Стефани Майер

Сумерки

Моей сестре Эмили, без чьей деятельной поддержки эта история могла бы так и остаться ненаписанной.

А от дерева познания добра и зла не ешь от него, ибо в день, в который ты вкусишь от него, смертью умрёшь.

Бытие 2:17

Пролог

Я редко размышляла о том, как умру — хотя в последние месяцы у меня появилось для этого достаточно причин — а если бы задумалась, то и представить не могла, что это произойдёт именно так.

Затаив дыхание, я смотрела сквозь разделявшее нас пространство комнаты в тёмные глаза охотника, а он отвечал мне весёлым взглядом.

Без сомнения, умереть за кого-то, кого я люблю — это правильный выбор. Даже благородный. Это чего-то да стоит.

Я знала — если бы я не приехала в Форкс, я не стояла бы сейчас лицом к лицу со смертью. Но, даже содрогаясь от ужаса, я не смогла бы заставить себя сожалеть об этом решении. Если жизнь дарит тебе то, о чём ты не смела даже мечтать, бессмысленно печалиться, когда всё приходит к концу.

Охотник дружески улыбался, когда неспешно пошёл вперёд. Чтобы убить меня.

1. Первый взгляд

Мама привезла меня в аэропорт в машине с открытыми окнами. В Финиксе было тепло, примерно 24 градуса, ни облачка на ясном голубом небе. На мне был мой любимый топ-белый, с шитьём, я надела его в знак прощания. А в руках я держала парку.

На полуострове Олимпик, на северо-западе штата Вашингтон, под густым покровом облаков есть городишко под названием Форкс. Дождь там льёт гораздо чаще, чем любом другом месте Соединенных Штатов. Из этого города, от его вечной хмурой осени сбежала со мной мама, когда мне было всего несколько месяцев. В этом городе я была вынуждена проводить один месяц каждое лето, пока мне не исполнилось 14 лет. В тот год я взбунтовалась, и в следующие три лета мой отец Чарли возил меня на две недели в Калифорнию.

И в этот вот город я отправлялась в добровольную ссылку. Принятое решение вгоняло меня в депрессию — я ненавидела Форкс.

И любила Финикс, его солнце и томительную жару, энергичный, беспорядочно раскинувшийся город.

— Белла, — сказала мама, наверное, в тысячный раз, — ты не обязана этого делать.

Мы с мамой очень похожи, только у неё короткая стрижка и морщинки вокруг рта. Заглянув в широко распахнутые детские глаза, я испытала приступ паники. Как я могу оставить свою рассеянную, легкомысленную маму? Конечно, теперь у неё есть Фил, он позаботится о том, чтобы счета были оплачены, холодильник заполнен едой, а бак машины — бензином, маме будет кому позвонить, если она потеряется… Но всё же…

— Я хочу поехать, — вообще-то я плохая лгунья, но эту ложь повторяла так часто, что она звучала почти убедительно.

— Передавай привет Чарли.

— Передам.

— Мы скоро увидимся, — настаивала она. — Ты можешь вернуться домой, когда захочешь, и я немедленно приеду в Финикс, как только тебе понадоблюсь.

Чтобы выполнить это обещание, ей пришлось бы многим пожертвовать.

— Не беспокойся обо мне, — убеждала я. — Всё будет замечательно. Я люблю тебя, мам.

Она крепко обняла меня, и я отправилась на посадку, а мама уехала.

Мне предстоял четырёхчасовой перелёт из Финикса до Сиэтла, затем ещё час на маленьком самолёте до Порт-Анджелеса, и часовая поездка на машине до Форкса. Перелёты меня не волновали, а вот мысль о том, что придется провести час в машине с Чарли, вызывала некоторое беспокойство.

На самом деле, во всей этой истории Чарли повёл себя просто замечательно. Кажется, он был искренне рад, что я впервые согласилась пожить у него. Он уже записал меня в школу и собирался помочь с покупкой машины.

Но рядом с Чарли я чувствовала некоторую неловкость. Ни его, ни меня никто не назовёт излишне разговорчивыми, и я не представляла, как буду болтать с ним о пустяках. Я знала, что моё решение привело его в некоторое замешательство — я, как и мама, не скрывала своего отвращения к Форксу.

Когда самолёт приземлился в Порт-Анджелесе, шёл дождь. Я отнеслась к этому не как к предзнаменованию, а как к неизбежности. С солнцем я уже попрощалась.

Отец приехал в аэропорт на патрульной машине. Тоже вполне предсказуемо — Чарли известен добрым жителям Форкса как шеф полиции Суон. Главной причиной моего стремления купить себе средство передвижения (несмотря на скудость моих финансов) было нежелание разъезжать по городу в машине с красными и синими фонарями на крыше. Ничто так не мешает дорожному движению, как появление копа.

Когда я, запинаясь, выбиралась из самолёта, Чарли неловко обнял меня одной рукой.

— Рад тебя видеть, Беллз, — сказал отец, улыбаясь и машинально помогая мне удержаться на ногах. — Ты почти не изменилась. Как Рене?

— У мамы всё хорошо. Я тоже рада видеть тебя, папа, — мне не разрешалось называть его Чарли в лицо.

У меня было всего несколько сумок. Большая часть моей аризонской одежды не годилась для Вашингтона. Мы с мамой объединили наши средства, чтобы пополнить мой зимний гардероб, но он всё еще оставался довольно небогатым. Все мои вещи легко уместились в багажнике патрульной машины.

— Я нашел для тебя хорошую машину, достаточно дешёвую, — сказал Чарли, когда мы пристегнули ремни.

— Что за машина? — я подозревала, что выражение «хорошая машина для тебя» означает нечто принципиально иное, чем просто «хорошая машина».

— Ну, на самом деле, это пикап, шевроле.

— И где ты его нашёл?

— Помнишь Билли Блэка из Ла Пуш? — Ла Пуш это маленькая индейская резервация на побережье.

— Он часто ездил с нами на рыбалку летом, — напомнил Чарли.

Теперь понятно, почему я его не помню. У меня хорошо получается блокировать в памяти болезненные или ненужные воспоминания.

— Сейчас он ездит в инвалидном кресле, — продолжил папа, — и не может сесть за руль, потому и предложил мне купить пикап подешевле.

— И сколько лет машине? — по изменившемуся выражению лица Чарли я догадалась — надеялся, что я не задам этот вопрос.

— Ну, Билли хорошенько поработал с двигателем. Ему всего несколько лет, правда, — надеюсь, Чарли не рассчитывал, что я так легко сдамся.

— Когда он купил пикап?

— Думаю, в 84-м.

— Машина тогда была новой?

— Эээ… нет. Я думаю, она была новой в начале 60-х. В крайнем случае, в конце 50-х, — добавил он смущённо.

— Чар… пап, на самом деле, я совсем не разбираюсь в машинах. Я не смогу починить его сама, если что-то сломается, и я не могу позволить себе платить слесарю…

— Белла, эта штука отлично бегает, правда. Сейчас такие уже не делают.

«Штука», подумала я. А что, это интересно. По крайней мере, как прозвище.

— А насколько «дёшево»? — в конце концов, в этом вопросе компромисс для меня невозможен.

— Ну, солнышко, я вроде как уже купил его. Это подарок к твоему возвращению. — Чарли бросил на меня быстрый взгляд, полный надежды. Ого! Бесплатно.

— Ты мог бы не делать этого, пап. Я собиралась сама купить машину.

— Мне несложно. Хочу, чтобы ты была счастлива здесь, — произнося эти слова, он смотрел на дорогу. Чарли чувствует себя не очень комфортно, выражая эмоции. В этом я похожа на него. Так что, отвечая ему, я тоже смотрела прямо перед собой.

— Это здорово, папа. Спасибо. Я очень ценю, правда, — нет нужды добавлять, что счастье в Форксе для меня невозможно. Папа не должен страдать вместе со мной. И вообще, дарёному пикапу в зубы (или в мотор?) не смотрят.

— Что ж, на здоровье, — пробормотал он сконфуженно.

Мы обменялись несколькими фразами о погоде, и этого было более чем достаточно для беседы. Замолчав, мы уставились в окна. Вокруг было очень красиво — я не могла бы это отрицать. Всё в зелени: деревья, их стволы и ветви, покрытые мхом, земля, заросшая папоротником. Казалось, даже воздух, просачиваясь через листья, приобретал зеленый оттенок.

Он была слишком зелёной, эта чужая планета.

Наконец мы прибыли. Чарли всё ещё жил в маленьком доме на две спальни, который купил вместе с мамой в самом начале их семейной жизни. Начало — собственно, это всё, что было в их семейной жизни. Здесь, на улице перед домом, который никогда не менялся, был припаркован мой новый — то есть новый для меня — пикап. Выцветший красный цвет, большие закругленные крылья, кабина, формой напоминавшая луковицу. К моему величайшему изумлению, он мне понравился. Я ещё не знала, как он будет работать, но легко могла представить себя за рулём. К тому же, он был из числа тех прочных железных штук, которые невозможно повредить — из тех, что после аварии, не получив ни единой царапины, гордо возвышаются посреди обломков разрушенных ими иностранных автомобилей.

— Ух ты! Папа, он мне очень нравится! Спасибо, — теперь завтрашний день показался мне гораздо менее страшным. По крайней мере, я избавлена от необходимости выбирать между двухмильным походом в школу под дождем и поездкой на патрульной машине.

— Я рад, — пробурчал Чарли, опять смутившись.

Мы подняли мой багаж на второй этаж за один раз. Мне досталась западная спальня, выходящая окном на фасад. Комната была давно знакомой, она принадлежала мне с самого моего рождения. Деревянный пол, голубые стены, наклонный потолок, жёлтые занавески на окне — всё это было частью моего детства. Чарли никогда ничего здесь не менял: только поставил письменный стол и новую кровать, когда я подросла. На столе теперь стоял подержанный компьютер с модемом, подключенным к ближайшей телефонной розетке. Это было мамино требование, так что теперь мы могли легко выходить на связь. Кресло-качалка из моего детства всё так же стояло в углу.

Единственную ванную, прямо над лестницей я вынуждена была делить с Чарли. Нет, об этом лучше не думать.

Одна из лучших черт характера Чарли — он не навязчив. Чтобы я могла распаковать вещи и осмотреться, он оставил меня в одиночестве — подвиг, совершенно немыслимый для моей мамы. Хорошо было побыть одной: не пытаться улыбаться и изображать радость. Какое облегчение — удручённо смотреть в окно на льющийся сплошным потоком дождь и просто позволить себе несколько слезинок. Сейчас я была не в настроении рыдать по-настоящему. Я оставила это на тот момент, когда улягусь в постель и погружусь в мысли о предстоящем утре.

В школе Форкса было всего 357 (теперь 358) школьников — дома только в моей параллели училось более семисот человек. И все здешние дети росли вместе, даже их дедушки и бабушки знали друг друга с младенчества.

А я — новенькая из большого города — стану объектом любопытства, диковинкой.

Возможно, у меня были бы некоторые преимущества, если бы я выглядела как настоящая девушка из Финикса. Мне следовало быть загорелой спортивной блондинкой, играть в волейбол или участвовать в группе поддержки спортивной команды — всё это ассоциируется с жизнью в долине солнца.

Увы, у меня бледная кожа цвета слоновой кости, несмотря на постоянный солнечный свет. Нет у меня и таких оправданий как голубые глаза или рыжие волосы. Я всегда была стройной, но мышцы у меня слабые, отнюдь не атлетические. В довершение всех бед у меня плохая координация, и занятия спортом оборачиваются для меня сплошным унижением, а также причинением физического ущерба себе самой и всем, кто оказывается поблизости.

Разложив одежду в старом сосновом шкафу, я взяла сумку с умывальными принадлежностями и отправилась в ванную, чтобы смыть с себя пыль дальних странствий. Я смотрела в зеркало, расчёсывая спутанные влажные волосы. Возможно, из-за освещения лицо моё выглядело желтоватым и нездоровым. В принципе, я могу быть хорошенькой — у меня чистая, словно бы полупрозрачная кожа. Но мне не хватает яркости. А уж в этом сером унынии откуда взяться краскам на моём лице?

Разглядывая собственное мертвенно-бледное отражение, я вынуждена была признать, что лгала самой себе. Я не умею приспосабливаться, и внешность тут не при чём. И если я не нашла свою нишу в школе, где училось три тысячи человек, какие шансы были у меня здесь?

Я плохо схожусь с людьми моего возраста. Возможно, истина в том, что я вообще плохо схожусь с людьми. Даже в отношениях с мамой, самым близким для меня человеком на Земле, я не чувствовала гармонии и взаимопонимания. Иногда я сомневалась, вижу ли мир таким же, каким его видят остальные. Может быть, мой мозг работает со сбоями. Впрочем, причина не имеет значения, важен результат. И завтрашний день будет только началом.

Я плохо спала той ночью, даже после того как выплакалась. Безостановочное шуршание дождя и свист ветра навязчиво звучали в ушах, не давая отвлечься. Я натянула на голову старое выцветшее одеяло, потом накрылась подушкой, но всё равно заснула только после полуночи, когда дождь превратился в мелкую морось.

Проснувшись утром, я увидела, что окно затянуто плотным туманом, и испытала внезапный приступ клаустрофобии. Здесь невозможно увидеть солнце. Как в тюрьме.

Завтрак с Чарли прошел спокойно. Он пожелал мне удачи в школе. Я поблагодарила, зная, что его надежда была напрасной. Похоже, удача решила меня избегать. Чарли уехал первым, отправившись на свой полицейский участок, который был для него и семьёй, и женой. После отъезда Чарли я помедлила немного, сидя на одном из трёх шатких стульев за старым квадратным дубовым столом и осматривая маленькую кухню. Обшитые тёмными панелями стены, яркие жёлтые шкафчики и белый линолеум на полу — ничего не изменилось. Шкафчики покрасила в жёлтый цвет моя мама восемнадцать лет назад, пытаясь привнести в обстановку хоть немного солнца. В примыкавшей к кухне крохотной общей комнате на каминной полке стояло несколько фотографий. Свадебная: мама и Чарли в Лас-Вегасе, — мы втроём у больницы, где я родилась. И дальше череда моих школьных фотографий вплоть до последнего года — смотреть на них было неловко. Надо подумать, смогу ли я убедить Чарли переставить их куда-нибудь, по крайней мере, на время, пока я живу здесь.

Находясь в этом доме, невозможно было не понять, что Чарли до сих пор тоскует по моей маме. Довольно неуютное ощущение.

Мне не хотелось приезжать в школу слишком рано, но и оставаться в доме я больше не могла. Я надела куртку, на ощупь напоминавшую костюм биологической защиты, и вышла под дождь.

Всё ещё моросило, впрочем, недостаточно для того, чтобы промочить меня насквозь, пока я доставала ключ из-под карниза и запирала дверь. Шлёпанье по лужам новеньких водонепроницаемых ботинок вызвало всплеск раздражения — хотелось услышать другое: как сухо хрустит под ногами гравий. Я не стала любоваться своим пикапом — торопилась спрятаться от туманной влаги, которая вихрилась вокруг моей головы и забиралась под капюшон.

В кабине было уютно и сухо. Видимо, кто-то — Билли или Чарли — его почистил, но мягкие коричневые сидения всё ещё издавали слабый запах табака, бензина и мяты. К моему облегчению, мотор завёлся быстро. Правда, с оглушительным рёвом, а на холостых оборотах звук достигал апогея. Ну что же, такой старый пикап просто обязан иметь хотя бы один недостаток. Древний радиоприёмник работал — приятный сюрприз.

Найти школу оказалось несложно, хоть я и не была там ни разу. Как и многие другие строения, она располагалась недалеко от автострады. Я бы и не догадалась, что это школа, если бы не указатель. Школа представляла собой комплекс одинаковых зданий из тёмно-красного кирпича. Деревья и кустарники росли так густо, что мешали точно определить размеры территории. «И где же атмосфера учебного заведения? — подумала я ностальгически. — Где сетчатая ограда и металлодетекторы?»

Я остановила машину перед зданием, над дверью которого висела небольшая табличка «Офис». Здесь не припарковался никто, кроме меня, наверняка это было запрещено, но я решила, что лучше уж так, чем бессмысленно метаться под дождём как идиотка. Я неохотно выбралась из тёплой кабины и пошла по узкой каменной дорожке, окруженной живой изгородью. Сделала глубокий вздох и открыла дверь.

В помещении горел яркий свет, и было теплее, чем я могла надеяться. Офис был маленький: небольшая зона ожидания с мягкими складными стульями, рыжее пятнистое ковровое покрытие, объявления и грамоты, в беспорядке налепленные на стены. Громко тикали большие часы. Повсюду растения в больших пластиковых горшках, как будто снаружи зелени было недостаточно. Комнату делила пополам длинная офисная стойка, заставленная проволочными корзинами для бумаг и залепленная яркими бумажными стикерами. За стойкой располагались три стола, за одним из которых восседала крупная рыжеволосая дама в очках. Взглянув на её пурпурную футболку, я немедленно почувствовала себя чересчур одетой.

Дама подняла на меня глаза:

— Чем могу помочь?

— Изабелла Суон, — представилась я и отметила про себя, что моё имя она слышит явно не впервые. Без сомнения, меня ждали и обо мне сплетничали. Дочь ветреной жены шефа полиции наконец-то вернулась домой.

— Конечно, — сказала она, покопалась в стопке бумаг на столе, извлекла нужные и выложила на стойку. — Вот твоё расписание и карта школы.

Секретарь просмотрела вместе со мной расписание, отмечая на карте путь к нужным корпусам, и выдала мне регистрационную карточку, которую нужно было дать на подпись преподавателям и вернуть в офис после окончания уроков. Потом улыбнулась:

— Надеюсь, тебе понравится в Форксе.

Насколько правдоподобной выглядела моя ответная улыбка? По крайней мере, я очень старалась.

Вернувшись к своему пикапу, я увидела, что начинают прибывать другие ученики. Я поехала вокруг школы, следуя линиям разметки. Приятно было видеть, что большинство машин даже старше моей. Дома я жила в одном из недорогих пригородов, входивших в район Райская долина. Там частенько можно было увидеть мерседес или порше на студенческой парковке. Здесь же самым заметным автомобилем был сверкающий вольво, но он стоял особняком. Всё же, припарковав машину, я быстро выключила двигатель, чтобы не привлекать к себе внимание его грозовым рёвом.

Я ещё раз посмотрела на карту, пытаясь запомнить свои маршруты — не хотелось бродить по кампусу, уткнувшись в неё носом. Запихав все бумаги в сумку, я повесила её на плечо и втянула в себя огромный глоток воздуха. «Ты сможешь, — соврала я себе. — Никто не собирается тебя кусать». Наконец выдохнула и вышла из машины.

Как можно глубже надвинув капюшон, чтобы спрятать лицо, я пошла по дорожке в толпе подростков и с облегчением отметила, что моя простая чёрная куртка не выделялась на общем фоне.

Обойдя здание кафе, я вышла к третьему корпусу. Его очень просто было определить — большая чёрная цифра «3» была выписана на белом квадрате, прикрепленном к восточному углу здания. Приближаясь к двери, я почувствовала, что избыток кислорода в лёгких не дает мне дышать. Постаравшись выровнять дыхание, я вошла в дверь следом за двумя дождевиками унисекс.

Классная комната была маленькой. Ученики, которые шли впереди меня, остановились сразу за дверью, чтобы повесить свои плащи на вешалки, прикрепленные к стене. Я сделала то же самое. Сняв плащи, они оказались двумя девушками: одна — блондинка с фарфоровой кожей, у второй, тоже довольно бледной, волосы были светло-каштанового цвета. Что же, по крайней мере, мой цвет лица не покажется здесь чем-то из ряда вон выходящим.

Я протянула регистрационную карточку преподавателю, высокому лысеющему мужчине — мистер Мэйсон, как извещала стоявшая на его столе табличка. Прочитав моё имя, он вытаращился на меня. Не слишком ободряющая реакция. И конечно, я немедленно покраснела как помидор. В конце концов, он предложил мне занять пустой стол, последний в ряду, не представив остальным ученикам. При такой диспозиции моим новым одноклассникам было сложнее глазеть на меня, но они как-то справлялись. Я уткнулась глазами в список литературы. Вполне стандартный: Бронте, Шекспир, Чосер, Фолкнер. Всё это я уже читала. Отрадно… но как скучно. Интересно, согласится ли мама прислать мне папку с моими старыми сочинениями или решит, что это нечестно. Не прислушиваясь к монотонной речи учителя, я придумала несколько аргументов, чтобы убедить маму.

Когда прозвучал гнусавый звонок, ко мне через проход наклонился долговязый парень с нечистой кожей и чёрными зализанными волосами.

— Ты Изабелла Суон, да? — чрезмерно услужливый и выглядит как настоящий ботаник.

— Белла, — поправила я. Все вокруг, в радиусе трёх столов, оглянулись.

— Какой у тебя следующий урок?

Я сверилась с расписанием:

— Хмм, обществознание, преподаватель Джефферсон, корпус 6.

Куда ни глянь, всюду горящие любопытством глаза.

— Я иду в четвёртый корпус, могу показать тебе дорогу, — определенно, чересчур услужлив. — Я Эрик, — добавил он.

Я нерешительно улыбнулась:

— Спасибо.

Мы оделись и вышли под дождь. Я готова была поклясться, что несколько человек позади нас стараются держаться поближе, чтобы подслушать.

— Немного отличается от Финикса, а? — спросил он.

— Существенно.

— Дожди там пореже, да?

— Три или четыре раза в год.

— Ух ты! И на что это похоже? — удивился он

— Солнечно.

— А ты не очень загорелая.

— У моей мамы в роду был альбинос.

Он с опаской осмотрел моё лицо, а я вздохнула. Похоже, тучи и чувство юмора несовместимы.

Ещё несколько месяцев здесь, и я навсегда забуду, что такое ирония.

Мы обошли здание кафе и направились к южному корпусу, стоявшему рядом со спортзалом. Эрик проводил меня до самой двери, хотя перепутать корпуса я не смогла бы при всём желании — они были очень чётко обозначены.

— Ну, удачи, — сказал он, когда я взялась за ручку двери. — Может, встретимся на других уроках, — в его голосе звучала надежда. Я слабо улыбнулась и вошла внутрь.

Остаток утра прошёл в том же духе. Учитель тригонометрии, мистер Ворнер, которого я ненавидела априори, просто за преподаваемый им предмет, был единственным, кто заставил меня представиться всему классу. Я заикалась, краснела и запнулась о собственные ботинки по дороге к своему столу.

После двух уроков я начала узнавать лица некоторых школьников. Самые смелые подходили ко мне, чтобы представиться и задать традиционный вопрос, нравится ли мне Форкс. Я старалась быть дипломатичной и потому слишком много лгала. Ну, по крайней мере, карта мне не понадобилась.

Девушка, сидевшая рядом со мной на тригонометрии и испанском, сопроводила меня в кафе на ленч. Она была миниатюрной, на несколько сантиметров ниже моих метра шестидесяти, но её пышная кудрявая шевелюра сокращала разницу в росте. Я забыла её имя, и потому улыбалась и кивала, даже не пытаясь прислушиваться, пока она щебетала об учителях и уроках.

Мы уселись в конце заполненного народом стола рядом с несколькими её друзьями, которых она мне представила. Их имена тут же вылетели у меня из головы. Казалось, все они впечатлены смелостью, которую она продемонстрировала, заговорив со мной. Эрик, парень с английского, помахал мне рукой через весь зал.

И вот здесь, сидя в обеденном зале, пытаясь общаться с несколькими изнывающими от любопытства незнакомцами, я впервые увидела ИХ.

Они сидели в углу за самым дальним от нашего столом. Их было пятеро. Они не разговаривали и не ели, хотя перед каждым стоял поднос с нетронутой едой. В отличие от других школьников, они не пялились на меня, поэтому было безопасно посматривать на них, не рискуя столкнуться взглядом с парой любопытных глаз. Но не это привлекло и задержало моё внимание.

Они не были похожи друг на друга. Трое юношей, один из них крупный, мускулистый как тяжелоатлет, с тёмными кудрявыми волосами. Второй, блондин, был выше, худее, но тоже довольно крепкий. И третий — высокий, более тонкий, с растрёпанными волосами бронзового цвета. В нём было больше юношеского, чем в двух других, похожих, скорее, на студентов колледжа или даже учителей.

Девушки представляли собой противоположности. Великолепная фигура первой — высокой и статной — прекрасно смотрелась бы на обложке Sports Illustrated Swimsuit[1]. Длинные светлые волосы струились мягкой волной. Любое другое существо женского пола рядом с ней получало болезненный удар по самооценке. Вторая девушка походила на эльфа — миниатюрная, невероятно тоненькая, с мелкими чертами лица. Её коротко постриженные волосы глубокого чёрного цвета торчали в разные стороны.

И вместе с тем, было в них нечто общее. Меловая бледность, бледнее, чем у любого другого человека в этом лишённом солнца города. Бледнее даже, чем у меня, предполагаемого альбиноса. У всех очень тёмные глаза, независимо от цвета волос. Лиловые тени под глазами, похожие на синяки. Как будто все пятеро провели бессонную ночь или переломали в драке носы. Впрочем, нет, носы, как и остальные черты лица были безупречны — прямые и чёткие.

Но не из-за этого я могла оторвать от них глаз.

Они были невероятно, нечеловечески красивы. Такие лица не увидишь в обыденной жизни, разве что на подретушированных страницах глянцевых журналов. Или на картинах старых мастеров, изображающих ангелов. Я не могла решить для себя, кто из них самый красивый: безупречная блондинка или юноша с бронзовыми волосами.

Все они смотрели в пространство — не друг на друга, не на других учеников, не на что-то конкретное, насколько я могла видеть. Пока я наблюдала за ними, маленькая девушка поднялась со своим подносом — запечатанная бутылка содовой, ненадкушенное яблоко — и удалилась лёгкой грациозной походкой, вполне уместной на подиуме. Потрясённая, я любовалась её танцующими движениями, пока она не поставила свой поднос и не выскользнула в заднюю дверь быстрее, чем мне представлялось возможным. Я быстро вернулась взглядом к четверым оставшимся — они сидели неподвижно.

— Кто они? — спросила я у девушки с урока испанского, чьё имя забыла.

Когда она повернулась, чтобы посмотреть, кого я имею в виду — впрочем, наверняка догадавшись по моему тону, — он внезапно взглянул на неё, тот юноша, самый худощавый, и возможно, самый молодой. Он смотрел на мою соседку буквально одно мгновение, затем его тёмные глаза скользнули на меня.

Он быстро отвёл взгляд, быстрее, чем я, хотя я в замешательстве сразу потупилась. За время этого короткого, как вспышка, обмена взглядами, его лицо не выразило никакого интереса — как если бы моя соседка позвала его по имени, и он отреагировал автоматически, не собираясь отвечать.

Она смущённо хихикнула и, как и я, опустила глаза.

— Это Эдвард и Эмметт Каллены и Розали и Джаспер Хейлы. Девушка, которая ушла — Элис Каллен. Все они живут с доктором Калленом и его женой, — прошептала она.

Я взглянула на красивого юношу, который теперь смотрел на свой поднос и крошил бублик длинными бледными пальцами. Его безупречные губы быстро двигались, почти не разжимаясь. Остальные смотрели в сторону, и всё же я поняла, что он им что-то тихо говорит.

Странные, несовременные имена, подумала я. Такие больше подошли бы бабушкам и дедушкам. Но может быть, в маленьких городах так принято? Я наконец-то вспомнила, что мою соседку зовут Джессика — совершенно обычное имя. Дома я знала двух девушек по имени Джессика.

— Они очень… красивые, — я сама понимала, насколько слабо звучит этот эпитет по сравнению с реальностью.

— Да, — согласилась Джессика и снова хихикнула. — Впрочем, они вместе, я имею в виду, Розали и Эммет, Элис и Джаспер. И они живут вместе.

Шокирована и осуждает, как настоящая жительница маленького города, подумала я скептически. Впрочем, если уж быть честной, и в столицах такая история вызвала бы слухи.

— Кто из них Каллены? — спросила я. — Они не похожи на родственников.

— А они и не родственники. Доктор Каллен слишком молодой, около тридцати. Он всех усыновил. Хейлы — брат и сестра, двойняшки, приёмные дети.

— Какие-то они слишком взрослые для приёмных детей.

— Джасперу и Розали сейчас по 18, но они живут с миссис Каллен с восьми лет. Вроде бы, она их тётя.

— Как это здорово, что они заботятся обо всех этих детях, хотя сами такие молодые.

— Думаю, да, — неохотно признала Джессика, и у меня создалось впечатление, что она по какой-то причине недолюбливает доктора и его жену. Судя по взглядам, которые она бросала приёмных детей, причиной неприязни была зависть. — Впрочем, думаю, миссис Каллен не может иметь детей, — добавила она, как будто это как-то умаляло доброту доктора и его жены.

Пока шёл этот разговор, мой взгляд постоянно возвращался к столу, за которым сидела странная семья. Они по-прежнему смотрели в пространство и не прикасались к еде.

— Они всегда жили в Форксе? — спросила я. Несомненно, я заметила бы их, когда проводила здесь летние каникулы.

— Нет, — судя по голосу, ответ был очевиден даже для такого новичка, как я. — Они приехали два года назад откуда-то с Аляски.

Меня накрыл приступ жалости, смешанной с облегчением. Жалость — потому, что при всей своей красоте они явно были аутсайдерами, местное общество их не приняло. Облегчение — потому, что я была не единственным новичком здесь, причём гораздо менее интересным со всех точек зрения.

Пока я наблюдала за ними, самый юный из Калленов вновь поднял глаза и встретился со мной взглядом, в котором на этот раз явственно светилось любопытство. Я быстро отвернулась, на мгновение мне показалось, что он чем-то недоволен, как будто не оправдались какие-то его ожидания.

— А как зовут этого парня с коричнево-красными волосами? — спросила я, снова украдкой бросив на него взгляд. Он по-прежнему смотрел на меня, но не таращился, как остальные школьники, скорее, во взгляде его было лёгкое разочарование. Я опять потупилась.

— Эдвард Каллен. Конечно, он великолепен, но не трать на него время. Он ни с кем не встречается. Видимо, все наши девушки для него недостаточно хороши. — Она фыркнула. Так-так, а виноград-то зелен. Интересно, давно он её отшил?

Я прикусила губу, чтобы спрятать улыбку, и опять взглянула на него. На сей раз, он смотрел в сторону, и я почти не видела его лицо, но готова была поклясться, что на щеке его появилась мягкая складка, как будто он тоже улыбнулся.

Через несколько минут эти четверо поднялись из-за стола. Как они грациозны, даже здоровяк, наблюдать за ними — сплошное расстройство. Юноша по имени Эдвард больше не взглянул на меня.

Я просидела за столом с Джессикой и её друзьями дольше, чем если бы была одна. Не хотелось опаздывать на уроки в первый же день. Одна из моих новых знакомых, предусмотрительно напомнившая, что её зовут Анжела, отправилась вместе со мной на урок биологии. Шли мы в полном молчании — она стеснялась, как и я.

Когда мы вошли в класс, Анжела двинулась к своему месту за большим лабораторным столом. У неё уже был сосед. Собственно, все столы были заняты, кроме одного. Единственное свободное место, у центрального прохода, было рядом с Эдвардом Калленом, которого я сразу узнала по необычному цвету волос.

Нужно было подойти к преподавателю, чтобы представиться и отдать на подпись свою карточку. Я пошла по проходу, украдкой наблюдая за Эдвардом. Когда я проходила мимо, он внезапно напрягся и поднял на меня глаза. Лицо его пылало яростью и непонятной враждебностью. Я споткнулась и ухватилась за краешек стола, чтобы удержаться на ногах.

Глаза его были чёрными — угольно чёрными.

Мистер Бэннер подписал карточку и вручил мне учебник, не заставляя меня выступать перед классом. Похоже, с этим учителем мы поладим. И конечно, у него не было другого выбора, как отправить меня на единственное свободное место. Глядя себе под ноги, я поплелась к столу, где сидел он, словно оглушённая враждебностью его взгляда.

Не глядя на него, я положила учебник и села. Но краешком глаза заметила, что его поза изменилась: он отодвинулся от меня как можно дальше, сидя на самом краю стула, и отвернулся, как будто унюхал нечто крайне неприятное. Я украдкой понюхала свои волосы — клубника, мой любимый шампунь. Вполне невинный запах. Я тряхнула волосами, так что они рассыпались по плечам и создали тёмную завесу между мной и моим соседом, и постаралась сосредоточиться на преподавателе.

К несчастью, лекция была посвящена анатомии клетки, это я уже проходила. Тем не менее, я попыталась делать заметки, не отрывая глаз от тетради.

И всё же я не могла удержаться от того, чтобы не поглядывать время от времени сквозь завесу волос на странного юношу, сидевшего рядом со мной. Весь урок он так и просидел в напряженной позе на краешке стула, как можно дальше от меня. Рука его, стиснутая в кулак, лежала на бедре, жилы напряглись под бледной кожей. Рукава белой рубашки были закатаны до локтя, и предплечье выглядело на удивление сильным и мускулистым. А он не настолько субтильный, каким казался рядом со своим мощным братцем.

Этот урок тянулся дольше, чем предыдущие. Потому ли, что первый учебный день подходил к концу? Или потому, что я ждала, когда же расслабится этот крепко сжатый напряжённый кулак? Этого не произошло: мой сосед сидел настолько неподвижно, что, казалось, даже не дышал. Да что с ним такое?! Он всегда так себя ведёт? Я усомнилась, правильно ли я оценила горечь в голосе Джессики сегодня за ленчем. Может быть, она обижалась совсем не на то, о чём подумала я?

Это никак не могло быть связано со мной. Мы с ним даже не знакомы. Я бросила на него ещё один быстрый взгляд и немедленно об этом пожалела. Обращенные на меня глаза горели отвращением. Я отшатнулась, сжавшись на стуле, фраза «если бы взгляды могли убивать» внезапно промелькнула у меня в голове.

В этот момент громко прозвенел звонок, я подпрыгнула от неожиданности, а Эдвард Каллен уже был на ногах. Повернувшись ко мне спиной, он поднялся стремительно и гибко — как будто жидкость перетекла из одного сосуда в другой — и очутился за дверью прежде, чем кто бы то ни было в классе успел встать со своего места.

Я застыла, беспомощно глядя ему вслед. Как гнусно и несправедливо! Я начала медленно собирать свои вещи, пытаясь подавить переполнявший меня гнев из опасения расплакаться. По какой-то причине моё настроение напрямую сказывается на состоянии моих слёзных желез. Я часто плачу от злости — это очень унизительно.

— Ты Изабелла Суон? — спросил мужской голос.

Я подняла глаза и увидела симпатичного юношу с немного детским лицом и светлыми волосами, аккуратно уложенными в пёрышки с помощью геля. Парень дружелюбно улыбался — очевидно, он не считал, что от меня плохо пахнет.

— Белла, — поправила я его с улыбкой.

— А я Майк.

— Привет, Майк.

— Помочь тебе найти следующий класс?

— Вообще-то, мне нужно в спортзал. Думаю, найду.

— Мне тоже туда, — казалось, он взволнован, хотя совпадение было не таким уж непредсказуемым для столь маленькой школы.

Мы пошли на занятие вместе. Майк оказался болтуном, взял на себя большую часть разговора, чем облегчил мне жизнь. До десятилетнего возраста он жил в Калифорнии и потому понимал, как я скучаю по солнцу. Выяснилось, что уроки английского у нас с ним тоже общие. Он оказался самым приятным человеком из всех, кого я сегодня встретила.

Но когда мы входили в спортзал, он спросил:

— Ты что, проткнула Эдварда Каллена карандашом? Я никогда не видел, чтобы он так себя вёл.

Я поёжилась. Итак, я была не единственной, кто заметил. И, несомненно, подобное поведение не было типичным для Эдварда Каллена. Я решила прикинуться дурочкой.

— Ты про того парня, рядом с которым я сидела на биологии? — спросила я как можно более бесхитростно.

— Ну да. Выглядел так, как будто ему больно, или вроде того.

— Не знаю, — ответила я. — Мы с ним не разговаривали.

— Странный парень, — Майк остановился, вместо того, чтобы идти в раздевалку. — Если бы мне повезло сидеть рядом с тобой, я бы с тобой поболтал.

Я улыбнулась ему, прежде чем отправиться в раздевалку для девочек. Он был дружелюбен и очевидно восхищён. Но для того, чтобы ослабить мой гнев, этого было явно недостаточно.

Преподаватель физкультуры, тренер Клэпп нашел для меня форму, но предложил в сегодняшнем занятии не участвовать. В моей прежней школе требовалось заниматься физкультурой два года. Здесь же она была обязательной в течение всех четырёх лет. Форкс определенно вознамерился стать моим личным адом на Земле.

Наконец прозвенел звонок. Я поторопилась в офис, чтобы вернуть карточку. Дождя не было, но ветер усилился и стал холоднее.

Зайдя в тёплый офис, я чуть не повернулась и не выскочила обратно на улицу.

Эдвард Каллен стоял у стола прямо передо мной — я узнала эти взъерошенные бронзовые волосы. Кажется, он не заметил, что я вошла. Я прижалась к стене, ожидая, пока освободится секретарь.

Он что-то доказывал ей низким чарующим голосом. Я быстро поняла, о чём идет речь. Он пытался перевестись с урока биологии на другой. Любой другой урок.

Я просто не могла поверить, что это имеет отношение ко мне. Наверное, что-то случилось до того, как я вошла в класс. Что-то разозлило его раньше. Невозможно, чтобы этот совершенно незнакомый человек воспылал такой внезапной и сильной неприязнью ко мне.

Дверь снова открылась, и в комнату хлынул поток холодного воздуха, зашуршал бумагами и взвихрил волосы вокруг моего лица. Вошедшая девушка шагнула к столу, положила лист бумаги в проволочную корзину и вышла на улицу. Спина Эдварда Каллена напряглась, он медленно повернулся ко мне — невыразимо, до абсурда прекрасное лицо — чтобы пронзить меня полным ненависти взглядом. На мгновение я испытала приступ неподдельного страха, от которого мороз пошёл по коже. Взгляд длился всего лишь секунду, но был холоднее, чем леденящий ветер. Затем он повернулся к секретарю.

— Хорошо, не обращайте внимания, — сказал он торопливо. — Я понимаю, что это невозможно. Большое вам спасибо за помощь. — Повернулся на каблуках и, не глядя на меня, исчез за дверью.

Я смиренно подошла к столу, и протянула подписанную регистрационную карточку. Лицо моё на сей раз для разнообразия было белым, а не красным.

— Как прошел первый день, дорогая? — ласково спросила секретарь.

— Хорошо, — солгала я слабым голосом. Кажется, она мне не поверила.

Машин на стоянке было уже очень мало, когда я добралась до своего пикапа. Моё убежище, мой почти дом в этой сырой зелёной дыре. Некоторое время я сидела неподвижно, отрешённо уставившись в лобовое стекло. Но очень скоро замёрзла и повернула ключ. Мотор взревел, и я направилась к дому Чарли, всю дорогу борясь со слезами.

2. Открытая книга

На следующий день было лучше… и одновременно хуже.

Было лучше, потому что не дождь кончился, хотя тучи сгустились и потемнели. Было легче, потому что я знала, чего ожидать от этого дня. На английском со мной сел Майк, потом, под яростными взглядами Эрика, провожал меня на следующий урок (отличный повод для сплетен).

Народ уже не разглядывал меня так пристально, как вчера. На ленче я присоединилась к большой компании, где кроме Майка, Эрика, Джессики были еще несколько ребят, чьи имена и лица я постепенно начинала различать. Казалось, я уже не тону во всем этом, я уже почти хожу по воде…

Было хуже, потому что я совершенно не выспалась — просто не смогла заснуть под непрекращающийся вой ветра за окном. Было хуже, потому что мистер Ворнер на тригонометрии спросил меня — руки я не поднимала — и мой ответ был невпопад. Было стыдно, потому что мне пришлось играть в волейбол, и я, не справившись с мячом, залепила им по голове девушке из моей команды. А хуже всего было то, что Эдвард Каллен так и не появился в школе.

Все утро я с трепетом ожидала ленча, страшась этих странно-необъяснимых взглядов. Какая-то часть меня жаждала встретиться с ним лицом к лицу и немедленно все выяснить, поставив вопрос ребром: в чём его проблема?! Ворочаясь в своей постели без сна, я даже придумывала, что именно скажу ему. Впрочем, я знала себя слишком хорошо — для такого поступка у меня кишка тонка. Трусливому Льву не стать Терминатором.

Но когда я, вслед за Джессикой, входила в столовую — всеми силами стараясь не косить взглядом в интересующем меня направлении, и полностью провалив эту миссию, — я увидела, что все четверо его так называемых родственников сидят за тем же столом, а его среди них нет.

Майк перехватил нас и увлек к своему столику. Джессика от такого внимания расцвела. Вскоре к нам присоединились её друзья. Но, пытаясь следить за их незамысловатой беседой, я чувствовала себя ужасно неуютно, тревожно ожидая момента его появления. И очень надеялась, что он просто не заметит меня, когда придет, и тем самым докажет несостоятельность моих опасений.

Он не приходил, и мне с каждой минутой становилось всё тревожнее.

На биологию я возлагала большие надежды, потому что до конца ленча он так и не показался. Майк, перенявший все повадки золотистого ретривера, преданно следовал за мной по пятам. Входя в класс, я затаила дыхание… Эдварда Каллена не было. Я выдохнула и направилась на свое место. Майк следом, рассказывая о предстоящей поездке на побережье. До самого звонка на урок он проторчал у моей парты. Потом тоскливо улыбнулся и поплелся на своё место рядом с девушкой, у которой были брекеты и неудачный перманент. Похоже, в отношении Майка пора было принимать меры, но вот какие именно… В городках, подобных этому, где все друг у друга на виду, дипломатия жизненно необходима. Тактичность никогда не была моим сильным качеством. Практики общения с чересчур дружелюбными парнями у меня не было.

Я уговаривала себя, что парта в моем полном распоряжении, раз уж Эдвард не появился. Я настойчиво повторяла это себе. Но никак не могла избавиться от навязчивой идеи, что именно я являюсь причиной его отсутствия. Так смешно и самонадеянно — возомнить, что я способна в ком-то вызвать настолько сильное чувство. Просто невозможно! Тем не менее, я почти не сомневалась, что это правда.

Когда учебный день закончился, и краска стыда после волейбольного инцидента уже не заливала моих щёк, я быстро переоделась в джинсы, темно-синий свитер и поспешила из раздевалки, радуясь тому, как удачно на этот раз получилось ускользнуть от приятеля-«ретривера». Заторопилась к парковке. Там сейчас было очень людно из-за студентов, спешащих разъехаться по своим делам. Усевшись в грузовик, я порылась в сумке — проверить, всё ли на месте.

Вчера выяснилось, что Чарли не готовит ничего, кроме яичницы с беконом. Поэтому все обязанности по кухне на время моего пребывания в Форксе я брала на себя. Чарли проникся идеей настолько, что вручил бы мне ключи даже от банкетного зала. Еще я обнаружила в доме тотальное отсутствие каких-либо запасов еды. Поэтому, составив список покупок и взяв наличные из ёмкости с надписью ДЕНЬГИ НА ЕДУ, решила сегодня после школы отправиться прямиком в Thriftway.

Стараясь не обращать внимания на оборачивающихся мне вслед, я завела яростно взревевший двигатель пикапа, и стала осторожно продвигаться в общей веренице покидающих парковку. Ожидая своей очереди на выезд и старательно делая вид, что оглушительный рёв раздается совершенно из другой машины, я увидела двоих Калленов и близнецов Хейлов, усаживающихся в свою машину. Тот самый сияющий новенький вольво. Конечно. До этого момента я, слишком завороженная их лицами, не обращала внимания на их одежду. Сейчас же — это было так очевидно — рассмотрела, что все они одеты исключительно хорошо: просто, но не без дизайнерских изысков. То, как они замечательно выглядели, манера, с которой они себя преподносили — все это нисколько не помешало бы им ходить в обносках и смотреться величественно. Казалось, это уже слишком — иметь и деньги, и внешность одновременно. Но насколько я знаю, в жизни обычно так и бывает. И потом, не похоже, чтобы им это помогло заработать здесь хоть какую-то популярность.

Нет, мне трудно в это поверить. Скорее всего, они сами предпочитают держаться от всех на расстоянии; невозможно представить дверь, не распахивающуюся добровольно перед такой красотой.

Мой ревущий грузовик они рассматривали точно так же, как и все остальные. Я же старалась смотреть только вперёд и вздохнула с облегчением, когда, наконец, покинула территорию школы.

Thriftway находился совсем рядом, всего в паре улиц южнее. Было приятно бродить по супермаркету, это казалось таким естественным делом. Дома покупками тоже занималась я, и сейчас привычное занятие приносило мне удовольствие. Магазин был достаточно велик изнутри; не было слышно дождя, барабанящего по крыше и не дающего забыть, где я.

Вернувшись домой, я разобралась с покупками, заполнив ими всё свободное пространство. Решила, что Чарли не будет возражать. Завернула картофель в фольгу и отправила в печь, стейк замариновала и упрятала в холодильник, разместив на картонной упаковке с яйцами.

Закончив с этим, я взяла книгу и отправилась наверх. Перед тем, как сесть за домашнюю работу, переоделась в сухие брюки, собрала влажные волосы в хвост и впервые проверила электронную почту. Там было три сообщения.

«Белла, — писала мама, — ответь мне сразу же, как доберешься. Расскажи, как долетела. У вас там дождь? Я уже по тебе скучаю. Я почти закончила паковать вещи во Флориду, но никак не могу найти свою розовую кофточку. Не знаешь, куда я ее дела? Фил передает привет. Мама».

Вздохнув, я перешла к следующему, отправленному через восемь часов после первого.

«Белла, — говорилось в нем, — почему ты до сих пор не ответила мне? Чего ты ждешь? Мама».

Последнее пришло сегодня утром.

«Изабелла!

Если ничего не услышу от тебя сегодня до 17:30, то позвоню Чарли».

Я посмотрела на будильник. В запасе был целый час, но мама хорошо известна своим умением рубить сгоряча.

«Мама.

Успокойся. Я уже пишу. Не поступай опрометчиво.

Белла».

Это письмо я отправила и сразу начала следующее.

«Мама.

Всё замечательно. Конечно, у нас дождь. Я просто ждала, когда произойдёт что-нибудь, о чём можно написать. В школе всё хорошо, совсем немного повторений в программе. Я познакомилась с несколькими симпатичными ребятами, на ленче мы сидим за одним столиком. Кофточка в химчистке — тебе нужно забрать её в пятницу. Представляешь, Чарли купил мне машину! Грузовик мне понравился. Старый, но очень прочный, что, как ты понимаешь, мне особенно подходит.

Я тоже по тебе скучаю. Скоро напишу снова, но проверять свой е-мэйл каждые пять минут не буду. Расслабься, дыши. Люблю тебя.

Белла».

Я решила перечитать «Грозовой перевал» — этот роман мы как раз изучали на английском — просто ради удовольствия. За этим занятием меня и застал вернувшийся с работы Чарли. Я потеряла счёт времени, мне срочно нужно было мчаться вниз, вынимать из духовки картофель, менять его на стейк.

— Белла? — позвал отец, услышав мой топот на лестнице.

«Кто же ещё?», — мысленно съехидничала я.

— Привет, пап! С возвращением!

— Спасибо, — он отстегнул кобуру и разулся, пока я суетилась на кухне.

Насколько я знаю, ему ни разу не довелось использовать оружие на работе. Но пистолет всегда был наготове. Когда я приезжала сюда ребёнком, папа старался снимать кобуру сразу, как только переступал порог дома. Пора бы ему, наконец, понять — я достаточно взрослая, чтобы не подстрелить себя случайно. И не настолько депрессивная, чтобы подстрелить себя специально.

— Что на ужин? — осторожно спросил Чарли.

Моя мать в процессе готовки включала всю свою безудержную фантазию, результаты этих экспериментов не всегда были съедобны. Удивительно и печально, что Чарли всё ещё вспоминал те давние времена.

— Стейк и картофель, — ответила я, явно обрадовав отца.

Ему, казалось, было неуютно вот так стоять посреди кухни и ничего не делать; он ретировался в гостиную к своему телевизору, оставив меня хозяйничать. Так нам обоим было проще. Пока готовился стейк, я сделала салат и накрыла на стол.

Чарли я позвала, когда всё было готово. Войдя, он с наслаждением принюхался.

— Пахнет вкусно, Белл.

— Спасибо.

Несколько минут мы ели в полной тишине. Особой неловкости от этого не возникало. Молчание никогда не напрягало ни одного из нас. В некотором смысле нам было легко ужиться под одной крышей.

— Как тебе школа? Уже подружилась с кем-нибудь? — выждав момент, спросил Чарли.

— Ну, у меня было несколько совместных уроков с девочкой по имени Джессика. На ленче я сидела с ее друзьями. И еще есть один парень, Майк, он очень дружелюбный. Вообще, все достаточно приятные ребята.

«За одним очень существенным исключением».

— Это должно быть Майк Ньютон. Хороший парень, хорошая семья. У его отца магазин спорттоваров на окраине города. Он делает большие деньги на туристах, приезжающих в наши места.

— А Калленов ты знаешь? — решилась я.

— Семью доктора Каллена? Конечно. Доктор замечательный человек.

— Они… ну, дети… немного странные. Кажется, их не очень-то любят в школе.

Чарли, кажется, рассердился, чем немало меня удивил.

— Ну и народ у нас… — проворчал он, — Доктор Каллен отличный хирург, он запросто мог выбрать для работы любую клинику мира и получать в десять раз больше, чем тут. Мы должны быть благодарны, что у нас такой врач — счастье, что жена его согласилась жить в маленьком городе. Доктор Каллен городское достояние! А его дети хорошо воспитанные и вежливые ребята. Когда они впервые тут появились, у меня были опасения. Все эти приёмыши… Я думал, у нас будут с ними проблемы. Но они все оказались очень серьёзными и ответственными — ни разу у нас не было из-за них неприятностей. Хотел бы я сказать то же самое про детей некоторых горожан, чьи семьи проживают здесь не одно поколение… А эти очень друг к другу привязаны, как настоящая семья — чуть ли не каждый выходной все вместе отправляются за город на природу! Просто они новички, а народу лишь бы болтать.

Это была самая долгая из речей, которые я когда-либо слышала от Чарли. Должно быть, его и правда крепко задевало, что люди что-то там болтают.

Я дала задний ход:

— Мне лично они показались симпатичными. Просто, кажется, что они держатся особняком. А так, очень даже милые, — добавила я, стараясь звучать максимально искренне.

— Это ты ещё доктора не видела, — оттаял Чарли, — хорошо, что он женат. Медсестрам очень сложно сосредоточиться на работе, когда он рядом.

До конца ужина мы больше не разговаривали. Убрав со стола, отец вернулся к своему телевизору, а я, закончив с мытьем посуды (посудомоечной машины у Чарли не было), поднялась наверх и нехотя принялась за домашнюю по математике. Чувствовалось, что отныне все наши вечера будут такими.

Ночь наступила на удивление тихая, и устав за день, я моментально уснула.

Остаток недели не был богат на события. Я свыкалась с размеренностью школьной жизни. К пятнице могла различить почти всех учеников в школе пусть пока и не по именам. На физкультуре ребята из моей команды старались лишний раз не пасовать в мою сторону и прикрывали, когда противник пытался воспользоваться моей неумелостью. Мне же оставалось только вовремя уворачиваться, чтобы не мешать.

Эдвард Каллен в школе так и не появился.

Каждый день я с беспокойством наблюдала, как остальные Каллены входят в столовую, все, кроме него. Тогда я слегка расслаблялась и могла поучаствовать в общем разговоре, который крутился в основном вокруг поездки на побережье Ла Пуш через пару недель, которую организовывал Майк. Я была приглашена, и даже приняла приглашение, больше из вежливости, чем из желания поехать. На пляжах вообще-то должно быть тепло и сухо.

В пятницу я уже совершенно спокойно шла на биологию, больше не опасаясь, что столкнусь там с Эдвардом. Насколько я поняла, со школой он завязал. Я старалась о нем не вспоминать, но полностью избавиться от мысли, что являюсь причиной его отсутствия, никак не получалось. Хотя это просто смешно, если подумать.

Итак, моя первая неделя в Форксе закончилась без единого происшествия. Чарли, отвыкший проводить много времени в обычно пустом доме, большую часть выходных работал. Я же навела всюду чистоту, переделала все задания на дом и отправила маме обманчиво жизнерадостное письмо. В субботу я поехала в местную библиотеку, но она оказалась такой скудной, что абонемент заводить не имело смысла. Выбрать бы время и съездить в Олимпию или Сиэтл, там должны быть неплохие книжные магазины. Я прикинула примерное расстояние, которое должен будет преодолеть мой грузовик, деньги, необходимые на бензин… и мысленно содрогнулась.

Все выходные шёл легкий дождик, под который хорошо спалось.

В понедельник утром на парковке народ уже приветствовал меня. Всех имён я не знала, но улыбалась и махала каждому. Утро выдалось холоднее обычного, зато не было дождя. На английском Майк по обыкновению сел со мной рядом. Мы писали тест по «Грозовому перевалу». Очень легкий тест.

В общем, всё было гораздо проще, чем я думала вначале. Честно говоря, не ожидала, что может быть настолько просто.

После английского мы вышли на улицу, воздух побелел от кружащихся в нем снежинок. Я слышала, как повсюду перекликаются радостно-возбуждённые голоса. Холодный ветер кусал мои щёки, нос.

— Ух ты! — сказал Майк, — Снег пошел.

Я смотрела на крохотные пушистые хлопья, что беспорядочно мельтешили перед моим лицом и оседали сугробами на тротуарах.

— Эх…

Снег. А как хорошо всё начиналось.

Майк выглядел удивлённым:

— Не любишь снег?

— Нет. Потому что это значит, что для дождя уже слишком холодно.

«Это же ясно».

— А потом, я всегда думала, что снег должен выпадать в виде снежинок — ну, знаешь, каждая отдельная и неповторимая, и всё такое. А эти выглядят как вата на палочках для ушей.

— Так ты никогда раньше не видела снегопада? — недоверчиво поинтересовался он.

— Конечно, видела, — я сделала паузу, — По телевизору.

Майк засмеялся. А потом большой, рыхлый комок мокрого снега шмякнулся об его затылок. Мы оба обернулись посмотреть, откуда он прилетел. У меня были подозрения насчет Эрика, который как раз удалялся от нас совершенно не в том направлении, в каком ему следовало бы идти, учитывая расписание его занятий. Майк, очевидно, думал так же. Он наклонился и стал лепить из кучки белого месива снежок.

— Увидимся за ленчем, ок? — не сбавляя шага, сказала я, — Как только люди начинают бросаться мокрыми предметами, я стараюсь укрыться в помещении.

Он кивнул, не сводя глаз с удаляющейся фигуры Эрика.

Все утро только и разговоров было что о снеге; похоже, это был первый снегопад в нынешнем году. Мне же сказать было нечего. Несомненно, снег суше дождя. До тех пор пока не растает у тебя в носках.

После испанского, я, стараясь быть максимально бдительной, продвигалась в столовую вслед за Джессикой. Рыхлые снежки так и мелькали повсюду. Я держала папку наготове, предполагая прикрыться ей, как щитом, если понадобится. Джессика находила меня уморительно-смешной, но что-то в моём взгляде сдерживало её явное желание запустить в меня снежком.

Хохочущий Майк поймал нас у входа в столовую. Лёд поблескивал на пёрышках его прически. Пока мы стояли в очереди, они с Джессикой оживлённо болтали о снежной битве. Я по привычке скользнула взглядом в направлении столика в углу. И замерла на месте. За столом сидели пятеро.

Джессика подергала меня за руку.

— Ау? Белла? Что тебе взять?

Я потупилась; уши горели. Нет причин для стыда, напомнила я себе, ничего дурного ты не сделала.

— Что взять для Беллы? — спросил у Джессики Майк.

— Ничего, — ответила я, — сегодня я ограничусь содовой.

Я направилась в конец очереди.

— Не хочешь есть? — поинтересовалась Джессика.

— Если честно, мне что-то нездоровится, — ответила я, не поднимая глаз.

Я дождалась, пока ребята возьмут свой обед, и последовала за ними к нашему столику, не отрывая взгляда от собственных ботинок. Потом я медленно пила содовую. В животе было нехорошо. Майк дважды, с излишней озабоченностью, спросил, как я себя чувствую.

Я уверила его, что всё в порядке, но уже подумывала, как бы обыграть ситуацию и на часок укрыться в медпункте.

Смешно. С чего мне куда-то бежать?

Я решила, что могу позволить себе один раз взглянуть на столик, за которым расположилось семейство Калленов. И если он зыркнет на меня, то прогуляю биологию. Как и положено трусихе, каковой я и являлась.

Я наклонила голову и взглянула на них сквозь ресницы. В нашу сторону никто из их компании не смотрел. Тогда я чуть приподняла голову. Они смеялись. У Эдварда, Джаспера и Эмметa волосы были влажными от тающего снега.

Эммет встряхивал мокрой головой, пытаясь обрызгать Элис и Розали, те уклонялись от брызг. Они радовались снегу не меньше остальных — разве что выглядели при этом как герои какого-нибудь художественного фильма.

Но кроме смеха и игривости было ещё что-то, и я никак не могла понять, что именно. Как можно осторожнее я принялась рассматривать Эдварда. Кожа его не была такой бледной, как раньше — я решила, что после игры в снежки у него легкий румянец; тёмные тени вокруг глаз стали менее заметны. Но было ещё что-то. Я замерла, разглядывая его и пытаясь уловить перемену.

— Белла, куда ты уставилась? — застала меня врасплох Джессика, проследив за моим взглядом.

В этот самый момент он посмотрел на меня.

Я уронила голову, позволив волосам занавесом упасть на лицо. Я была уверена — он взглянул на меня, и в этот раз в его глазах не было неприятия или враждебности, как в нашу последнюю встречу. Скорее, он выглядел слегка удивлённым и как будто озадаченным.

— На тебя смотрит Эдвард Каллен, — затараторила мне прямо в ухо Джессика.

— Он же не выглядит рассерженным, нет? — не смогла удержаться от уточнения я.

— Нет, — сказала Джесс, мой вопрос её явно смутил, — а должен?

— Мне кажется, я ему не нравлюсь, — призналась я. Мне всё ещё было не по себе. Я сложила голову на руки.

— Калленам никто не нравится… ну, или, скажем, они не замечают никого, кто недостоин их… Он продолжает на тебя смотреть.

— Прекрати на него пялиться! — зашипела я на Джессику. Та фыркнула, но отвернулась. Я приподняла голову, чтобы убедиться, что она точно это сделала. Я даже готова была применить силу в случае чего.

Майк прервал нас — он планировал устроить на стоянке грандиозно-эпическую снеговую баталию после окончания уроков и хотел, чтобы мы присоединились. Джессика радостно согласилась. То, как она смотрела на Майка, не оставляло сомнений — она приняла бы любое его предложение. Я предпочла промолчать. Отсижусь в спортзале, пока стоянка не опустеет.

До самого конца ленча я старательно рассматривала поверхность нашего столика. Я заключила сама с собой сделку и намеревалась во что бы то ни стало соблюсти её условия — раз он не рассержен, значит, я должна идти на биологию. От одной только мысли, что придется сидеть с ним рядом, у меня что-то сжималось внутри.

Мне совершенно не хотелось в этот раз идти в сопровождении Майка — он был слишком желанной мишенью для снежных снарядов — но мы вышли наружу, и раздался дружный возглас всеобщего разочарования. Шёл дождь, смывающий всякие следы снега с чистых, обледенелых лент тротуаров. Слегка злорадствуя, я накинула капюшон. После физкультуры можно смело отправляться прямиком домой.

Пока мы шли к четвёртому корпусу, Майк, не переставая, ныл…

Как только я вошла в класс, то сразу с облегчением отметила, что моя парта всё ещё никем не занята. По рядам бродил мистер Беннер и ставил на каждый стол по микроскопу и коробке с образцами. Урок никак не мог начаться вот уже несколько минут, в классе стоял гул голосов. На дверь я старалась не смотреть, рассеянно разрисовывая обложку тетради.

Я отчетливо различила звук отодвигаемого рядом со мной стула, но не оторвала взгляда от своего рисунка.

— Здравствуй, — произнес спокойный мелодичный голос.

Я подняла глаза только чтобы убедиться, что говорит он именно со мной. От меня он сидел настолько далеко, насколько позволяла длина парты, но стул при этом развернул в мою сторону. Мокрая взъерошенная шевелюра — но даже теперь он выглядел так, словно заявился в класс прямо со съёмок рекламы геля для укладки волос. Его великолепное лицо светилось дружелюбием, открытостью, на чётко очерченных губах — лёгкая улыбка. Но глаза оставались настороженными.

— Меня зовут Эдвард Каллен, — продолжил он, — на прошлой неделе я не имел возможности представиться лично. Ты, должно быть, Белла Суон?

Мысли мои беспорядочно закружились. Я что-то упустила? Он сейчас был безупречно вежлив! Нужно что-нибудь сказать, он же ждет. Но на язык не шло ничего вразумительного.

— А… откуда ты знаешь, как меня зовут? — выпалила я.

Его мягкий смех очаровывал.

— Ну, я думаю, каждый тут знает, как тебя зовут. Все в городе ждали твоего приезда.

Я слегка поморщилась — примерно так и обстояли дела.

— Нет, — я продолжала глупо выяснять, — я имела в виду, почему ты назвал меня Беллой?

Он озадачился на секунду:

— Предпочитаешь, чтобы тебя называли Изабеллой?

— Нет, мне нравится Белла… но я подумала… ведь Чарли… то есть мой отец… ну, он обычно называет меня за глаза Изабеллой. Поэтому все именно так меня и зовут, — я попыталась объясниться, чувствуя себя при этом совершеннейшей идиоткой.

— О… — только и смог сказать он. В смущении, я отвела глаза.

К моему огромному облегчению, мистер Беннер наконец начал урок. Я попыталась сосредоточиться на пояснениях, которые он давал к сегодняшней лабораторной. Образцы в коробках были расположены не по порядку. Работая в паре, мы должны были упорядочить стёклышки с образцами клеток корня репчатого лука по фазам митоза и подкрепить это соответствующими записями. Учебником пользоваться было нельзя. Нам давалось двадцать минут, после чего мистер Беннер проверит, кто как справился с заданием.

— Начали, — скомандовал он.

— Дама первая? — спросил Эдвард. Я посмотрела на него. Он улыбался кривой улыбкой, но это было так красиво, что я уставилась на него завороженно, как ненормальная.

— Или я начну, если пожелаешь, — улыбка исчезла; очевидно, он засомневался в полноценности функций моего мозга.

— Нет, — сказала я, краснея, — я начну.

Я решила покрасоваться немного, совсем чуть-чуть. Эту лабораторную мне уже приходилось делать, так что я знала, что искать. Всё было довольно просто. Я поместила первое стёклышко в микроскоп и быстро сменила разрешение на x40. Секунду я рассматривала образец.

Мой вердикт был однозначен:

— Профаза.

— Не возражаешь, если я взгляну? — спросил он, когда я стала убирать стеклышко. Его рука перехватила мою, останавливая. Пальцы были ледяные, как если бы он подержал их в сугробе, прежде чем войти в класс. Но руку свою я отдёрнула не поэтому. Его прикосновение было подобно электрическому разряду.

— Извини, — пробормотал он, тут же убрав руку. Но потом потянулся к микроскопу. Я следила за ним, всё ещё потрясенная, пока он изучал образец, на что ему понадобилось гораздо меньше времени, чем мне.

— Профаза, — согласился он, аккуратно вписывая это в первую графу нашей лабораторной. Он быстро сменил стёклышко на следующее, бросил беглый взгляд в микроскоп.

— Анафаза, — проговорил, тут же вписывая это в тетрадь.

Я напустила на себя безразличный вид:

— Можно мне?

Он усмехнулся и подвинул ко мне микроскоп.

Я с нетерпением заглянула в окуляр. И только для того, чтобы разочароваться. Чёрт побери, он прав!

— Образец номер три?

Я, не взглянув на него, протянула руку.

Он вручил мне образец, тщательно следя за тем, чтобы не прикоснуться к моим пальцам. Я постаралась как можно быстрее рассмотреть срез.

— Интерфаза.

Микроскоп я подтолкнула к нему до того, как он сам попросил. Он бросил лишь краткий взгляд и стал записывать. Я могла бы записать результат первая, но меня устыдил его ровный изящный почерк. Не хотелось испортить страницу своими уродливыми каракулями.

Работу мы закончили раньше всех. Майк с соседкой сравнивали два образца снова и снова, некоторые искали ответ в тайно открытых под партой учебниках.

Мне ничего не оставалось, кроме как по возможности не смотреть на него… безуспешно. Я подняла глаза — он смотрел на меня, с тем же непостижимым выражением сожаления во взгляде. И тут мне стало понятно, что именно изменилось в его лице.

— Ты носишь линзы? — не задумываясь, ляпнула я.

Мой неожиданный вопрос озадачил его.

— Нет.

— А… — я смутилась, — Мне показалось, что что-то не так с твоими глазами.

Он пожал плечами и отвернулся.

Но если серьёзно, то я была уверена, что с его глазами что-то не так. Я чётко помнила совершенно чёрный оттенок в последнюю нашу встречу — уж очень цвет радужки контрастировал с бледностью его кожи и рыжиной волос. Сегодня это был абсолютно другой цвет: необычно охряной, темнее жжёного сахара, но с похожим золотистым отливом. Мне было непонятно, как подобное возможно, если только по какой-то причине он не соврал про линзы. Или, может быть, это Форкс сводит меня с ума в буквальном смысле этого слова.

Я посмотрела на его руки. Они снова были сжаты в кулаки.

К нашей парте подошел мистер Беннер, выяснить, почему мы не работаем. Он увидел полностью выполненную лабораторную, потом стал вчитываться в ответы более внимательно.

— Эдвард, не кажется ли вам, что Изабелла имела полное право поработать с микроскопом? — поинтересовался мистер Беннер.

— Белла, — машинально поправил Эдвард. — Вообще-то, она определила три из пяти.

Теперь мистер Беннер смотрел на меня, правда, довольно скептически.

— Вы выполняли эту лабораторную раньше? — задал он мне простой вопрос.

Я робко улыбнулась:

— Не с корнем репчатого лука.

— С зародышем трески?

— Верно.

Мистер Беннер кивнул.

— Программа в Финиксе опережает нашу?

— Да.

— Ну что же, — произнес он через секунду, — это даже хорошо, что вы сели вместе.

Отходя, он бормотал себе под нос что-то ещё. Он ушёл, и я снова стала разрисовывать тетрадку.

— Так жаль, что снег кончился, правда? — спросил Эдвард. Кажется, ему приходилось прилагать некоторые усилия, чтобы поддерживать светскую беседу. Паранойя овладела мной снова. Это как если бы он подслушал наш с Джессикой разговор за ленчем и пытался доказать мне, что я была не права.

— Не думаю, — честно ответила я, вместо того, чтобы притвориться нормальной, как все другие люди. Я старалась освободиться от глупой подозрительности и не могла сконцентрироваться.

— Тебе не нравится холод, — это не звучало как вопрос.

— И сырость.

— Форкс, должно быть, не слишком подходящее для тебя место, — заключил он.

— Не представляешь, насколько, — мрачно буркнула я.

То, что я сказала, привело его в некоторое подобие ступора, мне сложно было даже представить — по какой причине.

Его лицо отвлекало, я попыталась больше не смотреть ему в глаза, даже если того требовала обычная вежливость.

— Так зачем же ты сюда приехала?

Никто ещё ни разу не задавал мне этого вопроса — вот так напрямик.

— Сложно объяснить…

— Я попытаюсь понять, — настаивал он.

Я выдержала долгую паузу, а потом снова совершила ошибку, встретившись с ним взглядом. Его тёмно-золотистые глаза смутили меня, и я ответила, не задумываясь:

— Моя мама снова вышла замуж.

— Это не звучит как-то по-особенному сложно, — заметил он, однако, с внезапной симпатией — Когда это произошло?

— В прошлом сентябре, — голос мой исполнился грусти, неожиданной для меня самой.

— И он тебе не нравится? — предположил Эдвард, по-прежнему вполне миролюбиво.

— Нет, Фил хороший. Немного молод для мамы, но вполне милый.

— Тогда почему ты не осталась с ними?

Мне была не ясна причина такого интереса, но он продолжал смотреть на меня и глаза его были внимательны, как если бы скучнейшая история моей жизни являлась чем-то жизненно важным.

— Филу приходится много ездить. Он зарабатывает на жизнь бейсболом, — добавила я с полуулыбкой.

— Я должен был слышать о нем? — спросил он, улыбнувшись в ответ.

— Скорее всего, нет. Он не настолько хорош. Всего лишь младшая лига. Но разъезжать приходится много.

— И твоя мать отправила тебя сюда, чтобы путешествовать вместе с мужем, — это снова прозвучало как утверждение, а не вопрос.

Я вскинула подбородок.

— Нет. Она не отправляла меня сюда. Это добровольная ссылка.

Его брови сошлись в одну линию.

— Не понимаю, — сознался он, и этот факт, казалось, очень его удручал.

Я вздохнула. Зачем я всё это ему объясняю? Он продолжал озадаченно смотреть на меня.

— Она поначалу оставалась со мной, но скучала по мужу. И чувствовала себя несчастной… Поэтому я решила, что настало время отправиться к Чарли, — закончила я угрюмо.

— А теперь несчастна ты сама, — замечание было очень точным.

— И? — с вызовом спросила я.

— Это несправедливо, — он пожал плечами, но глаза оставались напряжёнными.

Я невесело рассмеялась.

— Разве тебе никто не говорил? Жизнь вообще несправедливая штука.

— Уверен, я где-то это уже слышал, — сухо промолвил он.

— Поэтому и говорить не о чем, — я всё ещё недоумевала, почему он на меня так смотрит.

Взгляд его сделался оценивающим.

— Держишься отлично, — медленно проговорил он. — Но готов поспорить, тебе гораздо хуже, чем ты хочешь показать.

Я состроила гримасу, еле удержавшись, чтобы вдобавок, как пятилетний ребенок, не показать ему язык, и отвернулась.

— Я не прав?

Я сделала вид, что пропустила вопрос мимо ушей.

— Сомневаюсь, — продолжал он самоуверенно.

— А тебе-то какое дело? — разозлилась я и уткнулась взглядом в курсирующего по классу мистера Беннера.

— Хороший вопрос, — сказал он тихо, словно бы самому себе.

Он замолчал, и я поняла, что иного ответа не получу. Вздохнув, я хмуро уставилась на доску.

— Я тебя раздражаю? — спросил он обеспокоенно.

Я обернулась к нему и снова, не задумываясь, сказала правду:

— Не ты. Я злюсь на себя. На моем лице ясно написаны все мои мысли. Мама всегда называла меня своей открытой книгой.

Я нахмурилась.

— Напротив, я считаю, тебя очень сложно прочесть, — и это после всего, что я выболтала, и о чём он сам догадался!

— Тогда, наверное, ты очень хороший чтец, — парировала я.

— Обычно так и есть, — он широко улыбнулся, сверкнув безупречными белоснежными зубами.

Мистер Баннер призвал класс к порядку, и я с облегчением свернула беседу. Мне просто не верилось — я только что расписывала свою унылую жизнь этому необычному, красивому юноше, который, вполне возможно, презирает меня. Он, казалось, был поглощён нашей беседой, но вот сейчас, когда я подсматривала за ним краем глаза, могла видеть — он снова отодвинулся от меня, руки его сжимали края парты с явным напряжением.

Я делала вид, что внимательно слушаю объяснения мистера Беннера, который при помощи диапроектора иллюстрировал то, что я без труда разглядела в микроскопе. Но мысли мои были мне неподвластны.

Когда прозвенел звонок, Эдвард сбежал так же быстро и так же грациозно, как и в прошлый понедельник. А я, как и в прошлый понедельник, изумлённо смотрела ему вслед.

Моментально обнаружившийся около меня Майк стал собирать с парты мои учебники. Так и представила его, виляющего хвостом.

— Ужасно, — возмущался он, — они все одинаковые! Твое счастье, что ты сидела рядом с Калленом.

— Я бы и сама справилась, — заметила я, уязвлённая его домыслами.

И тут же, устыдившись, добавила, чтобы не задеть его самолюбие:

— Я делала эту лабораторную раньше.

— Кажется, Каллен сегодня настроен дружелюбно, — прокомментировал Майк, пока мы дрожали в своих плащах. Похоже, он был не в восторге от увиденного.

Я ответила как можно равнодушнее:

— Не представляю, что с ним было в прошлый понедельник.

Я не могла сосредоточиться на болтовне Майка, пока мы шли на физкультуру, да я и не старалась.

Майк был сегодня в моей команде. Он рыцарски прикрывал мои позиции, как свои собственные, так что мои рассеянные мечтания прерывались только тогда, когда наступала моя очередь подавать; остальные члены команды на всякий случай предусмотрительно пригибались.

Когда я шла к парковке, дождь почти закончился, но в сухой кабине было всё же уютнее. Я включила обогрев, на этот раз не заботясь об оглушающем рёве двигателя. Расстегнула молнию на куртке, стянула капюшон, расправила по плечам влажные волосы — они высохнут, пока я еду домой.

Посмотрела вокруг — убедиться, что путь свободен.

Тогда-то я и заметила неподвижную белую фигуру. Прислонившись к передней дверце вольво, всего в трёх машинах от моей, стоял Эдвард Каллен и пристально смотрел в мою сторону. Я быстро отвернулась и дала задний ход, чуть не задев в спешке чью-то ржавую тойоту короллу. К счастью для тойоты, я успела ударить по тормозам. Мой пикап от такой машины запросто может оставить лишь груду железа. Я глубоко вдохнула, и, следя за краем пикапа, осторожно повторила манёвр, на этот раз с большим успехом. Я уставилась перед собой и миновала вольво, но краем глаза — могу поклясться! — увидела, что Эдвард смеялся.

З. Необычайное

Открыв утром глаза, я поняла — что-то изменилось.

Свет. Всё тот же серо-зелёный свет облачного лесного дня, но сейчас он был более прозрачным. Туман не клубился у моего окна.

Я вскочила с кровати, чтобы выглянуть на улицу, и в ужасе застонала.

Тонкий слой снега укрыл двор, припорошил крышу моего пикапа и выбелил дорогу. Но это было ещё не самое страшное. Влага, оставшаяся после вчерашнего дождя, замерзла, покрыв ветви деревьев фантастическими, великолепными узорами и превратив дорогу в каток. Даже когда под ногами сухо, мне приходится постоянно себя контролировать, чтобы не шлёпнуться. А уж в такой ситуации гораздо безопаснее было бы вернуться в постель.

Спустившись вниз, я обнаружила, что Чарли уже уехал. Во многих смыслах жизнь с папой была комфортной, позволяла мне оставаться самой собой. Я поймала себя на мысли, что отнюдь не страдаю от одиночества, а наслаждаюсь им.

Быстро проглотив миску хлопьев, я запила её апельсиновым соком из бумажного пакета. Я торопилась в школу, волновалась и нервничала, и это меня пугало. Ведь понятно, что дело не в предвкушении радостей обретения новых знаний или встреч с друзьями. Если быть честной с самой собой, я стремилась в школу потому, что надеялась встретить там Эдварда Каллена. И это было очень, очень глупо.

После вчерашней бездумной и неуклюжей откровенности мне следовало избегать его всеми доступными средствами. Я не доверяла ему: почему он лгал о своих глазах? Я побаивалась враждебности, которую по-прежнему в нём чувствовала. Когда я вспоминала его безупречное лицо, язык прилипал к нёбу. И я прекрасно осознавала, что мы живём в разных, не соприкасающихся мирах. В общем, мне совсем не следовало так страстно желать встречи с ним.

Мне понадобилось всё моё умение концентрироваться, чтобы пройти по ледяной тропинке и остаться в живых. И всё же я чуть не упала, когда почти добралась до пикапа, но успела схватиться за боковое зеркало и тем спаслась. Сегодняшний день обещал стать кошмаром.

По дороге в школу я попыталась отвлечься от страха перед неизбежными падениями и от нежелательных размышлений об Эдварде. Я подумала об Эрике и Майке и о том, что юноши здесь как-то очень непривычно на меня реагируют. Я была уверена, что со времен Финикса внешне ничуть не изменилась. Вероятно, мальчики в прежней школе, наблюдая все этапы моего неловкого взросления, по-прежнему считали меня ребёнком. Возможно, здесь, где свежие впечатления немногочисленны и редки, я привлекала внимание как новинка. Может быть, даже моя нескладность воспринималась как нечто трогательное, а не жалкое, придавая мне черты этакой девы в беде. В любом случае, Майк с его щенячьими восторгами и откровенно соперничающий с ним Эрик приводили меня в замешательство своим поведением. Пожалуй, я бы предпочла, чтобы меня игнорировали.

Пикап на удивление легко справлялся со скользкой дорогой. И всё же я ехала очень медленно, не желая стать причиной масштабной аварии на Мэйн-стрит.

На школьной стоянке, выбравшись из пикапа, я поняла, почему мне было так легко ехать. Моё внимание привлёк серебристый отблеск, и я, осторожно держась за пикап, повернулась к нему, чтобы осмотреть шины. К ним был прикреплены перекрещивающиеся тонкие стальные цепочки. Чарли поднялся в несусветную рань, чтобы оборудовать мою машину защитой от скольжения. В горле образовался комок. Я не привыкла к тому, чтобы обо мне заботились, и молчаливая поддержка Чарли меня потрясла.

Я стояла у заднего колеса, борясь с нахлынувшими эмоциями, когда услышала странный звук — визгливый скрежет, быстро нараставший до почти болезненной громкости. В испуге я подняла глаза.

И увидела несколько вещей одновременно. Мир вокруг не двигался в замедленном темпе, как показывают в фильмах. Скорее, вброс адреналина заставил мой мозг работать намного быстрее, чем обычно, и за одно неуловимое мгновение я разглядела в мельчайших подробностях сразу несколько разных кадров.

Эдвард Каллен стоял за четыре машины от меня. Его искажённое ужасом лицо отчётливо выделялось на фоне моря лиц, застывших в такой же маске потрясения. И в непосредственной близости от меня — синий фургон, скользивший юзом с заблокированными колёсами, бешено, неуправляемо крутившийся на льду парковочной площадки под пронзительный визг тормозов. Ещё мгновение — и он впечатается в кузов моего пикапа, а я стою на его пути. Я даже глаза закрыть не успевала.

За миг до того, как я услышала оглушительный треск столкновения, что-то сильно толкнуло меня вперёд, но совсем не с той стороны, с которой можно было ожидать. Я ударилась головой об асфальт, и нечто твёрдое и холодное прижало меня к земле. Я лежала на мостовой рядом с коричневой машиной, позади которой припарковалась. Но заметить что-то ещё не успела, потому что фургон продолжал двигаться. Срикошетив от пикапа, всё ещё вибрируя и скользя, он снова надвигался на меня.

Тихое ругательство помогло мне, наконец, осознать, что рядом со мной кто-то есть, и этот голос невозможно было спутать ни с каким другим. Закрывая меня, взлетели белые руки, и фургон содрогнулся, остановившись в футе от моего лица, большие ладони чудесным образом совпали с глубокой вмятиной в боку фургона.

Движения рук были настолько стремительными, что расплывались перед глазами. Одна подхватила фургон снизу, одновременно что-то поволокло, развернуло меня, как тряпичную куклу, пока я не ударилась ногами о колесо коричневой машины. Скрежещущий металлический звук ударил по ушам, и, звеня стёклами, фургон плюхнулся на асфальт — ровно на то место, где секунду назад были мои ноги.

Наступила абсолютная тишина, через мгновение взорвавшаяся криками. В какофонии звуков я различала множество голосов, произносивших моё имя. Но отчетливее всех воплей я слышала низкий исступленный голос Эдварда Каллена у самого уха.

— Белла? Ты в порядке?

— В порядке, — голос мой звучал странно. Я попыталась сесть и обнаружила, что он прижимает меня к себе железной хваткой.

— Осторожнее, — предупредил он, когда я попыталась высвободиться. — Полагаю, ты сильно ударилась головой.

Тут я ощутила пульсирующую боль чуть выше левого уха.

— О-ох, — сказала я изумлённо

— Я так и думал, — удивительно, но в голосе его звучал сдерживаемый смех.

— Как же… — я умолкла, пытаясь собраться с мыслями, взять себя в руки. — Как ты здесь оказался, так быстро?

— Я стоял рядом с тобой, Белла, — теперь его голос был серьёзен.

Я повернулась, чтобы сесть, и на этот раз он отпустил меня, убрав руку с моей талии и отодвигаясь как можно дальше в имеющемся у нас ограниченном пространстве. Я взглянула на его лицо, обеспокоенное и в то же время невинное, и свет его золотистых глаз опять сбил меня с мысли. Так, о чём я его спрашивала?

И тут нас нашли — огромная толпа людей с залитыми слезами лицами, все кричали друг на друга, кричали на нас.

— Не двигайтесь, — проинструктировал кто-то.

— Вытащите Тайлера из фургона, — распорядился кто-то ещё.

Вокруг нас вспыхнула бешеная активность. Я попыталась встать, но холодная рука Эдварда надавила на моё плечо.

— Просто оставайся на месте.

— Но мне холодно, — пожаловалась я и удивилась, когда он тихонько, почти неслышно рассмеялся.

— Ты был очень далеко, — внезапно вспомнила я, и его смех резко оборвался. — Стоял около своей машины.

Выражение его лица стало жёстким.

— Нет, я стоял не там.

— Я видела тебя.

Вокруг царил хаос. Я слышала сердитые голоса взрослых, постепенно прибывавших к месту событий. Но упрямо продолжала спор. Я права, и он должен это признать.

— Белла, я стоял рядом с тобой и оттолкнул тебя в сторону, — он устремил, на меня всю разрушительную, опустошающую силу своего взгляда, словно пытался внушить какую-то жизненно важную мысль.

— Нет, — я стиснула челюсти.

Золото его глаз засверкало ещё ярче.

— Пожалуйста, Белла.

— Но почему? — настойчиво спросила я.

— Доверься мне, — взмолился он. Мягкий голос лишал меня воли.

Теперь я слышала вой сирен.

— Обещаешь позже всё мне объяснить?

— Хорошо, — резко сказал он с внезапным раздражением.

— Хорошо, — повторила я зло.

Потребовались силы шести работников скорой помощи и двоих учителей — мистера Ворнера и тренера Клэппа — чтобы отодвинуть фургон и втиснуть в наш закуток носилки. Эдвард наотрез от них отказался, я попыталась сделать то же самое, но этот предатель сообщил им, что я ударилась головой и, возможно, получила сотрясение. Я чуть не умерла от унижения, когда мне на шею нацепили фиксирующий воротник. Похоже, что сюда сбежалась вся школа, с интересом наблюдая за тем, как меня погружают с машину «скорой помощи». Эдвард разместился в кабине. Я была в бешенстве.

В довершение всех бед к месту аварии прибыл шеф Суон.

— Белла! — вскричал он в панике, разглядев меня на носилках.

— Со мной всё в порядке, Чар… папа, — вздохнула я. — Я цела.

Он повернулся к ближайшему работнику скорой помощи, чтобы услышать и другое мнение. Я отключилась от него и попыталась разобраться с беспорядочными необъяснимыми образами, хаотически вихрившимися в моей голове. Когда меня несли от машины, я заметила глубокую вмятину на бампере коричневого автомобиля — вполне отчетливую вмятину, повторявшую контуры плеч Эдварда… как будто он уперся спиной в машину с силой, достаточной для того, чтобы смять металл…

И были ещё его родственники — все они стояли в некотором отдалении, наблюдая за происходящим, кто с неодобрением, кто с яростью. Чего там точно не было — так это беспокойства по поводу здоровья их брата.

Я попыталась сформулировать логичное объяснение всего увиденного. Объяснение, которое не строилось бы на предположении, что я попросту свихнулась.

Естественно, машина скорой помощи прибыла в больницу в сопровождении полицейского эскорта. Пока меня выгружали, я от души прочувствовала всю нелепость ситуации. И словно бы для того, чтобы окончательно меня добить, Эдвард проскользнул в больничную дверь без какой-либо посторонней помощи. Я стиснула зубы.

Меня разместили в приёмном покое — длинной комнате с койками, расположенными в одну линию и отделенными друг от друга занавесками пастельных тонов. Медсестра надела мне на руку манжету для измерения давления и засунула термометр под язык. Поскольку никто не позаботился о том, чтобы задёрнуть занавески и дать мне хоть немного уединения, я решила, что больше не обязана таскать на себе дурацкий фиксирующий воротник. Как только медсестра ушла, я расстегнула липучки и забросила его под кровать.

Сотрудники больницы снова засуетились, и к кровати, стоящей рядом с моей, поднесли еще одни носилки. Я узнала Тайлера Кроули, которого видела на уроках по обществознанию. Голова его была туго обмотана окровавленными бинтами. Он выглядел в сто раз хуже, чем я себя чувствовала, но смотрел на меня с беспокойством.

— Белла, я так виноват!

— Со мной всё хорошо. Тайлер… ты ужасно выглядишь. Ты в порядке?

Пока мы разговаривали, подошла медсестра и начала разматывать грязные бинты, обнажая мириады крохотных ранок на его лбу и левой щеке. Он проигнорировал мои слова.

— Я думал, что убью тебя! Я ехал слишком быстро, и меня занесло на льду, — он вздрогнул, когда медсестра начала промокать его лицо.

— Не беспокойся, ты меня не задел.

— Как ты увернулась так быстро? Ты стояла там, а потом исчезла…

— Хмм… Эдвард оттолкнул меня в сторону.

Он растерялся:

— Кто?

— Эдвард Каллен, он стоял рядом со мной, — всё-таки я очень плохая лгунья, мой ответ прозвучал абсолютно неубедительно.

— Каллен? Я его не видел… ух ты! Всё произошло так быстро. Он в порядке?

— Думаю, да. Он где-то здесь, но они даже не смогли заставить его улечься на носилки.

Я так и знала! Я не сумасшедшая. Что же случилось? Я никак не могла объяснить себе всё, что видела.

Потом меня повезли на рентген. Я говорила им, что со мной всё в порядке, и оказалась права. Никакого сотрясения. Я спросила, можно ли мне уйти, но медсестра ответила, что сначала мне нужно поговорить с доктором.

Итак, я застряла в больнице, изнывая от непрерывных извинений Тайлера и обещаний загладить вину. Неважно, сколько раз я пыталась убедить его, что со мной всё хорошо, он всё равно продолжал изводить себя. Наконец, я решила игнорировать его и закрыла глаза. Но виноватое бормотание не прекратилось.

— Она спит? — раздался мелодичный голос. Я открыла глаза.

Эдвард стоял у изножья моей кровати, самодовольно ухмыляясь. Я свирепо уставилась на него, что оказалось непросто — влюблённый взгляд был бы более естественным.

— Эй, Эдвард, мне так жаль, — опять завёл Тайлер.

Эдвард остановил его движением руки.

— Нет крови, нет вины[2], — сказал он, сверкнув в улыбке белоснежными зубами. Уселся на краешек кровати Тайлера, разглядывая меня и снова самоуверенно ухмыляясь.

— И каков вердикт? — спросил он.

— Со мной всё в порядке, абсолютно, а они не разрешают мне уйти, — пожаловалась я. — А почему тебя не привязали к каталке, как остальных?

— Всё это из-за кое-кого, тебе известного, — он ответил только на первый мой вопрос. — Но не терзайся, я пришёл тебя вызволять.

Тут из-за угла вышел доктор, и у меня отвалилась челюсть. Молодой, белокурый, он был прекраснее всех кинозвёзд, которых я когда-либо видела. Впрочем, он был бледен и выглядел усталым из-за кругов под глазами. Судя по описанию Чарли, это наверняка был отец Эдварда.

— Итак, мисс Суон, — сказал доктор Каллен необыкновенно притягательным голосом, — как вы себя чувствуете?

— Хорошо, — ответила я, надеясь, что это в последний раз.

Он включил световой щит, висевший на стене над моей головой.

— Рентгеновские снимки хорошие, — сказал он. — Голова не болит? Эдвард сказал, что вы сильно ударились.

