Кэндис Робб

«Кровные враги»

Тадеушу Войтачеку

Хочу поблагодарить Майкла Деннени за поддержку, Лин Дрю — за критические замечания, позволившие поставить все на свои места, а Пола Зибтона — за прекрасную карту. Искреннее спасибо за помощь Уолдену Баркусу, Карен Вутрих, Эвану Маршаллу, Кейт Кала, Джону Кларку и Чарли Роббу.

1

Судный день

В ответ на молитвы гильдмейстеров Йорка и всех, кто с нетерпением ждал праздника Тела Христова, день выдался спокойный и солнечный. Встречать рассвет собралась целая толпа, ибо первое представление начиналось еще до восхода солнца, сразу после того, как участники мистерий получали благословение на крыльце церкви Святой Троицы. Накануне вечером на Миклгейт установили двенадцать помостов, украшенных флагами с гербом города. Уже скоро фургоны с актерами, числом более сорока, проехав по извилистым улицам, станут останавливаться у каждого помоста, чтобы разыгрывать представление перед собравшейся публикой. Для членов гильдий и участников мистерий день предстоял непростой, но славный, ведь перед зрителями должна была ожить история самопожертвования Христа ради спасения человечества.

Актерский фургон торговцев шерстью только что отъехал от моста через реку Уз и направился к помостам на площади Святой Елены. Это был последний фургон, актеры, ехавшие в нем, разыгрывали сцены Судного дня. Юный Джаспер де Мелтон пробирался вдоль фургона с масленкой в руках, стараясь не упустить ничего из происходящего вокруг. В то же время он внимательно прислушивался, не заскрипят ли колеса, готовый сразу подмазать ось. Не всякий восьмилетний мальчик удостаивался такой чести. Чуть зазеваешься — и большие деревянные колеса станут намертво на узких, ухабистых улочках. Джаспер гордился своей работой, так же как и самим представлением, устроенным гильдией торговцев шерстью, самой богатой гильдией Йорка. Джаспер делал первый шаг к тому, чтобы его приняли в гильдию учеником, и близкая перспектива этого рождала в его душе трепетный восторг. Мать мальчика была также несказанно рада, обретая надежду, что сыну уготована лучшая жизнь, чем она могла ему дать как вдова. Специально для этого дня Кристин де Мелтон сшила Джасперу новую кожаную курточку.

Джаспер надеялся вскоре увидеть мать. Она пообещала дождаться его у помоста на площади Святой Елены, напротив таверны Йорка.

Когда фургон подкатил к площади, Джаспер увидел краснолицего человека, который, подойдя поближе, громко позвал мастера Краунса. Откинулся матерчатый полог, и из фургона выпрыгнул долговязый и худой Уилл Краунс, чуть не сбив с ног Джаспера. Присоединившись к толстяку, он радостно хлопнул его по спине.

— А почему ты не принимаешь участия в представлении, дружище? Я думал, ты выступаешь в Беверли, — сказал Краунс.

— Я? — Толстяк рассмеялся. — Нет у меня способности драть горло до посинения по десять раз на дню.

Друзья повернулись и пошли прочь, о чем-то беседуя на ходу. Джаспер удивился. Что, если мастер Краунс потеряет счет времени и пропустит свой выход? Ему досталась роль Иисуса, и отсутствие такого персонажа не останется незамеченным. От этой мысли Джаспер встревожился, ведь именно мастер Краунс помог ему получить работу, а через несколько недель пообещал похлопотать, чтобы его приняли в ученики. Бесчестие для мастера означало бесчестие и для Джаспера.

— Эй, парень! — закричал кто-то из актеров. — Это колесо сейчас начнет визжать, как свинья, которую режут.

Джаспер, покраснев, поспешно занялся делом. Нельзя отвлекаться от работы. Беспокоясь о других, сам того и гляди в беду попадешь.

Обходя фургон спереди и торопливо увертываясь, чтобы не попасть под колеса, Джаспер увидел, что подошла очередь выступать торговцам шерстью. Прищурившись от солнца, мальчик оглядел толпу, собравшуюся перед таверной Йорка. Поначалу он не заметил мать. А потом увидел, как она машет рукой, выкрикивая его имя. Он помахал в ответ, радуясь, что усердно трудился в ту минуту, когда она его заметила. Ему бы очень не хотелось ее разочаровывать.

Качнувшись в последний раз, длинный, тяжелый фургон остановился. Небольшой оркестрик, нанятый по случаю праздника, сыграл вступление, и из повозки выпрыгнули актеры. Все, кроме Уилла Краунса. Джаспер в отчаянии принялся кусать ногти. Наверняка мастер Краунс слышал звуки труб. Так где же он? Актеры разошлись по местам. Наконец, когда партнеры по сцене уже начали перешептываться, заметив отсутствие главного героя, Краунс вскочил в фургон сзади и ловко взобрался на свой насест — шаткую конструкцию, которая должна была опустить его с небес на землю после произнесения первой реплики.

Толпа притихла с первыми словами Бога Отца. На эту роль всегда выбирали актера с низким голосом.

Вначале, когда создал я сей мир —

Деревья и поля, ветра и воды,

И тварей всевозможных, —

Я славно потрудился, мне казалось…

Голос актера грохотал, словно далекие раскаты грома. «Именно так, наверное, звучал бы голос Бога», — подумал Джаспер.

Дуйте в свои фанфары, ангелы,

Созовите всех!

Ангелы послушно загудели в трубы.

У Джаспера по спине пробежали холодные мурашки, когда он подумал, что в этот день всем позволено взглянуть на суд Божий. Он поклялся жить праведной жизнью, чтобы не испытывать страха, как эти грешные души в день последнего суда.

За наши грешные дела

Навек лишились мы прощения,

Жить нам в аду средь черных демонов,

Не зная искупления.

Когда закончил говорить третий ангел, Джаспер поднял глаза на мастера Краунса, который наконец-то вступил в игру.

— Этому скорбному миру — конец… — раздался с небес голос Иисуса.

В толпе кто-то захихикал. Джаспер принялся озираться и увидел хорошенькую женщину, стоявшую в компании с двумя мужчинами, один из которых был тот самый толстяк, вызвавший из фургона мастера Краунса. Хихикала женщина. Толстяк сердито на нее посмотрел, а второй мужчина нахмурился и, наклонившись к ней, что-то произнес.

Джаспера удивила такая непочтительность. Пусть это всего лишь роль, а мастер Краунс такой же смертный, как прочие люди, все же в этот момент он — Иисус.

Но мальчик тут же забыл о случившемся. В эту самую минуту Иисус произнес:

— Все люди будут это лицезреть.

Тут же помост, в клубах дыма, начал со скрипом опускаться. Это место в представлении нравилось Джасперу больше всего. Когда дым рассеялся, мастер Краунс в облике Иисуса уже стоял на главном помосте, откинув капюшон. И тогда стали видны его сияющие глаза. Мастер Краунс весь преобразился.

— Апостолы мои и вы, возлюбленные чада…

Джаспер считал, что его хозяин великолепен. Мальчик с жадностью ловил каждое слово. К сожалению, на последней реплике Иисуса ему пришлось заново смазывать колеса, готовя их к новому пути. Работая, он напряженно вслушивался в последние строки.

Те, кто в грехе погрязли,

Заведут бесконечную песню печали;

Те же, кто станет на путь исправления,

Познают вечное мое благословение.

Смазав последнее колесо, Джаспер поднял глаза и посмотрел туда, где сидела его мать. На трибуне ее не оказалось, и мальчик оторопел. Как она могла уйти, когда представление не закончилось? А потом он увидел, что ее уводят соседки, поддерживая с двух сторон. Мать еле переставляла ноги, голова ее свесилась набок. Святая Мария, Матерь Божия, что случилось? До конца дня у Джаспера перед глазами стояла эта картина. Даже зрелище сияющих глаз мастера Краунса не могло умерить его тревогу.

Джаспер вернулся домой только на рассвете следующего дня. Мать спала, миссис Флетчер, соседка, дежурила рядом. В маленькой комнатушке без окон стоял запах крови и пота, и это напугало Джаспера.

— Что случилось? — спросил он.

В глазах миссис Флетчер читалась печаль.

— Женские неприятности. Ей стало плохо в толпе. Женщине в ее положении нечего было делать в такой толкучке.

«Она выживет?» — хотелось ему спросить, но он так и не смог задать этот вопрос.

Миссис Флетчер вздохнула и поднялась.

— Пойду посплю немного. Будь хорошим мальчиком и приляг рядом с мамой, чтобы сразу услышать, если она проснется, ладно? — Она погладила его по голове. — Я загляну к вам, как только накормлю завтраком свою ораву.

Джаспер снял новую курточку — надо поберечь ее, ведь в ней он пойдет на беседу к гильдмейстеру — и спрятал в сундук, где мать хранила свои сокровища — резную деревянную кружку и большой расписной лук, принадлежавший некогда отцу Джаспера. Сломленный усталостью, мальчик растянулся на соломенном тюфяке рядом с матерью, горевшей в лихорадке, и сразу заснул.

Хотя в комнате не было окон, проснулся мальчик от уличного шума. Стены дома были настолько тонкие, что зимой не удерживали тепло, а летом пропускали жару. Город вовсю шумел: звонили колокола, стучали ставни, грохотали повозки, перекликались прохожие, где-то с визгом лаяла собака.

Мать спала, натянув одеяло до подбородка. Джаспер облегчился в ведро, стоявшее в углу, после чего понес его вниз по наружной лестнице и вылил в канаву, прорытую посреди улицы. Если бы его поймали за этим занятием, то заставили бы платить штраф, но сейчас для него было гораздо важнее поскорее вернуться к матери. За водой он решил пойти, когда вернется миссис Флетчер.

