Николай Леонов, Алексей Макеев

Улики горят синим пламенем

Пролог

Особняк Мурада Чингизовича Джавдетова стоял в глубине столичного лесопарка Олений Бор. Парк был огромный, запущенный и неухоженный. В сотне метров от входа заканчивался асфальт, еще через пару сотен метров обрывались грунтовые дорожки и тропинки. Дальше болотистая почва не пускала даже самых любопытных. Да и заблудиться в лесных дебрях было легче легкого.

Впрочем, сквозь чащу была проложена ухоженная асфальтированная трасса. Она вела в глубину лесопарка, где за глухими заборами прятались несколько узковедомственных больниц и пансионатов для слуг народа, а также скрывались какие-то совсем секретные заведения. Одним из самых секретных объектов был особнячок Мурада Чингизовича.

Площадь участка Мурада была «небольшой», гектаров двадцать – двадцать пять. Меньше, чем у Московского Кремля. Место тихое, не Рублевка какая-нибудь, с ее чиновно-звездным населением и докучливыми журналистами. Здесь, в чаще, Мурад Чингизович чувствовал себя не в пример спокойнее. Да и к центру поближе. Москва все-таки.

Проникнуть к нему было непросто. Участок огораживала сплошная бетонная стена. По верху ее змеились витки колючей «егозы» и тянулись струны – проволока под током высокого напряжения. Кое-где над забором торчали вышки – там дежурили вооруженные до зубов охранники. Их коллеги патрулировали территорию пешком и на квадроциклах. Ходили слухи, что буквально каждый клочок земли Мурада простреливается перекрестным пулеметным огнем.

Как всегда, среди окрестной братии нашлись и такие, которые слухам не поверили и решили сами во всем убедиться. Сначала, как полагается, выпили, потом полезли. Через неделю их изуродованные трупы обнаружили в верховьях Гнилого оврага. Милиция списала их гибель на несчастный случай. Больше желающих проверять систему охраны Мурада не находилось.

Сам особняк Мурада архитектурой напоминал средневековый готический замок. Башни, стены с зубцами и узкими бойницами. Внутреннее убранство помещений соответствовало внешнему виду. Особую гордость владельца вызывал Рыцарский зал. Он был огромный, мрачный, с резным сводчатым потолком и темной мебелью из ореха и мореного дуба. В соответствии с названием зал был заставлен рыцарскими доспехами, пешими и конными. Из общего стиля выбивались разве что аквариумы.

Аквариумов было много. От небольших шарообразных, литров на двадцать-тридцать, до серьезных – на пятьсот литров, сделанных из силикатного и акрилового стекла. Аквариумы в форме панорамной линзы, аквариумы-колонны, аквариумы-картины в раме, аквариумы-шкафы, отделанные ценными породами дерева. Мерцающая подсветка аквариумов еще больше придавала залу загадочности и таинственности.

В этот ненастный апрельский вечер Мурад принимал в Рыцарском зале важного гостя. Гость был довольно молодой, но весьма солидный, с бородкой-эспаньолкой, высокий, полный и красивый. Звали его Николаем Всеволодовичем Ставрогиным.

Собеседники уже пообедали и теперь, развалившись в «ушастых» чиппендейловских креслах, вели неспешную беседу, покуривали трубки и потягивали коньяк из подогретых пузатых бокалов.

– Поверьте, уважаемый Мурад, дело это верное и очень выгодное, – вкрадчиво говорил гость. – Если Остоженку называют «Золотой милей», то Воронцовка станет милей «Платиновой», а то и «Бриллиантовой». И не милей, а гектаром. «Бриллиантовый гектар». Как вам такое название?

– Только один гектар? – разочарованно переспросил Мурад.

Николай Всеволодович вкрадчиво улыбнулся:

– Ну что вы, это просто фигура речи. Площадь участка составляет не один гектар, а что-то около двадцати. И эта территория находится в границах Садового кольца, с выходом на набережную Яузы. Но и вложения, сами понимаете, потребуются астрономические.

Хозяин напряженно засопел:

– А проблемы с точечной застройкой, с жильцами? Их же расселять придется!

Гость усмехнулся:

– Какая точечная застройка, какие жильцы? Вся прелесть в том, уважаемый Мурад, что там нет никаких жилых домов. Только цеха, пустыри, конторы и склады. Такого добра в центре Москвы еще предостаточно. Так что дело придется иметь не с толпами разъяренных жильцов, а с отдельными хозяйствующими субъектами. Ну а к этой публике ключик у нас давно подобран. Главная проблема не они, а наши конкуренты. И главная задача – подмазать Вишневского. Если он вдруг рогом упрется или враги перекупят, тогда пиши пропало. Поэтому денег понадобится очень много. Но, повторяю, расходы окупятся тысячекратно. Представляете? Поселок особняков в десяти минутах ходьбы от Кремля! Вся проблема в деньгах. Точнее – в их количестве.

Хозяин особняка воздел руки к невидимому во мраке потолку и принялся стенать:

– Э, деньги! Мурад за все готов платить и всегда платит! Деньги все берут, никто не отказывается. Только говорят: мало, еще давай! А ведь деньги просто так с неба не сыплются. Их тяжелым трудом зарабатывать приходится. Причем годами. А потерять можно в одну секунду. Что за жизнь – сплошные стрессы…

Мурад поставил бокал, неуверенно потер подбородок и внимательно посмотрел на гостя. Незаметно для себя он перешел на «ты»:

– Так ты точно говоришь, что дело верное? Это хорошо. Я не люблю авантюр. Ты знаешь, у меня уже два инфаркта было, мне волноваться никак нельзя. Кстати, ты как стресс снимаешь?

Ставрогин недоуменно пожал широкими округлыми плечами.

– Ну, у меня есть психоаналитик. Алкоголем тоже неплохо, – он покачал перед носом темную жидкость в бокале.

При упоминании о психоаналитике Мурад презрительно поморщился. Алкоголь, как средство от стресса, мысленно одобрил.

– Знаешь, многие идиоты таблетки пьют, – с возмущением произнес он. – Тра… транк…

– Транквилизаторы? – подсказал гость.

– Именно. Это же чистая наркомания. Безобразие, честное слово! А вот я только рыбками и спасаюсь. Экологически чистое средство. Что бы я без них делал? Люблю с ними пообщаться: покормить, понаблюдать. Очень успокаивает. Рекомендую. Черчилль, между прочим, тоже так делал.

Николай Всеволодович поставил бокал и замахал руками.

– Да о чем ты говоришь, какие рыбки? У меня на это ни времени, ни денег нет.

Мурад сделал удивленное лицо:

– Я совсем тебя не понимаю. Какие деньги?

– Так рыбки-то денег стоят. И, наверно, немалых, – пояснил гость.

Хозяин не согласился:

– Э, разве в цене дело? Главное – живые! Они плавают, а ты за ними наблюдаешь и расслабляешься. Дорогие, дешевые – какая разница! У меня тут и простые меченосцы, и гупяшки есть. Ну, конечно, и редкие экземпляры имеются. Пойдем, покажу.

Хозяин снова наполнил бокалы коньяком и встал с дивана. Гость поневоле последовал за ним. Мурад остановился у большого, стилизованного под антикварный шкаф, аквариума с шустрыми рыбками и заговорил с нескрываемым восторгом:

– Вот, гляди, это сиамские петушки. Все время дерутся. Даже за самками так ухаживают. Гоняют по всему аквариуму. Очень смешно, совсем как у людей. Бьют – значит, любят.

Они прошли дальше, к большому шару, в котором резвились золотистые рыбки с вертикальными черно-красными полосками.

– А это суматранские барбусы, – продолжал рассказывать хозяин. – Тоже хулиганы. Посадил их сначала с вместе золотыми рыбками – по цвету; так они, мерзавцы, им тут же вуаль обкусали. А те, хоть и дешевые – по полста баксов, – но тоже жалко. И, опять же, фэн-шуй, наука такая, говорит, что золотые рыбки благоприятно влияют на бизнес, так что надо их беречь.

В соседнем аквариуме медленно плавали плоские круглые рыбы размером в пол-ладони. У одних чешуя была красной, у других – оранжевой.

– Это уже серьезнее – дискусы, – с гордостью объявил Мурад. – Священные рыбы золотого тельца. И цена соответствует. По тонне баксов за штуку.

Но внимание Ставрогина привлек другой аквариум, где медленно шевелило плавниками крупное чудовище в форме толстой сабли с неприятным отростком на губе.

– А это что за урод?

Хозяин расплылся в радостной улыбке:

– Я знал, что ты спросишь! Это аравана – древнейшая рыба на свете. Рыба-дракон. У себя, в Южной Америке, они даже птичек глотают. Что интересно, мальков отец вынашивает во рту. Всего несколько штук. Чтобы их добыть, приходится отрубать ему голову. Там, дома, взрослых рыб для безопасности снабжают специальными чипами. А за попытку нелегального вывоза навешивают приличный срок. Один малек красной араваны несколько тысяч баксов стоит.

Гость не разделил восторгов хозяина. Древняя аравана, жрущая птичек на далекой Амазонке, ему определенно не понравилась.

– Сейчас модно держать в аквариуме акул, – заметил он.

Мурад замотал головой:

– Акулы? Нет! Никогда! Во-первых, я за модой не гонюсь. А во-вторых, это же хищники! Не люблю хищников. Они суетятся все время. На месте стоять не могут, все время мотаются туда-сюда, туда-сюда. И зачем мне за мои же деньги смотреть на их беспокойство? Рыбки должны успокаивать, а не наоборот. Нет?

Николай Всеволодович кивнул.

– Согласен. Когда я был маленький, у моего соседа был аквариум. Я тоже любил понаблюдать за рыбками, покормить. Часами мог смотреть…

Он автоматически посмотрел на свои часы. Мурада они сильно заинтересовали.

– Большая редкость, – объяснил Ставрогин. – Сделаны из металла, поднятого с «Титаника». Подарок друзей. Говорят, на двести штук баксов потянут.

Тут, словно понимая, что речь зашла о часах, большие башенные куранты в углу зала мелодично заиграли «Интернационал». Мурад засуетился:

– Вот, слышал звон? Время кормить рыбок. Я это всегда делаю в одно и то же время. Очень, знаешь ли, успокаивает.

Он раскрыл дверцы большого орехового шкафа, стилизованного под семнадцатый век. Полки его были уставлены разными банками с какой-то сыпучей дрянью. Во всяком случае, из шкафа ощутимо несло сушеным навозом.

Ставрогин с волнением следил за священнодействием любителя-аквариумиста. Тот отмерял из известных ему одному склянок порции вонючих смесей и сыпал то в один, то в другой аквариум. Николай Всеволодович не без трепета ждал, когда дело дойдет до живых птичек для мерзкой араваны. Наконец, устав от нетерпения, прямо спросил об этом Мурада.

Тот в ответ только рассмеялся:

– Э, какие птички, слушай! Мурад кто – зверь? Нет, аравана у меня тоже специальным белковым кормом питается. Мурад никого не убивает! Даже птичек.

В этот момент двери зала неслышно приоткрылись. К хозяину осторожно подошел начальник его охраны и что-то тихо сказал на ухо.

Лицо Мурада страдальчески искривилось.

– Ладно, давай его прямо сюда, – с печальным вздохом сказал он телохранителю и виновато посмотрел на гостя: – Извини, дорогой, дела. Нигде покоя нет!

Начальник охраны извлек коробочку рации и негромко произнес:

– Введите.

Двери в зал распахнулись шире. Вошли двое высоких плечистых парней. Ставрогин знал, что зовут их Вахо и Михо. Он видел их всегда вместе, поэтому не смог бы сказать, кто из них Вахо, а кто Михо. Они тащили под руки тощего типа в мятой белой рубашке и черных брюках. Перед хозяином они остановились и отпустили пленника. Тот рухнул на колени и заныл:

– Прости, Мурад!.. Я все отдам, клянусь!

Николай Всеволодович внимательно оглядел новое действующее лицо. Поинтересовался:

– А почему он такой худой? У тебя в зиндане что, совсем не кормят?

Мурад обиделся:

– Вах! Зачем так говоришь? Почему не кормят? Его вчера только привезли. Просто он по жизни такой. Ты вот толстый, а он – нет.

Теперь обиделся Ставрогин:

– Я не толстый, я нормальный. Полный, в конце концов. А этот – тощий как скелет. Может, он наркоман или у него глисты?

– Зачем наркоман? Он в карты любит играть, вот его наркотик! Другого не надо.

Тут Мурад вдруг забеспокоился. Он поставил в шкаф очередную склянку, подошел к тощему типу, приподнял его склоненную голову и заглянул в глаза. Даже веко оттянул.

Наконец он отпустил голову тощего.

– Э, какие глисты, слушай? Нет у него никаких глистов. Просто натура такая – ничего на пользу не идет. Деньги дашь – проиграет, кушать дашь – все в унитаз уйдет. Пустой человек, честное слово!

Он сел и уставился на задержанного. Потом заговорил тихим, проникновенным голосом:

– Э, зачем опять деньги не отдаешь, э? Ты что думал, Мурад – это касса взаимопомощи? Так туда все, что взял, тоже возвращать надо. А ты? Захотел – отдал деньги, не захотел – не отдал. Нехорошо! Мне ведь волноваться вредно. У меня три инфаркта было! Вах!

Он помолчал, потом встал, чтобы вернуться к трубке и коньяку.

– Ну, и что нам с тобой делать? – спросил Мурад не то пленника, не то самого себя.

Тот продолжал скулить, скорчившись на полу:

– Мурад, не убивай! Клянусь, все отдам.

Хозяин сыпал корм в аквариум с вуалехвостами.

– Что «Мурад»? – ворчал он. – Я пятьдесят три года как Мурад, и из них целый год слышу, как ты обещаешь мне вернуть мои деньги. Ты когда их просил, что говорил? «Мурад Чингизович, выручи!» Мамой клялся, что век благодарить будешь. А что теперь? Деньги не возвращаешь, да еще на каждом углу звонишь, что Мурад, шакал черножопый, за горло тебя берет из-за какой-то сотни штук поганых баксов!

В Рыцарском зале надолго воцарилось гнетущее молчание. Мурад продолжал свое занятие, остальные не решались заговорить. Наконец один из телохранителей, то ли Вахо, то ли Михо, прервал паузу:

– Так что с ним сделать, босс?

Мурад повернулся к Ставрогину:

– Сегодня ты мой гость, ты и решай. Денег у него нет, и взять ему их негде, я проверял. Воровать он боится, работать не умеет, а в казино его больше не пускают. Так что его надо либо убивать, либо отпускать. Как скажешь, так и сделаю.

Пленник на коленях продолжал ныть:

– Не убивай, Мурад! Что хочешь проси. Хочешь, я сам кого-нибудь убью, только скажи!

Мурад не удержался и презрительно плюнул на склоненную голову должника.

– Вот мразь! У меня просит милосердия, а сам готов чужую жизнь отобрать! Зачем мне такое ничтожество? Если я захочу кого-то убить, то найду настоящего профессионала, а не кусок дерьма.

И вновь обернулся к Ставрогину:

– Ну, что скажешь?

Тот брезгливо поморщился:

– Действительно, мразь и ничтожество. Он не стоит того, чтобы его убивать. Я бы его немного поучил на будущее. Наказал и выгнал.

Мурад сразу загорелся этой идеей:

– Хорошая мысль! Вот и накажи его!

Николай Всеволодович немного смутился:

– Ну что ты, Мурад. Не царское это дело…

Но хозяин не отставал:

– Не хочешь сам руки пачкать? Тогда позови своего человека. Я скажу, чтобы его пропустили.

Ставрогин неохотно достал мобильник.

– Зайди, – коротко распорядился он.

Через секунду в сопровождении одного из людей Мурада, то ли Вахо, то ли Михо, в зал вошел блондин лет сорока, среднего роста, худощавый. Он не производил впечатления богатыря, но мощная шея и толщина запястий говорили о недюжинной силе.

Мурад отметил его жесткий тонкогубый рот и холодные, почти прозрачные глаза. Глаза убийцы. Не человек – робот.

– Это твой телохранитель? – с плохо скрытым восторгом в голосе спросил Мурад.

Ставрогин утвердительно кивнул:

– Да, телохранитель, он же шофер, а также начальник моей службы безопасности.

Он указал блондину на вялую жертву:

– Алексей, пожалуйста, ударь этого человека в лицо один раз, но сильно. Впрочем, челюсть ломать необязательно.

Блондин, не задавая дополнительных вопросов, шагнул к дрожащему должнику и коротко, без замаха, припечатал свой кулак к его носу. Послышался хруст, пленник вскрикнул и повис на руках охранников. На его рубашку из сломанного носа обильным потоком хлынула кровь.

– Спасибо, Алексей, – сказал Николай Всеволодович. – Жди меня в машине, я скоро буду.

В дверях блондин остановился и обернулся к Мураду:

– Пушку верните.

Хозяин кивнул охраннику, и тот протянул блондину изъятый у него при входе пистолет. Мурад успел разглядеть ствол. Одобрил:

– «Глок» – хорошая машинка. У моих ребят такие же.

Когда блондин скрылся за дверью, Мурад еще некоторое время оценивающе смотрел ему вслед, потом восхищенно поцокал языком:

– Вах-вах! Хорошего специалиста сразу видно! Где таких берешь?

Ставрогин усмехнулся:

– В серьезных организациях, которые не любят платить денег своим сотрудникам.

– Он у тебя неразговорчивый, – заметил Мурад.

– Это он чужих стесняется, – с усмешкой пояснил Николай Всеволодович. Чтобы немного польстить хозяину, он решил похвалить и его охранников: – Твои джигиты тоже хоть куда.

Мурад расплылся в улыбке:

– Спортсмены, борцы. Вахо – мастер спорта международного класса. Не веришь? Вахо, покажи ему ксиву.

Вахо с самодовольным видом протянул гостю книжечку-удостоверение. Ставрогин раскрыл ее, заглянул, поцокал языком.

– Да, молодец, ничего не скажешь. Настоящий мастер!

Тут Мурад вспомнил о неплательщике. Того, бесчувственного, все еще поддерживали могучие руки охранника, иначе он свалился бы на пол. Кровь из разбитого носа продолжала орошать его рубашку и штаны.

– Что застыли? Ждете, пока он мне весь пол кровью зальет? – заорал на богатырей хозяин. Уберите эту падаль немедленно!

Тут пленник ожил, зашевелился и застонал. Неожиданно Мурад посмотрел на него с некоторым подобием сочувствия. Осторожно, чтобы не запачкаться, похлопал по щеке.

– Э, слишком сильно он тебя ударил, слишком жестоко. Но ничего, впредь наука будет. Повезло тебе. Когда я рыбок кормлю, я добрый. И гостю моему спасибо скажи. Он тоже добрый. Сейчас ты уйдешь, и чтобы я тебя больше никогда не видел! Понял?

И обратился к стражникам:

– Отведите его в медпункт, пусть остановят кровь. Нельзя же его с такой разбитой рожей выгонять. Люди скажут – Мурад совсем зверь-дикобраз, честное слово!

Михо и Вахо развернулись и поволокли бесчувственное тело к выходу. Тощий тип уже пришел в себя, но, не веря своему счастью, предпочитал прикидываться мертвым.

Мурад деликатно взял Ставрогина под локоть и сделал приглашающий жест.

– А мы с тобой спустимся в бильярдную. Она у меня этажом ниже.

Николай Всеволодович промямлил что-то типа «посошок», «мне пора», но хозяин увлек его к лифту.

– Там и посошок примешь. Посмотришь мою бильярдную. Ты же ее еще не видел?

Они спустились на лифте. Бильярдная оказалась большим просторным подвалом с низким сводчатым потолком. В центре стояли два бильярдных стола красного дерева под зеленым сукном. Один привычный, с лузами, другой без таковых, для карамболя. Николаю Всеволодовичу показалось, что поставлены они тут скорее для мебели, чем для игры.

Здесь тоже был аквариум. Огромный, просто гигантский, он занимал всю стену от пола до потолка. Ставрогин разглядел в нем небольших рыб, издалека похожих на сильно раздутую крупную воблу. Скорее даже на опухших лещей. Аквариум мерцал интимным сине-зеленым светом, остальное помещение было погружено в полумрак.

– Говоришь, ты в детстве любил рыбок кормить? – переспросил Мурад. – А сейчас не хочешь попробовать?

Вместо ответа Ставрогин неопределенно буркнул:

– Темно тут.

– Вон на ту клавишу нажми, – предложил хозяин.

Ставрогин протянул руку и нажал на белый квадрат выключателя. Но светлее не стало. Вместо этого где-то вверху аквариума-стены что-то громко щелкнуло. Ставрогину было видно, как над аквариумом раскрылись створки. Раздался крик, всплеск и в воду свалился человек. Приглядевшись, Ставрогин узнал в нем злостного должника-неплательщика.

Николай Всеволодович догадался, что, нажав клавишу, своей собственной рукой привел в действие механизм люка и искупал пленника. Оказалось, не просто искупал.

Кровь, которая продолжала течь из разбитого носа тощего, мгновенно окрасила воду вокруг его головы и стала клубами расплываться дальше. Обитавшие в аквариуме рыбки поначалу никак не прореагировали на вторжение чужака, но уже через секунду вдруг все разом рванулись к нему. Вокруг его головы образовался и закрутился кипящий шар. У опухших лещей оказались чрезвычайно большие и острые зубы. Ими они буквально на глазах принялись сноровисто обгрызать несчастную жертву.

Только тут Николай Всеволодович догадался, что это были за рыбки.

– Пираньи?!

– Они, – усмехнулся Мурад.

Он задумчиво и неподвижно следил за происходящим. Будто наблюдал священнодействие.

Ставрогин, не выдержав отвратительного кошмара, отвернулся. Когда он заставил себя вновь взглянуть на аквариум, от несчастного остались одни кости и детали одежды на песчаном дне. Отдельные настырные рыбешки продолжали теребить останки с завидным аппетитом. Ставрогин вспомнил, как сам, под пивко, обгладывал ребрышки воблы, леща или рыбца, и его едва не вырвало.

Он снова посмотрел на Мурада. Тот продолжал созерцать жуткую картину. В глазах его застыло странное умиротворение и почти детская радость.

– Какие глисты? Где ты их видишь? Не было у него никаких глистов, – удовлетворенно заключил он.

Постояв еще немного, он как ни в чем не бывало обратился к гостю:

– Так о чем мы говорили? Ах да, о рыбках… Да, вот только они и помогают по-настоящему расслабиться. Покормишь, понаблюдаешь… Знаешь, я часами могу за ними наблюдать. Успокаивает.

«Сколько же тебе, людоеду, нужно народу угробить, чтобы часами так расслабляться?» – подумал Ставрогин, но вслух невнятно пробормотал:

– Да… покормили рыбок… А ведь ты, кажется, говорил, что не любишь хищников.

Мурад всплеснул руками:

– Вах! Где ты видишь хищников? Разве это хищники? Это санитары. Они просто падаль подъедают. Разве нет? – И без всякого перехода вдруг сменил шутовской тон на деловой: – Так когда нужно деньги подогнать? Спрашиваю заранее, потому что сумма большая, сразу не соберешь.

– А?.. – Ставрогин ответил не сразу, сначала собрался с мыслями: – Аванс понадобится через месяц. Остальная сумма немного позже.

Мурад похлопал его по крупному плечу.

– Хорошо, через месяц деньги будут. Куда тебе их перевести?

Николай Всеволодович замялся:

– Лучше бы наличными…

Мурад расхохотался:

– Вах! Совсем как в проклятое старое время! Но – как скажешь. Наличными так наличными.

* * *

Николай Всеволодович покинул гостеприимный дворец в состоянии, близком к панике. Он прошел к своему «шестисотому». Авто прямо-таки дышало роскошью. Расцветка – как у рояля – черная и блестящая. Детали корпуса, которые у нормальных «Мерседесов» обычно сверкают серебристым хромом, здесь сияли червонным золотом. Номера были увенчаны не просто триколором, а президентским штандартом.

Двигатель машины едва слышно работал, под решеткой радиатора елочной гирляндой перемигивались стробоскопы. Ставрогин упал в мягкие подушки сиденья, и в тот же миг автомобиль мягко сорвался с места и покатил по дороге от особняка к воротам.

Водитель – тот самый блондин с глазами убийцы – время от времени бросал на Ставрогина взгляды через зеркало заднего обзора. Тот заметил, буркнул недовольно:

– Что косяка давишь? Погано смотрюсь?

– Смотря с кем сравнивать. Если с Лениным из Мавзолея, то вы проиграете, – отозвался водитель. – Тот поживее будет. А так цвет лица нормальный – светло-зеленый. У нас что, проблемы?

Ставрогин задумчиво пожевал губами:

– Пока нет, но скоро появятся. Знаешь, что Мурад сделал с твоим крестником, которому ты рыло свернул? Скормил пираньям. И я сильно подозреваю, что вся эта жуть была устроена специально для меня. Показать, что он шутить не собирается. И из-за своих бабок любого прикончит. В том числе и меня.

– А может, это была инсценировка? – предположил блондин. – Приодел бомжа, с понтом – это бизнесмен.

Ставрогин покрутил головой:

– Нет, абсолютно исключено. Дело в том, что я его знаю… Вернее – знал. Парень не из простых, со связями. Не то сынок, не то хахаль чей-то. Постоянно крутился в казино, а в последнее время куда-то пропал. Теперь понятно – куда. С Мурада за него наверняка спросят. Но ему на это плевать.

Водитель задумался:

– А если взять и просто тупо стукануть на него ментам?

Ставрогин усмехнулся, но как-то невесело.

– Ага. Можно. В виде чистосердечного признания. Ты же последний, кто бил его при жизни. Собственноручно морду расквасил, а я, так же собственноручно, на кнопочку нажал. И будь уверен, все наверняка заснято. Мурад теперь мой отпечаток пальца на клавише будет беречь как свой последний миллиард.

– Может, вообще с ним не связываться? – предложил водитель.

Ставрогин только в затылке заскреб от тоски.

– Наверно, ты прав, только где же еще столько бабок наскребешь? Сейчас не девяностые, время шальных денег прошло. А без денег Мурада выходить против Вишневского бессмысленно.

На выезде из парка их ждал неприятный сюрприз. За поворотом из тумана и мороси неожиданно выскочила какая-то баба. Да не одна, а с ребенком, подростком, которого тащила за руку. Даже взглянув мельком, Ставрогин отметил непропорционально вытянутую голову подростка. Похоже, таким рискованным способом баба пыталась поймать такси. Водителю с трудом удалось справиться с ситуацией. Чтобы не сбить пешеходов, он вырулил на полосу встречного движения.

– Куда ж ты, дура, под колеса-то лезешь?! Машина ведь не трахает, а давит… – привычно скороговоркой пробормотал Ставрогин и грязно выругался.

Прямо навстречу им, лоб в лоб, летел «Шевроле Блейзер». Его водитель смотрел куда угодно, только не прямо перед собой. Он трепался по мобильнику и целиком ушел в это занятие. В последний момент он все же заметил опасность. Водителем он, видно, был неплохим. Под скрежет тормозов и визг резины по асфальту машины замерли буквально в миллиметре друг от друга.

Столкновения машин не произошло, однако столкновение водителей казалось неизбежным.

Хлопнула водительская дверь джипа, и из него выскочил здоровяк. На нем был темный деловой костюм. Вместо галстука из-под расстегнутого воротника рубашки виднелся уголок голубой тельняшки десантника.

Блондин, сжав и без того узкие губы, полез навстречу. Разница в весовой категории была столь очевидной, что здоровяк в тельняшке забросил обратно в салон бейсбольную биту, которую потащил было с собой для разборки. Он был выше на голову и в полтора раза шире в плечах.

С нечленораздельным рычанием здоровяк выбросил вперед волосатый кулак размером с литровую пивную кружку. Блондин уклонился от пушечного удара и ребром подошвы ударил противника сзади под колено. А когда тот стал заваливаться набок, добавил ему ребром ладони по бычьей шее. Здоровяк мешком рухнул на асфальт. Блондин обошел вокруг поверженной туши и приготовился всласть окучить беспомощного врага серией пинков с оттяжкой. Но праздник не состоялся: Ставрогин высунулся из салона и крикнул:

– Хватит, не трать времени!

Блондин попытался возразить:

– Шеф, но ведь это же урод! Убивать таких надо! Права отбирать и почки опускать. Он же опасен для окружающих. Вы мой принцип знаете – дураков учить, уродов лечить.

Но Ставрогин был непреклонен:

– Оставь его, сейчас некогда. Да еще при свидетелях.

Виновники события – женщина и подросток – стояли тут же, неподалеку, и, казалось, с интересом наблюдали за происходящим.

– Эти, что ли, свидетели? – презрительно бросил блондин. – Пускай смотрят, я его и при народе…

Ставрогин рявкнул:

– Я же сказал – позже разберешься! Садись в машину, поехали! Номер его записал?

– Запомнил, – капризно буркнул блондин, но послушно выполнил приказание шефа.

Тон Ставрогина смягчился:

– А не забудешь?

– Обижаете. Память профессионала.

– Тогда кого ждем? Гони!

С легким шелестом шин шикарный «Мерседес» Ставрогина унесся с места происшествия. Женщина с подростком долго смотрели ему вслед, потом переключили внимание на поверженного здоровяка. Тот уже поднялся и, ругаясь и потирая шею, полез в свой джип.

Бывший десантник, а теперь бизнесмен средней руки Валентин Смирнов был слегка обескуражен. Он никак не ожидал, что потерпит поражение от какого-то замухрышки, да еще столь стремительное и сокрушительное. Повезло – на каратиста, блин, нарвался! Виноватым в создании аварийной ситуации он себя не считал. Ну, подумаешь, отвлекся! А за каким хреном тот на встречную полосу выскочил? Убивать надо таких каратистов! Галошей по всей морде.

Валентин сел на водительское место и подобрал оброненный на сиденье мобильный телефон. Нажал кнопку памяти.

– Алло, рыба?.. Нас прервали… Нет, так, пустяки.

Рыбой, рыбкой или рыбонькой, в зависимости от настроения и ситуации, Смирнов называл и жену, и любовницу, а заодно и всех своих подружек. Чтобы случайно не перепутать и не обмолвиться. Сейчас он звонил жене:

– Рыба, золотко, я сегодня припозднюсь. Через час у меня встреча с покупателем…

Бесконечное подорожание бензина поставило Валентина перед печальной необходимостью. Его крутой джип жрал бензин, как свинья – помои. Он твердо решил продать его и уже присмотрел в автосалоне машину поэкономичнее.

Жена решение одобрила, поскольку джип считала чем-то вроде маленького трактора или самосвала и мечтала о более элегантном авто. Но ее беспокоила сама процедура продажи. По телевизору постоянно показывали ужасные истории, в которых мошенники-покупатели убивали доверчивых автовладельцев. Хотя, по правде сказать, тут обе стороны рисковали одинаково.

Сейчас в ответ на наставления и предостережения жены Смирнов только поморщился:

– О чем ты, рыба? Не волнуйся, покупатель солидный мужик, приятель моего старого кореша. К тому же, если ты не забыла, я когда-то служил в «Войсках Дяди Васи»…

«Дядей Васей» Валентин называл бывшего командующего воздушно-десантными войсками генерала армии Маргелова. Валентин любил вспоминать те два года жизни, которые отдал этим славным войскам. Но это было давно, о чем жена ему и напомнила.

Он вынужден был нехотя согласиться:

– Ну да, двадцать лет назад. И что с того? Я и сейчас в прекрасной форме…

Сказал и задумался. Вообще-то жена была права. В последнее время физическую форму он поддерживал двумя способами – в основном сауной и реже теннисом. Откровенно говоря, неважная у него форма. И стычка с треклятым блондином-каратистом это наглядно подтвердила. В общем, подстраховаться не помешает. Хотя бы просто жену успокоить.

Смирнов сдался.

– Хорошо. Если вдруг что случиться, тьфу-тьфу, – он поплевал через левое плечо, – позвони в милицию… Не просто в милицию, а полковнику Гурову, Льву Ивановичу. Запиши номер… Нет, он не на Петровке, а на Житной, в министерстве… Рыба, он не протирает штаны. Представь себе, в природе существуют такие полковники, которые сами раскрывают преступления. И он среди них лучший… А если его не будет на месте, спросишь полковника Крячко, Станислава… м-м-м… отчество не помню. Сама узнаешь… Нет, он не хуже. Ну, почти не хуже… Рыба, ты задаешь слишком много вопросов, мне сейчас не до этого. Как освобожусь, сразу же позвоню.

Валентин убрал мобильник. До встречи с покупателем оставалась масса времени.

Его внимание привлекла странная парочка. Женщина неопределенного возраста, неприметной внешности, с оплывшей фигурой, голосовала, подняв руку. Другой она держала за руку подростка с непропорционально вытянутой головой, видимо, сына.

Редкие машины со свистом и шорохом проносились мимо. Смирнову стало жалко эту убогую парочку, и он махнул женщине рукой. Она поняла и засеменила, неуклюже переваливаясь с грацией гусыни. Подросток болтался сзади, как баржа на буксире.

Вблизи женщина оказалась еще более неприятной, чем издалека. Неуместный избыток косметики делал ее лицо похожим на маску клоуна. На лице ее сына блуждала рассеянная улыбка. Точно, клоуны из погорелого цирка.

– Отвезите нас, очень прошу! – затараторила женщина. – Здесь недалеко. Буквально рядом. Вы не думайте, я заплачý!..

Смирнов подумал, что отвез бы их и даром, но раз дама готова платить… Да и овес нынче дорог…

– Садитесь, – пригласил он.

Женщина подтолкнула сына вперед. Мальчуган был всецело увлечен непростым занятием – ковырял в носу. Найденное он старательно перекладывал в рот. При этом его раскачивало из стороны в сторону, как вареную сосиску, если держать ее вертикально за нижний конец. Судя по всему, у парня были серьезные проблемы с координацией и вестибулярным аппаратом, поэтому попадать пальцем в нос и одновременно сохранять вертикальное положение ему было нелегко. Женщине пришлось подтолкнуть его еще раз.

– Не ешь козявки, – она сопроводила материнское напутствие увесистым подзатыльником.

Подросток послушно кивнул, вытер палец о стекло двери и полез на заднее сиденье. Заботливая мамаша последовала за ним. Дверь захлопнулась.

– Ну, поехали! – махнул рукой Валентин.

Джип сорвался с места и скрылся за сеткой дождя.

Можно предполагать, что эти двое – женщина и ее сын – были последними, кто видел Валентина Смирнова живым. Впрочем, мертвым его тоже никто не видел.

Валентин Смирнов исчез вместе со своей машиной. Наутро его жена, не сомкнувшая за ночь глаз, позвонила по оставленному мужем телефону полковнику Гурову.

Месяц спустя

Пятница

Погожим майским вечером полковник милиции Станислав Крячко подъехал к своему дому. За десяток метров до поворота во двор он чуть не сбил женщину. Выглядела она непривлекательно. Неопределенного возраста, с оплывшей бесформенной фигурой. За руку женщина держала нескладного подростка с непропорционально большой головой, видимо, сына.

Женщина ловила такси. При этом голосовала она не с тротуара, как делают все нормальные люди, а вылезла прямо на проезжую часть. Подросток за ее спиной пошатывался из стороны в сторону, как маятник Фуко, если смотреть на него вверх ногами. Когда Станислав подъезжал, мальчугана в очередной раз качнуло, и он едва не выпихнул мамашу прямо под колеса.

Крячко перед поворотом сбросил скорость, поэтому успел затормозить. Женщина, казалось, даже не заметила, что была на волосок от тяжких телесных повреждений. Она просунула голову в окно правой передней двери и забормотала:

– Отвезите нас, пожалуйста! Здесь недалеко. Буквально рядом. Очень прошу! Вы не думайте, я заплачý!..

Крячко непроизвольно поморщился. Избыток неаккуратно наложенной косметики делал женщину похожей на клоуна. Страшноватого клоуна.

Станислав отрицательно покачал головой:

– Не могу. Бензин кончился. Хорошо бы хватило до дому доехать.

Он наврал, бензина у него было – хоть залейся. Только недавно заправился. А чего не было и никогда не бывало – так это желания заниматься частным извозом. Да и сил тоже не оставалось.

До дому Станислав доехал на последнем дыхании. Точнее – на последнем издыхании. Весь этот месяц обернулся для него сущей каторгой. А последние две ночи спать и вовсе практически не пришлось, и теперь он думал об одном – как бы поскорее рухнуть в постель. Чтобы наутро – снова в бой.

Полковник Крячко, а также его друг и начальник полковник Гуров весь последний месяц занимались на редкость запутанным делом – исчезновением людей. Вообще-то только в нашей столице в среднем за год пропадает около двух тысяч человек. Большинство из них находятся сами. Других находят. Многие из пропавших становятся жертвами преступлений или несчастных случаев. Но в данном случае сыщиков интересовали не они.

Все началось с того, что к полковнику Гурову обратилась за помощью жена его знакомого бизнесмена Валентина Смирнова. Она сказала, что ее муж уехал на машине и не вернулся. Она знала, что муж собирается продать машину и в тот вечер отправился на встречу с покупателем.

Гуров пропавшего бизнесмена Смирнова едва вспомнил – шапочное знакомство, не более. Но за дело взялся со всей серьезностью. И подключил Станислава. Первым делом они задержали и допросили человека, который собирался купить у Смирнова его джип. Тот клялся и божился, что безуспешно прождал Валентина на условленном месте встречи, но тот так и не приехал. Подозреваемого, разумеется, отправили в камеру, подсадили к нему своего человечка, а тем временем проверили его связи. И все впустую. К тому же у подозреваемого нашлось алиби. Продавцы трех киосков видели, как тот торчал на площади у фонтана битых два часа.

Полковники Гуров и Крячко отпахали в розыске больше четверти века, оба обладали хорошо развитой интуицией.

– Пустышку тянем, мартышкин труд, – подвел неутешительный итог Гуров.

Как профессионалы, сыщики с самого начала не собирались зацикливаться на одной версии, какой бы убедительной и соблазнительной она ни показалась. Они подняли похожие материалы по региону. Результат получился обескураживающим и пугающим. При аналогичных обстоятельствах за один только год в Москве и ближнем Подмосковье бесследно пропало более двух десятков человек. Причем это были не бомжи, не алкоголики, не одинокие пенсионеры и не юные наркоманы.

Пропавших вообще нельзя было отнести к привычным группам риска. Все они были людьми вполне приличными, чаще семейными и более или менее обеспеченными. Главное же, что их объединяло, – все они имели машины. И пропадали всегда вместе со своим автотранспортом. Уехал человек на работу или еще куда-то, и как в той песне – ни машин, ни людей.

У сыщиков ни на секунду не возникло сомнения, что они имеют дело с криминалом. Версия с участием инопланетян не рассматривалась. Наиболее вероятным представлялось убийство с целью похищения автомобиля. Настораживало то, что машины были самыми разными: дорогими и дешевыми, новыми и старыми, импортными и отечественными. Правда, особо дорогих и шикарных среди них не попадалось.

Станислав выдвинул параллельную версию – машины понадобились для совершения других преступлений. Гурову версия понравилась, и они принялись изучать статистику крупных ограблений за последний год. Статистику приходилось проверять и перепроверять. В результате по прошествии месяца оба полковника здорово смахивали на пару загнанных рысаков. А ведь, помимо этого, у них в производстве находились и другие дела.

А тут: на тебе – подвезите!

Полковник Крячко и предположить не мог, что видит перед собой людей, способных пролить свет на предмет его поисков. Поэтому не испытал ничего, кроме сильного раздражения.

«Да она хоть видит, кого тормозит? – подумал полковник. – Он же не на кривой козе рулит и не на «Жигулях», а на «Мерседесе»! Похож он на калымщика? Совсем баба в машинах не разбирается».

Зато старушки-соседки, что сидели поблизости на скамейке, хорошо разбирались в машинах и ценах на них. Они проводили «Мерседес» полковника неодобрительными взглядами. Прямо-таки с осуждением посмотрели.

– Жулик, – категорически заявила одна. – А еще в милиции работает.

– Как есть оборотень коррумпированный, – поддержала ее соседка. – Они все там воруют. Виноватого выпустят, а невиновного посадют. Им лишь бы заплатили.

Старушки ошибались. Старший опер Крячко не был коррумпированным оборотнем, не сажал за деньги невинных и не выпускал виноватых. Просто так получилось. Долгое время у него вообще не было никакой машины. А потом привалило – одна за другой.

Первый «Мерседес» он приобрел, когда вместе с другом и начальником Львом Ивановичем Гуровым уходил с государевой службы на вольные хлеба, в коммерцию. Уходили они ненадолго, хотя думали, что навсегда. На заработанные в частном секторе деньги Станислав и смог купить подержанный «сто девяностый». Добычей Гурова в тот раз стали новенькая вазовская «семерка» и шикарная трехкомнатная квартира на Суворовском, ныне Никитском, бульваре в центре столицы. Это было давно – в конце прошлого века.

Позже им выпал случай поменять машины. После удачного завершения одного трудного и щекотливого дела американские коллеги из ФБР выразили обоим сыщикам свою благодарность. В результате Гуров обзавелся «шестьсот пятым» «Пежо», а Станислав – солидным «трехсотым» «Мерседесом», которым страшно гордился.

Вот таким он был нестандартным: честный мент и – на «Мерседесе».

Крячко не любил возиться с гаражом и машину ставил во дворе рядом с домом. Была у них в глубине двора между глухой стеной магазина и забором детского сада импровизированная стоянка «для своих», мест на десять, со стороны совершенно незаметная. На ночь въезд на стоянку для верности перекрывали самодельным шлагбаумом.

И вот Станислав, как обычно, зарулил за угол магазина и в недоумении остановился. Соседнюю со стоянкой стену украшала надпись-граффити. На ней значилось: «Ляма, мы до тебя доберемся! Городские мстители».

Вовик Лямкин был соседом Станислава. Когда-то он служил в ГИБДД и в пьяном виде насмерть сбил девушку. Со службы его сразу же уволили, но под суд так и не отдали. Муки совести, анонимные звонки по телефону и вот такие угрозы, намалеванные на стенах, совсем доконали его. С тех пор Вовик окончательно спился. За руль он больше не садился, и его «Тойота» ржавела на стоянке рядом с тем местом, где Крячко ставил свой «Мерседес».

На самой стоянке Станислава ждал новый сюрприз. Место, где он обычно ставил свою машину, оказалось занятым. Автомобиль-захватчик был незнакомым. Тоже «Мерседес», как и у Крячко. Даже размеры и форма кузова были похожи. Впрочем, не совсем.

Непрошеный гость выглядел роскошным, наглым, хищным и, казалось, заявлял: «А не пошли бы вы все!..» Черный сверкающий лак корпуса сливался с чернотой тонированных стекол.

Крячко вылез из своей как-то вдруг сразу потускневшей машины и обошел вокруг незваного пришельца. Сыщика удивили автомобильные номера с триколором. И даже не с флажком, а с президентским штандартом.

«Странно, – подумал Крячко, – вроде бы такие номера давно отменили».

Напрашивалась альтернатива – либо законы писаны не для владельца роскошного «Мерседеса», либо он сам же их и пишет. Тоже, естественно, не для себя.

Крячко отметил еще одну особенность. Цифры и буквы на багажнике, фирменный знак и вообще все то, что у нормального «Мерседеса» серебристое, у этого отливало золотом. Роскошь на уровне директора рынка или цыганского барона.

«Занятная машинка, – отметил про себя Крячко. – И что же мы теперь будем с тобой делать?»

– Слышь, мужик, ты что тут вынюхиваешь? – услышал он вдруг откуда-то из-за спины.

Станислав не спеша обернулся. Позади него стоял невысокий блондин средних лет. Худощавый, но крепкий. Таких в народе обычно называют жилистыми. Блондин с явным пренебрежением перевел взгляд со Станислава на его железного коня, потом снова уставился на сыщика маленькими прозрачными глазками.

«Взгляд убийцы», – подумал Станислав.

Блондин скривил тонкий безгубый рот и сплюнул. Переспросил:

– Мужик, у тебя со слухом проблемы? Не тормози, я ведь к тебе обращаюсь.

Он определенно считал себя крутым. Возможно, он и был крутым. Станиславу, при его работе, приходилось обламывать таких не реже чем раз в неделю. Иногда и чаще. Это утомляло, и потому подобные самонадеянные субъекты чрезвычайно его раздражали. Но он старался сдерживаться.

– Мужики на зоне план дают, – доверительно сообщил сыщик. – А тебе что надо? Чего ты тут хвост распетушил?

Блондин на провокационную «петушиную» фразу не отреагировал. Значит, не урка. Может, он бандит, но зоны точно не нюхал. Он продолжал ощупывать Станислава холодными глазами. Смотрел, словно оценивал. Наконец ответил, не скрывая насмешки:

– Я хозяин этой тачки, вокруг которой ты круги нарезаешь. Имею законное опасение. Вдруг ты дверь поцарапаешь или зеркало отломаешь?

Крячко в ответ также пробежался по блондину оценивающим взглядом.

«Нет, – подумал полковник, – на хозяина блондинчик никак не тянет. Водила или охранник. Скорее всего, и то и другое в одном флаконе. Максимум – начальник службы безопасности. Козырная шестерка при большом начальнике. Возможно, из отставных вояк или гэбэшников. Правда, сейчас такие все чаще сами становились большими начальниками. Но не этот. Слишком нервный он какой-то, встревоженный. Налицо невроз исполнителя». Тут Станислав был уверен на все сто пятьдесят шесть процентов.

– Так что ты тут потерял? – снова поинтересовался у сыщика блондин и нахмурился.

Видимо, он хотел дать понять, что шутки кончились.

Станислав даже растерялся от такого нахальства.

– Вообще-то это мое место, – сообщил он.

Узкий, похожий на щель рот блондина презрительно искривился.

– Ты его купил или арендовал? Нет? Тогда свободен. Сегодня постоишь в другом месте. Давай двигай отсюда, и побыстрее. Направление указать?

Разумеется, место Станиславом было не куплено и не арендовано. Просто все свои знали, что оно его. Вместе со всеми он на шлагбаум скидывался и на гравий, которым площадку подсыпали. А чужие сюда вообще не заезжали. До сегодняшнего вечера. Какая же тут аренда?

Хамов Станислав не любил и хамство старался пресекать на корню. Он широко улыбнулся. Те, кто его хорошо знал, завидев эту специфическую улыбку, предпочитали отодвинуться подальше. В такие минуты он из добряка и весельчака, кем по натуре и являлся, превращался в помесь африканского буйвола и стенобитного тарана. Он сжал кулаки с такой силой, что пальцы хрустнули. К слову сказать, этими пальцами полковник без особого напряжения колол грецкие орехи.

Вероятно, блондин нутром почувствовал в невзрачном на вид увальне опасного противника и решил не рисковать. Он приоткрыл полу кожаного пиджака и как бы невзначай продемонстрировал Станиславу рукоятку пистолета, торчавшую из оперативной кобуры на поясе.

Крячко не удивился. Видал он бандюков и покруче. И знал главное: таких надо сразу бить на поражение. Рука сыщика рефлекторно рванулась под мышку, но блондин опередил. Станислав еще не успел дотянуться до своей кобуры, как в лицо ему уставился ствол.

«Глок семнадцатый». Тот самый «глок», который «Крепкий Орешек» Брюс Уиллис называл немецким фарфоровым пистолетом офигенной стоимости. На самом деле пистолет был не немецким, а австрийским, не фарфоровым, а пластиковым, и стоил дешевле металлического.

Все это Станислав отметил автоматически, не задумываясь. Подумал он совсем о другом. О том, что «глок» – не «макар» и не «тэтэшник». То, что это не переделанный газовый «ВВМ», он тоже определил сразу. И в нашей стране такой машинкой может размахивать либо очень крутой бандит, либо не менее крутой службист. И от этой альтернативы сейчас зависела его, Станислава, жизнь. Если этот парень из «конторы», то стрелять из-за пустяка, конечно, не станет. А бандиту это запросто – что стрельнуть, что высморкаться. Смотря как вожжа под хвост попадет.

Словно для того, чтобы развеять сомнения полковника, блондин свободной рукой небрежно извлек из внутреннего кармана удостоверение пухлой красной кожи с золотым тисненым гербом. Раскрыл и помахал. Станислав успел мельком прочитать слова «охрана» и «Государственной думы».

– Только не пытайся меня завалить, не советую, – предупредил сыщика блондин. – Документы на ствол у меня в полном порядке, а стреляю я наверняка лучше, чем вас в ментовке учат. Ты ведь мент, я правильно понял? Так вот, мент, не лезь в бутылку, а то, кроме пули, огребешь большие служебные неприятности. Оно тебе надо? Если все еще сомневаешься, перестань дергаться, и я разрешу тебе рассмотреть мою ксиву. Из собственных рук, разумеется.

Последнее заявление несколько смутило Станислава. Мочить преступников – дело привычное, а вот государственных служащих из сферы обслуживания высших эшелонов власти – совсем другое. Подумав, он решил согласиться на условия противника. Сыщик застегнул куртку, продемонстрировал пустые руки и подошел ближе к блондину. Тот пистолет убирать не стал, но опустил дулом к земле. Он протянул навстречу Станиславу раскрытое удостоверение и предоставил возможность исследовать его невооруженным глазом.

За свою долгую жизнь оперативника Крячко навидался всяких удостоверений. Фальшивку он определял, не прибегая к экспертизе. Это удостоверение, без сомнения, было настоящим. Процентов на девяносто девять. С половиной.

Крячко запомнил имя и фамилию нахала. Звали его Алексеем Литовченко.

– Ну что, убедился, что моя «крыша» покруче будет? – с нескрываемым торжеством в голосе поинтересовался блондин Литовченко.

Крячко медлил с ответом. Вообще ситуация получилась на редкость дурацкая. Два солидных мужика приличного возраста застыли, словно пацаны, изображающие ковбоев. Картина, достойная кисти живописца, уже начала привлекать внимание публики. Шедшая мимо женщина остановилась поглядеть – чем все кончится. Краем глаза Крячко определил – та самая, которая чуть не попала ему под колеса. За руку она держала своего сына-подростка с непропорционально большой удлиненной головой. Свободной рукой, точнее, ее указательным пальцем, подросток старательно работал в носу. Палец при этом утопал в ноздре по второй сустав.

– Не ешь козявки! – бросила ему женщина мимоходом.

Она целиком была поглощена назревающей схваткой титанов. Но так и не дождалась. Блондин заметил неуверенность полковника и счел инцидент исчерпанным. Он захлопнул свое удостоверение, убрал его в карман, пистолет ткнул в кобуру и небрежной походкой победителя покинул поле несостоявшегося боя.

На прощание бросил:

– Я надеюсь, ты мне колеса не проткнешь и лак гвоздем не поцарапаешь?

Словно в морду плюнул.

Крячко проводил его гневным взглядом, потом перевел его на женщину с уродцем и сразу же смягчился. На лице у женщины было написано сильное разочарование. Мальчик, похоже, тоже расстроился. Что ж, понять их было можно. Люди они, судя по всему, небогатые. На кино и планетарий денег нет, по телевизору одну дрянь показывают. Короче, развлечений маловато, а тут бесплатный цирк наметился. И сорвалось. Станиславу даже стыдно стало за то, что он уже во второй раз не оправдал их ожиданий.

