Лев Пучков

Изгой

От автора

Говорят, у России женская Душа.

Я согласен с этим. Только прошу не путать душу с характером. Это разные явления.

Я не собирался никого запугивать, эпатировать и, упаси Господь, к чему-либо призывать. Мне было интересно, что может получиться, если эта поруганная и простреленная навылет Душа поступит несколько иначе, чем у нас на Руси принято. Не заползет в нору, чтобы в тоскливом одиночестве зализывать страшные раны, не влезет в петлю, не сойдет с ума от горя и позора – а присоединится к изгоям, отвергнутым Обществом. К бывшим законопослушным гражданам, которые выброшены из жизни и обречены на смерть – и потому абсолютно не стеснены в выборе способов выживания и самозащиты…

Зачем я пишу «Нацию»? Вы можете сколько угодно смеяться, но я гражданин своей страны и меня остро волнует, что может стать с ней в самое ближайшее время.

В свете заявленной обеспокоенности я пытаюсь ответить – в первую очередь для себя – на несколько актуальных вопросов.

1) Я много лет провел на Кавказе. У себя дома кавказцы – если к ним приходишь не ночью, без автомата и не сидишь у них в зиндане – милейшие люди. Культурные, воспитанные, вежливые, чрезвычайно гостеприимные и радушные.

Вопрос: почему дети этих милейших людей ведут себя на улицах русских городов как последние ублюдки? Какая злая сила ими движет? Что заставляет их выливать тонны грязи на славян и выкладывать эту грязь в Сеть, на публичное рассмотрение?

2) Я вырос и возмужал в СССР, и что такое интернационализм, знаю не понаслышке – я был воспитан в духе интернационализма. Я понятия не имел, что такое толерантность – в этом термине просто не было нужды.

Вопрос: почему наши дети – дети интернационалистов – люто ненавидят нерусских? Почему многие из них (и число это растет день ото дня) совершают ужасные поступки в отношении неславян? То, что они делают, – это глупо, нерационально и вообще безрассудно… Но они делают это. Более того, они готовы идти в тюрьму за свои убеждения, и многие на сей момент там сидят.

Какая злая сила ими движет? Зачем они снимают на видео и фото свои деяния и выкладывают в Сеть?

3) В свете двух вышеуказанных актуальных проблем – вопрос третий (перспективный): куда могут метнуться следующие несколько поколений наших детишек, если власть и общество по-прежнему будут делать вид, что ТАКОЙ ПРОБЛЕМЫ нет?

Некоторые события, описанные в книге, выдуманы.

Названия ряда населенных пунктов, учреждений и организаций намеренно изменены.

Изменены также многие фамилии, встречающиеся в тексте.

Видеоролики, приведенные в книге, взяты из Интернета, где они находятся в свободном доступе.

Глава 1

– Кому встали?

– Угадай с трех раз.

– Эээ...

– Молодец, угадал.

Гадать тут нечего. Слева по борту скамейка, на ней – две едва созревшие девицы, рядышком четверо молодых хлопкоробов. Хлопкоробы наперебой ухаживают, девицы явно не прочь: зазывно смеются и охотно демонстрируют розовые коленки.

– Слушай... Может быть, не стоит?

– Пожалел, что ли?

– Да ну, при чем здесь это! Я имею в виду... эээ... Как там у нас с графиком?

– Нормально.

– Ну, я не знаю... Может быть...

Перевожу с застенчиво-гусячьего на русский: «Слышь, ты, злюка-мегера – мы по делу едем или где? Может, ну их в гузку, этих гастарбеков-таджибайтеров, время-то не резиновое!»

– Что-то выпало из памяти: когда это мы подписывали контракт с комиссией Межэтнического Целомудрия? – пришел я на помощь Феде. – Мы теперь что, с утра до вечера будем раскатывать по столице и вмешиваться во все шалавско-кавказдючьи амуры?

– Ы-ы! – тихонько одобрили сидящие рядом Борман и Рома.

– Это хлопкоробы, – поправил объективный Федя. – За километр видно.

– Да просто словечко нравится, – Ленка едко хмыкнула. – Как же, сам придумал, гений этимологии – всем слушать, восхищаться и хлопать в ладоши. Верно?

– «Гений этимологии» – это зачет, – не стал спорить я. – Но суть от этого не меняется. Перефразирую: мы что теперь, будем пресекать все подряд таджибекско-шалавские связи?

– Все подряд – нет, – вроде бы вняла голосу разума Ленка. – Нас на это чисто физически не хватит.

– Ну вот, видишь! – обрадовался я. – Вот она и поперла-то, мудрость...

– Но тех, кто попадется по ходу движения, без внимания не оставим, – Ленка приторно улыбнулась мне в верхнее зеркало, потащила из бардачка видеокамеру и скомандовала: – Юнги – к машине!

Борман с Ромой безмолвными тенями выскользнули из салона и принялись разминать суставы, кровожадно поглядывая на хлопкоробов.

Хлопкоробы на опасность отреагировали неадекватно. Вернее сказать, не отреагировали вовсе: богатырями юнги не выглядят, кроме того, они остались у машины, а к скамейке пошла дама. У хлопкоробов, если кто не в курсе, дама – существо третьего разряда (первого – мужчины после 12 лет, второго – мужчины до 12), так что опасности здесь быть не может по определению.

Наведя камеру на девиц, плещущихся в потоке хлопкоробьего внимания, Ленка представилась:

– Здравствуйте, девушки. Русский молодежный канал «Антихач 111», Лена Дэ, репортер, позвольте задать вам несколько вопросов.

– Можно, – милостиво разрешил главарь хлопкоробов – рослый симпатичный юноша с едва пробивающимися усиками. – Задавай.

– Какой канал – «Антифа»? – живо уточнил хлопкороб номер два – шустрый востроглазый черныш, до крайности прыщавый, но с аномально-белозубой улыбкой. – Это который антифа – против фащщист, да?

– Ну нет, дорогие мои дети дюны, так дело не пойдет, – поморщилась Ленка. – Вы что, в уши долбитесь? Я русским языком сказала: «Антихач 111». И потом – я обратилась к девушкам. Вы что – девушки?!

– Зачэм так сказаль? – огорчился высокий. – Абидиш хочиш?

– Магу паказат, какой ми дэвушки, – находчиво предложил шустрый, кивая в сторону ближайшей подворотни. – Пайдом туда – пакажу! Тибе панравитса!

Хлопкоробы номер три-четыре до соучастия в беседе так и не снизошли: продолжали пялиться на коленки девиц и, синхронно оттопыривая нижнюю губу, сплевывали на землю вязкую зеленую слюну.

– Еще раз ляпнешь что-то в таком же духе – в натуре станешь девушкой, – вполне серьезно пообещала Ленка. – А сейчас закройте рты, стойте ровно и не мешайте работать. Итак, девушки, первый вопрос: знаете ли вы, что для того, чтобы выйти замуж за мусульманина, вам обязательно придется менять веру?

– Чего менять? – не поняла синеглазка в ситцевом платьице.

– Ислам принимать!

– А какая разница? – пожала плечами вторая девица – бледнолицая «эмочка» в джинсе с клепками, с радикально-черными волосьями и густо накрашенными глазищами. – Бога нет. Это все фикция. И все мы умрем.

– Да уж... А вы в курсе, что ислам позволяет мужчине иметь четыре жены? Если да – готовы ли вы делить своего мужчину с тремя другими женщинами?

– Четыре?! – удивилась синеглазка. – Это ж сколько ему придется работать, чтобы их содержать?

– А кто сказал, что он собирается работать? – хмыкнула Ленка. – Он будет валяться целыми днями – гашиш курить да шербет лакать, а вам вчетвером придется вкалывать с утра до ночи.

– Если богатый будет – не придется, – покачала головой «эмочка». – Вон, они все в золоте, на «Кайенах» раскатывают.

– Ну надо же... – Ленка выглядела слегка обескураженной: очевидно, рассчитывала, что перспектива отступничества и утраты индивидуальности заставит девиц призадуматься. – Ну, тогда вот вам еще информация для размышления...

Тут Ленка собралась с мыслями и залпом выпалила все прелести суровой исламской житухи, каковые, по ее мнению, должны были повергнуть девиц в состояние шока:

– Вы будете фактически собственностью своего мужа – выполнять все его прихоти и повиноваться ему во всем;

Вам придется вести затворнический образ жизни, вплоть до того, что в зависимости от региона проживания носить чадру и строгие одежды, регламентированные исламскими традициями;

Если вас застанут в одном помещении с посторонним мужчиной, вам первым делом сломают нос – как показывает практика некоторых наших звёзд;

Если вы быстро утратите привлекательность – а вы ее обязательно утратите, это уже сейчас видно, – вас просто выгонят вон, вместе со всеми вашими дочерьми, рожденными в браке. Всех мальчиков, рожденных в браке, у вас отнимут. А если попробуете качать права – вас искалечат или убьют.

– Зачем абманываищщ?! – укоризненно воскликнул высокий. – Нэт такой! Сабсэм нэт!

– А! – вспомнила Ленка, великодушно игнорируя порыв высокого. – И вообще, не факт, что вас возьмут замуж, совсем не факт. Все ведь может быть совсем по-другому. Ну, например, знаете ли вы разницу между понятиями «мухаббат» и «вахаббит»?

– Эээ... – задумалась синеглазка. – Это... Я какую-то песню слышала...

– Вахаббит – с бородой, – компетентно выдала «эмочка». – И с автоматом. Джихад – Аллах-Акбар – Бен-Ладен. Дарго или Тандо, не помню точно, куда там хочет мальчик. Вот. А мухаббат... Это, типа, че-то с мухами связано? Или с каким-то аббатством?

– Нет, это скорее с клиникой связано. В общем, дорогие девушки, если у вас ненароком получится мухаббат с вахаббитом – иметь вас будут всем джамаатом. У них так принято: в джамаате все общее. В том числе и женщины. Это понятно? Я доходчиво объяснила? – Ленка расчетливо кивнула в сторону шустрого. – Вы морально готовы к тому, что вас будет драть дюжина вот таких задроченых тараканов?

– Пайдом, пакажу, какой ми таракан! – шустрый схватил Ленку за руку и обозначил движение в сторону указанной ранее подворотни. – Пайдом, тибе панравитса!

Борман-Рома сделали шаг к скамейке и синхронно повели плечами.

– И зачем же ты, голубчик, меня за руку хватаешь? – неожиданно вполне по-бабьи запричитала Ленка. – Зачем больно жмешь, тащишь куда попало? Не боишься, что наши мужчины тебя накажут за такую грубость и дерзость?

– Это какой мущщина – вот эта? – шустрый пренебрежительно ткнул пальцем в наших юнг. – Это такой щщютка, да?

– Может, выйдешь, покажешься? – намекнул я. – Они не понимают опасности, думают – просто подростки, поэтому и ведут себя так развязно. Нет желания предотвратить кровопролитие?

– Да пошли все… – желчно буркнул Федя. – Пусть хоть вообще поубивают к бениной маме – мне по...

– Вот мне всегда было интересно – почему чурки считают всех наших мужиков чмошниками? – Ленка легко вырвала руку, отпихнула шустрого и, отступая на пару шагов, направляя камеру на Бормана, завершила тираду: – Нет, я понимаю – чморей у нас хватает. Но ведь есть и бойцы, верно, юнги?

– Это кто – «байсы»? – удивился шустрый, поворачиваясь к юнгам. – Это вот эта – байсы?

– Нет, «эта вот эта» – твой конец! – рявкнул Борман, резво подскакивая к шустрому. – Получи, Джамшут, прописку!

Шустрый выпал с первого удара – Рома не успел добраться до высокого, Борман мгновенно переключился на зеленослюнных хлопкоробов под номером три-четыре и в три приема втоптал их в грунт.

Рома возился с высоким чуть дольше: паренек попался крепкий, но совсем неподготовленный, и если и провел лишние пять секунд на ногах, то лишь благодаря хорошей физической стати.

Ленка, снимавшая действо, огорченно развела руками:

– Ну и куда спешим, реактивные вы мои? Пять секунд – это что, драка? Вон, су€чки даже не успели сообразить, что по сценарию как раз визжать надо.

Точно, девчата так и сидели на скамейке, дружно разинув рты – события развивались столь стремительно, что ожидаемая реакция просто запоздала.

– За что вы их? – синеглазка всхлипнула и склонилась над корчившимся от боли высоким хлобкопарубком. – Они хорошие...

– Все – клиника, – желчно бросила Ленка, выключая камеру и направляясь к машине. – Сплошной зверинец.

– Ну что, потешила душу? – спросил я.

– Скорее растравила, – Ленка досадливо поморщилась. – В очередной раз убеждаюсь – эта страна обречена на вырождение...

– В смысле, девкам тоже выписать? – уже усевшийся в салон Борман с готовностью высунулся обратно.

– Я те выпишу! – буркнула Ленка, заводя мотор. – Совсем одичал? Да, они дуры. Но это наши дуры. Так что побереги силы, нам еще работать...

* * *

Наша штатная «работа» на сегодня – некто Хусейн. Неплохое имечко, не правда ли? К нему-то мы и едем сейчас в гости. Это юное дарование со своей бандой обосновалось в Сквере Победившей Толерастии (если кто в Москвачкале слабо ориентируется – это почти что в самом центре столицы, возле помпезного сооружения, известного в народе как Чупол-Касы).

Ничем особенным этот Хусейн не примечателен: грабит гуляющую молодежь, подымает разовые «темы», помаленьку хулиганит – в общем, типичный мелкий проказник, как и большинство его взрослеющих соплеменников. От последних он отличается лишь тем, что делает все это в центре бывшей русской столицы и никто его не трогает: по слухам, Хусейн – родственник какого-то вельможного пройдохи, ловко скакнувшего с бараньей лужайки в высокое кресло на Старой площади. Неплохо, да? Этакое финальное па джигитовки: стартуем в высокогорном ауле, финишируем в элитном эшелоне номенклатуры – и тотчас же тащим в столицу весь свой тейп. Детишки горские нонче больно уж шаловливы, так вот, пусть они шалят где-нибудь поблизости, чтоб под присмотром-прикрытием были. А то на родине или на русской рабочей окраине убьют ненароком – и не спросят, кто там в какой позе и в каких креслах сидит и какого цвета у него «Ламборджини».

Возникает резонный вопрос: какое нам дело до этого младого чабанского дарования? С охотой отвечаю: вот нам с Федей – ровно никакого. Это Ленкина инициатива, впрочем, как и все остальные наши досуговые развлечения последних трех месяцев.

Здесь у нас все планово, никаких тебе экспромтов: в Ленкином черном списке персоны по мере «отработки» постепенно вычеркиваются, так что этот крендель теперь стоит у нас на первой позиции.

Справедливости ради стоит заметить – соответствующее место в списке он занимает вполне заслуженно. В последнее время шалости этого славного парубка приобрели заведомо нездоровый подтекст: он выбирает наиболее трусоватых русских пацанов, ставит на колени и заставляет громогласно вопить «славяне – чмо!» и «Чечня рулит». Вся эта благодать, как водится, снимается на камеру и потом запускается в Интернет.

Видели мы эти ролики. Безыскусные и однообразные, сценарий всегда один и тот же: выбирают жертву, Хусейн страшным голосом орет «на колени, а то порежу!!!» и заставляет скандировать вышеуказанные лозунги.

И знаете – ничего, встают на колени и послушно скандируют.

Реакция? Нет, не то чтобы все в сторону глядят – реакция есть, но слабенькая. Вот тут у нас сетевые люди местами возмущаются – по инерции, как-то вяло, без особой экспрессии, просто потому, что вроде бы положено на такие вещи реагировать.

Кроме того, некоторые аналитики предполагают, что развлекаться таким образом Хусейн и сотоварищи могут сколь угодно долго: доморощенные спецы от юридизма (не путать с мюридизмом, это грибы другой группы) утверждают, что криминала в этих шалостях нет. Они никого реально не режут и не бьют, а статья за ненасильственное принуждение к публичным высказываниям нейтрального характера в УК РФ отсутствует. «Славяне» – это обезличенно и расплывчато, так же как и «хачи», прямое оскорбление нации отсутствует, а «Чечня рулит» – ну так и на здоровье, пусть себе рулит куда угодно, какой здесь криминал? В общем, перспектив для судебного (а равно любого другого) преследования вроде бы нет.

Какая-либо внятная реакция широкой общественности отсутствует как явление. Наши бравые «скины» и иные экстремисты по существу вопроса загадочно отмалчиваются, остальная публика в недоумении пожимает плечами: непонятно вообще, зачем злой Хусейн это делает, какого результата добивается и что (кто?) за всем этим стоит.

В общем, Ленка сверилась со списком и решила это дело подкорректировать. И теперь мы едем в гости к младому чабану-московиту Хусейну, в его вотчинные владения в окрестностях Сквера Победившей Толерастии.

* * *

В квартале от сквера остановились, высадили Федю с юнгами. Этот момент обговаривали заранее, но сейчас Федя заканючил:

– Может, я с вами? Сзади, скромненько...

– Исключено, – покачала головой Ленка. – Если он тебя увидит, может в машину не сесть.

– Что-то мне не нравится такой расклад...

– И что тебе не нравится? – Ленка пожала плечами. – Столица, центр, полно народу.

– Ну, не знаю... В этой вашей нерусской столице постоянно всякая дрянь происходит...

– Да ладно тебе, – Ленка кивнула в мою сторону. – Я же не одна иду.

– Вот это и не нравится, – буркнул Федя. – Что-то хреново у вас получается, когда вы вдвоем куда-то ходите...

Верно подмечено. Федя, наверное, теперь до конца жизни будет напоминать мне об этом. Одно утешает: ждать недолго, если таким образом будем развлекаться и далее, конец этот наступит очень скоро.

– Короче, не переживай, все будет в пределах нормы, – пообещала Ленка. – Никаких эксцессов: «ведется» – везем, не «ведется» – резко обрываем общение, уходим. Ждите – мы быстро...

* * *

Мы припарковали машину на прилегающей к скверу улице и потратили двенадцать секунд на постановку ретроспекции «Когда-то я была женщиной». Нет, температура у меня в норме, на работе я не пью и за системной ловлей глюков ни разу пойман не был. Просто, в самом деле, так получилось, что сосредоточенная на предстоящем разговоре Ленка на какое-то время выпала из образа и, повинуясь рефлексам, попробовала прихорошиться: заученным движением достала из сумки пудреницу, вперила в зеркальце отсутствующий взор и пару раз провела по лицу губкой (я не в курсе, как там эта девайсина у них называется – такая кругленькая губчатая подушечка).

Перехватив мой взгляд, Ленка мгновенно вернулась в роль – сердито поджала губы, бросила пудреницу в сумку и вручила мне камеру:

– Будешь работать оператором. Объект – в фокусе. Снимай меня как можно меньше, его как можно больше и работай цирковым бибизьяном – корчи деловую рожу, короче. Понятно, почему так?

Нет, непонятно – но я на всякий случай кивнул, после чего мы закрыли машину и пошли по аллее к помпезному сооружению Чупол-Касы.

Пока мы туда топаем, я в двух словах объясню, какую роль в последнее время играет наша Елена Прекрасная: а то у тех, кто знал ее ранее, может возникнуть недоумение по ряду реплик, да и вообще, по манере поведения.

Ленка старательно втискивает себя в образ бойца и открещивается от всего женского. Джинсовый комбез на три размера больше нормы, максимально короткая стрижка (Федя ее стрижет – нехотя, сквозь слезы, в буквальном смысле из-под палки), ноль косметики, минус двенадцать кило за последние четыре месяца, осунувшееся личико, синяки под глазами, нарочитое сквернословие и постоянная физическая нагрузка наравне с мужчинами до полного изнеможения – вот такая сейчас наша красавица.

Встретил бы в апреле, ей-богу, не узнал бы. Ну все, буквально все в ней изменилось, причем отнюдь не в лучшую сторону.

Раньше Ленка смотрела на мир с ленивым превосходством – кто там копошится у моих ног, стоит ли снизойти? А теперь в ее глазах – черная пропасть, в которой отчетливо видны отблески полыхающего где-то на самом дне страшного пожара.

Любые попытки вернуть ее в привычный образ женщины неизменно терпят фиаско – она просто посылает всех открытым текстом и вполне истерично орет, что никому не позволит вмешиваться в свою личную жизнь.

Ладно, будет время, я вам расскажу еще кое-что об этой неприятной метаморфозе, а сейчас вернемся к «работе» – мы уже почти на месте.

Наслаждаться видами этого сквера мне доводилось бог знает как давно, уже и не скажу сейчас, сколько лет назад, но был я тогда ребенком, а страдающий припадками гигантомании Зураб здесь еще не отметился, это я помню совершенно отчетливо. А поскольку в недавнем прошлом я довольно много времени изучал достопримечательности столицы по злачным местам, где имеют обыкновение массово пастись вот эти самые приснопамятные кавказдюки, у меня под влиянием всего вышеизложенного созрело очень даже превратное представление, подогретое Ленкиными экспрессивными россказнями.

Виделось мне, что в совершенно пустом сквере будет сидеть на лавке под балдахином этот злой Хусейн (не факт, что в чалме и с автоматом – но отчасти такой вариант тоже рассматривался), а вокруг него выстроится в почетном каре целый взвод кавказдючьих спортсменов. Подступы к лавке просматриваются на километр, мы медленно идем туда...

И – гробовая тишина.

Ну и, чего греха таить, одолевали меня сомнения. Как все получится? Справимся мы, удастся выманить ворога из логова или нет?

Если оконфузимся и придется удирать с позором – ладно, это еще полбеды. Но ведь может сложиться и так, что мы отсюда вообще не уйдем живыми. Или, не дай бог, получится как в тот раз в парке. Знаю, что звучит это глупо и патетично, но «парковый» вариант – он хуже смерти. Второго такого позора я не вынесу: если не убьют, сам вскроюсь, как только смогу двигаться...

Оказалось, я был неправ. То ли парковый синдром сыграл со мной злую шутку, то ли богатое воображение, но на деле все было отнюдь не так печально, как расписывали Ленка с Лехой.

В сквере было по-субботнему многолюдно, публика гуляла: молодежь, туристы, коррумпированные милиционеры – пару нарядов я заметил. И вообще, было тут празднично, весело и совсем не страшно: музыка играла, люди болтали и смеялись, традиционно несло агрессивным ароматом нерусской етьбы – шаурмой и шашлыками, не хочешь, а слопаешь с голодухи.

Кавказдюки – да, были, группками по три-четыре человека, причем в зоне видимости друг друга – это я уже умею отличать, научился от Феди. То есть вроде бы и нет явной массовки, но если вдруг что – только свистни, моментом набегут табуном и затопчут. Насчет «раствориться в толпе» – это они правильно придумали, так что с первого взгляда и не заметно.

Но если присмотреться как следует – даже и безо всякого опыта наблюдения, – видно, что их тут хватает. И нетрудно сделать вывод, кто «держит» это место и как поведут себя наряды милиции, если мы своими неловкими телодвижениями спровоцируем конфронтацию.

Погуляв по скверу и присмотревшись к публике, мы по ходу дела заметили «пресс» и повседневную «работу»: кавказдюки жали в углы пацанов и отбирали деньгу. Тихо, грамотно, без скандалов и каких-либо мотивационных изысков, все тут было обставлено в соответствии с детской межрайонной логикой: хочешь гулять по нашей территории – плати дань. Много не просим, до нитки не обираем, но платить надо – так принято везде.

Короче, грабеж средь бела дня. Милицейские наряды, сами понимаете, – ноль внимания. Если кто-то не понял юмора насчет коррумпированной милиции, говорю прямым текстом – это отнюдь не юмор, а суровая реальность. Думаю, не надо напоминать, что без подобной спайки вот такой бизнес невозможен в принципе.

Хусейна мы отыскали довольно скоро, но узнали не сразу: таких, как он, там было сразу четверо – крепких, невысоких, коренастых и практически одинаково одетых. Они решали какие-то вопросы с иностранцами: то ли разводили на все подряд, то ли просто общались – нам понадобилось некоторое время, чтобы произвести идентификацию (до этого мы его видели только в роликах и на смазанных фото).

Мы подошли поближе, встали сбоку и стали демонстративно ждать. Ну и ничего там звероподобного, вблизи – вполне нормальный парень, приятное лицо, широко расставленные глаза, курчавый, по типажу – скорее итальянец, нежели кавказец. Одет в джинсы, темно-синюю футболку, бейсболку в тон. Другие трое джигитов, что были с ним, одеты так же – наверное, это у них униформа. Второстепенная экипировка тоже у всех однотипная: на шее цепь, на руке дорогие часы, на поясе борсетка.

Хусейн отметил наше присутствие, живо отреагировал:

– Вы ко мне?

– Вы Хусейн?

– Да.

– Тогда к вам.

– Погодите, я сейчас освобожусь...

Ух ты, начальник! Персона, тоже мне.

Свита – джигиты, что были с ним, наскоро просканировали нас взглядами и утратили интерес: я – дрищ (нет, я не склонен к самобичеванию – это в соответствии с гусячьей классификацией типов), а Ленка – отнюдь не секси.

Хусейн быстро свернул общение и распрощался с иностранцами.

– Итак, я вас слушаю. Кстати, откуда вы меня знаете?

– А кто вас здесь не знает?

– Тоже верно. Вы кто? Чего надо?

– Молодежный канал «Антихач 111», Лена Дэ, репортер, – Ленка завела привычную шарманку. – Мы хотим пригласить вас на передачу...

– Антифа? – перебил Хусейн и жестом велел мне опустить камеру. – Знаете, у меня к вам претензии! Ты погоди, пока не снимай – я скажу, когда можно будет.

Ленка кивнула мне – я послушно опустил камеру.

– Хорошо, – наша покладистость была принята одобрительно. – Нет, претензии не лично к вам двоим, а ко всему вашему движению. Вы как-то пассивно – со «скинами». Че-то они у вас распоясались, никакой работы не ведете! Вот смотрите – три дня назад в электричке... Кстати – теперь можешь снимать, я там скажу умные вещи...

Тут Хусейн поднатужился и выдал на-гора едва ли не месячную сводку известных происшествий, так или иначе связанных со скинхедами и прочими злыми славянами, которые неровно дышат в сторону кавказдючьего сословия.

Ленка – двуличная сволочь – не стала поправлять, как хлопкоробов давеча, кивала послушно, ждала, когда же оно изольется. Оно повелось, излилось и, похоже, привело само себя в прекрасное расположение духа. Как же – слушают, кивают, внимают всеми фибрами. Уважают, однако!

Меня эта нотация изрядно взбодрила: страх прошел, вернулась ирония и – злость, в первую очередь на себя, малахольного.

Тебя, дрищ ты наш впечатлительный, после Руслана никто из этой публики пугать уже не должен. Пора бы запомнить это, зарубить на носу и больше не впадать в панику по поводу и без. Руслан, да примет Аллах его шахаду (это я на одном вражьем сайте прочел – так они говорят про своих павших героев), так задрал планку, что никому из этих неандертальцев никогда не допрыгнуть, пусть хоть наизнанку вывернутся. Потому что тип, наделенный такой невероятной злобностью, харизмой и силой, встречается крайне редко, не всем и не в каждом столетии. Это, если хотите, анти-Федя. То есть тот же Федя – возможно, даже здоровее и круче, только с вражьей стороны.

Так вот, этого «анти» я собственноручно пристрелил на одной замечательной полянке, без сомнений и душевных содроганий – как бешеного пса. То есть, по идее, как трактуют некоторые сомнительные аспекты дзена, я убил вместе с ним свой страх. Надо бы это запомнить и внушить себе, потому что пока, в самом деле, только по идее...

Когда Хусейн наконец-то иссяк, Ленка приторно улыбнулась и сообщила:

– Здесь неподалеку монтируется передача «Проблемы кавказской молодежи в русской столице». Мы выбираем наиболее отличившихся представителей этой самой молодежи и даем им высказываться по существу вопроса. Не желаете ли поучаствовать?

– А это где? – живо заинтересовался Хусейн.

– В офисе. Десять минут пешком или две – на машине. Тут рядышком.

– Это надолго?

– Да как пожелаете. В принципе, хотелось бы обсудить одну основную проблему, но если захотите, можете высказаться по любому вопросу, который вас волнует или кажется вам жизненно важным.

– А что это за передача? Это сразу эфир, да?

– Нет, это монтаж, – терпеливо напомнила Ленка. – То есть можно посмотреть результат, если что-то не понравится – подредактировать, поправить...

– Я знаю, что такое монтаж...

Хусейн подумал маленько, посмотрел на меня – дрищ (еще раз: это не самобичевание, просто это легко читается во взгляде), на Ленку – нет, отнюдь не бомба, на часы – времени полно, все равно заняться нечем...

– Ладно, поехали. Кого-то еще взять с собой?

– Только без обид... – Ленка одарила своей фирменной приторной улыбкой свиту Хусейна. – Все, кто рядом с вами, вне всякого сомнения, заслуживают всяческого уважения, но... публику, увы, интересует только ваше личное мнение. Вы, если вы не в курсе, в некотором роде звезда, так что...

– Да я в курсе, – Хусейн мудро хлопнул ресницами. – Я знаю. Так что, пацаны, давайте тут пока сами – у меня съемка...

* * *

Как поведут себя большинство нормальных людей, оказавшись вместо обещанного офиса в проходном дворе, да еще и под прицелом у здоровенного злого мужика? Думаю, как минимум испугаются и вступят со злыднем в конструктивный диалог на тему «Забирай что хочешь и спокойно уходи – геройствовать никто не будет».

На ствол и прилагающегося к нему Федю Хусейн отреагировал как на неизбежное, но вполне привычное зло.

Зато на Ленку от всей души обиделся:

– Это что, вот такие «Проблемы кавказской молодежи», да? Значит, все это ложь и провокация?!

– Нет, это все правда! – возмутилась Ленка. – Проблема действительно есть, причем глобальная. Молодежь какая? Кавказская. Какого хрена она делает в русской столице? Почему она не у себя дома, где работы невпроворот? А проблема даже не в том, что она тут находится, а в том, что именно она делает в русской столице. Если бы она трудилась, прилежно училась, вела себя культурно и, вообще, не вредила – вопрос о пользе, заметь, даже не стоит – добро пожаловать! Но она, эта кавказская молодежь, занимается в основном тем же, чем и ты: грабит, хулиганит и глумится. Поэтому – проблема есть, и очень большая...

– Да-а-а, вот это ты меня развела, красавица, – огорченно покачал головой Хусейн. – Я-то думал, точняк снимать будут...

– Снимать будут точняк, – пообещал Федя. – Смотри сюда: ствол не травматический.

– Да понял уже, понял, не дурак, – бесстрашно пробурчал Хусейн. – Че делать-то? Че, вообще, вам надо?

– Снимай борсетку, выворачивай карманы.

В вышеуказанных местах у нашего гостя, помимо всего прочего, обнаружился травматический пистолет «Оса» и тяжелый складной нож с фиксатором. Что поделать, клиенты у нас такие – хлебом не корми, дай железо потаскать.

– Ребята, мне вас жалко, – посочувствовал нам Хусейн. – Вы даже представить себе не можете, что теперь с вами будет!

– С нами – да, это вопрос открытый, – Ленка стала осматриваться, выбирая место, откуда будет удобнее снимать. – А вот ты сейчас выступишь в роли груши для битья – коротко, но ярко. И через час ролик с этой благодатью будет висеть в Сети.

– Да кто бы сомневался! – зло усмехнулся Хусейн, втихаря принимаясь разминать плечи. – Насчет толпой помесить нашего брата вы всегда были мастера, тут вам равных нет. Вы «скины», да?

– Толпой тебя никто окучивать не будет, – успокоил Федя. – Будет чисто фэйр-плей. Ты будешь драться один на один. С Борманом.

Хусейн заметно вздрогнул: имя Бормана на слуху, как и наши, – Ленкина заслуга.

– А ты, значит, Федя? – во взоре нашего гостя проснулось трагическое понимание.

– Угадал.

– Вы что... Валить меня будете?

А вот это уже было сказано без всякой бравады, вопрос прозвучал вполне животрепещуще и с характерной хрипотцой.

– Ты каким местом слушал? Никто тебя валить не собирается. Ты будешь драться.

– Драться – понятно... А в чем фишка? Зачем все это?

Нет, ни фига ему не понятно – он теряется в догадках, зачем мы его сюда привезли.

– Объясни, – кивнул мне Федя.

– Ты там давеча трещал: русские – чмо, нация рабов и алкоголиков. Ролики писал, славян на колени ставил и так далее. Так вот: сейчас ты ответишь за свои слова, – деловито пояснил я. – Борман – ученик одиннадцатого класса. Не имеет никаких разрядов и званий. Ты будешь с ним драться. Правил нет. Биться будете до нокаута либо сдачи.

– И че потом?

– Когда он тебя сделает, придется взять свои слова обратно. Скажешь: я был неправ, как раз таки кавказдюки – чмо, а славяне рулят.

– Так... А если я его уделаю?

– Прессовать тебя никто не будет, – пообещал Федя. – Если так – получается, ты все правильно трещал.

– И че, вы, типа того, вот так просто меня отпустите?

– Конечно, – кивнул Федя. – Положишь Бормана – свободен. Ролик с боем в любом случае в Сеть выложим, скажем – да, правильно ты говорил.

– Да ладно!

– Слово.

– Ну...

– Но только смотри: если Борман тебя сделает, придется забрать слова обратно, – напомнил я.

– Понял, понял.

– Не просто забрать, а повторить все буквально наоборот: сказать, что кавказдюки – чмо, а славяне рулят.

– Да не вопрос! – во взоре Хусейна сверкнула затаенная усмешка. – Если победит – скажу.

– Слово? – уточнил Федя.

– Слово, – уверенно кивнул Хусейн.

– Ну все, быстро разминайтесь – и погнали.

Хусейн крепок, здоров и проворен, к тому же раза в полтора тяжелее Бормана. Он КМС по греко-римской, да и «ударная» у него поставлена, насколько я могу судить по тому, что нахватался за последние три месяца от наших фанатов рукопашки. Нет, как наш «объект» бьется живьем, я до сего момента не видел, но есть несколько роликов, где он дерется на улице (да-да, у нас все как у настоящих – Федя готовил братца для принципиального боя, добыли по противнику буквально все, что можно), если это не постановка, то получается довольно ловко.

В общем, его уверенность в победе вполне обоснованна: Борман, как выяснилось при ближайшем рассмотрении, не более чем знаменитый сетевой персонаж, а вот фигурой не вышел – богатырем наш парень отнюдь не выглядит.

– Готовы?

– Да!

– Ну все, погнали.

Хусейн вошел в бой без рисовки, грубо и напористо: без подготовки пробил серию, ни разу не попал, с ходу обозлился и, присев в низкой стойке, стремительным тараном бросился на Бормана, намереваясь смести его в партер, либо произвести свой коронный поясной захват и раздавить худосочного негодяя в стальных объятиях.

Зря он так: надо было, наверное, хотя бы минуту погонять, прощупать противника.

Борман играть был не расположен – вопрос, как видите, очень принципиальный, поэтому работал жестко и без затей: молниеносно отскочил, высоко выбрасывая колено навстречу, и, не дослушав ужасного звука намертво сминаемой переносицы, со всей дури добавил локтем в лицо.

Все – финал.

На Хусейна было страшно смотреть. Он лежал на спине, задыхаясь от ярости и боли, лицо обезображено, кровища хлещет – зрелище, скажу я вам, крайне неприглядное: меня в какой-то момент даже на неприязнь к Борману проперло – понятно, что надо наказывать, но не так же!

Во взгляде Хусейна читалось безразмерное недоумение: вот ни фига себе, и как же такое вышло?! Это что у вас за доходяга такой реактивный?!

– Давай – как договаривались, – Ленка подошла поближе, присела, взяла лицо Хусейна крупным планом. – Кавказдюки – кто?

– Нахххх... – гнусаво просипел Хусейн. – Идитя... нахх...

– Э, ты слово дал! – напомнил Федя.

– Ппляяя... – Хусейн закрыл глаза и принялся осторожно трогать размозженный нос. – Фы чче стелали, тффари...

– Нет, я понимаю твое состояние, но ты что, хочешь на всю Сеть прослыть фуфлогоном? – вмешался я. – Мы это быстро устроим: через час вся Москва будет знать, что слову твоему – грош цена. Давай, быстренько забери слова обратно, и мы от тебя отстанем. Если термин подзабыл, я напомню: кав-каз-дю– ки!

– Кафффкасстюки ччмо, – Хусейн выплюнул кровяной сгусток и обреченно вздохнул. – Слаффяне – рулят... И ффызовите ушше мне «Скорую»...

– Снято, – констатировала Ленка, выключая камеру.

– Ну вот, видишь, как все просто, – похвалил Федя. – Молодец, потихоньку постигаешь истину. Еще немного – и на завод пойдешь. А там, глядишь, и домой захочется...

* * *

Возле кафе «Ушибленный Поэт» стоянка отсутствует как явление, поэтому машину припарковали на обочине, а Борман-Рому оставили сторожить и наблюдать за обстановкой.

– Опять мы в пролете, – грустно заметил Борман.

– Я вам пирожные с колой принесу, – пообещала Ленка. – Пицца здесь плохая, к кофе вы равнодушны, так что ничего не теряете.

– Ладно, – приободрился Борман. – Если есть что выбирать, хорошо бы – эклеры, и не с белком, а с маслом.

– Да, с маслом лучше, – поддержал Рома, метнув флюид затаенной укоризны в сторону Феди. – Нам надо массу наедать, а то от бега скоро совсем высохнем...

Вот этот долбанутый «Поэт» – не что иное, как молодежная забегаловка. Кормят здесь невкусно, но дешево, а в противовес подают вполне приличный кофе и съедобные пирожные. Вдобавок ко всему со второго этажа открывается прекрасный вид на Большую Сунжу (до недавнего времени известную как Москва-река). Все это привлекает московскую молодежь, так что по выходным здесь полно народу.

Мы уже не совсем молодежь и тем более не московская. И чего, спрашивается, приперлись? А у нас здесь деловая встреча с Народным Ополчением, или попросту – с Лехой.

Поднявшись на открытую террасу, мы протиснулись сквозь плотное скопление жующе-кофеинствующей и агрессивно курящей публики и сели под навесом в дальнем углу.

– Слышь ты, стратег, – буркнул Федя, недовольно осматриваясь и морщась от дыма. – Мы здесь уже третий раз... Не боишься засветиться?

– Все продумано, – важно приосанился Леха. – Работаем по графику.

– Ну-ну... – Федя, то ли желая поддеть Леху, то ли подыгрывая ему, уточнил: – Хвостов не привел?

– Все чисто, я проверялся, – заверил Леха. – Можете расслабиться, здесь вам ничего не угрожает. Вы же знаете: когда этим занимаюсь я – я занимаюсь этим основательно и скрупулезно.

– Гхм-кхм... Ну да, мы знаем...

Леха обожает конспиративные игры. Место встречи объявляет в самый последний момент, массу времени тратит на обследование прилегающей территории с целью выявления «засады-подставы-прослушки», в процессе общения с нами настороженно озирается и подолгу задерживает взгляд на кажущихся ему подозрительными субъектах.

Федя меня по этому поводу давным-давно просветил: если нами будут заниматься спецы – наблюдения мы не заметим. Так что все эти Лехины телодвижения не имеют никакой смысловой нагрузки. Мы, однако, не одергиваем его: товарищ полезный, регулярно снабжает деньгами – пусть и небольшими, так что пусть себе и дальше резвится на здоровье. Думаю, вы согласитесь со мной: каждый имеет право на индивидуальный подвывих, коль скоро это не причиняет окружающим неудобств. А уж природа подвывиха – дело сугубо личное. Одни могут часами восхищаться формой плавников Clupeonella cultriventris[1] или корявым профилем достославного негодяя на старинной марке, а другие впадают в эйфорию от встреч с находящимися в розыске особо опасными преступниками и черпают вдохновение в тайной деятельности, направленной на воплощение в жизнь неких утопических идей с выраженным национальным подтекстом.

– Что будете? – Леха, не переставая сканировать террасу пронзительным взором, раскрыл меню.

– Как обычно: людям пицца с кофе, детям – пирожные, – Ленка отняла меню, передала его Феде и достала из сумки камеру. – Думаю, они и без тебя угадают, какая пицца сегодня съедобная. Двигайся ближе, покажу, что мы наснимали...

Пока мы с Федей посредством анализа списка ингредиентов решаем шараду, какая из двенадцати заявленных в меню пицц наименее разрушительна для организма, а Ленка с Лехой смотрят арт-хаус, я, с вашего позволения, прокомментирую некоторые нюансы. А то мне неловко: возможно, кое-кто из публики может подумать, что все эти рейды по паркам, лекции о теории нравственности и прочая псевдомиссионерская активность – моя личная инициатива. Нет, я не отрицаю: моя вина в этом тоже есть, но весьма опосредованная.

Я всего лишь познакомил Ленку с Лехой. А дальше они – сами. И однозначно относить мой проступок к разряду глупостей тоже нельзя: еще неизвестно, что стало бы с Ленкой, если бы она не посвятила себя всей этой непродуктивной мышиной возне. Вполне возможно, сошла бы с ума. Или сотворила бы что-то страшное из серии «пластит-мечеть – курбан-байрам». Горит в ней неведомый огонь, негасимое пламя, зажженное не по ее воле в один проклятый майский день – полыхает без устали, сжирая ее изнутри и больно опаляя тех, кто находится рядом. И если этому пламени не давать выхода, никто не застрахован от спонтанных взрывов разной степени тяжести.

Леха мониторит Сеть, следит за вражьей активностью и подыскивает для Ленки материал. Ленка выбирает приглянувшиеся ей темы и организует «репортажи». Не зря ведь на журфаке училась.

Правда, деятельность ее от стандартной работы репортера несколько отличается. Она не просто фиксирует события и доносит их до зрителя. Она эти события провоцирует сама. И, надо заметить, получает от этого немалое моральное удовлетворение.

Следует отдать ей должное – к репортажам она готовится вдумчиво и основательно, старается учитывать специфику нашего положения и характер контингента, с которым приходится работать. Но по ряду объективных причин у нас регулярно случаются экспромты. Типа последнего диспута о нравственности из серии «мухаббат-ваххабит».

Помимо съемок «живой натуры», Ленка пишет статьи о нашей деятельности, злонамеренно при этом гиперболизируя (короче, врет и не краснеет). И нещадно пиарит нас как народных мстителей, русских былинных богатырей и патологических робин-гудов местечкового розлива. Эти статейки Леха редактирует в сторону реализма и размещает на разных ресурсах.

Вот такой славный получился тандем – с моей легкой руки.

Самое страшное – что нам за это платят деньги. Или, может быть, самое страшное, что мы эти деньги берем? Не знаю, короче, но Леха считает, что раз мы изгои, то обязательно должны нуждаться в деньгах. В принципе, деньги у нас есть, не бог весть какие, но на жизнь хватает (как мы зарабатываем, расскажу позже). Но мы не спешим разубеждать Леху и благосклонно позволяем ему оказывать нам финансовую поддержку. Насколько мы успели разобраться, для Лехи все эти шпионства, сетевая активность и протестные формы деятельности составляют смысл жизни. Ну так и зачем отнимать у человека этот смысл? Пусть себе и дальше развлекается, хуже от этого никому не будет.

Да, надо уточнить: сам по себе Леха – камрад с весьма средним достатком, а деньги нам платит РСС (Русское Сетевое Сопротивление). Это разные люди – в основном студенты, офисная молодежь, великовозрастные инфанты, сидящие до тридцати и далее на шее родителей, и прочие регулярные обитатели Сети, которым не нравится сложившийся порядок вещей. В силу слабой организованности и трусоватости на какие-либо активные действия – даже разового характера – против устоявшейся Системы они не решаются, но готовы платить изгоям и поддерживать их морально. В общем, негласные члены этого сообщества регулярно перечисляют на Лехины «веб-кошельки» небольшие суммы. Почти все эти деньги Леха отдает нам, а перед РСС отчитывается нашими видеозарисовками и Ленкиными пламенными статьями. И все получают от этого пользу: Ленка отчасти гасит сжирающее ее пламя, Леха тешит свою заговорщицкую сущность, а сетевые псевдофрондеры получают некую видимость борьбы против порочной Системы.

В общем, все довольны. Все, кроме нас с Федей.

Мы считаем, что вся эта борьба – не более чем ИКД (имитация кипучей деятельности) и мышиная возня, воспринимаемая Системой даже не как комариные укусы, а как низшей степени назойливости променад последних осенних мух, вялых и медлительных, уже даже не жужжащих, а просто по инерции летающих по кругу в силу заложенного в них Природой-Матерью механизма выживания.

Прошу понимать правильно: мы не против борьбы как таковой. Но борьба должна быть конструктивной и давать хотя бы минимальные результаты. В противном случае это не борьба и вовсе не сопротивление, а просто Несогласие, с которым каждый из участников РСС волен поступить по своему усмотрению. Хочешь – гордо носи его как знамя – Системе это совершенно по тулумбасу, хочешь – отправь по почте другу с разноцветной открыткой Яндекса. А лучше всего – затискай себе в самые потаенные глубины организма, возвращайся в свой теплый офис и продолжай прилежно вкалывать на Систему, с который ты так круто не согласен.

Предвижу вопрос: зачем в таком случае мы всем этим занимаемся?

Отвечаю: вы не поверите, но нашего согласия никто и не спрашивает.

У нас тут есть неуправляемая бомба замедленного действия под названием «Лена-мщу-всем-подряд», так вот, она рулит во всех отношениях. И машиной – это ее машина, точнее, ее родителей, и процессом, и нами заодно.

Почему так получается (нет, не надо ухмыляться – и вовсе мы не подкаблучники, просто так получается), мы выясним по ходу повествования. А сейчас самое время вернуться на мастерски задымленную террасу «Ушибленного Поэта» – нам принесли некое подобие пиццы, а Ленка с Лехой с минуты на минуту закончат просмотр материала.

Под пиццу обсудили сюжеты. Леха нашел, что в домашнем задании «народ против кавказдюков» резать ничего не надо, все там органично и к месту – даже левые Хусейнячьи реплики и собственно момент приглашения.

Ленка возразила: все места, где она мелькает, надо обязательно убрать. Леха спорить не стал, он в курсе Ленкиного пунктика.

Пунктик такой: Ленка старается не попадать в кадр.

Голос за кадром – это пожалуйста, а картинку – не надо. Делает она это вовсе не из-за опасения за свою жизнь, а в угоду здоровой целесообразности. По ее утверждению (и в этом есть рациональное зерно) – неузнанная, она будет гораздо более полезна общему делу, чем опознанная всеми подряд и намертво привязанная к нам визуальной цепью.

Экспромт Леха тоже взял, но, посовещавшись с Ленкой, решил избиение хлопкоробов потереть. Ввиду слабой мотивации оно как-то совсем неубедительно и даже жестоко, да и в формате высоконравственного диспута совсем не смотрится. Короче, это лишнее.

Вот такие двуличные сволочи. Что ложится в строку – покажем. Что не нравится – обрежем.

– Кстати, – вспомнил Леха, без энтузиазма дожевывая свою пиццу, – все забываю спросить: что это за «Антихач 111»? Почему не знаю? Это в самом деле есть такой канал?

– Пока нет, – Ленка доверительно подмигнула Лехе. – Но наверняка скоро будет.

– А, ну я так и понял, – Леха мудро кивнул. – А почему «111»?

– Три единицы, – терпеливо пояснила Ленка. – Общеизвестный постулат – триединая сущность интернационализма.

– Эээ...

– Ну ты тупица! Один вопрос. Одна секунда на размышление. Один ответ.

– А какой вопрос?

– «Нужны ли русским хачи?»

– Хороший вопрос! – с энтузиазмом одобрил Леха. – Очень актуальный, знаете ли. С ответом тоже все ясно. Не понял только: зачем секунда на размышление?

– Ну, это если респондент будет пьян. Чтобы было время собраться с мыслями.

– Понятно... Ну все, значит, так и определимся, – Леха важно кашлянул и приосанился. – Загоняю материал на три ресурса здесь, как статья будет готова – в блоги и на «Родина уже не зовет». Это тот самый австралийский филиал нашего движения – я говорил...

Леха напоминает об этом на каждой встрече – но сейчас мы дежурно-благодарно округлили глаза и со значением покачали головами. Да-да, не извольте сомневаться, камрад Леха: мы прониклись – это международный уровень, ни больше ни меньше. Мы в курсе, что в Австралии есть славяне, они по большей части заимообразно ненавидят «муслимов», и среди них, как водится, нашлось немало бездельников, которые всеми фибрами души поддерживают ваше великое Несогласие.

Догрызли пиццу, выпили кофе – все, деловой обед подошел к концу. Уже собрались было откланяться, но тут Леха, секретно сверкая глазами, выдал:

– Тут одна идея есть...

– Может, как-нибудь в другой раз? – деликатно рыгнул в ладошку Федя.

– Да, конечно – в другой так в другой, – Леха мгновенно обрел несчастный вид. – А идея – просто мега. Бомба. Просто – супер. Но если в другой...

– А чего откладывать? – заинтересовалась Ленка. – Давай, делись. Что там за идея?

– Нет-нет, надо все «пробить», довести до ума, упорядочить схему... – Леха быстренько принял донельзя интриганский вид. – Сегодня вечерком буду звонить людям, уточнять, потом уже, когда все устаканится – скажу. А пока...

– Нет, ну хотя бы в общих чертах?

– Да нет, в общих – это не то. Тут конкретика нужна, так что... У вас завтра – как?

– Завтра – заняты, – обиженно заявила Ленка. – У нас с утра интервью. В одиннадцать часов. Так что можешь все свои секреты свернуть в трубочку и ...

– Погоди – а с кем интервью? – насторожился Леха. – Мы вроде бы ничего такого не планировали...

– Глупыш. Интервью берем не мы, – Ленка величаво-снисходительно вздернула подбородок. – Интервью берут у нас. Разницу улавливаешь?

Мы с Федей синхронно хлопнули глазами и переглянулись.

Ух ты, вот это новость! И не самая приятная, скажу я вам.

Ну-ка, вспоминайте, когда у преступников берут интервью? Если кто запамятовал, я подскажу: в основном это происходит в двух ситуациях: либо после поимки, либо когда они захватили толпу заложников и укрылись в каком-нибудь ДК или высотном отеле, где имеют обыкновение шляться всякие посторонние крепкие орешки и прочие псевдопродукты для мозгов.

В связи с этим очень хотелось бы узнать, что там у нас завтра по графику: сдача властям или захват заложников?

Я многозначительно кашлянул – Ленка досадливо поморщилась в мою сторону и дернула плечиком: типа не встревай, все доведу позже.

– Ну а после интервью? – не сдавался Леха.

– Да не знаю я, когда все кончится! – продолжала ломаться Ленка. – Может, это будет быстро, а может, наоборот, растянется. Понимаешь, специфика данного мероприятия такова, что никогда заранее нельзя предугадать, как все сложится...

– Короче, давай так: я позвоню ровно в полдень, – быстро нашелся Леха. – Если получится так, что вы к тому моменту управитесь, а у меня все уже будет готово – надо обязательно пересечься. Просто кровь из носу – дело такое, что вы даже представить себе не можете, что за дело...

– Ну, шпион, заинтриговал! – сдалась Ленка. – Ладно, давай так: я тебе сразу после интервью сама позвоню.

– Хорошо, – кивнул Леха. – А где будет интервью?

– А вот это тебе знать не обязательно, – Ленка надменно оттопырила нижнюю губу. – Ты ничего не забыл про нас? Ты на фига такие вопросы задаешь?

– Нет-нет, я же не адрес спрашиваю! – всполошился Леха. – Ты уж совсем за идиота меня не держи – неужели я не понимаю?! Но мне надо хотя бы приблизительно – ну, район, что ли... Мне ж надо подобрать место встречи, проверить там все, посмотреть...

– Ну, коли так – ладно. Это примерно в районе Клыкастого Бульвара.

– А, понял, – Леха разулыбался и подмигнул. – Я даже могу примерно назвать компанию, которая будет брать у вас интервью.

– Компания здесь совсем ни при чем, – покачала головой Ленка. – Это личная инициатива одного хорошего человека. Человек изрядно рискует. Так что это не должно нигде прозвучать...

– Все будет нормально, не волнуйтесь. Вы же меня знаете. Насчет места – понял, буду планировать. Минутку подождите, я сейчас...

Леха прогулялся к выходу, постоял с полминуты у перил, покрутил головой, придирчиво озирая окрестности, вернулся и доложил без малейшего намека на иронию:

– Все чисто. Можете спокойно уходить. Я рассчитаюсь.

Мы распрощались с нашим конспиративно озабоченным агентом влияния и двинули на выход. Все, надеюсь, на сегодня лимит приключений исчерпан.

Кстати, чуть не забыл!

Для тех, кто не в курсе: да, это понятно, что Леха – маньяк-заговорщик по жизни, но надо заметить, что его опасения в некоторой степени обоснованны.

Помните, мы упоминали про эйфорию от общения с преступниками? Так вот, преступники – это не какие-то там абстрактные личности или сетевые персонажи.

Это мы.

Нет, мы не крали сельдь из сельпо и к злостному уклонению от алиментов имеем самое отдаленное отношение.

Мы с Федей – в федеральном розыске за массовое убийство.

Для правильных мальчиков сразу поясняю: нет, это не судебная ошибка и не оговор. Мы действительно повинны в том, за что нас разыскивают.

Можно еще добавить, что, помимо правоохранительных органов, нас ищут девять кавказских родовых общин (тейпов), и за наши головы обещана весьма внушительная сумма в европейских рублях.

Вот такие, братцы, дела...

Глава 2

В этом эпизоде движения по сюжету не будет. Для тех, кто с нами не знаком, я кратко доведу, кто мы такие и как докатились до жизни такой. А тем, кто не в курсе, каким образом обустроен быт числящихся в розыске преступников, поведаю, как мы к этой самой жизни приспособились. Если вы не относитесь ни к одной из вышеперечисленных категорий – то есть все про нас знаете и имеете представление, как живут преступные негодяи, можете смело перевернуть следующие несколько страниц и читать дальше. Ничего не потеряете.

Зовут меня Дмитрий Эдуардович Добросердов, мне двадцать шесть лет, до недавнего времени я был учителем истории и географии в средней школе города Аммиачинска, что располагается в сорока километрах от Москвы.

Если вы поклонник советской фантастики, то мой личностный портрет можно втиснуть в хрестоматийное определение: птица Говорун. Если не поклонник, добавлю – этот птиц отличается умом и сообразительностью, ну и, как следует из названия, отнюдь не дурак насчет поболтать по поводу и без.

Драться я не умею и не люблю, физически развит слабо, но в настоящий момент работаю над этим. Курить бросил три месяца назад, тогда же прекратил системно потреблять пиво и теперь пью его довольно редко. Если сравнить с тем, что было раньше, вполне закономерно напрашивается вывод: я, ребята, практически завязал с выпивкой.

Я буду сильным, смелым, ловким и, вообще, примерно на четверть таким, как Федя, – это для меня верхняя планка. Я буду! По крайней мере, я постараюсь...

Федор Иванович Гусев по сравнению со мной глубокий старикан: двадцатого августа сего года ему стукнул тридцатник. Он мой лучший друг, можно сказать – брат.

Этот старикан достался мне по наследству. Наши отцы были такими же друзьями, выросли в одной станице, вместе поступили в военное училище, вместе служили, а после дембеля вместе двинули в Аммиачинск – по какой-то там хитрой разнарядке партии (какой именно партии – уже многие и не помнят, но точно не едросовской).

Однако я не прямой наследник вышеупомянутой дружбы. Федя дружил с моим старшим братом, они были одногодками и пытались скопировать судьбу отцов: вместе росли, вместе поступили в военное училище, вместе...

Нет, а дальше все у них получилось из рук вон – они, дураки, вместе пошли на войну, где мой брат погиб, а Федю ранили в тело и в душу, после чего он самовольно изгнался из армии. Я не буду подробно расписывать всю историю[2]. А конечный результат таков: я занял место брата и заменил Феде друга. Так что теперь мы вместе.

Ничего не забыл? Ах да, Федя – полная мне противоположность. Он богатырь от природы, мастер спорта по трем видам единоборств и биатлону, лейтенант запаса ВДВ, и вообще, весь из себя аномальный кабан. Ну и – он тоже бывший учитель. Можете себе представить: с такими габаритами, с такой физией – и учитель. Дети, скажу я вам, поначалу были в шоке, некоторые на уроках элементарно падали в обморок. Федя преподавал в той же школе, что и я, физкультуру и ОБЖ, а по совместительству был президентом военно-спортивного клуба «Патриот».

Как видите, в прошлой жизни мы были вполне себе приличными ребятами – бутылки не собирали, не привлекались и даже не страдали лунатизмом.

Борман. Борис Иванович Гусев, младший брат Феди. Двадцать пятого сентября ему, если доживет, исполнится семнадцать лет. «Если доживет» – это не шутка, даже с учетом нашего изгойско-разыскного статуса: Борман по натуре своей камикадзе и постоянно влезает в разные неприятности.

Федина богатырская стать Бормана благополучно миновала – несмотря на прекрасный аппетит и отменное здоровье, наш камикадзе дико строен, если не сказать – тощ. Вот эта конституционная особенность, воспринимаемая на фоне Фединых габаритов как явный недостаток, вполне возможно, стала причиной фанатичного увлечения боевыми искусствами: с раннего детства Борман изнуряет себя длительными тренировками и никогда не упускает случая закрепить свои навыки на практике. Если подбирать слоган к личности Бормана, это, наверное, будет что-то типа «бой – как смысл жизни». Он без всяких шуток планирует стать абсолютным чемпионом мира по боям без правил и целенаправленно к этому готовится.

Ну а если отбросить иронию, следует признать: Борман – прекрасный боец. Сам Федя не так давно задумчиво высказался, что если так будет продолжаться и далее, то через несколько лет он уже не сможет воспитывать младшего братишку. Учитывая тот факт, что Федя воспитывает братишку регулярными спаррингами (других педагогических приемов Борман не понимает), нетрудно догадаться, что он имеет в виду.

Рома. Друг Бормана. Сирота, живет у бабушки, все время проводит с Борманом. Про таких говорят «неразлейвода», обычно их имена упоминают вместе, и даже через дефис, как нечто единое целое. Про Рому нельзя сказать, что он – бледная тень Бормана. Такую тень Борман просто не стал бы терпеть рядом с собой: он уважает только сильных и цельных людей, наделенных яркой индивидуальностью. Рома тоже серьезно занимается боевыми искусствами, но не фанат – есть у него сторонние увлечения, которые не дают сосредоточиться исключительно на костоломном мастерстве. Он хорошо рисует, любит читать, обладает прекрасной памятью и знает много вещей, о которых современные тинейджеры даже представления не имеют. Еще Рома умеет играть на гитаре, легко сочиняет стихи и тут же придумывает к ним мелодии – иногда получается очень даже ничего. В отличие от Бормана, Рома мечтает сколотить рок-группу и петь «альтернативу». А Бормана – вопрос уже решен – он берет к себе менеджером. И не важно, что тому Федя на ухо наступил в детстве, зато товарищ пробивной, справится с любыми проблемами.

В общем, я так вижу, что мечты эти вполне осуществимые – хлопцы старательные, в отличие от подавляющего большинства своих сверстников четко видят цель и потихоньку к ней идут, так что все у них должно получиться.

Осталось дело за малым: избавиться от изгойского статуса и зажить как все нормальные люди.

Ленка. Гражданская жена Феди Гусева. Кончила журфак, работала репортером в городской газете «Эра барбитуратов». До мая месяца сего года это была очень эффектная, красивая и преступно уверенная в себе женщина.

А в мае... Да нет, не буду я вам рассказывать, что в этом поганом мае случилось, по ходу дела сами догадаетесь. А то как вспомню – с души воротит, впору все бросать и стреляться из отцовского наградного револьвера.

В преступники мы попали на три счета.

Два: я по обыкновению трещал в одном гадском форуме, где чувствовал себя как минимум пупом земли, легкомысленно вступил в полемику и бездарно повелся на вызов хитрого провокатора.

Три: мы с Федей и Борман-Ромой поехали куда пригласили, а для «поддержки штанов» позвали еще троих «патриотов» – Ваню Думбадзе и братьев Латышевых. Помнится, я еще совестью угрызался: меня ведь вызвали на «фэйр-плей», в расчете, что я – обычный офисный бездельник. А я, вероломный негодяй, коварно привлек таких богатырей – один Вано чего стоил...

«Фэйр-плей» почему-то не задался с самого начала: с их стороны прибыло как минимум два десятка, и тоже далеко не рахиты (любой из них одной левой сделал бы троих таких, как я) – плюс ко всему половина из них была вооружена «Осами».

Все перипетии раскрывать не буду – это отдельная история, а вот вам сразу результат: в конечном итоге я убил одного, а Федя – пятерых и еще с десяток покалечил.

Вот, собственно, и все. Теперь мы скрываемся от правосудия и, пожалуй, в большей степени от жаждущих мести родственников погибших.

Наверное, следует добавить: если бы не Федя, вполне вероятно, что мы все легли бы на той проклятой поляне. Благодаря ему встреча закончилась со счетом шесть – один.

Мы потеряли в том бою нашего друга и брата Ваню Думбадзе, который геройски погиб, закрывая собой наших юнг – Бормана и Рому.

Пафосная фраза получилась, правда?

Но по-другому и не скажешь: так оно все и было на самом деле. Грузин – человек-гора принял на себя залп из «Ос».

Вы видели, как выглядят люди, которым в голову попадает пуля из «Осы» – этого гуманного травматического оружия? Если нет, полистайте ресурсы с видеороликами, там такого материала хватает.

Стреляли на той поляне по меньшей мере в десять стволов, каждый выпустил по четыре пули, прежде чем пойти на сближение.

Грузин прикрыл собой юнг и держался минуты полторы, не давая джигитам подойти близко, – пока Федя не добрался до заветной железяки, спрятанной от греха подальше в салоне машины...

Кто-то, наверное, заметил, что плавный переезд из разряда законопослушных граждан в преступники был анонсирован на три счета, а в описании все началось со второй цифры. Нет, это не ошибка: первая фаза вышеописанной метаморфозы стартовала в начале мая сего года. На ту поляну мы ступили не случайно и не по ошибке. До нее мы прошли через целую череду испытаний и, между нами, начистоту – это был закономерный финал всех наших майских злоключений. То есть рано или поздно все это кончилось бы нехорошо и кроваво. И поверьте мне, совсем не факт, что если бы развязка случилась значительно позже и в другом месте – пострадало бы гораздо меньше народу. Совсем не факт...

Я люблю кино и книги. За свою длиннющую жизнь я пересмотрел несколько тонн фильмов и перечитал не один контейнер книг. Так вот, до того момента, когда это коснулось меня лично, я полагал, доверяясь книжно-киношному опыту, что аутландерство – это круто, романтично и просто жуть как интересно. «Враги сожгли родную хату» – в первом эпизоде, «убили всю его семью» – во второй главе; а в третьей солдат уже ловко мстит всем подряд, охмуряет вражеских женщин, добывая ценную информацию, и непрерывно иронизирует, с оптимизмом глядя в осветленное будущее.

«Куда теперь идти солдату, кому нести печаль свою?» – вот это как-то совсем выскочило из контекста. Не было в моей прежней, беззаботной жизни времени задуматься над таким незначительным звеном событийной цепи, упущенным режиссерами и авторами в угоду динамике и легкости изложения.

Нет, я не буду плакаться в жилетку и в подробностях живописать все перипетии, выпавшие на нашу долю. Я очень коротко перечислю, что случилось после той поляны, а вы сами сделаете вывод: романтично это или где.

Родители наши уволились с работы, продали квартиры в Аммиачинске и уехали на постоянное место жительства в станицу, на родину предков. Это, пожалуй, единственное место в мире, где они будут в относительной безопасности – в перспективе неизбежных преследований за наши чудачества.

Коротко, но не емко, правда? Добавлю: в одночасье вся прежняя жизнь – наша и наших семей – рухнула и пошла вразнос. Теперь уже ясно, что ничего не утрясется, и возврата назад не будет. Родители наши, люди неглупые, консультировались со сведущими товарищами. Товарищи эти однозначно порекомендовали: надо держаться подальше от изгоев – нас то бишь, в первую очередь для нашей же безопасности. Нужно свести общение до минимума и перебраться в такое место, где изъятие кого-либо из родственников для последующего давления на разыскиваемых будет либо значительно затруднено, либо невозможно.

Слава богу, есть такое место на земле, и мы оба родом оттуда. Есть куда отступить после сокрушительного удара Судьбы. Мы оба казачьих кровей, Федя и я – возможно, это в определенной степени повлияло на всю нашу судьбу.

В бега мы подались не одни: к нам добровольно присоединились Ленка, Борман и Рома. Впрочем, «добровольно» в данном случае – понятие не совсем верное: мы сами, мало того что никого не звали, но еще и активно возражали против вовлечения в наш беглецкий кооператив кого бы то ни было.

– Вам всем теперь надо держаться от нас подальше, – это наше общее мнение: Федино и мое. – Мы считаем, что нам лучше будет одним. И проще, и безопаснее...

– Да мне до лампочки, что вы там себе считаете, – это мнение Ленки. – Я уверена, что без меня вы очень скоро скурвитесь или вообще сдохнете. И потом, я что-то упустила: кого здесь интересует ваше мнение? Вы кто такие, вообще, тупицы-неудачники – без грамотного информационного сопровождения и правильного «пиара»?

– Будете гнать – вскроюсь на хрен, – а это декларация Бормана. – Так что выбирайте, что вам лучше – дохлый брат в станице или живой-здоровый – но с вами. Да вы не бойтесь, я отработаю: готов к любым нагрузкам и дополнительным тренировкам.