Незадолго до полудня Кристин де Мелтон открыла глаза.

— Я видела тебя в новой курточке, — сказала она, еле шевеля губами, так что сын скорее догадался, чем услышал, о чем она говорит. Она с трудом улыбнулась. — Я горжусь своим мальчиком.

Джаспер прикусил губу и сглотнул комок в горле. Мать умирала. За свои восемь лет он столько раз видел смерть, что сразу узнал ее приближение.

— Я жду миссис Флетчер, поэтому не иду за водой. Ты хочешь пить? С тобой ничего не случится, если я уйду и оставлю тебя одну?

— Я продержусь. — И снова на ее лице появилась слабая улыбка.

Джаспер подхватил кувшин и вышел, вытирая рукавом слезы на щеках. Столкнувшись на лестнице с миссис Флетчер, он облегченно вздохнул.

— Мама проснулась. Я иду за водой.

— Молодец. Я поднимусь к вам и взгляну, не нужно ли ей чего.

Вечером Кристин де Мелтон начала метаться по постели и стонать. Ее лихорадило.

— Джаспер, — прошептала она сыну, — ступай в таверну Йорка. Разыщи Уилла. У него там друг, наверняка они сейчас вместе.

Джаспер перевел взгляд на миссис Флетчер, и та кивнула.

— Я пригляжу за твоей мамочкой. Найди Уилла Краунса. Ему следует быть здесь.

Таверна Йорка находилась неподалеку. Джаспер заглянул внутрь и увидел мастера Краунса, сидящего рядом с толстяком, который вчера вызвал его из фургона. Друзья о чем-то спорили. Решив, что сей час неподходящее время прерывать их, Джаспер попятился за дверь. Лучше подождать немного, а потом снова проверить, не улеглись ли страсти. Отступая, он нечаянно натолкнулся на какого-то человека в накидке с капюшоном, стоявшего под фонарем. По запаху духов Джаспер догадался, что это женщина. Пробормотав извинения, он прошел чуть дальше и уселся в темноте под навесом.

Вскоре в дверях появился мастер Краунс, он слегка покачивался, лицо его было очень сердитым. Джаспер никогда раньше не видел хозяина в таком состоянии. Пошатываясь, мастер шагнул через порог. Джаспер замешкался в испуге и упустил свой шанс. Тем временем женщина в капюшоне протянула Краунсу тонкую белую руку, тот повернулся к ней, радостно вскрикнул, и они пошли рядом.

Джаспер не совсем понимал, в каких отношениях его мать с мастером Краунсом, но кое о чем догадывался. Если он был прав, то эта таинственная незнакомка успела занять место его матери. Так что же ему делать — все равно идти за парочкой? Как отнесется к этому мастер Краунс? Что Джаспер скажет в присутствии его новой подружки?

Мальчик решил проследить за ними. Возможно, вскоре они расстанутся, и тогда удастся поговорить с хозяином, не ставя его в неловкое положение.

Парочка миновала ворота, ведущие на территорию собора. Наверное, женщина жила там и работала на архиепископа или на одного из его архидиаконов. Джасперу не составило труда миновать заставу. Он частенько помогал каменщикам и плотникам. Его отец при жизни состоял в гильдии плотников. Гильдия платила за комнату, в которой жили Джаспер и его мать, и время от времени подкидывала работенку. Так что все стражники знали Джаспера. А дежуривший сегодня был его давнишним знакомым.

— Юный Джаспер. Что так поздно сегодня?

— Мама заболела, — объяснил мальчик. — Я иду за помощью.

— Да, я что-то слышал. Кажется, ей стало плохо во время представления?

Джаспер кивнул.

Стражник махнул, пропуская мальчика.

Джаспер затаился у стены огромного собора, прислушиваясь к шагам парочки, свернувшей налево и направлявшейся к западному входу. Странное направление. Там располагались тюрьма, дворец архиепископа и часовня. Возможно, женщина служила горничной в доме архиепископа. Джаспер пошел быстрее, чтобы не отстать: эту дорогу он знал не очень хорошо. В темноте здесь было страшновато. Справа от него возвышался собор, этакая черная громадина, в тени которой разгуливало эхо ветров. Краунс и женщина обогнули западный фасад. Джаспер быстро миновал башни, спотыкаясь, больше всего боясь остаться одному в этом пугающем месте.

Когда двое, завернув за угол, ступили на двор собора, там пронесся странный смех, отозвавшийся эхом. Джаспер замер и перекрестился. Смех не принадлежал ни мастеру Краунсу, ни его даме и прозвучал отнюдь не дружелюбно. Мастер Краунс споткнулся. К удивлению Джаспера, женщина кинулась бежать назад, прямо к мальчику, тогда он нырнул в тень собора, чтобы остаться незамеченным.

Снова зазвенел смех.

— Кто здесь? — решительно спросил Краунс, хотя язык его заплетался, а потому угрозы не получилось.

Из темноты на него выскочили двое мужчин и сбили его с ног. Один наклонился над упавшим, и крик мастера внезапно захлебнулся. Второй из нападавших занес над ним меч и с силой опустил, потом наклонился, что-то подобрал, после чего убийцы тут же скрылись.

Джаспер подбежал к другу матери.

— Мастер Краунс!

Тот не шевельнулся. Джаспер опустился на колени и ощупал лицо Уилла Краунса. Глаза у него были открыты. В нос Джасперу ударил запах крови.

— Мастер Краунс!

Мальчик хотел было потянуть его за руку, но вместо руки нащупал только горячую тошнотворную влагу. Онемев от потрясения, Джаспер бросился назад, к воротам.

— Что случилось, малыш? Неужели увидел ангела?

Джаспер глотнул воздуха и согнулся пополам. Его вырвало.

Тут стражник встревожился.

— Что случилось?

Джаспер вытер рот пучком травы и с трудом перевел дыхание.

— Мастер Краунс. Убит. У него отрезали руку!

Дневной свет проник в комнату Гилберта Ридли, которую он снимал в таверне Йорка. Ридли выругался и повернулся на другой бок. Голова гудела. Вчера он перебрал эля и наговорил лишнего Уиллу Краунсу, о чем теперь сожалел. Если удастся пережить утро, то он отправится в собор и покается в греховной гордыне и гневе. Ридли снова заворочался в кровати, и тут же молотки в голове застучали сильнее и перед глазами посыпались искры. Он даже застонал. А на улице гремели повозки, звонили колокола. Будь проклят этот город. Будь проклят отличный эль Тома Мерчета.

Тут внимание Ридли привлек какой-то посторонний запах, исходивший из середины комнаты. И действительно, в самом центре лежал какой-то предмет, словно специально подброшенный, чтобы он споткнулся. Ридли никак не мог вспомнить, что он там уронил. Кусок мяса? Наверное, оставил дверь открытой. До какого же состояния нужно было напиться, чтобы отключиться, не прикрыв за собой дверь. Ридли закрыл глаза, ощутив тошнотворную тяжесть в животе. Пузырь переполнился от пива, вот и болел. Ридли сел, одной рукой придерживая голову, а второй обхватив живот, и подождал, пока комната перестанет кружиться. И все-таки что там на полу? Очень похоже… О боже, так оно и есть, человеческая рука. Отрубленная рука.

Ридли метнулся к ночной вазе, и его вывернуло.

2

Неприглядная находка

Отец Гидеон совершил над Кристин де Мелтон последний обряд. Теперь Джасперу позволили опуститься рядом с матерью на колени и помолиться, чтобы его забрали на небо вместо нее.

Джасперу было страшно. Еще в четверг утром он так радовался, что сердце его, казалось, разорвется от счастья. В это субботнее утро от той прежней радости осталось лишь воспоминание. Мать умирала, а покровитель, обещавший помочь ему поступить в гильдию, убит. Когда мама очнется, ему придется сообщить ей ужасную новость о ее возлюбленном Уилле.

Чем Джаспер провинился перед Господом, что тот его так наказывает?

— Джаспер!

Пальцы, коснувшиеся его руки, были ледяными. Мама горела в лихорадке, и все же у нее были холодные руки. Как такое могло быть?

— Мам, я дам тебе попить.

Губы Кристин де Мелтон растрескались от жара.

— Уилл здесь?

Джаспер хотел сказать правду, но не смог. Нельзя было, чтобы мама уходила на небо в тревоге.

— Мастер Краунс не может сейчас прийти, мама. Но он велел передать, что любит тебя.

— Он хороший человек, Джаспер. Попроси его позаботиться о тебе.

Джаспер кивнул. Он не мог говорить из-за комка в горле.

Кристин де Мелтон улыбнулась, дотронулась до щеки сына и закрыла глаза.

— Очень хочется спать.

Джаспер помолился, чтобы Господь простил его маленькую ложь.

Бесс была у булочника, когда услышала новость. О торговце шерстью из Боробриджа.

— Как его звали? — спросила она у Агнес Таннер.

Агнес хмуро посмотрела на малыша, цеплявшегося за ее юбку.

— Уилл. Как моего младшенького.

Бесс переварила услышанное. Уилл, торговец из Боробриджа.

— А фамилия у него не Краунс?

— Может, и так. Ты его знала?

— Один из завсегдатаев. — Бесс пожала плечами. — Казался вполне безобидным.

— Его нашел какой-то мальчишка. Бедняга Краунс.

— Ужасно. Это было ограбление?

— Скорее всего. Иначе зачем было отрезать ему руку? — Агнес подхватила на руки ребенка и рявкнула на старшего, чтобы тот прямо держал корзину с хлебом. — Ладно, я пошла. Привет Тому.