— Всё хорошо, — повторила я со вздохом, метнув в Эдварда хмурый взгляд.

Холодные пальцы доктора лёгкими прикосновениями ощупали мой череп. Я вздрогнула, и доктор это заметил.

— Больно? — спросил он.

— Не очень, — могло быть и хуже.

Я услышала сдавленный смешок, повернулась и обнаружила на лице Эдварда покровительственную улыбку. Я гневно сощурилась.

— Что же, ваш отец в комнате ожидания, вы можете отправляться домой. Но обязательно приезжайте сюда, если возникнет головокружение или проблемы со зрением.

— Можно мне вернуться в школу? — спросила я, представив, как Чарли пытается быть заботливым.

— Думаю, вам не следует сегодня напрягаться.

Я взглянула на Эдварда.

— А он собирается поехать в школу?

— Кто-то же должен принести благую весть о том, что мы все выжили, — с пафосом сказал Эдвард.

— Вообще-то, — поправил его доктор Каллен, — практически вся школа собралась в зале ожидания.

— О нет! — простонала я, закрывая лицо руками.

Доктор Каллен приподнял брови.

— Хотите остаться?

— Нет, нет! — настойчиво сказала я, перебросила ноги через бортик кровати и быстро спрыгнула на пол. Слишком быстро — я покачнулась, и доктор Каллен подхватил меня. Он выглядел обеспокоенным.

— Всё хорошо, — уверила я его в очередной раз. Нет необходимости объяснять, что мои проблемы с равновесием не имеют никакого отношения к ушибленной голове.

— Примите тайленол, если будет болеть, — предложил он, поддерживая меня.

— Я не так уж сильно пострадала.

— Похоже, вам невероятно повезло, — сказал доктор Каллен, ставя завитушку в мою медицинскую карточку.

— Повезло в том, что Эдвард оказался рядом со мной, — поправила я, сурово глядя на упомянутого мной субъекта.

— А, ну да, — согласился доктор Каллен, внезапно сосредоточившись на бумагах, которые держал в руках. Затем он посмотрел на Тайлера и отошёл к соседней кровати. Моя интуиция подняла голову, заинтересовавшись поведением доктора.

— Боюсь, вам придётся побыть у нас немного дольше, — сказал он Тайлеру, исследуя порезы.

Как только доктор повернулся спиной, я двинулась к Эдварду.

— Мы можем поговорить? На минутку? — прошипела я тихо. Он сделал шаг назад, подбородок его внезапно напрягся.

— Тебя ждёт отец, — сказал он сквозь зубы.

Я посмотрела на доктора Каллена и Тайлера.

— Если не возражаешь, я бы хотела поговорить с тобой наедине, — надавила я.

Он бросил на меня хмурый взгляд, потом развернулся и размашисто зашагал к выходу. Мне пришлось почти бежать за ним следом. Когда мы зашли за угол, в маленький вестибюль, он остановился и повернулся ко мне.

— Что ты хочешь? — спросил он раздражённо. В глазах его был холод.

Эта враждебность испугала меня. Мои слова прозвучали уже не так сурово, как я планировала.

— Ты задолжал мне объяснение, — напомнила я.

— Я спас твою жизнь и ничего тебе не должен.

Я отшатнулась — такое негодование звучало в его голосе.

— Ты обещал.

— Белла, ты ударилась головой и сама не знаешь, о чём говоришь, — в голосе появились язвительные нотки.

Теперь возмутилась я и посмотрела на него вызывающе.

— С моей головой всё в порядке.

— Что ты хочешь от меня, Белла?

— Я хочу знать правду, — сказала я. — Хочу знать, почему я лгу ради тебя.

— А как ты думаешь, что случилось? — спросил он со злостью.

Да он нападает на меня!

— Всё, что я знаю — тебя не было рядом со мной. Тайлер тоже тебя не видел, так что не говори мне, что я повредилась головой. Фургон должен был раздавить нас обоих, но не раздавил. И твои руки оставили вмятину на его боку. И на другой машине тоже вмятина. И ты не ранен. И фургон должен был раздробить мои ноги, но ты приподнял его, — я осознала, как безумно всё это звучит, и не смогла продолжать. Я была в таком бешенстве, что предчувствовала близкие слёзы и попыталась удержать их, стиснув зубы.

Он смотрел на меня недоверчиво, но на лице застыло настороженное выражение.

— Ты думаешь, я поднял фургон? — звучало так, словно он сомневается в моём душевном здоровье, но это только усилило мою подозрительность. Он был похож на опытного актёра, в совершенстве разыгрывавшего свою роль.

Я еле заметно кивнула.

— Ты знаешь, тебе никто не поверит, — голос звучал почти издевательски.

— Я не собираюсь никому рассказывать, — я произнесла каждое слово очень медленно, тщательно контролируя свой гнев.

На его лице промелькнуло изумление.

— Тогда какое всё это имеет значение?

— Это имеет значение для меня, — настаивала я. — Я не люблю лгать, так что у меня должна быть для этого веская причина.

— Ты не можешь просто поблагодарить меня и забыть об этом?

— Спасибо тебе, — я ждала, кипя от возмущения.

— Но ты не собираешься оставить всё как есть, не правда ли?

— Нет.

— В таком случае… Надеюсь, ты насладишься разочарованием сполна.

В молчании мы хмуро смотрели друг на друга. Я заговорила первой, пытаясь сосредоточиться — меня отвлекало его великолепное мертвенно бледное лицо. Я словно пыталась смутить ангела-разрушителя.

— Почему ты вообще вмешался? — спросила я бесстрастно.

Он помолчал, и на какой-то краткий миг на потрясающем лице мелькнуло выражение беззащитности, уязвимости.

— Я не знаю, — прошептал он, повернулся ко мне спиной и ушёл.

Я была так зла, что на несколько минут застыла неподвижно. А когда смогла идти, то медленно направилась к выходу в конце вестибюля.

Комната ожидания производила ещё более неприятное впечатление, чем я опасалась. Казалось, все, кого я знала в Форксе, собрались здесь и глазели на меня. Чарли бросился ко мне. Я подняла руки.

— Со мной всё в порядке, — заверила я угрюмо. Я всё еще была раздражена и не настроена на болтовню.

— Что сказал доктор?

— Доктор Каллен сказал, что я здорова и могу ехать домой, — я вздохнула. Майк, Эрик, Джессика — все были здесь и уже устремились в нашу сторону. — Поехали, — поторопила я.

Чарли положил мне руку на спину, почти не касаясь, и повёл к стеклянным дверям, на выход. Я смущенно помахала рукой друзьям, надеясь таким образом показать, что им не о чем больше волноваться. Садясь в патрульную машину, я испытала огромное облегчение — вот уж не ожидала, что дойду до такого.

Мы ехали молча. Я настолько погрузилась в свои мысли, что едва осознавала присутствие Чарли. Я была убеждена, что поведение Эдварда, там, в маленьком вестибюле, подтверждало все невероятные события, свидетелем которых я стала, и в которые всё ещё едва верила.

Когда мы подъехали к дому, Чарли, наконец, заговорил:

— Хмм, тебе нужно позвонить Рене, — он виновато понурил голову.

Я была потрясена.

— Ты позвонил маме?!

— Прости.

Выйдя из машины, я хлопнула дверцей немного сильнее, чем было необходимо.

Конечно, мама была в истерике. Мне пришлось раз тридцать сказать ей, что я чувствую себя хорошо, пока она не успокоилась. Она умоляла меня вернуться домой, забыв, что там никого нет. Но её мольбам было гораздо легче противостоять сейчас, когда я была поглощена загадкой, преподнесённой мне Эдвардом. И ещё более одержима им самим. Глупо, глупо, глупо. Я не стремилась покинуть Форкс, как следовало бы, как сделал бы любой нормальный, здравомыслящий человек.

Я решила отправиться в постель как можно раньше. Чарли тревожно наблюдал за мной, и это действовало на нервы. По дороге в спальню я захватила в ванной три таблетки тайленола. Они помогли, боль уменьшилась, и я соскользнула в сон.

В эту ночь мне впервые приснился Эдвард Каллен.

4. Приглашения

В моём сновидении было очень темно, лишь кожа Эдварда, казалось, излучала тусклое свечение. Я не видела его лица, только спину, и он уходил, оставляя меня в темноте. Как быстро я ни бежала за ним — не могла догнать. Как громко я ни кричала — он не оглянулся. Измученная, я проснулась посреди ночи и долго не могла заснуть. И после он приходил в мои сны почти каждую ночь, но всегда оставался недосягаемым.

Месяц, который последовал за аварией, был беспокойным, тревожным и, прежде всего, дискомфортным.

К моему смятению, на весь остаток недели я оказалась в центре внимания. Тайлер Кроули был невыносим — он преследовал меня, с упорством одержимого стараясь загладить свою вину. Я пыталась убедить его, что больше всего на свете хочу, чтобы он забыл всю эту историю, тем более что со мной ничего не случилось. Но он был очень настойчив — ходил за мной на переменах и садился за наш, теперь чересчур многолюдный, стол во время ленча. Майк и Эрик вели себя с ним даже более недружелюбно, чем друг с другом, и это меня беспокоило — похоже, я обзавелась ещё одним непрошенным поклонником.

И никому не было дела до Эдварда, хотя я раз за разом объясняла, что он был героем этой истории, он вытащил меня и едва не пострадал сам. Я старалась быть убедительной. Но Джессика, Майк, Эрик и все остальные лишь повторяли, что они не видели там Эдварда до тех пор, пока не был отодвинут фургон.

Ну почему только я заметила, где стоял Эдвард за мгновение до того, как бросился мне на помощь? Досадно, но пришлось признать — никто не был так сосредоточен на Эдварде, как я. Никто не наблюдал за ним, как я. Печально.

Эдварда не окружали толпы любопытных зрителей, требующих от него сведений из первых рук. Люди, как обычно, избегали его. Каллены и Хейлы сидели за своим столом, не ели и разговаривали только друг с другом. Никто из них, включая Эдварда, больше не смотрел в мою сторону.

Сидя рядом со мной на уроке, — далеко, насколько позволял стол, — он, казалось, вообще не замечал моего присутствия. И только когда его кулаки внезапно сжимались, кожа на костяшках пальцев становилась ещё белее, я спрашивала себя, действительно ли он так уж безучастен?

Он желал, чтобы ничего этого не было, чтобы он не вытаскивал меня из-под колёс фургона — вот единственный вывод, к которому я могла прийти.

Мне очень хотелось поговорить с ним, и на следующий день после аварии я попыталась. В последний раз, когда мы разговаривали с ним — в больнице — мы оба были в ярости. Я сердилась на него за то, что он не доверил мне правду, хотя я выполнила свою часть сделки безупречно. Но он действительно спас мне жизнь, неважно, каким образом. И за ночь мой гнев поутих, превратился в благоговейную признательность.

Когда я пришла на биологию, он уже сидел за столом, глядя прямо перед собой. Я села, ожидая, что он повернётся ко мне. Но он ничем не показал, что заметил моё присутствие.

— Привет, Эдвард, — сказала я жизнерадостно, стремясь показать, что собираюсь вести себя хорошо.

Он слегка повернул голову в мою сторону, не встречаясь со мной взглядом, кивнул и отвернулся опять.

И больше мы не общались, хотя он сидел рядом, в футе от меня каждый день. Не в силах удержаться, я иногда наблюдала за ним издали, в кафе или на парковке. Отмечала, как его золотистые глаза заметно темнеют день ото дня. Но на уроке делала вид, что не вижу его, как он — меня. Я была очень несчастна. А сны повторялись, снова и снова.

Несмотря на мою упорную ложь, общий тон моих писем встревожил Рене. Резонно предположив, что я впала в депрессию, она звонила несколько раз. А я пыталась убедить её, что на меня угнетающе действует погода.

По крайней мере, один человек был доволен прохладными отношениями, установившимися между мной и моим партнёром по лабораторным занятиям. Майк. Сначала он явно боялся, что отважный поступок Эдварда произведет на меня сильное впечатление. Но потом с облегчением понял, что результат, видимо, получился прямо противоположный. Он стал вести себя более уверенно, присаживался на краешек моего стола, чтобы поболтать перед началом урока, игнорируя Эдварда. Тот, в свою очередь, полностью игнорировал нас.

На следующий день после аварии снег растаял, от гололёда не осталось и следа. Майк был разочарован тем, что не удалось организовать снежную битву, но с удовольствием предвкушал поездку на пляж. Впрочем, дождь лил, не переставая, и так пролетали недели.

Джессика поведала мне ещё об одном событии, замаячившем на горизонте. Она позвонила в первый вторник марта, чтобы спросить, не возражаю ли я, если она пригласит Майка на танцы. Речь шла о весенней вечеринке, на которую девушки приглашали парней, и которая должна была состояться через две недели.

— Ты точно не против? Не собиралась сама позвать его? — настаивала она, когда я сообщила, что в ни коей мере не возражаю.

— Нет, Джесс, я не пойду, — заверила я её. Вот уж что точно не моё, так это танцы.

— Будет очень весело, — уговаривала она без всякого энтузиазма. Подозреваю, что в действительности Джессику больше привлекала моя необъяснимая популярность, чем наше дружеское общение.

— Вот и повеселись с Майком, — подбодрила я.

К моему удивлению, на следующий день, на уроках тригонометрии и испанского Джессика была непривычно молчалива. Я боялась спрашивать, что произошло — если Майк отказал ей, я буду последним человеком, которому она захочет об этом рассказать.

За ленчем страхи мои усилились — Джессика уселась за стол как можно дальше от Майка и погрузилась в оживлённую болтовню с Эриком. Майк был необычайно тих.

Всё так же молча, явно испытывая неловкость, он шёл со мной на урок. Дурной знак. Но решился заговорить только после того, как я уселась на своё место, а он взгромоздился на мой стол. Эдвард уже был там, и, как всегда, я остро ощутила его присутствие. Он был рядом — можно дотронуться — и одновременно далёк, словно создание из моего воображения.

— Знаешь, — сказал Майк, глядя себе под ноги, — Джессика пригласила меня на танцы.

— Здорово! — я постаралась вложить в свой голос как можно больше энтузиазма. — С Джессикой будет весело.

— Ну… — произнес он с трудом, испытующе глядя на меня. Моя реакция его явно не обрадовала. — Я сказал ей, что мне нужно подумать.

— Почему ты это сделал? — неодобрительно спросила я. Хорошо всё же, что он не отказал ей окончательно.

Он покраснел и опять опустил глаза. Мне стало так его жалко, что я едва не передумала.

— Я думал, может… ну, может, ты собиралась меня пригласить?

Я помолчала, охваченная неприятным чувством вины. Но краем глаза увидела, что Эдвард непроизвольно наклонил голову в мою сторону.

— Майк, я думаю, ты должен ответить ей «да», — сказала я.

— Ты уже пригласила кого-то? — интересно, заметил ли Эдвард быстрый взгляд, брошенный на него Майком?

— Нет. Я вообще не собираюсь идти на танцы.

— Почему? — требовательно спросил Майк.

Танцы в моём исполнении — довольно опасный аттракцион. Я не собиралась рисковать, поэтому быстро придумала себе занятие.

— Как раз в эту субботу я еду в Сиэтл, — объяснила я. Мне всё равно нужно вырваться из города, и лучшего времени не найти.

— А в другие выходные ты не можешь поехать?

— Извини, нет, — сказала я. — И не заставляй Джессику ждать, это невежливо.

— Угу, ты права, — пробормотал он, слез со стола и понуро поплёлся к своему месту. Я закрыла глаза и прижала пальцы к вискам, пытаясь выбросить из головы чувство вины и жалость. Мистер Беннер начал урок. Я вздохнула и открыла глаза.

Эдвард смотрел на меня со странным, уже знакомым мне выражением, теперь ещё более отчётливо заметным в его потемневших глазах: недовольство, разочарование, невозможность получить нечто страстно желаемое.

Потрясённая, я уставилась на него, ожидая, что он немедленно отвернётся. Но вместо этого он продолжал изучающе, настойчиво смотреть мне в глаза. О том чтобы отвернуться первой, не могло быть и речи. У меня задрожали руки.

— Мистер Каллен? — позвал учитель, ожидая ответа на вопрос, который я не слышала.

— Цикл Кребса, — ответил Эдвард, нехотя поворачиваясь к нему.

Как только он отвёл от меня взгляд, я уткнулась в книгу, пытаясь собраться. Струсив, как всегда, я перебросила волосы на правое плечо, чтобы спрятать лицо. Не могу поверить, что меня всю колотит от переживаний — только потому, что он соизволил посмотреть на меня в первый раз за полдюжины недель. Нельзя позволять ему так действовать на меня. Уж очень унизительно. Даже больше, безумно.

До конца урока я упорно старалась не замечать Эдварда, или, поскольку это было невозможно, по крайней мере, сделать вид, что не замечаю. Когда прозвенел звонок, я повернулась к Эдварду спиной, собирая вещи и ожидая, что он, как обычно, мгновенно испарится.

— Белла? — какой близкий, родной голос, словно я слышала его звучание всю свою жизнь, а не несколько коротких недель.

Я повернулась медленно, неохотно. Я не хотела чувствовать то, что неизбежно почувствую, когда взгляну на его безупречный лик. Когда я, наконец, обернулась, моё лицо было настороженным, его — непроницаемым.

— Что? Ты опять со мной разговариваешь? — не выдержав, спросила я с нечаянно прорвавшимся раздражением.

Его губы дернулись, борясь с улыбкой.

— На самом деле, нет, — признал он.

Я закрыла глаза и медленно втянула воздух через нос, поскольку зубы мои были крепко сжаты.

— Тогда что ты хочешь, Эдвард? — спросила я, не открывая глаз — так легче было поддерживать связный разговор.

— Прости, — звучит как будто искренне. — Знаю, я был очень груб. Но так лучше, правда.

Я открыла глаза. Лицо его было очень серьёзным.

— Я не понимаю, что ты имеешь в виду, — сказала я, тщательно контролируя свой голос.

— Лучше нам не быть друзьями, — объяснил он. — Поверь.

Я прищурилась. Это я уже слышала.

— Очень плохо, что ты не додумался до этого раньше, — прошипела я сквозь стиснутые зубы. — Спас бы себя от ненужных сожалений.

— Сожалений? — это слово и мой тон явно застали его врасплох. — О чём?

— О том, что не дал этому дурацкому фургону меня расплющить.

Потрясённый, он недоверчиво уставился на меня.

Когда он, наконец, заговорил, в голосе его звучало бешенство:

— Ты думаешь, я жалею о том, что спас твою жизнь?

— Я знаю это, — огрызнулась я.

— Ты ничего не знаешь, — он рассвирепел.

Я резко отвернулась от него, стиснув зубы, чтобы не дать выхода диким обвинениям, которые мне хотелось обрушить на него. Собрала учебники, вскочила и устремилась к двери. Я предполагала эффектно вылететь из комнаты, но, конечно же, зацепилась носком ботинка за дверной косяк и уронила книги. Остановилась на мгновение, подумывая о том, чтобы бросить их, но потом вздохнула и наклонилась. А он уже был рядом — протянул мне аккуратно сложенную стопку, лицо мрачнее тучи.

— Спасибо, — сказала я холодно.

Он прищурился и ответил в том же тоне:

— Пожалуйста.

Я выпрямилась, снова повернулась к нему спиной и, не оглядываясь, гордо удалилась в сторону спортивного зала.

Урок физкультуры прошёл отвратительно. Мы переключились на баскетбол. Игроки моей команды не давали мне в руки мяч, что было правильно, но всё равно я часто падала, иногда роняя ещё кого-нибудь. Сегодня я двигалась даже хуже, чем обычно, поскольку голова была забита мыслями об Эдварде. Я пыталась сосредоточиться на своих ногах, но он влезал в мои мысли именно в те моменты, когда мне особенно важно было помнить о равновесии.

Наконец, урок кончился, и можно было с облегчением покинуть школу. К пикапу я почти бежала: слишком со многими людьми не хотелось встречаться. В результате аварии мой грузовичок почти не пострадал: нужно было всего лишь заменить задние габаритные фонари. Хорошо ещё, что краска выцвела гораздо раньше — не пришлось замазывать царапины. А вот родители Тайлера вынуждены были продать фургон на запчасти.

Меня чуть не хватил удар, когда, повернув за угол, я увидела высокую тёмную фигуру, облокотившуюся о мой пикап. Потом поняла, что это всего лишь Эрик.

— Эй, Эрик, — позвала я.

— Привет, Белла.

— Что такое? — спросила я, отпирая дверь. Я не обратила внимания на нотку неловкости, прозвучавшую в его голосе, и потому следующие его слова стали для меня сюрпризом.

— Хмм, Белла, я просто подумал… может, пойдёшь со мной на танцы? — на последнем слове его голос дрогнул.

— Я думала, приглашают девушки, — сказала я, слишком ошарашенная, чтобы отреагировать дипломатично.

— Ну да… — признал он застенчиво.

Я собралась и постаралась улыбнуться как можно теплее.

— Спасибо, что пригласил, но я в этот день еду в Сиэтл.

— О, — сказал он, — ну, может быть, в другой раз.

— Конечно, — согласилась я и прикусила губу. Не хотелось бы, чтобы он воспринял мой ответ слишком буквально.

Он ссутулился и побрёл обратно к школе. Я услышала приглушённый смешок.

Мимо моего пикапа шёл Эдвард, глядя прямо перед собой и сжав губы. Я рванула на себя ручку, запрыгнула в машину и с треском захлопнула за собой дверцу. Завела оглушительно взревевший мотор и вырулила в проезд. Эдвард в своём автомобиле на расстоянии двух машин от меня плавно проскользнул вперед, перекрыл мне дорогу и остановился, поджидая своих родственников. Они шли в нашу сторону, но были ещё далеко, около кафе. Я призадумалась: а не снести ли корму его сверкающего вольво, но отказалась от этой мысли — слишком много свидетелей. Я посмотрела в зеркало заднего обзора — уже выстроилась очередь. Сразу за мной в своей недавно приобретённой сентре сидел Тайлер Кроули и махал мне рукой. Я была слишком зла, чтобы ответить.

Пока я сидела, глядя куда угодно, но только не на стоящую передо мной машину, в окно пассажирской двери постучали. Я повернулась — Тайлер. Недоумённо взглянула в зеркало заднего обзора — его машина заведена, левая дверца открыта. Я наклонилась через кабину, чтобы опустить стекло. Оно шло туго, и, открыв окно наполовину, я сдалась.

— Извини, Тайлер, меня Каллен запер, — я была раздражена — понятно же, что в заторе нет моей вины.

— Да знаю, просто хотел кое-что спросить, пока мы тут заперты, — осклабился он.

О нет, только не это!

— Пригласишь меня на танцы? — продолжал он.

— Меня не будет в городе, Тайлер, — голос прозвучал немного резко, и пришлось напомнить себе — он не виноват, что Майк и Эрик уже исчерпали запасы моего терпения на сегодня.

— Ага, Майк мне сказал, — признался он.

— Тогда почему…

Он пожал плечами:

— Надеялся, что ты просто его вежливо отшила.

Ладно, сам виноват.

— Извини, Тайлер, — сказала я, сдерживаясь из последних сил, — меня действительно не будет в городе.

— Да всё нормально. У нас ещё есть школьный бал.

И прежде чем я смогла ответить, он уже шёл к своей машине. Я застыла с потрясённым выражением лица. Посмотрев вперед, я увидела, как Элис, Розали, Эмметт и Джаспер садятся в вольво. И в зеркале заднего вида поймала взгляд Эдварда. Его сотрясал хохот — как будто он слышал каждое слово, произнесенное Тайлером. Моя нога непроизвольно дернулась к педали газа… пожалуй, один маленький удар никому из них не причинит вреда. Разве что серебристый глянец немного пострадает.

Но они уже сидели в машине, и Эдвард поспешил прочь. Я поехала домой, очень медленно и осторожно, всю дорогу ворча себе под нос.

Приехав домой, я решила приготовить куриные энчиладас[3] — это процесс долгий, он меня отвлечёт. Но когда я обжаривала лук и чили, зазвонил телефон. Не хотелось брать трубку, но это мог быть Чарли или мама.

Звонила Джессика. Она ликовала — Майк нашёл её после уроков и принял приглашение. Я порадовалась вместе с ней, помешивая начинку. Она должна пойти, она собиралась позвонить Анжеле и Лорен, чтобы рассказать им. Я предложила — как бы между делом — может быть Анжела (стеснительная девушка, которую я встречала на биологии) пригласит Эрика. А Лорен (недружелюбная девушка, игнорировавшая меня за ленчем) пригласит Тайлера — я слышала, он ещё не занят. Джесс решила, что это прекрасная идея. Теперь, заполучив Майка, она совершенно искренне сказала, что хотела бы видеть меня на вечеринке. Я отделалась своим уже ставшим привычным объяснением про Сиэтл.

Повесив трубку, я попыталась сосредоточиться на готовке, особенно на нарезании курицы — не хотелось опять оказаться в приёмном покое скорой помощи. Но голова была занята другим, анализируя каждое слово, произнесённое сегодня Эдвардом. Что он имел в виду, когда сказал, что нам лучше не быть друзьями?

Когда я поняла, что это значило, мне стало физически плохо. Он должен был видеть, как я поглощена им, он не собирался завлекать меня… так что мы не можем быть даже друзьями, потому что я ему совсем не интересна.

Конечно, я ему не интересна, подумала я сердито. Глаза обожгло болью — видимо, запоздалая реакция на лук. Я не была интересной. А он был. Интересным… и великолепным… и загадочным… и совершенным… и прекрасным. И может быть, даже поднимал фургоны одной рукой.

Ну и замечательно. Я могу оставить его в покое. Я оставлю его в покое. Я исполню вынесенный самой себе приговор, пройду через все пытки, а потом, будем надеяться, какая-нибудь школа на юго-западе или на Гавайях предложит мне стипендию. Заворачивая энчиладас и ставя их в духовку, я сосредоточилась на мыслях о пальмах и солнечных пляжах.

В дом вошёл Чарли и подозрительно принюхался к аромату зеленого перца. Его можно понять — наверняка ближайшим отсюда местом, где водилась пристойная мексиканская еда, была южная Калифорния. Но он был копом, пусть даже и в маленьком городке, а потому оказался достаточно смелым, чтобы попробовать. Кажется, ему понравилось. Забавно было наблюдать, как он постепенно всё больше доверяет мне кухонные заботы.

— Папа? — спросила я, когда он почти доел.

— Да, Белла?

— Ну, я просто хотела тебе сказать, что собираюсь съездить в Сиэтл на денёк, через субботу, ладно? — я не хотела создавать прецедент, спрашивая разрешение, но почувствовала, что фраза прозвучала грубовато, и потому добавила вопросительное слово.

— Зачем? — он был так удивлён. Конечно, разве существует на свете нечто, чего не может предложить Форкс?

— Я хочу купить несколько книг — здесь очень маленькая библиотека — и кое-что из одежды.

Благодаря Чарли, подарившему мне машину, сейчас у меня было больше денег, чем обычно. Правда, по части бензина, нельзя сказать, что пикап обходится мне так уж дёшево.

— Наверное, пикап расходует много бензина, — сказал Чарли, словно отвечая на мои мысли.

— Знаю. Я заправлюсь в Монтесано и Олимпии. И в Такоме, если будет нужно.

— Ты поедешь одна? — спросил он. Неизвестно, что стоит за этим вопросом: то ли Чарли подозревает, что у меня есть тайный бойфренд, то ли опасается, что я попаду в аварию.

— Да.

— Сиэтл большой город, ты можешь заблудиться, — забеспокоился он.

— Пап, Финикс в пять раз больше Сиэтла. И я умею пользоваться картой. Не волнуйся.

— Может, мне с тобой поехать?

Ни в коем случае! Тут надо схитрить.

— Да всё нормально, пап. Ты же понимаешь, я буду перемещаться от одной примерочной к другой, это очень скучно.

— А, тогда ладно, — перспектива проторчать всё время в магазинах женской одежды его явно не привлекала.

— Спасибо, — я улыбнулась ему.

— К танцам успеешь?

Ррррр. Только в таких маленьких городках папы могут быть в курсе мероприятий, проводимых школой.

— Нет, я не танцую, пап, — уж он-то в отличие от всех остальных должен понимать. Проблемы с координацией я унаследовала точно не от мамы.

Он понимал:

— Да, конечно.

На следующее утро, въехав на стоянку, я намеренно припарковалась как можно дальше от серебристого вольво. Не хотела подвергать себя искушению — дело может кончиться тем, что мне придётся покупать Эдварду новую машину. Выходя из пикапа, я выронила ключ, и он упал в лужу. Когда я наклонилась, прямо перед моим носом мелькнула белая рука и схватила ключ. Я резко выпрямилась. Эдвард Каллен стоял рядом, небрежно прислонившись к пикапу.

— Как ты это делаешь? — спросила я в гневном изумлении.

— Делаю что? — произнося эти слова, он протянул мне ключ и уронил его в подставленную ладонь.

— Появляешься прямо из воздуха.

— Белла, я не виноват в том, что ты исключительно ненаблюдательна, — голос его — бархатистый и приглушённый — был спокоен.

Я сердито воззрилась на его безупречное лицо. Глаза опять посветлели до глубокого цвета золотого мёда. Мне пришлось отвернуться, чтобы собрать в кучку поплывшие в разные стороны мысли.

— Что означает вчерашний затор? — требовательно поинтересовалась я, по-прежнему глядя в сторону. — Я думала, ты предпочитаешь делать вид, что меня не существует, а не бесить меня до смерти.

— Я это сделал ради Тайлера, не для себя. Я должен был дать ему шанс, — он тихо рассмеялся.

— Ты… — я задохнулась, не в силах вспомнить ни одного достаточного злобного эпитета. Я пылала гневом такой силы, что, казалось, могла испепелить Эдварда, он же, похоже, только ещё больше развеселился.

— И я не делаю вид, что ты не существуешь, — продолжал он.

— Значит, пытаешься взбесить меня до смерти? Раз фургон Тайлера не справился.

В золотистых глазах вспыхнула ярость, губы сжались, весёлость испарилась.

— Белла, это абсолютный вздор, — произнес он низким, холодным голосом.

От страстного желания что-нибудь разбить у меня зачесались руки. Я удивлялась самой себе — обычно я не склонна к насилию. Повернулась к нему спиной и ринулась в сторону школы.

— Подожди, — позвал он. Я продолжала сердито шлёпать по лужам. Но он уже шёл рядом со мной, легко подстраиваясь под мой темп.

— Прости, я был груб, — сказал он. Я не реагировала. — Не утверждаю, что был неправ, но говорить так было невежливо, в любом случае.

— Почему бы тебе не оставить меня в покое? — пробурчала я.

— Я хотел кое-что спросить, но ты меня перебила, — рассмеялся он. Похоже, его милое чувство юмора опять к нему вернулось.

— У тебя что, раздвоение личности? — спросила я сурово.

— Опять перебиваешь.

Я вздохнула.

— Ладно. Что ты хотел спросить?

— Я подумал, может быть, в следующую субботу, знаешь, когда будут танцы…

— Думаешь, это смешно? — перебила я, останавливаясь и поворачиваясь к нему. Когда я подняла на него взгляд, моё лицо немедленно намокло под дождём.

Его глаза смотрели озорно и весело.

— Позволишь мне продолжить?

Я прикусила губу и стиснула руки, сплетая пальцы в замок. Может, это удержит меня от безрассудных поступков.

— Ты говорила, что собираешься в Сиэтл, и я подумал — может быть, ты не откажешься от прогулки на машине?

Это было неожиданно.

— Что? — я не была уверена, что понимаю, куда он клонит.

— Хочешь съездить в Сиэтл?

— С кем? — озадаченно спросила я.

— Со мной, разумеется, — он чётко произнёс каждый слог, как будто разговаривал с умственно отсталой.

Я всё еще не могла прийти в себя.

— Почему?!

— Ну, я всё равно планировал съездить в Сиэтл через несколько недель. И потом, честно говоря, не уверен, что твой пикап справится с этой задачей.

— Мой пикап работает прекрасно, большое тебе спасибо за заботу, — я двинулась дальше,

но злиться уже не могла — слишком сильным было удивление.

— А ему хватит на всю дорогу одного бака бензина? — он опять подстроился под мой шаг.

— Не понимаю, каким боком это тебя касается, — дурацкий, самодовольный владелец сверкающего вольво.

— Сохранение невозобновляемых природных ресурсов касается каждого.

— Честное слово, Эдвард, — когда я произнесла его имя, меня пронзила нервная дрожь — ненавистное ощущение, — я не успеваю за твоими настроениями. Я думала, ты не хочешь, чтобы мы были друзьями.

— Я сказал: лучше, если мы не будем друзьями, но не говорил, что не хочу этого.

— О, спасибо, это всё проясняет, — довольно тяжеловесная ирония. Я осознала, что опять остановилась. Теперь, когда крыша кафе прикрывала нас от дождя, мне было легче взглянуть ему в лицо. Что, определённо, не способствовало ясности моих мыслей.

— Было бы более предусмотрительно с твоей стороны не дружить со мной, — объяснил он. — Но у меня больше нет сил избегать тебя, Белла.

На последней фразе его голос дрогнул от сильного, давно сдерживаемого чувства. Золотое сияние его глаз обжигало — я забыла, что нужно дышать.

— Ты поедешь со мной в Сиэтл? — спросил он по-прежнему взволнованно.

Говорить я не могла, поэтому просто кивнула.

Он улыбнулся, но потом опять посерьёзнел.

— Тебе действительно следует держаться от меня подальше, — предупредил он. — Увидимся на уроке.

Резко повернулся и направился туда, откуда мы пришли.

5. Группа крови

На английский я брела в оцепенении. Войдя в класс, даже не сразу поняла, что урок уже начался.

— Спасибо, что присоединились к нам, мисс Суон, — язвительно произнёс мистер Мейсон.

Я вспыхнула и поспешила к своему столу.

Очень скоро я осознала, что Майк не сидит на своём обычном месте рядом со мной. Меня начала грызть совесть. Впрочем, он вместе с Эриком, как обычно, встретил меня на выходе из класса, и я поняла, что почти прощена. Пока мы шли, Майк всё больше становился самим собой, черпая энтузиазм из прогноза погоды на ближайшие выходные. Обещали, что дождь ненадолго прекратится, так что поездка на пляж становилась всё более и более вероятной. Чтобы загладить вину за вчерашнее, я постаралась разделить с ним его воодушевление. Это было непросто: с дождём или без него, но нам ещё повезёт, если температура поднимется хотя бы до шестнадцати градусов.

Остаток утра прошёл как в тумане. Было трудно поверить, что мне не примерещились слова Эдварда и его взгляд. Возможно, это был очень яркий сон, который я перепутала с реальностью. Гораздо более вероятно, чем то, что я могу хоть на минуту показаться ему привлекательной.

Входя с Джессикой в кафе, я тряслась от страха и нетерпения. Мне необходимо было посмотреть ему в лицо, увидеть, превратится ли он опять в холодного, безразличного человека, которого я знала на протяжении последних нескольких недель. Или каким-то чудом окажется, что всё произошедшее сегодня утром было реальностью. Совершенно не замечая моего отсутствующего вида, Джессика болтала о своих планах на вечеринку — Анжела и Лорен пригласили Эрика и Тайлера, и они собирались отправиться туда все вместе.

Когда я взглянула на его стол, меня охватило разочарование. Остальные четверо были там, но без него. Уехал домой? Совершенно раздавленная, я стояла в очереди, не прислушиваясь к болтовне Джессики. Аппетит пропал — я купила только бутылку лимонада. Всё, чего мне сейчас хотелось — угнездиться где-нибудь и предаться отчаянию.

— Эдвард Каллен опять на тебя пялится, — Джессике, наконец, удалось вывести меня из задумчивости простым упоминанием его имени. — Интересно, почему он сегодня сел один?

Я вскинула голову и, проследив за взглядом Джессики, увидела, что Эдвард сидит за пустым столом на приличном расстоянии от стола своих родственников. Смотрит на меня и улыбается кривоватой улыбкой. Поймав мой взгляд, он поднял руку и движением указательного пальца пригласил меня присоединиться к нему. И подмигнул, когда я недоверчиво уставилась на него.

— Он тебя зовет? — в голосе Джессики звучало оскорблённое недоумение.

— Может, ему нужна помощь с домашним заданием по биологии, — пробормотала я, чтобы успокоить её. — Хм, надо пойти спросить, чего он хочет.

Удаляясь, я чувствовала спиной её взгляд.

Я подошла к его столу и остановилась в нерешительности.

— Почему бы тебе не пообедать сегодня со мной? — спросил он с улыбкой.

Я автоматически села, осторожно наблюдая за ним. Трудно поверить, что некто столь прекрасный может существовать в реальности. Мне стало страшно, что он внезапно исчезнет, превратившись в клуб дыма, а я пробужусь ото сна.

Кажется, он ждал от меня каких-то слов.

— Неожиданно, — всё, что у меня получилось.

— Ну, — он помолчал, а потом стремительно произнёс, — я решил, что раз уж направляюсь прямиком в ад, то могу хотя бы делать это обстоятельно.

Я ждала, что он выдаст что-нибудь более понятное. Пролетали секунды.

— Не имею ни малейшего представления, о чём ты говоришь, — заметила я, наконец.

— Знаю, — он улыбнулся и сменил тему. — Думаю, твои друзья на меня сердятся, я ведь похитил тебя у них.

— Переживут, — я чувствовала, как их взгляды буравят мне спину.

— Хотя я могу тебя и не вернуть, — сказал он с недобрым блеском в глазах.

Я судорожно сглотнула.

Он рассмеялся:

— Ты чем-то встревожена?

— Нет, — ответила я, но голос предательски дрогнул. — Скорее, удивлена… с чего всё это?

— Я говорил — нет больше сил избегать тебя. Поэтому я сдаюсь, — он улыбался, но глаза цвета охры смотрели серьёзно.

— Сдаешься? — повторила я в замешательстве.

— Да, отказываюсь от намерения быть хорошим. Теперь я буду делать то, что мне хочется, и пусть всё идет своим чередом, — пока он объяснял, улыбка померкла, и в голосе появились жёсткие нотки.

– Ты сейчас с кем разговаривал?

Умопомрачительная кривая улыбка снова озарила его лицо.

— Когда я с тобой, я всегда говорю много лишнего, и это одна из проблем.

— Не беспокойся, я всё равно ничего не понимаю, — с оттенком иронии сказала я.

— На это я и рассчитываю.

— Итак, если без затей, на простом английском, теперь мы друзья?

— Друзья… — он глубоко задумался, словно в нерешительности.

— О нет, — пробормотала я.

Он ухмыльнулся.

— Пожалуй, мы можем попробовать. Но предупреждаю — я для тебя неподходящий друг, — несмотря на улыбку, предостережение прозвучало серьёзно.

— Ты говорил это много раз, — заметила я, стараясь контролировать голос и не обращать внимания на нервно сжавшийся желудок.

— Да, потому что ты меня не слушаешь. Я всё жду, когда ты поверишь. Будь ты разумна, ты бы постаралась держаться от меня подальше.

— Я так понимаю, ты уже составил однозначное мнение об уровне моего интеллекта, — прищурилась я.

На его лице появилась извиняющаяся улыбка.

— Ну, раз уж я… не разумна, мы попробуем стать друзьями? — я попыталась как-то резюмировать этот сумбурный разговор.

— Звучит как будто верно.

Я опустила глаза на свои пальцы, обхватившие бутылку с лимонадом, не очень представляя, что теперь делать.

— О чём ты думаешь? — спросил он с любопытством.

Я заглянула в золотые одурманивающие глаза и, как обычно, выпалила правду:

— Пытаюсь понять, что ты собой представляешь.

Подбородок его напрягся, но улыбка не исчезла, хотя для этого потребовалось некоторое усилие.

— И каковы твои успехи в этом направлении? — спросил он небрежным тоном.

— Не очень, — призналась я.

— У тебя есть теории? — рассмеялся он

Я покраснела. Весь последний месяц я колебалась между Брюсом Уэйном и Питером Паркером. Но разве можно в этом сознаться?

— Не скажешь мне? — спросил он с потрясающей соблазнительной улыбкой.

Я покачала головой:

— Слишком неловко.

— Знаешь, это по-настоящему обидно, — пожаловался он.

— Нет, — быстро парировала я. — И представить себе не могу, что в этом обидного. Например, если кто-то отказывается говорить тебе, о чём он думает, и при этом отпускает таинственные замечания, чтобы ты ночи напролёт мучительно думал, что они могут значить… и чего тут обижаться?

Он скривился.

— Или, лучше сказать, — продолжала я, наконец, отпуская на свободу давно сдерживаемое раздражение, — этот кто-то совершает массу причудливых поступков — сначала спасает твою жизнь при загадочных обстоятельствах, а потом целый месяц третирует тебя как парию. И никогда ничего не объясняет, даже если пообещал. Это, конечно, тоже совершенно не обидно.

— А ты слегка вспылила, не так ли?

— Не люблю двойные стандарты.

Мы пристально и сурово смотрели друг на друга.

Он взглянул поверх моего плеча и неожиданно хмыкнул.

— Что?

— Твой бойфренд, кажется, думает, что я тебе неприятен — сейчас он размышляет, не вмешаться ли ему в наш спор.

— Не знаю, о ком ты говоришь, — сказала я холодно. — Но в любом случае, уверена, что ты ошибаешься.

— Не ошибаюсь. Я говорил тебе, что большинство людей очень легко прочитываются.

— Кроме меня, конечно.

— Да. Кроме тебя, — его настроение внезапно изменилось, во взоре появилась задумчивость. — И я теряюсь в догадках, почему.

Мне нужно было отвернуться от его настойчивого взгляда, и я сосредоточилась на откручивании крышки с бутылки лимонада. Сделала глоток, уткнувшись взглядом в стол, но не видя его.

— Ты не голодна? — Эдвард отвлёкся от своих мыслей.

— Нет, — вряд ли стоит говорить о том, что мой желудок уже полон. Бабочками. — А ты? — перед ним на столе не было ни еды, ни напитков.

— Нет, я не голоден, — я не поняла выражение его лица — как будто его развеселила какая-то непонятная мне штука.

— Можешь оказать мне услугу? — спросила я после секундного колебания.

— Зависит от того, что ты попросишь, — насторожился он.

— Не слишком много, — заверила я его.

Он ждал, с опаской, но и с любопытством.

— Просто подумала… не мог бы ты предупредить меня заранее в следующий раз, когда решишь меня игнорировать для моего же блага? Просто чтобы у меня было время подготовиться, — произнесла я, не отрывая взгляда от бутылки и обводя горлышко мизинцем.

— Звучит справедливо, — когда я взглянула на него, он крепко сжимал губы, борясь с улыбкой.

— Могу я в свою очередь задать один вопрос? — потребовал он.

— Только один.

— Расскажи мне какую-нибудь из своих теорий.

Попалась!

— Только не этот.

— Ты не уточняла, какой именно вопрос, а просто обещала ответить, — напомнил он мне.

— А ты сам нарушаешь обещания, — напомнила я в ответ.

— Только одну теорию, я не буду смеяться.

— Обязательно будешь, — в этом я была абсолютно уверена.

Он потупился, а потом вдруг взглянул на меня из-под длинных чёрных ресниц — словно обжёг раскалённым золотом.

— Пожалуйста, — выдохнул он, наклоняясь ко мне.

Я моргнула. Голова внезапно опустела. Проклятье, как он это делает?!

— Эээ, что? — спросила я, совершенно оглушённая.

— Пожалуйста, расскажи мне хоть одну маленькую теорию, — в его глазах сиял всё тот же жаркий свет.

— Умм, укушен радиоактивным пауком? — может, он ещё и гипнотизёр? Или просто я слишком лёгкая добыча?

— Не очень изобретательно, — насмешливо хмыкнул он.

— Извини, это всё, до чего я додумалась, — обиделась я.

— Даже не рядом, — поддразнил он.

— Никаких пауков?

— Неа.

— Никакой радиоактивности?

— Нет.

— Чёрт возьми! — вздохнула я.

— Криптонит меня тоже совсем не беспокоит, — ухмыльнулся он.

— Ты обещал, что не будешь смеяться, помнишь?

Он честно постарался сделать серьёзное лицо.

— В конечном счете, я это вычислю, — посулила я.

— Я бы предпочел, чтобы ты не пыталась, — он снова был серьёзен.

— Потому что?..

— А если я не супер-герой? Что если я злодей?

— О! — некоторые его намёки внезапно прояснились. — Понимаю.

— Понимаешь? — лицо его ожесточилось, как будто он испугался, что нечаянно сказал лишнее.

— Ты опасен? — догадалась я. Пульс участился, когда я осознала всю истинность собственных слов. Он был опасен. И постоянно пытался мне это сказать.

Он молча смотрел на меня, в глазах его светилось чувство, которое я не могла постичь.

— Но не злодей, — прошептала я, покачав головой. — Нет, я в это не верю.

— И напрасно, — его голос звучал почти неслышно. Он посмотрел вниз, стащил крышку от моей бутылки и начал вертеть её между пальцами. Я уставилась на него, гадая, почему не испытываю страха. Он подразумевал именно то, что говорил — это очевидно. Но чувствую я? Немного встревожена, но, более всего, очарована. Ровно то же, что чувствовала всегда, находясь рядом с ним.

Молчание длилось до тех пор, пока я не заметила, что в кафе почти пусто.

Я вскочила.

— Мы опоздаем!

— Я не пойду сегодня на урок, — сказал он, вращая крышку так быстро, что она превратилась в расплывчатое пятнышко.

— Почему?

— Иногда полезно и прогулять, — он улыбнулся мне, но глаза всё ещё смотрели тревожно.

— А я пойду, — сказала я. Не хотелось бы, чтобы меня поймали — для этого я слишком большая трусишка.

Он снова сосредоточился на своей импровизированной игрушке.

— Ладно, увидимся позже.

Я помедлила, разрываясь на части, но первый звонок заставил меня поторопиться. Бросив последний взгляд на Эдварда, я заметила, что он не сдвинулся ни на сантиметр.

В класс я почти бежала, а голова моя кружилась быстрее крышки от бутылки. Так мало ответов и так много новых вопросов. Радовало то, что хотя бы дождь прекратился.

Мне повезло: когда я прибежала в класс, мистер Беннер ещё не появлялся. Я быстро села на своё место, отметив, как уставились на меня Майк и Анжела. Майк смотрел обиженно, Анжела — удивлённо и слегка испуганно.

Вошёл мистер Беннер. В руках он держал кучу маленьких картонных коробочек. Сложил их на стол Майка и велел тому раздать их остальным ученикам.

— Итак, ребята, я хочу, чтобы каждый из вас достал из своей коробочки предметы в следующем порядке, — сказал он, извлекая из кармана своего лабораторного пиджака пару резиновых перчаток и натягивая их на руки. Перчатки резко щёлкнули на его запястьях, и этот звук показался мне зловещим.

— Сначала — карточка-индикатор, — продолжал он и продемонстрировал всему классу белую карточку, расчерченную на четыре квадрата

— Второе — четырёхрожковый аппликатор, — он показал нечто, выглядящее как расчёска с несколькими зубчиками. — И третье, стерильный микро-ланцет, — он показал маленький длинный предмет из голубого пластика и снял в него колпачок. На таком расстоянии шипа не было видно, но мой желудок всё равно судорожно сжался.

— Чуть позже я пройду с пипеткой по классу, чтобы подготовить ваши карточки, поэтому, пожалуйста, не приступайте, пока я не скажу.

Он аккуратно нанёс по капле воды на каждый квадратик карточки Майка.

— Теперь осторожно уколите палец ланцетом, — он схватил руку Майка и вонзил шип в кончик его среднего пальца. О нет! На моём лбу выступил липкий пот.

— Подцепите по капле крови на каждый зубец аппликатора, — он сжал палец Майка, чтобы кровь пошла сильнее. Я судорожно сглотнула.

— И затем приложите его к карточке, — он продемонстрировал пропитанную кровью карточку. Я закрыла глаза, пытаясь прислушаться сквозь звон в ушах.

— В следующие выходные Красный крест проводит в Порт-Анджелесе сбор донорской крови. И я подумал, что вам следует знать свою группу крови, — сказал он, весьма довольный собой. — Тем из вас, кому ещё не исполнилось восемнадцать, понадобится разрешение родителей. Бланки на моём столе.

И пошёл по классу. Я легла щекой на прохладную крышку стола, пытаясь удержаться в сознании. Вокруг раздавались взвизгивания, жалобы и хихиканье моих одноклассников, протыкавших свои пальцы. Я медленно вдыхала и выдыхала через рот.

— Белла, с тобой всё в порядке? — встревоженный голос мистера Беннера прозвучал где-то рядом с моей головой.

— Я уже знаю свою группу крови, мистер Беннер, — слабо сказала я, боясь поднять голову.

— Тебе плохо?

— Да, сэр, — пробормотала я, мысленно пиная себя за то, что не решилась прогулять, когда была такая возможность.

— Может кто-нибудь отвести Беллу к медсестре? — обратился он к классу.

Конечно же, вызвался Майк.

— Идти можешь? — спросил мистер Беннер.

— Да, — прошептала я и подумала: «Только дайте мне выбраться отсюда. Я поползу».

Майк с энтузиазмом обхватил меня за талию и перебросил мою руку через своё плечо. Я тяжело оперлась на него, когда мы выходили из классной комнаты.

Майк медленно тащил меня через кампус. Когда мы завернули за угол кафе, и четвёртый корпус скрылся из вида, я остановилась.

— Пожалуйста, дай мне посидеть минутку, — взмолилась я.

Он помог мне присесть на край дорожки.

— И что бы ты ни делал, не вынимай руку из кармана, — предупредила я. Голова всё ещё кружилась. Я тяжело улеглась на бок, прижавшись щекой к холодному влажному цементу дорожки. Кажется, это немного помогло.

— Ого, Белла, ты прям зелёная, — нервно сказал Майк.

— Белла? — прозвучал в отдалении другой голос.

Нет! Пожалуйста, пусть окажется, что это мне только чудится.

— Что с ней? Она ранена? — голос теперь был ближе и звучал встревожено. Увы, не почудилось. Я зажмурилась. Умереть бы прямо сейчас. Или, как минимум, сдержать тошноту.

Майк, похоже, расстроился.

— Кажется, она в обмороке. Не знаю, что случилось, она даже не уколола палец.

— Белла? — уже спокойный голос Эдварда прозвучал рядом со мной. — Ты меня слышишь?

— Нет, — простонала я. — Уходи.

Он тихонько рассмеялся.

— Я вёл её к медсестре, — с вызовом пояснил Майк. — Но она не захотела идти дальше.

— Я займусь ею, — сказал Эдвард. В голосе его всё ещё звучала улыбка. — Ты можешь возвращаться в класс.

— Нет, — запротестовал Майк. — Это должен был сделать я.

Внезапно дорожка подо мной исчезла. Потрясённая, я открыла глаза. Эдвард подхватил меня на руки. Легко, как будто я весила не пятьдесят килограмм, а пять.

— Пусти! — пожалуйста, пожалуйста, только бы меня не вырвало. Я даже не успела договорить — он уже направлялся в сторону офиса.

— Эй, — крикнул Майк, отставая от нас шагов на десять.

Эдвард его проигнорировал.

— Выглядишь ужасно, — сообщил он мне с ухмылкой.

— Поставь меня на землю, — простонала я. Состояние моё заметно ухудшалось — ко всем несчастьям добавилась ещё и укачивание. Он держал меня на вытянутых руках и, похоже, это его ничуть не утруждало.

— Ты падаешь в обморок при виде крови? — спросил он как-то уж очень жизнерадостно.

Я не ответила. Снова закрыла глаза и направила все силы на борьбу с тошнотой, крепко стиснув губы.

— И даже не своей крови, — продолжал он так же весело.

Не знаю, как он открыл дверь, но внезапно стало тепло, и я поняла, что мы оказались в помещении.

— Господи! — услышала я женский голос.

— Она упала в обморок на уроке биологии, — объяснил Эдвард.

Я открыла глаза. Мы были в офисе, и Эдвард шагал мимо стойки ресепшена к кабинету медсестры. Мисс Коуп, рыжеволосая секретарша, забежала вперёд, чтобы открыть дверь. Похожая на бабушку медсестра удивленно подняла глаза от книжки, когда Эдвард внёс меня в комнату и бережно уложил на хрусткую бумагу, покрывавшую коричневый виниловый матрас единственной койки. Затем отодвинулся к стене, далеко, насколько позволяла маленькая комната. Глаза его горели возбуждением.

— Всего лишь небольшой обморок, — успокоил он испуганную медсестру. — Они на биологии определяли группу крови.

Медсестра понимающе кивнула:

— И так всегда.

Он приглушил смешок.

— Просто полежи минутку, дорогая, это пройдёт.

— Знаю, — вздохнула я. Тошнило уже не так сильно.

— И часто это случается?

— Иногда, — призналась я. Эдвард кашлянул, чтобы скрыть смех.

— Вы можете возвращаться в класс, — сказала она ему.

— Я останусь с ней, — он произнёс это с такой уверенной властностью, что медсестра больше не спорила, хоть и недовольно поджала губы.

— Пойду принесу лёд для компресса, дорогая, — сказала она и торопливо вышла из комнаты.

— Ты был прав, — простонала я, позволяя глазам закрыться.

— Как обычно. А в чём на этот раз?

— Прогуливать полезно, — я старалась дышать ровно.

— Ты меня немного испугала, там, на улице, — помолчав, сказал он, как будто признавался в какой-то унизительной слабости. — Я решил, что Ньютон тащит твой хладный труп, чтобы похоронить в лесу.

— Ха-ха, — отреагировала я, не открывая глаз. Кажется, становится легче.

— Честно, я видывал трупы и посвежее. И уже строил планы как отомстить за твою смерть.

— Бедный Майк. Спорим, он в бешенстве.

— Он меня ненавидит всеми фибрами души, — сказал Эдвард радостно.

— Ты не можешь этого знать, — заспорила я, и вдруг призадумалась: а если и вправду может?

— Я видел его лицо, так что знаю точно.

— Как ты меня увидел? Я думала, ты прогуливаешь, — чувствовала я себя уже почти хорошо. Если бы я пообедала, слабость, наверное, прошла бы быстрее. Но с другой стороны, повезло, что желудок оказался пустым.

— Я сидел в машине и слушал музыку, — на удивление нормальный ответ.

Хлопнула дверь, я открыла глаза и увидела медсестру с холодным компрессом в руках.

— Ну вот, дорогая, — она приложила компресс к моему лбу и добавила, — Выглядишь получше.

— Думаю, я в порядке, — сказала я и села. Так… небольшой звон в ушах, но головокружение прошло. И стены вроде бы стоят на своих местах.

Она уже собиралась уложить меня обратно, но тут открылась дверь, заглянула мисс Коуп и предупредила:

— Ещё один.

Я спрыгнула с койки, чтобы освободить место для следующего страдальца, и протянула компресс медсестре:

— Вот, он мне уже не нужен.

В дверь протиснулся Майк, на сей раз поддерживая землисто-бледного Ли Стивенса, ещё одного парня с урока биологии. Мы с Эдвардом отошли к стене, чтобы освободить им проход.

— О нет, — пробормотал Эдвард, — Белла, уходим.

Я озадаченно посмотрела на него.

— Поверь мне, идём.

Я резко повернулась, поймала дверь, пока она не закрылась, и выскочила из комнаты. Эдвард шел сразу за мной.

— Ты меня послушалась, — сказал он потрясённо.

— Почувствовала запах крови, — я сморщила нос. Моя торопливость не была вызвана заботой о Ли. Наверняка в отличие от меня, его не тошнит от зрителей.

— Люди не могут чувствовать запах крови, — возразил Эдвард.

— Ну, а я могу, из-за этого меня и тошнит. Кровь пахнет ржавчиной и солью.

Он смотрел на меня с непостижимым выражением лица.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

В дверях появился Майк, переводя глаза с меня на Эдварда. Взгляд, которым он одарил Эдварда, был полон ненависти. Затем он опять угрюмо посмотрел на меня.

— Ты выглядишь лучше, — произнёс он обвиняющим тоном.

— Просто не вынимай руку из кармана, — напомнила я.

— У меня кровь уже не течёт, — пробормотал он. — Пойдёшь обратно на урок?

— Шутишь? Чтобы снова оказаться здесь?

— Угу, ты права… Так что, поедешь в эти выходные на пляж? — он бросил ещё один взгляд на Эдварда, недвижно, как статуя, возвышавшегося с отсутствующим видом у стойки ресепшена.

— Конечно, говорю же, я с вами, — я постаралась вложить в эту фразу всё дружелюбие, которым на тот момент располагала.

— Встречаемся в десять у магазина моего отца, — он опять метнул взгляд на Эдварда, словно соображая, не выдал ли слишком много лишней информации. А то ещё Эдвард подумает, что тоже приглашён.

— Буду, — пообещала я.

— Ладно, увидимся на физкультуре, — сказал он, неуверенно перемещаясь в сторону двери.

— Увидимся, — ответила я. Он ещё раз посмотрел на меня с немного обиженным выражением лица, и, понурившись, вышел за дверь. Меня накрыла волна сочувствия. Снова увидеть эту разочарованную физиономию… на физкультуре.

— Физкультура, — простонала я.

— Я об этом позабочусь, — Эдвард уже стоял рядом со мной, наклонившись к самому уху. — Сядь и постарайся выглядеть похуже.

Как раз это совсем не сложно. Бледность у меня уже была, да и остатки обморочного пота ещё блестели на лице. Я села на один из скрипучих раскладных стульев, прислонилась головой к стене и закрыла глаза.

Такие припадки всегда сильно меня изматывали.

Я услышала голос Эдварда у стойки:

— Мисс Коуп?

— Да? — а я и не заметила, когда она вернулась за свой стол.

— У Беллы сейчас урок физкультуры, но мне кажется, она не очень хорошо себя чувствует. Думаю, мне нужно сейчас же отвезти её домой. Можете написать ей освобождение от урока? — его голос лился как горячий мёд. И я легко могла представить, насколько неотразим сейчас его взгляд.

— Вам тоже нужно освобождение, Эдвард? — мисс Коуп явно затрепетала. И почему я так не умею?!

— Нет, у меня урок миссис Гофф, она не будет возражать.

— Ну вот, готово. Поправляйся, Белла, — сказала она. Я слабо кивнула, немного переигрывая.

— Идти сможешь, или мне опять тебя понести? — повернувшись спиной к секретарю, он иронически посмотрел на меня.

— Иду, — я осторожно встала. Вроде, всё в порядке. Он вежливо улыбнулся, придерживая для меня дверь, но в глазах плескалась насмешка. Я вышла и подставила лицо приятным прохладным каплям, снова посыпавшимся с небес. Впервые я получила удовольствие от этой влаги — она смыла с моего лица липкий пот.

— Спасибо, — сказала я, когда он вышел следом за мной. — Оно того стоило — упасть в обморок, чтобы пропустить физкультуру.

— Всегда пожалуйста, — сказал он, глядя прямо перед собой.

— А ты поедешь? То есть, в эту субботу? — я надеялась, что он согласится, хотя это было маловероятно. Невозможно было представить его в машине с остальными ребятами — он принадлежал другому миру. Но даже проблеска надежды хватило, чтобы поездка предстала для меня в гораздо более привлекательном свете.

— А куда точно вы едете? — он всё еще с непроницаемым видом смотрел вдаль.

— В Ла Пуш, на Первый пляж, — я изучала его лицо, пытаясь понять, о чём он думает. Он как будто слегка прищурился, а потом посмотрел на меня краем глаза, иронически улыбаясь:

— Не думаю, что я приглашён.

— Я тебя пригласила, только что, — вздохнула я.

— Давай мы с тобой не будем издеваться над бедным Майком, хотя бы на этой неделе. Мы же не хотим, чтобы он начал кусаться или лопнул с треском, — в глазах его плясали чёртики. Эта идея явно нравилась ему больше, чем следовало бы.

— К чёрту Майка, — буркнула я, поглощённая мыслями о том, как он произнёс это «мы с тобой». Вот это нравилось мне больше, чем следовало бы.

Мы подошли к стоянке. Я повернула влево, к своему пикапу. И вдруг что-то схватило меня за куртку и потащило назад.

— И куда ты направляешься? — спросил он возмущённо. Одной рукой он крепко сжимал в пригоршне край моей куртки.

— Домой, — смешалась я.

— Разве ты не слышала? Я пообещал доставить тебя домой в целости и сохранности. Неужели ты думаешь, что я позволю тебе сесть за руль в таком состоянии? — в голосе по-прежнему звучало негодование.

— В каком таком состоянии? И что будет с моим пикапом? — я тоже позволила себе возмутиться.

— Я попрошу Элис пригнать его после уроков, — он уже тащил меня на буксире в сторону своей машины, всё так же крепко держась за куртку.

Мне оставалось только идти следом, чтобы не упасть. А если бы упала, он, наверное, потащил бы меня волоком.

— Отпусти! — потребовала я, но он не отреагировал. Я плелась боком по сырой дорожке, пока мы не добрались до его машины. Тут он отпустил меня — я споткнулась о дверцу со стороны пассажира.

— Ты такой бесцеремонный! — проворчала я.

— Открыто, — вот и весь ответ. Он уже садился за руль.

— Я вполне в состоянии самостоятельно добраться до дома, — я стояла около машины, пылая гневом. Дождь пошёл сильнее, но я не надела капюшон, так что теперь с волос капало мне на спину.

Он опустил стекло и наклонился через сиденье.

— Садись в машину, Белла.

Я не ответила, мысленно оценивая шансы добежать до пикапа, прежде чем меня поймают. Приходилось признать, что они невелики.

— Я просто приволоку тебя обратно, — пригрозил он, догадавшись о моём замысле.

Стараясь сохранить достоинство, я уселась в машину. Получилось не очень — выглядела я как мокрая кошка, да и ботинки скрипели.

— В этом нет необходимости, — сказала я чопорно.

Он не ответил, вращая ручки настройки — включил обогреватель на более высокую мощность и приглушил музыку. Когда он выезжал со стоянки, я надулась и приготовилась отомстить ему гордым молчанием. Но узнала мелодию, и любопытство победило.

— «Лунный свет»? — удивлённо спросила я.

— Ты знаешь Дебюсси? — он тоже удивился.

— Не очень, — призналась я. — Мама постоянно включала по всему дому классическую музыку, а я знаю только свои любимые мелодии.

— Это одна из моих любимых, — он смотрел вперед, уйдя в свои мысли.

Я откинулась на спинку светло-серого кожаного кресла. Знакомая мелодия расслабляла и успокаивала. Лил дождь, превращая картинку за окном в путаницу серых и зеленых клякс. Тут я начала понимать, что мы едем очень быстро, хотя машина мчалась так ровно и гладко, что я не чувствовала скорости — её выдавал только быстрый промельк домов и деревьев за окном.

— Как выглядит твоя мама? — спросил он неожиданно.

Я подняла глаза, чтобы встретиться с его любопытным взглядом.

— Похожа на меня, только симпатичнее, — сказала я. Он приподнял брови. — Во мне слишком много от Чарли. Она общительнее меня и храбрее. Безответственная и немного эксцентричная, и совершенно непредсказуемый повар. Она мой лучший друг, — я замолчала. Разговоры о маме вгоняли меня в депрессию.

— Сколько тебе лет, Белла? — в его голосе звучала странная, непонятная мне досада.

Он остановил машину, и я обнаружила, что мы уже подъехали к дому Чарли. Дождь лил так сильно, что я почти ничего не видела за окном — как будто машина погрузилась на дно реки.

— Семнадцать, — ответила я немного смущённо.

— Ты не похожа на семнадцатилетнюю.

Голос звучал укоризненно, и это меня рассмешило.

— Что? — спросил он с любопытством.

— Мама говорит, что я родилась тридцатипятилетней, и с каждым годом приближаюсь к среднему возрасту, — я рассмеялась, а потом вздохнула. — Что же, кто-то должен быть взрослым, — секунду помолчала и заметила, — ты сам тоже не очень похож на школьника.

Он скорчил гримасу и сменил тему.

— Почему твоя мама вышла замуж за Фила?

Странно, что он запомнил имя, которое я называла только однажды, почти 2 месяца назад. Ответила я не сразу.

— Мама… она такая юная для своего возраста. Думаю, благодаря Филу она чувствует себя ещё моложе. В любом случае, она от него без ума, — я покачала головой. Её увлеченность была для меня загадкой.

— Ты одобряешь её выбор? — спросил он.

— А это важно? — парировала я. — Я хочу, чтобы она была счастлива, а она выбрала Фила.

— Очень великодушно. Вот интересно… — он задумался.

— Что?

— Как думаешь, а она повела бы себя так же по отношению к тебе? Независимо от того, кого выбрала ты? — он устремил на меня пристальный, сосредоточенный взгляд.

— Д-думаю, да, — я запнулась. — Но она же мама, как ни крути. Есть разница.

— Значит, никого слишком страшного? — поддразнил он.

Я ухмыльнулась в ответ:

— А что ты называешь страшным? Пирсинг и тату по всему телу?

— Это одно из возможных описаний.

— И всё же, каково твоё?

Он не ответил на мой вопрос и задал следующий:

— Как ты думаешь, а я мог бы испугать? — он поднял одну бровь, едва заметная улыбка осветила его лицо.

Я поразмыслила, как будет лучше: сказать правду или солгать. И решила остановиться на правде:

— Хм, думаю, ты мог бы, если бы захотел.

— А сейчас ты меня боишься? — улыбка исчезла, великолепное лицо внезапно стало серьёзным.

— Нет, — уж слишком быстро я ответила. Улыбка появилась опять.

— Может быть, теперь ты расскажешь мне о своей семье? — сказала я, чтобы его отвлечь. — Наверняка это более интересная история.

— Что бы ты хотела узнать? — немедленно насторожился он.

— Каллены усыновили тебя? — спросила я на пробу.

— Да.

Следующий вопрос я задала после некоторых колебаний:

— Что случилось с твоими родителями?

— Они умерли много лет назад, — сказал он безразлично.

— Прости, — пробормотала я.

— Я не очень хорошо их помню. Мои родители — это Карлайл и Эсме.

— И ты их любишь, — я не спрашивала — всё было и так понятно по тому, как он о них говорит.

— Да, — он улыбнулся. — Невозможно представить людей лучше них.

— Тебе повезло.

— Я знаю.

— А твои брат и сестра?

Он взглянул на часы на приборной панели.

— Мои брат и сестра, а также Джаспер и Розали, коли на то пошло, будут очень недовольны, если им придётся ждать меня под дождём.

— Ой, прости, тебе нужно ехать, — мне не хотелось выходить из машины.

— И, наверное, нужно вернуть пикап, до того как шеф Суон приедет домой? Чтобы тебе не пришлось рассказывать ему о происшествии на биологии.

— Уверена, ему уже всё известно. В Форксе не спрячешься, — вздохнула я.

Он рассмеялся, но как-то не слишком весело.

— Приятного отдыха тебе на пляже. И хорошей погоды для солнечных ванн, — он взглянул в окно на льющийся сплошным потоком дождь.

— Мы не увидимся завтра?

— Нет. Мы с Эмметтом выедем на выходные пораньше.

— И что вы собираетесь делать? — друг же может задать такой вопрос, правда? Я надеялась, что разочарование в моём голосе не слишком заметно.

— Мы собираемся в поход в заповедник Гоут Рокс к югу от Рейнир[4].

Я вспомнила, как Чарли рассказывал, что Каллены часто ходят в походы.

— Ну, желаю хорошо провести время, — я постаралась придать своему голосу как можно больше энтузиазма, но, кажется, никого не обманула. Уголки его губ изогнулись в улыбке.

— Можно тебя кое о чём попросить? — он повернулся, чтобы посмотреть мне прямо в лицо и снова обрушить на меня всю властную силу своих сверкающих золотом глаз.

Я беспомощно кивнула.

— Не обижайся, но ты, похоже, из тех людей, которые притягивают несчастья как магнит. Поэтому постарайся не свалиться в океан и не попасть под машину, или ещё что-нибудь. Сделаешь это для меня? — он криво улыбнулся.

Пока он говорил, моя беспомощность испарилась. Я свирепо воззрилась на него.

— Сделаю, что смогу, — огрызнулась я, выпрыгивая под дождь и с чрезмерной силой захлопывая за собой дверь.

Уезжая, он по-прежнему улыбался.

6. Страшные истории

Сидя в своей комнате и пытаясь сосредоточиться на третьем акте «Макбета», я, на самом деле, прислушивалась, не едет ли мой пикап. Мне думалось, что я услышу рёв его мотора даже сквозь шум дождя. Но когда я в очередной раз подошла к окну, грузовичок уже стоял на своём месте.

От пятницы я не ждала ничего особенного, и она вполне эти не-ожидания оправдала. Естественно, немного поговорили о происшествии на биологии. Джессику эта история почему-то особенно позабавила. К счастью, Майк держал рот на замке, и об участии Эдварда никто не узнал. Впрочем, вчерашний ленч тоже страшно интересовал Джессику.

— Ну, и чего вчера хотел Эдвард Каллен? — спросила она на тригонометрии.

— Не знаю, — ответила я честно. — Он так и не сказал.

— Ты вроде как злилась, — забросила она наживку.

— Да? — безучастно спросила я.

— Знаешь, я никогда не видела, чтобы он сидел с кем-то кроме своей семьи. Так странно.

— Странно, — согласилась я.

Она нетерпеливо тряхнула тёмными кудряшками. Похоже, моя скрытность её раздосадовала — как же, даже не о чем посплетничать.

Худшим в пятнице было то, что я надеялась увидеть его, даже зная, что он не придёт. Войдя в кафе с Джессикой и Майком, я не удержалась и посмотрела на его стол: Розали, Элис и Джаспер разговаривали, склонившись друг к другу. А потом я поняла, что не знаю, сколько времени осталось до нашей следующей встречи, и окончательно затосковала.

А за нашим столом обсуждались планы на завтра. К Майку вернулось хорошее настроение, он возлагал большие надежды на то, что местный предсказатель погоды не соврал, и завтрашний день будет солнечным. Не поверю, пока не увижу собственными глазами. Впрочем, уже сегодня потеплело до шестнадцати, так что, возможно, поездка получится вполне удачной.

За ленчем я заметила, что Лорен недружелюбно посматривает в мою сторону. И когда мы выходили из кафе, я поняла, почему. Я шла сразу за ней — её прямые светлые волосы маячили прямо перед глазами. И она, очевидно, прекрасно это знала.

— … почему Белла, — сказала она Майку насмешливо, — не сидит теперь с Калленами?

А я и не замечала, какой у неё неприятный гнусавый голос. И откуда столько злобы в мой адрес? Я её почти не знала, поводов для неприязни ей не давала. Ну, или, по крайней мере, мне так казалось.

— Она мой друг и потому сидит с нами, — прошептал в ответ Майк. Понятно: верный Майк охраняет свою территорию. Не желая больше ничего слышать, я замедлила шаг, чтобы пропустить вперёд Джессику и Анжелу.

Вечером за ужином речь тоже шла о поездке в Ла Пуш — Чарли явно нравилась эта идея. Думаю, он чувствовал себя виноватым за то, что оставляет меня одну по выходным. Но он слишком долго пестовал свои привычки, чтобы ломать их ради меня. И конечно, он знал имена всех ребят, которые собирались в эту поездку, и имена их родителей, и даже, наверное, имена их дедушек и бабушек. Так что это развлечение он, похоже, одобрял. Я задавалась вопросом: а как он отнесся бы к моим планам съездить в Сиэтл с Эдвардом Калленом? Впрочем, оповещать его об этом я не собиралась.

— Пап, а ты знаешь место под названием Гоут Рокс или вроде того? К югу от горы Рейнир? — спросила я небрежно.

— Угу, а что?

Я пожала плечами.

— Ребята мне говорили, что туда ходят в походы.

— Неподходящее место для пеших прогулок, — он был удивлён. — Слишком много медведей. Народ ездит туда охотиться.

— Ну, — пробормотала я, — наверное, я спутала название.

Я собиралась поспать подольше, но меня разбудил непривычно яркий свет, струившийся из окна. Не могу поверить! Я поспешила к окну — солнце! Висит как-то не на месте — очень низко и далеко, но это самое настоящее солнце. Небо было затянуто облаками, но в самом центре красовалась яркая голубая заплатка. Я не могла оторваться от этого зрелища, боясь, что лоскут голубого исчезнет, как только я выпущу его из поля зрения.

Магазин Ньютонов находился в северной части города. Я видела его раньше, но никогда не заходила — здесь торговали снаряжением для спорта и прочих развлечений на свежем воздухе. Трудно представить, что всё это мне может когда-нибудь понадобиться. На парковке я разглядела субурбан Майка и сентру Эрика. Пристраиваясь за их машинами, я увидела несколько человек, стоящих у кабины субурбана. Эрик с двумя смутно знакомыми ребятами (кажется, их звали Бен и Коннор), Джесс, Анжела и Лорен. С ними стояли ещё три девушки, одну из них я уронила на уроке физкультуры в пятницу. Когда я выходила из машины, она хмуро посмотрела на меня и что-то зашептала на ухо Лорен. Та встряхнула светлыми волосами и смерила меня презрительным взглядом.

Что же, один из дней, каких много.

По крайней мере, Майк был счастлив меня видеть.

— Ты приехала! — закричал он радостно. — А я говорил, что сегодня будет солнце, говорил!

— Я же сказала, что приеду, — напомнила я.

— Ждём только Ли и Саманту… Если ты не пригласила кого-нибудь ещё, — добавил Майк.

— Неа, — соврала я, надеясь, что меня не поймают на лжи. И одновременно желая, чтобы случилось чудо и появился Эдвард.

Майк, похоже, остался доволен.

— Поедешь в моей машине? Будет ещё минивэн мамы Ли.

— Да.

Он блаженно улыбнулся. Как же всё-таки легко осчастливить Майка.

— Можешь сесть рядом со мной, — предложил он. Я постаралась скрыть досаду. Как бы осчастливить заодно ещё и Джессику? Она уже сердито посматривала на нас.

Впрочем, мне повезло. Ли привёз ещё двоих, и неожиданно каждое место оказалось на счету. Мне удалось втиснуть Джессику между мной и Майком на переднее сиденье. Майк мог бы проявить хоть чуточку благодарности. Но хотя бы Джессику удалось умиротворить.

От Форкса до Ла Пуш всего сто километров. Дорога бежала мимо великолепного густого зеленого леса, иногда чуть ниже мелькала широкая река Квилет. Я была рада, что оказалась у окна. Мы опустили стёкла — набившиеся в субурбан девять человек создавали ощущение сильной скученности — и я подставила лицо солнцу.

Я много раз бывала на пляжах около Ла Пуш вместе с Чарли, так что изогнутый дугой Первый пляж был мне знаком. И по-прежнему поразительно красив. Темно-серые, несмотря на солнечный свет, волны с белыми шапочками пены разбивались о каменистый берег. Из воды стального цвета вырастали скалистые острова с отвесными берегами и неровными вершинами, увенчанными строгими, величественными елями. Вдоль линии воды тянулась тонкая полоска песка, которую сменяли миллионы больших гладких камней, издали выглядевших одинаково серыми. Но при ближайшем рассмотрении они поражали огромным количеством оттенков: терракота, цвет морской волны, бледно-лиловый, серо-голубой, матово золотистый. На полоске песка лежали деревья, принесённые морем, выбеленные солью. Большей частью они были свалены кучи у кромки леса, но по всему пляжу попадались и одиночные стволы.

От воды дул свежий ветер, холодный и солоноватый на вкус. На волнах покачивались пеликаны, в небе парили чайки и одинокий орёл. По-прежнему клубились облака, грозя в любой момент разразиться дождем, но пока солнце ещё храбро сияло в лоскутке ясного голубого неба.

Под предводительством Майка мы двинулись к берегу, к сложенным в круг брёвнам, которые, видимо, использовались раньше такими же компаниями, как наша. Внутри круга виднелся след от костра. Эрик и ещё один парень, которого я помнила как Бена, собрали сухие ветки с деревьев, лежавших у кромки леса, и вскоре поверх старой золы вырос холмик в форме вигвама.

— Видела когда-нибудь, как горит принесённое морем дерево? — спросил меня Майк. Я сидела на белом от соли бревне, неподалеку от оживлённо щебечущих девушек. Майк опустился на колени рядом с холмиком из веток и поджёг зажигалкой один из маленьких прутьев.

— Нет, — сказала я, наблюдая, как он укладывает на «вигвам» ярко вспыхнувший прутик.

— Тебе понравится… Следи за цветом, — он поджёг ещё один прутик и положил его рядом с первым. Языки пламени быстро распространялись по сухому дереву.

— Синее пламя, — изумлённо сказала я.

— Это из-за соли. Красиво, правда? — он поджёг ещё одну веточку, положил её с той стороны, куда огонь ещё не добрался, и сел рядом со мной. К счастью, с другого его бока оказалась Джесс, которая немедленно переключила его внимание на себя. Я заворожено созерцала странные синие и зеленые всполохи.

Через полчаса оживлённой болтовни парни предложили прогуляться до ближайших озер, оставленных приливом[5]. Передо мной возникла дилемма. С одной стороны, я любила эти озёра — они завораживали меня с самого детства, только о них я и думала, когда собиралась летом в Форкс. С другой стороны, я часто в них падала. Не так уж и страшно, если тебе семь лет, и рядом папа. Я вспомнила просьбу Эдварда — не свалиться в океан.

Собственно, решение за меня приняла Лорен. Она не хотела идти, поскольку надела неподходящую для таких прогулок обувь. Остальные девушки, кроме Анжелы и Джессики, тоже решили остаться на пляже. Я дождалась, пока Эрик и Тайлер заявят, что считают своим долгом охранять остающихся. А потом молча поднялась на ноги, чтобы присоединиться к группе искателей приключений. Майк просиял, увидев, что я иду с ними.

Прогулка оказалась недолгой, огорчало лишь то, что в лесу не было видно солнца. Зеленый свет леса странно контрастировал со смехом моих спутников, слишком мрачный и зловещий, чтобы гармонировать с лёгкой шутливой беседой. Я контролировала каждый свой шаг, следя за корнями под ногами и ветками над головой, и поэтому быстро от всех отстала. В конце концов, я вышла на границу леса и опять увидела каменистый берег. Сейчас был отлив, и приливная река текла мимо нас в море. Вдоль её усыпанных галькой берегов кишели жизнью никогда не высыхающие неглубокие озёра.

Я внимательно следила за тем, чтобы не слишком нависать над водой. Остальные вели себя бесстрашно, прыгая по камням и небрежно пристраиваясь на выступы скал. Я нашла устойчивый камень на берегу одного из самых больших озёр и осторожно присела, зачарованная естественным аквариумом под ногами. Невидимое течение мягко покачивало гроздья бриллиантовых анемонов, вдоль берега под причудливо изогнутыми раковинами прятались крабы, на камне неподвижно лежала морская звезда, маленький черный угорь скользил меж ярких зелёных водорослей, ожидая, когда вернётся океан. Я полностью погрузилась в созерцание, и лишь краем сознания думала о том, чем занят сейчас Эдвард, и что он сказал бы, окажись сейчас здесь, рядом со мной.

В конце концов, мальчишки проголодались, и я неохотно поднялась, чтобы уходить. На сей раз я старалась не отставать и, конечно, пару раз упала, заработав несколько неглубоких царапин на ладонях и зеленые пятна на коленках джинсов. Впрочем, могло быть и хуже.

Вернувшись на Первый пляж, мы обнаружили, что к оставленной нами группе присоединились гости. Длинные блестящие чёрные волосы и медного цвета кожа — подростки из резервации пришли пообщаться.

На площадке у костра уже пошла по кругу еда, и мальчишки поспешили вперёд, чтобы заявить права на свою долю. По мере того, как мы подходили к общей группе, Эрик представлял нас «гостям». Анжела и я оказались там последними. Когда Эрик произнёс наши имена, я заметила, что сидящий на камнях у костра мальчик бросил на меня заинтересованный взгляд. Я села рядом с Анжелой, и Майк принёс нам сэндвичи и несколько бутылок с напитками на выбор. Старший из «гостей» быстро отбарабанил имена семи остальных. Всё, что мне удалось уловить — одну из девушек тоже звали Джессика, а мальчика, который проявил ко мне интерес, звали Джейкоб.

Находиться рядом с Анжелой было легко и спокойно — она относилась к той категории людей, которые не считают своим долгом заполнять болтовнёй каждую минуту жизни. Она не отвлекла меня ни словом, пока мы ели. А я задумалась о том, как странно, рывками движется для меня время в Форксе. Иногда пролетает как одно мгновение, оставляя в памяти лишь несколько отдельных ярких картинок. А потом вдруг замедляется, и каждая секунда становится значимой и навеки запечатлевается в памяти. Конечно, я точно знала, почему так происходит, и это меня беспокоило.

За время ленча облака начали наступать на лоскут голубого неба, иногда закрывая солнце и бросая длинные тёмные тени на берег и воду. Покончив с едой, народ начал разделяться на маленькие группки. Некоторые двинулись вдоль кромки моря, пытаясь запускать «блинчики» по изменчивой поверхности воды. Кто-то собирался во вторую экспедицию к приливным озёрам. Майк и тенью следующая за ним Джессика отправились в магазин в деревню. Часть местных ребят пошла с ними, часть присоединилась к прогулке на озёра. Все разбежались в разные стороны, и на пляже осталось всего несколько человек: я, Лорен и Тайлер, увлечённо слушавшие CD-плеер, и трое ребят из резервации, включая мальчика по имени Джейкоб и самого старшего, который представлял остальных.

Анжела ушла к озёрам, и на её место рядом со мной подсел Джейкоб. На вид ему было лет четырнадцать-пятнадцать. Блестящие чёрные волосы перехвачены на затылке резинкой. Очень красивая, шелковистая кожа красновато-коричневого цвета, тёмные, глубоко посаженные глаза, высокие скулы. Подбородок ещё по-детски округлый и мягкий. В общем, очень приятное лицо. Но когда он заговорил, моя симпатия к нему несколько поубавилась.

— Ты Изабелла Суон, да?

Ну вот, всё как в первый школьный день.

— Белла, — вздохнула я.

— А я Джейкоб Блэк, — он дружелюбно протянул руку. — Ты купила пикап моего отца.

— А, — сказала я с облегчением, пожимая его гладкую ладонь, — ты сын Билли. Наверное, я должна бы тебя помнить.

— Нет, я самый младший в семье, ты должна помнить моих старших сестёр.

— Рейчел и Ребекка, — имена возникли в памяти сами собой. Чарли и Билли часто оставляли нас вместе, когда сами отправлялись на рыбалку. Но мы были слишком стеснительными, чтобы по-настоящему подружиться. И лет с 11 я ждала окончания рыбалки с раздражением и нетерпением.

— Они здесь? — спросила я, рассматривая девушек на берегу и гадая, смогу ли я их теперь узнать.

— Нет, — Джейкоб покачал головой. — Рейчел получила стипендию от штата, а Ребекка вышла замуж за сёрфера с Самоа и живёт теперь на Гавайях.

— Вот это да! Вышла замуж, — я была ошарашена. Близнецы всего на год старше меня.

— Как тебе пикап? — спросил он.

— Хорош! Отлично бегает.

— Только медленно, — рассмеялся он. — Я так обрадовался, когда Чарли его купил. Папа не разрешал мне собирать новую машину, раз у нас есть такая клёвая тачка.

— Не такой уж он медленный, — заспорила я.

— А ты пробовала разогнаться до ста?

— Нет, — признала я.

— Правильно. И не надо, — ухмыльнулся он.

Я не смогла удержаться от ответной улыбки.

— Зато в авариях он великолепен, — я продолжала защищать свой пикап.

— Да уж, с этим чудищем и танк не справится, — согласился он и снова рассмеялся.

— А ты умеешь собирать машины? — спросила я уважительно.

— Если есть время и запчасти. Кстати, ты случайно не знаешь, где можно отхватить основной цилиндр для фольксвагена рэббит 86-го года? — добавил он шутливо. У него был приятный, хрипловатый голос.

— Извини, — рассмеялась я, — пока не попадался, но теперь буду смотреть внимательнее, — как будто я знала, что это за зверь такой — основной цилиндр. С Джейкобом было очень легко. Он сверкнул белозубой улыбкой, глядя на меня с интересом и восхищением. Этот взгляд я уже научилась распознавать. И не я одна его заметила.

— Ты знаешь Беллу, Джейкоб? — надменно спросила Лорен, глядя на нас поверх костра.

— Мы вроде как знакомы с самого моего рождения, — рассмеялся он.

— Как мило, — ничего милого она во всём этом явно не видела — тон противоречил словам, да и прозрачные рыбьи глаза презрительно сощурились.

— Белла, — сказала она, внимательно наблюдая за выражением моего лица, — я как раз говорила Тайлеру, как жаль, что Каллены не поехали с нами. Неужели никто не догадался их пригласить? — её заинтересованность была насквозь фальшивой.

— Ты говоришь о семье доктора Карлайла Каллена? — прежде, чем я успела ответить, в разговор, к раздражению Лорен, вмешался высокий парень, тот, что постарше. Голос у него был низкий, и в целом он уже выглядел как мужчина, а не мальчик.

— Да, а ты их знаешь? — свысока спросила она, полуобернувшись к нему.

— Каллены сюда не ходят, — проигнорировав её вопрос, отрезал он, словно закрывая тему. Тайлер, стремясь вернуть её внимание, отвлёк её вопросом о диске, который держал в руках.

Ошеломлённая, я уставилась на парня с низким голосом, но он смотрел поверх наших голов на лес. Он всего лишь сказал, что Каллены сюда не ходят, но в тоне его звучало нечто большее — им не позволено, они здесь под запретом. Всё это произвело на меня странное впечатление, от которого я попыталась отмахнуться, но безуспешно.

Джейкоб прервал мои размышления:

— Форкс тебя бесит, как и раньше?

— И это ещё слабо сказано, — скривилась я. Он понимающе ухмыльнулся.

Я размышляла о замечании по поводу Калленов, и тут на меня снизошло вдохновение. Это был дурацкий план, но ничего лучше не пришло мне в голову. Расчет был на то, что юный Джейкоб не слишком опытен в общении с девушками и не разберётся, насколько бездарно я флиртую.

— Хочешь прогуляться по пляжу? — спросила я и попыталась воспроизвести коронный взгляд Эдварда из-под ресниц. На мой вкус, получилось слабовато, но Джейкоб с готовностью вскочил.

Пока мы шли по разноцветным камням в сторону волнолома из деревьев, тучи окончательно затянули небо, море потемнело. Заметно похолодало. Я засунула руки поглубже в карманы куртки.

— Так тебе сколько лет, шестнадцать? — спросила я, взмахнув ресницами и стараясь при этом не выглядеть полной идиоткой. Этот кокетливый взгляд я подсмотрела у теле-барышень.

— Только что стукнуло пятнадцать, — сознался он польщённо.

— Правда? — спросила я в фальшивом изумлении. — Я думала, ты старше.

— Я же высокий, — объяснил он.

— Ты часто приезжаешь в Форкс? — игриво вопросила я, как будто надеялась на положительный ответ. Чувствовала я себя крайне глупо. Вот сейчас он с отвращением повернётся ко мне и обвинит в мошенничестве. Но нет, он по-прежнему выглядел польщённым.

— Не очень, — признался он, нахмурившись. — Но вот доделаю машину и смогу приезжать, сколько захочу. Когда получу права, — уточнил он.

— А кто тот парень, который разговаривал с Лорен? Он не слишком взрослый, чтобы общаться с нами? — я намеренно объединила себя и Джейкоба, желая показать, что предпочитаю его.

— Это Сэм, ему девятнадцать, — сообщил он.

— А что это такое он сказал о семье доктора? — невинно поинтересовалась я.

— О Калленах? Считается, что они не должны появляться в резервации, — он смотрел в сторону, на остров Джеймс, словно подтверждая интонации, которые я услышала в голосе Сэма.

— Почему?

Он посмотрел на меня и прикусил губу.

— Ну, я и ляпнул! Вообще-то мне нельзя об этом говорить.

— Ой, я никому не скажу. Мне просто любопытно, — я выдала обольстительную улыбку, гадая, не переборщила ли.

Он улыбнулся в ответ. Кажется, сработало! Он приподнял бровь и спросил со зловещими нотками в голосе:

— Любишь страшные истории?