Обида на нахального блондина не то чтобы душила его, но раздражала как легкое пощипывание в носу. Чтобы разобраться в ситуации, Крячко прибег к испытанному способу. Он представил, как бы себя повел в такой ситуации и что сказал бы гений сыска Лев Иванович Гуров.

Гуров был на четыре года старше Станислава. Когда-то он был старше по званию и должности, но, когда выслужил «потолок», а из оперов в начальники уходить не пожелал, Крячко его догнал. Теперь оба были полковниками и старшими операми-важняками, но Гуров по-прежнему продолжал оставаться лидером в их тандеме.

В первые годы их сотрудничества Станислава это лидерство раздражало, но потом он привык. Пару раз Гуров нарочно уступал другу бразды правления, и тот в итоге понял, что быть ведущим не для него. Напротив, в роли ведомого Крячко был незаменим. Его отличала стопроцентная надежность, полное взаимопонимание и «чувство локтя».

Поэтому, привыкнув к лидерству друга, Станислав в затруднительных ситуациях мысленно ставил себя на его место и словно бы следил со стороны, как тот себя поведет. Это не раз помогало ему принять верное решение. Вот, например, сейчас.

«А что сказал бы гений сыска Лева Гуров? – размышлял Крячко. – А сказал бы он просто и мудро: «Кто первый встал, того и тапочки». И непременно добавил бы: «И не надо размазывать манную кашу по тарелке. Померла так померла».

Испытанный прием сразу успокоил. Пропало желание бить морды и протыкать шины. Да и что, собственно, случилось? Подумаешь, место заняли! Станислав расслабился. Ему захотелось сделать что-нибудь доброе. Или хотя бы сказать.

– Да чтоб ты сгорел! Синим пламенем! – четко и внятно произнес сыщик, плюнул вслед ушедшему нахалу и сел в свою машину.

Он медленно поехал вокруг дома искать свободный пятачок, куда можно было бы приткнуть своего железного друга. Отъезжая, в зеркало заднего вида он видел унылую пару. Женщина неопределенного возраста и подросток с непропорционально удлиненной головой провожали его отъезд строгими печальными глазами. Они не уходили. От огорчения мальчик даже в носу ковырять перестал.

«Странные люди, – подумал Крячко. – То под машину бросаются от нетерпения – «Отвези скорее!», то стоят как памятники, будто уже никуда и не торопятся».

Подумал и тут же про них забыл.

Место для стоянки Станислав нашел с трудом и не сразу. Но все же ему удалось втиснуть свое сокровище неподалеку от подъезда.

Дома он едва нашел в себе силы принять душ и тут же рухнул в постель. Жена зашла в комнату, чтобы позвать его к ужину, и только привычно вздохнула.

* * *

Ночью Станислава разбудил грохот и сполохи за окном. Он проснулся и покрутил головой.

– Пожар, что ли?

Жена, не открывая глаз, тоже приподняла голову над подушкой и внесла ясность:

– Нет, похоже, гроза. Спи.

Станислав не стал возражать, отвернулся к стене и снова заснул сном младенца.

* * *

Но не все в эту ночь спали. Для страдающих бессонницей существовали разные злачные заведения – такие, как ночной клуб «Спрут». Он сверкал в ночи огнями и манил в свои щупальца любителей азарта, развлечений и морской кухни. «Спрут» считался в столице элитным ночным клубом. Накануне Ставрогин дал себе слово не играть и заехал в клуб просто поужинать. Диетолог запретил ему есть жирное, особенно на ночь, и назначил диету из морепродуктов. А надо заметить, устрицы в «Спруте» всегда были свежими и нежирными. Вот он и заглянул в ресторан. Но тут же вышел вон. За угловым столиком Николай Всеволодович заметил человека, встречаться с которым не входило в его планы. По крайней мере, сейчас. Это был господин Вишневский.

За вечно унылое выражение сухого личика Никита Леонидович Вишневский получил кличку Маленький Будда. Манерами и поведением он напоминал покойного красного инквизитора Суслова, только галош не носил. Пост в чиновной иерархии господин Вишневский занимал вроде бы и небольшой. Но без его ведома невозможно было продать или сдать в аренду ни одного квадратного вершка драгоценной столичной земли.

Вишневский слыл железным человеком. Ни любви, ни привязанностей, только работа. Единственным слабым местом был сын его сестры, Ростислав, которого все звали просто Ростиком. Вроде не дурак, и не сказать, что отморозок. Но за что бы Ростик ни брался, все доводил до полного развала. И давно бы сидел, кабы не дядя.

Сейчас Ростик под руководством господина Вишневского претворял в жизнь очередной проект века «Народная крыша». По всему городу во дворах, на местах чахлых сквериков, детских и спортивных площадок возводились многоэтажные гаражи. Но автовладельцы не торопились расхватывать гаражные места, цена которых варьировалась от тридцати до пятидесяти тысяч условных денежных единиц. Это если на окраине, в центре еще дороже.

Ростик пожаловался на упрямцев дяде, и тот начал массовую кампанию по сносу старых гаражей и «ракушек», уродующих прекрасное лицо города. Но автовладельцы упрямо держались старины и в новые гаражи не шли.

Впрочем, никакие профессиональные неудачи не могли лишить Ростика аппетита. Он с хрустом взламывал панцирь омара и запивал нежное белое мясо пивом и водкой. Белое вино Ростик презирал, а про шампанское говорил: «Я от него бздю».

Сам господин Вишневский меланхолично тыкал вилкой в салат из водорослей. Фужер минеральной воды без газа – иных напитков он себе не позволял – стоял нетронутым.

– Так что с нашим гаражным проектом? – строго спросил племянника господин Вишневский. – Люди вложили деньги и ждут отдачи. А ее нет и, похоже, не предвидится. У тебя нет какой-нибудь подходящей креативной идеи?

Ростик сделал большой глоток пива и громко икнул.

– Ик! Не волнуйся, дядь Никита, все будет в ажуре. С креативными идеями у нас все на мази.

– Неужели ты сам до чего-то полезного додумался? Не верю! – В голосе Вишневского прозвучало сомнение.

Племянник скромно потупился:

– Ну, сам, не сам… Короче, нашлись добрые люди, подсказали. Я уже и пацанов подтянул. Приступили к операции «Огнем и мячом».

Вишневский не то чтобы испугался, но встревожился. Известно, что дурак – это только полбеды. Беда, когда дурак с инициативой.

– Каких еще пацанов, каким огнем, каким мечом?!

– Не мечом, а мячом. Мячиком. А пацаны наши, урюпинские, из бригады Демьяна… Ты их должен помнить… Короче, к осени всех козлов в наши гаражи загоним.

Дядя, как и его племянник, был родом из Урюпинска. Он почему-то раздражался, когда ему об этом напоминали. Вот и сейчас господин Вишневский бросил вилку и смял салфетку.

– Смотри, чтобы никакого криминала! Эти времена давно прошли! Максимум, что вы можете себе позволить, – пару мелких административных правонарушений. Мячиком стекла побить, колеса проткнуть можно. Но не более того! Кстати, твой Демьян с его дебилами мне понадобятся для одного небольшого дела. Условия те же. Попадутся – ты с ними незнаком. Они с тобой, разумеется, тоже. Обо мне они вообще знать не должны. Даже догадываться о моем существовании. Малейший прокол, и ты едешь в Урюпинск к маме. Ты понял?

Ростик кивнул молча, так как рот его был занят. Настроение у него немного испортилось, но жевательные мышцы продолжали упорно и напряженно работать.

* * *

В то же самое время в соседнем зале шла большая игра. И Николай Всеволодович Ставрогин был ее активным участником. Он снова сорвался. А что поделаешь? Что наша жизнь? Игра! Ну, любит он это дело! Жить без игры не может. В конце концов, не он один, все такие. Пушкин, Некрасов, Достоевский. Белинский опять же. Не охламоны какие-нибудь, раз их в школе проходят.

Николай Всеволодович играл в блек-джек и уже успел просадить приличную сумму. Не отрываясь от игры, он вел оживленную дискуссию с крупье.

– Нет, не согласен. Покер – игра несложная, – вещал Ставрогин. – При желании прилично играть в него может научиться любой дурак. Бридж куда сложнее. А самое трудное – ни за что не угадаешь – подкидной дурак. Вот где высший пилотаж! Чтобы профессионально выигрывать в подкидного дурака, надо иметь не просто голову, а компьютер. Я знал одного мастера…

Николай Всеволодович не успел продолжить свой рассказ. Его речь прервал звук мобильного телефона. Он неохотно достал трубку и вместо «алло» привычно, как это делают начальники, представился:

– Ставрогин.

Абонент на другом конце линии отозвался столь же лаконично:

– Это Литовченко.

– Да, слушаю тебя, Алексей, – нетерпеливо и несколько раздраженно поторопил собеседника Николай Всеволодович.

Собеседник с трудом подыскивал слова. Он выдавливал их, как Чехов раба, – по капле.

– Ваша машина… – проговорил он наконец после некоторой паузы.

– Что? Что с машиной? – переспросил Ставрогин.

Собеседник ответил не сразу:

– Она сгорела…

Господин Ставрогин молча убрал трубку в карман смокинга, лицо его приняло каменное выражение. К игре он больше не возвращался. Выпил залпом большой фужер коньяка и спустя пять минут покинул клуб.

* * *

В ночь на субботу Ванька Жуков не ложился спать. Он торчал в Интернете. Собственно, Ванькой его давно никто не называл. Да и Иваном тоже нечасто. В народе он был известен под «ником», или кличкой, Факел. Недоброжелатели утверждали, что от английского слова «фак». Но это, конечно, от злобы и зависти. Сайт Жукова «Городские мстители» с каждым днем собирал все больше посетителей и единомышленников.

На первом этапе деятельности Жуков и его соратники собирали и публиковали информацию. Компру. Они отыскивали факты вопиющей несправедливости, произвола или преступной халатности сильных мира сего. Чаще всего это касалось дорожно-транспортных происшествий, когда представители элиты в пьяном виде почем зря давили простых смертных. Находились и другие уголовно наказуемые грехи.

Не брезговал Жуков и «желтыми помоями». На его сайте всегда можно было найти информацию о том, кто из власть имущих, с кем, в какой бане и в каких позах изменял супружескому долгу.

На следующей страничке – «Собственность» – можно было ознакомиться с особняками, яхтами, машинами и прочим имуществом, которым владели народные слуги и их служащие.

Одним словом, информация на сайте была разная и довольно интересная. Но с этой информацией надо было что-то делать. Ни прокуратура, ни серьезная пресса на нее никак не реагировали. И вот в ночь на субботу Факел оповестил своих сторонников о начале нового этапа борьбы. Он назвал его переходом от пропаганды к действию. Жуков не стал мудрить и нарек новый этап «Акцией». И сейчас через сеть он оповестил мир, что в эту ночь «Акция» началась. И первой ее целью должен был стать бывший гибэдэдэшник Лямкин.

С Лямкиным у Ивана Жукова были личные счеты. Девушка, которую Лямкин сбил своей машиной, была подругой Ивана. Собственно, познакомились они случайно и довольно быстро расстались из-за разности интересов. Ему не нравился «Дом-2», она не разделяла его революционного мировоззрения. Жуков и вспомнил-то о ней, только прочитав в Интернете о происшествии. И тут же решил начать крестовый поход справедливого мщения.

И вот лавина тронулась. Оповестив об этом единомышленников, Жуков, из экономии, погасил экран и отправился на кухню, чтобы заварить очередную кружку растворимого кофе. За окном светало.

Суббота

Утром ни свет ни заря Станислава Крячко разбудил звонок телефона. Звонил сосед Вовик Лямкин. С утра пораньше он решил навестить свою «Тойоту» на укромной стоянке, но нашел там только груды обгорелого металла.

– Стас, ночью на нашей парковке все машины сгорели! – запричитал он. – Это я виноват. Из-за меня эти долбаные городские мстители, падлы, тачки спалили!

Крячко поспешно оделся и выбежал на улицу. Стоянка между магазином и детским садом представляла собой жуткое зрелище. Целым остался только приткнувшийся с краю старый «Москвич» Петровича, соседа сверху. На месте же остальных машин чернел обугленный металлолом корпусов. В самом центре стоянки, на месте Крячко, возвышался остов «Мерседеса».

Возле стоянки толпились зеваки и пострадавшие. Пожарные расхаживали с сочувствующим видом. Типа – если бы нас вызвали пораньше, то мы бы… А так – ничего не поделаешь.

Прибывшие милиционеры фотографировали пожарище и слегка подкоптившуюся надпись на стене. Угроза в адрес Лямкина была сейчас единственной реальной уликой. Единственной?

Среди толпы Крячко автоматически отметил знакомое лицо. Похоже – из бывших клиентов. Точно! Убийца и пироман Видинеев. Станислав задерживал его пару лет назад. Видинеева тогда признали невменяемым и отправили на принудительное лечение. Неужели вылечили? Быстро, однако! Наука просто чудеса творит.

Крячко уже направился в его сторону, но тут его как по голове стукнуло. Он тряхнул головой, прогоняя остатки сна. Да ведь это же не его «Мерседес»! Он вспомнил вчерашнего белобрысого нахала. Чуть ли не бегом Крячко обогнул дом и окончательно убедился в том, что его сокровище в целости и сохранности благополучно переночевало между кустами сирени и трансформаторной будкой.

Чтобы окончательно убедиться, что это ему не приснилось, Крячко забрался внутрь своей машины и для верности даже ощупал руль, торпеду и сиденья. Ничего не скажешь, повезло. Он на миг представил себе, что это его «мерс» покоится там, на стоянке, черный и обгорелый. Его передернуло.

Но что же могло случиться с машинами на стоянке? Молния ударила или у кого-то замкнуло проводку? Версий было множество, хоть на кофейной гуще гадай.

Не успел Крячко вернуться в квартиру, как снова раздался телефонный звонок. Голос дежурного по управлению сообщил, что его вызывает генерал Орлов по особо срочному делу. Какому – не сказал.

Наскоро позавтракав, полковник оправился на работу. И, хотя у нормальных людей на календаре значилась суббота, для сыщика это был обычный рабочий день.

* * *

В это солнечное майское субботнее утро старший опер Главного управления уголовного розыска Министерства внутренних дел, полковник милиции Лев Иванович Гуров сделал сотое отжимание от пола. Неплохо для его возраста. Античные греки вообще считали, что расцвет мужчины наступает к пятидесяти годам, так что у него все еще было впереди.

С этой оптимистичной мыслью Гуров замер на пару секунд в положении «упор лежа». Подумав, отжался еще несколько раз, потом еще, не считая, до полного изнеможения, и прыжком вскочил на ноги. Когда-то он увлекался силовыми тренажерами, «качал железо», но это время давно прошло. Сейчас из всех тренажеров полковник предпочитал два – пол в гостиной и тяжелый боксерский мешок в прихожей.

Проходя мимо мешка, Гуров обрушил на него серию мощных ударов. Шестипудовая махина качнулась и заходила ходуном. Упражнения для пресса и приседания на одной ноге, «пистолетиком», сыщик выполнил раньше, и теперь направился в душ. Бегать Гуров не любил, предпочитал, если получалось, ходить пешком до работы.

В ванной он тщательно побрился и занялся любимым делом – чисткой обуви. По строгим английским нормам на чистку одного ботинка полагается тратить полчаса. Полковник за это время справлялся с парой.

Тщательно протерев ботинки тряпочкой, он обильно намазал их кремом и оставил просушиться. Затем позволил себе легкий завтрак – чашку кофе эспрессо с бутербродом. Телевизор сыщик принципиально не смотрел, новости слушал по радио. Он обратил внимание на сообщение о поджоге машин. Отметил, что сгорела целая стоянка, причем в районе, где живет Крячко.

После кофе полковник перешел к не менее важной процедуре. Он принялся гладить брюки. Брюки были составной частью костюма, одного из тех, что привез из ГДР отец Гурова, генерал, служивший тогда в составе Западной группы войск. Габаритами отец и сын совпадали, за модой генерал не гнался. Сын – тоже, предпочитая моде стиль. Брюки не были ни особенно узкими, ни широкими, как и лацканы пиджаков. Благодаря этому сыщик смотрелся элегантно, невзирая на смену времен и фасонов.

Мария, жена Гурова, будучи актрисой, особенно остро переживала соседство с этим текстильным антиквариатом. Она давно собиралась собрать все старые костюмы мужа и отнести их во двор, чтобы раздарить местным бомжам. Они же тоже люди, пусть пофорсят и пофасонят. Но Гуров стойко боролся за свои привязанности и гардероб сохранил.

Полгода назад Мария, вернувшись с театрального фестиваля в Эдинбурге, привезла Гурову шотландский твидовый пиджак. На локтях пиджак был украшен эффектными замшевыми заплатками.

«Настоящий твид с берегов Твида, – заявила она. – Теперь ты будешь похож на Клинта Иствуда».

Гуров меньше всего хотел быть похожим на кого-либо, кроме самого себя. А от Клинта Иствуда его и вовсе тошнило. Пиджак с замшевыми локтями он повесил в шкаф и больше к нему не прикасался.

Но сегодня его ждал неприятный сюрприз. Выгладив брюки и проверив остроту и прямизну стрелок, полковник взял с вешалки пиджак от костюма и вдруг обнаружил, что тот безнадежно протерся на боку от постоянного ношения плечевой кобуры.

Впрочем, огорчился он не очень сильно и собрался было надеть другой костюм, как зазвонил телефон. Дежурный доложил, что генерал Орлов срочно собирает «своих» сыщиков по неотложному делу.

Сегодня Гуров планировал проверить один подозрительный автосервис. А тут все бросай – и в отдел. Полковник вообще считал, что сыщик должен появляться в конторе только в самом крайнем случае. Но начальство придерживалось прямо противоположной точки зрения.

Гуров уже собрался перезвонить Орлову, но передумал. По пустякам Петр не стал бы беспокоить их со Станиславом. Сейчас генерал наверняка сам не в лучшем настроении, а попадать под горячую руку начальника, пускай он даже и друг, сыщику не хотелось.

Гладить брюки от другого костюма было некогда. Иначе на работу пришлось бы не идти, а ехать. Ехать на машине – простоишь в пробках. На метро вроде недалеко, но с двумя пересадками. Надежнее пешком. Но тогда следовало выйти немедленно.

С тяжелым вздохом Гуров извлек из недр шкафа твидовый пиджак. С темными свежевыглаженными брюками он смотрелся неплохо. Хотя сыщик и торопился, но не забыл навести блеск на обувь. Теперь можно было выйти из дому.

* * *

Владелец страховой фирмы Игорь Страховский слушал радио за рулем по дороге на работу. При этом он негромко напевал припев старой песенки, которую называл «Гимном страховщика».

Его заинтересовало сообщение из криминальной хроники. Он даже петь перестал. В сообщении говорилось о массовом акте вандализма – поджоге автомобилей на стоянке в одном из спальных районов города.

Страховщик Страховский не смог дослушать новости до конца. Заверещал мобильник. Звонил ему один из самых ценных его ВИП-клиентов, Ставрогин.

– Привет! – поздоровался он. – У меня для тебя плохие новости. Напомни, пожар относится к страховым случаям? Ты будешь смеяться, но у меня тачка сгорела.

– Это случайно не тот прикол, про который сейчас по радио говорят? – наугад поинтересовался Страховский.

– Если про пожар на автостоянке, то это он.

Настроение у Страховского резко упало.

– Хреново, – признался он. – Сейчас вышлю агента, говори адрес.

– Я лучше сам к тебе подъеду, – предложил страховщику Николай Всеволодович. – Тема есть, перетереть надо. Через час тебя устроит?

Страховский был немного удивлен, но согласился.

* * *

С тех пор как езда по улицам Москвы стала все больше напоминать бег в мешках, Гуров предпочитал ходить на работу пешком. Учитывая, что вместо воздуха по пути приходилось дышать выхлопными газами, по дороге он не курил, первую сигарету позволял себе только за рабочим столом.

Сегодня, по случаю выходного, машин на улицах было меньше. Гуров пошел обычным маршрутом – по Никитскому бульвару мимо Арбатской, вниз к Москве-реке, через мост, мимо кинотеатра «Ударник». Дальше – по Якиманке до станции метро «Октябрьская». Здесь в большом белом здании с видом на памятник Ленину и находилось постоянное место работы сыщика – Главное управление уголовного розыска Министерства внутренних дел Российской Федерации.

Полковник шел широким уверенным шагом и думал про свою жизнь. В общем и целом следовало признать, что получилась у него полная фигня, а не жизнь. Детей не нажили, с женой непонятно что. Понятно, что она актриса, можно сказать, звезда. А точнее – комета. Появилась, исчезла, снова появилась, опять исчезла. Циклами.

То ли дело Станислав! Имеет нормальную семью. Жена, дочка взрослая. Скоро, глядишь, внуки пойдут. И на работе никаких проблем. А вот Гурова коллеги с трудом терпят, считают любимчиком генерала. Но ведь и Станислав у Петра в таких же любимчиках числится, а ему все с рук сходит.

Хороши любимчики! Петр их гоняет в хвост и в гриву. Не успевают из одного аврала вылезти, как в другой попадают. Но Станислава почему-то все любят, а Гурова – нет. Может, права Мария? Она как-то упрекнула Гурова, что изо всех существующих грехов он подвержен лишь одному-единственному, зато самому тяжкому из смертных грехов – гордыне.

Положение у Гурова и Крячко и в самом деле было особое – свободные сыщики в свободном поиске. И это при полковничьих погонах. Такое было возможно только благодаря дружбе и покровительству генерал-лейтенанта Петра Николаевича Орлова, начальника главка. Он уже много лет как собирался уйти на пенсию, но все продолжал работать. А когда действительно уйдет, так и Гурову со Станиславом придется выбирать: или становиться нормальными полковниками, то есть начальниками каких-нибудь отделов, или уходить в частные структуры. Это они уже пробовали. Не получилось. Не то амплуа, как сказала бы Мария.

Гуров считал себя государственным человеком. Государевым слугой, если угодно. Традиции обязывали. Ведь после Февральской революции, когда государя-императора предали и армия, и гвардия, и так называемый народ, верной присяге осталась только полиция. За что впоследствии и пострадала. Во время переворота и после него товарищи революционеры устроили на полицейских настоящую охоту. Но его девиз «Служить, но не прислуживать» определенно не соответствовал духу времени. Перспектива была мрачной.

Так, в грустных размышлениях, он миновал мост через Москву-реку. С афиши кинотеатра «Ударник» на него смотрел лощеный элегантный мужик с большим револьвером. На мужике, как и на Гурове, был надет пиджак с замшевыми заплатами на локтях. Так и есть, Клинт Иствуд, будь он неладен!

Полковник ускорил шаг. На мосту через Водоотводный канал, именуемый москвичами Канавой, его догнал знакомый «Мерседес». Помигав правыми поворотниками, он остановился чуть впереди. Станислав открыл дверь и махнул другу рукой.

– Запрыгивай!

Когда Гуров уселся рядом, Станислав потрогал его за рукав.

– Занятный пиджачишко. Только вот никак не соображу, кого ты мне с этими замшевыми локтями напоминаешь – то ли Грязного Гарри в исполнении Клинта Иствуда, то ли Индиану Джонса в его профессорском обличье. Бабочки вот только не хватает. Напомни, я тебе на День милиции подарю.

Гуров не был расположен шутить и тему не поддержал.

– Не знаешь, зачем нас Петр вызывает? – хмуро спросил он.

– Понятия не имею. А сам как думаешь?

Гуров пожал плечами:

– Тоже в непонятке. Я новости слушал – вроде бы этой ночью никого не убили. Все тихо. Разве что целую стоянку машин сожгли. Ты в курсе? Это же где-то в твоем районе.

Крячко кивнул:

– В моем. Хуже того, прямо у моего дома, на моей стоянке.

Гурова эта новость заинтересовала.

– А твоя как уцелела?

Крячко усмехнулся:

– Повезло, как в том анекдоте: выиграл бесплатную путевку на «Титаник», но на пароход опоздал. Представляешь, на мое обычное место влез какой-то хам…

И он рассказал другу о происшествии.

Гуров задумался:

– И все сгорело? Слушай, а это не твоя работа? Что называется, «жестокая мстя». Так сказать, сними стресс и спи спокойно.

– Да иди ты! – обиделся Крячко.

Гуров похлопал друга по плечу:

– Правильно, не признавайся ни в коем случае. Даже мне.

В управлении они поднялись в свой кабинет. Здесь было тесно. Столы полковников стояли чуть ли не нос к носу. Возле вешалки Гуров наклонился, чтобы обмахнуть слегка запылившуюся обувь. В этот момент дверь в кабинет широко распахнулась. Гуров успел увернуться и выругался. Его чуть не снесло. На пороге стоял и улыбался подполковник Капец из службы собственной безопасности. Карьерист, чинодрал и вообще редкая сволочь. Вытянутый нос и скошенный подбородок придавали его лицу сходство с лисьей мордой.

– Слушай, подпол, тебя не учили стучать, особенно в двери старших по званию? – рявкнул на него Гуров.

Улыбка мигом слетела с подполковничьего лица. Он так растерялся, что не мог произнести ни слова в ответ. Видно, сбился с мысли.

– Странно, – заметил Крячко. – Сотрудник собственной безопасности – и стучать не умеет.

Капец наконец сумел оправиться от конфуза и снова озарился иезуитской улыбкой. Он протиснулся между столами и обратился к Крячко:

– Товарищ полковник, вас еще в прошлом месяце просили написать объяснение по поводу приобретения вами в личную собственность автомобиля «Мерседес». На предмет – как и на какие деньги куплено. Потрудитесь занести его сегодня в мой кабинет.

Глядя на его мерзкую ухмылку, Гуров уже не мог скрывать раздражения.

– А о чем же вы, интересно, раньше думали? Полковник Крячко на этом «Мерседесе» уже сто лет ездит, а вы только в прошлом месяце зачесались.

Подполковник повернул лисью морду к Гурову:

– Видите ли, товарищ…

– Я тебе не товарищ, а господин! Господин полковник! – снова рявкнул Гуров. – Повтори!

– Видите ли, господин полковник, – поспешно поправился Капец. – Раньше в нашем ведомстве работали не слишком добросовестные люди. Одно слово – оборотни. Теперь же картина изменилась. Так что будьте спокойны.

Гуров презрительно усмехнулся:

– Да мне-то беспокоиться нечего. Я ведь взяток не беру. Это, по-моему, даже в вашей службе знают.

Капец уныло похлюпал длинным носом.

– Да, конечно… Это похвально, но…

Гуров изобразил лицом удивление и обиду.

– Не веришь?

Капец скис окончательно:

– Ну, почему? Верю, конечно… Только ведь и на старуху бывает проруха. Вот вы, Лев Иванович, слишком часто табельное оружие применяете, и у вас, к слову, тоже иностранная машина имеется.

– Ну что ты, у меня «Пежо», – пренебрежительно махнул рукой Гуров, словно речь шла о велосипеде.

Подполковник Капец не нашел, что возразить. Вероятно, он считал, что фирма «Пежо» выпускает лишь одни малолитражки. Наверное, он невнимательно смотрел фильм «Такси». Извинившись, Капец вышел и тихо прикрыл за собой дверь.

Гуров строго посмотрел на Станислава.

– А что я тебе говорил? «Бери что-нибудь попроще». Нет, «мерс» ему подавай! Да не простой, а навороченный. Голимые понты, как говорят наши клиенты! Вот за любовь к понтам и ответишь. Этот Капец сумеет отравить жизнь любому. Ладно, пошли к начальству.

* * *

Секретарша генерала Орлова Верочка осваивала новую компьютерную программу и только махнула сыщикам рукой на генеральскую дверь.

– Ждет с нетерпением!

Они постучали и вошли. Генерал-лейтенант Петр Николаевич Орлов был в мундире. Значит, только что прибыл «сверху», с очередного вливания. Лицо краснее обычного. Он сидел за столом и почесывал короткими пальцами за ухом.

Когда генерал чесал за ухом, это означало, что дела – хуже некуда. В противном случае он тер ладонью свой монументальный подбородок.

В кабинете ощутимо пахло валерьянкой и кофе. Гуров прошел на свое законное место к окну, открыл форточку и закурил наконец первую сигарету. Станислав уселся на «свой» стул и демонстративно покрутил головой.

– Ты чего? – хмуро поинтересовался генерал.

– Странно, – отозвался Станислав. – Обещали аврал, а что-то никого не видно. Ни тебе министров, ни генералов. Хоть бы депутат какой забрел.

Орлов проворчал:

– А я тебе что, не генерал? Не волнуйся, и депутат скоро появится. Докладывайте, что по пропавшим наработали. Хоть что-нибудь нашли? Трупы или машины?

Гуров коротко отчитался о проделанной за месяц работе. Была она кропотливой и изматывающей, но никаких реальных сдвигов пока не было. Сыщики прочесали бесконечные улицы гаражей, складов, фабрик или других хозяйственных построек, именуемых промзонами. Найти в этом хаосе нужный объект было куда труднее, чем иголку от шприца в стогу маковой соломы или черную кошку в бочке дегтя.

В процессе работы они раскрыли с десяток угонов и накрыли несколько криминальных автомастерских, где преступники перекрашивали краденые машины и перебивали номера. Но к их делу это никакого отношения не имело.

Орлов слушал вроде бы внимательно, но, против обыкновения, не перебивал. Гурова это удивило. Он прервал отчет и прямо спросил:

– Петр, где горит?

Орлов приподнял брови:

– А ты откуда знаешь?

Гуров отрицательно покрутил головой:

– Ничего я не знаю, жду, что ты просветишь. А что, разве и в самом деле что-то сгорело?

Крячко не удержался, чтобы не вставить свое:

– Неужели в самом деле погорели карусели?

Генерал припечатал стол широкой короткопалой ладонью.

– Сгорело, и много чего. Ты, Лева, присядь, не маячь. А ты, Стас, просто помолчи и послушай.

– Ты же знаешь, я не люблю сидеть, – возразил Гуров, но все же послушно уселся на подоконник.

– У них пинжак мнется, – пояснил Крячко. – И бруки.

Генерал пропустил очередную шутку мимо ушей и сообщил:

– Я пригласил вас, господа, в связи с ночным поджогом машин.

Гуров выразительно посмотрел на Станислава и подмигнул.

– Не признавайся! – негромко, но достаточно внятно произнес он и со сдержанным возмущением обратился к генералу: – Поджоги – это, конечно, дело серьезное. Как раз для нашего главка. А что, разве пожарные сами уже не справляются? Петр, ты не забыл, что вообще-то наша специфика – раскрытие убийств, а не помощь отстающим смежникам? Дома тушить, роды принимать, поднимать затонувшие корабли – это ведь не наша работа! А то, глядишь, орбитальную станцию подремонтировать потребуется. Тоже нас запрягут?

Орлов осуждающе покачал головой:

– Лева, кончай паясничать, это прерогатива Станислава. Лучше помоги делом. Тут не знаешь, с какого конца браться. Короче, среди сгоревших машин оказалась одна не совсем обычная. Машина Ставрогина. Надеюсь, вы о нем наслышаны.

Гуров усмехнулся:

– Кто же о нем не слышал? Говорят, если ему случайно упадет на голову кирпич, коррупция в стране уменьшится вдвое. По оперативной информации, он посредничает в каждой второй сделке между продажными чиновниками, нелегальным бизнесом и откровенным криминалом. Кстати, его уже выперли из парламентариев?

Орлов нахмурился:

– Фактически да, но формально он все еще числится депутатом. А пока что его товарищи по партии считают это террористическим актом и чуть ли не от имени всего депутатского корпуса требуют возмездия.

Гуров затушил сигарету.

– А что говорит сам будущий экс-депутат?

Орлов отмахнулся.

– Не знаю, он сейчас должен приехать. Сам все и расскажет. Пока ясно, что дело темное. Этой ночью сгорело одиннадцать машин. Возможно, работал сумасшедший одиночка, возможно – хулиган. Или группа хулиганов.

Генерал тяжело вздохнул и выжидательно посмотрел на обоих сыщиков. Крячко развел руками и ничего не ответил. Гуров не стал скрывать раздражения:

– Знаешь, Петр, вся эта история сильно отдает лакейством. Ну, хорошо. Сейчас мы, холопы, бросим все свои дела и начнем искать тех, кто спалил карету вельможного барина. А ведь не он один такой. У того машина сгорела, у другого собачка сбежала, у третьего жена ноготь сломала. А ты, сыскарь, носом в землю и вперед! От забора и до заката.

Дверь неслышно открылась. Верочка внесла в кабинет поднос. Генералу – чай в стакане с тяжелым серебряным подстаканником, полковникам – кофе: Гурову – чашку двойного эспрессо, а Станиславу – большую кружку растворимого.

Крячко, как ни странно, первым переключился на деловой лад:

– А не могли болельщики пошалить? Футбола давно у нас не было? Может, чемпионат какой?

– Не было, – ответил Гуров. – Это счастье еще впереди. Разве что дворовые команды мячик не поделили? В Марьине, вон, недавно кавказцы с русскими играли. Так местные в футбол продули и решили взять реванш в силовых единоборствах. В результате массовая драка и поножовщина со стрельбой.

Верочка обернулась уже в дверях и ужаснулась:

– Какой кошмар! И кто победил – местные или кавказцы?

– В Марьине местные – это как раз и есть кавказцы, – пояснил Гуров. – Они там титульная нация. А кофе был просто замечательный, спасибо!

Верочка благодарно улыбнулась и скрылась за дверью.

Генерал мечтательно сощурился.

– Эх, кабы группу злостных поджигателей раскрыть! Тут бы вам и медальки, а то и орденок. А мне, старику, глядишь – еще годик дали бы поработать. Да где там? Наверняка какой-нибудь придурок подсуетился. Кстати, хочу предупредить. Для вас лучшим вариантом будет именно этот – найти сумасшедшего одиночку. Во всяком случае, такой расклад устроит всех там, наверху. Даже тех, кто на словах будет высказывать недовольство. Этих – особенно.

Гуров глянул на циферблат больших башенных часов в углу кабинета.

– Петр, мы, с твоего разрешения, пойдем проветримся. Все равно депутат что-то запаздывает.

Орлов отвел глаза.

– Простите, ребята.

Станислав сделал вид, что изумлен:

– Окстись, Петр Николаич! За что?

– Сам знаешь, – отрезал генерал. – Я не должен был вас подставлять. Не сумел. Непростое это дело. И нехорошее. Грязное.

Гуров жестом успокоил друга-начальника:

– Ладно, Петр, кончай каяться. Мы в последнее время только такими делами и занимаемся. Непростыми и грязными.

И оба сыщика вышли из кабинета.

* * *

Выйдя в коридор, сыщики увидели знакомое лицо. В приемной на диване сидел журналист Влад Дорохов. Крячко пошел к себе, а Гуров задержался.

Он поприветствовал журналиста и поинтересовался:

– Тебя за что взяли? От призыва в армию уклонялся или ребенка изнасиловал?

– Не родился еще тот мент, который мне хомут подвесит! – парировал Дорохов. – Даже вам, Лев Иваныч, это не под силу, признайтесь.

– Да, – согласился Гуров. – Много у нас еще недоработок. Но ты не переживай, что-нибудь придумаем. Специально для тебя.

Несмотря на молодость, Влад пользовался среди пишущей братии непререкаемым авторитетом. Гуров тоже относился к нему с уважением и некоторой долей симпатии. Ему не всегда нравилось то, что пишет Дорохов, но полковник отдавал должное его честности и смелости.

– Ты здесь по какому делу? – спросил Гуров.

– А вы про ночной пожар разве не слышали? Как говорится, если машины поджигают, значит, это кому-то нужно. Вот, решил получить информацию из первых рук. А вы что, Лев Иваныч, не рады встрече?

– Чему радоваться? – урезонил журналиста полковник. – Воронье слетается на пожарище. Ты и твои коллеги сейчас начнете из пустяка раздувать сенсацию. И тем самым плеснете в костер бензина. В прямом и переносном смысле. И отреагируют в первую очередь пироманы, шизанутые борцы за справедливость и частные мстители. Наконец, просто хулиганье. Думаю, после публикаций в СМИ поджоги приобретут массовые масштабы.

Журналист смущенно прокашлялся:

– Откровенно говоря, мне на эти поджоги глубоко наплевать. Я ими воспользовался просто как поводом, чтобы пропуск получить. Вообще-то моя тема – махинации со столичной землей под застройку. Я тут у вас хочу попробовать перехватить господина Ставрогина. В других местах его поймать совершенно невозможно.

Гурова ответ позабавил.

– А откуда ты узнал, что он должен сюда приехать?

Дорохов развел руками:

– Извиняйте, гражданин начальник, источников не разглашаем.

– А если яйца дверкой прищемить? Ага! Знаем, где у вас, журналюг, слабое место. Мы за вами давно следим. Колись, что думаешь насчет поджога? А то пропуск отберу, будешь своего депутата на улице ловить.

Дорохов задумчиво почесал кончик носа.

– Как вам сказать… Ищи того, кому это выгодно, как учили древние римляне. А, собственно, Ставрогин каким краем у вас проходит? Ну, хоть намекните – он свидетель или подозреваемый?

– Потерпевший.

Гуров вдоволь налюбовался на маску изумления, которую Дорохов даже не попытался скрыть. Наконец спросил:

– Слушай, Влад, а за что ты его так не любишь?

Журналист ответил не сразу. И вместо ответа сам задал вопрос:

– Господин полковник, а сколько вы получаете в месяц? Скажете или это секрет?

– Да.

– Скажете?

– Да – это секрет.

Дорохов рассмеялся.

– Я так и думал. Ладно, не говорите. И так догадываюсь. Думаю, ненамного больше, чем я. Так вот, по теории господина Ставрогина, Москва не для таких, как мы. Здесь должны жить люди с подушным месячным доходом в несколько тысяч долларов. А теперь уже евро. Господин Ставрогин относится к породе свиней или хорьков. Это не оскорбление, а констатация факта. Им мало просто нажраться, даже в три горла. Нет, они хотят все перегрызть и испоганить. Чтобы на века память осталась. Памятники в виде руин и помоек.

– Здесь я с тобой согласен, но это только общие слова. А конкретно? Имена, явки, пароли?

– Вам нужны имена? А зачем? – В голосе журналиста прозвучало разочарование и даже пренебрежение. – Что вы сможете сделать, скажем, с тем же Ставрогиным? Или другой персонаж – Мурад Джавдетов. Ему фактически принадлежит весь центр Москвы. Знаете, во время первой чеченской войны родной аул Мурада в результате так называемого точечного коврового бомбометания сровняли с землей. И он поклялся сделать то же самое с Москвой.

– Неужели разбомбить? – не поверил Гуров.

– Нет, зачем же? – сказал Дорохов. – Не разбомбить, а просто уничтожить Москву как памятник старины, как культурное целое. Выгнать москвичей из их домов и загнать за черту города. Превратить столицу в караван-сарай для заезжих нефтяных магнатов и коррумпированных чиновников. С этой целью он скупает в центре Москвы целые кварталы старинных домов, пускает их под нож бульдозера и возводит на их месте безвкусные башни-минареты. Турецкий евроремонт в масштабах города. Вместо нашего города воссоздает свой аул.

Гуров насторожился:

– Думаешь, он может иметь отношение к поджогу машин?

Дорохов покачал головой:

– Кто, Мурад? Зачем ему это? Гаражей он не строит, страховым бизнесом не занимается.

– А в качестве мести за родной аул?

– Нет, для него это слишком мелко. И, я бы сказал, унизительно. Он работает по-крупному, с размахом. Что ему десяток-другой сгоревших машин?

Со стороны Гуров напоминал собаку, взявшую след.

– А при чем тут Ставрогин?

Дорохов подумал – стоит ли открывать сыщику все карты.

– При чем Ставрогин? – переспросил он. – А Ставрогин, как всегда, при деньгах. А вот, кстати, и он. Легок на помине!

В дальнем конце коридора появился солидный, сравнительно молодой человек с бородкой-эспаньолкой. Он важно шествовал в сопровождении Крячко. По лицу Станислава было заметно, что роль сопровождающего столь высокой особы не доставляет ему удовольствия.

Гуров прервал журналиста:

– Ладно, твой номер сразу после моего. Спрячься, чтобы он тебя не увидел. Сейчас я его слегка выпотрошу, а на обратном пути ты сможешь его перехватить. И делай с ним все, что хочешь, ни в чем себе не отказывай.

– Спасибо, Лев Иваныч! – улыбнулся журналист. – А вы нормальный мужик! Знаете, в этом пиджаке вы вылитый Клинт Иствуд.

– Исчезни! – прорычал сыщик.

Дорохов понял его с полуслова и скрылся за оконной занавеской. Гуров присоединился к Станиславу и кивком головы представился Ставрогину:

– Гуров, Лев Иванович. Полковник.

Ставрогин в ответ также представился полковнику. Все вместе они прошли в кабинет генерала Орлова.

В кабинете, к немалому удивлению сыщиков, важный клиент повел себя крайне просто. В разговоре он обращался не только к генералу, но и к обоим полковникам. Вроде как не делал между ними никакого различия или знал об их дружбе.

– Братцы, мне жутко неудобно, – признался Ставрогин. – Я не хотел никуда заявлять, но наш глава фракции настоял. Для него это лишний повод попиариться. Он такого ни за что не упустит, вы же его знаете. Мне самому и в голову бы не пришло раздувать это дело. В общем, если вдруг от меня потребуется какая помощь, обращайтесь. Найдете поджигателя – отблагодарю. Если свернете дело на тормозах, тоже в обиде не буду. Мне вся эта шумиха ни к чему. Не люблю сомнительной популярности. Как там у Ильфа и Петрова? «Попал под лошадь О. Бендер». Нет, я себя в роли жертвы никак не позиционирую. Я личность активная. Люблю жить на адреналине, на грани фола. Покой не по мне.

Гуров полагал, что Ставрогин должен давать показания, а не интервью. Поэтому прервал его речь:

– Простите, все это крайне интересно, но мы бы хотели узнать размер понесенного вами ущерба. Машина, надеюсь, была застрахована?

Ставрогин вдруг как-то засуетился и стал двигаться к выходу.

– Да, конечно, застрахована. Так что нет никаких оснований беспокоиться. Извините, мне пора.

На прощание Николай Всеволодович придержал Гурова за пиджак. Его лицо прямо-таки лучилось доброжелательностью.

– А знаете, полковник, вы очень похожи на Клинта Иствуда.

Гуров с трудом сдержался, чтобы не зарычать. Он проводил господина Ставрогина до дверей приемной. Выглянув через пару секунд в коридор, обнаружил, что он пуст. Ни депутата, ни журналиста Дорохова там уже не было.

Из генеральского кабинета Гуров и Крячко прямиком отправились к себе, составлять план предстоящей работы. Дело предстояло серьезное. Это вам не убийства раскрывать, тут без писанины никак не обойтись. В воображении сыщиков уже высились горы бумаг, и радости это не прибавляло.

Вечер подкрался незаметно. Погода испортилась.

* * *

Этим субботним вечером многие были буквально охвачены странной лихорадкой. Иван Жуков был целиком поглощен составлением плана предстоящих мероприятий. Его энтузиазму позавидовал бы и завзятый бюрократ.

Иван строил графики, отчеркивал стройные колонки. Отдельно по поджогу машин, отдельно особняков, отдельно уничтожение причалов с катерами и яхтами. И так далее. Все объединяла графа «Отметка об исполнении».

При этом глаза главного городского мстителя горели благородным огнем борца за всеобщее счастье и равенство.

* * *

Тем же вечером страховщик Страховский напряженно всматривался в экран своего ноутбука. Всю свою жизнь он занимался страховым бизнесом. Собственно, чем бы еще он мог заняться с такой фамилией? Были в его деятельности успехи, бывали и неудачи. И вот он, шанс! Такого больше не будет.

Дело было рискованным, но оно того стоило. Страховщик Страховский откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Искушение было слишком сильным. Он понял, что не устоит.

* * *

Вечером убийца и пироманьяк Видинеев собрал лекарства, которые принимал по предписанию врача уже третий год, и аккуратно, стараясь не уронить и не просыпать, выбросил в мусорное ведро. Больше он в них не нуждался.

Весь прошедший день он находился под впечатлением событий огненной ночи. С присущей ему добросовестностью Видинеев приготовил канистру, ветошь, зажигалку и прочие необходимые вещи. При этом его руки мелко дрожали от нетерпения. Наконец-то! Вот он и наступил, праздник на его улице. Он уже не мог и не хотел сдерживаться.

Перед тем как выйти из квартиры, Видинеев проверил, не забыл ли он выключить свет и электроприборы. Потом тщательно закрыл форточки. Этажом выше жил идиот, который имел обыкновение курить, высунувшись из окна, и сыпал вниз пепел и окурки.

Пироманьяк Видинеев очень боялся пожара в собственной квартире.

* * *

Дело было тем же вечером, делать было нечего. Толя пил.

Пил Толя пиво, поскольку на более крепкие напитки денег не хватало. Борис молчал. Николай качал ногой, обутой в рваный «адидас» с Черкизовского рынка.

Тут Боря прервал молчание и брякнул. Просто так:

– Слыхали, как прошлой ночью машины горели? Эх, вот бы и нам такое замутить!

Николай зевнул и с завистью взглянул на пьющего Толю.

– Если бы да кабы! Для этого бензин нужен, тряпье всякое. А тут и на пиво не наскребешь.

– Бензин из машин слить можно… – неуверенно протянул Борис. – Через шланг.

– А он у тебя есть? То-то! Без бабла никак.

Тут откуда-то сверху, с мусорных баков, раздался зычный и бодрый голос:

– Не ссы, братва, есть бабло!

Приятели с удивлением уставились на говорившего. Замашки и тон выдавали в нем главаря. Свет далекого фонаря отражался от его лысой головы.

Приятели наперебой загалдели:

– О, Череп! В натуре, бабки? Откуда?

Череп легко спрыгнул на асфальт. Его появление было весьма эффектным.

– Один перец подкинул, – снисходительно сообщил он. – И на пиво хватит, и на водяру.

Борис скептически прищурил глаз.

– Что за Дед Мороз? Сейчас вроде не Новый год. И чего он взамен из-под нас хочет?

Череп развел руками с видом факира:

– Да того самого, о чем вы тут только что базарили. Запалить пару автостоянок.

– Каких?

– А без разницы. Какие понравятся. Что скажете?

– А что тут скажешь? – глубокомысленно изрек Николай. – По стакану, и вперед!

* * *

Смеркалось. Моросило. К вечеру заметно похолодало. От земли невыносимо тянуло сырым и тяжелым могильным духом.

Лесопарк Олений Бор граничил с промзоной. Разделял их глубокий и бесконечно длинный Гнилой овраг, превращенный в свалку. Когда-то здесь сгинуло целое войско толи татар, то ли французов. С тех пор с оврагом связывали много случаев странных и загадочных исчезновений как отдельных людей, так и целых групп.

Дорога через эту часть парка была пустынной и скорее напоминала лесную просеку. Вдоль нее, насколько позволял видеть сгущавшийся мрак, темнели кусты и деревья, громоздились кучи строительного мусора. Иногда днем сюда заезжали грузовики, чтобы свалить очередную порцию нелегальных отходов.

Сейчас по дороге медленно ехала легковая машина. Старый «жигуленок» тарахтел, как трактор. Чтобы не потерять едва заметную колею, водитель периодически переключал свет фар с дальнего на ближний и наоборот. Его лицо выражало серьезное беспокойство.

Он обернулся к пассажирам:

– А мы тут точно проедем?

На заднем сиденье, как озябшие воробушки, жались друг к другу женщина неопределенного возраста и подросток с непропорционально большой вытянутой головой. Женщина бережно прижимала к животу пластиковый пакет. Подросток увлеченно шарил пальцем в носу и что-то жевал. Жвачку, что ли?

– Не ешь козявки! – Женщина отвесила подростку звонкую плюху по губам. – Выплюнь!

Тот не обиделся и послушно сплюнул чем-то липким на спинку переднего сиденья.

Только после этого женщина ответила водителю на его вопрос:

– Проедем, проедем. Вчера только здесь проезжали. Сейчас будет поворот, а дальше пойдет асфальт прямо до нового микрорайона.

Водитель немного расслабился и даже слегка прибавил газу. И тут же резко затормозил. Мотор поперхнулся и заглох. Просека, по которой они ехали, уперлась в заросший густым кустарником глубокий овраг. Откуда-то слева в овраг впадал ручей. В наступившей тишине отчетливо слышалось его журчание.

Водитель огляделся, грязно выругался и снова обратился к пассажирке:

– Слышь, мамаша, и как тебя понимать? Ты же говорила, что тут вчера только ездили? И когда же этот овраг успел вырасти? Землетрясения вроде не было. Нет, так не пойдет! На, забирай свою сотню и вылезай! И пацана своего дебильного не забудь. Дальше ножками топайте…

Он полез в карман, чтобы вернуть странной пассажирке ее деньги. В этот момент женщина наклонилась вперед и почти без замаха ткнула в висок водителю большим молотком. Раздался хруст.

– Ты что же творишь, сука! – теряя сознание, прохрипел водитель.

– Убиваю тебя, подлеца, – спокойно пояснила пассажирка. – Забыл, поди, как год назад ты моего сыночка насмерть сбил, Ванечку? Его вот старшего брата. Теперь один он у меня остался, Митя. Дебильный, говоришь? Да, дебильный. Вот Ванечка, тот не такой. Ванечка красивый был и умный. А ты, подлец, его задавил и уехал. Я ведь тебя сразу узнала.

Водитель, как ни странно, был еще жив. Но, даже умирая, он никак не мог поверить в реальность происходящего.

– Ты что несешь, какой год? – едва слышно произнес он. – Я три года в Москве не был, только месяц назад вернулся…

– Ты это был, ты. Я тебя сразу узнала, – уверенно произнесла женщина. – А не помнишь ничего, потому что пьяный был.

– Да я вообще не пью… язва у меня… – каждое слово давалось умирающему с большим трудом.

– Ага, – с сарказмом заметила пассажирка. – Все пьют, один ты ангел с крылышками. Давай, Митя, не спи. Что вылупился? Шуруй!

Для верности она еще пару раз тюкнула водителя молотком в висок. Хруст повторился, кровь брызнула на стекло и сиденье. Женщина брезгливо сморщилась. Водитель дернулся и затих. Теперь уже точно умер.

Тем временем головастый Митя привычным движением достал из пакета свернутый шланг и размотал его. Он вылез из машины, отвинтил крышку бензобака, сунул шланг внутрь и глотнул. Бензин попал в рот, но мальчуган не отплевывался. Вкус бензина ему нравился. И вкус, и вообще.

Под руководством мамы Митя обильно полил бензином салон машины, а заодно и труп водителя. Достал у него из карманов деньги и сигареты. Деньги протянул матери, сигареты сунул себе в карман. Одну тут же попытался закурить.

Мать отвесила ему такую затрещину, что сигарета вылетела изо рта.

– Придурок, не кури на работе! Сгоришь!