Люси проснулась от громкого стука в дверь, но Оуэн рукой и ногой прижал ее к матрасу. Люси закрыла глаза в надежде, что посетитель постучит-постучит да и уйдет. Ей очень не хотелось тревожить мужа, да и самой спускаться вниз не было никакого желания.

Но стук продолжался. Люси почувствовала, что Оуэн напрягся и рывком сел.

— Кто там? — прокричал он, хотя человек за дверью никак не мог его услышать.

— Почему бы тебе не спуститься вниз и не узнать? — предложила Люси.

— Это тебя. Если случай срочный, то все равно захотят поговорить с аптекарем, а не с учеником. — Он снова лег с довольным вздохом.

— Но выяснить, кто пришел и зачем, — обязанность ученика.

— Я не одет.

— Я тоже.

— Вот именно. — Оуэн улыбнулся и протянул руку к жене, но тут в дверь снова заколотили, теперь гораздо настойчивее и громче, явно уже не рукой, а ногой. — Разрази их гром! — Оуэн накинул рубаху, надвинул повязку на левый глаз, изуродованный шрамом, и спустился по лестнице.

Брат Микаэло оттолкнул юного гонца от двери, заслонив его собой, но Оуэн все равно успел заметить, что мальчишка занес ногу, чтобы снова пнуть в дверь.

— Чего надо? — прорычал Оуэн, глядя на Микаэло.

Брат Микаэло ослепительно улыбнулся и поклонился Оуэну.

— Прошу прощения за вторжение в столь ранний час, капитан Арчер. Но меня прислал архиепископ. Дело очень срочное, его светлость ждет вас в своих покоях немедленно.

— Что, архиепископ при смерти?

— Нет, хвала Господу. — Брат Микаэло перекрестился. — Но произошло убийство. На территории собора.

— Ну и что? Это не я сделал.

Оуэн начал закрывать дверь. Микаэло придержал ее рукой.

— Прошу вас, капитан Арчер, его светлость вовсе не собирается вас обвинять, а просто хочет обсудить с вами это дело.

Снова всплыл старый долг. Будь он проклят.

— А нельзя было подождать, пока порядочные люди проснутся и встанут с постели?

— Он весьма расстроен случившимся.

— Кого убили-то? Я его знаю?

Ноздри брата Микаэло затрепетали — так он выразил удивление.

— Сомневаюсь. Уилл Краунс, торговец шерстью из Боробриджа.

Что ж, слава Богу, это не кто-то из знакомых.

— Скоро буду.

Оуэн захлопнул дверь. Брат Микаэло не входил в число друзей дома, так что он не счел нужным соблюсти вежливость.

Люси дотронулась до руки мужа. А ведь он даже не слышал, как она спустилась и подошла к нему.

— Ты должен идти, сам знаешь, — тихо произнесла она.

Оуэн Арчер услышал в голосе жены сожаление и сжал ее руку.

— Да, я пойду.

Бесс Мерчет поспешила вернуться в таверну Йорка и сразу поднялась в комнату Гилберта Ридли. В дверях она испуганно остановилась. На полу лежала, как брошенная игрушка, человеческая рука со скрюченными пальцами. Ее можно было бы принять за оторванную у куклы, если бы не жуткая кисть, неаккуратно отделенная от руки.

«Пресвятая Дева Мария, во что это вляпался Гилберт?» Она с раздражением отметила, что пожитки Ридли исчезли. Как это похоже на мужчин — убежать и оставить за собой грязь. Она подхватила отвратительный предмет рогожкой и завернула, чтобы служанка Кит, не дай Бог, не увидела, после чего тщательно закрыла за собой дверь. «Будь он проклят, этот Ридли!» Бесс затопала вниз, собираясь расспросить хорошенько своего мужа Тома.

Тот поднял на нее глаза от деревянного клинышка, который выстругивал, чтобы починить табуретку.

— Ридли заплатил за комнату и уехал без особой спешки, — ответил Том на ее вопрос. — А что, Бесс? В чем дело?

— В том, что Уилла Краунса, с которым он вчера вечером разругался, нашли утром в луже собственной крови, вот в чем дело. Горло перерезано и правая рука отрублена.

— Правая рука, говоришь? Выходит, охотились за кольцом?

— А ты как думаешь?

Бесс швырнула рогожку на стол, из нее выкатилась рука.

Том выронил ножик и перекрестился.

— Милостивый Боже, где ты это нашла, Бесс? Это…

— Думаю, вряд ли сегодня утром в городе пропало больше одной руки, согласен?

— Да, конечно…

— Я нашла ее в комнате Гилберта Ридли.

— Вот как? — Том нахмурился и потер подбородок.

— Так где же он? — упорствовала Бесс.

— Думаешь, это он ее там оставил?

— Он или нет, не мне решать, Том Мерчет. Я знаю лишь то, что они поругались, потом одного из них убили, Ридли сбежал, а я нашла у него в комнате руку убитого. Если хочешь знать мое мнение, то у Ридли дела не очень хороши.

Том покачал головой.

— Задумай он бежать, то разве стал бы задерживаться, чтобы оплатить счет? И неужели он настолько глуп, чтобы оставить в комнате такую улику? Зачем вообще ее было переносить в другое место? Лежала бы себе рядом с телом. По-моему, все, что произошло, и без того ужасно.

Муж рассуждал разумно, но его доводы не оправдали Ридли в глазах Бесс.

— Он должен кое-что объяснить. — Бесс завернула руку. — Присмотри за этим, пока я оденусь.

— Куда это ты собралась, женушка?

Она ушам своим не поверила. Разве можно быть таким простаком?

— В собор, конечно. Я должна отнести улику архиепископу Торсби.

— Почему ему?

— Убийство произошло рядом с собором, Агнес Таннер так сказала. Вот и пусть об этом голова болит у архиепископа.

— Почему бы тебе просто не отнести ее Оуэну? Он человек Торсби.

— Раньше был. Теперь он ученик Люси.

Том фыркнул.

— Ошибаешься. Сама увидишь.

И, самодовольно усмехнувшись, снова принялся строгать.

В сентябре прошлого года Джон Гонт, герцог Ланкастер, прислал гонца, приказывая Оуэну Арчеру вернуться на службу. Неслыханная наглость, ведь Оуэн когда-то служил капитаном лучников не у Гонта, а у его тестя, Генриха Гросмонта, прежнего герцога Ланкастера. На службе у старого герцога Оуэн лишился левого глаза. Но когда бывший лучник сказал его светлости, что хотел бы уйти со своего поста, так как больше не уверен в себе на поле брани, старый герцог дал ему новое поручение. Оуэн научился читать, писать и держаться как лорд и был назначен шпионом Ланкастера. Но вскоре Генрих Гросмонт умер, не оставив сыновей, поэтому его титул перешел к зятю, Джону Гонту, третьему сыну короля Эдуарда. Арчер решил, что Гонту вряд ли понадобятся услуги одноглазого лучника или шпиона, поэтому собрался искать счастья в Италии в качестве наемника, но Джон Торсби, лорд-канцлер Англии и архиепископ Йорка, решил исполнить предсмертную просьбу старого герцога и позаботился о будущем Оуэна. Он предоставил бывшему лучнику выбор: служить ему или новому герцогу Ланкастеру. То, что Оуэн успел услышать о Джоне Гонте, ему не очень нравилось, поэтому он предпочел Торсби.

Неожиданный интерес Гонта к Арчеру был связан с его мастерством лучника и умением натаскивать молодых воинов. В 1361 году в стране вновь вспыхнула чума, унесшая жизни многих лучников, как, впрочем, и мастеров других ремесел. Король Эдуард, одержимый идеей завоевать французский престол, необычайно высоко ценил своих лучников и дошел до того, что объявил вне закона все другие виды спорта, кроме стрельбы. А потом обязал всех здоровых мужчин практиковаться в стрельбе по мишеням даже по воскресеньям и праздникам.

Разумеется, Бертольд, друг Оуэна, сменивший его на посту капитана ланкастерских лучников, не поскупился на похвалы Арчеру перед новым хозяином. Бертольд не сомневался, что Оуэну новая жизнь не по душе. И действительно, с тех пор как Арчер оставил службу, он уже не знал той душевной радости, какую испытывал вечерами, за кружечкой эля с друзьями после целого дня стрельбы по мишеням. Хотя ему нравилось изучать аптекарское ремесло и он с удовольствием работал в саду, где росли целебные растения, но тело его жаждало большей деятельности.

Однако ни к чему так не стремился Оуэн Арчер, как завоевать Люси Уилтон, вдову аптекаря, а вызов от Джона Гонта пришел меньше чем за два месяца до их намеченной свадьбы. Оуэн отправился к Торсби искать помощи, полагая, что архиепископ в долгу перед ним.

Торсби был рад помочь. Он как раз приехал в Йорк, оставив на время Виндзорский замок и свои обязанности лорд-канцлера, чтобы уладить распрю по поводу святых мощей между одним из архидиаконов и влиятельным аббатом. Договорились, что Арчер поедет на север, чтобы урегулировать этот спор, а Торсби тем временем вернется ко двору и постарается убедить короля, что таланты Арчера лучше применить в Йорке, где он сможет обучать лучников на лугу Святого Георга. Тогда в Йорке образуется целый отряд обученных стрелков. При таком раскладе король Эдуард наверняка убедит сына отступить от своего решения.

Таким образом, Оуэн был многим обязан Торсби и просьбу архиепископа он никак не мог оставить без внимания, что бы там ни думала Бесс.

Том удовлетворенно кивнул, убедившись, что колышек вышел гладким, и убрал ножик.