С родичами у наших волонтеров было все очень непросто. Ленку, естественно, не пускали – мать вообще заявила: только через мой труп! Вы не знаете Ленкину мать? Если нет, вам очень повезло: это воплощение упрямства и своеволия, средоточие вредности и взбалмошности, а проще говоря – мегера. Бедный Ленкин отец – душа-человек, работяга и, вообще, добрейший дядька – все, кто его знает, удивляются, как он живет с такой неуправляемой особой.

В общем, Ленка вдрызг разругалась с матерью, забрала ноутбук, новую камеру (утешительный приз – отец купил взамен отнятой в парке) и причалила к нашему терпящему бедствие кораблику. И стала на нем капитаном? Не знаю – вопрос непростой, однозначно ответить нельзя, так что торопиться не будем, со временем сами сделаете выводы.

А, ну да, чуть не забыл: вдобавок ко всему прочему Ленка забрала отцову машину, на которой она ездит по доверенности. Отец, естественно, не возражал, а мать написала заявление в милицию: дочь, гадина, украла у нас машину, и теперь неплохо было бы найти ее и ненадолго посадить – чтоб немного подумала, как идти против воли родителей. Представляете? Так и просится на язык одно короткое и емкое определение – но не буду, я подобным образом уже высказывался, так что повторяться ни к чему.

Бормана тоже не пускали: естественно, тетя Галя хотела, чтоб он поехал с ней в станицу, к деду с бабкой. Но здесь все было не так драматично: Федя – товарищ основательный и надежный, мать уверена, что под его присмотром Борман будет даже в большей безопасности, чем в дедовском доме, предоставленный сам себе и своему дурному характеру.

А Рома никого не спрашивал, просто поставил бабушку в известность: я ненадолго отъеду с «гусями», так что отдохни – не надо будет меня обстирывать и кормить. В данном случае «с гусями» – лучшая для бабушки рекомендация. Значит, дите будет в безопасности, сытости и под приглядом.

Ну вот, примерно в таком аспекте. То есть ищут только меня и Федю, все остальные в нашей компании натянули на себя изгойскую долю абсолютно добровольно.

Очень скоро мы убедились, что принятые меры предосторожности были отнюдь не лишними: товарищи, которые рекомендовали нашим предкам быстренько сменить климат, вовсе не нагнетали обстановку, а дали весьма дельный совет.

Во-первых, сразу после переезда родителей легионеры выставили в наших дворах суточные посты ППДИ («пресечения попыток добычи информации» – ей-богу, это не я придумал, просто товарищи конкретно двинуты на конспирации и прочих шпионствах – еще хлеще, чем наш обожаемый Леха).

Так вот, почти сразу после выставления эти посты стали регулярно отлавливать шустрых молодых людей сугубо московской черноволосости и горбоносости, которые интересовались у бабок и прочих праздных личностей, куда же это подевались товарищи Гусевы и Добросердовы.

Уй, как интересно, правда?

С черноволосатыми поступали бесцеремонно, на бинты денег не выдавали, и предупреждали по-хорошему – больше сюда ходить не надо, это территория Легиона, в следующий раз просто убьют.

Во-вторых, такие же любопытные товарищи, только, видимо, уже постарше, пытались активно «пробить», куда подевались наши предки, – через официальные источники и в первую очередь через органы. Но на этом пути стоял крепкий заслон из друзей наших отцов – и, пожалуй, в большей степени друзей Феди. То есть, если использовать легионерскую терминологию, здесь для любопытных был заботливо заготовлен непробиваемый ПИБивин (а это я сам: полная информационная блокада).

В-третьих, через некоторое время после того, как наши родители перебрались в станицу, кто-кто из старых знакомых Ленки по работе в печати позвонил ей и пригласил на встречу. Типа того: есть дело на миллион европейских рублей, надо как можно быстрее пересечься.

Этот знакомый – наш соплеменник, но имеет репутацию скользкого и ушлого типа, поэтому Ленка за минуту просчитала, что он хочет (вот пока морщила лоб по поводу сообщения на экране своего коммуникатора – как раз и просчитала), и без раздумий послала бывшего коллегу во все популярные места.

Коллега обиделся и с ходу перешел к угрозам. Смотри, говорит, не пожалеть бы тебе, красавица: подумай о матери, ты-то сейчас непонятно где, а вот ее адресок известен!

Зря он так. Совсем не владеет обстановкой. Ленка ему тут же выдала: да ты, дебил, давно у нас в районе не был, и не в курсе, сволочь, что моя мамаша на меня накатала телегу в органы и теперь у нас полный афронт. Если есть желание, можете ей башку отрезать – я вам еще и приплачу! А ты, тварь, теперь живи и бойся: это понятно, что я неизвестно где, зато очень даже известно – с кем, так что, сволочь, еще раз позвонишь – мы знаем, где тебя найти.

Да, я тут намеренно не стал дословно цитировать Ленкины вопли: помнится, даже закоренелый солдафон Федя в тот момент покраснел от смущения.

После этого Ленка поменяла телефон, а Легион по нашей просьбе взял под охрану усадьбу ее родителей. По нашей – это, в смысле, по моей. Сама же Ленка сказала, что никаких движений в этом направлении не надо: пусть все идет своим ходом.

– То есть пусть в самом деле голову матери отрежут?

– Да так ей и надо! Хуже все равно не будет – она головой практически не пользуется...

Ну вот, видите: такая она у нас. Глупость, конечно, сказала, и понятно, что все это обусловлено наплывом эмоций – но, согласитесь, некоторое фамильное сходство характеров все же место имеет. Они, кстати, и внешне очень похожи.

Ладно, оставим это на Ленкиной совести, время их рассудит.

Легион выставил возле усадьбы Даневич два суточных поста, но после этого ни Ленку, ни ее родителей никто не беспокоил. Очевидно, враги так впечатлились Ленкиной отвязностью, что решили: с этой стороны подходить к нам бессмысленно.

Вообще, Легион в этот трудный период оказал нам немалую помощь.

«Патриот», как и следовало ожидать, закрыли. Ну и куда, в самом деле, теперь пойти солдату?

Легионеры всех членов клуба пригласили к себе: добро пожаловать, братья, – заниматься, мероприятия проводить, наша база в вашем распоряжении. Пока там у вас временные трудности, кучкуйтесь на здоровье у нас.

Благородно, да? Но мы-то с вами прекрасно понимаем, что это такое. Вот вам вполне неизбежная печальная статистика: за три последних месяца в Легион переметнулись добрая треть наших хлопцев. А половина из тех, что остались, неровно дышат в том же направлении. Как же: дисциплина, конспирация, таинственность, значимость – весьма привлекательные условия, все рядом, в то время как свой клуб развалился и будет ли восстановлен вновь – очень большой вопрос. «Временные трудности» в нашей стране – это приговор. Временные в том плане, что они имеют обыкновение продолжаться неопределенно долгое время.

В общем, будем откровенны: это необратимый процесс.

Перефразируя известное выражение: «Патриот» умер – да здравствует «Легион»!

И знаете... У меня такое ощущение, что это не просто лозунг.

Мы ездили к грузину на похороны. Да, это было глупо и совсем небезопасно – но иначе мы поступить не могли, не имели права.

Федя был плох. Досталось ему изрядно, нужно было как минимум неделю отлежаться, и он еле двигался: на кладбище мы с Ленкой держали его под руки.

Нас в тот момент еще не объявили официально в розыск, но уже искали – и не только органы правопорядка.

Но мы об этом даже и не думали: немного времени прошло, еще не пришли в себя, не могли трезво оценивать обстановку, и вообще, полагаю, правильнее будет сказать, что мы были неадекватны.

Хорошо, что за нас в этот момент думали другие.

Ребятки посовещались и решили, что скрыть это все равно не получится, поэтому Усольцев – вождь легионеров предупредил местные власти, что мы можем прийти на похороны. И что, если нас попытаются взять, будет народное восстание.

И правда, на похоронах была огромная толпа молодежи: проводить Вано в последний путь пришла целая армия, в которую на краткое время вступили даже те, кто не знал его при жизни, но был в курсе, что произошло на поляне.

Легионеры организовали оцепление и назначили боевые группы, которые были готовы броситься нас отбивать, коль скоро кому-то втемяшилось бы проявить по отношению к нам хоть какой-то намек на враждебность.

Местный ОМОН, не будучи зван, явился в полном составе и по полной боевой – командир, Федин друг, проявил такую рискованную инициативу (случись что – могли бы ведь и попытку мятежа инкриминировать!), ни на секунду не задумавшись, к каким последствиям это может привести.

Ну и никто не посмел нас тронуть. Сейчас, при трезвом рассмотрении событий тех дней, я понимаю, что это было дико и странно: беглые преступники, обвиняемые в массовом убийстве, разгуливают на свободе, на виду у всех подряд представителей, которые, по идее, должны их ловить – и при этом все присутствующие оказывают им едва ли не королевские почести.

Мы даже расчувствовались: все смотрели на нас как на героев, рвались пожать руку, сказать доброе слово, просто постоять рядом – в общем, разве что на руках не носили.

Единственно, отец Ванин повел себя неадекватно, бросался на нас, кричал, что мы виноваты, – скандалил, короче. Но на то он и отец, что с него возьмешь? Какой адекватности следует ждать от человека, в мирное время потерявшего сына – молодого здорового красавца, у которого была вся жизнь впереди?

Вот, собственно, и все. Таковы печальные итоги глупо-группового бодания на поляне, перевернувшего всю нашу жизнь и жизни наших близких.

* * *

Теперь самое время пару слов сказать про быт. Или не стоит?

– Да ладно, расскажи уже – может, кому и пригодится...

Типун тебе на язык, дядя Федя! Я очень надеюсь, что никто из читателей не попадет в такую ситуацию и все у вас будет как прежде: легальное положение, дом, близкие рядом...

Я не люблю описание быта. Это же рутина. Люди одной страны – эпохи – достатка устроены довольно однообразно, поэтому и быт у них тоже примерно одинаковый.

Но про нас, раз уж Федя настаивает, я немного расскажу: может, потомки будут интересоваться, как прозябала на нелегальном положении очередная партия свежеиспеченных изгоев.

Прозябали мы вполне себе комфортабельно. Воодушевленные примером одного пройдошистого дядечки, мы не стали метаться по окраинам столицы или сидеть в лесу, а довольно быстро сняли домишко в дачном кооперативе «Глухомань», что в двадцати километрах от Москвы.

По поводу съема жилья в этой «Глухомани» было вольготно: море пустующих дач и десятки предприимчивых хозяев, желающих сдать их на время кому угодно (гастарбекам-таджибайтерам, цыганам, нобелевским лауреатам – неважно).

Мы, однако, сняли для себя усадебку с бабусей: Федя сказал, что это оптимальный вариант в плане безопасности и информационной защиты. Пустующие усадьбы всегда вызывают подозрения, при проведении разного рода разыскных мероприятий их осматривают в первую очередь. А хозяйка, которая всех в этом районе знает, если ее расположить к себе, всегда «отмажет», прикроет, предупредит и так далее.

Главное здесь – правильно подать себя. Подстроиться под хозяйку, нащупать заветные струнки ее души, расположить к себе.

Легенда для бабуси была простая (я придумал – с ходу, буквально «навскидку»): мы – беглые русские из Молдавии, жертвы полицейского режима. Приехали на историческую родину и оказались на чужбине: нет для нас места в некогда русской столице, она оккупирована иноземцами и насквозь пронизана коррупцией. А еще за нами охотятся чаушисты – это такие новомолдавские киллеры, которые отлавливают беглых русских, где бы они ни находились. Они имеют обыкновение загребать жар чужими руками, так что знайте: если вдруг тутошний участковый начнет проявлять нездоровый интерес – вот это самое оно и началось.

Весело, да? Я тут подумал: вот этот бред – он не так уж сильно отличается от реальности. Мы беглые, можно сказать, жертвы тоталитарного режима, использующего кавказдюков как буфер между собой и народом, и помимо органов нас ищут жаждущие мести родственники убиенных на поляне джигитов.

В общем, почти все – в тему, ну, разве что мы не совсем из Молдавии: Аммиачинск у нас несколько в другой стороне.

Итак, мы путем натуральной селекции выбрали подходящую бабусю и зажили простецки, но нескучно в доме на четыре комнаты: в одной хозяйка, в другой Федя с Ленкой, в третьей мы с пацанами.

Четвертая комната – зал общего доступа, с древним телевизором «Таурас», черно-белым, но удивительно четко показывающим три десятка каналов (проникновенное изгойское спасибо рукодельной жмуди – без вас мы бы сдохли от информационной блокады!). Здесь мы иногда устраиваем комьюнити с бабкой, или попросту – чаевничаем. Бывает даже, что она стряпает жирный «хворост», если у нас есть настроение помочь ей в этом непростом деле. Хворост съедобен, только будучи горячим, когда он остывает, его можно использовать как орудие убийства – «хвостики» получаются твердые и очень острые.

Зовут нашу бабусю Надей, участок у нее по дачным стандартам просто огромный, доставшийся в наследство от безвременно почившего брата, который был главврачом в поликлинике расположенного неподалеку городка (большой человек по местным меркам).

Помимо дома на участке есть летняя кухня с банькой, просторный сарай в глубине двора с широкими распашными воротами, ненужный теперь уже навес дровяника (когда кооператив закладывали, вокруг простирались бескрайние леса) и, как водится, примыкающий к дровянику монументальный сортир из дубовых плах.

С хозяйкой нам повезло. То ли моя легенда подействовала, то ли просто человек устал от одиночества – но к нам она относится очень тепло. Особенно к Ленке. Такое ощущение, что она чувствует Ленкино горе, понимает, что совсем недавно у нее была великая беда, боль от которой еще не выстрадана в полной мере...

В общем, тетя Надя принимает Ленкино состояние близко к сердцу и всеми фибрами души ей сопереживает.

Пользуясь недавним положением ныне усопшего брата, наша бабуся регулярно лечится – и по делу, и по мнительности, а порой и просто от скуки. За три месяца она раз пять ложилась на обследования и разнообразные курсы лечения, останавливаясь при этом у племянницы (дочери брата) на три-четыре дня, иногда и дольше.

Сами понимаете, для нас это весьма удобно. Жаль только, что она не глухая и видит как ястреб – приходится о делах болтать шепотом, маскироваться и, вообще, всячески соблюдать осторожность. Правда, островидение компенсируется ограниченной подвижностью: она ходит с костылями, передвигается медленно и с трудом нагибается.

Это обстоятельство позволило нам кое-что выкопать в подполе: судя по всему, туда много лет никто не спускался – так что Федя, проанализировав ситуацию, решил на досуге развлечь нас прикладной монтекрысючестью. Знаете, наверно, был такой тюремный монтекрыс – он длиннющий лаз прогрыз, а потом врагам устроил сюрприздячий парадиз.

Но об этом несколько позже, не будем нарушать последовательность изложения.

В общем, устроились мы неплохо, живем себе, в ус не дуем – но надо ведь как-то на хлеб зарабатывать, верно?

Мы пошли работать на склады. Вы можете смеяться, но сейчас мы являемся отдельной бригадой грузчиков и пользуемся в погрузочно-складской среде заслуженным уважением. У нас нулевой «бой», мы не курим, не пьем, не опаздываем, работаем быстро и споро и всегда охотно ездим на авралы.

Склады, на которых мы трудимся, принадлежат компании «Мой и сей». И хотя поблизости полно всяких других складов, площадок и станций, ездить приходится довольно далеко – потому что в округе это единственная компания, хозяин которой – еврей.

Какое нам дело до евреев, спросите вы? Нам с Федей – ровно никакого, но все остальные владельцы, как водится, «муслимы».

Ленка категорически отказалась вкалывать на «муслимов».

– Сама не буду, и вам не дам. Полагаю, ныне суверенный Азербайджан обойдется и без наших услуг...

Понятно, что русских хозяев тут не нашлось, ну так и еврей за своего сошел. Смотрящий (заведующий) там нормальный, не обижает, действительно, оправдывает негласное свое предназначение – смотрит за безопасностью и вовремя предупреждает. Так что мы регулярно и своевременно бегаем от облав, устраиваемых ребятами из ведомства геноссе Ромодановского. Сигаем через забор совместно с белорусами и молдаванами, с которыми бок о бок трудимся без регистрации.

Короче – тревожно, но нескучно. На жизнь хватает, кроме того, регулярно удается поиметь продукты, ширпотреб и другие полезные в хозяйстве вещи. Ничего, жить можно: велика земля родная, есть где укрыться беглым русичам, есть на кого работать без регистрации. Спасибо вам, добрые хазары! Огромное изгойское спасибо и поясной поклон.

Ах да, следует отметить одну деталь. Если кто думает, что Ленка у нас работает швеей-поварихой – это заблуждение. Она боец, работает как все остальные, хотя мы и возражали поначалу.

У нас так заведено, что каждый сам себя обслуживает, а готовим мы по очереди, в соответствии с составленным Федей графиком. Более того, тут наблюдается перекос обратного порядка: когда дежурит Ленка, в отношении Борман-Ромы допускается откровенный геноцид – они все ей таскают, чистят картошку и моют посуду. И попробуй только кто пикни: такое устроит – десять раз пожалеете, что рот раскрыли!

Короче, су... эмм... суровая она у нас, вот что.

Ну все, про быт хватит. Пора уже и...

– А тренировки? Дежурство? Система безопасности?

– Думаешь, надо?

– Конечно! Без всего этого твой быт гроша ломаного не стоит. Потому что без всего этого твой быт был бы в тюрьме или вообще в Царстве Теней, причем в отделении для слабоумных рахитов.

– Ну, спасибо, брат...

– Да не за что, бери еще. Давай, в двух словах – про службу.

Ладно, коли так. Даю про «службу».

* * *

Работаем мы пять-шесть часов, дорога в оба конца занимает еще два с половиной часа, спим тоже пять-шесть часов. Как мы проводим досуг в выходные дни, вы уже знаете, нетрудно посчитать, что в будни у нас остается примерно десять часов свободного времени. Вы думаете, мы все это время отдыхаем и копим силы для великих свершений? Как бы не так! Эти десять часов расписаны буквально по секундам: Федя нас системно тренирует и вообще очень жестко «держит в рамках». Правильнее будет сказать – дрессирует.

Вам не доводилось работать грузчиками? Если нет, сообщаю – это очень тяжелый труд. Особенно для компьютерных сидельцев, типа меня – в первый месяц я буквально с ног валился, болел и плакал; мой изнеженный организм тяжело и долго перестраивался.

И вот представьте себе: вдобавок ко всем этим трудностям приезжаем мы с работы домой, уставшие и вымотанные, и – пожалуйте на кросс по пересеченной местности! Это вместо пивка под сигарету да томной расслабухи. «Пятерочка» – это как ежедневная норма. Нет, это не цифра на посуде с пивом, это пять километров! Затем – несколько «соток» с полным напряжением, и уже потом, в завершение – обязательная растяжка (не путать с разминкой перед бегом – это совсем другой вид пытки, заимствованный, видимо, от заплечных дел мастеров из кремлевских подвалов).

В общем, мы регулярно бегаем, а в выходные до полного посинения занимаемся спаррингами – в свободное от «досуга» время.

Ей-богу, в первый месяц я был уверен, что сдохну. Мне дико повезло, что Федя еще не окреп после побоев и мы, в соответствии с его терминологией, занимались сугубо по «рахитским» нормативам.

– Да куда б ты делся! Человечья организьма – она такая, привыкает к любым нагрузкам.

– Да уж, это точно...

Вы не поверите: вскоре я привык и втянулся. А может быть, тут сыграл важную роль тот факт, что все, кто был рядом со мной, безропотно потели, и никто даже и не думал жаловаться. Ленка и юнги имеют хорошую спортивную базу, им было гораздо проще, так что мне пришлось тянуться до их уровня, и я пыхтел, кряхтел и пузырился – но занимался наравне со всеми.

Ну а теперь я, что называется, «в теме». Бьюсь с юнгами, бегаю, крепчаю не по дням, а по часам, плюс ко всему, качаюсь на работе ящиками да мешками. Чую, скоро стану невероятным кабаном (возможно, через годик до Ромы дорасту) – если только мой организм справится и я прежде не сдохну от непосильной нагрузки.

Между делом как-то само собой получилось, что я бросил курить и отказался от регулярного пива – уже говорил. Потому что курево и пиво с бегом несовместимы: меня поначалу буквально выворачивало наизнанку, в этой непьющей-некурящей компании мне пришлось ой как несладко!

Бег, вообще, помимо того что это спортивная дисциплина, – вещь весьма философская, если ты выступаешь в ипостаси беглеца.

Бег как смысл жизни.

Как способ выживания, если хотите.

Это мне очень доступно и наглядно объяснил Федя, когда в первую неделю тренировок я устроил бунт и потребовал вразумительных объяснений: зачем он нас так тиранит, и на фиг, вообще, этот бег нам нужен?!

Дело было так: мы бежали по лесополосе, я быстро выдохся, схватился за печень и, остановившись, разразился плаксивой сентенцией в формате «ай эм рот-эбаут йо принципалс и что мешает нам упасть и сделать перерыв»?

– Димон – «трехсотый», – скомандовал Федя.

Борман-Рома тотчас же подхватили меня под мышки и в темпе поволокли по маршруту. Федя пристроился сзади и схватил меня за левую ногу. Ленка, секунду поколебавшись, стала им помогать, а конкретнее – приняла мою правую ногу.

Так они меня и тащили, задыхаясь и выплевывая добрые слова в мой адрес, – по ходу движения рассказали в междометиях все, что думают обо мне и моем индивидуальном рахитизме.

Я визжал благим матом и пытался вырваться, но эти злыдни меня не отпускали: команды, видишь ли, не было. А Федя – опытный воин – умудрялся временами пинать меня по заднице, приговаривая:

– Это не ты сдох! Это все мы сдохли – из-за тебя! Нас всех уже убили...

Добежали, бросили, юнги с Ленкой попадали, жадно дышат, как загнанные псы, – а Федя склонился надо мной и на удивление ровным голосом резюмировал:

– Если ты сдохнешь в реальном бою – мы будем тебя тащить. Резко потеряем темп. И, возможно, нас всех убьют. Но мы тебя не бросим. Потому что мы – команда. Делай выводы, рахит...

Ну и что тут скажешь? Ровным счетом ничего. Сейчас я бегаю не хуже остальных. А на «сотке» под настроение могу даже обогнать Ленку.

Вторичный смысл бега: милосердие. По-моему, именно так, не ошибся я?

– Да, все верно. Мент – он такой же, как и ты, он твой брат.

– ???

– Да, вот такой глупый брат в смешном прикиде – не нашел для себя работы получше. Так вот, если ему вдруг втемяшится тебя ловить – лучше убежать от него, чем убивать его или калечить. Для обоих хорошо: он жив, а ты лишний раз грех на душу не стал брать.

И вообще, если ты в розыске – умей бегать быстро и далеко. Всегда пригодится...

Каково вообще быть нелегалом? Да ничего, нормально. Поначалу страшно было в люди выходить: шарахались от каждого случайного взора, казалось, все смотрят и разве что пальцем не тычут: вот они, преступники! А потом привыкли и даже обнаглели. Потому что поняли: всем на нас наплевать. Не заметил, чтобы органы правопорядка как-то особо нас искали – в отличие от мстительных джигитских родственников. Висят ориентировки, дела заведены, но какой-то сверхъестественной разыскной активности нет. За все время, что мы скрываемся, у нас один раз попробовали проверить документы. И то, не по факту схожести с ориентировками, а сугубо из-за Борман– Ромы – как-то ходили по базару в выходной, и их чисто бритые черепа привлекли внимание наряда милиции. То ли за «скинов» приняли, то ли просто проверить решили, что это за неместные лысины тут отсверкивают.

Ну и ничего – убежали. За нами и гнаться никто не стал – только орали вслед, да кто-то свистнул пару раз.

После этого юнгам запретили бриться налысо, теперь они ходят со щетиной на голове, как все нормальные люди. Кроме того, у них изъяли вытертые до белизны джинсы и стильные английские ветровки. Теперь это не наш стиль. Переодели, короче. Они даже слегка горевали по этому поводу.

Все, про бег как формат выживания закончил. Мы в бегах – и теперь я точно знаю, что это не метафора. Что там у нас еще осталось?

– Дежурство. План эвакуации.

А, ну да. Дежурство.

Это очередное солдафонство чистейшей воды, как и все, что с нами делает Федя.

Ночью мы поочередно бодрствуем: Федя составляет график. Ленку пытались освободить, но она решительно отказалась: буду, говорит, как все, хотя и поддерживает мою точку зрения насчет того, что эта мера совершенно лишняя и мы прекрасно обошлись бы без нее.

Зачем не спать ночью? А чтобы вовремя обнаружить крадущегося в ночной тиши врага и поднять всех «в ружье». Хе-хе...

Машину на ночь загоняем в сарай, она заправлена и готова к выезду. А сам сарай оборудован по последнему слову хитро-гусячьей методики: задняя стена подпилена и крепится капроновыми тросами: рванул два узла, легонько толкнул бампером, и – здравствуй, переулок. На ворота Федя повесил здоровенный амбарный замок: не столько от возможных угонщиков, сколько в целях безопасности эвакуации – чтобы, значит, враг втихаря не просочился.

Но от сарая до дома метров сорок, туда же ведь еще попасть надо, верно?

Вот! Вот тут мы как раз и подходим к апофигиозу солдафонского мышления, к тому самому, заявленному чуть выше монтекрысятничеству.

Мы выкопали лаз, ведущий из подпола нашей с пацанами комнаты в тот самый сарай на отшибе, куда на ночь загоняем машину.

Копали скрытно и хищно, как заправские дрессированные крысы, но зато по всем правилам военной инженерии. Землю выносили в мешках, ставили подпорки, работали потихоньку в несколько смен и управились за полтора месяца.

Ну все, жизнь удалась! Теперь у нас есть лаз.

Такого маразма я в жизни не встречал. Если бы полгода назад мне кто-то сказал, что я буду этим заниматься, – я бы всерьез усомнился во вменяемости этого человека.

Самое странное в данной ситуации – это то, что все, кроме Феди, думали так же, как я, но молча копали – даже Ленка. Федя очень доступно и аргументированно объяснил, что без лаза нам просто не жить: ежели вдруг выследят и зажмут, это единственный способ вырваться из кольца врагов.

Я довольно туманно представлял себе, как это будет выглядеть – когда нас «выследят и зажмут», но юнги и Ленка вопросов на эту тему не задавали, а в индивидуальном разряде глупить было неловко: я тут, знаете ли, умником работаю, должен все схватывать с полуслова и доводить до менее развитых приматов, а не наоборот.

Я вот тут подумал: наверное, таким образом и фашизм к власти пришел. Вроде бы все там были нормальные люди, вместе что-то строили, делали общее дело, и никто не задавал вопросов, хотя, я уверен, многим было непонятно, какого рожна они вообще делали. Все молча сопят и копают – значит, все в порядке. А потом – бац! И получите фашизм...

– А вот это совсем дебильное сравнение.

– Да, теперь-то я это понимаю. Но в тот момент я думал именно так...

– Ну так и пиши, как сейчас думаешь!

– Я просто пытаюсь соблюсти хронологическое соответствие психоэмоционального плана. То есть показать чистые рефлексии на момент описания – а не отредактированные с позиции опыта последующих событий.

– На фига, вообще, все эти сложности? Пиши проще, без зауми, как все было...

– Слушай, а чего ты все время встреваешь?! Это я пишу, мои заметки, так что...

– Ну так ты там и про меня тоже пишешь. Так что имею право!

– Ни фига ты не имеешь. Мои заметки – и баста! Не нравится – пиши свои...

Когда есть время, я беру у Ленки ноутбук (если не дает – а это регулярно случается, набираю на коммуникаторе, хотя это и неудобно) и пробую писать наши изгойские хроники.

Так вот, у Феди есть дурная привычка – сядет рядом и смотрит через плечо. Я стараюсь в такие моменты от него прятаться, но получается не всегда (запереться негде!), так что приходится с этим мириться.

Привычка эта сохранилась с мирных времен: обычно, когда я что-то ваял на своем компе, он садился на широченном подоконнике в моей комнате, смотрел одним глазом в окно, а другим на монитор. Такое вот, видимо, сугубо десантное упражнение на развитие внимания. Или для обретения косоглазия – чтобы от военной службы «откосить».

Думаю, в нынешних спартанских условиях для Феди вот такое времяпрепровождение – это ностальгическое воспоминание о мирном времени. Или, иными словами, это своего рода крохотная частичка родного дома и нормальной жизни, которой у него уже никогда не будет...

Ладно, давайте дальше.

У нас в самом деле спартанская обстановка и армейский порядок. Все важные вещи и предметы первой необходимости упакованы в рюкзаки – так называемые «тревожные мешки». Одежду на ночь мы укладываем как в армии: на табуреты возле кроватей. И (а-а-а, маразм!) регулярно «подрываемся» для тренировки боеготовности. Стремительно и бесшумно одеваемся (основной показатель – не разбудить нашу хозяйку), хватаем мешки и ломимся по лазу в сарай.

Федя засекает время. Он добился своего: мы теперь можем в кромешной темноте, из положения «спим без задних ног», почти мгновенно одеться, схватить «тревожные мешки» и, не стукаясь лбами и не толкаясь, нереально реактивными змеями просочиться по лазу в сарай. Я уверен, что это нам никогда в жизни не пригодится, – зато, если доживем до зрелого возраста, будет над чем посмеяться.

Тренировка эвакуации на этом не заканчивается: примерно через раз, когда ездим на работу, мы заруливаем в переулок, на который «смотрит» хитрая задняя стена нашего сарая, и «отрабатываем маршруты» – чтобы можно было проскочить примерно с полкилометра ночью, с выключенными фарами. Катаемся и собственно ночью, когда хозяйки нет дома, – закрепляем на практике. Но тут особо никто и не возражает: это нетрудно, копать ничего не надо, так что местами бывает даже интересно.

Кроме того, мы объездили все окрестности, Федя составил подробный план прилегающей территории, и теперь нам известны все тропинки и лазейки, по которым можно удрать из нашего района проживания.

Так, эвакуацию осветил, про физкультуру рассказал, теперь осталась боевая и специальная подготовка.

– А вот это не обязательно. Это и так всем понятно. Зачем про очевидные вещи рассказывать?

– Это тебе понятно. А есть ведь немало «бойцов», выросших за компьютерами, которые от всей души полагают, что раны лечат исключительно зельями красного цвета, а стрельбу и психологическую устойчивость можно освоить, набрав достаточно «экспы» и добравшись до первого попавшегося учителя соответствующих «скиллов».

– Ну, эти «бойцы» никогда в такие условия не попадут.

– А вот и не прав ты. Я же попал...

Федя обучил всех нас оказывать первую помощь: перевязка, шина, наложение жгута; что нужно колоть, если приспичит, – обезболивающие и противошоковые препараты. Лекарства мы без особого труда приобрели в обычной аптеке – мимо рецепта, но за дополнительные деньги. Теперь я знаю, что главные медикаменты в домашней аптечке – это жгут и промедол. Потому что люди, получившие, в общем-то, не смертельные ранения, сплошь и рядом гибнут от кровопотери и болевого шока.

Напомню, у нас есть оружие. Печально известный Федин «Глок» и не менее печально использованный разок наградной револьвер моего отца.

Здесь, наверное, следует сказать пару слов про револьвер, про отца и его отношение к ситуации.

После того, что случилось на поляне, я имел обстоятельный разговор с отцом. Говорили о трагедии, последствиях, перспективах (или отсутствии таковых) и собственно об оружии.

Представьте себе на миг, что ваш ребенок застрелил человека, спровоцировал гибель еще пятерых людей, и его теперь ищут все подряд: и правоохранительные органы, и злые бородатые люди иного вероисповедания.

Нет, я никому такого не желаю, дай бог вам обойтись без этого, но вы только представьте... Аховая ситуация, правда? Ну и что бы вы сказали вашему ребенку в завершение всего этого, какое было бы ваше итоговое заключение?

Я не буду гадать и приводить возможные варианты, потому что это долго и неправильно: все ведь зависит от индивидуальных особенностей, разные отцы поступили бы каждый по-своему.

А мой сказал:

– Оставь револьвер себе. Мне не пригодился, так пусть тебе послужит. Не зря же мне его Родина дала – хоть какая-то польза будет.

– Родина?!

– Да, Родина. Нет, я в курсе, ты к этому скептически относишься, но... Ты не путай Родину и негодяев, которые сейчас ею управляют. Это совершенно разные вещи.

После этого отец дал мне несколько коробок патронов к револьверу и добавил:

– Если что – отстреливайся до последнего патрона. Последний оставь себе...

Ну, что скажете?

Кто-то, вероятно, завопит: экстремизм! Глупое ребячество, негоже так поступать взрослому человеку.

А я скажу так: отец вошел в мое положение. Какой смысл теперь вопить и рвать на себе волосья, когда все уже свершилось?

Можно гордо отречься от своего преступного ребенка, послать его подальше и жить в гармонии с собой, истово волоча в мрачное будущее свою незапятнанную ипостась законопослушного гражданина.

А можно вооружить его, сказать доброе слово и таким образом дать ему дополнительный шанс на выживание. Это ведь то же самое, что дать ему свое родительское благословение: теперь он не будет чувствовать себя брошенным и забытым и не будет думать, что жизнь его кончена и бороться за нее больше нет смысла.

Федя организовал с нами стрелковые тренировки – в основном «вхолостую»: меры безопасности, сборка-разборка с завязанными глазами, скрытое ношение – быстрое извлечение, прицеливание – правильный «выстрел», перемещение с оружием – работа в группе (проще говоря – чтобы не поубивали друг друга, двигаясь и одновременно стреляя по врагу). Кроме того, юнгам и Ленке дали немного пострелять из моего револьвера. Из «Глока» Федя стрелять никому не дал, сказал – патронов мало.

Теперь вся наша банда умеет вполне сносно для любителей обращаться с оружием. Не знаю, правда, пригодится нам это или нет – хотелось бы как-нибудь обойтись без таких умений вообще.

«Глок» Федя постоянно таскает с собой. Делает он это мастерски, со стороны совсем незаметно, что на поясе у него – лишний килограмм пластика и металла.

А мой револьвер мирно покоится в «тревожном мешке». И вовсе не потому, что я не умею скрыто носить оружие (теперь-то уже умею). Просто злой Федя запрещает мне брать его с собой. Мотив: ты пока слабоват, в себе не уверен и не готов делить ситуации на категории. То есть, хватанув адреналина, можешь в рядовой ситуации достать ствол и начать палить – в то время, когда можно было элементарно навернуть человека по кумполу или, еще проще, убежать.

Иными словами, чтобы не провоцировать себя на применение оружия – не носи его. Тренируйся, расти над собой, тянись до уровня специалиста – потом посмотрим.

Знаете, а я и спорить не стал. Достаточно того, что ствол есть у Феди. А с ним рядом – как с танком, спокойно и надежно.

Итак, вы уже поняли, что мы все это время отнюдь не сидим сложа руки, а непрерывно и усиленно готовимся.

К чему? Не знаю! Понятия не имею. Но врасплох себя взять не дадим. Не дождетесь...

Так, Федя пошел «до коновязи» – теперь самое время сказать пару слов про Ленку.

Я давеча обещал вам оправдаться за то, что мы постоянно идем у Ленки на поводу и практически каждые выходные занимаемся таким вот непродуктивным и небезопасным «досугом», описанным в первой главе.

Так вот – оправдываюсь.

Напомню еще разок: мы с Федей считаем, что толку от всех этих шалостей нет ни на грош, и вот таким образом бороться с Системой – занятие не просто бессмысленное, но где-то даже и вредное: в плане перспектив глупого подражательства со стороны наиболее впечатлительных поклонников наших «подвигов».

Нет, мы не против борьбы как таковой. Но мы пока что не видим, как можно делать, чтобы борьба была результативной, продолжительной и хоть сколько-нибудь перспективной.

Почему же мы развлекаемся по выходным детскими шалостями, если не хотим этого делать?

Да потому что Ленка – искусный манипулятор.

Первую бредовую идею из серии «поехать на проспект Махмудова и наказать злого москвоздюка Аббасова за распространяемые в Сети антирусские лозунги» мы стоически игнорировали.

– Долго думала? Хочешь наказывать – делай это сама.

– Да не вопрос! Лучше уж самой, чем с такими тюфяками...

Ленка взяла камеру, положила в багажник биту и – что бы вы думали? В самом деле уехала одна!

Мы полагали, что она встанет где-нибудь за поворотом, с полчаса будет дуться и умеренно истерить, а потом вернется и на этом все закончится.

Час прошел – нет.

Телефон молчит.

Два прошло – нету...

Ленки не было пять часов. На звонки она не отвечала – мы все извелись, не знали, что делать, где ее искать, к чему готовиться... Это была настоящая пытка. А мы ведь сами сказали ей: делай это сама...

Через пять часов Ленка вернулась. Окровавленная, избитая, но вместе с тем излучающая какое-то странное, можно сказать, сумасшедшее торжество. Зеркала на машине отсутствовали, лобовое стекло – в паутине трещин.

– Пошла мыться, – умиротворенно бросила нам Ленка, ковыляя в летний душ (а другого у нас тут нет). – Гляньте, как там записалось...

Взяли камеру – тоже в крови, посмотрели запись.

Кино получилось из рук вон: камера, судя по всему, лежала на капоте, довольно далеко от места событий, но можно было рассмотреть, как Ленка азартно лупит битой троих джигитов.

Потом джигиты, оправившись от внезапного нападения, лупили Ленку, она удирала от них, на моменте хватания камеры с багажника слегка замешкалась – как же, рабочий инструмент, своего рода тотем для репортера, – в результате чего и нахватала плюх, пока садилась в машину да трогалась с места.

Чудо, вообще, что удалось вырваться – судя по воплям, джигиты к тому моменту окончательно озверели.

Повезло.

Бог спас идиотку, не дал сгинуть по глупости великой – и нас заодно уберег от вечного гнета запоздалого раскаяния.

Спасибо, Господи!

В следующий раз все было гораздо проще.

Ленка взяла камеру, мимоходом объявила:

– Я – на мероприятие. Вы со мной или как?

... и преспокойно пошла к машине.

Села, завела, тронулась с места.

Пришлось бежать, на ходу запрыгивать в машину и сквозь зубы ехать вместе с Ленкой на «мероприятие».

С тех пор так и повелось: хочешь не хочешь, никто нас не спрашивает, мы вынуждены соучаствовать. А поскольку Федя привык все держать под контролем, приходится вникать во все детали и планировать эти самые «мероприятия».

Ну что, вы продолжаете считать нас подкаблучниками? Если да – это, конечно, ваше право, но в таком случае я уверен, что вы никогда не жили рядом с такой особой, как Ленка.

Я сам, когда раньше читал книги и смотрел кино, тематически совпадающее с нашей ситуацией, всегда думал, что женщина-босс (бандерша, глава мафии, в общем, женщина, которая рулит мужиками) – это нонсенс и художественный вымысел.

Теперь я убедился на своем опыте, что при наличии некоторых условий это возможно.

Во-первых, это должна быть женщина самого сильного и авторитетного мужчины в банде. Во-вторых, она сама должна гореть, как пламя, зажигая других. В-третьих, у всех мужчин банды должно быть щемящее чувство вины: за то, что с ней случилась какая-то жуткая трагедия, которую они, сильные самцы, по каким-то причинам не сумели предотвратить.

Тогда – да, она может ими управлять.

А если она еще местами и неглупая – вообще, образно выражаясь, может вить из них веревки.

Потому что любой отказ от акции (ну не хотели ведь мы трогать тех хлопкоробов – сто лет они нам не уперлись!) может быть интерпретирован как предательство главного дела всей жизни.

Почему я не хотел говорить об этом при Феде?

Потому что мы с ним неоднократно обсуждали этот вопрос вне Ленки – втихаря, на завалинке, и пришли к выводу, что он реально тупиковый.

Ленку надо лечить.

По-хорошему, ей бы сейчас лежать в какой-нибудь приличной клинике, у толкового профессора, а не раскатывать по «мероприятиям», выжигая все вокруг себя ярким пламенем всепобеждающей ненависти.

Мы пробовали говорить с ней об этом (я говорил, а Федя, как водится, солидарно мычал) – и до сих пор жалеем, что нас посетила такая идиотская идея.

Нет, привычного уже истерического припадка не было – но Ленка после той беседы надолго впала в глухой депрессняк и целую неделю с нами не разговаривала.

Федя спал у нас в комнате.

Было тесно.

С тех пор Федя старательно избегает любых разговоров о природе Ленкиного расстройства. Это неразрешимая проблема, ничего, кроме боли, упоминание о ней в Фединой душе не вызывает – а я не садист. Поэтому, по негласной договоренности, мы эту тему не трогаем.

Между тем, предмет темы самопроизвольно не улетучился и не сошел на нет. Он, этот предмет, насколько я могу судить, медленно, но уверенно прогрессирует.

Заметил, что Ленка, в последнее время, когда пребывает в состоянии задумчивости, тихонько напевает один известный русский романс.

Все мы этот романс слышали, он живет в нашем быту с незапамятных времен, и любой может напеть его мелодию. Но если попросить припомнить слова, многим на ум приходит только одна строчка:

Как хороши, как свежи были розы...

Я сначала не обратил внимания: мелодия очень привычная, можно сказать – обиходная, а в слова, подобно многим, никогда и не вслушивался. Романс вообще область женских предпочтений, мужчины, как правило, к этому слезоточивому жанру равнодушны.

А тут вдруг я подслушал спетый Ленкой последний куплет – и меня невольно бросило в дрожь.

Вы в курсе, что там, в последнем куплете? Если да, для вас это не будет сюрпризом. Если нет, я вас сей же момент просвещу:

Как хороши, как свежи будут розы,

Моей страной мне брошенные в гроб...

Занимательно, правда? Вот такая душераздирающая лирика.

Воистину, полезно иногда интересоваться поэзией: совершенно неожиданно можешь обнаружить в привычной с детства мелодии такое странное и многообещающее содержание, что в буквальном смысле волосья дыбом встают – и не только на голове, но и вообще на всем тебе, невежде, невнимательно слушающем популярные романсы...

Так – все, прекратили об этом: мой нештатный соавтор возвращается, я прокручу текст вверх...

Ну вот, так и живем.

В принципе, ничего, мы уже приноровились и свыклись с нашим вновь сложившимся бытом, даже и с удобствами на улице. Человек привыкает ко всему.

Единственно – не хватает привычного с детства уюта, который возможен только в семье, где люди с любовью относятся друг к другу.

Не знаю, как другим моим спутникам, но для меня не так страшны статус изгоя и постоянное ожидание печальной развязки, как отсутствие вот этого самого уюта.

Я домашний мальчик, чего уж тут скрывать – привык к холе и неге. Привык подгонять весь мир под себя и свои чаяния, и мне... Ой, ну глупо, конечно, но мне очень не хватает маминого ухода и отцовского решения всех моих проблем.

Знаете, это может показаться смешным, но я в полной мере ощутил, как это тяжело – внезапно оказаться взрослым. Я понял, что жил все это время как ребенок. Беспечный, беззаботный, безалаберный.

Мне не хватает жизненной легкости, которой было пронизано все мое существование, и очень многих привычных мелочей, оставшихся в прошлом. Тети Галиных пирожков и борщей по выходным, моей берлоги с компом и Сетью, томного безделья, променадов в клуб, где я чувствовал себя как дома и мог громогласно вещать на публику, будучи уверен в том, что все меня внимательно слушают и уважают за какие-то непонятные заслуги...

В общем, не сама нелегальность страшна, а неустроенность и отсутствие многих факторов, к которым ты привык. Очень жаль, что вся эта беззаботная жизнь осталась в прошлом, – жизнь, которую мы не ценили, считали нормой, само собой разумеющимся фактом, который никуда не денется.

Вот что я скажу тем, кто читает эти строки и вдруг намеревается удариться в бега или имеет желание стать нелегалом – борцом за не пойми там что.

Ребята – не спешите в изгои.

Это до крайней степени неуютно, скучно и печально.

У тебя нет никаких перспектив: ты живешь в своей стране, которая тебя родила и вырастила, и, как ни крути, – ты враг этой страны.

Ты понимаешь, что жизнь твоя зашла в тупик, и ты уже не в силах ничего исправить.

Смерть или пожизненное заключение.

Вот твоя перспектива.

И вот это состояние безысходности и тупиковости постоянно давит на тебя, ломает твой характер и радикально меняет мировосприятие.

Еще раз: не спешите в нелегалы.

Цените то, что у вас есть, нет никакой романтики в жизни изгоя, есть только вечная тоска и отчетливо видимый призрак смерти в конце пути.

* * *

В воскресенье с утра мы оставили Бормана-Рому тренироваться в исполнении трехдневного борща и делать генеральную уборку (Рома по графику дежурный по кухне), а сами поехали на вещевой рынок.

На рынке мы приобрели две безразмерные китайские толстовки радикально-черного цвета. Толстовки были нижайшего качества, какое только можно себе представить, но с капюшонами. Кроме того, они благоухали то ли горелой проводкой, то ли какой-то трудновыводимой химией, но из всего представленного ассортимента Ленка остановилась почему-то именно на них.

Ну что вам сказать? Это был откровенный глум – тут даже терпеливый Федя возмутился:

– Ты можешь меня пристрелить – но я не буду носить эту дрянь!

– Аналогично, – поддержал я.

Развеселый китаеза-продавец поддал жару:

– Есили путити прать опт – твацат и полше, там сикитка твацат пят працент.

– Если будешь лезть с советами, мы тебя на двадцать пять процентов укоротим, – вполне серьезно пообещал Федя.

– И тогда твоя карьера мгновенно пойдет в гору, – добавил я. – Я слышал, в лилипутинском цирке как раз не хватает актера на амплуа камикадзе.

Китаеза задорно сверкнул желтыми клыками:

– Ну, хасяин – парин! Есили шьто – я всигта тут!

– Давай две, – по-хозяйски распорядилась Ленка. – Будем мерить.

– Но зачем?! На фига они нам нужны?!

– Во-первых, они заявлены в сценарии, – сообщила Ленка.

– Это не аргумент.

– Во-вторых, носить никто не заставляет: наденете на полчаса, потом снимете, выбросите и забудете о них навсегда,

– Нет, а какая вообще необходимость? – уперся я. – Есть какое-то рациональное объяснение? Если это только твоя прихоть – извини, ты не заставишь нас...

– Прихоть здесь ни при чем, – Ленка – само терпение. – Выбор одежды в данном случае продиктован здоровой целесообразностью и некоторыми особенностями человечьего восприятия.

– Ну еппп... – нахмурился Федя. – А попроще?

– То есть мы натянем капюшоны, застегнемся под горло и останемся в памяти широкой публики как два шизанутых куклуксклановца местного замеса, – быстро сообразил я. – Два этаких остроголовых силуэта с горящими взорами и начисто смазанными в тени капюшонов лицами – верно?

– Точно, – кивнула Ленка. – Кроме того, это еще отчасти и антиопознавательный трюк. Службы наверняка будут использовать эту запись в разыскных целях. В таком случае эта нелепая мешковина встанет на первое место в сопряженном с вами ассоциативном ряду и забьет собой более значимые детали, способствующие вашей аутентификации.

– За-ши-бись, – досадливо протянул Федя. – Вы такие умные, что мне рядом с вами как-то даже неловко! В связи с этим у меня вопрос: если вы такие умные, почему не додумались натянуть на нас противогазы? Вон там на углу я видел старые «Эр-Ша – 4» с «хоботом», так вообще хрен кто узнает! И стоят раза в два дешевле этих вонючих тряпок.

– Замечательная идея, – одобрил я. – Если следовать Ленкиной теории, то после интервью будут искать двух уродцев в противогазах, а поскольку постоянно носить их мы не собираемся, то нам вообще можно забыть о розыске и преспокойно ходить на экскурсии во все подряд приглянувшиеся отделения милиции.

– Короче, дураки вы оба, – безапелляционно резюмировала Ленка. – Хорош резвиться, мерьте бегом свою мешковину, да поедем уже – время поджимает...

Честно говоря, до сего дня мне не доводилось принимать участие в интервью с преступниками – ни в каком качестве. Поэтому у меня были свои представления о местах, в которых эти мероприятия могут проводиться – основанные по большей части на впечатлениях, почерпнутых из кино.

Возможно, это мрачная пещера в удаленном горном массиве, с летучими мышами и светящимися в темноте головешками.

Возможно, покинутое ранчо в пустыне с гремучими змеями и иссохшимися буйволиными черепами.

На худой конец – огромный заброшенный цех в промзоне, с выбитыми стеклами и частично сорванной крышей – в пригородах столицы таких сооружений более чем достаточно.

Увы мне, увы – уже не в первый раз простоватая аморфная реальность не срослась с моим суровым и жестоким кинематографическим опытом.

Мы подъехали к Клыкастому Бульвару, оставили машину на стоянке и, распахнув тяжеленные антикварные двери, вошли в просторный вестибюль компании «HREN-TV».

В вестибюле крепко пахло Советским Союзом: знаете, такое непередаваемое сочетание ароматов вековой пыли, тихо осыпающейся со старых знамен, типографской краски, табачного дыма, чищенных ваксой сапог и слабого раствора хлорки, которым регулярно промывают древние мраморные колонны, крепко потертые десятками тысяч спин сотрудников – просителей – посетителей и прочих ожидателей.

Бдительный охранник нас не пустил – оказывается, пропуска нам и не думали выписывать, – но милостиво согласился доложить о прибытии.

Спустя несколько минут со стороны лифтового холла приплыло прелестное создание примерно Ленкиного возраста: взъерошенная девица с большими печальными глазами и смутно знакомым миловидным личиком.

– Ирина, – представилась девица, по-свойски обчмокавшись с Ленкой, и, уловив муку припоминания в моем смятенном взоре, напомнила: – Я у вас репортаж снимала, про вашего замечательного судью.

А, ну да, это та самая Ленкина подружка из правильной семьи: журфак – престижное агентство – удачное замужество...

Или незамужество?

В общем, не знаю: Ирина училась в одной группе с Ленкой, была чем-то на нее похожа, и этого вполне хватило, чтобы она понравилась мне с первого взгляда. Не будь я сейчас в столь бедственном положении, непременно попробовал бы пообщаться с нею более предметно. Знаете, показалось мне, что она смотрит на меня с каким-то особым интересом – и вовсе не в связи с профессиональной деятельностью. Если в связи с профессиональной – Федя в этом плане гораздо более колоритная фигура. Харизматичный богатырь, видный мужчина и все такое прочее.

А она больше внимания уделяла мне – и это наводило на определенные мысли.

Поднявшись на второй этаж, мы направились к студии, двигаясь по узким темным коридорам, больше похожим на лабиринт средневекового готического замка.

Во время этого короткого путешествия Ирина поведала нам, что этажом выше совсем недавно убили их коллегу, который имел скверную привычку сообщать людям правду. Рассказывала она это тихо, замогильным голосом, словно в иносказательной форме предупреждала нас о какой-то неведомой опасности и при этом беспокоилась, что нас услышит кто-то посторонний.

– Опасная у вас работа, – подольстился я.

– Не опаснее, чем у вас, – Ирина обернулась и одарила меня теплым взглядом.

– Да ничего, мы привыкли, – я мужественно выпятил грудь. – Разница только в том, что вы в любой момент можете уволиться по собственному желанию, а мы – нет.

– Да, – приосанился Федя. – Это точно.

– Нас на эту работу приняли без нашего согласия, – продолжал витийствовать я, с удовольствием рассматривая фигуру шествующей впереди девушки. – И в контракт почему-то забыли внести пункт насчет увольнения. То есть оно вполне возможно – но лишь по одной-единственной причине...

– Ну все, п...ц – поперла патетика! – досадливо скривилась Ленка.

– Гхм-кхм... – смущенно намекнул Федя.

– Ой – оговорилась! – Ленка дурашливо прижала ладошки ко рту, мотнув при этом своей увесистой сумкой и больно ударив меня по локтю. – Пипец, конечно же – пипец, надо поменять словечко, если идет запись.

– Ты стала ругаться матом? – удивилась Ирина.

– Ты бы тоже стала, – желчно буркнула Ленка. – Ты и представить себе не можешь, что это такое: двадцать четыре часа в сутки находиться в компании тупоголовых мужланов, которые матом не ругаются – нет, они матом разговаривают, потому что иначе не умеют. Но это ведь не самое страшное, можешь мне поверить! Помимо этого, они постоянно воняют потными подмышками и грязными носками, ковыряются в носу, непрерывно чешутся, как бибизьяны, и вообще – ведут сугубо скотский образ жизни!

Мы с Федей переглянулись и синхронно пожали плечами. Да, иногда следует прислушиваться к тому, что говорят близкие, – можно узнать о себе много нового и интересного.

Студия меня разочаровала. Уж коль скоро нас привезли не в пещеру, а в такое солидное учреждение, я ожидал, что это будет огромный зал со всеми сопутствующими серьезному телевидению аксессуарами: кучей аппаратуры, яркими огнями софитов и взводом вышколенного персонала, который будет виться вокруг нас, как услужливый рой дрессированных мух.

Сэр? Не желает ли сэр кофе? Если желает – какого сорта и каким образом приготовленный? Не мешает ли свет, не попудрить ли носик, не испытываете ли напряжения перед столь ответственным мероприятием – если да, наши девушки моментально вам... Эмм... Оуэмм...

Нет, это меня слегка занесло – это, очевидно, в другом месте и другие девушки.

На самом деле это оказалась сравнительно небольшая комната (примерно пять на пять) с невысоким потолком и занавешенным светонепроницаемым материалом окном.

У окна стоял стол, освещенный двумя прожекторами, расположенными в противоположных от входа углах, вокруг стола – четыре стула, а прямо перед входом – тренога на колесах, очевидно, для камеры.

Больше в комнате ничего не было. Людей тоже не было – никто здесь нас не ждал.

– Присаживайтесь, – Ирина достала из-за светомаскировки пакет и сервировала стол: скоросшиватель с какими-то текстами, карандаши, бутылка воды и стопка пластиковых стаканчиков. – Тут один товарищ задерживается – чтобы времени не терять, пробежимся быстренько по вопросам...

В «пробежке» принимали участие одни дамы: быстро и деловито обсудили вопросы, что-то добавили, кое-что вычеркнули, немного поспорили, но без экспрессии, опять же – по-свойски. Я так понял, что эти вопросы будут задавать нам с Федей, но нас к обсуждению так и не пригласили.

Ну что ж: надеюсь, Ленка знает, что делает, и мы в решающий момент не сядем в лужу.

По окончании обсуждения Ленка посмотрела на часы и уточнила:

– Не поняла? Ты что, хочешь, чтобы я у тебя оператором поработала?

– Оператор будет, – пообещала Ирина. – Я Самойлова пригласила.

– Олежку?

– Ага.

– Здорово! Сто лет его не видела.

– Ну вот и пообщаетесь заодно. Потом пойдем в одно местечко, вместе пообедаем.

– Насчет «пообедаем» – не знаю, у нас там мероприятие... А на сколько договорились?

– Как и с вами – к одиннадцати.

– А уже пятнадцать двенадцатого...

– Ну ты же его знаешь.

– Это точно. Обалдуй – это не приобретенное. Это состояние души...

Через пару минут Ирине позвонили снизу – приехал какой-то коллега. Она пошла встречать, а мы на несколько минут остались одни.

– Что это за «Олежка»? – ревниво уточнил Федя.

– Однокурсник наш. Очень талантливый, но безалаберный. Вечно везде опаздывает и снимает не то, что надо, – тут Ленка хмыкнула с каким-то непонятным подтекстом. – И не там, где надо.

– В каком плане? – насторожился Федя. – Порнуху, что ли?

– Да успокойся, он не по этой части. Он стрингер, – пояснила Ленка. – Свободный художник. Работает сразу на несколько импортных и наших компаний. В штат никто не берет, потому что разгильдяй.

– Ты же сказала, что он талантливый, – с не до конца выветрившейся интонацией ревности напомнил Федя.

– Ну да, – кивнула Ленка. – С одинаковым успехом может сделать сенсацию – и завалить самое простое задание. Такое у него бывало неоднократно. Он просто маленько с придурью, поэтому так и получается.

– Ну спасибо, утешила, – буркнул я. – Значит, интервью с нами будет делать придурковатый стрингер? Какой замечательный сюрприз!

– Да успокойтесь вы, все будет нормально. От него тут ничего не зависит, интервью делает Ирка, он только снимает. А у нее все всегда получается как надо.

– Ладно, поглядим, как у вас все получится. Вопросы, кстати, можно было бы посмотреть, экспромт – это, конечно, здорово, но...

– Так задумано, – отрезала Ленка. – Не волнуйтесь, вопросы нормальные, все по теме. Отвечать будешь в основном ты, Феде вообще можно молчать, достаточно того, что будет важно сидеть и излучать харизму. Короче – великий и ужасный.

– Вот это правильно, – одобрил Федя. – Нет, я не в том плане, что боюсь что-то ляпнуть. Просто на камеру – как-то оно того... Не того...

– Поболтать – не проблема, – не переставал сомневаться я. – Я только не понял, почему именно экспромт? Это что, принципиально?

– Слушай, ну это же азы! – снисходительно объяснила Ленка. – Это чтобы интервью получилось живое: чтобы видна была работа мысли, чтобы ты раскрылся во всем своем блеске и великолепии. Неужели непонятно? Ну кому будет интересно слушать заранее заготовленные, отрепетированные штампы? Расслабься, отпусти себя, валяй наотмашь – у тебя все получится! Вопросы хорошие, если не будешь зажиматься, у вас получится очень эмоциональный диалог на грани спора – скорее диспут, чем милая беседа.

– Ну, понял... – я украдкой вздохнул. В отличие от нашей бойкой репортерши у меня не было уверенности, что экспромт в данном случае – наилучший вариант. Дело в том, что это вообще первое интервью в моей жизни!

– Не волнуйся – все будет нормально, – подбодрила меня Ленка. – Я тебя знаю, ты справишься.

– Да понял я, понял... Гхм-кхм... А, вот еще что: это будет «лайв»?

– Это будет «лав», – язвительно выдала Ленка. – Вы полюбите друг друга, романтично и пылко – ну и, возможно, в традиционной позе тоже. У вас родятся дети – может даже и не дауны, а просто злобные имбецилы, как у всех, и будут они расти в тоталитарной стране, под сенью нефтяных вышек и вопли муэдзинов...

– Хорош трепаться! – возмутился я. – На вопрос ответить можно?

– Это будет запись, – Ленка укоризненно покачала головой. – Кто же ТАКОЕ в прямой эфир пустит? Мог бы и сам догадаться: на фига, спрашивается, стрингера пригласили, когда тут полно своих операторов...

– Лен, ты че такая злая? – мягко спросил Федя, вставая со стула и осторожно беря Ленку за плечи.

– Отстань! – Ленка стряхнула Федины руки, покопалась в сумке и, достав зеркальце, припечатала его об стол. – Садись на место, прихорашивайся – поправь капюшон, ты будешь в фокусе.

– Ниче не понял, – Федя вернулся на место, взял зеркальце и поступил в соответствии с рекомендациями. – Что случилось? Вроде бы все нормально было, вдруг – раз! И понеслась...

– Я тебе скажу, что случилось, – беспощадно продекламировал я. – Случилось так, что наша королева привыкла быть в центре внимания. Это она верно заметила – двадцать четыре часа в сутки в обществе неотесанных мужланов, которыми она рулит как хочет – можно сказать, помыкает и которые буквально в рот ей смотрят, ловят каждое ее слово. Прима, звезда, царица – как хочешь назови, в общем, привыкла к роли единственной женщины в мужском коллективе. И вдруг: сюрприз! Появляется другая женщина – почти такая же, как она, во всяком случае, ничем не хуже... И два основных жреца культа Елены Прекрасной, как по команде, переключают свое внимание на эту женщину.

Ренегаты! Отступники! Еретики!

Гнев богини ужасен: она готова обречь своих воняющих подмышками и непрерывно сквернословящих адептов-отступников на самые страшные муки! Да как они посмели?! Кто им дал право отвернуть свои лики от Единственной и Неповторимой и обратить пылающие нездоровой похотью взоры в сторону первой встречной...

– Гы-гы... – Феде зарисовка понравилась. – Лен, ну ты что – в самом деле? Да ты у нас лучше всех, ты же знаешь...

– И вольно же вам, сударь мой, всякую хрень нести, – Ленка покраснела, но в истерику впадать не стала – мы находились на рабочем месте, так что профессионализм быстро одержал верх над амбициями (вот этого у нее не отнять). – Нравится она тебе – на здоровье, это вообще меня не касается. Но в формате вот такого андеграундного интервью это проявление чувственности крайне вредно.

– Не понял?!

– В норме ты должен быть к ней нейтрален. Тогда ты можешь дать себе волю, раскроешься, будешь искренним. Она в данном случае – инструмент, ты вообще не должен ее замечать. А при возникновении симпатии – особенно между разнополыми приматами – неизбежна патетика, пафос, выпячивание и рисовка. В общем, все будет нарочито и предвзято – и никакой натуралистичности.

– Блин, как все сложно, – тихонько вздохнул Федя. – Может, уйдем, пока не поздно?

– Уже поздно, – Ленка кивнула на дверь – из коридора были слышны приближающиеся шаги. – Я поэтому и злюсь. Из-за таких вот взаимных сиюминутных симпатий не один хороший сюжет пропал...

Я хотел было едко ввернуть, что сама она в недавнем прошлом на свои репортажи и интервью наряжалась, красилась и, вообще, всячески старалась понравиться «разнополым приматам» (это, кстати, она у меня сплагиаздила) – но вовремя вспомнил, чем закончилось одно из таких мероприятий, и осекся.

– Так что ты уж постарайся: абстрагируйся как– нибудь от прелестного образа, – с победным видом завершила Ленка, приняв мое молчание за безоговорочную капитуляцию. – Соберись, сосредоточься, думай о чем-нибудь грустном и страшном. Кстати, как вариант: хочешь, я скажу ей, что ты из-за нее напряжен – она тебя по-быстрому обслужит в соседнем кабинете? Ну, типа, чтоб ты утолил вожделение, расслабился и стал вести себя естественно?

– Прекрати! – Федя сурово нахмурился. – Чет-то ты сегодня совсем без тормозов...

– Думаете, я шучу? – Ленка зло сверкнула глазищами. – Она ради хорошего сюжета готова дать кому угодно!

– Ну и сука же ты, Елена Викторовна, – не выдержал я. – Это ты про свою лучшую подругу – такое?

– Да иди ты! – с вызовом воскликнула Ленка. – Ты кто такой, чтоб мораль мне здесь читать?

– Э, вы, оба, а ну – хорош! – грозно рявкнул Федя, тяжело пристукнув кулаком по столу, – бутылка с водой задорно подпрыгнула. – Заткнитесь, или ща обоим выпишу...

Ленка благоразумно примолкла.

Да, обычно Федя позволяет ей помыкать собой и прощает все что угодно, однако бывают моменты, когда его лучше не злить. Ленка – натура импульсивная, но чуткая, все прекрасно понимает и до крайностей обычно не доводит. Бывают, правда, исключения… но об этом как-нибудь позже – тут у нас как раз вернулась Ирина и привела невысокого курчавого толстуна с объемной сумкой и вконец шалым взглядом.

Ленка с толстуном обнялась – но без особой сердечности, в ней все еще клокотала злоба.

– Олег, – коротко поручкался с нами толстун. – Безработный.

– Так уж и безработный, – буркнула Ленка. – Видели мы твои «безработы» – все ресурсы ими завалены.

Олег, судя по всему, был в курсе, что случилось с Ленкой: он не стал расспрашивать о житье-бытье, строить умилительные сочувственные рожи (знаете, в мире полно дебилов, которые своим тупым, выпирающим из всех щелей сочувствием ранят подчас больнее холодного равнодушия) и вообще ничего не сказал о прошлом.

Без лишних слов достав из сумки камеру, стрингер смонтировал ее на треногу и стал катать эту треногу из стороны в сторону, выбирая ракурсы.

– А ты, говорят, в террористки подалась? – вот единственное, что он себе позволил.

– Еще нет, но планирую, – сообщила Ленка – и непонятно было: шутит или где. – Знаешь, сволочей вокруг – просто немерено. Будь моя воля, с утра до вечера всех подряд взрывала бы или травила. Так что – я работаю над этим.

– А ты не спеши, – Олег обращался к Ленке, но это был отчетливый посыл и в нашу сторону – типа, ребята, вас это тоже касается. – Я тебе так скажу: житуха у них – далеко не сахар. Нет, вернее, будет так: оторви да брось. Вот такая житуха. Так что, если есть возможность выбора, ты подумай как следует.

– Увы, боюсь, что выбора нет, – буркнула Ленка, доставая свою камеру. – Обозначь, где будешь кататься. Я тоже потихоньку буду снимать, сзади, чтоб не мешать тебе...

* * *

Не стану подробно пересказывать, как проходило интервью, и расписывать, кто как себя вел и какие проявлял рефлексии. Это долго и не нужно. Текст интервью целиком приводить тоже не стану: две трети из того, о чем мы говорили с Ириной, вы уже знаете – это из серии «как мы докатились до жизни такой» и «чем мы сейчас дышим и как собираемся жить дальше».

Я процитирую лишь два небольших фрагмента из последней четверти беседы: один вполне тематический с малым присутствием Феди, а второй – уже сугубо Федин.

Да, мой большой железный брат таки выступил – и не только в качестве комментатора по моей теме, но и в индивидуальном разряде: внезапно, коротко, но емко. Более того, как потом стало известно, вот этот его импровизированный спич совершенно неожиданно вызвал некий лавинообразный процесс едва ли не массового характера.

Впрочем, о процессе – позже, а пока держите два фрагмента, взятые на сайте «Vseh_ub’ju_odin – ostanus’.ru». Кстати, если кому-то все же захочется перечитать весь текст интервью целиком – это можно сделать на любом ресурсе, негласно курируемом пресловутым РСС (Русским Сетевым Сопротивлением).