— Люблю! — откликнулась я с восторгом и изобразила очередной трепещущий взор.

Джейкоб подошёл к ближайшему дереву, раскинувшему свои корни, как мёртвые лапы огромного бледного паука. Он примостился на один из перекрученных корней, а я села чуть пониже, на ствол дерева. Джейкоб смотрел на камни, и лёгкая улыбка приподнимала уголки его полных губ. Он явно готовился, чтобы изложить всё покрасивее. Я сосредоточилась на том, чтобы не показать, как сильно заинтересована в его рассказе.

— Ты слышала какие-нибудь легенды о нашем происхождении… ну, квилетов? — начал он.

— Вообще-то, нет.

— Историй полно, некоторые из них относятся ко времени Великого потопа. Якобы древние квилеты привязали свои лодки к верхушкам деревьев на скалах и выжили, как Ной с ковчегом, — он улыбнулся, чтобы показать, как мало значения придаёт этим сказкам. — Другая легенда гласит, что мы произошли от волков, и волки до сих пор наши братья. Закон племени запрещает их убивать.

— И ещё есть истории о хладных, — сказал он низким голосом.

— Хладных? — спросила я, уже не в силах скрыть свой интерес.

— Да. Некоторые истории о хладных такие же древние, как легенды о волках, а некоторые появились недавно. По легенде, мой собственный прапрадед знал каких-то хладных. Он и заключил с ними договор о том, что они будут держаться подальше от нашей территории, — он закатил глаза.

— Твой прапрадед? — поощрила его я.

— Он был вождем племени, как мой отец. Понимаешь, хладные — природные враги волков. То есть не обычных волков, а таких, которые умеют превращаться в людей, как наши предки. Вы их называете оборотнями.

— У оборотней есть враги?

— Только один.

Я сосредоточенно смотрела на него, надеясь, что он примет моё нетерпение за восторг.

— Так вот, — продолжал Джейкоб, — хладные — давние враги волков. Но стая, которая пришла на нашу территорию во времена моего прапрадеда, была другой. Они охотились не так, как другие. Вроде бы, они не были опасны для племени. Поэтому мой прапрадед заключил с ними перемирие. Они пообещали, что будут держаться подальше от наших земель, а мы — что не выдадим их бледнолицым, — он подмигнул мне.

— Но если они не опасны, тогда почему…? — спросила я, всеми силами пытаясь не показать ему, как серьёзно отношусь к его мистическим историям.

— Ну, всё-таки хладные рядом с людьми — это всё равно рискованно. Даже если они такие цивилизованные, как этот клан. Никогда не знаешь — а вдруг они проголодаются и не смогут сдержаться, — он намеренно добавил голосу зловещие нотки.

— Что значит, «цивилизованные»?

— Они заявили, что не охотятся на людей. Вроде бы, обходятся животными.

Я постаралась, чтобы мой голос прозвучал небрежно:

— И какое отношение это имеет к Калленам? Они похожи на тех хладных, с которыми был знаком твой прапрадед?

— Нет, — он сделал театральную паузу. — Они — те самые.

Должно быть, по выражению моего лица он решил, что я испугана. Довольный произведенным эффектом, он улыбнулся и продолжил:

— С ними было двое новеньких — женщина и мужчина. Но остальные — те же. Во времена моего прапрадеда наше племя уже знало их вождя — Карлайла. Он бывал здесь и до того, как появился ваш народ, — он с трудом прятал улыбку.

— И кто они? — спросила я, наконец. — Кто такие хладные?

Он мрачно улыбнулся.

— Кровопийцы, — ответил он леденящим кровь голосом. — Ваш народ называет их вампирами.

Я отвернулась, боясь, что лицо выдаст меня.

— У тебя гусиная кожа, — он весело рассмеялся.

— Ты хороший рассказчик, — похвалила я, по-прежнему глядя в сторону.

— Такая бредовая сказка, правда? Ничего странного, что отец не позволяет её никому рассказывать.

Я ещё не была готова повернуться к нему.

— Не беспокойся, я тебя не выдам.

— Кажется, я только что нарушил договор, — рассмеялся он.

— Я унесу эту тайну с собой в могилу, — пообещала я и вздрогнула.

— Серьёзно, не говори ничего Чарли, ладно? Он очень разозлился на моего отца, когда узнал, что некоторые из наших перестали ходить в больницу из-за доктора Каллена.

— Конечно, не скажу.

— Ты, наверное, думаешь, что мы горстка суеверных туземцев, — спросил он деланно беспечным тоном, но с оттенком беспокойства. Я всё не могла оторвать взгляд от океана.

Наконец, повернулась к нему и постаралась улыбнуться как можно более спокойно.

— Нет. Впрочем, я думаю, вы очень хорошо рассказываете страшные истории. Видишь, у меня всё ещё гусиная кожа, — я подняла руку.

— Круто, — улыбнулся он.

Звук стучащих друг о друга камешков предупредил нас, что кто-то приближается. Мы одновременно повернули головы, чтобы на расстоянии пятидесяти метров увидеть идущих к нам Майка и Джессику.

— Вот ты где, Белла, — с облегчением сказал Майк, помахав рукой.

— Это твой бойфренд? — спросил Джейкоб, встревоженный ревнивыми нотками, прозвучавшими в голосе Майка. А я и не думала, что это так заметно.

— Нет, конечно, нет, — шепнула я. Мне так хотелось отблагодарить Джейкоба, осчастливить его хоть немного! Я подмигнула ему, отвернувшись от Майка. Джейкоб улыбнулся, вдохновлённый моим неуклюжим кокетством.

— Вот получу права… — начал он.

— Приезжай в Форкс. Мы можем иногда потусить вместе, — я чувствовала себя виноватой, потому что использовала его. Но мне действительно нравился Джейкоб Блэк. Мы с ним могли бы подружиться. Майк и Джессика уже стояли в нескольких шагах от нас. Я заметила, как Майк окинул Джейкоба изучающим взглядом и остался доволен его очевидной молодостью.

— Где ты была? — спросил он, хотя ответ был прямо у него перед глазами.

— Джейкоб просто рассказывал мне разные местные истории, — объяснила я. — Очень интересно, — я тепло улыбнулась Джейкобу, и он ухмыльнулся в ответ.

— В общем, — Майк помолчал. Кажется, он оценил мои отношения с Джейкобом как дружеские и успокоился, — мы собираемся. Похоже, скоро пойдёт дождь.

Мы все посмотрели на помрачневшее небо. Определённо, дождь не за горами.

— Ладно, — я вскочила, — иду.

— Было здорово снова встретиться, — сказал Джейкоб. Уверена, чтобы подразнить Майка.

— Да, правда. В следующий раз, когда Чарли соберётся навестить Билли, я приеду с ним, — пообещала я.

Его лицо растянулось в ухмылке:

— Было бы круто.

— И спасибо, — добавила я искренне.

Пока мы брели по камням по направлению к парковке, я надела капюшон. Капли дождя оставляли на камнях тёмные пятна. Когда мы подошли к субурбану, все остальные загружались в машину. Заявив, что уже достаточно покаталась на переднем сиденье и уступаю это право кому-нибудь другому, я села сзади между Анжелой и Тайлером. Анжела молча смотрела в окно, а Тайлера занимала своей персоной Лорен. Так что я откинула голову на спинку сиденья, закрыла глаза и постаралась ни о чём не думать.

7. Ночной кошмар

Я сказала Чарли, что мне нужно делать домашнее задание, и что есть я не хочу. Он увлечённо смотрел баскетбольный матч, так что не заметил ничего необычного в выражении моего лица и в голосе.

Оказавшись в своей комнате, я заперла дверь. Покопалась в ящиках стола, нашла старые наушники и воткнула их в свой маленький CD-плеер. Достала диск, который мне подарил на рождество Фил. Это была его любимая группа, хотя, на мой вкус, они слишком злоупотребляли басами и шрикингом[6]. Вставила диск в плеер и улеглась на кровать. Надела наушники, нажала кнопку воспроизведения и включила звук на полную мощность, пока не заболели уши. Закрыла глаза, но свет всё-таки мешал, и я положила на лоб подушку.

Я сосредоточилась на музыке, пытаясь понять тексты песен и разобрать сложные барабанные паттерны[7]. Прослушав диск трижды, я выучила слова, по крайней мере, припевов. С удивлением осознала, что мне нравится эта группа, если отрешиться от воющих звуков. Нужно будет ещё раз поблагодарить Фила.

И это сработало. Оглушительная барабанная дробь не давала возможности думать — чего я, собственно, и добивалась. Я прослушивала диск снова и снова, пока не смогла подпевать всем песням, пока, наконец, не провалилась в сон.

Я очутилась в знакомом месте. Понимая каким-то краешком сознания, что это сон, я узнала зелёный свет леса. Где-то неподалёку волны бились о скалы. Я знала, что если выйду к океану, то увижу солнце, и пошла на шум прибоя. Но внезапно в моём сне очутился Джейкоб Блэк. Он схватил меня за руку и потащил обратно, в самую тёмную часть леса.

— Джейкоб? Что случилось? — спросила я. Он тянул меня изо всех сил, преодолевая моё сопротивление — я не хотела идти во мрак.

— Беги, Белла, тебе нужно бежать! — прошептал он в ужасе.

— Сюда, Белла! — раздался голос Майка из самой гущи деревьев, но его самого я не видела.

— Почему? — спросила я, по-прежнему сопротивляясь хватке Джейкоба. Мне отчаянно хотелось увидеть солнце.

Джейкоб отпустил мою руку и вдруг заскулил, содрогнулся всем телом и упал на тусклый лесной ковёр. Я с ужасом смотрела, как его сотрясают конвульсии.

— Джейкоб! — закричала я, но он исчез. На его месте стоял большой коричнево-красный волк с чёрными глазами. Волк отвернулся от меня, мотнув головой в сторону берега, шерсть на его спине встала дыбом, и глухой рык вырвался из оскаленной пасти.

— Белла, беги! — опять закричал Майк за моей спиной, но я не обернулась. Я следила за пятном света, которое приближалось со стороны берега.

Из-за деревьев выступил Эдвард, кожа его слабо светилась, глаза были чёрными и опасными. Он поднял руку и поманил меня к себе. Волк у моих ног зарычал. Я сделала шаг вперёд, навстречу Эдварду. Он улыбнулся, обнажив заострённые, отточенные зубы.

— Верь мне, — промурлыкал он.

Я сделала ещё один шаг.

Волк бросился между мной и вампиром, целясь клыками в его ярёмную вену.

— Нет! — пронзительно закричала я и, резко рванувшись вверх, села. На собственной кровати.

Провод от наушников потянул за собой плеер, и тот с грохотом упал на деревянный пол.

Свет был по-прежнему включён и я, полностью одетая и обутая, сидела на кровати. Плохо понимая, что происходит, я взглянула на часы — 5.30 утра.

Я застонала, откинулась назад на кровать и повернулась на живот, спихивая с ног ботинки. Но сон всё равно не шёл, и я улеглась на спину, расстегнула джинсы и неловко стянула их, стараясь не выходить из горизонтального положения. Теперь на затылок и спину давила коса. Я повернулась на бок, сняла резинку и быстро расчесала пальцами волосы. Закрыла глаза подушкой.

Разумеется, всё это было бесполезно. Моё подсознание преподнесло мне все те образы и мысли, которые я так отчаянно пыталась выбросить из головы. Что же, пора заняться ими вплотную.

Я снова села, кровь отлила от головы, и та закружилась. «Начнём с главного», — сказала я себе, радуясь, что можно на время отложить встречу со своими страхами, и взяла сумку с умывальными принадлежностями.

Впрочем, душ не оправдал моих ожиданий и занял не так уж много времени. Высушив волосы, я поняла, что делать мне в ванной больше нечего. Завернулась в полотенце и прошла обратно в комнату. Чарли спит или уже уехал? Я выглянула в окно — патрульной машины не было. Опять отправился на рыбалку.

Я медленно натянула свой самый уютный домашний костюм и даже заправила постель, чего никогда раньше не делала. Подошла к столу и включила старенький компьютер.

Интернет-связь у меня была отвратительная. Модем безнадёжно устарел, бесплатное обслуживание — ниже всякой критики. Я решила, что вполне успею позавтракать, пока идёт дозвон.

Ела я медленно, тщательно пережёвывая хлопья. Потом аккуратно вымыла миску и ложку, вытерла их и разложила по своим местам. Еле волоча ноги, поднялась в спальню. Подошла к своему плееру, подняла его с пола и положила точно на середину стола. Выдернула провод наушников и спрятала их в ящик. Включила всё тот же диск, приглушив звук до фонового уровня.

В очередной раз вздохнув, я повернулась к компьютеру. Естественно, весь экран закрывали всплывающие окна с рекламными объявлениями. Я села на свой жёсткий складной стул и начала закрывать баннеры. Потом запустила свой любимый поисковик, закрыла очередную порцию рекламных объявлений и набрала одно слово. Вампир.

После того, как загрузились результаты поиска (раздражающе долго), я пролистала множество ненужных мне ссылок — всё от фильмов и теле-шоу до ролевых игр, андеграундной музыки и косметических компаний для готов.

Наконец, я обнаружила многообещающий сайт «Вампиры от А до Я». Нетерпеливо ожидая, пока он загрузится, я быстро закрывала всплывающие окна. И вот загрузка завершилась: черный текст на белом фоне выглядел довольно академично. На главной странице меня приветствовали две цитаты:

«Во всём необъятном сумрачном мире призраков и демонов нет образа столь страшного, нет образа столь пугающего и отвратительного и в то же время обладающего столь жутким очарованием как вампир, который сам по себе не является ни призраком, ни демоном, но разделяет с ними их тёмную природу и наделён таинственными и ужасными качествами их обоих».

Преподобный Монтегю Саммерс[8]

«Если существовала когда-нибудь на свете история, за которую можно поручиться, и снабженная доказательствами, это история вампиров; здесь ничего не упущено: официальные донесения, свидетельства уважаемых людей — врачей, священников, судей; полная очевидность. И вместе с тем, кто из нас верит в вампиров?»

Жан-Жак Руссо

И дальше на сайте в алфавитном порядке перечислялись мифы о вампирах, собранные по всему миру. Сначала я кликнула на имя Danag — филиппинский вампир, якобы ответственный за создание Таро. Он долго сотрудничал с людьми, но однажды товарищество закончилось, когда некая женщина порезала палец, и Danag сосал кровь из раны, наслаждаясь вкусом так долго, что полностью осушил тело своей жертвы.

Я внимательно читала описания, выискивая всё, что казалось знакомым, не обращая особого внимания на правдоподобность. Большинство мифов о вампирах рассказывали о прекрасных женщинах-демонах или погибших детях, словно были придуманы для того, чтобы оправдать мужскую неверность и высокую детскую смертность. Во многих историях фигурировали бестелесные духи и звучали предупреждения по поводу ненадлежащих погребений. Встречалось очень мало похожего на то, что я видела в фильмах. И очень немногие из перечисляемых вампиров пили кровь, как еврейская Estrie или польский Upier.

Только три имени привлекли моё внимание: румынский Varacolaci — могущественная нежить, принимавшая облик прекрасного человека с бледной кожей; словацкий Nelapsi — создание столь сильное и быстрое, что однажды за час вырезало целую деревню; и Stregoni benefici.

О последнем на сайте была лишь одна фраза:

Stregonibenefici: итальянский вампир, считается, что он стоит на стороне Добра, смертельный враг всех злых вампиров.

Какое облегчение — найти среди сотен мифов одно маленькое подтверждение того, что существуют положительные вампиры.

В общем же, мало что совпадало с легендами Джейкоба и моими собственными наблюдениями. Просматривая сайт, я составила в голове небольшой список и тщательно сверяла его с каждым мифом: сила, скорость, красота, меняющие цвет глаза; и дальше признаки, названные Джейкобом: пьют кровь, враги оборотней, холодная кожа и бессмертие. Лишь в нескольких мифах упоминался хотя бы один признак.

И ещё одно: читая мифы, я вспоминала немногие виденные мной фильмы ужасов — вампиры не могут выходить на улицу днём, потому что солнце сожжёт их дотла. Днём они спят в гробах и выходят на улицу только по ночам.

Я в раздражении выключила компьютер, не ожидая, впрочем, что так же легко удастся отключить мысли. Сквозь гнев пробивалось смятение, грозившее захватить меня целиком. Всё это так глупо. Сижу здесь и изучаю вампиров. Да что со мной такое?! Я решила, что всю вину следует возложить на город Форкс, да и на весь насквозь промокший полуостров Олимпик, если уж на то пошло.

Мне необходимо было выйти из дома, но куда? Места, в которых мне сейчас хотелось бы оказаться, находились не менее чем в трёх сутках езды. И всё-таки я натянула ботинки, не имея ни малейшего представления, куда отправлюсь, и спустилась вниз. Не проверяя погоду, влезла в дождевик и вышла за дверь.

Было пасмурно, но без дождя. Я пересекла двор, прошла мимо своего пикапа и пешком двинулась на восток, в сторону вездесущего леса. Довольно быстро я зашла так далеко, что уже не видела дома и дороги, и всё, что я слышала — хлюпанье сырой земли под ногами и редкие крики соек.

Через лес вела узкая тропинка, иначе я не рискнула бы бродить здесь в одиночку. Ориентироваться я совершенно не умела и в менее благоприятной ситуации наверняка заблудилась бы. Тропинка уходила всё глубже в лес, на восток (насколько я могла судить), вилась вокруг серебристых елей, тисов, клёнов и канадских тсуг. Названия некоторых деревьев были мне известны благодаря Чарли, который иногда показывал их мне из окна своей машины. Многие я не знала, многие не смогла определить из-за покрывавших стволы растений-паразитов.

Я шла по тропинке, пока гнев гнал меня вперёд. Когда он начал отступать, я замедлила шаг. Несколько капель влаги просочились через зелёный балдахин над моей головой, но я не знала, начинающийся ли это дождь, или просто срывается вниз вода, накопившаяся на листьях за вчерашний день. Недавно упавшее дерево — слой мха на нём ещё не успел нарасти — прислонилось к стволу одной из своих сестёр, образуя уютную скамеечку всего в нескольких безопасных футах от тропинки. Я перешагнула через папоротники, осторожно села, натянув пониже куртку, чтобы не отсырели брюки, и прислонилась головой в капюшоне к стволу живого дерева.

Я забрела в неподходящее место. Мне следовало это предвидеть, но куда ещё я могла пойти? Лес был слишком зелёным и слишком напоминал сцену из моего сна, чтобы я могла успокоиться. Теперь, когда не был слышен даже звук моих шагов, тишина казалась пронзительной. Птицы тоже замолчали, капли срывались всё чаще — похоже, всё-таки начинался дождь. Папоротники были выше моего роста, и если бы кто-то проходил по тропинке, всего в трёх футах, он не увидел бы меня.

Здесь, среди деревьев, было проще поверить в те нелепости, которые так смутили меня дома. Этот лес оставался неизменным на протяжении тысяч лет. И в его зелёной дымке все мифы и легенды сотен разных стран казались более реальными, чем в обыденной обстановке моей комнаты.

С огромной неохотой я попыталась сосредоточиться на двух самых важных вопросах. Во-первых, нужно понять, может ли быть правдой то, что сказал Джейкоб о Калленах. «Нет!» — немедленно завопил мозг. Принимать во внимание эти смехотворные сказки — глупо и нездорово. «Но что тогда?» — спросила я себя. Всему, что я так остро чувствовала в этот момент, не было рационального объяснения. Я снова мысленно перечислила то, что наблюдала сама: невероятная скорость и сила; глаза, меняющие цвет от чёрного к золотому и снова к чёрному; нечеловеческая красота; бледная, холодная кожа. И ещё мелочи, которые всплывали в памяти: то, что Каллены, похоже, никогда не ели, волнующая грация их движений. И его речь — непривычные модуляции и фразы, более уместные в романе начала прошлого века, чем в современной классной комнате. Он прогулял урок в тот день, когда мы определяли группу крови. Он не отказывался от поездки на пляж, пока не услышал, куда именно мы едем. Кажется, он знал, о чём думают все вокруг… кроме меня. Он говорил мне, что он злодей, что он опасен…

Могли Каллены быть вампирами?

Да, они были чем-то. Нечто, не поддающееся рациональному объяснению, вставало сейчас перед моими недоверчивыми глазами. Хладный из легенд Джейкоба или придуманный мной супер-герой, Эдвард Каллен не был человеком. Он был кем-то бОльшим.

Так что — может быть. Вот ответ на мой первый вопрос.

И теперь — самый важный вопрос. Что мне делать, если это правда?

Если Эдвард вампир — я с трудом произнесла эти слова, даже мысленно — что мне следует делать? Привлечь кого-то ещё? Невозможно. Я едва верила самой себе, как я смогу рассказать об этом кому-то другому?

Только два варианта имели смысл. Первый — послушаться его совета, быть разумной и избегать его. Отменить наши планы и игнорировать его, насколько это окажется в моих силах. Притвориться, что когда мы сидим на уроке за одним столом, между нами вырастает непробиваемая, толстая стеклянная стена. Сказать ему, чтобы оставил меня в покое — в прямом смысле этого слова.

Меня охватило отчаяние. Мозг, отказываясь воспринимать боль, немедленно переключился на второй вариант.

Не делать ничего. В конце концов, даже если он был чем-то… дурным, пока он не сделал ничего, что причинило бы мне вред. На самом деле, от меня осталась бы только вмятина на крыле фургона, если бы Эдвард не действовал так быстро. «Эта быстрота, — заспорила я с самой собой, — говорит всего лишь о хороших рефлексах». «Но это рефлексы спасения жизни, они не могут быть плохими», — снова возражала я самой себе. Голова моя кружилась от бесконечных безответных вопросов.

Я была уверена только в одном — если я вообще могла быть в чём-то уверенной. Опасный Эдвард из моего последнего сна был отражением моих страхов, вызванных рассказом Джейкоба, и не имел никакого отношения к самому Эдварду. Закричав в ужасе, когда оборотень прыгнул, я испугалась не за оборотня. Я боялась, что причинят боль ему. И пусть он звал меня, обнажив острые зубы, я испугалась за него.

Я знала — это и есть мой ответ. Возможно, у меня вообще не было выбора. Слишком глубоко я увязла. Что бы я ни выяснила — если что-то выяснила — я ничего не могла поделать с этой страшной тайной. Потому что когда я вспоминала его: голос, гипнотические глаза, магнетическую силу его личности, я хотела только одного — быть рядом с ним. Даже если… но об этом я думать не могла. Не здесь, одна в темнеющем лесу. Не сейчас, когда дождь превращает день в сумерки, и капли, падающие на заросшую землю, звучат как стук шагов. Я вздрогнула и выбралась из своего тайного убежища, вдруг испугавшись, что дождь размоет тропинку.

Но она была на месте, моя спасительница в этом насквозь промокшем зелёном лабиринте. Покрепче стянув края капюшона, я почти бежала по тропе и удивлялась, насколько далеко забрела. Я даже начала подумывать, а в правильную ли сторону повернула, и не ведёт ли меня тропа дальше в лес. Но прежде чем меня охватила паника, я начала замечать просветы между деревьями, а потом услышала шум машин на дороге. И вот я на свободе, и дом зовёт меня, обещая тепло и сухие носки.

Уже наступил полдень. Я поднялась наверх и переоделась в джинсы и футболку, поскольку не собиралась никуда выходить. Не потребовалось больших усилий, чтобы придумать себе занятие на этот день — сочинение по «Макбету», которое нужно было сдать в среду. Приступая к написанию черновых набросков, я чувствовала себя спокойной и расслабленной — ощущение, которого я была лишена с… если быть честной, с середины четверга.

Впрочем, у меня так всегда. Принятие решений для меня очень болезненный процесс, почти агония. Но сделав выбор, я просто ему следую, и обычно это приносит облегчение. Иногда к облегчению примешивалось отчаяние, как произошло с моим решением приехать в Форкс. Но уж лучше так, чем мучительные раздумья.

Жить с этим решением оказалось до смешного легко. Угрожающе легко.

Так что день прошёл безмятежно и продуктивно — до восьми я уже написала сочинение. Чарли приехал домой с большим уловом, и я мысленно сделала себе заметку, что нужно купить книгу рыбных рецептов, когда поеду в Сиэтл на следующей неделе. Озноб, который я почувствовала, когда подумала об этой поездке, ничем не отличался от моих ощущений до разговора с Джейкобом Блэком. Наверное, должен был отличаться. Мне следовало бояться — я это знала. Но не могла почувствовать «правильный» страх.

Я спала без сновидений, слишком измотанная предыдущей ночью и ранним пробуждением. Поднял меня с постели яркий солнечный свет — второй раз со дня моего приезда в Форкс. Потрясённая, я подскочила к окну и увидела ясное небо, по которому плыли редкие белые облачка, лёгкие и пушистые, едва ли способные пролиться дождём. Я распахнула окно — к моему удивлению, оно открылось тихо, без скрипа, хоть и было закупорено на протяжении многих лет — и вдохнула сравнительно сухой воздух. Было почти тёпло и практически безветренно. Всё это словно наэлектризовало меня.

Когда я спустилась, Чарли уже заканчивал завтракать. Он мгновенно уловил моё настроение.

— Замечательный день, — заметил он.

— Да, — с улыбкой согласилась я.

Он улыбнулся в ответ, в уголках его карих глаз появились весёлые лучики морщинок. Когда Чарли улыбался, становилось понятно, почему моя мама так рано выскочила за него замуж. Да, к тому времени, как я его узнала, юношеское обаяние померкло. И густая шевелюра, такого же цвета, как моя, постепенно редела, открывая всё больше его лоб. Но стоило ему улыбнуться — и я видела человека, который сбежал вместе с Рене, когда она была всего лишь на два года старше меня теперешней.

Завтракала я в прекрасном настроении, созерцая пылинки, пляшущие в лучах солнца. Чарли попрощался, вышел на улицу, и я услышала, как отъезжает его машина. Выходя из дому, я помедлила, задержав руку на дождевике. Оставлять его дома значило бы испытывать судьбу, и, со вздохом перекинув куртку через руку, я вышла на улицу, в яркий свет, который не видела уже несколько месяцев.

Приложив серьёзные усилия, я опустила оба стекла в кабине пикапа почти до предела. В школу я приехала одной из первых — так торопилась выйти из дома, что даже не посмотрела на часы. Припарковалась и направилась к скамейкам для пикника, расположенным с южной стороны здания кафе. Они были ещё немного сырыми, так что дождевик пригодился. Домашняя работа была сделана — результат бедной событиями светской жизни. Но я вспомнила, что, кажется, не исправила несколько ошибок в задании по тригонометрии. Достав тетрадь, я начала старательно перепроверять свои записи, но какой-то частью сознания словно бы грезила наяву, наблюдая, как солнечные лучи играют на красной коре деревьев. Рука автоматически черкала что-то на полях тетради. И через несколько минут я осознала, что нарисовала пять пар чёрных глаз, теперь пристально смотревших на меня со страницы. Я быстро стёрла их ластиком.

— Белла! — окликнул меня кто-то, кажется, Майк.

Я огляделась и обнаружила, что пока я сидела, погрузившись в свои мысли, народу вокруг заметно прибавилось. Все были в футболках, некоторые даже в шортах, хотя температура наверняка не поднялась выше шестнадцати. Ко мне шёл Майк, одетый в шорты цвета хаки и полосатую майку для регби, и махал мне рукой.

— Привет, Майк, — откликнулась я и помахала ему в ответ. В такое утро хотелось радоваться всем и каждому.

Майк подошел и сел рядом со мной. Аккуратные пёрышки, в которые были уложены его волосы, светились золотом, на лице сияла широкая ухмылка. Он был так счастлив видеть меня, что я не могла не почувствовать благодарность.

— Никогда раньше не замечал — у твоих волос красноватый оттенок, — сказал он, ловя пальцами прядь, трепетавшую на лёгком ветерке.

— Только на солнце.

Я поёжилась от неловкости, когда он заправил прядь мне за ухо.

— Классный день, правда?

— То, что я люблю, — согласилась я.

— Что вчера делала? — в его голосе прозвучали собственнические нотки.

— В основном, трудилась над сочинением, — я не стала уточнять, что дописала его — не стоит выглядеть таким уж ботаником.

Он хлопнул себя ладонью по лбу:

— Ах да, в четверг сдавать, правильно?

— Хм, думаю, в среду.

— В среду? — он нахмурился. — Плохо. А о чём ты писала?

— Является ли подход Шекспира к описанию женских характеров женоненавистническим.

Он уставился на меня так, словно я заговорила на поросячьей латыни[9].

— Похоже, сегодня вечером придётся заняться, — сказал он и как-то сразу сдулся. — А я хотел пригласить тебя куда-нибудь.

— О! — он застал меня врасплох. И почему нельзя разговаривать с Майком спокойно, не испытывая неловкости?

— Ну, мы могли бы сходить куда-нибудь поужинать, а потом я бы поработал, — он с надеждой улыбнулся.

— Майк… — ненавижу, когда меня ставят в затруднительное положение, — не думаю, что это хорошая идея.

Его лицо вытянулось.

— Почему? — спросил он, насторожившись. Я подумала об Эдварде, гадая, вспомнил ли о нём и Майк.

— Я думаю… и если ты кому-нибудь передашь то, что я сейчас скажу, я тебя поколочу. Я думаю, это ранит чувства Джессики.

Он был смущен — явно ни о чём подобном не задумывался.

— Джессики?

— Майк, да ты что, слепой?

— О! — выдохнул он потрясённо. Я воспользовалась этим, чтобы закончить разговор.

— Пора на урок, мне нельзя снова опаздывать, — я собрала книги и тетради и запихала их в сумку.

Мы молча шли к третьему корпусу. Майк размышлял. Надеюсь, его мысли текли в правильном направлении.

Когда я встретила Джессику, та просто лучилась энтузиазмом. Вместе с Анжелой и Лорен она собиралась сегодня съездить в Порт-Анжелес, чтобы купить наряды для вечеринки, и звала меня с собой. Я была в нерешительности. В одной стороны, замечательно было бы прокатиться с подружками. Но там же будет Лорен. И кто знает, может, у меня появятся другие занятия на вечер… Нет, вот чего точно не следовало делать, так это позволять себе слишком уж предаваться мечтам. Конечно, я радовалась солнцу, но моя сегодняшняя эйфория объяснялась не только этим. Далеко не только этим.

Поэтому я не сказала ни да, ни нет, сославшись на то, что сначала нужно поговорить с Чарли.

По дороге на урок испанского Джесс болтала только о вечеринке. И вернулась к этой теме, как только прозвенел звонок с урока, как будто и не прерывалась. И по дороге на ленч трещала всё о том же. Я почти не слышала её, охваченная предвкушением встречи. Я страстно, почти болезненно жаждала увидеть не только его, но и всех Калленов, чтобы проверить терзавшие меня подозрения. Войдя в кафе, я похолодела от страха. Могут ли они узнать, о чём я думаю? А потом меня пронзил другой вопрос: захочет ли Эдвард снова сесть рядом со мной?

Как всегда, я первым делом посмотрела на стол Калленов и страшно запаниковала, когда обнаружила, что он пуст. С постепенно угасающей надеждой я пробежалась взглядом по всему залу кафе — вдруг Эдвард снова ждёт меня за отдельным столом? В переполненном зале не было тех, кого я так горячо желала видеть.

Не в силах бороться с нахлынувшим на меня чувством одиночества и опустошённости, я поплелась за Джессикой, даже не пытаясь притвориться, что слушаю её.

За нашим столом уже сидела обычная компания. Рядом с Майком был пустой стул, но я прошла мимо него и уселась рядом с Анжелой, краем глаза заметив, что Майк вежливо отодвинул этот стул для Джессики, и она просияла в ответ.

Анжела задала мне пару вопросов о сочинении, и я ответила, как смогла, преодолевая охватившее меня отчаяние. Она тоже пригласила меня поехать с ними, и на этот раз я согласилась, ухватившись за возможность хоть как-то отвлечься.

Я осознала, что во мне ещё теплилась последняя искорка надежды, когда вошла в кабинет биологии, увидела пустое место рядом со своим и ощутила новую волну разочарования.

Остаток дня тянулся медленно и уныло. На физкультуре нам читали лекцию о правилах игры в бадминтон — очередная пытка, которую мне приготовили. Но я хотя бы просто сидела и слушала, а не запиналась о собственные ноги на корте. Впрочем, мне повезло — тренер не успел закончить лекцию и намеревался продолжить завтра. И неважно, что через день меня вооружат ракеткой и позволят терроризировать весь класс.

Кампус я покинула с радостью — хотелось поныть и похандрить в одиночестве, прежде чем встречусь с Джессикой и компанией. Но едва я вошла в дом, Джесс позвонила, чтобы отменить наши планы. Майк пригласил её на ужин — какое облегчение, похоже он, наконец, сообразил. Впрочем, радость моя звучала неискренне даже для моих собственных ушей. Джессика предложила перенести нашу поездку на завтра.

Чем лишила меня на сегодняшний вечер шанса хоть как-то отвлечься. Ужин почти готов: рыба замаринована, салат и хлеб остались со вчерашнего дня. Полчаса ушло на выполнение домашнего задания. Я проверила электронную почту, прочитала пачку маминых писем, становившихся всё более отрывистыми и нервозными по мере продвижения к последнему. Я вздохнула и набросала ответ.

«Мама,

Прости. Меня не было дома. Я ездила с друзьями на пляж. И мне нужно было написать сочинение».

Оправдания мои выглядели крайне жалко, и я решила на этом остановиться.

«Сегодня солнечно — да, знаю, я тоже в шоке. Так что собираюсь сейчас выбраться на воздух и впитать в себя столько витамина D, сколько получится.

Я люблю тебя,

Белла»

Чтобы убить время, я решила почитать. Книг в Форксе у меня было немного, из них самая потрёпанная — сборник романов Джейн Остин. Я выбрала её и отправилась на задний двор, прихватив по дороге из шкафа над лестницей старое одеяло.

Выйдя на маленький квадратный дворик, я сложила одеяло пополам и, стараясь держаться подальше от теней деревьев, разложила его на пушистом газоне, всегда остававшемся сырым, независимо от того, как долго светило солнце. Улеглась на живот, скрестила в воздухе лодыжки и просмотрела оглавление, пытаясь понять, какой роман займёт меня наиболее основательно. Мои любимые — «Гордость и предубеждение» и «Разум и чувства». Первый я перечитывала совсем недавно, поэтому открыла «Разум и чувства», но, дочитав до третьей главы, вспомнила, что героя, между прочим, зовут Эдвард. Разозлившись, я открыла «Мэнсфилд Парк» и немедленно наткнулась на имя Эдмунд, что тоже было очень близко. Интересно, в конце восемнадцатого века были какие-нибудь другие имена? Раздосадованная, я захлопнула книгу и повернулась на спину. Закатала рукава как можно выше и закрыла глаза. «Не буду думать ни о чём, кроме тепла на коже», — строго сказала я себе. Ветерок щекотно играл завитками волос вокруг лица. Я подняла волосы, разложила их веером на одеяле и опять сосредоточилась на тепле, касавшемся моих век, щёк, губ, предплечий, шеи, проникавшем сквозь тонкую рубашку…

Очнулась я от рокота патрульной машины, поворачивающей на подъездную дорожку. Удивлённая, я села и обнаружила, что солнце уже спряталось за деревьями. Всё ещё одурманенная сном, я огляделась со странным ощущением, что рядом кто-то есть.

— Чарли? — спросила я. И услышала, как хлопнула дверца его машины.

С какой-то глупой нервозностью я вскочила и подняла отсыревшее одеяло и книгу. Вбежала в дом, торопясь разогреть масло на сковородке и понимая, что ужин будет поздним. Когда я вошла, Чарли уже повесил кобуру и стаскивал ботинки.

— Извини, пап, ужин ещё не готов. Я заснула во дворе, — я подавила зевок.

— Не бери в голову, я всё равно хочу узнать счёт матча.

После ужина я смотрела телевизор вместе с Чарли, лишь бы чем-то заняться. Он знал, что я не люблю бейсбол, и потому переключил на какой-то бессмысленный ситком, не доставивший удовольствия нам обоим. Впрочем, кажется, он был счастлив, что мы делаем что-то вместе. А я, несмотря на свою депрессию, была довольна, что порадовала Чарли.

— Папа, — сказала я, пока шла реклама, — Джессика и Анжела собираются завтра в Порт-Анжелес, чтобы купить наряды для танцев, и зовут меня с собой. Помочь им выбрать. Не возражаешь, если я поеду?

— Джессика Стенли? — спросил он.

— И Анжела Вебер, — я вздохнула, излагая подробности.

Он пришёл в замешательство:

— Но ты ведь не идешь на танцы, так же?

— Нет, пап. Но я помогу им выбрать, понимаешь, взгляд со стороны, — мне не пришлось бы объяснять это женщине.

— Ну ладно, — кажется, он решил, что не имеет смысла вникать во всю эту девчачью чепуху. — Но это будний день, ты помнишь?

— Мы поедем сразу после школы, так что вернёмся рано. С ужином справишься?

— Беллз, я же чем-то питался семнадцать лет, пока ты не приехала, — напомнил он.

— И непонятно, как ты выжил, — буркнула я и прибавила немного громче: — Я оставлю начинку для сэндвичей в холодильнике, ладно? На самом верху.

Утром снова было солнечно. Я проснулась с новой надеждой, которую постаралась беспощадно задавить. По случаю тёплой погоды я надела темно-синюю блузку — в Финиксе она у меня предназначалась для глубокой зимы.

Я запланировала своё прибытие в школу с таким расчетом, чтобы едва оставалось время дойти до класса. Борясь с отчаянием, я кружила по заполненной парковочной площадке в поисках места и одновременно высматривала серебристый вольво. Его не было. Я припарковалась в последнем ряду и поспешила на английский, успев как раз перед звонком, запыхавшаяся, но почти смирившаяся.

И всё же, как и вчера, я позволила проклюнуться робким росткам надежды. Только для того, чтобы вырвать их с кровью, тщетно обыскивая взглядом обеденный зал или усаживаясь за пустой стол на уроке биологии.

Планы на Порт-Анжелес оставались в силе, и стали для меня даже более привлекательными, когда выяснилось, что Лорен не сможет поехать. Мне очень хотелось выехать из города — так я, по крайней мере, престану оглядываться по сторонам в надежде, что Эдвард по своему обыкновению возникнет из ниоткуда. И я поклялась себе, что постараюсь сохранить хорошее настроение и не испортить Джессике и Анжеле удовольствие от охоты за нарядами. Может быть, даже сама прикуплю какие-нибудь мелочи. Я запретила себе мысли о том, что в следующие выходные, возможно, придётся ехать в Сиэтл в одиночестве, забыв о прежних договорённостях. Если он изменит планы, он наверняка об этом предупредит.

После уроков Джессика сопроводила меня до дома на своём старом белом меркури, так что я могла избавиться от школьной сумки и пикапа. Немного взволнованная мыслью о том, что удастся, наконец, выехать из Форкса, я вошла в дом. Быстро причесалась, оставила для Чарли записку, в которой напомнила, где лежит его ужин. Извлекла из сумки потрёпанный кошелёк, засунула его в дамскую сумочку, которой очень редко пользовалась, и выбежала на улицу, чтобы присоединиться к Джессике. Потом мы отправились к Анжеле — она уже ждала нас. Моё возбуждение выросло буквально в разы, когда мы покинули пределы города.

8. Порт-Анджелес

Джесс ездила быстрее, чем шеф полиции, так что уже к четырём мы оказались в Порт-Анджелесе. Я давненько не бывала на девичниках, и теперь выброс эстрогена придал мне бодрости. Мы слушали хныкающую девичью музыку, пока Джессика трещала о ребятах, с которыми мы общались. Ужин с Майком прошёл прекрасно, и она надеялась, что уже к субботе они дойдут до стадии первого поцелуя. Очень довольная, я улыбнулась самой себе. Анжела, в принципе, была рада, что идёт на танцы, но Эрик её не слишком интересовал. Джесс немедленно начала допытываться, кто в её вкусе, но я увела разговор в сторону, спросив что-то о платьях. Анжела бросила на меня благодарный взгляд.

Порт-Анджелес был настоящей ловушкой для туристов — симпатичный город, элегантнее и больше Форкса. Джессика и Анжела хорошо его знали, так что не собирались тратить время на живописный променад вдоль пляжа. Джессика подъехала сразу к большому универсальному магазину в нескольких кварталах от основных туристических мест.

Форма одежды на танцы была заявлена как «полупарадная», и мы не очень понимали, что это может значить. И Джессика, и Анжела сильно удивились и даже не поверили, когда я сказала, что не ходила на танцы в Финиксе.

— И ты никогда не танцевала с бойфрендом или ещё с кем-нибудь? — недоумённо спросила Джессика, когда мы входили в магазин.

— На самом деле, — надо было как-то убедить её, не признаваясь при этом в своей танцевальной несостоятельности, — у меня не было бойфренда, или просто близкого друга. Я вообще редко куда-нибудь выбиралась.

— Почему?

— Никто меня не приглашал, — ответила я честно.

Она бросила на меня скептический взгляд.

— Но здесь тебя многие приглашают, — напомнила она. — И ты всем отказываешь.

Мы уже были в молодёжном отделе, просматривая стойки с нарядной одеждой.

— Ну, всем, кроме Тайлера, — тихо поправила Анжела.

— Прости, — выдохнула я, — что ты сказала?

— Тайлер всем рассказывает, что ведёт тебя на бал, — сообщила Джессика, с подозрением глядя на меня.

— Что рассказывает?! — я едва не задохнулась.

— Говорила же я тебе, что это неправда, — сказала Анжела Джессике.

Я промолчала. Потрясение постепенно сменялось гневом. Впрочем, мы обнаружили стойки с платьями, и можно было отвлечься.

— Поэтому Лорен тебя и недолюбливает, — хихикнула Джессика, пока мы копались в платьях.

— Как думаешь, а если мне переехать его своим пикапом? Может, тогда он перестанет чувствовать себя виноватым? Решит, что ущерб возмещён, и успокоится?

— Может быть, — фыркнула она. — Если всё дело в чувстве вины.

Выбор платьев был небольшой, но Джессика и Анжела нашли себе кое-что для примерки.

Я села на банкетку в примерочной рядом с тройным зеркалом и попыталась умерить свой гнев.

Джессика не могла выбрать из двух платьев: первое — длинное, чёрное, без бретелек, и второе — до колен, цвета электрик, с тонкими бретельками. Я посоветовала ей второе — почему бы не подчеркнуть глаза? Анжела остановилась на бледно-розовом платье, которое красиво облегало её стройное тело и отбрасывало нежные медовые отблески на её светло-каштановые волосы. Я похвалила их выбор и помогла вернуть на вешалки отвергнутые наряды. Вся процедура потребовала гораздо меньше времени и сил, чем такие же походы за покупками, которые мы с Рене совершали дома. Видимо, всё дело в ограниченности выбора.

Мы отправились за аксессуарами и обувью. Я едва следила за тем, как они выбирали и примеряли. Настроение покупать что-то для себя пропало, хотя мне действительно нужны были туфли. Из-за раздражения на Тайлера моё возбуждение от девичника ослабло и постепенно ко мне возвращалось прежняя тоска.

— Анжела? — неуверенно спросила я, когда она примеряла розовые босоножки и радовалась, что её спутник по танцам достаточно высок, чтобы она могла позволить себе каблуки.

Джессика отошла к прилавку с украшениями, так что мы были одни.

— Что? — она вытянула ногу, повернув лодыжку, чтобы получше рассмотреть босоножки.

Я быстро переключилась:

— Мне нравятся.

— Куплю их, наверное… Хотя они подойдут только к новому платью, — сказала она задумчиво.

— Действуй, на них же скидка, — подбодрила я. Она улыбнулась и открыла коробку с более практичными туфлями серовато-белого цвета.

Я попробовала снова:

— Хм, Анжела…

Она с любопытством посмотрела на меня.

— А Каллены, — я не отрывала взгляд от туфель, — часто подолгу не бывают в школе? — моя попытка выглядеть безразличной провалилась самым жалким образом.

— Да, в хорошую погоду они всегда ходят в турпоходы, даже доктор. Они большие поклонники таких развлечений, — сказала она тихо, тоже рассматривая туфли. Она не задала ни единого вопроса, в отличие от Джессики, которая высыпала бы на меня не меньше сотни. Анжела начинала мне по-настоящему нравиться.

Я позволила разговору прерваться, потому что подошла Джессика, демонстрируя нам украшение из горного хрусталя, которое подходило к её серебристым туфлям.

Мы планировали поужинать в маленьком итальянском ресторанчике на променаде, но шопинг занял у нас меньше времени, чем мы рассчитывали. Джессика и Анжела собирались отнести покупки в машину, а потом прогуляться вдоль берега. Мне же хотелось найти книжный магазин, и я предложила встретиться в ресторане через час. Они хотели пойти со мной, но я убедила их развлекаться самостоятельно. Я напрочь выключаюсь из общения, оказавшись в окружении большого количества книг, так что в такие магазины предпочитаю ходить в одиночестве. Весело щебеча, они отправились к машине, а я двинулась в направлении, указанном Джессикой.

Магазин нашёлся легко, но это было не то, что мне нужно. Витрину заполняли магические кристаллы, ловцы снов[10] и книги по психотерапии. Я даже не зашла внутрь. Хотя через стекло видела женщину лет шестидесяти, с длинными седыми волосами, одетую в платье шестидесятых годов и приветливо улыбавшуюся мне из-за прилавка. Я решила, что от этого разговора вполне могу улизнуть. Должен же быть где-то в городе нормальный книжный.

Я побрела по заполненным вечерними толпами улицам, в надежде, что направляюсь к деловой части города. Я почти не замечала, где иду, и не запоминала окрестности. Мне и без того было чем заняться: борьба с отчаянием; мысли об Эдварде и о том, что сказала Анжела; надежды на следующую субботу, которые могли не сбыться; болезненное разочарование, каждый раз, когда я замечала припаркованный у дороги серебристый вольво. Всё это обрушилось на меня с новой силой. «Дурацкий, не заслуживающий доверия вампир», — сказала я себе.

Я повернула на юг, по направлению к многообещающему зданию с застеклённым фасадом. Но, подойдя, обнаружила лишь ремонтную мастерскую и пустые витрины. Оставалось ещё слишком много времени, к тому же мне определённо нужно было взять себя в руки перед встречей с Анжелой и Джессикой. Я пригладила волосы и сделала пару глубоких вдохов, прежде чем повернуть за угол.

Пересекая незнакомую улицу, я поняла, что иду не в ту сторону. Немногочисленные пешеходы двигались на север, и задания уже скорее напоминали склады. Я решила за следующим углом повернуть на восток и обогнуть несколько кварталов в надежде выйти на улицу, которая выведёт меня к променаду.

Из-за угла, к которому я направлялась, появились четверо мужчин. Определённо не офисные клерки, возвращающиеся с работы, и не туристы — слишком небрежно и грязно одеты. Когда они подошли ближе, стало понятно, что они немногим старше меня. Парни громко балагурили, шумно смеялись и хлопали друг друга по плечам. Я быстро шла вперед, почти прижимаясь к стене здания и глядя прямо перед собой.

— Эй, там! — окликнул вдруг один, когда они проходили мимо. Похоже, обращался ко мне — никого больше на улице не было. Я машинально посмотрела в их сторону. Двое остановились, двое других замедлили шаг. Похоже, говорил тот, что стоял ко мне ближе всех — коренастый и темноволосый, лет двадцати или немного старше. Одет он был во фланелевую рубашку поверх грязной футболки, обрезанные джинсы и сандалии. Он сделал полшага по направлению ко мне.

— Привет, — автоматически сказала я. Потом быстро отвернулась и пошла по направлению к перекрестку. За мой спиной раздался оглушительный хохот.

— Эй, подожди, — опять позвал кто-то из них, но я наклонила голову и со вздохом облегчения повернула за угол. Они смеялись мне вслед.

Я обнаружила, что стою на тротуаре улицы, ведущей к задним стенам унылых складов с запертыми на ночь огромными дверями. На противоположной стороне тротуара не было — только сетчатый забор с колючей проволокой отгораживал двор со сваленными на нём запчастями. Я забрела в какую-то дальнюю часть Порт-Анджелеса, которую туристам наверняка не показывали. Темнело, на западе тучи обволакивали небо, так что закат наступал раньше, чем положено. Ясное серое небо на востоке было расцвечено розовыми и оранжевыми полосами. Куртка осталась в машине, и, вздрогнув, я обхватила себя руками. Проехал фургон, а потом улица окончательно опустела.

Небо стремительно темнело. Взглянув через плечо на тучи, я обнаружила, что за мной, примерно в шести метрах тихо идут двое мужчин. Из той самой компании, мимо которой я недавно прошла. Но темноволосого, заговорившего со мной, среди них не было. Я немедленно отвернулась и ускорила шаг. Меня снова пронзила холодная дрожь, теперь не имевшая никакого отношения к погоде. Сумочка на длинном ремне висела на плече накрест — именно так её и предполагалось носить, чтобы не сорвали. И я точно помнила, где находится мой перцовый баллончик — в так и не распакованном рюкзаке под кроватью. Денег у меня было немного, двадцать с мелочью, и я подумывала о том, чтобы «случайно» уронить сумочку и убежать. Но испуганный голос на задворках сознания шептал, что идущие за мной люди могут оказаться не просто ворами.

Я настороженно прислушивалась к шагам, казавшимся ещё более тихими по сравнению с теми громогласными звуками, которые издавали эти люди немного раньше. Шаги не ускорялись и не приближались. «Успокойся, — приказала я себе. — Ты не знаешь — может, они идут не за тобой».

Я шла очень быстро, но не бежала, сосредоточившись взглядом на повороте направо, всего в нескольких метрах. Двое за моей спиной держались всё на том же расстоянии. С юга на улицу въехала синяя машина. У меня мелькнула мысль — выскочить прямо перед ней на дорогу. Но я помедлила, не уверенная в том, что меня действительно преследуют, а потом стало поздно — машина промчалась мимо.

Я дошла до поворота, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что там тупик, подъезд к задней стене очередного здания. Я уже почти повернула, пришлось быстро исправиться и броситься через узкий проезд обратно на тротуар. Улица заканчивалась на следующем перекрестке, и там висел знак «Стоп». Пытаясь решить, стоит ли побежать, я прислушалась к тихим звукам шагов за своей спиной. Вроде бы отдалились. Бежать вряд ли имело смысл — в любом случае меня догонят. К тому же рискованно — неминуемо споткнусь и упаду. Я осторожно взглянула назад через плечо и с облегчением обнаружила, что эти двое уже отстают от меня на метров на двенадцать. Но они пристально смотрели мне вслед.

Чтобы дойти до угла, мне понадобилась целая вечность. Звуки за моей спиной отдалялись с каждым шагом. Может быть, они поняли, что напугали меня, и теперь жалеют об этом? Увидев, как две машины пересекли перекресток, к которому я направлялась, я немного успокоилась. Там должно быть больше людей, чем на этой пустынной улице. Я повернула за угол с благодарным вздохом.

И резко остановилась.

По обеим сторонам улицы тянулись слепые стены без дверей и окон. В некотором отдалении были видны ещё два перекрёстка, уличные фонари, машины и пешеходы. Но всё это было слишком далеко. Потому что на полпути, прислонившись к стене здания, стояли двое других из той же компании и с глумливыми улыбками наблюдали за мной. Я вросла в землю. Меня не преследовали.

Меня загоняли в ловушку.

Я помедлила секунду, которая показалась мне бесконечной. Потом повернулась и бросилась на противоположную сторону улицы, понимая, что всё это напрасно. Шаги за моей спиной зазвучали громче.

— Вот вы где, — низкий голос коренастого темноволосого мужчины разбил напряжённую тишину, и я вздрогнула. В сгущающейся темноте мне показалось, что он смотрит мимо меня.

— Ага, — голос за моей спиной прозвучал очень громко. Я опять вздрогнула, быстро идя вниз по улице. — Малость прогулялись.

Мне опять пришлось замедлить шаг. Расстояние между мной и стоявшей у стены парой сокращалось слишком быстро. В запасе у меня был ещё громкий вопль и, вдохнув побольше воздуха, я приготовилась использовать это оружие. Но в горле пересохло, и я не знала, звук какой громкости мне удастся из себя выжать. Я быстро перекинула через голову ремень сумки и перехватила его одной рукой, приготовившись отдать её или использовать как оружие, если потребуется.

Едва я с опаской остановилась, коренастый отстранился от стены и медленно пошёл через улицу.

— Не подходи ко мне, — предупредила я голосом, который должен был прозвучать твёрдо и бесстрашно. Но мои опасения по поводу пересохшего горла оправдались — громкость была почти нулевая.

— Не надо так, лапочка, — сказал он, и за моей спиной опять раздалось громогласное ржание.

Я встала поустойчивее, ноги врозь, и попыталась вспомнить те немногие приёмы самообороны, которые знала. Удар основанием ладони вверх разбивает нос или проталкивает его в мозг. Пальцем в глазницу — постараться согнуть палец и выдавить глаз. И конечно, стандартный удар коленом в пах. Всё тот же пессимистичный внутренний голос напомнил мне, что у меня нет ни единого шанса даже против одного из нападающих, а их четверо. «Заткнись!» — велела я голосу, прежде чем страх лишит меня воли к сопротивлению. Я не собиралась сдаваться без боя. Я попыталась глотнуть, чтобы всё-таки сотворить приличествующий случаю вопль.

И тут внезапно, ослепив нас светом фар, из-за угла вылетел автомобиль, едва не ударил коренастого и заставил его отпрыгнуть назад, в сторону тротуара. Я замерла — серебристый вольво мчался прямо на меня. Но неожиданно повернулся вокруг своей оси и резко затормозил рядом со мной, всего в нескольких футах. Пассажирская дверца уже была открыта.

— В машину! — скомандовал разъярённый голос.

Поразительно, как мгновенно исчез душивший меня страх, как внезапно ощущение безопасности окутало меня, едва я услышала этот голос. Я прыгнула на сиденье и захлопнула за собой дверь.

Было уже темно, и я едва могла разглядеть его лицо в свете приборов на панельной доске. Взвизгнули покрышки, когда он снова развернулся и, мгновенно разгоняясь, бросил машину на застывших у дороги людей. Я мельком увидела, как они нырнули в сторону тротуара, когда автомобиль выровнялся и помчался по направлению к гавани.

— Пристегнись, — приказал он, и я осознала, что обеими руками вцепилась в сиденье. Я немедленно подчинилась, замок ремня громко щёлкнул в темноте. Он резко повернул налево, устремился вперёд и проскочил мимо нескольких знаков «Стоп», даже не притормозив.

Но я чувствовала себя в абсолютной безопасности и в этот момент совершенно не интересовалась направлением нашего движения. Мне было так легко! Конечно, не только потому, что меня снова спасли. Я изучала его совершенные черты, ожидая, когда дыхание придёт в норму, пока до меня не дошло, что на лице его написан убийственный гнев.

— Ты в порядке? — спросила я, удивившись тому, как хрипло прозвучал мой голос.

— Нет, — отрывисто и яростно ответил он.

Я молчала, наблюдая за его лицом и пылающими глазами, устремлёнными вперёд. И вдруг машина остановилась. Я огляделась, но ничего не было видно в темноте, кроме нечёткой полосы деревьев вдоль дороги. Мы выехали за пределы города.

— Белла? — позвал он напряжённо, стараясь совладать с голосом.

— Да? — откликнулась я по-прежнему хрипло и попыталась тихонько прочистить горло.

— Отвлеки меня, пожалуйста, — велел он.

— Прости, что?

Он резко выдохнул.

— Просто болтай о чём-нибудь, пока я не успокоюсь, — пояснил он, закрыл глаза и сжал переносицу большим и указательным пальцами.

— Хм, — я покопалась в памяти в поисках чего-нибудь банального. — Я собираюсь завтра перед уроками задавить Тайлера Кроули.

Он всё еще не открывал глаз, но уголки губ слегка приподнялись.

— Почему?

— Он всем рассказывает, что ведёт меня на бал. У него, наверное, с головой не в порядке. Или он так пытается извиниться за то, что чуть меня не убил. Ну, ты помнишь… И считает, что бал — лучший вариант. Вот я и думаю — если я подвергну опасности его жизнь, мы будем квиты. Мне не нужны враги, и, может быть, Лорен отступит, если он от меня отцепится. Хотя, нет, лучше разбить его сентру. Если у него не будет машины, он никого не сможет отвезти на бал, — трещала я.

— Я слышал об этом, — кажется, он немного успокоился.

— Ты слышал? — спросила я недоверчиво, чувствуя, как возвращается раздражение. — Если он будет парализован ниже шеи, он тоже не сможет пойти на бал, — пробормотала я, внося поправки в свой план.

Эдвард вздохнул и, наконец, открыл глаза.

— Лучше?

— Не совсем.

Я подождала, но он молчал, откинул голову на спинку сиденья и уставился в потолок. Лицо его застыло.

— Что не так? — шепотом спросила я.

— Иногда мне бывает трудно справляться со своим темпераментом, Белла, — он тоже шептал, глаза его гневно щурились. — Но лучше мне не станет, если я вернусь, чтобы поймать этого… — он оборвал фразу, снова борясь с гневом. — По крайней мере, именно в этом я пытаюсь себя убедить.

— О, — не вполне подходящий ответ, но ничего лучше не придумалось.

Мы опять помолчали. Я взглянула на часы на приборной панели — полседьмого.

— Джессика и Анжела будут беспокоиться, — пробормотала я. — Я должна была с ними встретиться.

Он молча завёл машину, плавно развернулся и помчался обратно в город. Через какое-то мгновение мы снова оказались под уличными фонарями, ловко лавируя между машинами, медленно тащившимися по променаду. Он припарковался у края тротуара на пространстве, которого, на мой взгляд, было недостаточно для вольво. Но он проскользнул на место легко, с первой попытки. Я выглянула в окно и увидела расцвеченную огнями вывеску «La Bella Italia» и Джессику с Анжелой, которые только что вышли из дверей ресторана и удалялись от нас.

— Как ты узнал, где…? — начала я, но потом просто покачала головой. Послышался звук открываемой двери, я повернулась и увидела, что он выходит из машины.

— Что ты делаешь? — спросила я.

— Веду тебя на ужин, — он улыбнулся, но взгляд оставался жёстким. Он вышел из машины и захлопнул дверцу. Я неуклюже отстегнула ремень безопасности и тоже поспешила выбраться из машины. Он ждал на тротуаре и заговорил раньше меня:

— Останови Джессику и Анжелу, прежде чем я брошусь выслеживать и их тоже. Не уверен, что смогу держать себя в руках, если столкнусь ещё с кем-нибудь из твоих друзей.

Я вздрогнула от угрозы, прозвучавшей в его голосе.

— Джесс, Анжела! — завопила я и помахала рукой, когда они оглянулись. Они бросились ко мне, и выражение облегчения на их лицах смешалось с изумлением, когда они увидели, кто стоит рядом со мной. Они остановились в нескольких футах от нас.

— Где ты была? — подозрительно спросила Джессика.

— Заблудилась, — радостно призналась я. — А потом наткнулась на Эдварда.

— Не возражаете, если я к вам присоединюсь? — спросил он своим шелковистым, неотразимым голосом. По их оторопевшему виду было понятно, что он никогда раньше не испытывал на них свои таланты.

— Э… конечно, — выдавила Джессика.

— Хм, Белла, вообще-то, мы уже поели, пока ждали тебя. Извини, — созналась Анжела.

— Ну и замечательно, я не голодна, — я пожала плечами.

— Думаю, тебе следует поесть, — произнес Эдвард тихо, но властно. Потом взглянул на Джессику и сказал чуть громче: — Что если я сам отвезу Беллу домой? И вам не нужно будет ждать, пока она ужинает.

— Хм, думаю, нет проблем, — она прикусила губу, пытаясь понять по выражению моего лица, нужно ли это мне. Я подмигнула. Единственное, чего я сейчас хотела — остаться наедине со своим вечным спасителем. Накопилось слишком много вопросов, которыми я не могла атаковать его, пока мы не окажемся вдвоём.

— Окей, — Анжела отреагировала быстрее, чем Джессика. — Увидимся завтра, Белла… Эдвард. — Она схватила Джессику за руку и поволокла к машине, которая стояла неподалёку, припаркованная на противоположной стороне Первой улицы. Когда они забрались в машину, Джессика помахала мне рукой. Лицо её пылало любопытством. Я помахала в ответ и дождалась, пока они уедут, прежде чем повернуться к нему.

— Честно, я не голодна, — сказала я, поднимая голову, чтобы внимательно изучить его лицо. Непроницаемо.

— Порадуй меня.

Он подошел в двери ресторана и открыл её и настойчиво посмотрел на меня. Очевидно, дальнейшие дискуссии не имели никакого смысла. Я вошла следом за ним с покорным вздохом. Ресторан не был переполнен — не сезон. Встречавшая нас хозяйка оценивающе осмотрела Эдварда и приветствовала его немного теплее, чем было необходимо. Я удивилась, насколько это задевает меня. Она была на несколько дюймов выше меня, крашеная блондинка.

— Столик на двоих, — голос его звучал обольстительно, уж не знаю, намеренно или нет. Хозяйка перевела взгляд с него на меня и обратно и, похоже, осталась довольна моей очевидной ординарностью и тем, что Эдвард держался от меня на некотором расстоянии. Она подвела нас к большому столику на четверых в центре самого многолюдного участка обеденного зала.

Я уже собиралась сесть, но Эдвард покачал головой.

— Может быть, есть что-нибудь более уединённое? — спокойно, но настойчиво сказал он. Мне показалось, что он незаметно вручил ей чаевые. Я никогда раньше не видела, как кто-то отказывается от столика, разве что в старых фильмах.

— Конечно, — кажется, она удивлена не меньше меня. Она повернулась и повела нас за перегородку к пустым кабинкам. — Это подойдёт?

— Абсолютно, — ответил он, сверкнув неотразимой улыбкой. И хозяйка пропала окончательно.

— Эээ, — она встряхнула головой и заморгала, — ваша официантка сейчас подойдет, — и ретировалась, нетвёрдо держась на ногах.

— Тебе не стоит делать это с людьми, — решилась я на критику. — Как-то нечестно.

— Делать что?

— Ослеплять их таким вот образом. Она, наверное, сейчас на кухне не может отдышаться.

Кажется, он пришёл в замешательство.

— Ой, перестань, — сказала я недоверчиво. — Ты должен знать, как действуешь на людей.

Он склонил голову набок, в глазах — любопытство:

— Я ослепляю людей?

— А ты не замечал? Думаешь, все так легко получают то, что им нужно?

Он пропустил мои вопросы мимо ушей.

— А тебя я ослепляю?

— Частенько, — призналась я.

Подошла официантка с выражением ожидания на лице. Хозяйка наверняка поделилась впечатлениями, и эта новая девушка явно не была разочарована. Она заправила за ухо прядь коротких чёрных волос и улыбнулась с чрезмерной теплотой.

— Привет. Меня зовут Эмбер, я буду вас сегодня обслуживать. Что вы будете пить? — от меня не укрылось, что разговаривала она только с Эдвардом. Он посмотрел на меня.

— Мне колу, — прозвучало как вопрос.

— Две колы, — сказал он.

— Я их немедленно принесу, — заверила она с очередной ненужной улыбкой. Но он ничего не заметил. Он наблюдал за мной.

— Что? — спросила я, когда она ушла.

Его глаза не отрывались от моего лица.

— Как ты себя чувствуешь?

— Замечательно, — ответила я, удивившись его напряжению.

— Ты не чувствуешь головокружение, тошноту, озноб?

— А должна?

Он рассмеялся над моим озадаченным видом.

— Ну, на самом деле, я полагал, что ты в шоке, — на его лице появилась знакомая прекрасная кривоватая улыбка.

— Не думаю, что это произойдет, — сказала я, когда снова смогла дышать. — Я умею подавлять неприятные переживания.

— Тем не менее, я почувствую себя лучше, когда мы впихнём в твой организм немного калорий и сахара.

Словно по сигналу возникла официантка с колой и корзинкой с хлебными палочками. Ставя всё это на стол, она обратилась к Эдварду:

— Вы готовы сделать заказ?

— Белла? — спросил он. Официантка неохотно повернулась ко мне.

Я назвала первое, за что зацепилась глазом в меню:

— Хм… я буду грибные равиоли.

— А для вас? — она с улыбкой посмотрела на него.

— Для меня ничего, — ответил он. Конечно, нет.

— Дайте мне знать, если передумаете, — всё та же жеманная улыбка. Но, так и не дождавшись ответного взгляда, недовольная, она удалилась.

— Пей, — приказал он.

Я покорно глотнула колу, потом ещё раз и удивилась, как, оказывается, хочу пить. И поняла, что выпила всё, только когда он подвинул мне свой стакан.

— Спасибо, — пробормотала я, всё ещё чувствуя жажду. Ледяной напиток побежал по пищеводу, и я вздрогнула.

— Тебе холодно?

— Из-за колы, — объяснила я и снова вздрогнула.

— А куртки у тебя нет? — в голосе звучало неодобрение.

— Есть, — я взглянула на пустую скамейку рядом с собой. — Я же оставила её в машине Джессики, — дошло до меня.

Эдвард уже снимал пиджак. Внезапно я осознала: никогда раньше не замечала, во что он одет. Видимо, просто не могла оторвать взгляд от его лица. Сейчас я заставила себя присмотреться. Под светло-бежевым кожаным пиджаком обнаружилась водолазка цвета слоновой кости, плотно облегавшая его тело и подчеркивавшая скульптурные мышцы.

Он протянул мне пиджак, прервав моё влюблённое созерцание.

— Спасибо, — снова сказала я, продевая руки в рукава пиджака — холодного, как моя куртка, когда я надевала её по утрам, снимая с вешалки в продуваемой насквозь прихожей. От пиджака восхитительно пахло. Я втянула в себя воздух, пытаясь определить, что это за запах. Не похоже на одеколон. Рукава были слишком длинными, и я подвернула их, чтобы открыть кисти.

— Этот синий цвет очень красиво оттеняет твою кожу, — сказал он, наблюдая за мной. Я удивилась, потупилась и, естественно, немедленно покраснела.

Он пододвинул ко мне корзинку с хлебом.

— Я не впаду в шок, правда, — запротестовала я.

— А следовало бы — нормальный человек обязательно впал бы в шок. А тебя всё это, похоже, даже не встряхнуло, — кажется, он выбит из колеи. Он смотрел на меня, и я заметила, что его глаза были сейчас очень светлыми — светлее, чем раньше, цвета золотистой ириски.

— С тобой я чувствую себя в безопасности, — призналась я, снова не в силах скрыть правду под этим гипнотизирующим взглядом.

Это ему не понравилось — на алебастровом лбу прорезалась морщинка. Он покачал головой.

— Всё сложнее, чем я рассчитывал, — пробормотал он себе под нос.

Я взяла хлебную палочку и начала грызть, пытаясь оценить выражение его лица и понять, можно ли уже приступать к расспросам.

— Обычно, когда у тебя такие светлые глаза, настроение у тебя получше, — сообщила я, в надежде отвлечь его от мрачных мыслей, о чём бы они ни были.

Он остолбенел:

— Что?

— Ты более вспыльчивый, когда глаза у тебя чёрные, — продолжала я. — На этот счёт у меня есть теория.

Он сощурился:

— Новые теории?

— Хмм… — я старательно пережёвывала маленький кусочек хлеба, пытаясь напустить на себя безразличный вид.

— Надеюсь, на сей раз ты проявила больше изобретательности… или по-прежнему воруешь идеи из комиксов? — в еле заметной улыбке мелькнула насмешка, но глаза смотрели по-прежнему напряжённо.

— Нет, не из комиксов, но я не сама додумалась, — призналась я.

— И?

Но тут из-за перегородки возникла официантка с тарелкой равиоли. Я осознала, что мы сидим, наклонившись друг к другу через стол, — по тому, как мы выпрямились, когда подошла официантка. Он поставила передо мной блюдо — выглядело аппетитно — и повернулась к Эдварду.

— Вы не передумали? — спросила она. — Что ещё я могу для вас сделать? — прозвучало довольно двусмысленно.

— Нет, спасибо, но ещё немного колы не помешало бы, — он показал на стоящие передо мной пустые стаканы.

— Конечно, — она забрала стаканы и удалилась.

— Ты говорила о…? — напомнил он.

— Я расскажу тебе об этом в машине. Если… — я сделала паузу.

— Условия ставишь? — произнес он зловещим тоном, приподняв бровь.

— Конечно, у меня накопились вопросы.

— Конечно.

Появилась официантка с двумя стаканами колы, молча поставила их на стол и ушла.

Я сделала глоток.

— Ну, выкладывай, — подтолкнул он всё так же жёстко.

Я начала с самого незначительного, как мне казалось, вопроса.

— Почему ты в Порт-Анджелесе?

Он опустил глаза и медленно сложил вместе большие ладони. Бросил на меня из-под ресниц лукавый взгляд.

— Следующий.

— Но это был самый простой вопрос, — запротестовала я.

— Следующий, — повторил он.

Раздосадованная, я опустила глаза. Развернула салфетку с приборами, взяла вилку и осторожно наколола на неё равиоло. Медленно положила кусочек в рот, прожевала. Грибы оказались вкусными. Проглотила, отхлебнула колы. Всё это время я размышляла.

— Тогда так, — я пристально посмотрела на него и продолжила: — предположим — гипотетически, конечно, — что некто знает, о чём думают другие. Ну, понимаешь, читает мысли. С некоторыми исключениями.

— Только с одним исключением, — поправил он. — Гипотетически.

— Хорошо, с одним исключением, — я была взволнована тем, что он включился в игру, но старалась выглядеть безразличной.

— Как это работает? Какие ограничения? Как может этот некто найти… кого-то другого, точно в нужное время? Как он может знать, что она попала в беду? — я сама не знала, есть ли какой-то смысл в моих сбивчивых вопросах.

— Гипотетически? — спросил он.

— Конечно.

— Ну, если этот некто…

— Назовём его Джо, — предложила я.

Он криво усмехнулся:

— Пусть будет Джо. Так вот, если Джо достаточно внимателен, ему не понадобится рассчитывать время, чтобы оказаться на месте точно в срок, — он покачал головой и закатил глаза. — Только ты способна попасть в беду в таком маленьком городе. Ты могла бы испортить им криминальную статистику на десять лет вперёд.

— Мы обсуждали гипотетический случай, — холодно напомнила я.

Он рассмеялся, и глаза его потеплели.

— Да, — согласился он. — Тогда тебя назовём Джейн?

— Как ты узнал? — спросила я, больше не в силах скрывать своё напряжение. И осознала, что снова наклонилась к нему.

Кажется, он задумался, решая какую-то внутреннюю дилемму. Его глаза не отрывались от моих, и я догадалась, что прямо сейчас он принимает решение, говорить мне правду или нет.

— Ты же знаешь, что можешь мне доверять, — прошептала я и машинально потянулась, чтобы дотронуться до его сцепленных ладоней. Но он мгновенно отдёрнул их, и я убрала свою руку.

— Не знаю, есть ли у меня выбор, — он почти шептал. — Я был неправ — ты намного наблюдательнее, чем я полагал.

— Я думала, ты всегда прав.

— Обычно да, — он снова покачал головой. — Но я ошибся ещё в одном. Ты не магнит для несчастных случаев — это слишком узкое определение. Ты притягиваешь беды. Если в радиусе десяти миль окажется что-то опасное, оно обязательно тебя найдёт.

— И себя ты тоже причисляешь к этой категории, — догадалась я.

Лицо его стало холодным и непроницаемым.

— Без всяких сомнений.

Я снова протянула руку через стол и робко дотронулась кончиками пальцев до его ладони, не обращая внимания на то, что он опять слегка отклонился. Кожа его была холодной и твёрдой, как камень.

— Спасибо, — горячо сказала я. — Второй раз.

Его лицо смягчилось:

— Давай постараемся обойтись без третьего, ладно?

Я нахмурилась, но кивнула. Он вытянул свои ладони из-под моей, спрятал руки под стол и наклонился ко мне.

— Я ехал за тобой до Порт-Анджелеса, — признался он, стремительно произнося слова. — Я никогда прежде не пытался уберечь от бед какого-то одного конкретного человека, и представить себе не мог, насколько это хлопотное дело. Но возможно, потому что это ты. Обычный человек, как правило, проживает день без особых катастроф, — он помолчал. А я не понимала саму себя: казалось бы, мне нужно было разозлиться на то, что он преследовал меня. Но вместо этого я почувствовала себя счастливой. Он пристально смотрел на меня, очевидно, недоумевая, почему уголки моих губ приподнимаются в неудержимой улыбке.

— Ты никогда не думал, что моя песенка была спета уже тогда, в первый раз, в истории с фургоном? А ты вмешался в мою судьбу? — предположила я, пытаясь отвлечься.

— Это не был первый раз, — его голос звучал почти неслышно. Я изумлённо посмотрела на него, но он не поднимал взгляд. — Твоя песенка была спета, когда я впервые встретил тебя.

При этих словах я ощутила спазм страха, в голове промелькнуло воспоминание — наша первая встреча, эти яростные чёрные глаза … Но всепоглощающее чувство безопасности, которое я испытывала в его присутствии, стёрло воспоминания. И когда он взглянул в мои глаза, в них не было и намёка на страх.

— Ты помнишь? — спросил он, ангельское лицо было мрачным.

— Да, — ответила я спокойно.

— И всё ещё сидишь здесь, — недоверчиво произнёс он, приподняв бровь.

— Да, сижу… благодаря тебе, — я сделала паузу. — Благодаря тому, что ты каким-то образом знал, где меня найти сегодня… — подсказала я.

Он сжал губы и сощурился, снова принимая решение. Бросил взгляд на мою тарелку, потом опять на меня.

— Ты ешь — я говорю, — поторговался он.

Я быстро наколола на вилку еще один равиоло и запихала его в рот.

— Идти по твоему следу сложнее. Обычно мне легко найти человека, если я уже слышал его мысли, — он с беспокойством взглянул на меня, и я осознала, что застыла, как замороженная. Я заставила себя глотнуть и съесть ещё один равиоло.

— Я слушал Джессику, но не очень внимательно — говорю же, только ты можешь напороться на неприятности в Порт-Анжелесе — и не сразу заметил, что ты отделилась от них. Тогда я отправился к книжному, который увидел в голове Джессики. Я убедился, что ты не вошла в магазин и двинулась на юг. И знал, что ты скоро опишешь круг и вернёшься. Поэтому я просто ждал, время от времени прислушиваясь к мыслям людей на улице. На случай, если кто-то из них заметил тебя, и покажет мне, где ты. Но я чувствовал странную тревогу… — он погрузился в себя, глядя в пространство на что-то, что я не могла и представить.

— Я начал ездить кругами по улицам, по-прежнему прислушиваясь. Солнце садилось, я уже собирался оставить машину и пойти искать тебя пешком. И тогда… — он остановился и, яростно стиснув зубы, попытался справиться с гневом.

— Что тогда? — прошептала я. Он по-прежнему смотрел поверх моей головы.

— Я услышал, что они думают, — прорычал он, оскалив зубы. — Увидел твоё лицо в их мыслях. — Он внезапно наклонился вперёд, и, поставив на стол локоть, закрыл ладонью глаза. Движение было столь стремительным, что я испугалась.

— Это было очень… тяжело — ты и представить себе не можешь, насколько — просто увезти тебя и оставить их… в живых, — голос из-под руки звучал глухо. — Я мог бы отпустить тебя с Джессикой и Анжелой. Но боялся, что если ты оставишь меня в одиночестве, я отправлюсь искать их, — признался он шёпотом.

Ошеломлённая, я сидела молча, не в силах собрать разбегающиеся мысли. Я откинулась на спинку стула, сложив на коленях стиснутые руки. Он всё ещё прикрывал лицо ладонью и оставался недвижим, словно был сделан из камня, на который походила его кожа.

Наконец, он посмотрел на меня.

— Готова ехать домой?

— Я готова уйти отсюда, — уточнила я, радуясь, что у нас остаётся ещё час пути до дома. Прощаться с ним я пока не собиралась.

Официантка появилась мгновенно, как будто её позвали. Или как будто она следила за нами.

— Всё в порядке? — спросила она Эдварда.

— Да, спасибо. Принесите, пожалуйста, счёт, — сказал он тихим, неровным голосом, в котором всё ещё слышались отзвуки нашего напряжённого разговора. Похоже, это сбило её с толку. Он взглянул на неё.

— К-конечно, — она запнулась. — Вот, пожалуйста. — Извлекла из кармана своего передника маленькую кожаную папку и протянула её Эдварду.

Он вложил в папку банкноту, которая уже была в его руке, и отдал официантке.

— Сдачи не нужно, — он улыбнулся и встал. Я неуклюже поднялась на ноги.

Она снова одарила его соблазнительной улыбкой.

— Хорошего вам вечера.

Он поблагодарил её, не отрывая от меня взгляда. Я еле сдержала ухмылку.

Он шёл рядом со мной к двери, по-прежнему внимательно следя за тем, чтобы не прикасаться ко мне. Я вспомнила рассказы Джессики о её отношениях с Майком — о том, как быстро они продвигаются к стадии первого поцелуя. И вздохнула. Кажется, Эдвард услышал вздох, и посмотрел на меня с любопытством. Я отвернулась, радуясь, что он не может читать мои мысли.

Он открыл пассажирскую дверь, придержал её, пока я садилась, и мягко захлопнул. Я наблюдала, как он обходит машину, снова и снова восхищаясь непринуждённой грацией его движений. Казалось, мне уже давно следовало привыкнуть. Но нет. У меня было такое чувство, что Эдвард из тех, к кому привыкнуть вообще невозможно.

Сев в машину, он завел мотор и включил на полную мощность обогреватель. Заметно холодало, и я поняла, что хорошая погода закончилась. Впрочем, мне было тепло в его пиджаке. И ещё я с наслаждением вдыхала его запах, когда мне казалось, что Эдвард этого не видит.

Он стремительно ввинтился в поток машин и повернул по направлению к автостраде.

— Теперь, — многозначительно сказал он, — твоя очередь.

9. Теория

— Можно задать еще один вопрос? — взмолилась я, когда Эдвард, быстро разгоняя машину, помчался по тихой улице. Кажется, он вообще не обращал внимания на дорогу.

Он вздохнул.

— Только один, — губы его сжались в жёсткую линию

— Ты знал, что я не входила в магазин, а потом пошла на юг. Как ты догадался?

Он отвернулся, обдумывая ответ.

— Мне казалось, мы покончили со всеми увёртками, — проворчала я.

Он еле заметно улыбнулся.

— Ладно. Я следовал за твоим запахом, — он смотрел на дорогу, давая мне время собраться с мыслями. Я не знала, как достойно отреагировать на это высказывание, решила обдумать его после и попыталась сосредоточиться на другом. Сейчас, когда он начал, наконец, всё объяснять, я не могла позволить ему остановиться.

— А ещё ты не ответил мой первый вопрос… — вспомнила я.

Он недовольно посмотрел на меня:

— Какой именно?

— Чтение мыслей — как это работает? Ты читаешь мысли любого человека, на разных расстояниях? Как ты это делаешь? А другие члены твоей семьи?.. — я чувствовала себя ужасно глупо, спрашивая о таких невероятных вещах.

— Это больше, чем один вопрос, — заметил он. Я молча переплела пальцы и уставилась на него в ожидании.

— Нет, только я. И я не могу слышать мысли любого человека на любом расстоянии. Нужно находиться достаточно близко. И чем лучше знаком мне чей-то… «голос», тем дальше я его слышу, — он задумчиво помолчал. — Но не дальше, чем в нескольких милях. Можно сравнить с огромным залом, заполненным людьми, которые говорят одновременно. Фоновый шум, постоянное жужжание голосов на заднем плане. Пока я не сфокусируюсь на одном голосе, и тогда мысли этого человека становятся ясными. Обычно я всё это отключаю — очень отвлекает. Ну, и легче выглядеть нормальным, — он нахмурился на этом слове, — если не отвечаешь на мысли человека раньше, чем он заговорит.

— Как ты думаешь, почему ты не слышишь меня? — спросила я с любопытством.

Он бросил на меня загадочный взгляд.

— Не знаю, — пробормотал он, — единственное, что мне приходит на ум, твоя голова устроена как-то иначе, чем у других. Как будто твои мысли звучат в АМ диапазоне, а я улавливаю только FM, — он ухмыльнулся, внезапно развеселившись.

— С моей головой что-то не так? Я урод? — эти слова взволновали меня больше, чем следовало бы. Наверное, потому, что рассуждения Эдварда попали в цель. Я всегда это подозревала, и подтверждение меня смутило.

— У меня в голове звучат голоса, а ты беспокоишься, что ты урод? — он рассмеялся. — Не волнуйся, это всего лишь теория, — лицо его напряглось. — И она возвращает нас к тебе.

Я вздохнула. С чего начать?

— Разве мы не покончили со всеми увёртками? — напомнил он мягко.

Я впервые оторвала глаза от его лица, пытаясь подобрать слова. И взгляд мой случайно упал на спидометр.

— Господи! — закричала я. — Снижай скорость!

— Что случилось? — испугался он. Но машина продолжала мчаться так же быстро.

— 160 в час! — продолжала бушевать я. Бросив панический взгляд за окно, я не увидела почти ничего — было слишком темно. Лес по обеим сторонам дороги пролетал сплошной чёрной стеной. В которую мы врежемся, если слетим с дороги.

— Ты пытаешься нас убить? — возмутилась я.

— Мы не разобьёмся

Я попыталась снизить тон.

— Куда ты так спешишь?

— Я всегда так езжу, — он повернулся ко мне с кривоватой улыбкой.

— Смотри на дорогу!

— Я никогда не попадаю в аварии, Белла. И даже ни разу не платил штраф, — он ухмыльнулся и постучал себя по лбу. — Встроенный определитель радара.

— Очень смешно! — снова вспылила я. — Чарли коп, разве ты не помнишь? Во мне воспитали уважение к правилам дорожного движения. И между прочим, если ты намотаешь вольво на ствол дерева, ты, наверное, просто встанешь и пойдёшь себе дальше.

— Наверное, — сказал он с коротким мрачным смешком. — Но ты — нет, — он вздохнул, и я с облегчением увидела, как стрелка постепенно движется к 130. — Довольна?

— Почти.

— Ненавижу медленную езду, — пробормотал он.

— Это медленно!?

— Хватит комментировать мою манеру вождения, — огрызнулся он. — Я по-прежнему желаю услышать твою последнюю теорию.

Я прикусила губу. Он посмотрел на меня, и взгляд был неожиданно мягким.

— Я не буду смеяться, — пообещал он.

— Я больше боюсь, что ты разозлишься.

— Всё так плохо?

— И даже хуже.

Он ждал. Я смотрела на свои руки и не видела выражения его лица.

— Вперёд, — голос его был спокоен.

— Не знаю, с чего начать, — призналась я.

— Почему бы не с самого начала? Ты говорила, что не сама догадалась.

— Да.

— Что тебя навело на мысль, книга, фильм? — предположил он.

— Нет… Это было в субботу, на пляже, — я рискнула взглянуть на его лицо. Он был озадачен.

— И случайно встретила старого друга семьи Джейкоба Блэка. Его отец и Чарли дружат с самого моего детства.

Он всё ещё пребывал в замешательстве.

— Его отец один из старейшин квилетов, — я внимательно наблюдала за его внезапно застывшим лицом. — Мы пошли прогуляться, — я выдала отредактированную версию, — и он рассказал мне одну старую легенду. Думаю, пытался меня напугать. Он рассказал мне… — я умолкла.

— Продолжай

— О вампирах, — я осознала, что произнесла это шёпотом. Сейчас я не могла взглянуть в его лицо, но видела, что руки его судорожно сжали руль.

— И ты немедленно подумала обо мне? — всё ещё спокоен.

— Нет. Он упомянул твою семью.

Он молчал, глядя на дорогу.

Я вдруг забеспокоилась и попыталась защитить Джейкоба.

— Он просто думал, что это глупые предрассудки, — сказала я быстро. — У него и в мыслях не было, что меня это интересует, — этого явно недостаточно, пора признаваться. — Это моя вина. Я его вынудила.

— Почему?

— Лорен сказала что-то о тебе, пыталась спровоцировать меня. И другой парень из племени, постарше, сказал, что ваша семья никогда не приезжает в резервацию. Но прозвучало так, словно он имел в виду что-то другое. Ну, я увела Джейкоба и вытянула из него эту историю, — призналась я, схватившись за голову.

Поразительно… он рассмеялся. Я взглянула на него. Смех смехом, но в глазах его, устремленных вперёд, горела ярость.

— Как вытянула? — спросил он.

— Пыталась флиртовать. Это сработало лучше, чем я ожидала, — вспоминая, я не верила самой себе.

— Хотел бы я на это посмотреть, — хмыкнул он мрачно. — И ты обвиняешь меня в том, что я ослепляю людей. Бедный Джейкоб Блэк.

Я вспыхнула и отвернулась к окну.

— Что ты сделала потом? — спросил он через минуту.

— Покопалась в Интернете.

— И это тебя убедило? — никакой заинтересованности в голосе. Но руки всё крепче сжимали руль.

— Нет, я не нашла ничего подходящего. Всё это было довольно глупо. А потом… — я остановилась.

— Что?

— Я решила, что это не имеет значения, — прошептала я.

— Это не имеет значения!? — его тон заставил меня повернуться к нему. Похоже, мне удалось, наконец, сорвать маску невозмутимости с его лица. Теперь он смотрел недоверчиво и, кажется, как я и боялась, с некоторой злостью.

— Да, — мягко сказала я. — Мне неважно, кто ты.

В голосе его появилась какая-то холодная, насмешливая резкость:

— Тебя не беспокоит, что я монстр? Что я не человек?

— Нет.

Он молчал, опять глядя прямо перед собой. Лицо его было холодным и суровым.

— Ты злишься, — вздохнула я, — не надо было ничего говорить.

— Нет, — его голос был таким же жёстким, как лицо. — Мне нужно было знать, что ты думаешь, даже если твои мысли безумны.

— Так я опять ошиблась? — с вызовом спросила я.

— Этого я не ожидал. «Не имеет значения», — процитировал он, стиснув зубы.

— Я права? — выдохнула я.

— Это имеет значение?

Я глубоко вздохнула.

— На самом деле, нет, — я сделала паузу. — Но мне любопытно.

Он вдруг смирился.

— Что тебе любопытно?

— Сколько тебе лет?

— Семнадцать, — ответил он быстро.

— И как давно тебе семнадцать?

Губы его резко дёрнулись.

— Порядочно, — признал он, наконец.

— Окей, — улыбнулась я, довольная, что он по-прежнему честен со мной. Он испытующе посмотрел на меня, словно опять беспокоился, что я впаду в шок. Чтобы подбодрить его, я улыбнулась шире, и он нахмурился.

— Не смейся, но как ты можешь днём выходить на улицу?

Он всё равно рассмеялся.

— Миф.

— Не горишь на солнце?

— Миф.

— Не спишь в гробу?

— Миф, — он поколебался, и странные нотки появились в его голосе. — Я не могу спать.

Мне понадобилась минута, чтобы постичь это.

— Вообще?

— Никогда, — голос его был почти неслышим. Он повернулся и тоскливо посмотрел на меня. Утонув в мягком золоте его глаз, я растеряла все мысли и смотрела на него, пока он первым не отвёл взгляд.

— Ты ещё не задала самый важный вопрос, — его голос опять стал жёстким, а в глазах, когда он снова посмотрел на меня, был холод.

Я моргнула, всё еще пребывая в ослеплении.

— Какой?

— Тебя не интересует моя диета? — спросил он с сарказмом.

— А, это, — пробормотала я.

— Да, это, — его голос был мрачен. — Хочешь знать, пью ли я кровь?

Меня передёрнуло.

— Вообще-то Джейкоб говорил и об этом.

— И что сказал Джейкоб? — произнёс он безжизненно.

— Он сказал, что вы не… охотитесь на людей. Что ваша семья, возможно, не опасна, потому что вы охотитесь только на животных.

— Он сказал, что мы не опасны? — вопрос прозвучал скептически.

— Не совсем. Он сказал, что вы, возможно, не опасны. Но квилеты всё равно не хотят видеть вас на своей земле, на всякий случай.

Он смотрел вперёд, но я не знала, следит ли он за дорогой.