Микаэло с серьезной миной провел Оуэна во дворец архиепископа. Торсби сидел у окна с частым переплетом и внимательно рассматривал пергамент. Он оторвался от своего занятия, когда вошел Оуэн, и жестом пригласил гостя присесть рядом.

— Вероятно, по городу уже разошелся слух об убийстве, Арчер.

— Не сомневаюсь.

— Мы должны докопаться до истины, прежде чем я отправлюсь в Виндзор.

— Мне бы не хотелось ввязываться в это.

— А у меня нет выбора. Я окружен никчемными людьми. Спросил стражника, как получилось, что он ничего ночью не слышал. А он в ответ закатил мне целую речь — мол, убийство произошло на другом конце территории и я скорее мог что-то услышать, нежели он. Остается удивляться, что у меня еще ничего не украли во время моего отсутствия.

— Убийство на территории собора — это нечто из ряда вон выходящее, ваша светлость. Даже если бы охранники услышали какие-то звуки, то наверняка не поняли бы, что происходит.

— Хм.

Торсби вновь бросил взгляд на пергамент. Оуэн заметил, что это карта.

— Вы скоро уезжаете? — спросил он.

— Через три недели состоится свадьба принцессы Изабеллы. Как лорд-канцлер, я должен продумать все детали брачного контракта.

— Насколько я знаю, переговоры давно завершены.

— По вине жениха возникли новые проблемы.

— Но ведь Ангерран де Куси какое-то время был пленником короля, теперь живет при дворе, и вы легко можете установить за ним наблюдение. В чем тогда проблемы?

— Он должен королю денежный выкуп и настаивает, чтобы эта сумма была с него снята в счет приданого, которое король дает за принцессой Изабеллой.

Де Куси заявляет, что выкуп его разорит. Мы должны быть уверены, что он говорит нам правду насчет своих владений. Я разослал шпионов по всей Франции и Бретани. А другим шпионам поручил присматривать за этими шпионами. Ни в чем нельзя быть уверенным вплоть до дня церемонии.

— Вас ждут важные государственные дела, так зачем вам беспокоиться об убийстве какого-то торговца шерстью? Пусть у Йоханнеса болит голова. Он архидиакон Йорка.

— Уилл Краунс был членом гильдии торговцев шерстью. А я рассчитываю получить от этой гильдии большие суммы в казну собора.

— Опять казна собора. Наверное, поэтому вы и сделали своим секретарем брата Микаэло — его семейство посулило вам кругленькую сумму.

Торсби свернул пергамент и отбросил в сторону, сердито посмотрев на Оуэна.

— Я не обязан тебе ничего объяснять, Арчер.

— Разумеется, ваша светлость. — Оуэн опустился на стул.

— Я хочу, чтобы ты выведал все, что удастся, насчет этого убийства.

Оуэн уселся поудобнее, вытянув перед собою ноги.

— Мне бы помогло, если бы я узнал подробности.

Торсби взглянул на вытянутые ноги Оуэна, словно собираясь отчитать его, но, встретившись взглядом с бывшим лучником, лишь покачал головой.

— Рассказывать почти нечего. Вчера ночью, когда Краунс с подругой проходил мимо собора, на него напали двое или трое. Ему перерезали горло и отрубили правую руку.

— А что с дамочкой?

— Убежала.

— Она сможет узнать нападавших?

— Мы не знаем, кто она.

Оуэн нахмурился.

— Тогда откуда же вам известно…

— За ними следил мальчишка.

— Зачем?

— Его мать больна. Она попросила привести к ней Краунса.

— И мальчик не знает, кто была та женщина?

— Он говорит, на ней была накидка с капюшоном.

— Это в июне-то?

Торсби пожал плечами.

— Между прочим, рука пропала.

Бесс Мерчет промчалась мимо брата Микаэло и ворвалась прямо в покои архиепископа.

Торсби поднялся с кресла, раздраженно рявкнув:

— Где Микаэло?

— Сейчас явится и пожалуется, что я его зашибла, — ответила Бесс. Она положила на полированную столешницу сверток и кивнула так, что затрепетали все ленточки на ее чепце. — Соблаговолите взглянуть, ваша светлость. Нашла это в одном из номеров. — Она удивленно посмотрела на Оуэна. — Выходит, Том прав. Ты действительно человек архиепископа.

В дверях появился брат Микаэло, дрожа от возмущения. Торсби перевел взгляд с Бесс Мерчет на своего секретаря.

— Ты пришел, чтобы доложить о миссис Мерчет?

— Она ворвалась в приемную, ваша светлость. Я не смог ее остановить.

— Уверен, эта жалоба могла бы прозвучать из уст мужчин и покрепче, чем ты, Микаэло. Раз ты здесь, принеси-ка нам по глоточку бренди.

Секретарь засопел, но поспешил исполнить приказ. Торсби улыбнулся гостье.

— Вы не залучили себе друга.

— Сейчас, когда у меня и без того много дел, я здесь не для того, чтобы заводить друзей, ваша светлость. Соблаговолите осмотреть содержимое свертка. — Бесс уселась без приглашения и выжидательно наклонилась вперед.

Торсби догадывался, что могло оказаться в этом свертке, и пожелал оттянуть финал, пока не принесут бренди. Такие неприятные открытия лучше делать, взбодрившись горячительным. Но Бесс не отличалась терпением.

— Прошу вас, посмотрите, ваша светлость. Я ведь уже сказала, что у меня очень много дел.

— Полагаю, это рука бедняги, которого нашли убитым во дворе собора?

Бесс выпрямилась.

— Так и есть. Как вы догадались?

— Обычно если происходит что-то из ряда вон выходящее, то и остальное, случившееся в тот же день, как-то связано с этим. Можно было предположить, судя по размеру свертка.

— Я нашла ее в комнате Гилберта Ридли. Вчера вечером, знаете ли, они с Краунсом поругались.

Теперь настала очередь Торсби податься вперед. Он знал Гилберта Ридли, представителя «Голдбеттер и компания» в Лондоне и Кале, торговой фирмы, игравшей важную роль в финансовых делах короля. Кроме того, Ридли был членом гильдии торговцев шерстью.

— Кто поругался?

— Гилберт Ридли и тот, кого убили, Уилл Краунс.

— Откуда вам известно имя убитого?

Бесс пожала плечами.

— Услышала в булочной сегодня утром. А вы разве хотели держать его в тайне?

— Вовсе нет.

Микаэло принес бренди и, наполнив три бокала, молча удалился.

— Расскажите о вчерашнем споре, — попросил Торсби, пригубив из своего бокала.

— Рассказывать почти нечего, — пожала плечами Бесс. — Вчера вечером эти двое сидели в зале. Начали громко спорить, раскраснелись. Я подошла к ним и велела вести себя прилично. Уилл Краунс ушел разозленный. А Гилберт Ридли извинился и поднялся к себе в комнату.

— Вы разве ничего не услышали? — поинтересовался Оуэн, нарушив паузу.

Бесс взглянула на Оуэна и сразу уставилась в бокал. Ей не хотелось признаваться, что она подслушивала.

— Я знаю, не в ваших правилах сплетничать, — продолжал Оуэн, — но нам бы весьма помогло, если бы мы знали, о чем шел спор.

— Что ж, как я уже сказала, они горланили вовсю. Я услышала, как Краунс обвинял Ридли в том, что тот разрушил жизнь двух порядочных женщин.

— Гилберт Ридли любитель женщин? — удивился Торсби. — Этот громогласный толстяк с поросячьим лицом? Никогда бы не подумал. Такой только за деньги может снискать женскую благосклонность.

Бесс фыркнула.

— Нет, Краунс имел в виду жену и дочь Ридли. Миссис Ридли почти не видит своего супруга, а дочь замужем за человеком, которого Краунс назвал скотиной, а сам Ридли говорит о нем как о выскочке.

— Где сейчас Ридли?

Бесс дернула плечом.

— Заплатил по счету и съехал, пока я была в булочной. Муж отпустил его без всяких расспросов. Том ведь еще не слышал об этой беде.

— И вы нашли руку в комнате Ридли?

— Она лежала на полу в самом центре. Если бы ее нашла Кит, решив прибраться, то, можете не сомневаться, нам пришлось бы туго. От этой девчонки было бы мало толку недели две, никак не меньше.

— А что этот спор, — продолжал выпытывать Оуэн, — как вы думаете, он был так серьезен, что мог привести к убийству?

Бесс улыбнулась мужу своей лучшей подруги и решительно тряхнула лентами на чепце.

— Нет. Просто два дружка хватили лишку, как сказал мастер Ридли.

— После того как Краунс ушел и Ридли поднялся к себе, он больше не выходил? — поинтересовался Оуэн.

— У него отдельная комната. Что он делал после того, как мы все легли спать, не знаю. Рука не могла сама залезть на второй этаж. — Бесс оглядела слушателей. — И еще одно. — Не успел Торсби ее остановить, как она приподнялась и развернула неприглядный сверток. — Краунс носил кольцо-печатку на правой руке. Так вот, печатка исчезла. Найдете кольцо — найдете убийцу, я бы так сказала.

Торсби, поморщившись, поддел пером край рогожки и накрыл руку.

— Я могу рассчитывать, что вы больше никому не расскажете о своей находке, миссис Мерчет? Нам бы не хотелось лишать Гилберта Ридли его доброго имени.

Ридли как-то намекал, что готов пожертвовать в казну собора большую сумму.

Бесс фыркнула.

— Мы позаботимся о его добром имени, что нам еще остается? Не беспокойтесь, ваша светлость, мне можно доверять. А я, надеюсь, могу быть уверена, что весь белый свет не узнает о находке в одном из номеров моей гостиницы?

— Мы с капитаном Арчером предадим это огласке только в случае крайней необходимости.