Чтоб вы не путались, расшифрую часто повторяющуюся аббревиатуру: И – Ирина; ДЭД – Дмитрий Эдуардович Добросердов; ФИГ – Федор Иванович Гусев.

Итак, вот вам:

«...И. С недавних пор в лексиконе русской молодежи встречаются неологизмы, которые были запущены в Сеть с вашей легкой руки, Дмитрий. Я имею в виду такие слова, как «кавказдюки», «чуркохеды», «гастарбеки-таджибайтеры» и ряд других специфических словечек. Что вы можете сказать по этому поводу?

ДЭД. «Чуркохеды» – это не наше. Это детище некоего проходимца, известного как «Народное Ополчение». Остальное – да, это наших рук дело. А что сказать по этому поводу – даже и не знаю. Что именно вас интересует?

И. Давайте остановимся на «кавказдюках». Не кажется ли вам, что это звучит как оскорбление? Да, здесь нет прямого указания на какую-то определенную нацию, но ведь для любого кавказца это звучит как минимум неприятно...

ДЭД. Минуточку! Голубушка, вы плохо читали мои статьи. Там черным по русскому написано, что «кавказцы» и «кавказдюки» – это суть два разных явления, и не следует их мешать друг с другом.

И. Извините, но статьи ваши я вообще не читала. А вот словечки эти слышала многократно, из разных уст, причем всегда именно в такой интерпретации, которая исключает какое-либо иное толкование, кроме оскорбительного. Полагаю, что и многие россияне статьи ваши не читали и принимают вот эти неологизмы в чистом виде, считая их прямым оскорблением всех выходцев с Кавказа.

ДЭД. Помилуйте, при чем здесь оскорбление?! Ну смотрите: если в Грозном обнаружится сборная из русских, хохлов и белорусов, которая будет грабить чеченских студентов и насиловать молодых чеченок, думаю, никто не станет возражать, если их на всех углах станут обзывать «славяногадами», «славяндюками» или попросту «славянскими ублюдками»? Так... Я вижу улыбку на вашем лице. Скажите, а что здесь смешного?

И. Да нет, смешного тут, разумеется, мало, но... Понимаете, это очень похоже на фантастику.

ДЭД. Минуточку... А почему же так получается? Значит, «кавказдюки» в русской столице, оккупировавшие рынки, кафе и общаги, грабящие нашу молодежь и насилующие наших женщин – это суровая реальность, от которой уже пострадали десятки тысяч наших соотечественников, а «славянские ублюдки» в Грозном или Махачкале, делающие то же самое, – это фантастика?!

И. Ну да, по всему выходит так. Вы поймите, вот такая ситуация: славянская молодежь, бесчинствующая в Грозном или Махачкале, – это же просто в голове не укладывается! Да их там сразу на такие кусочки изрубят, что и шашлык сделать будет нельзя...

ДЭД. Минуточку! Так что же это получается? «Кавказдюки» в отношении славян могут творить бесчинства – и общество со скрипом принимает это, хотя и возмущается вяло и незло – так, для блезиру, – а «славянские ублюдки» против законопослушных кавказцев на их земле – это фантастика?! Я не понял, почему это вообще возможно? Почему такое поражение в правах, на каком основании? Мы, славяне, что – люди второго сорта?

И. Понимаете, тут большую роль играет разница в менталитетах...

ДЭД. Минуточку! При чем тут менталитеты? Мы сейчас говорим о равных правах для исторически сложившихся межнациональных образований: славян и кавказцев. Как вы полагаете, у нас с ними равные права и возможности или где?

И. Безусловно – равные. Так заложено в нашей общей Конституции.

ДЭД. В таком случае я настаиваю, чтобы вот этот досадный перекос в правах был немедленно исправлен.

И. И каким же образом?

ДЭД. Тут есть два очевидных способа решения проблемы. Первый: создать в Грозном и так далее сборные банды из наиболее отмороженных хохлов, русских и белорусов, которые будут грабить мирных кавказских студентов и насиловать наиболее симпатичных кавказских барышень. Официально назвать их «славянскими ублюдками» и благословить на неблагодарный труд – это в противовес «кавказдюкам», промышляющим в Москве и других русских городах... Не понял, почему вы опять смеетесь?

И. Извините, конечно, но это, опять же, похоже на фантастику...

ДЭД. В таком случае вот вам второй вариант: если это фантастика, надо немедля убрать из Москвы и других русских городов всех этих «кавказдюков». Понимаете – всех! До единого. То есть здесь должны остаться именно кавказцы – в самом лучшем значении этого слова, воспитанные приличные люди, которые приносят пользу нашей стране и способствуют подъему ее культурного уровня. Как это будет делаться – отборочные комиссии из числа самих же кавказцев или еще что-то, – я не знаю, но сделать это насущно необходимо. Потому что если все оставить как есть, в ближайшем будущем это будет не просто поражение славян в правах, но буквально геноцид против русских на их же земле...

И. Да, интересное предложение. Но... Вы хотите сказать, что все беды у нас только вот от этих «кавказдюков»? Вы считаете, что у нас своих ублюдков не хватает – славянских?

ДЭД. Да полно!

И. Ну так...

ДЭД. Но это наши ублюдки. Давайте сделаем так: пусть все ублюдки будут на своих землях. «Кавказдюки» – у себя, наши – у себя. И каждый пусть разбирается со своими ублюдками. А чужих нам не надо – в последнее время их так много, что это уже на оккупацию похоже...

ФИГ. Это точно. Вот у нас был брат – Вано Думбадзе... Ну и... Гхм-кхм...

И. Да-да, Федор, продолжайте!

ФИГ. Он погиб от рук «кавказдюков».

И. Да, я слышала эту историю. Это очень печально, но, согласитесь, если бы он погиб от руки, допустим, славянина или представителя иной нации...

ФИГ. Я другое хотел сказать. Он погиб от рук «кавказдюков». Но он – грузин. Значит – он с Кавказа. Ну, в общем...

И. Да-да, Федор, – очень интересная мысль, продолжайте!

ФИГ. Ну, короче... Если кому-то в голову взбредет обозвать его «кавказдюком» – я эту голову вот этими руками оторву! Понимаете, о чем я?

И. Ага! Кажется, я понимаю: грузин – значит, христианин, брат по вере. Вы вот так их делите, по вере?

ДЭД. Вера тут ни при чем. У нас есть брат – Мага. Магомед. Он мусульманин. Нет честнее и порядочнее человека во всем мире. Про него можно сказать не задумываясь – это образец во всем. Знаете, ни у кого не повернется язык обозвать его «кавказдюком». Федя, скажи?

ФИГ. Это точно.

ДЭД. Так что здесь не в нации и не в религии дело – а собственно в людях и их поведении. Еще раз: «кавказдюки» – это такая специфическая формация, люто ненавидимая русским народом – но не в силу какой-либо особой национальной либо конфессиональной принадлежности, а просто по факту ее формации, безобразного поведения. Надеюсь, это исчерпывающее объяснение?

И. Да, вполне...»

А теперь Федино выступление в индивидуальном разряде. Я был так огорошен его инициативой, что даже словечка вставить не успел. Держите:

«...

И. Федор, вы почти все время молчите – не желаете что-нибудь рассказать?

ФИГ. Ну... А что сказать?

И. Вот вы спортсмен. И не просто спортсмен, а богатырь, в полном смысле этого слова. Скажите, что бы вы посоветовали нашей молодежи?

ФИГ. Даже и не знаю... Тут, в Москве, смотрю – много волосатиков. Постричь бы их надо...

И. Хи-хи... Это, конечно, было бы неплохо, но... Я имела в виду совет по вашему профилю: спортивному... Может, следует сказать, что нужно не курить, не пить и усиленно заниматься? Хотя бы для того, чтобы не быть слабым, чтобы уметь защищать себя и своих близких...

ФИГ. Ну да, здоровье – это важно, так что надо качаться. Но главное не это.

И. Так, уже интересно. А что главное?

ФИГ. Дух.

И. Так... А что у нас с духом?

ФИГ. А нет у нас духа. Откуда дух в бездуховном обществе? Ни бойцовского, ни морального духа нет. Спиваются, вскрываются, колются и так далее. Я вот был президентом клуба «Патриот». Ну, знаете – там такие тоже попадались. Нет, не часто – у нас в основном пацаны спортивные, – но бывало...

И. Да-да, продолжайте! Вам попадались трудные подростки, предрасположенные к суициду? Алкоголики? Наркоманы? Вы вели с ними реабилитационную работу?

ФИГ. Ну да, типа того... Общался, короче.

И. Интересно, интересно! Расскажите подробнее.

ФИГ. Да чего там подробнее... Всегда одно и то же...

И. Нет, я все же прошу вас остановиться на этом подробнее. Понимаете, вы сейчас в таком положении, что пользуетесь огромным авторитетом у целого слоя специфической публики, негласно отвергаемой обществом, – тех же самых наркоманов, трудных подростков, склонных к самоубийству юношей и девушек...

ФИГ. Так... И что мне теперь делать?

И. В общем, я не утверждаю, что это будет стопроцентный успех, но у вас сейчас есть великолепная возможность оказать на этих людей благотворное влияние. Другими словами, они глухи к призывам рафинированного общества, отвергающего их, но к вашим словам – словам изгоя, пострадавшего за правое дело, – они прислушаются. Соберитесь, представьте себе вот эту специфическую аудиторию и давайте: что бы бы вы им хотели сказать?

ФИГ. Самоубийцам?

И. Самоубийцам, наркоманам, алкоголикам – в общем, молодым людям без будущего, которые плюнули на себя.

ФИГ. Так... Ну, примерно так: и чего ты, скот, бухаешь и вскрываешься? Смысл жизни утратил? Ну ни фига себе! Ладно, ты утратил – но ты ведь патриот своей страны! Ну так не фиг просто так топиться: ты можешь умереть с пользой!

И. Федор...

ФИГ. Секунду, я закончу. Ты можешь умереть с пользой, мать твою! Выбери какого-нибудь отъявленного мерзавца, не обязательно «кавказдюка», у нас своих козлов хватает, – которые взятки берут, крышу делают всяким уродам – тем же «кавказдюкам», например, обманывают людей, особняки себе строят трехэтажные... Ну и, короче, возьми топор и бросайся на него! Тебя убьет его охрана, и будет двоякая польза. Возможно, перед этим ты успеешь его зарубить, потому что никто от такого рахита не ожидает такой выходки. Что в результате? Если просто вскроешься – как будет? А-а-а, очередное чмо вскрылось, ролик, падла, оставило, блеет, плятт: «Мама, не плачь, я так решил, так будет лучше» – сволота, короче!

И. Федор, я вас прошу...

ФИГ. Да, сейчас – секунду! Короче, сдох ты просто так, и все вокруг – так ему и надо, дураку! Чмо с возу – миру легче. А если второй вариант? С топором? Скажут: вот это безбашенный пацан, с топором против такой кодлы – герой! А если ружье есть? У тебя или твоего папашки, который не сумел вдохнуть в тебя бойцовский дух, скотина? Это ж вообще!.. Вычисляй близлежащего козла, который всем мешает жить, хватай ружье – и мочи! Скажут – террорист, русский смертник, красава! Охрана его тебя убьет – и вскрываться не надо. И грех на душу не возьмешь – похоронят тебя по православному обычаю, как нормального человека... Ну вот – как-то так...

И. Спасибо, Федор. Очень... как бы это... Гхм... очень жизнеутверждающее выступление...

ФИГ. Да не за что. Мне же это нетрудно, а людям, может быть, польза будет...»

Глава 3

По окончании съемки Ирина объявила, что полна решимости угостить нас обедом в некоем расположенном неподалеку замечательном местечке.

Мы возражать не стали, а Олег Самойлов отказался, сославшись на необходимость как можно быстрее сдать материал.

Меня несколько удивил тот факт, что ни одна из дам не истребовала копию интервью. Я поспешил исправить их оплошность, решив, что нелишним будет продемонстрировать Ирине мою деловитость и сообразительность.

– Как насчет копии записи?

Ирина одарила меня очередной улыбкой – только это была улыбка молодой мамаши, обнаружившей, что ее карапуз внезапно напрудил в ботинок вредному соседу. А Ленка досадливо скривилась и буркнула:

– Никак.

– Эээ...

– В восемь вечера по эн-эн-си, – пояснил Олег. – Если есть канал. Если нет – после одиннадцати на следующих ресурсах...

Он перечислил ряд ресурсов и, не уловив понимания в моем взгляде, расшифровал:

– Если кто-то опубликует материал раньше, чем его сдам я, – мне просто не заплатят.

– Все понял. – Мне стало неловко – дубина, мог бы и сам догадаться!

– Насчет этого – тоже после одиннадцати, – Олег ткнул пальцем в Ленкину камеру. – Хорошо?

– Обижаешь, коллега, – Ленка убрала камеру в сумку, гордо скрестила руки на груди. – Никаких римейков, ты идешь примой. Это так, для себя, для домашней истории.

– Ну и замечательно, – Олег, похоже, обрадовался неожиданному Ленкиному благородству. – Буду должен. Если что, обращайся, всегда рад помочь.

– Обязательно, – совершенно серьезно кивнула Ленка.

А Ирина в решении судьбы записи участия так и не приняла – и тем самым окончательно меня запутала.

Я, как обыватель, весьма поверхностно знакомый с кухней СМИ, полагаю, что главный в этом процессе – тот, кто все организовал и брал интервью. Олег, на мой взгляд, здесь был вообще не нужен: если девчата в формате грядущих разбирательств боялись подставить штатных операторов, с этой функцией легко бы справилась Ленка. По-моему, она не шутила, когда перед интервью интересовалась, не придется ли ей поработать оператором.

Мы покинули здание «HREN-TV», распрощались с Олегом и направились к своей машине, по дороге решая, что лучше: десятиминутная прогулка пешком или две минуты езды и неизвестно сколько времени на маневры в поисках свободного места для парковки.

– Там в полдень всегда забито, – пояснила Ирина. – Так что найти место для машины – проблема.

Федя машину бросать не хотел: это противоречило нашему принципу постоянной готовности к немедленной эвакуации. Я горел желанием прогуляться и начал приводить доводы в защиту пешеходного движения. Федя засомневался и ненадолго впал в раздумье, а Ленка очень кстати вспомнила про Леху и достала телефон:

– Ликуй, подруга! У нас тут спонсор есть – я тебе целый вагон бабла сэкономлю...

Похоже, она искренне обрадовалась возможности сделать Ирине приятное: было заметно, что наша эгоцентричная звездочка испытывает чувство вины перед подругой за свое безобразное поведение в ее отсутствие.

Пока Ленка определялась с Лехой насчет встречи, мы переоделись в нормальные тряпки – было желание немедля выкинуть вонючие изделия луноликих братьев, но поблизости не было мусорных ящиков, так что пришлось упрятать толстовки в багажник. Неплохо было бы еще принять душ, но за результат не ручаюсь – мне кажется, эти боевые отравляющие вещества пропитали нашу кожу насквозь, и теперь мы будет вонять до скончания веку.

– Минуточку... Почему интернет-кафе? – Ленка была чем-то недовольна. – У меня дежавю или кто-то грозился накормить нас обедом?.. А, есть, да? Ну смотри, не разочаруй меня... Хорошо, минут через десять будем. Кстати, у нас тут «плюс один» – это не ввергнет тебя в долговую яму? Ну, молодец: я знала, что на тебя можно положиться. Все, давай, мы отправляемся в путь...

Ирина подтвердила: да, в двух кварталах отсюда есть интернет-кафе «Разруха» (именно туда она нас и собиралась вести), и там, что удивительно, вкусно и недорого кормят. Вот такое приятное совпадение.

На радостях я выдал комбинированный вариант прибытия к точке встречи: Ленка, Ирина и я пошли пешком, а Феде доверили перегнать машину и найти удобное место для парковки. Нельзя не заметить, что виноватая Ленка выдала ключи по первому требованию – обычно в таких случаях она капризничает и всячески подчеркивает свою матнезависимость.

Эта короткая прогулка меня порадовала: я давно не получал такого удовольствия.

Ирина с Ленкой оживленно болтали о всяких глупостях, смеялись и толкали друг друга, как две расшалившиеся пятиклассницы. Я шел рядом, смотрел на Ирину, изредка ловил ее ответные взгляды, и на душе у меня был праздник. Оттаяла душа, вылезла ненадолго из-за бронированного люка, тихонько покашливая и подслеповато щурясь на свет Божий.

Все хорошо. Жизнь не кончена. Прекрасная погода, мир полон умиротворяющей бабьелетней неги, прекрасная женщина идет рядом... Что-то подсказывает мне – я ей небезразличен, и это задевает некие потаенные струнки моей души, которые тихонько поют, выдавая нежную хрустальную мелодию, убивающую чувство постоянной тревоги и страха перед беспросветным будущим...

Нет, я не буду работать камикадзе. Это одноразовая тема, она годится только для конченых фанатиков и вконец отчаявшихся людей, у которых в этой жизни не осталось ничего хорошего. Надо будет как следует подумать на досуге, как повлиять на Ленку, чтобы поломать ее деструктивные стереотипы. Пересидим, переждем, все утрясется, рассосется, образуется – глядишь, и жизнь наладится...

* * *

Мобильный Федя ждал нас у входа: он и место для парковки нашел, и разместил машину так, что в случае необходимости можно бодро отчалить, всего лишь перескочив через невысокий бордюр.

Стратег. Вот уж точно про кого можно сказать: мы за ним – как за каменной стеной.

В «Разрухе» действительно был довольно внушительный обеденный зал, а собственно терминалы располагались на втором этаже, в четырех галереях.

На этот раз Леха никаких ухищрений не придумал – то ли времени не хватило, то ли отсутствовали свободные места: наш столик был вторым справа от входных дверей, что создавало немалые удобства для группы захвата, коль скоро таковой суждено было с нами пересечься.

Пока мы знакомились с меню, Ленка презентовала Леху:

– Ну вот, как раз тот самый лидер «РСС» – Русского Сетевого Сопротивления... – и далее – по формуляру.

О да, это прозвучало солидно. Ленка в этот момент была переполнена помпезностью и собственной значимостью. Лидер Русского Сетевого Сопротивления! Я даже взревновал слегка: Леха не стал отпираться – лидер так лидер, вид имел важный и значительный и привычно играл роль заправского шпиона.

Ирину он закономерно заинтересовал не как мужчина (по крайне мере, мне так показалось), а сугубо с профессиональной точки зрения. Ситуация вполне понятная: лидеры разнообразных сопротивлений не шастают табунами по студиям, где обитают репортерши из хороших семей, так что Леха для нее – фигура как минимум занимательная и необычная.

Мы с Федей взяли «пельмени от Трофимыча» и кучу разных салатов, девчата – форель в сыре, а Леха, как и положено лидерам, мужественно постился и пил дешевый сок из пачки. Выше или ниже сточных сооружений ловили форель – я не в курсе, но собачки у «Трофимыча» были вполне приличные: пельмени ничем посторонним не пахли и пролетали в пищевод с непринужденным свистом.

Когда обед подошел к концу, Ленка поинтересовалась, как там поживает замечательная идея, ради которой, собственно, мы сюда и приперлись. Леха сделал страшные глаза и покосился в сторону Ирины.

– Ну ты даешь! – обиделась Ленка. – Я не поняла, ты каким местом сейчас слушал? Человек только что отснял интервью с нами! Человек знает нас буквально с пеленок! Ну?! И чего тебе непонятно?

Вообще-то, если по большому счету, человек был представлен нам не более двух часов назад, а «с пеленок» (видимо, речь идет об институте) знает только Ленку. Причем Ленку, которая до недавнего времени никаким образом не была связана с особо опасными преступниками, пребывающими в федеральном розыске. Так что Лехино косоглазие можно считать вполне оправданным.

– Ну, я даже не знаю... Если ты ручаешься...

Да, на этом Лехино лидерство, вкупе со шпионством, и кончилось – в чем его не стоит особо винить: в мире, как мне кажется, найдется немного людей, способных успешно противостоять Ленкиной экспрессии.

– Да хорош уже пальцы гнуть – излагай! – приказала Ленка, листая меню в сторону кофе и десертов. – А то сейчас обидимся, еще по форели закажем.

– Да мне не жалко, – Леха с непонятной нежностью погладил объемный пакет, висящий на спинке его стула. – Заказывайте на здоровье.

– А по три?

– Эээ... А вы не лопнете?

– Короче! Что на этот раз хочет от нас Родина?

– Эмм... Ну ладно. Родина хочет, чтобы вы возглавили народное восстание.

– В какой стране? – деловито уточнила Ленка.

– Да не в стране, – успокоил Леха. – А в отдельно взятом гадюшнике.

– И в каком же, если не секрет? Мы об этом гадюшнике знаем?

– Еще как знаете. Это общежитие ГПТУ имени Розенбаума.

Ленка пожала плечами: это звонкое название ей ни о чем не говорило.

Мы с Федей переглянулись. Да, это местечко нам знакомо – оно теснейшим образом связано с нашими недавними злоключениями. Вернее, с некоторыми субъектами, родичи которых в настоящий момент нас активно разыскивают.

– Слышь, ты, убежище порока, – жестко напомнил Федя, не стесняясь присутствия Ирины. – Ты ничего не забыл? Ты определись – никаких намеков и кивков в ту сторону...

– Никаких намеков, – подтвердил Леха. – Я помню. И с вами это никак не связано. Просто на данный момент это точка кипения номер один. Там сейчас назрела такая ситуация, что в любой момент может быть взрыв. У нас два варианта: либо мы вмешаемся и организуем там все как надо, либо будет жуткая кровавая бойня с кучей трупов и сотнями сломанных судеб.

Ирина тотчас же засверкала глазенками и настроилась на Леху: вот оно, с этой темы, наверное, сюжеты можно косяками стричь.

– Замечательно! – Ленка оживленно потерла ладошки. – Куча трупов – это здорово. Что может всколыхнуть зажравшуюся общественность? Куча трупов. Хорошо, конечно, если это будут трупы врагов, но... Леха, это будут трупы врагов, да?

– Ну, это уж как получится, – Леха неуютно съежился – не понравилась ему такая откровенная кровожадность нашего главного идеолога. – Это теперь будет от вас зависеть.

– Ладно – давай, излагай, – Ленка достала блокнот и изготовилась записывать. – Детали, цифры, данные – мы слушаем.

– Хорошо. Запаситесь терпением – это займет некоторое время. Итак, дела обстоят следующим образом...

* * *

В целях экономии времени я не стану приводить целиком Лехин доклад об обстановке, доведу только суть, две цитаты – майскую и сиюминутную и одну свою ремарку по ситуации.

Общежитие ГПТУ им. Розенбаума рассчитано максимум, на триста человек. Четыре этажа, на каждом (кроме первого) по двадцать комнат на четыре человека. Сейчас там живут двести тридцать пять студентов и более трех сотен гастарбайтеров-азиатов из бывшего СССР. Нормальный такой лимит, да? Если студенты живут по шесть человек в комнатах, рассчитанных на четыре койки, то южные гости в таких же комнатах ютятся десятками, спят на полу в затылок друг другу и поворачиваются строго по команде.

Но это так – преамбула. Во многих студенческих общежитиях Москвы примерно такая же картина, и ничего, никто не жалуется – ректора, они тоже люди, временами хотят есть, и не только хлеб с маслом.

«Держит» сие достославное заведение сборная команда с Северного Кавказа. Это полтора десятка «целевиков», которые числятся в ГПТУ и других вузах, расположенных неподалеку. Примечательно, что до недавнего времени команду возглавлял некто Рустам, который в мае сего года нечаянно умер вследствие наших неловких телодвижений. Ну так вот, Рустам умер, а команда – нет, и ничего не изменилось. Все как было, так и осталось: студенты платят «дань» за спокойную житуху, регулярно «делятся» продуктами, посылками и прочими привлекательными для джигитов вещами, а студентки отрабатывают натурой, скрашивая суровый досуг славных горских воинов. Обратите внимание: численное соотношение явно не в пользу джигитов – даже если вычесть дам (это немногим более полусотни), все равно получается примерно по десятку славян на брата. И что же, никто не ропщет, не возмущается, не предпринимает никаких попыток изменить существующее положение вещей? Вы знаете – бывает, но очень редко. Потому что любые выступления против правящего режима мгновенно подавляются самым жесточайшим образом. Вот вам цитата из нашей с Лехой майской беседы (да это не беда, что – майской, все актуально и по сей день):

– В Москве есть так называемый «Штаб Самообороны». Декларативно – создан для защиты кавказской молодежи от произвола властей и местного населения. Опускаю детали, сразу к конечному звену: в Штабе этом есть Отдел Физической Защиты. Декларативно – для этой самой защиты. На самом деле это зондеркоманды для подавления любых проявлений Русского Сопротивления. В этих командах – сплошь спортсмены и бывшие боевики, в основном чечены. Они разбиты на отряды, отряды – на десятки. У каждого отряда есть район, зона ответственности.

– И чем они занимаются?

– Выявляют очаги Русского Сопротивления и самым жестоким образом подавляют их.

– В чем это выражается? Примеры есть?

– Примеров – полно. Я сам лично в марте сего года получил по морде в общаге ГПТУ имени Розенбаума. Наши там организованно выступили против чуркохедов – они, помимо всего прочего, в этой общаге раз в месяц дань собирают, а на праздник решили еще дополнительно поднять денег – ну и, короче, лопнуло народное терпение. Была драка, чуркохедам дали как следует, они вызвали зондеркоманду – и общагу утопили в крови. Заводил искалечили так, что они теперь до конца жизни будут на колясках ездить, двоих убили. И не надо спрашивать, почему не вызвали милицию! В этой общаге милиция дежурит круглосуточно: сержант Гасанов с прапорщиком Муслимовым и так далее...

Вы, наверное, уже поняли, что Леха к этой злополучной общаге испытывает особо нежные чувства. Мы это поняли давным-давно, так что любые поползновения в сторону изменения существующего строя в данном отдельно взятом гадюшнике воспринимаем скептически. Это, однако, не повод для того, чтобы затыкать человеку рот – тем более в присутствии постороннего, так что мы сидели и с самым серьезным видом слушали Лехин доклад.

Ничего такого особо выдающегося в этой ситуации нет, положение в общежитии ГПТУ им. Розенбаума – это своего рода модель ставшего уже привычным российского молодежного симбиоза «джигиты – славяне», с фотографической точностью копирующего общую ситуацию в стране: несколько наглых крепких горцев, спаянных в слаженный коллектив по земляческому принципу, присасываются к толпе неорганизованных и разобщенных славян, управляют ими, подавляя их волю репрессивными методами, и вольготно живут за их счет.

Здесь, однако, большую роль играет численное соотношение, идентичное тому, что бывает при паразитарной инфекции любого живого организма. Пока паразитов немного, организм их терпит, кормит, исподволь противостоит им, вырабатывая специфические защитные механизмы, и вообще мирится с их существованием. Но как только количество паразитов превышает норму – особенно если это происходит внезапно, без плавного перехода – наступает кризис. Организм либо мобилизует все защитные ресурсы и радикально отторгает расшалившихся паразитов, либо благополучно сдыхает, погребая паразитов под своей разлагающейся мертвой плотью.

Вот это, как вы уже наверняка поняли, была моя ремарка – и все, я больше не буду мучить вас отсебятиной, дальше только суть.

Очевидно, любимая Лехина общага с таким численным соотношением вполне себе спокойно существовала бы и далее: как-то они там уже притерпелись друг к другу, освоились, обвыклись, изучили каждого паразита от и до и приноровились к их повадкам...

Но случилось так, что в начале сентября в общежитие ГПТУ им. Розенбаума перевели еще полтора десятка «целевиков» из соседних вузов. Казалось бы – и что такого? Как полтора десятка людей могут повлиять на сложившийся уклад многочисленного студенческого сообщества?

Оказывается – могут.

Вот эти новые экземпляры были щедро наделены повышенной злобностью, активностью и жадностью.

Вот вам сиюминутная цитата – из разволновавшегося Лехи, уже не особо заботящегося о правильном построении фраз:

– Ну, короче, натуральный беспредел! Грабят жестоко, буквально выворачивают карманы, у них такой термин появился – «стричь стадо». Девчат теперь имеют в душевой, на лестнице, короче, где поймают – если раньше хоть какую-то имитацию добровольности создавали, то сейчас буквально насилуют! Пацанов избивают за то, что в женские комнаты заходят, – типа это наши бабы, вам, чмошникам, в праве на размножение отказано! Ну, и самый тревожный симптом: в общаге появился героин. Раньше была только трава – через них же, с верхних этажей. А в последнюю неделю – шприцы валяются, «вмазанные» студенты слоняются, два передоза уже было. Жуть, короче...

В общем, студенты на грани взрыва. Леха утверждает, что в коллективе созрела вполне серьезная идея: закупить топоры, ножи побольше и устроить массовую резню. То есть вырезать всех кавказдюков – а дальше будь что будет. Уже и инициативная группа сформировалась, готовая возглавить резню: пусть потом хоть всех пересажают – дальше так жить просто невозможно...

– И что, никто никуда не пробовал жаловаться? – удивилась Ирина.

– За две недели – полторы сотни заявлений – в милицию, в прокуратуру, в ФСБ, куча писем в администрацию, руководство, префектуру...

– И что?

– Что значит – «и что»? – Леха даже обиделся. – Ты что, не была студенткой?

– Ну, я москвичка, в общаге не жила...

– Понятно... Короче, никакой реакции. А выступать открыто – типа митинг какой-то там или демонстрация – никто не собирается. Потому что зондер– команды никуда не делись. В общем, вот такая ситуация. Если мы не вмешаемся – будет резня.

– Замечательно, – Ленка сыто зевнула. – Тридцать трупов – это здорово.

– Можно узнать, что тебя так радует? – обескураженно уточнил Леха.

– Можно. – Ленка деловито перечислила: – Такого еще не было – это прецедент. Общество и власти вынуждены будут признать, что такой вопрос есть и он требует немедленного решения. Проверки общаг, комиссии, команды органам – обратить внимание и так далее. Короче – движение.

– Я тебе по опыту предыдущих происшествий подобного рода могу дать расклад, как это все будет, – уныло сообщил Леха. – Пересажают кучу студентов, кое-кого поубивают. ДПНИ организует марш протеста, его разгонят, будет усилен надзор – но не за джигитами, нет, а за русскими, потому что все это будет проходить под эгидой – «озверевшие русские свиньи режут примерных кавказских студентов». Все очень быстро уляжется и пойдет своим чередом. И теперь другие студенты уже никогда не решатся на такой шаг – наученные горьким опытом своих предшественников. Какой смысл бунтовать? Система все равно задавит, так что лучше сидеть и не рыпаться.

– Ну так сидите и не рыпайтесь, – с серьезным видом посоветовала Ленка. – Если вы такие умные, все наперед знаете, опыта у вас – выше крыши... Или перережьте всех там и садитесь оптом в тюрьму. А мы вам передачки таскать будем.

– В общем... ты, конечно, можешь злорадствовать... – Лехин голос от огорчения усох и сел на полтора тона – не ожидал он такого черствого отклика от нашей генераторши идей. – ...Но такими самоубийственными акциями мы невольно воспитываем рабскую покорность в нашей молодежи. Для формирования бойцовской психологии нужны четко зафиксированные победы. Нужен положительный результат, отчетливый пример рационального подхода к решению проблемы. Короче, методика нужна, а ее пока нет – сплошной экстремизм и кровь.

– Погоди... А мы что, по-твоему, будем с ними просто по душам беседовать? – Ленка удивленно-недовольно изогнула бровь. – Ты вообще как себе видишь нас в этом мероприятии?

– Я вижу массовое избиение с переломом конечностей, унижение и боль – и десятисекундный нравоучительный спич: ведите себя прилично либо не будете вести себя никак. Иными словами – включите голову или она вам больше не понадобится. И – все живы, и даже не покалечены: кости потом срастутся, а рубец в памяти останется. Вот что важно.

– Что-то ты плохо видишь, – не одобрила Ленка. – А мне видится море крови – и трупы. Много трупов...

– Лен, прекрати – ну что ты как ребенок? – Леха усиленно морщил лоб, пытаясь в экстренном порядке подобрать подходящие аргументы, – влип парень, не подготовился как следует, подумал почему-то, что Ленка с ходу загорится такой замечательной, на его взгляд, идеей.

– Давай подойдем к этому с точки зрения элементарной человечности: тебе что, ни капли не жалко, что три десятка молодых людей будут убиты?

– Ни капли, – решительно отрезала Ленка. – Вот ЭТИХ молодых – ну ни капли.

– Ну я даже и не знаю...

– Ну ты даешь! Нашел, у кого просить жалости к врагу!

– Хорошо, давай подойдем с другой стороны, – Леха лихорадочно метнулся взором по нашим безучастным лицам и попробовал «поменять позицию». – Возьмем сам факт: будут зарезаны три десятка джигитов – независимо от твоего отношения, это само по себе ужасное и беспрецедентное преступление, которое гулким эхом отзовется не только по всей стране, но, пожалуй, и по всему миру.

– Пусть, пусть отзовется! – Ленка задорно хлопнула в ладоши. – То-то будет здорово!

– Но не надо забывать, что при этому будут покалечены и сломаны судьбы десятков русских студентов, которые окажутся причастны к этому злодеянию, – Леха упорно гнул свою линию. – У тебя что, в самом деле нет желания предотвратить это? Нет, давай так – чисто с женской точки зрения: тебе что, действительно не жаль своих юных соплеменников? Не жаль вот этих невольных убийц, у которых в одночасье рухнет вся жизнь?

– Слушай, выключи свой долбаный пафос, говори по-человечьи! – Ленка недовольно скривилась. – И я не поняла: ты кого мне предлагаешь пожалеть? Каких-то трусливых баранов, которые терпят все эти издевательства и отворачиваются, когда их женщин, как ты только что доложил, имеют в коридоре, на лестнице и в душевой?!

– Эээ... Оуэмм... Понимаешь... Дело в том, что... – Леха попробовал что-то вставить, но Ленку это завело еще больше.

– Да пусть они вообще все сдохнут, слезинки не пророню! Нет, надо же – их там семеро на одного, а они что-то мычат, блеют, как бараны, планы какие-то вынашивают! Да давно бы бросились, голыми руками задавили бы ублюдков!!!

– Спокойнее, – предупредил Федя, тревожно оглядываясь. – На нас смотрят...

– Да пусть смотрят, нам по барабану! – боевито воскликнула Ленка. – Надо же, целую философскую концепцию построил: почему трусливые бараны позволяют себя стричь, не бодаются, хотя у них есть рога!!! Ты представь себе, что было бы, если бы там жили сто пятьдесят чеченов, а тридцать славян имели бы их баб и отбирали у них деньги! Да их бы в секунду порвали на британский флаг!!!

– Ну, извини, если моя концепция тебе чем-то не угодила, – Леха был красен, у него даже глаза налились кровью – вот-вот заплачет от обиды. – Только прошу не забывать: подавляющее большинство студентов и вообще русской молодежи – хилые, неразвитые физически, инфантильные существа, живущие в буквальном смысле под маминой юбкой. Не всем, увы, повезло родиться такими сильными и бесстрашными...

Леха кивнул на Федю, сделал особо крупный глоток из стакана с соком (чуть не поперхнулся) и хотел продолжить – но Ленка не дала:

– Зато всем повезло родиться свободными, и каждый волен сделать выбор: умереть в бою, защищая эту свободу, или жить на коленях. И не смей оправдывать вашу трусость и физическую немощь! Кто вам мешает качаться? Кто заставляет с утра до вечера пялиться в ящик, курить, сосать пиво и валяться?! Вы все – так называемые русские мужики – алкаши и слабаки, вы все – дезертиры в этой войне, которая очень скоро закончится вашим поражением!

– Тише! – цыкнул Федя. – Смотрят же, ну!

– Да по барабану!

– А нам не по барабану, – поддержал я Федю. – Хотя бы уже потому, что до сего момента мы всего лишь развлекались детскими шалостями, и если теперь нас из-за тебя преждевременно «спалят», мы так и не успеем сделать ничего путного. Так что возьми себя в руки и угомонись.

– Угомонилась, – буркнула Ленка, успокаиваясь так же внезапно, как и завелась. – Мне все понятно по этой вашей кошаре – или овчарне, короче, по сараю с баранами, которыми рулит кучка волчат...

– Лен!

– Да все, все – все уже... Кхм-кхм... – Ленка фыркнула, показательно продышалась и отпила минералки. – Все, я спокойна. Я солнце... Я солнце... Я... Нет, я, конечно, солнце, но я не поняла: чего ты от нас хочешь?

– Ну, не знаю... – у Лехи дрожали губы, голос был сырой и прерывистый. – Теперь, после всего сказанного... наверно, ничего...

– Да ладно тебе дуться! – Ленка лучезарно улыбнулась, как будто ничего и не было. – Ты же ас, мастер, профи – не обращай внимания на женскую истерию, это неизбежные издержки конспиративной работы!

– Угу... – Леха продолжал сосредоточенно смотреть в сторону и пытался обуздать прыгающие губы. Такое ощущение, сейчас встанет и уйдет.

– Ну же, Лешенька! – Ленка продолжала подлизываться. – Ну сам же понимаешь: постоянное напряжение, общество мужланов двадцать четыре часа в сутки, их вонючие носки...

– Вранье! – я не выдержал – скинул кроссовки, положил ногу на ногу – этак по-английски – и попросил сидящего рядом Леху: – Сделай одолжение – понюхай носок.

– Эээ...

– Никаких подвохов, никакого издевательства – просто нужно положить этому конец. Я тебя прошу: немного наклонись, втяни носом воздух и скажи, чем пахнет.

Леха наклонился, принюхался и пожал плечами:

– Ну... Вообще ничем не пахнет.

– Можешь и мой понюхать, – Федя солидарно повторил мой жест.

– И твой не пахнет, – подтвердил Леха, взяв замер аромата.

– Э, вы чего это? – Ленка смотрела на нас с удивлением.

– Тебя уличили во лжи! – Ирина весело рассмеялась.

– Не пахнет?

– Нет.

– И что это значит?

– Ну... Либо у вас обоих прекрасный метаболизм, либо вы ежедневно надеваете чистые носки, либо часто моете ноги с мылом – а может, сразу все вместе...

– Либо Ленка на нас наговаривает и намеренно очерняет в глазах другой дамы, – завершил я мысль, выразительно посмотрев на Ирину. – С какой целью она это делает, это уже другой вопрос. Но факт – она это делает.

Леха судорожно выдохнул, допил остатки сока, с благодарностью посмотрел на меня и улыбнулся:

– Спасибо, брат, – поддержал.

Не за что. Обращайтесь, если что. Мы эту мегеру изучили вдоль и поперек и давно выработали стратегию противодействия...

– Да я знаю, почему она так себя ведет, – буркнул Федя. – Но это не важно, давайте к делу.

– Зачем я так себя веду? – Ленка задумалась. – Да низачем. Просто у меня месячные. В сочетании со скверным характером и мощной душевной травмой – это дает просто убийственный эффект.

– О Господи... – Федя смущенно зарделся. – Ну и зачем об этом всем рассказывать?!

– Люди должны знать, почему я так безобразно себя веду, – пояснила Ленка. – Иначе подумают, что я буйная, а это не так. А месячные – очень уважительная причина, так что...

– Леха, мы сегодня делом будем заниматься или где? – заторопился Федя.

– Короче, есть два варианта, – оттаявший Леха привычно взял деловитый тон. – Наемники и народное восстание.

– Про наемников ты ничего не говорил, – заметил я. – Ты что, варианты на ходу придумываешь?

– Нет, это вариант номер один, – торопливо пояснил Леха. – Это основной рабочий вариант. А народное восстание – это резерв, на тот случай, если по каким-то причинам первый вариант вас не устроит.

– Ты нас уже неплохо знаешь, – быстро прикинула Ленка. – Ты очень неглуп, хоть и выглядишь как последний амнундак, – Федя, ничего, что я пользуюсь твоей терминологией?

– Чего, – буркнул Федя. – Ты все-таки дама, хотелось бы...

– Да ну тебя, – отмахнулась Ленка. – Итак, ты товарищ башковитый и рационально мыслить умеешь. Вывод: значит, в этом варианте есть что-то такое, что нас наверняка не устроит, – и ты почти уверен в этом. Так что давай, сразу переходи к восстанию.

– Ну уж нет, пусть расскажет, что это за наемничество такое, – заартачился я. – Во-первых, любопытно, во-вторых, может, там будут какие-то конструктивные моменты.

– При этом варианте студенты в акции вообще не участвуют, – пояснил Леха. – Вы действуете в первой половине дня – в понедельник или вторник, когда все на занятиях, а чуркохеды почти в полном составе будут отсыпаться после ночных развлечений. На занятия они не ходят, ночью буйствуют, людям спать не дают, потом днем отсыпаются.

– Ага, понял... – оценил Федя. – И мы вчетвером уложим три десятка джигитов?

– Впятером, – поправила Ленка. – Я тоже пойду.

– Хорошо, пусть впятером, – не стал спорить Федя. – То есть ты дашь нам пулеметы, и нам только останется заскочить в помеченные крестами двери и завалить там всех без разбора?

– Ну зачем же вот так сразу, – Леха зарделся от смущения. – Под вашим командованием будут опытные бойцы. Надо будет подумать, как их тихонько туда подвести, нейтрализовать ментов-чуркохедов на вахте и ударить разом, внезапно, быстро и слаженно...

– Ну что ж – уже вижу конструктив, – неожиданно заявил Федя. – Давай посмотрим детали. Ментов двое?

– Да, вместо обычной вахтерши там дежурит круглосуточный милицейский пост.

– Это вот те самые Гасановы – Муслимовы?

– Ну, там разные. Шесть человек, по двое заступают, меняются через сутки, все – чуркохеды, и все в доле. В смысле, заодно с джигитами.

– Оружие?

– Да, пистолеты есть. Но на вахту можно зайти незаметно, с черного входа, я покажу. Для тебя там работы – на два движения.

– Ладно, с этим разберемся, – кивнул Федя. – Сколько объектов?

– Эээ... Объектов?

– Джигитов сколько?

– Да, наверное, почти все будут...

– Что значит «почти все»? Точнее нельзя?

– Ну, я не знаю – они же не сидят там как на привязи, бывает, ездят по делам, в гости, да мало ли еще куда... А! На момент начала операции мы будем точно знать, сколько их там – наша разведка доложит.

– Хорошо. Будем рассчитывать на максимум. Сколько?

– Тридцать человек.

– Понял. Квалификация объектов?

– Эээ...

– Слабаки, крепыши, спортсмены, бойцы? Что умеют, как себя проявляли? Опыт боевых действий?

– Ну... В общем, здоровые ребята. В основном спортсмены. Среди них есть несколько мастеров. Дерутся хорошо – за эти две недели все всплески народного негодования легко гасили сами, «Самооборону» ни разу не вызывали.

– Оружие?

– У некоторых есть «Осы». У всех – ножи, кое у кого телескопические дубинки. В общем, говорю о том, что люди видели – чуркохеды вообще любят хвастать железяками, баловаться с ними. Насчет боевого – не знаю, вроде бы ни у кого не видели.

– Понятно... – Федя призадумался. – Нам нужен как минимум паритет. Как минимум тридцать бойцов. Это в том случае, если удастся создать идеальные условия для штурма: выдвинуться к рубежу перехода в атаку скрытно и стартовать внезапно, одновременно на каждой точке. То есть примерно так: четверо джигитов спят, в комнату влетают четверо бойцов с дубьем и с ходу, разом, начинают окучивать. Я так понял – убивать ты никого не планируешь?

– Да, это очень важное условие, – подтвердил Леха. – Для этого, собственно, и приглашаем. Избить, поломать руки-ноги, вытащить в коридор и произнести спич: мы такие-то, теперь власть в городе принадлежит нам, если кто-то думает иначе – мы сюда наведаемся еще не один раз. И – вот так сейчас будет по всей России.

– Хех! – одобрил я. – Неплохо. Студенты вроде бы не при делах, работала банда отморозков, которые и так уже в федеральном розыске, так что им без разницы. То есть, нам без разницы.

– Ну, в общем...

– Леха – ты циник. «Ребята – вы все равно покойники, ну так поработайте из могилы на благо общего дела». Так получается?

– Но вам ведь и в самом деле без разницы, – Леха развел руками. – Мы достаточно хорошо знаем друг друга, так что намеки и хитрые подходы тут излишни – что есть, то есть. Если в этой акции примет участие кто-то из студентов, его потом обязательно замордуют, выгонят из вуза или просто убьют. А вам уже все глубоко до лампочки, так что – грех не использовать такую ситуацию.

– Ладно, давай дальше, – подбодрил Федя. – Где обычно располагаются «объекты»?

– Они все живут на первом этаже, – стал рассказывать Леха. – В отличие от верхних этажей там всего десять комнат, они более просторные и удобные. То есть располагаются относительно компактно: если все пойдет нормально, отработаете за пять минут и свалите – даже если кто-то успеет вызвать «Самооборону», приедут минут через пятнадцать, не раньше.

– Пятнадцать минут? Откуда такая цифра? – уточнил Федя. – Кто вел хронометраж?

– Да нет, это примерно. Когда в марте бунт подавляли, они вообще через полчаса заявились. Так что мы успели вломить чуркохедам по первое число. И менты их не помогли – забаррикадировались у себя, орали, что стрелять будут, если сунемся. Но это нельзя брать за правило: тогда праздник был, все оттягивались кто где может, так что сейчас могут подскочить быстрее.

– А куда вообще милиция смотрела, когда этот самый бунт подавляли? – вмешалась Ирина. – Неужто никто из соседей не позвонил?

– Да там район такой – оторви да брось, – объяснил Леха. – Справа рынок, слева – парк да пустырь, сзади гаражи, спереди – опять пустырь и стройка. Кроме того, до этого много раз было так, что студенты звонили в отдел – просили приехать, так из отдела первым делом перезванивали на вахту – оборотням-чуркохедам, что дежурят в общаге, и переадресовывали: там от вас жалуются, разберитесь. Ну, понятное дело, они разбирались – по-своему. Короче, все повязано.

– Ясно, – кивнул Федя. – Давай теперь про азиатов.

– А что – про азиатов? – Леха удивленно вскинул брови.

– Три сотни гастарбеков-таджибайтеров, – подсказал я. – Они там спят, бухают, размножаются, ганджубасят, цепляются к нашим девчатам – ну, не знаю, что они там еще у вас вытворяют? Как – с ними?

– Честно говоря, слухи о бесчинствах вот этих самых таджибайтеров слегка преувеличены, – Леха хмыкнул. – Может, где-то и бесчинствуют – но не здесь.

– Да-а? Это что, у вас там какая-то особая порода?

– Нет, такие же, как везде. Но здесь они просто спят. Приходят за полночь, вполне организованно – крупными такими стайками, с полчаса укладываются, а с пяти до шести утра таким же макаром уходят обратно на рынок. Вы не поверите, но вреда от этих трех с половиной сотен на порядок меньше, чем от трех десятков оборзевших чуркохедов с первого этажа. Весь вред – это вонь да топот два раза в сутки. Да и то не потому, что они патологические грязнули, а просто там у них дикая скученность, один «толчок» на полсотни: утречком каждый по разу сходит – до обеда потом выветривается. В общем, со студентами они практически не соприкасаются. Да, по идее, надо бы их всех выгнать, сделать на верхних этажах ремонт и расселить студентов в соответствии с нормами. Но перед лицом воинствующих чуркохедов азиаты отходят на второй план и вообще не воспринимаются как проблема. Так что в формате предстоящего мероприятия их можно не учитывать.

– Они что, сами там варятся? – уточнил Федя. – Без «смотрящих»-надзирателей?

– Да нет, у них там все как в нормальной триаде – небольшая бригада, с десяток бойцов, смотрят за всем, разруливают «терки», в общем, следят за порядком.

– Ну вот, еще десять единиц, – приплюсовал Федя. – Не факт, что «впишутся», но учитывать надо. В каких отношениях с объектами?

– Да вроде бы нет у них отношений, – Леха пожал плечами. – Не кентуются они. Эти наши чуркохеды – они не то чтобы расисты, но, как бы это правильнее сказать... В общем, высокомерно относятся – что к азиатам, что к русским, ставят их значительно ниже себя. Типа – рабы, чмошники и так далее. Иногда, правда, общаются; на предмет чего – не в курсе, просто видели неоднократно, что они ходят на верхние этажи.

– Думаю, они туда за наркотой ходят.

– В смысле?

– Ты сказал, что начиная с этого месяца в общежитии появился героин.

– А, ну да, – спохватился Леха. – Да, до сентября был исключительно ганджубас – чуркохеды толкали студентам. Где брали, точно не знаю, возможно, у этих же азиатов. Но не факт. А как появились эти новые отмороженные «целевики» – да, почти сразу же появился и «герыч».

– В общем, не исключено, что есть вариант: связь джигитов с триадой на почве распространения наркотиков?

– Да черт их знает, – Леха слегка смутился. – Я как-то особо этим не интересовался – где они берут. Может, и есть такая связь. Не думаю, что это актуально в формате предстоящего мероприятия...

– Зря не думаешь, – покачал головой Федя. – Надо было пробить это дело до упора. А теперь, чтобы подстраховаться, придется эту бригаду включать в расчеты как полноценных объектов. Оружие у них есть?

– Эмм... – Леха смущенно почесал затылок. – Ну-у...

– «Да», «нет», «не знаю»?

– Не знаю, – честно признался Леха. – Я их вообще как-то сразу исключил из общего плана, так что...

– Ты, Леха, плохо подготовился, – сурово заметил Федя. – Азиаты – это серьезная сила, с ней следует считаться.

– Будет очень неприятно, если в решающий момент они «впишутся» за джигитов, – добавил я. – Так что, пока не началось, надо все это досконально выяснить.

– Да-да, я пробью, – заторопился Леха. – Я все уточню...

– А теперь о главном, – Федя со значением посмотрел на Леху. – Расскажи о личном составе, с которым нам предстоит работать. Что за бойцы, откуда, квалификация?

– Эмм... – Леха опасливо покосился на Ленку. – Это «скины».

– Ну вот и докатились, – сердито буркнула Ленка. – Потрясающая идея! Долго думал, нет?

– Понимаешь...

– Здорово! – Ленка ядовито ухмыльнулась и наградила Леху аплодисментами. – Леха – ты меня удивил! Можешь считать, что я в шоке.

– Это нормальные «скины», – поторопился внести ясность Леха. – Конкретные ребята, занимаются делом, в отличие от некоторых гламурных группировок...

Ленка считает «скинов» бездельниками и лоботрясами. Основание – джигиты бесчинствуют на улицах русских городов, делают все что хотят и чувствуют себя везде как дома – а «скины», вместо того чтобы дать им достойный отпор тотального характера – повсеместно, на каждой пяди русской земли, – занимаются мелкими пакостями, типа разовых избиений таджиков, и самопиаром в СМИ и Интернете. Леха о Ленкином отношении к «скинам» знает.

– ...Боевой дух у них – на высшем уровне. Я когда сказал, что работать будут под вашим командованием – они пришли в неописуемый восторг. Типа за вами – хоть в ад.

– Нам до их боевого духа нет ровно никакого дела, – категорично заявила Ленка. – Так что давай, сразу переходи ко второму варианту.

– Нам без разницы, к какой организации принадлежат эти люди, – неожиданно для себя вмешался я. – Если они на нашей стороне и выступают против нашего врага – этот вопрос автоматически отодвигается на второй план. Нас в первую очередь интересует, что они из себя представляют в бойцовском плане.

– Вот даже как! – у Ленки от удивления чуть не сломались брови. – Это что – бунт на корабле?!

– А кто тебе сказал, что на этом корабле капитаном являешься именно ты?

Я был неумолим – во мне кипел дух противоречия, в обычное время подавляемый вынужденной деликатностью по отношению к Ленкиной психической травме. Присутствие Ирины сыграло роль своеобразного стимулятора для проявления мужского характера – Ленка зря обращалась с нами при ней подобным образом.

– Нас на этом корабле – несколько, и все, насколько я понимаю, имеют абсолютно равные права. Или я не прав? Или ты у нас царица, а все остальные – быдло?

– Ах, вот оно как! – Ленка растерянно повернулась к Феде. – Вы, сэр, тоже так считаете?

– Как – «так»? – Федя, набравшись мужества, присоединился к моему бунтарскому порыву. – Что мы все равны? Да, я согласен. Я не понял, а ты что, считаешь, что это не так? Что мы типа второго сорта?

Возникла неловкая пауза. Леха привычно покраснел, Ирина потупилась – во взорах наших попутчиков читалась неловкость, как это бывает у посторонних очевидцев семейной ссоры.

– Ну что ж... Если коллектив так считает... – Ленка сделала движение уйти – привстала даже, потом передумала, скрестила руки на груди, откинулась на спинку стула и, обидчиво поджав губы, насупилась. – Делайте как знаете. Можете таджиков привлечь, узбеков, орков, гаальцев или фэян – короче, кого хотите. Главное ведь, чтобы они были на нашей стороне – и против общего врага...

– Лен, будь профессионалом, – попросил я примирительно. – Обуздай на миг буйство физиологии, включи рациональное мышление. Мы до сего момента занимались никому не нужными глупостями – исключительно по твоей инициативе, никто из нас сам бы такими вещами заниматься не стал...

– Ага, теперь, значит, это – глупости?! – с негодованием воскликнула Ленка. – Пять минут назад это были шалости. К концу беседы ты скажешь, что мы весь этот квартал вообще х... занимались?

– По сравнению с тем, что предлагает человек, – это просто мелкие пакости, – я жестом предложил обратить взоры к Лехе. – Если все как следует взвесить, следует признать, что человек предлагает стоящее дело. Большое, важное, нужное. Вы не понимаете? Это почин. Это прецедент. Если все получится, это может коренным образом изменить формат всего Русского Сопротивления.

Леха от неожиданности крякнул, хлопнул глазами и, плеснув себе еще соку, приосанился и возмечтал.

– Но ты, человек, особо не задавайся, – я вернул Леху на землю. – Если мы собираемся ЭТО делать, надо как следует подготовиться и выверить все мельчайшие детали.

– Да-да, конечно! – с энтузиазмом воскликнул Леха. – Я готов, я – всегда, сами знаете...

– Короче, давай: расскажи про бойцов, – перешел к сути практичный Федя. – Чьи люди, что умеют, где участвовали – хотя бы примерный результат их работы.

– Хорошо. Сейчас будут детали, – Леха опять выразительно покосился на Ирину и многозначительно крякнул. – Такие детали – для девушек совершенно неинтересные и скучные...

– Нам уйти? – Ирина потянулась за своей сумочкой.

– Нет, нам сидеть, – Ленка ткнула пальцем в сторону широкой лестницы, ведущей на второй этаж. – Возьмите местечко где-нибудь с краю и шепчитесь в свое удовольствие. А мы пока кофе попьем. С пирожными.

– Хорошая идея! – одобрил Леха. – Заодно покажу свои старые материалы по этой общаге.

– Не забудь только спуститься потом, счет оплатить, – желчно напомнила Ленка, с ревностью наблюдая за тем, как Леха уводит ее «подданных».

– Да-да, конечно...

* * *

На галереях народу было немного. В такую погоду молодежь предпочитает отдыхать на воздухе – тут только заядлые игруны и сетевые маньяки.

Мы взяли два талона на час, заняли пару терминалов у окна и приступили к обсуждению деталей. Вернее сказать, Леха сразу «прошел» на нацистский портал «ZdetsPi_ChamHa.neru», залез в галерею и стал показывать нам фотосессию с какой-то молодежной массовки.

– Вот они, красавцы...

– На фига нам эти картинки? – высказал недовольство Федя. – Ты лучше про бойцов расскажи.

– Вот они – бойцы, – Леха ткнул пальцем в монитор. – Что называется – товар лицом. Чтоб потом не было претензий.

– Это бойцы? – удивился Федя.

– Точно, – подтвердил Леха. – Ультраправая команда «Разъединенные Бригады 44». Слыхали про таких?

– Не-а, – покачал головой Федя.

– Вот и хорошо! – обрадовался Леха. – Это потому, что люди серьезные, не понторезят, пиаром не страдают, а конкретно занимаются делом. Красятся под радикальное крыло одной известной футбольной «фирмы», но к футболу имеют самое отдаленное отношение.

– Что-то они какие-то худосочные, – неодобрительно пробурчал Федя. – Глянь, одни дрищи собрались. Здоровых – раз, два и обчелся.

– Внешний вид подчас бывает весьма обманчив, – подпустил загадочности Леха. – Это ничего, что худые – зато жилистые и невероятно шустрые.

– Как полевые мыши? – уточнил я. – Стремительно налетают на амбар, очень быстро жрут хозяйское зерно и потом невероятно шустро удирают через щели в заборе?

– И чего делают эти твои полевые мыши? – поинтересовался Федя.

– Они устраивают «махачи», – пояснил Леха. – В смысле, групповые драки. Ну и другие аналогичные мероприятия...

– Что за «махачи»? Материал какой-нибудь есть?

– Полно! Ща, один момент...

Леха открыл в другой вкладке ненавидимый нами ресурс, выудил увесистый ролик «Махач в Тупиково-Оленево» и поставил его на паузу.

– Пусть загрузится сразу до половины, потом будем смотреть – чтоб не дергался.

Да, компы здесь были далеко не самой крутой конфигурации, вот эта половина грузилась несколько минут. Леха в это время вернулся на вкладку с нацистским сайтом и дал нам возможность полюбоваться картинками.

Еще не видя ролика – по одним лишь фотографиям, я мог сделать вывод: Феде эти хлопцы не понравятся. И вовсе не потому, что они были худосочные и юные. Борман у нас тоже худобан еще тот, но при этом в бойцовском отношении круче любого габаритного качка.

Фото были большого разрешения и хорошего качества: можно было рассмотреть лица и выражение глаз. Так вот, лица по большей части были детские, а в глазах легко читалась именно детская злоба: глупая и неразборчивая, готовая выплеснуться на любой объект, указанный спрятавшимся за кадром кукловодом. Напомню, это сейчас ваш покорный слуга – разыскиваемый преступник, а вообще-то я педагог по профилю и достаточно много времени работал с детьми, так что в природе тинейджерячьих эмоций кое-что понимаю.

То, что запечатленные на фото хлопцы не развиты физически, – факт немаловажный, но далеко не определяющий.

Главное – это выражение глаз.

Ничего общего с боевым духом это не имеет. У Бормана, например, такого же ребенка по возрасту, взгляд всегда спокойный, лениво-расслабленный, и в то же время преисполненный уверенности. Любому вменяемому человеку этот взгляд сообщает вполне исчерпывающий информационный посыл: «Я убью тебя, животное. Нет, то, что я тебя убью, – это понятно, а сейчас я думаю, как бы это сделать поэлегантнее, чтоб поиздеваться над тобой и насладиться твоей агонией».

Во взглядах этих детей читалось: «Я вас всех ненавижу и... боюсь. Не подходите ко мне – видите, я не один, нас тут толпа таких бояк-ненавистников!»

Детская злоба – это последнее, на что можно опираться при проведении каких-либо акций, претендующих на звание народно-освободительных или хотя бы просто сурово-справедливых.

В общем, если Федя сам не додумается до этого, я выступлю против. Я не собираюсь с этими злыми детьми идти на такое серьезное дело. Не хватало нам еще опозориться и понести необоснованно большие потери при значительном численном превосходстве (на фото было минимум с полсотни этих худющих злюк).

По истечении нескольких минут Леха перешел на вкладку ненавистного ресурса и запустил наполовину загруженный ролик.

На записи была массовая драка между двумя фанатскими группировками. Даже такому чайнику в боевых искусствах, как я, с первых же секунд было понятно: драка насквозь постановочная. Но это еще полбеды – само исполнение было настолько убогим, что невольно возникал вопрос: зачем вообще это снимали? Если была какая-то хитро мотивированная цель опарафиниться перед всем сетевым сообществом – тогда понятно.

– Вот это – «махач»? – искренне удивился Федя. – Я не понял, это че за детсадовская возня?

– Ну-у... Это как бы тренировка... – обескураженно промямлил Леха. – Это, типа...

– А, понял! – озарился Федя. – Это было очень давно – лет десять назад, а теперь они набили руку, набили морду всем подряд и типа стали крутыми бойцами. Угадал?

– Нет, это июньский ролик, – смущенно пролепетал Леха. – В этом году снимали. Если надо, тут еще есть...

– Не надо, – покачал головой Федя.

– Ты полагаешь...

– Да чего тут полагать! Ты, вообще, чем думал, когда собирался сосватать нам этих малолетних рахитов?!

– Ты не очень хорошо подготовился, Леха, – несколько смягчил я Федину резкость. – Идея хорошая. Можно сказать, замечательная идея. Но бойцы твои никуда не годятся – тут ты дал маху. Еще ты упустил кое-какие организационные моменты. Например, вопрос с азиатской командой.

– Да ни фига это не «упустил»! – буркнул Федя. – Это полный шендец со всеми вытекающими. Прикинь, мы привозим туда этих детишек, они затевают мартышкину возню, в результате нам приходится самим метаться там, как диким львам, а в самый разгар веселухи с верхних этажей спускаются пара-тройка хлопкоробов с «калашами» – и всех кладут за полминуты. Нет, Леха, это не «упустил» – это совсем по-другому называется!

– Хорошо, что Ленки нет, – порадовался я. – Она бы сейчас тебя съела. Вместе с пакетом. Кстати, заметил – ты его все время с какой-то нездоровой бережливостью прижимаешь к себе: у тебя там что, скрытая камера?

– Тут деньги... Чтобы нанять... Студенты скинулись... – Леха так расстроился, что утратил способность складно излагать мысли. – Это же прецедент... Ну, понимаете... Никогда раньше не было... Скинулись, чтобы свергнуть... Накипело! Последнюю копейку готовы отдать... В общем, просто полный коллапс... А вы тут... Эх, вы...

– Леха, мы же не против, – слегка смягчил тон Федя. – Тебе русским языком сказали: идея неплохая. Но! К любой акции надо готовиться. Планировать. Прорабатывать каждую деталь, любую мелочь, по секундам разносить каждое движение. Короче, формула простая: потери по минимуму – результат по максимуму. Нам что важнее: быстро выступить и громко обхезаться – или все сделать не торопясь, но грамотно и по уму?

– Кроме того, это первая акция такого рода, – добавил я. – В самом деле – прецедент. От ее успеха, возможно, зависит судьба всего движения. Мы просто не имеем права на неудачу – потомки не простят.

– Да, это понятно, – уныло промямлил Леха. – Просто как-то сначала показалось... Ну, вроде бы все так неплохо складывалось...

– Короче, Леха, – не расстраивайся, – Федя ободряюще хлопнул нашего шпиона по плечу. – Это хорошо, что мы сейчас выявили недостатки, на стадии подготовки. Давай, времени полно, торопиться некуда – надо довести все до ума, продумать как следует...

От богатырского хлопка Леха болезненно скривился и быстренько взял себя в руки:

– Да в том-то и беда, что надо торопиться. Потому что, если еще немного помедлить, сто пудов получится народное восстание – и даже без вашего участия.

– Да, кстати, – вспомнил я. – Вот этот резервный вариант: «народное восстание с нашим участием» – это что такое, в двух словах можно?

– Ну, это очень простой вариант, – объяснил Леха. – Тут никакой особой подготовки не надо. Закупаем биты, раздаем всем студентам мужска полу. Вы врываетесь и начинаете окучивать чуркохедов – студенты присоединяются. Вот, собственно, и все.

– Это совсем плохой вариант, – не одобрил Федя. – Полторы сотни рахитов с дубьем против тридцати спортсменов – это только на улице хорошо, когда вся толпа разом навалится со всех сторон, слаженно и резко. Тогда да – и травматическое оружие не поможет. А тут небольшие комнаты, народу много не влезет, а с битами еще и развернуться надо... Поэтому я и сказал: тут нужен паритет, подготовленные и умелые бойцы и внезапное нападение.

– Ну, не знаю... – Леха пожал плечами. – Других вариантов просто нет.

– А чем этот вариант – «с нами» отличается от «без нас», но с кровавой резней? – уточнил я. – И там и там – нападают всей толпой и месят.

– А тем, что «с вами» – будет боевой дух, – пояснил Леха. – Люди будут верить в свои силы. Не зря же говорится «Сто баранов, возглавляемые одним львом, гораздо сильнее, чем сто львов, возглавляемые одним бараном». Эти чуркохеды их так зашугали, что просто драться с ними уже никто не будет: люди их боятся и понимают, что победить в обычной драке будет очень трудно, а то и невозможно. При этом их так ненавидят, что уже отчетливо сформировалась вполне серьезная мысль – закупить ножи и топоры, броситься скопом и просто перерезать всех. Знаете, это уже не на уровне «вот было бы славно» и «может, как-нибудь, под настроение». Уже есть инициативная группа, которая готова взять на себя все последствия этого жуткого злодеяния.

– Ну, блин... – задумчиво протянул Федя. – Че-то у вас там так все сложно...

– Вот и я про то, – кивнул Леха. – Согласитесь, разница есть: избить – наказать, даже пусть руки-ноги переломать – и наброситься толпой, истыкать ножами и изрубить топорами.

– Да уж, разница есть, – согласился я. – Слушай... Неужто в самом деле все так плохо? Так накипело, что люди уже готовы убивать?

– Именно так, – подтвердил Леха. – Просто за эти две недели все так быстро накопилось-навалилось: наркота, унижения, побои-поборы, натуральный геноцид против девчат... Буквально на днях опять пропала девчонка: и теперь уже всем понятно, что никакая это не «самоволка», а все – хана ей...

– В каком плане – «пропала»? – уточнил я.