— Так он был прав? В том, что вы не охотитесь на людей? — я старалась, чтобы мой голос звучал ровно.

— У квилетов долгая память, — прошептал он.

Я восприняла это как подтверждение.

— Но не думай, что ты можешь расслабиться, — предупредил он. — Они правы, что держатся от нас подальше. Мы по-прежнему опасны.

— Не понимаю.

— Мы стараемся, — объяснил он. — Обычно у нас получается. Но иногда мы делаем ошибки. Я, например, когда позволяю себе оставаться с тобой наедине.

— Это ошибка? — я услышала печаль в своём голосе, но не знала, слышит ли он тоже.

— И очень опасная, — пробормотал он.

Мы замолчали. Я наблюдала, как свет фар поворачивается вместе с изгибами дороги. Мы ехали нереально быстро, словно оказались в видеоигре. Я чувствовала, что время летит, как дорога под колёсами нашей машины, и боялась, что у меня больше не будет шанса разговаривать с ним вот так открыто. Между нами опять вырастала стена. Я не могла терять ни минуты общения с ним.

— Расскажи мне что-нибудь ещё, — попросила я отчаянно, просто чтобы услышать его голос.

Он быстро взглянул на меня, встревоженный моим изменившимся тоном.

— Что ещё ты хочешь знать?

— Расскажи, почему вы охотитесь на животных, а не на людей, — предложила я. Глаза мои были мокрыми, и я боролась с острой тоской, грозившей захватить меня целиком.

— Я не хочу быть монстром, — сказал он очень тихо.

— Но животных недостаточно?

Он помолчал.

— Не уверен в правильности сравнения, но, возможно, это как если бы человек питался тофу и соевым молоком. Мы называем себя вегетарианцами — это наша маленькая домашняя шутка. Это не удовлетворяет голод — или, скорее, жажду — но помогает держаться. Чаще всего, — в его голосе появился зловещий оттенок. — Иногда бывает очень тяжело.

— Сейчас тебе тяжело? — спросила я.

Он вздохнул.

— Да.

— Но ты сейчас не голоден, — сказала я уверенно, это было утверждение, а не вопрос.

— Почему ты так думаешь?

— Твои глаза. Я же говорила, у меня есть теория. Я заметила, что люди — особенно мужчины — более раздражительны, когда голодны.

Он тихонько рассмеялся.

— Ты наблюдательна, не так ли?

Я не ответила, просто слушала его смех, стараясь сохранить его в памяти.

— В эти выходные ты охотился вместе с Эмметтом? — спросила я, когда он опять замолчал.

— Да, — он сделал паузу, как будто раздумывая, продолжать ли. — Я не хотел оставлять тебя, но это было необходимо. Мне гораздо легче находиться рядом с тобой, если я не испытываю жажду.

— Почему ты не хотел меня оставлять?

— Мне… тревожно, когда я вдали от тебя, — он посмотрел на меня настойчиво и нежно, и я почувствовала, что моё тело словно плавится этим взглядом. — И я не шутил, когда просил тебя не свалиться в океан и не попасть под машину. Я беспокоился о тебе каждую минуту. И после того, что случилось сегодня, удивляюсь, как тебе удалось пережить выходные и остаться невредимой, — он покачал головой, а потом вспомнил что-то. — Ну, более-менее невредимой.

— Что?

— Твои руки, — напомнил он. Я взглянула на почти зажившие царапины на тыльной стороне ладоней. Он замечал всё.

— Я упала, — вздохнула я.

— Я так и подумал, — уголки его губ приподнялись. — Зная тебя, я предполагал худшее, и это терзало меня. Эти три дня были очень длинными. Я действовал Эмметту на нервы, — он печально улыбнулся мне.

— Три дня? Разве ты не сегодня вернулся?

— Нет, в воскресенье.

— Тогда почему тебя не было в школе? — я расстроилась, почти разозлилась, вспомнив, как страдала из-за его отсутствия.

— Ну, ты спрашивала, вреден ли для меня солнечный свет. Не вреден, но всё-таки мы не можем находиться под солнцем. По крайней мере, не в тот момент, когда кто-нибудь может нас увидеть.

— Почему?

— Когда-нибудь я покажу тебе, — пообещал он.

Я задумалась.

— Но ведь ты мог позвонить мне.

Он смешался.

— Я знал, что ты в безопасности.

— Но я не знала, где ты, — я запнулась, опустив глаза.

— Что? — его бархатный голос звучал так притягательно.

— Мне это не нравится. Не видеть тебя. Я тоже тревожусь, — я вспыхнула, когда произнесла это вслух.

Он молчал. Я с опаской подняла глаза и увидела выражение боли на его лице.

— Ох! — простонал он тихо. — Это неправильно.

— Что я такого сказала?

— Белла, как ты не понимаешь? Одно дело, когда страдаю я, и совсем другое дело, когда ты погружаешься во всё это, — его тоскующий взгляд обратился к дороге, слова вылетали так быстро, что я его почти не понимала. — Не хочу слышать, что ты испытываешь такие чувства, — голос его звучал глухо, но настойчиво. Слова ранили. — Это рискованно. Я опасен, Белла, пойми.

— Нет, — я очень старалась не выглядеть как надутый ребёнок.

— Я серьёзно, — прорычал он.

— Я тоже. Я уже сказала — не имеет значения, кто ты. Слишком поздно.

— Никогда так не говори! — слова прозвучали как удар хлыстом, резко и грубо.

Я прикусила губу, надеясь, что он не заметит, какую боль мне причинил. Уставилась на дорогу. Похоже, мы уже подъезжали к городу. Он ехал слишком быстро.

— О чём ты думаешь? — спросил он по-прежнему резко.

Я покачала головой, не уверенная, что смогу говорить. Почувствовала на себе его взгляд, но продолжала смотреть вперёд.

— Ты плачешь? — спросил он в смятении. Я и не замечала, что влага в моих глазах переливается через край. Быстро прикоснулась к щеке — конечно, предательские слёзы были тут как тут.

— Нет, — сказала я, но голос тоже меня предал.

Краем глаза я видела, что он неуверенно протянул ко мне правую руку, потом остановил себя и снова обхватил ладонью руль.

— Прости, — в его голосе звучало сожаление. Я знала — он просит прощения не только за свои слова, так меня огорчившие.

Мы молчали, окутанные тьмой.

— Скажи мне кое-что, — попросил он через минуту, явно стараясь перейти на более лёгкий тон.

— Да?

— О чём ты думала сегодня, как раз перед тем, как я выехал из-за угла? Мне показалось, что ты не испугана, а сосредоточена на чём-то.

— Пыталась вспомнить, как вывести из строя нападающего. Ну, знаешь, самооборона. Собиралась размозжить ему нос, — волна ненависти окатила меня, когда я подумала о темноволосом мужчине.

— Ты собиралась с ним драться? А о бегстве не подумала?

— Когда я бегу, часто падаю, — призналась я.

— А как насчет того, чтобы закричать?

— Как раз об этом подумывала.

Он покачал головой.

— Ты была права. Я определённо сражаюсь с судьбой, пытаясь сохранить твою жизнь.

Я вздохнула. Машина замедлила скорость, въезжая в Форкс. Вся дорога заняла меньше двадцати минут.

— Увидимся завтра в школе? — потребовала я.

— Да, к тому же, у меня доклад, — он улыбнулся. — Я займу тебе место за ленчем.

Глупо, очень глупо, после всего, что я услышала сегодня, но призрак надежды взбудоражил меня и лишил дара речи.

Мы подъехали к дому Чарли: свет включён, мой грузовичок на месте, всё абсолютно буднично. Я словно пробуждалась ото сна. Машина остановилась, но я не двинулась с места.

— Ты обещаешь быть завтра в школе?

— Обещаю.

Я подумала минутку, потом кивнула. Сняла пиджак, в последний раз вдохнув его запах.

— Оставь, у тебя же нет куртки, — напомнил он мне.

Я протянула ему пиджак.

— Не хотелось бы объяснять Чарли.

— А, ну да, — он ухмыльнулся.

Я помедлила, держа руку на ручке двери. Пыталась продлить мгновение.

— Белла? — спросил он совсем другим тоном, серьёзно, но нерешительно.

— Да? — я с готовностью повернулась к нему.

— Можешь мне кое-что пообещать?

— Да, — ответила я и немедленно об этом пожалела. Что если он попросит держаться от него подальше? Этого я обещать не могла.

— Не ходи в лес одна.

Я уставилась на него в полном замешательстве.

— Почему?

Он нахмурился, глядя мимо меня в окно.

— Я не самое опасное существо в окрестностях. Прими это как данность и не спорь.

Я вздрогнула, услышав печаль в его голосе. Но сама я чувствовала облегчение — выполнить эту просьбу было несложно.

— Как скажешь.

— Увидимся завтра, — он вздохнул, и я поняла — пора уходить.

— Ладно, до завтра, — я неохотно открыла дверь.

— Белла? — я повернулась, и он наклонился ко мне. Великолепное бледное лицо оказалось в нескольких дюймах от моего. Сердце пропустило удар.

— Хороших снов, — сказал он. Я ощутила на лице его дыхание и замерла. Тот же изысканный запах, что и у пиджака, но более насыщенный. Я моргнула, совершенно оглушённая.

Он выпрямился.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы собраться. Затем я неловко выкарабкалась из машины, держась за дверцу, иначе непременно упала бы. Послышался сдавленный смешок, но прозвучал он слишком тихо, чтобы я могла быть уверена.

Он подождал, пока я добреду до входной двери, и завёл мотор. Я повернулась, чтобы посмотреть, как серебристая машина исчезает за углом. И осознала, как мне холодно.

Механически достала ключ, отперла дверь и вошла в дом.

— Белла? — прозвучал голос Чарли из гостиной.

— Ага, пап, это я, — откликнулась я и пошла к нему. Он смотрел бейсбол.

— Что-то ты рано.

— Да? — удивилась я.

— Ещё и восьми нет, — сказал он. — Ну, как вы с девчонками, хорошо развлеклись?

— Да, было здорово, — голова поплыла, когда я попыталась вспомнить, какие развлечения мы планировали на девичник. — Они купили платья.

— С тобой всё в порядке?

— Просто устала. Мы много ходили.

— Ладно, наверное, тебе нужно лечь, — он выглядел обеспокоенным. Интересно, что написано на моём лице?

— Я собиралась сначала позвонить Джессике.

— А разве ты не с ней сейчас была? — спросил он удивлённо.

— Да, но я забыла куртку у неё в машине. Хочу напомнить ей, чтобы принесла завтра.

— Но дай же ей сначала доехать до дома.

— Конечно, — согласилась я.

Я дошла до кухни и в изнеможении рухнула на стул. Голова кружилась, наверное, я была на грани шока. «Возьми себя в руки», — приказала я себе.

Внезапно раздался телефонный звонок. Я взяла трубку.

— Алло? — сказала я, затаив дыхание.

— Белла?

— А, привет, Джесс, как раз собиралась тебе звонить.

— Ты уже дома? — в её голосе звучало облегчение… и удивление.

— Да. Я забыла куртку у тебя в машине, принесёшь завтра?

— Конечно. Но скажи мне, что случилось? — потребовала она.

— Завтра, на тригонометрии, ладно?

Она быстро сообразила:

— Твой папа рядом, да?

— Да.

— Ладно, тогда завтра поговорим. Пока, — в её голосе явственно звучало нетерпение.

— Пока, Джесс.

Я поднялась наверх. Тяжёлое оцепенение сковало мозг. Собираясь ко сну, я не сознавала, что делаю. Это продолжалось до тех пор, пока я не встала под душ — слишком горячая вода обожгла кожу, и я почувствовала, насколько заледенела. Несколько минут меня била сильная дрожь, пока поток воды не расслабил зажатые мышцы. Я стояла под душем, слишком усталая, чтобы двигаться, пока не ощутила, что вода становится холоднее.

Я выбралась из душа, тщательно вытерлась, стараясь сохранить тепло, чтобы не вернулась болезненная дрожь. Быстро переоделась ко сну, улеглась под одеяло, свернулась в комочек и обхватила колени руками. Меня ещё сотрясали слабые приступы дрожи.

В голове кружились образы, которые я не могла понять и пыталась подавить. Сначала всё было как в тумане, но чем глубже я проваливалась в сон, тем очевиднее становились некоторые факты. В трёх вещах я была абсолютно убеждена. Первая — Эдвард был вампиром. Вторая — какая-то его часть (и я не знала, насколько сильной могла быть эта часть) жаждала моей крови. И третья — я любила его, безоговорочно и неотвратимо.

10. Допрос с пристрастием

Утром было очень сложно доказать самой себе, что прошлый вечер мне не приснился. Логика и здравый смысл были явно не на моей стороне. Поэтому я цеплялась за подробности, которые точно не могли мне пригрезиться. Например, его запах — такого мне ни за что не придумать.

За моим окном было сумрачно и мглисто, то есть замечательно. Сегодня у него нет причины не прийти в школу. Я оделась как можно теплее, помня о том, что куртки у меня нет — ещё одно доказательство реальности моих воспоминаний.

Спустившись вниз, я не застала Чарли — сегодня я проснулась позже, чем следовало бы. В три укуса сжевала батончик мюсли, запила молоком прямо из пакета и помчалась к двери, в надежде, что дождь повременит до поры, пока я не разыщу Джессику.

Туман сегодня был необычный — плотный воздух можно было потрогать руками. Ледяная сырость неприятно холодила беззащитные лицо и шею, мне не терпелось поскорее оказаться в сухой и жаркой кабине моего пикапа. Из-за густого тумана понадобилось пройти еще несколько футов, прежде чем я заметила вольво… серебристый вольво. Сердце гулко бухнуло, запнулось, и снова забилось с удвоенной скоростью.

Я не успела заметить его появления, но он уже был рядом и распахивал передо мной дверцу.

— Не хотела бы ты поехать сегодня со мной? — ему снова удалось застать меня врасплох, и теперь он забавлялся ответной реакцией. Однако в голосе его слышались ноты сомнения. Он действительно предлагал мне выбор — я была вольна отказаться. И он даже слегка на это надеялся. Напрасные надежды.

— Да, спасибо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Нырнув в теплый салон, я заметила замшевый пиджак, свешивающийся со спинки пассажирского сидения. Дверь за мной захлопнулась, и очень скоро — скорее, чем это было возможно — Эдвард оказался возле меня, заводя машину.

— Пиджак я захватил для тебя. Не хочу, чтобы ты заболела или что-то еще, — произнёс он покровительственно. Я заметила, что сам он был без куртки, в трикотажной рубашке с длинными рукавами и v-образным вырезом. И снова мягкая ткань изысканно облегала совершенные мускулы его тела. Но его лицо… оно притягивало мой взгляд, отвлекая от всего остального.

— Я не настолько изнежена, — заметила я. Однако стянула пиджак со спинки кресла, а руки просунула в слишком длинные для меня рукава, спеша убедиться — на самом ли деле аромат так же хорош, каким я его запомнила. Ещё лучше.

— Не настолько? — произнес он так тихо, что у меня не было полной уверенности — для моих ли ушей это предназначалось.

Мы мчались по затопленным туманом улицам, не снижая скорости. Было неловко. Мне, по крайней мере. Вчера все преграды, разделяющие нас, исчезли… почти все. Я не знала, будем ли мы так же откровенны сегодня, и потому притихла, ожидая, пока заговорит он.

Эдвард лукаво улыбнулся:

— Что, сегодня никакого блиц-опроса?

— Мои вопросы тебя беспокоят? — спросила я, тут же расслабившись.

— Не так сильно, как твои реакции, — кажется, он шутил, но я не могла быть до конца уверена.

— А что, разве я болезненно реагирую? — нахмурилась я.

— Нет, в том-то и проблема. Ты воспринимаешь всё слишком спокойно… это ненормально. И заставляет меня задаваться вопросом, о чём ты думаешь на самом деле.

— Я всегда говорю тебе, о чём я думаю.

— Ты тщательно подбираешь слова, — укоризненно заметил он.

— Не очень тщательно.

— Достаточно для того чтобы свести меня с ума.

— Ты не захочешь это услышать, — проговорила я. Почти прошептала. И тут же пожалела о сказанном — боль в моем голосе была красноречива; мне оставалось надеяться, что он ничего не заметил.

Он ничего не ответил, и мне подумалось — не разрушила ли я неловко наше хрупкое согласие. Когда мы въезжали на стоянку возле школы, лицо его оставалось непроницаемым. Тут до меня кое-что дошло.

— А где твоя семья? — я, конечно, была рада тому, что сейчас мы наедине. Но ведь обычно в его машине нет ни единого свободного места.

— Сегодня их привезла Розали, — он пожал плечами и припарковался около глянцевитого красного кабриолета с поднятым верхом. — Вызывающе, да?

— Ого! — выдохнула я, — Если у нее есть такое, зачем она ездит с тобой?

— Как я и сказал, это выглядело бы вызывающе. А мы стараемся не выделяться.

— Не очень-то у вас получается, — покачала я головой и, смеясь, неторопливо выбралась из машины. Теперь я не опаздывала; его сумасшедшая езда сэкономила кучу времени до начала занятий.

— Тогда почему Розали на своей машине, если это настолько вызывающе?

— Ты ещё не заметила? Сейчас я нарушаю все правила.

Он дождался, пока я обойду машину, и потом, всю дорогу, сопровождая меня до кампуса, держался очень близко. Мне хотелось сократить это и без того небольшое расстояние между нами, потянуться и дотронуться до него, но я боялась, что ему это не понравится.

— Зачем вам вообще такие машины, — рассуждала я вслух, — раз уж вы жаждете соблюсти секретность?

— Это своего рода поблажка, — он озорно улыбнулся, — мы все очень любим быструю езду.

— Выпендрёжники, — пробурчала я себе под нос.

Под карнизом крыши кафе томилась в ожидании Джессика, при виде нас её глаза чуть не выпрыгнули из орбит. В руках — хорошая девочка — она держала мою куртку.

— Привет, Джессика, — сказала я, когда мы приблизились к ней. — Спасибо, что не забыла.

Она молча вручила мне куртку.

— Доброе утро, Джессика, — Эдвард был вежлив. И не его вина в том, что голос звучал так чарующе.

Или в том, что глаза околдовывали.

— Э… Привет, — она перевела изумлённый взгляд на меня, видимо, в попытке избавиться от наваждения. — Увидимся на тригонометрии, — тут она посмотрела с особым значением. Я подавила вздох. Что, спрашивается, я должна буду ей рассказать?

— Увидимся.

Она двинулась прочь, пару раз притормаживая, для того чтобы ещё раз бросить на нас взгляд через плечо.

— Что ты собираешься ей говорить? — тихо спросил Эдвард.

— Эй, я думала, ты не можешь читать мои мысли! — возмутилась я.

— Не могу, — слегка ошалев, ответил он. Потом понимание отразилось на его лице. — Зато я могу прочесть её мысли: она планирует подкараулить тебя в классе.

Я тяжко вздохнула, сняла и вернула ему пиджак, натянув вместо него свою куртку. Пиджак Эдвард надевать не стал, перевесил его через руку.

— Итак, что ты ей скажешь?

— Мне не помешала бы небольшая подсказка, — намекнула я. — Что она хочет узнать?

— Так нечестно, — он хитро улыбнулся и покачал головой.

— Нечестно не делиться со мной тем, что тебе известно!

Провожая меня в класс, он размышлял. Мы остановились перед дверью.

— Она желает знать, не встречаемся ли мы тайно. И ей интересно, что ты ко мне чувствуешь, — наконец выдал он.

— Упс… Что мне ей сказать? — я была сама невинность. Люди, проходившие мимо, наверняка на нас пялились, но я едва осознавала это.

— Хм… — он сделал паузу, поймал непослушный завиток, выбившийся из локона у моей шеи, и вернул его на место. Сердце учащённо забилось, — Я полагаю, на первый вопрос ты можешь ответить «да»… если не имеешь ничего против. Это легче, чем выдумывать какие-то другие объяснения.

— Не возражаю, — почти неслышно проговорила я.

— А по поводу второго её вопроса… что же, я и сам послушаю, как ты на него ответишь.

Краешек его рта приподнялся в моей любимой улыбке. Я не успела выровнять дыхание, чтобы ответить — он уже удалялся и лишь на прощание бросил через плечо:

— Увидимся за ленчем.

Трое ребят остановились у двери и уставились на меня. Я заторопилась в класс, покрасневшая и рассерженная. Вот же хитрюга! Теперь я ещё сильнее волновалась по поводу того, что скажу Джессике. В ярости швырнув сумку на пол, я бухнулась за свою парту.

— Доброе утро, Белла, — поздоровался сидящий рядом Майк. Странное, почти смиренное выражение было на его лице, — Ну, как прошло в Порт-Анджелесе?

— Прошло… — у меня не было ни одной правдиво звучащей версии событий, — замечательно, — закончила я неубедительно. — Джессика купила очень красивое платье.

— А она что-нибудь говорила про вечер понедельника? — спросил он, заметно оживившись. Я улыбнулась тому, в какое русло повернул разговор.

— Она сказала, что очень хорошо провела время, — заверила я Майка.

— Она так сказала?! — переспросил он радостно.

— Почти слово в слово.

Тут мистер Мейсон призвал класс к порядку, попросив нас вернуться к записям. Английский, а потом и обществознание прошли как в тумане. Я усиленно придумывала объяснения для Джессики, и мучительно гадала, действительно ли Эдвард будет подслушивать меня. Пусть и посредством чтения мыслей Джесс. Как этот его небольшой талант был некстати сейчас, когда не использовался для спасения моей жизни.

К концу второго часа туман снаружи почти рассеялся, но день оставался по-прежнему хмурым из-за тяжело нависших облаков. Я улыбнулась, глядя в небо.

Эдвард был как всегда прав — к моему приходу на тригонометрию Джессика уже сидела на заднем ряду, подпрыгивая на стуле от нетерпения. Я неохотно подсела к ней, пытаясь убедить себя в необходимости скорее со всем этим покончить.

— Рассказывай мне всё! — скомандовала она, прежде чем я успела утвердиться на стуле.

— Что ты хочешь узнать? — я попыталась выиграть время.

— Что произошло вчера вечером?

— Он накормил меня ужином, потом отвёз домой.

Она уставилась на меня, затем скептически продолжила:

— Почему ты так быстро оказалась дома?

— Он ездит как маньяк. Было очень страшно, — я надеялась, что он услышит.

— Это было что, свидание? Вы договаривались там встретиться?

Об этом я не подумала…

— Нет! Я очень удивилась, встретив его там.

Она разочарованно скривила губы, обезоруженная кристальной честностью, звучащей в моём голосе.

— Но он сегодня привез тебя в школу? — снова стала прощупывать почву Джессика.

— Да. Но это тоже стало для меня неожиданностью. Он просто заметил, что я вчера осталась без куртки.

— Ну и? Вы теперь будете встречаться?

— Он предложил отвезти меня в субботу в Сиэтл. Боится, что мой пикап не осилит дорогу. Это считается?

— Да, — она кивнула.

— Значит, тогда да.

— О-бал-деть! — Джесс выговорила чётко все три слога. — Эдвард Каллен!

— Знаю, — согласилась я, — обалдеть.

Не то слово…

— Погоди! — она выставила передо мной руки, как будто собиралась перекрыть поток машин на магистрали, — Он тебя поцеловал?

— Нет, — пробормотала я, — даже не пытался.

Она выглядела разочарованной. Я, наверняка, тоже.

— Думаешь, в субботу?.. — она вопросительно приподняла брови.

— Очень сомневаюсь, — голос звучал расстроено, и этого было не скрыть.

— О чём вы разговаривали? — зашептала она, стараясь вытянуть из меня как можно больше информации. Урок начался, но мистер Ворнер был сегодня не слишком строг, так что болтали не только мы.

— Не знаю, Джесс, о многом, — прошептала я ей в ответ, — ну, об эссе по английскому. –

Совсем чуть-чуть. Кажется, что-то такое он мимоходом упоминал…

— Белла, пожалуйста! — упрашивала она, — Мне нужны детали!

— Ну… хорошо, ещё одно. Видела бы ты, как с ним флиртовала официантка, прям изо всех сил. А он на неё — ноль внимания!

Посмотрим, как ему понравится такое.

— Это хороший знак, — кивнула Джессика. — Красивая?

— Очень! И ей, наверное, лет девятнадцать-двадцать.

— Ещё лучше! Должно быть, ты ему и правда нравишься…

— Думаю, да. Хотя, трудно сказать. Он всегда такой таинственный, — добавила я исключительно для него и вздохнула.

— Не знаю, как у тебя хватает смелости оставаться с ним наедине, — зашептала Джесс.

— Что ты имеешь в виду? — напряглась я. Впрочем, она не могла догадываться об истинных причинах подобной реакции.

— Он такой… пугающий. Я бы и сказать-то ему ничего не смогла, — она сделала лицо, возможно, вспомнив нынешнее утро или прошлый вечер, когда Эдвард испробовал на ней ошеломляющую власть своего взгляда.

— Мне сложно не терять нить разговора, когда он рядом, — согласилась я.

— О, да. Он невероятно хорош, — Джессика пожала плечами, словно эта характеристика оправдывала любые изъяны. Видимо, в её понимании так оно и было.

— Вообще, в нём много всего…

— Правда? Чего, например?

Хотелось бы мне всё ей рассказать. Почти настолько же, насколько хотелось, чтобы его обещание подслушивать оказалось шуткой.

— Трудно объяснить… но внутренне он еще более невероятен, чем внешне.

Вампир, желающий быть добрым. Тот, кто спасает человеческие жизни, и потому не может быть чудовищем… Я задумчиво уставилась в пространство.

— Такое возможно? — Джесс захихикала.

Проигнорировав ее вопрос, я прикинулась, что внимательно слушаю мистера Ворнера.

— Значит, он тебе нравится? — Джессика не сдавалась.

— Да, — коротко ответила я.

— В смысле, он тебе по-настоящему нравится? — настаивала она.

— Да, — повторила я и покраснела. Надеюсь, эта деталь не запечатлелась в её сознании.

Ответа, состоящего из одного слога, Джессике было недостаточно.

— Насколько сильно он тебе нравится?

— Очень сильно, — прошептала я. — Больше чем я нравлюсь ему. Но тут уж ничего не поделаешь, — я вздохнула, новая волна румянца сменила предыдущую.

И тут мистер Ворнер, спасибо ему, задал Джессике вопрос.

До конца урока у Джесс не было возможности вернуться к интересующей её теме. А когда прозвенел звонок, я предприняла обходной манёвр:

— На английском Майк интересовался, говорила ли ты что-нибудь про вечер понедельника.

— Шутишь? И что ты ему ответила?! — она замерла, попавшись на мою уловку.

— Я сказала ему, что ты получила массу удовольствия. Он был счастлив.

— Рассказывай мне, что именно он говорил! И что ты ему отвечала!

Остаток перемены мы потратили на детальный разбор конструкций моих высказываний, а большую часть урока испанского — на посекундное описание ответных изменений выражения лица Майка… Я бы не вытерпела так долго, если бы не опасалась, что разговор снова перейдет на меня.

Прозвенел звонок на ленч. Я вскочила со стула, как попало побросала учебники в сумку. Джессика заметила моё приподнятое настроение и моментально сделала вывод:

— Сегодня ты сидишь не за нашим столиком, так?

— Пока не знаю, — я не могла быть уверена, что он снова не исчезнет в самый неподходящий момент.

Но прямо за дверью класса, прислонившись к стене — похожий на древнегреческого бога больше, чем имел на то право, — меня ждал Эдвард. Джессика взглянула на него, закатила глаза и отступилась.

— Увидимся, Белла, — сказала она многозначительно. Наверное, мне стоило отключить звонок в телефоне.

— Привет, — в его голосе звучало изумление и одновременно недовольство. Подслушивал, это очевидно.

— Привет.

Что к этому добавить, я не нашлась, он тоже промолчал, словно выжидая. Так что до кафе мы дошли в мире и согласии. И как в мой первый день здесь, все поголовно на нас глазели.

Он подвел меня к хвосту очереди, не говоря ни слова, хотя я ежесекундно ловила на себе его изучающий взгляд. Похоже, раздражение одержало окончательную победу над любопытством — теперь это явственно читалось на его лице. Я нервно затеребила молнию на своей куртке.

Он шагнул к стойке и начал заставлять поднос едой.

— Что ты делаешь? — запротестовала я, — Это что, всё для меня?

Он покачал головой и двинулся дальше.

— Конечно же, половину я беру для себя.

Я повела бровью.

Он проследовал прямиком к столику, за которым мы сидели в прошлый раз, и мы расположились напротив друг друга. С другого края стола на нас в изумлении уставилась группа школьников. Эдварду, кажется, не было до этого никакого дела.

— Бери что захочется, — сказал он, пододвинув ко мне поднос.

— Интересно, — я взяла яблоко и повертела его в руках, — что ты сделаешь, если тебя вынудят есть обычную пищу?

— Тебе всегда всё интересно, — он скривился и покачал головой. Потом, не отрывая от меня взгляда, взял с подноса кусок пиццы, и, нарочно откусив как можно больше, быстро прожевал и проглотил. Я смотрела на него во все глаза.

— Если тебя вынудят есть землю, ты же сможешь, верно? — снисходительно поинтересовался он.

Я наморщила нос.

— Я однажды ела… на спор. Не так уж противно.

— И почему я не удивляюсь? — рассмеялся он.

Что-то за моей спиной привлекло его внимание.

— Джессика анализирует каждое моё движение, чтобы пересказать потом тебе. Готовься к лавине информации, — он подтолкнул ко мне оставшуюся пиццу. С упоминанием о Джессике на его лицо вернулась тень прежнего раздражения.

Я оставила в покое яблоко и откусила кусочек пиццы. Посмотрела в сторону, готовясь к тому, что он сейчас заговорит о главном.

— Так, значит, официантка была симпатичная? — спросил он небрежно.

— Ты, правда, не заметил?

— Нет. Не обратил внимания. Мне и без неё было о чём подумать.

— Бедная девушка, — теперь я могла позволить себе немного сочувствия.

— Кое-что из сказанного тобой Джессике… слегка меня беспокоит, — он не собирался отвлекаться от темы. Голос сделался хриплым, взгляд из-под ресниц — тревожным.

— Не понравилось? Вот так сюрприз! Знаешь, что говорят о тех, кто подслушивает?

— Я предупреждал тебя, что буду слушать.

— А я предупреждала: не все мои мысли тебе следует знать.

— Да, — согласился он, но в голосе звенел металл. — И, тем не менее, ты не права. Мне очень важно быть в курсе всего, о чём ты думаешь — абсолютно всего. Я только хотел бы… чтобы некоторые мысли не приходили тебе в голову.

— Это две разные вещи, — насупилась я.

— Но дело не в этом.

— В чём же тогда?

Мы склонились друг к другу через стол. Он сидел, опершись подбородком на свои крупные бледные руки; я правой ладонью обхватила шею. Приходилось напоминать себе, что мы в переполненном кафе, под прицелом множества любопытных глаз. Словно мы оказались в прозрачном, но непроницаемом шаре, защищавшем наше уединение.

— Ты действительно думаешь, что нравишься мне меньше, чем я тебе? — прошептал он, придвигаясь ко мне ближе, его тёмно-золотистый взгляд сделался пронзительным.

Я попыталась восстановить дыхательный процесс. Нужно было отвести глаза и перевести дух.

— Ты снова это делаешь, — проворчала я.

Он недоумённо вскинул брови:

— Что именно?

— Ослепляешь меня, — созналась я, пытаясь собраться, прежде чем снова взгляну на него.

— О… — он нахмурился.

— Ты не виноват, — вздохнула я, — тут уж ничего не поделаешь.

— Ты намерена ответить на вопрос?

Я потупилась:

— Да.

— «Да» — будешь отвечать, или «да» — действительно так думаешь? — снова разозлился он.

— Да, я действительно так думаю, — я уставилась в стол, внимательно разглядывая узоры, отпечатанные на поверхности. Пауза затягивалась. Борясь с искушением украдкой взглянуть в его лицо, я в то же время упорно не хотела первой нарушить молчание.

Наконец он заговорил, голос стал бархатным:

— Ты ошибаешься.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня с нежностью.

— Ты не можешь знать этого наверняка, — не согласилась я и с сомнением покачала головой. И всё же сердце моё в ответ на его слова забилось сильнее. Мне так захотелось поверить!

— Что заставляет тебя сомневаться? — расплавленное золото его глаз проникало сквозь любые преграды, словно он пытался извлечь правду прямиком из моего сознания. Глядя на него, я старалась сохранять ясность мысли вопреки гипнотической силе его взгляда и подбирала правильные слова, чтобы лучше всё объяснить. Расстроенный моим молчанием, он становился всё нетерпеливее и уже смотрел на меня сердито. Наконец я оторвала руку от шеи и предупреждающе подняла указательный палец.

— Дай подумать, — начала я. Его лицо просветлело, он был рад хотя бы тому, что я вообще собираюсь отвечать. Я опустила руки на стол, сомкнула ладони и продолжила, от волнения заламывая пальцы: — Ну, кроме самого очевидного, иногда… — я заколебалась. — Не могу быть уверена — я не умею читать мысли — но мне кажется, что иногда, говоря о чём-то, ты словно прощаешься со мной.

Наконец-то мне удалось хоть как-то облечь в слова то чувство острой боли, которое подчас возникало у меня во время наших бесед.

— Проницательно, — прошептал он, подтверждая мои опасения. И меня снова накрыл приступ мучительной тоски.

— Тем не менее, именно в этом ты не права, — начал он объяснять, но внезапно осёкся. — Что ты имела в виду под «самым очевидным»?

— Ну, посмотри на меня, — сказала я без особой необходимости — он и так не сводил с меня глаз, — я абсолютно обычная. Хорошо, за исключением смертельных опасностей, подстерегающих меня на каждом шагу, и моей неуклюжести, делающей меня почти калекой. А теперь посмотри на себя, — я повела рукой в его сторону, словно указывая на всё его ошеломляющее совершенство.

Он на мгновение гневно сдвинул брови, но потом выражение лица смягчилось, в глазах засветилось понимание.

— Знаешь, ты не способна оценить себя объективно. Должен признать, вы с неприятностями созданы друг для друга, — он мрачно усмехнулся. — Но слышала бы ты, что думали о тебе все здешние особи мужского пола, когда ты впервые появилась в этой школе.

Я удивлённо моргнула и пробормотала себе под нос:

— Просто не верится.

— Доверься мне хотя бы в этом: ты полная противоположность обычности.

Не знаю, что было сильнее: вызванное этим заявлением замешательство, или радость от взгляда, которым оно сопровождалось. Я поспешила вернуться к главной теме разговора:

— Но я не пытаюсь распрощаться с тобой.

— Неужели ты не понимаешь? Это как раз доказывает, что я прав. Ты нужна мне больше, чем я тебе, поэтому, если я смогу, если уйти будет единственно верным решением, то я сделаю это, — он покачал головой, словно протестуя против самой этой мысли. — Причиню боль себе, чтобы ты оставалась в безопасности.

Я сердито посмотрела на него:

— И ты считаешь, что я не сделала бы то же самое?

— Тебе никогда не пришлось бы делать выбор.

В его непредсказуемом настроении снова произошла резкая перемена; озорная, обезоруживающая улыбка осветила его черты.

— Конечно же, забота о твоей безопасности предполагает круглосуточную занятость и требует постоянного моего присутствия.

— Сегодня никто не пытался покончить со мной, — напомнила я, радуясь смене темы. Мне не хотелось, чтобы он продолжал говорить о расставаниях. Если уж на то пошло, думаю, я смогла бы специально подвергать себя опасностям, чтобы он всегда был рядом… Я прогнала эту мысль прежде, чем его внимательные глаза смогли прочесть её на моем лице. Сама идея определённо была чревата для меня неприятностями.

— Это пока, — добавил он.

— Пока, — согласилась я; мне бы поспорить, но сейчас вдруг захотелось, чтобы он всегда был готов к очередному бедствию.

— У меня к тебе есть ещё один вопрос, — бросил он небрежно.

— Выкладывай.

— Ты действительно собираешься ехать в Сиэтл в субботу, или это такой способ увильнуть от прямого отказа всем твоим кавалерам?

Я поморщилась от воспоминаний.

— Знаешь, я ещё не простила тебя за тот случай с Тайлером, — предостерегающе заметила я. — Ты виноват в том, что он вообразил, будто я пойду с ним на бал.

— О, Тайлер и без меня нашёл бы возможность тебя пригласить. Мне просто хотелось увидеть его лицо, — рассмеялся он, чем сильно разозлил бы меня, если бы не этот чарующий смех. — А, допустим, я бы тебя пригласил. Ты бы и мне отказала? — спросил он, все еще улыбаясь.

— Может быть, и нет, — допустила я. — Но потом я пошла бы на попятную — симулировала бы плохое самочувствие или вывих лодыжки.

— Зачем? — озадачился он.

Я печально покачала головой.

— Просто ты ни разу не видел меня на физкультуре, иначе понял бы.

— Ты сейчас о своём неумении пройти по ровной устойчивой поверхности без того, чтобы не запнуться обо что-нибудь?

— Именно.

— Это не стало бы проблемой, — он был очень самоуверен, — всё зависит от сопровождающего, — заметив мою готовность возразить, он снова сменил тему: — Но ты ещё не ответила мне — ты решительно настроена ехать в Сиэтл, или, может, мы займемся чем-нибудь другим?

Как только прозвучало это "мы", меня больше уже ничего не волновало.

— Я открыта для альтернативы, — ответила я благосклонно. — Но можно попросить тебя об одном одолжении?

Он насторожился, как это обычно бывало, если я ставила перед ним подобные вопросы:

— О каком?

— Машину поведу я.

— Почему? — нахмурился он.

— Ну, в основном потому, что уже рассказала Чарли о поездке в Сиэтл, а он специально уточнил: одна ли я еду. На тот момент я собиралась ехать одна, о чём и сообщила Чарли. И если он спросит меня снова, соврать я не смогу. Но не думаю, что он снова спросит. А оставить мой пикап возле дома — значит дать повод для кучи ненужных расспросов. И ещё потому, что мне очень страшно, когда ты за рулём.

Он выразительно возвёл глаза к потолку:

— Во мне столько всего, что должно тебя пугать, а ты беспокоишься только о моей манере вождения, — он покачал головой с выражением крайнего недовольства на лице. Потом взгляд стал серьёзным. — Не хочешь сообщить отцу, что проведёшь день со мной? — в его вопросе был скрытый смысл, которого я не уловила.

— Что касается Чарли, то чем меньше он знает, тем лучше, — насчёт этого я была совершенно уверена. — Так куда мы отправимся?

— День намечается ясный, поэтому мне нужно быть в стороне от любопытных глаз… а ты, если пожелаешь, можешь присоединиться ко мне, — он вновь предоставлял мне право выбора.

— И ты покажешь, что имел в виду, когда говорил про солнце? — спросила я, взволнованная мыслью о возможности сделать очередное открытие в области неизведанного.

— Да, — улыбнулся он, потом чуть помедлил. — Но даже если ты не пожелаешь остаться… наедине со мной… то мне, так или иначе, не хотелось бы отпускать тебя в Сиэтл без сопровождения. Боюсь даже думать о тех неприятностях, которые ты способна приманить к себе в столь большом городе.

— Финикс в три раза больше Сиэтла — и это только количеству населения, — оскорбилась я. — А по площади…

— Но, как оказалось, — прервал меня он, — опасности подстерегали тебя совсем не в Финиксе. Поэтому лучше, если ты будешь рядом со мной, — его глаза нежно засияли — опять этот запрещённый приём.

Спорить с силой его гипнотизирующего взгляда или с мощью его доводов я не могла, да и смысла не было.

— Ну, раз так, то я не против остаться наедине с тобой.

— Знаю, — он вздохнул, снова задумавшись. — Ты должна сообщить Чарли.

— Да с какой стати?!

Его глаза моментально сделались жёсткими:

— Чтобы дать мне небольшой стимул вернуть тебя домой.

Я сглотнула. Но, секунду поразмышляв, уверенно заявила:

— Думаю, я рискну.

Он сердито вздохнул и отвернулся.

— Поговорим о чём-нибудь другом, — предложила я.

— О чём бы ты хотела поговорить? — поинтересовался он недовольным тоном.

Я посмотрела вокруг, желая убедиться, что нас никто не подслушивает. Окидывая глазами кафе, я встретилась взглядом с его сестрой Элис, смотревшей прямо на меня. Остальные наблюдали за Эдвардом. Я быстро повернулась к нему, и выпалила первое, что мне пришло на ум:

— Зачем вы на выходные ездили в Гоут Рокс? Охотиться? Чарли говорил, что это не самое лучшее место для прогулок. Из-за медведей.

Он взглянул на меня так, как если бы я упустила что-то совершенно очевидное.

— Медведи?! — выдохнула я, а он хмыкнул. — Знаешь, в это время года запрещено охотиться на медведей, — добавила я сурово, пытаясь скрыть шок.

— Если бы ты внимательно читала закон, то заметила бы, что он запрещает охоту с оружием, — проинформировал Эдвард.

Наблюдая процесс осмысления, отражающийся на моем лице, он получал явное удовольствие.

— Медведи… — с трудом повторила я.

— Гризли очень нравятся Эмметту, — его голос был небрежен, но глаза пристально следили за моей реакцией. Я постаралась держать себя в руках.

— Хм, — добавила и принялась за пиццу, только чтобы не смотреть на Эдварда. Жевала я медленно, потом так же медленно, не поднимая глаз, пила колу.

— Ладно, — наконец заговорила я, наконец, решившись встретить его выжидающий взгляд, — а кого предпочитаешь ты?

Он вскинул бровь, и уголки его рта опустились в явном неодобрении:

— Горного льва.

— Понятно… — я снова уставилась на баночку с колой, стараясь звучать безразлично-вежливо.

— Конечно, — он скопировал мою интонацию, — мы должны быть осторожны, чтобы не нарушить баланс окружающей среды несвоевременной охотой. Мы стараемся выбирать для территории, перенаселенные хищниками — и для этого удаляемся настолько, насколько нужно. Тут всегда полно оленей и лосей, можно охотиться и на них, но в чём же тогда развлечение?

Он вызывающе улыбнулся.

— Вот именно, в чём, — пробубнила я после очередного проглоченного кусочка пиццы.

— Ранняя весна — любимый «медвежий» сезон Эммета. Медведи только что вышли из спячки, поэтому чрезвычайно злы, — он улыбнулся, явно вспомнив какую-то неведомую мне шутку.

— Нет ничего более забавного, чем разгневанный гризли, — согласно покивала я.

Он еле сдерживал смех.

— Скажи мне, пожалуйста, о чём ты сейчас на самом деле думаешь?

— Стараюсь это представить — и не получается, — созналась я. — Как вы охотитесь на медведей без оружия?

— О, оружие у нас имеется, — он сверкнул белоснежными зубами в краткой, но грозной улыбке и я попыталась остановить зарождающуюся волну дрожи. — Просто не совсем то, которое подразумевалось, когда составлялись законы. Если ты хоть раз видела по телевизору нападение медведя, то вполне способна представить охотящегося Эмметта.

Новая волна дрожи прокатилась по моей спине. Я бросила взгляд на Эмметта, с облегчением обнаружив, что тот не смотрит в мою сторону. Мощные горы мышц, перекатывающиеся под его кожей, выглядели сейчас намного страшнее.

Эдвард проследил за моим взглядом и усмехнулся. Я посмотрела на него в нерешительности.

— Ты тоже как медведь? — тихо спросила я.

— Скорее как лев. Так, по крайней мере, мне говорят, — легко ответил он. — Может быть, наши предпочтения в чём-то показательны.

Я попыталась улыбнуться.

— Может быть, — повторила я за ним, но сознание наполнилось противоречивыми образами, которые мне никак не удавалось собрать воедино. — А можно на это посмотреть собственными глазами?

— Ни в коем случае! — его лицо сделалось белее обычного, в глазах внезапно вспыхнула ярость. Я откинулась назад, потрясённая и — хотя никогда не созналась бы в этом — напуганная его реакцией. Он тоже отодвинулся, скрестив руки на груди.

— Слишком пугающе для меня? — спросила я, как только совладала с голосом.

— Если бы это было так, то я взял бы тебя с собой на охоту сегодня же вечером, — сказал он резко. — Тебе необходима изрядная доза страха. Нет вещи более благотворной для тебя сейчас, чем страх.

— Тогда почему? — настаивала я, стараясь не обращать внимания на сердитое выражение его лица.

Он некоторое время смотрел на меня.

— Позже, — произнёс он, наконец. Одним плавным движением он оказался на ногах. — Иначе мы опоздаем.

Я огляделась и убедилась, что он прав — кафе почти опустело. Когда я была с ним, время и пространство теряли очертания, отчего я полностью утрачивала связь и с тем, и с другим. Я вскочила, хватая сумку со спинки стула.

— Тогда позже, — пришлось согласиться мне.

Я не забуду.

11. Осложнения

Все с интересом следили, как мы идём к своему столу. Я заметила, что на сей раз Эдвард не отодвинулся к краешку парты, а наоборот сел как можно ближе — наши локти почти соприкасались.

Одновременно со звонком — потрясающая точность — в дверь, пятясь, вошёл мистер Беннер. Он тащил высокую металлическую стойку на колёсиках, на которой стояли тяжёлый с виду древний телевизор и не менее старинный видеомагнитофон. Значит, будем смотреть фильм — класс радостно загудел.

Учитель с трудом запихал кассету в магнитофон и выключил свет. В наступившей темноте я вдруг с невероятной отчётливостью осознала: Эдвард совсем рядом, всего в дюйме от меня. Неужели это вообще возможно — сильнее, чем прежде, с такой немыслимой остротой, ощущать его присутствие? По телу пробежал электрический разряд, и, стремясь справиться с всепоглощающим желанием прикоснуться к любимому лицу, я скрестила на груди руки и сжала кулаки. Да что же это такое?! Я схожу с ума.

Пошли вступительные титры, в комнате стало чуть светлее. Не удержавшись, я бросила быстрый взгляд на Эдварда и смущённо улыбнулась, обнаружив, что он сидит в такой же позе, со сжатыми кулаками, и наблюдает за мной. Он усмехнулся в ответ, в глазах блеснул потаённый огонь, заметный даже в темноте. Я поспешила отвернуться — вот только головокружения мне сейчас не хватало. Смеху-то будет, если я опять свалюсь в обморок!

Время тянулось невозможно медленно. Я не могла сосредоточиться на фильме, даже не понимала, о чём он. И напрасны были все попытки расслабиться — я словно оказалась в поле тяготения мощного магнита. На борьбу с притяжением уходили все силы, так что я по-прежнему судорожно сжимала кулаки, даже не чувствуя, как немеют мышцы и ногти впиваются в ладони. Время от времени я посматривала на Эдварда и отмечала, что он напряжён не меньше моего.

Когда урок закончился, и мистер Беннер включил свет, я облегчённо вздохнула и вытянула перед собой руки, сгибая и разгибая задеревеневшие пальцы. Эдвард тихонько рассмеялся.

— Что же, было интересно, — хрипло пробормотал он, внимательно глядя на меня.

— Мммм, — вот и весь мой ответ.

— Может, пойдём? — спросил он и гибко поднялся.

Я едва не застонала — сейчас же физкультура! И осторожно встала, опасаясь, что странное притяжение, возникшее между нами, плачевно скажется на моём чувстве равновесия.

Он молча проводил меня до спортзала и остановился в дверях. Я повернулась, чтобы попрощаться, и… слова застряли в горле. Его искажённое страданием лицо, выдававшее огромную внутреннюю борьбу, было сейчас невыносимо прекрасным. Неудержимое желание дотронуться до него вернулось с прежней силой.

Преодолевая что-то в себе, он нерешительно поднял руку и легонько, кончиками пальцев погладил меня по щеке. Холодное прикосновение оставило на моей коже тревожно жаркие следы — меня словно обожгло, но боли я не почувствовала.

Не сказав ни слова, он повернулся и размашисто зашагал прочь. А я побрела на урок, пошатываясь, как в бреду. Переоделась, по-прежнему пребывая в трансе и едва замечая людей вокруг. Чувство реальности вернулось только в тот момент, когда мне вручили ракетку. Довольно лёгкая, она, тем не менее, могла стать серьёзным оружием в моих неловких руках — обеспокоенные одноклассники уже украдкой посматривали на меня. Тренер Клэпп велел нам разбиться на пары.

К счастью, Майк ещё сохранил остатки рыцарства — подошёл ко мне и предложил:

— Хочешь играть со мной?

— Спасибо, Майк. Знаешь, ты не обязан этого делать, — я состроила извиняющуюся мину.

— Ничего, буду держаться от тебя подальше, — хохотнул он. Всё-таки временами Майк может быть очень милым.

Началось всё совсем не гладко. Я как-то умудрилась треснуть себя ракеткой по голове, в том же махе задев Майка по плечу. Остаток часа я провела в дальнем углу корта, спрятав «оружие» за спину для пущей безопасности. Оказавшись в невыгодной ситуации, Майк, тем не менее, повёл себя молодцом, выиграв в одиночку три гейма из четырёх. Когда раздался свисток тренера, объявляющий об окончании урока, партнёр даже поздравил меня с победой, чего я совсем не заслужила.

— Итак, — начал он, когда мы уходили с корта.

— Что «итак»?

— Ты и Каллен, да? — спросил он с вызовом. Возникшее было чувство признательности немедленно испарилось.

— Это не твоё дело, Майк, — предостерегла я, мысленно отправляя Джессику в тартарары.

— Мне это не нравится, — всё-таки пробурчал он.

— Ты-то тут при чём? — огрызнулась я.

— Он так на тебя смотрит … будто съесть готов, — не обращая на меня внимания, продолжал Майк.

Я подавила подступающую истерику, но не смогла сдержать нервный смешок, как ни старалась. Майк сердито уставился на меня. Я помахала рукой и скрылась в раздевалке.

Я в спешке переоделась, волнуясь и предвкушая встречу. Спор с Майком превратился в смутное воспоминание. Сейчас меня занимало другое: ждёт Эдвард у выхода или мы встретимся у его машины? А если там будут его родственники? Меня окатило волной настоящего ужаса. Знают ли они, что мне всё известно? И если да, то как мне себя вести: раскрыться или продолжать делать вид, что я не в курсе? Выходя из спортзала, я уже почти решила сразу отправляться домой, даже не взглянув на парковку. Но тревоги оказались излишни — Эдвард ждал меня, небрежно привалившись к стене, ошеломительное лицо было спокойным. Приближаясь к нему, я испытала странное чувство облегчения.

— Привет, — выдохнула я, не скрывая своей радости.

— Привет, — сверкнула ответная улыбка. — Как прошёл урок?

— Замечательно, — слегка сникнув, соврала я.

— В самом деле? — обмануть его не удалось. Он глянул поверх моего плеча и недобро сощурился. Обернувшись, я увидела удаляющегося Майка.

— Что?

Он перевёл взгляд на меня:

— Ньютон действует мне на нервы.

— Ты опять подслушивал? — хорошее настроение пропало.

— Как твоя голова? — невинно поинтересовался он.

— Ты невозможен! — я повернулась и потопала к парковке, хотя в этот момент не исключала и пешую прогулку до дома.

Он легко меня догнал.

— Ты же сама упомянула, что я никогда не видел тебя в спортзале, вот я и полюбопытствовал, — судя по голосу, он нисколько не раскаивался, и я решила не реагировать, чтобы не выдать гнев и смущение.

Так, в молчании, мы дошли до его автомобиля, но всего в нескольких шагах пришлось притормозить — машина была окружена толпой мальчишек. Но потом я сообразила, что вольво ребят не интересует — они пожирали жадными глазами красный кабриолет Розали. Никто не оглянулся, когда Эдвард проскользнул к дверце своей машины. Я, тоже незамеченная, забралась на пассажирское сиденье.

— Весьма вызывающе, — буркнул он.

— Что это за машина? — спросила я.

— МЗ[11].

— Я не читаю «Car and Driver»[12].

— Ну, БМВ, — он закатил глаза.

Я кивнула — эта аббревиатура была мне знакома.

— Ещё злишься? — спросил он, осторожно маневрируя, чтобы не передавить автомобильных фанатов.

— Разумеется.

— А если я принесу извинения, ты меня простишь?

— Может быть… если извинения будут от души. И если ты пообещаешь больше так не делать.

Видимо, он решил подойти к делу рассудительно и практически:

— А если от души, и я соглашусь, чтобы в субботу ты села за руль?

Я поразмыслила и решила: это лучшее, что он может мне сейчас предложить.

— Договорились.

— Тогда прости меня за то, что я тебя расстроил, — произнёс он с такой обезоруживающей искренностью, что бедное моё сердце снова беспорядочно заметалось. А потом в его глазах загорелись озорные искорки. — В субботу ни свет, ни заря я буду у твоего порога.

— Хм, а ты о Чарли не забыл? Как-то не хочется, чтобы около дома торчал посторонний вольво.

— Я и не собирался приезжать на машине, — снисходительно улыбнулся он.

— Но как?..

— Не беспокойся об этом, — перебил он. — Я буду на месте, а как — неважно.

Допытываться я не стала. У меня на языке вертелся более существенный вопрос.

— Может, «позже» наступило? — многозначительно спросила я.

— Так и знал, что ты не забудешь.

Я ждала с вежливым выражением лица.

Машина остановилась. Удивлённая, я выглянула в окно — конечно, мы уже подъехали к дому Чарли и припарковались за пикапом. Оказывается, если не следить за дорогой, то ездить с Эдвардом не так уж и страшно. Снова повернувшись к нему, я наткнулась на пристальный изучающий взгляд.

— По-прежнему хочешь знать, почему тебе нельзя на охоту? — серьёзно спросил он, но в глазах плясали смешинки.

— Ну, меня больше заинтересовала твоя реакция.

— Я тебя испугал? — да, он определённо веселится.

— Нет, — соврала я.

— Прости, — конечно, не поверил и продолжает насмешничать. И вдруг поддразнивания закончились.

— Стоило мне представить тебя там… — он стиснул зубы.

— Было бы плохо?

— В высшей степени, — произнёс он сквозь зубы.

— Потому что?..

Он глубоко вздохнул и уставился через ветровое стекло на плотные облака, висевшие так низко, что их, казалось, можно было потрогать.

— Когда мы охотимся, — медленно и неохотно заговорил он, — нами управляет не разум, а органы чувств. Прежде всего, обоняние. Если бы я потерял самоконтроль, а ты в этот момент оказалась рядом… — он покачал головой, по-прежнему мрачно глядя на тяжёлые тучи.

Я старательно «держала лицо», зная, что он обязательно взглянет на меня, чтобы проверить реакцию. Так и случилось. Хотя вряд ли ему удалось что-то обнаружить.

Но он не отводил взгляда, тишина становилось всё более глубокой и вдруг словно взорвалась электрическими разрядами, как сегодня днём. И пока не поплыла голова, я не осознавала, что перестала дышать. Я судорожно глотнула воздух, разрушая безмолвие, и он закрыл глаза.

— Белла, думаю, тебе пора, — неровным голосом произнёс он.

Я открыла дверцу, и порыв холодного ветра немного прочистил мне мозги. Всё ещё одурманенная, я боялась запнуться и потому выбралась наружу крайне осторожно и захлопнула за собой дверь. Но оглянулась на звук открывающегося окна.

— Белла? — позвал он чуть более спокойно и со слабой улыбкой.

— Да?

— Завтра моя очередь.

— Твоя очередь?

— Задавать вопросы, — сверкнули ослепительные зубы.

И прежде чем я успела собрать разбегающиеся мысли, серебристая машина выехала на дорогу и исчезла за углом. К дому я летела, как на крыльях. Завтра мы опять встретимся!

В ту ночь, как и всегда, Эдвард царил в моих снах. Однако тональность их изменилась — подсознание словно зарядилось электричеством, возникшим днём. Так что я беспокойно ворочалась и часто просыпалась. И только ранним утром, наконец, провалилась в тяжёлое забытьё без сновидений.

Проснулась я не отдохнувшей и ощутила прежнее нервное возбуждение. Натянула коричневую водолазку и неизбежные джинсы, со вздохом подумав о топе и шортах. Традиционный спокойный завтрак: Чарли поджарил себе яичницу, я ела свои всегдашние хлопья с молоком и размышляла, не забыл ли он о моих планах на субботу. Отец ответил на невысказанный вопрос, когда встал из-за стола с тарелкой в руке.

— Насчёт субботы… — сказал он, подходя к мойке и открывая кран.

Я поёжилась.

— Что, пап?

— Ты всё ещё хочешь поехать в Сиэтл?

— Такой был план, — состроила гримасу я, тихо надеясь, что он не будет развивать эту тему, и мне не придётся балансировать между правдой и ложью. Он выдавил немного моющего средства на тарелку и потёр её щёткой.

— Может, вернёшься пораньше, чтобы успеть на танцы?

— Я не иду на танцы, — я бросила на него сердитый взгляд.

— Тебя никто не пригласил? — он старательно прятал тревогу, притворяясь, что больше всего на свете его сейчас занимает грязная посуда.

Я не рискнула ступить на минное поле и ответила уклончиво:

— Приглашают девушки.

— А! — нахмурился он, вытирая тарелку.

В чём-то я его понимала. Наверное, быть отцом — нелёгкая участь. Жить в постоянном страхе, что дочь встретит свою любовь, и одновременно волноваться: а вдруг этого не случится. Страшно представить, что произойдёт, если Чарли узнает, кто мне нравится на самом деле.

Помахав на прощанье рукой, папа вышел из дому, а я отправилась наверх чистить зубы и собирать учебники. Услышав, как отъезжает патрульная машина, я выждала всего несколько секунд, прежде чем броситься к окну. Вольво уже стоял во дворе. Я сбежала вниз по лестнице и выскочила за дверь, думая о том, как долго продлится это чарующее однообразие. Хорошо бы оно никогда не кончалось!

Он ждал в машине, и, как мне показалось, не заметил, что я просто захлопнула входную дверь, не потрудившись повернуть защёлку. Подойдя к автомобилю, я отчего-то стушевалась и не сразу открыла дверцу.

Он улыбался, расслабленный и, как всегда, невероятно, мучительно прекрасный.

— Доброе утро, — ласково сказал он. — Как ты? — он пристально смотрел мне в лицо, словно в вопросе было нечто большее, чем простая вежливость.

— Хорошо, спасибо, — мне всегда хорошо… более чем хорошо, когда он рядом.

— Выглядишь усталой, — конечно, заметил, синяки у меня под глазами.

— Не спалось, — призналась я и машинально наклонила голову, чтобы хоть как-то спрятаться за завесой волос.

— Мне тоже, — поддразнил он, заводя мотор. Я уже начала привыкать к этому мягкому рокоту. Пожалуй, если мне снова придётся ездить на пикапе, его рёв перепугает меня до смерти.

— И почему я не удивляюсь? — рассмеялась я. — Наверное, я спала чуть дольше твоего.

— Держу пари, так и есть.

— И чем ты занимался этой ночью?

Теперь рассмеялся он:

— Не выйдет. Сегодня мой день, я задаю вопросы.

— Ах да! И что ты хочешь узнать? — нахмурилась я. Не представляю, какие подробности моей жизни могут его заинтересовать.

— Твой любимый цвет? — спросил он с убийственно серьёзным выражением лица.

Я закатила глаза:

— Каждый день разный.

— Твой любимый цвет сегодня? — всё так же торжественно продолжал он.

— Наверное, коричневый, — у меня есть склонность одеваться в соответствии с настроением.

Он фыркнул, разом утрачивая всю свою серьёзность, и скептически переспросил:

— Коричневый?

— Ну да. Он тёплый. Я скучаю по коричневому. Здесь всё покрыто болотной зеленью: деревья, камни, земля. Хотя, по идее, должно быть коричневым, — пожаловалась я.

Казалось, его заворожила моя короткая речь — ответом на неё был долгий задумчивый взгляд.

— Ты права, — решился, он, наконец. — Коричневый тёплый, — он потянулся ко мне, быстро, но нерешительно, и отвёл назад мои волосы.

Мы уже были около школы. Припарковавшись, он снова повернулся ко мне.

— Какой диск сейчас в твоём плеере? — спросил он с таким мрачным выражением лица, словно ожидал услышать признание в убийстве.

Я вспомнила, что так и не вынула из плеера диск, подаренный Филом. Когда я произнесла название группы, Эдвард криво улыбнулся и как-то странно посмотрел на меня. Потом открыл карман для CD, до отказа забитый дисками, вытащил один и протянул мне.

— Вот это вместо Дебюсси? — спросил он, приподняв бровь.

Тот же самый альбом. Я дотошно осмотрела знакомую обложку, чтобы не поднимать глаз.

Весь день прошёл в том же духе. Провожая меня на английский, встречая после испанского, весь час за обедом Эдвард неустанно задавал мне вопросы о мельчайших и незначительных подробностях моей жизни. Любимые и нелюбимые фильмы; те немногие места, где я успела побывать, и множество мест, где мне побывать хотелось; и книги, книги, до бесконечности.

Не припомню, чтобы мне когда-нибудь приходилось так много говорить. Время от времени я начинала волноваться, не наскучила ли ему. Но его сосредоточенность и увлечённость вынуждали меня отвечать на льющиеся безостановочным потоком вопросы. В основном, они были несложными, лишь некоторые заставили меня покраснеть. Но каждый раз, когда я вспыхивала, это вызвало лишь новый взрыв интереса. Например, говоря о своём любимом драгоценном камне, и я, не задумываясь, ляпнула, что это топаз. Я словно проходила психологический тест, когда нужно отвечать первым словом, которое приходит в голову — с такой скоростью сыпались вопросы. Румянец смущения на моём лице наверняка отвлёк Эдварда от его собственного мысленного опросника. А покраснела я потому, что ещё совсем недавно моим любимым камнем был гранат. И глядя в топазовые глаза, невозможно было забыть, почему мы вкусы так внезапно изменились. Естественно, он не отстал, пока я не призналась, что именно меня смутило.

— Скажи мне, — он старался перехватить мой взгляд, но я предусмотрительно смотрела в сторону. Когда все попытки убедить меня провалились, он перешёл на приказной тон..

— Это цвет твоих глаз сегодня, — со вздохом сдалась я, потупившись и теребя прядь волос. — Думаю, если бы ты спросил меня две недели назад, я бы назвала оникс, — и немедленно испугалась, не переборщила ли с честностью, не разозлится ли он, как злился каждый раз, когда я сбивалась и слишком явно показывала, насколько одержима им.

Но пауза на этот раз была недолгой.

— Какие цветы тебе нравятся? — выпалил он.

Я перевела дух, и сеанс психоанализа продолжился.

На биологии всё повторилось. Эдвард забрасывал меня вопросами до того момента, пока в класс не вошёл мистер Беннер, волоча на буксире стойку с телевизором и видеомагнитофоном. Когда учитель собрался выключать свет, я заметила, что Эдвард слегка отодвинулся от меня. Не помогло. Как только в классе стало темно, вновь пробежал электрический разряд, и меня захватила всё та же нетерпеливая, неодолимая жажда — преодолеть разделявшее нас пространство, прикоснуться к ледяной щеке.

Я положила подбородок на скрещенные руки, сжала пальцами край парты, из последних сил борясь с иррациональными, выводящими из равновесия желаниями. На него не смотрела, опасаясь, что если наши взгляды встретятся, я не смогу себя контролировать. Я честно старалась следить за происходящим в фильме, но к концу урока даже под пыткой не могла бы рассказать, в чём там было дело. Наконец, мистер Беннер включил свет. Вздохнув я облегчением, я повернулась к Эдварду и встретила уже знакомый взгляд, выдававший глубокую внутреннюю борьбу.

Он поднялся и замер, ожидая меня. По дороге к спортзалу мы, как и вчера, не обменялись ни словом. И, как вчера, прежде, чем уйти, он молча погладил тыльной стороной ладони мою щёку.

Урок пролетел быстро: настолько увлекательным было шоу «Майк играет в бадминтон без пары». Со мной он больше не заговаривал, то ли из-за отсутствующего выражения моего лица, то ли ещё злился после вчерашней стычки. Это меня немного беспокоило, но мне всё равно было не до Майка.

Переодевалась я торопливо и нервно, что, конечно, не прибавило мне ловкости. Но вот, наконец, я на свободе — Эдвард снова ждал меня у выхода и улыбнулся в ответ на радость и облегчение, отчётливо написанные на моём лице.

У него появились новые, более сложные вопросы. Теперь он хотел знать, почему я скучаю по Аризоне, и требовал подробностей. Мы просидели несколько часов в машине перед домом Чарли, за окнами постепенно темнело, и дождь превратился в настоящий потоп.

Я попыталась рассказать о том, чего он не знал, и что невозможно описать. Запах креозота — горьковатый, немного смолистый и всё-таки очень приятный. Пронзительное пение цикад в июле. Оперённые редкой листвой деревья, такие воздушные, словно готовы вот-вот взлететь. Невысокие вулканы с пурпурными жерлами. Бескрайнее, прозрачное до белизны небо. Труднее всего было объяснить, почему всё это пленяет меня. Показать очарование, скрытое в бедной, колючей, словно полумёртвой растительности, описать красоту беззащитно распахнутой навстречу солнцу земли, её плоских долин и скалистых холмов. В какой-то момент я поймала себя на том, что отчаянно жестикулирую — не хватало слов.

Подталкиваемая наводящими вопросами, я говорила без остановки, свободно, забыв о смущении. Наконец, когда я детально описала свою захламлённую комнату, наступила тишина.

— Это всё? Больше вопросов не будет? — спросила я.

— И близко не всё. Но скоро приедет твой отец.

— Чарли, — я со вздохом вернулась в реальный мир. Бросила взгляд за окно, но дождливое небо ничего не сказало мне о времени. — Так поздно? — удивилась я вслух, посмотрев на часы. Чарли уже должен был подъезжать к дому.

— Сумерки, — задумчиво прошептал Эдвард, словно мысли его витали где-то очень далеко. Его невидящий взор был устремлён в пространство.

Потом он внезапно повернулся ко мне.

— Для нас это самое безопасное время, — произнёс он, отвечая на невысказанный вопрос. — Самое спокойное и естественное. Но в чём-то и самое печальное… окончание очередного дня, возвращение ночи. Темнота так предсказуема, ты не находишь? — с тоской улыбнулся он.

— Мне нравится ночь. Без темноты не было бы звёзд, — нахмурилась я. — Правда, здесь мы их почти не видим.

Он рассмеялся, и мрачное настроение рассеялось.

— Чарли будет здесь через несколько минут. И если ты не собираешься рассказывать ему, что проведёшь субботу со мной… — он приподнял бровь.

— Спасибо, не хочется, — я взялась за сумку, почувствовав, как затекло всё тело. — Значит, завтра моя очередь?

— Конечно, нет! — воскликнул он в притворном гневе. — Я же сказал, что ещё не закончил.

— О чём ещё можно спрашивать?

— Завтра и узнаешь, — он наклонился, чтобы открыть мою дверцу, и от этой внезапной близости моё сердце снова пустилось вскачь.

Но его ладонь замерла на ручке.

— Плохо, — буркнул он.

— Что? — удивилась я, увидев его напряжённый подбородок и тревогу в глазах.

Он бросил на меня быстрый взгляд и хмуро произнёс:

— Ещё одно осложнение.

Он рывком распахнул дверцу и быстро отодвинулся, почти отпрянул от меня.

Сквозь пелену дождя сверкнул свет фар, и на тротуар всего в метре от нас въехала чёрная машина.

— Чарли за углом, — предупредил он.

Подавив замешательство и любопытство, я выскочила из вольво. Частые капли дождя застучали по моей куртке.

Я попыталась разглядеть тех, кто сидел в другой машине, но было слишком темно. Её фары освещали Эдварда — он по-прежнему смотрел прямо перед собой, сосредоточив взгляд на чём-то или ком-то, кого я не могла увидеть. На лице его застыло странное выражение: смесь досады и вызова. А потом он завёл мотор, взвизгнули шины, и через несколько секунд вольво исчез из виду.

— Привет, Белла, — с водительского сиденья маленькой чёрной машины раздался знакомый голос с лёгкой хрипотцой.

— Джейкоб? — спросила я, всматриваясь сквозь пелену дождя. Появившаяся из-за угла патрульная машина Чарли осветила гостей.

Джейкоб, сияющий, как начищенная монета, уже стоял на дороге. На месте пассажира сидел взрослый — грузный мужчина с запоминающимся лицом: крупным, изборождённым морщинами и складками, как старая кожаная куртка. И поразительно знакомыми чёрными глазами, казавшимися одновременно слишком молодыми и слишком старыми для этого широкого лица. Отец Джейкоба, Билли Блэк. Я узнала его сразу, хотя не вспомнила его имя, когда Чарли заговорил о нём в первый день моего приезда сюда. Он пристально, изучающе рассматривал меня, и я нерешительно улыбнулась. Но тут же сникла — в его расширенных глазах читались потрясение и страх.

Ещё одно осложнение, сказал Эдвард.

Билли по-прежнему в смятении смотрел на меня. Я внутренне застонала. Узнал ли он Эдварда? Верил ли в легенды, над которыми потешался его сын?

Ответ явственно читался в глазах Билли. Да. Да, верил.

12. В поисках равновесия

— Билли! — воскликнул Чарли, как только вышел из машины.

Я подошла к дому, и, нырнув под козырёк крыльца, жестом позвала Джейкоба. Чарли громко приветствовал его у меня за спиной и неодобрительно заметил:

— Притворюсь, что не видел тебя за рулем, Джейк.

— Мы в резервации рано получаем права, — ответил Джейкоб, пока я отпирала дверь и включала свет на крыльце.

— Ага, конечно, — рассмеялся Чарли.

— Должен же я как-то передвигаться, — я легко узнала звучный голос Билли, несмотря на то, что прошли годы с нашей последней встречи. При звуках этого голоса я почувствовала себя совсем ребёнком.

Я вошла в дом, оставив дверь открытой, и включила свет, прежде чем повесить куртку на вешалку. Потом остановилась в дверях, с беспокойством наблюдая, как Чарли и Джейкоб помогают Билли выбраться из машины и усаживают его в инвалидное кресло.

Я отступила в сторону, давая им пройти. Стряхивая капли дождя, они поспешили внутрь.

— Вот это сюрприз, — сказал Чарли.

— Много времени прошло, — ответил Билли. — Надеюсь, мы не помешали? — он снова бросил на меня быстрый взгляд. Лицо его было непроницаемым.

— Нет, всё замечательно. Вы останетесь посмотреть игру?

Джейкоб ухмыльнулся:

— Думаю, такой и был план. Наш телек сломался на прошлой неделе.

Билли сделал многозначительное лицо и добавил:

— И конечно, Джейкоб очень хотел повидать Беллу.

Джейкоб насупился и понурил голову. А я почувствовала себя очень неловко — возможно, на пляже я немного перестаралась.

— Вы проголодались? — спросила я и двинулась в сторону кухни, стремясь уйти от испытующего взгляда Билли.

— Неа, мы поели перед выходом, — ответил Джейк.

— А ты, Чарли? — спросила я через плечо.

— Конечно, — ответил тот, его голос удалялся в сторону гостиной. Судя по звукам, Билли последовал за ним.

Сырные сэндвичи уже лежали на сковороде, а я нарезала помидор, когда почувствовала, что за моей спиной кто-то стоит.

— Ну, как дела? — спросил Джейкоб.

— Прекрасно, — улыбнулась я. Невозможно было сопротивляться его энтузиазму. — А у тебя? Собрал машину?

— Нет, — нахмурился он. — Запчасти нужны. А эту мы взяли взаймы, — он ткнул большим пальцем в сторону двора.

— Извини, мне так и не попался… что ты там искал?

— Основной цилиндр, — хмыкнул он. — А что, пикап сломался?

— Нет.

— Я просто удивился, что ты не на нём приехала.

Я опустила взгляд на сковороду и приподняла краешек сэндвича, чтобы проверить, как он прожарился.

— Я приехала с другом на его машине.

— Классная тачка, — в голосе Джейкоба звучало восхищение. — Только я водителя не узнал. Мне казалось, я тут всех ребят знаю.

Я уклончиво кивнула, не поднимая глаз и переворачивая сэндвичи.

— А папа, вроде, его откуда-то знает.

— Джейкоб, не подашь мне тарелки? Они в шкафчике над раковиной.

— Конечно.

Он молча достал тарелки. Я надеялась, что он оставит эту тему.

— Так кто это был? — спросил он, ставя тарелки на столешницу рядом со мной.

Я вздохнула, признав поражение:

— Эдвард Каллен.

К моему удивлению, он рассмеялся. Я подняла на него глаза — похоже, он был немного смущён.

— Тогда понятно, — сказал он. — А я-то думал, чего это папа так странно себя ведёт.

— Ну да, — я состроила невинную мину, — Каллены ему не нравятся.

— Суеверный старик, — чуть слышно пробормотал Джейкоб.

— Как думаешь, он скажет Чарли? — я не могла удержаться от вопроса, слова вырвались сами собой.

Джейкоб пристально посмотрел на меня, и я не могла понять выражения его тёмных глаз.

— Сомневаюсь, — ответил он, наконец. — Чарли в прошлый раз устроил ему настоящий разнос. Они с тех пор почти не разговаривали друг с другом. Сегодня как бы примирение. Не думаю, что он опять об этом заговорит.

После того, как я отнесла еду Чарли, я осталась в гостиной и притворилась, что наблюдаю за игрой, пока Джейкоб болтал со мной. Я внимательно прислушивалась к разговору взрослых, ловя любой намёк на то, что Билли собирается меня выдать, и придумывая, как его остановить.

Вечер выдался долгий. У меня была куча несделанной домашней работы, но я боялась оставить Билли и Чарли без пригляда. Наконец, игра закончилась.

— Вы с друзьями не собираетесь ещё раз приехать на пляж? — спросил Джейкоб, перетаскивая коляску с отцом через порожек.

— Не уверена, — увильнула я от ответа.

— Было здорово, Чарли, — сказал Билли.

— Приезжайте на следующую игру, — предложил Чарли.

— Ну да, ну да, — ответил Билли. — Приедем. Доброй ночи, — он скользнул по мне взглядом, и улыбка исчезла с его лица. — Береги себя, Белла! — добавил он серьёзно.

— Постараюсь, — пробормотала я, глядя в сторону.

Пока Чарли, стоя в дверях, махал гостям рукой, я направилась к лестнице.

— Подожди, Белла, — позвал он.

Я съёжилась. Неужели Билли успел что-то сказать, пока я была на кухне?

Но Чарли был спокоен, неожиданный визит привёл его в хорошее настроение.

— Мы с тобой сегодня так и не поговорили. Как прошёл день?

— Хорошо, — я поколебалась, пытаясь вспомнить, какой информацией я могу с ним без опаски поделиться. — Мы играли в бадминтон, и моя команда выиграла все четыре игры.

— Ух ты! Не знал, что ты умеешь играть в бадминтон.

— Ну, я на самом деле, не умею. Играл мой напарник, и очень хорошо, — призналась я.

— И кто это? — спросил он без особого интереса.

— Хм… Майк Ньютон, — ответила я неохотно.

— А, да, ты говорила, что подружилась с парнишкой Ньютонов, — оживился он. — Хорошая семья, — он на мгновение призадумался. — А почему ты не пригласила его на танцы?

— Па-ап! — простонала я. — Он вроде как встречается с моей подругой Джессикой. И потом, ты же знаешь, я не танцую.

— Да-да, — пробормотал он. Потом на его лице появилась извиняющаяся улыбка. — Просто я подумал — было бы хорошо, если бы ты как-то развлеклась в субботу. Я собираюсь на рыбалку с ребятами с участка. Обещают очень тёплую погоду. Но я останусь, если ты хочешь отложить свою поездку, пока кто-нибудь не сможет поехать с тобой. Знаю, я слишком часто бросаю тебя дома одну.

— Пап, ты всё делаешь правильно, — я улыбнулась, надеясь, что он не заметил моё облегчение. — Я не против того, чтобы оставаться одной, я же так похожа на тебя, — я подмигнула, и лицо его осветила моя любимая улыбка с весёлыми морщинками вокруг глаз.

В эту ночь я спала лучше — слишком устала, чтобы видеть сны. И проснулась в совершенно безоблачном настроении. Напряжённый вечер с Билли и Джейкобом теперь казался абсолютно безобидным, и я решила всё забыть. Я поймала себя на том, что насвистываю, когда причёсывалась, и потом, когда вприпрыжку сбегала по лестнице. Чарли тоже заметил.

— Ты сегодня весёлая, — прокомментировал он за завтраком.

Я пожала плечами.

— Пятница.

Я приготовилась стартовать через секунду после того, как уедет Чарли. Сумка собрана, туфли на ногах, зубы почищены. Но хотя я открыла дверь через мгновение после того, как убедилась, что Чарли скрылся из вида, Эдвард оказался быстрее. Он уже ждал в своей серебристой машине — окна открыты, двигатель выключен.

На сей раз я не остановилась ни на мгновение и быстро забралась на пассажирское сиденье, чтобы поскорее увидеть его лицо. Он одарил меня своей кривой улыбкой, вызвав остановку сердца и дыхания. Существуют ли ангелы, более великолепные, чем он? Он совершенен — я не находила в нём ничего, что можно было бы улучшить.

— Как спалось? — спросил он. Интересно, понимает ли он, насколько притягателен его голос?

— Чудесно. А как прошла твоя ночь?

— Приятно, — весело произнёс он. Мне показалось, что я пропустила какую-то одному ему понятную шутку.

— Можно спросить, что ты делал? — поинтересовалась я.

— Нет, — ухмыльнулся он, — сегодня всё ещё моя очередь.

Теперь он хотел знать о людях: подробности о Рене, её хобби, как мы проводили вместе свободное время. Потом о единственной бабушке, которую я помнила, о немногих моих школьных друзьях. Смутил меня вопросами о мальчиках, с которыми я встречалась. К моему облегчению, поскольку я ни с кем не встречалась, эта тема исчерпала себя очень быстро. Похоже, он, как Джессика и Анжела, был удивлён отсутствием у меня романтического опыта.

— И ты ни разу не встретила того, кто тебе нужен? — спросил он очень серьёзно, заставив меня гадать, о чём он думает.

Пришлось скрепя сердце признаться:

— В Финиксе — нет.

Губы его сжались в жёсткую линию.

В этот момент мы были в кафе. День пролетал как одно мгновение, и это уже становилось привычным. Я воспользовалась короткой паузой, чтобы откусить кусочек бублика.

— Сегодня тебе придётся ехать домой самостоятельно, — ни с того ни с сего объявил он, пока я жевала.

— Почему?

— Мы с Элис уезжаем сразу после ленча.

— О, — я моргнула, в смущении и разочаровании. — Всё нормально, тут не так далеко идти.

Он нетерпеливо нахмурился.

— Я не заставляю тебя идти домой пешком. Мы пригоним твой пикап на стоянку.

— Я не взяла ключ, — вздохнула я. — Честно, я не возражаю против прогулки, — только жаль времени, которое мы могли бы провести вместе.

Он покачал головой.

— Пикап будет на стоянке, с ключом в зажигании. Если только ты не боишься, что его кто-нибудь украдёт, — эта мысль его рассмешила.

— Ладно, — согласилась я, поджав губы. Я точно знала, где находится ключ — в кармане джинсов, которые я носила в среду, лежащих сейчас в корзине для грязной одежды. Даже если он вломится в мой дом (или что там он планировал), ключа ему не найти. Похоже, он почувствовал в моём согласии некий вызов, и самодовольно ухмыльнулся, чрезвычайно уверенный в себе.

— И куда вы едете? — спросила я со всей возможной небрежностью.

— На охоту, — ответил он угрюмо. — Завтра я собираюсь остаться с тобой наедине, и потому должен принять все меры предосторожности, — лицо его стало мрачным, и… умоляющим. — Ты ещё можешь всё отменить.

Я опустила глаза, спасаясь от непререкаемой власти его взгляда. Не позволю убедить меня, что его следует бояться. Вне зависимости от того, насколько реальна опасность. «Это не имеет значения», — повторила я про себя.

— Нет, — прошептала я, глядя ему в лицо. — Не могу.

— Возможно, ты права, — пробормотал он мрачно. Мне показалось, что глаза его потемнели.

Я сменила тему.

— Во сколько завтра встречаемся? — спросила я, расстраиваясь при мысли, что сейчас нам придётся расстаться.

— Зависит… Завтра суббота, может, ты хочешь подольше поспать? — предложил он.

— Нет, — я ответила слишком быстро. Он сдержал улыбку.

— Тогда в обычное время, — решил он. — Чарли будет дома?

— Нет, он завтра едет на рыбалку, — я просияла при мысли о том, как удачно всё складывается.

Его голос опять стал жёстким:

— И что он подумает, если ты не вернёшься?

— Представления не имею, — ответила я невозмутимо. — Он знает, что я собиралась заняться стиркой. Может, решит, что я свалилась в стиральную машину.

Он сердито воззрился на меня, я ответила тем же. Впрочем, его гнев смотрелся гораздо более убедительно, чем мой.

— На кого вы собираетесь охотиться? — спросила я, когда поняла, что проиграла в этом поединке взглядов.

— На всё, что найдём в лесу. Мы не будем уходить далеко, — казалось, он был ошеломлён той небрежностью, с которой я говорила об их тайной жизни.

— А почему с Элис? — удивилась я.

— Элис… поддерживает меня, — он нахмурился.

— А остальные? — спросила я робко. — Что они?

На его лбу появилась напряжённая морщинка.

— В основном, настроены недоверчиво.

Я бросила быстрый взгляд на его родных. Они сидели за своим столом, глядя в разные стороны, точно так же, как первый раз, когда я их увидела. С той только разницей, что теперь их было четверо — их прекрасный брат сидел напротив меня с несчастным выражением лица.

— Я им не нравлюсь, — догадалась я.

— Дело не в этом, — возразил он, но глаза смотрели как-то уж слишком невинно. — Они не понимают, почему я не могу оставить тебя в покое.

Я состроила гримасу.

— Как и я не понимаю, кстати.

Эдвард покачал головой, закатил глаза к потолку, а потом снова встретил мой настойчивый взгляд.

— Я говорил тебе — ты сама себя не знаешь. Я не встречал никого, подобного тебе. Ты меня завораживаешь.

Я сердито уставилась на него: издевается что ли?

Разгадав выражение моего лица, он улыбнулся.

— При таком преимуществе, — пробормотал он, дотрагиваясь до своего лба, — я лучше других понимаю человеческую натуру. Люди предсказуемы. Но ты… ты никогда не делаешь то, чего я от тебя жду. Всегда застаёшь меня врасплох.

Смущённая и расстроенная, я отвернулась, опять посмотрев на его родных. Из-за его слов я почувствовала себя объектом какого-то научного эксперимента. Смешно, но я ожидала чего-то большего.

— Это как раз просто объяснить, — продолжал он. Я чувствовала, что он смотрит на меня, но не могла ответить на его взгляд — боялась, что он прочтёт разочарование в моих глазах. — Но есть ещё что-то… трудно пересказать словами…

Пока он говорил, я продолжала пялиться на Калленов. И вдруг Розали — его умопомрачительная светловолосая сестра — взглянула на меня. Нет, скорее, пронзила мрачным взором. Я хотела отвернуться, но её глаза не отпускали, пока Эдвард не прервался на полуслове и не издал тихий гневный звук, похожий на шипение.

Розали отвернулась, я почувствовала облегчение. Я посмотрела на Эдварда, зная, что он немедленно увидит смущение и страх в моих широко раскрытых глазах.

Он объяснил с непроницаемым выражением лица:

— Прости. Она просто беспокоится. Понимаешь… я столько времени провожу с тобой на людях… это опасно не только для меня, если… — он опустил глаза.

— Если?

— Если всё кончится… плохо, — он обхватил голову руками, как тем вечером в Порт-Анджелесе. Его страдание было очевидно. Мне мучительно хотелось утешить его, но как? Рука непроизвольно потянулась к нему, но я быстро уронила её на стол, боясь, что моё прикосновение только ухудшит ситуацию. Наверное, его слова должны были меня испугать. Но страха не было, только боль в ответ на его боль.

И разочарование. Розали вмешалась в наш разговор на самом интересном месте. И я не знала, как вернуться к этой теме. Он всё ещё не отнимал рук от головы.

Я постаралась, чтобы голос прозвучал как можно естественнее:

— Тебе уже нужно уходить?

— Да, — он посмотрел на меня, сначала серьёзно, но потом настроение изменилось, и он улыбнулся. — Возможно, это к лучшему. Этот убогий фильм на биологии… осталось досмотреть ещё минут пятнадцать. Я не уверен, что смог бы это выдержать.

Я замерла. За его спиной стояла Элис: изысканное лицо эльфа в ореоле черных, как смоль, волос, уложенных в художественном беспорядке; гибкая, грациозная фигурка.

Он приветствовал её, не отрывая от меня глаз:

— Элис.

— Эдвард, — ответила она. Её высокий голос звучал почти так же притягательно, как голос Эдварда.

— Элис, Белла — Белла, Элис, — представил он нас с небрежным жестом и иронической ухмылкой.

— Привет, Белла, — сказала она. Яркие обсидиановые глаза были непроницаемыми, но улыбка — дружеской. — Очень приятно, наконец, с тобой познакомиться.

Эдвард бросил на неё угрюмый взгляд.

— Привет, Элис, — пробормотала я скованно.

— Ты готов? — спросила она.

— Почти. Встретимся у машины, — ответил он отчуждённо.

Она удалилась, больше не сказав ни слова. Двигалась она так плавно и гибко, что я ощутила острый укол зависти.

— Мне следует сказать «желаю хорошо развлечься», или это неправильное выражение? — спросила я, повернувшись к нему.

— Это выражение вполне подходит, — ухмыльнулся он.

— Ну, тогда развлекись от души, — хотелось, чтобы голос прозвучал искренне, но вряд ли мне удалось кого-то обмануть.

— Я постараюсь, — он всё ещё ухмылялся. — А ты постарайся избегать опасностей, пожалуйста.

— Избегать опасностей в Форксе — какая сложная задача!

— Для тебя — сложная, — он напрягся. — Обещай мне.

— Обещаю избегать опасностей, — торжественно продекламировала я. — На вечер у меня запланирована стирка — тут, конечно, засады подстерегают на каждом шагу.

— Не свались в стиральную машину, — поддразнил он.

— Сделаю, что смогу.

Мы встали.

— Увидимся завтра, — вздохнула я.

— Тебе кажется, что это очень нескоро, правда? — задумчиво спросил он.

Я хмуро кивнула.

— Я буду там утром, — пообещал он, и лицо его озарила знакомая кривоватая улыбка. Наклонился через стол, легонько прикоснулся к моему лицу, провёл кончиками пальцев по щеке. Повернулся и ушёл. Я смотрела ему в след, пока он не скрылся из виду.

Мне мучительно хотелось прогулять оставшиеся уроки, хотя бы физкультуру, но инстинкт предостерёг меня. Я знала, что если сейчас исчезну, Майк и остальные решат, что я с Эдвардом. А Эдварда тревожило, что мы так часто видимся на людях… если что-то пойдёт не так. Я отбросила последнюю мысль, сосредоточившись на том, чтобы обставить всё как можно безопаснее для него.

Я инстинктивно чувствовала — и полагала, что он чувствует то же — завтрашний день станет решающим. Наши отношения больше не могли балансировать на лезвии ножа, как сейчас. Что-то должно было произойти — в зависимости от его решения или его инстинктов. Моё решение было принято, ещё до того, как я это осознала, и мне оставалось только неуклонно ему следовать. Потому что не было для меня ничего более страшного, более мучительного, чем мысль о разлуке с Эдвардом. Это невозможно.

Я дисциплинированно отправилась на биологию. Но если бы меня кто-то спросил, что происходило на уроке, ответа он не получил бы — мои мысли блуждали слишком далеко, в завтрашнем дне. На физкультуре со мной снова заговорил Майк — пожелал удачной поездки в Сиэтл. Тщательно подбирая слова, я ответила, что в Сиэтл не поеду, потому что меня беспокоит пикап.

— И что, пойдёшь на танцы с Эдвардом Калленом? — спросил он, внезапно помрачнев.

— Я вообще не пойду на танцы.

— А чем займёшься? — спросил он как-то слишком заинтересованно.