Митя кивнул и радостно улыбнулся. Сигарету тут же затоптал сильной ногой. Женщина с умилением наблюдала за его действиями. Не ребенок – утешение грядущей старости, отрада материнского сердца. Вот только умом не вышел. Да и на вид не лучше – башка как спелая мирзачульская дыня. Одно слово – дурак дураком. Зато послушный. Вон как старается! И никаких тебе «зачем» и «почему». Раз мама сказала, значит, так надо.

А Ванечка был не такой. Учился на одни пятерки, все его любили. Но случилась беда – задавил его этот пьяный негодяй. Вот ведь подлец какой, еще и признаваться не захотел. А это нехорошо. Перед смертью всегда надо правду говорить.

Митя вместе с мамой навалился на багажник машины, и они вместе принялись толкать ее в сторону оврага. Хороший помощник вырос!

Не сразу, враскачку, они стронули автомобиль с места. Он двинулся сначала медленно, потом все быстрее покатился по склону к краю обрыва. Митя чиркнул спичкой, ловко забросил ее в залитый бензином салон и мигом отскочил в сторону на безопасное расстояние.

Ну, и какой же он дурак после этого? Умница, золото ребенок! Машина вспыхнула ярким факелом и, ломая кусты, огненным шаром рухнула в глубину оврага. При свете пожара стало видно, что там, на дне, уже образовалась настоящая свалка из горелого железа.

Митя и мама постояли немного, полюбовались веселыми языками пламени, потом направились вброд через ручей в сторону темного лесного массива. На другом берегу они остановились, обернулись и еще раз глянули вниз на бушующий в глубине оврага костер.

– Вот бы Ванечка поглядел, порадовался, – всхлипнула женщина и взяла Митю за руку, чтобы тот в лесу не потерялся.

Митя не возражал. Свободной рукой он вновь принялся ковырять в носу. Козявки не ел, вытирал о штаны. На лице его блуждала счастливая улыбка.

Воскресенье

Как и предполагал Гуров, воскресный день принес новые вести. И, понятно, плохие. Огневой почин неизвестных поджигателей нашел отклик в массах. За ночь в разных районах столицы сгорело еще почти три десятка машин. Ассортимент потерь был самый разнообразный: от «Запорожца» до «Мерседеса». Даже один «КамАЗ» спалили.

Буквально на выходе из квартиры Гурова задержал звонок Станислава.

– Лева, у меня проблема. Представляешь, мне наружку на хвост повесили. Может, это обычная плановая проверка, может, их инициативка. Но, скорее всего, Капец поработал. Я только от дома отъехал, сразу их машину срисовал. Пришлось вернуться. Сделал вид, что забыл выключить утюг. Играл как в самодеятельности. Охал, ахал и хлопал себя по лбу так, что теперь, боюсь, синяки и шишки останутся.

Гуров задумался. Особой опасности ситуация не представляла, но идея работать под пристальным наблюдением коллег из оперативной службы энтузиазма у него не вызывала.

– Не переживай, первый раз, что ли? Скажи, ты сможешь выйти из дома незаметно? – спросил Гуров.

– Обижаешь, гражданин начальник, – ответил Крячко. – Я же конспиратор со стажем. Уход через соседний подъезд – мой коронный номер. Где и когда встречаемся? И какие у нас планы на сегодня?

Гуров посмотрел на часы.

– Через полчаса жди меня возле твоего любимого углового магазина. А планы у нас будут такие. По случаю воскресенья отправляемся за город. Надо будет навестить нашего потерпевшего.

Бегство прошло успешно. Бригада наружного наблюдения осталась караулить оставленный возле дома «Мерседес» Крячко, а господа полковники благополучно отправились исполнять свои обязанности на машине Гурова.

Главный пострадавший от первого ночного поджога машин, он же главный свидетель, господин Литовченко, согласно документам жил в уютном коттеджном поселке в каком-нибудь получасе езды от Москвы. Доехав до поселка, сыщики свернули с трассы и остановились перед закрытыми воротами.

Охранник долго не выходил из своей будки. Он хорошо знал все машины, владельцев которых нельзя было заставлять ждать. «Пежо» Гурова в их число определенно не входил. Наконец он соизволил выйти, сунул в боковое окно машины свою опухшую физиономию и принялся тщательно изучать документы полковников, потом вернулся в дежурку и начал названивать кому-то по местному телефону. Только после этого он открыл ворота и разрешил:

– Эй, полковники, заезжайте!

– Да, строго у вас тут с полковниками, – прокомментировал Крячко. – Могу себе представить, как вы тут с майорами обращаетесь! А об лейтенантов, поди, вообще ноги вытираете. Ничего, морда вертухайская, мир тесен. Наверняка где-нибудь пересечемся. Вот тогда, обещаю, я на тебе по полной программе оттопчусь. Я тебя научу родину любить!

Охранник опешил. Он, собственно, и не собирался как-то специально третировать этих полковников. Просто привык хамить всем, кроме тех немногих, кого боялся. Он так и оставался стоять с раскрытым ртом до тех пор, пока машина с полковниками не скрылась за поворотом.

Гуров сверился со схемой поселка. Он подкатил к небольшому домику, на три этажа с балконами и округлым бельведером с видом на соседний дом.

– Кажется, приехали.

Сыщики вылезли из машины и направились к калитке. Она оказалась не запертой. Они вошли. Гуров позвал:

– Эй, хозяева, есть кто дома?!

Из открытой двери на крыльцо вышла молодая женщина. Эффектная. Симпатичная. Блондинка, но явно не натуральная – глаза умные. Сыщики поздоровались с ней.

– Мы из милиции, полковник Крячко и полковник Гуров, – представился Гуров. – Господин Литовченко здесь проживает?

– Здесь, – подтвердила женщина. – Проходите, я его жена. Меня зовут Элеонора.

– Понятно, что не Матрена, – пробурчал себе под нос Крячко.

Сыщики поднялись на крыльцо и прошли в дом.

– У Алексея неприятности? – спросила хозяйка. – Ему что-то грозит?

– Почему вы так думаете? – спросил Гуров.

Эффектная блондинка Элеонора печально усмехнулась:

– Обычно домой к потерпевшим, да еще за город, по два полковника сразу не приезжают.

Крячко пришел на помощь другу:

– Ну что вы, мы теперь очень внимательно работаем с потерпевшими. А вы давно в браке?

– Второй год. Кофе хотите?

– Да, спасибо, – поблагодарил Гуров и как бы вскользь спросил: – А где вы работаете?

Блондинка загремела посудой.

– Я не поняла, кого вы приехали допрашивать – меня или Алексея? Впрочем, это не секрет. Сейчас я нигде не работаю, а раньше была секретарем у Коли Ставрогина.

«Коля» заставил Гурова насторожиться.

– Извините за нескромный вопрос. Можете не отвечать, если не захотите. И все же – в каких вы отношениях с Николаем Всеволодовичем Ставрогиным?

Эффектная блондинка Элеонора поглядела на Гурова снисходительно и в то же время с вызовом.

– Вы, господин полковник, старомодны. Или, быть может, вас надо называть товарищем?

– Боже упаси! – перепугался сыщик. – Ни в коем случае!

– Так вот, господин полковник, я была любовницей Коли Ставрогина, – сообщила блондинка. – Но к моменту выхода замуж наши отношения прекратились.

– А ваш муж об этом знал?

В голосе хозяйки появились нотки разочарования.

– Повторяю, вы безнадежно старомодны. Хотя по внешнему виду не скажешь. Знаете, кого вы мне напоминаете?

Гуров только теперь сообразил, что впопыхах снова надел твидовый пиджак с замшевыми локтями.

– Знаю, Клинта Иствуда, – признался он. – Скажите лучше, что ваш муж мог делать в том районе?

Эффектная Элеонора напряглась:

– А об этом лучше спросить его самого. Вот он и сам идет.

И отправилась на кухню варить кофе.

Хлопнула калитка. Крячко глянул в окно и узнал в муже блондинки Элеоноры давешнего сноровистого блондина с «глоком». Через несколько секунд он уже входил в дом. Вошел, увидел Крячко и замер. Гурову показалось, что он видит пресловутую «немую сцену» из комедии Гоголя «Ревизор». Про себя он отметил холодные прозрачные глаза Литовченко.

«Глаза убийцы», – подумал сыщик.

На то, чтобы прийти в себя, хозяину дома потребовалось еще несколько секунд. Гуров поспешил использовать растерянность клиента.

– Алексей Литовченко? – суровым тоном обличителя спросил он.

– Чем обязан? – по-еврейски, вопросом на вопрос, ответил тот.

– Главк уголовного розыска, полковник Гуров, – представился сыщик.

Но Литовченко смотрел не на него, а на Крячко.

– А ты что здесь делаешь? Чего тебе еще надо? Ты мне лучше спасибо скажи. Если бы не я, то сейчас твой «мерин» в головешки превратился бы.

– Это мой коллега, полковник Крячко, – ответил за друга Гуров. – Мы расследуем дело о массовом поджоге машин и хотим задать вам несколько вопросов.

Неожиданно Литовченко покраснел до самых корней своих светлых волос.

– Вы что же, думаете – это моя работа?

– Нет, – поспешил успокоить его Гуров. – Откровенно говоря, мы так не думаем. Впрочем, на правах версии можно рассмотреть и такой вариант.

Литовченко уловил в его словах скрытую угрозу и перешел на другой тон:

– Ребята, вы ведь менты? Вот и занимайтесь своей ментовской работой. Ищите хулиганов, которые поджигают машины. Маньяка ищите. И не лезьте туда, где можно нарваться на неприятности. Эту поляну не вам топтать. Вы мою ксиву видели? Она раза в три потолще ваших, вместе взятых, будет.

Теперь Гуров услышал угрозу в голосе собеседника. Ему это также не понравилось. Господин Литовченко откровенно грубил. Сыщик так прямо его и спросил:

– Грубишь, плесень? Или я ошибаюсь?

Ответ блондина прозвучал вызывающе:

– Не ошибаешься. Повторяю, полковник, ты нарываешься на неприятности.

Он разговаривал исключительно с Гуровым, присутствия же Крячко как бы не замечал. Гуров наклонился к блондину и тихо произнес:

– А вот что я тебе скажу. На неприятности я уже нарвался, когда твой лоснящийся от самодовольства шеф вынудил меня, вместо того, чтобы заниматься своей работой, ковыряться в вашем горелом дерьме. Так что обратной дороги у меня нет. И если ты будешь мне мешать, то неприятности будут у тебя. А свою толстую ксиву можешь засунуть себе в задницу. Если она туда влезет.

Краска давно сошла с лица блондина. Теперь его заливала мертвенная бледность.

– Знаешь, мент, – прошипел он, – я бы с удовольствием поучил тебя культуре поведения.

– Алексей, прошу тебя, не надо!

Увлеченные дискуссией, присутствующие не заметили возвращения хозяйки дома.

– Не волнуйся, Лена, я только объясню господам ментам всю глубину их заблуждений, – успокоил ее муж и попросил: – Ты за нами не ходи, хорошо?

Гуров склонил голову:

– Он прав, мадам, я тоже попрошу вас остаться здесь, пока ваш муж будет проявлять неуважение к представителям закона. А то еще в свидетели попадете.

Элеонора посмотрела на полковников как на идиотов.

– Вы что, не понимаете? Он же просто вас убьет! У него четвертый дан… Алексей, я прошу тебя!..

– Не беспокойся, дорогая, – утешил супругу Литовченко. – Я ударю один раз, но сильно. Каждого. Живы будут.

Они вышли на улицу и обогнули дом. Гуров и Крячко шли впереди, Литовченко замыкал колонну. Крячко пару раз оглянулся, но Гуров не боялся, что противник нападет сзади. Слишком уж тот был самонадеян.

Неожиданно Гуров остановился и развернулся, Станислав последовал его примеру.

– Ну что, начнем с меня? – спросил Гуров.

– Я могу зараз отоварить вас обоих, – великодушно предложил Литовченко и принял боевую стойку.

Гуров отстранил Станислава и также изготовился к схватке. Но вдруг посмотрел своему противнику куда-то за плечо, изобразил на лице гримасу неудовольствия и опустил руки.

– Ну, я же просил вас за нами не ходить, – протянул сыщик.

Его противник не удержался и непроизвольно обернулся. Литовченко уже готов был разразиться упреками в адрес упрямой супруги, но никого не увидел. И тут же получил от коварного Гурова удар мыском в голень. Очень больно. Гуров не стал ждать его реакции на случившееся, а сплеча махнул «крюком» слева в челюсть. И завершил комбинацию апперкотом правой в голову. Удар особенно действенный, если противник значительно ниже вас ростом.

Удары достигли цели. Литовченко поплыл и ткнулся носом в газон. Крячко озадаченно почесал затылок.

– Вроде тертый мужик, а купился на такую простенькую наживку, – заметил он.

– Чем проще прием, тем надежнее, – возразил Гуров. – К тому же я прекрасный артист.

– Кто тебе это сказал? Мария? – ехидно прищурился Крячко. – Она, наверно, тебе специально польстила, чтобы ты посуду помыл.

Гуров обиженно указал на поверженного противника:

– А это не доказательство? Ведь он мне поверил! Да, я убедил только одного зрителя. Но существует пропасть бездарных актеров, которые и этим не могут похвастаться!

Сыщики стали ждать, когда гостеприимный хозяин придет в себя. Гуров успел выкурить сигарету, прежде чем тот зашевелился и сел. Еще некоторое время ушло у него на то, чтобы вернуться к действительности и оценить ситуацию. Гуров поразился тому, как вдруг моментально упруго напряглись его мускулы. Господин Литовченко явно приготовился к прыжку.

В руке Гурова мгновенно оказался его верный десятизарядный «штайр». Ствол пистолета смотрел Алексею Литовченко прямо в лоб.

– Даже не думай дернуться. Я о твоей крутости наслышан, поэтому выстрелю без предупреждения. И завалю наглухо, чтобы по судам потом не таскаться. У вас с твоим шефом адвокаты – лучше не связываться. А на мертвого все спишут, сам знаешь.

Поверженный телохранитель аж зубами заскрипел от бессильной ярости. Он-то хорошо знал, что сыщик кругом прав. Как пить дать спишут. И заодно всех собак понавешают.

Но и смириться с поражением не желал.

– Да пошли вы все! – со злостью выпалил он. – Я кто, подозреваемый? Меня в чем-нибудь обвиняют?

– Нет. – Гуров убрал пистолет. – Пока нет. Я же ясно сказал: вы проходите по делу как потерпевший. Или как свидетель.

В ответ Литовченко разразился злорадным хохотом.

– Свидетель? Знаю я ваши ментовские штучки. Начинаете допрашивать как свидетеля или потерпевшего, вытягиваете все, что вам нужно, а заканчиваете предъявлением обвинения. Нет уж, говорить мы с вами будем только под протокол, с санкции прокурора и в присутствии моего адвоката. Дошло? А сейчас валите отсюда!

– Но мы же еще кофе не пили, – напомнил Крячко. – А нам обещали.

В отличие от друга Гуров не захотел спустить ситуацию на тормозах.

– Я не знаю, каким краем ты во всем этом дерьме замазан, – тихо, но внятно произнес он, – но если ты выкрутишься, то это будет моя большая персональная недоработка. И уж я постараюсь этого не допустить.

– Уйдем? – спросил друга Крячко. – И кофе ждать не будем?

– Уйдем, и немедленно! – заявил Гуров.

Они прошли к дверям дома, где их с тревогой ждала Элеонора. Судя по выражению ее лица, она никак не ожидала увидеть полковников на ногах и в добром здравии. Тут она увидела ситуацию с другой стороны и встревожилась еще больше:

– А где Алексей?

– Не волнуйтесь, он сейчас подойдет, – успокоил ее Гуров. – Простите, хозяйка, но от кофе мы вынуждены отказаться. Нам пора, у нас дела. Может, как-нибудь в другой раз.

Литовченко все не показывался.

– С ним все в порядке? Вы его не покалечили? – снова забеспокоилась Элеонора.

– Не больше, чем он того заслужил, – не удержался от сарказма Гуров.

Эффектная блондинка Элеонора посмотрела на сыщика с укором.

– Вам кажется, что вы похожи на Клинта Иствуда, господин полковник? Так вот, вы заблуждаетесь. Вы на него совершенно не похожи!

– Большое вам спасибо! – с чувством ответил Гуров.

И в голосе его прозвучала такая неподдельная признательность, что эффектная Элеонора совершенно растерялась.

Тем временем оба полковника погрузились в «Пежо» и тронулись в обратный путь.

* * *

Как только сыщики покинули гостеприимный дом господина Литовченко, он достал мобильник и минут пятнадцать названивал по разным адресам; после этого умылся, переоделся и прицепил к поясу оперативную кобуру с пистолетом «глок». Перед тем как сесть в свой черный «БМВ», он передал жене тонкую голубую папку.

– Слушай меня внимательно. Если со мной вдруг что-то случится, срочно уходи. Эту папку передашь менту, который у нас только что был. Тому, в пиджаке с замшевыми локтями, похожему на Клинта Иствуда.

– Этому телеграфному столбу? – Элеонора не могла скрыть своего удивления.

– Именно ему, и никому другому. В крайнем случае – второму, медведю, который был с ним. Я могу доверять только им двоим. У этих идиотов, похоже, не хватает ума, чтобы продаться. Если события пойдут по худшему сценарию, кроме них, тебе никто не поможет.

Элеонора с тревогой посмотрела на мужа:

– Неужели все это так серьезно?

Тот молча кивнул в ответ. И, только сев в машину, приоткрыл дверь и сказал:

– Знаешь, когда продаешь душу дьяволу, рано или поздно наступает момент расплаты. Боюсь, для меня он наступил именно сейчас. Прощай!

Он захлопнул дверь и тронулся с места.

Эффектная блондинка Элеонора постояла, глядя ему вслед, потом повернулась и пошла в дом собирать вещи на случай экстренного бегства. Она знала, что муж ничего не говорит просто так. И если он предупреждал об опасности, значит, для этого были серьезные основания.

* * *

В готическом замке Мурада Джавдетова тоже царила суета. Мурад Чингизович собирал в дорогу своих джигитов – Вахо и Михо – и инструктировал их.

– Смотрите, – наставлял Мурад, – внимательно смотрите и слушайте. Мне надо знать, с кем он будет встречаться и о чем говорить. Потом его можно будет привезти сюда. Вообще-то он мне нужен живым, но, если что-то пойдет не так, мочите всех и уходите. Но это только в самом крайнем случае.

Вахо и Михо послушно кивали.

– Стволы не забудьте, – напомнил Мурад.

Вахо и Михо продемонстрировали шефу свои «глоки» и снова убрали их под пиджаки. Напоследок Мурад окинул героев строгим орлиным взором.

– И имейте в виду: мы не в горах и не дикобразы какие-нибудь! Хоть вы мне и родственники, но, если подставитесь по собственной глупости, кровную месть из-за вас я вести не собираюсь. Так что будьте осторожны. Ступайте!

Вахо и Михо повернулись кругом и вышли. Они спустились в гараж, сели в черный «БМВ» и выехали с территории особняка.

Мурад проследил за их отъездом из большого сводчатого окна. От наблюдения его оторвал мелодичный звон больших напольных курантов. Мурад сверил время с наручными часами. Золотыми, украшенными крупными бриллиантами. Кварцевыми. Мурад с завистью подумал о часах Ставрогина.

– Пора сделать звонок другу, – сказал Мурад сам себе.

* * *

Николай Всеволодович Ставрогин сидел на высоком табурете возле стойки в баре игрового зала злачного клуба «Спрут». Он снова проиграл. Эта беда пришла не одна. Товарищи по партии пришли к выводу, что от депутата Ставрогина больше проблем, чем пользы. Накануне вечером лидер фракции сообщил Николаю Всеволодовичу, что отныне он свободен от прав и обязанностей депутата.

Ставрогин уже успел изрядно нагрузиться джином без тоника. Сигнал мобильника заставил его поморщиться. По опыту он знал, что если уж пошла черная полоса, то это всерьез и надолго. Приятных сюрпризов он не ждал. И не ошибся.

Впрочем, голос в трубке был самым безобидным. Звонила пожилая женщина, возможно, старушка. Ставрогину сразу нарисовалась в воображении бабушка – божий одуванчик.

– Здравствуйте! – начала старушка. – Вы меня не знаете. Меня попросил позвонить вам ваш друг. Он почему-то не может до вас дозвониться, а это ему очень важно. И вам тоже, он так сказал.

– Кто он? Как его зовут? – нетерпеливо перебил ее Николай Всеволодович.

– Он не назвался, – разочаровала его собеседница. – Он сказал, что вы сами догадаетесь. Очень приятный голос. По-моему, с кавказским акцентом.

– И что он просил передать?

– Он сказал: «Пора кормить рыбок». Странно, правда? Алло, вы меня слышите? Почему вы замолчали?

– Я тут, – успокоил старушку Ставрогин. – Ничего странного, я действительно чуть не забыл про это. А это очень важно.

– Наверно, это очень дорогие рыбки? – предположила она.

– Очень. Вы даже представить не можете, насколько дорогие. Большое вам спасибо.

Ставрогин отключился.

– Привет! Наливаешься? С радости или горя? – на соседний высокий табурет забрался Ростик.

Он внимательно посмотрел на Ставрогина и обратил внимание на его понурый вид. Переспросил:

– Что стряслось?

Ставрогин, не глядя на него, нехотя буркнул:

– Машину сожгли, представляешь? У меня! Ты въезжаешь? Ирония судьбы.

Ростик усмехнулся:

– Надо было в мой гараж ставить.

Ставрогин выругался:

– Да пошел ты со своими советами!

Ростик не обиделся, сполз с табурета и направился в сторону выхода. В коридоре он достал мобильник и набрал номер.

– Алло, Демьян? – Ростик понизил голос почти до шепота: – Для вас есть работа. Возьми пару пацанов и подгребай к «Спруту». Найдешь там черную «бээмвуху». Жду.

Он вышел на улицу. Накрапывал дождь. Ростик прошел к стоянке и забрался в машину. Закурил. Минут через десять в конце переулка показалась вишневая жигулевская «девятка». Она остановилась неподалеку от «БМВ» Ростика. Из «девятки» вылез Демьян и, ежась под дождиком, перебрался в машину к Ростику.

Тот сделал вид, что недоволен. Проворчал:

– Что так долго?

Демьяну на его неудовольствие было глубоко наплевать.

– Ты тачку обещал, – заявил он с ходу. – Моя паленая, с угона. Мы ее, конечно, перекрасили, но все равно стремно. До первого упертого мента. Хотя такие сейчас редкость.

Ростик похлопал по рулевой баранке:

– Возьмешь эту тачку. Цвет немаркий, в темноте с грязью сольетесь. Доверенность на твое имя в бардачке. Это на случай обычной проверки. Если спалитесь на деле, тачку бросайте. Если повяжут, скажете – угнали. Про меня ни звука.

– А про шефа?

– Какого шефа? – от неожиданности Ростик поперхнулся табачным дымом и закашлялся.

Демьян пренебрежительно прищурился:

– А ты хочешь сказать, что сам делами рулишь? Не смеши кур. Мелковат ты для такой работы. Ладно, проехали. Стволы достал?

Ростик не сразу пришел в себя. Наконец он прочистил горло и продолжил как ни в чем не бывало:

– Стволы в сумке под сиденьем.

Демьян сунул под сиденье руку, пошарил там и извлек пистолет.

– Посерьезнее ничего не нашлось? – протянул он разочарованно. – Я бы предпочел «калаш».

– Будут и «калаши», – заверил Ростик. – Позже. А пока и этого хватит. «Глоки» – машинки безотказные.

– Ну не знаю, – без энтузиазма согласился Демьян. – По мне «тэтэшник» привычнее.

Ростик попытался взять реванш за временную потерю лица.

– Ничего, привыкнешь и к этому, – вальяжно протянул он. – Тем более сегодня валить никого не придется. Разве что в случае крайней необходимости. От вас требуется следующее.

Минут пять Ростик втолковывал Демьяну суть задания. Тот слушал внимательно. Выслушав, заверил заказчика:

– Не ссы, сделаем в лучшем виде.

– Где вас искать в случае чего?

– На стрелковой базе в Оленьем Бору. Мы там типа сторожей или охраны. Да говорю же – не ссы! Все будет чисто.

Ростик с сомнением посмотрел бандиту в глаза. Собственно, выбора у него не было. Он вылез из машины и двинулся обратно в клуб. Демьян перебрался на водительское место и махнул своим сообщникам:

– Перебирайтесь сюда!

– А со старой лайбой что делать будем? – поинтересовался один из помощников.

Демьян задумался. Жадность в нем боролась с осторожностью. Осторожность победила.

– Брось там, где стоит, – велел он. – Дверь не закрывай, ключи оставь в замке. Через пару часов ее уже здесь не будет – угонят.

Братки погрузились в «БМВ» и отправились выполнять полученное задание.

* * *

Полковники возвращались в Москву. Гуров вел машину, Крячко пытался дремать рядом на пассажирском сиденье. Обычно роль водителя приходилось исполнять ему, поэтому сейчас он пользовался редкой возможностью расслабиться. Но получалось это плохо, рефлекс не позволял заснуть в машине. Пускай и не за рулем.

– И как тебе допрос? – спросил он, не открывая глаз.

– Скорее разведбеседа, – уточнил Гуров. – Думаю, для первого раза получилось неплохо. Познакомились. Крепкий орешек, ничего не скажешь. Но мне показалось, что он чем-то очень сильно напуган.

– Или кем-то?

– Да, причем этот «кто-то» не ты и не я. Нас он, похоже, ни в грош не ставит. Тогда почему он повел себя так странно?

Крячко попробовал предположить:

– Ну как же, у него все-таки машина сгорела. Я бы тоже расстроился.

– Это не его машина, – возразил Гуров. – К тому же она застрахована. А вот то, что мы хотели допросить его в присутствии жены, ему определенно не понравилось. Как думаешь, он там, на твоей стоянке, оказался, потому что ездил к любовнице?

Крячко согласился с доводами друга:

– Не исключено. Но, допускаю, что он вообще не хотел с нами разговаривать. Ни при жене, ни без жены. Просто чтобы не сболтнуть лишнего. Потому и в драку полез.

– Ладно, не будем размазывать манную кашу по тарелке и примем эту версию как рабочую, – подвел итог Гуров. – И, поскольку сегодня все-таки воскресенье, Мария на гастролях, а возле твоего дома пасется наружка, предлагаю поехать ко мне и немного отдохнуть.

– Вообще-то ты не в моем вкусе, – проворчал Крячко. – Но если обещаешь обед из трех блюд, то я, пожалуй, соглашусь.

Гуров многозначительно покашлял:

– Нет, трех не обещаю, но одно гарантирую – язык проглотишь!

И интригующе замолчал. Станислав ждал продолжения, но его не последовало.

– Так чем ты намерен меня соблазнить? – поинтересовался Крячко.

Гуров придал лицу мечтательное выражение, закатил глаза и изрек:

– Пельмени!

– Ну-у-у, удивил… – разочарованно протянул Крячко.

– Зато по старинному рецепту, – с таинственным видом добавил Гуров. – Фамильный секрет.

Крячко враз подобрался. Он любил пожрать, и не абы как, а с фантазией.

– Да? Что за секрет? Открой тайну, несчастный!

Гуров выдержал паузу и сообщил:

– Разморозить и сварить.

Крячко рассмеялся с нескрываемым сочувствием.

– Левчик, ты беспросветно наивен. Пельмени варят неразмороженными. Это даже я знаю.

Гуров сделал вид, что удивлен.

– Разве? Никогда не обращал внимания. Ну, не хочешь, не надо.

Но семена искушения уже были посеяны, удобрены и дали обильные всходы. Рот Станислава непроизвольно наполнился слюной, а воображение – ароматом дымящейся тарелки пельменей. Но и сдаваться сразу не хотелось.

– А какие они у тебя? – осторожно спросил Крячко. – Я, знаешь, не люблю пельменей из телятины. Это профанация. Пельмени должны состоять хотя бы из двух ингредиентов – свинины и говядины. Лучше, конечно, когда из трех – еще и с баранинкой.

– Для меня в пельменях два главных ингредиента – это уксус и сметана, – решительно отрезал Гуров.

– Ну, если на то пошло, то в пельменях главное – водка, – вздохнул Крячко. – Она у тебя есть?

– В ассортименте. Какой тебе хочется – нашей или импортной, брусничной, перцовой? Признайся, Стас, ведь ты любишь перцовую?

– Люблю, поехали.

Приехав домой, Гуров, по обыкновению, поставил машину возле соседнего подъезда. Они поднялись в квартиру. Гуров отправился на кухню готовить. Крячко от нечего делать попробовал смотреть телевизор, но в новостях сообщали о ночных поджогах машин. Крячко выключил телевизор и присоединился к другу.

– Как думаешь, надолго нас припахали? – спросил он.

Гуров старательно вылавливал пельменьи из кастрюли большой шумовкой, поэтому ответил не сразу:

– Думаю, процесс в самом начале. Пару-тройку дней на развитие, потом пойдет на спад и через неделю само затихнет. И мы сможем вернуться к нашим баранам. Водку налил?

Крячко спохватился и принялся разливать по стаканам перцовую. Точно по пятьдесят граммов. Гуров поставил на стол исходившие паром тарелки. Сели.

– За что выпьем?

– За любовь. К работе, будь она трижды!..

За такое непочтительное отношение работа тут же напомнила о себе. В самый неподходящий момент, когда стакан замер возле рта, на подоконнике зазвонил телефон. Крячко скривился как от зубной боли.

– Умри. Не реагируй. Нас нет дома.

– А вдруг это Мария? – усомнился Гуров.

– Перезвонит на мобильный. А у тебя что, разве нет определителя номера?

Но Гуров уже снял трубку. Звонил журналист Дорохов.

– Лев Иванович, извините, что звоню домой, мобильного не знаю. Тут такое дело, надо срочно встретиться. Это касается поджогов на автостоянках. Воронцов тупик знаете? Сможете туда подъехать? Я буду на белом «Лансере». Запишите номер на всякий случай.

Гуров виновато посмотрел на Крячко:

– Придется ехать. Покоя нет, зато скучать не приходится.

Тот в ответ лишь горько вздохнул:

– Я вообще-то предпочитаю известную песню: «Люблю повеселиться, особенно – пожрать»! Жалко только, что любовь моя без взаимности. Ладно, заводи, поехали. Будем развлекаться твоим способом. – И свалил нетронутые пельмени обратно в кастрюлю.

* * *

До Воронцова тупика сыщики добрались быстро. После залитых вечерним электрическим светом центральных проспектов и площадей здесь, буквально в двух шагах от них, царил сумрак. Впрочем, подсветка с соседних улиц обеспечивала вполне приличную видимость.

Гуров остановил свой «Пежо» немного в стороне. Отсюда место встречи было видно как на ладони. Белый «Мицубиси» журналиста выделялся в конце тупика светлым пятном.

– Ну и чего ждем? Подгребай поближе, – поторопил Крячко.

Ему не давали покоя оставленные пельмени и разлитая по стаканам перцовка. С каждой секундой пельмени все больше остывали, а водка выдыхалась.

– Подожди, – возразил Гуров. – Смотри, кажется, нашего друга пасут. Черный «БМВ» видишь?

Крячко вгляделся в сгущающиеся сумерки. В самом деле, неподалеку, за невысоким кирпичным заборчиком, притаился соглядатай. И, кажется, не один.

– Ты про эту или про ту? – указал он Гурову на вторую машину, тоже черный «БМВ», укрывшийся левее первой, в тени фуры. – Получается – уже две.

– Три, – уточнил Гуров и показал немного в сторону, где стояла еще одна такая же машина, близнец двух предыдущих. – Если только где-нибудь за углом не прячется четвертая. Нет, кажется, четвертые – это мы. Как ты думаешь, те трое из одной конторы?

Крячко пригляделся повнимательнее.

– Нет, думаю, это не одна команда. Смотри, как расположились. Похоже, что они пасут не только нашего журналиста, но и друг друга. Значит, боятся, друг друга не знают и ждут какой-нибудь пакости. Давай-ка мы им пакость и организуем. Знаешь, как это делается? Берешь кирпич и швыряешь в самую кучу. А потом смотришь, что получилось. Ну что, пошалим?

– Согласен, – кивнул Гуров и врубил дальний свет.

Лучи от фар накрыли все три черные «БМВ». Те в первый миг словно съежились, но тут же взревели движками и рванули в стороны, как тараканы. Собственно, выезд из тупика был только один, и там как раз стояла машина сыщиков.

– Не хочу тебя учить, Лева, но, если бы я сейчас сидел за рулем моего «Мерседеса», я бы встал поперек дороги и перекрыл им выезд.

– Если бы я сидел за рулем твоего «Мерседеса», я поступил бы так же, – согласился Гуров. – Но мою машину мне почему-то жалко.

В подтверждение его слов все три «БМВ» со свистом пронеслись мимо. Окажись на их пути препятствие, они бы протаранили его не задумываясь.

При этом неизвестные не ограничились простым бегством. Из темноты прогремели два или три выстрела. Пули просвистели где-то рядом. В машину не попали, но одна жалобно звякнула о железный столб. И в тот же момент Крячко почувствовал, как обожгло затылок, а следом шею и спину. Он вскрикнул.

– Ты живой? – крикнул Гуров, разворачивая машину в узком проезде.

– Кажется, да…

– Ранен?

– Не пойму, – признался Крячко. – Вроде зацепило. Шею, сзади, за воротником. Горячо…

Не отпуская руля, Гуров сунул руку другу за шиворот и нащупал что-то твердое, колючее и горячее. Похоже на осколок кости.

– Что там? – спросил Крячко.

– Обыкновенная пуля, – успокоил его Гуров. – Тепленькая. Рикошетом от столба и твоего могучего затылка. Хорошо, что стекло было опущено. Гляди, как ее сплющило!

И он бросил в ладонь Станиславу комочек смятого свинца в разорванной медной оболочке.

– Блин, пошалили! – протянул Крячко, разглядывая исковерканную пулю. – А это гонорар за выступление. Подвешу на цепочке, буду таскать как талисман.

– Лучше отправь ее на экспертизу, – посоветовал Гуров. – Ты не видел, откуда стреляли?

– Не разобрал, – признался Крячко. – Гони за последним!

Гуров кивнул. Во-первых, две первые машины уже успели уйти в отрыв, а во-вторых, ему показалось, что в приоткрытом окне последней машины мелькнули светлые волосы водителя.

– Блондина видел? – бросил он.

– Нет, – признался Крячко.

– Наверное, мне показалось, – предположил Гуров, выжимая педаль газа. – Догоним, тогда и увидим.

Погоня промчалась кривым переулком, перемахнула небольшой мост и выскочила на набережную Яузы. С визгом шин машины вписались в поворот.

– А вон и остальные, – подсказал Крячко.

Действительно, два других черных «БМВ» замаячили впереди.

– Может, они все-таки из одной конюшни?

– Разберемся. Вскрытие покажет.

Гуров лихорадочно работал педалями и ручкой переключения скоростей. В отличие от Станислава он терпеть не мог автоматическую коробку передач. Мастерство помогало ему не только сохранять дистанцию между «Пежо» и беглецами, но и понемногу сокращать его. Впрочем, водители черных «БМВ» тоже не вчера за руль сели.

Но возможности и водителей, и автомобилей были сильно ограничены. Несмотря на воскресный вечер, улицы были заполнены транспортом. Его поток двигался довольно быстро, но плотно. Поменять полосу движения, обогнать соседа или пропустить вперед не было никакой возможности. Место для маневра практически отсутствовало.

– Скоростной заплыв в сметане, – выругался Гуров.

– Может, нашим ребятам по рации свистнуть, пусть с той стороны зайдут и хоть кого-нибудь перехватят? – предложил Крячко.

– Если мы действительно гонимся за нашим блондином, ему эти перехваты как слону дробина. Да и не успеют ребята. Времени не хватит. Пока свяжешься, пока объяснишь что к чему, пока они выдвинутся… Нет смысла.

Когда они проскочили под мостом и миновали дорожную развязку, дорога стала немного посвободнее, и Крячко тут же вцепился Гурову в плечо.

– Гони, Лев Иваныч, уйдут, проклятые! В Сокольники они, гады, рвутся. Там есть где спрятаться!

Машин на набережной становилось все меньше. Наконец-то стало можно поманеврировать, повыделываться и вообще от души погоняться. К тому же впереди лежал отрезок трассы, предназначенный богом, природой и правительством столицы для ночных гонок.

Уже совсем стемнело. Три черных «БМВ» летели над асфальтом ночными призраками. Гурова удивляло, что они до сих пор не предприняли ни одной попытки к активному сопротивлению. Если, конечно, не считать беспорядочной стрельбы в Воронцовском тупике. Похоже, друг друга они боялись куда больше, чем одинокого преследователя.

Еще несколько виражей, и погоня вырвалась на широкую ленту гоночной трассы. Началась битва моторов. Сейчас состязались не водители в мастерстве управления, а лошадиные силы под капотом. Среди трех преследуемых сразу выделился лидер и аутсайдеры. При этом один из аутсайдеров тут же принялся оттирать другого, заталкивая его под колеса гуровского «Пежо».

– Он нас так в канаву спихнет! – возмутился Крячко.

– А мы их сейчас по короткой дороге объедем.

Гуров хорошо знал столицу от центра до самых до окраин. Правда, в последнее время городские раскопки и строительство часто меняли ландшафт и топографию проезжей части. Оставалось положиться на удачу.

Сыщикам повезло. Короткая дорога оказалась свободной, не перекопанной, не заваленной стройматериалами и не перегороженной забором. Но когда они снова выскочили на трассу, она была пустой. Гуров проскочил по трассе дальше, потом вернулся назад. Ни одного из искомых черных «БМВ» сыщики не обнаружили.

– Пришельцы забрали, не иначе, – прокомментировал Станислав.

Гуров промолчал и снова проехал вперед. За поворотом был выезд на проспект. На углу высился огромный дом сталинских времен. Основанием здания служил массивный цокольный этаж без окон. С торца в него вели железные гаражные ворота и маленькая дверца. Гуров припомнил, что такие же ворота находились и с противоположной стороны здания.

– Что тут было в лучшие времена? – спросил он.

Крячко напряг память.

– Кажется, бывший гараж наружки КГБ. В свое время эти ребята нам немало крови попортили.

Гуров огляделся.

– Слушай, а куда вон та дорога уходит?

– В лесопарк. К избушке на курьих ножках. Хочешь еще покататься или домой поедем?

Гуров озадаченно почесал подбородок.

– Слушай, а зачем мы вообще за ними погнались? Мы ведь вообще-то собирались только с Дороховым поговорить.

Станислав пожал плечами:

– Стреляли…

– Да, – подвел итог гений сыска, – дали стране угля. Наработали, как говорится, шиш да кумыш. Знаешь, а ну их всех! Поехали домой.

Крячко охотно согласился. Он всегда был против того, чтобы заниматься поисками приключений на голодный желудок.

Для очистки совести Гуров на обратном пути все же завернул в Воронцов тупик. Разумеется, белого «Лансера» журналиста там уже не стояло.

* * *

Сыщики вернулись в квартиру Гурова и сразу прошли в кухню. Крячко с выражением величайшего уныния воззрился на кастрюлю, в которой плавал слипшийся ком бывших пельменей.

– Если разогреть, это можно будет употреблять в пищу, – заверил друга Гуров. – Может быть, даже есть.

– Ага, особенно, если выключить свет и есть в темноте. Чтобы не видеть, – грустно вздохнул Станислав.

Пока Гуров переодевался, он сварил комок теста и мяса еще раз, разрезал надвое и подал на стол.

– Главное – водка не выдохлась, – заметил он.

Блюдо и впрямь оказалось вполне приличным. Свою роль, видимо, сыграли и приправы: сметана, уксус и волчий голод. Ну и перцовка, понятное дело.

Доев свою порцию, Крячко отложил вилку.

– Ты оказался прав. Таких пельмешков я не пробовал никогда в жизни, – подвел он итог. – И надеюсь, в будущем не попробую.

За время ужина никто их не побеспокоил. Но как только Гуров собрался вымыть посуду, раздался звонок. Звонил, кто бы мог подумать, журналист Дорохов.

– Опять ты? – разочарованно протянул сыщик. – Сразу предупреждаю: никуда не поеду. Мы со Станиславом приняли по стакану и расслабляемся. Кстати, ты уже догадался, что тебя пасли? Причем как минимум в три смычка. И весь этот ансамбль привел нас к Оленьему Бору. Ну-ка колись, кто из твоих фигурантов там пасется?

– В Оленьем Бору особняк Мурада Джавдетова, – без раздумья ответил Дорохов. – Из остальных вроде никого. Разве что проездом появляются. Знаете, Лев Иванович, я должен извиниться. Слежку я, конечно, и сам обнаружил. И понял, что это настоящие профессионалы. А я не Ленин и не Штирлиц, сбрасывать хвосты не моя специальность. Ну, вот я и решил обратиться за помощью к вам. В такой необычной форме.

Гуров не выдержал и рассмеялся.

– Ах ты, засранец! Наколол, значит? Ладно, теперь я сам тобой займусь. Как говорит мой друг Станислав Крячко, ты, братец, еще в хороших руках не обсирался.

Судя по голосу, журналист, если и испугался, то не сильно.

– Я исправлюсь, – заверил он сыщика. – Обещаю. Честное пионерское.

Гуров не поверил.

– Как же, плавали – знаем. Обещанного три года ждут.

Но тут в голосе Дорохова прозвучали нотки обиды.

– Да нет же, я серьезно! У меня сейчас намечена встреча с интересным человеком. Гарантирую горячую информацию по ночным поджогам машин. Подозреваю – это будет бомба!

– Сведения откуда? – Гуров скорее удивился, чем заинтересовался.

– От верблюда. Не обижайтесь, Лев Иванович, вы же меня знаете, я свои источники не сливаю.

Гуров помолчал, переглянулся со Станиславом. Потом неуверенно произнес:

– Хочу тебе поверить, но что-то мне мешает. Наверно, это жизненный опыт и здравый смысл.

Он еще немного помолчал, разглядывая потолок, затем добавил:

– Хорошо. Мы тут посоветовались и решили дать тебе последний шанс. Но если завтра не принесешь хотя бы полкило ценных сведений, лучше переводись в журналисты-международники. Причем подальше, в какую-нибудь экзотическую страну. А тех, кто за тобой следил, ты знаешь?

– Не знаю я их, – в голосе журналиста Гурову послышались фальшивые нотки. – Могу только догадываться.

– Догадываться и размазывать манную кашу по тарелке мы и без тебя умеем, – отрезал Гуров. – Утром жду звонка.

И положил трубку. Следовало рассказать об этом Станиславу, а заодно и обсудить с ним план дальнейших действий. Друга Гуров нашел за телевизором. Тот с интересом смотрел какой-то американский боевик. Гуров присмотрелся к экрану и заскрипел зубами. На экране в пиджаке с кожаными локтями щеголял Грязный Гарри в исполнении Клинта Иствуда. Он размахивал громадным револьвером калибра ноль-сорок пять и валил преступников, как лесной сухостой.

Собственно, Станислав не столько смотрел фильм, сколько дремал в кресле. Гуров понял, что беседа не состоится, да и сам почувствовал, что тоже клюет носом. Спать, в его представлении, было еще рано, поэтому он расположился в соседнем кресле и уютно задремал под киношные выстрелы и разрывы.

* * *

Дорохов остановил машину в сотне метров от крайних деревьев Оленьего Бора и повернулся к пассажирам. Те – женщина неопределенного возраста, непривлекательная, с лицом, изуродованным избытком косметики, и подросток с непропорционально вытянутой головой, похоже, ее сын – выжидательно уставились на него.

– Мы же договорились, – напомнил журналист. – Я сразу сказал, что до парка не повезу. У меня тут встреча, а я и без того опаздываю.

Женщина скривила и без того противную рожу и захныкала:

– Ну, хотя бы до первых деревьев довезите! Нам еще через парк надо ехать, а сейчас уже ночь. Мы на вас так рассчитывали!

– Денег я с вас не требую, поймаете другую машину. Поэтому вылезайте здесь. В лесу вы точно не найдете никого, кто бы вас подбросил.

Против логики не попрешь. Женщина с подростком в ярости переглянулись. Тут журналист наметанным глазом сразу определил, что сейчас его начнут грабить, а возможно, и убивать. В его руке появился тяжелый «глок».

– Сидеть и не дергаться! А ну, что там у тебя в пакете? Брось на пол, быстро!

На пол машины с тяжелым стуком упал слесарный молоток средних размеров. По лицу женщины было видно, что ей жаль молотка.

Дорохов указал стволом на дверь:

– А теперь выметайтесь в темпе быстрого фокстрота!

Парочка неохотно подчинилась. Вылезали они с ворчанием, как собаки, у которых отобрали кость. А им так хотелось разгрызть ее. С хрустом, чтобы мозг брызнул… Покинув машину, они отошли шагов на двадцать и остановились, словно в надежде, что водитель передумает. Но Влад тронулся и медленно поехал по дороге вдоль лесопарка. Отъехал он недалеко. Впереди мигнули фары. В темноте черный «БМВ» почти сливался с окружающей местностью, он вполне мог бы проехать мимо и не заметить его.

Дорохов остановился, достал из бардачка тонкую голубую папку и вылез из машины. Такие встречи не были для него редкостью. Обмен документами, добыча информации под покровом темноты, в подозрительных местах, от которых у обычного человека мороз продрал бы по коже, были для него привычными рабочими буднями. Но сейчас он почему-то волновался. Журналиста беспокоило ощущение, что где-то он допустил серьезную ошибку. Он постарался отогнать беспокойство и сосредоточиться на предстоящей встрече.

Быстрым шагом он пересек расстояние, отделявшее его машину от черного «БМВ». При его приближении передняя правая дверь открылась, и он забрался в салон. Прошло минут пятнадцать, прежде чем он появился обратно. Теперь в его руках была папка синего цвета. Все таким же быстрым шагом журналист вернулся в свою машину. Черный «БМВ» тронулся с места и с едва слышным шелестом шин скрылся в темноте.

Дорохову не хотелось зажигать свет в салоне, в то же время ему не терпелось ознакомиться с полученными в обмен на его папку документами. Так, в раздумьях и борении с самим собой, прошло минут пять. Наконец, решившись, он потянулся к выключателю. И в тот же миг услышал позади не то скрип, не то шорох.

Из предосторожности Дорохов не глушил движок, тот все время работал на холостом ходу на малых оборотах. И сейчас он одним движением толкнул ручку коробки-автомата с «паркинга» на «драйв» и придавил педаль газа. В непонятной ситуации главное – уйти с места. Осмотреться, выяснить причину и посмеяться над собственной пугливостью можно потом.

И только в следующее мгновение Дорохов понял, что источник шума находился не позади машины, а внутри ее, на заднем сиденье. В голове журналиста что-то взорвалось. Он так и не понял, что это было – удар или выстрел. Он умер.

* * *

Гурову снилось, что его назначили министром сельского хозяйства. Он горячился и доказывал, что ничего не понимает в сельском хозяйстве, и если уж это так необходимо, то лучше назначить его министром внутренних дел, но его не слушали. Даже Крячко тряс его за плечо и убеждал: «Лева, Лева, соглашайся!»

Гуров открыл глаза. Он сидел в кресле, и Станислав действительно тряс его за плечо.

– Лева, Лева, просыпайся!

«Грязный Гарри» кончился. На экране телевизора симпатичная брюнетка знакомила телезрителей с последними новостями.

– …Перестрелка произошла в районе лесопарка Олений Бор, – говорила она. – На месте происшествия, на окраине лесопарка, найдены пустые машины. Три из них сильно повреждены. Четвертая, как установлено, принадлежит известному журналисту Владу Дорохову. Самого Дорохова, а также других участников происшествия обнаружить не удалось. По факту происшествия возбуждено уголовное дело, ведется следствие.

Сыщики переглянулись.

– Надо выспаться, – заявил Станислав. – В ближайшем будущем это удовольствие нам определенно не светит. Выходные кончились.

Гуров согласился. Будущее рисовалось ему в довольно мрачных тонах.

Но реальность, как водится, превзошла самые смелые ожидания.

Понедельник

Сюрпризы начались с самого утра. Гуров даже не стал заглядывать в свой кабинет, а прямо прошел к генералу Орлову. Тот был смурнее обычного. Он тер за ухом с таким остервенением, словно хотел устроить себе трепанацию черепа.

Гуров наехал на начальника прямо с порога:

– Петр, в чем дело? Я что, уже не работаю в главке министерства и не занимаюсь раскрытием убийств?

– Ты о чем?

– Об убийстве Дорохова.

Генерал взглянул на друга с плохо скрываемым гневом. Понятно, что причиной и объектом генеральского гнева был не Гуров, но отдуваться приходилось именно ему.

– Во-первых, убийство еще не доказано. – Орлов перестал тереть затылок и припечатал освободившимся кулаком столешницу. – А нет тела – нет дела. Дорохова ищут. Во-вторых, – тяжелый удар по столу повторился, – этим делом занимается МУР, где тоже не лаптем щи хлебают. Там твои ученики, между прочим, работают. А в-третьих… – Нового удара не последовало, тон генерала вдруг смягчился и стал каким-то усталым: – У тебя, Лева, на ближайшие дни и без этого работы будет невпроворот.

– И у Станислава тоже? – на всякий случай поинтересовался сыщик.

– А куда же он денется с подводной-то лодки? Пусть он тоже зайдет, это вас обоих касается.

Орлов определенно что-то недоговаривал. Гуров воспользовался местным телефоном и позвонил к себе в кабинет. Трубку взял Крячко.

– Я у Петра, подгребай, – коротко бросил Гуров.

Через минуту Крячко ввалился в кабинет генерала.

– Что изволите, ваше высокопревосходительство?

– Сядь и слушай, – приказал Орлов и обратился к обоим: – Я пригласил вас, господа полковники, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие: по личному распоряжению министра создана сводная группа, и вы в нее включены.

– Как – сводная группа? – удивился Гуров.

– Какая, к чертям собачьим, сводная группа? – изумился Крячко.

– Сводная оперативно-следственная группа по раскрытию и предотвращению массовых поджогов автомашин. Дело получило слишком широкую огласку, вызвало общественный резонанс, и прочее, и прочее, и прочее… А у них скоро выборы. Политики, мать их! Командовать группой назначен генерал-майор Задумов. Представлять не надо?

Полковники дуэтом исполнили концертный номер «Художественный свист».

– Ни фига себе, попали! – прокомментировал Крячко.

– Это точно, – поддержал его Гуров. – На ровном месте, да мордой об асфальт!

Генерал-майора Задумова в милиции знали если не все, то многие. В далеком прошлом он начал службу в должности замполита пожарной части. Там его прозвали «совестью отдела». Высокая принципиальность на партийных собраниях и беспримерная подлость в служебных и бытовых мелочах позволили ему быстро подняться по служебной лестнице. Эти холуйские качества сочетались в нем с дремучим невежеством во всем, что касалось исполнения его непосредственных обязанностей.

Полную профессиональную непригодность Задумов компенсировал собачьей преданностью начальству и хамским презрением в отношении подчиненных. Не существовало приказа, который он не выполнил бы точно и в срок. В годы разброда и шатаний такой кадр ценился особенно высоко. Но и должность ему подобрать было непросто.