– В самом прямом, – печально вздохнул Леха. – Сначала ее нет, никто не знает, где она, а через какое-то время найдут труп.

– Ну ни фига себе, страсти там у вас, – покачал головой Федя. – А в каком плане – «опять»? Это что, у вас там такое уже было?

– Пятый случай за последние два года, – подтвердил Леха. – Как этих хорьков там стало больше десятка – так и началось. Как будто какой-то порог переступили. Главное, совсем недавно такая же беда была: в мае пропали сразу две девчонки – потом нашли трупы. Девчата, которые ездили на опознание, говорят – на них места живого не было! Вот ведь что бесит... Мало того, что они их… это самое напропалую, так они же их еще и пытают, как фашисты какие-то...

– Минутку... – меня вдруг посетило нехорошее предчувствие. – А ты что-нибудь знаешь об этих девчонках?

– Да, я знаю их всех поименно, – Леха пощелкал клавиатурой и быстро «прошел» на свой очередной сайт. – И не только девчат – пацанов тоже, всех пропавших и найденных потом мертвыми. Нет, при жизни я с некоторыми даже не встречался – но мы тут составляли мемориал... Вот, глядите...

«Мемориал» – это страничка «памяти павших от рук оккупантов». Фото, краткая биография, дата смерти и предполагаемые обстоятельства гибели.

Пробежав взглядом по страничке, я добрался до двух последних погибших...

И замер как вкопанный.

Мне не понадобилось морщить лоб и припоминать – я опознал их мгновенно. Это были девчата из «китайского» дома – пышка и вредная стройная злюка.

Я машинально поднял руку, чтобы ткнуть в фото пальцем, и хотел что-то сказать, но не смог – в горле как будто образовался жесткий комок.

Федя тоже их узнал: мгновенно изменился в лице, взгляд его потемнел и стал острым, как опасная бритва.

« – ...Угробили девок...

– Это точно... Я бы этих скотов, что в общагах шакалят, повзводно вешал!

– Скоты здесь ни при чем... Девок угробили вы...»

Угробили девок.

Вот так сказал некий мудрый ночной птиц.

Это мы – угробили.

Как легкомысленно мы тогда отнеслись к этим словам...

Сердечко мое тотчас же наполнилось горечью, щедро приправленной чувством вины.

Господи, какие же мы уроды...

Все, к чему мы прикасаемся, – все обречено на страдания или на смерть.

Знаю, теперь это уже не важно...

Но я понял, почему стройная вела себя столь грубо и вызывающе – теперь я это знаю на примере Ленки.

Это просто самооборона. Защитная реакция хрупкой девичьей души, растоптанной похотливыми самцами и изорванной в клочья грязными негодяйскими лапами...

– Вы что, знали их? – Леха заметил перемену в нашем поведении.

– Поехать, что ли, в два ствола перестрелять там всех... – пробурчал я, еле сдерживаясь, чтобы не зареветь. – Нам, в натуре, без разницы – тремя десятками больше, тремя – меньше...

– Вы что, оружие с собой носите? – Леха изумленно выпучил глаза.

– Ты, Леха, хреновый дипломат, – тихо сказал Федя. – Ты тут битый час виражи выписывал вокруг темы, байки какие-то рассказывал... Показал бы сразу вот ЭТО – и все, не было бы никаких вопросов.

– Нич-че не понял, – растерянно пробормотал Леха. – А что изменилось-то?!

– Ничего не изменилось, – Федя сверился со мной взглядом и решительно кивнул: – В общем, мы это сделаем. И даже денег не возьмем.

– Ну вот и здорово! – обрадовался Леха. – А насчет бойцов – я быстренько придумаю...

– Бойцы твои нам не нужны, – отказался Федя. – Мы сами все сделаем...

Глава 4

Простившись с Ириной, мы направились к общежитию ГПТУ им. Розенбаума. Ленка рулила, Федя выпытывал у Лехи недоданные во время первого опроса детали, а я с грустью смотрел в верхнее зеркало.

Нет, не маячила на пустынном перекрестке одинокая фигурка, никто не махал вслед синеньким платочком, украдкой вытирая слезы, – мы еще не успели отъехать с парковки, а Ирина уже спустилась в переход, и отнюдь не выглядела несчастной в этот момент...

Но мы ехали по прямому, как стрела, проспекту, и здание «Разрухи» долго не пропадало из вида: оно только съеживалось, становясь все меньше – подобно моей надежде на продолжение каких-либо отношений.

– Забудь, – отзеркаленный Ленкин взгляд пересекся с моим и бесцеремонно отбил его, как ракетка теннисный мячик.

Вот вредина! Она за мной следит.

– Не думаю, что это тебя касается...

– У нее отношения с Олегом.

– Это со стрингером? – заинтересовался Федя.

– А вот тебя это точно не касается, – фыркнула Ленка. – Вы работайте, не отвлекайтесь, а нашего Ромео я сама в чувство приведу.

Надо же... Не ожидал, честно говоря...

Ну ничего, это не конец света. Стрингер – профессия опасная. Снимают они разную дрянь и всяких подонков. Подонки имеют обыкновение регулярно палить куда ни попадя, так что...

Кроме того, внешне Олег совсем непривлекателен – по крайне мере, мне так показалось.

– Он толстый! – да, вот это отличный довод. – И несуразный какой-то...

– А ты стройный и «суразный», но – в розыске, – хмыкнула Ленка.

– При чем здесь это?! Речь идет о взаимных симпатиях...

– Ирка – девочка продуманная, – менторским тоном выдала Ленка. – Отношения с тобой – занятие не просто бессмысленное, но и крайне опасное. А у Олега хорошие позиции в эн-эн-си.

– При чем здесь эн-эн-си?!

– Как-нибудь потом расскажу – это долгая история, – пообещала Ленка. – А пока прими добрый совет: выбрось ее из головы. Поверь на слово, перспектив у вас – ноль. Так что не парься, не трави душу, а просто забудь...

Мы наконец-то свернули с проспекта. Здание «Разрухи», съежившееся к тому моменту до размеров сигаретной пачки, уплыло за поворот, а спереди по курсу резко выскочила гигантская растяжка с носатой небритой харей какого-то три тысячи пятнадцатого резидента популярного в гламурно-уепанских кругах кавказдюк-шоу.

И – вы не поверите – сразу стало легче.

Да, это правильно.

«Перспектив – ноль».

Мы изгои на родной земле. Мы партизаны в оккупированной стране. И у нас есть работа – на этот раз, судя по всему, действительно стоящее дело, в отличие от той мышиной возни, которой мы занимались до сего момента. Так что сантименты – прочь.

К этому моменту Федя, словно войдя в резонанс с моим умонастроением, закончил пытать Леху и обратился ко мне.

– Нет желания звякнуть Руденко?

– Зачем?

– Ну... Провентилировать, короче. Типа, как они на это смотрят, есть ли смысл тормошить...

– То есть будем привлекать легионеров?

– А у нас есть варианты?

– Ну так и звони сразу Усольцеву. Все равно решать будет он.

– Те че – ломы трубу достать?

Вот он – вождизм в действии.

Ничто не мешает Феде позвонить Усольцеву и быстро обрешать с ним все вопросы. Но он боится получить отказ.

Что такое отказ в данной ситуации? Это констатация факта: ребята, мы выкинули вас из своей жизни, и никто не желает иметь с вами дела. Это, если попросту, «политическая смерть» – коль скоро аналогичное определение применительно к таким типам, как мы.

Поэтому Федя хочет, чтобы я провел первый раунд переговоров с комиссаром «Легиона» – Руденко, с которым у меня сложились едва ли не дружеские отношения. «Прощупал почву», «пробил», «навел мосты» – в общем, если с той стороны прозвучит хотя бы намек на сомнение, Федя просто не станет обращаться к Усольцеву, сославшись на какие-нибудь веские причины.

Видите, как все непросто? И вроде бы не особо важные персоны, так – мелочь пузатая, а уже такие витиеватые заходы...

– Нет, не ломы, – я достал телефон и напомнил о своей значимости: – Просто нужно некоторое время, чтобы сформулировать все наилучшим образом. Продумать, как подать идею, чтобы это было ненавязчиво, этак мимолетно – и в то же время исчерпывающе...

– Да-да, ты у нас самый умный – никто и не спорит! – поспешил признать Федя.

– ... Кроме того, нужно же ведь не просто информировать, а сделать это изящно и тонко. Информационный посыл должен вроде бы невольно спровоцировать вторую сторону на ответный шаг – чтобы они сами загорелись этой идеей и предложили помощь. То есть мы их об этом не просили, а всего лишь явили добрую волю, великодушно согласившись принять их участие в таком судьбоносном проекте...

– Ну, пипец! – возмутилась Ленка. – Вы посмотрите – он же просто упивается своей значимостью!

– Да пусть себе, – разрешил Федя. – Ты долго будешь упиваться?

– Ну, не знаю – это зависит от того, как скоро сформулируется мысль. Сколько еще ехать?

– Можешь не торопиться, – успокоил Леха. – Еще минимум полчаса.

– Хорошо. Я постараюсь побыстрее. А вы пока помолчите, дайте сосредоточиться...

Федя опасается напрасно: пару десятков подготовленных бойцов мы наберем и без «Легиона». Плюс нас четверо, да Федя как минимум за пятерых выступит. В общем, даже если последует отказ, сами справимся. Правда, на это уйдет значительно больше времени, и, вполне вероятно, придется переносить мероприятие с завтра на куда-нибудь подальше. Понедельник, все работают, придется обзванивать индивидуально каждого и объяснять, почем за рыбу деньги.

Кстати, насчет денег:

– Леха, сколько там у тебя денег?

– Почти полмиллиона.

– Да ну?!

– Скидывались по две-три тысячи. Девчата тоже участвовали. Они, кстати, даже больше давали – некоторые по пять отстегнули. Они почему-то оказались богаче, чем пацаны, – Леха с готовностью протянул Феде пакет. – Вот, держи. Вообще, ребята, обратите внимание – это само по себе прецедент. Прикиньте: студенты скинулись, чтоб нанять бойцов для избавления от кавказского ига... Хе-хе...

– Оставь, – отказался Федя. – Мы сделаем это бесплатно.

– Думаю, легионеры тоже денег не возьмут, – предположил я. – В самом деле: пусть деньги будут у тебя. Если по мере развития событий возникнут какие-нибудь расходы – оплатишь.

– А они возникнут обязательно, – встрепенулся Федя. – Я уже сейчас вижу, за что платить придется. Вообще, деньги – это очень даже забиесь. Это минус масса проблем, можно будет все сделать быстро, красиво и безопасно.

– Ну вот, Леха, не зря старался, – подытожил я. – А все, что останется, – раздашь обратно. Список составлял?

– Ага, аж в трех экземплярах! – Леха язвительно хмыкнул. – Они ученые, никто ни под чем не пишется. Все прекрасно знают, что любая подпись ведет к расстрелу, и давно усвоили: главное в борьбе с Системой – анонимность и безадресность.

– Да, в этом отношении вы закаленные борцы, – похвалил я.

– А то! Сколько пережито и выстрадано, сколько слез и крови пролито...

– Да-да, мы в курсе, – бесцеремонно вмешался Федя. – Дим, давай, быстро думай, да звони уже...

Да я уже все придумал. Ситуацию я оценил в секунду, а паузу взял по привычке, чтобы в деталях рассмотреть все возможные отклонения.

Насколько я знаю легионеров, они не станут отказываться от участия в таком проекте. Более того, что-то мне подсказывает, что они будут рады нашему предложению и воспримут его с энтузиазмом. А еще, как ни крути – они наши преемники или даже наследники. Почти весь личный состав «Легиона» – выходцы из «Патриота». Одним словом – наши люди.

Я набрал номер комиссара «Легиона» и, памятуя о возможной прослушке (Руденко – один из лидеров неформального молодежного движения), с ходу принялся нехитро «шифроваться»:

– Есть один хреновый кораблик, которым рулят три десятка носатых флибустьеров-животноводов. Рулят они неправильно и не туда, если экстренно не вмешаться, кораблик очень скоро выбросит на скалы – вместе с двумя сотнями вымирающих белошерстных оленей. Жертв будет – просто немерено.

– О как! – озадачился Руденко. – Подробности, я так понял, при встрече?

– Подробности – да. Но сначала – один принципиальный вопрос. Мы собираемся взять эту дрянную посудину на абордаж. Повторяю: животноводов – три десятка. Предлагаю принять участие.

– Так... Не понял, а в чем принципиальность?

– Вы как настроены? «Да» – «нет»? Принципиальность в том, что если «нет» – без всяких обид, мало ли у вас какие проблемы сейчас – будем искать другой вариант. Просто время поджимает. Поэтому желательно получить ответ сразу.

– Минуту повиси...

Руденко стал общаться с Усольцевым, не ставя телефон на «паузу» и не зажимая микрофон:

– Дэд зовет хачей мочить.

(И на фига, спрашивается, я шифровался?)

– Ух ты, как интересно! Это что-то новое. А что за хачи?

– По телефону не говорит. Говорит, три десятка, а публика, которую они топчут, – две сотни славян.

– Наверное, общага какая-то... Уточни, хачей – как? По нулям или просто побить?

– А каков формат абордажа? – транслировал в мою сторону Руденко.

– Краткая поучительная лекция о правилах поведения нахлебников в гостях у народа, который их кормит, после чего всех – на месяц в «травму».

– Понял. Секунду...

Руденко процитировал мою сентенцию Усольцеву и почти без паузы ответил:

– Мы поддерживаем ваше предложение. Окончательного согласия пока не даем, надо уточнить все детали. Но в принципе мы не против.

– Я рад, – а я правда был рад – все-таки какой-то мизерный шанс отказа существовал, и это несколько напрягало. – Мы сейчас кое-куда прокатимся, а через часок позвоним, договоримся о встрече.

– Хорошо. Когда мероприятие?

– Все доведем при встрече.

– Хорошо, понял. Ну все, ждем звонка...

– Нормально, – одобрил Федя. – Я в тебе и не сомневался.

– Белошерстные олени – это находка, – оценила Ленка. – Но почему – вымирающие?

– Нас все меньше, хачей все больше, – пояснил за меня Леха. – Если одна популяция стремительно прибывает, а другая так же стремительно убывает – без каких-либо намеков на изменение тенденции, вот эту последнюю популяцию можно считать вымирающей.

– Качаться надо! – буркнула Ленка. – Не пить, не курить, учиться бороться за место под солнцем! Плакать вы все мастера – «мы вымираем»... А воевать за вас кто будет? Такими темпами «муслимы» скоро везде власть возьмут!

– Вон у вас Борман с Ромой подрастают, – заметил Леха. – Безбашенное поколение. Не пьют, не курят, качаются, всех готовы порвать. Вот они и будут воевать.

– Да уж... – задумчиво протянул Федя. – Это еще неизвестно, куда они вырастут. Если не туда попрет – такого наворотят, у всей страны волосья дыбом встанут. И не только на голове...

* * *

Помните, Леха сказал «парк да пустырь» – когда описывал особенности расположения общежития? Это он слегка исказил факты или, попросту говоря, приврал.

Никакого парка там сроду не было, сплошь чахлые посадки, кое-где заваленные мусором, и какой-то слабенький намек на спортплощадку непосредственно у здания общаги.

Собственно пустыря тоже не было: на площади, не занятой посадками, повсюду, насколько хватало глаз, зияли огромные котлованы со сваями. Котлованы были не первой свежести, судя по изрядно оплывшим стенкам, рыли их очень давно и беспорядочно – очевидно, в ту пору у копателей было немало денег, а насчет кризиса никто даже и не заикался.

Об этих деталях ландшафта, совершенно незначительных с обывательской точки зрения, я упомянул только потому, что на них обратил внимание Федя – когда зарисовывал схему местности в Ленкин блокнот.

– За-дол-бись... – тихо порадовался Федя. – Подступы непроходимые, подъезд только по одной трассе. Если за гаражами поставить «блок» – все, полный контроль. Мимо трассы ни одна тварь не проскочит...

На схеме были запечатлены все объекты, располагавшиеся в зоне видимости вокруг общежития: рынок, мимо которого мы проехали пять минут назад; гаражи с доперестроечным забором и наиболее крупными проломами в нем; посадки, обозначенные елочками; мертвые котлованы и возвышающаяся вдалеке стройка какого-то промышленного объекта.

Еще там была дорога, по которой мы сюда приехали, вычерченная, как мне показалось, с филигранной точностью, – Федя воспроизвел каждый изгиб реальной трассы, а между объектами, расположенными у дороги, выставил метраж. Каким образом он делал промеры – по спидометру или «на глазок», – я так и не понял. Спрашивать, однако, постеснялся: Лехе не обязательно знать, что я в военном деле – волосатое войлочное изделие.

– Значит, так... – прекратив рисовать, Федя остановил взор на здании общаги и ненадолго призадумался – секунд на десять, не более.

За этот крохотный промежуток времени Леха изменился в лице и заметно побледнел.

Шараду по природе этого вегетативного сдвига я решал ровно семь секунд – на восьмой вспомнил свое неосторожное заявление насчет урегулировать скотопоголовье общаги в два ствола и невольно хмыкнул.

– Ты че побелел? – Федя тоже обратил внимание на внезапное Лехино убледнение. – Приплохело, что ли?

– Держи, – Ленка передала назад бутылку с водой.

– Он ждет команды на штурм, – озвучил я свою догадку. – Сейчас ты скажешь – «ну все, пошли мочить козлов!!!», и мы – в два ствола, как и было заявлено...

– Хе-хе! – развеселился Федя. – Леха, ты что, правда так подумал?

– И он станет невольным соучастником этого безобразного действа, – завершил я живописание возможных Лехиных бесчинств. – Придется добивать раненых, расчленять, закапывать трупы и так далее. И тогда ему останется одно – тоже удариться в бега. Леха – изгой! Леха – в розыске! Прощай, милый дом, здравствуй, задымленный блиндаж и недоеденная лошадь в овраге!

– Я не... Гхм-кхм... – Леха хлебнул воды, прокашлялся, опять хлебнул. – Я, вообще... Просто подумал – ну, мало ли...

– Леха, не волнуйся, – совершенно серьезно заверил Федя. – Во-первых, с налета такие вещи не делаются. Нужна тщательная подготовка. Во-вторых, нам нет смысла привлекать тебя в роли бойца. Ты нам гораздо полезнее на своем месте – на легальном положении.

– В общем, расслабься, – резюмировал я. – Сам подумай, на фига нам еще один изгой? Мы тебя будем беречь и лелеять, и никогда не подставим.

– Да, я понял... – Леха преисполнился благодарности и начал потихоньку розоветь. – Вы не думайте, я – ничего такого... Если надо – я всегда... Я готов...

– Лен, сними общагу, да поедем к стройке, – Федя жестом остановил Лехин порыв внепланового благородства. – Общий план, «наезд» на вход, подступы и особенно правый фланг, чтоб рынок влез.

Ленка послушно кивнула, взяла камеру и вышла из машины.

Ну вот, видите – может же, когда надо. Выпустила пар, погрызла всех подряд, а теперь притихла – подчиняется.

Федя рулит.

Необычная ситуация – сейчас мы работаем не по Ленкиной инициативе, а скорее вопреки. Ленку вроде бы никто и не спрашивал, согласна или нет, но она не идет против коллектива, ведет себя покладисто. Это уже своего рода профессионализм: дело важнее личных амбиций...

Ленка за минуту отсняла все нужные ракурсы, Федя уточнил, куда выходят окна «дежурки», сделал пометку на схеме, и мы поехали к стройке.

Судя по ряду деталей, здесь ваяли какое-то предприятие с огромными цехами и складской базой. Ваяли, да не доваяли – наверное, кризис подкосил, за километр было понятно, что все здесь встало надежно и надолго – а может, навсегда.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что стройка вовсю функционирует, но не в первоначальном аспекте, а в качестве пейнтбольного полигона.

Вместо ворот был жиденький шлагбаум, застывший в вечном салюте, во дворе с десяток легковых машин – из распахнутой двери ультрамаринового джипа вовсю наддавали басы какого-то безымянного дешевенького «техно».

С верхних этажей недостроенного корпуса доносились азартные вопли, кто-то резаным свином визжал: «Убит! Убит!! Убит!!!», а на крыше вагончика-бытовки пожилой хлопкороб с недовольным морщинистым лицом настраивал самопальную телевизионную антенну из радиаторных решеток.

Дождавшись счастливого завершения мануального тюнинга каналов, мы отвели хлопкороба за «ворота» – больно здесь музыка громко играла – и накоротке пообщались.

Как и следовало ожидать, это был местный сторож, безвылазно живущий в вагончике вот уже третий год. Сторож оказался неожиданно интеллигентным и едва ли не идеально русскоговорящим. Безошибочно угадав в нас выгодных клиентов, он охотно ответил на все наши вопросы:

– Да, по выходным здесь постоянно играют в пейнтбол. Даже график составлен, охотников порезвиться хоть отбавляй.

– А в будни?

– Нет, в будни пусто. Кстати, вечер пятницы – это будни?

О да, это интересный вопрос. Вроде бы еще будни, но уже весь народ угашенный по самое не балуйся. Значит, будем считать это пограничным вечером, переходным периодом от неблагодарного низкооплачиваемого труда к заслуженному скотскому состоянию. Но нас вечер пятницы не интересует: мы хотим стреляться завтра. С утра. Что там по графику на это время?

– Да нет никого – пусто.

– Стало быть, можем договориться на половинный тариф?

– Ннуу...

– На две трети?

– А вы надолго?

– Два часа. Но нас будет много. С полсотни лиц.

– Ладно, договорились. Предоплату внесете?

– Не вопрос.

Леха тут же отслюнявил денежку, пообещав завтра доплатить непосредственно перед началом мероприятия. На том и договорились.

– Оптимальное место для пункта сосредоточения, – оценил Федя, когда мы вернулись в машину. – Дорога куда идет?

– Прямиком до МКАД, – пояснил Леха.

– Петли нет?

– Эээ...

– Нет поворота, ведущего на другую дорогу, по которой можно вернуться к общаге?

– Нет, она тут одна.

– Хорошо, – одобрил Федя. – Значит, пункт сосредоточения – здесь.

– Это в каком плане?

– Завтра все будут собираться на этой стройке. Заедем со стороны МКАД, чтоб лишний раз глаза никому не мозолить.

– Так... – Леха призадумался. – А мне, значит, придется до общаги на такси, а потом...

– Не придется, – Федя покачал головой. – Тебе сюда ехать не надо.

– Не понял? – взвился Леха. – Это я все придумал! Вы не имеете права меня...

– Да ты не кипи, никто тебя не отстраняет, – успокоил Федя. – Ты будешь нам нужен в другом месте. И вообще, у тебя будет отдельный участок работы – важный, нужный, ответственный.

– А что за работа?

– Не волнуйся, работа что надо. Сейчас поедем добивать рекогносцировку, по ходу я тебе все обрисую...

Мы двинулись в обратный путь: проехали мимо общежития, добрались до гаражей и встали у первого большого пролома в заборе.

Если проводить аналогию, то это местечко больше всего было похоже на ущелье: узкое шоссе, по обеим сторонам, на отрезке метров в двести – высокий забор, ни развернуться, ни сманеврировать. Пожалуй, две грузовые машины здесь разъедутся с большим трудом. Вдалеке виднелись павильоны рынка.

– Есть какая-нибудь другая дорога к общаге? – уточнил Федя.

– Со стороны рынка?

– Да, от рынка, от центра вообще – где-нибудь в другом месте ездят?

– Нет, – уверенно заявил Леха. – Других путей нет, все катаются только здесь.

– Так, а вот это не очень здорово, – пробормотал Федя, рассматривая свою схему. – Лен, мы через этот пролом проедем?

– Легко, – кивнула Ленка, врубая передачу. – Поехали?

– Ага. Посмотрим, что тут у нас за гаражи такие...

Мы заехали через пролом и несколько минут катались между длиннющими рядами гаражей. Дорога здесь была вконец убитая, в некоторых местах от асфальта остались одни воспоминания, но особо опасных ям мы не нашли: очевидно, владельцы гаражей периодически их засыпали – ездить-то надо. В общем, перемещаться на транспорте здесь было возможно, причем с вполне нормальной скоростью. Мы обнаружили два выезда: один – к рынку, второй – к дорожной развязке на Варшавском шоссе.

Прокатились еще разок, Федя дополнил схему и порадовался:

– Ну вот, аж целых два маршрута эвакуации. А ты говоришь – единственный путь...

Леха выглядел смущенным. Понятно, надо быть военным, чтобы при подготовке обращать внимание на такие мелочи, но, как ни крути, в итоге невольно напрашивается резюме: наш мастер шпионажа упустил кучу нужных деталей и вообще подошел к подготовке мероприятия весьма поверхностно.

По ходу изучения маршрутов подобрали два пункта эвакуации: аварийный детсад с глухим непроездным двором и подготовленная к сносу ДМШ (детская музыкальная школа), вообще без двора, но рядом с развязкой.

В качестве эвакопункта №1 Федя выбрал детсад – ближе к гаражам, добежать можно. Мы заехали во двор, вышли и осмотрелись. Федя нанес на схему позиции для наблюдателей.

– Так... Ну что ж: не сказать, чтобы уж совсем здорово, но за неимением лучшего – сойдет.

Федя разложил на капоте листки схемы (9 квадратов «по улитке», целая карта получилась!), еще раз уточнил детали, припоминая, не упустил ли чего, – и призадумался.

– Что-то не так?

– Ага... Как-то оно того... Не того...

– Не хватает чего-то?

– Угу. Нет рубежа перехода в атаку.

– Это того места, откуда все с криком «банзай!» бросятся шинковать врага?

– Да, примерно так.

– А просто подъехать к общаге, высадиться и...

– Нет. Атака должна быть внезапной и слаженной. Пока все тачки заедут во двор, пока вся толпа будет во дворе выламываться из тачек – менты в дежурке сто раз успеют всех разбудить и даже забаррикадироваться. Так... Леха, там коридор широкий?

– Да, на первом этаже там почти что холл: широченный такой коридор, комнаты – по обеим сторонам.

– Ну вот. В идеале: штурмовые группы бесшумно проникают в здание, сосредоточиваются в коридоре у дверей помеченных комнат – и начинают работать одновременно, по общей команде.

– Совсем бесшумно? Ну, не знаю...

– А если от гаражей? – озарился Леха. – В смысле – от пролома?

– Гаражи не годятся, – покачал головой Федя. – Пеший бросок на триста метров по открытой местности. Из дежурки будет видно. Там подступы «лысые» – пока добегут, враги чаю успеют попить. Да и выдохнутся на такой дистанции. Никогда не пробовал три «сотки» подряд – на время?

– Да уж... Вообще, не завидую я командирам, которые воюют. Вот если такая же примерно задача будет в реальном бою...

– Да ничего задача, нормальная, – Федя усмехнулся. – Надо только придумать, как скрытно доставить личный состав как можно ближе к рубежу перехода в атаку, и всех делов.

– Мне кажется, исходя из имеющихся реалий, что задача эта просто неразрешимая... – начал было я, но Ленка, в очередной раз сонно зевнув (она уже давно хотела домой, езда по маршрутам и все эти зигзаги подготовительной рутины были ей совершенно не интересны), жестом остановила меня и спросила у Лехи:

– На рынке есть грузовой терминал?

– «Терминал»? Эээ...

– Ну, Леха! А говоришь, все здесь знаешь.

– Насчет терминала я не в курсе, но грузовой двор там есть, – поспешил реабилитироваться Леха. – И там полно больших машин.

– Ну вот, возьмите фуру, погрузите туда всех бойцов, подгоните задом к крылечку, торцаните тихонько ментов и тихонько же высаживайтесь, а потом в третий раз тихонько – в коридор, на этот ваш долбанутый рубеж...

Мы переглянулись: Леха глупо хлопнул ресницами, я невольно крякнул, а Федя смущенно заалел.

Хе-хе... А самим слабо было догадаться? Это же так просто, могли бы побыстрее извилинами шевелить! По идее, мы, мужчины, – логически правильные приматы, должны соображать на порядок лучше правополушарных дамочек, тем более одержимых разными фобиями.

– Ну и чего замерли? – недовольно вскинула плечиком Ленка. – Поехали на рынок?

– Да-да, поехали...

Рынок здесь был довольно приличный – большая территория, много построек, – но почему-то не особенно оживленный. Леха-гид пояснил:

– Тут азиаты дрянные вещички шьют. Несколько подпольных цехов, вон в тех ангарах.

– Это те самые, что у вас в общаге ночуют?

– Ага. Но у нас там только малая часть. Их тут, на рынке, в разы больше. Все все знают, но всем, кому надо, платят, как водится, так что – мафия бессмертна. Плюс здесь склады, типа, перевалочная база.

– «Перевалочная»? В смысле – наркота, что ли?

– Да ну, почему сразу «наркота»? Грузы сюда доставляют с пригородных складов. Потом по другим рынкам развозят... Хотя, может, где-то и наркота, я не знаю... Короче, весь район, прилегающий к рынку, так или иначе входит в его инфраструктуру. Думаете, почему в нашей общаге менты-чуркохеды сидят? Это ведь не просто так, от фонаря, тут у них кругом тотальный контроль: общий рыночный бизнес, все завязано в такой клубок, что фиг распутаешь.

– Интересное местечко, – зевнула Ленка. – Если жизнь совсем уж не заладится, можно будет как-нибудь на досуге взорвать весь этот гадюшник.

– Сочувствую, – Леха солидарно склонил голову.

– Не поняла?

– Если это взять за цель жизни – искоренять такие вот гадюшники, тебе придется рвать все московские рынки. И все прилегающие к ним районы.

– Почему?!

– Да потому что на всех рынках примерно такое же положение дел...

Во двор мы заезжать не стали: Ленка остановилась у ворот, они с Лехой остались в машине, а мы с Федей пошли пообщаться с водилами.

Все водилы, что попали в поле нашего зрения, были нерусские, в основном за сорок, откормленные, вполне на вид добродушные и – что особо бросалось в глаза – очень уверенные в себе. Вели они себя вполне по-хозяйски, как будто мы зашли на рынок какого-нибудь кавказского городка.

Феде с ходу понравился «военный» тентованный «ЗИЛ». К остальным машинам – «КамАЗам» и иным импортным аналогам с огромными фурами – он остался равнодушен.

– А чем тебе фуры не угодили?

– Нам надо перевезти взвод на полтора километра. Бойцы без экипировки, так что взвод – это навскидку, а в «ЗИЛ» можно до сорока бойцов запихнуть. «ЗИЛ» маневреннее фур, быстрее развернется, да и выгрузка будет поживее: тент откинул, – и вперед...

Отыскали водилу «ЗИЛа», пообщались.

Это был приземистый крепкий кавказец, лет под пятьдесят, на вид очень мирный, с красивой седой бородой, чем-то даже похожий на старину Хэма в последние годы.

– Это вы правильно выбрали, мой красавец шустрее любого «КамАЗа» будет. В городе – самое то. Меня Гасан зовут. Отчество не надо, я не такой старый, это просто борода такая крутая, хе-хе... Что везти, куда, когда?

– Кирпич со стройки в общежитие. Общий вес не более трех тонн.

– В общежитие? Вот в это? – Гасан ткнул пальцем в направлении «нашей» общаги.

– Угадал!

– А вы кто?

– Я Федор, зам ректора по хозяйственной части. Завхоз, короче, – представился Федя. – Вот, собираемся небольшой ремонт делать.

– Это хорошо, – одобрил Гасан. – Нужное дело. Значит, три тонны кирпича?

– Ага.

– Грузчики ваши?

– Да, сами погрузим.

– Ладно. Пять штук. Пойдет? Не евро – рублей.

– Шутишь? За полчаса работы...

Тут Федя с видом знатока упал до тысячи. Оказалось, шибко глубоко упал, Гасан стал возмущаться, и они принялись азартно торговаться – ни дать ни взять два турка на стамбульском базаре.

В итоге сговорились за две с полтиной и ударили по рукам.

Федя стал объяснять, как проехать к стройке, Гасан остановил его:

– Я там все знаю. У меня в этом общежитии племяш живет – студент он, я там бывал много раз.

– Интересно... А где учится, у нас? – уточнил Федя. – В смысле – в ГПТУ?

– Да не знаю, где-то учится, – простецки пожал плечами Гасан. – Он там, в общаге, за порядком смотрит. Ну типа, чтобы не бухали, чтобы к девушкам не приставали, вели себя нормально. Короче, спортсмен и активист, настоящий мужчина. Ну и смотрит, чтобы кавказских студентов никто не обижал – от скинхедов защищает.

– А как защищает? – вмешался я.

– Ну – как... – Гасан опять пожал плечами – похоже, о таких мелочах ему задумываться не доводилось. – Как обычно. Они дежурят – спортсмены. По очереди. Раз в неделю или что-то около того, короче, когда как. Вот Мошалла как раз завтра заступает дежурить.

– Дежурить? – переспросил Федя.

– Не понял – ты завхоз, а такие вещи не знаешь? – удивился Гасан.

– Да меня только недавно назначили, пока дела принимаю, знакомлюсь вот...

– А, понятно. Ну, у них тут клуб есть, они там дежурят. Вообще, за районом смотрят, порядок тут держат.

– Ух ты, как здорово! – слегка побагровев, похвалил Федя. – А как фамилия?

– Я же сказал – Мошалла. А, фамилия? Мошалла Ахмедов. Я тоже Ахмедов – младший брат отца Мошаллы.

– Да-да, вроде бы в списках есть у нас такой... – поспешно закивал Федя. – Вроде бы есть... Задаток брать будешь?

– Да, давай тысячу, остальное завтра.

– Хорошо. Казначей – выдай.

Я тотчас же отстегнул тысячу.

– Значит, договорились: на завтра, от девяти до половины десятого. Полдесятого крайний срок, иначе не успеем.

– Да, хорошо, буду там до половины десятого.

– Смотри, не подведи.

– Обижаешь. Никогда в жизни никого не подводил. Ты сам забудешь – я напомню.

– Ну все, бывай...

– Значит, за порядком следит? – пробурчал Федя, когда мы сели в машину.

– Да ладно, не заводись, – посоветовал я. – Тебе не все равно, что они говорят?

– Мне поровну, что говорят! Тут главное – как говорят.

– И как же говорят?

– Ну, как... Звучит так, будто это их земля. И их молодежь, типа того, такая вся из себя правильная, следит здесь за порядком и защищает друг друга от каких-то отморозков.

– Да забей, – посоветовала Ленка. – Завтра поедем и защитим их всех подряд от них же самих. С особым цинизмом.

– Какие все-таки разные интерпретации одного и того же из разных уст, – покачал головой Леха. – Он так и сказал – от «отморозков»?

– Сказал – от скинов, – поправился Федя. – Племяш его завтра в каком-то клубе дежурит... Кстати, где у вас вот эта самая «самооборона»? Здесь, на рынке?

– Нет, в спортклубе «Газават».

– А, ну да, он же так и сказал – в клубе...

Федя был рассеян – похоже, обдумывал какую-то идею, неожиданно посетившую его крепкий череп после общения с Гасаном.

– Какое интересное название, – заметил я. – Такое теплое, многообещающее... Это далеко?

– Да нет, тут все рядом. Хотите посмотреть?

– Ага, поехали, посмотрим...

Поехали, посмотрели. В самом деле, клуб располагался недалеко от рынка – Федя опять засек время: получилось немногим более пяти минут неспешной езды.

Как и ожидалось, клуб – всего лишь громкое название (это я по аналогии с нашим «Патриотом»). На самом деле это был заурядный спортзал с кричащей вывеской и небольшой пристройкой – сауной.

– Рассказывай, – потребовал Федя.

– Да тут и рассказывать-то особо не о чем, – Леха пожал плечами. – Все как везде. Чисто чуркохедский клубец, выкуплен хозяином рынка лет пять назад, славяне сюда не ходят.

– «Самооборона», – напомнил Федя.

– Ах, да, «самооборона»... Постоянно дежурят человек двадцать. Это ГБР – группа быстрого реагирования. График у них там какой-то – я не вникал, не заходил сюда ни разу. Приедут быстро, тут рядом, сами видели. Ну и, понятно, через некоторое время еще подвалят – кого успеют оповестить из тех, кто живет в этом районе. Одновременно сигнал дадут в другие районы, так что если не локализуют сами – будет помощь, но уже попозже. Если будет совсем худо, они оповестят органы – у них тут везде свои люди.

– В смысле «свои люди» – в органах?

– А вы не знали? ЮАО, ЮВАО, ЮО – короче, все эти наши «китайские провинции», хе-хе – зря, что ли, думаете, этот сектор в народе зовут «Южным Фронтом»? Тут в органах этих чуркохедских хорьков – просто как собак нерезаных! Я же говорю, это отлаженная структура оккупационного корпуса...

– Да ясно, ясно! – Федя досадливо поморщился: «оккупация» – это еще один Лехин пунктик. – Все понятно. Значит, вариант привлечения органов следует рассматривать как вполне рабочий.

– Да нет, скорее как запасной. Обычно до этого не доходит: они сами все решают, своими силами. Кроме того, вы наверняка управитесь даже до приезда «Самообороны», про органы я вообще не говорю. Там делов-то – на пять минут. Пока эти подскочат – там уже все будет сделано, правильно?

– Ну-у... Посмотрим, – загадочно протянул Федя.

– В смысле? – насторожился Леха. – Это ты об чем?

– Да так... Есть одна интересная идея.

– Что за идея?

– Пока не стоит, – покачал головой Федя. – Надо подумать, с людьми обговорить – потом уже... Да ты верь мне, все будет пучком.

– Ну ладно, как скажете. Еще куда-нибудь поедем?

– Да – домой! – требовательно заявила Ленка. – Катаетесь тут, вымеряете что-то, подсчитываете, делать вам больше нечего! Чего тут вымерять-то? Наскочили – отдубасили – удрали. Вот и вся операция.

– Потерпи немного, скоро поедем, – пообещал Федя. – Леха, есть на чем записать?

– На мобилу, – Леха достал телефон. – У меня тут диктофон встроенный...

– А вот это не надо, – Федя протянул Ленкин блокнот. – Пиши, листок потом сожжешь.

– Как скажешь.

– Это мой блокнот, – напомнила Ленка.

– А я весь его не отдаю, один листок только.

– Да ладно, для общего дела не жалко.

– Итак, слушай задачи. Первое: надо зайти в общагу и кое-что поснимать на мобилу. А именно – пройти от входа по коридору до лестницы. Обратить внимание на дежурку – взять в кадр.

– Там две лестницы. Одна сразу у входа, вторая в конце, справа – и там же, кстати, запасной выход.

– Да, все это надо снять. Снимать в одно прохождение, чтобы иметь понятие, как оно там внутри, когда заходишь и двигаешься по коридору. По ходу зацепить двери комнат, где гнездятся кавказдюки. И надо сделать несколько крупных планов: коридор, главный вход – дежурка, лестничные клетки.

– Понял, сделаем. Как передать?

– Мне на «мыло» отправишь, – подсказала Ленка. – Ролик делай покороче, не фиг там топтаться – прошелся и хватит. А то получать буду долго – у меня ноутбук слабенький.

– Хорошо, все сделаю. Дальше?

– Надо будет завтра оставить бригаду из девяти студентов. Это возможно?

– Оп-па... Мы же договорились, что студенты участвовать не будут...

– Участвовать они и не будут. Но там надо будет кое-что подготовить.

– То есть во время штурма они будут сидеть по своим комнатам?

– Могут сидеть, могут вообще идти гулять: на момент нашего прибытия там будут нужны пятеро, буквально на две минуты. Где они будут находиться потом – их личное дело.

– Ну, в общем, да, это можно. Что они будут делать?

– Двери на клетках есть?

– В смысле, с этажа на лестницу?

– Да.

– А куда они денутся?

– Ну, мало ли... Общага все-таки.

– Нет, все двери на месте.

– Хорошо. Надо заготовить доски, молотки и гвозди. Если получится – автомат для забивки гвоздей, хотя и молотками справятся.

– Э-э-э... – Лехино чело посетила гримаса непонимания.

– Азиаты на третьем-четвертом этажах? На втором только студенты?

– Да.

– Как начнется штурм, надо будет моментально заколотить двери на третьем и четвертом этажах. Это возможно?

– Эмм... На второй лестнице – где запасной выход, и так заколочено, причем намертво.

– Ну так и зашибись! Останется две двери, в пару молотков за минуту забьют, и аппарата не надо.

– А, это чтоб они не могли выйти?

– Ты просто удивительно догадлив! – ехидно хмыкнула Ленка. – Да, чтобы неучтенные тобой луноликие братья в самый разгар массовки не прибежали с «калашами», о наличии которых благодаря тебе мы ничего не знаем – есть они, нет ли их...

– Понял, понял! Но они же все равно будут ломать двери...

– Заготовьте доски покрепче, – живо посоветовала Ленка. – И гвозди подлиннее. Чтоб ломали подольше. И этих – забивателей, выберите с руками, чтоб умели. А то если будут такие, как Димон...

– Лен, можно я закончу? – деликатно попросил Федя.

– Да-да, конечно, работайте.

– Спасибо. Итак, четверо «плотников», им же поручишь заготовить доски и гвозди. Если не найдете в округе, просто купите, это недорого.

– Понял.

– Леш, ты как-то легко соглашаешься... Заготовить доски, помимо всего прочего – это скрытно пронести их в общагу – на вахте менты, надо продумать, как это сделать, где хранить...

– Там полно окон, – мгновенно выдал Леха. – И вообще, пусть тебя такие мелочи не заботят. Если для этого надо будет по кирпичику разобрать всю общагу – мы сделаем это. Я всю жизнь занимаюсь конспирацией, так что придумаю что-нибудь.

– Ну, смотри... Так, дальше. Один шпион на клетке между первым и вторым этажом. Это должен быть самый толковый. Следит за обстановкой, если будут какие-то проблемы – сразу доклад. Докладывает тебе.

– Есть, – Леха прилежно записал задачу.

– Потом не забудь уничтожить листок, – напомнил Федя.

– Обижаешь!

– Вот этот наблюдатель должен будет пометить двери комнат, где живут враги.

– Хе-хе...

– Да ни фига оно не «хе-хе», Леха – давай посерьезнее. Заранее помечать не надо. Пусть мел держит при себе, а что там по времени, надо продумать.

– Да там делов – на десять секунд. Как только услышит «ЗИЛ» во дворе, пусть сразу и ставит кресты.

– Хорошо. Еще три человека – наблюдатели в ключевых точках.

– Это в каких?

– Станция метро и два оживленных перекрестка, – Федя пошелестел листками схемы, выбрал нужный, показал перекрестки. – Это – на «после штурма», для контроля за обстановкой.

– Хорошо, сделаем. Итого получается восемь. А ты сказал – девять.

– Ты девятый.

– А я, спешу напомнить, не студент. В общем, восемь лиц должны «откосить» от занятий. Сделаем!

– Хорошо. Ты – старший у всей этой банды обеспечения. Будешь координатором. Проверь связь, посмотри, у всех ли телефоны, позаботься, чтобы у всех были деньги на счету. В общем, чтобы никаких сюрпризов. Все понятно?

– Да, – Леха приосанился (как же – старший!) и возбужденно сверкнул глазенками. – Все сделаем в лучшем виде. Где я буду находиться?

– Недалеко от клуба «Газават». Почему там – понятно?

– Да, конечно! Как они «подорвутся», я сразу вам сообщу.

– Правильно. Ну вот, вроде бы по твоей линии все. Давай двести штук – на расходы. Ты не волнуйся, что не потратим, все вернем.

– Да-да, конечно, – Леха раскрыл заветный пакет. – А возвращать не обязательно. Деньги, собственно, для того и собрали...

– Ладно, там посмотрим, как получится. Чем ты сейчас будешь заниматься?

– Ну, первым делом – с активистами из общаги законтачу. Надо бригаду собрать, поставить задачи...

– Это несколько позже. А сейчас ты доберешься до дома и первым делом найдешь вариант с транспортом.

– А что там с транспортом?

– Микроавтобусы для перевозки людей. На полдня. Четыре «Газели» или что-нибудь в том же духе. Нужно перебрать предприятия, которые предоставляют услуги по перевозке людей, найти оптимальный вариант и предварительно обговорить условия и цены. Желательно, чтобы это предприятие располагалось неподалеку отсюда.

– Так... И сразу нанять четыре микроавтобуса?

– Нет, надо все узнать и позвонить мне. Нанимать пошлем других. Нечего тебе светиться.

– Хорошо. Домой мне не обязательно, тут совсем рядом приятель живет, сейчас заскочу... Сделаем!

– Как все «пробьешь», сразу звони мне. Это надо сделать где-то в течение часа.

– Хорошо.

– Ну все, тогда до завтра. Держи нас в курсе, если что – сразу звони...

Отпустив Леху, мы созвонились с легионерами и договорились о встрече.

– С собой что-нибудь брать? – уточнил Руденко.

– Так... У вас найдется пара ракет «земля – воздух»?

– Не понял... – опешил Руденко. – На фига вам ракеты?

– А зачем тогда спрашиваешь? У вас есть что-то, что может нам пригодиться?

– Да просто так спросил, на всякий случай.

– Федя, нам что-нибудь надо?

– Хорошо, что напомнил! Пусть привезут атлас Москвы, желательно посвежее, с номерами домов...

После этого мы опять вернулись к гаражам и еще разок медленно прокатились по намеченным маршрутам эвакуации.

Ленка не вынесла такого издевательства, послала нас подальше и легла спать на заднем сиденье – Федя сел за руль.

Я пробовал роптать. Федя тупица, на фига сто раз кататься, время высчитывать, все на глазок можно прикинуть!

Федя – ноль внимания. В итоге он нашел еще два дополнительных маршрута эвакуации, так что пришлось чертить отдельную схему.

И только после того, как все четыре маршрута были досконально отработаны, мы поехали «на базу». По дороге Федя позвонил нескольким товарищам, договорился насчет экипировки и обеспечения. Тут еще Леха поспел – нашел оптимальный вариант с транспортом. Звонить наш шпионоприбабахнутый собрат не стал – он прислал подробную эсэмэску с описанием, где что «лежит».

– Ну вот, пока все пучком, – Федя суеверно постучал по лбу – другого дерева под рукой не было. – Посмотрим, как оно дальше будет...

* * *

Мы завезли Ленку домой, а сами двинули на встречу с легионерами.

Ленка завозиться не хотела.

– Моя машина! – бурчала она спросонок, зевая и потягиваясь. – Не пущу одних...

– Лен, ты устала, отдыхай, мы сами, – Федя ласково, но решительно выволок нашу подстрекательшу из салона. – Тут рядышком, минут через сорок вернемся. И потом, ты же их не любишь, этих злых нацистов...

Ленка и в самом деле устала – скорее морально, на интервью потратила много эмоций (не каждый день такое случается), поэтому особо упорствовать не стала: вяло ругаясь, забрала свою сумку и зашла во двор.

Честно говоря, я бы тоже остался. Из дома вкусно пахло борщом, близость «родных стен» приятно расслабляла, так что никуда не хотелось ехать.

– Соберись, – Федя, как всегда, верно уловил мое настроение. – Рано расслабляться, еще неизвестно, как переговоры проведем...

Встречаться договорись на Симферопольском шоссе, у поворота на Александровку. Легионеры у нас на конспирацию припадают даже еще круче Лехи – выписывать виражи на предмет возможной слежки не обязательно, так что мы выбрали местечко вблизи от дома.

Написал «от дома» и призадумался.

Интересно получается... Мы обосновались примерно посредине между Москвой и Аммиачинском. Недалеко от нашего прежнего дома, утраченного нами совсем недавно.

Зачем, спрашивается? Предки наши оттуда съехали, квартир у нас теперь нет, да и небезопасно околачиваться поблизости – по логике, искать нас в первую очередь будут именно там.

И все равно, как будто что-то продолжает нас связывать, не обрывается некая неведомая нить. Дом, Родина, эфемерные такие понятия – они не торопятся уходить из жизни изгоев, тлеют в ней, как медленно угасающие угольки погасшего костра, который никого уже не согреет.

Вот такой грустный атавизм. А может, мы не уезжаем далеко еще и потому, что там много людей, которые нам симпатизируют и готовы поддержать, оказать помощь или совместно с нами что-то делать – даже в ущерб собственной безопасности...

Легионеры приехали раньше – люди свои, никаких ритуалов (помнится, когда между нами была «холодная война», они являлись на «стрелки» буквально секунда в секунду ).

Серый «Ленд Крузер», серые парни, серый статус – короче, дети сумерек: камрады Усольцев и Руденко, командир и комиссар «Славянского Легиона».

Помните, из детства:

Воздух наполнился громом, гуденьем...

Мир был изломан, был искажен...

Это казалось ошибкой, виденьем,

Страшным, чудовищным миражом...

Только виденье не проходило:

Следом за танками, у моста

Пыльные парни в серых мундирах

Шли и стреляли от живота!

Нет, эти парни пока что никуда не стреляли, а танк, по всей видимости, им просто забыли выдать. Однако было тут шумно, гулко и пыльно, неподалеку виднелась эстакада (чем не мост?), и одетые в серую «униформу» легионные вожди как-то очень органично вписывались в этот стих из детства. Ну, по крайней мере, мне так показалось.

Легионеры поздоровались с нами, активно излучая приязнь и соучастие. Это, вообще, закономерность: взгляды всех наших попутчиков в последние три месяца регулярно излучают сочувствие и готовность помочь.

Да-да, мы помним, мы – знамя.

Знамя чего?

Пожалуй, народно-освободительного движения.

От кого освободительного?

Ну, это уже не так важно – равно как и отсутствие самого движения, хоть сколько-нибудь внятно оформленного. Главное, что есть знамя, а остальное приложится.

Сели к ним в машину – на трассе было шумно, транспортный поток довольно плотный и вонючий.

– Атлас взяли?

– Да, вот, – Руденко достал из бардачка атлас.

Федя полистал, оценил:

– Пойдет. Дим, давай, в общих чертах...

Я почти один в один пересказал поведанную Лехой историю, несколько упорядочив подачу материала и отфильтровав эмоции.

– Интересная ситуация, – оценил Усольцев. – А может, оставить все как есть?

– В смысле, пусть будет резня?

– Ну, в общем...

Ну вот, опять начинается! Надо было с собой Леху взять, чтобы ликбез провел: что-то я устал морально, нет желания растолковывать простые истины.

– Резня – это нехорошо, – быстро сообразил Руденко. – Ну, порежут они там этих уродов. Совсем убьют, может, пятерых-шестерых или того меньше – не мастера ведь, многие выживут. А потом сядут всей толпой и попрут репрессии: начнут все молодежные движухи шерстить, законы-статьи рожать и так далее.

– Да, мы тоже так думаем, – я с благодарностью посмотрел на Руденко. – В общем, точка кипения достигнута, если все оставить как есть, события будут развиваться по наихудшему сценарию. Внимание: нюанс, можно сказать – прецедент. Люди собрали деньги, чтобы оплатить услуги наемников. Улавливаете? Мы денег не берем. А вы подумайте: если бойцам надо платить – не вопрос, без всяких там принципов...

Судя по реакции легионеров, я понял, что вся эта ситуация их заинтересовала. Особенно впечатлил факт сбора денег нищими студентами.

– И сколько они собрали?

– Примерно пол-лимона.

– Хм... На такие деньги могли бы нанять пару хороших киллеров.

– Это точно. Ну что, работать будем или где?

– Денег мы не возьмем, – сказал Усольцев. – Мы, типа того, тоже идейные... Что мы хотим в итоге?

– Хотим ввести в практику молодежных движений новый формат массовых мероприятий воспитательного характера с носатыми гостями столицы, – быстренько выдал я. – «Мочить», как уже сказали, никого не будем, это не наш метод. Быстренько поломаем руки-ноги, двинем проникновенный спич и отправим всех на месяц в травму. И пусть все отдохнут: славяне от них, они – от разъедающей душу ложной харизмы крутых перцев и хозяев Москвы...

– И – заодно наказать «Самооборону», – добавил Федя.

Упс... А вот это новость. Предупреждать надо!

– Хорошо, – одобрил Усольцев. – Мы в деле.

– Отлично, – Федя украдкой облегченно вздохнул. – Тогда, если не возражаете, приступим...

Усольцев откинул кресло, меня, как самого худосочного, сдвинули к двери, разложили схему обстановки, нашли на атласе страницу с нужным районом, и Федя приступил к изложению задачи:

– Объект – вот эта общага. Вот на схеме, вот – на атласе. Смотрите, сверяйтесь со схемой. Если какие-то вопросы, сразу говорите. Вот эта стройка, километр к северу – пункт сосредоточения, далее – ПС. Вы оба и ваши люди прибываете сюда, последний срок – до девяти утра, потому что после этого времени в любой момент может быть транспорт. Вопросы?

– Нет. Давай дальше.

– Довожу элементы боевого расчета. Основные: штурмовая группа и засада. Плюс пристяжь: управление, группа обеспечения эвакопункта – наблюдатели и ГБР (группа быстрого реагирования), и шпионаж – но это уже не ваше, они работают отдельно. Транспорт для доставки – четыре микроавтобуса. Так... Давайте сразу определимся – кто будет командовать штурмовой группой, а кто – засадой.

– А что важнее? – уточнил Усольцев.

– Да, в общем, и то и то одинаково важно... Пожалуй, засада немного посложнее. Там надо будет все организовать: на эвакопункте, потом пешее выдвижение к месту засады и скрытое размещение бойцов. А со штурмовой группой я сам буду. Короче, засада – более трудоемкое и ответственное дело.

– Тогда я возглавлю засаду, – решил Усольцев. – А Саня будет со штурмовой группой.

– Как скажете. Засаду и штурмовую группу надо рассадить отдельно: для каждого элемента по два микроавтобуса. Прибываете оптом в ПС, сгружаете водил, затем Валера со своими едет дальше, вот по этому маршруту, на эвакопункт. Валера, слушай внимательно: довожу твою задачу.

– Слушаю. Может, записать?

– Да там все просто, не перепутаешь. Прибыли на эвакопункт – вот он, на схеме – людей высадил, транспорт развернул – в готовности к эвакуации. Выставляешь трех наблюдателей. Схему дам, НП (наблюдательные посты) отмечены. Выделяешь ГБР – еще трое. Вот эти трое должны быть крепкими, сноровистыми и умными. Они будут там одни, пока мы воюем, так что сами будут принимать решения.

– Так... – Усольцев слегка озадачился. – А какие решения?

– Да там одно решение: если кто-то зайдет – связать и рот залепить, пока мы не подъедем. Это будет недолго, так что ничего страшного.

Легионеры переглянулись. Усольцев вопросительно посмотрел на Федю.

– В смысле...

– В самом прямом смысле, – подтвердил Федя. – Расшифровываю: садануть под дых, залепить рот скотчем, им же связать руки и усадить в уголок. Нас не должны демаскировать раньше времени.

– А если менты? – усугубил задачу Руденко.

– Менты что, не люди? – Федя хмыкнул и повел плечами. – Навалились, руки в кучу, пасть на засов. Взять с собой скотч – в каждой группе должен быть. Да вы не волнуйтесь, там очень хороший дворик, глухой, так что все пучком.

– А если несколько? Допустим, наряд – парочка: один впереди, другой сзади, на страховке?

– Ну, это ты уже утрируешь.

– Что, такая ситуация невозможна?

– Да нет, в принципе, возможна, – Федя на секунду призадумался. – Вот видите, правильно говорят: ум хорошо, а два и более – совсем круто. Упустили бы этот момент – могла быть плюшка... А! У вас же есть маркеры для пейнтбола?

– И что? У нас и для страйкбола есть.

– Нет, вот это не надо – видел я ваши пневматики, больно они на настоящие похожи. Давайте так: возьмите, на всякий пожарный, несколько маркеров и маски тоже. Это можно?

– Запросто.

– Ну вот. Думаю, такая ситуация вряд ли возникнет: утро, народу мало, все стражи порядка еще расслаблены после трудной ночи... Но если все же такое случится, пацаны из ГБР скажут, что мы собираемся проводить там пейнтбольный матч.

– Нормально, – одобрил Руденко. – Типа: военно-патриотическая игра «Зар-Ницца».

– Хе-хе... Хорошо, возьмем, – кивнул Усольцев.

– Дальше. Выставили наблюдателей, сидите тихо, ждете. При получении сигнала начинаете пешее выдвижение на рубеж засады. Почему не раньше – ясно?

– Чтоб не светиться.

– Верно. Выдвигаетесь – там рядом, минуты три уйдет, – занимаете позиции за забором, ждете. Вопросы?

– Ждем чего?

– А вот тут – как фишка ляжет. В идеале – ждете штурмовую группу. Если не попрет, ждете «Самооборону», это уже будет от их шустрости зависеть. Но в любом случае, даже если «Самооборона» прикатит до того, как мы к вам присоединимся, вы начинаете первыми.

– Так... Давай про «Самооборону» подробнее.

– Я сейчас перескочу на нас – чтобы вся картина была понятна, потом дойдем до этого момента. Итак, штурмовая группа выдвигается на транспорте к рубежу перехода в атаку. То есть к общаге. Транспорт будет наш – мы заказали грузовик. Если вдруг какие-то проблемы: поедем на ваших микроавтобусах. Но это уже будет полный не фонтан – мы теряем эффект внезапности. Учитываем это на крайний случай, если вдруг с грузовиком что-то случится. Я убываю со штурмовой группой, Саня – ты остаешься на стройке.

– Не понял? – удивился Руденко. – И что я там буду делать?

– Да это ненадолго. Я на месте доведу, что надо будет делать.

– Ну вот, секреты поперли, – неодобрительно буркнул Усольцев.

– Да ну, какие секреты! Там надо будет присмотреть за пленными, отследить один вариант – с водилой грузовика, а потом уже ехать за нами, к общаге. Просто пока точно не ясно, как все сложится, поэтому и сказал – на месте.

– Ясно, – кивнул Руденко. – Замышляется военная хитрость?

– Ну да, типа того... В общем, ты ждешь, когда мы подъедем к общаге – там обзор что надо, увидишь – потом едешь за нами. С тобой должен быть как минимум еще один боец – помимо штурмовой группы. Вы вдвоем подгоняете к общаге микроавтобусы. Если ты видишь, что процесс идет полным ходом, – звонишь Валере. Валера, вот это как раз тот самый сигнал: надо выдвигаться на рубеж засады.

– Понял. В смысле, по моей задаче – все понятно. Не совсем ясно, зачем вот эти выкрутасы с Саней, но...

– Да по ходу все будет ясно, – пообещал Федя. – Значит, мы вваливаемся, гасим почтенную публику, вытаскиваем в коридор. Расчетное время – пять минут на всю ботву. Саня, твои действия дальше: когда последний поломанный враг лежит в коридоре, бойцы штурмовой группы покидают здание, садятся на микроавтобусы, и вы выдвигаетесь к рубежу блокирования. То есть к гаражам, где уже сидят люди Валеры.

– А вы что, остаетесь в общаге?

– Да, буквально на пару минут. Напомню: сопротивление сломлено в буквальном смысле – почтенная публика лежит на полу со сломанными руками, а местами и ногами. Здесь очень важный воспитательный момент, ради которого, собственно, все и затевалось: я читаю речь, Ленка снимает. Потом мы мчимся к вам. Вы в это время примыкаете к засаде, которая к тому моменту уже успела там заскучать и лечь спать.

– Хе-хе...

– Нет, «хе-хе» – это если на самом деле так и будет. А может сложиться немного по-другому: к тому моменту засада уже вовсю будет биться с аномально расторопной «Самообороной», которая успеет раньше, чем мы закончим.

– Вот ни фига себе...

– Ага... В общем, тут уж – как фишка ляжет. Да, надо позиции заранее облюбовать, чтоб не кучковались, не демаскировали. Валера, будешь людей размещать, сразу предусмотри, что рядом с каждым бойцом засады встанет боец штурмовой группы.

– Хорошо.

– Саня, люди спешились, заняли позиции – оба микроавтобуса вот через этот пролом едут на эвакопункт, – Федя показал на схеме.

– Может, лучше оставить машины сразу за проломом? – предложил Усольцев. – Отработаем, сразу сядем и помчим?

– Во-первых, все не сядем – две тачки у нас остаются на эвакопункте. Во-вторых – и это главное, – враг не должен знать, что у нас есть транспорт для эвакуации. Мы типа банда: наскочили, побили, разбежались кто куда. Чтобы, когда начнут ловить, не рассматривали вариант организованной эвакуации.

– Ясно.

– Теперь вот еще что. Надо будет сразу назначить людей, которые проколют шины всем тачкам, на которых прикатит «Самооборона». Чтобы не кивали друг на друга, а конкретно – вот ты и ты. А перед этим надо будет одну тачку подогнать к забору и заблокировать пролом. Не исключено, что «Самооборона» с района будет подтягиваться партиями, – так вот, чтобы эти резвые хлопцы не ломанулись через пролом за нашими убегающими бойцами да не передавили всех на хрен.

– Понятно, – кивнул Усольцев.

– Валера, для этого тоже надо заранее поставить задачу. А то потом в спешке можно упустить.

– Да это те же самые люди будут. Подгонят, заблокируют, потом быстро проколют шины.

– Ну, смотри – но на всякий случай назначь резерв.

– Резерв для прокалывания шин? – Усольцев хмыкнул.

– Да, звучит глупо, но... Короче, ребята – везде должен быть резерв, двойное перекрытие задач, на случай, если основной исполнитель вдруг не сработает. Учитывайте это, когда будете раздавать задачи.

– Хорошо.

– Вопросы по вашим задачам?

– Охрана в общаге есть?

– Да, охрану беру на себя. Кроме того, там у нас сидит шпион. Он пасет обстановку и в нужный момент обозначит комнаты с «объектами». Еще будут ролик и снимки интерьера – попозже на почту пришлют, завтра с утра покажем, на ноутбуке.

– Все ясно.

– Ну вот, вроде бы по задачам все. Штурмуем общагу, по прибытии «Самообороны» гасим всех подряд, потом – бегом на эвакопункт, посадка, и уже в машине быстро снимаем толстовки, шапки, жилеты. Шапки, толстовки – уничтожить, жилеты потом сдать – «таблетка» будет стоять вот здесь, – Федя показал на схеме.

– «Таблетка»?

– Сейчас дойдем. Еще вопросы по задачам есть?

– Ожидаемое количество бойцов «Самообороны»?

– От двадцати до сорока. То есть двадцать примчатся быстро, еще столько же могут подтянуться чуть позже. В любом случае, работаем по первым прибывшим. Если в течение пяти минут больше никого не будет – валим оттуда. Потому что потом обязательно подключатся органы.

– Так... Значит, там тридцать, здесь от двадцати до сорока. А сколько всего будет народу от нас?

– Тридцать плюс тридцать, плюс шесть – наблюдатели и ГБР... Ну и – руководство – мы с вами. Грубо – семьдесят. Да, в микроавтобусах придется тесновато, но ничего, потерпят. У нас вон в маршрутках, бывает, и по двадцать катаются, и даже с авоськами.

– Зачем такая толпа? Штурмовая группа сама не справится?

– Чтобы создать явное преимущество. Штурм – внезапно, в комнатах, враг спит. А вот «Самооборона» – это уже совсем другой формат. Здесь они будут готовы к бою, работать придется на улице, так что места для «как следует развернуться» хватит. А пацаны там у них здоровые, сплошь спортсмены. Поэтому я и сказал: нам надо не просто шестьдесят всех подряд, а шестьдесят подготовленных бойцов. Юнг не брать, «патриотов» – ограниченно. Потому что мы там намеренно засветимся, и при разборках в первую очередь станут искать подозреваемых среди бывших членов «Патриота».

– Так... – Усольцев принялся усиленно морщить лоб. – Уже вижу проблему.

– Да, мы в курсе, – выступил я. – Поэтому есть просьба: обратиться к Московскому филиалу за помощью.

Легионеры переглянулись. Руденко вопросительно вскинул бровь, а Усольцев почему-то покачал головой и поджал нижнюю губу. У меня не было настроения разбираться во всех этих мимических нюансах, но я и без того понял: к Московскому филиалу они обращаться не собираются. Почему – это уже другой вопрос, но было понятно, что на этот вариант рассчитывать не стоит.

– Думаю, москвичей сейчас лучше не трогать... – немного поразмышляв, выдал Усольцев. – И вообще, мы это не озвучивали, но сейчас хочу уточнить: ты сказал «намеренно засветимся»... То есть вы подпишетесь за акцию?

– В каком плане? – не понял Федя.

– В смысле, возьмем ли мы на себя ответственность? – отреагировал я. – Ну, не знаю – если хотите, мы можем уступить вам это право совсем за небольшие деньги.

– Хе-хе... Нет, я серьезно.

– Конечно, возьмем, – успокоил легионных вождей Федя. – Мы в курсе – вы не любите выпячиваться.

– Так, ну и кто был под вашим началом?

– А зачем это?

– Ваш «биограф» будет активно освещать это мероприятие. Если она все мелкие эпизоды подавала с такой помпой, можно себе представить, какие танцы с бубнами будут вокруг этой акции. Ну и что она скажет – с кем вы штурмовали эту общагу?

– Эмм...

– Мы подумаем, – пообещал я. – Можете не волноваться: про вас не будет сказано ни слова.

– Нет, так не пойдет, – убежденно заявил Руденко. – Надо привлекать конкретную силу, которая может без проблем подписаться.

– Ну, не знаю... – Федя призадумался. – У нас нет такой силы.

– Зато у нас есть, – обнадежил Усольцев. – В общем, штурмовую группу мы вам укомплектуем. Вот именно для этого дела у нас есть другие люди.

– Ваши?

– Не совсем.

– Опять скины? – Федя недовольно нахмурился.

– Почему «опять»?

– Да тут уже один сватал что-то в таком же духе.

– В каком духе?

– Ну... Детишек каких-то зашуганных. Этакий бритый филиал детсада от «Морозко»...