Первым моим побуждением было предложить ему отцепиться. Вместо этого я соврала:

— Стиркой, а потом нужно будет готовиться к контрольной по тригонометрии, иначе провалюсь.

— Каллен будет тебе помогать готовиться?

— Эдвард, — подчеркнула я, — не собирается мне помогать. Он куда-то уезжает на выходные, — а вот эта ложь получилась легче, чем обычно, отметила я про себя с удивлением.

— А, — оживился он, — знаешь, ты можешь пойти на танцы с нашей компанией. Будет клёво. Мы все будем с тобой танцевать, — пообещал он.

Я представила себе выражение лица Джессики и ответила более резко, чем следовало:

— Я не иду на танцы, Майк, окей?

— Ладно, — он опять надулся, — просто предложил.

Когда уроки, наконец, закончились, я без особого энтузиазма направилась к парковке. Не то чтобы мне так уж хотелось идти домой пешком, но я не представляла, как им удастся пригнать мой пикап. И всё-таки что-то мне подсказывало: ничего невозможного для Эдварда нет. Последняя мысль доказала свою правоту — пикап стоял на том самом месте, где утром был припаркован вольво. Не веря своим глазам, я потрясла головой. Открыв дверцу, увидела ключ в замке зажигания.

На сиденье лежал сложенный пополам белый лист бумаги. Я взяла его и закрыла за собой дверь, прежде чем развернуть. Два слова, написанные элегантным почерком:

«Избегай опасностей».

Когда я завела мотор, меня испугал его рёв. Я расхохоталась над собой.

Приехав домой, я первым делом проверила замки: ручка двери заблокирована, защёлка отперта. Всё точно так, как я оставила утром. Войдя внутрь, сразу отправилась в прачечную — там тоже ничего не изменилось. Я откопала свои джинсы и проверила карманы. Пусто. «Может, я сама достала ключ и положила на видное место?» — подумала я.

Следуя тому же инстинкту, который подсказал мне солгать Майку, я позвонила Джессике под предлогом пожелать ей удачи на танцах. Она ответила мне тем же, но по поводу встречи с Эдвардом, и я сообщила, что всё отменяется. Она была очень разочарована — видимо, тем, что не будет повода для новых расспросов. Я быстро с ней попрощалась.

Во время ужина Чарли витал мыслями где-то очень далеко. Может быть, его беспокоило что-то, связанное с работой. Или с баскетбольным матчем. Или ему просто очень понравилась лазанья. Но заговорить с ним было сложно.

— Знаешь, пап… — вмешалась я в его размышления.

— Что такое, Белл?

— Я подумала… ты был прав насчет Сиэтла. Наверное, мне лучше подождать, пока Джессика или ещё кто-то сможет поехать со мной.

— Да? — удивился он. — Ну, хорошо. Мне остаться дома?

— Нет, папа, не меняй свои планы. Мне нужно миллион вещей сделать. Стирка, домашнее задание. Сходить в библиотеку, в магазин. Я буду весь день бегать туда-сюда. А ты поезжай, отдохни.

— Уверена?

— Абсолютно, пап. И потом, в холодильнике катастрофически мало рыбы — хватит на два-три года, не больше.

— С тобой так легко жить рядом, Белла, — улыбнулся он.

— То же самое могу сказать о тебе, — рассмеялась я. Мой смех оборвался, но Чарли, кажется, этого не заметил. Я чувствовала себя настолько виноватой, обманывая его, что почти готова была последовать совету Эдварда и признаться, куда собираюсь. Почти.

После ужина я сложила выстиранную одежду и загрузила в сушку следующую партию. К сожалению, для этой работы требовались только руки. Мозг оказался свободен и немедленно вышел из-под контроля. Меня мотало между предвкушением встречи, таким сильным, что это почти причиняло боль, и предательским страхом, едва не заставившим меня изменить решение. Приходилось напоминать себе, что я сделала выбор и не собираюсь от него отказываться. Я снова и снова разворачивала записку, чтобы впитать в себя два написанных им слова. «Он хочет, чтобы мне ничто не угрожало», — раз за разом повторяла я себе. Я должна верить, что это желание одержит победу над всеми другими. И какие у меня есть варианты? Выбросить его из своей жизни? Невыносимо. И ещё. С тех пор как я приехала в Форкс, мне всё больше и больше казалось, что моя жизнь принадлежит Эдварду.

Но слабый голосок где-то на задворках сознания продолжал тревожно нашёптывать: «Ты не представляешь, как будет больно… если всё кончится плохо».

Когда настало время отправляться спать, я почувствовала облегчение. Зная, что слишком взвинчена, чтобы заснуть, я совершила неожиданный для себя поступок. Приняла лекарство от простуды, в надежде на то, что его снотворный эффект отключит меня как минимум на восемь часов. В нормальном состоянии я бы такого себе не позволила. Но завтрашний день и без того обещал быть очень непростым, а если я ещё и буду бродить как лунатик от недосыпа… Ожидая, когда подействует лекарство, я расчесывала волосы, пока они не стали безупречно прямыми, и думала о том, что надену завтра.

Подготовив всё к утру, я, наконец, легла в постель. Возбуждение не отпускало — меня трясло. Я встала и нашла в коробке с дисками сборник ноктюрнов Шопена. Включила музыку, приглушив звук, снова улеглась и сосредоточилась на том, чтобы постепенно расслабить мышцы. Где-то на середине этого упражнения снотворное подействовало, и я провалилась в беспамятство.

Спала я спокойно, без сновидений, проснулась рано и похвалила себя за то, что приняла лекарство. Впрочем, несмотря ни на что, безумная взвинченность вчерашнего вечера вернулась ко мне сразу после пробуждения. Я стремительно оделась, расправила на шее воротник и суетливо одёрнула низ коричневого свитера, пока он не улёгся ровно на джинсах. Бросила быстрый взгляд за окно, чтобы убедиться, что Чарли уже уехал. Лёгкие, похожие на вату облачка закрывали небо. Впрочем, выглядели они не слишком долговечными.

Я позавтракала, не чувствуя вкуса, и торопливо убрала со стола. Снова выглянула в окно, но ничего не изменилось. Я почистила зубы и уже спускалась вниз по лестнице, когда раздался тихий стук в дверь. Сердце подпрыгнуло и бешено забилось о рёбра.

Я полетела к двери. Не сразу разобралась с простой задвижкой, но, наконец, распахнула дверь и — вот он. Как только я взглянула в его лицо, смятение испарилось. Я облегченно вздохнула — рядом с ним все вчерашние страхи казались такими глупыми.

Сначала лицо его было унылым. Но, осмотрев меня с головы до ног, он рассмеялся.

— Доброе утро, — выдавил он сквозь смех.

— Что-то не так? — я опустила глаза, чтобы убедиться, что не забыла надеть что-нибудь важное — туфли или штаны.

— Мы подходим друг другу, — он снова рассмеялся. А я обнаружила, что он одет в синие джинсы и длинный лёгкий коричневый свитер, из ворота которого выглядывала белая рубашка. Я рассмеялась вместе с ним, а про себя жалостно вздохнула. Он-то выглядит так, как будто только что сошёл с подиума. А я?

Пока я запирала дверь, он подошёл к пикапу и с мученическим выражением лица остановился у пассажирской дверцы.

— Мы заключили сделку, — самодовольно напомнила я, усаживаясь на водительское место и отпирая пассажирскую дверь. — Куда ехать?

— Пристегни ремень — я уже нервничаю.

Я одарила его мрачным взглядом, но подчинилась.

— Куда? — повторила я со вздохом.

— Дорога 101, на север, — скомандовал он.

Я чувствовала, что он пристально смотрит на меня, и это очень мешало сосредоточиться на дороге. Поэтому я ехала через спящий город ещё более осторожно, чем всегда.

— Ты как, планируешь затемно выбраться из города?

— Имей уважение к старости — пикап твоему вольво в дедушки годится, — парировала я.

Впрочем, невзирая на весь его сарказм, мы довольно быстро выехали за пределы города. На смену домам и лужайкам пришел густой подлесок и зелёные стволы деревьев.

— Поворачивай направо, на шоссе 110, — проинструктировал он, как раз в тот момент, когда я собиралась спросить. Я молча подчинилась.

— И теперь едем, пока не кончится дорожное покрытие.

В его голосе мне послышалась улыбка, но посмотреть на него я не решилась — боялась съехать с дороги и тем самым подтвердить его правоту.

— А что будет, когда дорожное покрытие закончится? — поинтересовалась я.

— Тропа.

— Мы пойдём пешком? — слава богу, я надела теннисные туфли.

— Проблемы? — прозвучало так, как будто именно этого он и ждал.

— Нет, — солгала я, стараясь, быть убедительной. Но уж если ему мой пикап показался медленным…

— Не волнуйся, всего километров восемь, к тому же, мы не спешим.

Восемь километров. Я промолчала, боясь, что голос выдаст охватившую меня панику. Восемь километров по тропе, полной коварных корней и неустойчивых камней, норовящих вывихнуть мне лодыжки или ещё как-нибудь вывести меня из строя. Прогулка предстоит весьма унизительная.

Некоторое время мы ехали молча, пока я представляла себе все грядущие ужасы.

— О чём ты думаешь? — через несколько минут нетерпеливо спросил он.

Я снова солгала:

— Просто гадаю, куда мы едем.

— Это место, где я люблю бывать в хорошую погоду, — мы оба посмотрели в окно на постепенно тающие облака.

— Чарли обещал, что сегодня будет тепло.

— А ты сказала Чарли, куда собираешься? — осведомился он.

— Нет.

— Но Джессика думает, что мы вместе едем в Сиэтл? — кажется, эта мысль его подбодрила.

— Нет, я сказала ей, что ты отменил Сиэтл — это же правда.

— И никто не знает, что ты со мной? — теперь сердито.

— Как сказать… наверное, Элис в курсе?

— Очень заботливо, Белла, — рявкнул он.

Я притворилась, что ничего не слышала.

— Форкс вгоняет тебя в такую депрессию, что ты подумываешь о самоубийстве? — требовательно спросил он.

— Ты же сам говорил — у тебя могут быть проблемы из-за того, что мы часто общаемся на людях, — напомнила я.

— Значит, ты беспокоишься о том, что у меня будут проблемы, если ты не вернёшься домой? — к гневу в его голосе добавился горький сарказм.

Я кивнула, не отрывая глаз от дороги.

Он что-то пробормотал себе под нос, так быстро, что я не разобрала ни слова.

Остаток пути мы провели в молчании. Я остро ощущала исходящие от него флюиды ярости, и не могла придумать, что сказать.

И вот дорога закончилась, превратившись в узкую пешеходную тропинку, отмеченную небольшим деревянным указателем. Я припарковалась на обочине и нерешительно выбралась из машины, боясь взглянуть на Эдварда. Но теперь избежать этого было невозможно, раз отпала необходимость следить за дорогой. Было тепло, даже душно — самый тёплый день со времени моего приезда в Форкс. Я сняла свитер и обвязала его вокруг талии, радуясь, что догадалась надеть под него лёгкую рубашку без рукавов. Особенно учитывая предстоящую пешеходную прогулку.

Хлопнула дверца. Я обернулась и увидела, что он тоже снял свитер. Он не смотрел на меня, отвернувшись к сплошной стене леса.

— Сюда, — бросил он через плечо, глаза по-прежнему пылали гневом. И направился прямо в лес.

— А как же тропа? — в моём голосе отчетливо звучало смятение, когда я торопливо обошла пикап, чтобы догнать Эдварда.

— Я сказал, что в конце дороги будет тропа, но не говорил, что мы по ней пойдём.

— Не по тропе? — с отчаянием спросила я.

— Я не позволю тебе заблудиться, — он повернулся ко мне с насмешливой улыбкой, и я едва не задохнулась. Эдвард предстал передо мной во всём своём великолепии. Белая рубашка без рукавов расстёгнута — стройная шея и безупречные мускулы груди теперь не скрывались под одеждой. Античная статуя — да и только. «Он слишком прекрасен. Он совершенен», — печально подумала я. И это богоподобное создание предназначено для меня? Не верю, не могу поверить.

Он пристально посмотрел на меня, сбитый с толку выражением муки на моём лице.

— Хочешь вернуться домой? — тихо спросил он. В его голосе звучала боль, но переживал он по другому поводу.

— Нет, — я быстро приблизилась к нему. Сколько бы времени нам ни оставалось — я не хотела терять ни секунды.

— Что-то не так? — спросил он с нежностью в голосе.

— Я не создана для походов, — ответила я уныло. — Запасись терпением.

— Я могу быть терпеливым — если приложу усилия, — он улыбнулся, пытаясь вытащить меня из этого внезапной, необъяснимой печали.

Я улыбнулась в ответ, но, видимо, не слишком убедительно. Он внимательно изучал моё лицо.

— Я доставлю тебя домой, — пообещал он. Что он имеет в виду? Доставит меня домой, как бы ни складывались обстоятельства, или настаивает на немедленном отъезде? Конечно, он решил, что я испугалась. Как же всё-таки хорошо, что он не может прочесть мои мысли!

— Пора стартовать, если ты хочешь, чтобы я прошла эти восемь километров по джунглям до заката, — кисло сказала я. Он нахмурился, пытаясь понять мой тон. Но через мгновение сдался и повёл меня в лес.

Всё оказалось не так страшно. Путь был по большей части ровным. И Эдвард всячески помогал мне: отводил в сторону ветви папоротника, а когда нужно было переступить через упавшее дерево или валун, придерживал меня под локоть, немедленно отпуская, как только я преодолевала препятствие. Каждое прикосновение его холодной руки отзывалось в моём сердце бешеными, неровными ударами. И я заметила по его лицу, что он каким-то образом это слышит.

Я старалась не обращать внимания на его великолепие, но взгляды и мысли постоянно соскальзывали в этом направлении, каждый раз вызывая приступ острой, пронзительной печали.

Большую часть пути мы прошли молча. Время от времени он задавал вопросы, до которых, видимо, не добрался за два предыдущих дня: о том, как я отмечаю дни рождения, о моих учителях в начальной школе, домашних животных моего детства. Пришлось признаться, что, загубив трёх рыбок подряд, я вынуждена была отказаться от всяких домашних животных. Он расхохотался — громче, чем обычно, и лес вернул нам звонкое эхо этого смеха.

Прогулка заняла почти всё утро, но он ни разу не проявил нетерпения. Лес простирался вокруг нас как безграничный лабиринт из древних деревьев, и я уже забеспокоилась, удастся ли нам когда-нибудь выйти отсюда. Впрочем, Эдвард чувствовал себя непринуждённо, не выказав и тени сомнения по поводу правильности направления, в котором мы двигались.

Через несколько часов свет, просачивающийся сверху через листву, сменил цвет с темно-оливкового на желтовато-зелёный. День становился солнечным, как и было предсказано. Впервые с того момента, как мы вошли в лес, я ощутила дрожь возбуждения, которое быстро переросло в нетерпение.

— Мы ещё не пришли? — поддразнила я, состроив мрачную мину.

— Почти, — он улыбнулся перемене моего настроения. — Видишь впереди свет?

Я вгляделась в непроницаемый мрак леса.

— Хм… а должна?

Он ухмыльнулся.

— Возможно, для твоих глаз пока ещё рано.

— Пора к окулисту, — проворчала я. Его ухмылка стала ещё шире.

Но, пройдя ещё сотню ярдов, я увидела пробивающийся сквозь деревья свет — жёлтый, а не зелёный. Я ускорила шаг, нетерпение нарастало. Он пропустил меня вперёд, неслышно ступая следом.

Я нырнула в поток света и, перешагнув через последний куст папоротника, увидела самое прекрасное место из всех, какие мне когда-либо в жизни встречались. Маленький, идеально круглый луг, покрытый полевыми цветами — фиолетовыми, желтыми, белыми. Где-то неподалёку журчал ручей. Солнце висело прямо над головой, заливая луг потоком плотного жёлтого сияния. Охваченная благоговением, я медленно двинулась вперёд, сквозь мягкую траву, колышущиеся цветы и тёплый, словно залитый золотом воздух. Я полуобернулась, мечтая разделить всё это с Эдвардом, но не увидела его там, где предполагала. Встревожившись, я быстро огляделась и, наконец, нашла его. Он стоял на краю лощины, всё ещё в тени деревьев и осторожно наблюдал за мной. И тут я вспомнила то, от чего меня отвлекла красота луга. Эдвард в лучах солнца — он обещал продемонстрировать мне это сегодня.

Я шагнула к нему с горящими от любопытства глазами. Его взгляд выражал настороженность и внутреннюю борьбу. Я ободряюще улыбнулась, поманила его к себе и сделала ещё один шаг навстречу. Он поднял руку в предостерегающем жесте, и я остановилась.

Эдвард глубоко вздохнул и шагнул вперёд, под яркие лучи полуденного солнца.

13. Признания

Эдвард в лучах солнца. Это зрелище потрясло меня. Я никак не могла привыкнуть, хоть и созерцала его весь день. Его белая кожа сверкала, словно в неё были вкраплены тысячи крошечных бриллиантов. Он лежал в траве неподвижно — рубашка распахнута на скульптурной, переливающейся в лучах солнца груди, искрящиеся руки обнажены. Мерцающие бледно-лиловые веки прикрыты, хотя он, конечно, не спал. Совершенная статуя, вырезанная из неизвестного камня — гладкого как мрамор, блистающего, как хрусталь.

Время от времени его губы начинали двигаться — так быстро, что это походило на дрожь. Когда я поинтересовалась, он ответил, что поёт самому себе. Слишком тихо, чтобы я могла услышать.

Я наслаждалась солнцем, хотя, на мой вкус, воздух всё-таки был недостаточно сухим. Мне тоже хотелось бы лечь на спину и подставить лицо солнцу. Но я сидела, положив подбородок на колени, не в силах оторвать взгляд от Эдварда. Нежный ветерок ерошил мои волосы и колыхал траву.

Луг, сначала показавшийся мне таким очаровательным, словно поблёк рядом с великолепием этой сияющей статуи.

Я провела кончиком пальца по тыльной стороне его ладони, той, что была ближе ко мне. Очень нерешительно, опасаясь, что он исчезнет как мираж, слишком прекрасный, чтобы оказаться реальным. И вновь восхитилась шелковистой гладкостью его кожи, холодной, как камень. Я взглянула ему в лицо — теперь его глаза были открыты и наблюдали за мной. Цвета жжёного сахара, более светлые и тёплые после вчерашней охоты. Уголки его безупречных губ приподнялись в улыбке.

— Я не пугаю тебя? — спросил он шутливо, но в тоне его слышалось настоящее любопытство.

— Не больше обычного.

Улыбка стала шире, белоснежные зубы сверкнули на солнце.

Я осторожно придвинулась поближе и, протянув руку, обвела кончиками пальцев контуры его предплечья. Пальцы мои дрожали, и он наверняка это заметил.

— Не возражаешь? — спросила я, поскольку он опять закрыл глаза.

— Нет, — сказал он, не открывая глаз, — ты и представить не можешь, какое это ощущение.

Едва касаясь, я обвела ладонью совершенные мускулы его руки, прикоснулась к еле заметному узору бледно-голубых вен на внутреннем сгибе локтя. Другой рукой я попыталась повернуть его кисть.

Поняв, чего я хочу, он раскрыл ладонь неуловимо быстрым движением, смутившим и испугавшим меня. Пальцы мои на мгновение застыли.

— Прости, — пробормотал он. Глаза его снова закрылись. — С тобою рядом так легко быть самим собой.

Я обхватила его кисть и подняла её ладонью вверх, заворожено наблюдая, как переливается на солнце его кожа. Поднесла поближе к своему лицу, пытаясь разглядеть эти крохотные бриллианты.

— Скажи мне, о чём ты думаешь, — прошептал он. Я взглянула в его глаза, напряженно изучающие меня. — Всё-таки, это очень странно — не знать.

— Видишь ли, все остальные постоянно испытывают такое чувство.

— Это тяжело, — почудились ли мне нотки сожаления в его тоне? — Но ты не ответила.

— Я думала о том, что мне хотелось бы прочитать твои мысли, — я остановилась в нерешительности.

— И?

— О том, как мне хочется поверить, что ты реален. И как хочется не бояться.

— Я не хочу, чтобы ты боялась, — сказал он очень тихо. Я понимала, что стоит за этими словами: он не может сказать мне, что настоящего повода для страха нет.

— Ну, на самом деле, я имела в виду не совсем такой страх. Впрочем, тут, конечно, есть над чем подумать.

Стремительное, неуловимое движение — и он уже сидит, опираясь на правую руку, левая — в моей ладони. Ангельское лицо оказалось всего в нескольких дюймах от моего. Наверное, мне полагалось отшатнуться, но двигаться я не могла, лишь зачарованно смотрела в его золотистые глаза.

— Тогда чего же ты боишься? — настойчиво прошептал он.

Но говорить я тоже оказалась не в состоянии. Как уже было однажды, я почувствовала его холодное дыхание на своём лице, его сладостный, восхитительный, ни на что не похожий запах. Я инстинктивно наклонилась вперёд, вдыхая этот чудесный аромат.

И вдруг — он исчез, ладони мои опустели. К тому моменту, как я смогла сфокусировать взгляд, Эдвард оказался на расстоянии метров шести от меня, на краю луга, под сенью огромной ели. Он пристально смотрел на меня, в тени глаза его потемнели, и выражение его лица невозможно было понять.

Страдание и шок исказили моё лицо. В опустевших пальцах пульсировала боль.

— Прости… Эдвард, — прошептала я, зная, что он услышит.

— Дай мне минуту, — ответил он, достаточно громко для моих менее чувствительных ушей. Я замерла.

Через десять невероятно долгих секунд он двинулся обратно ко мне, очень медленно, по крайней мере, медленно для него. Остановился в метре от меня и грациозно опустился на землю, скрестив ноги. Всё это время он пристально смотрел мне в глаза. Сделал два глубоких вдоха, и на лице его появилась извиняющаяся улыбка.

— Прости меня, пожалуйста, — он помолчал. — Ты поймёшь, что я имею в виду, если скажу, что я всего лишь человек?

Я кивнула, не в силах улыбнуться в ответ на его шутку. По венам стремительным потоком разлился адреналин, когда до меня начало медленно доходить, как близка была опасность. Он мог учуять это на таком небольшом расстоянии. Улыбка его стала насмешливой.

— Я лучший в мире хищник, не правда ли? Всё во мне притягивает тебя: мой голос, лицо и даже запах. Как будто мне всё это нужно!

Он неожиданно вскочил, бросился в сторону и исчез из виду, обежал поляну по кругу за полсекунды и снова очутился под тем же деревом.

— Как будто ты могла бы убежать от меня, — горько рассмеялся он.

Поднял руку и без малейшего усилия отломил от ствола ели огромную ветвь. Выровнял её на руке и с невероятной скоростью запустил в другое громадное дерево, содрогнувшееся от удара.

И вот он опять стоит передо мной, в нескольких футах, недвижный, как камень.

— Как будто ты могла бы противостоять мне и победить, — сказал он мягко.

Я сидела неподвижно, напуганная им больше, чем когда бы то ни было. Никогда прежде мне не доводилось с большей отчетливостью лицезреть то, что скрывалось за тщательно выстроенным фасадом. Никогда прежде он не был настолько не человеком… И настолько прекрасным. Мертвенно-бледная, с широко распахнутыми глазами, я оцепенела, словно загипнотизированная взглядом змеи.

В его дивных глазах горело безумное возбуждение. Но постепенно оно угасло, и на лице его застыла маска древней, как мир, печали.

— Не бойся, — прошептал он, в бархатистом голосе непреднамеренно прозвучали обольстительные нотки. — Обещаю… — он помолчал, — клянусь, я не причиню тебе боли, — кажется, он больше пытался убедить в этом себя, чем меня.

— Не бойся, — прошептал он снова, и сделал шаг вперёд, преувеличенно медленно. Намеренно неторопливо опустился на землю, пока наши лица не оказались на одном уровне, в полуметре друг от друга.

— Пожалуйста, прости, — сказал он церемонно. — Я могу себя контролировать. Ты застала меня врасплох. Но теперь я справился с собой.

Он ждал, но я по-прежнему не могла говорить.

— Я не испытываю жажду, честно, — подмигнул он.

Тут уж я вынуждена была рассмеяться, хотя получилось довольно жалобно.

— Ты в порядке? — спросил он, осторожно вкладывая руку в мою открытую ладонь.

Я посмотрела на его гладкую холодную руку, потом заглянула в ласковые покаянные глаза. Наклонила голову и намеренно неспешно погладила кончиками пальцев его ладонь. Подняла взгляд и робко улыбнулась.

Ответная улыбка была ослепительна.

— Итак, что мы делали, пока я не повёл себя столь грубо? — произнёс он с изящной мелодичностью прошлого века.

— Если честно, не помню.

Он улыбался, но смотрел смущённо.

— Кажется, мы говорили о том, что ещё заставляет тебя бояться, помимо очевидной причины.

— Ах да.

— Итак?

Я опустила взгляд на его руку и начала бесцельно водить пальцем по сверкающей на солнце ладони. Пролетали секунды.

— Как же легко меня выбить из колеи, — вздохнул он. Я заглянула в его глаза, пронзённая внезапной мыслью, что всё это так же ново для него, как и для меня. При всём его многолетнем, непостижимом для меня опыте, ему тоже было тяжело. От этой мысли я немного осмелела.

— Я боялась, что из-за этой… очевидной причины не смогу остаться с тобой. И что я слишком хочу остаться с тобой. Больше, чем следовало бы, — я не отрывала взгляд от его руки, пока говорила. Было очень трудно произнести это вслух.

— Да, — медленно согласился он. — Тут действительно есть чего бояться. Желание быть со мной. Верно, это не лучший выбор.

Я нахмурилась.

— Мне давно следовало оставить тебя, — вздохнул он. — Мне следует оставить тебя сейчас. Но я не знаю, смогу ли.

— Я не хочу, чтобы ты ушёл, — горестно пробормотала я, не поднимая глаз.

— Вот именно поэтому мне и следовало бы. Но не беспокойся. Я исключительно эгоистичное существо. Мне слишком необходимо твоё общество, иначе я бы смог поступить как должно — отказаться от него.

— Я рада.

— Нет, — он снова отдёрнул руку, на этот раз более мягко. Голос его прозвучал резче, чем обычно, но всё равно был прекраснее любого человеческого голоса. Я не успевала за сменами его настроения, всегда оставаясь на шаг позади, смущённая и очарованная.

— Мне необходимо не только твоё общество. Никогда об этом не забывай. Всегда помни, что я опаснее для тебя больше, чем для кого бы то ни было, — он умолк, обратив невидящий взгляд вглубь леса.

Я задумалась.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду, особенно последнюю часть.

Он посмотрел на меня и улыбнулся. Ну вот, опять перепад настроения.

— Как же объяснить? — задумался он. — Так чтобы опять тебя не испугать… хммм, — он вновь, словно сам того не замечая, вложил свою ладонь в мою. Я обхватила её обеими руками. Он опустил взгляд на наши сцепленные руки.

— Это поразительно приятно, тепло, — вздохнул он.

Прошло некоторое время, прежде чем он собрался с мыслями.

— Ты же знаешь, все любят разные запахи? — начал он. — Кто-то любит шоколадное мороженое, а кто-то предпочитает клубничное?

Я кивнула.

— Прости за аналогию с едой, ничего лучше не приходит в голову.

Я улыбнулась. Он уныло улыбнулся в ответ.

— Понимаешь, каждый человек пахнет по-своему. Если запереть алкоголика в комнате, забитой бутылками с выдохшимся пивом, он, конечно, всё выпьет. Но если он хочет «завязать», то сможет удержаться. А теперь представь, что в этой комнате стоит стакан столетнего бренди, редчайшего, превосходного коньяка, и заливает всю комнату своим тёплым ароматом. Как думаешь, легко ли придётся нашему алкоголику?

Мы сидели молча, глядя в глаза друг другу, пытаясь прочесть мысли. Он первым нарушил тишину.

— Пожалуй, это не очень точное сравнение. Наверное, отказаться от бренди достаточно легко. Давай заменим алкоголика на героинового наркомана.

— Так что, ты хочешь сказать, что я твой сорт героина? — поддразнила я, пытаясь снять напряжение.

Он улыбнулся в ответ, похоже, оценив мои старания.

— Да, именно так, ты мой сорт героина.

— А такое часто случается? — спросила я.

Он отвернулся, обдумывая ответ.

— Я говорил об этом с братьями, — он по-прежнему смотрел вдаль. — Для Джаспера все люди одинаковы. Он присоединился к нашей семье недавно. Воздержание пока даётся ему очень тяжело. Он ещё недостаточно чувствителен к оттенкам запахов, вкусов.

Он бросил на меня извиняющийся взгляд:

— Прости.

— Я не возражаю. Пожалуйста, не заботься о том, чтобы не обидеть, не испугать меня, да что угодно. Ты так думаешь. Я смогу понять, по крайней мере, постараюсь. Просто объясняй, как можешь.

— В общем, Джаспер не уверен, что ему приходилось сталкиваться с кем-то, кто был бы для него настолько, — он помолчал, подбирая правильное слово, — притягателен, как ты для меня. Из чего я делаю вывод, что у него такого опыта нет. Эмметт «завязал», если так можно выразиться, раньше, и он понял, что я имею в виду. У него такое было дважды, один раз сильнее, чем второй.

— А у тебя?

— Никогда.

Это слово словно повисло в тёплом воздухе.

— И что сделал Эмметт? — спросила я, лишь бы не молчать.

И тут же об этом пожалела. Его лицо потемнело, и рука внутри моей сжалась в кулак. Он отвернулся. Я ждала, но он не собирался отвечать.

— Я догадываюсь, — наконец сказала я.

Он тоскливо и умоляюще посмотрел на меня:

— Даже самые сильные из нас могут не выдержать, не так ли?

— И что тебе нужно? Моё разрешение? — мой голос прозвучал резче, чем я предполагала. Я постаралась смягчить тон, догадываясь, чего может стоить Эдварду его честность. — Я хотела сказать, если надежды нет, что тогда? — как же спокойно я обсуждаю собственную смерть!

— Нет-нет, — взмолился он. — Конечно, надежда есть. Я хочу сказать, я не… — он оборвал себя на полуслове. Его глаза пылали. — У Эмметта была совсем другая ситуация — незнакомцы, с которыми он случайно столкнулся. Это произошло очень давно, он был ещё не настолько… натренирован и осторожен, как сейчас.

Он умолк, пристально наблюдая за мной, пока я обдумывала его слова.

— Так что, если бы мы встретились на тёмной улице… — я замолчала.

— Мне потребовались все мои силы, чтобы не вскочить в самом центре этого заполненного детьми класса и… — он резко оборвал себя и отвернулся. — Когда ты прошла мимо меня, я был невероятно близок к тому, чтобы разрушить всё, что создал для нас Карлайл. Если бы я не отвергал жажду в течение многих лет, я не смог бы удержаться, — он замолчал и угрюмо посмотрел на меня. Мы оба погрузились в воспоминания. — Ты, должно быть, подумала, что я одержимый.

— Я не могла понять, почему ты так внезапно меня возненавидел.

— Ты была как некий демон, вызванный из моего личного ада, чтобы уничтожить меня. Аромат, который источает твоя кожа… он едва не свёл меня с ума в тот первый день. За час я придумал сотню способов выманить тебя из класса и остаться с тобой наедине. И каждый раз я отбрасывал эти мысли, вспоминая о своей семье, о том, что будет с ней. Мне пришлось убежать, прежде чем я смог бы произнести слова, которые увлекли бы тебя за мной.

Он посмотрел в моё застывшее лицо — я пыталась постичь, вобрать в себя его мучительные воспоминания. Меня опалил его взгляд, гипнотический и смертоносный.

— И ты пошла бы, — заверил он.

Я постаралась ответить спокойно:

— Без сомнения.

Он опустил глаза, освобождая меня от магнетической власти своего взгляда.

— И потом, когда я попытался изменить своё расписание, в бессмысленной надежде убежать от тебя — ты была там, в этой маленькой тёплой комнате, и запах доводил меня до исступления. В тот момент я был чрезвычайно близок к тому, чтобы завладеть тобой. Всего лишь один свидетель, хрупкое человеческое существо, с ней так легко было расправиться.

Я вздрогнула под тёплым солнцем, увидев свои воспоминания его глазами и осознав, насколько велика была опасность. Бедная мисс Коуп. Я снова вздрогнула при мысли о том, что могла нечаянно стать причиной её смерти.

— Но я выдержал. Не знаю, как. Я заставил себя не ждать, не преследовать тебя. Снаружи, где я не чувствовал твой запах, стало легче, и я смог принять верное решение. Довёз остальных до дома — мне было стыдно признаться им в своей слабости, они лишь понимали, что произошло что-то очень неправильное. И поехал в больницу к Карлайлу, чтобы сказать ему, что уезжаю. Я поменялся с ним машинами. Бак его автомобиля был полон, а я не хотел останавливаться. Я не осмелился заехать домой — Эсме обязательно попыталась бы меня убедить, что в отъезде нет необходимости. На следующее утро я уже был на Аляске, — он признался в этом, словно в величайшей трусости.

Я провел там два дня у старых знакомых… но слишком тосковал по дому. Мне была противна мысль, что я огорчаю Эсме и всю свою приёмную семью. Вдыхая чистый горный воздух, я уже не мог поверить, что бессилен перед тобой. Я убедил себя, что бегство это проявление слабости. Прежде мне удавалось преодолевать искушения, и пусть они не были настолько огромны, я чувствовал себя сильным. И, в конце концов, да кто ты такая, ничтожная маленькая девочка, — он неожиданно усмехнулся, — чтобы лишить меня тех, с кем я хотел быть? Так я вернулся, — он смотрел в пространство.

Я не могла произнести ни слова.

— Я принял меры предосторожности, охотился больше обычного, прежде чем вновь встретиться с тобой. Я был уверен, что достаточно силён, чтобы относиться к тебе как к любому другому человеку. Слишком самонадеянно.

— Очевидная сложность заключалась в том, что я не мог просто прочесть твои мысли и понять твою реакцию на меня. Пришлось идти окольными путями, слушать твои слова в мыслях Джессики, а она довольно примитивна, и меня раздражало, что я опустился до такого. К тому же я не мог знать, действительно ли ты думаешь то, о чём говоришь. Всё это злило меня чрезвычайно, — он нахмурился.

— Мне хотелось, чтобы ты, если это возможно, забыла, как я вёл себя в первый день. И я попытался поговорить с тобой, как с любым другим человеком. На самом деле, я страстно желал расшифровать твои мысли. Но ты заинтриговала меня, я поймал себя на том, что увлечённо наблюдаю за выражением твоего лица, прислушиваюсь к твоим словам. И запах… он оглушал меня снова и снова, с каждым движением твоей руки или взмахом волос.

А потом ты едва не погибла прямо у меня на глазах. Позже я придумал отличное оправдание своим действиям в тот момент — если бы я не спас тебя, если бы пролилась твоя кровь, я не смог бы сдержаться и выдал нас всех. Но это пришло мне в голову позже. В тот момент меня пронзила единственная мысль: «Только не она!».

Он закрыл глаза, погружённый в свою мучительную исповедь. Я слушала его, настолько переполненная эмоциями, что едва ли могла рассуждать здраво. Казалось бы, я должна ужаснуться. Но, наконец, понимая всё, я чувствовала лишь облегчение. И сострадание. Даже теперь, когда он признался, что страстно желал забрать мою жизнь.

Наконец, я нашла в себе силы заговорить, хотя голос прозвучал очень тихо:

— А в больнице?

Его молниеносно распахнувшиеся глаза встретились с моими.

— Я был в смятении. Не мог поверить, что подставил нас всех под удар, оказался в твоей власти. Из всех людей выбрал для этого именно тебя — как будто мне нужен был ещё один повод, чтобы тебя убить, — мы оба вздрогнули, когда у него вырвалось это слово. — Но результат был прямо противоположный. Я поссорился с Эмметтом, Розали и Джаспером, когда они заявили, что время пришло… Самая тяжёлая из наших ссор. На моей стороне были Карлайл и Элис, — он поморщился, произнося её имя, уж не знаю, почему. — Эсме сказала, что я должен делать всё, чтобы остаться, — он снисходительно покачал головой.

На следующий день я подслушивал мысли всех, с кем ты разговаривала, и был потрясён — ты сдержала обещание. Я совершенно тебя не понимал. Но знал, что не могу позволить себе ещё больше увлечься тобой, и постарался держаться от тебя как можно дальше. И каждый день аромат твоей кожи, твоего дыхания, твоих волос убивал меня снова и снова, как в первый раз.

Он вновь посмотрел на меня, на этот раз удивительно нежно.

— И всё-таки, — продолжал он, — было бы лучше, если бы я выдал всех нас тогда, чем погубить тебя сейчас, когда нет свидетелей, и ничто не сможет меня остановить.

Я была слишком человеком, чтобы удержаться от вопроса:

— Почему?

— Изабелла, — он тщательно проговорил моё полное имя и вдруг свободной рукой игриво взъерошил мои волосы. Дрожь пробежала по моему телу от этого неожиданного прикосновения. — Белла, я не пережил бы, если бы погубил тебя. Ты и представить не можешь, как это терзает меня, — он понурился, снова охваченный чувством стыда. — Одна только мысль о тебе — неподвижной, белой, холодной… мысль о том, что я никогда не увижу, как румянец заливает твоё лицо, как вспыхивают твои глаза в очередной раз, когда ты разгадываешь моё притворство… невыносима, — он поднял на меня полные бесконечного страдания глаза. — Ты — самое важное для меня теперь. Самое ценное из всего, что у меня когда-либо было.

Голова моя закружилась от того, какое направление принял наш разговор. От увлекательного обсуждения моей неминуемой кончины мы внезапно перешли к признаниям. Он ждал, и хотя я не отрывала взгляда от наших рук, понимала, что золотистые глаза внимательно изучают моё лицо.

— Конечно, ты всегда знал, что я чувствую, — сказала я, наконец. — Я здесь… что в приблизительном переводе означает: я скорее умру, чем покину тебя, — я нахмурилась. — Какая же я ненормальная!

— Ты действительно ненормальная, — со смехом согласился он. Наши глаза встретились, и я тоже рассмеялась. Мы вместе осмеивали идиотизм и абсолютную невозможность происходящего.

— Итак, лев влюбился в ягнёнка, — прошептал он. Я отвернулась, чтобы скрыть волнение, охватившее меня при этих словах.

— Какой глупый ягнёнок, — вздохнула я.

— А уж какой лев мазохист, — он пристально вглядывался в глубь леса, а я гадала, куда увели его мысли.

— Почему?.. — начала я и умолкла, подбирая слова.

Он взглянул на меня и улыбнулся, солнце блеснуло на его лице и зубах.

— Да?

— Почему ты убежал от меня?

Улыбка погасла.

— Ты знаешь, почему.

— Нет, я хочу сказать, что именно я сделала не так? Я должна быть начеку и знать, что мне не следует делать. Например, вот это, — я погладила его руку, — похоже, не причиняет вреда.

Он опять улыбнулся.

— Ты не сделала ничего плохого, Белла. Виноват был только я.

— Но я хочу помочь, если смогу. Как не усложнять тебе жизнь?

— Ну, — он немного подумал, — ты оказалась слишком близко. Большинство людей избегает нас, их отталкивает наша чуждость… Я не ожидал, что ты настолько приблизишься. И запах твоего дыхания… — он резко остановился, опасаясь, что расстроил меня.

— Тогда ладно, — сказала я легкомысленно, пытаясь снять внезапно сгустившееся напряжение, — никаких вдохов-выдохов, — и демонстративно сжала губы.

Это помогло — он рассмеялся.

— Да нет, скорее, всё дело было в неожиданности.

Он поднял свободную руку и осторожно положил её на мою шею. Я сидела неподвижно. Холод его прикосновения мог бы стать предупреждением. Но страха не было. Были другие чувства…

— Вот видишь, — сказал он, — всё замечательно.

Кровь ускорила свой бег. Мне не хотелось этого, очевидно, что это всё усложняет. Конечно, Эдвард слышал бешеное биение пульса в моих венах.

— Этот румянец на твоих щеках очарователен, — пробормотал он. Мягко высвободил свою руку из моих, погладил мою щёку и вдруг обхватил лицо своими мраморными ладонями.

— Не двигайся, — прошептал он. Собственно, я и так уже застыла.

Он наклонился ко мне, медленно, пристально глядя мне в глаза. Затем внезапно, но очень нежно прикоснулся щекой к ямке у основания моей шеи. Шевелиться я была совершенно неспособна, даже если захотела бы. Я прислушивалась к его ровному дыханию и смотрела, как ветер и солнце играют его бронзовыми волосами — самым человеческим, что в нём было.

Нарочито медленно его руки соскользнули на мою шею. Я вздрогнула и услышала, как он задержал дыхание. Руки спустились к моим плечам и остановились.

Он повернул лицо, скользнул кончиком носа по моей ключице и нежно прижался щекой к моей груди.

Слушал моё сердце.

— Ах, — вздохнул он.

Я не знаю, сколько мы так просидели, может быть, долгие часы. Со временем биение моего пульса поутихло. Но Эдвард молчал и не двигался, держа меня в своих руках. Я знала, что в любой момент он может сорваться, и моя жизнь остановится. Очень быстро, я ничего не успею заметить. Но не могла заставить себя испугаться. И не могла думать ни о чём, кроме того, что он прикасается ко мне.

А потом он отпустил меня. Слишком скоро.

Глаза его были спокойны.

— В следующий раз будет не так тяжело, — сказал он удовлетворённо.

— А сейчас было тяжело?

— Не настолько ужасно, как я ожидал. А тебе?

— Нет, для меня это не было… ужасно.

Мои интонации его рассмешили.

— Ты знаешь, что я имел в виду. Вот, — он взял мою руку и приложил к своей щеке. — Чувствуешь, какая она тёплая?

Да, она была почти тёплой, его обычно ледяная кожа. Но я едва заметила это теперь, когда касалась его лица. Я ведь мечтала об этом постоянно, с самой первой встречи.

— Не двигайся, — прошептала я.

Никто не умеет так замирать, как Эдвард. Он закрыл глаза и словно превратился в камень.

Очень медленно, даже медленнее, чем он, внимательно следя за тем, чтобы не делать неожиданных движений, я погладила его щёку, нежно приласкала веко и лиловую тень в углублении под глазом. Обвела пальцем совершенный нос и затем, очень осторожно, безупречные губы. Он приоткрыл рот, и я почувствовала холодное дыхание на кончиках пальцев. Мне захотелось наклониться, вдохнуть его запах. Поэтому я убрала руку и откинулась назад, чтобы не заводить его слишком далеко.

Он открыл глаза — в них был голод. Не тот голод, что мог бы испугать меня, но тело моё напряглось, и пульс снова участился.

— Как мне хочется, — прошептал он, — как хочется, чтобы ты почувствовала, в какие сложные… запутанные ощущения погружаешь меня. Чтобы ты поняла.

Он прикоснулся к моим волосам, потом осторожно провёл рукой по моему лицу.

— Объясни мне, — выдохнула я.

— Не уверен, что смогу. Я говорил о голоде, вернее, жажде, которую я — достойное сожаления создание — испытываю к тебе. И думаю, ты можешь понять это, так или иначе. Хотя, — он улыбнулся, — как существо, не склонное к противоправным деяниям, вряд ли можешь в полной мере прочувствовать. Но, — его пальцы прикоснулись к моим губам, и я снова вздрогнула, — есть и другой голод. И его я не понимаю, он для меня как иностранный язык.

– Это я могу понять лучше, чем ты предполагаешь.

— Я не привык к таким человеческим эмоциям. Это всегда так?

— У меня? — я сделала паузу. — Нет, никогда. Никогда раньше.

Он взял мои руки в свои. Какая же я слабая по сравнению с его мощью.

— Я не знаю, как стать тебе ближе, — признался он. — Не знаю, смогу ли.

Я медленно наклонилась вперёд, предупреждая его взглядом, и прижалась щекой к его мраморной груди. Я слышала его дыхание, и ничего больше.

— Этого достаточно, — вздохнула я, закрывая глаза.

Каким-то очень человеческим жестом он обхватил меня руками и прижался щекой к моим волосам.

— А у тебя хорошо получается, ты себя недооцениваешь, — заметила я.

— У меня же остались человеческие инстинкты. Возможно, очень глубоко спрятанные. Но они есть.

Ещё одно неизмеримо долгое мгновение мы сидели, прижавшись друг к другу. А я гадала, так же ли ему не хочется двигаться, как мне. Но не могла не заметить, что постепенно темнеет, и тени деревьев удлиняются. Я вздохнула.

— Нам пора уходить.

— Я думала, ты не умеешь читать мои мысли.

— Кое-что проясняется, — я услышала улыбку в его голосе.

Он взял меня за плечи, и я взглянула в его лицо.

— Можно я кое-что тебе покажу? — спросил он с внезапно вспыхнувшим в глазах возбуждением.

— Что покажешь?

— Как я передвигаюсь по лесу, — он заметил выражение моего лица. — Не бойся, тебе ничего не угрожает, и мы доберёмся до твоего пикапа намного быстрее, — на губах его появилась знакомая, невыразимо прекрасная кривоватая улыбка, и моё сердце едва не остановилось.

— Ты превратишься в летучую мышь? — спросила я с опаской.

— Что-то подобное я уже слышал, — рассмеялся он.

— Ну, правильно, я уверена, что ты постоянно проделываешь такие штуки.

— Давай, трусишка, взбирайся мне на спину.

Я немного помедлила, надеясь, что он шутит. Заметив мои колебания, он улыбнулся и дотянулся до меня. Сердце отреагировало мгновенно, и хотя он не слышал моих мыслей, меня снова выдал участившийся пульс. Затем он взгромоздил меня себе на спину безо всяких усилий с моей стороны и обхватил себя моими руками и ногами так туго, что нормальный человек на его месте наверняка задохнулся бы. У меня было ощущение, что я обнимаю камень.

— Я немного тяжелее, чем рюкзак, — предупредила я.

— Ха, — фыркнул он, и я почти услышала, как он закатывает глаза. Никогда раньше я не видела его в таком приподнятом настроении.

Он испугал меня — внезапно схватил мою руку, прижал ладонь к своему лицу и глубоко вдохнул.

— С каждым разом всё легче и легче, — пробормотал он.

И побежал.

Если бы я никогда не боялась смерти в его присутствии, сравнивать ощущения мне было бы не с чем. Он летел сквозь тёмные, плотные заросли как пуля, как призрак. Не было слышно ни звука, словно ноги его вообще не касались земли. Дыхание его оставалось ровным, казалось, этот бег не требовал от него никаких усилий. Но деревья пролетали мимо со страшной скоростью, всего в нескольких дюймах от нас. Я была в таком ужасе, что боялась закрыть глаза, хотя холодный ветер хлестал по лицу и обжигал их. Ощущение было такое, словно я высунула голову в иллюминатор самолёта во время полёта. И впервые в жизни я почувствовала отвратительную дурноту морской болезни.

А потом всё кончилось. Путь, который утром мы преодолели за несколько часов, сейчас потребовал нескольких минут.

— Бодрит, не правда ли? — спросил он высоким, возбуждённым голосом.

Он стоял неподвижно, ожидая, пока я слезу. Я попыталась, но тело не слушалось. Так и висела, обхватив его руками и ногами, а голова очень неприятно кружилась.

— Белла? — спросил он тревожно.

— Наверное, мне надо полежать, — ответила я, ловя ртом воздух.

— О, прости, — он подождал ещё, но я по-прежнему не могла пошевелить ни рукой, ни ногой.

— Кажется, мне нужна помощь, — призналась я.

Он тихо рассмеялся и осторожно ослабил мёртвую хватку моих рук на своей шее. Сопротивляться его железной силе моё тело не смогло. Затем он повернул меня вокруг себя, так что мы оказались лицом к лицу, и побаюкал меня на руках, как ребёнка. Подержал меня ещё немного, а потом опустил на пружинистый папоротник.

— Как ты себя чувствуешь?

Я не очень понимала, чувствую ли я себя вообще.

— Голова кружится.

— Опусти голову между колен, — я попробовала, и это помогло. Я медленно вдыхала и выдыхала, он сидел рядом. Время шло, и, наконец, я почувствовала, что могу поднять голову. В ушах гулко звенело.

— Мне следовало догадаться, что это не лучшая идея, — задумчиво произнёс он.

Я попробовала добавить позитива, но голос прозвучал слабо:

— Нет, было очень интересно.

— Ха! Да ты же бледная, как привидение. Как я.

— Наверное, надо было закрыть глаза.

— Не забудь об этом в следующий раз.

— В следующий раз, — простонала я.

Он рассмеялся, по-прежнему пребывая в прекрасном расположении духа.

— Выпендрёжник, — буркнула я.

— Белла, открой глаза, — тихо сказал он.

Его лицо было совсем рядом с моим. И снова меня ошеломила его красота — роскошь, к которой я никак не могла привыкнуть.

— Я думал, пока бежал… — он сделал паузу.

— Надеюсь, о том, чтобы не врезаться в дерево.

— Глупышка, — хмыкнул он. — Бег — моя вторая натура, тут не о чем думать.

— Выпендрёжник, — снова пробурчала я.

Он улыбнулся.

— Нет, — продолжал он. — Я думал о том, что хочу кое-что попробовать, — и опять обхватил моё лицо обеими руками, а я снова перестала дышать.

Он помедлил в нерешительности — и для этого у него были свои причины.

Не так, как медлит мужчина, собирающийся поцеловать женщину, изучая её реакцию, пытаясь понять, как она это воспримет. Или продлевая мгновения предвкушения, иногда даже более чудесные, чем сам поцелуй.

Эдвард медлил, потому что изучал самого себя, пытаясь понять, насколько это безопасно, насколько он контролирует свои инстинкты.

А потом холодные мраморные губы очень нежно прижались к моим губам.

Но мы оба оказались не готовы к тому, как отреагирую я.

Кровь вскипела в моих жилах и обожгла губы. Я задохнулась, запуталась пальцами в его волосах, притягивая его к себе. Губы раскрылись сами собой, я вдохнула его пьянящий аромат.

И внезапно обнаружила, что прижимаюсь губами к безответному камню. Его руки мягко, но с силой, которой невозможно было сопротивляться, отодвинули моё лицо. Я открыла глаза — на его лице застыло настороженное выражение.

— Уух! — выдохнула я.

— И это ещё слабо сказано.

Его глаза бешено пылали, в неистовом стремлении обуздать себя он стиснул челюсти. Впрочем, все эти гримасы ни на секунду не исказили совершенство его черт. Он держал моё лицо всего в нескольких дюймах от своего, ослепляя меня.

— Должна ли я…? — я попыталась высвободиться, чтобы дать ему немного пространства.

Его руки не позволили мне сдвинуться ни на дюйм.

— Нет, это выносимо. Подожди минутку, пожалуйста, — произнёс он спокойно и вежливо.

Я не отрывала от него глаз, наблюдая, как тает и смягчается выражение возбуждения на его лице.

А потом он проказливо улыбнулся.

— Ну вот, — произнёс он, чрезвычайно довольный собой.

— Выносимо? — спросила я.

Он громко рассмеялся:

— Я сильнее, чем думал. Это приятно сознавать.

— Хотела бы я сказать о себе то же самое. Прости.

— Как никак, ты всего лишь человек.

— Большое спасибо, — кисло отозвалась я.

Он вскочил на ноги — гибкое, почти незаметное движение — и протянул мне руку. Этого жеста я не ожидала, уже привыкнув к тому, что мы избегаем физического контакта. Я ухватилась за ледяную ладонь. Поддержка пригодилась — чувство равновесия ко мне ещё не вернулось.

— Это полуобморочное состояние — результат бега? Или моего эксперимента с поцелуем? — он рассмеялся. Он казался таким беспечным сейчас — ни следа печали на неземном лице. Такого Эдварда я ещё не видела. И я была совершенно без ума от него. Оторвать его от меня — значило причинить мне физическую боль.

— Не уверена. Всё как в тумане, — ответила я, собравшись с силами. — Впрочем, возможно, и то, и другое.

— Может, ты позволишь мне сесть за руль?

— Ты с ума сошёл?

— Я вожу лучше, чем ты, даже на пике формы, — поддразнил он. — У тебя рефлексы намного слабее.

— Уверена, что это так. Но не думаю, что мои нервы или мой пикап это выдержат.

— Пожалуйста, больше доверия, Белла.

Я опустила руку в карман и крепко стиснула ключ. Поджала губы, размышляя, потом покачала головой и ухмыльнулась.

— Нет, выбрось это из головы.

Он недоверчиво приподнял брови.

Я стала обходить его, направляясь к машине. Он мог бы позволить мне пройти, если бы я не пошатнулась. Хотя, с другой стороны, мог и не позволить. Его рука уверенно обхватила мою талию — не вырвешься.

— Белла, я уже потратил немало сил на то, чтобы сохранить твою жизнь. И не намерен разрешать тебе вести автомобиль, когда ты даже идти не можешь. И потом, друг не позволит другу сесть пьяным за руль[13] — со смехом процитировал он. Я чувствовала невыразимо сладостный запах, источаемый его кожей.

— Пьяным? — возразила я.

— Ты опьянена моим присутствием, — на лице его сияла озорная улыбка.

— С этим не поспоришь, — вздохнула я. Какие у меня были варианты? Я ни в чём не могла ему сопротивляться. Я подняла повыше и уронила ключ, наблюдая, как его беззвучно ловит молниеносно метнувшаяся рука.

— Не переусердствуй, мой пикап — гражданин пожилой.

— Весьма благоразумно, — одобрил он.

— А на тебя совсем ничего не действует? — спросила я раздражённо. — Моё присутствие, например?

И опять его подвижное лицо изменилось, стало нежным и страстным. Он не ответил, просто склонился ко мне и медленно обвёл губами контур моего лица от уха к подбородку и обратно. Я задрожала.

— В любом случае, — прошептал он, наконец, — у меня рефлексы получше.

14. Сила воли

Приходилось признать, что водит он очень хорошо, если не мчится на сумасшедшей скорости. Как и многое другое, вождение давалось ему без малейших усилий. Он почти не смотрел на дорогу, и при этом машина ехала ровно по центру полосы, не отклоняясь ни на сантиметр. Рулил он одной рукой, другой сжимал мою ладонь. Он посматривал то на склоняющееся к горизонту солнце, то на меня: моё лицо, волосы, обдуваемые ветром из открытого окна, — то на наши сцепленные руки.

Он настроил радио на станцию с музыкой ретро и подпевал песням, которых я никогда раньше не слышала. Ему же была известна каждая мелодия.

— Ты любишь музыку пятидесятых? — спросила я.

— В пятидесятых была хорошая музыка. Намного лучше, чем в шестидесятых и семидесятых, брр! — его передёрнуло. — Восьмидесятые были сносными.

— А ты собираешься когда-нибудь сказать мне, сколько тебе лет? — спросила я осторожно, боясь испортить его приподнятое настроение.

— А это имеет большое значение? — к моему облегчению, его улыбка оставалась безоблачной.

— Нет, но я теряюсь в догадках, — я состроила гримасу. — Нет ничего хуже неразгаданных тайн, они мешают спать по ночам.

— Я думал, вдруг это тебя расстроит, — произнёс он задумчиво, глядя на солнце. Пролетали минуты.

— Испытай меня, — сказала я, наконец.

Он вздохнул и посмотрел мне прямо в глаза, словно совсем забыл о дороге. Уж не знаю, что он там увидел, но, кажется, это его немного приободрило. Снова взглянув на солнце, лучи которого мерцали рубиновыми искорками на его коже, он заговорил.

— Я родился в Чикаго в 1901 году, — он умолк и бросил на меня быстрый взгляд. Тщательно контролируя выражение лица, я терпеливо пережидала паузу. Он едва заметно улыбнулся и продолжил:

— Карлайл нашёл меня в больнице летом восемнадцатого года. Мне было семнадцать, и я умирал от испанки.

Он услышал, как я втянула в себя воздух — звук, едва различимый даже для моих собственных ушей — и опять посмотрел мне в глаза.

— Я плохо это помню. Прошло много времени, а человеческая память тускнеет, — он ненадолго погрузился в свои мысли, а затем продолжил: — Но я хорошо помню, что чувствовал, когда Карлайл спас меня. Это было очень нелегко, такое невозможно забыть.

— А твои родители?

— Они к тому времени уже умерли от той же болезни. Я остался один. Поэтому он и выбрал меня — в хаосе эпидемии никто не заметил, что я пропал.

— Как он… спас тебя?

Прошло несколько секунд, прежде чем он ответил. Кажется, он тщательно подбирал слова.

— Это было очень сложно. Мало кто из нас достаточно владеет собой, чтобы осуществить такое. Но Карлайл всегда был самым человечным, самым сострадательным из нас… Думаю, история не знает никого, равного ему, — он помолчал. — А мне всего лишь было очень, очень больно.

По тому, как сжались его губы, стало понятно, что он не скажет об этом больше ни слова. Я подавила любопытство, хотя оно было далеко не праздным. Я только начинала знакомиться с этим новым для меня миром, мне ещё многое нужно было обдумать и понять. Без сомнения, быстрый ум Эдварда уже охватил все тонкости, которые ускользали от меня.

Его мягкий голос вывел меня из задумчивости:

— Он сделал это, потому что был одинок. Эта причина стоит за многими решениями. Я был первым в его семье, но очень скоро он нашёл Эсме. Она упала со скалы. Её сразу отвезли в больничный морг, но сердце всё ещё билось.

— Значит, ты должен умирать, чтобы стать… — мы ещё ни разу не произнесли этого слова, и я не могла его выговорить.

— Нет, дело в Карлайле. Он ни за что не поступил бы так с тем, у кого был другой выбор, — в его голосе звучало уважение каждый раз, когда он говорил о своём отце. — Впрочем, он говорит, что сделать это легче, когда человек ослаблен, — он смотрел на дорогу, и я поняла, что эта тема тоже закрыта.

— А Эмметт и Розали?

— Розали была следующей в нашей семье. Как я понял — правда, не сразу — Карлайл надеялся, что она станет для меня тем же, кем для него была Эсме. Он так беспокоился обо мне, — он закатил глаза. — Но Розали всегда оставалась для меня только сестрой. А через два года она нашла Эмметта. Мы тогда жили в Аппалачах, и во время охоты она спасла его от лап медведя. Она несла израненного Эмметта к Карлайлу сотню миль, боясь, что не сможет сделать это сама. Только теперь я начинаю понимать, как нелегко далась ей эта пробежка, — он бросил на меня многозначительный взгляд и поднял наши сцепленные руки, чтобы погладить мою щёку тыльной стороной ладони.

— Но она справилась, — подбодрила его я и отвела взгляд.

— Да, — пробормотал он. — Увидела в его лице нечто такое, что придало ей сил. И с тех пор они вместе. Время от времени они живут отдельно от нас, как семейная пара. Но чем более молодыми мы прикидываемся, тем дольше можем оставаться в том или ином городе. Форкс идеально нам подходил, поэтому мы поступили в школу, — он рассмеялся. — Думаю, через пару лет мы будем праздновать очередную их свадьбу.

— Элис и Джаспер?

— Элис и Джаспер — редкостные создания. Они оба пришли к тому же, к чему и мы, без всякой поддержки со стороны. Джаспер принадлежал к… семье, совсем не похожей на нашу. Со временем это начало его угнетать, и он отправился в самостоятельное странствие. Элис нашла его. Как и у меня, у неё есть дар, выходящий за пределы нормы, даже для представителей нашего вида.

— Правда? — потрясённо перебила я. — Но ты говорил, что ты единственный, кто слышит чужие мысли.

— И это верно. Она видит другое — то, что может произойти, наступающие события. Но это очень субъективно. Будущее неустойчиво, оно меняется.

Он стиснул челюсти и бросил на меня настолько быстрый взгляд, что я даже подумала, не померещилось ли мне.

— И какие события она видит?

— Она увидела Джаспера и поняла, что он её ищет, ещё до того, как он сам это осознал. Видела Карлайла и нашу семью, и они с Джаспером нашли нас. Её дар более чувствителен по отношению к существам не из человеческого мира. Например, она всегда видит, если к нам приближаются другие представители нашего вида. И опасность, которую они могут нести.

— И много их… представителей вашего вида? — удивлённо спросила я. Интересно, сколько их бродит среди нас неопознанными?

— Нет, не много. Но большинство не сидит на одном месте. Кроме тех, кто, вроде нас, отказался от охоты на твой народ, — лукавый взгляд в мою сторону, — и может жить среди людей достаточно долго. Мы нашли только одну семью, похожую на нашу, в маленькой деревне на Аляске. Некоторое время мы жили все вместе, но нас было слишком много, это бросалось в глаза. Те, кто выбрал такой путь, стараются держаться вместе.

— А остальные?

— В основном, бродяги. Все мы через это прошли. Это очень утомительно. Но мы часто сталкиваемся друг с другом, потому что большинство из нас предпочитает Север.

— Почему?

Мы уже стояли перед моим домом, и Эдвард заглушил мотор. Было очень тихо и темно — безлунная ночь. Свет на крыльце не горел, из чего следовало, что папа ещё не вернулся.

— А ты сегодня внимательно смотрела? — поддразнил он. — Как думаешь, я могу пройтись по улице в солнечный день и не вызвать автокатастрофу? Потому мы и выбрали полуостров Олимпик, самое пасмурное место на земле. Так приятно иметь возможность выходить из дома днём. Ты не представляешь, как можно устать от ночной темноты за восемьдесят с лишним лет.

— Отсюда и пошли легенды?

— Возможно.

— А Элис пришла из другой семьи, как Джаспер?

— Нет, и это загадка. Элис вообще не помнит человеческий период своего существования и не знает, кто создал её. Когда она пришла в себя, рядом никого не было. Кто бы её ни превратил — он ушёл, и мы не понимаем, почему, и как ему удалось сдержаться. Если бы у неё не было её дара, она не увидела бы Джаспера и Карлайла, не знала бы, что когда-нибудь присоединится к нам. И тогда она, наверное, превратилась бы в совершеннейшую дикарку.

Было о чём подумать, и у меня оставалась ещё масса вопросов. Но тут, к моему величайшему смущению, в желудке заурчало. Я была так увлечена, что не чувствовала голода. И только теперь поняла, как сильно проголодалась.

— Прости, я лишил тебя ужина.

— Да нет, всё в порядке.

— Я никогда не проводил столько времени с тем, кто ест пищу. Я забыл.

— Я хочу остаться с тобой, — сейчас, в темноте, было проще сказать это, зная, что голос выдаст мою безнадёжную зависимость от Эдварда.

— Можно мне войти в дом? — спросил он.

— А тебе хотелось бы? — я не могла вообразить эту картину: вот он, этакое божество, сидит на шатком стуле в скромной кухоньке папиного дома.

— Да, если не возражаешь, — я услышала, как он выходит из машины, и через мгновение уже распахивает дверцу с моей стороны.

— Очень по-человечески, — похвалила я.

— Само собой получается.

Он шел рядом со мной в темноте так тихо, что мне приходилось время от времени поглядывать в его сторону, чтобы убедиться, что он никуда не исчез.

В темноте он выглядел более обычно. Всё такой же бледный и невыразимо прекрасный, но уже не то фантастическое существо, сверкающее в лучах солнца.

Он подошёл к двери раньше меня и открыл её. Я замедлила шаг.

— Дверь была отперта?

— Нет, я взял ключ под карнизом.

Я вошла внутрь, включила свет на крыльце и повернулась к нему, подняв брови. Уверена, я никогда при нём не пользовалась этим ключом.

— Я проявил некоторое любопытство.

— Ты шпионил за мной? — но почему-то мне не удалось придать своему голосу должную степень возмущения. Я была польщена.

Он нисколько не раскаивался.

— А чем ещё мне заниматься по ночам?

Я мысленно махнула на это рукой, по крайней мере, на некоторое время, и отправилась на кухню. Он прошёл за мной следом, не нуждаясь ни в каком руководстве, и сел на тот самый стул, на котором я его себе и представляла. Его красота осветила кухню. Мне понадобилось некоторое время, чтобы найти в себе силы отвернуться.

Я сосредоточилась на приготовлении ужина: достала из холодильника вчерашнюю лазанью, выложила кусочек на тарелку и поставила в микроволновку. Скоро кухня наполнилась ароматом помидоров и орегано. Не отрывая глаз от тарелки, я заговорила.

— И часто? — спросила я небрежно.

— Хмм? — кажется, я отвлекла его от каких-то размышлений.

Я по-прежнему не поворачивалась к нему.

— Часто ты приходишь сюда?

— Почти каждую ночь.

Я пришла в смятение:

— Почему?

— Очень интересно наблюдать за тобой, когда ты спишь, — сказал он прозаично. — Ты разговариваешь.

— Нет! — выдохнула я. Кровь бросилась в лицо. Я ухватилась за край столешницы. Конечно, мне было известно, что я разговариваю во сне, мама часто меня этим поддразнивала. Впрочем, мне никогда не приходило в голову беспокоиться по этому поводу.

— Ты очень на меня сердишься? — огорчился он.

— Это зависит… — я чувствовала себя выбитой из колеи.

— От? — подтолкнул он.

— От того, что ты слышал, — простонала я.

Внезапно он оказался рядом со мной и взял мои руки в свои.

— Не расстраивайся, — попросил он, наклонился, чтобы наши лица оказались на одном уровне, и посмотрел мне в глаза. В страшном смущении я попыталась отвернуться.

— Ты скучаешь по своей маме, — прошептал он. — Беспокоишься о ней. А когда идёт дождь, шум мешает тебе спать. Раньше ты часто говорила о доме, в последнее время всё реже. Однажды ты сказала: «Слишком зелено», — он мягко рассмеялся, в надежде, что я уже не обижаюсь.

— Что-то ещё? — требовательно спросила я.

Он знал, чего я добиваюсь.

— Ты произносила моё имя, — признал он.

Я вздохнула, сдаваясь:

— Часто?

— Что ты имеешь в виду под «часто»?

— О нет! — понурилась я.

Он прижал меня к своей груди, так мягко, так естественно.

— Не надо стесняться, — прошептал он мне на ухо. — Если бы я мог спать, мне снилась бы только ты. И я не стыдился бы этого.

И тут мы услышали шуршание шин по дорожке, и сквозь окна увидели свет фар. Я замерла.

— Твоему папе следует знать, что я здесь? — спросил он.

— Я не уверена, — ответила я, пытаясь быстро принять решение.

— Ладно, в другой раз.

И вот я уже одна.

— Эдвард! — прошипела я.

И услышала в ответ только тихий, призрачный смех, а потом наступила тишина.

Отец повернул ключ в двери.

— Белла? — позвал он. Раньше меня бы это разозлило: ну кто ещё мог тут быть? Но сейчас он был не так уж и неправ.

— Я здесь, — ответила я, надеясь, что он не услышит истерические нотки в моём голосе. Достала свой ужин из микроволновки и поставила на стол. Чарли вошёл на кухню — мне показалось, что он очень громко топает. Неудивительно — я же целый день провела с Эдвардом.

— А меня не покормишь? Устал до чёртиков, — он стянул ботинки, держась за спинку стула, на котором раньше сидел Эдвард.

Готовя Чарли ужин, я на ходу поглощала свой. Горячая лазанья обожгла язык. Я достала молоко, налила его в два стакана и сделала большой глоток, чтобы погасить огонь во рту. Ставя стакан на стол, я заметила, что молоко дрожит — у меня тряслись руки. Чарли уселся на стул, являя собой очень комичный контраст с тем, кто сидел там до него.

— Спасибо, — сказал он, когда я поставила перед ним тарелку с едой.

— Как прошёл день? — спросила я. Получилось резковато — я умирала от желания поскорее сбежать в свою комнату.

— Хорошо. Прекрасно клевало. А у тебя? Сделала всё, что хотела?

— Не совсем. Не хотелось сидеть дома — такая замечательная погода.

— Да, день был хороший, — согласился он.

«Не то слово!», — подумала я.

Доев свою лазанью, я схватила стакан и быстро проглотила остатки молока.

Чарли удивил меня своей наблюдательностью:

— Торопишься?

— Да, устала сегодня. Хочу пораньше лечь спать.

— Ты как будто малость взвинчена, — заметил он. Почему, ну почему именно сегодня он решил проявить чудеса наблюдательности?!

— Да? — всё, что я смогла ответить. Быстро вымыла тарелки и положила их на кухонное полотенце, чтобы дать высохнуть.

— Сегодня суббота, — произнёс он задумчиво.

Я не ответила.

— И никаких планов на вечер? — внезапно спросил он.

— Нет, пап, мне просто хочется немного поспать.

— Никто из парней в городе тебе не нравится? — он явно что-то заподозрил, но напустил на себя невозмутимый вид.

— Нет, ещё никто из парней не привлёк моего внимания, — ответила я, стараясь не слишком подчёркивать слово «парни», чтобы быть честной с Чарли.

— Я подумал, может быть, этот Майк Ньютон… ты сказала, что он дружелюбный.

— Он просто друг, папа.

— Хотя да, ты слишком хороша для них всех. Подождём, может, в колледже встретишь кого-то подходящего, — наверное, каждый отец мечтает, что дочь покинет дом до того, как взыграют гормоны.

— Неплохая мысль, — согласилась я, устремляясь к лестнице.

— Спокойной ночи, солнышко, — сказал он мне вслед. Наверняка весь вечер будет бдительно следить, чтобы я не сбежала.

— Увидимся утром, папа, — угу, увидимся, когда ты в полночь прокрадёшься в мою комнату для проверки.

Совершив над собой нечеловеческое усилие, я постаралась плестись вверх по лестнице медленно и устало. Захлопнула за собой дверь и на цыпочках бросилась к окну. Открыла его и наклонилась, внимательно обшаривая взглядом ночную тьму.

— Эдвард? — прошептала я, чувствуя себя полной идиоткой.

Ответом мне был тихий смех за спиной:

— Да?

Я повернулась и потрясённо схватилась за горло.

Он лежал на моей кровати: широкая улыбка, руки закинуты за голову, ноги скрещены, — воплощение расслабленности.

— Ох! — выдохнула я и опустилась на пол.

— Прости, — он сжал губы, пытаясь скрыть веселье.

— Дай мне минуту. Кажется, надо сердце перезапустить.

Он очень медленно поднялся, словно стараясь не испугать меня снова. Потом наклонился, протянул длинные руки, схватил меня за плечи, словно ребенка, и посадил рядом с собой на кровать.

— Почему бы тебе не присесть рядом со мной, — предложил он, накрыв мою руку своей. — Как сердце?

— Сам скажи, наверняка ты слышишь его лучше, чем я.

Кровать задрожала от его смеха.

Мы посидели молча, прислушиваясь к моему сердцебиению. А у меня крутилась в голове одна и та же мысль: Эдвард в моей комнате, и папа в доме.

— Дашь мне минутку на всякие человеческие мелочи? — спросила я.

— Конечно, — он разрешающе махнул рукой.

— Не уходи, — строго сказала я.

— Есть, мэм! — и он демонстративно вытянулся на кровати, превратившись в статую.

Я вскочила, схватила пижаму с полки и сумку с туалетными принадлежностями со стола. Не включая свет, выскользнула из комнаты и закрыла за собой дверь.

Из гостиной доносились звуки работающего телевизора. Я громко хлопнула дверью ванной, чтобы Чарли не вздумал беспокоить меня.

Нужно было поторопиться. Я быстро и тщательно вычистила зубы. Но, встав под душ, потянула немного время, чтобы дать себе возможность расслабить мышцы и утихомирить бешено бьющийся пульс. Вдыхая привычный запах своего шампуня, я почувствовала себя почти такой же, какой была ещё сегодня утром. Об Эдварде, растянувшемся на моей кровати, я старалась не думать, иначе пришлось бы повторять все расслабляющие процедуры заново. Наконец, поняв, что тянуть время больше не стоит, я выключила воду и торопливо обтёрлась полотенцем. Потом натянула дырявую футболку и серые штаны. Слишком поздно жалеть о том, что подаренная мамой шелковая пижама от Victoria's Secret с необрезанными этикетками так и валяется где-то дома, в одном из ящиков комода.

Я ещё раз подсушила волосы полотенцем и быстро расчесалась. Полотенце бросила в корзину, щётку и зубную пасту — в сумку. Сбежала вниз по лестнице, чтобы продемонстрировать Чарли свою пижаму и влажные волосы.

— Спокойной ночи, папа.

— Спокойной ночи, Белла, — похоже, моё появление его действительно удивило. Может, это удержит его от ночных проверок.

Я взбежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки и стараясь не шуметь. Влетела в свою комнату, плотно затворив за собой дверь.

Эдвард за это время не сдвинулся ни на дюйм — статуя Адониса, уютно расположившаяся на моем линялом одеяле. Я улыбнулась, и уголки его губ приподнялись — статуя ожила.

Он окинул меня оценивающим взглядом, не пропустив влажные волосы и дырявую футболку, и приподнял бровь:

— Прелестно.

Я скривилась.

— Нет, правда, тебе идёт.

— Спасибо, — прошептала я. Подошла к нему и села рядом, скрестив ноги и уткнувшись взглядом в пол.

— И ради чего всё это?

— Чарли думает, что я собираюсь улизнуть.

— О, — он обдумал это предположение. — Почему? — и ведь наверняка сам уже прочитал все мысли Чарли, о которых я могла только догадываться.

— Наверное, вид у меня возбуждённый.

Он приподнял мой подбородок, внимательно разглядывая лицо:

— Действительно, вид у тебя довольно разгорячённый.

Он медленно приблизил ко мне лицо и прижался холодной щекой к моей коже. Я сидела совершенно неподвижно.

— Ммммм, — выдохнул он.

Когда он прикасался ко мне, мысли разбегались и не желали складываться в толковые фразы. Мне потребовалась много времени на то, чтобы сосредоточиться и начать.

— Похоже… тебе уже намного легче быть рядом со мной.

— Тебе так кажется? — прошептал он, скользя кончиком носа вверх по моему подбородку. Лёгким прикосновением его рука отвела мои волосы назад и губы прикоснулись к ямке у мочки моего уха.

— Намного, намного легче, — сказала я, пытаясь выдохнуть.

— Хммм…

— Вот я и гадаю, — попыталась продолжить я, но его пальцы медленно прошлись по моей ключице, и все мысли вылетели у меня из головы.

— Да? — выдохнул он.

— Почему бы это, — голос дрогнул, — как ты думаешь?

Он рассмеялся:

— Сила воли.

Я отстранилась, не в силах больше чувствовать его дыхание на своей коже. Он замер.

Некоторое время мы настороженно вглядывались друг в друга, но потом он немного расслабился, и на его лице появилось озадаченное выражение.

— Я что-то сделал не так?

— Нет, наоборот. Ты сводишь меня с ума.

Он немного поразмыслил над этим, и когда заговорил, в голосе его прозвучало удовольствие.

— Правда? — торжествующая улыбка осветила его лицо.

— Ждёшь аплодисментов? — с иронией спросила я.

Он широко улыбнулся.

— Просто я приятно удивлён. За последние сто лет, — сказал он с дразнящими нотками в голосе, — я и представить себе не мог ничего подобного. Не верил, что встречу кого-то, с кем захочется быть рядом… не так, как с братьями и сёстрами. И теперь, когда встретил, хоть это всё для меня так ново, у меня неплохо получается… быть с тобой.

— У тебя всё получается хорошо, — заметила я.

Он пожал плечами, соглашаясь, и мы оба вполголоса рассмеялись.

— Но почему сейчас так легко? — настаивала я. — Сегодня днём…

— Мне по-прежнему нелегко, — вздохнул он. — Но сегодня днём я ещё не принял решение. Извини, непростительно с моей стороны было так себя вести.

— Ничего непростительного, — возразила я.

— Спасибо, — он улыбнулся. — Понимаешь, — продолжал он, опустив глаза, — я не был уверен, что окажусь достаточно сильным, — он взял мою руку и прижал к своему лицу. — И пока сохранялась опасность, что я… лишусь самообладания, — он вдохнул запах моего запястья, — я не доверял самому себе. Пока я не убедился, что достаточно силён, и нет никакой опасности, что я когда-нибудь… что я не смогу…

Никогда раньше я слышала, чтобы он настолько мучительно подбирал слова. Это было так… по-человечески.

— Значит, теперь опасности нет?

— Сила воли, — повторил он и улыбнулся.

— Надо же, это было легко, — сказала я.

Он рассмеялся, запрокинув голову, очень тихо, но жизнерадостно.

— Для тебя легко, — поправил он и дотронулся кончиком пальца до моего носа.

Внезапно лицо его посерьёзнело.

— Я стараюсь, — прошептал он с болью в голосе. — Если станет невыносимо, уверен, я смогу уйти.

Я помрачнела. Разговоры о расставании мне совсем не нравились.

— И завтра будет тяжелее, — продолжал он. — Сегодня весь день твой запах во мне, и удивительным образом моя восприимчивость снизилась. А если я удалюсь от тебя на какое-то время, придётся начинать всё сначала. Не с самого начала, но всё-таки.

— Тогда не уходи, — откликнулась я, не в силах скрыть, как мне этого хочется.

— Меня это устраивает, — ответил он с нежной улыбкой. — Неси кандалы — я твой пленник, — но пока он говорил, длинные пальцы обхватили как наручниками мои запястья. Он тихо рассмеялся. Вообще он сегодня смеялся столько, сколько я не слышала за всё время, проведённое с ним.

— Ты какой-то более жизнерадостный, чем обычно, — заметила я. — Никогда тебя таким не видела.

— А разве так и не должно быть? — улыбнулся он. — Блаженство первой любви и всё такое. Какая поразительная разница, не правда ли: читать об этом, видеть в кино и чувствовать самому?

— Очень большая, — согласилась я. — Намного сильнее, чем я могла вообразить.

— Например, — теперь он заговорил очень быстро, мне пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова, — такое чувство как ревность. Я читал о ней сотни раз, наблюдал, как её изображают актёры в тысяче спектаклей и фильмов. И мне казалось, что я прекрасно понимаю это чувство. Но оно меня потрясло… — он нахмурился. — Помнишь день, когда Майк пригласил тебя на танцы?

Я кивнула, хотя у меня была совсем другая причина, чтобы запомнить:

— В этот день ты снова заговорил со мной.

— Меня удивила эта вспышка возмущения, почти ярости, которую я испытал. Сначала я не понял, что это такое. И усугублялось всё тем, что я не мог узнать твои мысли, понять, почему ты отказала. Может быть, просто из-за твоего друга? Значит, есть кто-то ещё? Так или иначе, я знал, что не имею никакого права беспокоиться об этом. Я пытался не беспокоиться. А потом выстроилась очередь, — хмыкнул он.

Я бросила на него сердитый взгляд.

— Глупо и неоправданно, но я с тревогой ждал, что ты ответишь им, каким будет выражение твоего лица. И не мог сдержать облегчение, когда увидел, что ты злишься. Но мне нужно было убедиться. В ту ночь я впервые пришел сюда. Глядя на тебя спящую, я разрывался между тем, что считал правильным, нравственным, этичным, и тем, чего мне хотелось. Я знал — если я буду по-прежнему избегать тебя, как и должен был сделать, или уеду на несколько лет, пока ты не окончишь школу, рано или поздно ты скажешь «да» Майку или кому-нибудь ещё. И это меня бесило.

— А потом, — прошептал он, — ты произнесла во сне моё имя. Очень отчётливо, мне даже сначала показалось, что ты не спишь. Но ты повернулась на другой бок и снова повторила моё имя. И это окончательно лишило меня присутствия духа, ослабило мою уверенность. Я знал, что больше не в силах буду избегать тебя, — он помолчал. Наверное, прислушивался к неровному биению моего сердца.

— Но ревность — такое странное чувство. Гораздо более сильное, чем я мог представить. И настолько нерациональное! Вот сейчас, когда Чарли спросил тебя об этом мерзком Майке Ньютоне… — он гневно потряс головой.

— Мне следовало догадаться, что ты подслушаешь, — простонала я.

— Конечно.

— И ты из-за этого ревнуешь?

— Для меня всё это внове. Ты пробуждаешь во мне человека, и чувства сильнее, потому что они свежи.

— Честно говоря, — поддразнила я, — не понимаю, как это вообще может тебя беспокоить. Если, как я сегодня узнала, гений чистой красоты Розали была предназначена тебе. С Эмметтом или без него, как я могу с ней конкурировать?

— Нет никакой конкуренции, — в темноте блеснули его зубы. Не выпуская мои запястья, он обвил мои руки вокруг своей талии, прижимая меня к груди. Я старалась не делать лишних движений, даже дышала осторожно.

— Я знаю, что конкуренции нет, — пробормотала я в прохладу его кожи. — В этом-то и проблема.

— Конечно, Розали по-своему красива, но даже если бы она не была мне как сестра, если бы у неё не было Эмметта, даже тогда она не имела бы для меня десятой, нет, сотой доли той притягательности, которую имеешь ты, — теперь он был серьёзен и задумчив. — Почти девяносто лет я блуждал, как в потёмках, среди своего племени и твоего, думал, что мне никто не нужен, и всё-таки искал, сам не зная что. И не находил, потому что ты ещё не родилась.

— По-моему, это нечестно, — прошептала я, прижимаясь лицом к его груди, прислушиваясь к его дыханию. — Мне совсем не пришлось ждать. Почему мне всё так легко далось?

— Ты права, — весело согласился он. — Мне определённо надо было как-то всё для тебя усложнить, — он осторожно перехватил оба моих запястья одной рукой, и освободившейся другой бережно провёл по моим влажным волосам от макушки до кончиков. — А то, что ты рядом со мной ежесекундно рискуешь жизнью, это мелочи. Тебе всего лишь нужно отказываться от своей природы, чего это стоит?

— Очень немногого. Я не чувствую себя обездоленной.

— Пока нет, — в его голосе прозвучала глубокая, древняя, как мир, печаль.

Я попыталась отодвинуться, чтобы заглянуть ему в лицо, но его рука крепко держала мои запястья.

— Что… — начала я, но он вдруг насторожился. Я замерла, а он отпустил мои руки и исчез. Я чуть не упала носом вперёд.

— Ложись! — прошипел он. В темноте не было понятно, откуда звучит его голос. Я забралась под одеяло и свернулась в клубок — поза, в которой я обычно сплю. Услышала скрип открываемой двери — Чарли пришёл с инспекцией. Я дышала преувеличенно ровно.

Прошла долгая минута. Я напряглась, не уверенная, что услышала звук закрываемой двери. А потом меня под одеялом обхватила холодная рука Эдварда, губы его оказались у самого моего уха.

— Ты очень плохая актриса. Боюсь, эта карьера тебе не светит.

— Чёрт возьми, — буркнула я. Сердце бешено билось в груди.

Он начал напевать незнакомую мне мелодию, похожую на колыбельную. Потом сделал паузу.

— Хочешь, я спою тебе, чтобы ты заснула?

— Ну да, — рассмеялась я. — Как будто я могу заснуть, пока ты здесь!

— Раньше же ты спала, — напомнил он.

— Не зная, что ты здесь, — чопорно ответила я.

— Итак, если ты не хочешь спать… — сказал он, не обращая внимания на мой тон. У меня перехватило дыхание.

— Если я не хочу спать?..

Он хмыкнул:

— Тогда чем хочешь заняться?

Сначала я не могла ответить.

— Я не уверена, — наконец сказала я.

— Сообщи мне, когда примешь решение.

Я почувствовала на шее его холодное дыхание, нос скользил по моей скуле, вдыхая запах.

— Я думала, ты уже не так восприимчив.

— Если я не пью вино, это не может помешать мне насладиться букетом, — прошептал он. — У тебя цветочный запах… лаванда или фрезия, — заметил он. — Аппетитный и дразнящий.

— Угу, день прожит зря, если кто-нибудь не расскажет мне, как вкусно я пахну.

Он рассмеялся, а потом вздохнул.

— Я решила, чем хочу заняться, — сообщила я. — Узнать о тебе побольше.

— Спрашивай.

Я быстро перебрала в уме вопросы в поисках самого важного.

— Почему ты это делаешь? — спросила я. — Я по-прежнему не понимаю, как ты можешь сопротивляться своей… сущности. Пожалуйста, не пойми неправильно, я очень рада, что ты такой. Просто не понимаю, зачем тебе вообще это нужно?

Он ответил не сразу:

— Хороший вопрос, и ты не первая, кто его задаёт. Остальные — большая часть нашего племени — довольны своей участью и удивляются, почему мы так живём. Но пойми, даже если мы оказались во власти этого инстинкта, мы можем сделать свой выбор и подняться над ним, преодолеть ограничения нежеланной для нас судьбы. Сохранить в себе как можно больше человеческого.

Я лежала неподвижно в благоговейном молчании.

— Ты спишь? — прошептал он через несколько минут.

— Нет.

— Это всё, что тебя интересует?

— Как бы не так!

— Что ещё ты хочешь узнать?

— Почему ты можешь читать мысли, почему только ты? И Элис видит будущее… почему это происходит?

В темноте я почувствовала, как он пожал плечами.

— На самом деле, мы не знаем. У Карлайла есть теория… он полагает, что, переходя в новую жизнь, мы забираем с собой какие-то самые яркие свои качества, и они обостряются наравне с нашим интеллектом и способностями восприятия. Он думает, что, будучи человеком, я уже был чувствителен к мыслям тех, кто меня окружал. А Элис обладала даром предвидения.

— А что привнёс в новую жизнь он сам и остальные?

— Карлайл привнёс сострадание. Эсме — способность к безоглядной любви. Эмметт — силу, Розали — упорство. Или, иначе говоря, упёртость, — он хмыкнул. — Очень интересен Джаспер. В своей первой жизни он был харизматичной личностью, мог повлиять на окружающих, заставить принять его точку зрения. Теперь он умеет управлять эмоциями других, например, успокоить разъяренных людей или, наоборот, побудить к действию апатичную толпу. Очень изощрённый дар.

Я размышляла над всеми этими невозможностями, пытаясь принять их. Он терпеливо ждал.

— И с чего всё началось? То есть Карлайл создал тебя, кто-то должен был создать его и так далее…

— А откуда произошла ты? Эволюция? Акт творения? А может быть, как и другие виды, мы вовлечены в особые взаимоотношения хищника и добычи? Или, если ты не считаешь, что этот мир когда-то возник сам собой — что мне самому очень сложно принять — разве нетрудно поверить, что та же сила, которая создала рыбу-ангела и акулу, детёныша тюленя и дельфина-косатку, не создала одновременно твой и мой вид?

— Дай-ка разобраться… мне отводится роль детёныша тюленя, так?

— Верно, — он рассмеялся, и что-то коснулось моих волос. Его губы?

Мне хотелось повернуться к нему, чтобы убедиться, действительно ли он целует мои волосы. Но мне нужно было вести себя хорошо и не усложнять то, что и так было для него непросто.

— Ты собираешься спать? — спросил он, нарушая недолгую тишину. — Или у тебя есть ещё вопросы?

— Ну, миллион-другой.

— У нас есть завтрашний день, и следующий за ним, и дальше, — напомнил он. Я улыбнулась, в восторге от этой мысли.

— А ты уверен, что утром не исчезнешь? — пожелала убедиться я. — Ты же мифическое существо.

— Я тебя не оставлю, — прозвучало твёрдо, как обещание.

— И ещё одно на сегодня, — я вспыхнула. Темнота не помогала, наверняка он почувствовал жаркий румянец на моём лице.

— Что?

— Нет, забудь. Я передумала.

— Белла, ты можешь задать любой вопрос.

Я не ответила, и он застонал.

— Я надеялся, что буду меньше расстраиваться из-за того, что не слышу твои мысли. Но становится всё хуже и хуже.

— Я рада, что ты не слышишь мои мысли. Ты и так уже подслушиваешь мои разговоры во сне.

— Пожалуйста, — его голос был так настойчив, ему невозможно было сопротивляться.

Я покачала головой.

— Если ты не скажешь, я воображу себе нечто худшее, чем есть на самом деле, — мрачно пригрозил он. — Пожалуйста!

Опять этот умоляющий голос.

— Ну… — начала я, радуясь, что он не видит моего лица.

— Да?

— Ты сказал, что Розали и Эмметт скоро поженятся. Их… союз, он такой же, как у людей?

В этот раз он развеселился не на шутку, поняв, к чему я клоню.

— Это то, о чём я подумал?

Я беспокойно поёрзала, не в силах ответить.

— Да, полагаю, во многом такой же, — сказал он. — Говорю же, мы сохранили многие человеческие страсти, только они скрыты за более сильными желаниями.