Так Задумов оказался в Генеральной прокуратуре. Там сразу не разобрались и откомандировали его в Швейцарию искать пресловутое золото партии. Задумов проторчал в Швейцарии целый год, никакого золота не нашел и вернулся несолоно хлебавши. Обнаружил он там разве что только вкусный шоколад, за это и получил по возвращении кличку Альпенгольд.

Некоторое время – к счастью, недолго – он командовал спортивным клубом и развалил его до основания. После этого ему поручили ведомственную газету «На страже порядка». После того как в газете стали печатать одни передовицы, ею перестали пользоваться даже административно арестованные, сидя в сортирах.

Погоняв Задумова с равным неуспехом по разным руководящим должностям, его благополучно вывели за штат. Теперь его время от времени бросали на усиление в те места, где в этом не было никакой необходимости. Старались только не дать ему возможности наломать дров и проклинали того идиота-кадровика, который пропустил его документы на присвоение генерала. Теперь Задумов получил новую кличку – Резерв Ставки.

Генерал Орлов долго хмурился, кряхтел и наконец признался:

– Скажу честно, Задумова прочат на мое место. Так что от вашей работы будет зависеть не только ваше будущее, но и мое тоже. Не раскроете преступления – получите взыскание, раскроете – обретете себе в начальники круглого идиота.

Гуров и Крячко недоуменно переглянулись. Но сюрпризы на этом не кончились.

– А заместителем к Задумову назначен ваш лучший друг, – продолжил Орлов.

– Неужели ты? – неловко пошутил Гуров.

– Можешь угадывать до трех раз. Думай!

По тону генерала Крячко угадал самое страшное:

– Капец?!

– Он. Сбор вашей сводной группы назначен на двенадцать. Просьба не опаздывать.

Расходились все молча и в подавленном состоянии.

* * *

За оставшееся до двенадцати часов время полковникам нужно было оформить, подшить и убрать в дальний ящик сейфа все дела по пропавшим автовладельцам. Меньше всего сыщики предполагали, что к этим материалам им придется вернуться в самом скором времени. Заниматься конторской работой не хотелось никому. Гуров сел к телефону.

Он принялся звонить начальнику МУРа Голованову. Когда-то тот был его учеником. Его лучшим учеником, как иногда с улыбкой говорил Гуров. Голованов был лет на десять моложе, но уже достиг генеральских звезд. Несмотря на это, он продолжал относиться к бывшему наставнику с большим уважением и обращался исключительно на «вы». Голованов оказался на месте. Гуров назвался, и их сразу же соединили.

– Алло, Виктор? Гуров говорит.

– Лев Иванович? Давненько не пересекались! Чем могу?

Гуров в двух словах объяснил, что интересуется делом по исчезновению журналиста Дорохова.

– Им майор Базылев занимается, – ответил начальник МУРа. – Может, помните, высокий такой, рыжий. Толковый мужик. А что, забрать дело хотите? Не отдадим.

– Да нет, наоборот, – успокоил его Гуров. – Помочь хочу. Есть кое-какая информация. Так я сейчас подъеду? Или Станислава подошлю.

Так он сказал, потому что увидел, как Крячко жестами выражает непреоборимое желание немедленно отправиться на Петровку, 38 за материалами дела. Станислав готов был ехать куда угодно и когда угодно, лишь бы не заниматься «канцелярией», как он это называл. Гуров отнесся к этому с пониманием.

Крячко тут же умчался, и сыщик в одиночестве принялся ворочать пухлые папки. Некоторые из них уже успели немного запылиться.

После ухода Станислава не прошло и пяти минут, как дверь в кабинет распахнулась.

– Что, галоши забыл? – не поднимая головы, спросил Гуров.

Он не сомневался, что это вернулся Крячко.

Но в дверях стоял подполковник Капец.

– П-п-почему галоши? – несколько растерялся он.

Гуров поднял на него взгляд и нахмурился:

– Тебе чего?

Капец расплылся в омерзительной улыбке:

– Ну, зачем же так нелюбезно? Нам же теперь вместе работать. Сотрудничать. Будем чаще видеться. А где же полковник Крячко?

– Это ты у своей наружки поинтересуйся! – рявкнул Гуров. – В рапорте у них посмотри, там должно быть все отмечено. Вали отсюда, не мешай!

Морда Капца сразу скисла и скукожилась. Он попятился, зацепился за порог и захлопнул за собой дверь.

Теперь Гуров мог наконец сосредоточиться на ненавистном занятии. Постепенно он так втянулся в него, что не заметил, как пролетело время. Ему показалось, что он только-только выпроводил Капца, как дверь распахнулась снова.

– Слушай, ты уже совсем задолбал! – обрушился на вошедшего Гуров.

– Я? Когда? – Крячко, а это был он, застыл в легком недоумении.

– Тьфу, я думал, ты – Капец! – выругался Гуров.

Крячко почесал затылок:

– А что, разве похож? Тогда надо срочно делать пластическую операцию.

Гуров с тихой яростью отбросил очередную пыльную папку и уставился на друга.

– Ну, что у нас плохого? Колись, не тяни!

Крячко с видом триумфатора прошелся по кабинету. Шествие получилось скромным – в два шага. Потом сел за свой стол и приступил к рассказу:

– Базылев – это такой рыжий майор, повыше тебя ростом. Я его помню по МУРу. Он недавно из Чечни вернулся. Блатная шелупонь его как огня боится и зовет Рыжим Чудовищем. А еще Стоматологом. Он иногда любит особо тупым и упрямым на допросе пару-тройку зубов напильником обточить. Ребята из его группы поработали неплохо, но пока вопросов у них больше, чем ответов. Короче, расклад такой: на окраине Оленьего Бора найдены четыре машины. Белый «Мицубиси Лансер» Дорохова и три черных «БМВ». «Лансер» нетронутый, зато все «бээмвухи» прострелены – в решето. Восстановлению не подлежат. Думаю, это те самые тачки, за которыми мы вчера гонялись. Прохожие услышали выстрелы, вызвали наряд милиции. Те приехали и – вот – обнаружили.

– Трупы нашли?

– Нет. В салоне «Лансера» Дорохова на полу и сиденье следы крови. Группу устанавливают. На полу машины найден молоток, тоже в крови.

– А следы, отпечатки?

– Возле машины Дорохова сильно натоптано. Выделили только две пары следов кроссовок. Размер маленький. То ли женские, то ли подростковые. Отпечатков по всем машинам собрали много, отправили на экспертизу. Как только идентифицируют, обещали ознакомить с результатами.

Гуров поднялся:

– Ну ладно, а теперь я тебя обрадую. Заходил Капец, ждет нас с нетерпением. Пошли искать свою новую работу.

* * *

Под сводную оперативно-следственную группу выделили вновь пристроенное крыло. Отделочные работы еще не везде закончились, сильно воняло краской и побелкой. Для размещения сотрудников группы предназначались три кабинета. Об этом свидетельствовали наспех приколоченные к дверям таблички.

Самый большой из трех кабинетов занял, как и полагается, начальник. Второй, поменьше, полагался его заместителю, подполковнику Капцу. В самую маленькую комнату загнали всех оперов и следователей. Здесь их всех и собрали на первое совещание.

Народу собралось прилично – человек пятнадцать. Многих из них Гуров знал лично. Толковых сыщиков и следователей среди них было всего двое или трое. Какой же начальник отдаст, пускай и на время, хорошего специалиста? Чем они будут заниматься, Гуров представлял себе довольно смутно. Похоже, остальные пребывали в том же неведении.

Ровно в двенадцать – хоть часы проверяй – дверь открылась, и перед трудовым коллективом появился новый начальник. Был он высок ростом, дороден телом. Капец трусцой семенил за шефом.

Генерал, не здороваясь, с гримасой величайшего отвращения шумно потянул носом воздух, пропитанный табачным дымом. Словно харкнуть собрался в своих новых подчиненных. Но не харкнул, а вместо этого заявил:

– Сильно много курите, товарищи оперативный и следственный состав. Отныне и навсегда курить, а также пить, есть и справлять прочие надобности будем во внерабочее время.

Потом затих и прислушался. Ничего так и не дождавшись, подытожил:

– Вопросов не имеется, тема закрыта. Переходим дальше. Что это висит?

Его палец замер, указывая в направлении висевшего на стене портрета экс-президента, утратившего к тому времени свою легитимность.

Ответа снова не последовало, поэтому Задумов вынужден был ответить сам себе:

– Форменное безобразие! Почему он у вас тут болтается? Почему до сих пор не повешен новый президент? Ах, не было указаний? Так вот, считайте это моим приказом за номером раз! Старого президента снять, нового повесить!

Капец приподнялся на цыпочки и подобострастно зашипел в начальственное ухо:

– А старого куда девать? Не на помойку же выбрасывать! Он ведь тоже при делах.

Задумов задумался, потом ткнул большим пальцем себе за спину, на противоположную стену:

– Его пока можно взад.

– Это уже два приказа, господин генерал, – поправил Гуров. – С какого прикажете начинать?

Лицо генерала вдруг стало приобретать нежно-фиолетовый оттенок. Вероятно, он так краснел. От гнева.

– Что еще за господин?! – загремел он. – Наши деды и отцы в Гражданскую войну господ били, да, видно, не всех добили! Так что обращайтесь ко мне «товарищ генерал».

Слово «товарищ» генерал произнес раскатисто, с особым нажимом на последнюю букву: «Товарищ-щ-щ». Прямо-таки прошипел в лицо Гурову.

Тот брезгливо поморщился.

– У меня дефект по линии уха-горла-носа. Шипящих не выговариваю, кричащих не слышу, а хамящих на дух не переношу. Поэтому попрошу вас обращаться ко мне «господин полковник». Считайте, что я из недобитых.

– С такими дефектами на пенсию надо идти, – влез Капец.

Гурову его нытье надоело.

– А преступления кто раскрывать будет? Ты, что ли? – рявкнул он на Капца. – Не забывай, дармоед, что паровоз тянем мы, опера! А ты и твои коллеги на нашем поезде катаетесь. И в свисток свистите. Как блохи на собаке.

Капец от растерянности не смог вымолвить ни слова, будто совершенно утратил дар речи.

Генерал Задумов не понял.

– При чем тут блохи? Блохи в свисток не свистят! Кончайте дискуссию, вы мне мешаете! – прервал он спорящих. – Я сейчас буду кончать, а это самый важный момент. В смысле организации процесса. Так вот, каждое утро и каждый вечер мы будем встречаться здесь, за общим столом. Будем отчитываться в проделанной работе и сообща принимать решения. Предпримем мозговой, так сказать, таран.

– Мозгами лучше не таранить, они для другого предназначены, – заметил Гуров.

– Особенно запеченные, в горшочке, – не удержался от реплики Крячко.

Теперь Задумов заметил и Станислава. И не замедлил обрушить на его голову пламенную речь:

– Вы, товарищ, с милиции или сатирик в цирке? Так держите себя в рамке и не надо показывать меня дураком! Этого не требуется. Речь идет о том, чтобы работать головным, так сказать, умом! Для этого существуем мы с товарищем Капцом. И мозги у нас не в горшочке, а где им полагается. А вы грубо стараетесь нас всех перебить! Знаете, чего вам не хватает? Интеллигентности! Об этом как раз говорил наш великий писатель Солженицын – слишком все умные стали. А в чем разница? В дисциплине! Поэтому нам умных не надо, нам надо исполнительных.

Гуров принял выступление на свой счет и только руками развел:

– Ну, раз сам Солженицын вам такое сказал, то я молчу.

– И правильно делаете, – одобрил Задумов. – Потому что он – гений. Вам не чета.

– А это наш гений. Гений сыска, – снова вступился за друга Станислав.

Задумов сморщил и без того невысокий лоб. Так он удивлялся.

– Сыска? – переспросил он. – Странная фамилия. Украинская, что ли? У нас в роте старшина был по фамилии Пыпко. Мы его звали Пыпыско. Хохол, понимаешь, но хлопец геройский. Мне ваше лицо знакомо. Вы кто?

Генерал слушал Крячко, а смотрел на Гурова.

– По национальности? – уточнил Гуров.

– По званию!

– По званию он полковник, – снова подсказал за друга Станислав.

Задумов измерил Гурова взглядом, как опытный гробовщик будущего клиента. Усмехнулся с удовлетворением.

– Так вот, товарищ полковник, гениальность свою вам придется доказать не на словах, а на службе. Я лично буду за вами следить, учтите это. А то – гений! Сыска-Пыпыска, понимаешь! – И обвел присутствующих требовательным взором.

Подполковник Капец понял намек и громко засмеялся. Остальные озадаченно молчали. Им было не до смеха. С этим идиотом им предстояло работать по сложному делу.

Генерал был несколько разочарован реакцией своих новых подчиненных.

– Ну-ка, оставить смех! – строго приказал он.

Капец, единственный, кто смеялся, дисциплинированно захлопнул рот, при этом громко щелкнул зубами, как каблуками, и едва не откусил себе язык.

– А сейчас всем можно покурить, оправиться и через пятнадцать минут всем собраться на пресс-конференцию. Ровно в тринадцать ноль-ноль. У кого электронные часы – в тысячу триста. Вопросов нет?

Народ безмолвствовал. Задумову это понравилось, и он отеческим тоном сообщил:

– Если кому что непонятно, то мы это решим легко. В народном хозяйстве всегда руки нужны. Кирпич ложить, коров доить, улицы подметать. Держать никого не станем. Ну, и наоборот, если, например, кто заметил недостатки в работе товарищей, я всегда готов выслушать. Лично. Тет, как говорится, на тет. В любое время дня и ночи, с девяти до восемнадцати. По понедельникам и четвергам. Докладывайте.

– Закладывайте, – уточнил Крячко.

Но генерал вроде не расслышал. Или сделал вид, что не слышит. И данной ему властью распустил собрание.

* * *

Офицеры сводной группы поднялись и, оживленно переговариваясь, направились к выходу. Тема для разговора была горячая: «Что такое Задумов и как с ним бороться». Странное дело. Почему-то никому никогда не приходило в голову поставить неуча и дурака руководить процессом разливки стали или работой хирургического отделения. Но в милиции стало обычаем время от времени выдвигать на руководящие должности полных и законченных идиотов. В старину их «сливали» то из КГБ, то из партийно-административной номенклатуры. С падением советской власти ничего не изменилось. И в отличие от кофеварки или компьютера система «защита от дурака» в системе МВД почему-то не предусматривалась.

Гуров кивнул Станиславу:

– Иди, я задержусь.

И обратился к генералу:

– Можно вас на пару слов? На предмет недостатков в работе. Раз уж сегодня понедельник.

Задумов несколько ожил. Но радость его продолжалась недолго. Как только за последним из выходящих, а им был Капец, закрылась дверь, Гуров обдал нового начальника холодным душем:

– Слушай, Задумов, я ведь тебя хорошо помню. Лет пятнадцать назад тебя к нам из БХСС перебросили, а через неделю забрали. Духовым оркестром, кажется, командовать… Ты меня, ясное дело, не запомнил, а мы тебя сразу заприметили. Ты тогда вместо оперативной установки контрольную закупку сделал. А потом такого напортачил, что все неделю смеялись и год рыдали. Так вот, в розыске ты ни фига не смыслишь, это аксиома. То есть утверждение, не требующее доказательств. И это расследование ты завалишь. Тебя для этого и назначили. Кто-то наверху сильно хочет от тебя избавиться, и я его понимаю. В свете изложенного делаю тебе предложение. Взаимовыгодное. Я раскрываю это преступление века, а ты даже под угрозой расстрела не соглашаешься пойти на место генерала Орлова. Во-первых, Петр мой друг, а во-вторых, ты за месяц развалишь всю работу главка розыска. Так что возглавь лучше службу медвытрезвителя или полицию нравов. Там твое присутствие будет не так опасно. Если понял, подай знак. Сразу можешь не отвечать, подумай.

Генерал Задумов выслушал сыщика с непроницаемым лицом. Потом, не поворачивая головы и глядя куда-то поверх Гурова, изрек:

– Вы будете делать то, что вам прикажут. А если попробуете саботировать мои указания, то имейте в виду: в группе, помимо вас, и другие оперативники имеются. Что вы о себе возомнили?

Гуров тяжело вздохнул:

– Да ты еще глупее, чем я думал. Так вот, слушай. Кроме меня, этого никто не сделает, потому что ты – полный профан, а все остальные тебя боятся и будут выполнять твои идиотские приказы. В случае неудачи они ничего не потеряют. Сегодня их сюда прикомандировали, а завтра они вернутся в свои отделы и будут вспоминать работу с тобой как кошмарный сон. По шее получишь ты один. Скорее всего, тебя загонят в резерв и при первой возможности отправят на пенсию.

Задумова пробило до печенок, это Гуров видел отчетливо. Но врожденная тупость не позволяла тому смириться с очевидным и хоть в чем-то уступить врагу. А Гурова он теперь именно так и позиционировал – как главного врага.

– Не надейтесь, шантаж у вас не пройдет, – с твердостью, достойной лучшего применения, заявил генерал. – Отправляйтесь работать.

И вдруг не сдержался, сорвался и закончил с яростью, разбрызгивая долго копившуюся слюну:

– А дружку твоему, Орлову, самому давно на пенсию пора! На заслуженный отдых. Работать должны здоровые люди. А больным и старым пердунам надо лечиться и на даче кулубнику окучивать.

– Ну гляди, тебе жить, – подвел итог Гуров и вышел из кабинета.

Задумов подошел к окну и долго смотрел на памятник Ленину. Потом подошел к переговорному устройству и вызвал Капца. Тот появился мгновенно, словно только и ждал за дверью.

– Знаешь этого полковника, который только что вышел? – спросил Задумов. – Скотина такая, вел себя так, будто он начальник, а я говно. А не наоборот.

– Да, отъявленный мерзавец, – угодливо поддержал начальника Капец. – Может, его совсем убрать?

Генерал рассердился:

– Не в нем дело, бестолочь! За ним кто-то стоит или он сам что-то знает. Я давно замечаю, что под меня копают. А с этим гением и с его дружком-сатириком надо разобраться. И так, чтобы другим неповадно было.

Капец вытянулся и щелкнул каблуками:

– Будет сделано, господин… Тьфу, зараза, товарищ генерал! Сатирик у меня давно на крючке, и на гения управу найдем. Накажем. Проучим. Чтобы неповадно…

Генерал посмотрел на часы и прервал излияния своего заместителя:

– Ну ладно, пошли. Пора пресс-конференцию проводить.

* * *

Пресс-конференцию собрали в актовом зале. Журналистов было немного, все проверенные, кого попало сюда не приглашали. Они плотной кучкой расселись вокруг трибуны, на которую взгромоздился Задумов. Сотрудники сводной оперативно-следственной группы разместились на задних рядах.

Задумов сразу взял быка за рога:

– Хочу сразу определиться и напомнить собравшимся, что задача журналистов – информировать мирное население, а не наводить на него ужас и панику. Поэтому нужно отсеять, так сказать, козлов от баранов…

В первом ряду журналистов поднялась совершенно лысая голова в очках. Это был неофициальный пресс-секретарь Задумова. Он таскался за генералом с тех времен, когда тот командовал газетой, и исполнял при нем роль суфлера и переводчика.

– Вы хотели сказать – отделить козлищ от агнцев? В смысле – овец.

– Именно, – охотно согласился докладчик. – Отделить козлищ от паршивых овец. И вершки от корешков.

– Зерна от плевел, – перевел лысый.

– Прошу не перебивать! – одернул его генерал. – Так вот, заявляю официально, что никаких оснований для паники нет и быть не может. Так называемые массовые ночные поджоги машин на стоянках – это нездоровый миф. Никто никого специально не поджигал. Вы знаете, сколько в Москве машин? То-то и оно. И они горели, горят и будут гореть. Поэтому говорю со всей ответственностью, что количество сгоревших машин не превышает среднестатистическую цифру. Все возгорания происходят по естественным причинам. Автовладельцы не следят за состоянием электропроводки. Добавим сюда небрежное обращение с горюче-смазочными материалами. Непотушенные окурки, опять же…

Тут из журналистской массы уверенно поднялась женская рука:

– А вам не кажется странным, что возгорания машин происходят компактно, чаще всего – на неохраняемых стоянках? Кучками. Или вы предпочитаете замерять среднюю температуру по больнице?

Этот коварный вопрос почему-то вызвал у Задумова торжествующую улыбку.

– Я ждал этого вопроса! – заявил он. – Почему машины загораются компактно, по нескольку штук сразу? Я вам отвечу.

Он выдержал эффектную паузу, обвел зал победным взглядом и продолжил:

– Вы слышали о геопатогенных, – это трудное слово он прочитал по бумажке, – зонах? В них-то все и дело. Ведь что такое геопатогенная зона? Это такая трещина в земной корке…

– В земной коре, – привычно поправил лысый.

– Ну да, я и говорю – в земляной норе… коре, – согласился генерал. – А через трещины пробивается что? В школе все учились, телевизор смотрите? Любой дурак вам скажет, что у нас под нами имеется огненное земляное ядро, а вокруг него огненная магма, плазма, лава или черт знает как она там называется. Она еще из вулканов течет. Короче, огненная река. И вот эта огненная река пробивается через трещины в корке… коре и своим огнем поджигает все, что сверху стоит. А сверху стоят что? Правильно, машины! Вот они и горят.

Гуров озадаченно переглянулся со Станиславом.

– Ты понял, где его место?

– А как же? В отделении милиции заявления от потерпевших принимать и отказные материалы на них строчить. Я всякие отказные видел, сам сколько раз сочинял, но чтобы такое…

– А ты помнишь ту классическую отказуху: «Мотоцикл был не украден, а опрокинут и унесен порывом шквалистого ветра»? И приложение – справка из Гидрометцентра о силе и направлении ветра в ту ночь. Но Задумов тут сто очков вперед дал.

– Да уж, подогнал научную базу.

– Скорее научно-фантастическую. Поработал головным умом.

Восхищенный ропот в рядах бойцов сводной группы показал, что они так же разделяют эту высокую оценку.

– А что вы можете сказать по поводу убийства Дорохова? – раздался робкий голос из передних рядов.

Генерал приосанился и рассек воздух ленинским взмахом руки.

– Это форменное безобразие! Не в смысле убийства, а в смысле шума, который вокруг него подняли. Да и не было никакого убийства. Труп-то не нашли.

– А машина? А кровь? – снова спросила настырная барышня.

– Что кровь? Может, он в носу ковырял, да и расковырял. Нос беречь надо, а вы, журналисты, его суете куда ни попадя. А потом из-за таких безответственных щелкописцев… борзоперов… короче, из-за таких писак у всяких отморозков крыша едет. Они вместо того чтобы по ночам спать, бегают по улицам и машины поджигают.

– Вы хотите сказать, что в поджогах виноваты журналисты?

– Ну, впрямую вас никто не обвиняет, но свою лепту в разжигание вы вносите.

– А-а-а! Так, значит, это все-таки были поджоги, а не трещины в земной коре?! – загалдели журналисты.

Гурову надоело слушать, и он осторожно вышел в коридор. Крячко последовал за ним.

* * *

Первым, кого полковники увидели, выйдя в коридор, оказался старший следователь прокуратуры Игорь Федорович Гойда. Был он невысок, округл, быстр в движениях и аккуратен в словах; умный, дотошный, в меру циничный. С Гуровым они познакомились много лет назад, работая по убийству горничной на фазенде тогдашнего спикера парламента. Особой дружбы с тех пор между ними не возникло, но друг к другу они относились с симпатией, что во взаимоотношениях сыщика и прокурорского чиновника случается нечасто.

– Здрасте, здрасте, орлы-сыщики! – сказал Гойда, зябко потирая свои маленькие ладошки.

– Привет прокуратуре! – отозвались те. – Каким ветром тебя сюда занесло?

– Дело Дорохова, – коротко ответил Гойда.

– Что?! – Гуров прямо-таки вцепился в старшего следователя. – Дактилоскопия готова?

– Вот, все экспертизы тут, – Гойда помахал портфелем. – А тебе зачем? Я по этому делу вообще-то с МУРом работаю.

Гуров обиделся:

– Ты что, меня не знаешь? У меня с генералом Витей Головановым договор о взаимопомощи и ненападении. Пошли скорее, все расскажешь.

Гойда помялся немного, но скоро согласился.

– Тогда только через буфет, я сегодня не завтракал.

– О чем разговор? Нам тоже не вредно немного подкрепиться. Нормальные люди в это время уже обедают.

В буфете им удалось занять место в углу. Станислав, как самый находчивый и предприимчивый, влез без очереди и вернулся с большой тарелкой горячих сосисок. Правда, вместо пива пришлось ограничиться тремя стаканами растворимого кофе. Гуров, отхлебнув глоток, слегка поморщился, но Крячко и Гойда, похоже, остались вполне удовлетворены качеством напитка.

– Ну, рассказывай, – торопил следователя Гуров. – Тело нашли?

– Нет, – Гойда говорил с набитым ртом, что давалось ему непросто. – Тела нет, но я принял за основу версию убийства. Опыт подсказывает мне, что тут наиболее вероятен худший вариант. Кровь на полу машины той же группы, что и у Дорохова. Там же, на полу машины, нашли молоток. Он весь в крови. Непонятно, то ли им убивали Дорохова, то ли кровь попала на молоток уже после убийства.

Крячко с аппетитом наворачивал сосиски, макая их в горчицу. Гуров же, казалось, совершенно забыл про еду и целиком сосредоточился на рассказе следователя.

– Ну, хорошо, а если его убили не молотком, тогда как?

Гойда запил большим глотком остывшего кофе очередную сосиску и продолжал:

– Могли и застрелить. Там, у парка, нашли четыре машины. Так вот, машина Дорохова чистенькая, на ней ни единой царапины. А три остальные изрешечены пулями буквально в хлам. Колеса, радиаторы, стекла… Даже уехать своим ходом не смогли.

Крячко на секунду прекратил жевать и выдал версию:

– Если к моменту перестрелки Дорохов уже был мертв, в него, понятно, не стреляли.

– Оружие установили? – спросил Гуров.

– Да. Все пули калибра девять миллиметров, выпущены из пистолетов системы «глок», пояснил Гойда. – В этом и проблема. «Глоки» делают с такой высокой точностью, что детали от одного пистолета стопроцентно подходят к другому. Так что, если стволы новые и не имеют царапин или других дефектов, идентифицировать их практически невозможно. Правда, один «глок» мы нашли, но…

– Отпечатки снять не удалось? – предположил Гуров.

– Удалось, – Гойда отставил в сторону пустой стакан. – Но что толку? Во-первых, пистолет принадлежал Дорохову, он лежал в бардачке его машины. А во-вторых, «глок» оказался газовым. Итальянская игрушка, копия – «ВВМ», производства фирмы «Бруни». Здесь никаких зацепок. А вот в других машинах интересные пальчики нашлись. В одной, судя по отпечаткам, приехали братья Джавдетовы. Оба в розыске. Им инкриминируется участие в бандформированиях, совершение терактов, похищение людей. В другой машине находился не менее интересный фрукт. Демьянов, бригадир организованной преступной группировки урюпинских. Тоже в розыске, за вымогательство и бандитизм.

– А в третьей?

– В третьей отпечатков не нашли. Судя по следам, пассажиров в ней не было, только водитель. Ребята волос обнаружили. Судя по структуре, его обладатель…

– Блондин?! – хором выкрикнули Гуров и Крячко.

– Да… А вы откуда знаете? – удивился следователь.

– Приходилось встречаться, – ответил Гуров.

А Крячко добавил:

– И «глок» у него имеется, собственными глазами видел.

Гойда нервно покрутил головой:

– Не дают мне покоя «глоки» эти проклятые. Будто с одного склада.

– А машины словно из одного гаража, так, что ли? – развил мысль Крячко. – Как думаете, братцы, такое случайное совпадение возможно?

Гуров потер лоб:

– Помните дело о хищении двух ящиков «глоков» со спецсклада в Перхушкове? Его ведь так и не раскрыли и похищенного не нашли. Может, все стволы оттуда?

Их разговор прервал дежурный. Он вошел в буфет, покрутил головой, как бы отыскивая кого-то. Увидев Крячко, направился к нему.

– Товарищ полковник, что будем с вашим задержанным делать? Оформлять или выгонять? Он ведь тоже жрать хочет.

Крячко хлопнул себя по лбу:

– Чуть не забыл! То есть и правда забыл. Я тут по дороге из МУРа заскочил к нашему знакомому, убийце и пироманьяку Видинееву, и убедил его проехать к нам. Сейчас он парится у нас в обезьяннике.

– Тащи его к нам, допросим и поглядим, что с ним делать.

Дежурный удалился. Следом поднялся и Гойда.

– Ладно, мне пора. Будут новости, пишите.

Гуров смог наконец уделить внимание сосискам. К своему удивлению, он обнаружил, что тарелка пуста.

– А где же?.. Тут вроде только что лежало… – растерянно проговорил он.

– Да черт его знает, сам видишь, сколько народа. Разве за всеми уследишь? – Крячко сыто цыкнул зубом. – Лева, ты же сам меня учил – кто первый встал, того и тапки. Слушай, если ты не ел, так заплати. Надо же хоть как-то поучаствовать в общем деле. А я пойду приведу задержанного.

И, прежде чем Гуров успел что-либо сообразить, исчез.

* * *

Гуров отправился в свой новый кабинет, который он вынужден был делить с полутора десятком коллег. В коридоре возле кабинетов сводной группы околачивался подросток с непропорционально вытянутой головой. Гуров мысленно окрестил его Тутанхамоном. Говорят, когда-то, в Древнем Египте, такие яйцеобразные головы были в моде среди фараонов. Подросток задумчиво ковырял в носу и мазал козявками подоконник.

Дверь в кабинет подполковника Капца открылась, и из него торопливо вышел высокий сутулый тип, милицейский следователь по фамилии Никодилов. Гуров и Крячко его плохо знали, так как занимались расследованием убийств. А убийства являлись исключительной прерогативой следователей прокуратуры.

Никодилов посмотрел на Гурова свысока.

– Гуляете, господа полковники? – Следователь не видел полковника Крячко, но имел в виду и его тоже. – А Капец уже свидетеля поджога нашел. Сейчас у себя допрашивает.

– Подумаешь, свидетеля он нашел, – проворчал Гуров. – У нас уже подозреваемый в камере сидит. Настоящий пироманьяк.

– Да? Правда? Так надо устроить опознание! – Никодилов прямо-таки загорелся этой идеей. – Я сейчас мигом статистов и понятых организую.

Гуров заглянул в общую комнату следователей и оперативников. Крячко уже привел Видинеева и приступил к допросу. Больше в комнате никого не было, другие сотрудники еще не вернулись с обеда.

Гуров коротко ознакомил Станислава с предложением следователя. Сыщики посоветовались и согласились. Милицейский следователь Никодилов вернулся в сопровождении мужчины в спецовке и женщины в халате посудомойки.

– Вот, понятых нашел, – сказал он. – А статистов нет. Может, вы побудете?

Гуров пожал плечами:

– Ну, если надо… Но мы совсем не похожи.

– Это ерунда, – махнул рукой следователь Никодилов.

Крячко тоже согласился. Его уже заранее забавляла картина, где два полковника будут сидеть рядом с сумасшедшим убийцей и поджигателем в качестве статистов для опознания.

Гуров усадил Видинеева на стул, сам сел рядом. Маньяк держался спокойно и уверенно, выглядел вполне респектабельно. Крячко проинструктировал понятых.

Через минуту в комнату вошел Капец, а за ним – свидетель Никодилова. Это была женщина неопределенного возраста, неприятная на вид. Избыток косметики казался крайне неуместным и делал ее малопривлекательное лицо просто отталкивающим.

Следователь Никодилов указал на сидевших втроем у стены полковников и маньяка.

– Посмотрите внимательно, – сказал он. – Вы знаете кого-нибудь из этих людей?

Женщина кивнула и убежденно ткнула пальцем в Крячко.

– Вот этот. Я его видела.

– Где и когда? – Никодилов был разочарован, а Капца, похоже, это позабавило.

– В тот день, когда пожар случился, – сообщила неприятная женщина. – На той стоянке, которая потом сгорела. Он там был. Еще угрожал…

– Кому угрожал? – не понял Никодилов.

– Никому. Так, вообще. Все, говорит, синим огнем пожгу!

Никодилов ничего не понял и продолжал:

– А больше вы там никого из присутствующих не видели?

Она внимательно всмотрелась в Гурова, потом в Капца. Видно было, что ей очень хочется кого-нибудь еще опознать. Но врать совесть не позволяла.

– Нет, больше никого, – вздохнула свидетельница. – А этого толстого точно видела.

На убийцу и маньяка Видинеева она не обратила ни малейшего внимания, словно его тут и не было.

Гуров лично проводил ее до выхода и на прощание с чувством произнес:

– Большое спасибо! Вы не представляете, какую помощь нам оказали!

При этом яйцеголовый подросток все время вертелся где-то у сыщика за спиной. Гуров старался держать его в поле зрения, так как очень боялся, что тот ненароком украсит козявкой его твидовый пиджак.

* * *

Ближе к вечеру Ростик подкатил к стрелковой базе, укрытой в чаще Оленьего Бора. Его увидели. От вагончика-бытовки, где жили сторожа и персонал базы, навстречу ему уже спешил Демьян. Они поздоровались.

– Собирайся, – велел Ростик. – Едем в Воронцовку. Барыгу одного тряхнуть надо. Возьми пару пацанов и тачку непаленую. Я тебе не могу на каждый выезд новую машину выдавать.

Демьян проворчал что-то нечленораздельное. Понятно, что хвалиться ему было нечем. Но и признать свою неудачу он никак не хотел. По его сигналу один из крепких парней в черной кожаной куртке вывел из сарайчика неприметную серую «Волгу».

– Вот, как просил. Цвет неброский и с большим багажником. Купил по доверенности. Стекла затонировали. Если что, скажем – так и было. Ни один мусор носа не подточит.

– Тогда садись, и поехали. И скажи пацанам, чтобы мою тачку на территорию загнали. Не хватает еще, чтобы у меня машину угнали или сожгли.

К братку в черной кожаной куртке присоединился двойник. Оба втиснулись на тесноватое заднее сиденье «Волги». Ростик вольготно расположился на командирском месте. За руль сел Демьян. «Волга» изрыгнула облако черного дыма и тронулась с места.

По дороге Ростик давал ценные указания:

– Работать быстро и бесшумно. Ментам в руки не даваться. Если кто засыплется, запомните – между нами нет никакой связи. Иначе и вам, и мне – хомут. А если кто-то развяжет язык перед следаком или в камере, пусть лучше сразу после этого расплетет носки и повесится. По крайней мере, подохнет быстро и без мучений.

За окнами быстро темнело.

* * *

Двухэтажный дом выходил на Воронцовский бульвар торцом. Это означало, что он был построен в те далекие времена, когда на месте бульвара высилась крепостная стена Белого города. Несмотря на древность, дом был отреставрирован в стиле «турецкий ампир» и украшен поверху большими спутниковыми антеннами-тарелками. Вокруг дома зеленел густой, хотя и несколько запущенный сад.

Сад был обнесен высоким железным забором. Под покровом мрака через железный забор перемахнули три тени. Сделали они это совершенно бесшумно и тут же растворились в темноте.

Юрий Михайлович Босяков вышел на улицу, почесал в паху и рыгнул. Он был доволен жизнью, а значит, и собой. И двухэтажный дом в центре сада, выходящий торцом на Воронцовский бульвар, играл в этом самоощущении не последнюю роль.

Сад, который его окружал, был когда-то не простым, а детским. Потом этот детский сад закрыли на капитальный ремонт. Ремонт затянулся надолго, а когда наконец закончился, то оказалось, что жилых домов вокруг уже не осталось. Детский сад перепрофилировали в контору при ведомстве народного образования, потом еще раз перепрофилировали, а потом его купил директор соседней фабрики, Юрий Михайлович Босяков, по остаточной цене.

В бывшем детском саду Юрий Михайлович разместил свой офис, а заодно и персональный дом отдыха. Были тут и сауна, и комнаты для уединенного отдыха, и даже теннисный корт, благо, размеры участка позволяли. Здесь Юрий Михайлович принимал уважаемых людей. И, надо отметить, что место для приемов оказывало порой существенное влияние на вынесение очередного судьбоносного решения в пользу Юрия Михайловича.

Но все хорошее имеет и оборотную сторону. Принимал Юрий Михайлович важных гостей в своем райском уголке, принимал, да и допринимался. Одному из них прием так понравился, что он, скотина такая, решил наложить лапу на домик, на садик и на прочую недвижимость Воронцовки.

Неделю назад Юрий Михайлович был серьезно взволнован, если не сказать испуган, звонком с предложением немедленно продать дом на Воронцовском бульваре. От страха он наговорил звонившему гадостей. Потом пришел в себя и поставил в известность господина Вишневского, с ведома которого владел этим домом и которому регулярно выплачивал дань. Господин Вишневский возмутился фактом наезда на Босякова. В этом он усмотрел неуважение к себе лично. Он обещал во всем разобраться. Больше никто на собственность Юрия Михайловича не покушался, и он решил, что инцидент полностью исчерпан. Несмотря на высокое положение, временами он проявлял почти детскую наивность.

На мгновение Юрий Михайлович ощутил внутри себя некое тяжелое чувство. Поскольку совесть его никогда не тяготила, оставался мочевой пузырь. Возвращаться в дом не хотелось, и он отодвинулся к раскидистым кустам сирени. Но не успел он распахнуть навстречу прохладному ночному ветерку свои брюки, как сильный удар по загривку ввел его в состояние ступора. Следующий удар, в живот, заставил согнуться и, не останавливаясь, опуститься на колени.

Две пары крепких сильных рук подхватили его, третья нахлобучила на голову вонючий мешок. Когда Юрия Михайловича переваливали через забор, он очнулся. Его подтащили к открытому багажнику «Волги» и стали заталкивать между запаской и канистрой, но тут он обрел дар речи и заорал:

– Вы, козлы, не знаете, с кем связались! Я самому Вишневскому скажу! Он из вас…

Сильная рука сдернула с его головы мешок, больно прихватив пучок редких волос. Перед глазами Юрия Михайловича возникло хорошо знакомое лицо Ростика, племянника Вишневского. Именно Ростик систематически приезжал к Босякову за очередным взносом.

– Ты кого, сучонок, козлами назвал? Кому ты что скажешь, урод?

Ростик попытался пнуть лежавшего в багажнике Босякова, но, задирая ногу для удара, услышал как затрещали его джинсы. Он выругался и снова нахлобучил ему мешок на голову.

– И не вздумай орать, – предупредил он. – С ментовкой у нас тоже все схвачено.

На всякий случай Демьян обмотал мешок с головой Юрия Михайловича скотчем.

– Не задохнется? – спросил один из братков.

Демьян пожал плечами:

– Задохнется – и хрен с ним. С кем не бывает?

Бандиты расселись по местам. Демьян запустил двигатель.

– И что теперь с ним делать? – спросил он.

– В лес вывезем, будем потрошить, – ответил Ростик.

– Обратно его привезем или там же и закопаем?

– Закопаем, конечно, но в другой раз. Сейчас придется назад вернуть. С ним еще работать и работать, так что действуем аккуратно. Ребят отпусти, теперь мы и вдвоем справимся. Кстати, Демьян, ты не забыл, что главное у нас – программа «Огнем и мячом»? Сегодня надо как минимум три стоянки запалить. Успеешь обернуться?

Демьян широко ухмыльнулся:

– Нет проблем, пацаны к работе уже привыкли. И без меня справятся.

Ростику ответ бригадира не понравился.

– Дёма, ты же знаешь закон природы: если хочешь сделать хорошо, то сделай сам. Или, по крайней мере, проконтролируй. Ладно, вместе съездим. Один хрен, если вы провалите дело, с меня голову снимут. Заводи. По дороге заскочим и проверим. Где сегодня работаем?

– Пацаны, на выход. Доберетесь сами, – скомандовал Демьян.

Двое братков в черных кожаных куртках остались стоять на тротуаре. «Волга» обдала их целой тучей сажи и копоти и тронулась с места.

* * *

Генерал Задумов отсутствовал на работе до вечера, но за полчаса до конца рабочего дня вдруг объявился и затребовал весь личный состав группы на вечернее совещание.

– Первые результаты налицо, – торжественно сообщил он собравшимся. – Наш коллектив встречает конец первого рабочего дня не с пустыми руками. Сотрудниками сводной оперативно-следственной группы задержано… – Генерал уставился в разложенные на столе бумажки и принялся их перебирать. Видимо, нужных цифр он так и не нашел, поэтому раздраженно взглянул на Капца и продолжил: – Данные о задержанных уточняются. И это еще не конец, главная работа впереди. Начинаем новый этап операции «Бредень».

– Это от слова «бред», только в женском роде, – прокомментировал Крячко. – И когда начнем? Завтра с утра?

Задумов гордо подбоченился:

– Нет, сегодня. Прямо сейчас. Рабочий день у нас не нормированный. Считайте, что мы работаем в режиме усиления. От забора и до рассвета. Наша основная версия – маньяки-поджигатели, хулиганы и всякая бунтующая сволочь. Всех задержанных доставлять в штаб, то есть сюда ко мне.

Гуров не смог скрыть презрительной усмешки:

– Наверно, я давно не открывал кодекса. Впервые слышу про такую меру пресечения, как доставление в штаб. Мне это напоминает действия революционных троек и суд Линча.

Генерал рассердился:

– Перестаньте умничать! Тоже мне, гений! Если есть конкретная версия, изложите. А мы, темные, послушаем.

Капец рассыпался ехидным смехом, остальные напряглись. Им давно хотелось услышать наконец хоть что-нибудь дельное.

Гуров не стал ломаться и просить себя два раза.

– Я считаю, что между поджогами машин, перестрелкой у Оленьего Бора и исчезновением журналиста Дорохова имеется связь.

– Да неужели? – всплеснул руками Задумов. – И какая?

– Это я вам скажу, когда поговорю с водителем Ставрогина, с Литовченко. К сожалению, он исчез. И, если бы вы не ставили перед нами задачу ловить дураков и хулиганов, я бы его уже разыскал и допросил.

Задумов пожевал губами:

– М-м-м… Не вижу связи. Очень туманно. Создается впечатление, что вы просто не хотите работать. Ну ладно, у кого-нибудь имеются другие версии?

Сотрудники группы молчали. Никто не хотел получить неполное служебное соответствие за свою же инициативу. И снова молчание нарушил Гуров:

– У меня имеются. Например, страховщики. Среди сгоревших машин встречаются очень дорогие…

– Ваша мысль понятна, – перебил его генерал. – Может быть, кто-то еще хочет выдвинуть новую версию?

И снова не нашлось желающих. Разумеется, за исключением Гурова.

– Возможно, кто-то хочет загнать автовладельцев с улиц в новые многоэтажные гаражи. При существующих ценах желающих нет, поэтому…

И снова Задумов не дал полковнику развить свою мысль.

– Дефективы будем читать после работы. Мы не фантастики, мы практологи. А то, что вы нам тут сочиняете, очень интересно, но несерьезно. Это ходы ложные, и мы их отрабатывать не станем. Если больше никто выступить не хочет, поднимайтесь – и за работу. В патрули.

– И полковники? – уточнил Крячко.

– И полковники. Особенно гении, – Задумов не упустил случая подколоть Гурова. – Головой работать любой дурак умеет. А вот вы ручками-ножками попробуйте. Все, тема закрыта. Всем работать, солнце еще не садилось! По коням!

* * *

Алексей Литовченко подошел к окну своей спальни. Дома он был один. Ему с трудом удалось убедить жену уехать и спрятаться на время.

Литовченко поправил повязку на плече. В перестрелке у Оленьего Бора его нашла пуля. Хотя зацепило и не очень серьезно, но одна рука не действовала. И вот он сидел один, раненный, в пустом доме. И на душе у него тоже царили одиночество и пустота.

Он с тревогой вглядывался в сгущающиеся сумерки. Ему показалось, что кто-то подъехал к дому. Литовченко потянулся за пистолетом. Нет, только показалось.

Он отложил пистолет и взялся за мобильник. Через секунду на другом конце линии ответили:

– Гуров слушает.

Литовченко назвался. Сыщик был немало удивлен.

– А мы тут только что тебя вспоминали. Тепло и с нежностью.

Литовченко усмехнулся:

– Ну да, я так и подумал. Слушай, мент, у меня к тебе есть разговор. Он тебя заинтересует. Сможешь подъехать ко мне? Да, в поселок, где мы с тобой немножко помахались. Я бы и сам приехал, но здоровье не позволяет. Тогда жду. Можешь считать это чистосердечным признанием. И вот что. Если со мной что-нибудь пойдет не так, помоги Ленке. Ну, Элеоноре. Договорились?

Он спустился вниз, в кухню. До встречи с сыщиком Гуровым вполне можно было взбодриться чашкой кофе. Кобуру с пистолетом, чтобы не мешала, он передвинул дальше за спину.

Внезапно снаружи послышался шум. Возле дома остановилась машина. Теперь ему это точно не показалось. Хлопнула дверь машины. Он выглянул в окно. Возле калитки стояла машина жены. Неужели она все-таки приехала? Зачем? Этого только не хватало! Он же категорически запретил ей возвращаться!

В негодовании Литовченко двинулся к двери. В последний момент он сообразил поставить кофейник и передвинуть обратно кобуру с пистолетом.

* * *

Оперативники и следователи сводной группы понуро направились к выходу. Новый начальник оправдал худшие опасения. Ему было наплевать на результат, главное – произвести впечатление активной напряженной работы. И ради этого он готов был до смерти загнать своих подчиненных без всякой жалости.

Гуров поискал глазами Крячко.

– Станислав, собирайся! Едем к Литовченко!

Но тут за его спиной вырос Задумов.

– Куда это вы собрались? Все идут в патрули, и гении – не исключение, – напомнил он.

Гуров хотел было возразить и объяснить генералу необходимость срочного визита к Литовченко, но Крячко только рукой махнул.

– Брось, Лева, бесполезно.

Гуров тяжело вздохнул и смирился с неизбежным.

Ехать решили на «Мерседесе» Станислава. Сегодня была его очередь жечь бензин.

– Мы сейчас по-быстрому отловим пару хулиганов, сдадим Задумову и – свободны, – утешал друга Крячко. – Потом сразу рванем к нашему блондину. Надеюсь, за это время у него не пропадет охота к откровенности.

Они уже с час мотались по назначенному им району, но ни хулиганов, ни сумасшедших с канистрами, ни бунтовщиков с факелами так и не встретили.

Наконец Гуров не выдержал:

– Скажи, Стас, мы сыщики с четвертьвековым стажем или сержанты патрульно-постовой службы? Тогда какого лешего мы болтаемся по улицам, как дерьмо в проруби? И это вместо того, чтобы спешить в поселок к Литовченко за особо ценной информацией? Все, хватит. Разворачивай, и погнали.

– Задумов нас расстреляет за дезертирство, – пошутил Крячко.

И тут захрипела рация.

«Попытка поджога машин на углу Третьей улицы Седьмого Ноября и переулка Сталеваров».

– Наш квадрат, – заметил Крячко.

«Поджигателей преследуем, помощь не требуется, – заверил голос из рации и продолжил: – Тут «Волжанка» серенькая крутилась, подозрительная. Вроде как наблюдение из нее вели. Уходят в сторону центра, если кто слышит, постарайтесь перехватить».

Гуров взял микрофон:

– Вас слышу, двигаемся по переулку Сталеваров от центра. Постараемся перехватить.

И почти тут же заметил двигавшуюся навстречу серую «Волгу». Он похлопал Станислава по плечу.

– Стас, гляди, вон они! Давай перекрывай им дорогу! Ты же об этом мечтал!

Но Крячко не торопился подставлять под удар свой горячо любимый «Мерседес». Он вильнул на встречную полосу, потом вернулся обратно, потом дернулся еще раз. Его неуверенность, видимо, передалась водителю серой «Волги». Он тоже дернулся в сторону, задел высокий бордюрный камень, вывернул руль, попытался выровнять машину и аккуратно впечатал ее в фонарный столб.

«Мерседес» сыщиков затормозил в нескольких метрах от машины подозреваемых. Гуров и Крячко одновременно покинули салон.

– Уголовный розыск! Всем выйти из машины! Медленно!

Передние двери «Волги» распахнулись. Наружу осторожно выбрались двое. Это были Ростик и Демьян.

– Не стреляйте, у нас нет оружия! – закричал Ростик.

Проверили документы. Паспорт и права водителя, а также документы на машину сразу вызвали подозрение.

– Липа, – тихо сказал Станислав.

Гуров кивнул.

– Откройте багажник, – приказал он.

Ростик был сильно напуган, но хорохорился из последних сил.

– Не имеете права! У вас нет ордера на обыск!

Гуров выругался:

– Какой ордер? Это только в заграничных детективах ордера бывают. А у нас это называется постановлением на обыск. Но только мы тут проводим не обыск, а осмотр. Разница понятна? Я вас не обыскиваю, а просто предлагаю открыть багажник и показать нам, что у вас там нет оружия, наркотиков или чего-нибудь незаконного. Добровольно! Покажете, и можете ехать дальше.

Он, конечно, не собирался так сразу отпускать задержанных, но решил устроить им проверку на вшивость. И не ошибся. Оба без колебаний отвергли, казалось бы, столь заманчивое предложение. Значит, имели на то основания.

– Почему нас задержали? – угрюмо спросил водитель.

– Для проверки личности, – просто ответил Крячко. – А другие документики у вас имеются? Посерьезнее.

Задержанные переглянулись с понимающей ухмылкой. Ростик полез в карман за деньгами. С громким стуком ударился об асфальт выпавший из его кармана мобильник-органайзер.

– Разрешите? – Гуров стремительно нагнулся и первым подобрал навороченный агрегат.

Он поработал кнопками, пробежался по адресной книге. Некоторые телефоны его заинтересовали.

– Это случайно не тот самый Вишневский? – спросил он Ростика.

Тот надул щеки.

– А что? Телефончиком интересуетесь? Могу посодействовать.

В это время в куртке водителя зазвучал сигнал мобильника. Тот полез было в карман, но Гуров остановил его.

– Это я звоню, я случайно набрал номер, – сказал он. – Честно говоря, не ожидал, что абонент окажется рядом. Меня имя заинтересовало. Ваш номер телефона помечен в адресной книге как «Огнем и мячом». Вы в этом фильме случайно не играли?

Крячко тоже заглянул в экран мобильника.

– Грамотей! – усмехнулся он. – По-русски пишется не «мячом», а «мечом». Багажник открой по-хорошему!

– Верните мобильник, – потребовал Ростик. – Я протестую! Я буду жаловаться прокурору! Я требую адвоката!

Гуров быстрым движением защелкнул на запястьях задержанных пару наручников.

– Будет тебе рыбка, будет и свисток. И адвокат будет, и прокурор. И уютная камера. Может, правда, откроешь багажник?

– За что камера? Почему я должен вам открывать багажник? – уперся и водитель.

– Тогда проедем в контору, – вздохнул Гуров.

Водитель замялся.

– Слышь, командир, может, все-таки разойдемся по-хорошему? – И похлопал себя по карману.

Гуров изобразил лицом задумчивость.