– Хе-хе... Да нет, это тоже молодежь... Но отнюдь не детишки.

– В смысле?

– В общем, ребята что надо. Скажем так: экстремисты-подпольщики. Думаю, они вам понравятся.

– А что за команда?

– «Русский Трибунал».

– Эмм... – Федя с сомнением прищурился и сверился со мной взглядом. – Это которые кафе на Большой Дудаевской взорвали?

– По кафе вопрос пока открытый, – подсказал я. – Так же, как и насчет погрома на КББ (Коленопреклоненном Басаевском Бульваре). И вообще, есть мнение, что эта команда – или миф, или пиар-ход какой-то сборной. Причем, под плотным патронажем ФСБ.

– Ну вот, познакомитесь – увидите, миф это или нет, – лукаво подмигнул Усольцев. – Я вас уверяю: ребята что надо. Работаем с ними давно. Вы же знаете, мы выпячиваться не любим: ну так вот, кое-какие акции – «неформатные», мы им сдаем.

– Сдаете?

– Ну да. То есть отработали на пару, мы в кусты, а они взяли акцию на себя. Все их ищут и так далее. Короче, считай, что нелегалы.

– Странно, что их с такой методой еще не пересажали, – покачал головой Федя.

– За последние пять лет ротация в команде составила четырнадцать человек, – дал справку Руденко. – Восьмерых усадили, шестеро погибли. Ротация страшная – учитывая, что их немного. Лидер у них классный, поэтому и держатся. Опять же, конспирация, да не в шутку, типа как у нас – все на очень высоком уровне.

Ну надо же! Если такие фанаты конспирации, как легионеры, говорят про себя «в шутку», сравнивая с другой командой – что там за шпионы такие зверские? Интересно будет глянуть на них...

– Все равно, похоже на сказку, – недоверчиво пробурчал Федя. – Конспиративная команда, в нашей стране, на протяжении нескольких лет... Как они вообще могут существовать? Без какого-либо прикрытия, без патронажа...

– Вы же существуете, – парировал Руденко.

– А мы ничего такого не делаем, за что нас можно было бы искать всей страной, – поддержал я Федю. – Розыск – это так, декларация, это мы уже поняли. Джигиты ищут? Не спорю. Но это же ведь не Система. Систему мы пока что не цепляем, вот она и не чешется. Кроме того, мы хорошо прячемся.

– Ну вот и они прячутся. У них такая метода: никто друг про друга ничего не знает, если одного «палят», самое большее, что он может сдать, – это мобильный командира и составить фотороботы на соратников. Ну, короче, если познакомитесь поближе, сами все узнаете.

– И сколько у них людей?

– Вся команда – чуть более двух десятков бойцов.

– Мало.

– Бойцы у них классные, так что каждый сработает за двоих.

– Все равно мало. Нужен паритет, – уперся Федя. – Минимум – один к одному. Тогда добавьте десяток своих. Причем самых лучших.

– Если отдадим в штурмовую группу десяток наших лучших бойцов, в засаде останутся одни середнячки, – резонно заметил Усольцев. – А теперь прикинь: если «Самооборона» примчится раньше, чем вы успеете добраться до нас, – как мы там будем выглядеть?

– Кстати, – встрепенулся Руденко. – Внимание – вопрос. Если грамотно нейтрализовать охрану и ударить внезапно, разом, с охватом всего «контингента» – как, вообще, «Самооборона» узнает о нападении?

– Ну, вот это как раз та самая военная хитрость, – признался Федя. – Племяш водилы грузовика, с которым мы договорились, завтра с утра дежурит в клубе «Газават». Собственно, вот эта «левая» идея насчет «Самообороны» отсюда и возникла, когда болтали с ним.

– А как ты собираешься все это «привязать» по времени?

– Долго рассказывать, – отмахнулся Федя. – Завтра все увидите. И не уходите от проблемы: давайте мне в штурмовую группу еще десяток бойцов. Причем лучших! Штурм – это главное. Это основа операции. А наказать «Самооборону» – это уже вторично.

– Хорошо, – Усольцев озабоченно нахмурился. – Но вы уж там постарайтесь побыстрее. А то придется вам потом наши трупики таскать...

– Не придется, – отрезал Федя. – Все будет пучком, вот увидите.

– Ну все, по людям определились. Добавим к «Трибуналу» десятерых наших, плюс три десятка наберем для засады: придется привлекать «патриотов».

– Привлекайте, – кивнул Федя. – Тогда сразу продумывайте им алиби. Может, какое-нибудь соревнование устроить, чтоб была куча «свидетелей» – типа они в это время были в городе, никуда не выезжали...

– Мы подумаем, – пообещал Руденко. – Полагаю, особых проблем это не составит.

– Хорошо. Теперь по обеспечению и экипировке. В вашем депо найдете Сергея Рукастого, он даст тридцать стальных прутов – уже вовсю пилит, так что к вечеру должен сделать. Это для штурмовой группы. Засаду сами вооружите?

– Запросто.

– Понял, вычеркиваем. Когда будете выдвигаться – маршрут я дам – вот тут, – Федя показал на схеме и в атласе, – будет стоять «таблетка». Там вас будет ждать Паша Седов, остановитесь, возьмете, что даст.

– Знакомая фамилия, – Усольцев стал морщить лоб, пытаясь припомнить. – А что даст?

– Это командир ОМОНа, – пояснил Федя. – Даст двадцать бронежилетов для засады. Потом он там постоит немного, послушает обстановку. Если будет активность органов по нашему делу – оповестит.

– Так он только слушать будет? – хитро прищурился Руденко.

– Ну... С ним будут пятеро бойцов в полной экипировке... – нехотя признался Федя. – Если вдруг что...

– Круто! – одобрил Руденко.

– Надеюсь, сами справимся, и до этого «круто» дело не дойдет, – Федя тихонько вздохнул. – Не хотелось бы пацанов подставлять – это ведь потом вся жизнь у них под откос... Кстати, после операции жилеты надо будет сдать.

– Не понял, а зачем «броники»? – запоздало всполошился Усольцев. – И на фига, вообще, нам резерв с автоматами? Мы чего-то не знаем?!

– «Самооборона» приедет с «Осами», – пояснил Федя. – Есть у них такая дурная привычка, проверено на практике. Ну, и нельзя исключать вариант, что у кого-то из них будет «огнестрел». Это первое. Второе: ладно, если кто будет со стволом, на месте разберемся – но если у них где-то в подсобке для таких случаев сидит группа огневой поддержки? То есть, по идее, не должно быть, но... Сами понимаете, лучше десятикратно перестраховаться, чем потом устраивать пикеты на кладбище.

– Согласен, – кивнул Усольцев. – Вот это очень верный подход. Это мы категорически одобряем.

– Далее. Созвонитесь вот с этими товарищами, привезете их, – Федя передал Усольцеву список. – Определитесь, как будете доставлять на эвакопункт, – или на такси, или они с вами приедут.

– А кто это?

– Медики. С медикаментами.

– Нам что, понадобятся сразу два врача?

– Ну... Это так – на всякий пожарный.

– Блин, как все серьезно!

– Да, это точно. Не нравится – откажитесь, без обид.

– Нет-нет, все в порядке. Это ты все правильно придумал, лучше перестраховаться.

– Ладно. Теперь транспорт, – Федя достал телефон, еще раз перечитал Лехину СМС. – Так... Автоколонна Махмудова. Маршрутки, помимо этого – разовые пассажирские перевозки. Транспорт в наличии, охотно оказывают услуги. Договаривайтесь так: четыре микроавтобуса «на свадьбу», до обеда. Созванивайтесь, уточняйте. Сами договариваться не ходите. Пошлите кого-нибудь незаметного, чтоб потом без проблем отослать в Питер, – это возможная зацепка для следствия.

– Думаешь, будет следствие? – неприятно озаботился Усольцев.

– Обязательно будет, – Федя уверенно кивнул. – Такие вещи у нас случаются не часто, думаю, СКП будет работать с полной загрузкой. Так что, братья мои, заранее страхуйтесь, делайте все так, чтобы к вам не было никаких подходов. Да, на операцию свои тачки лучше не брать, оба можете приехать на тех самых маршрутках.

– Хорошо, так и сделаем, – согласился Усольцев. – Но машину на всякий случай возьмем, поставим там поблизости, пусть будет резерв – на всякий случай.

– Значит, по автоколонне все понятно. Если вдруг не получится с ними – ну, мало ли там что, взрыв, пожар, метеоритный дождь, – вот еще есть: автопредприятие Темирбулатова. Маршрутки, перевозки, прочие услуги – короче, те же яйца, только в профиль.

– Интересные фамилии у владельцев этих автопредприятий...

– Извиняйте, братья-славяне, – других нема, – Федя достал пачку денег. – Вот, держите. Это на микроавтобусы, маски и толстовки.

– Толстовки?

– Ага, – Федя полистал атлас. – Вот рынок. Прямо сейчас поедете, купите всем толстовки и вязаные шапки – это по нашей трассе.

– Ну, прям я не знаю... Все как в настоящей организации, – Усольцев повертел пачку денег и передал ее Руденко. – Толстовки недорогие?

– Я бы сказал, совсем дешевые. Мы сами недавно брали: там в третьем павильоне, справа от входа, хунхуз стоит – у него самые черные и вонючие. За опт, кстати, обещал скидку. Да, и не забудьте скотч закупить – широкий, прочный, липкий. Вязать руки, рты заклеивать.

– Хорошо. Надеюсь, он нам не понадобится.

– Не надейся, – злодейски хмыкнул Федя. – Он понадобится обязательно, причем еще до начала акции.

– Заинтриговал!

– Да, вот еще что: думаю, не надо напоминать, что у каждого бойца при себе должен быть ИПП[3]?

– Не надо, – подтвердил Усольцев. – Это святое. Даже если табельных не наберем на всех, бинты и жгут будут у каждого.

– Ну и отлично. Так... По экипировке мы ничего не упустили?

– Да вроде бы все. Если что забыли – время еще есть, созвонимся.

– Хорошо. Теперь уточним последовательность. Если надо, записывайте. Но потом обязательно уничтожьте записи.

– Да мы так запомним, – отказался Усольцев. – С памятью, слава богу, пока что все в порядке.

– Ладно, дело ваше, – Федя приятно улыбнулся и совершенно серьезно заявил: – Если кто-то что-то напутает – застрелю на месте. Не потому что садист: просто в данном случае это может быть чревато срывом боевой задачи и гибелью людей.

Легионеры внимательно посмотрели на Федю (и не поймешь ведь, шутит или где!), затем Усольцев кивнул – Руденко послушно достал блокнот, ручку и изготовился писать.

Уточнили, кто что будет делать, расписали буквально по минутам. По штурмовой группе ясно, там Федя сам будет командовать, а по засаде выходила вот такая диспозиция: три группы захвата (или нападения – это уж как хотите), две основные в бронежилетах, третья, без брони, – на подхвате.

– Ну и – обязательно нужно предусмотреть две огневые группы.

– А что они будут делать?

– Да ничего особенного. Стоять рядом с толпой, у вражьих машин, смотреть внимательно, если вдруг что – в готовности поразить вооруженного супостата. Люди в этих группах должны быть подготовленными, уметь отличить «травматик» от «огнестрела».

– Думаешь...

– Тут и думать нечего: это обязательно. Мы же определились: не факт, что у них будет «огнестрел» – но лучше перестраховаться.

– Да это понятно, – Усольцев в очередной раз принялся морщить лоб. – Просто сейчас... Гхм-кхм...

– С оружием проблемы?

– Ну да, типа того... В общем, на данный момент у нас есть три ствола. Я имею в виду не травматики, а боевой «короткоствол». Чтобы те же «калаши» привезти, время надо.

– Не надо, – покачал головой Федя. – Обойдемся и так.

– В общем, одну группу мы выделим, – Усольцев кивнул на Руденко. – Саня и с ним двое. Это наши лучшие стрелки.

А я даже догадываюсь, кто именно эти двое. Помнится, как-то на досуге стояли рядышком – вместе, но напротив друг друга.

– Ладно, – кивнул Федя. – Второй группой мы будем сами. Тогда предусмотрите резервного водилу: если Саня остается, кто-то должен будет машину на эвакопункт отогнать.

– Это не проблема, – сказал Усольцев. – Водил у нас хватает.

Да, мы в курсе: в «Легионе» для взрослых бойцов это своего рода обязаловка: вождение, стрельба и рукопашный бой.

– Теперь переходим к эвакуации. Здесь главное – не расслабляться: операция проведена, но не завершена, – Федя поднял палец, призывая к вниманию. – Завершена она будет уже тогда, когда все доберутся домой и никого не загребут по дороге.

– Можешь не агитировать, это мы очень даже хорошо усвоили – из практики, – Усольцев усмехнулся. – Есть, знаешь ли, печальный личный опыт...

– Ну, тем лучше, – Федя показал на схеме. – Вот эвакопункты. Первый, основной – здесь, рядом с гаражами. Здесь ты оставишь транспорт и наблюдателей, как договорились, и сюда же потом подгонят микроавтобусы штурмовой группы. По завершении акции все выдвигаются сюда – бегом. Расчет по машинам составить заранее, чтоб не толпились, рассаживаются – кто на чем приехал.

– Ясно. Расселись по машинам – дальше что?

– Дальше все просто: надо быстро вывезти людей из района проведения акции. Потому что в любой момент может быть объявлена общегородская операция. Сели, разъехались на четыре стороны – сейчас маршруты со схемы на атлас перенесем. Так... Вот наш район, смотрите сюда: как только оказались за его границей, вот на этих остановках ссаживаем людей по три-четыре человека. Дальше – сами. Второй эвакопункт – здесь. Это резерв, на всякий случай. Вопросы?

– Насчет водил маршруток, – напомнил Усольцев.

– А что там с водилами?

– Ну, ты сказал – мы с Саней будем рулить, и назначить из наших еще водителей.

– Не понял вопроса. Сам только что сказал – у вас полно водителей!

– Да нет, я не в том плане. Вот приехали эти водители маршруток, куда мы сказали, взяли нас, довезли до стройки... Дальше что?

– Вяжем, складируем там же, на стройке.

– А, теперь ясно, почему скотч нужен будет еще до начала акции. Извините, притормозил. С тачками потом что?

– Тачки бросите в конечном пункте эвакуации. Никуда они не денутся, потом найдут. С водилами несколько минут, что мы будем выдвигаться к общаге, побудет Саня – как и договорились.

– Да, все ясно. В принципе, нормальная такая схема...

– А мне показалось, что схема слишком громоздкая, – подал голос Руденко. – Я имею в виду с транспортом. Не слишком ли много сложностей?

– Согласен, – кивнул Федя. – Сам не в восторге. Но лучше ничего в голову не пришло. Да, схема громоздкая, но реальная и относительно безопасная. Если есть что попроще – предлагай.

Мы синхронно призадумались. Мне затея с микроавтобусами тоже не понравилась, наверняка есть пути попроще, без всех этих вязаний рук, эвакопунктов и так далее.

– Может, просто оттуда всем разбежаться? – предложил я. – Как «скины» делают: громят рынки, потом толпой в метро – вон на ненавистном ресурсе полно такого видео.

– Такие акции – это на сто процентов «заказуха», – уверенно сказал Усольцев. – Органы того района, где громят, – они в деле, потому дают уйти. А там камеры, в метро, прикинь – сразу толпу вычислят, даже если партиями просачиваться.

– А что-то мне тоже ничего другого на ум не приходит, – признался Руденко. – Похоже, что вариант с микроавтобусами не просто самый правильный, а вообще один-единственный – других нету.

– Значит, будем работать по первоначальному плану, – а Федя, похоже, и не сомневался, что мы ничего лучше не придумаем. – Еще вопросы?

– Да нет, все ясно, – подытожил Усольцев. – Ты так все по полочкам разложил, что и спросить не о чем.

– Ну все, на этом и закончим. Если будут хотя бы какие-то малейшие изменения в планах – сразу звоните. Встречаемся завтра в пункте сосредоточения...

* * *

Знаете, я такого Федю никогда еще не видел. Такого прозорливого, все учитывающего, можно сказать – мудрого. Это моя прерогатива, я у нас в банде самый умный и дальновидный! В общем, мой большой железный брат буквально открылся мне с другой стороны.

Когда мы возвращались домой после встречи с легионерами, я сказал об этом Феде. Не в том плане, чтобы похвалить, а просто поделился мнением:

– Никогда не думал, что специальные операции – такое нудное и скучное занятие. Не война, а какой-то бухучет: схемы, бумажки, расчеты... Мне почему-то казалось, что все это делается круто и лихо, типа – «с налета, с поворота, по цепи врагов густой»...

– Ни хрена там лихого нету, – подтвердил Федя. – Это факт. Чтобы в течение десяти минут нормально отработать, с минимальными потерями и хоть каким-то результатом, приходится долго и нудно готовиться, все просчитывать и проверять.

– Слушай, а вот ты говоришь, что далеко не самый умный там был...

– Точно. Там стратегов хватало. Да я тогда вообще был молод и глуп, ни дать ни взять Ванька-дурак.

– Но ты сейчас, на мой взгляд, все до мелочей предусмотрел, все просчитал... Я бы, например, не стал по десять раз кататься по маршрутам, все проверять по времени, разжевывать каждому исполнителю его «партию» – махнул бы наобум, как получится, как всегда, на авось... Слушай, если там так же было – продуманно, почему такие потери?

Сунься кто-нибудь другой с таким вопросом, Федя послал бы не задумываясь. Но «потери» для меня – это не праздный интерес, а суровая реальность.

У меня там брат погиб. Его лучший друг, между прочим.

И Федя до сих пор чувствует в этом свою вину, хотя никто и никогда не посмел его упрекнуть по этому поводу.

– «Потери»...

Федя остро и неприязненно посмотрел на меня, немного помолчал, обдумывая ответ, затем выдал длинное сбивчивое объяснение:

– Там все по-другому... Вот тебе реальная ситуация – пошла наша колонна для эвакуации раненых. Получаешь задачу: бери людей, выдвигайся следом, найди удобную позицию, будешь прикрывать выход этой колонны из блокированного района. А там воюют везде. Рекогносцировку хрен проведешь. Разведку – некогда, надо быстро действовать. По улице – стреляют. От дома в дом – а они заминированы. Как выдвигаться?! А когда как – чисто по чутью, наудачу. Выдвигаешься, по дороге уже теряешь людей, ни хрена там удобного места нет, забыли сделать почему-то! В итоге, когда ты туда добираешься, на тебя уже охотятся все в округе – и ты ни хрена не прикрываешь вывод колонны с ранеными. То есть ты, конечно, оттягиваешь на себя некоторые силы – но ты в этом процессе не рулишь и реально помочь не можешь. Ты там просто выживаешь...

Федя скрипнул зубами и ненадолго замолчал.

– В итоге у тебя гибнут люди, и ты не выполняешь задачу. И в колонне гибнут люди. Большие потери. И ты – полный амнундак оказываешься. Короче, вот так и получается...

– Федя, я все понял.

– Да ни фига ты не понял... Сейчас мы проводим операцию просто в идеальных условиях. Никто по тебе не стреляет, катайся сколько влезет, готовься и высчитывай хоть до посинения. Поэтому если надо – сто раз прокатимся по одному маршруту, сто раз повторим задачи, все мозги друг другу высушим, но все до копейки высчитаем и уточним. И сделаем все с полпинка, быстро и красиво. По-другому и быть не может...

* * *

Проснулись в половине шестого. Не знаю, как остальные, а я чувствовал себя разбитым: всю ночь не спал, ворочался, думал о предстоящей акции.

За завтраком все, кроме Феди, пили чай и ничего не ели.

Ага, не один я такой! У публики нет аппетита, все переживают и волнуются. Ну и немудрено: впервые мы участвуем в таком мероприятии.

Один Федя бодр и свеж: слопал яичницу с луком и вдогон умял пару бутербродов с колбасой.

Аппетит у нашего железного вояки в норме. Кремень, не человек.

Пока завтракали, Ленка включила ноутбук, скачала почту – Леха, как и обещал, прислал «трехметровый» ролик и с десяток картинок – интерьер общаги. Молодец шпион, хорошо работает.

После завтрака Федя коротко уточнил задачи:

– Юнги – в массовке не участвуете. Ходите за мной, как привязанные, «держите спину» и контролируете съемочную группу.

– Нормально! – обиделся Борман. – Может, нам тогда вообще не ехать?

– Разговорчики! – прикрикнул Федя. – Я буду в самых опасных местах. Так что, вполне возможно, работы у вас будет больше, чем у других. Я же сказал: вы там не просто вафли крошить будете, а «держать спину».

– Да когда за тобой «работа» была? – пробурчал Борман. – Толком сообразить ничего не успеешь – все уже лежат, и никакой «работы».

– Не утомляй, будет тебе работа, – отмахнулся Федя и перешел к нам с Ленкой. – Вы – съемочная группа.

– Вот спасибо, а мы не знали! – желчно усмехнулась Ленка.

– Пожалуйста, – Федя и бровью не повел. – Дим, берешь свой ствол и запас патронов.

– То есть, мы с тобой будем огневой группой?

– Огневой группой буду я с юнгами, – поправил меня Федя. – А ты будешь неотлучно находиться возле Ленки. Задача: охранять, не допустить и вообще все подряд пресечь.

– Понял.

– Держитесь в стороне, в гущу не лезете, намеренно из сектора наблюдения юнг не выпадаете, держите с ними постоянную визуальную связь. Вопросы?

Вопросов не было. Я хотел было намекнуть, что Ленка – особь совершенно неуправляемая и в данном случае «постоянная визуальная связь» – понятие просто некорректное. Но не стал. Я мальчик большой, жаловаться уже неприлично.

– Ну все. Экипируемся, берем запасные номера, и – вперед.

* * *

Без десяти восемь мы подъехали к стройке. Остановились невдалеке, поменяли номера, только после этого уже заехали во двор.

Интеллигентный хлопкороб встретил нас как старых знакомых: пожал руки, взял деньги, вежливо спросил, когда прибудут остальные участники баталии.

– Скоро, – Федя глянул на часы и зачем-то уточнил: – Ты как к кавказцам относишься?

– Как ко всем, – осторожно ответил хлопкороб. – Все люди братья.

– Ты не так спросил, – вмешалась хмурая Ленка. – Вот скажи, как тебе такое: когда тридцать человек издеваются над двумя сотнями других людей – помыкают ими, грабят-обирают и вообще втаптывают в грязь?

– У нас дома тоже так живут, – мудро прищурился хлопкороб. – Большинство бедствует, а кучка негодяев всех обирает и жирует за чужой счет. Наверно, так везде устроено.

– Может, так устроено потому, что вот это большинство – тупоголовые трусливые бараны?!

– Лен, не заводись, – одернул Федя. – Чего ты к человеку пристала, он-то здесь при чем?

– Я думаю, так устроено потому, что большинство – нормальные люди, – негромко ответил хлопкороб. – Они не герои, не разбойники, они хотят жить тихо и мирно, спокойно работать. А негодяев немного. Эти негодяи – они легко ударят человека, чтобы отнять у него хлеб. Не будут потом мучиться из-за этого. Это особые люди. Уроды. Они всегда собираются в стаю, чтобы не работать, а рвать куски у других, которые нормальные.

– И так было всегда: природа человечья за последний миллион лет не изменилась ни капли, – подытожил я. – Вот вам восточная мудрость из вагончика-бытовки.

Мы поднялись на второй этаж недостроенного здания и стали ждать, пытаясь рассмотреть общежитие, очертания которого расплывались в плотном утреннем тумане.

Этот туман, стелющийся грязными густыми клубами по пустырю, нахально лез в и без того взбудораженный организм и ненароком задевал до предела натянутые струнки растревоженной души, усиливая царящие там сумятицу и беспокойство.

– Саня не увидит, как мы доехали.

– Не понял? – встрепенулся Федя.

– Если туман не рассеется, когда мы подъедем к общаге, а Саня останется здесь...

– Понял. Молодец. Как подъедем – позвонишь ему.

– Ладно...

Созвонились с остальными: выдвигаются по графику, пока что все нормально. Леха занимает позицию у «Газавата» – будет оповещать нас, сейчас созвонится с лазутчиком и «плотниками» в общаге, обстановку доложит. Трое наблюдателей уже встали на «ключевых» точках: возле метро и перекрестков.

В половине девятого позвонил Усольцев: сказал, что они на подходе, и уточнил, нет ли с нами посторонних.

– О, плятт! – хлопнул себя по лбу Федя. – Забыл! Привык, что нам все по тулумбасу, а о других и не подумал. Пошли, «примем» сторожа.

Мы оставили Ленку с юнгами на втором этаже, а сами спустились во двор.

– Мы экстремисты, – Федя для убедительности показал хлопкоробу ствол. – Но мы добрые. Бить тебя не желаем, так что давай – сам. У тебя есть чем завязать глаза?

– Сейчас приедут люди, которых я не должен видеть? – спокойно спросил хлопкороб – похоже, не верил он, что мы можем поступить с ним плохо.

– Точно, – кивнул Федя. – Мы тебя спеленаем, замотаем глаза и отнимем телефон. Так что давай, что там у тебя есть – для рук и глаз, и располагайся поудобнее: минут сорок придется посидеть взаперти.

Через минуту сторож сидел на топчане, с кофтой на голове и связанными толстой проводкой руками (веревок не нашлось, а скотч еще не подвезли).

– Телефон потом на втором этаже заберешь, на подоконнике, – Федя забрал мобильник хлопкороба и наскоро осмотрел его ветхое жилище. – И я тебя прошу: мы тебя связали не особо туго, чтоб руки не затекли, так что не злоупотребляй.

– Я понял, – глухо ответил из-под кофты хлопкороб. – Я не буду смотреть. Я знаю, за такие вещи иногда даже убивают. Можно вопрос?

– Да?

– Вы в общежитие собираетесь?

– Ответа не будет.

– Наших там сейчас никого нет, – торопливо сообщил хлопкороб. – Значит, вы не для этого туда едете?

– Против ваших мы ничего не имеем.

– А, я понял! Могли бы не связывать: мне до этих людей никакого дела нет.

– Ну вот и замечательно. Сиди спокойно, скоро все кончится...

Минут через десять прибыла колонна: серый «Ленд Крузер» и четыре пассажирские «Газели».

– Вот же раздолбаи! – огорчился Федя. – Ну ведь русским же языком было сказано: не «светите» свою тачку!

А мне было интересно, как получится сцена вязания и складирования водил. Будут стращать пистолетом, бить по голове или как? Уповая на опытность легионеров в подобных вопросах, методику не обговаривали, так что могут быть нюансы.

Нюансов, однако, не было – но имел место один общий сюрприз: водил привезли уже связанными, с плотными бумажными пакетами на головах. За рулем всех «Газелей» сидели легионеры.

Пленников выволокли из машин, затащили в вагончик и приставили часового. Мы тем временем вышли со двора и коротко пообщались с Усольцевым.

– Пашу видели. Бронежилеты забрали. ИПП у всех. Тачку не «светили», – бодро отчитался вождь легионеров. – Бойцов – тоже. Вязали сразу по прибытии, видели они только двоих. Этих двоих потом эвакуируем в Питер.

Да, можно было и не сомневаться: это же легионеры, конспирация для них превыше всего.

– Понял. Беру свои слова обратно.

– Какие слова?

– Да это я так, не бери в голову, – Федя заглянул в салон «Ленд Крузера» и присвистнул – на заднем сиденье сидели двое типов с такими же пакетами на головах, что были у водителей. – О! А это что за призраки?

– Это мы, кошки! – раздался голос Сереги Бурлакова. – Сидим тут, впотьмах...

Бурлаков – Федин друг, врач «Скорой помощи».

– «Ситуация 12»? – вспомнил я.

– Точно, – подтвердил Усольцев.

– Что за ситуация? – не понял Федя. – Этим-то на фига мешки надели?

– Стекла тонированные, не видно, – пожал плечами Усольцев. – Как вариант, можно было надеть маски на бойцов – но ты знаешь, через город как-то неловко ехать, люди дикие, не поймут...

– Да они и так всех ваших знают, какой смысл?

– Зато тех не знают, – Усольцев показал на две последние «Газели», в которых, очевидно, сидели приглашенные бойцы «Русского Трибунала».

– Ничего, мы потерпим, – подал голос второй врач – хирург Коля Уваров, тоже наш приятель. – Зато теперь нас не надо пытать – мы все равно никого не видели.

– Ну что, штурмовую группу укомплектовал? – поинтересовался Федя.

– Десяток не получается, – сокрушенно покачал головой Усольцев. – Четверо, но зато самые здоровые. И плюс Саня со стрелками – они же с тобой будут. Считай, уже семеро.

– Саботажники! – возмутился Федя. – Саня со стрелками в штурме участвовать не будут, они к шапочному разбору поспеют.

– «Трибунал» сработает как надо, – уверенно заявил Усольцев. – Я тебе отвечаю: у них каждый боец за двоих наших сойдет.

– Ладно, саботажники, поезжайте, – напутствовал Федя. – Смотрите там, аккуратнее.

«Ленд Крузер» и две первые «Газели» двинулись в сторону общаги. Оставшиеся два микроавтобуса заехали во двор. Из них вышли Руденко, пятеро легионеров и незнакомый парень – чем-то даже похожий на меня: среднего роста, поджарый, светловолосый, в интеллигентных таких очочках без оправы.

Если это тот самый лидер «Русского Трибунала» – значит, это либо исключение из правил, либо я плохо разбираюсь в людях. Лидер у них, на мой взгляд, должен быть наподобие Феди: весь из себя титаново-пуленепробиваемый, аномально здоровый и с диким взглядом.

Трое легионеров – бывшие «патриоты» – кивнули нам и быстро разошлись, будто их заранее проинструктировали: один примкнул к часовому по охране пленных, двое других заняли позицию у ворот.

Двое «питерских» (да-да, это те самые стрелки) тоже заступили на «пост»: встали у входа в строящееся здание.

– Андрей, – представил гостя Руденко.

Андрей пожал нам руки – ладонь у него была крепкая, теплая и сухая. Вот вам второй плюс: терпеть не могу людей с влажными липкими ручонками. Не знаю почему – не люблю, и все тут. Да, а какой первый плюс? Товарищ отнюдь не кабан, интеллигентного вида, и похож на меня: это ли не повод для необоснованной симпатии?

– Поднимемся к вашим, пообщаемся, – предложил Руденко.

Мы поднялись на второй этаж, Руденко поздоровался с юнгами и Ленкой, гостя представлять не стал, а скомандовал в окно:

– К машине!

И только теперь из «Газелей» стали выходить остальные бойцы.

– Не понял юмора, – Федя кивнул за окно. – Это что за изоляция такая?

– «Ситуация 12», – подсказал я.

– Так, а по-русски? – Федя недовольно насупился.

– Персона с закрытым статусом, – уже вполне экспертно пояснил я.

– Это кто – персона?

– Это вы с Димоном – персоны, – совершенно серьезно заявил Руденко. – Ребятам не обязательно видеть вас вблизи.

– Почему? – удивился Федя. – Наши фоторожи и так везде висят. Вообще, чем, по-твоему, эти пацаны нам могут навредить? Расскажут ближайшему наряду, что работали вот с этими – да, вот с теми самыми, которые на стенде вывешены?

Тут Федя обернулся к Андрею, жестом приглашая его поделиться мнением по существу вопроса.

Андрей пожал плечами – согласен, маразм, но я тут гость, так что...

– Одно дело – наблюдать опосредованно: по телевизору, на мониторе, на плакате... – принялся терпеливо растолковывать Руденко. – И совсем другое: стоять рядом, смотреть в упор, запоминать мимику, жестикуляцию, характерные особенности...

– А как я буду задачи ставить? – перебил Федя. – Я же буду ходить перед строем, вещать... А во время акции? Мы будем рядом с ними, плечом к плечу...

– Во время акции им будет не до запоминания, – аргументировал Руденко. – Мотор, старт, рывок – и золотой финиш; короче, все будет в динамике, смазано – можешь мне поверить... А на инструктаже они повернутся к тебе спиной.

– Спиной?! Извини, но это явный перебор, – Федя решительно махнул рукой и направился к лестнице. – Это вы уже совсем на своей конспирации поехали. Юнги, за мной! Пошли, с пацанами поздороваемся.

Юнги последовали за Федей, а мы подошли к окнам полюбоваться сошествием идола в народ.

Получилось так, что Руденко с Ленкой встали у одного окна, а мы с Андреем у другого – ненароком разделились, чтоб не толпиться.

Сошествие было вполне триумфальным.

Федя и юнги здоровались со всеми за руку, «трибунальцы» активно реагировали, и сверху это выглядело примерно как визит олимпийских чемпионов в ДЮСШ.

Не буду живописать, скажу просто: на Федю все смотрели как на бога. Бойцы «Трибунала» – крепкие ребята, уже далеко не юноши, буквально млели в его присутствии.

– Пламенный Пильцинтекутли снизошел до смертных, – язвительно продекламировала Ленка. – Великий день! Воины ликуют, неистово приветствуя свое божество.

– Пильцин – куда? – тихо уточнил Андрей.

– Это, наверное, из пантеона ацтекских богов, – предположил я. – Вообще, заметил: журфак весьма существенно сушит мозг. Там столько лишнего дают, с ума сойти можно.

В отличие от Феди-бога, которому разве что не кланялись, Бормана с Ромой, шедших следом, приняли как своих: тормошили, наперебой задавали вопросы (а спрашивали почему-то в основном про донельзя тупой ролик «песня Азии», из-за которого, собственно, мы влетели во всю эту историю – хотя в Сети лежали и более впечатляющие видеозарисовки с участием юнг). Вообще, на Бормана смотрели едва ли не с любовью и обожанием – Рома скромно потерялся в его тени.

Наблюдая за всем этим, я вдруг отчетливо понял, что Федя прав: мы нехотя растим потенциального лидера экстремистов. Если все будет так идти и далее, получится вполне харизматичный вождь: уже с репутацией, с «заслугами», который, вполне возможно, будет умнее меня, сильнее Феди и одержимый примерно так же, как Ленка. Можете себе представить, что это за чудовище вырастет?

– Очень... очень опасная тенденция, – невольно пробормотал я.

– Это ты про что? – уточнил Андрей.

– Да я так, про свое...

А на меня никто не обратил внимания. То есть вверх головы не задирали, на второй этаж не смотрели. Ну да, ну да...

Я серый кардинал.

Я в тени.

С одной стороны, это хорошо.

С другой...

Да нет, со всех сторон хорошо. Я не ищу славы, мне результат важен.

В ознаменование всеобщего апофигеоза последний из «трибунальцев», осчастливленный высоким рукопожатием, вытянулся во фрунт, щелкнул каблуками и, вскинув руку в салюте, взволнованно выдал:

– Для меня честь выступать под вашим началом! Я готов умереть рядом с вами!

– Во, плятт, как все запущено, – огорчился Федя. – Ты давай прекращай. Живи сто лет, не фиг тут помирать где попало. И не надо всех этих пиететов: качайся, и сам такой будешь...

– Он недавно у нас, – слегка порозовевший за поведение подчиненного Андрей счел нужным оправдаться передо мной. – Еще не обкатался, с эмоциями пацан. Ты не думай, остальные у меня не такие... Кстати, что хотел спросить: это ведь ты за Бормана пишешься, блог ведешь и всю прочую мишуру?

Ага, вот и признание: Андрей – товарищ мыслящий и наблюдательный, сразу выкупил, кто тут основной идеолог и сам себе аналитический центр.

– Да, есть такое дело.

– Мы читали твой трактат, – Андрей свойски подмигнул мне.

– Эмм... – мне стало неловко. – Да, признаю – кое-где я там был резок...

– Да ничего, все нормально. Вообще, то, что ты написал – это нам близко. Мы не мочим таджиков. Не громим рынки. Не снимаем левые махачи. Мы занимаемся реальными делами.

– Да, я в курсе. Легионеры говорили.

– Ну так за чем дело стало? Айда к нам. Вы бы нам ой как пригодились!

Предложение было столь неожиданным, что я буквально впал в ступор. Ну а вы знаете, как я это делаю: замираю, как истукан, смотрю вдаль и тихо бледнею – со стороны кажется, что умник просто обдумывает ситуацию и мудро вращает мозгами.

– А чего? – продолжал развивать Андрей, приняв мой тупичок за зрелое размышление. – «Патриот» разогнали. К легионерам вы не идете – и правильно: большая организация, легальная, вам там места не будет. Вы в розыске. Ну и чего теперь, будете мыкаться как неприкаянные? Надо к кому-то прислоняться, одни долго не протянете.

Да уж, воистину: Ленкина пропаганда сыграла с нами злую шутку. Теперь нами будут размахивать как неким знаменем все подряд встречные экстремисты. Легионеры молодцы! Познакомили, называется... Им-то что, они держатся в тени, дают другим брать на себя их дела, и вообще последовательно блюдут свои принципы конспирации. А мы, если так и дальше пойдет, скоро будем врагами государства номер один...

– Почему ты это мне говоришь, а не Феде?

– Я так думаю, что ты тут на всех влияешь и тихо рулишь, – опять подмигнул Андрей. – Так что ты подумай: если будут какие-то мысли на этот счет, не стесняйся. Координаты свои не даю – я раз в неделю все меняю. Но если чего надумаешь, Валера с Саней знают, как меня найти...

Да чего тут думать? На эту тему я уже не раз плотно размышлял – времени было достаточно, обсуждал вопрос с Федей, и мы пришли к определенным выводам.

Мы вообще не собираемся ни к кому примыкать. Потому что вступить в какое-то движение – это значит принять его «устав», согласиться с методами, принципами и правилами этого движения и в буквальном смысле утратить самостоятельность.

«Чьи вы, хлопцы, будете?»

Помните, да? То есть, хлопцы уже не сами по себе, вольные гуляки – они под кем-то. А помните, что там дальше? Если кто-то забыл, я подскажу: «Кто вас в бой ведет?!»

В бой, как я уже говорил, мы не собираемся: если бы не Ленка с Лехой – вообще залегли бы на дно и сидели бы тише воды, ниже травы. То, что происходит сейчас, – это случайность, разовая акция. Можете считать это вывихом или криком души, на ваше усмотрение.

А любое экстремистское движение – это прямой путь на нары или под пули. И не важно, чьи это будут пули: злобных киллеров или родного спецназа. Все активные движения рано или поздно берут под патронаж или уничтожают. Исключений в практике нашей страны пока что не было: это у кельтов и бывших мавров такое возможно, но никак не у нас.

Патронаж нам однозначно не светит: слишком много народу хотят нас поймать или убить. Так что все «движения» бодро топают мимо, а нам остается один, сугубо изгойский путь: удрать куда-нибудь подальше от очагов цивилизации, спрятаться и никуда не высовываться...

Мы полюбовались сверху на идиллическое единение соратников по ксенофобской фракции и тоже спустились во двор. Ленка села в свою машину – в многочисленной компании чужих мужиков она чувствовала себя неуютно.

Чуть погодя, с интервалом в три минуты, позвонили Усольцев и Леха. Усольцев сообщил: прибыли на эвакопункт, все в порядке, ждут команды. Леха передал доклад шпиона из общаги: в зверинце тихо, четверо к девяти часам убыли на дежурство в «Газават», остальные спят. Укомплектованы семь комнат. Кавказдючий покой сегодня охраняют сержанты Казбек и Ильяс, в комнате номер «десять» – две девушки.

– Девок не трогать, – сказал Федя.

– Само собой. – Андрей покосился в сторону Ленкиной машины – не слышит ли. – Мы с шалавами не воюем.

– Не факт, что шалавы, – поправил я.

– Ну как – с «чушками», добровольно...

– Не факт, что добровольно, – поддержал меня Федя.

– Ну, не знаю, – на лице Андрея отразилось недопонимание. – В общем, нам без разницы: женщины – не наш профиль, так что можете не волноваться...

* * *

В начале десятого наблюдатели у ворот доложили, что со стороны общаги к нам едет «ЗИЛ».

– Пусть в дом зайдут, – сказал Федя Андрею. – И предупреди: не надо умных советов насчет того, чтобы отнять у водилы телефон. Почему – понятно?

– Непонятно. Но – как скажешь.

«Трибунальцы» вошли в дом, во дворе остались мы и легионеры.

– Скотч, пакет? – предложил Руденко.

– Да, но не прямо сейчас, а как встанет.

Спустя пару минут во двор заехал грузовик. Руденко и его люди поступили в соответствии с легионной практикой для таких ситуаций: накинули капюшоны толстовок и повернулись спиной к воротам.

Как только водитель заглушил мотор, легионеры во главе с комиссаром натянули шапки с дырками для глаз и повернулись.

– Оп-па... – Гасан, спрыгнувший с подножки, от удивления разинул рот. – Эт-то че за...

– Руки, – вполне дружелюбно предложил Федя, демонстрируя свой пистолет. – Руки на бампер, стой спокойно. Здесь тридцать человек – дернешься, живого места не останется.

Гасан геройствовать не стал, дал себя связать и спокойно присоединился к скучающим в бытовке хлопкоробам. Вязал его лично Федя, вполне корректно, без тычков и затрещин. Как видите, джигиты с возрастом становятся мудрее и понимают, что в некоторых случаях гордость следует выключать. Единственное, что он себе позволил, это небольшая сентенция по поводу судьбы своего железного коня:

– Ребята... Я не бандит, эта машина – все, что у меня есть, она мою семью кормит. Не знаю, зачем она вам, но если пропадет...

– Машина твоя будет возле общаги, – успокоил Федя. – Минут через двадцать все кончится, заберешь – у гаражей, со стороны рынка.

– А что кончится?!

– Тебя это не касается.

После этого Федя дал команду экипироваться.

«Трибунальцы» быстро разобрали пруты, надели маски и выстроились возле «ЗИЛа». Четверо легионеров тоже экипировались и встали на левый фланг. На «пост» у бытовки и у ворот заступили «питерские» стрелки.

– Выдвигаемся в общагу, мочим хачей! – громко объявил Федя (дверь бытовки закрыть «забыли», так что пленникам все было слышно). – Сейчас их там двадцать шесть человек, плюс два мента – тоже хачи. По прибытии тихо спешиваемся, тихо заходим, сосредоточиваемся в коридоре, каждая группа напротив своей комнаты. Затем, по общей команде, вламываемся и гасим всех подряд. По голове не бить, только по ногам и рукам. Задача простая: никого не убивать, но всем до единого сломать руки. Обе! Вопросы?

– Никак нет! – дружным хором гаркнул строй.

Ух ты! Как-то сразу повеяло ностальгическим армейским душком...

– А вы, товарищ Комиссаров, остаетесь стеречь пленных! Как только мы доедем до общаги, бросаете их к бениной маме и летите к нам.

Руденко хмыкнул, молча кивнул и изобразил подобие строевой стойки.

– Ну все. Командир – произвести расчет по группам. Обслуживать будем семь комнат.

Андрей быстро рассчитал бойцов. Я не видел, что творится в бытовке, но готов поспорить – Гасан впитывал каждое слово и выводы сделал вполне соответствующие.

– Готовы?

– Так точно.

– По местам!

Бойцы попрыгали в кузов, Федя с Андреем закрыли борт и затянули сзади тент.

Запустив двигатель, Федя отвел «управление» за машину и проинструктировал:

– Мы с Андреем в кабине. Димон, юнги – выдвигаетесь с Ленкой, следом за нами. По прибытии, как выйду – юнги сразу ко мне, работаете как сказал, Димон, охраняешь Ленку. Да, по прибытии звонишь Сане.

– Ты уже говорил.

– Угу... Саня, ты остаешься со своими, ждешь сигнала. Как Димон тебе звякнет, сразу дуй к общаге. Будешь подъезжать, позвони Усольцеву: пусть засада выдвигается на рубеж. И – смотри в зеркало, на бытовку.

– Не понял?

– В смысле – выглянет или нет.

– Ты про зиловского водилу?

– Да.

– Понял. А в чем фишка?

– Телефон у него остался, я не стал забирать. Замотал слабенько – освободится быстро. У него племяш сегодня дежурит в «Самообороне». Еще вопросы?

– Зачем, вообще, вся эта петрушка с водилой?!

– Сигнал «Самообороне». Мы там управимся за пять минут – что потом будем делать, ждать? Пусть бегом подскочат, пока мы разогретые, отработаем по-быстрому и свалим.

– Ага, понял. А ментам он не звякнет?

– Нет, это не тот случай. В первую очередь он будет звонить племяннику. Я эту публику знаю – родня у них на первом месте. На втором – деньги.

– Так... А почему нам не поехать с вами прямо сейчас? Пусть развязывается, звонит...

– А потому что если племяш окажется толковым, прежде чем подымать «Самооборону» – возьмет и звякнет в общагу. Атас, подъем, в ружье, на баррикады!

– Понял, – Руденко слегка порозовел. – Все понял...

Последний вопрос можно было бы и не задавать – для такого умника несложно было бы и самому додуматься, почему нужно делать именно так, как сказал Федя.

Да, не каждый день «Легион» участвует в таких акциях.

Волнуется комиссар.

И оттого соображает не столь быстро, как в обычное время.

Хе-хе... Не один я такой! Вроде бы мелочь, а приятно. Тем более я пока что в порядке, мыслю ясно и четко и в панику не впадаю.

– Ну все, хлопцы. С богом...

* * *

Заехав следом за «ЗИЛом» во двор общаги, мы встали слева от крыльца. Борман-Рома посунулись было наружу, Ленка их одернула:

– Сидеть! Сказано же было – «как выйду».

Федя разворачивал «ЗИЛ» кормой к крыльцу, Ленка осматривала камеру – как опытный солдат любимое оружие перед боем, юнги подпрыгивали на месте от нетерпения, желая поскорее ввинтиться в акцию...

А я привычно впал в ступор. Еще ничего не началось, не случилось, но мир, как обычно, вдарил по тормозам и все вокруг, что издавало звуки и двигалось, стало медленно плавать и басовито гудеть.

Да, я не оговорился – именно «привычно». В последнее время такое случается все чаще. И я потихоньку привыкаю к такому состоянию, я могу в таком состоянии работать! Сейчас я тоже не просто так сидел: между делом рассматривал крыльцо. Слева от него окно с решеткой, очевидно, вот эта самая дежурка. Окно отсвечивает, но, очевидно, сейчас на нас оттуда смотрит кто-то из кавказдючих ментов. А это само по себе небезопасно, потому что...

– Чего сидим? – тягуче напомнила Ленка. – Звони Сане!

Ах, да – точно. Работать я, конечно, могу, но соображаю не очень хорошо. Я слишком сосредоточен на себе, своих ощущениях, могу упустить кое-какие детали.

Я позвонил Руденко.

– Мы на месте.

– Понял. Едем.

– Не забудь, как будете подъезжать – Валере сигнал.

– Да, я все помню.

И я все помню – молодец я!

– Так, чтобы для тебя не было неожиданностью... – предупредила Ленка. – Я в курсе, что сказал Федя. Но, возможно, буду работать близко к массовке. Это чтоб ты был в курсе и не визжал в ухо, под руку не лез. Ты меня понял?

– Работай спокойно, – кивнул я. – Я прикрою.

– О как! Ты у нас сегодня рыцарь? Ну, спасибо.

– Не за что.

– Вот черт... Юнги – на месте. Мы с тобой – на выход!

Мы с Ленкой торопливо покинули салон.

Я думал, все будет мгновенно, как в кино: подлетели, лихой разворот, толпа высыпает из кузова и с криком «банзай» влетает в двери.

А тут все было медленно и печально, ну прямо как в моем организме во время пиковых ситуаций. Пока Федя выруливал, маневры крутил, на крылечко выполз заспанный джигит в милицейской форме: трет глаза, щурится от света, зевает...

На поясе – кобура.

Ну и что теперь?!

– Ты Ильяс? – очень кстати вспомнил я.

– Что?

Грузовик – военная сволочь, ревет как слон, не дай бог, перебудит всех джигитов в общаге!

– Ты Казбек?! – перекрикивая рокот грузовика, я на всякий случай поменял вариант.

– Казбек отдыхает после ночи! – милицейский джигит особо сладко зевнул и обозначил движение к двери. – Позвать?

– Да нет, сами справимся!

– А что привезли?

– Лекарство! – встряла Ленка.

– От чего?

– От варварства!

– Это что, типа новый грипп опять?

– Нет, это очень старый грипп! И очень тяжело лечится...

Ильяс не понял: пожал плечами и начал спускаться со ступенек.

Сейчас спустится и заглянет под тент – а до ствола ему дотянуться в десять раз быстрее, чем самый реактивный боец выпростается из затянутого кузова...

В этот момент Федя закончил парковаться: спрыгнул с подножки, мгновенно оценил ситуацию...

И, в два прыжка подскочив к крыльцу, с ходу пробил.

В тишине, секунду назад освободившейся от надсадного моторного рева, этот мясистый шлепок прозвучал особенно отчетливо:

– Бац!

Пробил душевно: Ильяс спиной вперед вернулся через три ступени к двери и рухнул как подкошенный.

– Забрать ствол с кобурой, – бросил Федя подскочившим юнгам. – Борман – первый боец огневой группы. Наручники с пояса – руки за спину, отнимите мобилу, если есть. Втащите потом в здание.

– Ясно, – Борман-Рома склонились над Ильясом.

– Бортовые – к машине! – негромко скомандовал Федя, обернувшись к грузовику. – Тент – борт – наблюдение – ждать команды. Андрюха, давай со мной...

И вошел в здание.

Андрей отстегнул край тента, выпуская из кузова двух бойцов, и последовал за Федей.

Борман надел на пояс портупею с кобурой. Юнги окольцевали Ильяса его же наручниками и потащили в здание.

Мы с Ленкой тоже решили войти.

Вернее, Ленка посунулась следом за большими мальчишками, а я, на ватных ногах, за ней – как привязанный. Деваться мне некуда, я за нее сегодня отвечаю...

* * *

Никто в нас не стрелял, даже табуретами не кидался, внутри было тихо и казенно, откуда-то с верхних этажей вовсю несло утренне-гастарбекским свежепасикантом.

Так, что тут у нас...

Дверь «дежурки» – нараспашку, на диване мирно покоится еще один милицейский джигит, или джигитский милицей (это уже на ваш выбор) – бездыханен, лоб рассечен, на полу кровь.

Юнги укладывают второго рядом, Рома деловито примеряет портупею с кобурой.

Ясно: второй боец огневой группы.

Федя и Андрей беседуют с бледным юношей. Больше в просторном холле никого нет.

Федя сосет разбитый кулак, негромко, но напористо что-то уточняет. Юноша взволнован и испуган, он слегка заикается и не сразу понимает, что именно от него хотят. В руках у него мел.

– Спасибо, – Федя отечески хлопает юношу по плечу. – Как возня попрет – сразу начинайте забивать. Давай, пометь по-быстрому, да приступим.

Юноша на негнущихся ногах семенит по коридору, помечает мелом двери, добирается до второй лестницы и выпадает из поля зрения.

– Мы с вами – огневая группа, – Федя обращается к юнгам, говорит негромко и спокойно: – Смотреть в оба, быть в готовности. Если увидите оружие – мне сигнал: «оружие»! Палить только по команде. Ясно?

– Ясно.

– Еще раз: стрелять только по моей команде. Если кто-то пальнет без команды – башку оторву.

– Да понятно!

– Вы двое, – а это уже нам. – Стоять здесь, в коридор не заходить. Отсюда все прекрасно видно.

– Да, повелитель! – Ленка покорно кивает – в глазах прыгают бесенята.

– Ну все. Андрюха, давай.

Андрей, открыв входную дверь, отдает распоряжение:

– Заходим тихо, на цыпочках. Без команды никто не вламывается. Вперед!

Бойцы вваливаются в холл. Именно вваливаются: они, может, и стараются двигаться «на цыпочках», но все равно получается шумно – топот довольно ощутимый.

Андрей недовольно морщится, быстро ставит задачи заранее назначенным тройкам:

– Последняя комната. Вперед. Предпоследняя. Вперед...

Отряженные тройки начинают просачиваться в коридор.

Первая тройка не успела дойти до средины коридора – вторая от нас дверь скрипит, распахивается, на пороге возникает заспанное мускулистое существо с голым торсом.

– На!

Вторая тройка, оказавшаяся в этот момент рядом, реагирует мгновенно: существо вбивают обратно в комнату, спустя секунду все трое влетают следом.

– МОЧИ!!! – крейсерской сиреной ревет Федя.

У меня от этого леденящего душу вопля закладывает уши, а кровь в жилах не то чтобы вязнет, а буквально застывает.

Ступор.

На мгновение я перестаю понимать, что происходит и где вообще я нахожусь.

Топот, надсадное пыхтение, разом обрушившийся с верхних этажей дружный перестук молотков, первые удары откуда-то из комнат, скороговорный речитатив командира «Трибунала»:

– Пошли, пошли, пошли!!!

Когда я прихожу в себя, жизнь в общаге уже вовсю бьет – но не ключом, нет, а стальными прутами, и даже не в коридоре, а уже в комнатах с помеченными крестами дверьми.

– А-аа-а-а!!! Оа-а-а-аааа!!! Сссууук-ки....

Из этих комнат слышны вопли и стоны, и – никаких тебе атакующих криков и подбадриваний.

«Трибунал» работает молча.

Я не вижу их, но по отсутствию суеты и даже нормальной для таких случаев сумятицы понятно, что хлопцы действуют слаженно и четко, они хорошо «притерты» друг к другу в совместных акциях.

В коридоре остается одна тройка: первая от нас дверь оказалась то ли аномально крепкой, то ли оборудованной специальными засовами, в общем, они не могут ее выбить, бухают плечами, долбят ногами – все впустую.

– А ну, пустите!

Федя, отодвинув бойцов в сторону, отходит на три шага назад, отталкивается от противоположной стены и пушечным ядром влетает в комнату – совместно с дверью, успешно сорванной с петель.

Да куда бы она делась!

Ленка, воспользовавшись моментом, тоже заскакивает в коридор и, прилипая спиной к стене и быстро двигаясь приставным шагом, снимает, что творится в комнатах. Я, понятное дело, как привязанный следую за ней.

В этот момент мне звонит Леха:

– Почему Первый трубу не берет?!

Голос нашего главного шпиона дрожит от возмущения.

– Да он тут занят немного... У тебя проблемы?

– Это у вас проблемы! «Самооборона» уже «подорвалась»! Четыре машины к вам поехали – человек двадцать. Скоро будут!

– Понял, спасибо...

Тройка, оставшаяся не у дел, пропускает обратно в коридор Федю и забегает в комнату.

Федя довольно сосет второй кулак.

Борман прав: никакой работы за ним не бывает – три секунды, и все лежат.

– Леха звонил! – кричу я – шумно тут, от воплей, кажется, в буквальном смысле стены ходят ходуном. – К нам едут! Двадцать лиц, на четырех машинах!

– Хорошо! – радуется Федя. – А где...

Тут в холл вбегает Руденко с «питерскими», и Федино внимание переключается на вновь прибывших.

– Ну как там? – спрашивает Федя, морщась от криков и истошного девичьего визга, который все это время доносится из последней комнаты.

– Да, когда уже отъезжали – выглянул, – Руденко с любопытством заглядывает в первую комнату.

– Хорошо, будем считать, что сигнал прошел от него.

– А какая теперь разница?! – спрашиваю я. – От него, не от него...

– Да, в принципе... Эй, а ну – назад!

Это Ленке: она уже в конце коридора, азартно ерзает на коленях, снимая действо в той самой, визжащей последней комнате. Оторвалась от опеки, мерзавка, воспользовалась тем, что я отвлекся на звонок.

– Назад, я сказал!

Федя пресекает нарушение и выгоняет Ленку обратно в холл.

Ленка выгоняться не хочет, все самое интересное – здесь. Она капризничает, происходит этакая скоропалительная семейная сцена.

– Назад, я сказал! Все уже, ща выволакивать будут, дайте место!

Мы с Ленкой возвращаемся в холл – Федя с юнгами тоже идут с нами. Андрей остается в коридоре, командует выволочкой.

Джигитов вытаскивают в коридор и пытаются уложить в шеренгу.

Процесс этот довольно трудоемкий: хотя у многих сломаны руки, как и было сказано, некоторые отбиваются ногами и дико рычат, создавая сумятицу.

Наконец, вытаскивают последнего.

Все здесь, никто не ушел от наказания. Наскоро доламывают руки одному уцелевшему – тягостное зрелище, я вам скажу: наверное, надо будет это вырезать, Ленка же все снимает...

Андрей, досадливо кривясь, захлопывает дверь последней комнаты, частично глуша девичий визг, – барышни уже охрипли, но все никак не уймутся.

Все, что ли? Быстро управились – это я тут расписывал полчаса, а на деле от команды «мочи!» до финала прошло не более пяти минут, или того меньше.

В коридоре шумно и больно.

– Ы-ыыыыыррр! Ааааа!! Оуууссс!!! Хана вам, твари!!!!

Стоны, проклятия, немногочисленные торжественные обещания на предмет скорой смерти всем подряд славянам, но имеют место и всхлипывания, несколько человек плачут от боли и страха.

Примерно вот так же было на той проклятой поляне. В смысле не в ходе всей баталии, когда нас расстреливали из «Ос», а в самом конце, после Фединого сольного выступления с колуном.

Стук сверху – это не молотки, а уже, по всей слышимости, кулаки: с «азиатских» этажей кто-то пробует на прочность накрест заколоченные двери.

– Все, закончили, выдвигайтесь! – командует Федя. – Грузовик оставьте – я на нем поеду.

Бойцы организованно покидают здание, Руденко и Андрей выходят последними.

– Давай, снимай, сейчас будет речь, – Федя проходит на средину коридора, перешагивая через поверженных врагов, и принимает позу вещающего с трибуны вождя.

– Давай! – командует Ленка, наводя на него камеру.

– Дорогие гости столицы... – прокашлявшись, начинает Федя. – Я прошу минуточку внимания...

– А-а-а-а!!! Ссссуки! Не жить вам, свиньи!!!

– Э, чабаны, дайте сказать...

– Хана вам! Вы все теперь сдохнете!! Вас теперь везде резать будут!!! Везде!!!

– Я сказал – чабаны! – взбешенно ревет Федя, перекрывая все вопли разом. – По команде «чабаны» – все чабаны этого сраного гадюшника принимают строевую стойку, поворачиваются к командиру и слушают, затаив дыхание! Потому что тот, кто не поймет сейчас, в следующий раз просто сдохнет! Кончилась ваша власть, чмошники! Теперь вот так будет везде! Если гости – ведите себя как гости! Если нет – домой, баранов пасти! Все, я сказал! Делайте выводы...

* * *

Думаю, понятно: после такого пламенного спича нам там больше нечего было делать.

– Ну, как речь? – оказавшись на улице, спросил Федя.

– Это была речь? – Ленка ехидно хмыкнула. – Мне показалось, что это какой-то нечленораздельный рев – будто у голодного гризли стая шакалов отняла огрызок седла антилопы.

– Спич удался, – успокоил я слегка смутившегося Федю. – По-другому бы они и не поняли, так что все нормально. И главное: очень доходчиво.

– Ну и ладно... – Федя встрепенулся и вновь нырнул в командирское обличье. – Поезжайте вперед, я с юнгами – за вами. Запоминайте: проедете мимо пролома, метров тридцать-сорок, встанете справа, впритык к забору.

– Это зачем?

– Я поставлю «блок». Они, по идее, должны идти плотно и всей колонной проскочат мимо вас. Если что, будьте готовы поставить «блок» спереди.

– В смысле...

– Лево руля и встать поперек – чтобы никто не сдал назад. Лен, поняла?

– Да, мой повелитель! – А Ленка как-то нездорово расцвела после этой кровавой бани – похорошела, зарумянилась, налилась вдруг напрочь позабытой женственностью. – Все сделаем в лучшем виде!

– И не лезьте в кучу! Снимать со стороны, близко не подходить.

– Да-да, конечно – ты же меня знаешь...

– Ну все, помчались...

Проехав мимо пролома, мы встали метрах в тридцати, почти впритирку прижавшись к забору.

Транспорта за проломом я не заметил. Значит, бойцы благополучно высадились, а микроавтобусы убыли на эвакопункт.

Впрочем, людей я тоже не заметил.

Это меня несколько обескуражило. Я полагал, что за проломом будет черным-черно от наших вонючих толстовок, но там, вы не поверите, было совершенно пусто.

Мне вдруг стало не по себе: не знаю, откуда пришла такая дикая мысль, но... Знаете, показалось мне, что нас тут все бросили и попросту удрали.

Ленка хранила монументальное спокойствие, так что делиться необоснованными страхами я постеснялся, а просто стал вертеть головой, осматриваясь в поисках разгадки сего аномального явления.

«ЗИЛ» стоял сзади на дороге, метрах в двухстах от пролома, и тихонько взрыкивал, словно готовясь к решительному броску.

Ну да, чего это я? Федя здесь, рядом, а с ним нам сам черт не страшен. Пойду-ка я к пролому да гляну, где там ныкаются эти хитропупые ниндзя...

Выйти, однако, я не успел – причем сразу по трем причинам.

Во-первых, мы встали близко к забору, дверца с моей стороны оказалась заблокирована, так что пришлось бы тревожить Ленку или лезть назад.

Во-вторых, я (приз за наблюдательность – в студию!) заметил несколько слабых бликов подряд в районе пролома и понял, что какой-то муд... эмм... мудрый мужчина, скажем так, сидит там сейчас и наблюдает за дорогой в зеркальце.

В-третьих, мне уже никуда не надо было идти: глянув на дорогу, я увидел, что от рынка к нам во весь опор летит колонна из нескольких машин.

– Эээ...

– Вижу, – Ленка завела двигатель и пробно крутанула руль. – Ну, голубчики, сдавать назад бум или где?

Я обернулся – «ЗИЛ» тихонько взял с места и пошел в нашу сторону, набирая скорость.

Колонна стремительно приближалась: я насчитал четыре легковые машины, идущие друг за другом едва ли не впритык, с минимальным интервалом. На некотором удалении за колонной шла пятая машина, но я вспомнил, что Леха говорил именно о четырех единицах транспорта, и подумал, что это, скорее всего, кто-то посторонний, просто едет в эту же сторону по каким-то своим делам.

В общем, супостаты летели навстречу, Федя сзади тоже неслабо разогнался – и я подумал: а как-то нехорошо мы встали! Дорога здесь узкая, сейчас кто-то ошибется в расчетах, и станем мы буфером между «ЗИЛом» и вот этой кремовой «Тойотой», идущей в колонне первым номером.

Ленка, похоже, подумала то же самое: она втянула голову в плечи и зажмурилась.

– Бэмц! – колонна просвистела мимо, прихватив с собой наше левое зеркало, – буквально в сантиметре разминулись!

«ЗИЛ» резко затормозил, с сильным заносом влево, и встал, раскорячившись поперек дороги.

«Тойота»-флагман, не успев как следует притормозить, смачно вписалась в «ЗИЛ» и тотчас же получила в зад от идущей за ней следом машины. Вторая и третья машины подверглись той же участи – и вся колонна некрасиво и жестко финишировала под скрежет тормозов и жуткий хруст сминаемых бамперов.

– Давай! – взвыл я.

– Даю, – Ленка проехала полтора метра, утверждая машину посреди дороги, и встала. – Все, пошли работать!

Мы выскочили из салона: Ленка с камерой, я – почему-то с револьвером (сам не понял, как достал, и, главное, зачем достал?).

– ЗА РУСЬ!!! – страшно заорал Федя от «ЗИЛа».

– ЗА РУСЬ!!! – слаженным хором ответили десятки голосов – и тотчас же из пролома, словно полчище саранчи, черным роем вывалилась толпа наших бойцов, на ходу разбиваясь на группы и принимаясь бодро окучивать вражьи тачки.

Джигиты «Самообороны», надо отдать им должное, оказали активное сопротивление: начали палить в ответ из «травматиков», некоторые, особо здоровые экземпляры, умудрились вылезти из машин и теперь яростно бились в плотном кольце нападавших – в общем, потасовка получилась весьма неслабая.

Впрочем, это сопротивление было недолгим, и подавили его быстро и очень жестоко – стальными-то прутами да при явном численном преимуществе это было несложно.

Сосредоточившись на массовке, я, тем не менее, краем глаза уловил, что из приехавшего за колонной темно-синего «BMW» высадился человек.

«BMW», притормозивший метрах в двадцати от нас, принялся ерзать туда-сюда, чтобы развернуться в обратную сторону...

А человек, в руках у которого вдруг оказалась камера, стал снимать побоище.

– Э, хорош снимать! – я сделал шаг в сторону самодеятельного репортера, но в этот момент за моей спиной раздалась длинная автоматная очередь.

Я машинально присел и укрылся за машиной – Ленка тоже присела за капот и на время перестала снимать.

– Тах-тах! Тах-тах-тах! – тотчас же испуганно залаял в ответ «ПМ».

И то и другое я регулярно слышал на стрельбищах, я, напомню, сын офицера, так что легко могу определить, из какого оружия палят, если это оружие табельное.

Осторожно выглянув из-за капота, я увидел такую картину...

У последней машины, ближней к нам, лежит джигит.

Рядом валяется автомат.

У забора Федя с Андреем суетливо стягивают бронежилет с легионера. Похоже, он ранен – хватает ртом воздух, не может вдохнуть, и дергает ногами. Тут же Усольцев рвет зубами ИПП – еще один боец сидит, прислонившись спиной к забору, держится за плечо, весь перемазан в крови.

А в трех шагах, дальше по ходу движения колонны застыл каменным идолом Борман с трофейным «ПМ» в руках.

Стоит, смотрит, не отрываясь, на распростертого джигита – выражения глаз отсюда не видать, далеко, но весь облик нашего юнги номер один пронизан пульсирующим вопросом:

Это что... Я УБИЛ ЧЕЛОВЕКА?!

Да, малыш, похоже, что так.

Ты только что открыл свой персональный счет.

Не думал я, что это произойдет так скоро...