Бесс удовлетворенно кивнула и принялась не спеша потягивать бренди.

— Я слышала, будто труп нашел какой-то мальчишка.

Архиепископу не понравилось то, что Бесс Мерчет настраивается на долгую беседу.

Он поднялся.

— Не смею вас больше задерживать, миссис Мерчет. Как вы говорите, у вас много дел.

Бесс осушила бокал и поднялась, расправляя юбки.

— Ваша светлость. — Она слегка присела в книксене.

— Благодарю за помощь, миссис Мерчет.

— Это мой долг, ваша светлость, — заявила она и горделиво выплыла из комнаты.

Оуэн подождал, пока не щелкнул замок, после чего заговорил:

— Итак. Вы полагаете, Ридли убил Краунса после вчерашней ссоры?

Торсби покачал головой.

— Слишком очевидный вывод. Моим стражникам хватило идиотизма оставить на месте преступления эту проклятую руку. Ридли — совсем другое дело, он многие годы ведет дела Голдбеттера, представляя его компанию в Кале и Лондоне. Чтобы продержаться так долго на этом посту, требуется незаурядный ум. И умение заметать за собой следы.

— Краунс был его деловым партнером?

— По утверждению Йоханнеса, да. Он был человеком Ридли в Йорке и в Халле.

— Кто-то отрезал правую руку Краунсу, чтобы обвинить его в воровстве? А затем подкинул улику его деловому партнеру?

Торсби пожал плечами.

— Вот это нам и предстоит выяснить. — Он подошел к камину и постоял немного, разглядывая что-то внутри, после чего внезапно повернулся. — Я хочу, чтобы ты отправился за Ридли. Наверняка сейчас он держит путь домой, в Риддлторп, свое поместье возле Беверли.

— Вы хотите, чтобы я поехал немедленно?

— Да. Догони его, пока он не опомнился. Выясни, что ему известно. Предложи сопроводить его домой, постарайся обыскать его поклажу. Вдруг эта женщина права насчет кольца с печаткой! Хотя Ридли мог взять его на хранение. Как я уже сказал, хочу выяснить все побыстрее. Мне не нужны лишние заботы в Виндзоре.

— Ни за что на свете не стал бы мешать вашему веселью, — отозвался Оуэн, с трудом скрывая раздражение: его возмутили приоритеты Торсби.

— Я еду не на праздник, Арчер, а исполнять официальные обязанности.

Оуэн пожал плечами.

— А что насчет мальчишки, видевшего убийство?

— Ты о Джаспере де Мелтоне? — Торсби покачал головой. — Его мать при смерти. Джаспер рассказал нам все, что видел. Оставь его сейчас в покое.

— Возможно, ему известно что-то еще.

— Поговорим об этом позже.

— Сдается мне, над ним нависла опасность.

— Было темно. Он не мог разглядеть лиц, поэтому и убийцы не могли разглядеть его лица.

— Вы прекрасно знаете, скоро весь город услышит, что этот самый Джаспер стал свидетелем убийства.

Торсби, нахмурившись, сменил тему разговора:

— Для нас важнее Ридли. Микаэло даст тебе рекомендательное письмо с моей печатью, которое ты вручишь Гилберту Ридли.

— Ваша светлость не удостаивает меня чести попросить моей помощи?

Торсби удивленно вскинул брови.

— Я никогда не прошу.

Оуэн покинул покои архиепископа разозленный; бесполезный глаз под повязкой пронзали острые иголки боли. Арчер был раздосадован не только тем, что архиепископ имеет над ним власть, но и тем, с каким равнодушием Торсби отнесся к мальчику. Джаспер де Мелтон не представлял для него важности, ибо не был ни видным членом гильдии, ни богачом. Оуэн возненавидел Торсби за его стяжательство.

В то же самое время Арчер не мог скрыть радости оттого, что появилась возможность покинуть пределы города.

Люси медленно растирала деревянным шпателем масло календулы с ложкой вазелина.

— Беверли? — повторила она, не отрываясь от работы. — Говорят, собор там великолепен. — Она готовила Оуэну мазь от жжения и сухости. Прошло более четырех лет, а шрам все не давал ему покоя.

— Я еду туда не как паломник, — сказал Оуэн.

Люси передала мужу баночку.

— Спрячь хорошенько и не забывай пользоваться. Не хочу ночью чувствовать твою шершавую щеку. — Она чмокнула его в шрам. — Я буду скучать, но ты давно уже рвешься из города. Тебе трудно усидеть на месте. Думаю, это оттого, что ты слишком много лет провел на войне.

Оуэн изумленно покачал головой. А он-то думал, что сумел скрыть радостное возбуждение.

— Как так получается — ты читаешь мои мысли, а сама до сих пор остаешься для меня загадкой? — Он был разочарован тем, что она не возражала против его отъезда. — Будешь скучать?

Голубые глаза Люси округлились.

— Конечно буду. Я ведь уже сказала.

Оуэн заулыбался.

— Тяжело управляться в лавке без ученика.

Он так и застыл с улыбкой на лице. Люси рассмеялась.

— Глупый увалень. Да я глаз не сомкну без тебя от тоски.

Пока Арчер собирал вещи в дорогу, Люси расхаживала по спальне.

— Интересно, догадался ли Гилберт Ридли, чью руку нашел в своей комнате?

— С чего бы ему догадаться?

— А как ты собираешься сообщить ему дурную весть? Ридли рассказывал Бесс, что Краунс — самый близкий его друг.

— Лучше это, чем сообщать новость жене Краунса. Не знаю, кому достанется такая тяжелая обязанность.

— Можешь не волноваться. Джоан Краунс умерла от чумы четыре года назад.

— Когда ты успела это узнать?

— Мне рассказал незнакомец, которого я подвезла до Йорка. Он посоветовал мне обратить особое внимание на представление торговцев шерстью. Уилл Краунс, мол, полностью отдался актерской игре с тех пор, как его жена умерла от чумы.

Оуэн посмотрел на Люси. Она не сводила с него изумительных голубых глаз, ожидая реакции. Из-за этого незнакомца они уже успели поругаться, проведя несколько вечеров в довольно тягостной атмосфере. Это случилось после того, как Люси вернулась домой из отцовского имения, где выхаживала тетю Филиппу. Оуэн всегда предупреждал жену, чтобы не подвозила незнакомцев. Она такая хорошенькая. Уж он-то знал, что было нужно тому типу.

— Ты виделась с ним еще раз?

Люси вздохнула.

— Давай не говорить об этом.

— Так виделась?

— Нет, Оуэн Арчер. А даже если бы и виделась, что в том плохого? Я могу принадлежать только одному мужчине, и пока все мои силы расходуются только на то, чтобы он был доволен.

Люси взяла руку Оуэна и положила на свою тонкую талию, а потом притянула его голову вниз для поцелуя.

Оуэн решил забыть о незнакомце.

— Ты можешь кое в чем помочь мне.

— Мне хватит дел и в аптеке.

— Да ничего сложного, просто порасспрашивай посетителей о мальчике, Джаспере де Мелтоне. Выясни, как там его мать, что будет с Джаспером, если она умрет. Насколько я знаю, отца у него нет.

— Думаешь, Уилл Краунс был ее любовником?

— Похоже на то. Так выполнишь мою просьбу?

Люси подарила Оуэну еще один поцелуй.

— Конечно.

— Просто расспроси тех, кто придет в аптеку. Не хочу, чтобы ты рыскала по улицам в поисках мальчика.

— У меня не будет времени попасть в беду, Оуэн.

— Слава богу.

3

Гордость Ридли

Гилберт Ридли заерзал на низкой каменной изгороди, на которую уселся, как только удостоверился, что Арчера действительно прислал архиепископ. Лицо торговца раскраснелось на солнце. Он заслонил правой рукой глаза, чтобы взглянуть на Оуэна снизу вверх. Каменья на его пальцах так и заиграли.

— Знаю, зачем я вам понадобился. Бесс Мерчет нашла… — Ридли сглотнул. — Почему кому-то вздумалось подбрасывать ко мне в комнату обрубок руки?

Оуэн все рассматривал его кольца. Грабители на дорогах могли позариться и на меньшее. Ридли рисковал собственной жизнью, как и жизнями двух сопровождавших его слуг. Сомневаться не приходилось, что слуг он считал не многим ценнее вьючных животных. Он просто высокомерный глупец, раз так беспечно щеголяет своим богатством.

Оуэн открыл было рот, но ничего не сказал. Его раздражение объяснялось отчасти и тем, что блеск перстней заставил его часто моргать здоровым глазом. Он ненавидел, когда его так ослепляли. Но пришлось прикусить язык и пуститься в объяснения.

— Вчера ночью возле собора был убит один из ваших деловых партнеров.

— Один из моих… — Ридли закрылся от солнца обеими ладонями и уставился на Оуэна. — Не Уилл Краунс?

Вновь ослепнув, Оуэн предложил перейти в тень.

— А то вы багровеете прямо на глазах, так и до удара недалеко.

Ридли не стал возражать, но потом повторил вопрос:

— Так убит Уилл Краунс?

— Да. Вы знали, что это была его рука?

— Уилла? — Ридли поперхнулся. — Я… Господи, нет. Я и не присматривался. Но даже если бы и присмотрелся, разве можно было узнать?.. Я даже собственную руку не узнал бы в таком виде. — Он передернул плечами.

— Почему вы уехали, не сказав никому ни слова? По крайней мере, могли бы предупредить Мерчетов.

Ридли наклонил голову и потупился.

— Я поступил трусливо и необдуманно, тем более что они всегда ко мне хорошо относились. Но в тот момент я не знал, что делать. Мне хотелось лишь поскорее убраться подальше.