– Ну, давай скалькулируем. Багажник открывать вы не хотите, значит, там какой-то криминал. Протестуете оба, значит, работаете в сговоре. Итого, тянете вы лет на десять каждый. Это как минимум. Кладем по тонне за год, с вас двадцать штук. Учитывая кризис, попрошу не в баксах, а в евро.

– Да ты совсем обурел, мужик! – растерянно выдохнул Демьян.

– Нет, просто он издевается, – догадался Ростик.

– Ну, как хотите. Поездка в штаб вам дороже обойдется. Прошу в машину.

Скованных пленников погрузили в их «Волгу». Полковники, матерно ругаясь, завели буксирный трос, и Крячко потащил аварийную машину в штаб. Видимо, наручники мешали водителю «Волги» нормально управлять, так как ее сильно мотало из стороны в сторону. Буксирный трос то провисал, то натягивался.

– Надо было тебе туда за руль садиться, – ворчал Крячко.

– Да? А их на заднее сиденье посадить, чтобы они меня сзади наручниками за горло прихватили? У них в багажнике явно какой-то сюрприз лежит. Нет уж, пусть сами рулят.

Не скоро, но доехали. Подбитую «Волгу» бросили у ворот штаба, задержанных отвели внутрь. В коридоре сыщики столкнулись с Капцом.

– Это кто у вас? – спросил он. – Неужели поджигателей взяли?

– Хуже. Наводчики они. Следили за действиями поджигателей, а когда появилась милиция, попытались скрыться. Но неудачно.

– Мы не поджигатели! – запротестовали пленники. – И не наводчики.

– Разберемся! – оборвал их заявления Капец.

Гуров знаком пригласил его отойти в сторону.

– Слушай, допроси и оформи их сам. Рапорт я утром напишу, сейчас нужно патрулировать, патрулировать и еще раз патрулировать.

Капец смущенно потер кончик носа.

– Но тогда, наверно, надо будет указать, что я тоже участвовал в задержании…

– Да никаких проблем! Можешь написать, что ты руководил операцией, а мы со Стасом на подхвате были. Да, и не забудь багажник осмотреть, у них там или заложник, или бомба.

Гуров передал задержанных Капцу и устремился к выходу. Крячко уже маячил в дверях.

Уже на улице Гуров вдруг остановился и повернул назад.

– Ты куда? Забыл чего? – удивился Крячко.

– Нет, просто хочу к криминалистам заглянуть.

– Так ведь ночь на дворе, все уже давно ушли.

Но ушли не все. В кабинете криминалистов горел свет. Пожилой эксперт, которого все звали Петровичем, возился с фотографиями расчлененного трупа.

– Петрович, ты дома когда-нибудь бываешь? – поинтересовался у него Крячко.

– А чего я там не видел? – усмехнулся старик. – Жену? Детей? Телевизор? Здесь как-то интереснее. А вы что хотели?

– Дело есть серьезное, на мильён, – пошутил Гуров. – Там внизу, у ворот, серая «Волга» стоит с разбитой мордой. Надо бы с нее пальчики откатать. Меня интересуют руль, ручка скоростей, дверные ручки…

– Не учи ученого, сам разберусь, – проворчал криминалист. – Бутылка с тебя.

– Само собой!

Сыщикам почти удалось достичь выхода, когда на пол коридора упала грозная тень генерала Задумова.

– А вы почему здесь отираетесь, а не работаете? Всем работать! Солнце еще не взошло!

– Мы задержанных доставили, – объяснил Гуров.

– Ими сейчас подполковник Капец занимается, – поддержал его Крячко.

– Ну, доставили, и вперед. Нечего время зря терять.

Задумов развернулся и заспешил в кабинет Капца. Еще бы. Первая добыча!

Гуров и Крячко вышли на улицу и вдохнули холодный ночной воздух.

– А теперь к Литовченко. Хватит ерундой заниматься, на сегодня план выполнили.

Хлопнули дверцы, и «Мерседес» сорвался с места.

* * *

Генерал Задумов нашел своего заместителя сильно озадаченным. Тот только что узнал фамилию одного из задержанных. Когда генерал вошел в кабинет, где шел допрос, Капец поднялся ему навстречу и тихо сказал:

– Это племянник Вишневского.

– Какого Вишневского? – так же тихо ответил Задумов.

– Того самого, Никиты Леонидовича. Я проверил. Что будем делать?

– Разве у Никиты Леонидовича Вишневского есть брат?

– Сестра. Этот парень ее сын. Отец их бросил, и он взял фамилию матери.

Генерал задумался. Он сел за стол и потер виски, сурово посмотрел на задержанных. Потом спросил Капца:

– Что они натворили? Поджигали что-нибудь?

– Нет, только наблюдали.

– Наблюдали? И все?

Капец подумал – не сказать ли генералу про багажник. И решил, что лучше промолчать.

– И все, – подтвердил он.

– А что они говорят?

– Возмущаются и угрожают. Особенно этот, племянник.

– Кто их сюда доставил? – прогремел Задумов.

Капец пожал плечами, как бы извиняясь.

– Гений. И этот, второй, сатирик.

Генерал вперил гневный взгляд в заместителя.

– И как долго они еще будут над нами издеваться? Доколе эти мерзавцы будут испытывать наше терпение?

После этого он повернулся к задержанным с самым радушным выражением лица, на какое был способен.

– Я должен извиниться за моих подчиненных. Это недоразумение будет немедленно исправлено.

Задумов встал со стула и угодливо изогнулся. Капец, глядя на начальника со стороны, никогда бы не подумал, что монументальная фигура генерала сможет принять такую причудливую форму.

– Так мы можем идти? – уточнил Ростик. – А пропуск? Нас же просто так не выпустят.

– Я сам провожу вас, – заверил бандитов Задумов.

И он действительно не поленился прогуляться с ними до ворот. Возле проходной он остановился и вступил в полемику с дежурным. Тот не соглашался выпускать Ростика и Демьяна без письменных пропусков, а генерал доказывал, что его слово весит больше, чем сотня каких-то паршивых бумажек.

Пока они спорили, Ростик и Демьян спокойно миновали проходную и остановились посреди мостовой. Демьян с грустью поглядел на разбитый передок своей «Волги», брошенной сыщиками рядом с воротами.

– А как же мы теперь пассажира в лес повезем? – растерянно спросил он. – Тачка-то не на ходу.

– И не надо. Этот мудак в погонах за нас сейчас все сделает, – успокоил его Ростик. – Вот что, Демьян, я пока генералу буду мозги пудрить, а ты сходи, нашего пассажира из багажника выпусти.

– Так он же все увидит!

– Я и хочу, чтобы он увидел. И услышал.

Демьян пожал плечами, но послушно подошел к «Волге». Он открыл багажник, за шиворот выволок из него Юрия Михайловича и стянул с его головы мешок. Бизнесмен был ни жив ни мертв. Со своего места он прекрасно видел, как возле проходной Ростик запросто болтает с милицейским генералом. Как раз в этот момент Задумов дружески хлопал Ростика по плечу и разливался соловьем:

– Кланяйтесь дяде. Давно хотел с ним познакомиться.

Они тепло распрощались. Задумов ушел в контору, а Ростик подошел к багажнику. Здесь он застал довольного Демьяна и совершенно потрясенного Босякова.

– Ну что, – спросил бизнесмена Ростик, – видал, как мы с генералами базарим? Тут кругом наши люди. Вот и думай. Сутки тебе даем. Не согласишься добровольно, будем иметь дело с твоей вдовой.

Юрий Михайлович согласился, хотя и немного побарахтался.

– Но это же грабеж! – вяло проскулил он.

– Скажи спасибо, что тебе хоть какие-то бабки предлагают! – рявкнул на него Ростик. – А то ведь можно с тебя и штраф слупить. За бестолковость. Ладно, греби отсюда, пока свободен. Возьми вот полсотни рваных на метро. Торопись, его скоро закроют. А тебе выспаться надо, завтра к нотариусу поедем, договор подпишем. Вали!

И Юрий Михайлович нетвердой походкой двинулся в направлении станции метро. Демьян посмотрел ему вслед, потом подмигнул Ростику:

– Полный порядок. Потек барыга. Теперь с ним как с воском.

Ростик зябко поежился:

– Тогда пошли, пока не окоченели. Нечего тут торчать.

– А тачка?

– Да хрен с ней, завтра заберем.

Когда они удалились, от толстого ствола липы отделилась фигура и направилась к оставленной «Волге».

* * *

Тем временем сыщики подъехали к подмосковному поселку, в котором проживал Литовченко.

– Позвони ему, – посоветовал Крячко. – А то заявимся как снег на голову, еще стрельнет с перепугу.

Гуров достал мобильник, набрал номер и подождал.

– Не отвечает, – он убрал трубку. – Будем надеяться, что дело в телефоне. Забыл подзарядить или оплатить.

Они подъехали к воротам поселка. Они были закрыты. Несмотря на темную ночь, прожектор, укрепленный над воротами, не горел. Не было света и в будке сторожа.

Крячко затормозил. Гуров извлек из кобуры свой десятизарядный «штайр», снял пистолет с предохранителя и взвел курок.

– Как думаешь, это тоже случайность – типа пробки перегорели? – спросил Крячко.

– Сейчас узнаем.

Гуров выскользнул из машины и неслышно приблизился к воротам. Станислав вооружился штатным «макаровым» и последовал за ним. Ворота не были заперты, просто прикрыты. Сыщики приоткрыли их, проникли внутрь и направились к двери сторожки. Она оказалась распахнута настежь. Они вошли. Здесь, в помещении, темнота была кромешной.

– У тебя фонарь есть? – спросил Гуров.

– Да, но только дома, – признался Крячко.

– У меня дома телевизор есть, но я же не хвастаюсь, – урезонил друга Гуров. – А как будем свет добывать? Трением?

– Вообще-то я знаю один специальный прием из арсенала секретных служб, можно попробовать его применить.

Станислав пошлепал ладонью по стене в поисках выключателя. Нашел. Щелкнул. Комнату залил тусклый свет, который после царившей тут темноты показался ярким и ослепительным.

Когда глаза привыкли и сыщики перестали щуриться, они смогли увидеть печальную, но привычную картину насильственной смерти. Их давешний знакомец – нахальный сторож – лежал на полу посреди комнаты. Лицо его выражало крайнюю степень изумления. Что ж, смерть часто приходит неожиданно. Особенно такая.

Точно между бровей охранника чернела аккуратная дырочка. В других условиях ее можно было бы принять за третий глаз, о существовании которого так любят толковать люди с неустойчивой психикой. Диаметр дырочки приблизительно соответствовал калибру девять миллиметров.

– Представляю, какое крошево у него вместо затылка, – пробормотал Крячко.

Гуров уже двигался к двери на улицу.

– Давай в темпе, может, успеем?

Крячко понял, что тот имеет в виду Алексея Литовченко. Судя по всему, события развивались по пессимистическому сценарию.

Возле дома Литовченко стояла белая «Тойота». Кажется, машина принадлежала жене Алексея. Калитка была отворена и сыщики беспрепятственно прошли к дому. В свете редких уличных фонарей они буквально пролетели по уже знакомой дорожке и поднялись по ступенькам.

Они без слов понимали друг друга, разве что иногда обменивались кивками. Станислав занял позицию под большими окнами гостиной и кабинета, Гуров ногой приоткрыл входную дверь.

– Ты гляди, прямо ночь открытых дверей, – процедил он сквозь зубы.

На осмотр дома ушло минут пять-десять. Он был пуст. Тело хозяина Гуров нашел на полу в ванной. Гуров высунулся из окна кабинета и махнул Станиславу.

– Заходи!

Миг – и тот застыл рядом с Гуровым. Не удержался и присвистнул.

– Ну ни фига себе!

– Да уж, – согласился Гуров. – Попали…

– На ровном месте, да мордой об асфальт, – закончил за него Крячко. – Пошли посмотрим.

Литовченко лежал в луже собственной крови. Его вытянутая и откинутая в сторону рука сжимала пистолет. Это был «глок» калибра девять миллиметров. Похоже было, что именно из этого пистолета он и разнес собственную голову.

– Застрелился, – констатировал Крячко.

– А перед этим сходил и застрелил сторожа, – высказал мысль Гуров. – За то, что тот песком бросался.

– Может, он к его жене приставал, – предположил Станислав. – Это не ее машина перед домом стоит? Короче, если нужно составить отказной материал, улик выше крыши. Особо въедливые могут поискать пропавшую жену… пардон, теперь уже вдову. В общем, картина ясная. Что остается делать двоим заглянувшим на огонек старшим операм из главка угрозыска?

– Вызывать милицию, – заключил Гуров.

И потянулся за мобильником.

Вторник

Утро сотрудники сводной группы встретили хмурыми и невыспавшимися. Генерал и его заместитель пока не прибыли. Уж они-то могли себе позволить понежиться в койке лишние пятнадцать минут.

В коридоре Гурова окликнул Петрович:

– Лева, загляни на секунду!

Серьезный тон Петровича не допускал возражений. Гуров отыскал Станислава, и оба поспешили в лабораторию экспертов.

Петрович был мрачен.

– Вы попали, мужики! – строго предупредил он сыщиков. – Водкой не отделаетесь, коньяк с вас!

И многозначительно замолчал. Полковники переглянулись, потом обрушились на криминалиста:

– Колись!!!

Петрович просто купался в лучах славы.

– Уберите свои грязные лапы и помойте уши. – Он гоголем прошелся перед застывшими как изваяния сыщиками и начал: – Во-первых, отпечатки пальцев из «Волги» принадлежат рецидивисту Демьянову, лидеру преступной урюпинской группировки. В настоящее время находится в розыске. А во-вторых, вот, полюбуйтесь. – Он протянул сыщикам свой мобильник. – Дело было так. Пошел я, значит, отпечатки снимать, а там картина Репина «Не ждали». Я, как мог, зафиксировал. Качество, конечно, не DVD, но разобрать можно.

На дисплее мобильника между тем разворачивались любопытные события. В центре экрана высокий толстый человек в милицейской форме обнимался с двумя молодыми парнями. Сыщики без труда узнали в этой тройке Задумова и двоих задержанных. Затем один из парней остался непринужденно болтать с генералом, а другой направился к стоявшей поблизости «Волге».

– Это Демьян, – прокомментировал Петрович. – Я уже идентифицировал его морду.

– Быстро работаешь, – похвалил Гуров.

– За бутылку чего не сделаешь, – буркнул криминалист.

Тем временем парень, названный Демьяном, открыл багажник и вытащил из него связанного человека. Он стащил с его головы черный мешок и указал в сторону генерала и его собеседника. Некоторое время они наблюдали за разговором. Потом генерал ушел к себе, а второй из парней присоединился к Демьяну и пленнику. Поговорив еще немного, пленника отпустили. Ушли и похитители.

– Конец фильма, – сказал Петрович.

– Беру за две бутылки коньяка! – объявил Гуров.

Он успел перекинуть запись на свой мобильник, когда в дверь просунулась голова подполковника Капца.

– Где вас опять носит? Все давно собрались, генерал в бешенстве.

Гуров подмигнул Станиславу.

– Ничего, мы его сейчас моментально успокоим!

И они отправились на утреннее совещание.

* * *

Генерал Задумов, даже сидя, на голову возвышался над своими подчиненными. Кроме разве что Гурова. От мощного генеральского баса сотрясались и вибрировали детали интерьера и стены помещения. Он орал, как базарная торговка. Конечно, если допустить, что торговки на базаре разговаривают басом.

– Поздравляю! Этой ночью только в Центральном округе сгорело еще тринадцать машин. Это число не предвещает нам ничего хорошего.

Генерал глянул на подчиненных так грозно, словно поджогом машин занимались именно они. Тем враз стало стыдно. Но не всем. Полковник Гуров и тут нашел, чем уесть начальство.

– Неужели вы суеверны? – пряча ехидство за искренностью, поинтересовался он. – Считаете, лучше бы сгорело пятнадцать или двадцать?

Генерал попытался испепелить сыщика взглядом, но неудачно.

– Отставить чувство юмора, товарищ полковник! Разве я давал команду острить? Я давал команду найти поджигателей, но вы ее почему-то выполнять не торопитесь. А ведь вас считают гением, чуть ли не лучшим сыщиком Москвы.

– И Московской области! – вставил Крячко.

За что, в свою очередь, заслужил от генерала взгляд-молнию.

– Насчет вас у нас будет отдельный разговор. Где вы двое находились этой ночью? Вы позорно дезертировали! Мы с товарищем Капцом вас искали, но так и не нашли.

– Где искали? – Гуров презрительно скривился. – У себя в кабинете? Ладно, если вам больше нечего добавить, я хотел бы ознакомить вас с важной информацией. Могу доложить при всех, но лучше, если без свидетелей. Информация сугубо конфиденциальная.

В генеральском кабинете собрались четверо: Задумов, Капец, Гуров и Крячко. Слово взял Гуров:

– Разрешите доложить. Вчера мы, я и полковник Крячко, вели наблюдение за членами преступной группы.

– И каковы результаты? – недовольно бросил Задумов. – Как всегда?

– Решайте сами. – Гуров вытянул руку с мобильником так, что дисплей оказался прямо перед генеральским носом. – Прошу!

Генерал прилип к экрану, как жвачка к каблуку. Его заместитель наблюдал картину через плечо начальника. Оба не замечали, что смотрят запись с приоткрытыми от напряжения ртами. Гуров воспользовался временной немотой руководства и прокомментировал представленный видеоряд.

– Вот, Капец, помогли мы тебе, нашли оборотня, хоть сейчас дело возбуждай. Вот, любуйтесь. Настоящий милицейский генерал обнимается с лидером урюпинской преступной группировки, находящимся в розыске. Кроме того, всеми силами пытается воспрепятствовать мне вести расследование в нужном направлении. Если кто не знает, вон тот ушастенький – это Демьян. Недавно он участвовал в перестрелке у Оленьего Бора и похищении, а, возможно, и убийстве журналиста Дорохова. А вот и Ростик Вишневский в вашей компании. И этот туда же. Человека похитили. Нехорошо. – Сыщик не удержался и ввернул свое любимое словечко. – Да, нехорошо. Получается, что Ростислав Вишневский, являясь формальным учредителем гаражного проекта «Народная крыша», занимается вымогательством. А генерал его «крышует». Ой, а это случайно не вы, товарищ-щ-щ генерал?

Как ни странно, щипящие Гурову удались.

Генерал растерянно переводил взгляд с Гурова на Крячко, пытался оглянуться на Капца, но тот старательно укрывался у него за спиной.

– Я… я не думал…

– Это потому, что думают головой, а у тебя на плечах жопа, – мягко пояснил Гуров. – Сколько они тебе платят?

– Мне ничего не платят!..

– Значит, работаешь за идею? Ладно, с этим разберется твой друг Капец. Оборотнями в погонах у нас занимается он, так что теперь ты относишься к его группе товара. Капец, вы с Никодиловым будете арестовывать товарища генерала или согласитесь на подписку о невыезде?

Капец хранил молчание. Он знал, что все сказанное им в эту минуту будет позже обращено против него. Генерал не простит, что тот оказался свидетелем его унижения.

Гуров приблизил свое лицо к физиономии Задумова, будто хотел ему нос откусить.

– Запомни, – каждое слово сыщика падало как тяжелый почечный камень, – если ты хоть раз облизнешься в направлении места, которое занимает генерал-полковник Орлов, эта запись пойдет в прессу, в министерство и в аппарат президента. Ты знаешь, у меня везде имеются хорошие знакомые, которые мне кое-чем обязаны. Так что мне грамотный слив организовать – как два пальца обсморкать. А это похлеще, чем голые бабы в сауне. Поэтому лучшее, что ты можешь для себя сделать, – это прикинуться ветошью и сделать так, чтобы я про тебя забыл. Сезон сейчас неподходящий, погоны слетают, как сухие горчичники.

Практичный Крячко и тут не упустил момента.

– Теперь про кабинет скажи! – напомнил он.

– Да, спасибо, чуть не забыл, – спохватился Гуров. – Вам, дармоедам, два кабинета – слишком жирно будет. Давай-ка, друг Капец, перебирайся к начальнику, а твой кабинет займем мы с Крячко. И чтобы компьютер был, да не простой, а подключенный к Интернету.

Сыщики удалились, оставив отцов-командиров в полном отчаянии. Минут пять Задумов просидел неподвижно, уткнувшись в стол перед собой остановившимся взглядом. Капец за его спиной боялся шелохнуться и вздохнуть.

Наконец генерал ударил кулаком по столу. Что-то хрустнуло. Не то столешница, не то косточка. Но генерал не обратил на это никакого внимания.

– Подполковник Капец, – с ненавистью произнес он, – когда вы избавите меня от этих негодяев?

Тут Капец позволил себе явиться перед грозными командирскими очами.

– Не беспокойтесь, товарищ генерал. Сатирику на свободе осталось гулять считаные дни. А за ним и гений полетит.

Задумов понимал, что тот скорее выдает желаемое за действительное. Но, в конце концов, сажать ментов – это и было специальностью подполковника Капца. Генерал промолчал и сделал вид, что поверил.

* * *

Когда сыщики вышли в коридор, в кармане Гурова завибрировал мобильник. Он взял трубку, выслушал, потом спросил Станислава, который шел рядом:

– Петр просит зайти. Прогуляемся прямо сейчас?

– Пошли.

Секретарша Орлова Верочка, увидев сыщиков, обрадовалась.

– Заходите, – сказала она. – Сейчас кофе принесу.

Орлов выглядел более чем унылым. Он был в парадном мундире, при наградах и, по обыкновению, почесывал за ухом. Это означало, что он был у верховного начальства и вернулся оттуда в плохом настроении.

– Зачем звал, Задумов успел нажаловаться? – поинтересовался Гуров.

– Нет. Хотел похвастаться. Ребята ящик коньяка подогнали. Армянский, настоящий, «Двин». Мой любимый. Примем граммов по пятьдесят?

– Есть повод?

Орлов вздохнул:

– Сегодня вызывали наверх. Велели готовить дела к сдаче.

– Кому-то конкретному?

– Задумову.

Этому известию Гуров, к удивлению Орлова, обрадовался. Он перемигнулся со Станиславом и проговорил:

– Ну, по такому случаю грех не остограммиться. А если выделишь с барского плеча пару бутылок, покажу тебе занятную порнуху.

– Да не люблю я порнухи, – отмахнулся Орлов.

Но Гуров не отставал:

– Эта тебе понравится, я уверен.

И протянул ему свой мобильник. Орлов смотрел запись так же неотрывно, как до него Задумов. Но, разумеется, по другой причине и с другим настроением.

– Думаю, ты еще потрудишься, – заключил Гуров. – Петровичу из экспертного отдела спасибо скажи. И два пузыря коньяка отмусоль. Я обещал.

– Да я ему весь ящик отдам! – на радостях расщедрился Орлов.

Но Крячко снова проявил практичность:

– Не надо его баловать, Петр Николаевич, хватит и пары бутылок. Лучше нам со Львом Ивановичем еще по бутылке выдели, мы все-таки тоже работали.

После этого Станислав отправился принимать новый кабинет, а Гуров еще немного задержался.

* * *

Орлов прохаживался по кабинету, а Гуров, по обыкновению, курил в открытую форточку.

Орлов говорил, а сыщик молчал и слушал.

– Знаешь, Лева, чем я занимался, пока вы со Станиславом искали преступников? Боролся с начальством. Когда дело ставят на контроль сверху, – он указал пальцем в потолок, – тут появляются особые нюансы. И начальники не виноваты, потому что с них тоже требуют. И самое главное здесь – отчитываться систематически и вовремя.

Тут Гуров не удержался от комментария:

– Ну да, главное – посадить первого попавшегося. А преступник пусть продолжает и дальше.

Орлов поморщился:

– Не понял ты, Лева. Сажать надо не первого попавшегося, а реально подозреваемого. И пока отчет о его задержании идет наверх, тебе в это время не давят на лысину и дают возможность спокойно искать настоящего преступника.

– Ага, а убийства будут и дальше совершаться. И что я тогда скажу?

Орлов пожал плечами:

– Мало ли подражателей или просто совпадений? Вот и сейчас. Ты не качай права, а подбрось Задумову пару-тройку подходящих поджигателей из хулиганов, а тем временем отрабатывай свою основную версию. И воздух чище будет, и ты сможешь спокойно работать. Гибче надо быть, Лева.

Гуров подумал и согласился:

– В принципе ты прав. Мысль хорошая. Я ему таких хулиганов найду, что мало не покажется.

– И на том спасибо, – с облегчением вздохнул Орлов.

– Мальчики, кофе!

В кабинет с подносом вошла Верочка.

– А ведь мне и коньяк кто-то обещал! – спохватился Гуров.

* * *

Страховщик Игорь Страховский потерял аппетит и плохо спал. Сегодня он понял, что так больше продолжаться не может. Надо срочно принимать меры.

Страховский боялся, панически боялся за свою жизнь. Выход подсказывала логика. Если боишься за жизнь, обращайся в милицию. Игорь открыл электронную записную книжку. Сюда он собирал телефоны на все случаи жизни. Нужный номер нашелся не сразу. Получил он его случайно от старого приятеля, бизнесмена Валентина Смирнова.

Страховский набрал номер, дождался соединения и спросил:

– Гуров Лев Иванович? Я бы хотел с вами встретиться.

* * *

Капец безропотно отдал Гурову и Крячко свой кабинет. Но перед уходом он должен был закончить начатое. Поэтому сейчас вместе со следователем Никодиловым они вешали на стену портрет нового президента. Ящик с инструментами стоял на стуле у приоткрытой двери в коридор.

Чтобы им не мешать, Станислав вышел и столкнулся со старшим следователем прокуратуры Гойдой. Следом за ним омоновцы с автоматами вели молодого парня.

– Кого поймал? – поинтересовался Крячко у следователя.

– Некто Жуков, координатор движения «Городские мстители». Взяли, можно сказать, с поличным, за компьютером.

– А я уж, грешным делом, подумал, что с топором в одной руке и факелом в другой, – пошутил Станислав.

Гойда обиделся:

– Зря смеешься. Тут такое дело. На окраине Оленьего Бора, в Гнилом овраге, в самой глубине, среди мусора и бурелома, нашли десятка два сгоревших легковых машин.

Тут к ним присоединился и Гуров.

– Опять про сгоревшие машины? – недовольно заметил он. – Хоть бы полчаса о них ничего не слышать.

– Это не просто сгоревшие машины, – возразил Гойда. – Внутри машин трупы. Сильно обгоревшие, с черепно-мозговыми травмами. Терроризмом попахивает. Поэтому мы и прихватили этого мстителя. Граффити с угрозами на стене у сгоревшей стоянки – его рук дело. Есть сведения, что Литовченко перед смертью конфликтовал с каким-то бандитом. Хочу провести опознание. Вы со Станиславом не поможете?

– Статистами, что ли, посидеть?

– Ну да. Где я их сейчас буду искать? Выручайте.

Гуров рассмеялся:

– Мы уже недавно одного такого выручили, так нас чуть самих не повязали. Ладно, пошли.

Для опознания выбрали бывший кабинет Капца. Тот уже закончил свою общественно полезную деятельность по развешиванию портретов. Следователь Никодилов собирал инструмент.

В кабинет ввели командира «Городских мстителей». Жуков держался с вызовом. Его усадили на стул, Крячко с Гуровым заняли соседние места. Привели понятых.

Тут в кабинет сунулась странная голова. Гуров уже где-то встречал этого подростка с вытянутой яйцом, как у египетского фараона Тутанхамона, головой. Он вспомнил, где его видел, и тут Гойда ввел в кабинет свидетеля. Вернее, свидетельницу. Ту самую страшную бабу, перемазанную косметикой, которая однажды уже «опознала» Станислава.

– Вы знаете кого-нибудь из присутствующих? – спросил Гойда.

– А как же! – с торжеством заявила свидетельница и ткнула ярко накрашенным и неровно обгрызенным ногтем в сторону Крячко. – Вот этого знаю. Он с тем, другим, сильно скандалил.

Гойда расстроился, а Никодилов, напротив, напрягся и принялся о чем-то оживленно перешептываться с Капцом.

А свидетельница вошла во вкус и рассказывала:

– Он это, точно. Они еще пистолетами друг дружке грозили. Один достал и на другого давай направлять. Я все ждала, когда стрелять начнут. На фигурное катание даже опоздала. Нет, не начали стрелять, так разошлись.

– Кто на кого направлял пистолет? – вдруг задал вопрос Никодилов.

– Не помню, – ответила женщина. – А какая разница? Кто-то из них и направлял – это точно. А где тот, другой?

– Убили, – ляпнул Капец.

Женщина обрадовалась и снова указала на Станислава:

– Ну, если убили того, то, значит, этот направлял. Он, стало быть, и убил.

– Все! Больше не могу! Гоните эту народную сказительницу на хер! – Гойда не выдержал и от смеха едва не сложился пополам.

Хохотали омоновцы, в голос ржал задержанный Жуков. Понятые не понимали, в чем дело, но тоже смеялись. Не смешно было только Гурову и Станиславу. Капец и Никодилов тоже сохраняли серьезность.

Гуров, не теряя времени, вывел свидетельницу из кабинета и не забыл напутствовать:

– Спасибо, вы опять оказали следствию неоценимую помощь. Прямо не знаю, как и благодарить.

Тут его оттер плечом Никодилов. Он, а за ним и Капец проследовали за свидетельницей, догнали, остановили и завели с ней тихий разговор. Время от времени Капец поворачивал голову и посматривал на Гурова с плохо скрываемым восторгом.

Вернулись они минут через десять. Никодилов принялся собирать инструменты, с помощью которых развешивал портреты.

– Молоток никто не брал? – суетился он. – Небольшой такой, удобный, с короткой ручкой. Ну, бардак! Милиция, понимаешь! Ничего оставить нельзя, все сопрут! Так скоро и президента прибить нечем будет!

Капец знаком отозвал Гурова в сторону. Держался он на удивление уверенно.

– И что ты об этом думаешь? – спросил он.

Гуров сделал вид, что не въезжает.

– Ты о чем?

– Я о том, что свидетельница второй раз опознала полковника Крячко.

– И что? Ты всерьез считаешь, что Станислав что-то там поджег и кого-то убил? Сходи к врачу, проверь голову. В конце концов, все убитые застрелены из «глока», а у полковника Крячко на вооружении банальный «макар».

Капец закатил глаза, изображая задумчивость.

– Ну, когда есть один пистолет, почему бы не быть и другому? Здесь важен принцип, а не мелочи… Ой!

Гуров цепко прихватил Капца за то место на брюках, которое в народе называют мотней, и рванул вверх.

– Ты что?! – резаным зайцем заверещал подполковник.

– Я тебе сейчас изнасилование пришью. Прибор между ног имеешь? На прошлой неделе точно таким же агрегатом была изнасилована студентка кооперативного техникума. Ну, очень похожим. И здесь важен принцип, а не мелочи.

– Пусти! – Капец громко орать стеснялся, поэтому издавал весьма странные звуки.

К ним подошел Крячко.

– Мужики, вы чем тут развлекаетесь?

– Да так, плюшками балуемся. Вот, сплющили, теперь баловаться будем.

Гуров отпустил Капца и отвел Станислава в сторону.

– Я тебя попрошу, Стас, сядь за компьютер и покопайся в базе данных, а может, и в Интернете. Нас должны интересовать случаи хулиганства с повреждением машин. Причем не просто случаи хулиганства, а хорошо спланированные и организованные хулиганские акции. Если удастся что-то накопать, этим мы на время заткнем рот Задумову. А я ненадолго отъеду. Надо пообщаться с акулами страхового бизнеса.

* * *

Страховщик Игорь Страховский назначил полковнику встречу в центре ГУМа у фонтана. Он уже ждал на месте и нервно прохаживался, когда Гуров подошел к нему.

– Вы, господин Страховский, искали со мной встречи. Зачем? – спросил сыщик.

Страховский не хотел выглядеть неврастеником и сразу грузить полковника своими кошмарами. Он начал издалека.

– Я слышал, вы занимаетесь делом о ночных поджогах машин. У меня есть по этому поводу кое-какие соображения. Но мне нужны гарантии моей безопасности.

– Гарантии безопасности от чего? – переспросил сыщик. – Безопасности со стороны закона или от действий преступников? Кроме того, мне бы хотелось сразу определиться, в какой области вы предполагаете вести наши поиски?

– Ищи кому выгодно, – пространно ответил страховщик, наивно стараясь набить себе цену.

Гуров решил взять быка за рога:

– Допустим, это выгодно вам, страховщикам.

Страховский понял, что перегнул с недомолвками, и затряс головой.

– Нет, неверно. Тут вы совсем не правы. Ведь страховых контор очень много. Автостраховка сейчас и так обязательная. Ну, сколько человек еще с перепугу застрахуется? Пять? Десять? И из-за этого устраивать палево и лезть в криминал? И зачем, допустим, мне рисковать и устраивать поджог, если клиент с равным успехом может пойти как ко мне, так и к моим конкурентам? К тому же прямые убытки от выплаты страховок уже перевалили за десять миллионов рублей. Нет, как общее явление это не проходит. А вот частный случай могу подбросить. Не задаром, конечно. Товарища все-таки продаю. Можно сказать, наставника в профессии, учителя.

Гуров презрительно усмехнулся:

– И сколько сребреников хотите за учителя?

Страховский не обиделся.

– Я не крохобор. Меня вполне устроит факт бескорыстной дружбы с великим сыщиком Гуровым.

Сыщик снова усмехнулся.

– Это здорово. Значит, одним ходом и конкурента убираете, и ментовскую «крышу» получаете. И называете это бескорыстной дружбой?

Страховский не смутился.

– Лев Иванович, мы же с вами взрослые люди. Я отдаю себе отчет, что в этой ситуации выгляжу банальным стукачом. Да, так я решаю свои проблемы. А разве вы свои проблемы решаете как-то по-другому? И не говорите только, что кто-то помогает вам из благородных побуждений.

Гуров вынужден был согласиться с логикой собеседника.

– Да, вы правы. Не во всем, конечно, но в главном. Ладно, будем считать наш пакт заключенным. Переходите к делу.

Страховский нервно огляделся и начал:

– Так вот, недавно, буквально на днях, я узнал об интересном случае. Ростислав Вишневский застраховал старый «Роллс-Ройс Фантом» на шестьсот тысяч долларов, по полному КАСКО. На год. Кроме того, он застраховал не менее старую «семерку» «БМВ» на сто тысяч долларов. Обе машины сгорели. Уверен, что он прокрутил еще несколько таких сделок.

– Это не так просто осуществить, – в голосе Гурова слышалось сомнение.

Страховщик пожал плечами:

– Было бы желание. Как там у римлян – «бови», «Йови»… Что позволено Юпитеру, не позволено быку. У господина Вишневского большие возможности.

Гуров прищурился.

– А вам незнакома такая фамилия – Ставрогин?

– Почему он вас интересует?

Гуров отметил, что Страховский ответил слишком быстро и голос его при этом слегка дрогнул. Но виду не подал и спокойно пояснил:

– Лично для меня весь этот геморрой закрутился именно со сгоревшей машины господина Ставрогина.

– Он мой клиент, – признался Страховский. – Вообще-то своих клиентов сдавать не полагается… Ладно, что вас интересует?

– А он случайно такой же финт не прокрутил? Типа – «Мерседес» застраховал как «Майбах» – на миллион-другой.

– Нет, должен вас разочаровать. Сумма страховки была весьма скромной. Ставрогин не пытался содрать за старый «Мерседес» цену новенького «Бугатти Вейрона».

Страховщик немного помялся и продолжил:

– А что касается мотива, могу посоветовать поискать среди строителей гаражей. Как загнать людей в боксы, если цена места дороже самой машины? Обратили внимание: много гаражей уже построены и стоят пустыми. Это же колоссальные убытки. А ведь есть люди, которые непосредственно отвечают за эту программу. И, насколько я знаю, за последние три дня гаражные места пошли нарасхват.

Гуров кивнул:

– Я уже думал об этом, и вы подтвердили мои предположения. Но это лишь общие умозаключения, их к делу не подошьешь. А мне нужны факты, улики и доказательства.

Страховский понял, чего ждет от него полковник.

– Я постараюсь вам помочь, – сказал он.

– А я обеспечу вашу безопасность, – ответил Гуров. – Вы ведь за этим меня вызывали? Но будьте осторожны, вокруг этого дела слишком много трупов. Главное – держите меня в курсе и, если что, зовите на помощь.

На этом они расстались, и Гуров отправился назад в контору.

* * *

Когда Гуров вошел в свой новый кабинет, то по сияющему лицу Станислава понял, что тот накопал что-то интересное. И не ошибся.

– Есть рыбка! – торжествующе заявил Крячко. – И не простая, а золотая. И с перспективой на вырост.

Покопавшись в сводках, он наткнулся на любопытную информацию. В тех же самых районах, где сейчас горели автомобильные стоянки и отдельные машины, недавно бушевала другая напасть. Но по причине незначительности средства массовой информации обошли ее своим вниманием. Да и в милицейских сводках эти происшествия регистрировали далеко не всегда.

По ночам неизвестные хулиганы били в машинах стекла, фары, зеркала. Крячко не поленился разыскать старого приятеля, который до сих пор работал участковым в одном из этих районов. И тот поведал, что пару месяцев назад по району прокатилась волна ночных автомобильных погромов. Часто в салоне одной из поврежденных машин находили футбольный мяч. Получалось – вроде как пацаны в футбол поиграли. И было это не раз и не два, но кому интересны разбитые стекла? Кроме самих автовладельцев, разумеется.

– Сначала действовали мячом, а теперь действуют огнем, – подвел итог Крячко.

Гуров внимательно посмотрел на друга.

– Стас, ты – гений! Помнишь, под каким погонялом у Ростислава Вишневского в телефонной книжке значился Демьян? Правильно – «Огнем и мячом». Не «мечом», а именно «мячом»! Ты это тогда точно подметил. А мы думали, он пишет с ошибками. Здесь налицо прямая связь то ли со страховкой, то ли с гаражным строительством. Будем работать в этом направлении дальше, там и разберемся. Задумову подадим это блюдо под соусом его любимых местных хулиганов. А когда он сообразит, чем это пахнет, будет уже поздно.

Гуров потер руки.

– Уверен, они загоняют автовладельцев в гаражи. Догадываешься, кто этим занимается?

– Да уж, понятно, не правительство Москвы, – ответил Крячко. – Либо какой-то мелкий чиновник-исполнитель, либо инвестор торопится побыстрее получить дивиденды. А возможно, и то и другое. У тебя есть кандидатуры на примете?

Гуров кивнул:

– Имеются. Вишневские, дядя с племянничком. Я вот думаю, а не причастны ли они к нашему с тобой делу, к исчезнувшим автовладельцам? Помнишь, что Гойда говорил? В Гнилом овраге обнаружили свалку и кладбище в одном флаконе. Да, работы невпроворот, только бы Капец не помешал.

Крячко многозначительно улыбнулся.

– Капцу сейчас не до нас будет. Я ему интересную версию подбросил, можно сказать, наживку кинул. Зашел в Интернете на один интересный сайт, оставил компьютер включенным и отправился в буфет. А он вокруг крутился, вроде вещи собирал. Когда я вернулся, компьютер был выключен. Значит, наживку он благополучно проглотил.

– И что за версия?

– Скоро узнаешь, – пообещал Крячко.

Он оказался прав. Очень скоро, и пяти минут не прошло, в дверь кабинета, по обыкновению, не постучавшись, вперся подполковник Капец. Он сиял, словно только что выиграл в лотерею генеральские погоны.

– Ну что, пока вы тут занимаетесь мелочовкой, я кое-что нашел, – снисходительно заметил он. – Так, пустячок, но…

– Что там еще? – Гуров сделал вид, что заинтересовался всерьез.

Капец отвечал с рассеянным выражением лица:

– Заявление террористов. Можно расценивать его как чистосердечное признание. Я ведь так и знал, что это террористический акт.

Гуров и в самом деле был сильно удивлен.

– Какие террористы? Красные? Коричневые? Зеленые?

Лицо Капца посуровело.

– Хуже. Голубые!

Крячко отвернулся и с трудом удерживался, чтобы не заржать. Гуров не понимал, но доверял другу.

– Ладно уж, пошли, покажу, – расщедрился подполковник. – Там уже все собрались.

Гуров последовал за ним. Сзади шел Станислав. Он делал вид, что сморкается, на самом же деле утирал носовым платком слезы душившего его смеха.

Вопреки обыкновению Задумов пригласил сотрудников сводной группы в свой кабинет. Сделал он это потому, что на всю группу было выделено всего два компьютера. Один стоял в кабинете Капца, который теперь заняли сыщики, второй – у генерала. Ну, не операм или следователям, в самом деле, доверять сложную технику. Сломают, поцарапают.

Задумов развернул монитор компьютера экраном к собравшимся.

– Подполковник Капец напал на след преступной террористической группы, – сказал он. – Мы, товарищи, должны быть ему благодарны за то, что он вывел следствие на верную дорогу. Хочу поставить товарища Капца в пример некоторым гениям. Так держать!

– Да вот, поработал в Интернете, – скромно и в то же время небрежно бросил Капец.

Гуров взглянул на Станислава, и тот утвердительно наклонил голову. Это была его наживка.

На экране монитора появились два подростка отвратительной наружности. В народе таких зовут извращенцами.

«Заявление террористической группы «Голубая планета», – сообщил один из них и предоставил слово второму.

«Мы заявляем, – начал тот, – что поджоги машин являются нашим ответом на запрет парада геев. И пока московские власти и противный Юраша Лужков не прекратят свой гетеросексуальный терроризм, мы будем жечь ваши машинки. Жечь! И чтобы мы не слышали этих криков: «Гомосеки сакс!» И вот еще, про пидорасов. Мы не пидорасы! Это вы пидорасы! А мы геи. А кто еще не понял, мы объясним. Наша голубая планета должна стать голубой не на словах, а на деле!»

– Все поняли? – грозно спросил Задумов. – Вот она где, настоящая опасность. И ею мы будем заниматься денно и ночью. Вопросы есть?

Гуров поднял руку.

– У меня вопрос. А что значит саксы? При чем они тут?

– Вопрос неорганизованный! – отрезал Задумов. – Умные вопросы будут? Нет? Тогда всем по местам, готовиться к рейду. Будем брать!

В коридоре Крячко поинтересовался у Гурова:

– А ты сам-то знаешь, кто такие саксы?

– Конечно. А ты?

– Не представляю, – пожал плечами Крячко. – Когда «Айвенго» читал, там вроде саксы с норманнами бодались. И что в этом обидного?

– Ты, Стас, немного отстал от жизни, – разъяснил Гуров. – Вальтер Скотт – это все-таки двести лет назад. А у нынешней молодежи «сакс» – это такая оценка. Негативная. Что-то вроде «отсос». Ты, например, в таких случаях говоришь «дерьмо».

– Если мы имеем в виду одно и то же, то я в таких случаях говорю «говно», – поправил Крячко.

– Извини за неточность, я не хотел тебя обидеть, – развел руками Гуров.

– А откуда ты знаешь про этих саксов? – не отставал Станислав.

– Как-то раз мультик про Бивиса и Баттхеда посмотрел. Случайно, – признался Гуров.

* * *

Тем временем генерал Задумов развил просто бешеную деятельность. На голубую чуму были брошены силы не только вверенной ему сводной группы, но и подразделений патрульно-постовой службы, в том числе и ОМОНа. Генерал пытался задействовать и силы антитеррористического спецназа, но там его послали далеко.

Впрочем, сил и без того хватало с избытком. Задумов и Капец корректировали план операции. Он должен был сработать молниеносно и одновременно по всей столице.

Капец, как бы между прочим, заглянул в кабинет к полковникам.

– Слушай, – спросил он Гурова. – Как думаешь, по каким объектам нам еще стоит поработать? Где эти педрилы кучкуются?

Из его вопроса сыщик делал вывод, что начальство не имеет о цели предстоящей операции ни малейшего представления.

– Где же им кучковаться, как не в ночных клубах, – ответил он. – Бери справочник и выписывай названия: «Голубой гром», «Голубой кит», «Голубой солдат», «Гей, славяне!» и тому подобные.

– Ага, – Капец потер руки и скрылся за дверью.

Гуров и Станислав весело посмотрели друг на друга.

– Представляешь, что тут сейчас начнется?

– Конечно – Содом и Гоморра. В прямом смысле этих названий.

Немного погодя Гуров снова умудрился испортить удовольствие генералу Задумову. Он категорически заявил, что поскольку «сто двадцать первая» статья старого кодекса отменена, то участвовать в облаве на педиков он отказывается. И полковник Крячко тоже.

– Я с вами еще поговорю! – в ярости прорычал Задумов и оставил обоих полковников дежурить по штабу.

Когда войска отбыли на операцию, Гуров заглянул в туалет. Там поперек белой стены чем-то черным было написано: «Задумов сакс». Между этими словами чья-то услужливая рука – вероятно, она принадлежала Капцу – приписала: «Англосакс». Получилось глупо, зато не так обидно.

* * *

В это же самое время страховщик Страховский спустился в подземный гараж ночного клуба «Спрут» и сел в свою машину. Его немного трясло. Только что он разговаривал с Ростиком Вишневским. Его догадка подтвердилась. Ростик участвовал не в одной и не в двух махинациях.

Но главным итогом беседы было не это. Изрядно подвыпивший Ростик выболтал имя своего шефа. Страховскому удалось записать сказанное на мобильник. Теперь он мог поторговаться.

В то же время он понимал, что сильно рисковал и совсем забыл об осторожности. Все-таки надо было позвонить Гурову. Собственно, это не поздно было сделать и сейчас. Страховский достал мобильник и начал нажимать кнопки.

Скрип на заднем сиденье заставил его вздрогнуть. Он даже не пытался оглянуться. Ужас парализовал страховшика. Выстрелом его отбросило на руль. Второй, контрольный, выстрел в голову оказался уже практически лишним.

Среда

Ночь выдалась тяжелой. Наверное, так выглядел Смольный накануне Великой Октябрьской социалистической революции. Только вместо перепоясанных лентами хмурых матросов в коридоре дымили табаком не менее хмурые милиционеры с короткоствольными автоматами через плечо.

Гуров и Крячко сидели на приемке. Они оформляли задержанных, которых автобусами подбрасывали бравые орлы-задумовцы. Кто бы мог подумать, что в столице столько извращенцев!

Документов с них не требовали – все равно сверять их не было ни времени, ни возможности. Данные писали со слов пленников, после чего отправляли их в отстойник. Роль отстойника исполнял актовый зал, где еще недавно генерал Задумов выступал перед журналистами.

Застоявшийся, пропитанный табачным дымом воздух в клочья рвали протестующие крики, исполненные обиды и глубокого негодования:

– Почему меня арестовали? На каком основании?!

Сыщики резонно возражали:

– Вас не арестовали, а задержали. Юридическое основание – устное распоряжение генерал-майора Задумова за номером три нуля дробь шишнадцать.

Затем записанного отправляли в актовый зал, а его место занимал следующий. Записанные уходить не хотели и требовали разъяснений, но сыщики были непреклонны.

– Пройдите в зал.

– Но я…

– В зал, сэр!

– Я требую адвоката! – кричали пленники.

– А вот я бы сейчас предпочел холодного пивка, – признался Крячко.

Улов отличался разнообразием. Преобладали в нем люди творческих профессий, в основном свободные художники: стилисты, дизайнеры, артисты, музыканты. Эти своей нестандартной ориентации и не скрывали. Несколько скромнее держались люди бизнеса. Гуров узнал одного очень известного продюсера, но виду не подал и в протокол его записал как Федора Михайловича Достоевского, торговца черным деревом.

Гуров и Крячко складывали протоколы в стопки. Постепенно высота этих стопок стала приближаться к Вавилонской башне, а задержанным в актовом зале стало не хватать стульев. Но тут, к счастью для всех, трижды пропел петух, ночь кончилась – и по коридору затопали тяжелые башмаки генерала Задумова.

Генерал вернулся с охоты усталым, но счастливым. Ловцов и загонщиков он милостиво отпустил по домам, отсыпаться. А сам примчался вершить строгий и правый суд. Он прошествовал в свой кабинет с видом триумфатора и с порога объявил:

– Всех ко мне на допрос!

Станислав отложил ручку, отодвинул недописанный протокол и со вздохом поглядел на друга.

– Наш герой еще не понял, с кем связался, – заметил он.

– Ничего, скоро поймет, – обнадежил его Гуров.

На то, чтобы понять, у генерала ушло от силы минут десять.

Сначала на него обрушились потоки площадной брани, к чему он вовсе не привык. Среди задержанных оказалось много людей весьма влиятельных, которым было совершенно наплевать на огласку их интимных особенностей, а некоторые этим даже бравировали.

Потом начались звонки. Звонили из таких инстанций, что у незадачливого генерала холодок, бежавший вначале по позвоночнику, сменился ручейками ледяного пота. Возможно, он даже задумался, впервые в жизни. И, видимо, пришел к неутешительным выводам.

Задумов загнал всех задержанных обратно в актовый зал и заперся у себя в кабинете. Там он начал запоем хлестать валерьянку. В короткий срок валерьянкой провоняло не только помещение, но и окрестности. Вонь, исходящая из окна его кабинета, привлекла целое стадо кошек. Следом за кошками к месту событий на запах падали подтянулись и журналисты.

Когда Гуров снова увидел своего временного начальника, то не сразу признал его. Тот был бледен и, кажется, даже похудел.

– Выпускайте всех, на хер, – сквозь зубы процедил Задумов.

Станислав поднял на генерала удивленные глаза и указал на горы заполненных протоколов.

– А с этим что делать?

Ничего не ответил Задумов, только вяло махнул рукой. И снова скрылся в своем кабинете.

Гуров похлопал Станислава по плечу.

– Ну что, иди, неси им свободу. Может, с них по рублю за выход брать? Неплохое состояние сколотить можно.

Крячко прошел в актовый зал, поднялся на трибуну и постучал кулаком, требуя тишины. Не сразу, но зал затих.

– Я пришел дать вам волю! – радостно провозгласил Крячко. – Господа, народ сверг тиранию толстяков, вы свободны!

Немая сцена превзошла успех «Ревизора». Наконец все, в том числе и охранники с автоматами, радостно загалдели, снялись с мест и устроили в дверях веселую давку. Некоторые оборачивались и криками, а то и знаками, сообщали Станиславу, что они сделают с Задумовым сразу после своего освобождения.

– Летите, голуби, летите! – напутствовал их в ответ Станислав.

Когда помещение опустело и даже самые голодные папарацци покинули пепелище, Гуров и Крячко постучали в дверь генеральского кабинета.

– Кто там? – осторожно поинтересовался Задумов.

– Свои, – успокоил его Крячко. – Гений и сатирик.

Спустя секунду, которая пошла на размышление, в замке щелкнул ключ. Еще не совсем доверяя коварным полковникам, Задумов выглянул в коридор и огляделся, совсем как черепаха из-под панциря. Спросил:

– Ушли?

– Так точно, ваше вашество! – гаркнул Крячко, чем вызвал у начальника гримасу страдания.

Но злому Станиславу этого было недостаточно.

– Какие будут новые указания? – продолжал он. – Ждем-с!