Посторонний «БМВ» перестал ерзать и вырулил носом в сторону рынка – а человек рядом с ним продолжал снимать.

– А ну стой! – я решительно направился в его сторону – вот теперь эту камеру нужно отнять во что бы то ни стало. – Камеру на землю, руки на затылок!

Человек у «БМВ» опустил камеру и пристально посмотрел на меня.

В этот момент я узнал его.

Это был тот самый оператор из парка, который снимал безобразное действо, в буквальном смысле перевернувшее наши жизни.

Тот самый Яныч, за которым давно и безуспешно охотился один мудрый ночной хищник, некогда помогавший нам в свою пользу.

Нет, это не посторонний.

Он оказался здесь отнюдь не случайно. Он приехал вместе с «Самообороной», и, что самое невероятное, – он умудрился прямо под нашим носом все снять, в том числе и убийство джигита-автоматчика.

От неожиданности я онемел: опустил револьвер и застыл как вкопанный.

Яныч, воспользовавшись моим секундным замешательством, прыгнул в салон – «БМВ» наддал, с пробуксовкой стартуя с места, и рванул в сторону рынка.

Я вскинул револьвер, пытаясь прицелиться, но получилось это из рук вон – эти самые руки, они дрожали так, что о хоть сколько-нибудь точной стрельбе говорить не приходилось.

Ну что вам сказать, дорогие мои?

Да, точно: упустил я свой шанс.

Ушел, мерзавец...

Глава 5

Финал акции подробно расписывать не стану: там все было по Фединому сценарию, без сюрпризов. Единственный экспромт – легионеры зачем-то подожгли тачку, которой закупорили большой пролом, а в остальном все прошло по плану.

Федя с юнгами убыли пешим порядком, вместе с остальными бойцами. А нам с Ленкой через пролом уже ходу не было, пришлось давать крюк – объезжать возле рынка.

Когда мы повернули на шоссе, ведущее к детсаду, мимо проскочила еще одна колонна, в пять машин. Колонна целеустремленно рулила к общаге (или скорее к гаражам – к общаге там теперь не проехать), причем гнали они как ошпаренные.

Поздно, братцы.

К моменту нашего появления на эвакопункте три микроавтобуса уже убыли. Шустрые товарищи!

Руденко выезжал на последнем микроавтобусе, Усольцев следовал в замыкании, на своей машине, намереваясь контролировать весь процесс эвакуации и подобрать комиссара в конечном пункте.

Федя ругался с медиками – задержались именно из-за них.

У нас было двое раненых: первому две пули попали в бронежилет, второй получил сквозное ранение в плечо.

Второго медики брались лечить сами, а первого требовали отвезти в больницу, причем как можно быстрее – у него были сломаны ребра и что-то там неправильно с легким. Вот это самое легкое их больше всего и беспокоило.

Пока Федя с медиками выяснили отношения, я успел перекинуться с Руденко парой слов:

– Передай нашему общему знакомому: я только что видел типа, которого они ищут.

– Не понял? – удивился Руденко. – А ты вроде бы все время с нами был – когда успел?

– Ну... В общем, он там стоял сзади и все снимал.

– Опять не понял... Он был так близко, что ты сумел его рассмотреть?

– Эмм... – я почувствовал, что щеки мои наливаются непрошеным багрянцем. – Ну да, он сзади был, метрах в двадцати...

– И все снимал?

– Угу.

– А ты куда смотрел?!

– Эээ... Понимаешь... Там же все быстро было – ну, вся массовка буквально несколько минут заняла... Потом, там стрельба была – я отвлекся...

– Ну, Димон, ты даешь. Ну ты... Вот это косяк!

– Да, я... Я понимаю...

– А главное – вот ведь некстати!

– В смысле?

– Да не хотелось бы посвящать... Это ведь мы сами, так сказать, волюнтаризм...

– Ну так и не посвящай! Если такие проблемы – давай забудем об этом.

– Да нет, дело настолько важное, что тут уже все нюансы побоку... Ладно, я скажу. Только будь готов: он непременно захочет встретиться.

– Это ты меня пугаешь, что ли?

– Да нет, просто предупреждаю.

А похоже, что пугает! И, знаете, ведь есть чем. Там такой тип, что с ним надо либо дружить, либо – никак. А встречаться по поводу вот такой залепухи – ну просто жуть как не хочется...

– Ну... Захочет – пожалуйста. Всегда ра... Кхм... рады...

Тут Феде позвонил Паша Седов: ну все, допрыгались, по вашей акции объявлена общегородская операция.

– Все, хорош болтать, надо валить по-быстрому, – Федя бодро наморщил лоб и выдал компромисс: – В больницу вы его сдадите, но не прямо сейчас и не здесь, а у себя. Типа того: играли в футбол, со всего маху треснулся об штангу. Так пойдет?

– Это плохой вариант, – неодобрительно заметил Коля Уваров. – Но это все же вариант.

– Ну все тогда, грузитесь да погнали...

* * *

Проводив легионеров до границы района, мы немного постояли, дождались доклада Усольцева о благополучном завершении эвакуации, заехали на рынок за зеркалом (Ленка настояла – сказала, что без зеркала нас могут притормозить, а нам сейчас это совсем не нужно) и направились к спортклубу «Газават».

У «Газавата» собралась толпа. Много машин – среди них несколько милицейских, – много народу, возможно, под сотню, по понятным причинам мы не стали подъезжать ближе и считать джигитов по головам.

– Логичнее сейчас всем ехать в общагу, помощь оказывать, – заметил я. – Чего они здесь тусуются?

– Наверное, вторичные поисковые мероприятия, – предположил Федя. – Будут ходить по дворам, опрашивать публику – кто что видел, и так далее.

Чего мы забыли у вражьего клуба? Не чего, а кого – Леху, нашего шпиона номер один. Он так и торчал тут неподалеку, дисциплинированно ожидая разрешения покинуть «пост».

– Если не слабо садиться в тачку, где куча «паленых» стволов и экипаж, которой в любой момент могут «принять», – добро пожаловать на борт!

Леха, обмирая от страха и восторга, втиснулся на заднее сиденье. Да уж, кое-кого отсюда «принять» не помешало бы: хорошо, что мы все стройные, вчетвером на заднем сиденье, скажу я вам, ну просто крайне некомфортно.

Оставив «Газават» за кормой, мы доехали до первого попавшегося пустынного сквера и остановились. Юнги вышли размять ноги, а мы передали Лехе отснятый материал.

Пока Леха «перекачивал» кино, Федя провел краткий инструктаж:

– Значит, так. Обрати внимание на «завал» автоматчика. Если все в кадре, но не видно, кто стрелял, оставь. Пусть будет понятно – за что. А то начнется сейчас: «Проклятые «скины» убили мирного студента»!

– Хорошо. А если видно?

– Я это не снимала, – призналась Ленка. – Как стрелять начали, за машиной спряталась.

– Ты спряталась после выстрелов, – резонно заметил Федя. – То есть момент, когда была выпущена очередь, мог попасть в кадр.

– Это очень просто проверить – сейчас отмотаем и посмотрим.

– Нет, сейчас некогда. Это уже дома. Так что, Леха, в любом случае, прежде чем выкладывать в Сеть, как следует все посмотри. Ты понял, да?

– Понял, понял...

– Леха, ты какой-то весь в эйфории! Не забудь: все лишнее надо будет обрезать.

– Ну да, конечно, поучите меня работать с роликами!

– Леха, мы на тебя надеемся. Не подведи.

– Обязательно...

Передав материал, мы высадили Леху недалеко от его квартала и на прощание напутствовали:

– Сиди дома, слушай ящик, будь бдителен. Если что – сразу звони.

– Понял... Кстати, у вас слева краска ободрана.

– В курсе.

– Ну все, пошел я...

Леха, не чуя под собой ног, летящей походкой устремился в ближайшую подворотню. Взгляд у нашего шпиона был затуманенный, подбородок гордо вздет, и вообще, весь его триумфальный вид сообщал миру:

– Мы сделали ЭТО!!!

– Ну, плятт... – Федя неодобрительно помотал головой. – Прям детство какое-то... Не дай бог, если когда-нибудь возьмут его – сразу ведь расколют. До самой гузки...

Мы замотали трофейные стволы, припрятали подальше и поехали прочь.

Все, можно отправляться домой. Акция завершена, потери минимальные. Если бы не вот этот джигит-автоматчик, вообще можно было бы сказать: славно поработали.

Джигит-автоматчик немного все смазал.

Теперь на нас еще один труп. И, пожалуй, самое главное: теперь Борман будет в бегах вполне обоснованно, а не просто по факту братской сопричастности...

* * *

Доехали до поворота на МКАД, встали у светофора, смотрим – на той стороне скучает Филин. Улыбается и лениво этак крутит ручкой: мол, разворачивайтесь, козлята.

– За-гре-бись... – тихо пробурчал Федя. – Уж думал, никогда больше его не увидим...

– Останавливаться нельзя, – Ленка показала на знак. – Что делать?

– Давай по кругу и обратно. Видишь, он так и показывает.

Мы поехали разворачиваться, по дороге обсудили некоторые превратности судьбы.

– Как, вообще, он понял, что мы здесь поедем?

– Подозреваю, что он знает, где мы живем.

– Откуда?!

– Спроси чего полегче.

– Сюрприз, да? – Ленка не поняла причину нашего уныния.

– Да нет, Саня же сказал. Просто...

– Что?

– Да нет, ничего...

Просто не ожидали, что это будет так скоро. «Непременно захочет встретиться» – это ведь понятие растяжимое. Через три-четыре дня, через неделю, месяц, может быть, вообще, после амнистии, или еще лучше – в другой инкарнации, но только не через полчаса после такой акции.

В данный момент нам больше всего хотелось спокойствия и неги.

Общаться с ТАКИМИ типами нам не хотелось вовсе.

Подъехали, встали. Мы с Федей вышли.

Здороваться с нами за руку Филин не стал. Ну да, эту манеру мы запомнили, так что даже и не тянули свои недостойные ручонки.

– Он вас видел?

– А Саня не сказал?

– По телефону?

– А, ну да... Да, видел и снимал.

– И никто ему не помешал?

– Так получилось... Все были заняты... Там стреляли...

– Ясно. Как далеко стоял, как уехал?

– В каком плане?

– К машине вашей подходил, терся рядом?

– Нет, не до того было. В спешке удрал. Я с револьвером был, так что...

– А вы снимали?

– Да, разумеется. Ленка все сняла, от и до.

– Это хорошо, – Филин заглянул в салон: – Мне нужна камера.

– Да, конечно... – Ленка, против обыкновения – безропотно, отдала камеру, позволив себе лишь краткое напоминание: – Аккуратнее, дорогая штуковина.

– Понял. Посмотрим, покажем, вернем, – Филин забрал камеру и проинструктировал Ленку: – Мы прокатимся в одно место, а вы с пацанами поезжайте домой. За вами поедут люди, посмотрят, нет ли хвоста. Возле Нижней Махмудовки остановитесь, подождете. Постоите там минут десять, если все нормально, поедете домой.

– А если ненормально?

– Если ненормально, мы тебе позвоним, скажем, что делать. Федя, у тебя есть ее телефон?

– Естественно.

– Хорошо. В общем, если никто тебе не звонит, значит, все в порядке. Постоите у Нижней Махмудовки и спокойно отправляетесь домой. Все, езжайте.

Отправив Ленку с юнгами, мы прогулялись по переходу, зашли в какой-то двор и сели в до боли знакомый «Паджеро».

Здравствуй, милая зверушка, давно не виделись. Вот на этом месте сидел человек, которого уже нет в живых. Интересно, сколько за это время тут сиживало людей, которые уже никогда и ни на чем не поедут?

Между делом мы с Федей как-то упустили из виду, что нас никто и не спросил, хотим мы «прокатиться в одно место» или нет. Как-то мы не обратили внимания на этот вопрос, а теперь уже и неловко его задавать.

Филин скачал кино на свой ноутбук, отдал Феде камеру и, глянув на часы, стал смотреть запись.

Мы тоже приняли участие в просмотре. Сами понимаете, до сего момента все как-то недосуг было.

– Там в самом конце, – подсказал я.

Филин мое замечание проигнорировал. Он сосредоточенно смотрел запись: на праздное любопытство это было не похоже – судя по всему, наша акция его озадачила и совсем не обрадовала.

Пока не добрались до конца, я все пытался припомнить: поворачивалась Ленка назад или нет. Удалось ей заснять Яныча или он так и остался за кадром? А если удалось: как получился – хорошо, четко или мельком, смазанно?

Яныч не получился никак: объектив почти все время был направлен на массовку. В те короткие мгновения, что Ленка сидела за капотом, камера была направлена назад и вниз, так что в объектив попали только ноги Яныча и фрагмент его автомобиля.

– Ну... Видать, не судьба, – спокойно констатировал Филин, закрывая ноутбук.

– У нас теперь есть машина, – заметил я. – Марка, цвет...

– Номер?

– Гхм-кхм... – вот же оболтус, ведь даже номер не удосужился запомнить, не до того было. – Нет, номера нет, но...

– Машина – это ничего не значит, – покачал головой Филин. – После встречи с вами он ее обязательно поменяет. Кстати, вам тоже надо поменять транспорт.

– В смысле?

– Избавиться, выкинуть, взять новую – это уж на ваше усмотрение.

– А зачем?

– Он же все снимал. Перекраска и номера – это не поможет, вас сейчас будут искать не чайники, а спецы.

– Ну, не знаю, – усомнился Федя. – Номера у нас были не родные. А «Фольксвагенов» в Москве и области – выше крыши. Так что замучаются искать.

– Смотрите сами, – Филин пожал плечами. – Это ваше дело. Но я бы поменял. Причем как можно быстрее.

– А почему, вообще, нас теперь будут искать спецы? – прицепился я к слову. – Что изменилось?

– Долго объяснять. Да и желания нет.

– А если коротко?

– Да подставились вы с этой своей тупой акцией. И мало того, что сами – еще и кучу народу подставили.

– Ну, не знаю, – опять усомнился Федя. – По-моему, все прошло гладко, едва ли не на пять баллов. Если бы не этот автоматчик – вообще, по такой акции можно методичку писать.

– Не буду вас разубеждать, – Филин пожал плечами – типа я не спец по работе с кретинами, увольте. – Думаю, в течение недели сами все увидите и прочувствуете. А может, и раньше – это уже будет от вас зависеть.

После этого Филин в подробностях расспросил про Яныча: как себя вел и что делал. Я рассказал все как было.

– В общем, все понятно... А кто на униформу деньги давал?

– Униформу?

– Более полсотни бойцов в одинаковых толстовках и шапочках – это уже униформа.

– А кто легионерам дает деньги? – встречно поинтересовался Федя.

– Никто. Каждый сам себе все покупает.

– А я думал, кто-то спонсирует... Не, это студенты скинулись. Пол-лимона собрали – чтоб, типа того, освободиться от кавказдючьего ига.

– Надо же... – Филина, похоже, это обстоятельство изрядно удивило. – Как интересно... Нищие студенты... Скажите... А зачем вы это делаете?

– В смысле?

– Ну, понятно, студенты пошли на этот шаг от отчаяния. А вы? Зачем вы влезли в эту акцию? Какая вам от этого польза?

Мы с Федей переглянулись и задумались. Знаете, вот так с ходу ответить не получилось. Вроде бы мотивов море, но, как ни странно, ни одного утилитарного. То есть как ни крути, нам от этой акции никакой пользы нет – а лишь один вред и осложнения.

– Польза здесь глубоко вторична, – наконец, нашелся я. – В данном случае генеральный мотив сугубо идеологический, он лежит вне рамок конструктивного мышления...

– Ты мне баки не забивай, – перебил меня Филин. – Ты попросту скажи. Вы же парни неглупые, как-то все планировали, рассчитывали на какой-то результат. Ну и что вы видели в итоге?

– Мы создали прецедент, – гордо подбоченился я. – Показали всей стране пример, как можно с этим бороться...

– Пример? Глупость это, а не пример. Толку от такой борьбы ни на грамм, а жертв будет – немерено.

– Ну почему же…

– Да потому что! Дурной ваш пример. Не так надо.

– А как?

– Ну... Не знаю. Но не так.

– То есть, ты нас порицаешь, но сам ответить на этот вопрос не можешь, правильно я понял? Замечательная позиция!

– Я не собираюсь на него отвечать. У меня другие заботы.

– Видишь, как все просто. Тебя это не касается. Их это не касается. Никого это не касается. Поэтому мы решаем свои проблемы сами – вот такими методами.

– Да ни хрена вы их не решаете, – Филин досадливо поморщился – полемика по этому вопросу в его планы явно не входила. – Вы только создаете еще большие проблемы. Лучше бы каким-нибудь делом занялись.

– Каким?!

– Наукой. Искусством. Бизнесом. Ну – мало ли... Короче, сферами, в которых вы можете достигнуть успехов и реально влиять на ситуацию в стране. Я не только вас имею в виду – а всех, кто бреет черепа и бегает по подворотням за нерусями с метелками...

Ы-ы! И это нам говорит матерый диверсант, который сам организует всякого рода сомнительные акции, а между делом пытает и убивает людей. Я сейчас со смеху помру...

– Ладно, все, хорош дискутировать, – Филин категоричным жестом упредил мой следующий выпад. – В подготовке акции участвовал кто-нибудь посторонний?

Мы слегка призадумались. Леха у нас отнюдь не посторонний, так что...

– Вопрос не праздный, – поторопил нас Филин.

– Да нет, вроде бы только все свои...

– Ирина, – напомнил Федя.

– Это кто? – насторожился Филин.

– Журналистка, – точно, про Ирину я даже и не подумал, как-то не посчитал ее за постороннюю.

– Кто такая, чей человек, до какой стадии участвовала? – напористо уточнил Филин. – Что знает про «Легион»?

А, ну да – мы его интересуем постольку-поскольку. Его больше судьба «Легиона» волнует.

– Да вообще ничего не знает, – успокоил я нашего дознавателя. – Мы при ней так, в общих чертах – Леха идею обрисовал, и все. Все детали прорабатывали самостоятельно.

– Это Ленкина подруга, – добавил Федя. – Они учились вместе. Короче, свой человек.

– Это она у вас интервью брала?

– А ты что, видел?

– Думаю, его уже все видели.

– Да, это она.

– Понятно. Ничего, бойкая девчонка. На вид вроде бы нормальная, не скажешь сразу, что больная на всю голову.

– Откуда такой вывод?!

– Ну так это ж надо додуматься – взять у вас интервью и вывесить его в Сети!

– Тут не так все просто, как кажется. Там свои резоны, так что...

– Меня эти резоны не интересуют. Вы скажите другое: она знает, что вы собирались штурмовать общагу?

– Да, знает.

– Понятно... – Филин покрутил головой и укоризненно подытожил: – Ну что вам сказать? Подставили вы девку.

– Типун тебе на язык! – неожиданно слаженным хором выдали мы с Федей.

– Ух ты... – удивился Филин. – Здорово получилось. Откуда такая реакция?

– Помнишь девчат из «китайского» дома?

– Эмм...

– Ты сказал тогда «угробили девок». В смысле, зря мы с ними миндальничали, надо было грубо и быстро...

– Да, помню.

– Убили их...

Повисла минутная пауза. Филина, похоже, это известие расстроило: взгляд его потемнел и словно бы налился свинцом.

– Когда решался вопрос «а на фига оно нам надо», вот этот факт сыграл немаловажную роль. Как видишь, он тоже лежит вне сферы конструктивного мышления, все сугубо на эмоциях...

– Понятно...

– Ну вот, это по вопросу «откуда такая реакция». Мы узнаем об этом буквально вчера, вспоминаем твое предсказание, а теперь ты говоришь «подставили девку».

– Ребята... Ну, я не Кассандра... «Предсказание»... Просто я давно работаю с этими особями, знаю, на что они способны. Вполне логично было предположить, чем это кончится. Поэтому так и сказал. А вы, вообще, чем думали, когда при журналистке начали обсуждать эту тему?

– Слушай, может, ее эвакуировать, пока не поздно? – встрепенулся Федя.

– А пусть это решают те, у кого голова побольше, – Филин достал телефон. – Посидите, я пообщаюсь.

Филин вышел, закрыл дверцу и, отойдя от машины метров на пятнадцать, принялся с кем-то говорить по телефону.

Отговорив, он вернулся на место и завел двигатель.

– Мы куда-то едем?

– Ага. Тут недалеко.

– А зачем?

– Обедать. Заодно и поболтаете кое с кем, как раз по вашей теме...

* * *

Минут через двадцать мы подъехали к гольф-клубу «Руины Империи», что располагается на Ельцинских прудах.

Каменный трехметровый забор, огороженная парковка, камеры наблюдения, застекленная будка, охрана: посторонних, насколько я понял, сюда не пускают.

– Оставьте стволы в машине, – порекомендовал Филин.

– Думаешь, не стоит...

– Да, не стоит.

– А как тут насчет...

– Да не попрут здесь ваше «железо», можете не волноваться.

– Ну, ладно.

Мы оставили оружие, Филин взял ноутбук, пошли к будке. Нас с Федей «прозвонили», Филин так прошел. Свой парень. Интересно...

Доводилось бывать в «Руинах»? Если нет, не переживайте, ничего не потеряли: по телевизору я видел клубы и получше.

Лужайки, дорожки, ландшафтный дизайн, чугунные фонари стилизованы под старину, двухэтажный каменный дом в староанглийском стиле, повсюду крепкие дубы, то ли грамотно пересаженные, то ли по недосмотру не спиленные в эпоху прежних властителей.

На крыльце охрана. Хлопцы на вид не особо здоровые, в костюмчиках, скорее интеллигентные, чем страшные. Даже удивительно. Филину кивнули, на нас посмотрели внимательно, цепко, оценивающе.

В холле подчеркнутая простота: дерево, камень, никаких излишеств, на стенах фото, вымпелы, дипломы, прямо по центру стенд с кубками.

Товарищ в костюме, с гарнитурой в ухе, проводил нас в просторный кабинет с видом на пруд и отдельным выходом на террасу.

Огромный камин из грубого камня, никакой тебе полировки-облицовки, старый телевизор, старый же радиоприемник, огромный дубовый стол, под стать ему стулья, как чуть позже выяснилось – тяжеленные, словно из железа. Диван дерматиновый, неподъемный – наверное, такие же были в кабинетах ВЧК.

В общем, все было нарочито старое и тяжелое, а если бы меня попросили обозначить царивший здесь стиль, я, ни секунды не сомневаясь, сказал бы так: а-ля Чугунный Феликс.

Помимо входной и балконной, в кабинете были еще две двери, а у распахнутого окна стоял второй стол – по-видимому, кофейный или десертный.

За этим столом сидели двое и оживленно о чем-то спорили.

Одного я сразу узнал: это Роман Петрович Калашников, очень известный политик, бизнесмен, меценат и барин – одним словом, большой человек. В народе популярен по причине нарочитой русскости, дико патриотичен, прозвище – РПК, причем читается с равным успехом в трех ипостасях: ФИО, Русский Патриот Калашников и Русский Проект Калашникова. На вид – точно такой же, как в телевизоре: большой, шумный, а сейчас, вдобавок ко всему еще и слегка хмельной.

Мы с Федей от неожиданности слегка припухли: никогда не доводилось бывать в одной компании с людьми такого ранга.

Наше появление было воспринято как нечто вполне ординарное – примерно так, как если бы мы сюда ходили обедать ежедневно.

– Привет, молодежь! – РПК подарил нам широченную улыбку. – Мойте руки, быстро за стол.

А собеседник РПК – сухощавый седой мужчина за пятьдесят – осмотрел нас взыскательно и строго, как бы предупреждая суровым взглядом: радушие – это хорошо, но ерничать не надо, знайте место.

Да знаем мы, знаем. Мы сюда, между прочим, не по своей воле приехали и в друзья никому набиваться не собираемся.

Филин поставил ноутбук на второй стол и кивнул на одну из дверей. За дверью примостился санузел – тоже просторный и нарочито старый, выдержанный в общем стиле: латунные краны с крестовидными «барашками», латунные же раковины и – раритет, старый сливной бачок на высоте двух метров.

С цепочкой.

Пока мыли руки, я, воспользовавшись моментом, подсказал Филину:

– Мы подставляем большого человека.

– И куда это вы его подставляете?

– Ну как... Мы в розыске, так что он может быть скомпрометирован. Мне кажется, стоит ему об этом сказать...

Филин хмыкнул, вытер руки, вышел и заявил – при открытой двери:

– Вот сам об этом и скажи.

– О чем это вы? – РПК отреагировал так, словно мы были тут уже давным-давно, вполне обыденно, по-свойски.

– Боится вас скомпрометировать, – дисциплинированно доложил Филин.

Сволочь! Сдал, глазом не моргнул.

– Да не бойся, так ходи, – разрешил РПК. – Я кого попало к себе не приглашаю. С первым встречным не общаюсь. Я прекрасно знаю, что вы в розыске. И вообще, я про вас все знаю...

Мы с Федей в замешательстве переглянулись. Как говорит один мой технический приятель, три тысячи вольт мне во все разъемы, если я хотя бы даже отдаленно догадываюсь, что происходит!

Такой большой человек – какое ему дело до нас, мелких негодяев, по его меркам?

– Садитесь обедать, – пригласил РПК. – Заодно и пообщаемся.

Мы с Федей слегка замялись: правильно ли будет принять приглашение? Может, сказать, что мы сыты, быстро ответить на вопросы и удрать отсюда?

– Давайте, давайте – без церемоний! – верно истолковал наше смущение РПК. – У нас тут такой борщ – просто ахнете! Мастера готовили. Все по древнехохлятской технологии!

Да и ладно, раз приглашают, почему бы и нет?

Мы сели обедать. Кастрюля с борщом, соленые огурцы, маринованные грибочки, квашеная капуста с клюквой, мясо вареное в большой чашке, с мослами, ржаные мелкие сухари, черный хлеб, сметана, водка, граненые рюмки, зелень. Я бы так сказал: все здесь было нарочито простецки, по-народному. Народность эта выпирала буквально изо всех щелей.

Из кастрюли торчал половник, каждый сам себе наливал сколько хотел. А температура борща была выверена до градуса. Не обжигающий, не остывший – а просто горячий. Массивная кастрюля стояла на горячем керамическом круге, проводов я не заметил и невольно подивился такой странной инновации. В гармонии с общим стилем здесь была бы уместнее печная конфорка или даже простая электроплитка, типа тех, что стоят в подсобках у хлопкоробов.

А вот этот белоснежный кружок – он как-то выбивался из строя, диссонировал с прочими атрибутами нарочитой простоты и, как мне показалось, низводил на нет всю эту благодатную сермяжность.

И вообще, между нами говоря, обед у РПК не удался.

Нам хотелось простецки «вмазать» и расслабиться – после такой акции это было бы очень кстати. Но у нас сформировался – вроде бы сам собой, под влиянием обстоятельств и факторов – определенный изгойский кодекс. В части, касающейся спиртного, этот кодекс предписывает следующее: принимать только «дома» (в безопасном месте), когда кто-то трезвый стоит на дежурстве и в ближайшие несколько часов не ожидается никаких осложнений обстановки.

Эти люди нам чужие, мы и Филину-то не доверяем – с опаской относимся, поскольку есть все основания подозревать, что они нами пользуются, не сообразуясь при этом с нашими интересами. Мы не дома. Домой нам еще добраться надо, а в дороге может всякое случиться.

Поэтому пить не стали. А борщ, который так нахваливал РПК, без водки оказался так себе: пародия на те борщи, к которым нас приучила тетя Галя, – гусячья мать. Огурцы, грибы и капуста были в тон борщу – какие-то насквозь магазинные, без «изюминки».

Под невкусный борщ и на фоне псевдонародного антуража меня слегка пробило на философию.

Надо же, такой великий человек, глыба и вершитель, а вынужден пробавляться контрафактным дрянным борщом и казенными соленьями. Ну и за что, спрашивается, боролись? Зачем нужны деньги, власть и общественное признание, если ты не можешь себе позволить того, что доступно заурядной учительской семье, которая прозябает в провинциальном химгородке?!

Все-таки есть вещи, которые не купишь за деньги. Например, домашний борщ. Вот это – просто красный суп с капустой. Он разве что съедобен, не более того.

И вообще, при ближайшем рассмотрении ясно, что не все так гладко в жизни титанов, как это кажется на первый взгляд.

Борщ в полдень?! (Сейчас только двенадцать часов.) Да еще и под водку? Это что, вот такое типично светское утро или неизбежная жертва старательно культивируемому имиджу народника?

А если опустить все нюансы, выглядит все так, будто барин только что проснулся, с крепкого бодуна, смертельно захотелось пожрать горяченького – вот и дал команду: а изобразите-ка мне борща...

Пока мы обедали, Седой с РПК посмотрели нашу запись.

Седой обращался с ноутбуком по-хозяйски, будто это его «комп» и он знает, где что тут «лежит». Они с РПК спокойно обсуждали события, запечатленные в нашем ролике, словно смотрели забавное кино про каких-то ушастых сказочных зверьков, и периодически обращались к Филину за комментариями. Складывалось такое впечатление, что это он снимал кино, а мы здесь совершенно ни при чем – нас почему-то никто ни разу ни о чем не спросил.

Это было не то чтобы обидно, но как-то нехорошо и вообще свысока: будто мы нашкодившие детишки, а они все из себя такие мудрые взрослые, которые сейчас разбирают сугубо дитячий проступок и обдумывают, как с этими детишками поступить: просто поставить в угол или отшлепать ремешком.

Филин к Седому и РПК обращался на «вы», без подобострастия и нарочитого пиетета, но к обоим по-разному. К РПК – индифферентно, обезличенно, как просто к большому и старшему. А вот к Седому – мне так показалось – как к капитану корабля, от которого зависит не просто успех плавания, но и жизнь всех членов экипажа: с искренним уважением и вполне подчиненно. Видно было, что они знакомы очень давно и понимают друг друга не просто с полуслова, но даже где-то на уровне незначительных жестов: когда Филин начал комментировать очередной фрагмент записи по просьбе РПК, Седой ладонью шевельнул, не глядя, Филин уловил этот жест и тотчас же остановился. Разок даже прозвучало – из уст Филина: «дядь Толь» – представляете, такое обращение со стороны этого матерого диверсанта? Хотя не ручаюсь, может, я и ослышался.

В оценке ролика и самой акции наши хозяева разошлись.

РПК воспринял все восторженно и весьма оптимистично. Он откровенно и шумно радовался, буквально брызгая во все стороны вибрирующей патетикой:

– Ну вот же! Вот оно! Вот... Пока мы тут головы ломаем наверху, козни какие-то строим, подковерной возней страдаем, они снизу – молодежь – все сами решают! Попросту, размашисто и напористо, самостоятельно, результативно! Они борются! Нет, вы представляете?! Скинулись нищие студенты! Наняли героев! Да когда такое было, а?! Это же перелом в сознании. Народ готов, он созрел! Наша молодежь сама делает то, что мы боимся сделать! Это разрушение стереотипов! Это ведь какое событие, а? Это же первая такая акция!

– И последняя, – в тон добавил Седой. – Во всех отношениях...

Седой был настроен скептически: как я понял, ни кино, ни сама акция ему не понравились.

По этому поводу они с РПК слегка сцепились – опять же, по-свойски, дружески, но при этом вполне принципиально.

– Да это же прецедент! – рычал РПК. – Это надо приветствовать! Поддерживать! Это наше будущее!

– Я не против явления как такового, – очень спокойно и взвешенно возражал Седой. – Акция беспрецедентная, согласен. И не по пользе, не по размаху – по сути. Она самостоятельна. Без вмешательства верхов, без органов, без нажима – молодежь проявила инициативу. То есть вопрос действительно назрел. Акция уникальна. Но! Поскольку она была организована именно спонтанно, без соответствующего обеспечения и подготовки, последствия будут самыми плачевными.

– Да ну тебя! Какие последствия?!

– Во-первых, удачных повторов «на местах» ожидать не приходится. Здесь у нас во главе был офицер запаса с опытом боевой работы, и так получилось, что на одном направлении пересеклись «Легион» и «Трибунал» – соответственно, опытные же конспираторы и экстремисты. И, заметьте, никто ничего такого не ожидал. Сработал эффект внезапности. Все, что будет после этого в других городах и весях, будут организовывать по сути глупые дети, так что не следует ожидать от них ничего, кроме отчаянной самодеятельности, провалов и бездарной резни с кучей ненужных жертв.

– Да ты, как всегда, драматизируешь! У нас в народе тихо живут и ждут своего часа тысячи таких офицеров! В каждом городе найдутся люди, готовые действовать решительно и дерзко, с учетом всех региональных и местечковых особенностей!

– Во-вторых, на каждую такую акцию непременно будет «откат», – Седой неторопливо, с какой-то даже снисходительной ленцой продолжал гнуть свою линию. – Вот эти ваши «кавказдюки» начнут повсеместно «отъезжать» на славянах, причем непременно с перегибами, в некоторых случаях следует ожидать явного террора. Власти, со своей стороны, обязательно устроят репрессии. И получится так, что студентов этих бедных накажут буквально со всех сторон – и снизу, и сверху. Показательно и жестоко.

– Ну, это мы еще посмотрим!

– В общем, вреда от нее – акции этой вашей – будет на порядок больше, чем пользы. Единственная ее ценность – в самом деле, это прецедент. Не было такого раньше: чтобы всеми угнетаемые бедные студенты скинулись на маленькую революцию. И чтобы во главе этой мини-революции встали так называемые «народные герои», которым нечего терять. Просто так совпало все – вот она и вышла вся из себя такая уникальная, ваша акция. А по сути она – вредная. Толку от нее никакого не будет. Но так как она единственная в своем роде, то этим, несомненно, запомнится.

– Да ну тебя! – РПК импульсивно взмахнул лапищами. – Ты, как всегда, сгущаешь краски. Да, нюансы есть – куда же без них, но в целом все получилось здорово!

– Ну-ну, посмотрим... – Седой снисходительно усмехнулся. – А теперь – о последствиях лично для вас, герои...

Да, вот это «герои» было сказано не то чтобы с издевкой, а как-то с сожалением и скрытой досадой – как о типах, которых назначили на хорошую работу, и они не просто не оправдали надежд, но еще и накосячили так, что ни одна комиссия теперь не разберется.

– Сначала про подачу информации... Вы этому вашему «Народному Ополчению» уже отдали запись?

Ой, счастье-то какое! Впервые за все это время большие дядьки обратились к нам лично, не удовольствовавшись услугами Филина-комментатора.

Я хотел было удивиться осведомленности Седого, но вовремя вспомнил про легионеров-стукачей и передумал.

– Да. Сразу отдали, после акции.

– То есть она уже в Сети?

– Ну, не знаю... А что?

– Надо бы там кое-что отредактировать.

– Что именно?

– Вас.

– То есть...

– То есть, чтобы вас вообще не было в кадре.

Ну, это ты, голубчик, залупил, если будет позволено так выразиться. Это будет не то чтобы просто, а буквально очень непросто. Ленка, как обычно, снимала нас охотно и много, мы регулярно в кадре. И это немудрено, мы – ее персональный проект.

– Эмм...

– А зачем? – удивился РПК. – Для чего все затевалось? Кто устроил? Почему надо прятаться от своей славы? Глупости говоришь! Пусть будут, это же хорошо!

– Да нет, это плохо, – покачал головой Седой. – Я не об общей ситуации, статусе «народных героев», культивируемом имидже – а конкретно об этой акции. По-хорошему, надо бы их до упора отредактировать. Но, подозреваю, уже поздно. Вы можете позвонить этому человеку?

– Да, сейчас...

Я позвонил Лехе и поинтересовался, как там поживает наша запись. Оказывается, запись не просто поживает, а уже вовсю размножается, и процесс этот пребывает в той необратимо-триумфальной стадии, когда создатели чудовища могут только сидеть в сторонке и растерянно хлопать глазенками, наблюдая за его бесчинствами.

– Да, уже поздно, – подтвердил я. – Лежит на десятках ресурсов, уже скачала куча народу, очень многие посмотрели, уже вовсю ажиотаж, обсуждают и так далее. Ну, вы, наверное, знаете – он же там не один, у них все РСС этим занимается...

– Шустрый этот ваш парень, – неодобрительно заметил Седой. – Ну что ж... Значит, теперь вами будут плотно заниматься соответствующие ведомства.

– Нас и до этого искали, так что...

– Да нет, до этого вы просто на стендах висели, – Седой, не удержавшись, хмыкнул. – «Искали»... Вот теперь – да, будут искать. И плюс к ведомствам – у вас теперь появится целая куча доброжелателей из числа родственников пострадавших. Да, я в курсе, для вас это не так страшно: родственники вас тоже искали. Теперь их будет на порядок больше. Но знаете – это не самое печальное.

– А что самое печальное? – заинтересовался РПК.

– Печальное... – Седой «отмотал» запись до того момента, где были видны ноги у «BMW»... Печальное... Значит, говоришь, это Яныч?

– Да, конечно – это он.

– Ну, тебе виднее. А нам – не очень, как-то он здесь не получился.

Точно, есть такое дело. Получились только ноги. Мне в очередной раз покраснеть? Нет, не буду. Я вам ничего не должен, так что – увольте.

– Так вот, думаю, вы у него получились на все сто, – констатировал Седой. – Если он какое-то время находился там с камерой, вы у него – во всех ракурсах. Хотя, хватило бы и того, что вы просто пересеклись.

– Что вы имеете в виду?

– Мы тут следили за вашей дикой активностью. И не только мы. У вас полно сочувствующих, считай, все славяне за вами наблюдают. Это «Народное Ополчение» все ваши похождения вешает в Сеть и подробно освещает, плюс Елена ваша Троянская, регулярно отмечается – в общем, вы жутко популярны, с чем я вас совсем не поздравляю. Так вот, хлопцы, вы постоянно топчетесь на лужайке Яныча и тех, кто за ним стоит. А с этой акцией так нарисовались – что просто дальше некуда. Мой прогноз: вас будут стирать. В кратчайшие сроки.

– Это как?

– Да просто убьют, – расшифровал Федя.

– Верно. Если раньше вас терпели ввиду незначительности ваших шалостей, то эта последняя акция – ваш приговор.

– Пусть сначала найдут, – угрюмо пробурчал Федя. – Нас многие хотят убить. Но мы пока что живы. И в ближайшем будущем помирать не планируем.

– Вот это я одобряю! – возрадовался РПК. – Вот это я называю – бойцовский характер! Только не надо говорить, что это дилетантский апломб: их, в самом деле, уже несколько месяцев ищут всякие родственные моджахеды, со всем напряжением сил, и все безрезультатно! Значит – что?

– Значит, их до сего момента искали дилетанты, – спокойно парировал Седой. – Со всем напряжением. А эти напрягаться не будут: вы к ним сами прибежите.

– Это как понимать? – удивился я.

– Они возьмут ваших родителей в заложники. Это старая схема, и она всегда работает.

– Не понял... – РПК озабоченно нахмурился. – Это ты что, пугаешь так?

– Нет, это я просто рассуждаю вслух.

– Ну-ка, поподробнее, – потребовал РПК.

– Подробнее не буду, это долго, – покачал головой Седой. – Я в двух словах. Давайте объективно: мы их знаем, это мастера своего дела. Работают давно и успешно. С вами они не то чтобы лажанулись, просто вы сами – уникальные ребята, необычные, нестандартные. Это не похвала, а констатация: можно сказать, что вы – сбой в программе. Ну так вот, они сейчас будут ликвидировать этот сбой. Причем, насколько я их знаю, в кратчайшие сроки.

Федя посмотрел на меня с недоумением: о чем вообще речь? Про кого он нам сейчас рассказывает?!

Я тоже не понял, что имеет в виду этот заносчивый старперишко, но на всякий случай сделал вид, что глубоко в теме: потом, если получится, спросим об этом у Филина.

– Проводить громоздкую и дорогостоящую поисковую операцию они не будут, – продолжал Седой. – Некогда и неэффективно. Они быстренько «пробьют», где прячутся ваши родичи, направят туда группу умелых ребят, выкрадут кого-нибудь и выйдут на вас. А потом вы уже сами прибежите. И все, проблема будет решена.

– Уже искали, – осторожно проинформировал я. – У нас там двухуровневая блокада.

– «Блокада»? – Седой язвительно хмыкнул. – И аж двухуровневая? До сего момента вы имели дело с «чайниками». Забудьте о ваших «блокадах», это детские шалости. Спецы найдут их очень быстро.

– Тогда нам надо немедля все бросать и ехать туда, – решительно заявил Федя и обозначил намерение вскочить.

– Не спешите, – жестом остановил его Седой. – Сейчас все обсудим. Что там по «хвостам»?

– Пока тишина, – сказал Филин. – Значит, по нулям. Если б что-то было, уже сообщили бы.

– Ладно, как до конца доведут – пусть доложат.

– Понял.

– Хорошо. По родителям вашим мы в курсе. Станица, казаки, это здорово вас выручает. А сейчас подумайте, кого надо эвакуировать из числа тех, кто остался здесь.

– Это Ленкины родители, Ромина бабушка и... Ирина, – подсказал я.

– Ну, насчет Ленкиных родителей – не знаю, – усомнился Федя. – Во-первых, по-моему, этого делать не стоит, во-вторых, это просто не получится, даже при всем желании.

– Почему? – уточнил Седой.

– Да там мамаша рулит, – простецки объяснил Федя. – А она жуть какая упертая, убедить невозможно. Это первое. Второе – у Ленки контры с ней, причем буквально вдрызг, полная ненависть. К нам уже пробовали подъезжать, она сказала – хоть башку отрежьте, я рада буду.

– Да ну, глупости все это, – убежденно заявил Седой. – Когда вопрос встанет ребром: бросить все и спрятаться, чтобы сохранить жизнь ребенка, – бросит все как миленькая и уедет хоть на край света. А по отношению Елены к матери... Ну, еще раз напомню: те, кто ее стращал, – это были любители, они просто не въехали в ситуацию. А сейчас вами будут заниматься профи. Вот они во всем досконально разберутся и сделают как надо.

– А как надо? – заинтересовался Федя.

– Они стращать не будут, а сразу изымут, – объяснил Седой. – Так вот, когда дадут послушать, как маме голову режут, да еще и видео приложат – побежит как миленькая. А вы – за ней. Поэтому первым делом надо немедля эвакуировать ее родителей. Кто там у нас еще?

– Бабушка Ромы. Но о ней, в принципе, никто не знает, так что...

– На всякий случай – и ее, – вмешался РПК. – Вместе с родителями Елены поживут пару недель в одном из пансионатов Подмосковья, потом поглядим.

– А Ирина, я так понял, это твоя девушка? – поинтересовался Седой.

– Нет, – я слегка сконфузился: какое интересное предположение... – Это... Ммм... Она корреспондент, брала у нас интервью.

– Да, смотрели мы это интервью, – оценил Седой. – Ну что сказать... Подставилась барышня знатно.

– Хорошее интервью, душевное! – одобрительно прогудел РПК. – Все правильно было сказано! И я не понял, чем она подставилась?

– Интервью-то как раз особой роли не играет, – жестко заявил Седой. – За него ее только пожурили бы, не более того. В крайнем случае, с работы бы выгнали. А вот после этой акции могут мстить. И я даже знаю, как это будет выглядеть. Отомстят всем кагалом, снимут это дело на камеру и скажут: ну и что, помогли тебе твои русские витязи? И выложат в Сети.

Мы с Федей одновременно вонзили в Седого неприязненные взгляды. Вот же сволочь! Что, обязательно было озвучивать вот эту идиотскую гипотезу? Если ты такой весь из себя осведомленный, должен бы знать, что у нас по этому поводу давний и прочный пунктик и лучше такие темы обходить стороной...

– Ребята, это не для того, чтобы обидеть вас или по душевным ранам потоптаться, – слегка смягчив тон, пояснил Седой. – Вы должны всегда помнить: это ведь только вам самим уже все глубоко до лампочки – вы, по факту, в любом случае трупы, это лишь вопрос времени. Но все, кто с вами пересекается или даже просто соприкасается, – все они в опасности. А вот этой акцией вы в самом деле подставили немало народу. И все это проявится в самое ближайшее время...

– Да ладно уже, хватит! – одернул Седого РПК. – Все, дело сделано, надо жить дальше. Теперь давай думать, что можно в этой ситуации сделать.

– Ну, не знаю, – Седой пожал плечами. – Признаю, насчет этой Ирины вопрос спорный. Очень может быть, что никто ее трогать не будет. Но на всякий случай надо принять меры. Если у вас есть на нее влияние, попросите на время уехать. Желательно куда-нибудь подальше. Это меньшее, что сейчас можно сделать.

– Мы скажем Ленке, она позвонит ей, – кивнул Федя. – По-моему, Ирина к ней прислушивается.

– Ну все, – подытожил Седой. – По эвакуации «средств давления» определились. А теперь переходим к предполагаемой акции супостатов по изъятию ваших родителей из станицы. Внимание, вопрос: мы будем этим заниматься или как?

Мы с Федей в очередной раз переглянулись, но Седой спрашивал не у нас: вопрос был адресован РПК.

РПК, ни секунды не задумываясь, решительно рубанул воздух могучей лапищей:

– Странный вопрос! Не просто «будем» – а надо все бросить и заняться.

– Ну, смотри, хозяин – барин, – Седой выразительно посмотрел на Филина и стукнул ладонью по столу.

– «Все бросить» – это когда? – встрепенулся Филин, умудрившийся слегка задремать под нашу оживленную беседу. – У нас на послезавтра – Барсуков.

– Да подождет Барсуков, никуда не денется, – небрежно отмахнулся РПК. – Давайте: быстренько включаемся, любые ресурсы, любые вопросы – все решим.

– Хорошо, – кивнул Седой. – Когда начнем?

– А когда надо?

– Чем быстрее, тем лучше. Мы не знаем, с какой скоростью они будут работать. Но мы должны их опередить, иначе все это не будет иметь ни малейшего смысла.

– Ну так за чем дело стало? – воскликнул РПК. – Давай, начинайте прямо сейчас!

– Все, начали, – Седой взял телефон и пошел на террасу. – Я сейчас...

Вернувшись через три минуты, он сообщил:

– Чкаловский. Борт в шесть утра, отправляется вся команда.

Филин молча кивнул: будет сделано.

– Разрешите, мы с этим бортом полетим? – врезался Федя.

– Да нет, не стоит, – покачал головой Седой. – Торопиться вам некуда, спокойно делайте свои дела, подчищайте здесь все, потом приедете туда своим ходом.

– Мы хотим принимать участие в операции, – заявил Федя.

– Зачем? – Седой лениво вскинул бровь. – Какой смысл?

– Как это «зачем»? – удивился я. – В таком деле пять лишних стволов никогда не помешают!

Филин откровенно хмыкнул.

– Да нет, ствол у вас один, – Седой кивнул в сторону Феди. – Остальные – это недоразумение. И вообще, вы там будете обузой.

– Мы будем полезны! – горячо возразил Федя. – Мы выросли там. Знаем места, мальчишками все там облазили, буквально каждый кустик. Людей знаем. Поможем организовать взаимодействие с казаками. И потом, не забудьте – это ведь наши родственники. Мы туда все равно поедем и по-любому будем принимать какие-то меры на свой страх и риск. То есть, может получиться так, что мы будем путаться у вас под ногами и в итоге навредим общему делу.

– Да, и кстати, – поддержал я Федю. – Не забудьте, что я один могу опознать Яныча.

– А при чем здесь Яныч? – насторожился Седой.

– Ну, мало ли... Вдруг поедет туда сам, чтобы принять участие в операции? Прикиньте, как будет досадно, если вы там всех укокошите, а потом выяснится, что он был среди участников группы?

Вот это я ляпнул совершенно наобум.

Я понятия не имел, какие у них планы в отношении этого Яныча – может, напротив, они ищут его, чтобы как раз-таки укокошить?

– Интересная мысль... – Седой впервые за все время глянул на меня одобрительно. – Не факт, что так и будет... Но такой вариант исключать нельзя. Тогда вообще открываются интересные перспективы. Молодец!

– Ну вот, видишь! – обрадовался РПК. – А ты говоришь – обуза.

– Тогда так, – Седой указал на Филина. – Основное условие, на котором мы вас пустим в операцию, – беспрекословное повиновение. Скажет целыми днями копать – будете копать, скажет стоять на месте – будете стоять. Никаких вопросов, никакого волюнтаризма, все команды выполнять беспрекословно, точно и в срок.

– Да мы уже работали, – напомнил сияющий Федя. – По-моему, никаких нареканий не возникло.

– Да, по той работе я в курсе, – припомнил Седой. – Насчет нареканий, правда, не помню...

– Все было в пределах нормы, – подтвердил Филин. – Кое-какие проблемы были, но это рабочие моменты, решили на месте.

– Ясно. И еще... – Седой многозначительно вздел палец, призывая к вниманию. – Вы теперь с нами. Пусть некоторое время, ненадолго, но... Запомните, только без всяких обид, давайте сугубо по-деловому: не то чтобы мы вам не доверяем, но постарайтесь как можно меньше вникать в детали. Инфо – по минимуму. От вас будут кое-что скрывать, не старайтесь узнать больше, чем нужно. Потому что все, что вы будете знать, у вас легко могут «снять» – и без вашей на то воли.

– Да все понятно! – нетерпеливо кивнул Федя. – Не волнуйтесь, лишнего никто не спросит, я сам за этим прослежу. А теперь надо быстренько решить вопрос с Ленкиными предками и Роминой бабкой. Вот тут наклевывается проблемища: я понятия не имею, с какого бока нам подойти к Ленкиной матери...

– Мы сами решим, – вмешался РПК. – Я сейчас дам команду, все сделают.

– А вот про «быстренько» – забудьте, – сурово предупредил Седой. – Теперь все – с оглядкой, пять раз проверяясь, основательно и дотошно. Вы теперь попали в сферу интересов, так что побудьте немного параноиками – не помешает. Насчет Елениной мамы не волнуйтесь. Ее отмотивирует наш человек.

– А, это тот спец по переговорам? – вспомнил Федя.

– Он самый, – подтвердил Филин.

– Ладно, хорошо...

– Вопросы? – уточнил Седой.

– Ну, в общем... – я замялся, не зная, как преподнести генеральный вопрос, все это время мучивший меня. – Вот вы занимаетесь нашей проблемой... Гхм...

– И что?

– А какое вам дело до нас? – Федя неожиданно озвучил мой вопрос. – Зачем вообще вы с нами возитесь?

– Думаю, это по твоей части, – Седой живо переадресовал вопрос РПК.

– Вопрос простой, отвечаю с ходу, – РПК широко и искренне улыбнулся. – Я, ребята, сроду не был альтруистом, милосердием никогда не страдал и вообще жадина – за копейку удавлюсь. Именно поэтому у меня много денег и еще больше влияния. Скажу просто: мой интерес к вам насквозь утилитарен. Вы мне нужны. У меня на вас большие планы в рамках Русского Проекта. Вы, может, пока не понимаете этого, но вы для этого проекта – жутко перспективные перцы.

– Это в каком аспекте? – встревожился я. – В качестве демонов Русской Революции, что ли?

– Ну, об этом как-нибудь потом поговорим... – РПК мое предположение неожиданно смутило, и он уклонился от ответа. – Когда решим все сиюминутные проблемы, у нас будет время. И еще... Мне, ребята, вас просто по-человечески жаль. Это несправедливо и страшно, что с вами все получилось именно так...

Да, похоже, не врет. Чувствуется в этом большущем мужике какая-то пронизывающая искренность и открытость, и я начинаю догадываться, какие именно качества позволяют ему привлекать к своему Проекту стольких людей. Нет, это отнюдь не жадность и продуманность...

А вот Седому, похоже, ни фига нас не жаль. Да и Филину тоже. Я уже давно понял: как раз их интерес к нам насквозь утилитарен. Они видят в нас лишь инструмент для достижения каких-то своих целей.

Впрочем, особо обольщаться насчет РПК нечего. Ясно, что это одна компания, так что считать их нашими друзьями и млеть от благодарности не стоит. Я больше чем уверен: если они сейчас решают наши проблемы на три рубля, значит, потом возьмут с нас как минимум на червонец.

– Еще вопросы?

– В свете вашего предупреждения насчет «инфо – по минимуму», вопрос, может быть, не очень корректный, но... Знаете, очень бы хотелось услышать: кто такой этот Яныч и что вам от него надо?

Седой вопросительно посмотрел на РПК.

– Да ладно, имеют право, – разрешил РПК. – Они все равно «в теме». Кроме того, они тут основные пострадавшие по этой линии. Так что – можно.

– Хорошо, – Седой кивнул на Филина: – Будет время, он вам расскажет.

А Филин почему-то это решение не одобрил. Прежде чем по обыкновению кивнуть в ответ, он взял нарочитую паузу – недолгую, в три секунды, но этого хватило, чтобы Седой отреагировал: недовольно поджал губы и показал глазами на РПК. Нечего тут кукситься – ты же видишь, это не мое решение.

– Все, вопросов больше нет?

– Сколько мы там пробудем? – уточнил Федя. – Когда примерно они начнут действовать?

– Не знаю, – пожал плечами Седой. – Может, и никогда.

– Не понял?

– Это всего лишь оперативный прогноз. Я проанализировал ситуацию и по результатам всех совокупных факторов и обстоятельств выдал гипотезу: оптимальный вариант – изъять кого-то из ваших родителей.

– А на чем основана ваша гипотеза? – прицепился я.

– На опыте. Если бы я был на их месте, и у меня под ногами постоянно топтались не пойми где ошивающиеся товарищи, искать которых долго и хлопотно, я бы изъял их родных. Повторюсь: схема старая, если имеешь дело с вменяемыми людьми, она всегда работает.

– То есть, вы можете ошибаться и ничего такого не будет?

Филин в очередной раз откровенно хмыкнул.

РПК неожиданно поддержал его: усмехнулся и покачал головой. Типа вот это ты сморозил, сударь мой...

– Да, вполне может быть и так, – Седой, напротив, в амбиции впадать не стал, а воспринял мое предположение вполне деловито. – Я всего лишь человек. Человеку свойственно ошибаться. Но... Вероятнее всего, будет именно так, как я сказал.

Ну, я понял: Седой, наверное, весь из себя крутой аналитик, и его прогнозы всегда сбываются.

– Тогда, пожалуй, все. Вопросов больше нет.

– Хорошо. Сейчас дождемся доклада по вашим «хвостам». Затем вас отвезут домой. Эвакуацию ваших близких, которые остались здесь, мы берем на себя, так что сегодня вам делать ничего не надо: собирайте вещи и отдыхайте. После полуночи потихоньку выдвигаетесь в сторону Чкаловского. До 5.45 на КПП вас будут ждать. Опоздаете – отправитесь в станицу своим ходом. Все понятно?

– Так точно! – с ностальгическим посылом выдал Федя.

Минут через десять Филину позвонили: все в порядке, хвоста нет, Ленка с юнгами уже дома.

– Ну что ж, будем считать, что вам повезло, – констатировал Седой. – Теперь надо избавиться от машины. И экстренно поменять место жительства. То есть будете уезжать, забирайте все, с расчетом, что уже не вернетесь.

А не пошел бы ты со своими советами? Попробуй сам, ради эксперимента, убедить Ленку, что надо избавляться от машины. Незабываемые впечатления гарантирую.

Это я, разумеется, только подумал так, а вслух послушно пробормотал:

– Да-да, конечно...

– Что-то вы легкомысленно к этому относитесь, – Седому, очевидно, не понравилась моя интонация. – Напомню: это специалисты. Да, понятно, что вы все из себя крутые нелегалы и целых три месяца успешно прячетесь от милиции. Но! Федор, если оперировать близкими тебе понятиями, вы в этом деле – третьеразрядники. А охотиться за вами будут мастера спорта. Разница есть?

– Есть, – подтвердил Федя. – То есть мы против них – почти что никто?

– Точно. Вы против них – дети. И не ваша в том вина, не надо дуться и обижаться. Так что будьте начеку. И с этой минуты будьте готовы к любым гадостям.

– Хорошо, будем, – совершенно серьезно пообещал Федя.

– Ну все тогда, поехали мы, – сказал Седой, обращаясь к РПК. – Я – инфо добывать, как родная контора отреагировала на акцию и какие у нас в этом плане перспективы, а Филин парней отвезет.

– Минуточку... – РПК встал, сложил ручищи на груди и, пристально глядя на Филина, выразил пожелание: – Я вот что попрошу... Если получится, нужно максимально использовать ситуацию в наших целях.

– Каким образом? – не понял Филин.

– Ну, я не знаю, как там у вас сложится... Но надо бы сделать так, чтобы разом снять все вопросы. Понимаешь? Чтобы было неповадно. Чтобы показать, на что мы способны. И чтобы заявить: есть у нас силы, бойтесь, скоты!

Филин вопросительно посмотрел на Седого. Седой откровенно почесал затылок (а просьба, согласитесь, какая-то отчаянно бредовая – по крайней мере, мне так показалось), немного подумал и кивнул.

Филин, ни секунды не задумываясь, кивнул в ответ:

– Сделаем...

Глава 6

Прибыв домой, Федя без обиняков довел до Ленки и юнг ближайшие планы на жизнь:

– Жрем, собираемся, отдыхаем. В час ночи выезд.

– Куда?!

– На родину предков.

Ленка на родину наших предков не хотела: у нее все дела здесь. В этих делах, без всякого преувеличения, в последние три месяца сосредоточен весь смысл ее жизни, она на них буквально зациклена.

Спешу пожаловаться на Федино тугоумие: мой большой железный брат, будучи обрадован допуском к участию в операции, ненароком усугубил ситуацию, принародно ляпнув:

– Нам разрешили участвовать в операции...

Зря он это сказал.

Ленка никогда отсутствием живости ума не страдала и буквально в два приема вникла в суть: то есть, получается, операцию проводит Филин и его люди, и наш номер в этом мероприятии сугубо шестой? Ну и на фига, в таком случае, мы туда премся?

В общем, вы, наверное, уже догадались, что за право убыть на родину предков нам пришлось сражаться. Баталия грозила затянуться надолго: Федя с тоской во взоре изготовился держать длительную оборону, но ваш покорный слуга на третьей минуте боя резво зашел с фланга:

– Ну и какие проблемы? Оставайся с юнгами здесь, ищи нам новое жилье, а мы поедем. Только камеру мне дай: я там сниму всю операцию и забабахаю супер-пупер репортаж. Знаешь, всю жизнь мечтал стать стрингером...

Это был безошибочный ход: враг, скрипя зубами и меча молнии из глаз, капитулировал.

Сами понимаете, насчет «поменять машину» мы даже не заикнулись. Вольно же этим перестраховщикам такими предложениями бросаться! Вот пересечется в станице Филин с нашей фурией, пусть сам ей об этом и скажет. А мы посмотрим.

Дождавшись, когда Ленка перестанет пыхтеть, я довел до нее опасения Седого насчет Ирины.

Ленка к этому вопросу отнеслась неожиданно серьезно: тотчас же позвонила Ирине и стала убеждать ее, что нужно немедля все бросить и драпать куда-нибудь на край света. Хотя, если разобраться, неожиданность эта только кажущаяся: человек, переживший то, что выпало на долю Ленки, очень остро воспринимает схожие ситуации и постарается сделать все, чтобы с его близкими не случилось чего-то подобного.

Разговором Ленка осталась крайне недовольна. Моя слабо оформленная лирическая мечта вроде бы обещала уехать, но, как показалось Ленке, отнеслась ко всему этому весьма легкомысленно.

– Дела, видишь ли, у нее! – рычала наша тигрица, с размаху швырнув телефон (хорошо, в диван попала). – Она, видишь ли, подумает! Дура!!!

– Спокойнее, радость моя, – привычно журчал Федя. – Все утрясется, все будет нормально...

Собирать, по сути, нам было нечего. Знаете, как говорят: нищему собраться – только подпоясаться. У нас все самое ценное в «тревожных мешках», обрасти имуществом не успели, а посуду и постели упакуем позже: нам еще ужинать и спать.

Юнги покормили нас обедом – что-то после неудавшейся трапезы у РПК мы чувствовали себя не то чтобы голодными, но как-то вовсе несыто. Без аппетита поели, наконец-то приняли на грудь. В три звезды мы с Федей не напивались уже бог знает как давно: при нашей жизни надо быть в любой момент готовым ко всему. Поэтому сейчас тоже позволили себе чуть-чуть – сугубо для релакса. По нашим субъективным ощущениям, борщ у юнг получился лучше, чем у РПК. Все-таки не зря Борман – любимый мамин сынок, нахватался от тети Гали, не мастер, конечно, но кое-что умеет.

– Если в миксфайте не попрет – отдам тебя поварёнком в какой-нибудь русский кабак, – похвалил Федя.

– Ну спасибо! – Борман почесал за ухом. – Одно утешает: что именно – в русский...

А вот с досугом вышла полная обломовщина: бабка наша уже второй день как прилегла на очередной бесплатный курс лечения. Уезжая, она всегда запирает зал, а там телевизор.

В принципе, у нас есть доступ к Сети, посредством Ленкиного ноутбука, но, сами понимаете, очень хотелось бы знать, как наши выкрутасы освещаются в официальном аспекте, так сказать, для массовой подачи. Да, мы люди скромные и нетребовательные – но уж коль скоро поработали для народа, нам отнюдь не безразлично, как народу это преподнесут наши насквозь ангажированные СМИ.

В Сети между тем имели место глубинный ажиотаж и сумятица. Думаю, не будет преувеличением сказать, что Сеть бурлила: повсюду гулял наш ролик, несмотря на будний день и сравнительно ранний час, публика уже вовсю обсуждала происшествие – форумы трещали по швам, а на некоторые ресурсы РСС нельзя было зайти ввиду перегрузки серверов. В общем, сетевое сообщество было в экстазе: Леха постарался на славу.

– «Оккупационные СМИ говорят, что это обычная драка между студентами, – вот такой лозунг «висел» на главной странице его очередного сайта. – Это ложь. Это не драка. Это – первый звонок грядущей Русской Революции».

А, ну вот, значит, какая официальная версия: рядовая драка между студентами.

– Что-то раздухарился наш шпион, – недовольно заметил Федя. – При чем здесь «революция»? Мы так не договаривались. Надо бы одернуть его малость...

Воспитывать Леху мне в тот момент хотелось меньше всего на свете: я устал, расслабился и собирался завалиться спать. Но Леха, словно подслушав наш разговор, тотчас же позвонил сам:

– Мы тут празднуем! – кричал он в трубку на фоне какого-то невообразимого рева, сотканного из громкой музыки и восторженных воплей. – Это фурор! На всех ресурсах наша запись, вся страна гудит, обсуждает, единодушный порыв – наконец-то! Давно пора! Короче – это триумф! Приезжайте к нам – тут вас на руках будут носить! Наши все на вас молиться готовы!!!

Согласитесь, после такой преамбулы ругать человека как-то нехорошо, а учитывая звуковое сопровождение, и вовсе бессмысленно. Кроме того, Лехин заразный восторг каким-то непостижимым образом мгновенно передался и мне: а ведь в самом деле, подумал я, все получилось очень даже неплохо! А то, что там Седой бурчал, это все ерунда. Эти старперы конторские, они всегда осторожничают на ровном месте, стращают, тормозят прогресс и так далее. Работа у них такая.

Одним лишь излиянием эмоций Леха не ограничился: откричав лозунги, он потребовал, чтобы я записал информацию:

– Пробил-таки я этого женоненавистника! По всем параметрам, от и до! Я теперь про него все знаю!

– Какого женоненавистника?

– Который у Ленки в списке под номером три! Ах, да, теперь под номером два – Хусейна-то вычеркнули. Он, оказывается, все это время тут рядом жил и тусовался, а я и не знал...

Я записал. Ну и как после этого ругать такого деловитого кекса? Он даже в самый разгар веселья печется об общем деле, буквально «горит на работе».

«Женоненавистник» – это некто Расул, здоровенькое такое чудище, учится в одиннадцатом классе одной из московских школ. Чудище попало в Ленкин список ввиду того, что регулярно выкладывает в Сети ролики с унижениями русских девчат: проще говоря, он их прилюдно бьет, а кто-то из его приятелей снимает это дело на камеру. Зачем он это делает, совершенно непонятно. Такой вот сугубо кавказдючий досуг.

– Все бросаем и помчались! – мгновенно загорелась Ленка. – Сделаем перед отъездом доброе дело...

Вот тут у нас возникло непримиримое противоречие. Мы с Федей по простоте душевной считали, что план по «добрым делам» на сегодня с лихвой перевыполнен, и мчаться никуда не собирались. Мы хотели отдохнуть, выспаться перед дорогой, но поскольку такой низменный мотив в качестве аргумента никто бы не принял, я сказал, что Седой категорически запретил нам выезжать куда бы то ни было.

Это, впрочем, за аргумент тоже не сошло, так что дискуссия благополучно состоялась:

– Нас не будет черт знает сколько! А эта падла так и будет продолжать свою вредоносную деятельность! Ну и что мешает нам уложить его на месяц в «травму», преподать наглядный урок, а уже потом спокойно улетать по своим делам? Ну что, скажите мне, что?! От нас что, убудет, если мы сейчас туда прокатимся?!

– Лен, ну почему именно он? – Федя, отчаянно не желая никуда выезжать, смалодушничал и попробовал слегка «потолерастить»: – Думаю, и славян хватает, которые вот такой дрянью занимаются...

– Нет таких славян! – решительно отрубила Ленка. – Это я вам отвечаю!

– А ты поставь задачу Лехе, пусть поищет, – поддержал я Федю. – Наверняка найдется не один такой вариант...

– Славян, если такое будут делать, быстро вычислят и посадят, – мгновенно парировала Ленка. – Или поломают так, что сидеть не на чем будет. А у этих мразей – иммунитет. Ой, ну что я вам тут рассказываю, можно подумать, сами не знаете! Кроме того, этот юный «чурк» засветился в целом ряде аналогичных эпизодов: такое впечатление, что он нарочно делает это, целенаправленно... Возможно, это даже какая-то акция, продуманная, долговременная, с акцентом именно на наших деффках...