— Как вы думаете, что все это значит?

— Не знаю, кто мог сыграть со мною такую омерзительную шутку. — Ридли перекрестился дрожащей рукой.

Оуэн разглядывал луга. Дорога, на которой они находились, тянулась вдоль реки Уз, но сейчас они продвинулись далеко на север, и реку отсюда не было видно. И все же пойменные земли сильно отличались от болот и долин к северу и западу. Умиротворяющий пейзаж. Кроме Арчера, Ридли и двух слуг, никого поблизости не было, хотя Оуэн разглядел обработанные поля. Время шло к полудню, и, должно быть, все работники разбрелись кто куда, чтобы перекусить. Легкий ветерок ворошил полевые цветы. Стояла такая тишина, что Оуэн различал гудение пчел. Временами до него доносилось тихое ржание лошади и пение птиц. Ничто не располагало к разговору об убийстве.

— А вам не пришло в голову ничего другого, кроме того, что кто-то сыграл с вами злую шутку?

— Я очень испугался, в голове все спуталось. Накануне вечером выпил слишком много эля. Мы с Уиллом… — Ридли тряхнул головой. — Значит, его убили?

— Выходит, так.

Ридли прерывисто вздохнул.

— Не сомневаюсь, Бесс Мерчет рассказала вам, что вечер я провел с Уиллом в таверне Йорка и Уилл ушел раздраженным.

Ридли поднялся и, подойдя к лошади, вынул из седельного мешка кожаную флягу.

— Святая Мария и все святые, — еле слышно произнес он и сделал глоток. — Я хотел с ним сегодня помириться. Мне было не по душе, что он ушел рассерженным. — Он сделал еще один глоток и взглянул на Оуэна. — Неужели архиепископ Торсби считает, что я убил Уилла?

— И оставил улику в своей комнате? Нет, его светлость говорит, что вы не такой глупец. Он надеется, вы поможете нам отыскать убийцу. Возможно, вам известно, кто хотел его смерти.

Ридли провел пухлой рукой по лбу, тулья его фетровой шляпы уже потемнела от пота. Он опять приложился к фляге.

— Кто хотел смерти Уилла? — Он покачал головой, уставившись на свои сапоги. Не могу сказать. Уилл ворочал большими деньгами, хотя по его виду этого нельзя было сказать. Одевался он скромно, ничем не выделялся среди других. Но при этом всегда носил с собой туго набитый кошелек. Старина Уилл… Он любил говорить, что неожиданная сделка не застанет его врасплох. — Ридли печально улыбнулся и еще раз глотнул из фляги.

— Поосторожнее, вам еще предстоит дорога до Беверли.

Ридли выпрямился и сунул флягу обратно в мешок.

— Когда вашего друга нашли, денег при нем не оказалось, — сказал Оуэн.

— Значит, его убили ради кошелька. Жадность. Самый страшный грех, по-моему, возжелать имущество ближнего.

Оуэн едва подавил улыбку, услышав эти слова из уст того, кто сам служил лакомой добычей для любого вора.

— У таверны Краунс встретил женщину. У него была подруга?

— Он не говорил мне, что собирается встречаться с женщиной, — удивился Ридли.

— Насколько я знаю, Краунс был вдовцом…

Ридли кивнул.

— Уилл имел успех у дам.

— Можете кого-нибудь выделить?

Ридли снял шляпу, вытер лоб и нахмурился, глядя на промокшую тулью.

— Вчера вечером нам впервые за долгое время выдалась возможность поговорить. Я бы сказал, что его последней пассией была Кристин де Мелтон, вдова со смышленым сынишкой, которого Уилл собирался протащить в гильдию. Такие вещи не делаются для простой знакомой.

Оуэн счел это совпадение интересным.

— Мальчика зовут Джаспер?

Ридли покосился на Оуэна, надевая шляпу.

— Откуда вы знаете?

— Джаспер де Мелтон оказался свидетелем убийства. Он рассказал архиепископу о женщине в капюшоне, которая ждала Краунса перед таверной Йорка.

— Значит, это все-таки была миссис де Мелтон?

— Вряд ли. Архиепископ Торсби говорит, что мальчишку послали привести Краунса к заболевшей Кристин де Мелтон.

Ридли вздохнул.

— Значит, неизвестная женщина. — Потом он взглянул Оуэну прямо в лицо. — Как убили Уилла? Ему отрубили только руку или всего расчленили?

— Ему перерезали горло.

Ридли перекрестился и, склонив голову, зашептал молитву. Оуэн молча выжидал. Он знал, как подкатывает к горлу желчь, когда узнаешь в подробностях о смерти друга.

Ридли поднял на него глаза, блестящие от слез.

— Уилл не заслужил такой смерти. Он был хороший человек. Не святой, конечно, но достойный.

— Руку ему отрубили уже после, — добавил Оуэн. — Не знаете почему?

Ридли покачал головой.

— Говорят, на этой руке он носил кольцо с печаткой. Когда вы нашли руку, на ней было кольцо?

Ридли поморщился, вспомнив о находке в своей комнате.

— Да покоится он с миром. — Он медленно покачал головой. — Думаю, если бы кольцо было, я бы его заметил. Может быть, даже догадался бы, что это рука Уилла… — Он уронил голову и прикрыл глаза пальцами, унизанными перстнями.

— Обычно правую руку отрезают у вора, — сказал Оуэн. — Быть может, кто-то считал, что Краунс его ограбил?

Ридли даже виду не подал, что расслышал вопрос. Тогда Арчер повторил. Ридли встряхнулся.

— Простите. — Он смущенно промокнул глаза. — Ни разу не слышал, чтобы Уилла кто-то назвал вором.

— И вы никого не знаете, кто мог бы считать себя обманутым по вине Краунса? Может быть, у кого-то расстроилось дело? Может быть, кто-то думал, что Краунс мошенническим путем завладел его — или ее — имуществом?

Ридли пожал плечами.

— Я много лет проработал в Лондоне и Кале. Уилл был моим представителем здесь. Он выполнял мои распоряжения, а также поручения самого Голдбеттера, а потому меня не интересовали методы его работы.

— А о чем вы спорили вчера вечером?

Ридли поморщился.

— Ничего важного.

— Возможно, впоследствии это окажется важным.

— Дело частного характера. Выпивка развязала нам языки, и мы несколько повздорили. Никакого отношения к смерти Уилла наш спор не имеет.

— Я знаю, вы говорили о вашей жене и дочери. — Оуэн увидел, что Ридли побагровел, и понимал, что поступает жестоко, расспрашивая его об этом, но вместе с тем он понимал, что обязан все выяснить. Ридли никак не мог знать, что то или иное обстоятельство не имеет отношения к смерти его друга, — если только он говорил правду.

— Вероятно, нас кто-то услышал. Неудивительно. Мы перешли на повышенные тона. Я намеревался сегодня извиниться, угостить Уилла шикарным обедом.

— Расскажите о причине ссоры.

— Я плохой муж, плохой отец. Дела держат меня вдали от Риддлторпа, дома я бываю редко. Уилл проводил с моей семьей больше времени, чем я. Он считал, что я несправедливо поступаю по отношению к жене, Сесилии. Честно говоря, я думал, что он, возможно, чересчур увлекся моей женой. Так, слово за слово, беседа переросла в ссору. А затем он завелся по поводу моего зятя. Этого молодого человека, видите ли, выбирал я, а он оказался… как бы это сказать… несдержан по отношению к моей дочери. Сесилия несчастна оттого, что жизнь Анны — это моя дочь — складывается неудачно. Во всем этом Уилл обвинил меня.

— Неприятное обвинение.

Ридли кивнул.

— В его словах много правды.

— Ваш зять тоже помогает вам в делах?

— Пол Скорби из Рипона. Хорошая семья. Когда-то давно у меня были с ним дела. Они хорошего происхождения. Мой сын, Мэтью, какое-то время прожил у них в доме и научился общаться с такими людьми. Пол Скорби амбициозен, хотя дальше слов дело у него почти не идет. В свое время я этого не понял. Думал, что он хорошая партия для моей Анны.

— Быть может, Краунс разругался со Скорби?

Ридли покачал головой.

— Он не стал бы вмешиваться. Нет. Я уверен, что наша ссора не имеет никакого отношения к смерти Уилла.

Оуэн пожал плечами.

— Мне жаль, что почти ничем не смог вам помочь, — вздохнул Ридли.

Арчер заслонил от солнца здоровый глаз, вглядываясь вдаль.

— К тому времени, как мы доберемся до Риддлторпа, вы сможете вспомнить что-то еще.

Ридли вздрогнул.

— Вы едете в Риддлторп?

Оуэн кивнул.

— Я предлагаю вам свою защиту.

Ридли нахмурился.

— Зачем мне нужна защита?

— Ваш близкий друг и деловой партнер убит, а его отрубленную руку намеренно подкидывают в вашу комнату. По неизвестным причинам. Уилл Краунс мог стать случайной жертвой грабителя, но может быть и так, что убийца тот, кто его знал. И этот кто-то, видимо, знает и вас. Быть может, в эту самую минуту он за вами охотится.

Ридли снял шляпу и вытер лоб. Волосы его свисали влажными прядями.

— Пресвятая Матерь Божия.

— Вы должны побеспокоиться о собственной безопасности.

Ридли повнимательнее пригляделся к Оуэну, чего не сделал до этой минуты.

— Вы больше похожи на разбойника, чем на защитника.

Оуэн тронул повязку на глазу.

— Вы не первый, кто так говорит.

— Как вы потеряли глаз?

— На службе у старого герцога Ланкастера. Во время французской кампании я поймал негодяя, убивавшего наших самых ценных пленников.