– Да делайте что хотите, – безразлично проговорил генерал. – В смысле – работайте в соответствии с ранее установленным планом. Можете идти.

– Спасибо, – учтиво поклонился Крячко.

У себя в кабинете Гуров сел за компьютер и пробежался по последним сводкам.

– Что там новенького стряслось? – спросил Крячко.

– За эту ночь, пока наш орел шерстил сексуальные меньшинства, снова кучу машин сожгли. Опа! Ни хрена себе! Попали на ровном месте мордой об асфальт.

В голосе полковника Станислав услышал тревогу.

– Что там еще?

– Страховский убит, – нахмурился Гуров. – Страховщик, с которым я вчера общался. Ведь я же его предупреждал!

Он был сильно расстроен.

Крячко поискал в шкафу – не оставил ли прежний хозяин растворимого кофе. Не тут-то было. Он вернулся к столу.

– Что делать будем? Съездим, поглядим?

Гуров устало вздохнул.

– Вали домой, ты же человек семейный. С женой, с дочкой повидайся. А то забудут, как ты выглядишь, собака узнавать перестанет. Отдохни заодно, выспись. Пяти часов я тебе дать не могу, но три часа дам.

– А ты?

– Куда же мне, стервятнику, деваться? Слетаю на труп. Подбросишь? Тогда заводи.

Зевая во весь рот, сыщики отправились в путь.

* * *

Второй подземный этаж гаража ночного клуба «Спрут» был перекрыт, хотя в этом уже не было необходимости. Следственно-оперативная группа, выехавшая на убийство, практически закончила свою скорбную работу.

Тело Страховского уже увезли. Возле машины страховщика трудились криминалисты и оперативники из уголовного розыска. Среди них выделялась рыжая голова их начальника. Многих из оперов Гуров знал в лицо. Сейчас он ограничился тем, что издали помахал им рукой.

В стороне, возле въезда, припарковался микроавтобус прокуратуры. Гуров сунул голову в салон. Внутри он обнаружил следователя Гойду, возившегося с большим термосом.

– Чаю хочешь? – спросил он, увидев сыщика.

– Нет, спасибо, предпочитаю кофе. Как его убили? – кивнул Гуров в сторону машины убитого.

Гойда налил себе чаю.

– Два выстрела с заднего сиденья. Во втором, контрольном, не было необходимости. Зато он дал нам пулю. Она прошла навылет и застряла в обшивке. Петрович говорит – выпущена из «глока».

Гуров отнесся к известию с долей недоверия.

– Как это он успел разглядеть?

– Да он и не разглядывал. На ощупь определил, – заверил следователь.

– Насчет убийцы какие-нибудь мысли имеются? – спросил Гуров.

Гойда задумчиво пил чай, сладкий, черный и ароматный. Гуров уже пожалел, что отказался.

– Стрелял явно свой, – рассуждал следователь. – Спрятаться на заднем сиденье – прием дилетантов, насмотревшихся боевиков. Профессионал туда ни за что не полезет. Ему проще подойти к машине и выстрелить в окно. Но, хоть он и дилетант, сработал чисто.

– И что, никаких следов? – уточнил Гуров.

– Есть кое-что, – Гойда загадочно улыбнулся. – Вот, погляди.

Он протянул сыщику конверт. На нем было написано: «Вскрыть это письмо, если меня убьют». Край конверта был разорван.

Гуров пожал плечами.

– Что же, все логично. И отправитель убит, и письмо вскрыто.

– Оно было в другом конверте, адресованном Николаю Всеволодовичу Ставрогину. Страховский не успел его отправить.

Гуров вернул конверт следователю.

– Отправь на экспертизу. Маловероятно, но вдруг Петрович найдет на нем какие-нибудь отпечатки, кроме твоих и моих.

Неожиданно Гойда замер.

– А почему, собственно, письмо адресовано Ставрогину? Он что, его душеприказчик?

Гуров недобро усмехнулся.

– Это ты у Ставрогина и спроси. Пей чай, а то остынет.

Гойда пристально посмотрел на сыщика.

– А может, ты сам спросишь? Я же по глазам вижу, что тебя это интересует. Вот и валяй. Прощупай его. Нет, серьезно, у меня сейчас и так с работой полный завал, а тут еще это убийство. Если со Ставрогиным связано что-то серьезное, тогда вытащим его в прокуратуру, а так – что зря пыль глотать. Сделаешь?

– Только ради тебя! – Гуров и сам не поверил тому, что сказал.

* * *

Собственно, далеко бегать за господином Ставрогиным не пришлось. Оказалось, что он находится наверху, в клубе. Точнее, в казино.

Но в казино Гурова пускать не хотели. Мордоворот на входе не принял во внимание даже милицейское удостоверение.

– У вас есть ордер? – нагло осведомился он.

Если бы Гуров умел, то завыл бы волком.

– Опять?! Какой тебе нужен ордер? Достали вы меня своими ордерами, грамотеи кухонные! Может, тебе ордер на квартиру, где деньги лежат? Насмотрелись всякой голливудской белиберды! Если тебя интересует санкция прокурора, то она мне не требуется. Я не с обыском пришел и не арестовывать твоих клиентов. Мне просто нужно встретиться с одним человеком. Тихо поговорить и уйти. Но если ты попытаешься мне помешать, я объявлю, что мною получен анонимный сигнал – казино заминировано. Хочешь, чтобы я объявил об этом громко и внятно или дашь мне пройти?

Мордоворот немного смутился. Он достал трубку мобильника и долго обсуждал возникшую проблему со своим начальником. Потом недовольно буркнул:

– Проходи.

– Не «Проходи», а «Проходите, господин полковник», – терпеливо поправил сыщик. – Знаешь, что стало с твоим коллегой-вахтером, который мне нагрубил пару дней назад?

– Неужели на нары загремел? – осклабился верзила.

– Не угадал. Он получил пулю между глаз.

И Гуров продемонстрировал на дисплее мобильника лицо убитого сторожа из поселка, где жил Литовченко. Мордоворот прикусил губу и заткнулся. Похоже, поверил.

– Но только тихо поговорить! – напомнил он с запозданием в спину уходящему полковнику его обещание.

Тот сделал вид, будто не расслышал, и скрылся в просторах игорного зала.

Гуров, лавируя между столами, пересек игорный зал, походил по закоулкам. Господина Ставрогина он нашел за стойкой бара. Тот был мрачен и уныл. Надо полагать, по причине проигрыша.

– Какая неожиданная встреча! – скривился он, увидев Гурова. – Как я рад!

– Не могу ответить тем же. Я вас искал, – сыщик был суров и серьезен. – Отойдем в сторонку?

Он взял Ставрогина под локоть. Тут же рядом неслышно вырос очередной охранник.

– Вам мешают? – угодливо склоняясь, спросил он у Ставрогина.

Гурова при этом он и в упор не замечал.

– Нет, все нормально, – отмахнулся Николай Всеволодович.

Охранник так же неслышно исчез. Гуров покачал головой:

– Смотрите, как вас берегут! Словно барана с золотым руном.

– Грубо, Лев Иванович, – урезонил полковника Ставрогин.

– Зато точно. Итак, я жду правдивого рассказа.

– О чем? – довольно убедительно удивился Ставрогин.

Перед ними появилось новое лицо. Не охранник. Немолодой, лощеный – нечто вроде метрдотеля.

– Желаете пройти в комнату для конфиденциальных бесед? – спросил он. – Там вам никто не помешает.

– Или чтобы прослушать наш разговор? – холодно осведомился Гуров. – Спасибо, мы лучше вон там, в коридорчике побазарим. Не возражаете?

И чуть ли не силой увлек Ставрогина в темный коридор, который вел не то на кухню, не то к запасному выходу. Здесь полковник развернул Ставрогина лицом к себе и слегка встряхнул.

– Хватит темнить, Николай Всеволодович. Вашу машину сожгли, и это явно не случайно. Литовченко убит. Почему? Я мент, и голова у меня работает по определенному шаблону. Версия номер один – мошенничество со страховкой. Вторая версия – в машине сгорело что-то очень ценное. Возможны и другие варианты, но эти на поверхности. Уже есть, с чем работать. Помочь не хотите?

Ставрогин с величайшей неохотой принял решение.

– Страховка ни при чем, – с усилием выдавил он. – Тут другое…

– Что-то сгорело внутри машины? – подсказал Гуров. – В салоне или в багажнике?

– В салоне, – признался Николай Всеволодович.

– Документы?

– Нет, деньги. Сумка с деньгами.

– Много?

– Много. Лимон… миллион долларов. Наличными. Но это сугубо между нами.

Гуров правильно истолковал его заминку и задал наводящий вопрос:

– Это были ваши деньги?

– Не совсем… Они были предназначены для одного человека…

– А этот человек случайно не господин Вишневский?

По тому, как вдруг изменилось лицо Николая Всеволодовича, Гуров понял, что истина где-то рядом.

– Тогда еще вопрос, – развил он наметившийся успех. – По первой версии, чтобы совсем ее закрыть. Кого боялся Страховский? Вы в курсе, что ночью его убили? Это произошло здесь, в подземном гараже.

Ставрогин совсем побледнел. Гурову стало ясно, что дальше разговора не получится.

– Выпейте что-нибудь, успокойтесь, – посоветовал он. – А завтра я вас жду у себя в конторе. Запишите адрес.

* * *

Вечером более или менее выспавшаяся сводная группа собралась на подведение итогов.

Генерал смотрел на подчиненных вяло, без огонька. У Капца горели уши, словно ему их надрали. Он старался смотреть себе под ноги.

Генерал обвел аудиторию тяжелым взглядом.

– Мне интересно, откуда журналисты так быстро обо всем пронюхали? Значит, так: искать паршивых козлов отпущения в нашем стаде мне сейчас некогда. Но на будущее, во избежание утечек, предпримем меры. Будем, так сказать, предохраняться. Отныне перед началом совещания мобильники отключаем и сдаем на вахту.

Когда сотрудники сводной группы послушно сложили свои телефоны в ящик секретарского стола, генерал обратился к Гурову:

– А теперь вернемся к нашим поджогам. Что скажет гений?

Сейчас в его голосе почти не слышалось иронии. Гуров поднялся.

– Мы с полковником Крячко установили интересную взаимосвязь, – начал он. – В одних и тех же районах города происходят странные вещи. Судите сами. Два месяца назад на этом месте ночью в восьми машинах побили стекла и фары, а вчера на этом же самом месте пять машин сожгли. И таких совпадений не одно, не два, а полтора десятка. Это только те, что мы выявили. Вот адреса, а вот статистика.

Гуров плюхнул на стол толстую папку. Задумов напрягся. Сейчас он пугался всего.

– И кого вы подозреваете? – с напряжением в голосе спросил он.

– Скорее всего, это банда местных вандалов-хулиганов. Возможно, это спортивные фанаты.

Задумов облегченно вздохнул. Хулиганов он не боялся. Гуров же умышленно не стал говорить о том, что они разрабатывают версию с «гаражниками», чтобы не спугнуть и без того перепуганного начальника. Если сейчас сказать, что в организации поджогов подозревается племянник господина Вишневского, генерал наложит в штаны прямо здесь, на совещании.

Капец не смог усидеть на месте и вылез с неуместным заверением:

– Подозреваемые имеются, товарищ генерал. Уже работаем. Результаты…

Задумов в раздражении посмотрел на Капца так, что тот втянул голову в плечи.

– Хватит с нас подозреваемых! – рявкнул Задумов. – Сажать некуда. Сейчас нужна профилактика. Все идут в патрули! Если не можем раскрыть поджоги, будем предотвращать. За прошлую ночь, пока мы занимались пидорасами, – тут он снова испепелил своего заместителя взглядом, – сгорело вдвое больше машин, чем в предыдущую. Вот наши результаты! Собирайтесь.

– Кому-то надо в штабе остаться, – осмелился напомнить Капец.

– Никаких штабов, хватит бюрократию разводить. Все в поле! Я и сам поеду. И товарищ Капец поедет, – с нажимом произнес генерал.

На улице Крячко толкнул Гурова в бок.

– А мы чем займемся? Тоже в поле?

Тот вздохнул.

– Поле подождет. Не дает мне покоя уважаемый господин Вишневский-старший. Я сильно подозреваю, что бандой урюпинских руководит он. Не сам, конечно, а через своего племянника Ростика. Но, возможно, и напрямую, скажем, по телефону или через компьютер. Так что давай-ка для начала приглядим за дядей. У тебя его адрес имеется?

– Достанем, не проблема.

И они разошлись, чтобы подготовиться к серьезной работе.

* * *

Тем же вечером Ростик Вишневский снова ждал Демьяна у ворот стрелковой базы в Оленьем Бору. Тот вышел из калитки и сел к нему в машину.

– Чего сам приехал? Мог бы на трубу брякнуть. Или опять вместе на дело поедем?

Ростик хмыкнул.

– Нет, поедешь один. Со своими пацанами, ясное дело. Просто у тебя будет спецзадание. Помнишь, ты спрашивал про шефа? Так вот, он сам хочет с тобой поговорить. Базарить будешь с моей трубы.

Он нажал кнопку в адресной книге. После нескольких гудков послышался глуховатый голос:

– На связи!

Ростик поспешно заговорил:

– Я на месте. Груз доставил. Он готов слушать.

И протянул трубку Демьяну. Тот не без робости взял телефон. Будучи крутым бандитом, он довольно часто терялся в непривычных ситуациях.

– Я слушаю…

Больше он не произнес ни слова, только кивал головой и невнятно мычал: «угу», «ага», «м-м-м». Выслушав все, что требовалось, Демьян вернул трубку Ростику. Тот убрал ее в карман. Спросил:

– Вопросы есть?

Демьян отрицательно покрутил головой:

– Нет, полная ясность.

– Тогда действуй. Вот, прими груз, как обещал, – из-под заднего сиденья Ростик извлек тяжелый брезентовый сверток. – Два «калаша». К ним четыре полных рожка.

Ростик уехал, а Демьян со свертком направился на базу.

Он собрал свою бригаду в жилом вагончике.

– Пацаны, собираемся – и по коням! Дополнительная халтурка образовалась. Работа непыльная, но дурная. Козла одного завалить – и всех делов. Со мной пойдут двое, ты и ты. – Он ткнул пальцем в двоих избранных. – Смотаемся туда и обратно. Башляют наликом. А то на этих поджогах одни обещания. Остальные работают по обычному плану. В эту ночь нам надо окучить шесть парковок. Совсем звереет шеф.

Отобранные командиром пацаны занялись полученными от Ростика автоматами. Убрали смазку из стволов и затворов, изолентой смотали попарно рожки магазинов, проверили наличие патронов.

Когда стемнело, с территории стрелковой базы выехал темно-серый «Москвич» с затемненными стеклами и направился в неизвестном направлении.

* * *

Немного позднее Никита Леонидович Вишневский в тренировочном костюме вышел на улицу, чтобы погулять со своей собачкой, бультерьером Генделем. С некоторых пор среди культурных людей стало модным называть собак именами композиторов типа – Бетховен, Моцарт или, к примеру, Даргомыжский какой-нибудь.

На охранников, которые сунулись за ним следом, привычно цыкнул:

– Держать дистанцию!

Те послушно отстали. Никита Леонидович потрусил вдоль сквера. Гендель семенил позади. На бегу Никита Леонидович думал. И подумать ему было о чем.

В последнее время Никите Леонидовичу не нравился его племянник Ростик. И идеи его креативные не нравились, даже пугали. Этот самонадеянный засранец заваливал одно дело за другим. Да еще и обворовывал родного дядю.

Но сейчас Ростик был ему очень нужен. Через него Никита Леонидович осуществлял руководство бандой урюпинских. Бандитов Вишневский использовал в разных целях, решая с их помощью проблемы с самыми упрямыми. Воронцовку от мелких хозяйчиков освободил, причем с легкостью. Этот, Босяков, самый борзый, дольше всех держался. А тут как шелковый стал, все бумажки не глядя подмахнул.

И сейчас с гаражами проблему, считай, почти решил. Пошел народ в гаражи, а сколько сопротивлялись, упирались! Да, не умеют у нас по-хорошему. Не хотят. Тут Ростик молодец, ничего не скажешь. Постарался. Только бы палку не перегнул. И его, Никиты Леонидовича, имя не замарал бы. А ведь может, подлец!

Темно-серый «Москвич» с затемненными стеклами появился неожиданно, с той стороны, где машины вовсе не ездят. Стекла опустились, и поначалу Никита Леонидович не расслышал выстрелов. Только когда Гендель тонко пронзительно взвизгнул и повис на поводке мертвой тяжестью, Вишневского клюнула догадка. Человеком он был сообразительным, потому и добился в жизни столь многого. Поэтому сразу понял, что в него стреляют.

Но тут вслед за догадкой Никиту Леонидовича клюнуло нечто более серьезное. Пуля, а за ней другая. Он упал. Это спасло его от целого града следующих пуль. Они буквально изрешетили стену мусорника, мимо которого он в этот момент пробегал.

Двое охранников по приказу хозяина держались от него на почтительном отдалении. Никита Леонидович терпеть не мог, когда ему «сопят в затылок», особенно во время вечерних прогулок-пробежек. И вот сейчас это обернулось бедой. В первый момент телохранители совершенно растерялись. Достать пистолеты, снять с предохранителя, передернуть затвор – на все это ушло непозволительно много времени.

Автоматные очереди срезали обоих телохранителей прежде, чем они успели изготовиться к бою. Темно-серый «Москвич» приблизился к месту, где упал Никита Леонидович. Дверцы распахнулись, и из машины выскочили двое с автоматами в руках. Третий вылез чуть позже, он тыкал пистолетом в разных направлениях и орал на автоматчиков.

– Где он? Куда уполз? Ищите! Если вы его не добьете, я сам вас добью!

Но на месте преступления остался только остывающий трупик несчастного Генделя. Ну, и тела охранников.

Гуров и Крячко наблюдали сцену битвы с первого кадра, сидя в «Мерседесе» Станислава. Выехали последить, а тут на тебе! Избиение младенцев. Начало стрельбы стало для сыщиков такой же неожиданностью, как и для самого Вишневского. Но к моменту, когда под огнем киллеров пали оба телохранителя, Гуров был уже готов действовать.

– Стас, твой левый, вали! – скомандовал он и покинул машину.

Крячко обладал столь же быстрой реакцией, как и его друг. И вместо того, чтобы начать выяснять – почему, собственно, Гуров командует, почему он, Станислав, должен стрелять именно в левого бандита и так далее, – Крячко поднял свой старенький «макар» и, не особенно целясь, выстрелил два раза. И не промазал.

Гуров в этот момент расправлялся с двумя другими киллерами. Первым выстрелом он влепил пулю в висок правому автоматчику, а затем принялся расстреливать их вождя с пистолетом. Бил по конечностям и ниже пояса, чтобы тот не смог сопротивляться или убежать, но сохранил способность болтать.

Убедившись, что достиг цели, Гуров обернулся к напарнику:

– Стас, ты в порядке? Вызывай «Скорую», а я поищу дядю. Он не мог далеко уползти.

Никита Леонидович действительно нашелся довольно скоро. Он забрался в мусорный бак и тихо скулил. Наверно, прощался с Генделем. Ясное дело, не с охранниками. На предложение Гурова вылезти он долго не поддавался, и полковнику пришлось силой выволакивать его суховатое тельце за шиворот.

– Уголовный розыск! – прорычал полковник в лицо Вишневскому. – Ты спасен!

– Я ранен! – хныкал Никита Леонидович.

– Сейчас «Скорая» приедет. Верь, тебя спасут!

Гуров перенес легкого, как тростинка, чиновника на травку, поближе к дороге. После этого пошел обследовать остальных участников трагедии. Оба телохранителя Вишневского не подавали признаков жизни. Каждому из них досталось по нескольку автоматных пуль. Сами они так и не успели выстрелить ни разу.

– Кремлевская школа, – выругался Гуров. – В «девятке» всегда лакеев готовили, а не бойцов.

Из бандитов двое, те, что были вооружены автоматами, также были мертвы. Одному пуля из гуровского «штайра» пробила голову, другому две пули от Станислава буквально разорвали горло.

– Точно «в яблочко», – указал Гуров на перебитый кадык бандита.

Третий киллер был жив. Приглядевшись, Гуров узнал в нем человека с видеозаписи Петровича – лидера урюпинских Демьяна. Он был ранен в руку, плечо и обе ноги, но, к счастью, ни артерии, ни другие крупные сосуды задеты не были.

– Живой, бандюга? – почти ласково спросил сыщик.

– Пошел на хер, мусорюга! – прорычал тот в ответ.

К ним подошел Крячко, доложил:

– «Скорую» вызвал, наши тоже скоро подъедут. Как он?

– Способен давать показания, – оценил его состояние Гуров. – Слышишь как ругается?

– А жертва?

Гуров посмотрел на хнычущего Вишневского.

– Будет жить, и наверняка лучше, чем мы с тобой, вместе взятые.

Из-за угла показалась «цветомузыка» – целый автопоезд с мигалками и сиренами. У Крячко хватило ума и сообразительности вызвать не просто «Скорую», а «реанимацию». Поэтому приехали они довольно быстро.

Следом катила милиция. Гуров издалека увидел огненно-рыжую шевелюру майора Базылева и немного расслабился.

– МУР приехал, – сообщил он Станиславу.

И направился к прибывшим оперативникам. Поздоровался.

– Что тут у вас стряслось? – спросил майор.

– Стреляли, – ответил Гуров и признался: – Просто жуть. Четверо уже остыли, двое еще теплые. Так что вызывай Гойду, другой не разберется. И побольше постовых в оцепление поставь. Сейчас пресса набежит, все на хрен затопчут. Шутка сказать – покушение на Вишневского!

Прошло не менее часа, прежде чем оба полковника смогли продолжить патрулирование.

* * *

Не успели полковники усесться в свой «Мерседес», как услышали шипение и треск переносной рации.

– Сто пятый, ответь Сто первому… хр-р-р-пр-р-рш…

Сто первый был позывным Задумова, Сто пятый – Гурова и Крячко.

Гуров взял микрофон:

– На связи Сто пятый.

– Хрпрхш… Почему не отзываетесь? Целый час вас вызываю! Я вас собирался серьезно озадачить.

– В смысле удивить? – не понял Гуров.

– В смысле поставить перед вами особую задачу, – объяснил как тупому генерал. – А вы где-то шляетесь. Не вздумайте злоупотреблять злачными напитками! Предупреждаю, я всех потом обнюхаю. И гениев тоже.

– Нюхайте, – согласился Гуров. – Мы не злоупотребляли, а, наоборот, совершили маленький подвиг. Предотвратили покушение на одного уважаемого человека, господина Вишневского.

Задумов то ли не расслышал из-за помех фамилии спасенного, то ли уловил под хвост очередную шлею. Но только разорался пуще прежнего:

– Безобразие! Если еще раз отвлечетесь от выполнения прямых обязанностей, заработаете выговор в приказе. Ваше дело – предотвращать поджоги автотранспорта, а не мешать другим убивать всяких… уважаемых. У этих уважаемых своя охрана имеется, пусть они и парятся. Запомните, ваша работа – только поджоги машин. Это мой приказ. И никто не может его отменить. Только я сам. И то в письменной форме.

Гуров решил на всякий случай уточнить, чтобы потом не возникло недоразумения:

– А если, не дай бог, будут убивать, ну, скажем, генерального прокурора или, к примеру, самого президента?

Задумов окончательно пришел в ярость:

– Да хоть меня самого! Я же сказал, ваша задача – патрулирование! И никаких убийств! Ясно? Предотвращать поджоги! Повторите!

Крячко понял, что сейчас Гуров сообщит генералу все, что о нем думает, поэтому забрал у друга микрофон.

– Так точно! – бодро отрапортовал Станислав. – Есть – никаких убийств, даже если будут убивать вас. Только предотвращать и только поджоги. Будет исполнено!

Гуров убрал рацию в бардачок и откинулся на спинку сиденья.

– Как думаешь, – обратился он к другу, – чем нас с тобой наградят за спасение Вишневского?

Крячко задумался:

– Мне, наверно, велосипед подарят, а тебе фотоаппарат. И по шоколадке.

И, исполненные радужных надежд, они отправились кататься по закрепленному за ними участку столичной территории.

* * *

По справедливости ожидая наград, сыщики и не предполагали, что над их головами собираются грозные тучи. И если судьба полковника Гурова была предопределена лишь в самых общих чертах, то участь Станислава Крячко решалась уже в этот вечер.

В то время когда сотрудники сводной группы направились на патрулирование, следователь Никодилов продолжал заниматься более серьезной работой. Он выполнял поручение подполковника Капца. Тот поставил перед ним задачу во что бы то ни стало состряпать дело внутреннего расследования на полковника Крячко.

Был в этом деле и «Мерседес» полковника, и целая куча мелких нарушений. Но гвоздем программы обвинения была свидетельница. Та самая, женщина неопределенного возраста и отталкивающей наружности, которая злоупотребляла косметикой и всюду таскала за собой яйцеголового сынишку.

Похоже, свидетельница сильно невзлюбила за что-то полковника Крячко. Стоило ей слегка намекнуть, и она тут же обвиняла его во всех смертных грехах. В этом была и своя оборотная сторона. Увлекаться было опасно.

«Не перебрать бы, – думал следователь Никодилов. – А то вся работа насмарку пойдет. Засмеют».

В общем, материалец постепенно набирался. Конечно, ничего особенного, тем более криминального. Но Никодилов помнил пословицу: «Курочка по зернышку клюет, а вылетит – не поймаешь».

Закончив очередной допрос свидетельницы, Никодилов подумал: «Не убрать ли бумаги в сейф? Нет, – решил он, – не стоит». Капец велел ему не выпускать документы из рук. Поэтому следователь аккуратно сложил их в папку, убрал в кейс и набрал на замке шифр. Так было гораздо надежнее.

Он посмотрел за окно. На улице стемнело. Никодилов решил вознаградить свидетельницу за старание.

– Вам далеко ехать? Я сейчас направляюсь патрулировать, могу вас подвезти.

Свидетельница поблагодарила и согласилась. Адрес она назвала где-то в районе Оленьего Бора, при этом старалась не смотреть в глаза следователю. Стыдилась, что ли, чего-то?

В машине Никодилова она и ее сын расположились на заднем сиденье. Парочка смотрелась как пара озябших воробушков. Следователь повернулся к ним и ободряюще улыбнулся.

«Ну и уродина, – подумал он про женщину. – И какого лешего она так красится? Так ведь еще страшнее получается».

В руках женщина держала белый пластиковый пакет. Внутри пакета просматривалось что-то тяжелое. На ум следователю почему-то пришел пропавший молоток. Он даже усмехнулся: «На фига козе баян?»

Нет, ну в самом деле, зачем свидетельнице понадобилось бы воровать молоток?

Немного не доезжая до Оленьего Бора, женщина попросила Никодилова остановиться.

– Митя выйти хочет, ему приспичило, – пояснила она.

Подросток в подтверждение маминых слов кивнул вытянутой головой.

Никодилов притормозил. Женщина и подросток переглянулись, женщина подтянула поближе к себе пластиковый пакет.

– А нельзя подальше проехать, за деревья? – попросила она. – Тут Митя стесняется.

Никодилову эта семейка уже начала порядком надоедать, но он послушно тронулся и отъехал подальше. Здесь женщина с подростком вылезли.

– Мы сейчас, одну секунду, – предупредила женщина.

Они остановились возле машины. Подросток почему-то не торопился справлять нужду. Вместо этого он принялся громким шепотом переругиваться со своей потрясающей мамашей. До следователя доносились обрывки диалога:

– …Здесь…

– …Нет, дальше…

– …А я говорю, можно и тут…

Неожиданно их дискуссия прервалась на полуслове. Из-за кустов вынырнула лошадиная голова, за ней другая. В последнее время большинство столичных парков патрулировалось конной милицией.

– Документики предъявите! – попросила симпатичная всадница в милицейской форме.

– А что у нас в пакетике? – поинтересовался ее напарник.

– Э… это самое… – женщина была явно растеряна.

Никодилов грязно выругался и полез из машины.

– Эй, ребята! – обратился он к патрульным. – Все нормально, эти со мной.

– А ты кто такой? – Сержант подъехал к машине.

Никодилов сунул под нос лошади раскрытое удостоверение.

– Лошадь читать не умеет, ты лучше мне покажи, – посоветовал всадник.

Следователь послушался. Сержант изучил удостоверение и козырнул.

– Извините, товарищ следователь, все свободны. Будьте осторожны, тут водителей убивают, – предупредил он и хлопнул лошадь по шее. – Матрена, вперед!

Никодилов решил похвалить лошадку как умел.

– Эх, хороша Матрена, – он похлопал лошадь по крупу. – Ноги мощные, а задница – прямо как у слонихи.

– Не хами, следак! – оборвала его всадница. – Матрена – это я. А жеребца зовут Рецензент.

– Странное имя, – смутился Никодилов.

Тем временем его пассажиры уже забрались в машину. Следователь сел за руль.

– Ну, куда дальше ехать? – спросил он.

Женщина поглядела вслед уехавшим кавалеристам и указала в противоположном направлении.

– Нам туда!

Никодилов тронул машину. Дорога скорее напоминала просеку. По обеим ее сторонам стеной высились деревья.

– А мы тут проедем? – насторожился Никодилов.

– Конечно, – успокоила его женщина. – Только вчера проезжали. Там новые дома…

В зеркало заднего вида Никодилов краем глаза заметил, как пассажирка извлекла из пластикового пакета знакомый предмет.

«А вот и молоточек, – подумал следователь. – Значит, все-таки она взяла. Зачем?»

Эта мысль была последней. Удар, который обрушился на его голову, погасил сознание. Следователь Никодилов умер сразу.

Машина съехала с дороги в сторону и ткнулась в дерево. Женщина и подросток выбрались наружу.

Подросток не скрывал раздражения.

– Ну что, теперь точно он? Который Ваньку сбил? – спросил он.

– Не Ваньку, а Ванечку, – поправила женщина. – Вроде похож. Вот ведь сволочь какая, а еще из милиции.

Она задумалась.

Да, поторопились они в этот раз. Дело, конечно, понятное. Милиция кругом ездит, сплошные нервы. Потому она даже спросить не успела – помнит ли этот паразит убитый, как задавил ее Ванечку. А если бы и спросила, все равно бы он не сознался. Никто не сознавался.

Тот водитель, которого она в прошлый раз убила, тоже не признался. И тот, который до него. И те, которые раньше…

Может, и правда опять не он? Да какая разница, если все мужики сволочи. А мужик за рулем – сволочь вдвойне. Ладно, не страшно. Вот только теперь, значит, придется снова искать того, настоящего. Который Ванечку убил. Не проблема, дело привычное. Плохо только, что свалку в Гнилом овраге нашли. Теперь туда не сунешься.

– Когда машину поджигать будем? – приплясывал от нетерпения Митя.

Вот ведь озорник, ему лишь бы поджигать.

– Нет, машину поджигать нельзя, – возразила женщина. – Сейчас за горящими машинами особо следят. Слышал, что они там в своей ментовке говорили? И жандармы конные где-то поблизости. Нет, никак нельзя.

– Ну, давай подожжем, ну хоть еще один разок, последний! – ныл Митя.

Но мама осталась непреклонной. Она твердо взяла своего отпрыска за руку и двинулась по тропинке в глубину леса. Скоро они совсем скрылись за стеной деревьев.

* * *

В эту ночь генерал Задумов лично принял участие в патрулировании. Его новенький черный «Форд Эксплорер» массивной тенью почти неслышно катил по ночным улицам. Генерал чувствовал себя уверенно и комфортно.

«Как в танке», – подумал он.

Хотя, конечно, какой в танке комфорт? Уверенности генералу добавляли двое милиционеров с автоматами на заднем сиденье и вооруженный водитель. Все четверо, включая Задумова, были облачены в тяжелые бронежилеты.

Этой ночью в рейде по городу участвовало много патрульных групп, но больше всех повезло лично генералу Задумову. Говорят, новичкам в картах везет. Оказалось, не только в картах.

В общем, как оно часто и бывает, все получилось случайно. Случайно пути одной из групп, высланных этой ночью Демьяном для поджога машин, пересеклись с маршрутом крутого генеральского джипа. И, на свою беду, ехал джип почти неслышно, это вам не наш «уазик». Но и это еще не самое страшное.

Как раз в тот момент, когда урюпинские братки неспешно и деловито расставляли на асфальте свои канистры с бензином, раскладывали ветошь и прочие горюче-смазочные ингредиенты, Задумов решил связаться по рации со своим боевым заместителем, подполковником Капцом. И, конечно, по неопытности перепутал тумблеры. Вместо рации включил громкую связь, которой была снабжена его машина. А заодно и сирену.

Поджигателей тоже можно было понять. Работа нервная, ответственная. А тут вдруг буквально в двух шагах врубается «цветомузыка» из милицейских мигалок и под аккомпанемент сирены громовой бас объявляет:

– Сто первый – Сто второму, Капец!

Его голос громом прогремел над притихшим кварталом. Бандиты отреагировали как умели – открыли по джипу Задумова огонь из пистолетов. Все, что они поняли, это что «капец» подкрался незаметно. Тут генералу снова повезло, что на долю отморозков-поджигателей не досталось автоматов. Их забрал с собой на дело сам Демьян. Но и от пистолетного огня Задумову мало не показалось.

Поначалу он попытался взять бандитов нахрапом.

– Граждане бандиты, вы окружены, сдавайтесь! – потребовал Задумов.

– Уж больно ты грозен, сосал бы ты…! – послышалось в ответ.

Сказав эту гадость, нападающие рассредоточились и стали брать генеральское авто в полукольцо. Милиционеры с автоматами сумели наконец выйти из ступора и принялись отстреливаться. Но огонь получался неэффективным, в то время как поджигатели продолжали успешно дырявить генеральский «Эксплорер».

Генерал все-таки сумел вырубить мигалки, сирену и громкую связь, это несколько затруднило бандитам прицеливание. Но в рацию он продолжал орать так, что это было слышно и без громкоговорителя:

– На связи Сто первый! Всем-всем-всем! Вызываю подмогу! Нахожусь… ах, мать вашу! Что же вы творите, сучьи дети?!

Капец в отличие от своих коллег не следил за поджигателями. Он следил за своими коллегами, которые следили за поджигателями. Патрулировал он на собственных старых «Жигулях». Более приличной машины он не мог себе позволить – боялся собственных коллег и особенно подчиненных.

Сто второй был его позывным. Он прекрасно слышал призыв начальника, но не торопился отреагировать.

– Сто первый Сто второму! – надрывалась рация. – Капец, я же тебя в бараний рог! Отзовись, гадина! Меня тут убивают!

– Говорит Сто второй. Вас не понял, связь барахлит, – сообщил Капец и треснул по радиостанции рукояткой пистолета. Потом для верности добавил еще раз. Рация поперхнулась и умолкла. Капец облегченно вздохнул. Подумав, он вылез из машины, проткнул колесо и полез в багажник за запаской. Место он выбрал рядом с банком, чтобы видеокамера на дверях могла зафиксировать его алиби.

Генерал был в отчаянии. На его призыв никто не отзывался. Все его бросили. Забились по углам, как крысы, и боятся пискнуть.

В это время в эфире послышался уверенный голос Гурова:

– Сто первый, я Сто… хер его знает какой, забыл номер. Короче, гений на связи. Что происходит?

– В меня стреляют! Мы попали в засаду! Нас тут расстреливают со всех сторон! Скорее сюда!

В голосе Гурова не слышно было ни испуга, ни тревоги за начальника.

– А машины у вас там горят?

– Нет, не успели, суки, поджечь. Мы их вовремя пресекли.

Гуров внятно, это было прекрасно слышно, зевнул.

– Тогда это не ко мне. У меня приказ генерала Задумова – отвлекаться только на горящие машины. И никаких убийств. Конец связи…

– Стой, не отключайся! – заорал генерал. – Ты что, меня не узнал? Это же я, Задумов! Я тебе приказываю!

Гуров напомнил:

– Если помните, вы сказали – приказ только в письменной форме.

– Приезжай, я тебе его подпишу! – Задумов уже не орал, а стонал.

– Не могу оставить маршрут, у меня приказ, – стоял на своем Гуров.

– Что там? – спросил друга Крячко.

– Стреляют, – пояснил Гуров. – На ловца и зверь пошел. Причем косяком. Сейчас ловца доедает.

Они и так ехали на шум выстрелов.

– Давай устроим психическую атаку, – предложил Гуров. – Ослепляем их дальним светом и мочим, не выходя из машины.

Крячко не разделил его энтузиазма:

– В следующий раз устроим, когда будем на твоем «Пежо». А мне свой «мерс» дырявить что-то неохота. Если разобью, новый не дадут и даже ремонт не оплатят. Лучше мы, Лева, по-тихому вылезем – и ножками, ножками в атаку.

Гуров вздохнул:

– Хрен с тобой, пошли.

И извлек из кобуры свой десятизарядный «штайр».

Бандиты целиком сосредоточились на обстреле генеральского джипа. От ответного милицейского огня они укрывались за стоящими на парковке машинами, мусорными баками и деревьями. Но перед сыщиками, вышедшими им в тыл, они оказались как блохи на ладони. Двое поджигателей упали, сраженные наповал пулями полковников. Остальные, заслышав выстрелы за спиной, не стали выяснять их причину, а рванули в стороны прямо через кусты и заборы.

– Конец войне, – объявил Крячко.

Длинная автоматная очередь заставила обоих сыщиков присесть. Это осмелевший милиционер разрядил по кустам остатки рожка.

– Ты что творишь, чудила?! – поинтересовался Крячко. – Тут только свои остались!

– Извините, – тактично отозвался виновник недоразумения. – А чем докажете?

– Передай генерал-майору Задумову, бестолочь, что его драгоценную жизнь спасли полковники Гуров и Крячко. Он нас знает.

Тут с разных сторон замелькали огоньки, послышались звуки милицейских сирен. Чуть позже показались и медики. Шли санитары.

Тем временем Гуров подошел к убитым бандитам, наклонился и извлек из их карманов мобильники. Поработал кнопками.

– Гляди-ка, номерок Демьяна высветился, кооператив «Огнем и мячом», – показал он дисплей Станиславу. – И у второго тоже. Выходит, и эти из урюпинских.

Ситуация явно выходила из-под контроля.

Четверг

Утром сотрудники сводной группы, как обычно, собрались на очередную двухчасовую пятиминутку. Мобильники, по заведенному правилу безопасности, свалили в ящик стола. На совещании присутствовали все, кроме следователя Никодилова и самого Задумова.

– А где же генерал? – с беспокойством поинтересовался Крячко.

– В больнице, – сухо проинформировал аудиторию Капец. – Пострадал на ночном патрулировании. Пока замещать его буду я.

Собравшихся словно прорвало. Со всех сторон посыпались вопросы и замечания. Начался бурный обмен мнениями.

– А Задумов-то геройским, однако, мужиком оказался. Неужели он ранен?

– Вряд ли. Машина в решето, а внутри никого даже не поцарапало. Когда Задумова вытащили из-под машины, никаких внешних повреждений на нем не обнаружили.

– А что он под машиной делал?

– Известно что, прятался.

– Ага, у него только по ногам текло. Но это была не кровь.

– Наверно, он себе ноги обварил и теперь лечится от ожогов.

– А кучи под ним не было?

Капец забарабанил кулаком по столу.

– Как вы можете глумиться и кощунствовать? У генерала тяжелая контузия! Постыдитесь!

Но стыдиться никто не собирался. Реплики продолжались:

– Ну да, контузия. Задумов, когда под машину прятался, слишком резко нырнул. И лбом прямо в заднее крыло. Сплющил всмятку.

– Голову?

– Зачем голову? Крыло. Теперь на замену пойдет, не отрихтуешь.

– Гурову и Крячко пусть спасибо скажет.

– Обещали в приказе отметить. Наверно, приемником наградят. Или часами.

– Нет, деньгами премируют. Рублей, может, сто отвалят.

– Типа – бери и ни в чем себе не отказывай!

Капец снова выдал дробь кулаками по поверхности стола.

– Отставить базар! Пока начальник в больнице, руководство я беру на себя.

Это известие было встречено громким ропотом. Только теперь, получив в начальники Капца, все поняли, каким сокровищем был Задумов. Мудрым и справедливым.

Гуров и Крячко в дискуссии не участвовали. Они уединились в углу и решали непростую задачу.

– Ничего не понимаю, – признался Крячко. – Мы считали, что Вишневский-старший руководит бандой урюпинских через своего племянника, а то и напрямую, по мобильнику. И вдруг урюпинские устраивают на него покушение. То, что это не инсценировка, а на полном серьезе, ты и сам видел.

Гуров озадаченно тер лоб.

– Я сам ничего не понимаю. Не мог же Вишневский заказать покушение на самого себя. Или мог? Может, он выбрал такой способ самоубийства?

Между тем заседание набирало обороты, страсти все больше накалялись.

* * *

Эффектная блондинка Элеонора притормозила машину и встала у обочины. Она достала мобильник и снова набрала номер полковника Гурова. Безрезультатно, тот не отвечал. Его трубка исходила трясучей дрожью в глубине ящика, куда сотрудники сводной группы сложили свои телефоны на время совещания.

За два дня, прошедшие после гибели Алексея, Элеонора не находила себе места в прямом смысле слова. В понедельник днем он велел ей уехать. О его смерти она узнала во вторник утром из новостей. Как он и велел, домой она не вернулась, перебралась к своей старой подруге.

Сначала все было спокойно, но вчера на улице ей вдруг показалось, что за ней следят. Это чувство с тех пор не оставляло ее. За каждым углом ей мерещилась опасность, чуть ли не каждый второй встречный мужчина представлялся убийцей, а в темную комнату или кухню она просто боялась войти: от телефонного звонка вздрагивала, как от удара током.

Элеонора поняла, что за неделю такого напряжения она превратится в истеричку, а через месяц и вовсе станет инвалидом. В конце концов, это безобразие не могло продолжаться бесконечно. Нельзя же всю жизнь бегать от неизвестной опасности! К тому же она хотела, чтобы убийца или убийцы мужа были наказаны. В самоубийство его она не верила.

Тут она вспомнила про папку, оставленную Алексеем, и про его наставления. Встав сегодня утром, она твердо решила положить конец своим страхам.

В окно машины постучали. Элеонора вздрогнула. И разозлилась на себя. Идиотка! Разве можно доводить себя до такого состояния? Она приопустила стекло. Рядом с машиной стояла женщина неопределенного возраста и неприятной наружности, размалеванная косметикой, как клоун. За руку она придерживала странного подростка с вытянутой головой и рассеянным взглядом. На вид оба были неприятны, но меньше всего они походили на убийц. И это утешало.

– Вы извините, нам очень надо, – попросила женщина. – Подвезите, пожалуйста, мы заплатим.

– Вам далеко?

– Нет, тут через парк, за оврагом. Новые дома.

Элеонора район знала плохо, где находятся новые дома, понятия не имела. Она открыла дверь и пригласила:

– Садитесь, ничего платить не надо. А дорогу покажете.

Парочка уселась на заднее сиденье. Женщина не выпускала из рук пластиковый пакет, в котором лежал какой-то тяжелый предмет, очертаниями напоминающий небольшой молоток.

– Сейчас прямо, – сказала пассажирка. – Сначала надо до Оленьего Бора доехать.

Элеонора тронула машину. Подросток вертел головой, с любопытством разглядывая окрестности. Потом вдруг громко спросил, обращаясь к размалеванной женщине:

– Слушай, мам, а разве тогда за рулем баба была? Ну, когда Ваньку того?

Женщина отвесила любимому чаду увесистый подзатыльник.

– Ты что орешь? Тебе какая разница? Баба – не баба… Ты что, Ванечку больше не любишь? Твое дело помалкивать и маме помогать, а не задавать дурацкие вопросы.

Но подросток вдруг заартачился и начал капризничать.

– А я все равно не хочу! Давай вылезем. Мне надо! – И тихо добавил: – А Ваньку я и не помню совсем, чего я его любить буду?

Элеонора посмотрела на подростка через зеркало заднего вида.

– Тебя как зовут? – спросила она.

– Ми-и-итя, – протянул подросток.

– Маму надо слушать, Митя, – сказала Элеонора.

Но Митя упрямо затряс головой:

– А я не хочу!

– Чего ты не хочешь? – Элеонору вдруг разобрало любопытство.

На секунду ей даже показалось, что сейчас решается вопрос ее жизни. Забавно.

– Ну… это… маме помогать не хочу, – выкрутился яйцеголовый Митя. – Я выйти хочу.

Элеонора заметила, что ее неприятная пассажирка пребывает в непонятном смятении. Она то раскрывала пакет и лезла в него рукой, то закрывала и отодвигала пакет подальше. Наконец пассажирка как будто решилась.

– Женщина, послушайте… – неуверенно обратилась она к Элеоноре.

– Да? – спросила Элеонора, не оборачиваясь. – Что-то случилось?

– Да вот, ребенку приспичило. Вы не остановите? Можно прямо здесь.

Элеонора остановила машину возле автобусной остановки.

– Может, дальше проехать? – предложила она. – Вон, чуть подальше деревья, кустики начинаются. Там никто не увидит. А здесь люди смотреть будут, неудобно…

Но женщина с подростком уже вылезали в дверь.

– Только я ждать не могу, – предупредила Элеонора.

Пассажирка тяжело вздохнула:

– Ладно уж. Значит, не судьба.

– Что не судьба? – не поняла Элеонора.

– Да это я так, о своем. А ты счастливая… – с непонятным сожалением сказала неприятная женщина.

– Разве? – удивилась Элеонора. – Не замечала. Но вам виднее. Пока, Митя!

Митя ничего не ответил, только густо покраснел.

– Понравилась ты ему, – пояснила пассажирка.

Митя покраснел еще сильнее. Вместе с мамой они двинулись посреди тротуара вдоль улицы.

«Странно, – подумала Элеонора, – где они тут туалет искать собираются?»

И тут же забыла о странных пассажирах. Она снова набрала на мобильнике номер полковника Гурова. Но тот снова не отвечал.

«Что же, – подумала она, – придется звонить в милицию».

И набрала ноль-два.

* * *

Будучи дисциплинированным в мелочах, Николай Всеволодович Ставрогин с утра пораньше прибыл к Гурову на допрос. Теперь он ждал конца совещания в компании дежурного по сводной группе майора Черушина.

Чтобы скоротать время, они дулись в железку, используя для игры номера своих служебных удостоверений. Черушин выигрывал, Ставрогин, по обыкновению, проигрывал. От увлекательной игры его отвлек звонок дежурного по городу.

– Слушай, майор, полковник Гуров сейчас у вас работает? – спросил дежурного коллега. – Тут с ним связаться хотят.

Черушин пожал плечами.

– Нет проблем, переключай на меня, – он подождал, пока звонившую соединят. – Здравствуйте, как о вас доложить? Так, пишу: Элеонора Литовченко. Нет, это не для предварительной записи, просто полковник Гуров сейчас на совещании. И полковник Крячко тоже. Как только освободятся, я передам. Не беспокойтесь, лично прослежу, чтобы с вами связались.

Услышав имя Элеоноры, Ставрогин переспросил дежурного:

– Вы сказали, Элеонора Литовченко?

– Да, а вы ее знаете?

– Знаю? Как сказать… Вряд ли. Однажды я на ней чуть не женился.

* * *

Совещание продолжалось. В процессе своего выступления Капец с каждой минутой все больше входил в роль начальника. Говорил он долго и нудно. С непривычки у него стало першить в горле. Тогда он решил, что совещание пора сворачивать.

– А теперь по местам. Работаем по плану. Задел у нас, товарищи, неплохой. Надо только довести дело до конца. Есть маньяк, имеется городской мститель и его партизаны. Плюс банда урюпинских. Думаю, не сегодня завтра все начнут колоться. Линии перспективные, за работу, товарищи. А полковника Гурова я попрошу остаться.

Сотрудники потянулись к выходу. В ожидании, пока кабинет совсем опустеет, Гуров пересел на свой любимый подоконник и закурил в форточку.

Капцу это явно не понравилось, но он смолчал. Последним выходил Крячко. Когда за ним закрылась дверь, Капец обратился к Гурову как старый приятель:

– Лев Иваныч, кончал бы ты свою инициативу проявлять. Дело-то, считай, закрыто. Так чего суетиться?

Гуров недобро усмехнулся:

– Хочешь сказать, поджоги прекратились и больше не повторятся?

Капец развел руками:

– Нет, я так не говорил. Может, еще что-то и спалят, но это голимое эпигонство, в смысле – подражание. Инерция. А со временем все прекратится само собой. Наша задача – представить виновных, а они у нас есть. Так что можем вернуться к нашим баранам. Сам понимаешь, теперь твой убойный материалец против Задумова потерял актуальность. Теперь начальник я. Хочу предупредить, что в отношении полковника Крячко начато служебное расследование. Поэтому я хотел бы задать тебе несколько вопросов.

Гуров презрительно прищурился.

– Не вижу протокола. И следователя.

Капец несколько растерялся и вынужден был признать:

– Да, протокол исчез вместе со следователем Никодиловым.

Гуров сделал страшные глаза.

– Ты это серьезно? А может, Крячко его… того? Убил и в землю закопал?

Но Капец отнесся к этому со всей серьезностью.

– Возможно и такое. Но, надеюсь, все обойдется. По крайней мере, свидетели…

Гуров перебил его без всякого почтения:

– А твои свидетели – это не та баба, накрашенная, как клоун-убийца? И ее пацан-головастик.

Капец обиженно поджал губы и нахмурился.

– Ты, Лев Иванович, с ней поаккуратнее. Зря ты так. У нее сын погиб, Ванечкой звали. Его машиной сбило год назад. Я с ней сам разговаривал. Такая, понимаешь, беда…

Гуров сочувственно покивал головой:

– Да, конечно, несчастная она баба.

– Ага… А? Что? – не понял Капец.

– Несчастная, говорю, она баба! – Гуров прокричал это ему в ухо, как глухому, и добавил уже тише: – А ты не считаешь, дружище Капец, что она и есть первый кандидат в поджигатели? Мстит за своего Ванечку проклятым водителям-убийцам.

Капец ухмыльнулся:

– Ага, ты еще скажи, что и убитые водилы в Гнилом овраге ее рук дело! Прикалываешься?

Гуров затушил окурок и встал с подоконника.

– Почему? Просто я ничего не исключаю. Во всяком случае, реальная версия, не слабее других. А что это ты ее так полюбил? Может, хочешь ее руками Станислава свалить? Так имей в виду: я тебя сам закопаю в том Гнилом овраге. Я ведь четверть века убийствами занимаюсь. Могу убить тебя прямо здесь и докажу, что ты первый начал. Веришь?

Капец поверил и испугался. Он засуетился и принялся лихорадочно перекладывать на столе перед собой какие-то бумаги. При этом он тихо бормотал:

– Ну, ты, Лев Иванович, знай меру! Не забывай, где я работаю. Очень может быть, что завтра и тебе моя помощь очень даже понадобится…

Гуров смерил его ледяным взглядом.

– Всем нам может понадобиться помощь. А пугать меня не надо, я не твоя группа товара. Ты на меня где сядешь, там и слезешь. Я ведь взяток не беру, говорил уже как-то.

И пошел к выходу. Капец не мог допустить, чтобы последнее слово осталось за противником.