– Да ну, что за бред – «акция»! У вас с Лехой, куда ни кинь – везде сплошная акция и тайный умысел...

– Короче, не поедете?

– Нет! – меня вдруг пробило на откровение. – Мы сегодня и так неплохо поработали! А теперь устали, расслабились, спать хотим. В час вставать, а то и раньше... И не надо шантажировать, типа «сама поеду»! Хватит уже нас терроризировать!

– Да кому вы нужны – шантажировать вас... – Ленка неожиданно сбавила тон, отвернулась к окну и тихо, предательски дрожащим голоском завершила дискуссию: – Спасибо вам, мужики... От всех русских женщин – поясной поклон... Витязи вы мои былинные... Пусть и дальше это животное резвится...

– Лен, ну ты че? – возмутился Федя.

– Пусть оно глумится... – Ленка всхлипнула и задрожала плечами. – Пусть нас насилуют и убивают... Вам же все равно. У вас есть вещи важнее: жрать, спать, почивать на лаврах, наслаждаться славой...

Вот же, эть вас так, су... сударыня, трижды дочь вы вашей мамы!!!

Беззащитность и женское горе – это, я вам скажу, страшное оружие.

Короче, Ленка победила. Плюнули, ругнулись – но, делать нечего, мужики мы или почетные члены?

Ну и, сами понимаете: все бросили и помчались...

* * *

Когда мы добрались до Южного района, я позвонил Лехе и попросил нас сориентировать по адресу объекта. Леха сказал, что, по «оперативным данным», «объект» сейчас в таком месте, что надо показывать лично, и попросил подъехать к индустриальному техникуму.

Техникум мы отыскали довольно скоро: на первой же остановке радушные китайцы подробно объяснили, как проехать – преимущественно, на языке жестов.

Заехали прямо во двор, ориентируясь по могучим басам, от которых дребезжали оконные стекла, я позвонил и сказал, что мы на месте.

Спустя минуту во двор выбежал изрядно устаканенный Леха и с ходу стал уговаривать нас зайти:

– Ну хотя бы на минуточку!

– А что у вас там? – подозрительно уточнил Федя.

– У нас тут весь цвет РСС!

– Бухаете, что ли?

– Почему сразу – «бухаете»?! – Леха сочно икнул и манерно прикрыл рот ладошкой. – Ой... Все чисто-культурно. Сидим, веселимся, празднуем нашу первую серьезную победу.

– Да, вот это вы победили! – язвительно фыркнула Ленка.

– Нет, я понимаю... – Леха слегка смутился. – Но... Это ведь общий успех, верно? Мы ведь тоже вложили... Влияли... Ну пойдем, что ж мы стоим тут?

– А почему именно здесь?

– Здесь дешевле, да и на отшибе, не бросается в глаза. Сняли на вечер столовку в этом техникуме, почти задаром.

– А кто там, конкретнее? «Палева» не будет?

– Нет-нет, что вы! Тут все свои, самые испытанные!

– Ну ладно, пошли. Только ненадолго, у нас работа стынет.

– Да-да, конечно...

Я такого давно не видел, поэтому меня мгновенно пробило на лирику. Держите образчик:

Качались стены от восторженного гула,

Массовка заходилась в кураже!

Начальник, клерк, девчата неглиже —

Облобызать героев всяк был рад.

Лишь пьяный сторож-азиат

Нас не встречал – он встать не мог со стула.

(ДЭД. «Оргия в индустриальном колледже» – отрывок из тупо-поэмы. Других отрывков нет, потому что они никогда не были написаны. И правильно – не фиг плодить всякую графоманию...)

Никакой отсебятины, вот так примерно все и было.

К моменту нашего приезда вся публика уже была крепко поддатая. В толпе выделялись несколько рыхлых толстяков, слегка за тридцать, видимо, какие-то мелкие начальники. Остальное скотопоголовье было представлено в основном худосочной офисной молодежью – «волосатиками», как дразнит их Федя, пополам с такими же худосочными девчатами.

Ревели мощные колонки, дрожали стены, толпа задорно отплясывала под альбом «The Sinister Urge» камрада Роба, а может, и не под альбом, но когда мы зашли, как раз вовсю наяривал «Demon Speeding» – три девчушки в центре зала так скакали и трясли головой (и не только головой – вот именно эти три девицы были топлес), что, казалось, у них сейчас сломается шея, а все остальное – ну, чем трясли, просто отлетит к чертовой матери.

Ага, это, значит, вот такая у нас сугубо эРэСэСная продвинутость. Нам под попсу скакать не прет, мы – умные, шизеем сугубо под «тяжеляк».

Ну а так, помимо «топлес», все остальное на вид было вполне пристойно: хорошо одетые интеллигентные люди, хорошая сервировка, качественные продукты и недешевое пойло.

Единственный диссонанс: старый морщинистый хлопкороб в фуфайке и обрезанных резиновых сапогах – уже такой пьяный, что был не в состоянии встать со стула – он зачем-то тянул к нам мозолистые руки и радостно смеялся, словно увидел своих долгожданных детишек, заплутавших на задворках мясокомбината.

– Это кто? – крикнул я в ухо Лехе.

– Да это свой!

– Кто – свой?

– Сторож! Он мирный! И уже не опасный! Гы-гы!

Борман-Рома при виде скачущих в центре зала девчат синхронно разинули рты и выпучили глазенки.

Ленка, недовольно поморщившись, рявкнула на Леху:

– Музыку убавь! И этим скажи – не фиг тут трясти! Было бы чем трясти...

Леха побежал боком в толпу, выписывая кренделя заплетающимися ногами, добрался до усилителя, вырубил музыку и, переждав возмущенный ропот публики, громогласно объявил:

– А теперь посмотрите, кто к нам пришел!

Присмотрелись, вытягивая шеи, явственно щелкнули коммутационные реле, замыкая в привычный ассоциативный круг наши лица и картинку с монитора, в который приходится пялиться пятнадцать часов в сутки...

– А-а-а-а-а!!! Урр-рряяяа! Оо-о-ооууу!!!

В общем, имел место взрыв восторга.

Интересно... Но почему-то, когда мы вошли просто так – без «объявы», на нас никто даже внимания не обратил...

А тут – все к нам бросились, хотят качать, потрогать, пощупать, визжат, как резаные, некоторые даже зачем-то плакать начали.

Ну вот вам, герои, мать вашу державу: вот она, минута славы. Впечатлительные тщедушные люди готовы носить нас на руках. Правда, недалеко и недолго – руки-то эти, не державшие ничего тяжелее «мыши», слабенькие для такой ноши... Но все равно, факт налицо: они нас обожают.

Получив свою порцию триумфа, мы собрались уходить, но оказалось, что это не так-то просто сделать: толпа не желала нас отпускать. Леха, скот, когда тащил нас сюда, почему-то не подумал, как мы отсюда будем выбираться.

Вырваться удалось с большим трудом, при этом мы понесли потери: пришлось оставить публике Бормана-Рому.

Впрочем, юнги против такой постановки вопроса не возражали: они охотно сдались на милость банды визжащих девчат, которая тотчас же потащила их к столу, вроде бы кормить, а там дальше – не знаю.

Единственно, что успел сделать Федя, – предупредить, чтобы не пили ничего тяжелее лимонада. Достигнув таким образом компромисса с бурлящей офисной массой, мы забрали Леху и наконец-то отправились работать.

* * *

К месту расположения объекта выдвигались по каким-то закоулкам, и путь этот, скажу я вам, вопреки ожиданиям, получился неблизким: нетрезвый Леха работал гидом и разок благополучно промазал мимо маршрута, хотя это его родной район.

По дороге мы с Федей успели его поругать:

– Гуляешь на народные деньги, скотина! Почему не раздал обратно?

– Ну так это ж целое дело... – стал оправдываться Леха. – Кто сколько сдавал – фиг знает, короче, замучаешься раздавать... Да я разберусь, вы не переживайте...

Наконец, приехали к небольшому бульвару возле кафе «Печать Смерти». Перед кафе, на круглой площади, имела место довольно внушительная тусовка с тюнингованными тачками и девицами: как водится, молодняк, но без каких-либо этнических предпочтений, скорее интернационал – джигитов в толпе было немного.

– Обычно их намного больше, – пояснил Леха и довольно хихикнул. – Сегодня прийти смогли далеко не все...

– Он здесь?

– Да, каждый вечер тут зависает.

– Ясно. Изымать будем быстро: опознание – в дыню – в машину – погнали. Ты окрестности хорошо знаешь?

– А то! – приосанился Леха. – Я тут вырос.

– Тогда быстро соображай, как нам лучше отсюда улизнуть. Тачки у них нормальные, если по прямой, догонят бегом – даже с учетом фактора внезапности и замешательства.

– Я покажу, – кивнул Леха. – Вон туда, потом направо, в обратку, там «сквозняк» – вот и оторвались. Пока сообразят, что почем, нас и след простыл.

– Ладно. Где его тачка?

– Вон она стоит. А самого что-то не видно. Сидите, пойду гляну.

Леха потоптался возле указанной машины, потом вошел в кафе. Вернувшись через пару минут, доложил:

– Он там сидит с двумя телками.

– Служебный вход есть?

– Да, конечно.

– Это хорошо, – одобрил Федя. – Лен, машину подгони к служебному входу, через него выведем.

Мы втроем вышли, Ленка поехала к служебному входу – Леха показал, это сразу за углом.

Мы вошли в кафе и сели за свободный столик: тотчас же подскочила проворная дивчина и всучила меню. Леха, не моргнув глазом, сделал заказ, а когда дивчина отошла, показал нам клиента.

Это хорошо, что Леха с нами пришел: сами бы мы женоненавистника не узнали. На видео он был какой-то злобный и дикий, а здесь, в мягком свете разноцветных фонарей, выглядел вполне мирно и даже привлекательно. Одним словом, на себя – злодея из сетевого видео – он был не похож. И с девчатами, которые были с ним, обращался вполне ласково.

Спросив у обслуживающей нас дивчины, где можно помыть руки (это чтоб не всполошилась по факту внезапно улизнувших клиентов), мы прошли в коридор.

Помимо входной здесь было еще две двери: одна вела в санузел, а вторая оказалась запертой. Леха сказал, что эта дверь ведет в служебные помещения.

– Заперто – ерунда, – оценил Федя. – Дверь хлипкая, сломаем бегом.

Санузел оказался небольшим: втроем здесь было тесновато.

– Мы здесь будем – этого? – возбужденно поинтересовался Леха.

– Эмм... – Федя почесал затылок. – Если мы с ним на пару останемся, можно попробовать.

– Ленка – запись – речь – патетика, – напомнил я. – Она нас за это убьет.

– Точно, – согласился Федя. – Вся фишка как раз в записи. Надо обязательно вытаскивать. И прут в багажнике лежит – руку ломать. Есть поблизости укромное местечко?

– Да в том же техникуме, – подсказал Леха. – Там сторож, у него все ключи, и он уже готов. А местечек там полно.

– Ладно. Давайте так: Леха, выйди в коридор, стой там. Димон – ты за ним.

Я вернулся в зал, подошел к Расулу и этак свойски сообщил:

– Тебя человек ждет.

– Какой человек? – уточнил Расул.

– Ты его знаешь, – я заговорщицки подмигнул и почувствовал, что начинаю бледнеть: сейчас последуют неприятные вопросы из серии «а ты кто такой вообще», а я к такого рода диалогу как-то не подготовился...

– А, понял, – неожиданно легко согласился Расул. – Где он?

– Пошли, отведу.

Мы прошли в коридор – Леха просочился мимо, вроде бы на выход, Расул распахнул дверь санузла и удивился:

– Не понял... А где я...

Бац!

– Ты в сортире, дебил – что за идиотские вопросы?

Далее – стандартная процедура по гусячьему протоколу: в дыню, под белы рученьки и поволокли на выход. Было, правда, небольшое отклонение от протокола: в дыню – не совсем навынос, а корректно. Нам с парнем еще работать.

Федя «на раз» вынес дверь ногой, и мы ввалились в коридор, Леха напирал сзади, пыхтя перегаром. По бокам – обычные двери, четыре штуки, в конце – дверь железная. На засове.

Леха протиснулся вперед, стал со скрежетом отодвигать засов: из второй справа двери выполз черноусый толстун и гортанно возмутился:

– Э, вы че тут творите, э?! Джамбул, а ну, крикни там пацанов!

– Шевелись! – прошипел Федя.

Леха наконец-то справился с засовом: мы вывалились на улицу, втащили пленного в нервно газующий «Фольксваген» и рванули оттуда во все лопатки.

– Слышь, пацаны, че за дела?

Да, это уже насквозь привычный вопрос, можно сказать, рабочий момент.

– Закрой рот, – Федя привычно же сунул пленному под ребра. – Убивать тебя никто не будет, так что сиди тихо...

В этот раз, слава богу, Леха отработал гидом на славу: мы быстренько проскочили по выбранному им маршруту, убедились, что никто за нами не гонится, и поехали к техникуму.

– Молодец, шпион, – похвалил Федя. – Первая твоя акция – не на словах, а на деле.

– Да! – возбужденно сверкая очами, воскликнул Леха. – Это точно...

Оставив машину во дворе, мы потащили пленного в здание. Он неожиданно вырвался и побежал – пришлось немного поиграть в догонялки. Оседлав беглеца, Федя постукал его – почти везде, но не сильно, а так, сугубо профилактически.

– Не бегай, дебил. Потерпи чуть-чуть, скоро все кончится.

Ленка, наблюдая за нашими экзерцициями, достала из багажника стальной прут – он для нее оказался неожиданно тяжелым, и это почему-то ее рассердило:

– Слушай, вас тут – целая толпа! – зло попеняла она Лехе. – И что ж вы, не могли сами это сделать? Он живет рядом с вами, под самым носом, обязательно нам было переться черт знает откуда?

– Да могли, наверное... – Леха, не ожидавший такого обвинения, опешил. – Эмм... Ну, вы же знаете... Эмм... Мы – мастера придумывать, а как до дела... Ну, в общем, сами понимаете...

Ага, ага – понимаем. Помнится, один мудрый ночной птиц как-то в сердцах заметил: « Придумщиков у нас хватает – работать некому». На мой взгляд – это очень верное определение.

– Ну что, здесь будем? – уточнил Федя.

– Зачем здесь? – Ленка, возбужденно прядая ноздрями, вручила Лехе прут, взяла из машины камеру и кивнула на здание. – Тащите его в зал.

– Хреновая идея, – покачал головой Федя.

– Идея прекрасная! – воскликнула Ленка зло. – Пусть эти белоручки посмотрят, как их придумки осуществляются в реале.

– А смысл?

– Пусть почувствуют сопричастность. Они тут празднуют «свою» победу – ну так пусть увидят, как эта победа достигается в практическом плане. Пусть поучаствуют.

– Эмм... – Леха в пьяном замешательстве побаюкал в руках прут и пожал плечами. – Ну, если ты так считаешь...

– Да, я так считаю! Чего ждем? Давай, потащили.

Мы с Федей переглянулись, пожали плечами: а нам как-то по тулумбасу – где, кто и с кем – и потащили пленного в зал.

В этот раз опознание состоялось гораздо быстрее: едва мы вошли, пьяная публика тотчас же бросилась к нам и приняла в распростертые объятия – причем всех, без разбора – и пленного в том числе. Его заочно, по факту присутствия в нашей компании, причислили к лику героев и принялись тискать и лобызать со всей возможной приязнью.

Да уж, правильно заметил Федя: это была не очень хорошая идея.

Справиться с пьяной толпой было непросто, даже после того, как выключили музыку: чтобы объяснить суть происходящего, Лехе пришлось так орать, что он вконец охрип и чуть не сорвал голос.

Когда публика наконец-то притихла и расступилась, образовав некое подобие арены, Федя вытолкнул пленного на середину и напутствовал его:

– Бегать не надо. А говорить можешь все что хочешь. Защищаться тоже можешь – твое право.

Ленка двинула короткий, но прочувствованный спич:

– Вот эта рожа глумилась над русскими девчатами, записывала этот глум на видео и выкладывала в Сеть. Вы все видели эти ролики – всего их девять штук. В процессе этих развлечений он сломал трем девчонкам руки, одной – челюсть, а у последней, которую он шарахнул школьной доской – прямо в классе, кстати, – треснули ребра...

А, так вот это кто такой!

Толпа угрожающе загудела, задвигалась и тотчас же принялась излучать отчетливые флюиды ненависти к человеку, которого минуту назад она любвеобильно тискала в объятиях.

– Тихо! – призвала к порядку Ленка. – Мы не садисты и не будем им уподобляться. Мы постановили, что будет достаточно сломать ему обе руки. Вы знаете, это наша «фишка» – руки, которые творят зло, должны быть сломаны! Так что приступайте, он в полном вашем распоряжении...

Честно говоря, я опасался, что нам придется поработать миротворцами: сейчас толпа разом бросится, начнет дубасить пленного смертным боем, и нам придется спасать его, чтобы не забили насмерть.

Однако этого не произошло.

Леха растерянно баюкал в руках тяжелый прут – никто не тянул к нему вожделеющие ручонки, не пытался отнять силой и даже не попросил: а дай-ка, я попробую...

Парни стояли и молча переглядывались – никто не решался начать, тогда три девчонки (а, по-моему, это как раз те, что давеча скакали топлес!) с криками бросились к пленному, желая вцепиться в его роскошную шевелюру. Расул, не задумываясь, «на автомате» отшвырнул их, причем сильно и грубо – одна упала, больно ударилась и пьяно заплакала, размазывая по лицу тушь.

Из офисных парей нашелся только один, посмевший присоединиться к девичьему порыву: веснушчатый рыхлый толстяк неуклюже подскочил к Расулу, попробовал его ударить и, тотчас же получив в нос, спиной вперед вернулся в толпу.

Рецидива не последовало: толстяк, запрокинув голову, принялся посвистывать кровоточащим носом, остальные даже расступились слегка, как бы отстраняясь от него.

Борман-Рома, стоявший в толпе, посунулся было к центру круга, но, напоровшись на запрещающий жест вождя, остался на месте.

Опасливо покосившись на Федю, Расул понял, что «можешь защищаться» – это не пустые слова, расправил плечи и мгновенно обнаглел:

– Да я вас зубами загрызу, овцы! Давай, выходи, кто тут самый борзой?

И знаете: никто не вышел.

Все-таки надо было толпой бросаться, когда девчата начали – тогда был шанс на успех.

А сейчас всем ясно, даже сквозь хмельной угар: Расул – хоть и пацан совсем по возрасту, но вполне развитой боец, «на раз» уложит любого из присутствующих здесь офисных сидельцев.

Иными словами, публика-то, конечно, была пьяна – но не настолько, чтобы не осознавать, что у каждого есть реальный шанс уйти с этого замечательного «праздника» со сломанной челюстью.

– Интеллигенция вшивая... – в наполненной бессильной ненавистью тишине процедила Ленка. – Счастье, что вы детей делаете не руками – давно бы вымерли с вами... Все, давай, заканчиваем это шапито.

Федя кивнул: Борман-Рома с готовностью устремился к пленнику.

Ошибочно приняв Бормана за очередного офисного мальчугана, Расул сунул ему навстречу кулак и тотчас же рухнул на пол от страшного удара в челюсть.

Рома подтащил стул, уложил его рядом, вытянул правую руку пленного, выворачивая и укладывая предплечьем на ножку.

Борман обошелся без прута – он обеими ногами прыгнул на вытянутую руку пленного.

Раздался отчетливый хруст – толпа охнула и отпрянула назад.

– А-а-а, сссуки!!! – страшно завыл Расул. – Вы все сдохнете!!!

– Вторую?

– Да.

– Давай.

Юнги деловито проделали ту же процедуру со второй рукой пленника и отошли, игнорируя проклятия в свой адрес: команды «реагировать» не было.

Ленка еще с минуту снимала корчившегося на полу Расула, затем выключила камеру и, не прощаясь, пошла к выходу.

– Так, а вы тоже – хорош уже зависать, – выступил на прощание Федя. – Это не ваша победа, так что не хрен тут праздновать. Идите лучше, качайтесь – а то ведь передавят вас всех скоро, дрищи вы рахитные...

Мы тоже пошли к выходу, Леха с понурым видом увязался следом.

– Давай, убирай отсюда все стадо, – распорядился Федя, задержавшись в дверях. – Только бегом, чтоб за пять минут все слиняли. Потом вызови «Скорую» и проследи, чтоб ничего с этим козленышем не случилось.

– Да-да, конечно, – Леха – совесть «движения», чувствовал себя вдрызг виноватым. – Сейчас же валим отсюда. Я прослежу, вы не сомневайтесь...

И мы ушли под гробовое молчание толпы: лишь сломанный пленник завывал на полу да пьяный сторож что-то радостно пел на родном языке нам вслед.

В итоге, как видите, получилось все скверно.

Зря мы вообще сюда вломились: пользы от этого никакой, да вдобавок испортили овцам праздник...

* * *

Домой возвращались молча и сердито.

Федя был зол на всех подряд.

На Ленку.

На малодушных офисных бездельников.

На Борман-Рому.

В салоне пахло шоколадом и шампанским: наших юнг слегка мутило – оказывается, они на пару слопали здоровенный торт и таки запили шампанским.

– Да это ничего... – желчно заметил Федя. – «Десяточка», и все выветрится на хрен.

– Это брют был, – мученически сообщил Рома (Борман даже рот открыть постеснялся.) – Не шампанское – газировка.

– Да мне параллельно. Команда была «ни грамма спиртного». Значит – «десяточка»...

Ленка была задумчива и совсем не рада.

Похоже, она сожалела о том, что устроила незапланированное представление из рядовой акции. Получилось все глупо и неправильно: тоже мне, разыграли комедию, сорвались на людях, которые, в принципе, этого не заслуживают... Да, эти люди слабые и трусливые, но они хоть что-то делают, пусть и на зачаточном уровне, как-то участвуют, предпринимают какие-то попытки – в то время как вся страна вообще забила на это дело, а только и делает, что бухает и смотрит тупые сериалы...

В общем, нехорошо получилось. Мелко, неприятно, недостойно: ворвались к людям, которые в нас видят героев, поглумились над их чувствами, поставили в стойло и, вообще, все испортили.

Есть это у нас: умеем мы мастерски плюнуть в душу...

Приехали домой, помылись, собрались. Мы вяло поужинали, Борман-Рома вещи уложили – «тревожные мешки» в машину, мелочи разные, в том числе и трофейные стволы. Бросать здесь нельзя, по дороге надо будет выкинуть.

После ужина Федя дал команду: всем отдыхать. Спать осталось недолго.

Перед сном мы с Ленкой немного посидели на крылечке, посекретничали насчет перспектив моих отношений с Ириной.

Подъехал я к этой теме вполне на белом коне и в сияющих латах: рыцарски озаботился, что даже если не брать во внимание реальную угрозу со стороны наших супостатов, то карьера Ирины наверняка зависла на волоске. И что поступок ее с равным успехом можно считать как гражданским мужеством, так и самоубийственной акцией...

– Глупости все это, – небрежно отмахнулась Ленка. – Насчет кавказдюков – да, не спорю, но с карьерой у нее все будет в полном ажуре. Это, если хочешь, расчетливый риск: тут все продумано до мельчайших подробностей.

– В каком плане? – не понял я.

– У нее программа-минимум: добиться преследования властей, одномоментно прославившись на весь мир, свалить в Лондон, получить политическое убежище и устроиться работать на «эн-эн-си». У нее там уже есть «подвязки», как, впрочем, и у Олега Самойлова – на этой почве у них и возникли отношения.

– А может, это какой-то жест отчаяния? – не сдавался я. – Почему она все это время спокойно работала, а именно сейчас решила...

– Успокойся, это не жест, – Ленка ядовито хмыкнула. – Это не оттого, что она увидела тебя, втрескалась по самые уши и поняла, что ей тоже надо немедля шпарить в изгои – или изгойши? – в общем, в нелегалы, чтобы быть с тобой на одном уровне и без помех отрабатывать семнадцатую позицию где-нибудь в тайном подземном убежище...

– О боже...

– Ну, короче, она и до этого неоднократно пыталась оскоромиться – да все никак не выходило: то власти не реагируют, то злые родители вмешиваются, решают вопросы, палки в колеса вставляют. А в этот раз – очень хороший шанс: интервью с беглыми преступниками, такого у нее еще не было.

– Что-то верится с трудом... – мне почему-то стало обидно – как-то все это утилитарно и прозаически, по-моему, так быть не должно. – А что ж она на меня так смотрела?

– Как?!

– Ну...

– Она смотрела на тебя сугубо с профессиональной точки зрения.

– Ну, не знаю...

– Вот с этой самой точки, ты – очень интересный типаж. Идейный борец, одухотворенный и тонкий, декабрист, короче, из тебя можно не один хороший сюжет выжать.

Да уж, я декабрист: родился в декабре. Горе мне, горе – декабристу, вокруг одни меркантильные су... сударушки, и никаких тебе светлых чувств и сантиментов...

– Короче, не страдай, – посоветовала Ленка. – Признаю, я там ляпнула, в студии, это, конечно, грубо и не по-товарищески, но... Если не вдаваться в детали, она на самом деле очень прагматичная и целеустремленная. И ради достижения цели готова пойти на многое. Знаешь, такой типаж: женщина-торпеда.

Я подумал и решил особо не доверять Ленке в этом вопросе. Потому что она уже один раз обхаяла Ирину, а потом признала: да, я погорячилась. Ну так и кто даст гарантию, что сейчас происходит не то же самое?

Зачем вообще она это делает?

Я думаю так: Ленка много лет привыкла быть объектом поклонения и обожания мужчин. И хотя она сейчас бежит от всего женского, но прошло не так уж много времени, к новой ипостаси она не успела еще приноровиться, и в ней регулярно побеждает женщина-привыкшая-повелевать-королева-божество-требующее жертв.

Она неосознанно, на уровне рефлексов, не хочет потерять меня как поклонника, не желает делить своих жрецов с другим божеством.

В общем, если опустить все лишние рассуждения, можно сказать так: Ленка в этом вопросе необъективна.

И я останусь при своем мнении по поводу Ирининого отношения ко мне. Потому что есть слабенькая надежда, что...

– Отбой! – рявкнул в окно злобный тролль Федя. – Вы че там, опять планы строите, как в парк прогуляться, у парочки антифа интервью взять?!

Вот сволочь!

– Ладно, не бери в голову, – посочувствовала мне Ленка. – Ложись спать, утро вечера мудренее.

– Я сегодня дежурю.

– Отставить дежурство! – пробурчал тролль. – Все равно через три часа вставать, так что можешь спокойно дрыхнуть...

* * *

Проснулся я от сильного удара об пол.

За окном что-то горело, яркие огненные сполохи рвались в окно нашей комнаты, в которой было светло как днем.

Рядом на полу активно пыхтели юнги – кто-то из них сдернул меня с кровати – они в страшной спешке одевались, причем делали это лежа.

А еще за окном кто-то орал: что именно, я не расслышал, но судя по интонации, это были какие-то команды – короткие рубленые фразы.

– Одевайся, чего разлегся! – досадливо крикнул Борман. – На нас напали!

Вскочив, я заученным движением схватил с табурета аккуратно уложенную одежду и тотчас же получил подсечку: Борман, скот этакий, опять свалил меня на пол.

– Дзень! – оконное стекло брызнуло в комнату – с улицы пробно шарахнула раскатистая очередь: – Та-та-та-та-та!!!

В стену напротив окна смачно плюхнуло – ни фига себе, это что, по нам стреляют?! Ну ни...

– Алляху Акбар!!! – истошно заорал кто-то с улицы, и на наш домишко обрушился шквал свинца.

Все, что происходило далее, я помню расплывчато и урывками, так что сразу прошу простить меня за путаное и дерганое изложение.

В нашу комнату грузным ящером влетел на четвереньках Федя, откинул люк подпола, что-то туда бросил и деловито прорычал приказы:

– Борман первый, Рома второй, потом Димон и Ленка. Я в замыкании. Борман, если в сарае кто-то есть – валишь с ходу. Димон, дай ему ствол.

Я трясущимися руками нашарил в тумбочке кобуру с револьвером, передал Борману.

– Вперед!

Юнги посыпались в люк, я – за ними, застегиваясь на ходу, Ленка толкала меня в спину и шипела рассерженной змеей:

– Шевелись! Шевелись!! Шевелись!!!

Да шевелился я, шевелился – только ноги были словно ватные, и оттого, возможно, я двигался медленно. А может, Ленке казалось, что медленно: от Ромы я не отставал, мы дрессированными крысами неслись по лазу, на ощупь отмечая каждый изгиб – треть, половина, финиш!

В сарае никого не было, спасибо амбарному замку, а вот рядышком, в дровянике, кто-то вовсю палил из автоматов, при этом азартно вопя; грохот стоял такой, что закладывало уши.

Федя вынырнул последним, пинками запихал нас в машину – мы не посмели встать, как вылезли, так и плюхнулись на пол, казалось, что стреляют точно по нам.

– Не заводи пока! – прорычал Федя в ухо Ленке. – Не заводи, поняла?

– Да-да, поняла!

Федя бросился к задней стене, несколько секунд возился с тросами, затем вернулся к машине: выгнав меня на свое «командирское» место, он сел сзади, слева по ходу движения, и скомандовал:

– Поехали. Только плавно, без рывков!

Ленка завела двигатель и плавно тронула машину с места. Толкнув хитрую стену, мы вывалились в переулок.

– А теперь – ходу!

«Фольксваген» наддал и рванул прочь про переулку, унося нас в ночную мглу: без фар, под вспышки выстрелов – Федя, высунувшись в окно, вел беглый «прикрывающий» огонь по тем, кто засел у сарая.

* * *

– Маршрут?

– Номер два.

– Ясно.

Проскочили без фар мимо самосвала – его тут вечерком ставят, на самом въезде. Проулок узкий, если не знамши попрешься, обязательно впишешься в железный борт.

Вырулили из проулка на шоссе, Ленка втопила до упора: вот она, воля!

Неужто удрали?!

– Как вы? – уточнил Федя.

Все целы, никого не зацепило, даже осколками стекла никто не поранился.

– Идиоты!!! – я истерично хихикнул и начал потихоньку отмерзать.

– В каком плане? – не понял Федя.

– На фига по окнам-то стрелять?!

– Точно, дебилы! – возбужденно поддакнул Борман, а Рома добавил: – Насмотрелись пиндосовских боевиков, чайники!

В рвущихся голосах юнг свирепствовал дикий восторг: мы живы, мы удрали, мы всех обманули и перехитрили!

– Правильно стреляют, – остудил наши эмоции Федя. – Если патронов хватает, рамы быстро вынесут, чтоб гранаты было удобно бросать. Гранатами закидают, потом спокойно зайдут. Если всех – на снос, то для ночи вполне приемлемая тактика. И я бы не сказал, что чайники: подсветку запалили, из дома никто не выскочит, видно все, стрелять удобно...

Да уж... На снос?! Но кто?!! Почему?!!!

Вот и вопросы стали отмерзать, очень интересные такие вопросики, я вам скажу...

Но это потом, после, а сейчас: мы выскочили из капкана, из практически безнадежной ситуации! Сейчас это главное.

А Федя – просто жуть какой молодец. Он своим тупым армейским дебилизмом всех нас спас! Не будь лаза этого, маразматического-монтекрысьего, сейчас мы бы все уже были трупами...

* * *

Маршрут номер два – это грунтовка, прилегающая к шоссе в полукилометре от дачного поселка. Как-то мы тут катались, проверяли, куда эта дорога выходит.

Разумеется, по прямой через МКАД до пункта назначения доедешь гораздо быстрее, но по этой грунтовке с некоторым крюком можно добраться до Щелково, вообще минуя Кольцевую, через область. Крюк – километров двадцать, придется ехать через родной город, зато постов на данном маршруте по минимуму, а это в нашем положении весомый довод в пользу отказа от прямого пути.

У поворота на грунтовку – две тачки с маяками. Поперек дороги.

Сюрприз!

Кавказдюкоментов подключили? Или это просто люди «за хлебом» выехали, кто-то совсем мимо нас тут левачит?

Коротко посовещались: срезать по пустырю – погонятся, они нас уже видят. А поскольку на эту дорогу нам нужно кровь из носу, решили попробовать проскочить на авось, вдруг пронесет.

Подъехали, остановились по требованию, Ленка приготовила тысячерублевую купюру.

Стражей порядка было пятеро: с «ксюхами»[4], в брониках и без светоотражательных жилетов. Теперь, поближе, было понятно: нет, это не отнюдь не гибэдэдэшники, а какие-то совсем левые менты.

Один, стоявший в створе между машинами, целеустремленно рассматривал нашу тачку, приложив ладонь к козырьку. Видел ли он номер, не знаю, но сдается мне, пытался рассмотреть в приближающемся темном силуэте марку машины...

– Майор Гулиев! Из машины, быстро! Руки на капот, документы, быстро!

Ну вот и не проскочили.

– Приготовились, – предупредил Федя. – Без команды не стрелять.

– Э, вы че там, оглохли?!

Федя выставил в окно руку с телефоном и стал размахивать, привлекая внимание.

– В последний раз предупреждаю!

Четверо за машинами взяли нас на прицел, Гулиев тоже вскинул оружие, стал пятиться назад, бочком-бочком, за капот...

– Гулиев! – командирским тоном крикнул Федя. – Выключи дурака, иди сюда!

– Выходите, а то стрелять будем!!!

– Стреляй на здоровье, идиот, – тогда все сдохнете! Иди сюда, посмотри, что у нас тут! Давай, быстренько глянь, и все вопросы сразу отпадут!

Федя вещал так уверенно, словно имел на это полное право. Командовать он умеет, не зря в свое время учился. Кроме того, все это было сказано вполне спокойно, а местами даже доброжелательно, – и недоверчивый Гулиев «повелся», покинул свое укрытие и приставными шагами подошел к нашей машине, продолжая держать нас на прицеле.

– Смотри сюда.

Федя посветил мобилой на юнг: на коленях у них лежали «тревожные» мешки, а в руках были трофейные пистолеты.

– Семьдесят кило тротила в общей сложности! Думаю, всем хватит. Мобила – взрыватель. Мы вас не тронем, нам только проехать надо. Все, Гулиев, командуй. Ложись и расскажи коллегам, что у нас тут.

Гулиев медленно опустил оружие и застыл, как статуя.

– Шевелись! – Федя переложил телефон в другую руку и навел на стража порядка пистолет. – Ложись. Оружие перед собой. Остальные – то же самое. Быстро!

– Ложись! – крикнул Гулиев, укладываясь на асфальт. – Машина заминирована!

Четверо за «блоком» не спешили выполнять команду: они-то ничего не видели и не сразу поняли, почему их старший так странно себя ведет.

– Ну что ж, значит, не судьба, – с надрывом констатировал Федя, выключая телефон – мобила выдала мелодичный «бай-бай». – Значит, вы будете шахидами.

– ЛОЖИСЬ!!! – надрывно заорал Гулиев. – ЩА ВСЕ ВЗОРВЕТСЯ!!!

Неподдельный ужас, переполнявший его голос, тотчас же передался остальным: бойцы за машинами попадали, кто где стоял, бросая оружие и прикрывая головы руками.

Мы выскочили и быстро собрали «ксюхи», констатировав между делом, что со стороны поселка в нашу сторону довольно резво движется колонна.

Федя сноровисто (и не без удовольствия, как мне показалось) проколол ножом шины вражьим тачкам, мы уселись в свою машину и свернули-таки на грунтовку.

Нечего тут «блоки» ставить где попало, дороги для того и делали, чтобы люди по ним могли беспрепятственно кататься, куда душа пожелает.

* * *

Мы пылили в сторону Аммиачинска со всей возможной скоростью, какую только можно развить на такой дороге. Федя дал команду всем выключить мобильники. Обосновывать распоряжение он не посчитал нужным, а никто и не настаивал: надо – значит надо.

Колонна следовала за нами, далеко позади, но как привязанная: не отставала, а даже, по-моему, потихоньку нас нагоняла. У меня возникло некое неприятное предчувствие, но Федя, словно подслушав мои мысли, подбодрил компанию:

– Все нормально, тут одна-единственная дорога, так что они чисто по логике едут.

Верная мысль. Очевидно, машины у них получше нашей, возможно, внедорожники, но тут недалеко уже, вон они, огни родного города! А там замучаются искать.

Опять поймал себя на атавистической привязанности к уже чужому для меня месту. «Родной город» приближался, и на душе, непонятно почему, становилось легче, как будто там одним махом решат все наши проблемы.

Вскоре мы въехали на северо-западную окраину Аммиачинска. Тут кругом одни стройки: пустыри, краны, заборы, котлованы, гаражи – для поисковой операции надо задействовать минимум дивизию!

Наскоро попетляли, в город по прямой решили не соваться: посмотрим, куда поедут наши преследователи, а потом спокойно отправимся в противоположную сторону.

Борман-Рома выступали в роли гидов: они тут в свое время все стройки излазили, исследовали каждый уголок.

– Лучше вот на той остановиться, – подсказал Борман, заметив, что Ленка уверенно рулит к «пепелищу».

– Почему на той?

– На «пепелище» народу много, они там все спят – ну, типа живут. А эту «свечку» только строят, тут ночью один сторож.

«Пепелище» – это та самая печально известная стройка, на месте которой раньше стоял дом престарелых. Когда понадобилась земля под элитную многоэтажку, «стардом» просто спалили, причем вместе с обитателями. Та же компания строит неподалеку еще семь домов: три многоподъездных и четыре «свечки».

Заехав на указанную юнгами стройку, мы арестовали сторожа: отняли мобильник, велели сидеть тихо и обещали, что при достаточном благоразумии плен будет недолгим – минут десять, не более того.

Федя взял себе одну «ксюху» и три запасных магазина. Еще два дал мне, чтобы сунул в карман. Остальные автоматы сгрузили в багажник, оставшиеся магазины положили в бардачок (всего у кавказдюкоментов забрали десять магазинов).

Юнги пробовали было роптать, но вождь коротко пояснил свою позицию:

– Если дело дойдет до боя, лучше один ствол с боезапасом в умелых руках, чем пять совсем без патронов. Выпалите ведь в три секунды, чем потом воевать будем?

Оставив Бормана-Рому с пистолетами охранять сторожа, мы поднялись на третий этаж и стали наблюдать, куда направляются наши преследователи.

Колонна, состоявшая более чем из десятка машин, вела себя как электрифицированный гигантский червь, снедаемый адским голодом и чем-то донельзя разозленный. Сверху было видно, как этот червь тыкается в разные стороны, вроде бы бессистемно, наобум – что, тем не менее, не мешало ему медленно и неотвратимо приближаться к дому, в котором мы сейчас находились.

Вот эта неотвратимость наводила на очень неприятные мысли. Предчувствие, возникшее у меня по пути сюда, с каждой секундой крепло и самопроизвольно оформлялось в страшное подозрение.

– А вам не кажется, что они один в один повторяют наш маршрут?

– Ты хочешь сказать, что в тачке «маяк»? – Федя понял меня с полуслова.

– Ну и как такое может быть? – удивилась Ленка. – Кто, где, когда? Что за бред вообще? Машина все время была при нас!

Да нет, был момент, когда мы оставили машину во дворе техникума без присмотра. Если кто-то действительно за нами следил, можно было не просто «маяк» поставить, а вообще без помех заминировать нашу тачку.

Впрочем, сейчас вспоминать об этом бессмысленно: мы все равно уже никак не можем повлиять на ситуацию.

– Насчет «маяка» – не знаю, но... Проехать в город тут можно всяко-разно, но заметьте, они прутся именно к нам...

– Да не факт, что к нам!

– Хорош спорить, – угрюмо буркнул Федя. – Подождем еще минуту – вон там удобнее всего свернуть к городу. Если не свернут, тогда уже точно надо драпать...

* * *

Через минуту стало ясно, что никуда они сворачивать не собираются. Миновав поворот, колонна вырулила на дорогу, ведущую прямиком к нашему дому, и заметно прибавила скорость.

– Валим! – скомандовал Федя, бросаясь вниз.

Ну что вам сказать...

Зря мы ждали!

Пока спустились вниз, пока выехали через ворота кормой вперед – на маневры времени уже не оставалось, – колонна успела приблизиться на фатально короткую дистанцию.

– Ходу, ходу, ходу!!! – как заклинание повторял Федя. – Давай, родимая, выноси!!!

«Родимая» между тем вела себя как вальяжная барыня: мир дежурно вдарил по тормозам, все вокруг поплыло и загустело, и я буквально чувствовал, как нехотя щелкают шестерни в коробке передач, медленно и печально переключаясь с задней скорости на нейтраль, потом на первую...

Мы стартовали не просто с нуля, а даже с минуса – и теперь уже всем было отчетливо понятно, что не успеет «родимая» набрать разгон и оторваться, не вынести ей нас на спасительную дистанцию.

Вражья колонна стремительно приближалась – где-то на половине разгона нас догнал массивный внедорожник, идущий флагманом далеко впереди остальных машин, и с разбегу долбанул в задницу.

От удара «Фольксваген» швырнуло влево, резко разворачивая на сто восемьдесят градусов, мы перелетели через неглубокую канаву и с размаху впечатались правым бортом в забор, провалившись обоими левыми колесами в какую-то узкую траншею.

– На выход! – скомандовал Федя, вываливаясь из машины и изготавливаясь за капотом. – Бегом в дом! Дим, магазины из бардачка возьми!

– Угу...

А я вовсю плавал, и уже не по причине гормонального передоза, а ввиду контузии – приложился головой об стойку и пробил насквозь щеку своими же персональными зубами. Удар был мощным, если бы мы просто стояли на месте, из машины никто бы уже не вышел.

Я слабо помню, как добрался до здания: бежал медленно, словно выдирая ноги из вязкого болота, сосал кровь, обильно сочившуюся из расквашенной десны, и слушал надсадно стучавшее сердце: оно очень быстро переехало в голову и теперь жило там, причем, судя по всему, жило последние минуты – тяжко ему было.

По дороге я потерял два магазина. Схватил в охапку, прижал к себе, они и выскользнули. Остались два в руках, да та пара, что была в карманах.

Мы расположились на втором этаже, у окон, «смотревших» на ворота. Обзор был хороший, но пулеметы хронически отсутствовали, а одной «ксюхой» и нашими пугачами против такой толпы особо не повоюешь.

Супостаты сгоряча сунулись следом за нами – один внедорожник попробовал заехать во двор.

Федя открыл огонь. Вражья машина встала в воротах, и из нее тотчас же суетливо ответили: яркая вспышка, длинная очередь «в молоко» – свистели ли пули, я не понял, грохот выстрелов забил остальные звуки – стреляли совсем рядом, метров с тридцати, но ни в кого из нас не попали.

– На пол! – рыкнул Федя – а уже и не надо было, нас и так словно ветром сдуло от окон.

Федя, сориентировавшись по вспышке, тотчас же дал несколько прицельных очередей.

От внедорожника донесся истошный вопль, после чего кто-то яростно крикнул:

– Помогите! Помогите, Мусу убили!

– А-а-ааа! – вторил ему другой голос. – Зацепило!!!

Федя добавил еще разок, после этого еще кто-то там заорал, в результате получилось трио: двое вопили от боли, а третий звал на помощь.

– Давай, давай, давай! – азартно вопила Ленка. – Мочи! Убей их всех!!!

– Всех не надо, – возразил Федя.

– Почему?!!!

– Лучше раненые, чем убитые. Теперь у них есть чем заняться. А вы все – бегом на ту сторону!

Мы быстро перебрались в «квартиру» напротив, и вовремя: тотчас же с дороги по дому открыли ураганный огонь.

– Это не штурм, – успокоил Федя, присоединяясь к нам спустя несколько секунд. – Это раненых вынимают, прикрывают, чтобы мы не палили по ним.

Следующие несколько минут враг занимался перегруппировкой. По нам никто не стрелял – вытащив из застрявшего в воротах внедорожника раненых, супостаты прекратили огонь и быстро расставили машины вокруг нашей «свечки». Точнее, не совсем вокруг, а подковой, как раз по очертаниям дороги, оставив свободным юго-восточный сектор, обращенный к городу. Как бывалое дитя военного, я быстро прикинул: это для того, чтобы не побить своих же. То есть все будут палить в этом направлении. Пустырь между нами и соседней стройкой – пресловутым «пепелищем» был хорошо освещен фарами, думаю, если бы даже одинокая собака тут побежала, и то бы увидели. А мы несколько больше собаки, к тому же – нас пятеро, сочная такая массовка для любителей стрельбы по площадям.

– Они не собираются нас штурмовать, – сказал Федя, дождавшись окончания вражьих маневров. – Мы хорошо тут присели, они поняли, что если попрутся, уже в воротах положим кучу народу.

– И что теперь?

– Они просто нас блокируют.

– А смысл? Не будут же они сидеть тут вечно? Здесь, между прочим, стрельба была! Наверняка кто-то слышал, сто пудов уже позвонили, так что скоро сюда подтянется милиция.

– Подозреваю, что она и без выстрелов сюда подтянется, – угрюмо пробурчал Федя, включая телефон. – Впрочем, сейчас все узнаем...

* * *

Оказывается, пока мы блюли режим «молчания», Феде вовсю названивали друзья – Паша Седов и Гена Ефремов. Федя пообщался с обоими, и по его односложному «угуканью» я понял, что ничего хорошего эти люди ему не сказали.

Отговорив с друзьями, Федя с минуту молчал, собираясь с мыслями, затем коротко довел, как у нас обстоят дела.

Я тоже не буду грузить вас эмоциями и реакцией, хотя они и имели место, а просто изложу суть.

С того момента, как мы разоружили милицию на повороте, по нам проводится операция в масштабах области.

Большинство наших преследователей – сотрудники милиции, они в настоящий момент заявлены как штурмовая группа номер один, возглавляет которую майор Гулиев.

Все-таки надо было эту скотину пристрелить там, на дороге...

За последний час мы:

– разоружили пятерых милиционеров;

– нанесли вред двум милицейским машинам;

– убили одного и тяжело ранили двоих сотрудников милиции;

– сожгли дом и расстреляли гражданский «внедорожник».

Теперь мы засели на стройке, вооружены до зубов, имеем при себе взрывчатку и сдаваться не собираемся.

В общем, полагаю, вы уже сами догадались: учитывая тот факт, что мы находимся в федеральном розыске и являемся особо опасными преступниками, с самого верха дана команда живыми нас не брать.

Также дана команда уничтожить нас как можно быстрее и с минимальными потерями, чтобы избежать огласки и лишнего шума.

В связи с этим поднят по тревоге оперативный полк ВВ МВД РФ, расквартированный в нашем городе, а из столицы к нам на всех парах мчит сводный отряд ОМОНа и милицейского спецназа.

Местный ОМОН от участия в операции отстранен, как и оперсостав нашего ОВД: по подозрению в преступной связи с террористами. С нами то бишь. Сейчас эти подозреваемые сидят в управлении, не совсем чтобы уж под арестом, но их подняли по тревоге минут сорок назад, собрали в кучу и никуда не выпускают.

Вот такая у нас обстановка.

– Паша сказал, что у нас осталось от силы десять минут, – завершил Федя. – Потом уже не вырваться: все ключевые точки будут перекрыты бронетехникой и огневыми группами оперативного полка. А где-то еще минут через двадцать должны подтянуться «соседи», и начнется штурм...

Признаюсь, для меня это было ударом.

Я ведь не просто так сказал, что «была стрельба и скоро сюда подтянется милиция». Это было сказано с надеждой. Ну да, ну да – я все понимаю: если нас поймают, жить мы будем очень недолго, потому что наши кровники достанут нас в любом пенитенциарном учреждении...

Но это ведь будет не сразу! Пока они там до нас доберутся, пройдет какое-то время, ситуация может многократно измениться, причем не обязательно в худшую сторону...

В общем, я смалодушничал и уже возмечтал о том, что по прибытии «настоящей милиции» обложившие нас кавказдюкоменты вынуждены будут ретироваться несолоно хлебавши, а нам придется позволить взять себя под арест.

Размечтался, бедолага.

– Так это что же получается... – тихо уточнила Ленка. – Нас всех убьют?

– Не говори глупостей! – с отчетливой фальшью в голосе возмутился Федя. – Времени еще полно, сейчас что-нибудь придумаем...

Поручив юнгам наблюдать из окон в двух секторах, мы с Федей прошли в «квартиру», из которой открывался живописный вид на залитый светом фар пустырь и мрачную громаду «пепелища».

Собственно, придумывать тут нечего. Даже мне, чайнику в таких вопросах, понятно, что это единственный вариант, которым мы можем воспользоваться.

До «пепелища» отсюда не более двухсот метров. Если рвануть с низкого старта, есть вариант успеть добежать живыми.

Стрелять будут однозначно, но будет ли это смертоносно прицельный огонь – это очень большой вопрос, при таком-то освещении, да учитывая внезапность рывка. Скорее это будет беспорядочная и суматошная стрельба по площади.

Дитем мне доводилось бывать на ночных стрельбах, так вот, там даже в идеальных условиях, когда бойцы лежат на рубеже и спокойно целятся по подсвеченным вспышками мишеням (лампочка мигает – имитация ведения огня противником), – результаты просто удручающие. А теперь прикиньте, каковы будут результаты, если мишень помчится зигзагами, стремительно удаляясь и петляя, и при этом выпадет из зоны интенсивной освещенности буквально через десять-пятнадцать секунд.

Но все это – освещенность, внезапность, стрельба – все здесь глубоко вторично, потому что основной вопрос сейчас таков: а какой смысл в этом рывке?!

Допустим, никто по нам не попал, добежали, укрылись, выдохлись, выложились на этих двух «сотках»...

А дальше что?

Через две минуты вражьи машины будут возле «пепелища» и с точностью до микрона повторят блокаду, которую они устроили нам здесь, в этой «свечке».

Ну и что, мы так и будем бегать от дома к дому до прибытия спецназа? Поправьте меня, если это не глупость на грани сумасшествия.

А до городских посадок от «пепелища» почти километр пустыря. И уже никакого расчета на внезапность и мощный спурт. Десять раз успеют покурить, догонят на внедорожниках и попросту передавят. Или постреляют с машин, на ходу, как зайцев, и никакого спецназа не надо.

Ну и какой нам резон устраивать для супостатов такое ночное сафари?

– Нам нужна машина, – привычно угадав мои мысли, констатировал Федя. – Если кто-то тихонько подъедет к «пепелищу» со стороны города... И примет нас на борт после рывка... Там до посадок меньше минуты на любой, самой убитой тачке... А так как теперь «маяка» на нас уже не будет, там уже точно замучаются искать...

Замечательная мысль!

«Кто-то тихонько подъедет»?!

«Кто-то» плюнет на то, что по нему обязательно будут стрелять и он в любой момент может погибнуть.

Что надо будет вывозить из зоны поисковой активности объявленных в розыск особо опасных преступников.

Что, даже если все удастся, потом неизбежно будет следствие, которое на три счета установит, кто именно помог этим преступникам избежать заслуженной кары.

Иными словами, этот кто-то должен быть либо бэтменом, либо идиотом. И проживать этот идиобэтмен должен...

Так, нет, уже в районе менее десяти минут езды, мы тут думали и болтали, а время-то идет...

Я знаю одного такого типа, и он как раз живет примерно в пяти минутах езды отсюда.

Но тут у нас проблема: в последний раз, когда мы с ним общались, Федя избил его смертным боем, опозорил перед всем честным народом и вообще вычеркнул его из своей жизни.

– Гхм-кхм...

– Даже и не вспоминай, – потерянно пробормотал Федя, уловив мой посыл на ментальном уровне. – Лучше сдохнуть, чем просить о чем-то после такого...

– А ты тут не один, – жестко напомнил я. – Хочешь сдохнуть – вперед. Но кто тебе дал право приговаривать нас всех? Так что засунь гордость куда подальше, бери трубу и звони.

Федя на минуту впал в кому. Лица его в темноте я не видел, но готов поспорить, что в эту минуту оно было искажено гримасой отчаяния.

– Ну ты еще немного поразмышляй – и уже никого просить не надо будет, – поторопил я. – Тебе номер напомнить?

– Я знаю...

Федя достал телефон, набрал номер и замер в ожидании.

Человек ответил не сразу.

Человек спал.

Хорошо зная этого человека, я живо представил себе, как он садится на кровати, включает ночник, недовольно трет нос и берет с тумбочки телефон...

– Мага? Да, это я... Не знаю, как тебе это сказать...

– Да говори как есть! – не выдержал я.

– Да, это Димон тут... В общем, Мага – мне нужна твоя помощь...

* * *

Следующие несколько минут прошли в приятных предотъездных хлопотах.

Федя пытал юнг на предмет дворового убранства «пепелища», созванивался с Магой и уточнял, как лучше подъехать, поставить машину, чтобы не попала под огонь, как потом нас подбирать и так далее.

Учитывая тот факт, что в последний раз юнги были здесь три месяца назад, а стройка – живой организм (я имею в виду не долгострой, а нормальную стройку), это было пустой тратой времени. Но вы же знаете, в этом плане Федя у нас маньяк, хлебом не корми, но дай уточнить все детали.

А мы с Ленкой на пару напряженно вслушивались в тишину.

Ночь была удивительно тихая, супостаты вырубили двигатели – наверно, тоже слушали, не крадемся ли мы неслышными крысюками где-нибудь по сугубо тайной шпионской траншее.

В этой тишине отчетливо улавливались новые звуки, которых несколько минут назад еще не было.

Где-то на окраине города завывали милицейские сирены и уверенно урчали дизеля. Причем урчали целенаправленно – от городка воинской части по направлению к выездному северо-западному «кругу» с постом ГИБДД.

А со стороны Москвы в нашем направлении – на границе слышимости – можно было уловить едва различимый мерный гул. И совсем нетрудно для тренированного слуха было определить, что к нам приближается колонна тяжелой техники.

Судя по всему, колонна двигалась медленно: гул нарастал постепенно, без рывков, неторопливо и обстоятельно обретая объем и наливаясь грозным подтекстом...

Помнится, в гарнизоне, будучи мальчишкой, я частенько просыпался от такого приближающегося гула, когда колонна бронетехники возвращалась с полигона, и этот гул был наполнен радостным предвкушением: сейчас приедет батя и привезет что-нибудь вкусненькое «от зайчика»... Тот же припрятанный бутерброд с колбасой, который утром дала ему мать, но пропахший порохом и горькими полевыми травами и оттого невероятно вкусный – а самое главное: это ведь «от зайчика»!

Сейчас будет нам «от зайчика»...

Наконец, это напряженное ожидание закончилось: позвонил Мага и сказал, что он уже на месте и на всякий случай сам провел рекогносцировку. Двор «пепелища» имеет три выезда, у того, что выходит на нашу «свечку», лежат штабеля плит, так что до дома бежать не обязательно. Ворота хилые, из сетки, и не заперты – но в здании, судя по голосам, довольно много народу, и этот народ не спит.

А я даже догадываюсь, чем этот народ занимается, проснувшись от выстрелов: сидят сейчас и пялятся на пустырь между нашей «свечкой» и «пепелищем»: на дороге такие интересные машинки стоят и зачем-то освещают фарами все подряд буедобины и колдораки. Такое вот неожиданно-осеннее явление природы.

Федя сказал ему, чтобы развернул машину носом к посадкам и встал неподалеку от того выезда, что ближе к городу, причем под прикрытием здания – дабы не попали ненароком. Когда мы туда добежим – позовем, надо будет сдать назад, заехав во двор через ворота, и забрать нас. Это минутное дело, так что люди на стройке вряд ли успеют нам хоть чем-то помешать.

На том и порешили.

* * *

Перед стартом Федя заставил нас как следует размяться. Возражать никто не стал, мы – опытные беглецы, каждый знает, что это такое – подвернуть ногу в аналогичной ситуации.

Затем мы получили короткий инструктаж: как начнется стрельба, по одному, перебежками, выдвинуться к груде плит, лежащих во дворе у забора, перемахнуть на ту сторону, залечь и ждать команды на выдвижение.

Мы сосредоточились в подъезде, а Федя занял позицию у окон, выходящих на ворота, и принялся методично долбить короткими очередями по двум крайним с правого фланга машинам, светившим фарами как раз на «пепелище».

Погасить фары из «ксюхи» с такого расстояния – вариант весьма сомнительный, но есть шанс повредить двигатели, что уже само по себе неплохое подспорье в свете грядущей погони.

От машин Феде отвечали, но как-то без особого энтузиазма, можно сказать – дежурно. Длиннющих очередей и яростных «аляхакбаров» не было; я так понял, что подставляться никто не хочет, все равно скоро приедут спецы и убьют. Да и патронов, очевидно, у них осталось не так уж много – расстреляли все, когда вынимали раненых из внедорожника.

Под этот деловитый обмен очередями мы пробрались к плитам, без проблем перетекли через забор и распластались на земле, ожидая вождя.

Собственно, хорошо освещенного пространства было не более ста метров – далее свет рассеивался и начинался полумрак, – но я уже сейчас, лежа в относительно безопасном месте, обмирал от страшного предвкушения.

Сейчас мы побежим по этому освещенному пустырю, и по нам будут стрелять. И – нет, никто не придет и не успокоит: «Все будет хорошо, ничего страшного».

Ничего хорошего в беге под пулями быть не может.

Каждый из нас прямо сейчас может быть убит.

И это страшно...

Еще не стихли со стороны дороги короткие очереди супостатов, а Федя уже присоединился к нам: мягко махнул через забор, прилег, приводя дыхание в норму, и коротко уточнил:

– Все готовы?

– Готовы...

– Хорошо. Если кого-то зацепит, бежать не останавливаясь. Неважно, какое ранение, можешь бежать – беги, остановка – смерть. Если кому попадут в ногу – я его возьму, остальные бегут не останавливаясь! Это понятно?

– А если в тебя? – надтреснутым голосом уточнил Борман.

– Все бегут, никто не берет, – жестко отрезал Федя. – Я выберусь сам. Все равно никто из вас меня не потянет, даже если толпой впряжетесь.

Мы промолчали, но каждому было понятно: если попадут в Федю, мы все сдохнем. Потому что мы в любом случае его не бросим и будем тащить.

А он тяжелый.

– Ну все. Юнги впереди, Димон с Ленкой следом, я в замыкании. Давайте, ребята, – надо выложиться.

Три.

Два.

Раз.

ВПЕРЕД!!!

Я никогда в жизни так не бегал. По рытвинам и ухабам, ежесекундно запинаясь и спотыкаясь, я бежал вровень с Ленкой, поспевая за летевшими впереди шустрыми юнгами. Мои легкие надсадно хрипели рваными мехами, но работали, а чугунные ноги сами несли меня к спасительному забору «пепелища».

Ей-богу, если бы я бежал так три месяца назад – сдох бы уже на середине первой «сотки» и всех бы подставил.

Федя, солдафон ты, по темечку вдаренный! Ты все правильно делал, когда изнурительными кроссами убивал во мне рахита: я выжил только благодаря вот этим твоим долбанутым маразмам.

Вообще, Федя зря тратил словеса перед стартом. Инструктажи здесь были излишни, каждый прекрасно понимал: сумеем добежать – спасемся.

Освещенную «сотку» мы почти всю пролетели в гробовом молчании: никто по нам не стрелял. Наверное, все отвлеклись на «свечку»: с того момента, как Федя прекратил стрельбу, прошло не более трех минут, возможно, ждали рецидива...

Когда мы уже приближались к границе спасительного полумрака, на дороге кто-то истошно заорал:

– Вон они!!!

Ему суматошно ответили несколько голосов, и тотчас же сзади раздался треск – словно кто-то начал медленно разматывать огромный рулон скотча.

Вы не поверите, но я спиной чувствовал, как над нами, рядом с нами, справа, слева, повсюду, короче, неслись сотни тонко вопящих свинцовых шмелей, жаждущих крови.

До спасительного забора оставалось метров пятьдесят, когда случилась беда.

– А-а-ааа! – вскрикнул спереди Борман, валясь на бок.

– Всем бежать! – яростно рявкнул Федя. – Не останавливаться!

Мгновенно обогнав нас с Ленкой, он подскочил к упавшему Борману, подхватил его на плечо и тотчас же потерял темп.

– Вперед, вперед, не оглядываться!!!

Спустя несколько секунд мы влетели во двор стройки и укрылись за бетонными плитами – еще через пару мгновений нас догнал Федя со своей ношей.

– Куда... попало? – в два приема уточнил Федя, пытаясь отдышаться.

– Нога, – простонал Борман. – Голень... По-моему, кость сломана...

– Кровотечение?

– Не знаю... Вроде не хлещет..

– Ладно, зажми пока рану рукой, сейчас перевяжем. Остальные – как?

– Целы! – ответила за всех Ленка.

– Ну и слава богу, – пробурчал Федя. – Ром, беги с этой стороны, за домом, зови Магу. Дим, взяли Бормана, потащили. Давай, давай – шевелитесь, некогда отдыхать!

* * *

Перевязывать Бормана не стали, некогда было. Рому усадили на «командирское» место, Бормана – к нему на колени, порвали два ИПП – нате, по дороге будете перевязываться.

Мы втроем сели сзади: Ленка посередке, Федя слева, с последним магазином, в готовности вести огонь прикрытия по преследователям, я – справа.

Мага вел себя так, будто между нами ничего не произошло. Федя сгоряча попробовал его обнять – наш спаситель отстранился и пробурчал:

– Не лезь. Я вам теперь не брат, так что не хрен обниматься.

– Дурак ты, Мага!

– Точно – дурак. Умный бы не поперся по ночи под пули...

Вырулив со двора, Мага втопил на всю железку: километр до посадок мы пролетели меньше чем за минуту.

Эта минута показалась мне вечностью: я успел оценить обстановку, проститься с жизнью и горячо помолиться, чтобы по нам не попали, причем впал в ересь многобожия: молился сразу Христу Спасителю и славянским богам – помогите нам, метните, что ли, молнию в ворогов, ослепите их – примите, мать вашу, хоть какое-то участие в изгойско-славянской судьбине нашей!!!

Как видите, минута получилась очень даже насыщенная.

Обстановка была, скажу я вам, оторви да брось.

Затаившийся в предвкушении боя район новостроек внезапно ожил: повсюду был слышен шум моторов, сразу на трех дорогах светило множество фар, к «свечке» приближались колонны сводного отряда и оперативного полка, а позади были слышны выстрелы: успевшие добраться до «пепелища» супостаты палили нам вслед.

– Быстрее, быстрее, еще быстрее!!! – горячо причитал Федя, стукая кулачищем по подголовнику водительского сиденья.

– Не стучи, с ритма сбиваешь, – досадливо пробурчал Мага. – Быстрее нельзя, идем на пределе...

Выскочили, вывернулись, ни одна пуля по нам не попала!

Сразу за посадками свернули – дорога простреливается, по пустырю проехали пару сотен метров до дорожного изгиба и вырулили на шоссе.

Ура! Мы спасены!

С минуту проехали по шоссе – впереди засверкали множество фар, еще какая-то колонна идет. Кто это такие, понятия не имею, едут со стороны военного городка, но вроде бы их колонна уже прошла: может, какие-то вспомогательные силы.

Как резюме по всей обстановке: еще бы пара минут – и не успели бы, захлопнулся бы капкан.

С колонной встречаться мы не пожелали, свернули на пустырь, быстренько доскакали по кочкам до старой бетонки, прошмыгнули между гаражами, и – вот он, пустой «круг» на выезде из города...

Ан нет, не пустой: стоят три милицейские машины с мигалками, и БТР ворочается во все стороны – только подъехал, паркуют как раз по центру «круга»: очевидно, вот с этой самой последней колонны, что попалась нам навстречу!

Назад поворачивать поздно, нас уже видят, пока будем маневрировать, решето сделают.

– Жми! – скомандовал Федя. – Проскочим!

Мага прибавил газу, и мы понеслись по «кругу», прижимаясь вправо – чтобы проскочить по обочине мимо раскорячившихся на дороге машин с мигалками.

– Стой! – крикнул кто-то в мегафон. – Стой, стрелять будем!!!

– Давай, давай, давай!!! – взвыл Федя.

Мы проскочили впритирку с крайней машиной, оцарапав борт, и помчались дальше: до спасительного поворота – метров двести, вот он, сейчас, еще несколько секунд, и...

Мага чуть сбросил скорость и крутанул руль влево, вписывая машину в поворот.

Пулемет БТР запоздало выдал длинную очередь нам вслед...

И попал.

Треснуло боковое стекло, Мага схватился за шею, захрипел и повалился вправо, на юнг. Из раны на шее хлестала кровь, обильно заливая все вокруг, – в салоне было темно, но я видел, как лобовое стекло покрывается крупными каплями, и чувствовал, что на лицо мне брызнуло что-то горячее.

– Помогите мне!!!

Рома схватился за руль, пытаясь удержать управление: машину затрясло, мы проскочили обочину и уже за поворотом стали сползать правым бортом в кювет.

Федя знает эту тачку как родную: мгновенно откинул кресло, потащил Магу назад – Ленка без команды скользнула за руль, в три движения вернула нас на шоссе, и мы стремглав умчались прочь.

* * *

Мага умер у Феди на руках.

Сгорел, как спичка, меньше чем за минуту, и ничего нельзя было сделать.

Федя пытался зажимать страшную рану у него на шее, но толку от этого не было никакого. Не успели отъехать от «круга» и на километр, а Мага уже перестал хрипеть...

Мы остановились на проселочной дороге, в густом лиственном лесу, в пятнадцати километрах от родного города. По логике, надо было стремглав лететь дальше, но Федя уперся: надо остановиться, и все тут.