— О, — всё, что я смогла ответить.

— А почему ты спросила?

— Ну, я просто подумала… что ты и я… когда-нибудь…

Он посерьёзнел — я поняла это по внезапной неподвижности его тела. Я тоже замерла, отреагировав автоматически.

— Не думаю, что это… это для нас возможно.

— Потому что тебе тяжело будет вынести такую… близость?

— Конечно, это проблема. Но я думал не об этом. Дело в том, что ты такая нежная и хрупкая. Я должен контролировать каждое своё движение, когда мы вместе, чтобы не поранить тебя. Я так легко могу убить тебя, Белла, просто случайно, — его голос звучал тихо и мягко. Он приложил ледяную ладонь к моей щеке. — Если я в какой-то момент не услежу за собой, сделаю слишком резкое движение, просто намереваясь дотронуться до твоего лица, я могу по ошибке раздробить тебе череп. Ты не представляешь, насколько хрупка. Я ни на минуту не могу позволить себе потерять самоконтроль, когда я с тобой.

Он ждал ответа, и беспокойство его росло, потому что я молчала.

— Ты испугалась? — спросил он.

Прежде чем ответить, я выждала минуту, чтобы слова мои оказались правдой:

— Нет. Я в порядке.

Сначала он, кажется, не решался спросить меня о чём-то, но потом произнёс лёгким тоном:

— Хотя, мне теперь тоже любопытно, ты когда-нибудь?.. — и умолк, предлагая мне самой додумать продолжение.

— Конечно, нет, — я вспыхнула. — Я же говорила, что никогда и близко не испытывала ничего подобного.

— Да, говорила. Просто я слышу мысли других людей и знаю, что любовь и желание не всегда идут рука об руку.

— Для меня всегда. Во всяком случае, в той мере, в какой они вообще для меня существуют, — вздохнула я.

— Прекрасно. По крайней мере, в одном мы совпадаем, — в его голосе звучало удовлетворение.

— А твои человеческие инстинкты… — начала я. Он ждал. — Ну, ты вообще находишь меня привлекательной в этом смысле?

Он рассмеялся и взъерошил мои почти высохшие волосы.

— Может быть, я не человек, но я мужчина.

Я непроизвольно зевнула.

— Я ответил на твои вопросы, теперь тебе нужно поспать, — настойчиво потребовал он.

— Не уверена, что смогу заснуть.

— Хочешь, чтобы я ушёл?

— Нет, — сказала я слишком громко.

Он рассмеялся и снова стал напевать ту незнакомую колыбельную. Его ангельский голос звучал у самого моего уха.

Измученная потрясениями и открытиями этого долгого дня, я уснула в холодных объятиях Эдварда.

15. Каллены

В конце концов, меня разбудил приглушённый свет облачного дня. Я лежала, прикрыв глаза рукой, ошеломлённая и потерянная. В сознание врывались обрывки сновидения, которое я мучительно пыталась вспомнить. Я застонала и повернулась на бок, в надежде, что сон вернётся. И вдруг поняла — всё по-настоящему, мне ничего не приснилось.

— Ох! — я села так быстро, что закружилась голова.

— Твои волосы похожи на стог сена… но мне нравится, — прозвучал спокойный голос из угла, где стояло кресло-качалка.

— Эдвард! Ты не ушёл, — возликовала я, и ни на секунду не задумываясь, бросилась через всю комнату к нему на колени. Но когда вернулась способность рассуждать, я замерла, потрясённая собственным неконтролируемым восторгом. Я пристально посмотрела на Эдварда, опасаясь, что переступила черту.

Но он рассмеялся.

— Конечно, — ответил он, очевидно, приятно удивлённый моей реакцией. Рука поглаживала мою спину. Я осторожно положила голову ему на плечо, вдыхая запах его кожи.

— Я была уверена, что всё это сон.

— У тебя не настолько богатое воображение, — поддразнил он.

— Чарли! — вспомнила я, так же порывисто спрыгнула на пол и устремилась к двери.

— Он уехал час назад, предварительно отсоединив аккумулятор в твоей машине. Должен признаться, я был разочарован. Тебя действительно можно таким образом удержать от намерения куда-то поехать?

Я помедлила, разрываясь между двумя желаниями: поскорее вернуться к нему или почистить зубы после сна.

— Обычно по утрам ты не выглядишь такой растерянной, — заметил он и раскинул руки, приглашая меня вернуться. Сопротивляться этому призыву было почти невозможно.

— Мне нужна минутка на всякие человеческие мелочи, — призналась я.

— Жду.

Я кинулась в ванную, переполняемая новыми для меня эмоциями. В зеркале отразилась незнакомка — слишком ярко горящие глаза, чахоточные красные пятна на щеках. Я почистила зубы, старательно расчесала спутанные волосы, умылась холодной водой и постаралась выровнять дыхание. Последнее, впрочем, безуспешно. Обратно в комнату я почти бежала.

Чудо из чудес — он всё еще был там, ожидая меня с распростёртыми объятиями. Он потянулся ко мне, и сердце моё забилось неровно.

— С возвращением, — прошептал он, принимая меня в свои объятия.

Мы некоторое время сидели молча, покачиваясь в кресле, пока я не заметила, что он причёсан, и одежда на нём свежая.

— Ты уходил? — обвинила я, прикоснувшись к воротничку его чистой рубашки.

— Разве я могу два дня подряд ходить в одной и той же одежде? Что подумают соседи?

Я обиженно надулась.

— Ты очень крепко уснула, я ничего не пропустил, — глаза его сияли. — Разговаривала ты немного раньше.

Я застонала:

— И что ты услышал?

В золотистых глазах светилась нежность.

— Ты сказала, что любишь меня.

— Ты и раньше это знал, — напомнила я, потупившись.

— И всё равно, так приятно было услышать.

Я спрятала лицо у него на плече и прошептала:

— Я люблю тебя.

— В тебе теперь вся моя жизнь, — ответил он просто.

Что ещё можно было сказать? Мы покачивались в кресле. В комнате становилось всё светлее.

— Пора завтракать, — небрежно произнёс он, наконец. Уверена — чтобы показать, что помнит обо всех моих человеческих слабостях.

Я схватилась за горло обеими руками и уставилась на него, широко раскрыв глаза. Он посмотрел на меня так, словно я его ударила.

— Шучу, — фыркнула я. — А ты говорил, что я плохая актриса.

Он с отвращением поморщился:

— Не смешно!

— Очень смешно, и ты это знаешь, — но я внимательно всматривалась в золотистые глаза, пока не убедилась, что прощена.

— Может быть, сказать иначе? — спросил он. — Человекам пора завтракать.

— Ну, ладно.

Он перебросил меня через плечо — бережно, но очень быстро, так что у меня перехватило дыхание. Я протестовала, но безрезультатно. Он спустился вниз по лестнице, прошёл на кухню и усадил меня на стул.

Кухня, словно уловив моё настроение, сияла солнечно и ярко.

— А что у нас на завтрак? — весело поинтересовалась я.

Вопрос его слегка обескуражил.

— Эээ, не знаю. А что бы ты хотела? — на мраморном лбу прорезались морщинки.

Я ухмыльнулась и вскочила.

— Всё в порядке. Я умею добывать себе пропитание. Смотри, как охочусь я.

Я взяла миску и коробку хлопьев. Всё время, пока я наливала молоко и доставала из шкафчика ложку, он внимательно наблюдал за мной. Я поставила завтрак на стол и помедлила в нерешительности.

— А тебе что-нибудь нужно? — спросила я, не желая быть невежливой.

Он закатил глаза:

— Белла, просто садись и ешь.

Я уселась и отправила в рот первую порцию хлопьев, посматривая на него. Он не отрывал от меня глаз, изучая каждое моё движение. Чтобы отвлечь его, я решила заговорить:

— Итак, какие планы на сегодня?

— Хмм, — он тщательно подбирал слова, — хочешь познакомиться с моей семьёй?

Я сглотнула.

— Ну, теперь-то ты испугалась? — с надеждой спросил он.

— Да, — призналась я. Отрицать бессмысленно — всё и так видно по моим глазам.

— Не беспокойся, — хмыкнул он. — Я тебя защищу.

— Да я боюсь не их, — объяснила я. — А вдруг я им не понравлюсь? Разве они не удивятся, если ты приведешь кого-то… вроде меня? Они знают, что мне о них известно?

— О, они знают всё. Видишь ли, они даже заключили пари, — он улыбался, но голос звучал резко, — на то, привезу ли я тебя обратно. Хотя как можно заключать пари с Элис, не понимаю. В любом случае, у нас нет друг от друга тайн — это вряд ли возможно с моим умением читать мысли и способностями Элис.

— Ага, и не забывай, Джаспер может так вас обработать, что вы сами выложите все свои секреты.

— Ты запомнила, — одобрительно улыбнулся он.

— Как известно, я довольно наблюдательна, — я состроила гримасу. — Значит, Элис видела, что я приду?

Прореагировал он странно.

— Что-то вроде того, — промолвил он неловко и отвернулся. Я с любопытством уставилась на него.

— Как еда? — внезапно спросил он, поворачиваясь ко мне с озорным выражением лица. — Честно говоря, выглядит не очень аппетитно.

— Конечно, это не разъярённый гризли… — пробормотала я, не обращая внимания на его сердитый взгляд. И доедая хлопья, задумалась о том, как странно он ведёт себя каждый раз, когда в разговоре упоминается Элис.

Снова превратившись в статую Адониса, он стоял посреди кухни и с отсутствующим видом смотрел в окно.

Потом он взглянул на меня, и на губах его появилась знакомая «сердцеостанавливающая» улыбка.

— Думаю, что ты тоже должна представить меня своему отцу.

— Он тебя уже знает, — напомнила я.

— В смысле, как твоего бойфренда.

Я с подозрением уставилась на него:

— Зачем?

— А разве не такова традиция? — невинно поинтересовался он.

— Не знаю, — сказала я. Мой собственный опыт в этой сфере настолько беден, что сравнивать мне не с чем. Тем более что обычные правила в данном случае вряд ли применимы. — Думаю, это не обязательно. Я совсем не жду, что ты… в общем, ты не должен притворяться ради меня.

Он улыбнулся со спокойной настойчивостью:

— Я не притворяюсь.

Прикусив губу, я сосредоточенно размазывала остатки хлопьев по краям миски.

— Ты собираешься сказать Чарли, что я твой бойфренд, или нет? — требовательно вопросил он.

— А это подходящее слово? — я представила себе эту картину: Чарли, Эдвард в одной комнате, и тут звучит слово «бойфренд», — и едва не съёжилась от страха.

— Что же, должен признать, первая его часть не вполне соответствует истине.

— На самом деле, у меня такое впечатление, что ты нечто большее, — призналась я, уткнувшись взглядом в стол.

— Не знаю, стоит ли нам посвящать его во все кровавые подробности, — он наклонился через стол и нежно приподнял мой подбородок холодными пальцами. — Но нам нужно будет как-то объяснить моё постоянное присутствие. Совсем не хочется, чтобы шеф Суон через суд отказал мне от дома.

— А ты будешь? — встрепенулась я. — Постоянно здесь присутствовать?

— Столько, сколько захочешь ты, — заверил он.

— Я буду хотеть этого всегда, — предупредила я. — Вечно.

Он медленно обошёл стол и, остановившись в нескольких футах от меня, протянул руку, чтобы дотронуться кончиками пальцев до моей щеки. Выражение его лица было непроницаемым, непостижимым.

— Это тебя печалит? — спросила я.

Он не ответил, продолжая пристально смотреть мне в глаза. Затем, через бесконечно долгий промежуток времени, спросил:

— Ты доела?

Я вскочила.

— Да.

— Иди, одевайся, я подожду здесь.

Очень трудно было выбрать, что надеть. Сомневаюсь, что существуют на свете книги по этикету, описывающие форму одежды для таких случаев: когда твой возлюбленный-вампир ведёт тебя знакомиться со своей вампирской семьёй. Я почувствовала облегчение, когда произнесла про себя это слово — похоже, я умышленно его избегала.

Я надела свою единственную юбку — длинную, цвета хаки, не слишком нарядную. К ней — тёмно-синюю блузку, которую он уже похвалил однажды. Волосы так и не удалось привести в божеский вид, поэтому я просто собрала их в хвостик.

— Ну вот, — сказала я, вприпрыжку сбегая по ступенькам, — меня уже можно показывать.

Он стоял у самого подножия лестницы, и я с разбегу чуть не врезалась в него. Он подхватил меня, несколько секунд удерживал на безопасном расстоянии, и вдруг прижал к себе.

— Опять ошибаешься, — прошептал он мне на ухо. — Тебя никому нельзя показывать. Ты ходячий соблазн, это просто нечестно.

— Какой соблазн? — встревожилась я. — Могу переодеться…

Он вздохнул и покачал головой:

— Какая же ты бестолковая.

Он нежно прикоснулся губами к моему лбу, и мир вокруг меня словно подёрнулся туманной дымкой. Аромат его дыхания сводил меня с ума.

— Показать, какой соблазн? — спросил он. Явно риторический вопрос. Руки медленно заскользили вниз по моей спине, участившееся дыхание холодило кожу. Я прижала повлажневшие ладони к его груди, голова снова поплыла. Он медленно наклонился и, слегка приоткрыв холодные губы, осторожно и нежно прикоснулся к моим губам.

И тут я отключилась.

— Белла, — в его голосе звучала тревога, сильные руки подхватили меня и не позволили упасть.

— Ты… довёл… меня… до обморока, — ошеломлённо пожаловалась я.

— Что мне с тобой делать?! — простонал он. — Я поцеловал тебя вчера — ты набросилась на меня! Сегодня — теряешь сознание в моих объятиях!

Я чуть слышно рассмеялась.

— Это уже чересчур — так хорошо у меня всё получается, — вздохнул он.

— В этом-то и проблема, — дурман из моей головы ещё не выветрился. — Ты слишком хорош. Даже с избытком.

— Тебе плохо? — спросил он, наученный прежним опытом.

— Нет. Это был какой-то совсем другой обморок. Не понимаю, что произошло, — произнесла я извиняющимся тоном. — Наверное, я на некоторое время перестала дышать.

— Я не повезу тебя в таком состоянии.

— Я в порядке, — настаивала я. — Твои родственники и без того, наверное, считают меня не совсем здоровой, так что какая разница?

Некоторое время он внимательно меня разглядывал и вдруг заявил:

— Я положительно неравнодушен к этому цвету — он так тебе идёт.

Я покраснела от удовольствия и отвернулась.

— Послушай, я очень стараюсь не думать о том, что мне предстоит. Давай уже поедем, а? — попросила я.

— И ты беспокоишься не том, что окажешься в доме, полном вампиров, а о том, что эти вампиры тебя не одобрят, верно?

— Да, — немедленно ответила я, удивившись, как легко и небрежно он произнёс это слово.

Он покачал головой:

— Неслыханно.

Когда мы выехали из центральной части города, я осознала, что не имею ни малейшего представления о том, где живут Каллены. Мы проехали по мосту через реку Калаваа и двинулись на север. Расстояние между домами, которые мы проезжали, всё увеличивалось, а сами дома становились больше. Наконец, мы миновали последнее здание, и вдоль трассы потянулся дремучий лес. Я пыталась решить для себя: можно уже начать задавать вопросы или ещё потерпеть, но Эдвард внезапно свернул на грунтовую дорогу, не отмеченную никаким указателем и едва заметную из-за папоротников. Дорожка змеилась среди деревьев, обступавших её со всех сторон, так что уже на расстоянии нескольких метров пропадала из виду.

Через несколько миль лес поредел, и мы внезапно очутились на небольшом лугу. Или на самом деле это был газон? Впрочем, луг был окутан туманным зелёным сумраком, возможно, из-за шести древних кедров, среди которых, надёжно укрытый под их сенью, стоял дом. Тень от деревьев была такой густой, что в широкой веранде, опоясывающей первый этаж, явно не было необходимости.

Не знаю, чего я ожидала, но точно не чего-то подобного. Изящный и старинный (возможно, столетний), неподвластный времени дом был выкрашен неяркой белой краской. Три этажа, прямоугольная форма и безупречные пропорции. Окна и двери были либо частью первоначальной планировки, либо результатом бережной реконструкции. Никаких машин, кроме моего пикапа, поблизости не было. В отдалении, скрытая за лесом, журчала река.

— Вот это да!

— Нравится? — улыбнулся он.

— В нём есть… своё очарование.

Он дернул меня за хвостик и хмыкнул.

— Готова? — спросил он, открывая для меня дверцу машины.

— Ни капельки… Пойдём, — я попыталась рассмеяться, но смех застрял в горле. Я нервно пригладила волосы.

— Выглядишь чудесно, — он взял меня за руку, легко, не задумываясь.

Мы прошли к крыльцу. Видимо, он чувствовал, как я напряжена — большой палец ласково поглаживал тыльную сторону моей ладони.

Он открыл передо мной дверь.

Внутри дом оказался ещё более удивительным, ещё менее предсказуемым, чем снаружи — просторный и светлый. Видимо, на первом этаже изначально было несколько комнат, но потом перегородки убрали и получился огромный холл. Южная стена была стеклянной, и сквозь стекло виднелся аккуратный газон и берег реки. Западную часть комнаты занимала массивная винтовая лестница. Стены, высокие потолки, деревянный пол и пушистые ковры были окрашены в разнообразные оттенки белого. Слева от двери на небольшом возвышении стоял роскошный рояль, и около него нас ждали родители Эдварда. Конечно, я уже встречалась с доктором Калленом, но меня вновь поразила его молодость, возмутительное совершенство его черт. Рядом с ним, как я догадалась, стояла Эсме — единственная из семьи, кого я ещё не видела. Такая же бледная и прекрасная, как остальные. Её лицо сердечком, уложенные волнами волосы цвета жжёного сахара напомнили мне персонажей-инженю из немых фильмов. Невысокая, стройная, она была менее угловатой, более округлой, чем остальные.

Их одежда — светлая, непринуждённая — прекрасно гармонировала с общим тоном комнаты. Они гостеприимно улыбались, но не сделали ни единого движения в нашу сторону. Не хотят испугать меня — догадалась я.

— Карлайл, Эсме, — нарушил молчание Эдвард, — это Белла.

— Добро пожаловать, Белла, — Карлайл очень осторожно, соизмеряя свой шаг, приблизился ко мне и нерешительно поднял руку. Я шагнула вперёд и пожала его ладонь.

— Очень рада снова встретиться с вами, доктор Каллен.

— Пожалуйста, зови меня Карлайл.

— Карлайл, — я улыбнулась с внезапной смелостью, удивившей меня саму. И почувствовала, как Эдвард расслабился рядом со мной.

Эсме улыбнулась и тоже шагнула вперёд, протягивая руку. Её пожатие, холодное и твёрдое, было таким, как я и ожидала.

— Очень приятно с тобой познакомиться, — сказала она искренне.

— Спасибо. Я тоже очень рада знакомству, — ответила я, не покривив душой. Я словно попала в сказку и встретилась с живой Белоснежкой.

— Где Элис и Джаспер? — спросил Эдвард, но никто не успел ответить, поскольку появились они сами — на верхней площадке лестницы.

— Привет, Эдвард! — радостно воскликнула Элис и, стремительно сбежав по ступенькам — быстрый промельк черного и белого — грациозно остановилась передо мной. Карлайл и Эсме бросали на неё предостерегающие взгляды, но мне понравилась её скорость. Это было так естественно, по крайней мере, для неё.

— Привет, Белла! — сказала Элис и чмокнула меня в щёку. Если до этого Карлайл и Эсме смотрели всего лишь настороженно, то теперь они просто оторопели. Я тоже слегка напряглась, но одновременно очень обрадовалась — кажется, я нравлюсь Элис. Эдвард рядом со мной буквально окоченел. Я взглянула на него, но ничего не смогла прочесть на его лице.

— А ты действительно приятно пахнешь, я и не замечала, — сообщила она к моему величайшему смущению.

Возникла неловкая пауза, а потом к нам присоединился Джаспер — изящный и величественный, как лев. Я неожиданно расслабилась и почувствовала себя очень комфортно. Эдвард, приподняв бровь, пристально посмотрел на Джаспера, и я вспомнила, каким необыкновенным даром тот обладает.

— Привет, Белла! — сказал Джаспер. Он держался на расстоянии и не протянул мне руки для пожатия. Но рядом с ним всё равно невозможно было чувствовать себя неловко.

— Привет, Джаспер! — я робко улыбнулась ему, а потом всем остальным. — Приятно с вами всеми познакомиться… И у вас очень красивый дом, — добавила я вежливо.

— Спасибо, — ответила Эсме. — Мы так рады твоему приходу, — проговорила она искренне, и я вдруг осознала, что она считает меня храброй.

Тут до меня дошло, что Розали и Эмметт отсутствуют, и я вспомнила уклончивый ответ Эдварда на мой вопрос о том, как ко мне относятся остальные.

От этих мыслей меня отвлекло выражение лица Карлайла — он многозначительно и напряжённо смотрел на Эдварда. Краем глаза я заметила ответный кивок Эдварда.

Я из вежливости отвернулась, и взгляд мой упал на рояль, стоявший на возвышении недалеко от двери. Вдруг вспомнила свои детские мечты: выиграть в лотерею и купить для мамы рояль. Играла она не очень хорошо, для своего удовольствия, да и пианино у нас было старенькое. Но я так любила смотреть на неё, когда она играла. В такие моменты она — счастливая и отрешённая — казалась мне каким-то новым, загадочным существом, более значительным, чем просто «мама», к которой я привыкла. Конечно, она пыталась научить и меня, но, как большинство детей, я упиралась и ныла, пока она не отказалась от этой затеи.

Эсме заметила мой взгляд.

— Ты умеешь играть? — спросила она, кивнув в сторону рояля.

Я покачала головой:

— Совсем не умею. Но он такой красивый. Твой?

— Нет, — рассмеялась она. — А Эдвард не рассказывал тебе, что он прекрасный музыкант?

— Нет, — я взглянула на него и получила в ответ деланно бесхитростный взгляд. — Хотя я могла бы догадаться.

Эсме недоумённо приподняла брови.

— Эдвард умеет всё, правда? — пояснила я.

Джаспер фыркнул, а Эсме укоризненно посмотрела на Эдварда.

— Надеюсь, ты не рисовался. Это бестактно, — пожурила она.

— Совсем чуть-чуть, — рассмеялся он. Она как будто смягчилась, и они обменялись быстрым взглядом, который я не поняла, хотя выражение лица Эсме оставалось строгим.

— На самом деле, он даже слишком скромен, — заметила я.

— Ну, сыграй для неё, — предложила она.

— Ты же только что сказала, что рисоваться бестактно, — возразил он.

— У любого правила есть исключения, — ответила Эсме.

— Я хочу послушать, как ты играешь, — вызвалась я.

— Вот и славно, — Эсме подтолкнула его к роялю. Эдвард потянул меня за собой и усадил рядом на скамейку.

Прежде чем повернуться к роялю, он долго, испытующе смотрел на меня.

А потом его пальцы словно обрушились на клавиши, и комнату заполнила мелодия, такая сложная, наполненная таким богатством оттенков, что невозможно было поверить, что её создает лишь одна пара рук. Я открыла рот от изумления и услышала, как кто-то за спиной посмеивается над моей реакцией. Не прерываясь, Эдвард непринуждённо посмотрел на меня и подмигнул.

— Нравится?

— Это ты сочинил? — выдохнула я.

Он кивнул:

— Любимая мелодия Эсме.

Я закрыла глаза и покачала головой.

— Что-то не так?

— Я чувствую себя таким ничтожеством.

Мелодия постепенно замедлялась, становилась мягче, и вдруг я с удивлением услышала, как в буйство звуков постепенно вплетается уже знакомая мне колыбельная.

— А на эту меня вдохновила ты, — произнёс он тихо. Полилась сладостная, пронзительно нежная музыка.

Я молчала, не в силах выговорить ни слова.

— А знаешь, ты им понравилась, — оживлённо сказал он. — Особенно Эсме.

Я оглянулась и обнаружила, что огромная комната опустела.

— Куда все делись?

— Полагаю, со свойственной им проницательностью оставили нас наедине.

Я вздохнула.

— Им я понравилась. Но Розали и Эмметт… — я умолкла, не зная, как выразить свои сомнения.

Он нахмурился.

— Не беспокойся по поводу Розали, — сказал он, настойчиво глядя мне в глаза. — Она одумается.

Я скептически поджала губы:

— А Эмметт?

— Ну, он, конечно, считает меня безумцем, но ничего не имеет против тебя. Он пытается урезонить Розали.

— И что же её так расстраивает? — не уверена, что хочу знать ответ.

Он глубоко вздохнул.

— Розали больше всех нас страдает из-за того… кто мы. Ей тяжело пережить тот факт, что в нашу тайну проник посторонний. И она немного ревнует.

— Розали ревнует ко мне? — недоверчиво спросила я. Невозможно представить мир, в котором некто, столь ошеломляюще прекрасный, как Розали, может иметь хотя бы один повод ревновать к кому-нибудь вроде меня.

— Ты человек, — он пожал плечами. — Она хотела бы тоже оставаться человеком.

— О, — пробормотала я, всё ещё оглушённая. — Хотя, даже Джаспер…

— Это моя вина, — сказал он. — Я говорил тебе, что Джаспер выбрал наш образ жизни недавно. И я попросил его сохранять дистанцию.

Я вздрогнула, поняв причину этой просьбы.

— Эсме и Карлайл?.. — быстро спросила я, чтобы не дать ему заметить.

— Счастливы, если счастлив я. На самом деле, Эсме не встревожилась бы, даже если бы у тебя обнаружился третий глаз и перепончатые лапы. Всё это время она ужасно за меня беспокоилась. Боялась, что, когда Карлайл превратил меня, я был слишком юн и потому недополучил что-то очень существенное. Сейчас же она в экстазе — просто задыхается от удовольствия каждый раз, когда я прикасаюсь к тебе.

— Элис, кажется… в восторге.

— У Элис свой взгляд на вещи, — неохотно проговорил он.

— И ты не собираешься мне это объяснять, да?

С минуту мы разговаривали, без слов. Он понял — я знаю, что он скрывает от меня какую-то тайну. Я поняла — он не готов открыть её. Не сейчас.

— А о чём говорил тебе Карлайл?

Он сдвинул брови:

— Ты заметила, не так ли?

— Конечно, пожала плечами я.

Прежде чем ответить, он несколько секунд задумчиво смотрел на меня.

— Сообщил мне кое-какие новости. И не знал, решу ли я поделиться ими с тобой.

— А ты поделишься?

— И даже считаю себя обязанным сделать это. На ближайшие несколько дней — или недель — я намерен окружить тебя самой непробиваемой защитой. И не хотел бы выглядеть в твоих глазах этаким тираном.

— Что-то случилось?

— Пока ничего страшного. Просто Элис увидела, что скоро у нас тут появятся чужаки. Они знают, что мы здесь, и любопытствуют.

— Чужаки?

— Да… конечно, они не такие как мы… в смысле охоты. Возможно, они вообще не войдут в город. Но я собираюсь не выпускать тебя из виду всё время, пока они будут здесь.

Я вздрогнула.

— Ну, наконец-то, разумная реакция, — пробормотал он. — А то я уже засомневался, есть ли у тебя вообще инстинкт самосохранения.

Я пропустила этот выпад мимо ушей и отвернулась, бесцельно блуждая глазами по комнате.

Он проследил за моим взглядом.

— Не то, чего ты ожидала, верно? — спросил он с некоторым самодовольством в голосе.

— Да, — признала я.

— Никаких гробов, по углам не прибиты черепа, я даже не уверен, есть ли у нас паутина… Ты, должно быть, крайне разочарована, — продолжал он насмешливо.

Я проигнорировала его поддразнивания.

— Здесь так много пространства и света.

— Это единственное место, где мы можем быть собой, — ответил он очень серьёзно.

Он доиграл мою песню, завершив её минорным аккордом. Последняя нота болезненно прозвенела в тишине.

— Спасибо, — прошептала я и смущённо вытерла внезапно повлажневшие глаза.

Он коснулся уголка моего глаза и подхватил пропущенную мной слезинку. Задумчиво осмотрел капельку влаги на кончике своего пальца. А потом очень быстрым движением — так что я даже не поняла, не почудилось ли оно мне — положил палец в рот, чтобы попробовать слезу на вкус.

Я вопросительно воззрилась на него, он ответил долгим пристальным взглядом и, наконец, улыбнулся.

— Хочешь осмотреть дом?

— Никаких гробов? — пожелала убедиться я, старательно пряча под сарказмом лёгкую, но искреннюю тревогу.

Он рассмеялся, взял меня за руку и вывел из-за рояля.

— Никаких гробов, — пообещал он.

Поднявшись по массивной лестнице (по пути я не отрывала руки от гладких отполированных перил), мы оказались в длинном холле, стены и пол которого были обшиты деревянными панелями медового цвета.

— Комната Розали и Эмметта, кабинет Карлайла, комната Элис, — комментировал он, пока мы проходили мимо дверей.

Он собирался пройти дальше, но я намертво застыла в конце холла, недоверчиво уставившись на странное украшение, висевшее на стене у меня над головой. Эдвард хмыкнул, потешаясь над моим недоумением.

— Можно смеяться, — сказал он. — Это своего рода ирония.

Я не засмеялась. Машинально подняла руку, словно собираясь прикоснуться к большому деревянному кресту, тёмный цвет которого контрастировал с более светлым тоном стены. Я не дотронулась до него, хоть и любопытно было проверить, действительно ли это древнее дерево настолько шелковистое на ощупь, каким кажется на вид.

— Он, наверное, очень старый, — догадалась я.

Он пожал плечами.

— Примерно тридцатые годы семнадцатого века.

Я отвернулась от креста и уставилась на Эдварда.

— А почему вы его здесь держите?

— Ностальгия. Эта вещь принадлежала отцу Карлайла.

— Он коллекционировал древности? — с сомнением предположила я.

— Нет. Он сам его вырезал. Крест висел на стене над кафедрой проповедника в приходе, где служил отец Карлайла.

Боясь, что лицо выдаст испытываемое мной потрясение, я вновь подняла взгляд на крест и быстро сосчитала в уме — этой вещи более трёхсот семидесяти лет. Повисло молчание, пока я мучительно пыталась свыкнуться с таким возрастом.

— Ты в порядке? — тревожно спросил он.

— Сколько лет Карлайлу? — спросила я тихо, не ответив и по-прежнему глядя вверх.

— Недавно отметил свой триста шестьдесят второй день рождения, — сказал Эдвард. Я повернулась к нему, вопросы переполняли меня.

Он внимательно наблюдал за мной.

— Карлайл родился в Лондоне, в сороковых годах семнадцатого века, как он полагает. Тогда не запоминали даты, по крайней мере, обычные люди. Впрочем, известно, что произошло это до начала правления Кромвеля.

Под его пристальным испытующим взглядом я постаралась сохранить непроницаемое выражение лица. Это проще сделать, если не пытаться поверить его словам.

— Он был единственным сыном англиканского пастора. Мать умерла при родах. Отец его был крайне нетерпимым человеком. Когда протестанты пришли к власти, он фанатично преследовал католиков и представителей других религий. К тому же он твёрдо верил в реальность злых сил, охотился на ведьм, оборотней и… вампиров, — на последнем слове я замерла. Он наверняка заметил, но не подал виду.

— Они сожгли огромное количество невинных людей. Конечно, настоящих существ, которых он искал, не так легко поймать. Когда пастор состарился, он возложил ответственность за облавы на своего послушного сына. Первым чувством, которое испытал Карлайл, было разочарование — в отличие от своего отца он не был склонен к скоропалительным обвинениям и не видел демонов в обычных людях. Но он был умён и настойчив, и, в конце концов, выследил клан вампиров, прятавшихся в канализационной системе города и выходивших на охоту по ночам. В те времена, когда чудища были не просто персонажами из мифов, многие из них так и жили.

— Конечно, люди вооружились вилами и факелами, — он мрачно усмехнулся, — и устроили засаду на том месте, где Карлайл заранее выследил выходящих на поверхность монстров. И, наконец, появился один.

Его голос звучал всё тише, мне пришлось напрячь слух.

— Наверное, он был очень стар, к тому же ослабел от голода. Почувствовав человеческий запах, он криком на латыни предупредил своих и побежал по улице. Карлайл возглавил преследование как самый молодой и быстрый — ему было 23 года. Монстр легко мог скрыться, но, видимо, был голоден, и потому остановился и бросился в атаку. Сначала он напал на Карлайла, но тут их догнали остальные, так что чудовищу пришлось защищаться. Он убил двоих и удрал, захватив с собой третьего. А Карлайл истекал кровью, лёжа на мостовой.

Он помолчал. Я почувствовала, что он мысленно подправляет эту историю, пытаясь что-то скрыть от меня.

— Карлайл знал, как поступит его отец. Тела требовалось сжечь — все, кто соприкоснулся с монстром, должны быть уничтожены. Карлайл действовал инстинктивно, спасая свою жизнь. Он отполз в сторону, с дороги толпы, продолжавшей погоню за демоном и его жертвой. Спрятался в подвале, зарылся в гниющий картофель и провёл там три дня. Просто чудо, что он сумел удержаться от криков и не выдать себя. А потом, когда всё закончилось, он осознал, во что превратился.

Не знаю, что он прочёл на моём лице, но вдруг резко оборвал свою речь и спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

— Всё хорошо, — заверила я. И хотя я в нерешительности прикусила губу, он заметил горящее в моих глазах любопытство и улыбнулся.

— Полагаю, ты хотела бы задать несколько вопросов?

— Ну да, пару-другую.

Улыбка его стала шире, сверкнули белоснежные зубы, и он за руку повёл меня обратно.

— Тогда вперёд. Я всё тебе покажу.

16. Карлайл

Он проводил меня обратно, к комнате, которую назвал кабинетом Карлайла. Перед дверью чуть помедлил.

— Входите, — вежливо пригласил Карлайл. Эдвард распахнул дверь в помещение с высоким потолком и огромными окнами, выходящими на запад. Стены были обшиты все теми же деревянными панелями тёмного оттенка — по крайней мере, там, где их было видно. Основное пространство стен было занято поднимающимися выше моей головы книжными стеллажами — такое количество книг мне встречалось разве что в библиотеке.

Карлайл восседал в кожаном кресле за массивным столом красного дерева. Он вложил закладку в толстый том, который держал в руках, и, поднимаясь нам навстречу, с улыбкой спросил:

— Чем могу служить?

Именно так я представляла себе кабинет декана какого-нибудь колледжа — разве что Карлайл выглядел слишком молодо для подобной роли.

— Хочу познакомить Беллу с частью нашего прошлого, — ответил Эдвард, — То есть, твоего прошлого, если быть точным.

— Мы не хотели вам мешать, — стала извиняться я.

— Вы и не помешали. С чего решили начать?

— С Уэггонера, — ответил Эдвард, легко опустив руку мне на плечо и развернув меня лицом к двери, через которую мы только что вошли. Каждый раз, как он дотрагивался до меня — даже если это получалось у него совершенно непроизвольно — мое сердце реагировало слишком громко. Это особенно смущало меня сейчас, когда Карлайл был рядом.

Стена, перед которой мы оказались, отличалась от остальных. Вместо полок она была увешана картинами в рамах всех размеров, некоторые полотна были в ярких тонах, другие же тускло одноцветны. Я попыталась отыскать какую бы то ни было логику, какой-то общий мотив, объединяющий коллекцию, но при беглом осмотре не успела уловить ничего.

Эдвард подвел меня к левому дальнему краю стены, остановившись напротив маленького квадратного холста в незамысловатой деревянной раме. Эта картина в изменчивых тонах сепии ничем не выделялась среди окружающих ее больших и ярких полотен. На ней был изображен крохотный городок, крутые скаты крыш, тонкие шпили на верхушках нескольких, беспорядочно разбросанных башен. Передний план занимала река и мост, украшенный строениями, напоминающими миниатюрные соборы.

— Лондон, середина семнадцатого века, — произнес Эдвард.

— Лондон моей юности, — добавил Карлайл, стоящий в паре шагов от нас. Я вздрогнула — не слышала, как он подошел. Эдвард сжал мою руку.

— Сам расскажешь историю? — спросил он. Я полуобернулась, чтобы рассмотреть реакцию Карлайла.

Он поймал мой взгляд и улыбнулся.

— Расскажу, — ответил он. — Но сейчас я немного спешу. Утром звонили из клиники — доктор Сноу взял отгул из-за болезни. Кроме того, ты знаешь обо всём не хуже меня самого, — добавил он, улыбнувшись на этот раз Эдварду.

Эти реальности было нелегко совместить — будничные заботы городского врача, вклинившиеся в воспоминания о его юности в Лондоне семнадцатого столетия.

А ещё было не по себе от осознания, что вслух он говорил только из-за моего здесь присутствия.

Карлайл снова тепло улыбнулся мне и покинул комнату.

Некоторое время я продолжала рассматривать крохотную картину с видом города, в котором родился Карлайл.

— А что было потом? — наконец произнесла я, взглянув на Эдварда, который всё это время наблюдал за мной, — Когда он понял, что с ним произошло?

Эдвард снова обернулся к картинам, и я попыталась определить, что на этот раз привлекло его внимание. То было огромное полотно в унылых тонах — пустынная, сумрачная поляна посреди леса, а вдалеке скалистые горные пики.

— Он понял, кем стал, — тихо заговорил Эдвард, — и воспротивился этому. Он попытался покончить с собой, что было не так-то просто.

— Как? — я не желала произнести этого вслух, но слова прозвучали сами, помимо моей воли.

— Он спрыгивал с огромной высоты, — бесстрастно произнес Эдвард, — пробовал тонуть в океане… однако, он был юн для этой новой жизни, а потому крепок и вынослив. Невероятно, что ему удавалось сопротивляться… и не утолять жажду… пока он был новообращённым. В этот период инстинкты наиболее сильны и подавляют всё остальное. Но Карлайл был так противен сам себе, что ему достало силы воли попытаться уморить себя голодом.

— Такое возможно? — еле слышно спросила я.

— Нет. На самом деле, способов, при помощи которых с нами можно покончить, очень мало.

Я уж было открыла рот для очередного вопроса, но Эдвард опередил меня, продолжив:

— Ну вот… он становился всё голоднее и слабее с каждым днем. От человеческого жилья он старался держаться как можно дальше, осознавая, что его воля также слабеет. Месяцами он бродил только по ночам, пытаясь отыскать уединенные места, ненавидя себя.

В одну из таких ночей недалеко от его укрытия паслось стадо оленей. Карлайл был вне себя от голода и напал, не раздумывая. Силы к нему вернулись, и в этот момент он осознал, что неприемлемому для него образу жизни в виде мерзкого чудища существует альтернатива. Разве в прошлой своей жизни он не ел оленину?

Следующие несколько месяцев Карлайл взращивал новую философию — он может существовать, не становясь демоном. Он снова обрел себя. С этого момента он мог с большей пользой тратить отпущенную ему вечность. Обладая незаурядным умом, он всегда испытывал тягу к знаниям. Теперь же время его не ограничивало. По ночам учился, днем строил планы. Он поплыл во Францию и…

— Он поплыл во Францию?!

— Люди переплывают Ла-Манш постоянно, Белла, — терпеливо напомнил мне Эдвард.

— Ну да, я понимаю. Просто в таком контексте это прозвучало забавно. Продолжай.

— Плаванье дается нам просто…

— Вам все дается просто, — проворчала я.

Он замолчал, выражение его лица позабавило меня.

— Больше не буду перебивать, обещаю.

Эдвард мрачно усмехнулся и закончил предложение:

— Потому что технически нам не обязательно дышать.

— Вам…

— Нет! Ты обещала! — он засмеялся, прижав холодный палец к моим губам, — Желаешь дослушать историю или нет?

— Ты не можешь вот так обрушить на меня все это и ожидать, что я не произнесу ни слова, — пробубнила я, несмотря на внезапное препятствие в виде его пальца.

Палец он убрал, но его рука скользнула по моей шее, да так и замерла там. Частота сердечных ударов в моей груди была соответствующая, но я всё ещё пыталась сопротивляться.

— Вам не нужно дышать?

— Нет, не обязательно. Это просто привычка, — он пожал плечами.

— И как долго вы… можете обходиться без дыхания?

— Бесконечно, я полагаю; не знаю. Это не совсем удобно — совершенно не чувствуешь запахов.

— Не совсем удобно… — эхом повторила я.

За своим собственным лицом я в этот момент не следила, и что-то в его выражении заставило Эдварда помрачнеть. Он уронил руки и окаменел, пристально глядя на меня. Повисла тишина.

— Что случилось? — прошептала я, дотрагиваясь до его застывшего лица.

Под моими пальцами черты его смягчились, он вздохнул.

— Я ждал, когда это произойдёт.

— Что произойдёт?

— Я знаю, рано или поздно я произнесу или ты сама увидишь что-то такое, что будет слишком для тебя. И ты побежишь прочь, крича от ужаса, — на губах его была полуулыбка, глаза оставались серьезными. — И я не буду тебя останавливать. Я даже хочу, чтобы это случилось, для меня важно, чтобы ты была в безопасности. И в то же время я хочу быть с тобой. Два несовместимых желания…

Он умолк, глядя на меня. Ожидая.

— Я никуда не убегу, — пообещала я.

— Посмотрим, — снова улыбнулся он.

Я хмуро посмотрела на него.

— Итак, продолжим — Карлайл поплыл во Францию.

Он помедлил, возвращаясь к истории. Непроизвольно его взгляд скользнул к другой картине — самой яркой из всех, заключённой в самую пышную раму, и самой объемной. Пролотно было вдвое больше двери, напротив которой висело. Холст изобиловал яркими фигурами в древних туниках, корчившимися у подножия высоких колонн и свисающими с мраморных балконов. Трудно было определить, из греческой ли мифологии сюжет, или персонажи, парившие на облаках, в самом верху — библейские.

— Карлайл приплыл во Францию, и двинулся дальше по Европе, переходя из университета в университет. Ночами он изучал музыку, естественные науки, медицину — нашел своё призвание, ставшее одновременно искуплением — спасать человеческие жизни, — выражение лица Эдварда сделалось торжественным, исполненным благоговения. — Я не в состоянии описать те усилия, которые потребовались Карлайлу, чтобы за два века мучительной борьбы с самим собой обрести, наконец, безукоризненное самообладание. Теперь он почти нечувствителен к запаху человеческой крови и в состоянии заниматься любимой работой без особых мучений. Он, наконец, обрел мир тут, в клинике, — Эдвард долгое время смотрел в пустоту. Затем резко вернулся к теме разговора, указав на полотно перед собой.

— Он учился в Италии, когда обнаружил там других. Эти были не в пример цивилизованнее и просвещеннее демоновв из лондонских коллекторов.

Эдвард дотронулся до сравнительно статичного квартета фигур, изображенных на высоком балконе, спокойно взирающих сверху вниз на суматошную толпу. Я рассмотрела четвёрку внимательнее, и нервно засмеялась, поняв, что узнала золотоволосого мужчину.

— Друзья Карлайла были для Солимены[14] огромным источником вдохновения. Он часто писал их в образах богов, — Эдвард усмехнулся, — Аро, Маркус, Кайус, — добавил он, указав на трио, изображенное рядом с Карлайлом. Двух черноволосых, одного с белоснежными волосами: — Ночные покровители искусств.

— Что с ними стало? — полюбопытствовала я, кончики моих пальцев замерли в сантиметре от фигур на холсте.

— Они по-прежнему там, — он пожал плечами, — где и жили всё это время — многие тысячелетия. Карлайл оставался с ними недолго, всего несколько десятков лет. Его восхищала их образованность, их манеры, но не настойчивость, с которой они старались излечить Карлайла от пренебрежения «природным пищевым ресурсом» — так они это называли. Они пытались переубедить его, а он переубеждал их. Обе стороны тратили время впустую. Отчасти поэтому Карлайл решил отправиться в Новый Свет. Он мечтал отыскать других, подобных себе. Видишь ли, он был очень одинок.

Долгое время он никого не встречал. И когда чудовища превратились не более чем в выдумку из сказки, он сообразил, что попросту может общаться с ничего не подозревающими людьми, как если бы он был одним из них. Тогда и началась его медицинская практика. Но дружба, которой он так жаждал, не складывалась; рисковать близкими отношениями он не мог.

Когда разразилась эпидемия испанки, он работал ночным доктором в Чикагском госпитале. Несколько лет он вынашивал одну идею, и почти решился воплотить её в реальность — раз он не может приобрести друга, то остаётся возможность создать его. У него не было чёткого понимания, как протекала его собственная трансформация, поэтому он колебался. Он не хотел украсть чью-то жизнь так же, как была украдена его собственная. Именно в такой нерешительности Карлайл пребывал, когда нашёл меня. Я был безнадежен; меня оставили умирать. Он видел, как испанка унесла жизни моих родителей, и знал — я один на белом свете. Он решил попытаться…

Его голос, и так еле слышный, теперь совсем смолк. Эдвард смотрел невидящим взглядом вдаль, сквозь западные окна. Мне оставалось только догадываться о тех образах, которые будоражили его память сейчас, из воспоминаний ли Карлайла, или из его собственных. Я терпеливо ждала.

Когда он, наконец, повернулся ко мне, его черты освещала кроткая ангельская улыбка.

— Таким образом, мы замкнули круг, — заключил он.

— Потом ты всё время оставался с Карлайлом? — поинтересовалась я.

— Почти всё время, — он осторожно положил руку мне на талию и повёл к двери. Я оглянулась на стену с картинами, задаваясь вопросом, услышу ли когда-нибудь и другие истории.

Пока мы возвращались к лестнице, Эдвард не добавил ни слова, поэтому я спросила:

— Почти?..

Он вздохнул и ответил с явной неохотой:

— Что ж, со мной случился типичный период юношеского бунтарства — примерно через десять лет после того, как я был… рождён… создан, называй как хочешь. Я не разделял его образ жизни, построенный на воздержании, и негодовал из-за того, что Карлайл пытался обуздать мой аппетит. Поэтому некоторое время я был сам по себе.

— Серьёзно? — я была скорее заинтригована, чем напугана, хотя должно было быть наоборот.

Он мог продолжать. Я смутно осознавала, что мы поднялись еще на один лестничный пролёт, но не обратила на это особого внимания.

— Это не отталкивает тебя?

— Нет.

— Почему же?

— Потому что это звучит так… объяснимо.

Он засмеялся, необычно громко на этот раз. Мы стояли сейчас на самом верху лестницы, у входа в следующий коридор, обшитый панелями.

— С момента моего нового рождения, — тихо проговорил он, — у меня было преимущество — знание мыслей всех, кто меня окружает, как людей, так и нелюдей. Вот почему я десять лет мирился с образом жизни Карлайла, прежде чем взбунтоваться… для меня была очевидны предельная искренность его побуждений, причина, по которой он выбрал именно этот путь.

И всего несколько лет понадобилось мне, чтобы вернуться к Карлайлу и принять его мировоззрение. Я полагал, что мне удастся избежать… уколов совести, которые последуют за раскаянием, так как, зная помыслы своей жертвы, я мог сохранять жизни невинных и расправляться только со злодеями. Преследуя вдоль темной аллеи убийцу, подстерегающего молоденькую девочку, я тем самым спасал ее. А значит, был не так уж отвратителен.

Я задрожала, слишком красочно представив себе то, что он описывал — ночную аллею, испуганную девушку, тёмную тень человека, преследующего ее. И Эдварда… Эдварда, который охотился, неукротимого, ужасающего и прекрасного как юный бог. Была ли она благодарна, та девушка, или испугалась ещё сильнее?

— Но время шло, и я всё чаще видел чудовище в собственных глазах. Я не мог освободиться от груза многочисленных человеческих жизней, которые я прервал, неважно, насколько это было оправданно. И я вернулся к Карлайлу и Эсме. Они приняли меня, словно блудного сына. Это было больше, чем я заслуживал.

Мы остановились у последней в этом коридоре двери.

— Моя комната, — сообщил он, распахнув дверь и подтолкнув меня внутрь.

Комната была в южном крыле, с окном во всю стену, как и в просторном кабинете этажом ниже. Вся задняя часть дома, видимо, была сделана из стекла. Из окон открывался потрясающий вид: извилистая река Сол Дак, за ней девственный лес и на горизонте — горная цепь Олимпик. Горы казались невероятно близкими.

Западную стену полностью покрывали стеллажи с компакт-дисками. Его комната была в этом смысле едва ли хуже какого-нибудь музыкального магазина. В углу размещалась сложная стерео-система, как раз из тех, к каким я боялась прикоснуться, чтобы чего-нибудь ненароком не сломать. Кровати не было, только широкая и уютная на вид черная кожаная кушетка. На полу лежал толстый золотистый ковер, стены были драпированы плотной тканью на тон темнее ковра.

— Хорошая акустика? — предположила я.

Он усмехнулся и кивнул. Взял пульт и включил стерео. Музыка полилась тихо, но мелодия софт-джаза звучала так, словно группа играла прямо в этой комнате. Я стала рассматривать его невероятную музыкальную коллекцию.

— Как ты тут ориентируешься? — спросила я, тщетно пытаясь определить хоть какую-то закономерность в расположении названий.

Он ответил не сразу.

— Хм… по годам, затем по личному предпочтению… без особой упорядоченности, — сказал он рассеяно.

Я обернулась. Он смотрел на меня — опять этот его «фирменный» взгляд.

— Что?

— Я приготовился ощутить… облегчение. От того, что ты теперь знаешь всё, и уже нет необходимости что-то скрывать. Но я и представить не мог, что почувствую нечто большее. И мне это нравится. Это делает меня… счастливым, — он чуть улыбнулся, пожав плечами.

— Я рада, — произнесла я, улыбнувшись в ответ. Мои опасения, что Эдвард начнет сожалеть о своей откровенности, оказались напрасны.

Однако, изучив выражение моего лица, он нахмурился, улыбка исчезла.

— Всё ещё ждешь, когда я с воплями ужаса кинусь прочь? — догадалась я.

Слабая улыбка коснулась его губ, он кивнул.

— Жаль разрушать твоё представление о мире, но ты не настолько страшен, хотя и мнишь себя таковым. Если честно, я вообще не боюсь тебя, — непринуждённо солгала я.

Он остановился, вскинул брови с явным недоверием. Затем засиял широчайшей хулиганской улыбкой.

— Тебе не стоило так говорить.

Он зарычал, звук был низкий, из самой глубины его гортани; безупречные зубы обнажились. Тело резко изменило положение, согнулось, напряглось, как у льва перед прыжком.

Я попятилась, внимательно следя за ним.

— Ты же не …

Я не заметила его прыжка в мою сторону — всё случилось слишком быстро. Просто внезапно я осознала, что лечу, а потом мы рухнули на кушетку, и та от удара врезалась в стенку. Всё это время его руки защищали меня, подобно железной клетке — я едва почувствовала удар. Однако я почти задохнулась в попытке высвободиться из этих объятий.

А ему хоть бы что. Я была тут же свернута калачиком и прижата к груди, он удерживал меня надёжнее железных оков. Я взглянула на него с опаской, но, кажется, он себя контролировал, улыбался расслабленно, а глаза сияли исключительно от сдерживаемого смеха.

— Ты сказала?.. — шутливо прорычал он.

— Что ты самое-пресамое ужасающее чудовище, — мой сарказм слегка подпортило сбивчивое дыхание.

— Так-то! — одобрил он.

— Э… — я попыталась бороться, — теперь ты разрешишь мне подняться?

Он только рассмеялся.

— Можно нам войти? — раздался мягкий голос из-за двери.

Я снова попыталась отвоевать себе свободу, но Эдвард свёл мои попытки на нет, целомудренно усадив меня себе на колени. Наконец я смогла разглядеть на пороге комнаты Элис и Джаспера за её спиной. Мои щёки пылали, Эдвард смущённым не выглядел.

— Заходите, — он всё ещё тихо посмеивался.

Кажется, Элис не шокировали наши объятия. Она прошлась — вернее, грациозно протанцевала — к центру комнаты, где изящно опустилась на пол. Джаспер, однако, задержался в дверях, выражение его лица было слегка ошеломлённое. Он уставился в лицо Эдварду, и я догадалась, что Джаспер задействовал свой необычный дар, чтобы проверить эмоциональную атмосферу в комнате.

— А мы уж было решили, что у тебя сегодня на обед Белла. Зашли узнать — не поделишься ли, — заявила Элис.

Я на мгновение замерла, пока не осознала, что Эдвард смеется — то ли над её комментарием, то ли над моей реакцией — я не была уверена.

— Извините, но полагаю, мне тут и самому мало, — ответил он, беспечно прижимая меня к себе.

— Вообще-то, — улыбающийся вопреки обыкновению Джаспер, наконец, вошел в комнату, — Элис сказала, что к вечеру разразится настоящий шторм, и Эмметт тут же изъявил желание сыграть. Ты в игре?

Все слова были привычными, но контекст меня смущал. Так или иначе, мне дали понять, что Элис надежнее любого метеобюро.

Глаза Эдварда засияли, но он все еще колебался.

— Естественно, ты можешь взять с собой Беллу, — прощебетала Элис. Думаю, я не ошиблась, когда заметила короткий взгляд, брошенный на неё Джаспером.

— Хочешь поехать? — спросил меня Эдвард, волнуясь, с живейшим выражением надежды на лице.

— Конечно, — я не посмела разочаровать его, когда он так смотрел на меня, — а куда мы отправимся?

— Для игры нам нужна гроза — потом узнаешь, почему, — заявил он многообещающе.

— А зонтик нам понадобится?

Все трое громко рассмеялись.

— Да, понадобится ли ей зонтик? — спросил у Элис Джаспер.

— Нет, — уверенно ответила та. — Шторм пройдет по окраине. За городом будет довольно сухо.

— Ну и отлично! — энтузиазм в голосе Джаспера был очевиден и искренен. Я поняла, что тоже очень хочу поехать, несмотря на опасность повредить себе чего-нибудь.

— Пойдём посмотрим, вернулся ли Карлайл, — Элис поднялась и направилась к двери походкой, которой позавидовала бы любая балерина.

— Как будто ты не знаешь, — поддразнил ее Джаспер, и оба они поспешили удалиться. Джаспер вдобавок изловчился незаметно прикрыть за собой дверь.

— И во что же мы будем играть? — вопросила я.

— Ты будешь смотреть, — разъяснил Эдвард, — а мы будем играть в бейсбол.

Я закатила глаза.

— Вампиры любят бейсбол?

— Традиционное развлечение для настоящих американцев, — заявил он нарочито торжественно.

17. Игра

Когда Эдвард свернул на нашу улицу, начал накрапывать мелкий дождик.

До этого момента я даже не сомневалась, что мы будем вместе те несколько часов, которые я вынуждена провести в реальном мире.

А потом я увидела чёрный старенький форд, припаркованный у дома Чарли, и услышала, как Эдвард тихо проворчал что-то раздражённым тоном. Прячась от дождя под крохотным козырьком входной двери, придерживая инвалидное кресло своего отца, на нашем крыльце стоял Джейкоб Блэк. Лицо сидящего в кресле Билли было каменно безразличным, пока Эдвард парковал мой грузовик у обочины. Джейкоб же был явно чем-то удручён.

— Они пересекли черту! — в голосе Эдварда послышалась ярость.

— Он здесь, чтобы предупредить Чарли? — предположила я, скорее испугавшись, чем рассердившись.

Эдвард ограничился кивком и, прищурившись, ответил на пристальный взгляд Билли.

Я нашла слабое утешение в том, что Чарли до сих пор не было дома.

— Давай, я сама с этим разберусь?

От мрачного взгляда Эдварда мне стало не по себе. Но как ни странно, он согласился.

— Так, наверное, даже лучше. И всё-таки будь осторожна, мальчик ничего не знает.

Меня слегка задело это его «мальчик».

— Джейкоб всего лишь чуть-чуть младше меня!

Он посмотрел на меня и гнев его тут же испарился.

— О, я знаю, — усмехнувшись, заверил он.

Я вздохнула и приготовилась открыть дверцу пикапа.

— Впусти их, — проинструктировал он, — чтобы я смог уйти. Я вернусь дотемна.

— Возьми мой грузовик, — предложила я, между тем соображая, как объясню Чарли отсутствие машины.

Картинно закатив глаза, Эдвард заметил:

— Я дойду быстрее, чем твой грузовик доедет.

— Тебе вообще не обязательно уходить, — тоскливо сказала я.

Он улыбнулся моему мрачному тону.

— Вообще-то, обязательно. После того, как избавишься от этих, ты ещё должна будешь подготовить Чарли к встрече со своим новым бойфрендом, — он продемонстрировал все свои зубы в широчайшей ухмылке.

— Вот уж спасибо, — простонала я от такой перспективы, а он улыбнулся моей любимой кривой улыбкой и пообещал:

— Я ненадолго.

Сверкнув глазами в сторону крыльца, склонился и быстро поцеловал меня в шею. Моё сердце застучало часто-часто. Я тоже бросила взгляд на крыльцо. Билли больше не казался безразличным, его руки сжимали подлокотники кресла.

— Ненадолго, — напомнила я Эдварду, открыла дверцу и выбралась наружу.

Я побежала под дождём к дому, чувствуя спиной внимательный взгляд.

— Как дела, Билли! Привет, Джейкоб! — поздоровалась я с гостями так радушно, как только могла. — Чарли весь день нет дома. Я надеюсь, вам не пришлось слишком долго ждать?

— Не слишком, — тон Билли был сдержан, черные глаза изучали меня. — Я просто хотел завезти вот это, — показал он на свёрток из коричневой бумаги, лежащий у него на коленях.

— Спасибо, — поблагодарила я, даже не гадая, что может быть в свертке, — почему бы вам не зайти на минутку и слегка не обсохнуть?

Я сделала вид, что не замечаю его пристального взгляда, отворила дверь и жестом предложила гостям войти первыми.

— Так. Ну что же… — сказала я, повернувшись, чтобы закрыть за собой дверь. И ещё разок позволить себе взглянуть на Эдварда.

Тот ждал, совершенно неподвижный, мрачный.

— Надо бы положить это в холодильник, — произнёс Билли, протягивая мне пакет, — домашнее рыбное жаркое Гарри Клируотера — Чарли любит такое. А в холодильнике оно лучше сохранится.

— Спасибо, — снова поблагодарила я, на этот раз с большим чувством, — я уже перепробовала все способы рыбосохранения, но вечером Чарли наверняка принесёт очередной улов.

— Снова на рыбалке? — в глазах Билли загорелся огонёк. — На обычном месте, наверняка. Можно съездить и повидаться с ним.

— Нет! — быстро соврала я, пытаясь совладать с лицом. — Он отправился куда-то на новое место. Но вот куда — не знаю.

Уловив смену в моем настроении, Билли насторожился.

— Джейк, — не отрывая от меня взгляда проговорил он, — Почему бы тебе не сбегать к машине за новой фотографией Ребекки? Хочу оставить её Чарли.

— А где она? — угрюмо поинтересовался Джейкоб. Я взглянула на него — нахмурился и смотрит в пол.

— Думаю, в багажнике. Тебе придется поискать.

Джейкоб ссутулился и поплёлся под дождь.

Билли и я уставились друг на друга. Через пару секунд, когда молчание стало неловким, я повернулась и направилась в сторону кухни. А он за мной, скрипя мокрыми колесами по линолеуму. Сунув пакет с рыбой на переполненную верхнюю полку холодильника, я повернулась, чтобы снова встретиться с Билли лицом к лицу. Его — испещрённое глубокими морщинами — было непроницаемо.

— Чарли вернется очень поздно, — сообщила я почти грубо.

Он кивнул, но ничего не ответил.

— Ещё раз спасибо за рыбу, — намекнула я.

Он снова кивнул. Я вздохнула и демонстративно скрестила на груди руки.

Наконец Билли, кажется, понял, что светской беседы не получится.

— Белла, — начал он и тут же нерешительно умолк.

Я ждала.

— Белла, — продолжил он, — ты знаешь, Чарли один из моих лучших друзей.

— Да.

Каждое слово Билли проговаривал осторожно, голос его был строг.

— Я заметил, ты проводишь время с одним из Калленов?

— Да, — снова коротко бросила я.

Он нахмурился.

— Может быть, это не моё дело, но я думаю, что это не лучшая идея.

— Вы правы, — согласилась я, — это совершенно не ваше дело.

Он вскинул седые брови.

— Может, ты не в курсе, но семья Калленов имеет в резервации дурную репутацию.

— Вообще-то в курсе.

Кажется, он удивился.

— Но у них и шанса не было заслужить хоть какую-то репутацию, так ведь? Потому что даже ноги Калленов никогда не было в вашей резервации! — я заметила, что даже такое краткое упоминание о соглашении, одновременно защищающем и связывающем его племя, сильно задело Билли.

— Это правда, — согласился он, настороженно глядя на меня, — Ты, я так понимаю, хорошо информирована о Калленах. Лучше, чем я предполагал.

Я посмотрела на него сверху вниз.

— Может быть даже лучше, чем вы.

Скривив свой морщинистый рот, он обдумал мои слова.

— Допустим, — покладисто продолжил он, но в глазах блеснула хитринка, — А Чарли в курсе?

Он нашёл в моей броне слабое место.

— Чарли очень хорошо относится к Калленам, — попыталась защититься я. Билли сообразил, куда я клоню, не особенно удивился, однако стал мрачнее и добавил:

— Не моё это дело. Но вот Чарли это касается напрямую.

— Скорее, это опять моё дело — решить, насколько это касается Чарли, правильно?

Кто знает, понял ли Билли мой путаный вопрос, который сформулировала так, чтобы не допустить ни малейшего шанса на компромисс.

Кажется, понял. И задумался. По крыше кухни — единственное, что нарушало тишину, — барабанил дождь.

— Да, — сдался Билли, — думаю, это твое дело.

Я облегченно выдохнула.

— Спасибо, Билли.

— Просто поразмышляй о том, что делаешь, Белла, — он был настойчив.

— Окей, — быстро согласилась я.

— В смысле, не делай то, что делаешь, — нахмурился он.

Я посмотрела ему в глаза — в них не было ничего кроме беспокойства за меня. А мне нечем было на это ответить.

Входная дверь хлопнула, я вздрогнула от неожиданности.

— Нет там никакой фотографии, — раздался обиженный голос Джейкоба, потом появился он сам, рубашка его насквозь промокла, и с волос капала вода.

— Хм… — Билли, мгновенно вернувшись к прежней невозмутимости, закрутил колесами кресла, поворачиваясь лицом к сыну, — наверное, я оставил ее дома.

— Отлично! — надулся Джейкоб.

— Ладно, Белла, ты скажи Чарли… — Билли сделал многозначительную паузу, перед тем, как продолжить, — я имею в виду, что мы заглянули.

— Скажу, — сухо ответила я.

— Разве мы уже уходим?! — удивился Джейкоб.

— Чарли появится не скоро, — объяснил Билли, выкатываясь из кухни мимо Джейкоба.

— А, — Джейкоб выглядел расстроенным, — тогда, может, позже увидимся, Белла.

— Конечно, — согласилась я.

— Будь осторожна, — предупредил меня Билли. Я ничего не ответила.

Джейкоб помог отцу выехать за порог. Я помахала им вслед, быстро кинула взгляд на свой, теперь уже опустевший грузовик, и, не дожидаясь, пока гости уйдут, закрыла за ними дверь.

Ожидая, когда улягутся беспокойство и раздражение, я стояла в прихожей, пока не затих рокот отъезжающей машины. Наконец, меня слегка отпустило, и я отправилась наверх, чтобы переодеться во что-нибудь более подходящее.

Примерила пару кофточек, не зная, что лучше всего подойдет для сегодняшнего вечера. Стоит только сосредоточиться на грядущем, и сразу же прошедшее кажется менее значительным. Сейчас, оказавшись вне успокаивающего воздействия Джаспера и Эдварда, я запоздало испугалась. Спасовав перед тщетностью выбора, я остановилась на простой фланелевой рубашке и джинсах — всё равно весь вечер буду в плаще.

Зазвонил телефон, и я помчалась вниз по лестнице. Существовал только один голос, который я хотела услышать, любой другой вызвал бы досаду. Но я знала — если он захочет поговорить со мной, то просто материализуется прямо в моей комнате.

— Алло? — произнесла я, не дыша.

— Белла, это я!

Джессика…

— А! Привет, Джесс, — мне понадобилось некоторое время, чтобы вернуться к реальности. Казалось, прошли месяцы с момента, когда я последний раз говорила с Джесс.

— Ну, как танцы?

— Было так весело! — хлынуло из трубки. Не дожидаясь особого приглашения, она выдала подробнейший хронометраж прошедшего вечера. Я вставляла в нужных местах свои "ага" и "да ты что", но сконцентрироваться было трудно. Джессика, Майк, танцы, школа — всё это казалось странно неуместным сейчас. Я поминутно посматривала на небо за окном, честно пытаясь определить уровень освещённости сквозь тяжёлые тучи.

— Ты меня слушаешь, Белла? — сердито спросила Джесс.

— Что, прости?

— Я говорю, Майк меня поцеловал! Представляешь?!

— Так это же здорово, Джесс! — сказала я.

— А ты чем вчера занималась? — сделала пробный заход Джесс, слегка обиженная моим невниманием. А может, её расстроило, что я не потребовала подробностей.

— Ничем особенным. Немного прогулялась, понежилась на солнышке.

Судя по звукам, донёсшимся из гаража, приехал Чарли.

— Что слышно от Эдварда Каллена?

Хлопнула входная дверь, Чарли загромыхал под лестницей, сваливая рыболовные снасти.

— Ну… — я замялась, соображая, как мне теперь отвечать ей на подобные вопросы.

— Привет, ребёнок! — окликнул меня Чарли, входя на кухню. Я помахала ему рукой.

— Ой, там твой папа?! — услышала его голос Джесс, — ну, тогда поболтаем завтра. До встречи на тригонометрии.

— Пока, Джесс, — я повесила трубку. — Привет, пап!

Он принялся отмывать руки.

— Где рыба?

— Положил в морозилку.

— Возьму-ка я пару кусочков, пока не замёрзло. Билли сегодня привёз рыбное жаркое от Гарри Клируотера, — сказала я как можно веселее.

— Серьезно? — просиял Чарли. — Моё любимое.

Пока я грела ужин, Чарли мылся, и вскоре мы уже сидели за столом, ели в полном молчании. Чарли наслаждался едой, а я отчаянно пыталась придумать, с чего начать, чтобы разговор получил нужное мне направление.

— Чем ты сегодня занималась? — спросил он, отвлекая меня от раздумий.

— Ну, день я провела дома, — только малую часть дня, если быть честной. Я старалась, чтобы мой голос был бодрым, однако в животе предательски похолодело. — А утром была у Калленов.

Чарли выронил вилку.

— В доме доктора Каллена? — изумлённо спросил он. Я притворилась, что не заметила его реакции.

— Ага.

— Чего ты там делала? — вилку он так и не подобрал.

— Ну, у меня сегодня вечером что-то типа свидания с Эдвардом Калленом, поэтому он захотел представить меня своим родителям… Папа?

Вид у Чарли был такой, словно его вот-вот хватит удар.

— Пап, ты чего?

— Ты встречаешься с Эдвардом Калленом? — прогремел он.

Ого!

— Мне казалось, тебе нравятся Каллены.

— Он слишком взрослый для тебя! — начал вещать отец.

— Мы ровесники, — возразила я. Как же Чарли был прав, даже не подозревая об этом.

— То есть? Погоди, который из них Эдвин?

— Эдвард, младший, с такими рыжевато-каштановыми волосами.

«Самый красивый, самый чудесный», — добавила я про себя.

— А, этот… — Чарли всё ещё сопротивлялся — Уже легче. Потому что тот, который у них огромный — не нравится он мне. Уверен, что он хороший малый и всё такое, но выглядит слишком взрослым для тебя. А этот Эдвин он что, твой бойфренд?

— Эдвард, папа!

— Ну, так да или нет?

— Ну, что-то типа того.

— А вчера ты говорила, что не интересуешься парнями из нашего городка.

Но вилку свою он, наконец, поднял, из чего я заключила, что худшее позади.

— А Эдвард не живет в городе, пап.

Чарли кинул на меня уничижительный взгляд и продолжил жевать.

— А потом, — заметила я, — это как бы ранняя фаза отношений, ну ты понимаешь… И не вгоняй меня в краску всеми этими разговорами о мальчиках, ладно?

— И когда он приедет?

— Через несколько минут.

— А куда он тебя повезёт?

— Надеюсь, это удовлетворит Испанскую Инквизицию, — простонала я. — Мы едем играть в бейсбол с его семьей.

Отец сморщился, потом фыркнул.

— Ты играешь в бейсбол?

— Вероятно, по большей части буду зрителем.

— Должно быть, этот парень и впрямь тебе очень нравится, — подозрительно заключил он. Я вздохнула и с упрёком посмотрела на отца.

Во дворе послышался рокот мотора. Я вскочила и быстро принялась мыть тарелки.

— Оставь посуду, я сам. Я же не ребёнок.

В дверь позвонили, и Чарли прошествовал в прихожую, а я за ним по пятам.

Я даже не догадывалась, какой снаружи ливень. Эдвард стоял на пороге в круге света, как парень-модель из рекламы дождевиков.

— Входи, Эдвард.

Я вздохнула с облегчением — Чарли правильно произнёс имя.

— Спасибо, шеф Суон. — ответил Эдвард почтительно.

— Проходи. И зови меня Чарли. Давай сюда свой плащ.

— Спасибо, сэр.

— Присаживайся сюда, Эдвард.

Я состроила гримасу.

Эдвард текуче присел на единственный стул, вынудив меня расположиться рядом с "шефом Суоном" на диване. Одним взглядом я дала ему понять, что я об этом думаю. Он ухмыльнулся мне в ответ, пока Чарли не видел.

— Итак, до меня дошли слухи, что ты везешь мою девочку полюбоваться на бейсбол? — только в штате Вашингтон никого не удивишь каким бы то ни было уличным спортивным мероприятием во время проливного дождя.

— Да, сэр. Таков план. — Он был не удивлен тем, что отец знает про игру. Наверняка, снова подслушивал.

— Ну, удачи тебе в этом деле, парень.

Чарли засмеялся, и Эдвард к нему присоединился.

— Окей, — поднялась я с дивана, — довольно юмора в мой огород. Пошли.

Я вернулась в прихожую и быстро натянула куртку. Они последовали за мной.

— Только не допоздна, Белла.

— Не беспокойтесь, Чарли, я верну её домой пораньше, — пообещал Эдвард.

— Позаботься о моей девочке, хорошо?

Я застонала, но меня проигнорировали.

— Пока она со мной, с ней все будет в порядке, обещаю, сэр.

Чарли не смог бы усомнился в искренности Эдварда, она звучала в каждом слове.

Я прошагала на выход. Они оба снова засмеялись, и Эдвард вышел за мной следом. На крыльце я остановилась как вкопанная. Там, прямо за моим грузовиком, расположился монстрообразный джип: колёса мне по пояс и даже выше; защитные решётки на передних и задних фарах, и четыре противотуманки на бампере; сверкающий ярко-красный кузов.

Чарли присвистнул.

— Не забудьте про ремни, — поперхнулся он.

Эдвард обвёл меня вокруг джипа до пассажирской стороны, распахнул передо мной дверцу. Оценив расстояние до сидения, я приготовилась прыгать. Эдвард вздохнул и приподнял меня одной рукой. Надеюсь, Чарли не заметил.

Пока он прогуливался — с нормальной, человеческой скоростью — до водительского места, я попыталась пристегнуться ремнем безопасности. Но обнаружила слишком много пряжек.

— Вот это всё для чего? — спросила я, когда он открыл дверь.

— Это ремни для внедорожной езды.

— О-о!

Я попыталась отыскать правильную пряжку для каждого замка, но дело шло медленно. Снова вздохнув, он наклонился мне помочь. И я была счастлива, что сильный дождь скрывал от Чарли всю картину. Если конкретнее, то Чарли не смог разглядеть, как Эдвард, протянув руку к моей шее, легонько провел пальцем вдоль ключицы. Я сдалась в попытке помочь ему с ремнями и сфокусировалась на процессе регуляции собственного дыхания.

Эдвард повернул ключ, машина взревела, и мы помчались прочь от дома.

— У тебя… хм…большой джип.

— У Эмметта. Мне подумалось, что ты не захочешь бежать всю дорогу.

— И где вы только эту штуку храните?

— Мы переделали одно из подсобных помещений в гараж.

— Не пристегнуться ли тебе?

Он недоверчиво посмотрел в мою сторону.

И ту до меня дошло.

— Бежать всю дорогу?! То есть часть дороги мы все-таки побежим?! — мой голос подпрыгнул на несколько октав.

— Конкретно ты не побежишь, — улыбнулся он.

— Мне заранее дурно.

— Закроешь глаза, и всё будет в порядке.

Борясь с паникой, я прикусила губу.

Он наклонился поцеловать меня в макушку, и тут же застонал. Я посмотрела на него озадаченно.

— Ты под дождём так чудесно пахнешь — объяснил он.

— В хорошем или в плохом смысле? — поинтересовалась я осторожно.

— В обоих смыслах, — вздохнул он.

Не знаю, как ему удавалось находить верный путь сквозь темноту и ливень, но он как-то находил, хотя эта дорога напоминала скорее горную тропу. На некоторое время наша беседа стала невозможна, потому что меня, словно отбойный молоток, так и бросало вверх-вниз. А он, по-видимому, наслаждался поездкой, потому что улыбка не сходила с его лица.

А потом дорога исчезла — деревья окружили джип зелёной стеной. Дождь превратился в мелкую морось, небо посветлело.

— Извини, Белла, но отсюда мы пойдем пешком.

— Знаешь что, я, пожалуй, тут посижу.

— Куда делась твоя отвага? Сегодня утром ты была необычайно смела.

— Я ещё прошлый раз не забыла, — неужели это было только вчера?

В мгновение ока он оказался с моей стороны машины и начал отстегивать меня от сидения.

— Я сама! А ты иди вперед, — запротестовала я.

— Хм… — призадумался он, как только закончил расстегивать ремни, — по-моему, самое время подправить кое-что в твоей памяти.

И прежде чем я успела среагировать, он выдернул меня из джипа и поставил на землю.

Дождь почти закончился, срывались лишь редкие капли — Элис оказалась права.

— Почистить мою память? — занервничала я.

— Что-то вроде того.

Он смотрел на меня внимательно, настороженно, но где-то там, в глубине его глаз, виднелась улыбка. Оперся руками о джип по обе стороны от моей головы, придвинулся вплотную, вынудив меня прижаться спиной к дверце. Наклонился ещё ближе, лицо всего в дюйме от моего. Ни шанса для побега.

— А сейчас, — прошептал он, тут же прервав своим нежным дыханием мой мыслительный процесс, — чего на самом деле ты боишься?

— Ну… стукнуться о дерево, — я сглотнула, — и умереть. И потом заболеть.

Он сдержал улыбку. Склонил голову и нежно дотронулся своими холодными губами до ложбинки у основания моей шеи.

— Всё ещё боишься? — промурлыкал он мне в ухо.

— Да, — я попыталась сосредоточиться, — ударов о деревья и морской болезни.

Он провел носом линию от моего плеча вверх по шее, до подбородка, холодным дыханием щекоча мне кожу.

— А сейчас? — Его губы оказались у мочки моего уха.

— Деревья… — выдохнула я, — головокружение…

Он поцеловал мои веки.

— Белла, ты же не думаешь, что я способен столкнуться с деревом, правда?

— Ты — нет. А я?

В моём голосе больше не было уверенности. Он учуял запах лёгкой победы.

Его поцелуи медленно проделали путь вдоль по моей щеке, замерев у краешка моего рта.

— Могу ли я позволить дереву причинить тебе вред?

Я чувствовала его дыхание на своих губах.

— Нет, — задышала я.

В моей безупречно возведенной защите — конечно, я помню — был ещё и второй пункт, но на него у меня не хватило сил.

— Видишь, — сказал он, проводя своими губами по моим — тут нет ничего страшного, согласна?

— Да, — вздохнула я, окончательно капитулируя.

И тут он почти грубо, удерживая ладонями моё лицо, начал целовать меня — его властные губы против моих.

Дальнейшему моему поведению нет оправдания. Теперь-то я это понимаю. И всё же в тот момент я прореагировала точно так же, как в первый раз. Вместо того чтобы оставаться в безопасной недвижности, мои руки крепко обвились вокруг его шеи, и я прильнула к его каменному телу. Вздохнула, раскрыла губы…

Он отшатнулся, без усилий разрывая мои объятья.

— Проклятье! Белла! — едва не задохнулся он. — Ты просто смерть для меня! Точно тебе говорю!

Я покачнулась, упёрлась руками в колени, чтобы не упасть.

— Ты бессмертен, — проворчала, пытаясь выровнять дыхание.

— Я так и полагал, пока не встретил тебя! А сейчас пойдем отсюда, пока я не сотворил что-нибудь по-настоящему опрометчивое, — прорычал он.

Одним ловким движением он кинул меня себе за спину, как проделывал это и раньше. Было видно, какие огромные усилия он прилагал к тому, чтобы обращаться со мной по-прежнему бережно. Я крепко обхватила его ногами за талию и практически задушила руками, стараясь надёжнее зацепиться за шею.

— Не забудь закрыть глаза, — сурово предостерёг он.

Я уткнулась лицом ему в спину и зажмурила глаза.

Движение было почти неощутимо. Было ясно, что он скользит вперед, но с таким же эффектом мы могли бы прогуливаться по тротуару, настолько плавными был его бег. Мне хотелось подсмотреть, чтобы убедиться, что он на самом деле летит сквозь лес, как в прошлый раз. Но я сдержалась. Это не стоило того жуткого головокружения. Я ограничилась тем, что стала прислушиваться к размеренному дыханию Эдварда. Оно меня успокаивало.

Я не понимала, что мы остановились, до тех пор, пока он не обернулся и не дотронулся до моих волос.

— Всё, Белла.

Я разрешила себе открыть глаза. И точно, мы стояли. Демонстративно расцепив свои удушающие объятия, я сползла по его телу вниз, и приземлилась на мягкое место.

— Оу! — пропыхтела я, ударившись о влажную землю.

Он недоверчиво уставился на меня, очевидно не уверенный, хватит ли ему дерзости счесть меня забавной. Но, не перенеся моего очумелого вида, разразился громким хохотом.

Поднявшись самостоятельно и полностью проигнорировав его, я стала отряхивать куртку от листьев папоротника и грязи. Что рассмешило его ещё сильнее. Раздосадованная этим, я пошагала прямиком в лес.

Его рука обвилась вокруг моей талии.

— Куда ты идешь, Белла?

— Смотреть бейсбол. Тебя, кажется, это уже не интересует, так что повеселюсь с остальными. Без тебя.

— Ты идёшь не туда.

Даже не взглянув на него, я развернулась и широко зашагала в противоположную сторону. Он снова меня поймал.

— Не злись, не мог с собой ничего поделать. Видела бы ты своё лицо, — хохотнул он снова, не удержавшись.

— О, ты тут единственный, кому разрешено злиться? — я вскинула брови.

— Я не злюсь на тебя.

— "Белла, ты просто смерть для меня!" — мрачно процитировала я.

— Это была констатация факта.

Я снова попыталась уйти от него, но он быстро перехватил меня.

— Ты злишься, — настаивала я.

— Да.

— Но ты только что сказал…

— Что я злюсь не на тебя. Пойми же, Белла, — он внезапно посерьёзнел, не осталось и следа иронии.

— Понять что? — я была смущена резкой переменой его настроения даже больше, чем его словами.

— Я никогда не сержусь на тебя — как я могу?! На такую смелую, доверчивую, такую… тёплую.

— Тогда почему? — прошептала я, сразу вспомнив, как темнеет его лицо, когда он отстраняется от меня. Я всегда воспринимала это — что вполне понятно — как недовольство моей слабостью, медлительностью, человеческой несдержанностью.

Он нежно заключил моё лицо в свои ладони.

— Я взбешён на самого себя, — объяснял он терпеливо, — потому что не могу удержаться и перестать подвергать тебя опасности. Само моё существование представляет для тебя угрозу. Иногда я просто ненавижу себя. Я должен быть сильнее, я должен суметь…

Я прижала палец к его губам.

— Молчи.

Он взял мою руку, поднес к губам, но не поцеловал. Задержал у лица.

— Я люблю тебя. Это плохое оправдание тому, что я делаю. Но это так.

Впервые он признался, что любит меня — вот так, нечаянно. Он, возможно, даже не осознал этого.

— А сейчас, пожалуйста, попытайся вести себя прилично, — продолжил он, затем склонился и едва коснулся моих губ.

Я добросовестно замерла. Потом вздохнула:

— Ты обещал шерифу Суону, что вернешь меня домой пораньше, помнишь? Так что лучше пойдём.

— Слушаюсь, мэм!

Он задумчиво улыбнулся, но руки моей не отпустил.

Несколько футов он вел меня сквозь высокий, мокрый папоротник и вездесущий мох, потом мы обогнули ствол гигантской тсуги и оказались там, на краю огромной открытой поляны у подножья Олимпики. Поляна была вдвое больше, чем любой бейсбольный стадион.

Остальные были уже на месте: Эсме, Эмметт и Розали сидели на выступе скалы, самом ближнем, всего в сотне метров от нас. Дальше, примерно в полукилометре, находились Джаспер и Элис. Делали вид, как будто что-то перекидывают друг дружке, но никакого мяча я не заметила. Карлайл размечал базы, но уж очень далеко одна от другой располагались.

Трое на скале поднялись, как только заметили нас.

Эсме направилась к нам. Эмметт кинул долгий взгляд на Розали и последовал за Эсме. Розали грациозно выпрямилась и отправилась на поле, не удостоив нас взглядом. Я сжалась.

— Это тебя мы слышали, Эдвард? — поинтересовалась Эсме.

— Словно медведь кашляет — пояснил Эмметт.

Я робко улыбнулась Эсме:

— Это был он.

— Белла иногда такая забавная, — быстро сравнял счет Эдвард.

Элис сорвалась с места и побежала, вернее, затанцевала к нам, через секунду плавно притормозила у наших ног и объявила:

— Пора!

Как только она это произнесла, гулкий раскат грома накрыл лес и затем прокатился на запад, к городу.

— Жутковато, да? — Эмметт дружески подмигнул мне.

— Идём, — Элис потянула Эмметта за руку, и они помчались прямо к безразмерному полю. Она бежала грациозно как газель. Он был не менее грациозен и быстр, но с газелью Эмметта сравнить было трудно.

— Готова к игре?! — глаза Эдварда горели предвкушением.

— Вперед, команда! — я постаралась, чтобы это прозвучало с подобающим моменту энтузиазмом.

Он рассмеялся, взъерошил мне волосы и помчался вслед за Эмметтом и Элис. Он бежал стремительно и агрессивно. Совсем не газель, скорее, гепард, он быстро догнал остальных. Сочетание грации и силы на миг лишило меня дыхания.

— Ну что, подойдём к ним поближе? — спросила Эсме своим мягким мелодичным голосом. Я сообразила, что всё ещё стою с открытым ртом, провожая взглядом Эдварда. Совладав с лицом, я кивнула.

Эсме сохраняла между нами некоторую дистанцию, видимо по-прежнему опасалась напугать меня. Она терпеливо и заботливо пыталась подстроиться под мой небыстрый шаг.

— Ты не будешь играть? — робко поинтересовалась я.

— Я предпочитаю судить — мне нравится стоять на страже их честности.

— А они любят жульничать?

— Ещё как! Слышала бы ты, какие аргументы они приводят в свое оправдание! Вообще-то, надеюсь, что сегодня этого не случится, иначе ты решишь, что ребята воспитывались в стае волков.

— Ты говоришь, как моя мама, — я удивлённо засмеялась.

Она засмеялась в ответ.

— Ну, я думаю о них как о собственных детях во всех смыслах. Я так и не сумела подавить свой материнский инстинкт. Эдвард не рассказывал тебе, что я потеряла ребёнка?

— Нет, — пробормотала я, ошеломлённая, и попыталась представить, какой период своей жизни она вспоминает.

— Да, моего первого и единственного малыша. Он умер через несколько дней после своего рождения, бедный кроха, — вздохнула она, — Это разбило мне сердце. Вот почему я прыгнула со скалы, — просто добавила она, как будто бы сообщала о чём-то незначительном.

— Эдвард упомянул только, что ты у-упала, — заикаясь, промолвила я.

— Джентльмен во всём, — она улыбнулась, — Эдвард стал первым из моих детей. Я всегда воспринимала его именно так, даже несмотря на то, что он в каком-то смысле старше меня, — ее улыбка стала тёплой. — Вот почему я так счастлива, что он встретил тебя, дорогая.

Нежность звучала очень естественно в её устах.

— Он слишком долго не находил себе пару, мне было больно видеть его одиноким.

— И тебя не смущает… — продолжила я, немного поколебавшись, — что я… совершенно не подходящий для него вариант?

— Нет, — ответила она задумчиво и добавила: — Ты то, что он хочет. Это всё как-нибудь да устроится.

Однако на её лицо легла тень тревоги.

Прогрохотал очередной раскат грома.

Вскоре Эсме остановилась — очевидно, мы, наконец, достигли кромки поля, на котором, похоже, в самом разгаре был процесс формирования команд.

Эдвард был далеко на левом краю, Карлайл стоял между первой и второй базами, у Элис же в руках был мяч, и она находилась на точке, скорее всего являющейся местом для питчера.

Эмметт раскручивал алюминиевую биту; та невидимо, со свистом рассекла воздух. Я ожидала, что Эмметт отправится на основное поле, но потом поняла по его позе, что он на нём и стоит — удивительно, как же далеко это оказалось от питчера.

В нескольких футах от Эмметта расположился Джаспер — ловец из другой команды.

И, конечно же, ни у кого из них не было перчаток.

— Отлично! — прокричала Эсме звонким голосом, который, я уверена, услышал даже Эдвард, неважно, насколько далеко он находился. — Начали!

Элис выпрямилась, обманчиво замерла. Похоже, её стилем был скорее коварный, чем устрашающий виндап. Только что она удерживала мяч обеими руками у пояса, и вдруг, подобно прыжку кобры, одним движением выбросила вперед правую кисть. Мяч впечатался в ладонь Джаспера.

— Это был страйк? — шепнула я Эсме.

— Если его не отбили, то страйк, — ответила та.

Джаспер метнул мяч обратно в подставленную ладонь Элис. Элис позволила себе краткую улыбку. И тут же её рука вновь взметнулась.

На этот раз бита каким-то образом попала точно по совершенно невидимому мячу. Звук от удара получился сокрушительный, громовой, эхом отозвавшийся в горах — теперь мне стало понятно, почему они играют в грозу.

Мяч метеором пролетел над полем и исчез из виду в лесу.

— Хоум-ран, — пробормотала я.

— Погоди, — предостерегла Эсме, внимательно к чему-то прислушиваясь, подняв руку. Эмметт размытым пятном кружил около баз, Карлайл тенью следовал за ним. И ни следа Эдварда.

— Аут! — раздался чистый голос Эсме.

Невероятно! Я уставилась на Эдварда, который обнаружился прямо у границы деревьев, с мячом в поднятой руке и широчайшей улыбкой, видимой даже мне.

— Эмметт бьёт сильнее, — объясняла Эсме, — но Эдвард быстрее бегает.

Очередная подача разворачивалась пред моим ошеломлённым взором. Было почти невозможно отследить полет мяча, оценить скорость, с которой их фигуры перемещались по полю.

Я осознала еще одну причину, по которой мы ждали грома, когда Джаспер, пытаясь обмануть безошибочное чутье Эдварда, кинул мяч в сторону Карлайла. Карлайл бросился к мячу, а потом помчался наперерез Джасперу к первой базе. Звук от их столкновения был подобен грохоту от удара двух каменных глыб. Я подпрыгнула от страха, однако эти двое каким-то образом остались невредимы.

— В безопасности! — спокойно объявила Эсме.

Команда Эмметта вела в счёте — Розали как-то удавалось порхать между базами после возврата на первую за время долгого флайбола Эмметта. И тут Эдвард поймал третий аут. Он подскочил ко мне, сияющий от возбуждения.

— Ну, как тебе?

— В одном я уверена точно — никогда уже не смогу высидеть на унылых матчах старой доброй Главной бейсбольной лиги.