– Так ведь ко мне в разработку не только за взятки попасть можно, – напомнил он. – Вот ты, Лев Иванович, например, оружие слишком часто применяешь. А это до добра не доведет, помяни мое слово!

Гуров с шумом захлопнул за собой дверь.

* * *

Оставив Гурова секретничать с Капцом, Крячко вышел в коридор. Тут его и заметил дежурный по сводной группе майор Черушин. Когда-то они работали вместе, но однажды люди из ведомства Капца разглядели в Черушине мелкого оборотня. Он был понижен в звании, должности и переведен в службу участковых.

– Привет, Станислав, – обратился к нему майор. – А где твой Гуров? Тут баба одна звонила, хочет встретиться.

– Что за баба? – заинтересовался Крячко.

– Какая-то Элеонора Литовченко. Она и тобой интересовалась. Вот ее номер с определителя.

Крячко тут же принялся ей перезванивать.

– Это полковник Крячко, – представился он. – Мы с Гуровым недавно приезжали к вам в поселок. Это мы нашли Алексея.

Элеонора в двух словах поведала ему о своих страхах. Крячко на минуту задумался.

– Гуров сейчас у начальника. Когда освободится – неизвестно. Я сам сейчас за вами заеду. Где вы?

Она назвала небольшой ресторанчик, в котором остановилась перекусить и выпить кофе.

– Знаю, это в районе Оленьего Бора. Никуда не выходите. Скоро буду.

Крячко обратился к Черушину:

– Слушай, передай Гурову, когда он выйдет…

– Не получится, – ответил тот. – Меня сейчас сменят. А если тебе нужен напарник, я могу с тобой прокатиться. Все равно делать нечего. Ну что, едем?

– Тогда погнали.

Тут Крячко заметил Ставрогина.

– А вы тут зачем?

– Жду Льва Ивановича, – ответил тот.

– Передайте ему записку, когда он выйдет, – попросил Крячко.

Черушин уже успел сдать дела и ждал его. Станислав присоединился к майору, и они чуть ли не бегом отправились в путь.

* * *

Николай Всеволодович из любопытства развернул записку Крячко. Не успел он вникнуть в ее содержание, как его внимание отвлекла мелодия мобильника. Он разглядел номер на определителе и похолодел. Звонил Мурад. Говорил он игривым тоном, но за его веселостью Ставрогину отчетливо рисовался оскал смерти.

– Что-то тебя давно не видно? – полюбопытствовал Мурад. – Давай заглядывай, коньячку попьем, рыбок покормим.

Ставрогин вытер разом вспотевший лоб и отошел к окну.

– Подожди, Мурад, я тебе сейчас все объясню.

Говорил он долго и сбивчиво. Постепенно ему стало казаться, что он убедил Мурада в своей невиновности, но твердой уверенности не было.

И вдруг Мурад спросил:

– А что ты в ментовке делаешь? Не меня случайно сдаешь?

Тут Николай Всеволодович на клеточном уровне познал, как шевелятся волосы на голове.

– Я? Сдать тебя? Да как ты можешь так думать? Меня сюда таскают как потерпевшего, по поводу моей сгоревшей тачки.

– Хе-хе! Это я так шучу, – успокоил Николая Всеволодовича Джавдетов и отключился.

Но Ставрогин не успокоился. Он-то хорошо знал истинную цену показному Мурадову благодушию. И еще он никак не мог понять – откуда Мурад узнал, что он сейчас находится в ментовке.

* * *

Когда Гуров покинул стены неуютного кабинета начальника, на пост уже заступил новый дежурный. Он кивнул полковнику. Гуров подошел и поздоровался.

– Станислав с Черушиным куда-то уехали, – сказал дежурный. – Не нравится мне это.

– Почему? – насторожился Гуров.

– А ты что, Черушина не знаешь? – Давнее знакомство позволяло обоим общаться на «ты». – Тот еще козел. Он же Капцу стучит. Тот его на говне прихватил, так Черушин теперь жопу рвет, чтобы ему угодить. А Капец под Станислава серьезно копает, это всем известно. Подставить могут Станислава.

Гуров нахмурился:

– Давай-ка с этого места подробнее. На чем именно Капец прихватил Черушина?

– А ты разве не в курсе? Капец раскопал, что Черушин секретную оперативную информацию одному крутому барыге сливает.

Гурова осенила догадка.

– А фамилия этого крутого барыги случайно не Вишневский?

Дежурный покачал головой:

– Нет, не Вишневский. Абрек это, Мурад, как его?.. Джавдетов.

Гуров почувствовал, что пришла пора переосмыслить полученную информацию. Чтобы не забивать голову, он задал ничего не значащий вопрос:

– А что с Задумовым, не знаешь?

И получил неожиданный ответ. Дежурный радостно ухмыльнулся.

– Мне по должности полагается все знать. Задумов твой теперь не скоро вернется. Если вернется вообще.

Эта новость Гурова не просто удивила, а прямо-таки поразила.

– Что с ним? Там вроде никого не зацепило. Неужели кариес?

– Нет. – Дежурный и вовсе весело рассмеялся. – Просто он перепугался до инфаркта. А может, это совсем и не инфаркт, просто стрессы накопились. У генералов жизнь не сахар, сам знаешь. Но, скорее всего, он таким способом с дела соскочил. Теперь Капец за него отдуваться будет. Он и шишки огребет.

Гуров наморщил лоб. Он продолжал осмысливать полученную новость и принялся рассуждать вслух:

– Конечно, что Задумов, что Капец – хрен редьки не слаще. Зато за Петра я теперь спокоен. И каждый будет на своем месте. Генерал Орлов будет руководить своим главком, а генерал Задумов будет на даче кулубнику окучивать. Мне кажется, он давно об этом мечтал. Что справедливо.

Дежурный погрузился было в свои бумаги, но на минуту отвлекся:

– Да, в последнем приказе, уже из госпиталя, Задумов велел наградить полковников Гурова и Крячко и наказать какого-то полковника Сиско или Сыско. Странно, у нас такой вроде никогда не работал.

– Работал, только недолго, – заверил его Гуров. – Его за пьянку уволили.

– Наверно, я в отпуске был.

Дежурный по сводной группе вернулся к своим рутинным обязанностям. Гуров тоже пошел к себе и нос к носу столкнулся с бледным и растерянным Ставрогиным. Только тут сыщик вспомнил, что вызвал его на допрос.

Широким жестом полковник распахнул дверь кабинета и пригласил Николая Всеволодовича.

– Прошу! У меня к вам накопилось очень много вопросов.

Ставрогин пробормотал что-то невнятное и вошел.

* * *

Мурад Джавдетов прохаживался по Рыцарскому залу своего особняка. Настроение у него было отвратительное, даже рыбки не спасали.

– Пора, – пробормотал он сам себе, – пора кормить рыбок.

Перед большим аквариумом, встроенным в старинный шкаф красного дерева, томились ожиданием Вахо и Михо. Мурад вызвал их для инструктажа.

– Напоминаю, будьте осторожны, – твердил Мурад. – Хоть мы с вами и дальние родственники, начинать из-за вас кровную месть посреди Москвы я не собираюсь. Мы не в горах живем, не дикобразы какие-нибудь. Повторите мой приказ.

Вахо сделал шаг вперед.

– Поймать бабу и отправить в зиндан. Будет не одна – лишних убить.

Михо почесал макушку.

– А если с ней будут менты?

Мурад уставился на него с видом величайшего раздражения.

– Вы что, ментов боитесь? Мало вы их дома поубивали? Или вы не горцы?

Теперь растерялся и Вахо:

– Но, дядя, ты же сам говорил, что мы не в горах…

Мурад затопал ногами:

– Что я говорил? Бараны! Я выражался фигурально! Не понимаете? Тогда идите и работайте!

Окончательно сбитые с толку джигиты повернулись и вышли.

* * *

Гуров пригласил Ставрогина сесть. Тот, судя по всему, все еще не успел прийти в себя после телефонного разговора. Пользуясь его смятением, сыщик сразу перешел в решительную атаку:

– Колитесь, Николай Всеволодович! Мне нужна правда, только правда и полная правда! Что сгорело в вашей машине? В прошлый раз вы сказали мне, что там были деньги, миллион долларов. И наврали. Это нехорошо. Так что давайте не будем размазывать манную кашу по тарелке и приступим к делу.

Но Ставрогин не собирался сразу сдаваться и раскрывать перед полковником все свои карты.

– Почему вы считаете, что я вам соврал? – обиделся он.

Гуров рассмеялся:

– Ну что вы, в самом деле, меня за дурака держите? Сейчас не девяностые, за миллион, и даже за два, в ваших кругах теперь не убивают. Кроме того, люди, погибшие вслед за поджогом вашей машины, были слишком разными. Сначала журналист, потом ваш водитель-телохранитель, потом страховщик. Что их всех объединяло? Кроме того, экспертиза показала, что никаких денег в вашем «Мерседесе» не было. Если бы они сгорели, в машине остался бы специфический пепел.

По реакции Ставрогина сыщик понял, что тот колеблется.

– Это не допрос? – уточнил Николай Всеволодович.

– Нет, – подтвердил Гуров. – Вы же видите, я не веду протокола, не записываю наш разговор на пленку.

Ставрогин понимающе улыбнулся:

– Ну, допустим, записать-то вы можете и на простой мобильник.

Гуров полез в карман, чтобы продемонстрировать свой мобильник и доказать, что ничего не записывает. И только тогда сообразил, что не забрал телефон после совещания из ящика в кабинете Капца.

– Одну секунду, я, кажется, оставил свой телефон в кабинете начальника, – сказал он.

Но тут его ждал неприятный сюрприз. Кабинет был закрыт, а Капец ушел обедать. Гурову пришлось вернуться ни с чем. Ставрогин, как показалось сыщику, тем временем дозрел до откровенного разговора. Предчувствие его не обмануло.

Николай Всеволодович, поначалу неохотно, принялся рассказывать Гурову о программе «Бриллиантовый гектар» и о роли в ней господина Вишневского. Постепенно он втянулся. Его рассказ начал обрастать все новыми подробностями.

В его изложении ситуация выглядела сложной и запутанной. Началось все с того, что местность в центре Москвы, предназначенную под застройку и названную впоследствии «Бриллиантовым гектаром», прибрал к рукам некий криминальный концерн. Возглавлял его «серый кардинал» – господин Вишневский.

Вопреки названию площадь «Бриллиантового гектара» на самом деле превышала два десятка гектаров. Участок располагался между Бульварным и Садовым кольцом. Практически вся территория была занята старыми заводскими зданиями, конторами и давно закрытыми учреждениями «социалки» – детским садом и поликлиникой.

Выкуп данных объектов собственности у их владельцев не шел ни в какое сравнение с главной проблемой застройщиков – переселением тысяч жильцов. Собственников Вишневский обрабатывал с помощью привлеченных из глубинки бандитов.

В противовес Вишневскому Ставрогин попытался создать свою финансовую группу, в которой главным пайщиком должен был выступить господин Джавдетов. Вишневский поначалу пошел на соглашение со Ставрогиным, но после получения аванса неожиданно разорвал договор и мошенническим путем завладел всем участком. Ставрогин и тут не сдался, но случился форс-мажор.

– Вы имеете в виду поджог? – спросил Гуров.

– Именно, – подтвердил Николай Всеволодович. – Моя машина сгорела, а вместе с ней и кое-какие важные документы. И теперь мне нужна помощь. Я попал между молотом и наковальней. Я взял деньги у Джавдетова, купил на них землю на участке «Бриллиантового гектара». Но в результате интриги Вишневского остался и без денег, и без земли. Так что жить мне осталось от силы неделю.

Получив от Ставрогина общую информацию, Гуров перешел к более конкретным вопросам:

– Вы встречались с журналистом Дороховым перед его смертью?

– Да, – признался Ставрогин. – Он в это время как раз собирал компру на Вишневского.

– Сам или у него был заказчик? – уточнил полковник.

– Был заказчик.

– Кто?

– Я…

– Продолжайте.

– С помощью собранного материала я надеялся повлиять на Вишневского. Дорохова убили, но он успел передать компру Литовченко. Следом убили и самого Литовченко. Я следующий.

– А материалы, которые вы называете компрой?

– После убийства Литовченко все исчезло. Я даже не знаю, что из этих материалов сгорело в «Мерседесе», а что было похищено из дома Литовченко. Вы ведь, кажется, сами там были, все видели…

Гуров не смог удержаться от сарказма:

– Что ж, вы, помнится, говорили, что любите жизнь на адреналине, полную приключений. Радуйтесь. Теперь у вас не жизнь, а сплошные приключения. А как насчет жены Литовченко, Элеоноры? Не мог он передать бумаги ей?

Ставрогин отрицательно покрутил головой:

– Это маловероятно. Вряд ли он стал бы ее впутывать. По крайней мере, я бы так не поступил, хотя у нас с ней все давно в прошлом. Тем не менее такая мысль может прийти в голову не только вам. Думаю, Элеонора сейчас в большой опасности, и, если вы сумеете ей помочь, я буду вам очень обязан. Я даже не знаю, кого стоит опасаться больше – Вишневского или Мурада Джавдетова.

Гуров задумался:

– Похоже, Джавдетов уже начал действовать. Вишневский ранен, лежит в больнице. Состояние очень тяжелое.

Больше ничего из Николая Всеволодовича вытрясти не удалось. Заслышав в коридоре звонкий тенор Капца, Гуров отпустил бывшего депутата и отправился к начальнику за своим мобильником.

* * *

Крячко остановил машину возле ресторанчика на опушке Оленьего Бора и еще раз позвонил Гурову, но его телефон по-прежнему не отвечал. Майор Черушин с беспокойством посмотрел на часы.

– Как думаешь, мы не опоздали?

– Сейчас узнаем, – Крячко извлек на всякий случай пистолет из кобуры, снял его с предохранителя, взвел курок и переложил в карман куртки.

Они вышли из машины и осмотрелись. Окружающая картинка выглядела довольно мирно. Зелень, птички поют. Неподалеку от ресторанчика обозначилась пятерка сомнительных типов. То ли алкаши, то ли прикидываются алкашами. И что алкашам делать возле ресторана? Не та группа потребления.

Станислав продолжал фильтровать взглядом потенциальные опасности. Ситуацию оценил на троечку.

– Я войду с главного входа, а ты обойди вокруг и зайди с тыла, – предложил он Черушину.

Обычно при работе с Гуровым с тыла заходил сам Крячко. Но теперь он мог позволить себе выступить в главной роли.

Если бы не надпись на вывеске, ни одному посетителю не пришло бы в голову назвать данное заведение рестораном. Так, обычное кафе. Впрочем, кухня здесь, кажется, была вполне удовлетворительной. По крайней мере, в поле видимости никого не тошнило. Эффектная блондинка Элеонора сидела за столиком у окна и пила кофе, причем с видимым удовольствием. Крячко подошел к ней и отвесил легкий поклон.

– Здравствуйте. Вы меня узнали?

– Да. Присаживайтесь. Хотите кофе?

– Спасибо, лучше пива. И в другой раз, – отшутился Крячко. – Значит, вы меня не забыли?

– Вы приезжали тогда вместе с этим вашим Клинтом Иствудом, который потом подрался с Алексеем, – ответила блондинка. – Я хотела встретиться с вами не только потому, что страдаю манией преследования. Перед смертью Алексей оставил мне папку. Он велел, если с ним что-то случится, отдать ее вам или вашему напарнику.

Крячко напрягся:

– Папка с вами?

– Нет, я ее спрятала в надежном месте.

Крячко перестал улыбаться.

– Надеюсь, это место действительно надежное. Сейчас мы выйдем отсюда, поедем, заберем вашу папку и отвезем вас вместе с ней к нам в управление. И забудьте о мании преследования. Вам больше ничто не угрожает.

По беглому взгляду Элеоноры, брошенному ему за плечо, и по тени, упавшей вдруг на пол, Станислав понял, что позади него кто-то стоит. Вряд ли это был Черушин, тот должен был показаться с другой стороны.

Станислав сделал вид, что потянулся через стол за солонкой, привстал и ногой, как бы случайно, лягнул стул. Позади себя он услышал всхлип и грубую площадную брань. Он оглянулся. Подозрения подтвердились. Один из группы «алкашей», отиравшихся возле ресторана, сейчас торчал у него за спиной. Собственно, и не торчал, а, согнувшись, усиленно тер ушибленную ногу.

– Извините, – сказал Крячко, – за то, что слабо ударил. Чего надо?

Неизвестный, видимо, искал повод, чтобы придраться к Станиславу и его собеседнице, но так и не нашел. Вместо этого он разразился новым потоком ругательств.

– Нехорошо, – ввернул Станислав любимое гуровское словечко. – Нехорошо так выражаться при детях.

Грубиян на секунду смутился и повел глазами в поисках несуществующих детей. Крячко, не теряя времени, сунул ему кулаком под дых. Убеждение подействовало, грубиян моментально перестал сквернословить.

– Уходите! – приказал Крячко Элеоноре.

На помощь зачинщику драки уже спешили его друзья. Но и к Станиславу с противоположного конца зала шло подкрепление. Черушин был настроен агрессивно, он уже вытаскивал пистолет. Только стрельбы с истерикой тут еще и не хватало.

– Назад! Это провокация! – крикнул майору Станислав. – Ты не вмешивайся, выводи ее и вези в контору! Меня не ждите, уезжайте!

И Крячко встретил первого из друзей «юбиляра» прямым в челюсть. Черушин, к счастью, не стал упрямиться, подхватил перепуганную Элеонору и потащил ее к запасному выходу.

Станислав вынужден был отвлечься, так как на него насели сразу двое. Одного он срубил крюком в печень, другому заломил руку так, что у того что-то хрустнуло в локте и он взвыл бешеной выпью.

Администратор, выбежавший на шум, получил по голове стулом. Павшие бойцы с трудом поднялись на ноги. Крячко постепенно входил во вкус, драка набирала обороты.

Черушин вывел Элеонору через запасной выход и огляделся – куда дальше?

– Моя машина там, – блондинка указала рукой куда-то вправо.

Майор отмахнулся. Он решал в голове сложную задачу. Ключи от «Мерседеса» остались у Крячко, а ехать на машине Элеоноры ему никак не хотелось. За руль она его вряд ли пустит, а отдавать ей инициативу он не мог. Вдруг она знает дорогу? Не везти же ее и в самом деле в контору! Он немного растерялся.

И тут Черушин увидел, как из остановившейся машины вылезают двое парней. Он сразу их узнал. Это были телохранители Мурада Джавдетова. Они называли его дядей, хотя на самом деле были какими-то дальними родственниками. Может быть, просто односельчанами. Кажется, их звали Вахо и Михо. Наверное, Мурад подослал их сюда, чтобы встретить его, Черушина?

Майор потащил Элеонору навстречу братьям. Те тоже их заметили.

– Моя машина вон там, куда вы меня ведете? – начала упираться Элеонора.

Тем временем Вахо и Михо вытянули из-под курток стволы и направили их на Черушина.

– Не стреляйте, это я! – заорал он.

Впопыхах он не сообразил, что размахивает рукой с зажатым в ней пистолетом.

Вахо и Михо, не сговариваясь, выпустили в майора Черушина по нескольку пуль. Тот рухнул на асфальт. Элеонора, онемев, в ужасе застыла соляным столбом.

– Ты понял, что он кричал? – спросил брата Вахо.

– Откуда знаю, слушай! – отозвался Михо. – Я по-русски совсем мало понимаю, э! Наверно, плохие слова говорил, ишак такой-сякой! От русского разве что хорошее услышишь? Слушай, а я его вроде видел, когда он к Мураду приезжал.

– Э, мало ли кто к Мураду приезжал? Подох, и ладно. Уходим!

Вахо прыгнул за руль, Михо втолкнул Элеонору на заднее сиденье и упал сам. В этот момент из дверей запасного выхода ресторана показался Крячко, которому наконец-то удалось разогнать всех нападавших по углам.

Обстановку он оценил в долю секунды. Тело Черушина на мостовой, резкие движения смуглых пареньков и, главное, отсутствие в поле зрения Элеоноры сразу обрисовали ему картину в целом. Без криков типа «Стоять!», без предупредительных выстрелов в воздух полковник с ходу открыл огонь по колесам рванувшей с места машины.

Из машины раздались ответные выстрелы. Станиславу не понравилась меткость смуглых парней. Одна пуля потревожила его пробор, другая обожгла плечо. Сам он, похоже, в горячке промахнулся.

Машина сорвалась с места, стирая покрышки, и унеслась вдаль. В нос сыщику шибануло вонью горелой резины.

Из ресторана, пошатываясь и хромая, выбирались недавние противники Станислава. Увидев его с дымящимся пистолетом, вытаращили глаза и выставили вперед руки, демонстрируя мирные намерения.

– Извини, мужик, непонятка вышла. Мы ничего такого не хотели.

Грубиян-зачинщик остановился возле распростертого на земле тела майора Черушина и озадаченно потер травмированный подбородок.

– Да, круто ты его, – оценил он. – Нам еще повезло, легко отделались.

Крячко и сам уже понял, что столкнулся с обыкновенными алкашами. Обиды на них он не держал, но злился на себя, что позволил развести себя как сопливого пацана.

– Это не я. С какого хера мне его убивать?

Мужики удивленно переглянулись.

– Так это же он нас подписал, чтобы тебе вломить. Сказал – ты его бабу увел.

Станислав приоткрыл рот, да так и замер. Постоял с минуту. И тут позвонил Гуров.

– Ты живой? – спросил он.

Станиславу и в голову не пришло, что Гуров может иронизировать. Ответил он на полном серьезе.

– Я-то живой, но Элеонору увезли, – уныло сообщил Крячко.

– Кто?

– По-моему, какие-то абреки. Они Черушина убили.

– А как ты?

– Кажется, немного зацепили.

– Уже лечу! – Гуров отключил связь.

– Сам-то давай поосторожнее, – проворчал Крячко.

И присел на бордюр поджидать медиков и милицию.

Пятница

С утра Гуров первым делом навестил раненого Станислава. Накануне вечером они не успели даже повидаться. К тому моменту, когда Гуров прибыл на место происшествия, Крячко уже укатил на карете «Скорой помощи».

Впрочем, ранение оказалось легким, и утром Станислав сбежал домой. Оставаться в больнице полковник отказался наотрез. Его жена вместе с дочкой еще накануне уехали на дачу, и теперь он наслаждался полным одиночеством.

– Представляешь, один, совсем один! Стакан воды подать некому, – говорил он Гурову по телефону, и голос его звенел нотами тихой радости.

Не то чтобы он не любил свою жену Наталью или дочку, даже совсем наоборот, души в них не чаял. За них, родных, любого злодея поуродовал бы, как Пикассо «Женщину, сидящую в кресле» или «Голову бородатого мужчины». Но иногда и самому оголтелому семьянину хочется немного побыть в одиночестве.

Гуров заглянул к нему до работы. Привычно поднялся на третий этаж, повернул налево и позвонил. Дверь открыл сам хозяин. Он проводил гостя на кухню и усадил к маленькому колченогому столу. На столе стоял натюрморт в стиле Петрова-Водкина. Станислав предложил:

– Выпьешь? Перцовочки, граммов пятьдесят, чтобы жизнь медом не казалась. Под селедочку и грибки. Мне доктор прописал. Не веришь? И не надо! А мне так легче.

– Я-то думал, он лежит, залечивает тяжелые раны! – воскликнул Гуров. – А он вульгарно пьянствует. Причем в одиночку.

– Уже нет, – возразил Крячко, наливая водку во вторую рюмку.

– Я за рулем, – напомнил Гуров. – К тому же сегодня постный день.

– А я тебе колбасу и не предлагаю, – Крячко нанизал на вилку соленый масленок. Со шляпки гриба так и стекали густые желтоватые сопли рассола. У Гурова в ответ сразу и обильно потекли слюнки.

Крячко продолжал искушать друга с особым цинизмом:

– Лева, мы с тобой знакомы больше четверти века, и сколько тебе можно принять за рулем, а сколько под рулем, я знаю лучше тебя. Ты же не будешь такой свиньей, что откажешься выпить за мое здоровье?

Что тут возразишь?

– Твое здоровье, мент с раной! – Гуров выпил и закусил. Поскольку завтракал он легко, тут же захотелось есть.

Крячко прочитал это по глазам друга.

– Сейчас яичницу сварганю, – успокоил он.

И снова налил. Увидев протестующий жест Гурова, Станислав пояснил:

– Ты подписывался на пятьдесят граммов, в рюмку входит тридцать. Десять на ум пошлу, округляем – получаем требуемые пятьдесят. Кроме того, ты за мое здоровье выпил. Так какой я был бы свиньей, если бы не выпил за твое!

Гуров выпил и снова закусил сопливым масленком. Похрустел долькой репчатого лука. Потом попробовал селедочки. И не зря. Она оказалась жирной и малосольной. Откровенно говоря, он и не сопротивлялся особенно, злоупотреблял с чистой совестью. Только теперь, воздав хозяину должное и получив благодаря этому право голоса, он спросил:

– Как твое плечо?

Станислав пренебрежительно махнул здоровой рукой.

– Ничего страшного, слегка царапнуло. Завтра-послезавтра буду в полной боевой готовности. Руку вот только поднять не могу, бинты мешают. А так нормально.

За яичницей, зажаренной с чесноком, на сале с восхитительными мясными прожилками, разговор вернулся к работе.

– Говоришь, это были абреки? – размышлял вслух Гуров с набитым ртом. – Значит, урюпинские братки отпадают. Выходит, Элеонору похитили люди Мурада Джавдетова. Но откуда Мурад узнал о вашей встрече?

– Черушин предупредил, – высказал свое предположение Крячко. – У него на это была куча времени и масса возможностей. И он же подговорил алкашей, чтобы отвлекли меня.

Гуров задумчиво водил вилкой по опустевшей сковороде.

– А ты и рад подраться. Да, я слышал, что Черушин сливал информацию Мураду. Но тогда почему Мурадовы джигиты его убили?

Крячко поскреб макушку.

– А черт его знает! Одни вопросы. Кроксворды-регбусы, как говорил великий и мудрый Аркадий Райкин. Детская передача «Угадайка». Бандиты, которые работали на Вишневского, его же и пытаются убить. Другие бандиты, на которых работал Черушин, благополучно убивают своего стукача-майора. У них что, проходит декада под девизом: «Бей своих, чтобы чужие боялись»? Кстати, о боязни, – он посмотрел на часы, – ты не боишься на работу опоздать? А то, чего доброго, Капец заругает. – И ехидно захихикал.

Гуров не обратил на его выпад никакого внимания.

– У меня сегодня в плане день благотворительности. Посещаю больных и страждущих. Прямо от тебя отправлюсь еще к одному подранку, к Демьяну. Ты там что-то про колбасу говорил, гони-ка ее сюда. Надо делиться.

Крячко попытался возмутиться:

– Это грабеж! Я тоже больной! А бандиту своему лучше дозу героина захвати.

– Обойдется, – ответил Гуров. – Ему сейчас для полного счастья только кайфа и не хватает. Из него тогда вообще слова не вытянешь. Нет уж, мы его старым дедовским способом – колбасой промеж глаз.

Гуров забрал колбасу и, пожелав Станиславу быстрее поправляться, отправился дальше.

* * *

В тюремной больничке запах больницы смешивался со специфической тюремной вонью, сладковатой и противной. Раненый Демьян выглядел гораздо хуже Станислава. И водки Гурову не предлагал. Наоборот, если бы смог, то задушил бы собственными руками. Но не мог, поскольку предусмотрительный сыщик нашпиговал его пулями из своего «штайра» во все участки тела, отвечающие за движения. В результате грозный лидер урюпинской криминальной группировки только и мог, что в бессилии сверкать глазами и скрипеть зубами.

Гуров это отметил.

– Скрипишь? – сочувственно спросил он. – Ну, скрипи. Песочку подсыпь, громче будет.

– Да пошел ты, мусор!.. – высказал пожелание раненый.

Гуров с осуждением покачал головой:

– Ай-яй-яй! Нехорошо. Я-то к тебе со всей душой. Колбаски принес. У больного друга, можно сказать, изо рта вырвал. А ты грубишь. Чем я перед тобой провинился? Дырок в тебе наделал? Это потому, что я лучше тебя стреляю. А могло случиться, ты бы меня завалил. Работа у нас такая. Я – мент, ты – бандит. Что выросло, то выросло. Но это не мешает нам с тобой сесть и кое-что обсудить.

Он придвинул ногой табурет и уселся рядом с кроватью. Демьян отвернулся от полковника.

– А почему ты, мусор, думаешь, что я вообще буду с тобой разговаривать? За колбасу?

Гуров принялся выкладывать из пакета колбасу, сигареты, чай, зубную пасту и щетку, теплые носки и прочие нужные в камере вещи.

– Не только за колбасу. Тут все необходимое. Праздничный набор арестанта. Носочки вот шерстяные, в случае чего – расплетешь, будет на чем повеситься. Кто еще о тебе позаботится, кому ты, кроме меня, нужен? Твои пацаны или сами сидят, или ласты склеили, а хозяин затихарился. Так что деваться тебе некуда. Взяли тебя с поличным при покушении на Вишневского. А твои пацаны пытались убить генерала Задумова, когда он помешал им машины поджигать. Плюс мелкие правонарушения типа убить-ограбить или улицу на красный свет перейти. По совокупности я запросто могу тебя приговорить к высшей мере.

– Ты не суд, да и вышку давно отменили, – осклабился бандит. – Так что мне терять нечего.

– У меня для тебя своя вышка найдется, – успокоил его сыщик. – Из больнички засунут тебя прямо в общую камеру, это я легко устрою. Насколько я помню, воры тебя еще по старым урюпинским делам за беспредел к смерти приговорили. Так что ты на общей хате и суток не протянешь. Как говорится – проснешься, а голова в тумбочке.

От обиды бандит даже сел в кровати.

– Эх, начальник! Ты тут под правильного мента косил, а творишь чистое беззаконие. Меня в беспределе обвиняешь, а сам такой же беспредельщик. И не стыдно тебе?

Гуров почесал кончик носа, чтобы скрыть смущение.

– Честно? Ни капли не стыдно. Ты себе сам такую судьбу заработал. А насчет беспредела – это для вас, уголовников, считается «западлó». Вот друг с другом и разбирайтесь. С моей же точки зрения, вы все вредители, и если друг друга передушите как крысы, воздух чище будет.

Гуров встал и прошелся по палате. Время первой сигареты давно прошло, и ему ужасно хотелось курить. Но вместо этого приходилось читать лекцию.

– А теперь давай перестанем размазывать манную кашу по тарелке и посмотрим на это с твоей точки зрения. Конечно, когда-нибудь тебя по-любому достанут – задушат или прирежут, не в изоляторе, так на пересылке, не там, так на зоне. Но это будет потом. А пока идет следствие, я могу устроить тебе номер люкс на пару с тихим неплательщиком налогов. У него там, в камере, телевизор стоит, дачки ему засылают царские. Коньяк, ананасы. Черную икру на бутерброд с обеих сторон мажет. Будет что вспомнить в последний момент жизни. Терять-то тебе и в самом деле нечего, тут ты прав. Но ты, конечно, можешь, как самурай, сохранить верность своему хозяину, Ростику.

Демьян купился на несложную «прокладку» сыщика.

– Ты чего лепишь? Какой мне Ростик хозяин? Над ним самим хозяин стоит. Ладно, пиши, начальник. Что мое – за то отвечу. Машины били, поджигали, барыг давили, в лес вывозили, это было. И в мужика стрелял, на котором ты меня повязал. Кто он – и сейчас не знаю. Может, Вишневский, а может, Склифосовский, мне без разницы. Заказ, чтобы мочить его, получил по мобиле. Мобилу Ростик дал, сказал, что с шефом базарить буду. Голос у этого шефа приятный, солидный. Я напрямую первый раз с ним общался, до этого все задания Ростик передавал.

Гуров призадумался.

«Опять этот бред. Хозяин у Ростика один – его дядька, Вишневский-старший. Но не мог же он сам на себя покушение заказать? Ерунда какая-то».

Но сыщику нужно было выяснить еще кое-что.

– А кто журналиста Дорохова убил?

Демьян снова замотал головой.

– Не знаю, это не мы. Мы журналиста только пасли, убивать его команды не было. Так за ним не мы одни ходили. У Оленьего Бора с какими-то абреками черножопыми пострелялись. А кроме них, еще один блондинчик был, но не с ними, сам по себе. Все они тоже журналистом сильно интересовались, потому и непонятка вышла.

Гуров не то чтобы поверил, но оспаривать услышанное не стал. Продолжил:

– А блондинчика того потом тоже замочили? За что?

И снова Демьян довольно искренне, во всяком случае, так показалось сыщику, возмутился:

– Не, начальник, ты мне чужого не шей! С меня и моего хватит. Блондинчика я тогда в первый и последний раз видел.

– А абреков?

Демьян замялся:

– Этих встречал. Они возле нашей стрелковой базы крутились. Ростик говорил, они там какой-то подвал арендуют.

У Гурова щелкнуло в мозгу. Подвал – Элеонора – абреки Мурада. Не факт, к тому же с Демьяном надо было прояснить до конца.

– А на бабу заказа не было? Блондинку. Ну, типа: в мешок – и в тихое место, – спросил Гуров.

Демьян наморщил лоб, похоже было – пытался вспомнить.

– Нет, начальник, про бабу базара не было. Мужиков – куча. И в мешки совали, и мешки на голову надевали, и в лес вывозили, и прессовали – всякое было. А бабы не было. Ни блондинки, ни брюнетки, это рупь за сто. Я бы по-любому в курсе был. В обход меня пацаны команды не получали.

В рассказе криминального авторитета Гурова насторожил один момент.

– Слушай, Демьян, – сказал полковник, – а с какой радости на вашей базе Мурадовы абреки подвал арендовали? Может, они там бомбу спрятали, а вам отвечать.

Тут Демьян взял паузу подольше. Ответ требовал осмысления, а ворочать мозгами он не привык.

– Так ведь база-то не наша была, а шефа, – сообщил он. – Шеф и оружие доставал – «глоки», «калаши». А Мурадовых абреков с базы гнать не велели, чтобы не насторожить раньше времени. Особняк-то Мурадов там, неподалеку стоит. В лесу.

По всему выходило одно из двух: или шеф – это Мурад, или шеф Мурада в скором времени замочить собирается.

Информации набиралось столько, что ей было впору торговать. Но вся она проходила по категории «оперативные домыслы» или «детективные истории». К делу не подошьешь, на хлеб не намажешь. Надо было ехать дальше.

* * *

Чтобы попасть к Мураду Джавдетову, Гурову пришлось долго ждать у ворот особняка. Появление полковника вызвало на объекте суету и беготню. Он это понял, даже не заглядывая за высокий забор. Ему было приятно внести некоторое оживление в застойную жизнь его обитателей. А то сидят, как пауки в темном затхлом углу, интриги плетут.

Наконец ворота открылись, из них вышел горбоносый усатый джигит и постучал в заднее стекло машины сыщика. Судя по описанию Крячко, это явно был один из похитителей Элеоноры.

– Давай открывай, я с тобой поеду, – нахально заявил он. – Иначе не пустят, одному нельзя.

Гуров хамства не любил, но стерпел. Как говорится, в чужой монастырь со своим опиумом для народа не ходят.

Он открыл переднюю дверь. Сажать такого бандита у себя за спиной – то же, что искать дурака среди банкиров или, скажем, зубных техников.

Абрек что-то недовольно проворчал, но послушно уселся рядом с сыщиком. От ворот вело несколько асфальтированных дорожек, по которым могла проехать машина. Разобраться без провожатого тут и в самом деле было бы непросто.

Повинуясь командам сопровождающего, Гуров довольно быстро добрался до готического особняка. Здание ему понравилось.

Здесь оба вышли из машины и прошли в массивные двери. Интерьер особняка тоже пришелся сыщику по сердцу.

– Ничего домик, со вкусом. Чистенький и уютный, – похвалил он.

Джигит проводил гостя в Рыцарский зал. Здесь, среди доспехов и аквариумов, его с распростертыми объятиями встретил сам хозяин.

– Лэв Иванович, дарагой! Чему обязан такой честью?

От объятий Гуров ловко уклонился, ограничился сухим кивком.

– Я к вам, Мурад Чингизович, по щекотливому делу… – начал он.

Джавдетов замахал руками.

– Э, какой дело, слюшай, дарагой?! Мурад давно делами не занимается! Прахади, прашу! Выпей, не обижай отказом.

И протянул подогретый фужер с коньяком. В другой руке у него был такой же. Запах от напитка исходил умопомрачительный. Гуров принял угощение.

– Ваше здоровье, уважаемый Мурад! – с этими словами сделал глоток.

Он выпил без опасения. Джавдетов не такой дурак, чтобы отравить полковника из милицейского главка прямо у себя дома.

– Твое здоровье, дарагой!

Жестом Мурад пригласил сыщика присесть в кожаное кресло.

– Так что привело тебя в мое скромное жилище? – спросил он.

Гуров не любил, как он часто выражался, «размазывать манную кашу по тарелке», поэтому спросил прямо:

– Что вы знаете про «Бриллиантовый гектар»?

Мурад, казалось, такому вопросу нисколько не удивился. Заложил ногу на ногу, поднес бокал к глазам и принялся рассматривать сквозь коньяк огонь камина.

– Что я тебе могу рассказать такого, чего ты сам не знаешь?

– Вы ведь хотели его купить, но вас опередил Вишневский. Это так? Расскажите подробнее.

Тут Мурада будто прорвало:

– Ха! Опередил! Теперь это так называется? А ты знаешь, как он его купил? Меня часто называют торгашом. Пусть называют, я не обижаюсь. Я горжусь тем, что я – торгаш! Но я за честную торговлю. Карл Маркс учил: взял дэнги, отдай товар. А как назвать, когда дэнги взял, а товар нэту? Это бэспрэдэл! За это башка рэзать надо! Мурад не такой, Мурад честный! Мурад никого не обманывает! Если Мурад дэнги взял, товар обязатэльно отдаст…

Гуров долго выслушивал его стенания, наконец ему надоело.

– А теперь заткнись и слушай! – неожиданно прервал он излияния бизнесмена. – Я тебя знаю как облупленного и вижу не просто насквозь, а еще на три метра под тобой. И нечего тут передо мной корчить черножопого урюка с Черемушкинского рынка. Вчера твои люди похитили женщину. При этом они убили майора милиции и ранили полковника. Я допускаю, что убивать ты своим барбосам никого не приказывал, поэтому и спрошу за это с них, а не с тебя. Но раненый полковник – мой друг, и если он вдруг умрет, то тогда я подвергну жестокой обструкции тебя. Лично! Хорошо понял?

Мурад изобразил лицом сильнейшую обиду. В нем явно умер великий актер.

– Зачэм обструкции, слюшай?! Какой такой обструкции-шмаструкции? Мурад совсем нэ при делах! Когда и кого Мурад приказывал убить или похитить? Мурад нэ дикобраз какой-нибудь! – Он затих на некоторое время, потом с оскорбленным видом спросил: – Это все, что вы хотэли мне сообщить, гражданын палковнык?

Гуров залпом допил коньяк и поставил фужер на передвижной сервировочный столик.

– Нет, – жестко сказал он. – Это была преамбула. Теперь главное. Женщину, которую похитили, надо отпустить, и как можно быстрее. Время пошло. Вот теперь все.

Он поднялся и вышел. На этот раз усатый джигит, который ехал с сыщиком от ворот, провожал его издалека, взглядом.

Когда Гуров выехал с территории особняка, джигит вернулся в дом. Здесь его ждал напарник. Оба замерли перед Мурадом с виноватым видом. На всякий случай.

И не ошиблись. Тот устроил форменную истерику.

– Вы что, охренели?! – орал он, брызгая слюной. – Ты, Михо, и ты, Вахо, вы были мне как сыновья, хотя на самом деле мы только дальние родственники. Я даже позволил вам называть меня дядей! А вы? Чурки-бараны! Вы как будто только что с гор слезли! Совсем дикобразы! Мента убили! Как вы могли? Это Москва, здесь просто так ментов убивать нельзя! К тому же это был наш мент, я в него целую кучу денег вложил. Кто мне теперь их вернет? Вот если бы вы убили другого мента. – Мурад с тоской взглянул в ту сторону, где скрылся Гуров. – Ладно, идиоты, говорите, где вы бабу спрятали?

– На стрелковой базе, – потупившись, отвечал Михо. – Чтобы, в случае чего, на урюпинских стрелки перевести.

– Нам что, теперь ее отпустить? – спросил Вахо.

И тем вызвал новую вспышку ярости Мурада.

– Вы что, совсем идиоты? Может, ей еще денег дать и конфетами угостить? Привезете сюда – и в аквариум. Пора рыбок кормить, а то нервы совсем ни к черту. Только не сразу, вдруг нас менты пасут. Завтра сделайте, с утра пораньше. Менты по утрам долго спать любят.

После этого Мурад вернулся к недопитому коньяку, но еще долго не мог успокоиться.

* * *

Гуров продолжил день визитов. На очереди был еще один недостреленный – господин Вишневский.

«Видно, мне суждено сегодня не вылезать от больных. Но лучше самому навещать других, чем позволить другим навещать тебя», – утешал себя сыщик.

Попасть на территорию больницы, где лечили Никиту Леонидовича, было ничуть не легче, чем в особняк Джавдетова. Даже труднее, потому что Джавдетов Гурова знал и боялся. Охрана больницы понятия не имела, с кем связалась.

Для начала полковник был неприятно удивлен, увидев перед воротами машину с оперативниками. Он знал, что эту опергруппу прислал генерал-полковник Орлов для охраны раненого Вишневского.

– Что, выгнали? – спросил Гуров.

– Нет, Лев Иванович, – отозвался старший группы, капитан Шевченко. – Даже на порог не пустили. Сказали, что у них своя охрана и что без ордера…

– Опять ордер! – зарычал сыщик. – Я им сейчас выпишу ордер.

– Нам пойти с вами? – осведомился капитан.

– Не надо, сам справлюсь, – выругался Гуров и направился в дверь проходной.

Внутри все было как у людей. Окошко, турникет, два мордоворота. Полковник не хотел затевать ни драку, ни дискуссию. Но пришлось. Началось с того, что он просто предъявил служебное удостоверение и потребовал вызвать начальника охраны.

– И зачем полковнику из убойного отдела понадобился начальник? – лениво, не выпуская зубочистки из уголка рта и небрежно поигрывая электрошокером, поинтересовался тот охранник, что был повыше.

– Потому что сейчас здесь будет труп. Или два, – пояснил сыщик.

– А чего…

– А ничего! – Гуров нанес оппоненту удар мыском ботинка в подъем ноги и продемонстрировал кобуру со «штайром».

Меткий удар и импортная пушка полковника произвели должное впечатление.

– Вызывай начальника! – заорал мордоворот напарнику.

Тот округлил глаза и схватился за телефонную трубку.

Начальник охраны появился буквально через пару минут.

– Что за дела, кто тут скандалит? – развязно поинтересовался он с порога.

– Вы кто такой? Фамилия, имя, почему не в армии? – ошарашил его Гуров, ткнув в нос раскрытым удостоверением.

Тот не сразу понял, чего от него хотят, и ответил автоматически:

– Уволен в запас… А что?

Гуров не давал ему времени опомниться и давил вопросами:

– У вас собственная служба безопасности при больнице или вы из частного охранного предприятия? Документики сюда быстро!

– Зачем?

– Данные спишу. Лицензия имеется?

– А как же…

– Скоро ее не будет. А если с Вишневским что-то случится, еще и срок получите. Как соучастники.

– Чьи соучастники?

– Того, кто его пытался убить и еще попытается. Ты ведь не рассчитываешь, что твои смешные амбалы могут помешать профессиональному киллеру. Откуда такие чудо-богатыри?

Начальник охраны постепенно оправился от напора. Хмуро буркнул:

– Ваши, милицейские.

– В ментовке работали, а полковника Гурова не знают? Я таких называю «скоропортящиеся кадры». Оборотни, что ли?

Охранники обиделись:

– Ну почему сразу оборотни?

Гуров сменил тон на деловой:

– Ладно, проехали. Будем считать – познакомились. Почему не пропускаете опергруппу для охраны пациента?

Начальник охраны пожал плечами:

– Так главный врач распорядился. Наше дело приказы выполнять. А вот и он идет, сами и спросите.

Видимо, сигнал о беспорядке на проходной дошел до руководства, и главный врач сам пришел выяснить его причину. Через секунду он входил в двери проходной.

При виде сыщика грозно сдвинутые брови доктора разошлись и суровые морщины разгладились. В отличие от бывших милиционеров он хорошо знал полковника.

– Лев Иванович, это ты тут бесчинствуешь? У нас больница, тишину соблюдать надо.

Гуров в ответ тоже широко улыбнулся:

– Вахтанг Годерзиевич, какая встреча! Сто лет тебя не видел. И хорошо бы еще столько же лет по делам не встречаться.

– Да уж, скорбные у нас дела, что у тебя, что у меня, – согласился главврач Вахтанг Годерзиевич Шамугия. – А просто так посидеть, коньячку выпить времени нет. Пойдем хоть сейчас пропустим по граммулечке. Надеюсь, ты не меня арестовывать пришел?

– Обижаешь, старик, – ответил сыщик. – Я тебя слишком давно знаю. Ту руку, которая на тебя поднимется, я сам оторву. А ты потом пришивать будешь. От «пропустить» не откажусь, но чуть попозже. Ты лучше объясни мне, бестолковому: там мои ребята приехали Вишневского охранять, а ты велел их не пропускать. В чем дело?

Лицо Вахтанга Годерзиевича искривилось так, будто у него внезапно заболел зуб. И не один, а сразу десяток. Он взял Гурова за плечо и пригласил:

– Пойдем прогуляемся.

Выйдя на тенистую больничную аллейку, они остановились. Вахтанг Годерзиевич выглядел смущенным.

– Понимаешь, – начал он, – к нам тут один больной поступил. Сынок господина… ну, сам понимаешь кого. Папаша его из телевизора не вылезает. Короче, этого молодого урода доставили после передозировки. Мы его откачали, сейчас у него ломка. Папа звонит каждые полчаса, вконец задолбал, скотина! Так вот, этот сопляк как услышал слово «милиция», так истерику поднял: «Чтобы никаких ментов!» И папаша его туда же. Что я могу поделать?

Гуров озадаченно почесал макушку.

– А кого-нибудь из них в другое место перевести нельзя? Если не засранца-наркомана, так Вишневского.

Главный врач покачал головой:

– Нет. Это же ВИП-корпус. Отделение класса люкс. Больница при больнице, оснащение по последнему слову техники. Слушай, неужели с Вишневским все так серьезно?

– Не только серьезно, но и запутанно, – уточнил сыщик. – С точностью утверждать могу только одно: Вишневского пытались убить и, вероятно, попытаются еще раз. А если опять не получится, то и еще раз.

Вахтанг Годерзиевич заметно приуныл.

– Только этого не хватало! После этого больницу можно будет закрывать. Посоветуй что-нибудь по старой дружбе.

Ответил Гуров вопросом:

– Есть у тебя общие палаты человек на двадцать?

– Откуда! Это же не городская богадельня!

– Тогда убери его, ну, не знаю, в морг, что ли. И объяви, что он умер.

– Но…

– Ничего страшного, потом скажешь, что врачи ошиблись.

Главврач невесело усмехнулся:

– Знаешь, что мне за такую ошибку будет? Да и тебе не поздоровится.

Гуров положил ему руку на плечо.

– Вахтанг, а ты знаешь, что будет, когда сюда заявится киллер? А если не один? В прошлый раз Вишневского мочили как минимум в три смычка. По роду работы мне иногда приходится видеть последствия таких вещей. И мне бы не хотелось, чтобы это случилось в твоей больнице. Тем более что мы-то с тобой по шее получим в любом случае.

Они вернулись на проходную. Шамугия с самым серьезным видом обратился к начальнику охраны:

– Ничего необычного сегодня не было?

Тот переглянулся с подчиненными, потом переспросил:

– В смысле?

Гуров пришел на помощь доктору:

– Ну, люди новые не появлялись? В кино обычно киллер, когда хочет в больнице кого-то убить, всегда врачом или медсестрой переодевается.

Один из охранников ухмыльнулся:

– Так это в кино. Мы свой персонал в лицо знаем. И врачей, и сестер, и прочих. Нет, сегодня все свои были. А посетители все по пропускам…

– Постой, – перебил его напарник. – Лифтер сегодня новый пришел. Старый-то у нас и лежит. Вчера возле самой проходной капитально по голове получил. А этого на замену взяли.

Гуров насторожился:

– Давно пришел?

– С утра. Потом обедать уходил, а недавно вернулся, спросил, как правильно пропуск в ВИП-корпус оформить. Там вроде лифт стучит.

– Это туда, где Вишневский лежит? – обернулся Гуров к главврачу. – Понятно, что стучит, знать бы – кто именно. Пошли быстрее, может, успеем.

Охранники собрались было сопровождать их, но Гуров остановил:

– Останьтесь здесь и удвойте бдительность. Свяжитесь с операми на улице, если они еще не уехали. Возможно, это отвлекающий маневр. С нами на всякий случай пойдет один. Вот ты.

Он указал на мордоворота с электрошокером.

Вахтанг Годерзиевич, Гуров и охранник с шокером крупной рысью пустились в направлении ВИП-корпуса. На входе дежурил очередной богатырь. От скуки он дремал в кресле, как учил Штирлиц, не закрывая глаз.

Увидев главного врача, богатырь вскочил и вытянулся в струнку.

– Эти со мной, – кивнул Шамугия на сопровождающих.

И в этот момент откуда-то с верхнего этажа раздался пронзительный женский крик. Через секунду он повторился. Вошедшие бросились наверх. Главврач по привычке – к лифту, Гуров с охранником – к лестнице. Охраннику на входе полковник успел крикнуть:

– Оставайся здесь, никого не выпускай!

Когда Гуров и его помощник взбежали на второй этаж, где находились палаты для «особо важных персон», из лифта донесся грохот. Вахтанг Годерзиевич застрял.

Крик шел из крайней палаты. Гуров выхватил из кобуры свой безотказный «штайр» и ударом ноги распахнул дверь.

Картина, которую он увидел, была жуткой, но привычной. На полу, возле кровати больного, в луже крови лежала медсестра и издавала душераздирающие крики. На кровати лифтер в сером форменном комбинезоне, которые носил весь технический персонал клиники, душил больного.

Не привычный к виду крови охранник вбежал следом и, увидев такое зрелище, громко икнул. Краем глаза Гуров заметил, что тот прямо на глазах бледнеет. Стараясь удержаться на слабеющих ногах, охранник из последних сил вцепился в сыщика.

– Стреляйте, товарищ полковник! Стреляйте! – бубнил он как заведенный.

Гуров поморщился. Он не любил панибратства. К тому же весил охранник немало и повис на нем, как влюбленный медведь. Спасибо, целоваться не полез. Полковник высвободил руку и вытянул у охранника электрошокер.

– Дай-ка прибор на минутку.

Потом попытался немного отстраниться.

– Работает?

Пустил искру, потом ткнул шокером охранника под ребро. Тот охнул и сполз на пол.