Теперь он сидел, привалившись спиной к березе, держал голову Маги на коленях и продолжал зажимать рану у него на шее, как будто пытался передать ему свою энергию.

Зачем?

Не знаю. Маге уже не нужна была никакая энергия.

В свете фар залитый Магиной кровью Федя был страшен и дик.

Мне вдруг вспомнилась схожая ситуация: три месяца назад он точно так же сидел на поле боя и держал на коленях голову умирающего Вано.

«Как вы их делите?» – спросила умная девочка Ирина.

Никак, родная моя.

Это наши братья. Они живут рядом с нами и, если понадобится, умирают за нас, не моргнув глазом. Как, скажи мне, после этого их можно делить?

Федя был не в себе. Он буквально впал в прострацию, никого не слышал и не желал двигаться.

Между тем нам нужно было как можно быстрее убираться отсюда: насколько я понимаю в таких вещах, этот район в самое ближайшее время начнут прочесывать. Причем убираться на другой машине – Магину тачку «попалили» на «круге», так что теперь нам на ней ехать нельзя.

Бормана как следует перевязали, вкололи ему промедол, благо ИПП был у каждого при себе.

Потом я позвонил Руденко и попросил передать Филину, чтобы экстренно со мной связался.

– Что у тебя с голосом? – сонно обеспокоился комиссар легионеров. – Ты что, ранен?

– Я – нет, но...

– Что?

– Да нет, ничего.

– Зачем тебе Филин?

– Мы тут собрались вместе кое-куда... Так вот, скажи ему, что планы изменились...

Через минуту мне позвонил Филин.

– Я тебя слушаю, – голос его звучал на удивление бодро, как будто сейчас был самый разгар трудового дня.

– Можете нас забрать?

– Так... А подробнее?

– У нас один «трехсотый», один «двухсотый». И нас ищут.

– Кто «двухсотый»?

– Брат наш, Мага...

– Заберем, – Филин не стал рефлектировать, ответил сразу, не задумываясь. – Сориентируй, где вы...

Филин подъехал минут через сорок: хороший результат, даже если он стартовал с южной окраины, летел, наверное, как на ралли.

Обошел с фонариком машину, полюбовался, осмотрел рану Бормана, немного постоял возле Феди с Магой.

– Это, я так понял, ваш аварец ?

– Да.

– А как он попал к вам в компанию? Вы вроде бы с ним разбежались давным-давно.

– Позвали... Приехал... Вывез нас оттуда...

– Откуда – «оттуда»? Как, вообще, вас угораздило во все это вписаться?

– Долгая история... Рассказывать?

– Нет, это потом. Сейчас надо как можно быстрее убираться отсюда. У меня сканер в машине – здесь проводится поисковая операция, поднята дивизия внутренних войск, короче, вас вовсю ищут. Его надо оставить, – Филин кивнул на Магу. – Звоните родственникам, сориентируйте, пусть приедут, заберут.

Я не стал взваливать на себя такую ношу: взял у Маги телефон – Федя никак не отреагировал, – оттер его от крови, набрал номер Магиного отца и отдал трубку Ленке.

Ленка стала объяснять, как проехать. Очевидно, отец несколько раз переспросил, что случилось с Магой, – Ленка ответила только в самом конце, убедившись, что он понял, где мы находимся:

– По нам стреляли... Нам надо уезжать. Мы оставим его в машине... Он... Он погиб...

Тут она нажала «отбой» и отчаянно разревелась.

А Магин телефон тотчас же начал трезвонить. Я отключил его и положил на капот. В машине все было залито кровью, не нашлось места, куда положить.

– Давай, аккуратно уложите его в машину, – распорядился Филин. – А я пока маршрут «подыму».

Тут у нас получилась сцена: Федя отказался ехать.

– Я его не брошу. Он нас не бросил – и я его не брошу...

– Если бы он был жив, это было бы оправданно, – сказал Филин. – Но он мертв. И ты уже ничем не можешь ему помочь.

– Не брошу, – упрямо покачал головой Федя. – Дождусь отца, передам с рук на руки...

– А патроны у тебя остались?

– Зачем?

– Если ты его не бросишь, можешь сразу пристрелить их всех, – Филин показал на нас. – Потому что они, как я понял, тебя тоже не бросят. А так как здесь уже вовсю идет тотальное прочесывание, очень скоро вас найдут и все равно всех перестреляют. И за каким хреном, спрашивается, ваш брат погиб, спасая вас? Чтобы вы сейчас вот так бездарно сдохли? Нет, я переведу – для тех, кто в танке: получается, он погиб зря?

– Ни фига не зря! Но... Я не брошу...

– Да и флаг вам в руки, – Филин залез в свою машину и развернул карту. – Значит, сделаем так: я жду две минуты, как раз маршрут «подниму», чтобы выехать отсюда поудобнее. Потом уезжаю, независимо от вашего решения. Желаете сдохнуть – на здоровье, я вам в этом деле не попутчик.

Сказано это было спокойно и даже как-то отстраненно.

– Урод ты, Филин! – плаксиво крикнул Федя. – Сердца у тебя нет!

– Точно, нет – забыли выдать, – буркнул Филин. – Зато у тебя есть. А еще у тебя есть команда, которую надо срочно эвакуировать из района наибольшей поисковой активности. Или вы все вместе здесь сдохнете...

Вот этот последний посыл был выбран интуитивно правильно. Федя у нас такой: если на себя ему и наплевать, то для спасения команды он готов поступиться многим. Напомню, он за всех нас отвечает, сам перед собой. Бессменно, бессрочно, двадцать четыре часа в сутки.

Мы уложили Магу в его машину, закрыли все дверцы, и уже через две минуты петляли по проселку прочь от эпицентра поисковой активности.

Злой Филин был прав: сдохнуть сейчас – значит свести на нет все усилия спасшего нас человека.

Прощай, брат.

Спи спокойно, ты погиб не зря.

Мы будем жить...

Глава 7

Вам доводилось бывать в казачьей станице?

Если нет, я сейчас быстренько организую презентацию, а чтобы вы не успели заскучать, постараюсь уложиться в один абзац.

Не вдаваясь в малозначимые подробности, особенность станичного уклада можно охарактеризовать одним словом: самоуправление. То есть при декларативном присутствии всех обязательных элементов управленческой структуры здесь буквально все решает атаман и станичный сход. А еще следует помнить, что казачество по отношению к нынешней власти настроено крайне оппозиционно. И даже не потому, что на заре советской эпохи казаки подверглись жесточайшим репрессиям и по сути были уничтожены как класс, а ввиду того, что вся нынешняя «реабилитация» казачества – по большей части показуха и фикция.

Это я предвосхищаю возможные вопросы по поводу отношения станичников к факту прибытия государственных преступников на родину предков.

В общем, детализировать не буду, а просто констатирую факт: приняли нас как народных героев, пострадавших за правое дело.

Гвоздем сезона был Борман.

Нет, афиш «последняя гастроль гусей-перехватчиков» никто не вывешивал, но после того, как местный фельдшер наложил шину, весь праздный станичный люд под разными предлогами побывал на гусевском подворье, чтобы посмотреть на раненого героя и выразить сочувствие и солидарность.

Глава гусячьего рода (дед Феди и Бормана) выступал в роли подстрекателя: предрекал скорое начало боевых действий и, яростно топорща бороду, призывал православный люд к оружию. Впрочем, домочадцы и посетители к этим призывам относились спокойно: старика можно понять, он в шоке – любимого внука подстрелили. Кроме того, дед славится заводным характером и некоторой склонностью к эпатажу, так что на его эскапады мало кто обращал внимание.

Вообще, они очень похожи: дед, дядя Ваня (ныне покойный отец Феди и Борьки) и Борман – и внешне, и по характеру. Шустрые, шебутные, скандальные, худосочные. Это Федя в маму удался: этакий уравновешенный медведь, совсем не в гусячью породу.

Тетя Галя – настоящая казачья мать. Никаких истерик, только ругань сквозь слезы да подзатыльники всем, кроме раненого, в том числе и мне. Она всегда славилась силой духа, как и ее старший сын.

А этот старший пребывал в полном а... эмм... скажем так – в ауте. Смерть Маги крепко его подкосила. Он не желал ни спать, ни есть (как здесь принято, в честь нашего прибытия было организовано солидное застолье, прямо во дворе, грозившее затянуться дня на три), сидел в дальней комнате, молчал и смотрел в окно. А на все призывы машинально отвечал:

– Да-да, сейчас... Мне сейчас будут звонить, это очень важно... так что не мешайте...

Никто ему звонить не собирался. Феде нужно было побыть одному, выстрадать свою боль.

Ленка чувствовала себя неуютно. Во-первых, здесь она не была в центре внимания, все сконцентрировались на Бормане. Во-вторых, сейчас не нужно было играть роль лидерши, и наша звездочка временно оказалась не у дел. И еще один немаловажный фактор: все здесь были для нее чужие, а ее мужчина не обращал на нее внимания, не до того ему было. В общем, Ленка чувствовала себя брошенной.

Если не считать переживаний по факту гибели Маги, я был в порядке. Прокушенная десна – это мелочь, до свадьбы заживет. Единственно, с первой же минуты, как мы сюда приехали, меня мучило острое чувство вины.

За что?

Да за изгойство свое, без спросу врученное моим родителям по праву кровного родства. Непросто все это далось моим предкам. Я видел это, чувствовал, у отца прибавилось седины и морщин, а глаза матери были наполнены страшной тревогой и безысходностью.

Ты был умницей и домашним мальчиком...

Мы уже потеряли одного ребенка на ненужной нам войне, будь она проклята вместе с теми, кто ее развязал...

И после этого мы сознательно оберегали тебя от всего, что могло принести тебе вред и хоть как-то подтолкнуть к тому пути, по которому в свое время пошел твой старший брат...

Почему же так получилось, сын мой?

Что мы делали неправильно?!

Вот что говорили мне глаза матери.

А вот это: «Все нормально, сынок, все хорошо...» – это ложь, укоренившаяся привычка беречь свое последнее чадо, сдувать с него пылинки и ограждать от любых проблем.

Когда в семье один человек в бегах, вся эта семья – она тоже враг государства.

Мне было неловко и неудобно перед родителями, раньше я как-то не думал о таких вещах, а сейчас вдруг все это прочувствовал, остро и неожиданно...

* * *

В пятом часу пополудни на гусевское подворье, где все мы оптом заседали, забрел Филин.

А мы про него и забыли.

С аэродрома нас забрали родственники, а Филин с командой укатил куда-то на двух машинах, которые летели с нами в трюме транспортного борта.

Теперь выяснилось, что он остановился у Чубов. Вот пройдоха, и без нас прекрасно устроился!

Филин выказал обществу респект – лихо махнул чарку с шашки за здоровье всех присутствующих, но засиживаться не стал: сказал, что у нас много дел и неплохо бы обсудить диспозицию.

Мы достали Федю из дальней комнаты, забрали Ленку и пешочком прошли к Чубам. Юнг трогать не стали, Борман – раненый герой, а Рома теперь при нем ординарцем.

По дороге я пристал к Филину:

– Слушай, а кто тебе Чубы?

– Родичи.

Ух ты, как интересно! А я полагал, что таких Терминаторов на какой-то фабрике клонируют и родни у них не должно быть по определению. И уж точно никогда бы не подумал, что у этого диверсанта будут родственники в нашей родной станице.

– А какая степень родства?

– Супруга моя – двоюродная сестра Чубовой жены. В смысле, старшего сына Чубов.

– А, вон как. То есть дальние родственники.

– Нет, просто – родичи, – поправил меня Филин. – Вы же сами казачата, должны бы знать, что у казаков «дальних» не бывает. Все, кто есть, до самого последнего колена – все родовичи, если хотите: клан. Тем и сильно казачество.

– А, ну да, ну да...

– Вы, городские, очень быстро забываете про это, – неодобрительно прошелся по нашему адресу Филин – с интонацией и ужимками какого-то очень древнего деда и весьма неожиданной для него нравоучительностью. – А это неправильно! Времена нонче суровые, надо держаться вместе и стоять друг за друга горой. Тогда – да, тогда справимся.

– Да-да, конечно... Мы не против «держаться в месте». Главное определиться: в каком месте. А то ведь можно ненароком в такое место угодить...

– Вот балабол! – Филин стряхнул менторский тон и привычно ухмыльнулся. – Ну ведь буквально все извратит, даже самое святое...

Подворье у Чубов устроено примерно так же, как и гусевское: несколько домов за одним забором, в которых живут родители и трое сыновей с семьями. Впрочем, так же живут все остальные домовитые казаки, это у нас в традиции.

На сей момент в усадьбе остались малые дети и старая бабка. Остальные в поле, в садах да на фермах. Это тоже в традиции: казаки – народ работящий (вопреки расхожему анекдоту из серии «вдруг война, а я уставший...»), засветло уходят, затемно приходят, живут, в принципе, неплохо, но при этом вкалывают как ломовые лошади.

Филина разместили в лучшей комнате (гостевой) в «родительском» доме. Войдя туда, мы увидели Седьмого, который сидел за столом и смотрел какие-то зеленые картинки на экране ноутбука.

Сюрприз!

И не самый приятный, я вам скажу.

Нет, на вид товарищ вполне приличный, но мы видели его в работе. И от этой работы, признаюсь вам, у меня до сих пор, как вспомню, по коже не только мурашки, но и гораздо более серьезные бикарасы бегать начинают...

Седьмой не стал жать нам руки, только кивнул и, вопросительно посмотрев на Филина, продолжал заниматься своим делом.

Да-да, мы помним, Филин тоже не любитель рукопожатий (не знаю точно, может, это только по отношению к нам).

– А где остальные?

– В лесу.

– Эмм... У Чубов что, проблемы с размещением? Если надо, мы можем к себе...

– Не надо. Одно дело – родич приехал, даже с другом, другое – куча чужих мужиков. Тут же все на виду, сразу будет известно: в станице посторонние.

– Ну, смотри... Может, им помощь нужна?!

– И какая же это, интересно? – удивился Филин.

– Ну, не знаю... Шалашик собрать, обустроиться, пожрать приготовить...

Филин с Седьмым переглянулись и дружно заржали. Коротко, но от души. Седьмой посмотрел на меня с интересом: забавный ты парень, наверное, смешно будет с тебя кожу живьем сдирать...

– А, ну я понял: помощь не нужна, – смутился я.

– Не нужна, – кивнул Филин. – Они позаботятся о себе. Они там устроились не хуже, чем ты дома, так что не волнуйся.

– Ну, ладно, коли так...

Зеленые картинки на ноутбуке при ближайшем рассмотрении оказались спутниковыми снимками нашей станицы и прилегающих окрестностей. Филин сказал, что «карта в работе» – вот эти самые люди, которые чувствуют себя в лесу не хуже, чем я дома, как раз сейчас катаются по окрестностям и «поднимают обстановку», – и попросил уточнить некоторые особенности по этим снимкам. Картинки были довольно качественные, я быстро сориентировался и рассказал все, что их интересовало.

Федя в наших экзерцициях участия не принимал: сидел рядом и молча смотрел в окно, а Ленка откровенно скучала.

Седьмой щелкал по клавишам, гонял картинки, и я вдруг с удивлением обнаружил, что у него на правой руке не хватает трех пальцев.

Ничего себе! Он так ловко управляется с ножом – было дело, наблюдал, – что даже и не подумаешь, что нет пальцев...

Отработав со снимками, коротко обсудили перспективы.

– Будет ли какая-либо активность вообще – вопрос пока открытый, – сказал Филин. – Но это нас не волнует: мы должны быть готовы в любом случае. К вечеру наши закончат разведку, сам везде прокачусь, отработаем обстановку, потом уже конкретно поставлю задачи: кто, где и под каким углом. А пока: как себя вести. Прятаться не надо. Вся станица знает, что к Гусевым и Добросердовым приехали блудные дети. Значит, скоро будут знать и враги.

– Почему так думаешь?

– Ну, это очевидно. Если не очевидно, спроси Федю, он разжует.

Федя, услышав свое имя, встрепенулся и внезапно выпал из прострации:

– Это... Вам, наверное, придется без меня... Я завтра вечером полечу домой.

– Что за бред? – я аж опешил. – Это же самоубийство!

– Да, я знаю, но... Мне надо на похороны.

– Я полечу с тобой, – тотчас же встопорщилась Ленка. – Пусть нас обоих укокошат, чтоб тебе одному не скучно было!

– Ты мне там не нужна, – покачал головой Федя. – Так что...

– Может, я тебе вообще не нужна?

– Лен, ну что ты прям как маленькая? Если за мной там будут охотиться, одному уйти мне будет легче. А вдвоем нас точно положат.

– А почему ты решил, что похороны будут через два дня? – вмешался Филин.

– Через три. Но завтра вечером надо уже вылететь, чтоб не опоздать.

– Интересные вещи ты рассказываешь! – Филин хлопнул Седьмого по плечу. – Подскажи-ка нам: мусульманина убили сегодня ночью, тело забрал отец, на экспертизу вряд ли отдаст... когда будут хоронить?

– До исхода дня сегодня, – не задумываясь, выдал Седьмой.

Тут у нас опять получилась немая сцена: Федя словно бы окаменел и впал в транс.

Я уже говорил, Магу мы всегда воспринимали как своего парня, вне национальных и религиозных контекстов. Убитый горем Федя просто забыл, что брат наш – мусульманин. И теперь понятно, что на похороны он не успевает по-любому. Ну, разве что добрый волшебник выскочит откуда-то, рванет волосья везде, где остались – «трах-передох – масс-килл» – и в мгновение ока перенесет в Аммиачинск...

На Федю было больно смотреть: лицо его превратилось в маску скорби. Ей-богу, сейчас пойдет на задний двор и застрелится.

– Так... Ты особо не убивайся, – встрепенулся Филин, внимательно наблюдавший за рефлексиями нашего богатыря. – Из любой ситуации есть выход.

– О чем ты говоришь? – еле слышно прошептал Федя. – Какой тут может быть выход?

– Вон, поговори с ним, – Филин кивнул на Седьмого. – Он мусульманин. И вообще, соображает в этом деле: он на муллу учился, знает обычаи и все такое прочее.

– Да я понял уже. Сказано же было: до исхода дня сегодня...

– Можно попробовать решить этот вопрос, – немного подумав, заявил Седьмой. – Чтобы присутствовать на похоронах, не обязательно на них ездить.

– Это как?! – Федя весь обратился в слух и с великой надеждой уставился на Седьмого. – Это у вас...

– Это не только у нас, – прервал его Седьмой. – Это у всех. Но сначала скажите мне, как он погиб?

– А какая теперь разница?! – воскликнула Ленка. – Человека нет, все уже! Что вам еще надо?!

– Разница есть, – возразил Седьмой. – Как он погиб?

Избавляя Федю от необходимости припоминать неприятные подробности, я коротко изложил последовательность событий.

– Да, ушел достойно, – с уважением произнес Седьмой. – Если бы вы не были неверными, можно было бы назвать его шахидом. Джихад его был истинным, без единого намека на корысть...

– Да что за бред!!! – возмутилась Ленка. – Ну при чем здесь этот ваш джихад?! Как можно сравнивать Магу с какими-то моджахедами-убийцами?! Ну вы хоть думайте, что говорите!!!

– Джихад – это старание, – невозмутимо ответил Седьмой. – Это бескорыстное усердие. А вовсе не то, чем вас пичкают наши заблудшие братья по вере. Короче, в любом случае: он ушел достойно, и мы теперь можем просить об одолжении.

Седьмой сверился с часами, встал, подошел к окну и зачем-то выглянул на улицу, всматриваясь в горизонт. Я не понял, это какой-то ритуал или он просто немного не в себе?

– У вас есть связь с кем-нибудь из его родственников?

– Можем отцу позвонить, – Федя неуверенно пожал плечами. – Но вряд ли он будет с нами разговаривать – после всего этого...

– В любом случае, попробовать надо.

– Я пас, – поспешно открестилась Ленка. – Я и так была дурной вестницей, он меня теперь ненавидит больше всех на свете!

– Я сам, – Федя набрал номер и поднял руку, прося тишины. – Дядя Амир? Это Федя...

Федя с минуту слушал и молча кивал. Нам тоже были слышны хриплые крики, доносившиеся из трубки.

Идиотская затея: с самого начала было ясно, что ничего хорошего из этого не выйдет.

– Я же сказал... – у Феди предательски дрожали губы. – Зря мы это...

– Напомните название вашего города, – Седьмой достал свой телефон и стал набирать номер.

– Аммиачинск.

– Интересное название.

– Какое есть...

Седьмой пару минут общался с кем-то на ином языке – очевидно, татарском (это всего лишь предположение, Филин как-то говорил, что Седьмой – татарин).

– Сейчас мне найдут телефон вашего имама, – отговорив, сообщил Седьмой.

– Нашего?! – вскинулась Ленка. – Ты ничего не перепутал?

– А что, это так просто сделать? – вмешался я, стараясь сгладить Ленкину резкость.

– Конечно, – кивнул Седьмой. – Точно так же и у ваших священников. Это как «Скорая помощь». Номера этих людей должны быть доступны для всех нуждающихся.

Минуты три сидели в молчании: Ленка недовольно пыхтела и неприязненно поглядывала на Седьмого, как будто бы опасаясь, что он прямо здесь и сейчас обратит нас в ислам.

Наконец, Седьмому позвонили: он выслушал, записал на листке бумаги информацию и тотчас же кому-то перезвонил.

– Ас-салям алейкум ва рахматуллахи ва баракатуху, – четко и торжественно выговорил Седьмой и тут же придумал себе вполне татарское имечко, очевидно, специально для нас. – Вас беспокоит Сагир Мухаметшин. Я прошу выслушать меня, это очень важно...

Закончив разговор, Седьмой облегченно вздохнул и подмигнул нам:

– Ну вот, все получилось.

– Что именно получилось? – осторожно уточнил я.

– Это неправильно, но все мы люди, так что... – Седьмой в очередной раз посмотрел на часы. – В общем, через двенадцать минут начнется джаназа, заупокойная молитва по-вашему. Все родственники и близкие будут молиться там, а мы – здесь...

– Мы?! – традиционно уже взвилась Ленка.

– Я буду молиться, – объяснил Седьмой. – Имам включит телефон, будет все слышно, я буду делать все так, как они там, а вы...

– А мы, может, тоже помолимся?! – Ленка аж взвизгнула.

– У вас это не получится при всем желании, – покачал головой Седьмой. – Вы неверные, так что...

– Это еще разобраться надо, кто неверный!

– Слушай, иди погуляй немного! – решительно попросил я. – Погода прекрасная, бабка Чубова тебя чаем напоит.

– Очень верная мысль! – Ленка вскочила и направилась к выходу. – На фига, вообще, меня сюда притащили...

– Сильное нервное потрясение, – извиняющимся тоном пояснил Федя, когда за Ленкой захлопнулась дверь. – Тяжелая душевная травма и все такое...

– Да, мне это очень знакомо, – с неожиданным пониманием кивнул Седьмой. – В общем, мы будем молиться вместе со всеми, кто в этот час собрался у тела вашего брата. Подождите немного, мне надо подготовиться...

Седьмой вышел.

– А нам? – озабоченно уточнил Федя. – Нам не надо готовиться?

– Он ничего не сказал на этот счет, – Филин пожал плечами. – Значит, не надо.

– Да, кстати, – вспомнил я. – Не в курсе, это долго, нет? В смысле, вдруг на самом интересном месте деньги на счету кончатся?

– У него анлим, – успокоил Филин. – У меня анлим. И вам советую. Если подались в террористы, связь должна быть бесперебойной.

– Мы не террористы, – возразил я.

– Хм... Ню-ню... – Филин встал, потянулся и направился к двери. – Пойду-ка я тоже прогуляюсь. Чувствую, я тут буду лишним...

Вскоре Седьмой вернулся: никаких явных следов приготовления я не заметил. Повернувшись лицом к востоку, он достал телефон, посмотрел на часы и зачем-то доложил нам скороговоркой:

– Я три дня не знал женщины, не осквернял себя нечестивой пищей и не проливал крови. Я готов.

– А нам что делать? – почему-то шепотом спросил Федя.

– Ничего, – покачал головой Седьмой. – Просто будьте рядом и молчите. Я буду слушать молитву имама и родственников вашего брата. Вы будете слушать мою молитву. Не важно, что вы не понимаете слов, не важно, что вы – другой веры. Главное, что вы знаете, для кого эта молитва. Если она дойдет до вашего сердца, вы почувствуете то, что чувствуют люди, которые сейчас находятся там, рядом с ним. И вы будете незримо присутствовать с ним в последние минуты его пребывания на этой земле...

Федя, не дослушав, начал всхлипывать и закрыл лицо руками.

– Причитать и выть нельзя, ибо это не есть сунна. Плакать можно, но только негромко, – тихо сказал Седьмой и, надев на ухо гарнитуру, включил телефон. – Мы начинаем...

Седьмой вздел руки перед собой, сложил их и, прижав к груди, начал читать молитву. Читал истово и красиво, у него был мелодичный голос, на удивление развитой музыкальный слух и прекрасно поставленная дикция – можно сказать, что он не читал, а пел, как заправский мулла с солидным стажем.

Впрочем, Федя на все это не обращал внимания: он упал на колени и плакал навзрыд, зажимая рот, чтобы хоть как-то приглушить рыдания. Я отвернулся к окну – сам еле сдерживался, чтобы не зареветь, – и увидел Ленку.

Наша злюка-мегера подсматривала за нами, расплющив нос о стекло. Впрочем, «подсматривала» – это весьма относительно: глаза ее были закрыты, а по щекам текли даже не ручейки, а буквально реки слез...

* * *

Утром следующего дня Филин опять пригласил нас к Чубам. Памятуя о вчерашнем, Ленку брать не стали, пошли одни.

У Филина все было готово: он провел рекогносцировку, нанес на карту обстановку и нарисовал подробные схемы, типа тех, что Федя ваял перед штурмом общаги.

– Основной вариант расположения базы противника: совхоз им. Абубекра.

Знаем мы это местечко, мальчишками регулярно туда «хорька» загоняли. Совхоз располагается в трех километрах севернее станицы, это частная земля, выкупленная несколько лет назад неким Ибрагимовым. Сейчас там трудятся четыре сотни вьетнамских рабов под бдительным присмотром добродушных нахичеванских маковаров.

– Ну прямо как «совхоз имени Первого Халифата», – по аналогии вспомнил я.

– Точно, – Филин призадумался. – Интересное совпадение... Надо будет как-нибудь на досуге проверить... Короче, если будут стартовать, скорее всего, оттуда. Станица – образование с закрытым режимом, чужие тут шагу не ступят, так что это практически единственный вариант. На крайний случай, если в совхозе у них нет никаких «подвязок»: вот в этом лесу. Там вполне можно спрятать небольшой отряд. Но это очень неудобно, далеко выдвигаться. Других вариантов мы не нашли. Если у вас есть какие-то иные данные, выкладывайте сейчас. Потом будет поздно.

– Данных нет, но есть предложение, – включился Федя.

– Какое?

– Надо бы предупредить родственников. Получается, мы всех тут подставляем, умалчивая о грозящей опасности.

– Нет, пока не надо, – возразил Филин. – Предупредить родственников – это значит рассказать всей станице. И что мы им скажем? Тут могут подъехать враги – а могут и не подъехать, еще неизвестно, но вы давайте: бросайте все, прячьтесь по домам, занимайте оборону?

Да, это верно. Всех подряд арестовать, чтобы по домам сидели – нереально. Станица живет сельским хозяйством, люди весь день в полях и садах.

– В общем, толку никакого не будет, а гвалт подымется – мама не горюй. А если мы раньше времени подымем шум, можем запросто сорвать мероприятие. Они поймут, что их вычислили, отложат акцию и будут ждать удобного момента. В этом случае мы теряем фактор внезапности и все связанные с ним преимущества.

– То есть мы вообще никого не будем предупреждать? Давай хотя бы атамана...

– Да вы не волнуйтесь, если будет реальная опасность, мы предупредим. А сейчас, кроме вреда, это ничего не принесет. И потом, атамана все равно нет, он на дальних полях, подъедет только к вечеру или завтра утром. Как приедет, перетолкуем сразу, потихоньку, с глазу на глаз.

– Ну вот, уже что-то. А то ведь с этой конспирацией может так выйти: мы там будем развлекаться, а казаки, не знамши, возьмут и шарахнут нам в спину. А чего? Ежели кто-то там палит в ночи, значит, враг.

– Ну нет, такого мы не допустим. Как обстановка прояснится, атамана проинформируем обязательно. А пока вот что: от вас – дальний НП.

– Дальний?

– Да. Вот здесь, на ближних подступах, мы выставили свои НП, они ведут непрерывное наблюдение за совхозом. Сектор между станицей и совхозом перекрыт намертво, ни одна мышь не проскочит. То есть главную задачу – не дать супостатам просочиться к станице – мы обеспечили. Но вот беда: тут низина, из-за этого дальность обзора значительно уменьшается. Короче, вся северная половина совхоза вне наших секторов. Высот поблизости нет. Подумайте, где удобнее выставить НП рядом со станицей. НП нужен обязательно: мы тут пометили удобные места, где враг может выставить наблюдателей, так вот, они тоже вне секторов наших НП. А пожертвовать этими НП мы не можем: они не просто НП, а основные засадные позиции на случай внезапного прорыва.

– НП – это не вопрос, – сказал Федя. – Тут поблизости таких мест полно. Но без хорошей оптики на них делать нечего – слишком далеко.

– Оптику дадим, – кивнул Филин. – И даже не бинокль.

– Тогда вопросов нет: будет вам НП.

– Ну все, приступайте. Определяйтесь с местом, берите «стекла», работайте. С тобой все ясно... Дима, тебя отдельно инструктировать не буду: Федя расскажет, как себя вести, что делать можно, что нельзя. Вопросы есть?

– Кто-то обещал рассказать про Яныча, – напомнил я.

– Думаешь, стоит? – Филин, похоже, не был расположен к долгой беседе – и так на инструктаже много слов сказал, а он, я заметил, не любитель болтать.

– Ну хотя бы вкратце, чтобы иметь понятие, откуда что берется.

– Ладно. Не думаю, что вам от этого будет легче, но если хотите – слушайте...

Я не буду сейчас пересказывать вам, кто такой Яныч и те, кто за ним стоит, чем они занимаются и как мы угодили в сферу их интересов, – это долгая история. Как-нибудь позже, ладно? У нас сейчас есть дела поважнее: надо выбрать место для НП.

* * *

Под НП мы облюбовали чердак тракторной бригады. И вовсе не потому, что на ностальгию пробило (все из нас лазили сюда мальцами – спроси зачем, не скажу, ничего хорошего тут не было, да и гоняли за это!), а ввиду того, что бригадиром здесь был гусячий свояк. То есть проще договориться без огласки.

– Геодезическая съемка? – свояк с недоверием осмотрел нашу подзорную трубу с оптическим фотоадаптером и видеонасадкой и хитро подмигнул: – За девками подсматривать будете?

– За соседями вашими, – я навел окуляр на кирпичное здание, располагавшееся на северной окраине совхоза, выкрутил «зум» и пригласил: – Глянь-ка.

– Ух ты! – восхитился свояк. – Прям как на ладони! Ну и техника, блин... Слушайте... А на кой они вам?

– Компромат собираем, – солидно пояснил Федя. – Хотим взять с поличным. Как соберем, так и сразу... Но смотри, не дай бог, будет утечка информации...

– Да я-то – никогда в жизни! – торжественно заявил свояк. – А людям что сказать? Спрашивать же будут, зачем вы тут торчите.

– Ну, во-первых, вообще мало кто обратит внимание. А тем, кто заприметит, так и скажешь: геодезические работы. Ну а с нас потом, понятное дело – литр.

– Договорились...

В незапамятные времена совхоз был полноценной деревней минимум на полсотни дворов. Когда земля была выкуплена, жители переехали кто куда: кто-то продал свой дом за бесценок, кто-то уехал так, убоявшись расправы со стороны нового хозяина, и вовсе небеспочвенно, я вам скажу, несколько случаев место имели.

Теперь там было всего лишь пять строений: одноэтажное административное здание, три ангара – склады и гаражи, и огромный дощатый барак, в котором и ютились бесправные дети Хошимина, какими-то неисповедимыми путями угодившие на Кубань.

Федя у нас дока по всем подряд наблюдениям. Не в том плане, чтобы грамотно кого-то обнаружить – это уже дело десятое, а в том, что касается организации самого процесса. Я сразу понял, что наблюдать ему приходилось частенько и подолгу.

Мы притащили на чердак два матраца, две плащ– палатки, отнятый у Бормана MP3-плеер – ему все равно не надо, он раненый; пятилитровый термос с чаем (заваренный с чабрецом, между прочим), банку клубничного варенья, полтора кило ржаных сухариков, безразмерный пакет с жареными семечками, две буханки хлеба и связку домашней колбаски – это уже на тот случай, если вдруг экстренно захочется перекусить между полноценными приемами пищи – на обед и ужин договорились по очереди ходить домой.

Как видите, наблюдение – это высокое искусство, и подходить к нему нужно очень ответственно.

Федя поначалу хотел было составить график, но потом отказался от этого неблагодарного занятия. Решили работать вдвоем, никого более не привлекая: один торчит у трубы, непрерывно сканируя вражьи угодья, второй отдыхает рядом, пребывая в готовности в любой момент подменить напарника. Остальных все равно задействовать не получается: Борман ранен, Рома – сиделка, а Ленка с тетей Галей с утра укатили в райцентр за видеокамерой. По настоянию Феди гусевская родня скинулась, чтобы купить ей любимую игрушку, без которой наша звездочка чувствовала себя как без рук. Если кто запамятовал: камеру, ноутбук и, вообще, практически все наше имущество, что не было в карманах, мы вынуждены были бросить в районе новостроек родного города. В том числе и Ленкину машину – умные люди советовали нам от нее избавиться, и, как видите, мы прислушались к этому совету, пусть несколько запоздало и не по своей воле, но избавились...

В таком вот безмятежно-созерцательном режиме мы успели поработать не более пары часов: я только-только вошел во вкус и принялся похрапывать на матраце, как вдруг меня грубо растолкал злобный огр Федя и нетерпеливо потребовал:

– А ну, бегом подскочил! Глянь, это не оно?

Я припал к окуляру и вот что увидел:

– у крыльца административного здания стоит запыленный внедорожник;

– на крыльце разговаривают двое: волосатый жиробас под шестьдесят и элегантный стройный мужчина едва за тридцать, в черных очках и с благородной эспаньолкой – жиробас держится подчиненно и отчасти даже униженно;

– у распахнутой водительской дверцы стоит крепыш и с пристрастием озирает окрестности, останавливаясь взглядом на любом более-менее значимом ориентире, – ну, во всяком случае, так мне показалось;

– еще трое вынимают из раскрытого багажника сумки и таскают их на крыльцо.

В одном из этих троих я с ходу опознал Яныча.

– Ну так что?

– Да, Федя. Это оно...

* * *

Через десять минут на чердаке сидел Филин со своей видеокамерой и фотоаппаратом, уже принайтовленными к трубе, и, не отрываясь от окуляра, тихонько нас поносил:

– Так... Ну а если теперь вообще не выйдет?

– Да куда он денется! Не будет же целый день сидеть там взаперти.

– А вы думали, для чего вот эти разъемы – писюны в них вкручивать? Где ваша камера? Где фотоаппарат?

– Камеру покупают, – смущенно оправдывался Федя. – Фотоаппарат... Да все посеяли на стройке... И вообще, задачу никто не ставил! Сказано было: обеспечить наблюдение. Задача выполнена. Заметили вовремя, доложили мгновенно.

– Ну и что я бойцам покажу? Вот не выйдет ни разу, а вечером, допустим, пойдут на операцию... И кого беречь? Если вы думаете, что опознаете его в ночной прицел и расскажете всем – вот он, не стрелять, – это хрен вам по всей морде, дорогие пассажиры!

Как видите, Филин был необычно взволнован и эмоционален, что для него совсем нетипично. Видимо, крепко им нужен этот Яныч, раз уж наш невозмутимый андроид так завелся.

– Да-а-а уж... По-моему, я вас слегка переоценил... Ведь элементарно, на три счета задачка: обнаружил – зафиксируй – покажи людям. Разве нет?

– Да выйдет, никуда не денется...

И точно: никуда он не делся, вышел, да не на раз, а принялся бродить по окрестностям с камерой и все подряд снимать.

– Так вот ты какой, импортный олень... – удовлетворенно пробурчал Филин, наделав кучу снимков, налюбовавшись воочию и сняв десятиминутный ролик. – Ну, спасибо, орлы, переоценить вас невозможно... Кстати, орлы... А теперь вы нам, в принципе, и не нужны больше...

– Не понял?! – вскинулся Федя.

– Шутка юмора, – Филин довольно хмыкнул. – Работайте спокойно, все в порядке. И – без шуток, огромное вам спасибо. Все нормально, форс-мажоров не будет. Судя по составу группы, будут пробовать ночью втихаря выкрасть кого-нибудь из ваших. Не факт, что именно этой ночью, может, чуть позже – но в любом случае, будут работать тихо и незаметно. Ну а мы, естественно, с радостью примем их в свои крепкие объятия...

* * *

С ужина Федя вернулся в приподнятом настроении. Ленке купили камеру – и что удивительно для нашего захолустья, именно такую, какую она хотела. Теперь наша звезда пребывает в прекрасном расположении духа и даже намеревается после полуночи подменить меня на дежурстве.

– Так что ты можешь всю ночь спокойно дрыхнуть.

– Какой тут «дрыхнуть»? – возмутился я. – Как можно дрыхнуть, когда в трех километрах сидят супостаты, которые в любой момент могут прийти за кем-то из твоих близких?! Я тут уже и револьвер почистил, приготовился...

– Не думаю, что тебе придется из него стрелять, – усмехнулся Федя. – Ладно, иди ужинай, а там посмотрим. Кстати, на обратном пути зайди в управу: атаман приехал и с ходу зачем-то объявил «сбор». Может, просто за пьянку вставлять будет, а может, что-то и посерьезнее. В общем, наведи справки.

– Ладно...

Отца дома не было: мать сказала, что в самом деле убыл к управе по команде «сбор» – посыльные по домам бегали. Причину не объявляли, но соседские тоже туда пошли.

Поужинав, я взял отцовский старый бушлат – ночи уже холодные, надо бы поберечь траченное на стройках здоровьице – и прогулялся к управе.

Там уже имела место изрядная массовка, среди которой, к своему удивлению, я не обнаружил никого из гусевских, кроме их скандального деда. Он привычно собрал вокруг себя толпу и дежурно «поджигал». Отца моего тоже не было.

Хмурые казаки, курившие под фонарем, рассказали, что убит Вахромеев – молодой парень, недавно окончивший техникум. Якобы час назад его нашли у дороги, ведущей к Табору.

Я зашел в здание управы. Дежурный сказал, что атаман проводит совещание с Чубами и их свояком – гусевские и мой отец тоже там – и велел никого не впускать.

– Меня атаман вызвал, – бодро соврал я. – По телефону.

– Ну, заходи, коли так...

В «сборной» было тесно и накурено: на лавках сидели наши мужики, за столом – атаман и Филин. На столе была развернута уже знакомая мне карта: в тот момент, когда я вперся, Филин о чем-то спорил с атаманом, деловито тыкая в карту карандашом.

«Ну все, вот мы и сдались», – подумал я.

Атаман, уставший и пропыленный насквозь – видимо, только что вернулся, не успел даже домой заскочить, – на вторжение традиционно рявкнул:

– Какого хрена? Я ж сказал...

... но увидев меня, блудного сына станицы, резво сменил гнев на милость:

– Заходи, казак, заходи! Дай-ка тебя обнять...

Он вышел из-за стола, крепко потискал меня, дыша табачищем, спросил:

– А где старшой Гусенок? Вы ж с ним неразлей– вода, всегда парой...

– Службу несет, – ответил за меня Филин. – Это как раз он и доложил о прибытии.

– Ну, молодец, – атаман вернулся на свое место и кивнул мне: – Присаживайся, в ногах правды нет.

Я пристроился с краю лавки, рядом с младшим Чубом. Атаман продолжил оживленную дискуссию с Филином, а младший Чуб шепотом довел до меня последние новости. Их было две, одна неприятная, а вторая...

Впрочем, начнем с первой. Вахромеева, как я уже говорил, нашли у дороги в Табор, примерно на половине пути. Есть такое местечко в десяти километрах к югу от нас, там системно зимуют цыгане: летом катаются где попало, а в сентябре начинают съезжаться туда. Так и называется – Табор.

Думаю, не открою секрет: казаки, мягко говоря, цыган не любят. Впрочем, кто, скажите мне, их любит? Если вы знаете такого человека (и он сам не цыган), вы поинтересуйтесь – наверняка он только что прилетел из далекого созвездия и о жизни на Земле имеет самые зачаточные понятия.

Так вот, в отличие от других сословий, казаки цыган не любят особенно активно, и не без оснований. Цыгане воруют скот, крадут, вообще, все, что плохо лежит, мошенничают, регулярно обирают легко внушаемых стариков и старух и, что самое страшное, вовсю торгуют наркотиками в окрестностях райцентра. В станице, правда, с этим особо не забалуешь, но в райцентре у многих казаков живут родственники.

Вахромеева зарезали – фельдшер сказал, что на теле его несколько десятков ножевых ранений. Вот этих двух факторов было вполне достаточно для соответствующих оргвыводов: на момент моего появления Филин, ни много ни мало, отговаривал атамана от военного похода против цыган.

Взамен он предлагал совместную операцию против реальных гадов, которые, как он уверял, на самом деле и убили Вахромеева.

Меня изрядно удивил такой подход: получается, Филин резво пересмотрел свою концепцию «тихой акции»? Неужели для того, чтобы шлепнуть четверых амнундаков и взять в плен пятого, обязательно нужно привлекать казачье войско?

Оказалось, что я не совсем в теме, обстановка меняется столь стремительно, что не успеваешь даже на ужин сгонять. Вот вам новость номер два: буквально пять минут назад Филину по телефону сообщили, что в совхоз на двух «66» прибыли полсотни боевиков в полном вооружении.

Сейчас они заехали в ангар и разгружаются.

Упс...

– С казака вашего взяли информацию. Сдал он вас невольно, под пытками. Других возможностей быстро разузнать обстановку в станице у них не было. Вы, значит, в Табор собрались под утро?

– Ну да. Самое удобное время, как раз вся нечисть засыпает. С рассветом выедем, наскочим да устроим им карачун...

– Ну вот, видишь, какие вы предсказуемые. Вы, значит, в Табор, а «духи» – в станицу. Все казаки убыли цыган мочить, в станице остались старики, бабы да детишки. Она беззащитна. Вот тебе и убили двух зайцев: и инфо сняли, и весь силовой резерв убрали. Сопротивления – ноль, работы на десять минут.

Эх ты, как все закручено...

Они не будут тихонько выкрадывать кого-то из наших. Это долго и технически сложно. Они просто возьмут наши усадьбы штурмом и заберут сразу всех: обоих матерей, Ленку и юнг. Здорово придумано!

– Ну, не знаю... – атаман боролся с сомнениями. – Как-то все это вообще в голове не укладывается... А если Гусенок что-то перепутал? Совхоз далеко – может, это просто с полей приехали, с лопатами и вилами...

– Я тебя уверяю, ничего он не перепутал – он не такой, и это точно не лопаты. Я понимаю: не хочется верить, что в самом сердце Кубани твою станицу будет штурмовать отряд моджахедов – причем штурм может начаться в любой момент, а ближайшая воинская часть прибудет не раньше полудня...

– Да че ты меня уговариваешь! Я подполковник запаса, в лекциях по обстановке не нуждаюсь... Однако... Хрен его знает, на ум приходит только одно: окопаться за околицей да принять бой.

– Не надо окапываться. Начнете окапываться, они увидят – у них там наблюдатели выставлены, – отменят операцию и разбегутся.

– Ну так и нормально, пусть отменят...

– А потом выберут момент и ударят в другой раз, когда не будете ждать. Вы же не будете всю жизнь в окопах сидеть? Не будете. И мы у вас тут не собираемся торчать вечно, у нас дела есть.

– И что ты предлагаешь?

– Делайте все, как задумали. Собирайтесь, с рассветом выезжайте. Встанете вот здесь, – Филин показал на карте. – Они начнут выдвигаться, мы их встретим. Как услышите пальбу, подскочите вот отсюда, если замешкаемся и не положим всех разом, ударите с фланга. Но я думаю, мы сами справимся.

– Всемером против полусотни?!

– Вдевятером. Федор и Дмитрий тоже будет участвовать.

О как! Я аж приосанился. И чего я буду делать: добивать раненых врагов рукоятью револьвера?

– Ну, не знаю... – атаман постучал прокуренным ногтем по лежавшему перед ним на столе телефону и с сомнением покачал головой. – То, что атаман Литовской за тебя поручился, – это факт. Но я ни его, ни тебя не знаю... Может, не такие уж вы и крутые вояки...

– Тогда нас всех убьют, и вам придется воевать самим, – Филин пожал плечами. – Но в любом случае, к тому моменту, когда вы подскочите туда, враг вынужден будет спешиться и занять позиции на лугу – а это вообще «лысина», вдоль и поперек, и вы их там спокойно и методично перещелкаете.

– Ладно, уболтал, – принял решение атаман. – Так и сделаем.

– Ну вот, совсем другое дело, – обрадовался Филин. – Как у вас с экипировкой?

– А у тебя есть что предложить? – хитро прищурился атаман.

– Да нет, сам хотел попросить.

– Хе! Просить вы все мастера. Ну... Есть карабины, несколько автоматов. Патронов хватает. В общем, найдем чем вооружить народ.

– А запасец? – Филин уже вполне свойски подмигнул.

– А что «запасец»? – атаман резко заскучал. – Запасец, он, сам понимаешь, карман не ломит...

– Видишь ли, мы рассчитывали на тихую филигранную акцию. Инструмент у нас хороший, но для такого дела надо бы что-нибудь поосновательней...

– Понимаю, – атаман вполне скупердяйски вздохнул и махнул рукой. – Ну... есть два пулемета, восемь коробок к ним и с десяток «Агленей»[5].

– Отлично! Все вернем в целости и сохранности.

– И гранатометы?!

– Хе-хе... Ну, коли надо – потом подвезем. Если живы будем.

– Да шутка же! Ладно. Пошли в закрома, выдам, да пора уже делом заняться...

* * *

К полуночи мы с Федей скрытно выдвинулись в район Прибрежного Сада и заняли позицию на его северо-восточной оконечности, под развесистой старой яблоней. Федя работал пулеметчиком, а я получил почетную должность «второго номера» – стрелка прикрытия; получил автомат, а с ним – инструктаж:

– Не стрелять, мать твою так! Только в крайнем случае, если меня совсем убьют...

Задачу нам поставили простую, но важную: после залпа «отработать» по второму транспорту с людьми и ни в коем случае не палить по джипу. Им и его обитателями, равно как и первым транспортом, будут заниматься другие камрады, мирно затаившиеся в ночи неподалеку от нас.

Темно было, как сами знаете где и у кого, но я эти места напропалую излазил в детстве, так что диспозицию представлял себе отчетливо и ярко, как при свете дня.

Слева у нас река, вдоль нее, до самого совхоза тянутся непроездные сады. Справа длиннющий заливной луг, по которому вьется полевая дорога. За лугом – лес, довольно густой, кататься на машине там нереально.

По расчетам Филина, враг должен подвезти личный состав примерно на полкилометра к станице и уже оттуда наступать пешим порядком. Или ехать до самой станицы, это уж насколько наглости хватит.

Других дорог тут нет, так что мимо нас в любом случае не проскочат, даже если додумаются выступать пешком сразу из совхоза.

Ленка с камерой наперевес дежурит на крыше тракторной бригады и ждет сигнала, чтобы мчаться снимать кино, а во дворе стоит Федина «шоха».

Ну вот вам и вся диспозиция: теперь сидим и ждем.

Тролль Федя, скот бездушный, завернулся в плащ– палатку и спит, а мне холодно, тревожно и оттого в голову лезут разные нехорошие мысли.

А! Вот что интересно: перед выдвижением Федя разобрал пулемет до последней детали, протер все части, кое-что смазал маслом, опять протер, проверил, прощупал каждую железяку, вручную «продавил» ленты, все вычистил, опять собрал и только тогда успокоился. Война, скажу я вам, это дикое занудство. Я никогда не буду военным! На мне семейная традиция и умрет.

Что там насчет нехороших мыслей?

А вот: если Родина – она Мать, то мы, по факту, ее дети, верно?

Ну так вот, сейчас мы, отвергнутые дети этой самой Матери, вынуждены собраться в кучу и самостоятельно, на свой страх и риск, защищать себя от тех, кого эта Мать выбрала в качестве буфера между собой любимой и своим собственным народом. Нет, я в курсе, что не надо путать Родину с хитромудрыми правителями, которые приходят и уходят – и отец так говорил...

Но у нас, изгоев, мировосприятие скособочено ввиду довлеющих на нас обстоятельств, и мы порой их отождествляем: правителей – и Родину.

Так вот, сейчас, Родина-Мать, если бог даст, мы немного проредим твой буфер – и будешь ты чуток ближе к народу своему, старательно тобою отторгаемому...

* * *

К рассвету я окончательно продрог: мне плащ-палатка не полагалась, она прикрывала пулемет – эта железяка сейчас важнее меня. Кроме того, я утренне возжелал прогуляться «до коновязи» и решил потихоньку отъерзать в глубь сада: размяться и все такое прочее.

– Ле-жать, – скомандовал Федя, безошибочно уловив из-под плащ-палатки мои намерения. – Теперь все, светло уже. Двинешься – спалишься, провал всей операции.

– А ты как видишь из-под палатки, что светло?

– Чувствую, – Федя сдвинул капюшон и осторожно, в три приема, потянулся. – Потерпи, скоро начнется...

Я хотел было возразить, что «скоро» – понятие растяжимое, но так и замер с открытым ртом: со стороны совхоза, на полевой дороге, показалась колонна.

Эти два «66» – они словно выпрыгнули из утреннего тумана, возникли разом, неожиданно, и с внушительной скоростью припустили в нашу сторону. За ними, на некотором отдалении, следовал давешний джип, что мы видели возле административного здания.

– А город подумал... – замурлыкал Федя, откидывая с пулемета плащ-палатку. – А город подумал...

А я привычно окаменел.

Нет, я готов, у меня автомат, я...

Но они появились так внезапно, я даже не успел продышаться, как учил Федя, я даже испугаться как следует не успел...

И потом: почему никто не стреляет, мать вашу так?!

Вот они, рядом уже, осталось каких-нибудь двести метров, еще несколько секунд – и колонна пролетит мимо наших боевых порядков!

Идущий позади джип вдруг резко сбавил ход, как будто запнулся обо что-то. Разрыв между ним и впереди идущими машинами резко увеличился, и в этот момент со стороны леса что-то отвратительно и резко зашипело.

– Пщщщщ!!!

Шесть коротких инверсионных следов прошили половину луга до проселочной дороги и хищно клюнули в левые борта обе грузовые машины – паритетно, по три на каждый.

– Ту-ду-ду-дух!!!

Рикошетом, вразнобой, шарахнули взрывы, как будто кто-то влупил по колонне из циклопического автомата.

Я инстинктивно ткнулся лицом в землю – а ведь это все рядом, буквально под самым носом у нас – и прикрыл голову руками.

Нет, я в курсе, что после взрыва это бессмысленно, но пойдите, скажите это моему организму!

– А-р-р-р! – дико зарычал Федя, выдавая длиннющую очередь из пулемета.

Я осторожно поднял голову и осмотрелся.

Кто-то долбил по первому «66» из леса – трасс не было, пуль не видно, но били тяжело, навылет – правый борт горящей машины страшно плевался щепой и кровавыми ошметками тента.

Федя проштопывал из «ПК» вторую машину; результата с той стороны я не видел, но из кузова выпали только двое. Их тотчас же кто-то скосил из леса, не из пулемета уже – строка Фединой очереди до них не достала.

Через минуту все было кончено.

Горели на проселке два «66».

Несколько тел валялись рядом, остальные так и не успели спешиться.

Вовсю несло горелым мясом, пороховой гарью и особенно жженым волосом – казалось, весь воздух вокруг пропитан этим отвратительным фимиамом.

Седьмой гулял посреди всего этого безобразия с камерой и снимал горящие грузовики с разных ракурсов. Не ручаюсь за точность восприятия, но мне показалось, что ему это занятие нравится.

Люди Филина грузили в подъехавший сзади «Паджеро» обитателей джипа. Сохранить удалось четверых, и все они, кроме одного, были ранены.

Единственный из всех, кто уцелел, был Яныч. На щеке у него чернела чужая кровь, во взоре сумасшествие – похоже, он никак не мог поверить, что все это с ним случилось. Слишком мало времени прошло: две минуты назад они спокойно ехали на операцию, вдруг – бац! И все, кроме четверых, организованно умерли.

Филин заботливо вытер кровь на щеке Яныча и ощупал его: вроде бы цел и невредим.

– Золотой ты мой! – голос Филина был насыщен неподдельной нежностью. – Бриллиантовый!

Бойцы Филина закончили погрузку раненых, посадили в «Паджеро» и Яныча – и повезли всех в совхоз.

Трофейный джип для сиюминутного использования был негоден: оказалось, что у него продырявлены шины, причем варварски – не просто прострелены, а буквально порваны. Тем, кто не влез, пришлось бежать пешком.

Федя вручил мне пулемет и тоже припустил следом, бросив через плечо:

– Тебя Ленка подберет. Пулемет не бросай, отдать надо!

Я оглянулся: да, со стороны станицы по проселку к месту побоища ехал Федин «жигуль». А за ним, на значительном удалении, пылили «ЗИЛы» – это подтягивался казачий резерв.

Вовремя. Как раз самая тяжелая работа осталась: рассортировать трофеи да трупы убрать...

* * *

Вешали на крылечке административного здания.

Более удобного места здесь не нашлось.

Руководил подготовительными работами Седьмой. Он вымеривал длину веревок, подгонял каждому по росту, вязал петли и скрупулезно производил имитацию: вставал на длинную лавку, поставленную у крыльца, и, зачем-то сунув голову в петлю, затягивал ее у себя на шее.

Похоже, Седьмой был недоволен веревками, он рассматривал их с каким-то сожалением и даже разочарованием. Суть реакции я не понял, веревки, на мой взгляд, были что надо: тонкие капроновые шнуры, скользкие и очень прочные, легко выдержат тонну.

– А это обязательно? – спросил я у Филина.

– Не знаю, – Филин индифферентно пожал плечами. – Заказ был такой: это у нас программа-максимум.

– А минимум?

– Всех убить, и – речь на фоне трупов. Ну, это если не удалось бы никого сохранить.

– И что, это работает? – я кивнул на петли. – Я имею в виду, эффект последействия?

– Мы уже так делали, – Филин опять пожал плечами. – Если ты имеешь в виду воспитательный эффект или устрашающий – я ничего такого не замечал.

– В смысле?

– Да им по хрену все, – Филин показал в сторону пленных. – Как занимались, так и продолжают.

– Ну а какой смысл тогда?

– Вожди считают, что это мощная акция устрашения. Мусульманин, повешенный за шею, никогда не попадет в рай, позорная смерть и так далее.

– А на самом деле это не так?

– Ну, Седьмой говорит, что да – позорная смерть. Но я тебе сказал: им это все до лампочки.

– Кстати... Вот Седьмой возится со всем этим...

– И?

– Ну так он ведь мусульманин...

– Вообще, это его инициатива, – Филин грустно усмехнулся. – Я имею в виду... Ну, в общем, он один из первых придумал делать такие вещи. Правда, это было давно... Короче говоря, он добровольно выступает инквизитором от ислама.

– Это как?!

– Седьмой, скажи, зачем ты это делаешь? – переадресовал вопрос Филин.

– Кто путает джихад с разбоем – впадает в куфр, – хрипловато ответил Седьмой, продолжая свои страшные приготовления. – По-вашему, в ересь. И этот еретик заслуживает самого сурового наказания...

Ленку активно мутило: она сдуру взялась снимать крупные планы у горящих машин на дороге. А планы там – сами понимаете...

Кроме того, она там надышалась, да и сейчас ветер вовсю дул в нашу сторону, так что сидела сейчас в машине, бледная как смерть, и старательно отводила взгляд от крылечка.

– Готово, – доложил Седьмой, завершив такелажные работы.

– Кто будет двигать речь? – деловито уточнил Филин.

– Он! – Федя ткнул в меня пальцем. – С меня говорун – сами знаете.

– Зато ты у нас самый харизматичный, – попробовал отбрыкаться я. – Там ведь не надо каких-то ораторских витиеватостей, верно?

– Конечно, – подтвердил Филин. – Коротко и доходчиво, несколько рубленых фраз, и ткнуть списком в монитор.

– Он! – повторил Федя. – Я – пас!

– А что за список?

– А вот, – Филин достал из машины листки бумаги в прозрачном скоросшивателе, на которых были крупным шрифтом отпечатаны какие-то фамилии и адреса. – Держи.

– Это... – я не без содрогания принял список. – Это, в смысле, приговор надо зачитать? Типа «Именем Российской Федерации» – и перечислить, кто приговаривается?

– Да ну, какой приговор! Мы такой херней не занимаемся. Это список родственников тех джигитов, которых вы убили в мае. Надо будет просто сказать: ребята, мы вам нужны – придите и убейте нас. Мы знаем, кто вы, где живете, не надо никого посылать к нашим родным – иначе мы вырежем все ваши семьи вот по этому списку, до последнего младенца в роду. Ну и – показать список. Это не сложно?

– Ну, в принципе...

– Да, тут нюанс, – озаботился Филин. – Список не держи на месте, води им из стороны в сторону, будто показываешь аудитории, расположенной по кругу.

– Зачем?

– Это чтобы не видно было, что руки трясутся. Води медленно, без рывков, справа налево, потихоньку, потом слева направо, оператор будет повторять твои движения, чтобы достигнуть эффекта статичности, и все выйдет нормально.

– Надо Ленке сказать...

– Да она в курсе, это распространенный прием. Когда список в фокус попадет, она автоматом поведет за ним объективом. Тебе повторить суть речи?

– Да нет, я запомнил.

– Ну все, начнем. Так, хлопцы, давай всех на позицию. Лена, иди сюда!

Люди Филина подтащили пленных к лавке, в том числе и Яныча.

Интересно...

Я заметил, что с козырька свисают четыре петли. Они что, собираются и его вздернуть?! Ну и зачем тогда были нужны все эти танцы с бубнами?

Ленка выплыла из машины, взяла камеру и приблизилась к нам.

Филин приготовил свою камеру:

– Я тоже буду снимать, на всякий случай. Дим, готов? Смотри, дублей не будет. И – надо все сделать быстро: в петле люди долго не живут. Давай, встань перед лавкой, лицом к нам.

Я встал, куда сказали, повернулся к виселице спиной и вдруг почувствовал: я не готов...

Нет, это здорово, что спиной к ним...

Это многое упрощает...

Но я не готов! Сейчас они запляшут в петлях, за моей спиной – станцуют последнее танго со смертью, – и я, даже не видя этого зрелища – мне кажется, я просто рухну в обморок...

Нет, я все понимаю, но...

При мне никогда не вешали людей. Это же просто ужас какой-то...

– Я не убивал!!! – тонко крикнул кто-то за моей спиной. – Я никого не убивал! У меня даже оружия не было!!!

Я невольно обернулся: это кричал Яныч, глаза которого побелели от ужаса. Он отчаянно дергался в руках одного из подручных Седьмого, который накидывал ему на шею петлю.

Остальные трое, хранившие до этого гордое молчание, как будто кто-то дал им отмашку, дружно ударились в слезы.

Я заметил: до этого они старались держаться, один даже пытался вымученно улыбаться. Но все они были ранены и душевно сломлены. Им было больно и страшно, кроме того, они были так молоды – и вся эта декларативная шелуха о смерти с улыбкой на устах перед лицом врага, вся эта шахидская пропаганда мгновенно отлетела прочь – с первым же воплем их более слабого духом собрата.

– Не надо... – неожиданно прошептала Ленка, кривя губы в плаксивой гримасе. – Я вас прошу...

– Не понял, – удивился Филин. – Что – «не надо»? Снимать не надо?!

– Не надо всего этого... – Ленка вдруг рухнула на колени, бросила камеру и, протянув к Филину руки, взмолилась: – Ну я вас прошу... Пожалуйста! Не надо!!!

Вот это новость так новость.

Нашу злюку-мегеру пробило на сострадание?!

К кому?!!!

Не ожидал...

– Не надо!!! Вы же люди!!! Что вы делаете?!!!

– Твою мать... – растерянно ругнулся Филин. – Федя! А ну, быстренько забери ее.

Федя подхватил Ленку, утащил в машину и отъехал к ангару. А по-моему, и сам удрал с охотой – видно было, что эта процедура ему в тягость.

– Держи, – Филин отдал Ленкину камеру одному из своих людей, свободных от экзекуции. – Будешь снимать вторым номером. Встань туда, вроде неплохой ракурс. Дим, ты готов?

– Ммм... Гхм...

– А жалко, да? – Филин вдруг подошел ко мне вплотную и, пристально глядя мне в глаза страшным немигающим взором, поддел жестким, как гвоздь, пальцем мой подбородок. – Жалко пацанов?

– Пожалуйста, не надо!!! Я никого не убивал!!!

– Ммм...

Да жалко, господи, конечно, жалко! Я знаю – это враги, знаю – они хотели нам зла...

Но сейчас они плачут навзрыд за моей спиной, и у меня самого дрожат губы...

И я не знаю, смогу ли я сказать хоть что-то вразумительное, когда из-под них выбьют лавку...

Блин, да что там – «не знаю», я точно грохнусь в обморок...

– А мать твоя – не старая еще женщина! – заорал Филин прямо мне в лицо, перекрывая вопли Яныча. – И Федина мать – тоже! А еще у вас есть Ленка! Если бы не мы, вот эти славные парни взяли бы их и оттащили в лес. А теперь вспомни, как это было в парке – при тебе, у тебя на глазах! Как это было, а?! Ноги на плечи, да? А еще они любят садиться жопой на лицо – один насилует, другой сидит на лице, – а она задыхается, она может в любой момент сдохнуть!

Я вдруг отчетливо увидел, как будто мне показали кино: парк, кусты, торчащие вверх Ленкины ноги, задушенный хрип... Она и правда чуть не задохнулась там, когда эти твари ее накачивали...

И почему-то все это – в кровавых красках, все темно-багровое, даже варварски разорванное белое кружево...

Что это?!

Я много раз гнал от себя эти жуткие воспоминания. Они были всегда нарочито расплывчатыми и смазанными – рассудок мой берег меня, и в такие мгновения я невольно бледнел: на меня накатывала всепобеждающая волна слабости, ноги подкашивались, я был на грани потери сознания...

Но сейчас... Что это со мной?! У меня закладывает уши от ярости, перед глазами красная пелена – и я так ненавижу этот плюющий в меня гадкими фразами рот, что готов вцепиться когтями, и рвать его, рвать, РВАТЬ!!!

– Закрой рот!!! – бешено заорал я, отталкивая Филина. – Я все помню!

– Ну что ж... Вижу, ты готов, – вполне буднично констатировал Филин, отходя назад и наводя на меня камеру. – Дублей не будет. Давай, быстро и внятно. Внимание, все – из кадра. Седьмой, поехали.

– Хххыкк!

Сзади мерзко хрястнуло, ощутимо завибрировал воздух, и раздался неровный барабанящий звук, как будто что-то мелкой дробью застучало о ступени крыльца.

– Говори.

– Я обращаюсь к родственникам убитых нами джигитов, – я не узнавал свой голос, вибрирующий от ярости, он был чужим, надтреснутым и страшным – и вместе с тем удивительно четким. – Если мы нужны вам, найдите нас и убейте. Не надо никого посылать к нашим родным – вы видите, к чему это приводит.

Вот список.

Мы знаем, кто вы.

Мы знаем, где живут ваши семьи.

Если кто-то еще раз сунется к нашим родным, мы начнем убивать людей из этого списка. И будем убивать, пока не уничтожим всех вас, до последнего младенца.

Все, я сказал...

– Снято, – сказал Филин.

– Снято, – подтвердил Седьмой позади меня.

Я обернулся: Седьмой стоял с ножом в руках рядом с Янычем, который сидел на нижней ступеньке крыльца.

Мой давний враг был жив: он трясущимися руками снимал с шеи обрезанную петлю и, не отрываясь, во все глаза смотрел на висящие тела своих сподвижников.

– Получилось?

– Нормально сказал, – одобрил Филин. – Доходчиво...

ЭПИЛОГ

– Где мой народ? – грозно крикнул Царь.

– Здесь я, батюшка…

– Не понял? – удивился Царь. – А почему я тебя не вижу?

– Да здесь я, батюшка, здесь:

В тени нефтяных вышек, красивых и могучих.

Позади новой соборной мечети, высокой и необъятной.

За плинтусом нанолаборатории, глубоко и надежно.

Под громадой очередного нацпроекта, такого масштабного и великого, что и не разглядеть тебе меня.

Правда, не знаю, какой именно «нац» – твои лукавые вельможи почему-то не могут ответить на этот вопрос, но…

– А, ну так ты есть, да? Не сдох еще?

– Да нет, батюшка, я живучий…

– Ну и слава богу. Ну и ладно. А то как-то совсем без народа – нехорошо. Неприлично как-то…

Конец 2 книги.

Примечания

1

Килька (лаб.).

2

Подробнее об этом см. роман Л. Пучкова «Ксенофоб».

3

Индивидуальный перевязочный пакет (здесь: Федя имеет в виду армейский ИПП)

4

«Ксюха» – автомат «АКСУ-74».

5

РПГ-26 «Аглень».

Content

Лев Пучков
Изгой

От автора

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

ЭПИЛОГ

Примечания