— Как будто ты раньше часто там бывала, — засмеялся Эдвард.

— И я немного разочарована, — поддразнила его я.

— Чем же? — озадачился он.

— Ну, было бы неплохо отыскать хотя бы одну вещь, которую ты делаешь чуть хуже кого-то на этой планете.

Он сверкнул своей специальной кривой улыбкой и покинул меня, снова забывшую, как дышать.

— Я выиграл! — заявил он, достигая «тарелки».

Он играл с умом, придерживая мяч низко, оберегая его от всегда готовых вцепиться в добычу рук Розали, преодолевая две базы, подобно молнии, до того, как Эмметт сможет вернуть мяч в игру.

Карлайл выбил дальний аут — с таким грохотом, что моим ушам стало больно — и они с Эдвардом вдвоём сделали игру. Элис изящно одарила обоих шлепками по ладоням.

В течение игры счёт постоянно менялся, и команда, которая в этот момент вела, подначивала противника, как какие-нибудь уличные игроки. Эсме приходилось постоянно призывать всех к порядку. Гром всё гремел, но дождя так и не случилось, как и предвещала Элис.

Карлайл был с битой, а Эдвард ловил, когда Элис внезапно вздрогнула. Я, как обычно, следила за Эдвардом, поэтому сразу заметила, что его взгляд метнулся к Элис. Какое-то время они смотрели друг на друга в молчании. Затем он оказался возле меня — быстрее, чем остальные успели задать Элис вопрос.

— Элис? — голос Эсме был напряжён.

— Я не вижу, я не могу сказать, — прошептала та.

Остальные окружили нас.

— Что случилось, Элис? — властный голос Карлайла звучал спокойно.

— Они движутся быстрее, чем я предполагала. Теперь я вижу, что ошибалась, — промолвила она.

Джаспер склонился к Элис, как будто стремясь её защитить.

— Что изменилось? — спросил он.

— Они услышали нашу игру и поменяли направление, — сказала Элис, как будто каясь в том, что ответственна за испугавшую её перемену.

Семь пар глаз одновременно посмотрели на меня и тут же отвели взгляды.

— Как скоро? — повернулся к Эдварду Карлайл. Лицо его сделалось жёстким.

— Меньше пяти минут. Они бегут. Они хотят играть.

— Успеешь? — спросил Карлайл Эдварда, сверкнув глазами в мою сторону.

— Нет, — отрезал тот. — К тому же, последнее что нам нужно, это дать им поймать запах и спровоцировать охоту.

— Сколько? — спросил Эмметт у Элис.

— Трое, — коротко бросила та.

— Трое?! — Эмметт ухмыльнулся, — Пусть приходят, — мускулы на его ручищах заиграли.

На краткий миг, показавшийся мне очень долгим, Карлайл задумался. Только Эмметт был невозмутим, остальные смотрели на Карлайла обеспокоенно.

— Продолжаем игру, — наконец решил Карлайл, хладнокровно и бесстрастно. — Элис говорит, что им просто любопытно.

Этот обмен репликами занял каких-то несколько секунд. Я слушала внимательно и уловила почти всё, за исключением вопроса, который Эсме прямо сейчас задавала Эдварду. Я заметила только, как быстро движутся её губы. Легкий кивок его головы и облегчение на ее лице.

— Ты кетчер, Эсме, — сказал он, — я сужу.

И загородил меня собой.

Остальные возвращались на поле, осторожно и зорко посматривая на тёмный лес. Элис и Эсме расположились так, чтобы я была посередине.

— Распусти волосы, — попросил Эдвард спокойным обыденным тоном.

Я стянула с волос резинку и потрясла головой, чтобы волосы рассыпались по плечам.

— Сейчас сюда придут другие, — озвучила я очевидное.

— Да. Стой очень спокойно, веди себя тихо и от меня ни на шаг, пожалуйста.

Он хорошо маскировал волнение в своем голосе, но я слышала. Расправил мои волосы, чтобы они легли вокруг лица.

— Не поможет, — мягко заметила Элис, — я чую её запах даже через поле.

— Я знаю, — нота безнадёжности послышалась в его тоне.

Карлайл расположился в "тарелке" и остальные нерешительно присоединились к игре.

— О чем спрашивала тебя Эсме? — прошептала я.

Перед тем, как ответить, он секунду сомневался, потом неохотно проговорил:

— Мучает ли их жажда.

Тикали секунды, игра шла вяло. Никто ни разу не ударил сильнее, чем этого требует простое отбивание мяча, Эмметт, Розали и Джаспер слонялись во внутреннем поле. Снова и снова, сквозь затопивший моё сознание страх, я чувствовала на себе взгляды, которыми одаривала меня Розали. Они ничего не выражали, но то, как Розали кривила губы, ясно давало понять, насколько она взбешена.

Эдвард на игру не обращал никакого внимания, зрение и чутьё его были направлены на лес.

— Я виноват, Белла, — с тихой яростью повторял он, — Так глупо и безответственно с моей стороны подвергнуть тебя опасности. Я так виноват.

Потом его дыхание остановилось, глаза задержались на правом краю поля. Он сделал полушаг, закрывая меня собой от того, что надвигалось.

Карлайл, Эмметт и остальные повернулись в том же направлении, услышав шелест приближающихся шагов, совершенно недоступный моему слуху.

18. Охота

Они пересекли границу леса на расстоянии метров десяти от нас. Мужчина, оказавшийся на площадке первым, замедлил шаг, пропуская второго — темноволосого и высокого — явно желая показать, кто является вожаком группы. Третьей была женщина. На таком расстоянии я могла видеть только, что волосы у неё огненно рыжего цвета.

Прежде чем продолжить осторожное движение в нашу сторону, они придвинулись друг к другу. Стая хищников, встретившаяся с более многочисленной группой представителей своего вида, демонстрировала естественную в таких случаях почтительность.

По мере приближения я замечала, насколько они не похожи на Калленов. Шли они мягкой кошачьей поступью, слегка наклонившись вперёд, словно изготовившись к прыжку. Одеты как обычные туристы-походники: в джинсы и рубашки из плотного, защищающего от непогоды материала. Впрочем, одежда их была потёртой и поношенной, а обувь и вовсе отсутствовала. Волосы обоих мужчин были коротко пострижены, а в яркой апельсиново-рыжей шевелюре их спутницы запутались листья и обломки веток.

Они внимательно наблюдали за тем, как элегантно и учтиво Карлайл, в сопровождении Эмметта и Джаспера, сделал осторожный шаг вперёд. Не обменявшись ни словом, ни жестом, визитёры немного расслабились и выпрямились.

Мужчина, шедший первым, был, без сомнения, самым красивым — оливковая кожа под типичной для вампира бледностью и глянцевитые чёрные волосы. Естественно, он был довольно плотным и мускулистым, но далеко не таким массивным как Эмметт. Он непринуждённо улыбнулся, сверкнув белоснежными зубами.

Женщина беспокойно переводила взгляд от стоящей впереди группы на всех остальных, сгрудившихся вокруг меня. Лёгкий ветерок ерошил её растрепанные волосы. Настоящая дикая кошка. Второй мужчина ненавязчиво застыл позади своих спутников. Не такой мощный, как первый, со светло-каштановыми волосами и правильными чертами лица. В общем, ничего примечательного. Но хотя взгляд его был абсолютно спокоен, почему-то казалось, что напряжён больше, чем двое остальных.

И глаза у них были другие. Не привычные для меня золотистые или чёрные, а цвета бургундского вина, зловещие и опасные.

Черноволосый мужчина, по-прежнему улыбаясь, шагнул навстречу Карлайлу.

— Мы услышали, что кто-то играет, — спокойно произнес он с лёгким французским акцентом. — Я Лоран, это Виктория и Джеймс.

— Я Карлайл. Это моя семья: Эмметт и Джаспер, Розали, Эсме и Элис, Эдвард и Белла, — он указал на всех нас сразу, намеренно не выделяя конкретно каждого. Я была потрясена, когда он произнёс моё имя.

— Примете ещё троих игроков? — дружелюбно спросил Лоран.

Карлайл подхватил его тон:

— На самом деле, мы уже доиграли. Но в другой раз — обязательно. Вы собираетесь остаться здесь надолго?

— Вообще-то, мы идём на север, но было бы любопытно пообщаться со своими. Мы давно не встречали другие компании.

— Здесь в окрестностях нет никого, кроме нашей семьи и случайных посетителей, вроде вас.

Напряжённая атмосфера постепенно смягчалась. Джаспер подключил свой необычный дар, чтобы контролировать ситуацию — догадалась я.

— Где проходят границы ваших охотничьих угодий? — небрежно осведомился Лоран.

Карлайл проигнорировал прозвучавший в вопросе подтекст:

— Горы полуострова Олимпик, а иногда Береговые хребты. У нас тут неподалёку постоянное место жительства. Ещё одна семья, вроде нашей, живёт неподалёку от Денали.

Лоран слегка качнулся на пятках.

— Постоянное место жительства? Как вам это удаётся? — в его голосе звучало искреннее любопытство.

— Может быть, отправимся к нам домой и поговорим в более уютной обстановке? — предложил Карлайл. — Это довольно длинная история.

При слове «домой» Джеймс и Виктория обменялись удивленными взглядами. Лоран лучше контролировал выражение своего лица.

— Звучит очень заманчиво, — он добродушно улыбнулся. — Всю дорогу из Онтарио мы охотились, не было даже возможности помыться. — Он окинул элегантного Карлайла оценивающим взглядом.

— Пожалуйста, не обижайтесь, но мы будем очень признательны, если вы воздержитесь от охоты в ближайших окрестностях. Понимаете, мы должны оставаться вне подозрений, — пояснил Карлайл.

— Конечно, — кивнул Лоран. — Мы не собираемся посягать на вашу территорию. Тем более что мы уже подкормились в окрестностях Сиэтла, — рассмеялся он. Я вздрогнула.

— Если не возражаете против лёгкой пробежки, мы покажем вам дорогу, — ответил Карлайл. — Эмметт и Элис, вы с Эдвардом и Беллой можете поехать на джипе, — добавил он как бы между делом.

Пока говорил Карлайл, одновременно произошли три вещи: ветерок взъерошил мои волосы, Эдвард застыл, и второй мужчина из троицы, Джеймс, резко повернул голову, внимательно рассматривая меня. Ноздри его затрепетали.

Все оцепенели, когда Джеймс наклонился и резко шагнул вперёд, изготовившись к прыжку. Встав в защитную стойку, Эдвард оскалился, из его горла вырвался дикий рык.

Как не похож был этот рык на те дурашливые звуки, которыми Эдвард поддразнивал меня сегодня утром. Я в жизни не слышала ничего более угрожающего. От макушки до пяток меня окатила ледяная волна.

— Что такое? — изумлённо воскликнул Лоран. Джеймс и Эдвард всё так же стояли друг напротив друга в агрессивных позах. Джеймс сделал обманный выпад в сторону, Эдвард сместился за ним следом.

— Она с нами, — резкая отповедь Карлайла предназначалась Джеймсу. Похоже, Лоран уловил мой запах. Не так остро, как Джеймс, но всё-таки он понял.

— Вы захватили закуску? — недоверчиво спросил он и машинально шагнул вперёд.

Эдвард зарычал ещё более свирепо и шире обнажил зубы.

Лоран отступил назад.

— Я сказал — она с нами, — резко и требовательно произнёс Карлайл.

— Но она же человек, — возразил Лоран. Не агрессивно, скорее, удивлённо.

— Да, — в разговор вступил Эмметт, обратив на себя общее внимание. Он, не отрываясь, смотрел на Джеймса. Тот медленно выпрямился, но глаза его всё так же пристально изучали меня, а расширенные ноздри по-прежнему трепетали. Эдвард, как лев, стоял передо мной в той же напряжённой позе.

Лоран проговорил успокаивающим тоном, стараясь разрядить враждебную атмосферу:

— Похоже, нам нужно многое узнать друг о друге.

— Несомненно, — по-прежнему холодно ответил Карлайл.

— Мы хотели бы принять ваше приглашение, — Лоран бросил взгляд на меня, потом опять повернулся к Карлайлу. — И конечно, мы не причиним вреда этой девушке. Мы не будем охотиться на вашей территории, я обещал.

Джеймс недоверчиво и раздражённо глянул на Лорана, а потом обменялся быстрым взглядом с Викторией, чей взор по-прежнему перебегал с одного лица на другое.

Карлайл некоторое время оценивающе смотрел на Лорана, а затем сказал:

— Мы покажем вам дорогу. Джаспер, Розали, Эсме? — позвал он. Они присоединились к нему, отгораживая меня. Рядом со мной неожиданно оказалась Элис, а Эмметт, не отрывая взгляда от Джеймса, попятился в нашу сторону.

— Пойдём, Белла, — произнес Эдвард тихо и мрачно.

Всё это время я стояла на одном месте, не в силах пошевелиться из-за охватившего меня ужаса. Эдварду пришлось схватить меня за локоть и резко потянуть, чтобы вывести из транса. Эмметт и Элис следовали за нами, прикрывая меня. Я плелась рядом с Эдвардом, всё ещё замороженная страхом, и даже не слышала, покинули ли площадку остальные. Пока мы на человеческой скорости двигались к кромке леса, нетерпение Эдварда было почти осязаемым.

Как только мы оказались среди деревьев, Эдвард, не останавливаясь, закинул меня себе на спину. Я обхватила его как можно крепче, и мы полетели вперёд. Элис и Эмметт, не отставая, бежали следом. Я наклонила голову, но глаза, расширенные страхом, не желали закрываться. Мы скользили через темнеющий лес, как призраки. Обычное чувство радостного возбуждения, которое охватывало Эдварда во время бега, сейчас словно бы испарилось, уступив место ярости, ещё быстрее толкавшей его вперёд. Даже с грузом на спине он опережал Эмметта и Элис.

Мы домчались до джипа за невообразимо короткое время, и Эдвард, почти не останавливаясь, закинул меня на заднее сиденье.

— Пристегни её, — скомандовал он Эмметту, усевшемуся рядом со мной.

Элис уже сидела впереди, а Эдвард заводил машину. Взревел мотор, джип дал задний ход и развернулся на месте, выезжая на дорогу, вьющуюся сквозь лес.

Эдвард бормотал что-то, очень быстро и непонятно для меня, но звучало как поток ругательств.

Трясло гораздо сильнее, чем раньше, да и темнота усиливала мой страх. Элис и Эмметт вглядывались в тьму за окнами.

Мы вырвались на трассу, и хотя скорость увеличилась, я поняла, что мы мчимся на юг, прочь от Форкса.

— Куда мы едем? — спросила я.

Никто не ответил, даже не посмотрел в мою сторону.

— Чёрт возьми, Эдвард! Куда ты меня тащишь?

— Сейчас наша задача увезти тебя как можно дальше, — он не отрывал взгляда от дороги. Спидометр показывал 180 километров в час.

— Разворачивайся! Вези меня домой, — я сражалась с ремнями безопасности, словно пыталась разорвать эту идиотскую сбрую.

— Эмметт, — сурово произнес Эдвард.

Эмметт вцепился в мои запястья стальной хваткой.

— Нет! Эдвард! Не делай этого!

— Так нужно, Белла, пожалуйста, угомонись.

— Нет! Ты должен отвезти меня домой! Чарли позвонит в ФБР! Твоя семья попадёт под удар — Карлайл и Эсме! Им придётся бежать и прятаться! Вечно!

— Успокойся, Белла, — в его голосе звучал холод. — Такое с нами уже случалось.

— Но не из-за меня! Вы не можете всё разрушить из-за меня, — я боролась бешено, но абсолютно безуспешно.

Ту впервые за всё время заговорила Элис:

— Эдвард, остановись.

Он бросил на неё мрачный взгляд и увеличил скорость.

— Эдвард, давай всё обсудим.

— Ты не понимаешь, — взревел он. Я никогда не слышала, чтобы он так громко кричал. В ограниченном пространстве кабины его голос оглушал. Стрелка спидометра приблизилась к 240. — Он ищейка, Элис, разве ты не видишь? Он ищейка.

Я почувствовала, как напрягся Эмметт, и удивилась его реакции. В этом слове был какой-то особый смысл, понятный им троим, но недоступный для меня. Мне хотелось понять, но задать вопрос не было никакой возможности.

— Сделай это, Эдвард.

— Послушай, Элис. Я прочитал его мысли. Выслеживание добычи — его страсть, навязчивая идея. И ему нужна Белла, именно она. Он уже начал охоту.

— Он не знает, где…

Он оборвал её:

— Как думаешь, сколько ему понадобится времени, чтобы выследить её в городе по запаху? Он уже продумал весь план, прежде чем Лоран открыл рот.

Я задохнулась, поняв, куда приведёт мой запах.

— Чарли! Ты не можешь оставить его там! Ты не можешь бросить его! — я снова забилась в стягивающей тело сбруе.

— Она права, — сказала Элис.

Скорость немного снизилась.

— Просто давай обсудим разные варианты, — продолжала терпеливо уговаривать Элис.

Машина ощутимо замедлила свой бег и под визг тормозов резко остановилась на обочине трассы. Силой инерции меня бросило вперёд, но ремни безопасности прижали обратно к сиденью.

— Вариантов нет, — прошипел Эдвард.

— Я не брошу Чарли! — завопила я.

Он не обратил на меня никакого внимания.

— Мы должны привезти её обратно, — наконец заговорил Эмметт.

— Нет! — отрезал Эдвард.

— Ему нечего нам противопоставить. Он не сможет даже приблизиться к ней.

— Он затаится и будет ждать.

Эмметт улыбнулся:

— Я тоже умею ждать.

— Как ты не видишь… не понимаешь?! Он настроился на охоту, и его с этого пути не сбить. Нам придётся уничтожить его.

Это предположение, похоже, ничуть не расстроило Эмметта:

— А вот и вариант.

— И ещё женщина. Она с ним. И если дело дойдёт до драки, вожак присоединится к ним.

— Нас всё равно больше.

— Есть ещё один выход, — тихо сказала Элис.

Эдвард в ярости повернулся к ней и бешено прорычал:

— Нет! Этого! Выхода!

Мы с Эмметтом потрясённо воззрились на него, но Элис, похоже, не удивилась. На минуту установилась тишина, пока Элис и Эдвард пристально смотрели в глаза друг другу.

Я нарушила молчание:

— Кто-нибудь хочет услышать мой план?

— Нет, — проворчал Эдвард. Элис, в конце концов, рассердившись, свирепо глянула на него.

— Выслушай, — взмолилась я. — Ты отвезешь меня домой…

— Нет, — перебил он.

Я бросила на него сердитый взгляд и продолжила:

— Ты отвезёшь меня домой. Я скажу папе, что уезжаю в Финикс, и соберу сумку. Мы дадим ищейке возможность увидеть всё это и уедем. Он последует за нами и не тронет Чарли. Тот не позвонит в ФБР. И тогда, чёрт тебя подери, можешь везти меня, куда хочешь!

Все потрясённо уставились на меня.

— А неплохая идея, — удивление в голосе Эмметта было даже оскорбительно.

— Может получиться. Нельзя оставлять её отца без защиты. Ты это знаешь, — сказала Элис.

Все смотрели на Эдварда.

— Слишком опасно. Я не хочу, чтобы он приближался к ней и на сотню миль.

Эмметт ответил в высшей степени уверенно:

— Эдвард, ему с нами не справиться, — в высшей степени уверенно ответил Эмметт.

Элис задумчиво помолчала, а потом сообщила:

— Я не вижу, чтобы он собирался нападать. Он намерен ждать, пока мы не оставим её в одиночестве.

— Ему не понадобится много времени, чтобы понять, что это никогда не произойдёт.

— Я требую — отвези меня домой, — сказала я как можно более настойчиво.

Эдвард прижал пальцы к вискам и закрыл глаза.

— Пожалуйста, — тихо попросила я.

Не открывая глаз, он устало произнёс:

— Ты уедешь сегодня, независимо от того, увидит это ищейка или нет. Скажешь Чарли, что больше ни минуты не можешь оставаться в Форксе. Сочини всё, что угодно, но так, чтобы сработало. Побросай в сумку любые вещи, которые попадутся под руку, и садись в пикап. Меня не интересует, что скажет Чарли. У тебя пятнадцать минут. Слышишь? Пятнадцать минут с того момента, как ты пересечёшь порог дома.

Джип взревел и развернулся, только взвизгнули покрышки. Стрелка спидометра снова взлетела вверх.

— Эмметт? — сказала я, многозначительно глядя на свои руки.

— А, извини, — он отпустил меня.

Несколько минут прошло в тишине, которую нарушал лишь рёв мотора. Затем Эдвард опять заговорил:

— Вот как мы поступим. Если ищейки не будет около дома, я провожу Беллу до двери. Потом у неё есть пятнадцать минут, — он грозно посмотрел на меня в зеркало заднего обзора. — Эмметт, ты останешься снаружи, рядом с домом. Элис, охраняй пикап. Я буду в доме всё время, пока она будет там. Когда мы выйдем, вы садитесь в джип и поезжайте домой. Расскажете всё Карлайлу.

— Не пойдёт, — перебил его Эмметт, — я с тобой.

— Эмметт, подумай хорошенько. Я не знаю, сколько времени буду в бегах.

— До тех пор пока мы не поймём, как далеко это может зайти, я буду с тобой.

Эдвард вздохнул.

— Если ищейка уже у дома, — сказал он угрюмо, — мы будем ехать без остановки.

— Мы окажемся там раньше него, — уверенно сказала Элис.

Похоже, с этим Эдвард согласился. Что бы между ними ни произошло, больше он в сестре не сомневался.

— А как мы поступим с джипом? — спросила Элис.

— Ты отгонишь его домой, — резко ответил он.

— Нет, — сказала она спокойно.

Снова посыпались неразборчивые проклятия.

— В мой пикап мы все не поместимся, — прошептала я.

Эдвард пропустил мои слова мимо ушей.

— Думаю, ты должен позволить мне ехать одной, — сказала я ёще тише.

Это он услышал.

— Белла, пожалуйста, просто сделай, как я прошу, хотя бы один раз, — процедил он сквозь зубы.

— Послушай, Чарли же не идиот, — возразила я. — Если завтра тебя не будет в городе, он что-то заподозрит.

— Это к делу не относится. Мы убедимся, что он в безопасности, остальное неважно.

— А как насчет ищейки? Он видел сегодня, как ты себя ведёшь. И решит, что где бы ты ни был, ты рядом со мной.

Эмметт посмотрел на меня с тем же оскорбительным изумлением.

— Эдвард, слушай её, — призвал он. — Думаю, она права.

— Да, права, — согласилась Элис.

— Я не могу этого допустить, — отрезал Эдвард.

— Эмметту тоже нужно остаться, — продолжала я. — Ищейка определённо им заинтересовался.

— Что?! — повернулся ко мне Эмметт.

— Если ты останешься, у тебя будет больше шансов разобраться с ним, — опять согласилась Элис.

Эдвард недоверчиво уставился на неё:

— Ты действительно думаешь, что следует отправить её одну?

— Конечно, нет, — ответила Элис. — Мы с Джаспером о ней позаботимся.

— Я не могу этого допустить, — повторил Эдвард. Но, кажется, он уже начал сдаваться — логика подействовала.

Я постаралась быть убедительной:

— Поболтайся здесь с неделю… — увидела выражение его лица в зеркале и поправилась: — несколько дней. Чарли убедится, что ты меня не похитил, а Джеймс возьмёт ложный след. Ты же, когда поймёшь, что Джеймс окончательно потерялся, приедешь ко мне. Конечно, запутывая следы. И тогда Джаспер и Элис вернутся домой.

Он явно обдумывал моё предложение.

— Где мы встретимся?

— В Финиксе, конечно.

— Нет, он услышит, куда ты направляешься, — нетерпеливо возразил он.

— Он наверняка подумает, что это приманка. Поймёт же он, что мы знаем, что он подслушивает. И решит, что я буду где угодно, только не там, где сказала.

— Ну и чертовка! — хмыкнул Эмметт.

— А если всё это не сработает?

— В Финиксе несколько миллионов жителей, — сообщила я.

— И не так уж сложно найти телефонный справочник.

— Я не поеду домой.

— Вот как? — с опасной мягкостью в голосе осведомился он.

— Я достаточно взрослая, чтобы найти, где устроиться.

— Эдвард, с ней будем мы, — напомнила Элис.

— А что вы собираетесь делать в Финиксе? — язвительно вопросил он.

— Сидеть в помещении.

— Мне это нравится, — заявил Эмметт, видимо, представляя себе, как он загоняет Джеймса в угол.

— Эмметт, заткнись!

— Послушай, если мы будем разбираться с ним, пока она здесь, гораздо больше шансов, что кто-то пострадает. Она или ты, пытаясь защитить её. А вот если нам никто не будет мешать… — он умолк и неспешно улыбнулся. Да, я правильно догадалась.

Мы въехали в город, и Эдвард снизил скорость. Несмотря на всю браваду, у меня от страха тряслись поджилки. Я вспомнила о Чарли, сидевшем дома в одиночестве, и постаралась собрать всё своё мужество.

— Белла, — очень мягко сказал Эдвард. Эмметт и Элис отвернулись, глядя в окна. — Если допустишь, чтобы с тобой что-то случилось — даже самая малость — ответишь передо мной лично. Понимаешь?

— Да, — я нервно сглотнула.

Он повернулся к Элис:

— Джаспер справится?

— Доверься ему, Эдвард. Он очень, очень старался, всё под контролем.

— А ты справишься?

И тут маленькая грациозная Элис обнажила зубы в устрашающей гримасе и издала гортанный рык. Я съёжилась от ужаса.

Эдвард улыбнулся ей.

— Только держи свои мысли при себе, — неожиданно буркнул он.

19. Расставания

Чарли не ложился спать — ждал меня. По всему дому горел свет. Я не представляла, что скажу отцу. Нас обоих ждало тяжёлое испытание.

Эдвард плавно остановил джип точно за моим пикапом. Трое Калленов тревожно застыли, прислушиваясь к каждому звуку, присматриваясь к каждой тени, принюхиваясь к каждому запаху. Шум мотора утих, и я сидела неподвижно, пока они внимательно изучали обстановку.

— Его здесь нет, — напряжённо сказал Эдвард. — Идём.

Эмметт наклонился, чтобы помочь мне отстегнуть ремни безопасности.

— Не беспокойся, Белла, — сказал он тихо и жизнерадостно. — Мы тут быстро со всем разберёмся.

Взглянув на Эмметта, я почувствовала, что глаза у меня на мокром месте. Я едва его знала, но страшно было представить, что я могу больше никогда его не увидеть. Всего лишь слабый отзвук той тоски и боли, которые мне ещё предстояло пережить. Эта мысль вызвала поток слёз.

— Элис, Эмметт, — скомандовал Эдвард. Они беззвучно выскользнули во тьму и исчезли из виду. Эдвард открыл дверцу машины, взял меня за руку, потом обнял и быстро повёл к дому, непрерывно всматриваясь в окружавшую нас тьму.

— Пятнадцать минут, — еле слышно предупредил он.

— Я смогу, — всхлипнула я. Со слезами пришло вдохновение.

Я остановилась на крыльце, обхватила ладонями лицо Эдварда и с отчаянием посмотрела ему в глаза.

— Я люблю тебя, — сказала я тихо и значительно. — И буду любить всегда, что бы сейчас ни произошло.

— С тобой ничего не произойдёт, Белла, — ответил он так же отчаянно.

— Просто действуй по плану, ладно? Сбереги для меня Чарли. Я собираюсь сейчас сильно его расстроить. Дай мне шанс попросить у него прощения, когда всё закончится.

— Иди в дом, Белла. Нам нужно торопиться, — настойчиво потребовал он.

— Ещё одно, — прошептала я. — Не обращай внимания на то, что я сейчас скажу. — Он наклонился, и я, встав на цыпочки, поцеловала его окаменевшие от неожиданности губы. Потом повернулась и распахнула дверь.

— Уходи, Эдвард! — крикнула я, вбежала внутрь и захлопнула дверь перед его потрясённым лицом.

— Белла? — Чарли в гостиной вскочил на ноги.

— Оставь меня в покое! — завопила я сквозь слёзы. Взлетела по лестнице в свою комнату, захлопнула и заперла дверь. Подбежала к кровати и, рухнув на пол, вытащила из-под неё дорожную сумку. Покопавшись под матрасом, извлекла старый носок, в котором хранила свой тайный запас наличных.

Чарли постучал в дверь.

— Белла, ты в порядке? Что происходит? — голос звучал испуганно.

— Я уезжаю домой! — крикнула я, и голос очень кстати дрогнул.

— Он тебя обидел? — Чарли начинал злиться.

— Нет! — завопила я на октаву выше. Повернулась к платяному шкафу — уже стоявший около него Эдвард схватил с полки охапку одежды и передал мне.

— Он тебя бросил? — недоумевал Чарли.

— Нет! — прокричала я, запыхавшись, и принялась упихивать вещи. Эдвард протянул мне ещё одну порцию содержимого шкафа. Теперь сумка была заполнена до отказа.

— Белла, что случилось? — заорал Чарли и снова начал стучать в дверь.

— Я его бросила! — крикнула я в ответ, дергая молнию на сумке. Уверенные руки Эдварда оттолкнули мои и плавно застегнули молнию. Он аккуратно повесил ремень сумки мне на плечо.

— Жду тебя в пикапе. Поторопись! — прошептал он, подтолкнул меня к двери и исчез за окном.

Я отперла дверь, грубо протиснулась мимо Чарли и, сгибаясь под тяжестью сумки, бросилась вниз по лестнице.

— Что случилось? — заорал он, следуя за мной по пятам. — Я думал, он тебе нравится, –

Чарли поймал меня уже в кухне и схватил за локоть — очень крепко, несмотря на всё своё замешательство.

Он развернул меня к себе, и на его лице я прочла твёрдое намерение не выпускать меня из дома.

То, что я собиралась сказать, должно было причинить ему сильную боль, и я ненавидела себя за это. Но придумать что-то другое уже не успевала — времени оставалось в обрез. Самое важное сейчас — сохранить жизнь Чарли.

Я сквозь слёзы посмотрела на папу.

— Да, он мне нравится — в этом-то всё и дело. И я так больше не могу! Не собираюсь пускать здесь корни! Не хочу, чтобы этот дурацкий, скучный город поймал меня в ловушку, как маму. Я не повторю её глупую ошибку. И не останусь здесь ни на минуту!

Он отдёрнул руку, словно от удара током. Я отвернулась от искажённого болью лица и устремилась к двери.

— Белла, ты не можешь уехать сейчас. Ночь на дворе, — прошептал он мне вслед.

Я не обернулась.

— Посплю в пикапе, если устану.

— Дождись хотя бы следующей недели, — попросил он. — Пока Рене не вернётся домой.

Эта новость могла разрушить весь план.

— Что?!

Обрадовавшись моей нерешительности, Чарли настойчиво и торопливо продолжил:

— Она звонила, пока тебя не было. Дела во Флориде пошли не очень хорошо. Если Фил не подпишет контракт до конца недели, они вернутся в Аризону. Помощник тренера тамошней команды сказал, что у них может появиться вакансия шорт-стопа.

Я тряхнула головой, пытаясь собрать разбегающиеся мысли. Каждая секунда промедления грозила всё большей опасностью для Чарли.

— У меня есть ключ, — пробормотала я. Он стоял очень близко, протянув ко мне руку, с ошеломлённым лицом. Нельзя тратить драгоценное время на споры. Мне предстояло ранить его ещё больше.

— Чарли, отпусти меня, — я повторила слова мамы, с которыми она покинула этот дом много лет назад. Я постаралась произнести их как можно более зло и распахнула дверь. — Ничего не поможет, понимаешь? Я на самом деле ненавижу Форкс!

Жестокие слова сделали своё дело — Чарли окаменел на пороге, когда я выбежала в ночь.

Пустой двор ужасно меня испугал. Я кинулась к пикапу, представляя за своей спиной мрачную тень. Забросила сумку в кузов и распахнула дверцу кабины. В замке зажигания торчал ключ.

— Позвоню тебе завтра! — крикнула я, мечтая о том, что завтра же всё ему объясню, и понимая, что никогда не смогу это сделать. Надавила на газ и рванула прочь со двора.

Эдвард прикоснулся к моей руке.

— Остановись, — сказал он, когда дом скрылся из виду.

— Я поведу, — ответила я сквозь слёзы.

Сильные руки неожиданно обхватили мои запястья, а нога отодвинула мою с педали газа. Оторвав мои руки от руля, он перетащил меня на пассажирское сиденье, а сам оказался на месте водителя. Пикап при этом даже не вильнул.

— Ты не найдёшь дом, — объяснил он.

Позади нас внезапно вспыхнули огни. Я в ужасе уставилась в боковое зеркало.

— Это просто Элис, — успокоил он меня и взял за руку.

Перед мысленным взором неотступно стоял образ Чарли в дверях.

— Где ищейка?

— Он слышал финал твоего представления, — мрачно сказал Эдвард.

— Чарли? — в страхе спросила я.

— Ищейка последовал за нами. Сейчас бежит за машиной.

Я похолодела.

— Мы можем оторваться?

— Нет, — ответил он, но увеличил скорость. Мотор протестующее взвыл.

Мой план уже не казался таким уж блестящим.

Я смотрела в зеркало на фары машины, в которой ехала Элис, когда пикап содрогнулся, и за задним стеклом мелькнула тёмная тень.

Я издала пронзительный вопль, но Эдвард мгновенно зажал мой рот рукой.

— Это Эмметт!

Он убрал руку и обнял меня за талию.

— Всё будет хорошо, Белла, — пообещал он. — Ты будешь в безопасности.

Мы мчались через тихий город по направлению к северной трассе.

— А я и не знал, что тебе так наскучила жизнь в маленьком городе, — непринуждённо заметил он, пытаясь меня отвлечь. — Мне казалось, что ты уже приспособилась и чувствуешь себя сносно. По крайней мере, в последнее время. Видимо, я слишком себе польстил, когда думал, что благодаря мне твоя жизнь стала интереснее.

— Я вела себя отвратительно, — призналась я, не обращая внимания на его лёгкий тон. — Эти же слова сказала мама, когда бросила его. Удар ниже пояса.

— Не беспокойся, он тебя простит, — он грустно улыбнулся.

Я в отчаянии посмотрела на него, и в моих глазах он увидел ничем не прикрытый страх.

— Белла, всё будет хорошо.

— Ничего не может быть хорошо, если я не с тобой, — прошептала я.

— Мы снова будем вместе через несколько дней, — сказал он и обнял меня крепче. — Не забывай — это была твоя идея.

— Лучшая идея — и, конечно, моя.

Ответная улыбка мелькнула на его губах и исчезла.

— Почему это случилось? — спросила я дрогнувшим голосом. — Почему я?

Он мрачно уставился на дорогу.

— Это моя вина. Так глупо тебя подставил, — он был зол на самого себя.

— Да нет, не о том, — настаивала я. — Ну, оказалась я на площадке, большое дело. Двое других же не заинтересовались мной. Почему Джеймс решил убить именно меня? Вокруг полно других людей.

Он помедлил, обдумывая ответ.

— Я изучил его мысли, — начал он тихо. — Не знаю, что я мог сделать, чтобы предотвратить последствия. Ты тоже частично виновата, — в его голосе прозвучала горькая ирония. — Если бы твой запах не был так потрясающе соблазнителен, возможно, Джеймс и не обратил бы внимания. Но я начал защищать тебя… и окончательно всё испортил. Он не привык получать отпор, и неважно, насколько незначителен объект. Он считает себя охотником и никем больше. Преследование — смысл его существования. Всё, чего он ждёт от жизни, это вызов. И мы бросили ему этот вызов — большой клан сильных бойцов, защищающих одно уязвимое существо. Ты не представляешь, в каком он сейчас восторге от этой игры. Ничего более увлекательного в его жизни ещё не было. И это сделали мы сами, — сказал он с отвращением.

Он помолчал.

— Но если бы я не вмешался, он убил бы тебя сразу, на месте, — произнёс он с безнадёжным отчаянием в голосе.

— Я думала… другие не воспринимают мой запах так остро, как ты, — неуверенно сказала я.

— Нет. Ты, конечно, очень соблазнительна для каждого из них. Но если бы ты привлекала ищейку — или любого из них — так, как притягиваешь меня… Это означало бы немедленную схватку.

Я вздрогнула.

— Нам придётся убить его. Не вижу другого выхода, — пробормотал он. — Карлайлу это очень не понравится.

Я услышала, как колёса зашуршали по мосту, хотя реки и не было видно в темноте. Мы были уже близко. Нужно спрашивать сейчас.

— Как можно убить вампира?

Он бросил на меня непроницаемый взгляд и хрипло промолвил:

— Единственный надёжный способ — разорвать на куски и сжечь.

— А остальные двое будут драться на его стороне?

— Женщина — да. А вот насчёт Лорана я не уверен. Они не очень крепко связаны между собой. Просто объединились в компанию потому, что это удобно. Его смутило поведение Джеймса.

— Но женщина и Джеймс попытаются убить тебя? — хрипло спросила я.

— Белла, не смей тратить время на тревоги обо мне. Всё, что от тебя сейчас требуется — это забота о собственной безопасности. И прошу тебя, очень прошу — постарайся не совершать опрометчивых поступков.

— Он всё ещё бежит за нами?

— Да. Впрочем, он не решится проникнуть в дом. Только не ночью.

Он свернул на невидимую тропу. Элис следовала за нами.

Мы подъехали прямо к дому. Внутри горел яркий свет, но он не мог бороться с мраком подступавшего со всех сторон леса. Эмметт открыл мою дверцу прежде, чем пикап остановился, выдернул меня из машины, и, прижав как футбольный мяч к своей широкой груди, вбежал в дом. Вместе с Эдвардом и Элис мы ворвались в огромный белый зал. Все Каллены были там — вскочили на ноги при звуках нашего приближения. И с ними был Лоран. Низкий рык заклокотал в горле Эмметта, когда он поставил меня на пол рядом с Эдвардом.

— Он преследует нас, — объявил Эдвард, неприязненно глядя на Лорана.

Тот ответил с несчастным выражением лица:

— Именно этого я и боялся.

Элис танцующей походкой приблизилась в Джасперу и что-то быстро зашептала ему на ухо. Потом они взлетели вверх по лестнице. Розали проследила за ними и стремительно подошла к Эмметту. В её прекрасных глазах светилась тревога и — когда она неохотно взглянула на меня — ярость.

— Как он поступит? — холодно спросил Карлайл у Лорана.

— Мне очень жаль, — ответил тот. — Боюсь, когда ваш парень бросился на её защиту, он подтолкнул Джеймса к действиям.

— Ты можешь остановить его?

Лоран покачал головой:

— Никто не может остановить Джеймса, если он вышел на охоту.

— Мы сможем, — пообещал Эмметт тоном, не оставлявшим и тени сомнений по поводу его намерений.

— Вам его с цели не сбить. За все свои триста лет я не видел никого, равного ему. Он — сама смерть. Поэтому я и присоединился к его клану.

«Конечно, к его клану», — подумала я. Демонстрация лидерства на бейсбольной площадке была всего лишь представлением для неподготовленных зрителей.

Лоран тряхнул головой. Бросил на меня недоумённый взгляд и снова посмотрел на Карлайла:

— А вы уверены, что оно того стоит?

Комнату заполнило яростное рычание Эдварда — Лоран отшатнулся.

Карлайл мрачно взглянул на Лорана:

— Боюсь, ты должен сделать выбор.

Лоран понял его и впал в раздумья. Его глаза внимательно изучили лица всех присутствующих, потом пробежались по ярко освещённой комнате.

— Меня заинтриговал ваш образ жизни. Но я не желаю вмешиваться. Вам я не враг, но и драться с Джеймсом не хочу. Думаю отправиться на север, к этому клану в Денали, — он помолчал. — Не стоит недооценивать Джеймса. У него великолепный ум и непревзойденная восприимчивость. Он так же хорошо ориентируется в человеческом мире, как вы, и будет избегать лобовых столкновений… Я сожалею, что всё это свалилось на вас. Искренне сожалею, — он бросил на меня ещё один удивлённый взгляд и склонил голову.

— Ступай с миром, — церемонно отозвался Карлайл.

Лоран ещё раз внимательно осмотрелся и выскочил за дверь.

Молчание длилось не дольше секунды.

— Он рядом? — Карлайл взглянул на Эдварда.

Эсме нажала на неприметную кнопку, и на стеклянную стену с грохотом наползли огромные металлические жалюзи. Я открыла рот от изумления.

— Примерно в трёх милях, за рекой, крутится там, ждёт встречи со своей подругой.

— Каков наш план?

— Мы отвлечём его, а Элис и Джаспер повезут Беллу на юг.

— А потом?

— Как только мы убедимся, что Белла в безопасности, нападём на него, — в голосе Эдварда звучала беспощадная убеждённость.

— Полагаю, другого выхода нет, — мрачно согласился Карлайл.

Эдвард повернулся к Розали.

— Отведи её наверх и поменяйся с ней одеждой, — скомандовал он.

Вне себя от ярости, словно не веря своим ушам, она уставилась на брата.

— Вот ещё, — прошипела Розали. — Да кто она такая? Что она значит для меня, кроме опасности, в которую ты всех нас втянул?

Яд в её голосе заставил меня отшатнуться.

— Роуз, — пробормотал Эмметт и положил руку на её плечо. Она стряхнула руку.

Зная взрывную натуру Эдварда, я осторожно наблюдала за ним, опасаясь его реакции.

Он удивил меня. Отвернулся от Розали, как будто она ничего не говорила, да и вовсе не существовала на свете.

— Эсме? — спокойно спросил он.

— Конечно, — пробормотала та.

Она мгновенно приблизилась ко мне, легко подхватила на руки и взбежала по лестнице прежде, чем я успела потрясённо выдохнуть.

— Что мы делаем? — почти беззвучно спросила я, когда она опустила меня на ноги в одной из тёмных комнат на втором этаже.

— Пытаемся спутать запахи. Это поможет ненадолго, но даст шанс увезти тебя, — я слышала, как падает на пол её одежда.

— Не думаю, что мне будет впору, — заколебалась я, но она уже стягивала с меня через голову рубашку. Джинсы я быстро сняла сама. Она протянула мне нечто, на ощупь похожее на блузу. В темноте я с трудом нащупала рукава. Когда я с этим справилась, она протянула мне свои слаксы. Я натянула их, но они оказались слишком длинными, и Эсме сноровисто подвернула штанины. Оказалось, что она уже переоделась в мои вещи. Потом потащила меня обратно к лестнице, где стояла Элис с небольшой кожаной сумкой в руках. Они схватили меня под локти, каждая со своей стороны, и практически отнесли вниз по лестнице.

Обнаружилось, что за время нашего отсутствия остальные уже собрались внизу. Эдвард и Эмметт были готовы к выходу, на плече Эмметта висел тяжёлый с виду рюкзак. Карлайл протянул Эсме какой-то маленький предмет, такой же отдал Элис — крошечный серебристый мобильник.

— Эсме и Розали возьмут твой пикап, Белла, — сказал мне Карлайл. Я кивнула, с опаской глянув на Розали. Та возмущённо взирала на Карлайла.

— Элис и Джаспер, берите мерседес. У него тонированные стёкла, на юге пригодится.

Они тоже кивнули.

— А мы возьмём джип.

Я удивилась, что Карлайл собирался присоединиться к Эдварду. И внезапно с ужасом осознала, что они составляют группу, которой предназначено нападать.

— Элис, — спросил Карлайл, — они проглотят наживку?

Все посмотрели на Элис — та закрыла глаза и на некоторое время застыла в неподвижности.

— Он возьмёт ваш след. Женщина побежит за пикапом. Сразу после этого нужно будет отправляться нам, — её голос звучал уверенно.

— Идём, — Карлайл направился в сторону кухни.

Но Эдвард уже был рядом со мной: до боли стиснул в железных объятиях, словно не замечая, что за нами наблюдает вся его семья. Он оторвал меня от земли, и на кратчайшее мгновение ледяные губы жёстко прижались к моим. А потом всё кончилось. Не отводя пылающего взгляда, он опустил меня на пол.

Когда он отвернулся, его глаза стали пустыми, странно мёртвыми.

И вот они ушли.

Мы молча ждали, все старались не смотреть на моё залитое слезами лицо.

А руке Эсме завибрировал телефон и почти сразу же оказался около её уха.

— Пора, — произнесла она. Розали двинулась к выходу, не глядя на меня. Но Эсме, проходя мимо, погладила меня по щеке.

— Будь осторожна, — отголосок её шепота ещё звучал, когда они выскользнули за дверь. Я услышала, как взревел мотор моёго пикапа, и шум постепенно затих вдали.

Элис и Джаспер застыли в ожидании. Казалось, Элис прижала телефон к уху раньше, чем прожужжал сигнал вызова.

— Эдвард говорит, что женщина взяла след Эсме. Я выведу машину, — и она исчезла в том направлении, куда ушёл Эдвард.

Мы с Джаспером переглянулись. Тот по-прежнему сохранял между нами дистанцию.

— Послушай, ты ошибаешься, — тихо сказал он.

— Что? — изумилась я.

— Я знаю, что ты сейчас чувствуешь… Ты этого стОишь.

— Нет, не стою, — пробормотала я. — Если с ними что-нибудь случится, они пострадают не за что.

— Ты ошибаешься, — повторил он с доброжелательной улыбкой.

Элис беззвучно вошла в комнату через переднюю дверь и приблизилась ко мне, протянув тонкие руки.

— Можно? — спросила она.

— Ты первая, кто попросил разрешения, — криво улыбнулась я.

С той же лёгкостью, с какой в своё время это сделал Эмметт, она подхватила меня на руки и проскользнула в дверь, оставив за собой ярко освещённый дом.

20. Нетерпение

Когда я проснулась, то не сразу сообразила, где нахожусь. В голове беспорядочно крутились бессвязные мысли — отголоски кошмарных снов. Чтобы сосредоточиться на реальности, понадобилось много времени.

Комната — слишком безликая — могла быть только гостиничным номером, о чём свидетельствовали и прикрученные к столам светильники, и длинные шторы из той же ткани, что и покрывало, и стандартные акварели на стенах.

Я попыталась вспомнить, как попала сюда.

В памяти возникла блестящая чёрная машина с тонированными стёклами, темнее, чем у лимузина. Тихий, почти неслышный рокот мотора, хотя мы мчались по ночным трассам со скоростью, в пару раз превышающей разрешённую.

И я помнила Элис, сидящую, рядом со мной на чёрном кожаном сидении. Как-то само собой получилось, что в эту долгую ночь моя голова уютно устроилась на её жёстком, словно высеченном из гранита плече. Моя близость, казалось, нисколько её не тяготила, а холодная, твёрдая кожа дарила мне какое-то странное утешение и покой. Её тонкая хлопчатобумажная блузка промокла от моих слёз.

Сон ускользал, и хотя воспалённые глаза болели, я не могла их сомкнуть всю ночь, до рассвета, когда из-за невысокого горного пика где-то в Калифорнии показалось солнце. Серый свет, пробивающийся сквозь окутавшие небо тучи, жалил глаза, но я не могла смежить веки — при первой же попытке перед внутренним взором, как слайды, замелькали видения, слишком живые и яркие. Это было невыносимо. Несчастный, уничтоженный Чарли… Эдвард, рычащий как зверь… негодующая Розали… цепкий изучающий взгляд ищейки… мертвенно застывший взор Эдварда после нашего прощального поцелуя… Не было сил переживать это опять. Я боролась с усталостью… Начинался новый день.

Я всё ещё бодрствовала, когда мы миновали неглубокий горный перевал, и солнечные лучи, светившие теперь в спину, отразились от черепичных крыш Долины солнца[15]. Слишком истощённая, чтобы испытывать хоть какие-то чувства, я даже не удивилась тому, что мы преодолели трёхдневный путь меньше, чем за сутки. Я безучастно смотрела на широкое ровное пространство, расстилавшееся передо мной. Финикс: пальмы, низкорослые креозотовые кусты, беспорядочные переплетения шоссейных дорог, зеленые поля для гольфа и бирюзовые блики бассейнов. Всё окутано лёгкой дымкой и окружено каменистыми холмами, слишком низкими, чтобы называться горами.

Шоссе пересекали тени от пальм — более чёткие и резкие, чем помнилось мне, и менее плотные, чем хотелось бы. В такой тени невозможно спрятаться. Светлое просторное шоссе казалось гостеприимным и безопасным, но я не чувствовала, что вернулась домой.

— Белла, как проехать к аэропорту? — спросил Джаспер. И хотя его голос прозвучал ровно и мягко, я вздрогнула. Если не считать шума мотора, впервые за долгую ночь была нарушена тягучая тишина.

— Оставайся на шоссе I-10, — машинально ответила я. — Оно ведёт прямо туда.

Мозг, затуманенный бессонницей, работал медленно.

— Мы куда-то полетим? — спросила я у Элис.

— Нет, но на всякий случай нужно держаться поблизости.

Последнее, что я помнила — поворот на кольцевую дорогу, ведущую к международному аэропорту. Видимо, в этот момент я и провалилась в сон.

Теперь, когда удалось восстановить ход событий, я смутно припомнила, как покинула машину: солнце уже спустилось к горизонту… я обнимаю за плечо Элис, она жёстко обхватывает меня за талию и ведёт куда-то… нас укрывают тёплые сухие тени.

Но эта комната была незнакомой.

Я взглянула на будильник на тумбочке — три часа неизвестно какого времени суток. Окна затянуты плотными шторами, но в комнате светло от ламп.

Я встала, пошатываясь, добрела до окна и отодвинула портьеру.

Снаружи было темно — значит, три часа утра. Окна моей комнаты выходили на пустынный участок дороги и автостоянку при аэропорте. Определив время и место, я почувствовала себя чуточку лучше.

Вещи Эсме висели на мне мешком. Я огляделась и с радостью обнаружила на комоде свою дорожную сумку.

Я рылась в сумке в поисках чистой одежды и подпрыгнула от неожиданности, когда раздался тихий стук в дверь.

— Можно? — осведомилась Элис.

Я глубоко вдохнула.

— Конечно.

Она вошла и окинула меня внимательным взглядом.

— Похоже, тебе не мешало бы ещё поспать.

Я только покачала головой.

Элис молча проскользнула к шторам и плотно их задёрнула, прежде чем повернуться ко мне:

— Мы должны прятаться.

— Ладно, — мой голос звучал надтреснуто и хрипло.

— Пить хочешь?

Я пожала плечами:

— Я в порядке. Как вы?

— Всё под контролем, — улыбнулась она. — Я заказала тебе еду, она в гостиной. Эдвард мне напомнил, что тебе нужно питаться намного чаще, чем нам.

— Он звонил? — дёрнулась я.

— Нет, — ответила Элис, наблюдая, как мрачнеет моё лицо. — Он сказал это перед отъездом.

Она осторожно взяла меня за руку и повела в соседнюю комнату гостиничного люкса. Из работающего телевизора раздавалось приглушённое жужжание голосов. За столом в углу сидел Джаспер и равнодушно, без малейшего намёка на интерес смотрел новости.

На кофейном столике стоял поднос. Я села рядом на пол и принялась нехотя ковырять казавшуюся безвкусной еду.

Элис пристроилась на подлокотнике дивана и, как Джаспер, безразлично уставилась в экран телевизора.

Ела я медленно, наблюдая за Элис и периодически оборачиваясь, чтобы бросить быстрый взгляд на Джаспера. До меня начало доходить, что они слишком неподвижны — не отвернулись от экрана, даже когда началась рекламная пауза. Внезапно ощутив тяжесть в желудке, я отодвинула поднос. Элис посмотрела на меня.

— Элис, что-то не так? — спросила я.

— Всё нормально, — ответила она, глядя честными, широко распахнутыми глазами.

— Что мы сейчас делаем?

— Ждём звонка Карлайла.

— А разве он не должен был уже позвонить? — я поняла, что попала в точку. Взгляд Элис метнулся на телефон, лежавший на её кожаной сумке.

— Почему он до сих пор не позвонил? — голос дрогнул, и я собрала все свои силы. — Что это значит?

— Только то, что ему пока нечего нам сказать.

Но её голос звучал преувеличенно ровно, а в воздухе сгустилось напряжение.

Джаспер внезапно очутился рядом с Элис, подойдя ко мне ближе, чем обычно.

— Белла, — он явно пытался меня утешить. — Не о чем волноваться. Здесь ты в полной безопасности.

— Знаю.

— Тогда чего ты испугалась? — в замешательстве спросил он. Конечно, он чувствовал мои переживания, но не понимал, какими причинами они вызваны.

— Вы слышали, что сказал Лоран, — произнесла я шёпотом, зная, что они всё равно меня услышат. — Джеймс — сама смерть. А если что-то пойдёт не так, и они разделятся? Если что-то случится с любым из них… Карлайлом, Эмметтом… Эдвардом? — я судорожно сглотнула. — Если эта дикая женщина причинит вред Эсме… — голос поднимался всё выше, в нём зазвучали истерические нотки. — Как я смогу жить дальше, если что-то случится по моей вине? Вы не должны рисковать из-за меня…

— Белла, Белла, стоп! — перебил он, слова вылетали так быстро, что их едва можно было разобрать. — Ты совсем не о том беспокоишься. Поверь, никому из нас не грозит опасность. Ты и так под очень сильным давлением, не усугубляй его ненужными волнениями. Слушай меня! — потребовал он, когда я отвернулась. — Наша семья очень сильна. Единственное, чего мы боимся, — потерять тебя.

— Но почему вы должны…

На этот раз меня перебила Элис, прикоснувшись к моей щеке холодными пальцами.

— Послушай, почти целый век Эдвард был один. Теперь он нашёл тебя. Мы провели с ним рядом много лет и видим то, что не заметно тебе — как сильно он изменился. А если он тебя потеряет? Как думаешь, осмелится ли кто-нибудь из нас в ближайшее столетие встретиться с ним взглядом?

Я смотрела в её тёмные глаза, и чувство вины постепенно смолкало. Но, даже успокоившись, я знала, что не могу доверять собственным эмоциям, пока рядом Джаспер.

Это был очень длинный день.

Мы не выходили из номера. Элис позвонила на ресепшен и попросила, чтобы нас не беспокоили. Окна оставались закрытыми, телевизор — включённым, хотя никто не обращал на него внимания. Через определённые промежутки времени мне доставлялась еда. Телефон Элис лежал безмолвно и, казалось, увеличивался в размерах, пока медленно тянулись часы.

Мои няньки выдерживали напряжённое ожидание намного лучше, чем я. Пока я беспокойно вертелась и мерила шагами комнату, они словно превратились в статуи, и лишь глазами едва заметно следили за моими перемещениями. Я отвлекалась тем, что постаралась запомнить окружающую обстановку, полоски на обивке мягкой мебели: коричневый, персиковый, кремовый, золотистый и снова коричневый. Время от времени пристально рассматривала абстрактные эстампы на стенах, изредка обнаруживая осмысленные картинки среди путаных линий, как в детстве, когда наблюдала за облаками. Я разглядела синюю ладонь, женщину, расчесывающую волосы, потягивающуюся кошку. Но когда светло-красный кружок вдруг превратился в пристально смотрящий глаз, я отвернулась.

После полудня я отправилась в постель, просто чтобы сделать хоть что-то. Надеялась, что, оставшись в темноте наедине с собой, смогу отдаться страхам, которые маячили на окраинах моего сознания, не в силах пробиться сквозь плотную защиту, созданную Джаспером.

Но Элис последовала за мной, как будто по какому-то совпадению ей в тот же самый момент наскучила гостиная. Я же всерьёз призадумалась над тем, какие точно инструкции дал сестре Эдвард. Я лежала поперёк кровати, и она села рядом со мной, скрестив ноги. Сначала я не обращала на неё внимания, внезапно почувствовав сонливость. Но через несколько минут паника, утихшая было в присутствии Джаспера, снова напомнила о себе. Я поняла, что уснуть не удастся, и свернулась в комок, обхватив руками колени.

— Элис?

— Да?

— Как ты думаешь, что они сейчас делают? — я старалась, чтобы голос звучал спокойно.

— Карлайл собирался увести ищейку как можно дальше на север, подпустить его поближе и напасть. Эсме и Розали по плану должны были двигаться на запад до тех пор, пока их преследует его подруга. Если она исчезнет, им нужно вернуться в Форкс, чтобы присмотреть за твоим отцом. Поэтому и я думаю, что всё в порядке, раз они не могут позвонить. Видимо, ищейка совсем рядом, и они опасаются, что тот может подслушать.

— А Эсме?

— Думаю, она уже вернулась в Форкс. Если есть хоть какой-то шанс, что спутница ищейки может подслушать, Эсме не станет звонить. Они наверняка стараются соблюдать предельную осторожность.

— Ты на самом деле думаешь, что им ничего не угрожает?

— Белла, сколько можно повторять, что мы в полной безопасности?

— А ты в любом случае сказала бы мне правду?

— Да. Я всегда буду говорить тебе правду, — серьёзно и искренне ответила та.

Я поразмыслила над её словами и решила, что следует поверить.

— Тогда скажи… как становятся вампирами?

Мой вопрос застал её врасплох — Элис замолчала. Я повернулась, взглянула ей в лицо, и заметила, что она колеблется.

— Эдвард не хочет, чтобы я тебе это рассказывала, — промолвила она твёрдо, но я почувствовала, что сама она с этим не согласна.

— Так нечестно. Думаю, я имею право знать.

— Понимаю.

Я в ожидании смотрела на неё.

— Он будет в бешенстве, — вздохнула она.

— Это его вообще не касается. Только ты и я. Элис, ты же моя подруга, умоляю тебя, — да, мы стали друзьями, сама не знаю, как. А ей наверняка с самого начала было известно, что именно это и произойдёт.

Элис принимала решение — огромные колдовские глаза задумчиво смотрели на меня.

— Я могу описать только в общих чертах, — сдалась она, наконец. — Не помню, как это произошло со мной. И никогда не видела, как это делает кто-то другой. Так что имей в виду, я знаю только теорию.

Я ждала.

— Как хищники, мы располагаем чрезмерным арсеналом физических возможностей — гораздо больше, чем необходимо. Сила, скорость, острота органов чувств, не говоря уже о сверх способностях, как у меня, Эдварда, Джаспера. К тому же, мы привлекательны для своих жертв, как цветок росянки.

Я замерла, вспомнив, как наглядно Эдвард продемонстрировал мне это на лугу.

— И есть у нас ещё одно избыточное оружие, — зловеще улыбнулась Элис. — Мы ядовиты. Яд не убивает, всего лишь лишает жертву возможности сопротивляться. Он медленно распространяется в крови, и укушенный испытывает такую страшную боль, что не может убежать. Говорю же, абсолютно избыточное оружие. Если вампир подобрался так близко — жертве всё равно не спастись. Конечно, бывают исключения. Например, Карлайл.

— Значит, если позволить яду распространиться… — пробормотала я.

— Превращение может длиться несколько дней, зависит от того, сколько яда попало в кровь, и насколько близко к сердцу был укус. Пока сердце бьётся, яд распространяется по всему телу, излечивает и изменяет его. Наконец, сердце останавливается — превращение завершено. Но всё это время, каждое мгновение жертва молит только об одном — о смерти.

Я вздрогнула.

— Видишь, это неприятно.

— Эдвард говорил, что это очень трудно сделать, но я не совсем понимаю… — сказала я.

— В некотором смысле мы ещё похожи на акул. Тому, кто уже почувствовал вкус или даже запах крови, очень трудно сдержаться и не выпить досуха свою жертву. Практически невозможно. Укусив кого-то, попробовав его кровь, мы словно впадаем в исступление. Это тяжело и для хищника, и для жертвы: один испытывает безумную жажду, а другой — невыносимую боль.

— А почему ты ничего не помнишь?

— Не знаю. Для остальных боль превращения — самое острое воспоминание их человеческой жизни. Я не помню себя человеком, — ответила подруга с тоской в голосе.

Мы лежали молча, погрузившись в раздумья.

Пролетали секунды, и я, уйдя в свои мысли, почти забыла о присутствии Элис. Вдруг, без предупреждения, та спрыгнула с кровати и бросилась к двери. Я вздрогнула и испуганно посмотрела на неё.

— Что-то изменилось! — сказала она, словно требуя чьего-то неотложного внимания, но точно не моего.

Джаспер оказался в дверях одновременно с Элис. Наверняка слышал весь наш разговор и её последнее восклицание. Он положил руки ей на плечи, подвёл обратно к кровати и усадил.

— Что ты видишь? — он был весь внимание. Взгляд Элис сосредоточился на чём-то, находящемся очень далеко отсюда. Я села рядом с ней и наклонилась, чтобы не пропустить ни слова из того, что она быстро и тихо говорила.

— Какое-то помещение. Очень большое и длинное. Повсюду зеркала. Деревянный пол. Ищейка внутри, чего-то ждёт. И поперёк зеркал золотая полоса.

— Где находится это помещение?

— Не знаю. Всё очень расплывчато — решение ещё не принято.

— Когда?

— Скоро. Он будет в зеркальной комнате сегодня или завтра. Пока неопределённо. Он чего-то ждёт. А там, где он сейчас, темно.

— Что он делает? — Джаспер задавал свои вопросы спокойно и методично, очевидно, у него был большой опыт подобных разговоров с Элис.

— Смотрит телевизор… нет, просматривает видеозапись. В темноте, в каком-то другом месте.

— Ты видишь, где он?

— Нет, слишком темно.

— А зеркальное помещение, что ещё там было?

— Только зеркала и золотая полоса вокруг. А ещё чёрный стол, стереосистема и телевизор. Там он тоже изучает видеомагнитофон, но ничего по нему не смотрит, не как в тёмном помещении, где он ждёт, — взгляд Элис поплыл, а потом остановился на лице Джаспера.

— Больше ничего?

Элис покачала головой. Они в оцепенении уставились друг на друга

— Что это значит? — спросила я.

Некоторое время они молчали, а потом Джаспер повернулся ко мне.

– Это значит, что планы ищейки изменились. Он принял решение, которое приведёт его в зеркальную и в затемнённую комнаты.

— Но мы не знаем, где это?

— Да.

— Но мы точно знаем, что он не будет охотиться в горах на севере Вашингтона. Он ускользнул от них, — уныло сказала Элис.

— Может, позвоним? — спросила я. Они, в нерешительности, обменялись серьёзными взглядами.

И тут зазвенел телефон.

Элис оказалась в соседней комнате ещё до того, как я успела повернуть голову.

Она нажала кнопку и поднесла трубку к уху, но не заговорила первой.

— Карлайл, — кажется, в отличие от меня, она не почувствовала ни удивления, ни облегчения.

— Да, — сказала она, глядя на меня. И надолго умолкла, слушая. — Я только что его видела, — ещё раз описала свои видения. — Что бы ни заставило его сесть в самолёт, оно приведёт его в эти комнаты, — снова сделала паузу. — Да, — а потом позвала меня: — Белла? — и протянула телефон.

Я бросилась навстречу и схватила трубку:

— Алло?

— Белла, — голос Эдварда.

— Ох, Эдвард! Я так волновалась!

— Белла, — досадливо вздохнул он. — Я же просил тебя не беспокоиться ни о ком, кроме себя самой, — какое невероятное счастье — слышать этот голос! Пока он звучал, нависшие надо мной тучи отчаяния рассеивались.

— Где вы?

— Неподалёку от Ванкувера. Белла, мне очень жаль, мы его потеряли. Кажется, он что-то заподозрил, потому что держался от нас на расстоянии — я не мог прочитать его мысли. Похоже, улетел самолётом. Мы полагаем, что он отправился в Форкс, чтобы начать всё сначала.

Краем уха я слышала, что Элис всё пересказывает Джасперу — стремительный поток слов сливался в непрерывное жужжание.

— Я знаю. Элис увидела, что он улизнул.

— Но ты не беспокойся. Он не найдёт ничего, что могло бы привести к тебе. Просто оставайся там же и жди, пока мы его не отыщем.

— Со мной всё будет нормально. Как Эсме с Карлайлом?

— Да, подруга ищейки вернулась в город. Она рыскала у вашего дома, но Чарли в тот момент был на работе. К нему она не приближается, так что не бойся. Он в безопасности, за ним присматривают Эсме и Розали.

— Что она делает?

— Возможно, пытается выйти на след. За ночь она обежала весь город. Розали проследила её перемещения из аэропорта, по городу, рядом со школой. Она ищет, но ничего не найдёт.

— Ты уверен, что Чарли в безопасности?

— Да, Эсме не спускает с него глаз. Да и мы скоро вернёмся. Если ищейка отправился в Форкс, мы его там поймаем.

— Я скучаю по тебе, — прошептала я.

— Знаю, Белла. Поверь, знаю. Уезжая, ты забрала с собой половину меня.

— Так приезжай и верни её, — предложила я.

— Как только смогу. Сначала надо убедиться, что ты в безопасности, — сурово сказал он.

— Я люблю тебя.

— Сможешь ли ты поверить, что я тоже тебя люблю, после всего, во что я тебя втянул?

— Могу. И верю.

— Скоро я приеду за тобой.

— Я буду ждать.

Как только телефон умолк, над головой снова начали собираться тучи тоски и отчаяния.

Я повернулась, чтобы отдать трубку Элис, и обнаружила, что они с Джаспером, склонились над столом. Элис что-то быстро черкала на листе бумаги. Я наклонилась, заглядывая ей через плечо. Она рисовала какое-то помещение: вытянутый прямоугольник с небольшой квадратной пристройкой у дальней стены. Деревянные доски пола, уложенные поперёк комнаты. Вертикальные линии, обозначавшие края зеркал. И горизонтально на высоте талии — длинная, огибающая всё помещение полоса. Элис говорила, что эта полоса золотая…

— Балетная студия, — я внезапно вспомнила знакомые очертания.

Они с удивлением обернулись.

— Это помещение тебе знакомо? — невозмутимо поинтересовался Джаспер. Но что-то ещё, непонятное для меня, прозвучало в его голосе. Элис вернулась к своей картинке, дорисовала дверь заднего выхода, а также стереосистему и телевизор, расположенные на низкой подставке в переднем правом углу.

— Похоже на студию, в которой я занималась в детстве, когда мне было восемь-девять лет. Точно такой же формы, — я показала на квадратную пристройку в дальней части помещения. — Вот тут — душевые и проход во второй танцзал. Но стереосистема стояла здесь, — я ткнула в левый угол, — более старая, и телевизора не было. Ещё там было окно в комнату ожидания, и как раз через него зал был бы виден именно в таком ракурсе.

Элис и Джаспер уставились на меня.

— То самое помещение, ты уверена? — по-прежнему спокойно допытывался Джаспер.

— Вовсе нет. Думаю, большинство танцевальных студий примерно так и выглядят: зеркала, станок, — я провела пальцем по изображению балетного станка, тянувшегося вдоль зеркал. — Просто очень похожая картинка, — прикоснулась пальцем к рисунку двери, расположенной точно на том самом месте, которое мне помнилось.

— А есть какая-то причина, по которой ты могла бы сейчас оказаться там? — потребовала ответа Элис, вмешиваясь в мои грёзы.

— Нет, почти десять лет там не была. Танцевала я ужасно, и на наших концертах меня всегда ставили в последний ряд, — призналась я.

— Значит, это никак не может быть связано с тобой? — настаивала Элис.

— Нет. Я даже не думаю, что ею владеет тот же человек. Уверена, это просто другая студия.

— А где находится студия, в которой ты занималась? — как бы между прочим спросил Джаспер.

— Недалеко от нашего дома, за углом. Я добиралась туда пешком после школы, — ответила я и умолкла, заметив, что они переглянулись.

— Значит, здесь, в Финиксе? — всё так же небрежно бросил Джаспер.

— Да, — прошептала я. — Угол 58-й и Кактусовой улиц.

Мы замерли, молча глядя на рисунок.

— Элис, этот телефон безопасен?

— Да, — успокоила она меня. — По номеру можно определить только то, что он из Вашингтона.

— Тогда я могу позвонить маме?

— Я думала, она во Флориде.

— Да, но собиралась скоро вернуться домой. Нельзя, допустить, чтобы она приехала, пока… — голос задрожал. Я вспомнила, о чём говорил Эдвард: рыжеволосая вампирша крутилась рядом с домом Чарли и около школы, где наверняка хранится информация обо мне.

— Куда ты будешь ей звонить?

— На домашний в Финиксе. Мама наверняка регулярно проверяет сообщения на автоответчике. Они часто переезжают, так что другого постоянного номера нет.

— Джаспер? — спросила Элис.

После недолгих раздумий он ответил:

— Не думаю, что это может как-то навредить. Естественно, ты не должна говорить, где находишься.

Я нетерпеливо схватила телефон и набрала знакомый номер. После четвёртого гудка услышала беззаботный голос мамы, предлагавшей оставить сообщение.

— Мама, — заторопилась я, когда прозвучал сигнал. — Послушай, мне нужно, чтобы ты кое-что сделала. Это важно. Как только получишь сообщение, позвони мне по этому номеру, — Элис быстро написала под рисунком цифры. Я продиктовала их дважды. — Пожалуйста, никуда не уезжай, пока не свяжешься со мной. Не волнуйся, всё в порядке. Но мне нужно обязательно с тобой поговорить. Звони, как бы ни было поздно, ладно? Я люблю тебя. Пока, — я закрыла глаза и начала молиться изо всех сил о том, чтобы никакое непредвиденное событие не заставило её приехать домой раньше, чем она услышит это сообщение.

Я устроилась на диване и, откусывая по чуть-чуть, доела оставшиеся фрукты, чтобы хоть чем-то себя занять. Вечер предстоял долгий. Хотелось позвонить Чарли, но не было уверенности, что он окажется дома. Тогда я сосредоточилась на теленовостях, выискивая сюжеты о Флориде или весенних сборах[16]: забастовки, ураганы, теракты — всё, что могло бы заставить маму вернуться домой раньше.

Должно быть, бессмертные одарены безграничным терпением. Казалось, ни Джасперу, ни Элис вообще ничего не нужно. Элис некоторое время набрасывала рисунок тёмной комнаты из своего видения — всё, что ей удалось увидеть в слабом свете телевизора. Закончив, она просто сидела, глядя в стену, вне времени и пространства. И Джаспер явно не испытывал потребности в том, чтобы нервно сновать по гостиной, выглядывать в окна или со стонами убегать в спальню — всё это проделывала я.

Видимо, я так и уснула на диване в ожидании телефонного звонка. Ненадолго очнулась от прикосновения холодных рук Элис, когда та несла меня в постель. Но я снова отключилась, прежде чем голова коснулась подушки.

21. Телефонный звонок

Проснулась я, видимо, опять слишком рано — день и ночь постепенно менялись местами. Из соседней комнаты доносились приглушенные голоса Элис и Джаспера. Странно, что я вообще их слышу. Я слезла с кровати и, пошатываясь, побрела в гостиную.

Часы показывали начало второго ночи. Мои защитники расположились на диване, Элис снова рисовала, Джаспер наблюдал поверх её плеча. Поглощённые этим занятием, они не отреагировали на моё появление.

Я присела рядом с Джаспером, чтобы тоже взглянуть на рисунок, и тихо спросила:

— Она увидела что-то ещё?

— Да. Ищейка вернулся в помещение с видеомагнитофоном, но теперь там светло.

Элис рисовала квадратную комнату: тёмные балки на низком потолке; стены, обшитые потемневшими от старости деревянными панелями; пол с узорчатым ковровым покрытием; большое окно, выходящее на юг. Проход в западной стене вёл в гостиную. Одна его сторона была каменной, там красовался рыжевато-коричневый камин, открытый для обеих комнат. С этого ракурса в центре внимания оказывался угол, где на шаткой деревянной подставке стояли телевизор и видеомагнитофон, а перед ними — потёртый диван и круглый кофейный столик.

— Телефон вот здесь, — прошептала я.

На меня уставились две пары бездонных глаз.

— Это дом моей мамы.

Элис стремительно вскочила с дивана, схватила мобильник и начала набирать номер. Я пристально рассматривала очень точное изображение общей комнаты в мамином доме. Словно забыв обо всех своих предосторожностях, Джаспер придвинулся ко мне, коснулся рукой плеча. Похоже, физический контакт усиливал его влияние. Охватившее меня смятение увяло, отошло на второй план.

Я не разобрала ни слова в стремительной речи Элис. Сосредоточиться я тоже не могла.

— Белла, — позвала Элис. Я заторможено посмотрела на неё.

— Эдвард едет за тобой. Они с Эмметтом и Карлайлом собираются отвезти тебя куда-то и спрятать на некоторое время.

— Эдвард приезжает? — эти слова были как спасательный жилет, удерживающий моё тело на поверхности воды.

— Да, прилетает ближайшим рейсом из Сиэтла. Мы встретимся в аэропорту, а потом ты отправишься с ним.

— Но моя мама… он пришёл туда за моей мамой, — несмотря на все усилия Джаспера, в моём голосе звенела истерика.

— Мы останемся здесь и присмотрим за ней.

— Всё бесполезно, Элис. Вы не можете вечно охранять всех моих близких. Разве ты не понимаешь, что он делает? Он и не собирается меня выслеживать. Найдет себе другую жертву, ранит тех, кого я люблю. Элис, я не могу…

— Мы поймаем его, Белла, — заверила она.

— А если пострадаете вы? Думаешь, я вот так запросто это переживу? Вы тоже моя семья, и ваша боль для меня так же невыносима, как боль мамы и папы.

Элис бросила многозначительный взгляд на Джаспера. На меня навалилось тяжёлое сонное оцепенение, и сами собой сомкнулись веки. Мозг сопротивлялся вторжению. Я принудила себя открыть глаза, встала, скинув руку Джаспера, и бросила резко:

— Я не хочу спать!

Прошла в спальню и с грохотом захлопнула дверь, желая показать, что предпочитаю разваливаться на куски без свидетелей. На этот раз Элис не последовала за мной. Три с половиной часа я просидела, сжавшись в комок, покачиваясь и глядя в стену. Рассудок напряжённо работал, двигаясь по кругу в поисках выхода из этого кошмара. Невозможно ни сбежать, ни получить передышку. Я начинала смутно осознавать, что у всей этой истории может быть единственный финал… Вопрос только в том, сколько людей пострадает, прежде чем я до него доберусь. У меня оставалось единственное утешение, единственная надежда — скоро я увижу Эдварда. Может быть, оказавшись рядом с ним, я смогу найти решение, которое сейчас ускользало.

Зазвонил телефон, и я вернулась в гостиную, немного стыдясь за свое поведение. Оставалось лишь надеяться, что мои заступники не обижаются и понимают, как я благодарна им за все принесённые жертвы.

Элис разговаривала по телефону — быстро, как всегда. Против обыкновения, Джаспера в комнате не было. Я взглянула на часы — 5.30 утра.

— Они уже в самолёте, — сказала Элис. — Прилетают в 9.45, — ещё несколько часов в нетерпеливом ожидании его приезда.

— Где Джаспер?

— Выписывается из гостиницы.

— Вы не останетесь здесь?

— Нет, переселимся поближе к дому твоей мамы.

От этих слов мне стало нехорошо.

Но тут, отвлекая меня, снова прозвенел телефон. Кажется, Элис удивилась, а я уже шла к ней, с готовностью протягивая руку за трубкой.

— Алло? Она здесь, — она отдала мне мобильник и шепнула: — твоя мама.

— Алло?

— Белла? Белла? — в голосе звучали знакомые интонации, которые я тысячи раз слышала в детстве, когда слишком близко подходила к краю тротуара или терялась из виду в толпе. Панические интонации.

Я вздохнула. Чего-то такого я и ждала, хоть и постаралась сформулировать своё сообщение по возможности спокойно, подчеркнув лишь его срочность.

— Мама, не волнуйся, — произнесла я мягко, отойдя в сторонку от Элис. Я не была уверена, что смогу врать достаточно убедительно в её присутствии. — Всё хорошо. Просто дай мне минуту, и я всё объясню, обещаю.

Я смолкла, удивляясь, что мама до сих пор меня не перебила.

— Будь осторожна и не говори ничего, пока не разрешу, — очень быстро произнёс чей-то голос — столь же незнакомый, сколь и неожиданный. Красивый тенор, из тех, что обычно слышишь в рекламе роскошных автомобилей.

— Так вот, у меня нет намерений причинять вред твоей матери, поэтому прошу: делай, что я велю, и с ней всё будет в порядке, — он помолчал немного, в то время как я застыла в немом ужасе. — Очень хорошо, — похвалил он. — А теперь повторяй за мной, и постарайся быть естественной. Пожалуйста, скажи: «Нет, мама, оставайся там, где ты сейчас».

— Нет, мама, оставайся там, где ты сейчас, — повторила я почти шёпотом.

— Похоже, у нас проблемы, — голос звучал по-прежнему легко и дружелюбно. — Почему бы тебе не перейти в другую комнату, пока ты не испортила всю игру выражением лица? Мы же не хотим, чтобы твоя мама пострадала? По дороге, пожалуйста, скажи: «Мам, прошу тебя, выслушай». Говори.

— Мам, прошу тебя, выслушай, — взмолилась я и медленно пошла в спальню, чувствуя спиной тревожный взгляд Элис. Я закрыла за собой дверь, пытаясь сохранить ясность мысли, несмотря на охвативший меня страх.

— Теперь ты одна? Просто ответь «да» или «нет».

— Да.

— Но она тебя слышит.

— Да.

— Хорошо, — продолжал приятный голос, — теперь скажи: «Мам, доверься мне».

— Мам, доверься мне.

— Я и не рассчитывал, что всё сложится настолько удачно. Приготовился ждать, но твоя мама приехала раньше, чем собиралась. Так даже легче, верно? Тебе не пришлось долго волноваться и мучиться неопределённостью.

Я молчала.

— А теперь слушай очень внимательно. Мне нужно, чтобы ты сбежала от своих друзей. Ты сможешь это сделать? Отвечай «да» или «нет».

— Нет.

— Жаль. Я полагал, что ты будешь более изобретательна. Подумай ещё раз: ты сможешь избавиться от них, если от этого зависит жизнь твоей матери?

Должен, должен же быть выход… Я вспомнила, что мы собираемся в аэропорт… такой многолюдный и запутанный…

— Да.

— Так-то лучше. Уверен, это будет непросто. Но если я почую хоть малейший намёк на то, что тебя кто-то сопровождает, твоей маме будет очень плохо, — пообещал дружелюбный голос. — Ты наверняка много о нас знаешь, поэтому прекрасно представляешь, как быстро я обнаружу, что ты притащила кого-то ещё. И как мало времени мне понадобится, чтобы расправиться с твоей матерью в этом случае. Ты понимаешь? Отвечай «да» или «нет».

— Да, — голос сорвался.

— Очень хорошо, Белла. Итак, вот что ты должна сделать. Приедешь в дом своей матери. Рядом с телефоном увидишь номер. Набери его, и я скажу тебе, что делать дальше, — я уже знала, куда отправлюсь, и где всему этому придёт конец. Но я в точности последую его инструкциям. — Ты сможешь это сделать? Отвечай «да» или «нет».

— Да.

— И, пожалуйста, постарайся успеть до полудня, Белла. У меня не так много времени, — какой вежливый тон…

— Где Фил? — торопливо спросила я.

— Будь же осмотрительна, Белла! Жди, когда я попрошу тебя что-то сказать. И ещё… Сейчас очень важно, чтобы твои друзья ничего не заподозрили. Скажешь, что звонила мама, и ты убедила её пока не возвращаться домой. Теперь повторяй за мной: «Спасибо, мама». Говори.

— Спасибо, мама, — я постаралась остановить наворачивающиеся слёзы.

— Скажи: «Я тебя люблю, мама. Скоро увидимся». Говори.

— Я тебя люблю, мама, — прохрипела я. — Скоро увидимся.

— До свидания Белла. С нетерпением жду встречи, — и повесил трубку.

Парализованная ужасом, я застыла с телефоном в руке, не в силах разжать пальцы.

Я пыталась взять себя в руки, но в голове неотступно, мешая сосредоточиться, звучал испуганный мамин голос.

Медленно, очень медленно мысли начали пробиваться сквозь глухую стену боли. К плану Джеймса. К тому, что у меня нет иного выбора — только прийти в зеркальный зал и умереть. И никаких гарантий, что мама останется в живых. Лишь призрачная надежда, что ищейка удовольствуется победой в этой игре, победой над Эдвардом. Я отчаянно искала выход: ни единой возможности повлиять на Джеймса, заключить с ним сделку. Мне нечего ему предложить. Нет, выбор только один — сделать, как велит он. И я должна постараться.

Я загнала страх как можно глубже, на задворки сознания. Решение принято. Нет смысла терять время на переживания о тягостной развязке. Требовалось рассуждать чётко и ясно, потому что Элис и Джаспер не спустят с меня глаз. Ускользнуть от них было необходимо. И абсолютно невозможно.

Как хорошо, что рядом нет Джаспера. Будь он здесь, обязательно почувствовал бы мои муки, и как тогда я смогла бы усыпить подозрения? Нужно успокоиться — Джаспер мог вернуться в любую секунду.

Я сосредоточилась на мыслях о побеге. У меня было преимущество — неплохое знание аэропорта. И ещё нужно как-то выйти из поля зрения Элис…

Она с нетерпением ждёт меня в соседней комнате. Но пока не вернулся Джаспер, мне нужно было сделать кое-что еще.

Свыкнуться с мыслью, что больше я никогда не увижу Эдварда, не взгляну на него в последний раз — воспоминание, которое я могла бы унести с собой в зеркальную комнату. Мне предстояло причинить ему боль, а я даже не могла попрощаться. Я впустила в себя эту муку, отдалась ей целиком, а потом отбросила и её. И вышла из комнаты, чтобы лицом к лицу встретиться с Элис.

Знаю, выражение моих глаз было мрачным и безжизненным, но я ничего не могла с этим поделать. Элис встревожилась, и я не стала дожидаться её вопросов. Есть чёткий сценарий, с импровизациями мне не справиться.

— Мама беспокоилась и хотела приехать домой. Но всё в порядке, я её разубедила, — безразлично сказала я.

— Мы позаботимся о ней, Белла, не волнуйся.

Я отвернулась — нельзя, чтобы она сейчас видела моё лицо — и заметила на столе чистые листы бумаги с логотипом отеля. Там был ещё и конверт. Удачно. В голове сформировался план.

— Элис, — ровно сказала я, не оборачиваясь, — если я напишу маме письмо, ты передашь? В смысле, оставишь где-нибудь в доме?

— Конечно, Белла, — осторожно ответила та. Она может увидеть, что я буквально распадаюсь на части. Я должна лучше себя контролировать.

Я вернулась в спальню и опустилась на колени рядом с тумбочкой.

«Эдвард», — написала я. Руки дрожали, буквы едва можно было разобрать.

«Я люблю тебя. Я так виновата. У него в руках моя мама, и я должна попытаться. Знаю, это может не сработать. Мне очень, очень жаль.

Не сердись на Элис и Джаспера. Если я сбегу от них, это будет чудо. Поблагодари их за меня. Особенно Элис, пожалуйста.

И прошу тебя, прошу, не преследуй его. Думаю, он только того и ждёт. Я не перенесу мысли, что кто-то может пострадать из-за меня, особенно ты. Пожалуйста. Это всё, о чём я могу тебя сейчас просить. Ради меня.

Люблю тебя. Прости.

Белла».

Я сложила письмо в конверт и запечатала. Рано или поздно Эдвард его обнаружит. Оставалось лишь верить, что он прислушается и поймёт, хотя бы на этот раз.

А потом я так же тщательно запечатала своё сердце.

22. Прятки

Время замедлило свой бег. Мне казалось, что пока я боролась с отчаянием и страхом, минула вечность. Но, выйдя в гостиную, я обнаружила, что Джаспер ещё не вернулся. Я боялась находиться в одной комнате с Элис — она могла обо всём догадаться. И по той же причине я боялась прятаться от неё.

Наверное, метания и муки должны были лишить меня всякой способности удивляться. И тем не менее, я удивилась, увидев, что Элис наклонилась над столом и сжимает пальцами край столешницы.

— Элис?

Никакой реакции, только покачивающаяся голова и пустые, смотрящие куда-то внутрь глаза. Что-то с мамой?! Неужели я всё-таки опоздала? Я кинулась к подруге и машинально прикоснулась к её руке.

— Элис! — в комнату ворвался Джаспер, мгновенно оказался у неё за спиной, накрыл её ладони своими, чтобы ослабить судорожную хватку. С громким стуком захлопнулась дверь.

— Что? — требовательно спросил он.

Элис обернулась, спрятала лицо у него на груди и глухо произнесла лишь одно слово:

— Белла.

— Я здесь.

Она обратила на меня всё тот же странно пустой взор, и я поняла, что Элис разговаривала не со мной, а отвечала на вопрос Джаспера.

— Что ты увидела? — в голосе моём, безучастном, ровном, не было и нотки вопроса.

Джаспер бросил на меня внимательный взгляд. Я ждала с непроницаемым выражением лица. Он в замешательстве быстро перевёл глаза на Элис, чувствуя, как всё запуталось… Конечно, ведь я догадалась, что именно увидела сейчас Элис.

Я почувствовала, как меня снова погружают в атмосферу безмятежности, и приняла это вмешательство — оно позволяло лучше контролировать чувства.

Элис тоже взяла себя в руки.

— Ничего особенного, — сказала она, наконец, с потрясающим спокойствием и убедительностью. — Всё ту же комнату, — и бесстрастно продолжила: — Завтракать будешь?

— Нет, поем в аэропорту, — так же невозмутимо ответила я и отправилась в душ. Словно позаимствовав на время у Джаспера его странный дар, я ощутила отчаянные — хоть и хорошо спрятанные — сомнения Элис: то ли не выпускать меня из виду, то ли остаться с Джаспером наедине. Так она могла рассказать ему, что они в чём-то ошиблись, что они проиграют.

Внушённое Джаспером безразличие способствовало ясности мыслей и помогло составить чёткий план. Собиралась я методично, не упуская ни малейшей детали. Волосы оставила распущенными, чтобы прикрывали лицо. Нашла в сумке носок с деньгами и переложила их в карман.

Я нетерпеливо ждала отправки в аэропорт, и обрадовалась, когда в семь мы выехали. Теперь на заднем сидении я оказалась одна. Элис устроилась рядом с Джаспером, повернувшись к нему, но каждые несколько секунд поглядывала на меня сквозь солнечные очки.

— Элис? — нарушила молчание я.

— Да? — настороженно откликнулась та.

— Твои видения… как это происходит? — я смотрела в окно, напустив на себя скучающий вид. — Эдвард говорил, что они неустойчивы и будущее может меняться, — произнести его имя оказалось тяжелее, чем я предполагала. Должно быть, Джаспер это уловил — меня окатила очередная волна безмятежности.

— Да, всё может измениться, — пробормотала Элис, как мне показалось, с надеждой. — Что-то более стабильно, например, погода. С людьми сложнее — всё зависит от них. Как только человек принимает определённое решение, я вижу последствия, к которым оно приведёт. Если планы меняются — даже незначительно — меняется и будущее.

— Ты не могла увидеть Джеймса в Финиксе, пока он не решил приехать сюда, — задумчиво кивнула я.

— Да, — согласилась она, снова насторожившись.

И она увидела меня в зеркальной комнате вместе с Джеймсом, лишь когда я приняла решение отправиться туда. О подробностях лучше не думать, иначе из-за моего страха подозрительность Джаспера только усилится. В любом случае, теперь, после видения Элис, они будут следить за мной с удвоенным вниманием. Моя задача усложнилась.

Мы прибыли в аэропорт. Удача мне улыбнулась… а впрочем, возможно, так и должно было случиться, что самолёт Эдварда приземлялся у четвёртого терминала, самого большого и загруженного. Там садилось большинство самолётов — неудивительно, что нам достался именно этот терминал. Он-то и был мне нужен — на третьем этаже имелась дверь, которая давала мне единственный шанс.

Припарковавшись на четвёртом ярусе огромной стоянки (я показывала дорогу, поскольку лучше ориентировалась в этом лабиринте), мы спустились на третий этаж в зал прилёта. Элис и Джаспер застряли у табло с расписанием, обсуждая преимущества и недостатки Нью-Йорка, Атланты, Чикаго. Городов, в которых я никогда не была. И уже никогда не побываю.