— А теперь вы на службе у Торсби?

— Время от времени исполняю его поручения.

— Оуэн Арчер, вы сказали?

Оуэн кивнул.

— Служили капитаном лучников?… — Угадали.

— По правде говоря, я слышал, как вас называли капитаном. К тому же вас выдает акцент западных краев. — Ридли дернул плечом. — Кажется, вы женились на вдове Николаса Уилтона?

— Так и есть.

— Миссис Арчер благородного происхождения, по крайней мере со стороны отца.

— Миссис Уилтон, а не Арчер.

Ридли нахмурился.

— Отчего же?

— Гильдия виновата. Архиепископ заставил их дать Люси возможность продолжать работу, которую она начала в качестве ученика Николаса Уилтона, и при этом стать моей женой. Но в гильдии настояли, чтобы она не меняла фамилию — это должно послужить мне напоминанием, что в случае ее смерти я не имею права претендовать на аптекарскую лавку.

— Жаль, что ваша жена не может сохранить родовое имя. Я знаком с сэром Робертом Д'Арби. Превосходный джентльмен. Если пожелаете удостовериться в моей благонадежности, то за меня сможет поручиться ваш тесть, — с гордостью произнес Ридли.

— Вот как!

Ридли кивнул.

— Во время осады Кале я обеспечивал сэра Роберта лошадьми. Уверяю вас, он сможет за меня поручиться.

— Как вы познакомились с сэром Робертом?

— Сами знаете, как ведутся войны. Зачастую это лишь сделки между знатью. Аристократы также ведут дела с местными торговцами. Мы чувствовали, что надвигаются тяжелые времена, которые особенно коснутся нас, тех, кто торгует не у себя на родине. Я понимал, насколько важно произвести хорошее впечатление на человека, который мог в скором времени стать губернатором Кале, и по всему выходило, что этот пост достанется сэру Роберту Д'Арби.

Оуэн не пожелал обсуждать семейство жены.

— Мастер Ридли, принимая во внимание неприятную находку в вашей комнате, думаю, будет разумно, если я проверю ваш багаж.

— Для чего?

— Вдруг там окажется нечто столь же неприятное или небезопасное для вас.

Ридли побледнел.

— Не могу представить, кому могло бы понадобиться так навредить мне.

— Так я могу осмотреть ваши сумки?

— Сделайте одолжение.

Ридли наблюдал за обыском, удобно расположившись в тени. Оуэн чувствовал, что торговец встревожен, но не мог сказать, то ли Ридли опасался очередной неожиданной находки, то ли все-таки припрятал что-то в багаже. В конце концов он не обнаружил ничего подозрительного в седельных сумках.

Ридли явно испытал облегчение.

— Возможно, подброшенная рука — это всего лишь выходка какого-нибудь сумасшедшего.

Оуэн кивнул.

— Пора ехать, если мы хотим достичь Беверли до темноты. Так вы не против, если я присоединюсь к вам?

Ридли бросил взгляд на слуг, праздно слонявшихся возле лошадей. Один молодой, второй постарше, седой, без нескольких зубов. Ни тот ни другой драться не обучены. Ридли перевел взгляд на Оуэна — высокого, широкоплечего, выглядящего достаточно грозным.

— Да, буду рад вашему обществу, капитан Арчер.

Дорога на Беверли вилась по долине, минуя болота, так что путешественников ничто не отвлекало от беседы. Ридли почти не умолкал: все рассказывал о годах дружбы с Краунсом. Оуэн понимал, что Ридли нужно выговориться — так он прощался со своим другом.

— Теперь, передав все дела «Голдбеттера и компании» моему сыну Мэтью, я предвкушал, как стану проводить время с Уиллом.

— Щедрый жест по отношению к сыну — передать все дела.

— Часть дел.

— Почему именно эту часть?

Ридли немного помолчал. Потом наконец едва слышно произнес:

— Почувствовал, что годы берут свое. За это время мне удалось построить великолепный дом, а теперь захотелось пожить в нем в свое удовольствие.

Оуэн поверил ему, но засомневался, что эта причина была единственной.

Бесс тронула Люси за плечо.

— Ты, наверное, еще не ужинала?

Люси выпрямилась и потерла глаза. Закрыв лавку, она сразу засела за конторские книги в надежде закончить подробный реестр трав, кореньев, порошков, продававшихся в ее аптеке, который начала составлять сразу после возвращения от тети Филиппы.

— Я должна была это закончить еще несколько недель назад, Бесс. Если пустить все на самотек, то всегда есть опасность, что чего-то не хватит. От этих записей порой зависит человеческая жизнь.

— А почему Оуэн не составил реестр, пока тебя не было?

Люси вздохнула.

— Он все еще учится, Бесс. С него хватило и того, что он один работал в лавке. Справился хорошо. Мне не на что жаловаться.

Бесс неодобрительно фыркнула.

— Хорошее время он выбрал, чтобы поехать проветриться по поручению архиепископа.

— Не по собственной воле.

— Ладно, все равно. — Бесс пододвинула к Люси кусок черствого хлеба с вырезанной серединой, служивший тарелкой для рагу, затем налила большую кружку эля. — А теперь займись-ка вот этим.

Бесс и себе налила кружечку, после чего присела напротив Люси, желая удостовериться, что подруга поест. Люси рассмеялась и погрузила ложку в рагу.

— Мне показалось, что в аптеке сегодня было непривычно людно, — заметила Бесс, опираясь сильными руками на стол, рукава у нее так и остались закатанными после целого дня, проведенного за уборкой и стряпней.

Люси кивнула.

— Люди используют любой выдуманный предлог, лишь бы зайти спросить об убийстве. Все ведь знают, что Оуэна вызвали во дворец к архиепископу. Мне это даже на руку: Оуэн хотел, чтобы я побольше разузнала о мальчике, который присутствовал при нападении.

— И что ты разузнала?

— Его мать, Кристин де Мелтон, сегодня умерла. А Джаспер де Мелтон исчез.

— Как ты думаешь, почему?

— Я бы сказала, он боится. Убийцы могут прийти и за ним. Вдруг он что-то видел?

— В темноте?

— Если бы ты, Бесс, кого-то убила, разве ты не попыталась бы уничтожить следы?

Бесс вздохнула.

— Бедняга.

Люси помолчала, наслаждаясь стряпней подруги.

— Мне не нравилось расспрашивать людей. Все те годы, что я провела в монастыре, мне постоянно твердили: сплетничать — это грех. Теперь у меня словно камень на душе.

Бесс фыркнула.

— Не понимаю, почему посплетничать — такой большой грех. Как еще узнать человеку, что вокруг творится?

Люси улыбнулась.

— Ну и что, кто-нибудь знает, где сейчас скрывается парнишка? — спросила Бесс.

Люси покачала головой.

— Но тот, кто повстречался мне на дороге, — помнишь, один человек помог мне вытащить повозку, застрявшую в грязи, когда я возвращалась из Фрейторпа, — предложил поискать мальчика в тех местах, где обычно собираются такие сироты.

— Тот самый, из-за которого Оуэн так разошелся? Незнакомец с приятным голосом?

Люси рассмеялась.

— А знаешь, в тот вечер на дороге незнакомец упомянул в разговоре Уилла Краунса. Посоветовал обратить внимание на Краунса во время представления гильдии. У него, по крайней мере, была причина расспрашивать сегодня об убийстве. Должно быть, они с Краунсом были друзьями.

— Так ты его не расспросила обо всем этом?

— По правде говоря, попыталась, но он сказал только: «Боробридж — небольшой городок».

— Так ты говоришь, он чужестранец?

— У него странный акцент — не норманнский, как у французов, но очень на него похож. Почти так же когда-то говорила моя мама.

— Может, он фламандец? Вроде тех ткачей, что поселились здесь под защитой короля?

— Я никогда с ними не говорила, поэтому не знаю.

— Как его зовут?

— Мартин.

Бесс поморщилась.

— Неудачно.

Люси покачала головой.

— Это хорошее имя, Бесс. Не могу же я всю жизнь оплакивать своего ребенка.

Люси и ее первый муж потеряли единственного ребенка, Мартина, во время чумы.

— Оуэну следовало бы подарить тебе ребенка, — сказала Бесс.

— Бог пока нас не благословил, хотя мы очень стараемся.

Бесс пожала плечами.

— Выходит, ты не знаешь, откуда взялся этот Мартин?

— Я не спрашивала.

Бесс не понравилась такая таинственность.

— И ты пригласила его в дом?

— Он зашел в лавку, Бесс, не в дом.

— А тогда на дороге ты сама предложила подвезти его до Йорка?

Люси внимательно взглянула на подругу.

— В чем дело, Бесс? К чему все эти расспросы? Как же все остальные, кто расспрашивал сегодня об Уилле Краунсе?

— Этот самый Мартин когда-то знал Краунса. Он чужак. Вполне возможно, это и есть убийца.

— Чепуха, Бесс. Зачем бы ему рисковать, придя сюда, если бы он был убийцей?

— Мотылек летит на пламя, Люси, дитя мое. Он хотел узнать, что говорят люди о его преступлении.

— Зачем же тогда он предложил поискать Джаспера де Мелтона?

— Не знаю. А он сам как объяснил?

— Сказал, что ему пришлось жить на улице примерно в таком возрасте. — Люси отодвинула в сторону тарелку из хлеба и вместо нее положила перед собой конторскую книгу. — Я занята, Бесс. У меня больше нет времени на болтовню.

Бесс покачала головой.

— Работа сведет тебя в могилу, Люси.

Та подняла на нее глаза и улыбнулась.

— И тебя тоже, Бесс.