– Работает, – с удовлетворением отметил Гуров, освободившись от непосильной ноши.

Он подошел к борющимся на кровати. Лифтер явно побеждал. Гуров схватил его за комбинезон, за шиворот и штаны и рывком оторвал от жертвы. Его ждал сюрприз. Под лифтером барахтался вовсе не Вишневский, а какой-то молодой тощий парень с бешеными глазами и перекошенным ртом. Приглядевшись, сыщик понял, что рот у него перекошен по объективной причине – у парня сломана нижняя челюсть. Определенно это был не Вишневский.

Получалось, что они ошиблись палатой – сначала киллер, а потом и Гуров. Палата Вишневского была дальше по коридору.

«Странно, – успел подумать сыщик, – чтобы киллер так лопухнулся».

Медсестра перестала орать и попыталась подняться с пола.

– Он меня чуть не задушил, – еле слышно прохрипела она, держась за горло.

Указывала она при этом отнюдь не на лифтера-киллера, который продолжал барахтаться в руках Гурова, а на больного.

– Я хотела поставить капельницу, несла кровь для переливания, а он набросился и потребовал дозу. Я думала, он мне шею свернет. Хорошо, лифтер вовремя прибежал. Успел спасти. Кажется, он этому уроду челюсть сломал.

Гуров заметил, что пол усыпан стеклом от разбитой склянки с кровью, которую медсестра несла для переливания. В это время больной издал нечленораздельный рык и рванулся с постели прямо на сыщика. Тот выпустил пленника, перехватил болтавшийся на руке электрошокер и ткнул им обезумевшего наркомана. Тот снова растянулся на постели и отключился.

Гуров помог подняться медсестре, потом и лифтеру. Тот был немного растерян, но, похоже, история его скорее позабавила.

– Чему радуешься? – спросил его Гуров. – Сваливай отсюда побыстрее. Ты знаешь, кому челюсть сломал? Давай двигай. И вот что. Охрана тебя все равно не выпустит, так что зря не светись, подожди меня внизу. Да, и по дороге выпусти главного врача из лифта, в котором он застрял. А я скоро.

Гуров вышел из палаты наркомана и позвонил на проходную начальнику охраны:

– Отбой тревоги. Но бдительность не терять.

По коридору уже спешил перепуганный медперсонал. Гуров успокоил их, сказав, что беспокоиться не нужно – просто больной опрокинул капельницу, направился дальше.

Никита Леонидович Вишневский и в самом деле лежал в соседней палате, маленький и тихий. Гурову он, похоже, обрадовался, будучи в курсе, что обязан полковнику жизнью.

– Я на секунду, – Гуров извинился. – Расскажите о том, как проходила покупка «Бриллиантового гектара».

Если Вишневский и был удивлен предложенной для разговора теме, то виду не подал.

– Нормально… – неуверенно протянул он. – Что именно вас интересует?

– Какие нарушения были допущены при продаже?

Вишневский насупился.

– Не было никаких нарушений. Я все купил в соответствии с законом и по установленным правилам.

Гуров попытался возразить:

– Кое-кто с этим не согласен.

– Кто? – взвился с одра Вишневский.

– Ну, например, Ставрогин или Джавдетов.

Вишневский расхохотался, как Мефистофель на оперной сцене.

– А-ха-ха-ха! Ваш Ставрогин – мелкий пакостник, Мурад – бандит! Я впервые слышу, что они собирались купить «Бриллиантовый гектар» или какую-либо его часть.

Гуров вздохнул:

– Врете вы, Никита Леонидович. А это нехорошо. Ладно, скажите хоть, как вы думаете: кому нужно было вас убивать?

Вишневский отвернулся к стене.

– Боюсь, список придется до утра составлять. А я неважно себя чувствую, хотел бы отдохнуть.

Гуров понял, что больной его выставляет. И ни на какой переезд он, понятно, не согласится. Спасти упрямого и несговорчивого господина Вишневского теперь могло только одно – если Гуров найдет преступника раньше.

* * *

Через час после того как доктор Шамугия официально сообщил о «кончине» Вишневского, в больницу примчался Ростик. Гуров встретил его внизу перед проходной.

– Дядька умер? – с надеждой поинтересовался Ростик.

– На моих руках, – нахально соврал сыщик. – И перед кончиной просил тебе кое-что передать.

Он с разворота засветил наследнику кулаком в глаз. Тот слабо пискнул и отлетел на несколько шагов. Гуров шагнул к нему, наклонился, ухватил за воротник и тихо, но четко проговорил:

– У меня для тебя печальное известие. Твой дядя жив и поправляется. Сейчас мы пойдем к нему, и ты расскажешь, как вместе с шефом устроил на него покушение.

– Я не знал! Я не хотел! – захныкал Ростик.

Гуров оборвал его:

– Оставим тему сожалений. Поговорим о чем-нибудь простом, например о жизни и смерти. Надеюсь, ты и сам понимаешь, что после неудачного покушения шеф тебя живым не оставит. Думаю, он позвонит тебе и назначит встречу в каком-нибудь укромном месте.

На лице Ростика отобразилась богатая гамма переживаний. Гуров понял.

– Уже позвонил и назначил. Где?

Ростик помучился еще немного и выпалил:

– В Оленьем Бору, возле стрелковой базы. Но там рядом на базе мои пацаны. Если что, прикроют.

«Нет у тебя больше твоих пацанов, – подумал Гуров. – Кто жив остался, тот в КПЗ нары полирует».

Но вслух не сказал. Он собирался использовать Ростика в качестве наживки, а в этом качестве парня не стоило сильно пугать. Сыщик перевел разговор:

– Про шефа что еще можешь полезного рассказать?

Ростик заговорил тоном, больше похожим на нытье.

– Сука он, вот что! Это он покушение устроил. Но я же не знал, что он дядьку закажет! Он за моей спиной дал моим урюпинским пацанам задание дядьку завалить. Ну и сука!

– Еще что? Поджоги машин – его дело?

– Да-а-а… Мы с ним аферы со страховкой машин крутили, а чтобы народ в гаражи загнать, он проект «Огнем и мячом» придумал. Машины бить и поджигать. Мы на это дело урюпинских подписали.

– Помедленнее, я записываю, – перебил рассказчика полковник.

Ростик кивнул и продолжил:

– На генерала вашего пацаны случайно налетели. И стрелять начали с перепугу.

– Где у твоих пацанов хаза?

– На стрелковой базе в Оленьем Бору. Ее тоже шеф организовал. Он там и стволы краденые заныкал.

– Какие стволы? – насторожился Гуров.

– Он где-то ящик «глоков» перехватил и всем их впаривал. – Ростик замолчал ненадолго, потом произнес с грустью: – Только все равно ни вам, ни кому другому с шефом не справиться. Он даже дядьке не по зубам.

– Пожуем – увидим. Не понравится – выплюнем, – ответил Гуров. – А теперь слушай и запоминай. От этого будет зависеть твоя жизнь.

И он начал объяснять Ростику, как ему вести себя завтра при встрече с шефом. В этой беседе Гуров пытался скрыть главное – что он не знает, кто такой шеф. Своей некомпетентностью он боялся испортить впечатление и тем самым утратить доверие Ростика. А это могло бы плохо отразиться на их сотрудничестве.

Суббота

Утро субботы полковник Гуров встретил в салоне своего «Пежо». На соседнем сиденье дремал Крячко. Он вел наблюдение за единственным подъездом к базе. Остальные стороны ее периметра выходили к заболоченным, непролазным дебрям. Оттуда нельзя было бы подъехать даже на «КамАЗе», не говоря уже о паркетных джипах.

Гуров ждал здесь Вахо и Михо. Вчера, уходя, он оставил в Рыцарском зале у Мурада «жучок». Несколько таких безделушек Гурову подарил знакомый торговец с Митинского радиорынка. Прибор был простенький, с малым радиусом действия и сроком работы, не превышающим двух часов. Но сыщику было интересно, что Мурад будет говорить своим подчиненным сразу после его ухода. Недостаток оборачивался преимуществом. Через пару часов, когда прибор вырабатывал срок действия, его невозможно было обнаружить сканированием. О том, что его подслушивали, Мурад мог бы узнать только случайно.

Зато Гурову теперь было известно место и время. Вернее, место он знал точно, а время – весьма приблизительно. Поэтому сыщикам и пришлось ночевать в машине в зоне прямой видимости от въезда на базу.

Еще одно радовало – поджоги машин практически прекратились, наблюдение можно было вести спокойно, не отвлекаясь на хулиганов и сумасшедших.

Уже рассвело, когда вооруженный полевым биноклем Крячко толкнул друга локтем:

– Лева, они прибыли! Идут на базу! Те самые, которые в меня стреляли и майора Черушина убили.

– Понял тебя. – Гуров открыл глаза, проверил пистолет и полез из машины.

Крячко тоже хотел вылезти, но Гуров остановил его:

– Стас, на сегодня ты легкотрудник. Оставайся на связи. В крайнем случае, подстрахуешь. В крайнем, я сказал!

Мурадовы абреки скрылись за воротами базы. Накануне Гуров внимательно изучил космический снимок ее территории и пришел к выводу, что найти там Элеонору без посторонней помощи вряд ли удастся. Зато была велика вероятность того, что у бандитов был сообщник, который охранял пленницу. И мог ее убить в случае опасности.

Гуров опасался, что один из бандитов останется в машине. Тогда ему труднее было бы подобраться к цели. Но они ушли оба. Видно, не любили разлучаться, особенно – в незнакомых местах, так непохожих на милые их сердцу горы.

Ждать сыщику пришлось недолго. Лязгнул изнутри запор калитки, она открылась, и наружу показался один из бандитов, кажется, Вахо. Он смотрел назад и говорил, обращаясь к своему брату:

– Слушай, нигде не могу найти свое удостоверение мастера спорта по борьбе. Вчера к Мураду длинный мент приезжал. Может, он взял?

За ним следом показалась блондинка Элеонора. Гуров отметил про себя, что выглядит она неплохо, но далеко не так эффектно, как при первой их встрече. Последним из калитки вышел Михо. Он также был поглощен беседой.

– Зачем ему твое удостоверение? – возражал он. – Перед бабами хвалиться?

Гуров отклеился от забора.

– Ребята, вы местные? – спросил он. – А я из милиции.

Реакция бандитов оказалась быстрее, чем можно было ожидать. Если бы Гуров не находился у них за спиной и не приготовился заранее, лежать бы ему под забором базы с дырками в жизненно важных органах.

Михо оказался проворнее брата. Он почти успел выхватить свой пистолет и развернуться к противнику, когда получил от Гурова две пули в голову. С пяти метров профессионалу было трудно промахнуться.

Вахо чуть замешкался. Он попытался закрыться Элеонорой, но только потерял время. Как только раздался первый выстрел, она бросилась на землю и заставила его потерять равновесие. Когда он наконец изготовился к стрельбе, Гуров расстрелял его, как мишень в тире.

На выстрелы уже спешил Крячко.

– Ты как?! – издалека крикнул он.

Гуров поморщился:

– Хреново. Голова болит, наверно, не выспался. Или съел что-то…

– Тьфу, дурак! – Станислав приблизился к упавшим и склонился над Элеонорой. – С ней что-то серьезное?

Гуров пожал плечами:

– Да как посмотреть. Испачкалась, каблук сломала, чулок порвала. Для женщин это проблема.

– А лежит почему?

– Стреляли. Но теперь опасность позади. Вы спасены, сударыня. Вставайте, Маша, я Дубровский!

Вдвоем они помогли Элеоноре подняться.

– Я вас не зацепил? – галантно поинтересовался Гуров.

– Нет, – успокоила его блондинка. – Но к моим потерям, которые вы тут перечислили, добавьте пару седых волос. Сегодня я поняла, что не люблю, когда в меня стреляют.

Она с сожалением и страхом посмотрела на мертвых похитителей.

– Скажите, вы убили их из-за меня? Как теперь спать-то будете? Совесть беспокоить не будет?

Гуров задумался.

– Скорее всего, спать буду хорошо, и совесть меня не побеспокоит. За этими головорезами тянется длинный кровавый след. Оба – мясники, убийцы. В четверг, когда вас похитили, они убили майора Черушина и ранили Станислава. Да и в меня собирались стрелять только потому, что я представился милиционером. А если кто-то с легкостью стреляет в работника милиции, то это полный отморозок, циничный и наглый. Он любого убьет, не задумается. Не человек – хищник. Людоед. И таких надо уничтожать.

Гуров позвонил Орлову и рассказал о происшествии. Тот обещал прислать оперативно-следственную группу и труповозку. После этого Гуров посадил Элеонору в машину, а сам отвел Станислава в сторону.

– Извини, старик. Домой отвезти я тебя не смогу. Сам доберешься?

Крячко обиделся.

– А почему это ты меня прогоняешь?

Гуров принялся разъяснять ему как маленькому:

– Ты понимаешь, что я завалил двоих горцев? Неизвестно, как к этому отнесется Мурад. Во всяком случае, закон кровной мести никто пока не отменял. Я не хочу, чтобы с тобой или твоими девочками что-нибудь случилось.

Крячко нахмурился:

– Ты тоже вроде не холостой.

– Вот именно, – согласился Гуров. – Одну Марию нам вдвоем охранять будет гораздо легче. Да и дома ее застать гораздо труднее. То гастроли, то фестивали…

Они подошли к машине.

– У меня к вам просьба, – обратился Гуров к спасенной блондинке. – Мой друг Станислав сейчас уедет, и мы будем делать вид, что его тут и не было. Вы не против?

Элеонора пожала плечами:

– Как скажете. Но, если Станислав не очень спешит, могу я попросить его о небольшом одолжении?

Крячко учтиво поклонился.

– Я к вашим услугам, сударыня. Что я должен сделать?

Взгляд Элеоноры затуманился.

– Мой муж, Алексей, перед смертью оставил мне папку с документами. Он велел, если с ним что-то случится, передать ее вам. Одному из вас.

– Что в папке?

– Понятия не имею, но думаю, что Алексея убили из-за нее.

– Вы думаете, что и вас похитили из-за этой папки? – спросил Гуров.

– Скорее всего, да. И я бы хотела, чтобы вы, Станислав, съездили и забрали ее. Она лежит в сейфе «Ройял-банка». Запишите адрес, код и номер ячейки.

Гуров покачал головой:

– То, что вы сказали, меняет дело. Станислав, ты сможешь вести машину?

Крячко согнул и разогнул больную руку.

– Как-нибудь доеду.

– Тогда забирай нашу добычу, – Гуров кивнул на Элеонору, – и поезжайте за папкой. Потом ты, Стас, с папкой едешь домой, а вы, Элеонора, отправитесь в надежное место, где сможете переждать несколько дней. Есть у вас такое? Прекрасно! Но о нем не должен знать действительно никто. Даже мы со Станиславом. Отключите мобильник. Если что-то вдруг понадобится или случится, звоните только мне или Станиславу. И после звонка сразу опять отключайте мобильник.

– Но она же свидетель, – напомнил Крячко.

– Ничего, это ненадолго, несколько дней обойдутся без свидетеля, – заявил Гуров.

Станислав запустил двигатель гуровского «Пежо» и тронулся. Гуров проводил их взглядом.

Неожиданно где-то в глубине лесопарка негромко хлопнул выстрел.

Ростик! Совершенно из головы вылетело!

«Стареешь, сыщик, на пенсию пора. Кулубнику окучивать!» – выругал себя Гуров и бросился в чащу, местами утопая в жидкой грязи.

* * *

Тело Ростика он увидел сразу, как только обогнул цветущий куст сирени. Тот лежал на спине, запрокинув голову. Над телом склонился Николай Всеволодович Ставрогин. В руке его был пистолет. Увидев полковника, он вздрогнул и наставил было на него оружие, но черный зрачок гуровского «штайра» уже смотрел ему в глаза.

Ставрогин опустил ствол.

– Лев Иванович? – Казалось, он только что узнал сыщика и положил пистолет на землю. – Я его нашел вон там. Стреляли, видимо, оттуда.

Он указал на соседний раскидистый куст.

– Какого черта вам понадобилось лапать ствол? – в раздражении произнес Гуров. – Дешевых детективов насмотрелись? Там, если человек случайно видит труп с ножом в спине, то считает первейшим долгом этот нож выдернуть и оставить на нем побольше отпечатков своих собственных пальцев. И что вы вообще здесь делаете? Заскочили прогуляться по утренней росе? Покурить на свежем воздухе? Насколько я знаю, это не в ваших правилах.

Ставрогин выглядел растерянным.

– Ростик был моим другом. Он просил меня съездить с ним. Он боялся…

– Какое совпадение! – криво улыбнулся Гуров. – Меня он просил о том же.

Сыщик наклонился и рассмотрел брошенный Ставрогиным пистолет. «Глок», что же еще? Он бы удивился, если бы на земле валялся банальный «макаров» или «ТТ».

Ставрогин покашлял, напоминая о своем присутствии.

– Скажите, Лев Иванович, – осторожно напомнил он, – а вы разве не собираетесь осматривать труп?

– Зачем? – Гуров взглянул на Ставрогина. Вид у Николая Всеволодовича был такой, словно тот хотел справить малую нужду, но стеснялся. – Сейчас здесь будет оперативно-следственная бригада, криминалисты и осмотрят.

Новость Ставрогина не обрадовала.

– Лев Иванович, а нельзя ли меня… не упоминать? Я уже как-то говорил, что в рекламе не нуждаюсь. А я вам за это кое-что подарю. Ну как, махнем не глядя?

Гуров усмехнулся.

– Играете на моем профессиональном любопытстве? Ладно, согласен. Гоните свой презент и катитесь на все четыре стороны.

Ставрогин, загадочно улыбаясь, протянул полковнику темно-красную корочку. Тот взял и раскрыл. Это было то самое удостоверение, которое потерял Вахо и о котором говорил перед смертью.

– Где нашли? – спросил Гуров.

– Там же, где и пистолет. Наверное, убийца уронил его впопыхах, когда стрелял в Ростика.

Гуров убрал удостоверение в карман.

– Спасибо, это очень ценная находка. Но, если не хотите, чтобы вас здесь увидели, уходите. Я слышу сирены.

Ставрогин пробормотал слова благодарности, повернулся и торопливо ушел. Гуров смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за дальними деревьями.

* * *

Гуров встретил оперативно-следственную группу. Приехавшие взялись за дело с присущей им сноровкой. Следователь прокуратуры Гойда расположился на капоте с таким комфортом, словно был у себя в кабинете и заполнял бланк протокола осмотра места происшествия. Опера и криминалисты выполняли свою работу деловито, но без суеты.

Гуров привел их также и на место убийства Ростика, показал пистолет в траве, но про удостоверение Вахи ничего не сказал. Гойде он обещал подъехать попозже к нему в прокуратуру и написать свои показания. Следователь был опытным и Гурова знал хорошо, но поверил. И полковник поехал к себе в контору.

Капец встретил Гурова нерадостно.

– Все партизанишь? – поинтересовался он. – Людей убиваешь?

– А что, покойники выражают недовольство? Жалуются? – спросил сыщик.

Лицо Капца осветилось недобрым огнем торжества.

– Есть приказ провести проверку правомерности применения тобой оружия за последний год. Включая сегодняшнее. Я тебя предупреждал. Говорят, у тебя свидетельница имеется. Эффектная, я слышал, баба. Кем она тебе приходится? Я не в курсе ваших интимных отношений. Не поделишься?..

Удар в печень заставил Капца согнуться и широко открыть рот. Гуров приподнял его голову за подбородок и заглянул в глаза.

– У тебя своя свидетельница не хуже. Эта мымра размалеванная, вот ею и пользуйся. А на лучшее ты пока не наработал.

– Ты еще пожалеешь… – прохрипел Капец.

Гуров присел на подоконник и закурил в форточку, с интересом следя за тем, как подполковник Капец приходит в себя после товарищеской критики.

– Слушай, Капец, неужели тебе самому ни разу стрелять не приходилось? Какой же ты после этого мент?

Капец сразу выпрямился.

– Во-первых, я не мент, а сотрудник милиции. А во-вторых, стрелять мне не приходилось и не придется! Я не безответственный авантюрист, как некоторые. У меня во всем полный порядок. А ты!.. А вы!.. Имей в виду, Крячку твоему тоже кранты. Вот следователь Никодилов появится, у него все бумаги.

Капец, выпустив пар, снова согнулся. Кряхтя и потирая живот, он уселся за стол и заговорил уже другим тоном, почти спокойно:

– Хреновые у тебя дела, Лев Иванович. Ты убил родственников Мурада Джавдетова. Теперь он тебе наверняка кровную месть объявит. Так что лучше тебе признаться во всем мне. Пойдешь за превышение, получишь небольшой срок, отсидишь на нашей зоне. А если тебя просто уволят, Мурад тебя зарежет. Выбирай – дружба со мной или война с Мурадом.

Гуров посмотрел на Капца с удивлением.

– Не ждал я от тебя такой доброты. Спасибо, конечно, но я предпочту разобраться с Мурадом. С ним проще и не так противно. Вот прямо сейчас и начнем.

Гуров, не слезая с подоконника, потянулся к стоявшему на столе телефону, снял трубку и стал набирать номер Мурада. Капец с беспокойством следил за его действиями. Он ожидал от Гурова подвоха. И не ошибся.

– Алло, Мурад Чингизович, это полковник Гуров. Тут подполковник Капец говорит, что похитители вдовы, которых я сегодня убил, действовали по твоему приказу. Лично я считаю, что это клевета. Ты же не при делах? Или мне возбуждать дело? Я так и думал. А еще он говорил, что мне с твоей стороны угрожает кровная месть. Я ему говорю, что Мурад Чингизович не дикобраз, а он говорит – дикобраз. Да, именно это я ему и сказал, да, что он мудак. Знаешь, Мурад, я хотел поговорить с тобой об одном человеке. Кличка Шеф тебе ничего не говорит? Хорошо, я подъеду немного позже.

Положив трубку, Гуров с усмешкой посмотрел на Капца.

– Видел, как просто? А ты боялся.

– Зачем ты ему так про меня? – Капец искренне расстроился. – А про что ты хочешь с ним поговорить? Это как-то связано со мной?

Гуров рассердился:

– У тебя, Капец, просто мания величия. Неужели нам с Мурадом, кроме тебя, и поговорить не о чем? Ты меня достал. Если немедленно скроешься и обещаешь больше не вертеться у меня под ногами, я забуду о твоем существовании. Это все, что я могу для тебя сделать.

Сыщик слез с подоконника и вышел. Он не заметил, каким взглядом, исполненным скрытой ненависти и угрозы, провожал его Капец.

На улице полковника застал звонок господина Вишневского.

– Я уже знаю, что Ростика убили, – сказал он. – Не знаю, может быть, это важно, но вчера вечером он мне позвонил и признался, что невольно участвовал в покушении на меня. Покушение организовал некий Шеф.

– Спасибо, это я уже знаю, – Гуров старался говорить как можно мягче.

– А имя Шефа тоже знаете?

Гуров опешил:

– Вы хотите сказать…

– Да, знаю. Это Мурад Джавдетов.

Гуров сунул мобильник в карман и зашагал по направлению к метро.

* * *

Через час сыщик звонил в дверь квартиры Крячко. Хозяин встретил его в фартуке поверх тренировочного «динамовского» костюма.

– Ты вовремя. Сейчас попробуешь настоящие пельмени. Из трех сортов мяса. И, что тоже очень важно, в фарш нужно класть очень много чеснока. Лука тоже, но чеснока особенно…

– Элеонору отправил? – перебил его Гуров. – Хвоста не было?

– Все чисто. Если кого-то и пасли, то не ее, а меня. Точнее, мою машину, которая так и стоит возле дома. – Крячко грустно вздохнул. – Слушай, а можно я пока на твоем «Пежо» покатаюсь?

Гуров взглянул на друга с деланым изумлением:

– А как же понты? Нет уж, что выросло, то выросло. Разъезжай и дальше на своем роскошном катафалке. Кстати, если тебя попрут из конторы, можешь свадьбы обслуживать. Только телегу свою в белый цвет перекрась. А лучше в розовый. Ты бумаги смотрел?

Станислав указал скалкой – он возился с тестом – на полку у телефона.

– Вон папка голубая.

Сыщик взял с полки указанный предмет. Папочка была явно несолидная. Тонкая. Сыщик заглянул внутрь и обнаружил несколько листов плотной фирменной бумаги.

– Ты на свет посмотри, – посоветовал Крячко.

Гуров принялся рассматривать сквозь бумагу кухонное окно. На просвет по всей площади листа обозначились водяные знаки. В них нетрудно было угадать инициалы Мурада Чингизовича Джавдетова.

– Простенько и со вкусом, – заметил он и погрузился в чтение.

Бумаги были чисто деловыми – заявление Джавдетова на участие в торгах по «Бриллиантовому гектару», доверенность на имя Ставрогина, какие-то платежки и так далее. Об их назначении Гуров мог только догадываться, он был не слишком силен в гражданском и, особенно, хозяйственном праве.

Полковник собрал документы в папку, поднялся и направился к дверям.

– Ты куда? – удивился Крячко. – А пельмени?

– Скоро вернусь, без меня не начинай, – произнес Гуров, закрывая за собой дверь в квартиру.

И он прямиком направился в гости к Мураду Джавдетову.

* * *

И снова Гуров потягивал коньяк под темными сводами Рыцарского зала особняка Мурада Джавдетова, наблюдая за мерцающей подсветкой огромных аквариумов. Оба вели себя так, будто между ними накануне не было никакой размолвки. Лицо Мурада было непроницаемо, и сыщику трудно было понять, говорит он искренне или просто хочет усыпить его бдительность.

– Я хочу внести ясность и закрыть тему, – начал Мурад. – Не знаю, что там болтал этот ишак Капец. Мне война не нужна, тем более война с милицией. Сам понимаешь, Лев Иванович, что к похищению этой женщины я не имею никакого отношения. Мои парни сами виноваты. Видно, бабок на стороне срубить захотели. Ну что же, они наказаны, говорить больше не о чем. Нет человека – нет проблемы. Разве не так?

– Согласен, – сдержанно кивнул Гуров. – К вам лично у меня никаких претензий. Давайте поговорим о чем-нибудь другом. Например, о Шефе. Вы его знаете?

В голосе сыщика прозвучала ирония, но Мурад, похоже, ее не заметил. Или сделал вид, что не заметил.

– Знаю, – ответил Мурад. – Хотя ни разу с ним не встречался. Это плохой человек.

– Серьезно? И кто же это?

Мурад выдержал недолгую паузу. Потом сказал негромко, но внушительно:

– Это Вишневский. Почему улыбаешься? Что я такого смешного сказал?

– Потому что Вишневский считает, что Шеф – это вы. И, самое интересное, я того же мнения. Был.

– Что же заставило тебя поменять мнение?

– Эти бумаги. – Гуров бросил перед Мурадом папку.

Тот поспешно вытряхнул из папки листки и принялся их рассматривать.

– Это же моя заявка на участие в торгах! Доверенность! Договор! – Мурад в недоумении перебирал документы. – Но это все…

– Сгорело? – подсказал Гуров.

Мурад подтвердил:

– Да, сгорело. Ставрогин показал мне обгорелый кусок папки…

Гуров взял один из листков и потер в пальцах.

– Конечно, бумага-то именная, не подделаешь.

– Да, мне ее по особому заказу на Гознаке делают. Маленькая слабость. Тщеславие, слушай, сам понимаю…

– Ну да, – закончил свою мысль сыщик, – я и говорю – похожую папку он сумел найти, а бумагу – нет.

– Кто, Ставрогин? – не сразу понял Мурад. – Но зачем?

– Смотри внимательнее, там все есть. – Гуров откинулся на спинку кресла и стал тянуть коньяк маленькими глотками, чего терпеть не мог. Просто так ему удобнее было наблюдать за реакцией Мурада.

Тот долго вглядывался в страницы и наконец понял. В ярости он отбросил листы в сторону.

– Ах, он шакал! Так кинул! Скажи, откуда у тебя эта папка?

– Мне ее передала женщина, которую похитили твои джигиты. Если тебе это интересно, поединок у меня с ними получился честный, они умерли как мужчины. Просто мне немного повезло, и я успел выстрелить чуть раньше.

Мурад замахал руками:

– Перестань, к тебе у меня нет претензий. Хоть они и мои родственники, но мы не в горах. Мурад не дикобраз, Мурад человек мирный! Мурад добро помнит. Давай за мир между нами, Лев Иванович! А женщине, которая папку сохранила, скажи, пусть живет спокойно. И вот, передай ей за беспокойство.

Он вскочил, достал откуда-то внушительный пакет, наполненный пачками долларов, и вручил сыщику. Тот отклонил приношение.

– Она не возьмет.

Мурад изобразил страдальческую гримасу.

– Э, а ты сделай так, чтобы взяла. Ты же умный мент, головой варить умеешь. Прошу, сделай!

Из машины Гуров позвонил Станиславу, который, вероятно, изнывал в ожидании.

– Уже еду. Только в одно место заскочу и буду. Водки взять?

– Не надо, все есть. Для полноты натюрморта только твоей унылой рожи не хватает, поспеши.

Гуров отключил связь и прибавил газу.

* * *

Николай Всеволодович был там, где Гуров и надеялся его застать, – в баре казино «Спрут». Сыщик прошел к стойке и забрался на высокий табурет по соседству со Ставрогиным. Тот поглядел на него без удивления.

– Что-нибудь выпьете?

Гуров отрицательно покачал головой.

– Нет, спасибо. У меня к вам, Николай Всеволодович, только один вопрос. Что же вы себе кликуху такую примитивную придумали? Шеф! На что-нибудь оригинальное фантазии не хватило?

Теперь Ставрогин посмотрел на сыщика более пристально. Выпил.

– Слушай, полковник, тебе это надо? – спросил он устало. – А ведь я тебе такой сюрприз приготовил! Ты бы раскрыл «преступление века», генерала получил бы. Ну, что у тебя за манера – портить людям жизнь?

Гуров искренне рассмеялся:

– А я думал, это вы портите людям жизнь. И не только портите, а иногда и отбираете. Причем довольно часто. Можно сказать – систематически.

Ставрогин махнул рукой.

– Перестань. Я это делаю по необходимости, а ты для собственного удовольствия.

Гуров пожал плечами.

– Ну, если несколько миллионов баксов – это необходимость, то я молчу. Просто хочу порадоваться за вас. Помните, вы говорили, что любите жизнь на адреналине, полную приключений? Теперь я вам такую гарантирую. Яркую, но, правда, недолгую.

Лицо Ставрогина приобрело презрительное и наглое выражение.

– Ладно, мусор. Ничего ты не понял, – изрек он с королевским достоинством. – Нет у тебя против меня ничего. И никого. Ни улик, ни свидетелей. Пошел вон, а то охране свистну, они ментов не любят.

– Разрешите бегом? – улыбнулся сыщик. – Вы правы, у меня действительно против вас ничего нет. Даже папочки. Тоненькой такой, с документиками. Даже ее нет. Ладно, желаю удачи, Николай Всеволодович. Она вам в ближайшее время очень сильно понадобится.

При этом улыбался Гуров совсем без злорадства, немного грустно, даже сочувственно. И от такой его улыбки по спине Николая Всеволодовича пробежал ледяной озноб.

* * *

Едва Гуров запустил мотор машины, его отвлек сигнал мобильного телефона. Звонил Крячко.

– Ты можешь за мной в контору заехать?

– Ты что там делаешь? – удивился Гуров. – А как же пельмени?

– Да Капец вызвал, – Крячко выругался. – Устроил идиотский допрос. Притащил опять свою обезьяну крашеную. Она меня только в изнасиловании не обвиняет, а так – весь Уголовный кодекс в ассортименте.

– И как?

– Никак. Ждали следователя Никодилова с моим делом, но он так и не появился. Отложили на завтра.

Когда Гуров добрался до конторы, то увидел, как из дверей на улицу вышла уже знакомая непривлекательная женщина, перемазанная косметикой, свидетельница Капца. Она снова тащила за руку своего головастика. За ними следом вышел Крячко.

– Может, вас подвезти? – неловко предложил он.

Но тут дверь снова раскрылась, и появился торжествующий Капец. Он снисходительно похлопал Станислава по плечу.

– Что, откупиться решил, свидетельницу подмазать? Не выйдет, поздно! – Тут он заметил подошедшего Гурова. – Как ты, Лев Иванович, говоришь? Кто первый встал, того и тапки? Хе-хе! Без обид, ничего личного. Просто у каждого своя работа. Вы на трупы выезжаете, а я с живыми людьми работаю.

– Пока они в трупы не превратятся? – сострил Крячко.

Капец еще похихикал, потом пригласил женщину и подростка в свою машину. Они погрузились на заднее сиденье, Капец уселся за руль. Машина тронулась.

Гуров обернулся к Станиславу:

– Что, плюс поймать хотел? Наивный. Эта баба у Капца главным свидетелем по твоему делу проходит, в роли тяжелой артиллерии. И пацаненок с ней. Чтобы, значит, в порошок тебя. А следом и меня. Капец с них пылинки сдувает. И зря.

– Почему? – не понял Крячко.

– Да ведь баба эта сумасшедшая, – пояснил Гуров. – На контроле в психушке состоит. Капец только нами, ментами, интересуется, а так вообще блох ловить перестал. Он даже не догадался ее по учетам как следует проверить.

Крячко задумался:

– Ты знаешь, я подозревал что-то в этом роде. У нее же сын погиб. Ванечка, что ли… Машиной сбило.

Гуров уже садился в свою машину, но тут на секунду задержался и пояснил:

– Да не было и в помине никакого Ванечки. Бзик у нее. Бредовая фантазия. Она год назад на этой почве срок за убийство таксиста могла получить, но в дурдоме оказалась. А теперь вышла и, похоже, взялась за старое. Ладно, ну их всех. Поехали к тебе пельмени варить.

Озадаченный Станислав уселся рядом с Гуровым и погрузился в размышления.

* * *

У Оленьего Бора подполковник Капец свернул на лесную дорогу, больше похожую на просеку.

– Скажите, вы готовы выступить в суде? – спросил он женщину на заднем сиденье.

Та беспечно глядела в окно на проплывающие мимо деревья.

– Конечно. Что я, в суде никогда не бывала, что ли?

– Вы должны мне помочь. С этим Крячко надо кончать.

– В следующий раз и его кончим, – пообещала женщина.

Капец не понял. Его внимание было целиком занято дорогой, которая совсем не внушала ему доверия. Он обернулся к своим пассажирам:

– А мы здесь точно проедем?

Женщина закивала:

– Точно, вчера только ездили. Со следователем вашим, Никодиловым.

Капец не ожидал такого известия.

– Никодиловым? А вы не знаете, куда он пропал?

Женщина снова закивала:

– Знаем. Он головой ударился.

– Обо что?

– А вот об это…

Рука женщины скользнула в белый пластиковый пакет, который лежал у нее на коленях. Через мгновение в зеркале заднего вида подполковник Капец увидел занесенный над его головой молоток.

* * *

Станислав ссыпал пельмени в кастрюлю и принялся размешивать большой шумовкой.

– Ты что-нибудь понимаешь? Я ни хрена, – признался он.

– А что тут понимать? Все предельно ясно, – Гуров зевнул. Ему страшно хотелось спать. – Началось все с того, что господин Ставрогин прослышал о продаже так называемого «Бриллиантового гектара». В качестве финансовой поддержки он привлек Мурада Джавдетова. Тот выделил ему чемодан налички, и Ставрогин, по его словам, пустил деньги в дело. Но когда ключик от «Бриллиантового гектара» был, по словам того же Ставрогина, у них в кармане, случилось непоправимое. Господин Вишневский совершил грабеж среди белого дня и циничным образом сам захапал ценный участок земли. Результаты торгов были аннулированы. Подписанные бумаги на право собственности обратились в пепел. Но пока только фигурально. С ними можно было бы пойти в суд, и Мурад со Ставрогиным уже готовы были это сделать, как вдруг все бумаги сгорели, и в буквальном смысле слова. Вместе с машиной Ставрогина. Следом пошла полоса массовых поджогов машин. Вопрос: с какой стати сгорела тачка Ставрогина – снялся сам собой. Сначала стрелки были переведены на водителя и охранника, Алексея Литовченко, потом на таинственных поджигателей.

– А бумажки-то и не сгорели, – догадался Крячко. – Но почему?

– Литовченко должен был обставить все самым натуральным образом, – продолжал Гуров. – Документы должны были обгореть до корешков, но так, чтобы их можно было предъявить в качестве оправдания Мураду. Литовченко же поступил по-своему. Богатый опыт подсказал ему, что при таком раскладе Ставрогин либо сольет его по-тихому, либо сделает козлом отпущения. Поэтому документы он не сжег, а передал Элеоноре. Ставрогину пришлось довольствоваться куском горелой папки. Но Мурад и так поверил. Ему в голову не могло прийти, что его, великого и ужасного, может кинуть какой-то мелкий пакостник, пусть и с хорошими связями.

– Слушай, – перебил друга Крячко, – а зачем Ставрогину вообще понадобилось кидать Мурада? Не проще ли было поступить честно? Ведь «Бриллиантовый гектар» и вправду золотое дно. Всем бы хватило.

Гуров развел руками.

– Не проще, когда деньги нужны не когда-нибудь, а сейчас и много. Губительная страсть к игре, как говорили в старину. Насколько я понимаю, долги Николая Всеволодовича достигли астрономических цифр. Кроме того, я думаю, он либо опоздал подать документы, либо просто побоялся Вишневского. Тот знал его как облупленного и на пушечный выстрел не подпустил бы к торгам. Поэтому Ставрогин даже не подавал бумаг Мурада в комиссию. Они девственно чисты, ты сам видел. Просто значения не придал. Там нет ни одной визы, кроме подписи самого Мурада. Правда, Джавдетова должно немного утешить то, что его деньги осели в его же игорных домах. Журналист Дорохов знал об этом, за что и был убит Ставрогиным. Тот, оказывается, неплохо стреляет.

– Но если Ставрогин сам организовал поджог своей машины, то почему он не нагрел руки на ее страховке? – спросил Станислав.

– Чтобы не привлекать внимания. А компенсацию он получил через Ростика, застраховав целую кучу старых машин по полному КАСКО. Помнишь убийство страховщика Страховского? Он вышел на след мошенников, но сам же по неосторожности сообщил об этом Ставрогину. И стал второй его жертвой.

– А Литовченко? – напомнил Станислав.

– Его тоже убил Ставрогин, как и сторожа поселка. Как и Ростика и многих других. Он решил, что ему все позволено. Так он вошел во вкус. Для особо грязной или тяжелой работы у него в распоряжении была группировка урюпинских с Демьяном во главе. Их руками он организовывал массовые поджоги машин, чтобы загнать владельцев в гаражи. Он назвал этот проект «Огнем и мячом». Там он имел неплохую долю, опять же через Ростика. Бандитам Ставрогин был известен как Шеф. Простенько, но доступно. С убийством Вишневского у него вышел облом. А на очереди был и Мурад. Если бы все получилось, как знать, Николай Всеволодович, возможно, и стал бы хозяином «Бриллиантового гектара».

– Ах ты ж, елки-палки! Пельмени переварились, пока мы треплемся! – воскликнул Станислав и принялся орудовать шумовкой.

– А программу «Огнем и мячом» этот Ставрогин все-таки хорошо придумал, – заметил Крячко между делом. – Нет, с огнем, конечно, перебор. А вот мячиком… У нас тут один урод все время на газоне паркуется. Надо будет его поучить. Разобью стекло и в салон мячик брошу.

– А чем ты стекло разобьешь? – поинтересовался Гуров, разливая перцовку. – Мячиком не получится.

– Да чем угодно. Хотя бы молотком.

– Молотком – это можно, – согласился Гуров.

* * *

Молоток угодил Капцу в лоб. Если бы он не обернулся, удар пришелся бы в висок. А так получилось больно, но не смертельно. Он успел вывернуть руль. Машину бросило в сторону, и следующий удар пришелся вскользь. Но все же подполковник потерял сознание.

Очнулся он от того, что где-то поблизости с назойливостью ночного комара канючил детский голос:

– Мам, ну можно я подожгу? Ну, в последний раз!

– Ладно, поджигай, только быстро.

Это был голос его главной свидетельницы. Капец в бессильной ярости заскрипел зубами. Это же надо! Сам свою смерть привез. Теперь он понял, куда пропал следователь Никодилов.

– Здесь Гнилой овраг совсем рядом, – снова послышался голос свидетельницы. – Дотолкаем, а там подожжешь.

«Вот откуда взялось кладбище машин и их владельцев в Гнилом овраге», – подумал Капец и обрадовался, потому что именно он первым раскрыл это опасное преступление.

И снова потерял сознание. В себя его привел резкий запах. На лицо полилась холодная вонючая жидкость. Это Митя поливал бензином салон машины с лежавшим внутри Капцом. Подполковник попробовал пошевелиться. Ноги были чем-то зажаты, он их почти не чувствовал. Левая рука тоже онемела, зато правая работала. Он осторожно, чтобы не привлечь внимания убийц, полез за пистолетом.

Пистолет у подполковника хранился, как и полагалось, в кобуре. Как и полагалось, он стоял на предохранителе, а патронник его согласно инструкции был пуст. В этот миг подполковник Капец проклял законы и инструкции, на страже которых столько лет стоял верой и правдой.

Ему с неимоверным трудом удалось расстегнуть кобуру. Потом, с еще большим трудом, он сумел вытянуть пистолет и сдвинуть флажок предохранителя. С хрустом, ломая в крошку, зубами передернул затвор.

– Не кури, придурок, сгоришь! – услышал Капец снаружи и со стоном перевернулся на спину.

Шагах в трех от машины стояла его ценная свидетельница и помахивала молотком. Рядом, с сигаретой во рту, вертелся ее сынок с вытянутой головой. Щедро полив салон машины подполковника бензином, он, видимо, решил устроить перекур. Вот он чиркнул спичкой…

Капец выстрелил, почти не целясь. Конечно же, он промахнулся, но испугавшийся подросток дернулся, поскользнулся и, не удержав равновесия, рухнул прямо в лужу бензина, натекшую возле машины. От спички полыхнуло пламя и охватило его сразу, с ног до головы.

Женщина охнула, но, прежде чем броситься на помощь сыну, метнула молоток в голову подполковника Капца. Он снова выстрелил. На этот раз попал. Женщина рухнула на горящее тело сына. Через секунду горели оба.

Молоток угодил Капцу в здоровое плечо. Он вскрикнул и выронил пистолет. Пламя подступило к машине. Капец рванулся, ощутив резкую боль в ногах. Ему показалось, что ступни ног оторвались и остались в салоне, зажатые педалями. Он выпал из двери и откатился от машины. Она уже вовсю полыхала.

Капец лежал в грязной канаве и плакал. Рукой, которой он еще мог двигать, достал мобильник. Силы оставляли его, он боялся, что их не хватит даже на один звонок. Капец вошел в память телефона. Первой в ряду стояла надпись: «Враг № 1».

Капец ткнул кнопку связи. Через секунду, показавшуюся ему вечностью, он услышал такой знакомый и ненавистный голос.

– Гуров слушает.

– Помогите… – выдохнул Капец, – умираю…

– Ты где?

– Кажется, где-то в Гнилом овраге… Приезжай… Скорее…

– Держись, – ободрил его полковник. – Сейчас вышлю группу! Нет, сам не приеду. Ты же еще пока живой, а я выезжаю только на трупы. Без обид, ничего личного. Просто у каждого своя работа.

* * *

Гуров убрал трубку в карман и отложил вилку.

– Кто звонил? – спросил Крячко.

– Это наш друг Капец, – ответил Гуров.

– Чего ему?

– Помирает, ухи просит. Наливай, я сейчас.

Гуров набрал номер районного отдела милиции, ближайшего к Оленьему Бору.

– Срочно вышлите группу к Гнилому оврагу, – потребовал он. – И «Скорую». Ранен подполковник милиции. Кто говорит? Генерал-майор милиции Задумов. Мне не по чину, я падалью не питаюсь. Фамилию правильно записали? От слов «зад» и «дума». Хорошо, выезжайте немедленно!

Крячко наколол пельмешек на вилку, обмакнул последовательно в подтопленное сливочное масло, в сметану и в уксус, потом сунул Гурову под нос. Тот послушно открыл рот и принялся жевать.

– Ну, как? – наседал Крячко. – Если скажешь, что это плохо, ты мой враг на всю жизнь!

– Это прекрасно! – отдал Гуров должное кулинарным способностям друга. – Выпьем!

Но выпить помешал новый звонок. На сей раз от Элеоноры.

– Лев Иванович, не могли бы вы приехать? Это очень срочно.

Гуров сокрушенно вздохнул.

– Извини, старик, надо лететь.

– Тьфу ты, – ругался Крячко. – Все Марии скажу! А меня не приглашали?

– Насчет тебя указаний не поступало, – тон Гурова не допускал дискуссии.

– Ну, давай хоть по тридцать граммов! – продолжал наседать Крячко. – Герой Советского Союза Маресьев без ног на истребителе летал, а от тебя требуется всего-навсего прокатиться по твердой земле. Причем с ногами, руками и прочими органами.

– Чтобы потом ни рук, ни ног, ни прочих органов не осталось? Спасибо.

Крячко проводил друга до дверей.

– Как говорила мама летчику: «Летай, сынок, пониже и помедленнее». И тебе того же.

Гуров махнул на прощание и вышел.

* * *

Мурад прохаживался перед самым большим аквариумом, установленным в самом центре Рыцарского зала. Перед ним навытяжку стояли два джигита, чем-то похожие на покойных Михо и Вахо. Мурад инструктировал их перед ответственным заданием:

– Запомните, ты, Абдулла, и ты, Насрулла. Здесь Москва, а не горный аул. А вы не бараны и не дикобразы, вы джигиты. Настоящие горцы. Идите и сделайте то, что я велел. Но имейте в виду, хоть мы и родственники, начинать из-за вас кровную месть я не собираюсь. Поэтому будьте осторожны. До вас здесь были Вахо и Михо. Они думали иначе. Они были бараны и дикобразы. Теперь их нет, а на их месте вы. Я верю в вас, ступайте!

Джигиты развернулись и бодро направились выполнять волю уважаемого родственника.

* * *

Вечерело. Неяркое закатное солнце низко висело над горизонтом малиновым шаром. Гуров и Элеонора сидели на завалинке деревенского дома.

– Вот так все и было, – закончил Гуров свой рассказ.

– Спасибо, – сказала Элеонора.

– За что?

– За то, что приехал, и вообще за все. И Станиславу передай…

Они помолчали. Каждый думал о своем. Гуров полез в карман и достал толстый пакет.

– Что это? – спросила Элеонора.

– Думаю, деньги. Компенсация.

– От кого и за что?

– Какая разница? Будем считать, это за Алексея. Что-то вроде страховки.

– И ты думаешь, что я их возьму?

– Не вижу причин отказываться. Дурой будешь, если не возьмешь.

Элеонора подумала, но недолго. Протянула руку и взяла пакет.

– Давай. Дурой быть никому не хочется. Я тебя хоть и недавно знаю, но уже поняла, что ты плохого не посоветуешь. Извини, полковник. Я тогда наврала. Со злости.

– В смысле? – не понял Гуров. – Что ты имеешь в виду?

– Ну, насчет Клинта Иствуда. Ты не просто на него похож. Ты гораздо круче!

«А ведь все так хорошо начиналось», – в сердцах подумал сыщик.

– Ладно, мне пора. Поеду, – выдавил он.

– Как? – Элеонора растерялась. – А разве?..

– Нет, извини. Мне пора… Жена ждет.

Он поднялся и, не оборачиваясь, пошел к машине.

* * *

Абдулла и Насрулла вернулись скоро. Под руки они волокли обессилевшего Николая Всеволодовича Ставрогина. Мурад сидел в своем любимом кресле, и джигиты швырнули Ставрогина к его ногам. Мурад посмотрел на бывшего партнера сверху вниз.

– А я ведь тебя предупреждал, что наступит время кормить рыбок. Зачем же ты меня не послушал?

– Я все объясню… Это все этот мент, сука! Он…

Мурад не стал дослушивать и махнул своим новым помощникам. Абдулла и Насрулла снова подхватили Николая Всеволодовича и потащили прочь из зала. Он знал, куда его волокут. К люку над большим аквариумом с пираньями. Он только тихо стонал, кричать у него не было сил.

Мурад с печальным вздохом, все-таки Ставрогин ему чем-то нравился, прошел к лифту и спустился в бильярдную. Здесь он немного постоял с бокалом коньяка, глядя на стаю страшных рыбок. Услышав наверху шум, Мурад Чингизович нажал клавишу.

– Нет! Не-е-ет! – Звуки не проходили сквозь толстое стекло, но и без звука было ясно, что кричит обреченный.

Вдруг Мурад Чингизович вздрогнул и встрепенулся.

– Э, что вы наделали, слушай! Часы из «Титаника» почему с него не сняли? Кто теперь за ними нырять будет, а?

И застыл, расстроенный.

* * *

Стемнело. Гуров съехал с дороги на обочину и остановился. Вокруг расстилались необозримые поля. Полковник вышел из машины, задрал голову и посмотрел в бездонное звездное небо. Зябко передернул плечами – то ли от холодного ночного воздуха, то ли от нечеловечески прекрасного зрелища. Звезды здесь были не то что в городе – огромные и сияющие.

Сыщик сел на теплый капот машины и достал мобильник. Набрал номер Марии. Слышимость оказалась прекрасной, словно не в Европу звонил, а в соседний дом.

– Привет, Машка, – грустно сказал он. – Как ты там? Мне тебя не хватает.

Из трубки слышались веселые голоса, играла музыка. Мария не говорила, а буквально пела.

– Я в раю, Гуров! Ты не представляешь, как тут здорово! У нас закончился театральный фестиваль в Герцег-Нови, и завтра мы отсюда поплывем морем в Венецию. Я сейчас пью «Вранац», это такое красное сухое вино, очень приличное. И ем пршут. Это вяленый окорок. Вроде испанского хамона, только в тысячу раз вкуснее. Ах, Гуров, если бы ты был тут со мной! Да, чуть не забыла. Тут один продюсер хочет сделать про тебя многосерийный фильм. Я уже и с режиссером говорила. Он видит тебя этаким молодым Бельмондо в кепочке, кожаной куртке и джинсах. Для Станислава у него особых красок не нашлось, только язык. В фильме он будет говорить с украинским акцентом, вместо твердого «г» – «х». Как Брежнев. Так что скажешь?

– Бред сивого мерина. Стас твоего режиссера убьет, а я пальцем не пошевелю, чтобы спасти, – заверил жену сыщик. – А меня вообще может сыграть только один актер в мире. Это Клинт Иствуд. Так и передай своему режиссеру…

Разговор оборвался – деньги кончились.

Тут сыщик почувствовал, что ночной холод пробрал его до самых костей, и поспешно вернулся в машину. Он попытался проанализировать завершенное дело, но почувствовал, что засыпает.

Гуров спал. Но ровно через двадцать минут он проснется и поедет в Москву.

В Москву, в Москву – работать, работать и работать.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Улики горят синим пламенем

Пролог

Месяц спустя

Пятница

Суббота

Воскресенье

Понедельник

Вторник

Среда

Четверг

Пятница

Суббота