Не в силах остановить нервную дрожь в коленях, я нетерпеливо ждала удобного случая. Мы сели в кресла. Элис и Джаспер притворялись, что глазеют по сторонам, но, на самом деле неотрывно наблюдали за каждым моим движением. Безнадёжно. Может быть, побежать? Осмелятся ли они схватить меня в этом людном месте? Или просто последуют за мной?

Я достала из кармана неподписанный конверт, положила его на кожаную сумку Элис и пояснила:

— Моё письмо.

Она кивнула и засунула конверт в наружный карман сумки. Эдвард найдёт его достаточно быстро.

Поразительно, но каждая клеточка моего тела словно бы знала, что Эдвард вот-вот окажется здесь, и жаждала встречи с ним. Становилось всё хуже. Я поймала себя на том, что придумываю поводы остаться, увидеть его в последний раз и только потом попытаться ускользнуть. Но я знала, что тем самым отрежу себе все пути к бегству.

Элис несколько раз предлагала отвести меня в кафе. «Позже, — отвечала я, — не сейчас».

Я внимательно следила за изменениями на табло прилётов: все самолёты садились по расписанию, рейс из Сиэтла постепенно продвигался к началу списка. У меня ещё оставалось в запасе полчаса, когда монитор вдруг замигал и выдал новую информацию: самолёт Эдварда прибывал на десять минут раньше. Времени больше нет, пора действовать.

— Я бы поела, — сказала я быстро.

Элис встала.

— Я с тобой.

— Не возражаешь, если я пойду с Джаспером? Я чувствую себя немного… — можно было не продолжать, за меня всё сказал мой безумный взгляд.

Поднялся Джаспер. Элис слегка растерялась, но, к моему облегчению, ничего не заподозрила. Очевидно, изменения в своих видениях она приписала какому-то манёвру ищейки, а не моему предательству.

Джаспер шёл рядом, слегка касаясь моей спины, словно бы вёл. Я забраковала несколько ближайших кафе, а сама тем временем высматривала то, что мне было нужно. И, наконец, обнаружила её за углом, вне поля зрения Элис. Дамскую комнату.

— Не возражаешь? — спросила я, когда мы подошли. — Я быстро.

— Жду тебя здесь.

Как только за мной захлопнулась дверь, я побежала. Однажды я заблудилась из-за этого туалета, потому что в нём было два выхода.

До лифтов было рукой подать, и если Джаспер остался стоять там, где обещал, он меня не увидит. Впрочем, всё равно останавливаться нельзя — это мой единственный шанс. Люди пялились на меня, но я не обращала на это внимания. Повернув за угол, я ринулась вперёд, едва успев просунуть руку между дверями переполненного лифта. Ввинтилась в толпу рассерженных пассажиров и удостоверилась, что кнопка первого этажа нажата. Двери закрылись.

Как только они распахнулись, я выскочила, проигнорировав недовольный ропот у себя за спиной. Поравнявшись с охранниками у багажных транспортёров, замедлила шаг. Снова побежала, едва завидев выход на улицу. Возможно, Джаспер уже ищет меня.

Если он пошёл за мной по запаху, оставалось лишь несколько секунд. Я проскочила через автоматические двери, чуть не ударившись о стекло.

На стоянке не было ни одного свободного такси, но ждать я не могла. Элис и Джаспер или уже догадались, что я сбежала, или догадаются с минуты на минуту. Они меня мгновенно обнаружат.

В нескольких футах от меня стоял уже готовый тронуться автобус до отеля «Хайатт».

— Подождите! — закричала я и побежала, размахивая рукой.

— Это шаттл до «Хайатта», — растерялся водитель, открывая дверь.

— Да, — пропыхтела я, — мне туда и нужно, — и взлетела по ступенькам.

Он явно удивился отсутствию у меня багажа, но пожал плечами и ничего не спросил.

Людей в автобусе было мало. Я выбрала место подальше от остальных пассажиров и уткнулась в окно, наблюдая, как неумолимо удаляется здание аэропорта. Перед глазами стояла печальная картина: Эдвард подбегает к краю тротуара и обнаруживает, что здесь мой след обрывается. «Не плакать, — сказала я себе. — Впереди ещё долгий путь».

Мне по-прежнему везло. Перед «Хайаттом» усталая парочка выгружала последнюю сумку из багажника такси. Я выскочила из автобуса, бросилась к машине и проскользнула на сиденье позади водителя. На меня изумлённо воззрились и шофёр, и бывшие пассажиры.

Я назвала потрясённому водителю мамин адрес.

— Пожалуйста, как можно скорее.

— Но это же в Скоттсдэйле, — недовольно поморщился он.

Я протянула ему четыре двадцатки:

— Этого достаточно?

— Конечно, детка, нет проблем.

Я откинулась на спинку сиденья и стиснула руки. За окнами мелькал знакомый город, но я не смотрела по сторонам, из последних сил стараясь сохранить самоконтроль. Я не могла позволить себе расслабиться сейчас, когда мой план уже почти исполнен. Нельзя впускать в себя тревогу и страх. Путь выбран. И нужно всего лишь идти по нему до самого конца.

Вместо того чтобы паниковать, я закрыла глаза и провела эти двадцать минут с Эдвардом. Я представила, что осталась в аэропорту и встретилась с ним. Нарисовала себе картинку, как встаю на цыпочки, чтобы поскорее увидеть его лицо. Как он грациозно и быстро движется ко мне сквозь разделяющую нас толпу. И как я сама бегом преодолеваю несколько оставшихся между нами футов — безрассудно, как всегда — и оказываюсь в его мраморных объятиях, наконец, в безопасности.

Я задумалась над тем, куда бы мы поехали. Наверное, на север, чтобы он мог выходить на улицу днём. А может, куда-нибудь далеко-далеко, где нет никого, и мы лежали бы рядом под лучами солнца. Я вообразила пляж… на коже Эдварда играют такие же искорки, как на морской волне. И неважно, сколько времени нам пришлось бы прятаться. Оказаться запертой с Эдвардом в гостиничном номере — таким я себе и представляла рай. У меня оставалось к нему ещё так много вопросов. Я могла бы разговаривать с ним бесконечно, не отходя ни на шаг, не прерываясь на сон.

Я так ясно представляла сейчас его лицо, почти слышала его голос. И, несмотря на весь ужас и безнадёжность, я на мгновение почувствовала себя счастливой. Убежав от реальности в грёзы наяву, я погрузилась в них настолько, что потеряла счёт времени.

— Эй, напомни номер дома.

Голос таксиста ворвался в мои фантазии, и на место волшебного вымысла вернулись страх, холод и горечь.

— Пятьдесят восемь двадцать один, — ответила я придушенным голосом, и таксист нервно обернулся — видимо, испугался приступа.

— Тогда приехали, — он торопился выставить меня из машины, очевидно, беспокоился, что я потребую сдачу.

— Спасибо, — прошептала я.

«Не бойся», — напомнила я себе. Дом пуст. Нужно торопиться, мама ждёт помощи, она напугана и полностью зависит от меня.

Я подбежала к двери, достала из-под карниза ключ и отперла замок. Внутри было темно, тихо, спокойно. Я бросилась к телефону на кухне, включив по дороге свет. На доске мелким изящным почерком был написан десятизначный номер. Я сбивчиво застучала пальцами по кнопкам, ошибаясь и промахиваясь. Пришлось начинать заново. Я постаралась сосредоточиться, внимательно следя за тем, чтобы не нажимать на кнопки дважды. На этот раз получилось. Дрожащей рукой я прижала трубку к уху. Ответили почти сразу.

— Привет, Белла, — произнёс ясный голос. — Какая скорость! Я впечатлён.

— С мамой всё в порядке?

— Всё хорошо. Не беспокойся, Белла, мне нет нужды ссориться с ней. Если ты, конечно, пришла одна, — сказал он легко и весело.

— Я одна, — одна как никогда в своей жизни.

— Отлично. Ты помнишь балетную студию за углом?

— Да.

— Прекрасно, с нетерпением жду встречи.

Я повесила трубку и выбежала на улицу под палящий зной.

Оглядываться на дом не было времени, да мне и не хотелось этого — он превратился в символ страха. Последним, кто ходил по этим уютным комнатам, был враг.

Но краем глаза я словно бы увидела маму, стоящую в тени эвкалиптового дерева, под которым я играла в детстве. Или склонившуюся над небольшим клочком земли — кладбищем всех цветов, которые она пыталась вырастить. Воспоминания были лучше, чем реальность, с которой мне предстояло столкнуться. Но я умчалась прочь, оставляя всё позади.

Мне казалось, что я двигаюсь очень медленно, словно бетонное покрытие тротуара превратилось в мокрый песок. Несколько раз я споткнулась, один раз упала, ободрав руки, и снова, пошатываясь, устремилась вперёд. Наконец я добралась до угла. Ещё один квартал… Я задыхалась, по лицу струился пот. Солнце обжигало кожу, слепило глаза. Я чувствовала себя абсолютно беззащитной. Если бы я сейчас могла мечтать, больше всего мне захотелось бы оказаться в спасительном зелёном убежище леса… дома, в Форксе.

Повернув на Кактусовую улицу, я увидела, наконец, балетную студию, такой, какой помнила. Вертикальные жалюзи на всех окнах были закрыты, стоянка пуста. Бежать я больше не могла — не хватало дыхания, напряжение и страх сделали своё дело. И только мысли о маме могли заставить меня медленно переставлять ноги.

Подойдя поближе, я заметила приколотое к двери объявление, написанное от руки на ярко-розовом листочке бумаги — студия закрыта на весенние каникулы. Я осторожно повернула ручку — не заперто. Постаравшись выровнять дыхание, я открыла дверь и вошла в вестибюль: пусто, мрачно и холодно, составленные вдоль стен пластиковые стулья, гудение кондиционера, запах чистящего средства. Смотровое окно открыто — в западном танцзале тёмно, но восточный освещён, несмотря на жалюзи.

Охвативший меня трепет был настолько сильным, что буквально поймал в капкан. Я не могла сделать ни шагу.

А потом я услышала мамин голос.

— Белла? Белла? — страх на грани истерики. Я бросилась в зал.

— Ты меня испугала! Никогда больше так не делай! — продолжала мама, когда я вбежала в просторное помещение с высокими потолками.

Я огляделась, пытаясь понять, откуда доносится голос. А потом услышала мамин смех и резко повернулась на звук.

И увидела её на экране телевизора. Она с облегчением ерошила мои волосы. День Благодарения, мне 12 лет. Мы тогда приехали в Калифорнию навестить бабушку за год до её смерти. В один из дней мы пошли на пляж и я, не сумев удержать равновесие, чуть не свалилась с пирса. И тогда мама встревожено окликнула: «Белла? Белла?».

А потом экран погас.

Я медленно обернулась. Ищейка неподвижно стоял у запасного выхода, поэтому я не заметила его раньше. В руке он держал пульт. Некоторое время мы пристально смотрели друг на друга, а потом он улыбнулся. Медленно двинулся в мою сторону, прошёл мимо и положил пульт рядом с видеомагнитофоном. Я старалась не выпускать его из виду.

— Прости меня, Белла, за этот обман. Но так ведь лучше, правда? Твоя мама не втянута в эту историю, — произнес он очень вежливо и доброжелательно.

И тут до меня дошло — как громом поразило. Мама в безопасности. Она по-прежнему во Флориде и не получала моего сообщения. Её никогда не испугают эти чёрно-красные глаза на неестественно бледном лице. Она в безопасности.

— Да, — ответила я с облегчением.

— Похоже, ты не сердишься на меня за обман.

— Нет, — внезапное одиночество придало мне храбрости. Так ли уж теперь это важно? Скоро всё кончится. Мама и Чарли не пострадают, не будут бояться. Я почувствовала головокружение. Некая часть мозга, ещё сохранившая способность рассуждать, подсказывала, что я опасно близка к нервному срыву.

— Забавно. Ты не врёшь, — он окинул меня оценивающим взглядом. Радужка была почти чёрной, с тоненькой рубиновой окантовкой. Голоден. — Надо отдать должное твоему странному племени — вы, люди, можете оказаться очень интересными. Думаю, я бы с удовольствием за вами понаблюдал. Поразительно, похоже, некоторые из вас совершенно не заботятся о собственной шкуре.

Он стоял неподалёку, сложив руки на груди, и с любопытством смотрел на меня. В его позе и голосе не было угрозы. Он выглядел таким обычным, ничем не примечательным, если не считать белой кожи и жутковатых глаз, к которым я уже начинала привыкать. Одет он был в голубую рубашку с длинными рукавами и линялые синие джинсы.

— Полагаю, ты собираешься мне сказать, что твой бойфренд отомстит? — спросил он, по-моему, с надеждой.

— Нет, не думаю. По крайней мере, я его просила не делать этого.

— И что он ответил?

— Не знаю, — было до странного легко разговаривать с этим благовоспитанным охотником. — Я оставила ему письмо.

— Последнее письмо, как трогательно. И ты думаешь, он послушается? — в вежливом голосе прорезались саркастические ноты.

— Надеюсь.

— Хммм. Значит, мы надеемся на разное. Видишь ли, всё получилось слишком легко и быстро, честно говоря, я разочарован. Я ожидал, что это потребует больших усилий. А тут мне понадобилось всего лишь немного удачи.

Я молча ждала.

— Когда Виктория не смогла добраться до твоего отца, я велел ей побольше разузнать о тебе. Не имело смысла мотаться по всей Земле, если я мог с комфортом дожидаться тебя в выбранном мною месте. Поэтому, пообщавшись с Викторией, я решил отправиться в Финикс и нанести визит твоей матери. Я слышал, как ты говорила, что собираешься сюда. Сначала мне даже в голову не пришло, что ты именно так и сделаешь. Но потом я начал размышлять. Люди очень предсказуемы — они чувствуют себя в безопасности там, где им всё знакомо. К тому же, не слишком хитрая уловка — назвать единственное место, которого тебе следовало бы избегать, и отправиться именно туда.

Конечно, я не был уверен, просто интуиция подсказывала. Обычно я чувствую жертву, на которую охочусь… можешь назвать это шестым чувством. Попав в дом твоей матери, я прослушал твоё сообщение, но, естественно, не знал, откуда ты звонишь. Очень полезно было выяснить твой номер, но ты могла находиться где угодно, хоть в Антарктиде. А игра стоила свеч, только если бы ты оказалась достаточно близко.

А потом твой дружок вылетел в Финикс. Конечно, Виктория следила за ним — в игре с таким количеством участников я не мог оставаться один. И мои надежды сбылись. Я был готов — просмотрел ваше очаровательное домашнее видео. И всё — мне оставалось только закинуть наживку и поймать тебя на крючок. Видишь, как легко? Но мне нужно намного больше. Так что надеюсь, ты ошиблась насчёт своего бойфренда. Эдвард, не так ли?

Я не ответила. Бравада постепенно испарялась, я чувствовала, что скоро его ликование закончится. В любом случае, оно не имело никакого отношения ко мне. Что за слава и геройство — одержать верх надо мной, слабым человеческим существом?

— Не возражаешь, если я сам оставлю твоему Эдварду маленькое послание?

Он сделал шаг назад и прикоснулся к цифровой видео-камере, установленной на верху стерео-колонки. Горел красный огонёк — камера работала. Он некоторое время настраивал её, расширяя кадр. Я не отрываясь, в ужасе смотрела на него.

— Прости, но я уверен, что, увидев это, он бросится в погоню за мной. Не хотелось бы, чтобы он что-то пропустил. Конечно, всё это задумано для него. А ты просто человечек, который, к несчастью оказался не в том месте не в то время. И, следует добавить, бесспорно, связался с дурной компанией.

Он с улыбкой шагнул ко мне.

— Прежде, чем мы начнём…

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Происходило что-то, чего я не ожидала.

— А ещё я хотел бы кое во что ткнуть его носом. Истина всё время была у него перед глазами, и я боялся, что Эдвард сообразит, что к чему, и испортит мне удовольствие. Это случилось очень давно, сотню лет назад. Первый и единственный раз, когда добыча ускользнула от меня.

Видишь ли, один древний вампир, по-идиотски увлечённый некой прелестной девчушкой, сделал выбор, на который не решился твой слабак Эдвард. Поняв, что я охочусь за его маленькой подружкой, старик похитил её из сумасшедшего дома, в котором работал. Никогда не смогу понять ту одержимую привязанность, которую вампиры иногда испытывают по отношению к людям. Освободив, он сделал её неуязвимой. Бедная малышка, наверное, даже не почувствовала боли — её слишком долго держали в тёмной клетушке. Несколько сотен лет назад её заживо сожгли бы на костре за её видения. А в начале девятнадцатого века для таких созданий уже придумали психбольницы и шокотерапию. Когда она открыла глаза, сильная в своей новой юности, для неё всё было так, словно раньше она никогда не видела солнца. Старый дурак превратил её в неуязвимую молодую вампиршу, лишив меня добычи, — он вздохнул. — А старика я в отместку уничтожил.

— Элис, — потрясённо выдохнула я.

— Да, твоя маленькая подружка. Я был очень удивлён, когда увидел её на площадке. Так что думаю, у её клана будет в этой истории небольшой утешительный приз. Я получил тебя, но у них есть она — единственная жертва, которая от меня ускользнула. Для них это даже почётно. И она так восхитительно пахла, до сих пор жалею, что не попробовал, даже лучше, чем ты. Прости, не хотел тебя обидеть. У тебя очень приятный запах, как будто цветочный …

Ищейка шагнул вперёд и оказался в нескольких дюймах от меня. Взял прядь моих волос и осторожно понюхал. Аккуратно вернул прядь на прежнее место, и я почувствовала касание его холодных рук на своей шее. Быстро провёл большим пальцем по моей щеке, с любопытством глядя на меня. Безумно хотелось убежать, но я застыла, как замороженная, не в силах даже уклониться от его прикосновений.

— Нет, — пробормотал он себе под нос и опустил руку, — не понимаю. — Ну, что же, полагаю, нам пора покончить со всем этим. А потом я могу позвонить твоим друзьям и сообщить, где искать тебя и моё небольшое послание.

Теперь меня по-настоящему тошнило. Боль приближалась — я отчётливо видела это в его глазах. Ему недостаточно будет просто выиграть, насытиться и уйти. Быстрого финала, на который я рассчитывала, не будет. Затряслись колени, и я испугалась, что сейчас упаду.

Он отступил и обошёл меня по кругу, словно осматривая статую в музее. Решая, с чего начать, он смотрел на меня всё так же открыто и дружелюбно.

Затем резко наклонился вперёд, словно изготовившись к прыжку — я уже видела это движение раньше. Доброжелательная улыбка становилась всё шире, пока не превратилась в оскал, обнаживший сверкающие зубы.

Я ничего не могла с собой поделать — попыталась бежать, понимая, что это бесполезно, что ноги дрожат и не слушаются. Но страх победил, и я бросилась к запасному выходу.

В то же мгновение охотник оказался передо мной и нанёс сокрушительный удар в грудь — не знаю, рукой или ногой, движение было слишком быстрым. Я отлетела в сторону и услышала звон разбитого моей головой зеркала. На меня обрушились осколки.

Я была слишком оглушена, чтобы чувствовать боль. И уже не могла дышать.

Он медленно двинулся ко мне.

— Весьма эффектно, — он вновь перешёл на дружеский тон. — Я так и думал, что из этого зала получится очень выразительная декорация к моему фильму. Потому я его и выбрал для нашей встречи. Само совершенство, не правда ли?

Я не ответила, встала на четвереньки и поползла по направлению к другой двери.

Он мгновенно оказался рядом и со всего размаху наступил мне на ногу. Я услышала тошнотворный треск раньше, чем почувствовала боль, и не смогла сдержать пронзительный крик. Я выгнулась, пытаясь дотянуться до раны, а мучитель с улыбкой возвышался надо мной.

— Как насчёт последней просьбы умирающего? — ласково спросил он и пнул сломанную ногу. Раздался душераздирающий вопль, и я в ужасе осознала, что кричу я сама.

— Может быть, лучше попросишь Эдварда отомстить? — подсказал он.

— Нет! — прохрипела я. — Нет, Эдвард, не надо, — страшный удар в лицо отбросил меня обратно к разбитому зеркалу.

Новая боль заставила меня забыть про ногу — осколок стекла вонзился в кожу на голове, и по волосам с устрашающей скоростью потекла тёплая влага. Я чувствовала, как она впитывается в ткань рубашки и капает на деревянный пол. Желудок скрутило от запаха.

Сквозь тошноту и головокружение я заметила нечто, давшее мне последнюю крупицу надежды. В его прежде спокойных глазах загорелось неконтролируемое желание. Кровь — алый поток, заливающий мою рубашку и пол — пробудила в нём острую жажду. Все прежние намерения были забыты — он едва сдерживал себя.

«Пусть же это произойдёт быстро», — взмолилась я, пока жизнь вытекала из тела. Веки медленно смыкались.

Словно из-под толщи воды я услышала финальный рык охотника. Перед глазами возник длинный тоннель, и по нему ко мне приближалась мрачная тень. Последним усилием я инстинктивно прикрыла лицо рукой. Глаза закрылись, и тёмные волны повлекли меня за собой.

23. Ангел

Я грезила, уносимая течением.

Погружаясь в мрачные глубины, я услышала самый блаженный из звуков, какие могло сотворить моё воображение — прекрасный, дарящий надежду и одновременно жуткий. Иной рык — глубокий, дикий рёв, в котором бушевал гнев. В поднятой руке полыхнула острая боль, почти вытолкнувшая меня на поверхность, но я не могла отыскать путь, не могла открыть глаза.

А потом поняла, что пришла смерть.

Потому что сквозь толщу воды пробивался голос ангела, звавший меня по имени и манивший в тот единственный рай, которого я желала.

— Нет, Белла, нет! — в ужасе кричал ангел.

Одновременно с этими долгожданными звуками донеслись и другие: злобное басовитое рычание, отвратительный резкий треск, внезапно оборвавшийся визг. Мозг попытался защититься — я сосредоточилась на голосе ангела.

— Белла, пожалуйста! Белла, услышь меня, пожалуйста, пожалуйста, Белла, умоляю! — заклинал он.

«Да», — хотелось сказать мне. — «Всё, что попросишь». Но я не чувствовала собственные губы.

— Карлайл, — позвал ангел, и отчаяние звенело в дивном голосе. — Белла, Белла, нет, пожалуйста, нет, нет, — бесслёзные прерывистые рыдания.

Ангелам не следует плакать, это неправильно. Я попыталась найти его, убедить, что всё хорошо, но не было дыхания — душила глубокая вода.

Мучительно сдавило голову — моя рана. Сознание возвращалось, и я разом почувствовала всё своё изломанное тело, каждую его болезненную точку. Я закричала, и, хватая ртом воздух, вырвалась из омута.

— Белла! — плакал ангел.

— Потеряла много крови, но порез на голове неглубокий, — проинформировал спокойный голос. — Осторожнее с ногой — перелом.

Ангел яростно взвыл.

Закололо в боку. Наверное, это всё-таки не рай — там не может быть столько боли.

— И, думаю, несколько рёбер, — продолжал уверенный голос.

И тут прорезалась боль в руке — горячая и острая, затмившая все остальные.

Кто-то жёг меня.

— Эдвард, — выговорила я, но так глухо и медленно, что не понимала саму себя.

— Белла, всё будет хорошо. Ты слышишь меня, Белла? Я люблю тебя.

— Эдвард, — на этот раз немного более отчётливо.

— Да, я здесь.

— Больно, — проскулила я.

— Я знаю, Белла, знаю, — и затем в сторону, страдальчески: — Ты можешь что-нибудь сделать?

— Подай, пожалуйста, мою сумку. Задержи дыхание, Элис, это поможет, — пообещал Карлайл.

— Элис? — охнула я.

— Да, она здесь, она знала, где тебя искать.

— Рука болит.

— Я знаю, Белла. Карлайл даст тебе что-нибудь, и это пройдёт.

— Рука горит! — закричала я, наконец, прорываясь сквозь остатки мрака и медленно открывая глаза. Я не видела Эдварда — что-то тёмное и теплое застилало зрение. Неужели никто не замечает пламени?!

— Белла? — испуганно спросил Эдвард.

— Огонь! Кто-нибудь, потушите огонь! — завопила я.

— Карлайл! Её рука!

— Он её укусил, — потрясённо воскликнул Карлайл.

Эдвард затаил дыхание.

— Эдвард, ты должен это принять, — произнесла Элис где-то рядом со мной. Холодные пальцы стёрли влагу у меня под глазами.

— Нет! — прорычал он.

— Элис, — застонала я.

— Возможно, шанс есть, — сказал Карлайл.

— Какой? — взмолился Эдвард.

— Попробуй высосать яд. Рана довольно чистая, — пока Карлайл говорил, я снова ощутила пульсирующую боль в голове, на время отступившую перед пожаром в руке.

— Это поможет? — напряжённо спросила Элис.

— Не уверен, — ответил Карлайл. — Но мы должны поторопиться.

— Карлайл, я… — нерешительно произнёс Эдвард, — я не знаю, смогу ли… — в чарующем голосе снова звучало страдание.

— В любом случае, это твой выбор, Эдвард. Я не в силах тебе помочь. Мне нужно остановить кровотечение, если ты будешь высасывать яд.

Какая пытка! Я судорожно выгнулась, отчего боль в ноге вспыхнула с новой силой.

— Эдвард! — пронзительно закричала я и почувствовала, что опять погружаюсь во тьму. Неимоверное усилие — и я, наконец, увидела любимое лицо, встретилась с лихорадочным взглядом, полным сомнений и муки.

— Элис, дай что-нибудь, чтобы наложить жгут на ногу, — попросил Карлайл, пока возился с раной на моей голове. — Эдвард, ты должен действовать немедленно, иначе будет поздно.

Лицо Эдварда исказилось, как если бы кто-то пытал его самого. Но на смену всему пришла решимость. Подбородок его напрягся, холодные сильные пальцы обхватили мою руку.

Он наклонился, и ледяные губы прижались к моей коже.

Сначала боль усилилась. Я вскрикнула, заметалась, но меня придавливали к полу, Карлайл крепко держал мою голову. Элис бормотала что-то успокаивающее.

По мере того, как немела рука, конвульсии начали постепенно стихать. Пламя меркло, сокращаясь до крохотной точки.

Боль таяла, и я снова поплыла, но держалась из последних сил в страхе, что меня опять затянут тёмные глубины, и я потеряю в них Эдварда.

— Эдвард, — я не слышала саму себя.

— Он здесь, Белла.

— Останься, Эдвард, останься со мной.

— Да, — в его голосе звучало напряжение и как будто торжество.

Я удовлетворённо вздохнула. Пожар угас, сонная одурь постепенно поглощала остальные ощущения.

— Всё? — откуда-то издалека донёсся голос Карлайла.

— Кровь вроде бы чистая, — спокойно ответил Эдвард. — Я чувствую вкус морфия.

— Белла? — позвал Карлайл.

— Мммм…

— Огонь ушёл?

— Да… Спасибо, Эдвард.

— Люблю тебя.

— Знаю, — выдохнула я, едва живая от усталости.

И услышала свой самый любимый звук: смех Эдварда, тихий от облегчения.

— Белла? — опять Карлайл.

Я нахмурилась, очень хотелось спать.

— Что?

— Где твоя мама?

— Во Флориде, — вздохнула я. — Он обманул меня, Эдвард. Использовал наше домашнее видео, — хотелось произнести это с негодованием, но получилось довольно жалобно.

Тут я кое-что вспомнила.

— Элис! Элис, видео — он знал тебя, знал, кем ты была раньше, — я старалась быть настойчивой, но голос не слушался. — Запах бензина мерещится, — добавила я, удивившись сквозь туман в голове.

— Пора забирать её отсюда, — сказал Карлайл.

— Нет, хочу спать.

— Спи, любимая, я тебя понесу, — успокоил меня Эдвард.

Он взял меня на руки, бережно прижав к груди. Я уже почти ничего не воспринимала, боль ушла.

— Спи, Белла.

Я провалилась в сон.

24. Тупик

Открыв глаза, я едва не ослепла от яркого света мощных ламп и осторожно огляделась: незнакомое помещение с белыми стенами, одна закрыта вертикальными жалюзи. Я лежу на жёсткой, неровной кровати с металлическими поручнями, под головой плоские комковатые подушки. Где-то неподалёку звучит раздражающий равномерный писк. Кажется, я всё ещё жива — смерть не может быть настолько некомфортной.

Локти были обмотаны прозрачными трубками, ещё одна была прикреплена под носом. Я подняла руку, чтобы оторвать эту пакость.

— Нет, не надо, — ледяные пальцы поймали моё запястье.

Я чуть повернула голову — его лицо было в нескольких дюймах от моего, подбородком он опирался о мою подушку. И тут я, с благодарностью и ликованием, окончательно осознала, что жива.

— Ох, Эдвард, прости!

— Тсс… Всё хорошо.

— Что произошло? — вспомнить самостоятельно пока не получалось, мозг отторгал тяжёлые воспоминания.

— Я едва не опоздал. Я мог опоздать, — сказал он с болью в голосе.

— Я вела себя как последняя дурочка, Эдвард. Думала, мама у него.

— Он провёл всех нас.

— Я должна позвонить маме и Чарли — мысли начали пробиваться сквозь туман.

— Элис уже позвонила. Рене здесь… в смысле, в больнице. Только что отошла поесть.

— Она здесь? — я попыталась сесть, но головокружение усилилось, и он бережно уложил меня обратно на подушки.

— Скоро вернётся, — пообещал он. — Не дёргайся, ладно?

— Зачем вы ей вообще сообщили? — занервничала я. Как он может меня успокаивать?! Мама где-то поблизости, а я приходила в себя после нападения вампира. — Что ты ей сказал?

— Ты упала с лестницы, пролетела два пролёта и врезалась в окно, — он помолчал. — Согласись, это вполне могло случиться.

С болезненным вздохом я осмотрела своё укрытое простынёй тело, огромную глыбу на том месте, где должна быть нога.

— Плохи мои дела?

— Сломана голень и четыре ребра, несколько порезов на голове, каждый дюйм твоего тела покрыт синяками, и ты потеряла много крови. Тебе сделали несколько переливаний. Мне это не нравится — некоторое время твой запах будет не таким, как обычно.

— Ты, наверное, рад этому.

— Нет, мне нравится, как пахнешь ты.

— Как тебе удалось? — тихо спросила я. Он понял сразу.

— Не знаю, — он отвернулся, поднял мою обмотанную бинтами ладонь и нежно подержал в своей руке, внимательно следя за тем, чтобы не натянуть проводок, соединяющий меня с монитором.

Я терпеливо ждала продолжения.

Он вздохнул, по-прежнему не глядя на меня.

– Остановиться было невозможно, — прошептал он. — Невозможно. Но я это сделал, — он, наконец, посмотрел на меня и улыбнулся. — Я действительно тебя люблю.

— И как тебе мой вкус? Так же, как запах? — я улыбнулась в ответ, отчего немедленно заболело лицо.

— Даже лучше. Лучше, чем я мог представить.

— Прости.

Он закатил глаза.

— Из всего, за что тебе следовало бы просить прощения…

— А за что я должна просить прощения?

— За то, что едва не покинула меня навсегда.

— Прости, — повторила я.

— Я понимаю, почему ты так поступила, — успокаивающе ответил он. — И всё же это было неразумно. Тебе нужно было дождаться меня и всё рассказать.

— Ты бы меня не отпустил.

— Да, — хмуро согласился он. — Не отпустил бы.

В этот момент нахлынули неприятные воспоминания, и я вздрогнула.

— Белла, что с тобой? — тотчас встревожился он.

— Что произошло с Джеймсом?

— После того, как я оторвал его от тебя, им занялись Эмметт и Джаспер, — в голосе его явственно звучала досада.

— Я не заметила там Эмметта и Джаспера, — удивилась я.

— Им пришлось уйти из танцзала — было слишком много крови.

— Но ты остался.

— Да, остался.

— И Элис, и Карлайл, — потрясённо сказала я.

— Знаешь, они тоже тебя любят.

Перед внутренним взором замелькали страшные образы, и мне пришло на память кое-что ещё.

– Элис видела запись?

– Да, — новый тон окрасил его голос — тон чистой, ничем не замутнённой ненависти.

– Она всё время была в темноте, поэтому ничего не помнит.

– Да. Теперь она это понимает, — голос звучал ровно, но лицо потемнело от ярости.

Я попыталась свободной рукой дотянуться до его щеки, но что-то мне помешало. Я взглянула на руку и обнаружила трубку от капельницы.

– Брр!

– Что? — спросил он, хоть немного отвлекаясь от мрачных мыслей.

– Игла, — пояснила я, стараясь не смотреть в ту сторону. Сосредоточилась взглядом на потрескавшемся потолке и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов, стараясь не обращать внимания на боль в рёбрах.

— Иголки испугалась, — пробормотал он и покачал головой. — Угу, вампир-садист, собирающийся замучить её до смерти, это, конечно, мелочи. Она сбегает от друзей, чтобы с ним встретиться. А вот капельница…

Я закатила глаза. Впрочем, меня порадовало, что в его голосе больше нет боли. И я решила сменить тему.

– А ты почему здесь?

Он пристально посмотрел на меня, сначала в недоумении, на смену которому пришло страдание.

– Ты хочешь, чтобы я ушёл?

– Нет, — запротестовала я, ужаснувшись самой этой мысли. — Нет, в смысле, что вы сказали маме? Мне же нужно знать все подробности.

– О! — лоб его снова разгладился. — Я приехал в Финикс, чтобы образумить тебя и уговорить вернуться в Форкс, — в его широко раскрытых глазах светилась такая искренность, что я сама готова была ему поверить. — Ты согласилась со мной встретиться и приехала в отель, где остановились мы с Карлайлом и Элис. Естественно, я там был под его родительским присмотром, — добавил он с добродетельным видом. — Но ты поскользнулась на ступеньках по дороге в номер. Ну, и дальнейшее тебе известно. Впрочем, ты можешь и не помнить подробности. Вполне простительно в такой ситуации запутаться в деталях.

Я немного над этим поразмыслила.

— В этой версии есть слабые места. Например, отсутствие разбитых окон.

— На самом деле, нет. Элис здорово развлеклась, фабрикуя улики. Всё учтено и очень тщательно. Ты даже можешь судиться с отелем, если захочешь. Тебе не о чем беспокоиться, — он легонько погладил мою щёку. — Твоя единственная задача сейчас — выздоравливать.

Боль и расслабляющее действие лекарств были не настолько сильными, чтобы я не смогла отреагировать на его прикосновения. Равномерный до этого писк монитора стал прерывистым — теперь любой желающий мог послушать, как глупо ведёт себя моё сердце.

— Это начинает меня смущать, — буркнула я.

Он хмыкнул, в глазах его загорелась какая-то новая мысль.

— Хм, интересно…

Он медленно склонился ко мне, и монитор запищал в бешено ускоренном темпе. А когда я ощутила нежнейшее прикосновение холодных губ, писк и вовсе прекратился.

Он резко отшатнулся, приборы сообщили, что сердце моё снова бьётся, и тревога на его лице сменилась облегчением.

— Кажется, с этого дня мне следует быть ещё более осторожным с тобой, чем раньше, — нахмурился он.

— Погоди, я же тебя не поцеловала, — запротестовала я. — Не заставляй меня подниматься.

Он улыбнулся и наклонился, чтобы легонько прикоснуться своими губами к моим. Монитор пришёл в неистовство.

Но потом его губы напряглись, и он отстранился.

— Слышу, твоя мама возвращается, — усмехнулся он.

— Не уходи! — воскликнула я, охваченная необъяснимым приступом паники. Нельзя позволять ему скрыться из виду — он мог опять исчезнуть.

Он мгновенно прочитал ужас в моих глазах.

— Не уйду, — печально пообещал он и улыбнулся. — Пожалуй, я немного вздремну.

Он пересел с пластикового стула в бирюзовое кресло из кожзаменителя, стоявшее в изножье моей койки, облокотился на спинку, закрыл глаза и застыл в абсолютной неподвижности.

— Дышать не забывай, — насмешливо посоветовала я. Он глубоко вздохнул, не открывая глаз.

Теперь я тоже слышала — мама разговаривала с кем-то и в голосе её звучали грусть и усталость. Мне захотелось вскочить, подбежать к ней, успокоить, убедить в том, что всё в порядке. Но моё теперешнее состояние исключало всяческие перемещения, так что мне оставалось только нетерпеливо ждать.

Дверь приоткрылась, и мама заглянула в комнату.

— Мам, — с любовью и облегчением прошептала я.

Та взглянула на замершего в кресле Эдварда и на цыпочках подошла к кровати.

— Он что, постоянно здесь? — пробурчала она себе под нос.

— Мама, я так рада тебя видеть!

Он наклонилась, бережно обняла меня, и я почувствовала на своих щеках её слёзы.

— Белла, ты меня очень расстроила!

— Прости, мама. Но теперь всё в порядке, всё хорошо.

— Я просто рада, что ты, наконец, открыла глаза, — она присела на краешек моей койки.

Я осознала, что не имею ни малейшего представления о времени.

— И долго они были закрыты?

— Сегодня пятница, милая. Ты была без сознания.

— Пятница? — поразилась я и попыталась вспомнить, в какой день… нет, не хочу об этом думать.

— Им пришлось держать тебя на обезболивающих, родная. Ты вся изранена.

— Знаю, — я это чувствовала.

— Тебе повезло, что доктор Каллен оказался здесь. Он такой приятный человек, хоть и слишком молодой. И больше похож на кинозвезду, чем на…

— Ты познакомилась с Карлайлом?

— И с Элис, сестрой Эдварда. Очаровательная девушка.

— Да, — от всего сердца согласилась я.

Она посмотрела через плечо на Эдварда, лежавшего с закрытыми глазами в кресле.

— Ты мне не говорила, что обзавелась такими замечательными друзьями.

Я съёжилась, отчего тотчас застонала.

— Где болит? — заволновалась мама. Эдвард открыл глаза.

— Ничего-ничего, — успокоила я обоих. — Просто забыла, что нельзя двигаться.

Он снова погрузился в свой поддельный сон.

Я воспользовалась моментом, чтобы сменить тему.

— Где Фил?

— Во Флориде. Ой, Белла, ты не представляешь! В самый последний момент, когда мы уже собирались уезжать, появились хорошие новости!

— Фил подписал контракт?

— Да! Как ты догадалась? С Suns[17], ты можешь в это поверить?!

— Вот здорово, мам! — сказала я со всем доступным мне энтузиазмом, хоть и не имела понятия, что это может означать.

— Тебе очень понравится в Джексонвилле, — продолжала изливаться мама, пока я с отсутствующим видом пялилась на неё. — Сначала Фил говорил об Акроне, заставил меня понервничать, там же постоянно снег и всё такое, ты знаешь, как я ненавижу холод. Но всё-таки Джексонвилль! Там всегда солнечно, правда, немного влажно, но это не так уж страшно. Мы нашли симпатичный дом, белый, с жёлтой отделкой, и крыльцо, как в старом фильме, рядом огромный дуб, и всего в нескольких минутах от океана, и у тебя будет собственная ванная…

— Мама, постой! — перебила я. Эдвард не открывал глаз, но выглядел слишком напряжённым, чтобы сойти за спящего. — О чём ты? Я не поеду во Флориду. Я живу в Форксе.

— Но в этом больше нет нужды, глупышка, — рассмеялась она. — Фил будет гораздо реже уезжать. Мы долго это обсуждали, и я собираюсь пожертвовать выездными играми, чтобы больше времени проводить с тобой.

— Мама, — я помедлила, стараясь сформулировать как можно более дипломатично, — я хочу остаться в Форксе. Я привыкла к школе, у меня появились друзья, — тут она бросила очередной взгляд на Эдварда, и я поспешила сменить тему. — Я нужна Чарли. Он так одинок и совершенно не умеет готовить.

— Ты хочешь остаться в Форксе? — потрясённо спросила она, пытаясь осмыслить это абсолютно невозможное предположение, и снова оглянулась на Эдварда. — Но почему?

— Я же сказала: школа, Чарли, — я пожала плечами. — Ай! — не следовало этого делать.

Её руки беспомощно заметались в поисках места, где меня можно было бы погладить, и прикоснулись к моему не забинтованному лбу.

— Белла, солнышко, ты же ненавидишь Форкс.

— Он не так уж плох.

Она нахмурилась, перевела взгляд с меня на Эдварда и обратно, на сей раз подчёркнуто медленно.

— Всё из-за этого парня?

Я открыла рот, чтобы солгать, но она внимательно изучала моё лицо. Врать не имело смысла — всё равно догадается.

— Отчасти да, — нет необходимости сообщать, насколько велика эта часть. — А что, у тебя была возможность поговорить с Эдвардом?

— Да, — она заколебалась, глядя на него. — И нам с тобой нужно кое-что обсудить.

Ой-ой-ой!

— Что? — спросила я.

— Мне кажется, мальчик в тебя влюблён, — заметила она тихо с обвиняющими нотками в голосе.

— Мне тоже так кажется, — вынуждена была признаться я.

— А что ты к нему чувствуешь? — ей не удалось скрыть безумное любопытство.

Я вздохнула и отвернулась. Как бы я ни любила маму, говорить с ней об этом не хотелось.

— Я без ума от него, — любая девочка-подросток могла бы сказать так о своём бойфренде.

— Ну, кажется, он довольно милый, и, боже мой, невероятно красивый. Но ты такая юная, Белла, — неуверенно произнесла она. Насколько я помню, с тех пор, как мне исполнилось восемь, она впервые попробовала заговорить со мной «родительским» тоном. Я даже услышала собственные нотки, которые появлялись в моем голосе, когда мы обсуждали её поклонников.

— Конечно, мам. Не волнуйся, это всего лишь увлечение.

— Ну да, правильно, — с какой лёгкостью она удовольствовалась этим объяснением.

Потом вдохнула и бросила виноватый взгляд через плечо на большие часы на стене.

— Тебе нужно идти?

Она прикусила губу.

— Фил должен скоро позвонить… Я не знала, когда ты проснёшься…

— Ничего, мам, — я постаралась скрыть облегчение, чтобы не ранить её чувства. — Я же не одна.

— Скоро вернусь. Знаешь, я ночую прямо здесь, в больнице, — гордясь собой, заявила она.

— Мама, ты не должна этого делать! Ты можешь уходить — я и не замечу, — обезболивающие по-прежнему блуждали в моей крови, мешая сосредоточиться, хоть я и спала, по-видимому, несколько дней.

— Я слишком нервничаю, — смущённо созналась она. — По соседству произошло преступление, дома одной жутковато.

— Преступление?

— Кто-то вломился в здание балетной студии неподалёку и сжёг его дотла! Рядом они бросили угнанную машину. Помнишь, солнышко, ты там танцевала?

— Помню, — я вздрогнула и поморщилась.

— Я могу остаться, детка, если нужно.

— Нет, мам, всё нормально, со мной побудет Эдвард.

Кажется, именно это и могло задержать её в больнице.

— К вечеру вернусь, — прозвучало не как обещание, а, скорее, как предупреждение. И произнося эти слова, она опять покосилась на Эдварда.

— Я люблю тебя, мама.

— Я тоже люблю тебя, Белла. Будь осторожнее, солнышко. Я не хочу тебя потерять.

Эдвард не открывал глаз, но на лице его появилась широкая улыбка.

В комнату торопливо вошла медсестра, чтобы проверить мои трубки и провода. Мама поцеловала меня в лоб, погладила забинтованную руку и ушла.

Сестра прочитала распечатку сердечного ритма с монитора.

— Тебя что-то встревожило, детка? Вот здесь частота сердцебиений немного выше.

— Всё в порядке, — заверила я.

— Пойду, скажу твоему ординатору, что ты проснулась. Она скоро будет здесь и посмотрит тебя.

Как только она закрыла дверь, Эдвард оказался рядом со мной.

— Ты угнал машину? — я приподняла бровь.

Он улыбнулся, нисколько не раскаиваясь:

— Отличная была машина, шустрая такая.

— Как спалось? — спросила я.

— Было интересно, — прищурился он.

— Что именно?

Он потупился, отвечая на вопрос.

— Я удивлён. Думал, Флорида… и твоя мама… ну, я думал, ты именно этого хочешь.

Я непонимающе уставилась на него.

— Но во Флориде тебе пришлось бы днём сидеть дома и выходить на улицу только по ночам, как настоящему вампиру.

На его лице мелькнула и померкла улыбка.

— Я останусь в Форксе, Белла. Или в любом похожем месте. Там, где я больше не смогу навредить тебе.

Сначала до меня не дошло. Я беспомощно смотрела на него, пока его слова складывались в моей голове одно к одному, как в некой зловещей мозаике. Я едва осознавала, что сердце ускоряет свой ритм. Всё, что я чувствовала — это боль, бьющаяся о мои протестующие рёбра. Он молчал, с опаской глядя мне в лицо, пока боль, не имеющая никакого отношения к переломанным костям, гораздо более страшная, угрожала окончательно разрушить меня.

Затем в комнату целеустремлённо влетела другая медсестра. Эдвард сидел неподвижно, как камень. Она мгновенно оценила опытным глазом выражение моего лица и повернулась к монитору.

— Не пора ли принять болеутоляющее, дорогая? — мягко спросила она, прикоснувшись к заглушке капельницы.

— Нет, нет! — промямлила я. — Мне ничего не нужно, — сейчас я не могла позволить себе уснуть.

— Не надо храбриться, милая. Тебе станет легче, если ты отдохнёшь.

Но я лишь покачала головой.

— Ладно, — вздохнула медсестра. — Нажми кнопку вызова, когда будешь готова.

Она окинула Эдварда суровым взглядом, и прежде чем уйти, ещё раз посмотрела на монитор.

Холодные пальцы прикоснулись к моей щеке. Я же словно обезумела.

— Тихо, Белла, остынь.

— Не оставляй меня, — взмолилась я дрожащим голосом.

— Не оставлю, — пообещал он. — А теперь успокойся, или я позову медсестру.

Но сердце билось неровно и часто.

— Белла, — он погладил моё лицо, — я никуда не ухожу. Я останусь здесь, до тех пор, пока буду нужен тебе.

— Клянёшься, что не уйдёшь? — прошептала я, пытаясь хотя бы выровнять дыхание. В рёбрах пульсировала боль.

Он обхватил моё лицо ладонями и наклонился. Его широко открытые глаза были серьёзны.

— Клянусь.

Аромат его дыхания успокаивал, словно снимал боль, разрывавшую мою грудь. Он, не отрываясь, смотрел мне в глаза, моё тело постепенно расслабилось, и писк монитора вернулся к нормальному ритму.

— Лучше? — спросил он. Сегодня глаза его были тёмными, почти чёрными.

— Да, — осторожно ответила я.

Он покачал головой и пробурчал нечто неразборчивое. Мне показалось, что я уловила слово «гипер-реакция».

— Почему ты это сказал? — спросила я, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Тебе надоело постоянно меня спасать? Ты хочешь, чтобы я ушла?

— Нет, я не хочу этого, Белла, конечно, нет. Будь же разумна. И я не возражаю против того, чтобы спасать тебя. Если бы я сам не подверг тебя опасности. Если бы из-за меня ты не очутилась здесь.

— Да, из-за тебя, — нахмурилась я, — я здесь, живая.

— Едва живая, — прошептал он. — Обмотанная бинтами и облепленная пластырями, неспособная двигаться.

— Я не имела в виду последний смертельный случай, — сказала я, раздражаясь всё больше. — Были и другие, можешь перечислить сам. Если бы не ты, меня бы давно закопали на кладбище Форкса.

При этих словах он поморщился, но затравленное выражение так и не ушло из его глаз.

— Но не это самое страшное, — шёпотом продолжал он, словно не слыша меня. — Не то, что я увидел тебя на полу… не твоё изломанное тело, — он словно задыхался. — Не мысль о том, что я опоздал. Даже не то, что я слышал, как ты кричишь от боли. Все эти невыносимые воспоминания останутся со мной навсегда. Самым страшным было чувство… понимание того, что я не в состоянии остановиться. Уверенность в том, что я сам могу тебя убить.

— Но ты этого не сделал.

— Я мог. Так легко.

Я знала, что мне необходимо сохранять спокойствие… но он так упорно настраивал себя на расставание, и смятение билось в моей груди, стремясь вырваться наружу.

— Обещай мне, — прошептала я.

— Что?

— Ты знаешь, что, — я начинала злиться. Он упрямо не желал отбросить унылые мысли.

Он заметил, как изменился мой голос, и глаза его посуровели.

— По всей видимости, я недостаточно силён, чтобы держаться от тебя подальше. Поэтому, полагаю, ты сама примешь решение. Убьёт оно тебя или нет, — добавил он резко.

— Хорошо, — я отметила про себя, что обещания он так и не дал. Панику я уже кое-как могла сдерживать, но совсем не оставалось сил, чтобы контролировать гнев. — Ты рассказал мне, как ты смог остановиться… Теперь я хочу знать, зачем.

— Зачем? — настороженно повторил он.

— Почему ты это сделал? Почему не позволил яду распространиться? Сейчас я бы просто была такой, как ты.

Глаза Эдварда стали непроницаемо чёрными. Проболталась! Он ведь не хотел, чтобы я была в курсе. Но почему он не имел ни малейшего представления о том, что Элис посвятила меня в подробности превращения в вампира? Видимо, она думала только о своём прошлом, или тщательно контролировала собственные мысли в присутствии Эдварда. Он был изумлен и взбешен: ноздри его затрепетали, а губы, словно выточенные из камня, сомкнулись в жёсткую линию.

Более чем очевидно — отвечать он не собирался.

— Конечно, у меня нет никакого опыта отношений, — сказала я, — но это же простая логика… мужчина и женщина должны быть равны… например, один из них не должен быть постоянно начеку и оберегать другого. Им нужно спасать друг друга на равных.

Он сложил руки на краю моей койки и упёрся в них подбородком. Гнев был укрощён, выражение лица смягчилось. Очевидно, он решил не злиться на меня. Я надеялась, что успею предупредить Элис, прежде чем он сам её поймает.

— Ты спасла меня, — тихо произнёс он.

— Я не намерена всегда оставаться Лоис Лейн, — настаивала я. — Тоже хочу быть Суперменом.

— Ты не знаешь, о чём просишь, — мягко ответил он, не глядя мне в глаза.

— Мне кажется, знаю.

— Белла, ты не знаешь. У меня было почти девяносто лет на то, чтобы подумать об этом, и я до сих пор не уверен.

— Ты недоволен, что Карлайл тебя спас?

— Я доволен, — он помолчал, прежде чем продолжить. — Но моя жизнь тогда подходила к концу. Мне не пришлось ни от чего отказываться.

— Ты моя жизнь. Единственный, кого мне нестерпимо больно было бы потерять, — с каждым разом всё легче произносить эти слова, признаваться в том, как сильно я нуждаюсь в нём.

Он оставался спокоен и задумчив.

— Я не могу сделать этого, Белла. И не сделаю.

— Но почему? — в горле саднило, и мне не удалось произнести эти слова громко, как хотелось бы. — И даже не пытайся меня убедить, что это слишком тяжело! После того, что случилось сегодня… то есть несколько дней назад, после всего этого, какая ерунда!

Он свирепо посмотрел на меня и спросил:

— А боль?

Я побледнела — ничего не могла с этим поделать. Но постаралась скрыть, как отчётливо я помню это чувство… огонь в моих венах.

— Это мои проблемы. Выдержу.

— Храбрость, доведённая до предела, превращается в безумие.

— Тут нечего обсуждать. Подумаешь, три дня.

Эдвард снова скривился — мои слова напомнили ему о том, что я гораздо лучше информирована, чем он предполагал. Я наблюдала, как он подавляет свой гнев, как глаза его снова становятся задумчивыми.

— Чарли? — отрывисто бросил он. — Рене?

Последовала долгая пауза — я мучительно подбирала слова. Открыла рот, но ничего не смогла произнести и потому снова его закрыла. Эдвард ждал с победоносным выражением лица, поскольку знал, что верного ответа у меня нет.

— Послушай, тут тоже нечего обсуждать, — пробормотала я, наконец. Моя ложь, как всегда, прозвучала не слишком убедительно. — Рене обычно принимала решения, которые считала правильными для себя, и от меня ждёт того же. А Чарли стойкий человек и привык справляться сам. Я не могу вечно о них заботиться, у меня своя жизнь.

— Вот именно! — рявкнул он. — И не мне отнимать её у тебя.

— Если ты мечтаешь увидеть меня на смертном ложе, могу тебя обрадовать. Я как раз там.

— Ты выздоравливаешь.

Я сделала глубокий вдох, не обращая внимания на вызванный им болезненный спазм. Уставилась на Эдварда, ответившего мне столь же пристальным взглядом. Ни намёка на готовность к компромиссу не было на его лице.

— Ничего подобного, — медленно произнесла я.

На гладком лбу прорезалась морщинка.

— Конечно, выздоравливаешь. Может остаться один или два шрама, но…

— Ошибаешься. Я умираю.

— Право, Белла! — встревожился он. — Ты выйдешь отсюда через несколько дней. Максимум две недели.

Я одарила его сердитым взглядом.

— Возможно, я не умираю сейчас… но умру когда-нибудь. Каждая минута приближает меня к смерти. И я старею.

Поняв, о чём я, он нахмурился, закрыл глаза и прижал кончики пальцев к вискам.

— Так обычно и происходит. Так и должно быть. И так было бы, если бы я не существовал. А я не должен существовать.

Я фыркнула. Он изумлённо открыл глаза.

— Глупость какая! Представляешь, человек выиграл в лотерею, ты подходишь к нему, отбираешь деньги и говоришь: «Послушай, это неправильно, всё должно быть не так, давай лучше вернёмся к тому, как обычно бывает». Я на это ни за что не соглашусь.

— Меня вряд ли можно счесть выигрышем в лотерею, — огрызнулся он.

— Верно. Ты гораздо лучше.

Он закатил глаза и поджал губы.

— Белла, больше никаких дискуссий. Я не намерен обрекать тебя на проклятье вечной ночи. И хватит об этом.

— Если ты думаешь, что я остановлюсь, то ты меня плохо знаешь, — предупредила я. — Ты не единственный вампир, с которым я знакома.

Он снова рассвирепел.

— Элис не посмеет.

И в этот момент он выглядел настолько устрашающе, что я, сама того не желая, поверила. Невозможно было представить существо настолько отважное, чтобы противоречить ему.

— Элис это видела, правда? — догадалась я. — Поэтому ты так расстраивался, вспоминая о ней. Она знает, что когда-нибудь я стану такой, как ты.

— Наша прорицательница ошибается. Она видела, что ты умрёшь, но этого не случилось.

— И всё же, лично я не рискнула бы держать пари против Элис.

Мы застыли, глядя друг другу в глаза. Надолго повисла тишина, нарушаемая жужжанием и писком приборов, стуком капель и тиканьем часов на стене. В конце концов, выражение его лица смягчилось.

— И к чему мы пришли? — поинтересовалась я.

Он невесело рассмеялся:

— Полагаю, это называется тупик.

Я вздохнула и пробормотала:

— Эх!

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он, бросив взгляд на кнопку вызова медсестры.

— Хорошо, — соврала я.

— Я тебе не верю, — мягко сказал он.

— Я не желаю снова проваливаться в сон.

— Тебе необходим отдых. Этот спор не идёт тебе на пользу.

— Тогда сдавайся, — подсказала я.

— Попытка засчитана, — он нажал кнопку.

— Нет!

— Слушаю, — проскрежетало из динамика на стене.

— Думаю, мы готовы к очередной дозе обезболивающих, — ровно произнёс он, не обращая внимания на мою злость.

— Сейчас пришлю медсестру, — скучающе ответил голос из динамика.

— Я не стану принимать лекарства, — пригрозила я.

Он взглянул на пакетик с жидкостью, прикрепленный к капельнице рядом с моей кроватью.

— Вряд ли тебе придётся что-то глотать.

Сердце забилось быстрее. Он прочитал страх в моём взгляде и досадливо вздохнул.

— Белла, тебе же больно. Чтобы зажили твои раны, нужен отдых. Зачем ты сопротивляешься? В тебя больше не будут втыкать иголки.

— Я боюсь не иголок, — прошептала я. — Боюсь закрыть глаза.

Его лицо озарила моя любимая улыбка, и он обхватил ладонями мои щёки.

— Я же сказал тебе, что никуда не уйду. Не бойся. Я здесь, пока моё присутствие делает тебя счастливой.

Я улыбнулась в ответ, несмотря на боль.

— Знаешь, ты ведь говоришь о вечности.

— О, ничего страшного, ты справишься — ведь это всего лишь увлечение.

Я покачала головой, и всё поплыло перед глазами.

— Ну ладно, Рене поверила, хоть это и странно. Но ты!

— В этом и состоит прелесть человеческой жизни, — поведал он. — Люди меняются.

— Не дождёшься! — сощурилась я.

Он смеялся, когда, вооружённая шприцем, в комнату вошла медсестра.

— Извините, — отрывисто сказала она Эдварду.

Он встал, отошёл в угол комнаты и опёрся о стену, сложив руки на груди. Я настороженно следила за ним, а он ответил мне спокойным взглядом.

— Ну вот, дорогая, — медсестра улыбнулась и ввела лекарство в трубку. — Сейчас тебе станет лучше.

— Спасибо, — буркнула я без энтузиазма. Много времени не потребовалось, я почти сразу почувствовала, как тело становится вялым.

— Вот и отлично, — пробормотала она, когда мои веки смежились сами собой.

Видимо, она ушла, потому что прохладные гладкие пальцы прикоснулись к моему лицу.

— Останься, — невнятно пробормотала я.

— Останусь, — пообещал он ласковым, как колыбельная, голосом. — Как я и сказал, пока это делает тебя счастливой. Пока так лучше для тебя.

Я попыталась покачать головой, но она была слишком тяжёлой.

— Эт не одно и т-же, — язык заплетался.

— Не думай об этом сейчас, Белла. У тебя ещё будет время поспорить со мной, когда проснёшься, — рассмеялся он

Наверное, я улыбнулась.

— Лан-на.

Его губы оказались у моего уха.

— Я люблю тебя, — прошептал он.

— Я тоже.

— Знаю.

Я слегка повернула голову… в ожидании. Он знал, что мне нужно. Холодные губы нежно прикоснулись к моим.

— Спасибо, — вздохнула я.

— Не за что.

Я уже плыла в полузабытье, но попыталась в последний раз преодолеть сонливость. Мне нужно было сказать ему кое-что ещё.

— Эдвард? — я постаралась чётко произнести его имя.

— Да?

— Держу пари за Элис.

А потом меня окутала ночь.

Эпилог: Событие

Я уселась в вольво с помощью Эдварда, старательно оберегавшего цветы — он только что прикрепил их к моим искусно уложенным кудрям — шёлк и шифон моего платья, а также громоздкую гипсовую повязку. На мой недовольный вид он не обращал никакого внимания.

Устроив меня, он сел на место водителя и поехал по длинной и узкой дорожке.

— И когда ты собираешься объяснить мне, что происходит? — раздражённо спросила я. Ненавижу сюрпризы. И ему это известно.

— А ты ещё не поняла? Я потрясён, — от его насмешливой улыбки у меня в который раз перехватило дыхание. Я когда-нибудь привыкну к этому безграничному совершенству?!

— Я уже говорила, что ты замечательно выглядишь, да? — решила удостовериться я.

— Да, — он снова ухмыльнулся. Прежде я не видела его в чёрной одежде, и этот резкий контраст с бледной кожей делал его красоту абсолютно нереальной. Я не могла этого не признать, хотя сам по себе смокинг заставлял меня сильно нервничать.

Но ещё больше меня нервировало собственное платье. И туфля. Единственная, поскольку вторая ступня была надёжно упакована в гипсовую повязку. Мне предстоит как-то перемещаться в пространстве на своих двоих. И много ли пользы будет от шпильки, держащейся исключительно на атласных ленточках?

— Я вообще не буду выходить в свет, если Элис каждый раз собирается обращаться со мной как с подопытным кроликом и лепить из меня Барби, — ныла я. Большую часть дня я провела в подавляюще огромной ванной комнате Элис, которая решила поиграть в парикмахера и визажиста, используя меня как беспомощную жертву. Каждый раз, когда я начинала беспокойно ёрзать или жаловаться, подруга напоминала, что не знает, каково это — быть человеком. И просила не портить ей удовольствие, которого сама была лишена.

А потом нарядила меня в совершенно возмутительное платье — глубокого синего цвета, всё в оборках, с открытыми плечами и французской этикеткой, которую я не смогла прочесть. Платье, больше подходящее для подиума, чем для Форкса. В общем, ничего хорошего от наших нарядов я не ждала. Разве что… но я боялась облечь свои подозрения в слова, даже мысленно.

Отвлёк меня телефонный звонок. Эдвард достал из кармана смокинга мобильный телефон и, прежде чем ответить, взглянул на определившийся номер.

— Да, Чарли? — осторожно произнёс он.

— Чарли? — я нахмурилась.

С тех пор, как я вернулась в Форкс, с Чарли было… нелегко. Из происшедшего со мной он сделал два чётких и совершенно противоположных вывода. По отношению к Карлайлу он демонстрировал безграничную, почти благоговейную признательность. С другой стороны, он был непоколебимо убеждён, что во всём виноват Эдвард — ведь именно из-за него я убежала из дома. И Эдвард отнюдь не пытался его переубедить.

Тогда в моей жизни появились новые правила: Эдвард мог посещать меня в строго ограниченное время, и мне не позволено было выходить из дому после определённого часа.

Чарли что-то сказал, и глаза Эдварда недоверчиво расширились, а потом на лице его появилась широкая ухмылка.

— Вы шутите! — рассмеялся он.

— Что такое? — требовательно спросила я, но была проигнорирована.

— Может, я с ним поговорю? — предложил Эдвард, чрезвычайно чем-то довольный. Он помолчал несколько секунд.

— Привет, Тайлер, это Эдвард Каллен, — голос его, казалось, звучал вполне дружелюбно. Но я уловила угрожающие нотки — слишком хорошо его знала. Что Тайлер делает в моём доме? До меня начала доходить жуткая правда. Я снова взглянула на нелепое платье, в которое меня впихнула Элис. — Прости, если произошло какое-то недопонимание, но Белла сегодня вечером занята, — тон постепенно менялся, и угроза становилась всё более очевидной. — И уж если предельно откровенно, она будет занята и впредь для кого бы то ни было кроме меня. Без обид. Сочувствую, что твой вечер испорчен, — ни намёка на сочувствие в голосе. А потом он резко захлопнул телефон со злорадной усмешкой.

Я побагровела от гнева, глаза наполнились слезами ярости.

Он удивлённо посмотрел на меня.

— Неужели я погорячился? Не хотел тебя обидеть.

Я отмахнулась от этих слов и завопила:

— Ты везёшь меня на бал!

Истина предстала передо мной во всей своей несуразной очевидности. Если бы я обращала внимание на окружающий мир, уверена, я бы заметила дату на плакатах, украшающих школьные здания. Но мне и в голову не могло прийти, что Эдвард подвергнет меня такому испытанию. Неужели он совсем меня не понимает?!

Он явно не ожидал столь бурной реакции. Сжал губы и прищурился.

— Белла, не надо всё усложнять.

Я бросила взгляд за окно — мы уже были на полпути к школе.

— Зачем ты так со мной поступаешь? — в ужасе спросила я.

— Скажи честно, Белла, а что ты думала, зачем всё это? — он показал на свой смокинг.

Я была подавлена. Прежде всего, потому, что упустила очевидное. Но ещё и потому, что попала пальцем в небо с неясными подозрениями (или, на самом деле, ожиданиями), терзавшими меня, пока Элис творила королеву красоты. Мои полустрахи-полунадежды казались сейчас такими глупыми.

Я догадывалась, что готовится какое-то событие. Но бал! Этого я и представить не могла!

Сердитые слёзы потекли по щекам. Потом я в смятении вспомнила о туши на своих ресницах и быстро стёрла влагу под глазами, чтобы не было потёков. Чёрных следов на пальцах не оказалось — Элис наверняка предвидела, что мне понадобится водостойкий макияж.

— Это просто нелепо. Почему ты плачешь? — с досадой спросил он.

— Потому что я в бешенстве!

— Белла, — он обрушил на меня всю несокрушимую власть обжигающих топазовых глаз.

— Что? — промямлила я, сразу отвлекаясь.

— Ради меня, — настойчиво попросил он.

И ярость растаяла. Когда он использовал этот запрещённый приём, сопротивление становилось невозможным. Я сдалась самым жалким образом.

— Ладно, — я надулась, но знала, что взгляду моему не хватает должной свирепости. — Упираться не буду. Но вот увидишь! Давненько со мной ничего не случалось. Наверное, я сломаю вторую ногу. Посмотри на эту туфлю! Это же ловушка! — для пущей убедительности я приподняла здоровую ногу.

— Хм, — Эдвард смотрел на неё дольше, чем было необходимо. — Напомни, что я должен поблагодарить за это Элис.

— Элис тоже там будет? — это меня немного успокоило.

— С Джаспером, а ещё Эмметт… и Розали, — признался он.

Спокойствие улетучилось. Наши отношения с Розали не улучшились, хотя с её "то-мужем-то-бойфрендом" мы нашли общий язык. Эмметт получал удовольствие от моего общества: находил забавными мои причудливые человеческие реакции… а может, его просто веселил тот факт, что я постоянно падаю. Розали же вела себя так, словно меня не существует. Я покачала головой, пытаясь отвлечься от того, куда завели меня размышления, и вдруг вспомнила кое-что ещё.

— Чарли тоже в этом замешан? — с внезапным подозрением спросила я.

— Конечно, — хмыкнул он. — Хотя, Тайлер, видимо, нет.

Я заскрежетала зубами. Не понимаю, как Тайлер мог оказаться настолько слепым. В школе, без опеки Чарли, мы с Эдвардом были неразлучны постоянно, за исключением редких солнечных дней.

Мы подъехали к школе. Кабриолет Розали уже красовался на парковке.

Эдвард выскользнул из машины, обошёл её, открыл мою дверцу и протянул мне руку.

Я упрямо не сдвинулась с места и поджала ноги с тайным злорадством. Всюду толпились нарядно одетые люди: свидетели. Он не станет выдёргивать меня силой, что наверняка сделал бы, если бы мы были одни.

— Когда тебя пытаются убить, ты отважна, как лев. Но стоит хотя бы намекнуть на танцы… — он вздохнул и покачал головой.

Я судорожно сглотнула. Танцы!

— Белла, я не допущу, чтобы ты пострадала — даже от твоих собственных рук. Обещаю — я не отойду от тебя ни на шаг, — я поразмыслила над этим и почувствовала себя немного лучше. Он мог прочитать это на моём лице.

— Ну вот, — произнёс он мягко, — не так уж всё страшно, — наклонился и обнял меня одной рукой за талию. Я ухватилась за вторую его руку и позволила вытащить себя из машины.

Пока я ковыляла по направлению к школе, он бережно поддерживал меня.

В Финиксе для выпускного вечера арендовали бальный зал отеля. Здесь бал, конечно, проходил в спортзале. Пожалуй, это единственное в городе помещение, достаточно большое для таких мероприятий. Когда мы вошли, я захихикала над арками из воздушных шаров и гирляндами из гофрированной бумаги.

— Ощущение такое, что вот-вот начнётся фильм ужасов, — фыркнула я.

— Ну, — пробормотал он, пока мы медленно шли к столу с билетами (он нёс на себе большую часть моего веса, но мне нужно было хотя бы переставлять ноги), — вампиров для этого здесь более чем достаточно.

Я взглянула на танцпол — в центре, в образовавшемся свободном пространстве грациозно кружили две пары. Желающих соревноваться с этим великолепием не нашлось — остальные жались к стенам. Устрашающие и безупречные Джаспер и Эмметт в классических смокингах. Элис, затянутая в чёрное атласное платье с двумя треугольными вырезами, обнажавшими её белоснежную кожу. И Розали… что же, Розали. За гранью. Яркое алое платье с открытой спиной, облегающее до колен, разлеталось книзу широкими складками, спереди декольте доходило до талии. Я от души посочувствовала всем девушкам в этом зале, включая себя.

— Хочешь, я запру дверь и вы сможете учинить кровавую резню над ничего не подозревающими горожанами? — спросила я конспиративным шёпотом.

Он сердито уставился на меня:

— А где твоё место в этом кошмаре?

— О, конечно, с вампирами.

— Что угодно, лишь бы не танцевать, — неохотно улыбнулся он.

— Что угодно.

Он купил билеты и потянул меня в сторону танцпола. Я едва волочила ноги.

— У нас весь вечер впереди, — предупредил он.

И как бы между делом упорно тащил меня туда, где элегантно, в стиле, совершенно не соответствующем настоящему времени и музыке, скользили его сёстры и братья. Я трепетом наблюдала за ними.

— Эдвард, — паника достигла апогея, в горле пересохло, и у меня получился лишь хриплый шёпот, — честно, я не умею танцевать.

— Не волнуйся, глупышка, — прошептал он в ответ. — Я умею, — он положил мои руки себе на шею, а потом приподнял меня и поставил мои ступни на свои.

И вот мы тоже кружимся в танце.

— Чувствую себя так, словно мне пять лет, — рассмеялась я через несколько минут непринуждённого вальса.

— Ты не выглядишь на пять лет, — пробормотал он, прижимая меня к себе, так что на несколько секунд я повисла над полом.

Элис встретилась со мной взглядом и поощрительно улыбнулась — я улыбнулась в ответ. И удивилась, осознав, что и в самом деле получаю удовольствие — совсем капельку.

— Ладно, всё не так уж плохо, — признала я.

Но Эдвард уже сердито смотрел в сторону дверей.

— Что такое? — забеспокоилась я и проследила за его взглядом. Вращение немного сбило меня с толку, но, наконец, я обнаружила, что его встревожило. К нам шёл Джейкоб Блэк — без смокинга, но в рубашке с длинными рукавами и при галстуке, длинные волосы приглажены и завязаны в хвост.

Когда прошёл первый шок, я пожалела Джейкоба — он явно чувствовал себя не в своей тарелке. Когда он встретился со мной взглядом, на лице его появилось извиняющееся выражение.

Эдвард тихо зарычал.

— Веди себя прилично! — прошипела я.

— Он хочет с тобой поболтать, — язвительно сказал Эдвард.

Джейкоб подошёл к нам, извиняющееся и смущённое выражение его лица стало ещё более явным.

— Привет, Белла. Надеялся найти тебя здесь, — прозвучало так, словно он надеялся на прямо противоположное.

Но улыбка его, как и прежде, была тёплой.

— Привет, Джейкоб, — улыбнулась и я. — В чём дело?

— Можно мне вклиниться? — нерешительно спросил Джейкоб, впервые взглянув на Эдварда. Я потрясённо отметила, что для этого Джейкобу не пришлось задирать голову. С момента нашей последней встречи он вырос сантиметров на пятнадцать.

Лицо Эдварда было непроницаемым. Он молча поставил меня на пол и сделал шаг назад.

— Спасибо, — дружески сказал Джейкоб.

Эдвард лишь кивнул и пристально посмотрел на меня, прежде чем повернуться и отойти в сторону.

Ладони Джейкоба легли на мою талию, а мне пришлось потянуться, чтобы положить руки ему на плечи.

— С ума сойти, Джейкоб, как ты вырос!

— Метр восемьдесят пять, — гордо ответил он.

Мы не танцевали по-настоящему — из-за гипса это было невозможно. Мы просто неловко покачивались из стороны в сторону, не отрывая ступней от пола. Впрочем, дело было не только в моей ноге: Джейкоб наверняка танцевал ничуть не лучше меня. Из-за резкого скачка роста он стал неуклюжим и нескладным.

— Ну, и как ты здесь очутился? — спросила я. На самом деле, настоящего любопытства я не испытывала: учитывая реакцию Эдварда, можно было обо всём догадаться.

— Веришь, папа заплатил мне двадцать баксов, чтобы я пошёл на ваш бал, — сказал он сконфуженно.

— Верю, — пробормотала я. — Ну, надеюсь хотя бы, что тебе здесь хорошо. Кто-нибудь тебе понравился? — поддразнила я, кивнув в сторону группы выстроившихся вдоль стены девушек, смотревшихся как конфеты в пёстрых обёртках.

— Ага, — вздохнул он. — Но она уже занята.

Мы на секунду встретились взглядами, а потом в смущении отвернулись.

— Кстати, ты очень симпатичная, — стеснительно добавил он.

— Хм, спасибо. Так за что Билли тебе заплатил? — спросила я, заранее зная ответ.

Смена темы, похоже, не обрадовала Джейкоба — ему снова стало неловко.

— Он сказал, что здесь можно «безопасно» с тобой поговорить. Клянусь, старик сходит с ума.

Я рассмеялась вместе с ним.

— В общем, он пообещал, что если я тебе кое-что скажу, он добудет основной цилиндр для машины, — признался он с застенчивой ухмылкой.

— Тогда говори. Я же хочу, чтобы ты её собрал, — я ухмыльнулась в ответ. По крайней мере, Джейкоб не верит во всё это, что несколько смягчало ситуацию. Стоящий у стены Эдвард пристально наблюдал за мной с непроницаемым выражением лица. Я отметила старшеклассницу, которая робко на него поглядывала, но он, казалось, вообще её не замечал.

Джейкоб снова пристыжено отвернулся.

— Только не злись, ладно?

— Я вообще не могу на тебя злиться, Джейкоб, — успокоила я его. — И даже на Билли не буду злиться. Просто говори.

— Ну… такая глупость, извини, Белла — он хочет, чтобы ты рассталась со своим бойфрендом. Он просил сказать: «пожалуйста», — он с отвращением тряхнул головой.

— Всё такой же суеверный, да?

— Ага. Когда ты вернулась из Финикса, вся израненная, ему прямо таки снесло крышу. Он не поверил… — Джейкоб смущённо умолк.

Я прищурилась:

— Я упала.

— Знаю, — быстро ответил Джейкоб.

— Он думает, что Эдвард как-то причастен к моим травмам, — это не был вопрос. И, несмотря на своё обещание, я рассердилась.

Джейкоб старался не встречаться со мной взглядом. Мы уже не заботились о том, чтобы покачиваться под музыку, хотя руки Джейкоба по-прежнему лежали на моей талии, а я обнимала его за шею.

— Послушай, Джейкоб, я понимаю, что Билли не поверит, но просто чтобы ты знал, — он взглянул на меня, откликаясь на серьёзность моего тона, — Эдвард спас меня. Если бы не Эдвард и его отец, я бы умерла.

— Знаю, — ответил он, но, кажется, мои слова произвели на него определённое впечатление. Может, ему удастся убедить Билли.

— Джейкоб, прости, что тебе пришлось это сделать, — сказала я. — В любом случае, ты получишь свои запчасти, правильно?

— Угу, — буркнул он, по-прежнему расстроенный.

— Что-то ещё? — недоверчиво спросила я.

— Забудь, — промямлил он. — Сам заработаю деньги.

Я пристально смотрела на него, пока он не встретил мой взгляд.

— Выкладывай, Джейкоб.

— Это так противно.

— Неважно. Говори, — настаивала я.

— Ладно… но, фу, так противно, — он тряхнул головой. — В общем, он сказал… нет, предупредил, что… и это множественное число его, а не моё, — он поднял одну руку и сделал знак кавычки, — «мы будем следить за тобой», — он с опаской наблюдал за моей реакцией.

Я громко рассмеялась. Всё это ужасно напоминало какой-нибудь фильм о мафии.

— Прости, что тебе пришлось сюда прийти, — фыркнула я.

— Ну, против этого я не сильно возражаю, — с облегчением ухмыльнулся он и окинул меня оценивающим взглядом. — Значит, мне ему передать, чтобы не лез в твои дела?

— Нет, — вздохнула я. — Передай ему, что я поблагодарила. Знаю, он хотел как лучше.

Песня закончилась, и я опустила руки.

Не размыкая объятий, он посмотрел на мою травмированную ногу.

– Потанцуем ещё? Или помочь тебе отойти в сторону?

За меня ответил Эдвард:

— Всё в порядке, Джейкоб. Я о ней позабочусь.

Джейкоб отпрянул и уставился широко открытыми глазами на Эдварда, стоявшего рядом с нами.

— Эй, тебя же здесь не было, — пробормотал он. — Думаю, скоро увидимся, Белла, — он шагнул назад и вяло помахал рукой.

Я улыбнулась:

— Ага, увидимся.

— Извини, — сказал он ещё раз, прежде чем направиться к выходу.

Началась следующая песня, и меня снова обхватили руки Эдварда. Для медленного танца она была довольно ритмичной, но моего спутника это, казалось, совершенно не беспокоило. Я положила голову ему на грудь.

— Чувствуешь себя лучше? — поддразнила я.

— Не совсем, — бросил он.

— Не злись на Билли, — я вздохнула. — Он просто беспокоится обо мне из-за Чарли. Ничего личного.

— Я не злюсь на Билли, — поправил он резко. — Но меня раздражает его сын.

Я отклонилась, чтобы заглянуть в его очень серьёзное лицо.

— Почему?

— Во-первых, из-за него я нарушил обещание.

Я непонимающе на него уставилась. Он еле заметно улыбнулся и пояснил:

— Я обещал, что сегодня вечером не отойду от тебя ни на шаг.

— А, это. Ну, я тебя прощаю.

— Спасибо. Но есть кое-что ещё, — Эдвард нахмурился.

Я терпеливо ждала.

— Он сказал, что ты симпатичная, — продолжил он, наконец, ещё больше хмурясь. — Я расцениваю это как оскорбление. Ты более чем прекрасна.

Я рассмеялась:

— Возможно, ты немного пристрастен.

— Не думаю. И потом, у меня великолепное зрение.

Мы снова кружились в танце, я стояла на ступнях Эдварда, и он прижимал меня к себе, близко-близко.

— Может, всё-таки объяснишь, ради чего всё это? — поинтересовалась я.

Он недоумённо посмотрел на меня, а я бросила многозначительный взгляд на бумажные гирлянды.

Он немного подумал и вдруг закружил меня сквозь толпу по направлению к запасному выходу. Перед глазами промелькнули танцующие Джессика и Майк, которые с любопытством смотрели на меня. Джессика помахала рукой, я улыбнулась в ответ. Была здесь и Анжела, блаженно счастливая в объятиях невысокого Бена Чейни. Ли и Саманта; Коннер и смерившая нас неприязненным взглядом Лорен… я могла бы назвать по имени каждого. Наконец, мы очутились на улице, в холодных неярких лучах закатного солнца.

Как только мы остались одни, он подхватил меня на руки и понёс через тёмный сад к скамейке в тени земляничного дерева. Там он сел, прижимая меня к груди. Сквозь лёгкие облака просвечивала луна, и его лицо сияло в этом бледном свете. Губы его были сжаты, в глазах застыла тревога.

— Так ради чего? — мягко подсказала я.

Он не ответил, глядя на луну.

— Снова сумерки, — прошептал он. — Завершение ещё одного дня. Каким бы он ни был прекрасным, он должен прийти к концу.

— Не всё приходит к концу, — пробормотала я, почувствовав внезапное напряжение.

Он вздохнул.

— Я привёл тебя на бал, — медленно произнёс он, отвечая на мой вопрос, — потому что хочу, чтобы ты ничего не пропустила. Хочу, чтобы моё существование ничего у тебя не отнимало, если это в моих силах. Хочу, чтобы ты была человеком, и твоя жизнь продолжалась, как если бы меня не было. Словно я умер в начале прошлого века. Как и должно было произойти.

Я вздрогнула при этих словах и сердито тряхнула головой.

— И в каком это странном параллельном измерении я бы пошла на бал по собственной воле? Если бы ты не был в тысячу раз сильнее меня, я бы никогда тебе не позволила затащить меня сюда.

Он едва заметно улыбнулся.

— Было не так уж плохо, ты сама сказала.

— Потому что я с тобой.

Наступила тишина: он смотрел на луну, а я смотрела на него. Как бы мне хотелось найти правильные слова, чтобы объяснить, насколько для меня неинтересна обычная человеческая жизнь!

— Можешь кое-что сказать? — спросил он, взглянув на меня со слабой улыбкой.

— А разве я не отвечаю на все твои вопросы?

— Просто пообещай, что скажешь.

Я знала, что очень быстро — почти сразу — об этом пожалею.

— Ладно.

— Кажется, ты искренне удивилась, когда поняла, куда я тебя везу, — начал он.

— Я и удивилась, — перебила я.

— Вот именно. Но у тебя же наверняка были какие-то свои ожидания? И что ты думала, для чего я тебя наряжаю?

Да, пожалела и немедленно. Я в нерешительности прикусила губу.

— Не хочу говорить.

— Ты обещала.

— Знаю.

— Так в чём проблема?

Он наверняка решил, что меня сдерживает всего лишь смущение.

— Думаю, ты разозлишься… или расстроишься.

Он задумчиво сдвинул брови:

— И всё же я хочу знать. Пожалуйста.

Я вздохнула.

— Ну, я понимала, что готовится какое-то… событие. Но мне и в голову не приходило, что такое банальное и человеческое… бал! — насмешливо хмыкнула я.

— Человеческое? — безжизненно спросил Эдвард, сразу ухватив ключевое слово.

Не отрывая взгляда от своего платья, я теребила попавшуюся под руку шифоновую оборку. Он молча ждал.

— Ладно, — торопливо призналась я, — я надеялась, что, может быть, ты передумал… и собираешься изменить меня… несмотря ни на что.

Дюжина эмоций сменилась на его лице: злость… боль… что-то ещё… но потом он, похоже, взял себя в руки и состроил изумлённую мину.

— И ты решила, что это такое торжественное событие, впрямь для официальных нарядов? — поддразнил он.

Я насупилась, чтобы скрыть смущение.

— Я же не знаю, как это делается. По мне, так это более разумно, чем бал, — он по-прежнему ухмылялся. — Не вижу ничего смешного!

— Ты права, не смешно, — согласился он, и улыбка померкла. — Мне проще отнестись к этому как к шутке, чем поверить, что ты серьёзно.

— Но я серьёзно.

Он глубоко вздохнул:

— Знаю. И ты действительно этого хочешь?

Глаза его потемнели от боли. Я прикусила губу и кивнула.

— Что же, приготовься к тому, что это будет конец, — прошептал он, словно самому себе. — Сумерки твоей едва начавшейся жизни. Приготовься отказаться от всего.

— Не конец, а только начало, — чуть слышно возразила я.

— Я этого не заслуживаю, — печально сказал он.

— Помнишь, ты говорил, что я вижу себя недостаточно ясно? — спросила я, приподнимая брови. — Ты точно так же слеп.

— Я знаю, что я такое.

Я вздохнула.

Но его изменчивое настроение передалось и мне. Он поджал губы, испытующе уставившись на меня. Довольно долго он изучал моё лицо.

— Значит, ты готова сейчас? — спросил он.

— Ммм, — сглотнула я. — Да?

Он улыбнулся и начал медленно наклонять голову, пока холодные губы не прижались к моей шее, под ухом.

— Прямо сейчас? — прошептал он, его дыхание холодило мою кожу. Я непроизвольно вздрогнула.

— Да, — прошептала я как можно тише, чтобы не сорвался голос. Если он думает, что я блефую, то будет разочарован. Я уже приняла решение и была в нём уверена. И не важно, что тело моё задеревенело, кулаки сжаты, а дыхание сбилось.

Он мрачно рассмеялся и выпрямился. На лице его действительно было написано разочарование.

— Ты же не думаешь, что я так легко сдамся, — сказал он с язвительными нотками в голосе.

— Можно же девушке помечтать.

Он приподнял брови:

— Об этом ты мечтаешь? Стать монстром?

— Не совсем, — сказала я, рассердившись на это слово. Ну, конечно, монстр. — Я мечтаю о том, чтобы остаться с тобой навсегда.

Выражение его лица изменилось: стало мягким и грустным — он услышал в моём голосе едва уловимую боль.

— Белла, — кончики его пальцев обвели мои губы, — я останусь с тобой. Разве этого недостаточно?

Я улыбнулась.

— Достаточно на сегодня.

Он нахмурился, раздражённый моим упорством. Этим вечером никто из нас не собирался сдаваться. Он выдохнул, и прозвучало это почти как рычание.

Я коснулась его лица.

— Послушай, я люблю тебя сильнее, чем кто бы то ни было на свете. Разве этого недостаточно?

— Достаточно, — ответил он с улыбкой. — Достаточно на века.

И склонил голову, чтобы снова прижаться ледяными губами к моей шее.

Благодарности

Огромное спасибо:

моим родителям Стиву и Кэнди за неизменную любовь и поддержку, за то, что читали мне детстве великие книги и до сих пор ведут меня за руку сквозь житейские сложности;

моему мужу Панчо и сыновьям Гейбу, Сету и Эли за то, что так часто соглашались делить меня с друзьями из моих фантазий;

моим друзьям из «Райтерс Хаус»;

Женевьеве Ганье-Хоус за то, что дала мне первый шанс;

и моему агенту Джоди Ример, превратившей в реальность самые невероятные мечты;

редактору Меган Тинли, благодаря которой «Сумерки» стали лучше, чем были вначале;

моим братьям Полу и Джейкобу за бесценные консультации по всему, что касается автомобилей;

и моей виртуальной семье — талантливым читателям и авторам fansofrealitytv.com, особенно Кимберли «Shazzer» и Коллин «Mantenna», за советы, добрые слова и вдохновение.

[1] Спортивный журнал, основными составляющими которого являются участие лучших фотографов, привлечение одних из самых известных моделей, а также новинки коллекции купальников и экзотические курорты.

[2] По-видимому, Эдвард цитирует название песни “No Blood, No Foul” американской рок-группы Burden of a Day (BOAD)

[3] Энчилада (исп. enchilada) — традиционнoe блюдо мексиканской кухни. Энчилада представляет собой тонкую лепёшку (тортилью) из кукурузной муки, в которую завёрнута начинка. Начинка чаще всего мясная (обычно из куриного мяса), но может состоять и из яиц и овощей. Свёрнутые энчиладас обжариваются на сковороде или запекаются под соусом в духовой печи.

[4] Rainier — вулкан в штате Вашингтон.

[5] В оригинале используется словосочетание tide pool — небольшие каменные озёра с морской водой, остающиеся после отлива на берегу океана. В таких водоёмах сохраняется океанская флора и фауна.

[6] Шрикинг (шрайк) — (от англ. to shriek — «пронзительно кричать, вопить») тип вокала, представляющий собой истеричный протяжный вой, напоминающий вой волка. Употребляется в депрессивном блэк-металле.

[7] Барабанный паттерн — повторяющаяся фраза, исполняемая на барабанах для аккомпанемента

[8] Монтегю Саммерс (англ. Augustus Montague Summers) (1880–1948) — английский писатель, католический клирик и исследователь оккультизма.

[9] Поросячья латынь (Pig Latin) — тайный язык, зашифрованный английский, чаще всего используемый детьми, чтобы скрыть свои разговоры от взрослых или просто для развлечения.

[10] Ловец снов — индейский талисман, защищает спящего от злых духов. Плохие сны запутываются в паутине, а хорошие проскальзывают сквозь отверстие в середине.

[11] BMW M3 — высокотехнологичная версия компактных автомобилей BMW 3 серии от BMW M GmbH. Основные отличия от «стандартных» автомобилей 3 серии включают более мощный двигатель, улучшенную подвеску, более агрессивный и аэродинамичный кузов.

[12] Car and Driver (Автомобиль и водитель) — популярный американский журнал.

[13] “Friends don't let friends drive drunk” — слоган социального рекламного ролика по мотивам «Звездных войн».

[14] Солимена Франческо (Solimena Francesco) (1657–1747) — итальянский живописец позднего барокко.

[15] Долина солнца (The Valley of the Sun) — название административной территории, в которую входят город Финикс и относящиеся к нему пригороды.

[16] Весенние сборы — период тренировок бейсбольных команд до начала игр.

[17] Jacksonville Suns — бейсбольная команда города Джексонвилль, штат Флорида.

Content

Стефани Майер
Сумерки

Пролог

1. Первый взгляд

2. Открытая книга

З. Необычайное

4. Приглашения

5. Группа крови

6. Страшные истории

7. Ночной кошмар

8. Порт-Анджелес

9. Теория

10. Допрос с пристрастием

11. Осложнения

12. В поисках равновесия

13. Признания

14. Сила воли

15. Каллены

16. Карлайл

17. Игра

18. Охота

19. Расставания

20. Нетерпение

21. Телефонный звонок

22. Прятки

23. Ангел

24. Тупик

Эпилог: Событие

Благодарности