— Это точно, — фыркнула хозяйка таверны. — Пожалуй, пойду проверить, как там Том.

Когда миссис Мерчет ушла, Люси поняла, что ей трудно сосредоточиться на работе. Подруга была права, Мартин что-то скрывал. Так почему она ему поверила? Этот вопрос не давал ей покоя, так что работать стало невозможно.

— Наверное, пора спать, — сказала она кошке Мелисенди, дремавшей возле очага перед ночной охотой.

Потом захлопнула конторскую книгу, потушила огонь и подхватила с пола недовольно заворчавшую кошку.

— Без Оуэна в спальне будет холодно, — сообщила Люси своей любимице и решительно понесла наверх вырывавшуюся из рук царицу Иерусалима.[1]

Уже давно стемнело, когда Оуэн и Ридли въехали в каменные ворота поместья Риддлторп. Судя по размерам особняка и тому, как долго они ехали, миновав границу поместья, Ридли сколотил приличное состояние в компании Голдбеттера. Первый этаж особняка был каменный, а верхние — из дерева. В дверях ждала высокая женщина, в сопровождении служанки, державшей фонарь. Другие слуги помогли Оуэну и Ридли спешиться, после чего отвели на конюшню всех четырех лошадей.

— Моя жена, Сесилия, — произнес Ридли, когда они приблизились к женщине, стоявшей на пороге. — Сесилия, это капитан Арчер. Один из людей архиепископа Торсби.

Сесилия Ридли, не обращая внимания на Оуэна, сразу кинулась к мужу.

— Что-то случилось, Гилберт?

Большие темные глаза на узком лице придавали ей вид испуганной лани. Она была одета просто: белый головной убор с вуалью, темное шерстяное платье — полное отсутствие щегольства, присущего ее мужу. В ее облике угадывалось благородное происхождение.

— Со мной все в порядке, — ответил Ридли, — но вот Уилл Краунс убит.

Сесилия нахмурилась, словно не поняла.

— Уилл с тобой не приехал?

— Ты слышала, что я сказал, женщина? — огрызнулся Ридли. — Уилл мертв. Убит.

Сесилия потрясенно застыла, казалось, глаза ее стали еще больше, черты лица обострились.

— Уилл? Господи! — Она перекрестилась.

— Вам, пожалуй, лучше зайти в дом, присесть, — ласково произнес Оуэн.

Сесилия Ридли обхватила руками живот и кивнула, неподвижно уставившись куда-то вдаль.

— Не могу поверить… Он был здесь всего четыре дня назад.

— Сесилия, — предостерегающим тоном произнес Ридли.

Женщина вздрогнула, бросила взгляд на Арчера, потом на мужа и отступила в сторону, пропуская их в дом.

— Прошу прощения. С дороги вам нужно подкрепиться. — Это прозвучало как заученная формула вежливости. Когда муж проходил мимо нее, Сесилия тронула его за руку и прошептала: — Это случилось, пока ты был в городе?

Ридли кивнул и, вырвав руку, раздраженный, прошел дальше. Он тяжело опустился на скамью возле очага, а мальчик-слуга помог ему стянуть грязные сапоги.

— Уилла убили после того, как он провел вечер со мной. Ему перерезали горло.

Мальчишка, который помогал Оуэну, так и сел, охнув.

— Можешь идти, Джонни, — велела мальчику хозяйка дома. Потом посмотрела на мужа и покачала головой. — От нас сбегут все слуги, если ты будешь в их присутствии делиться такими новостями.

Сказано все было бесстрастно, привычным ровным тоном.

Ридли пожал плечами.

— Это еще не самое страшное. Кто-то отрезал Уиллу руку и подбросил в мою комнату, пока я расплачивался внизу сегодня утром.

Оуэн внимательно наблюдал за Сесилией Ридли, готовый помочь ей присесть. Но слова мужа, видимо, вывели ее из оцепенения.

— Как все плохо для тебя сложилось, Гилберт. — Сказала она это мягко, но в ее замечании слышалась язвительность. Она перевела взгляд на гостя, потом снова посмотрела на мужа. — Капитан Арчер сопровождает тебя потому, что подозревает в убийстве?

— Нет, помилуй Бог, нет, конечно. — Уязвленный, Ридли посмотрел на Оуэна. — Она всегда подозревает самое худшее. Такая уж пессимистка. — Он снова перевел взгляд на жену. — Прикажи подать еду и оставь нас вдвоем.

Сесилия Ридли налила им вина и вышла из зала. Девушка, недавно державшая на крыльце фонарь, принесла холодное мясо, хлеб и сыр.

Ридли отметил, что Оуэн внимательно изучает убранство. Обладатель всего одного здорового глаза не мог скрыть любопытства, так как ему приходилось вертеть головой, чтобы оглядеться.

— Вас удивляет простота, хотя сам дом такой величественный, — догадался Ридли.

Судя по перстням Ридли, дом у него мог быть набит гобеленами, вышитыми подушками и прочими атрибутами, свидетельствующими о том, что хозяева гордятся своим богатством. Но огромный зал оказался почти пуст. Чисто выскобленный деревянный пол, несколько стульев и скамеек вдоль стен, два кресла и стол для хозяина и его гостя. Несколько непримечательных гобеленов висели возле камина, защищая от сквозняков. Вкус Ридли проявился только в одном: на дальней стене виднелись полки с выставленными на них серебряными блюдами и чашами, которыми, как правильно догадался Оуэн, никогда не пользовались. Еду подали на деревянных тарелках, вино разлили по оловянным кружкам. Оуэн сделал вывод, что жене Ридли было несвойственно выставлять богатство напоказ в отличие от ее мужа. Такой подход Оуэну нравился.

— Дом, видно, новый, — сказал он. — Надо полагать, внизу есть подвалы?

Ридли просиял от гордости.

— Да, там вино, сушеное мясо, фрукты. Я многому научился за время путешествий. Утром все вам покажу. Другая хозяйка старалась бы похвастаться, только не Сесилия. По правде говоря, еще вчера вечером я жаловался на нее Уиллу. Он начал ее защищать, утверждая, что она добродетельна, раз предпочитает простоту. Но разве большой грех радоваться тому, что посылает тебе Господь? Сколько тканей я купил для нее, сколько драгоценностей, серебра… Видите, как она выставляет посуду — словно на продажу а не для того, чтобы ею пользоваться. — Ридли покачал головой. — Я знаю, что вы подумали: должно быть, она из простых. Ничуть не бывало! Она племянница епископа и дочь рыцаря.

Оуэн предпочел не высказываться по этому поводу.

— Вы не станете возражать, если я задам вам еще несколько вопросов?

— Зависит от того, что за вопросы.

— Только насчет вашего дела, ничего личного.

Ридли пожал плечами.

— Каковы были ваши деловые отношения с Уиллом Краунсом? Кто еще был посвящен в ваши дела?

Хозяин дома, видимо, счел эти вопросы резонными.

— Когда Джон Голдбеттер решил, что я принесу ему больше пользы в Лондоне и Кале, чем в Йорке и Халле, я начал подыскивать молодого человека, хоть сколько-нибудь сведущего в торговле шерстью, и нашел Уилла Краунса. Отец его жены, Джозеф Стивенсон, состоял в одной из гильдий Йорка и обучал Уилла ремеслу, но, потеряв на одной сделке крупную сумму, он был только рад порекомендовать своего зятя.

— Вы уверены, что Стивенсон с легким сердцем отказался от хорошего работника?

Ридли удивился, но потом кивнул.

— Понятно. Вас интересует, не имеет ли Стивенсон какое-то отношение к смерти своего зятя? Исключено. Стивенсона давно нет в живых. Во время чумы погибла почти вся семья. Словно кто-то их сглазил. Впрочем, у меня с ними всегда были хорошие отношения.

— Значит, Краунс отстаивал ваши интересы в Йорке и Халле?

— Интересы Голдбеттера, если быть точным. Мы все работаем на Голдбеттера.

Оуэн обвел рукой вокруг себя.

— Вы отлично преуспели.

Ридли кивнул.

— Я всегда оставался верен ему, и в хорошие времена, и в тяжелые. Голдбеттер мне доверяет.

— А как он относился к Краунсу?

Ридли задумался.

— Не уверен, что они с Уиллом когда-нибудь встречались. Джона Голдбеттера устраивало, что я доволен этим работником.

— Краунс работал с кем-нибудь еще?

— С отдельными клерками. Из тех, что приходят и уходят.

— Как вы связывались?

— Через посыльных.

— Пользовались услугами кого-нибудь одного?

Ридли поболтал вино в кружке. Оуэн явственно ощутил, что собеседник не спешит ответить вовсе не потому, что пытается что-то вспомнить, а потому, что вопрос ему неприятен и он сейчас решает, насколько откровенным может быть. Оуэн продолжал за ним наблюдать, уж он-то знал, как это делать. Любой лучник специально натренирован ждать, следить, не шевелиться, но в то же время быть готовым нанести удар. Прежний боевой навык подкреплялся теперь искусством молча наблюдать за собеседником в ожидании ответа, не повторяя вопроса. Это убеждало оппонента в его полной осведомленности. Такой тактике Оуэн обучился у Бесс Мерчет, и сейчас прежний опыт ему пригодился, чему оставалось только порадоваться.

— Посыльными становятся не всегда приятные люди, поэтому я и засомневался, — наконец произнес Ридли. — Но все равно у него не было причины убивать Уилла.

— Тем не менее мне бы хотелось с ним поговорить. Возможно, он владеет какими-то полезными сведениями.

Ридли потер двойной подбородок и нахмурился.

— В том-то и проблема. Я понятия не имею, как его отыскать.

— Вы шутите.

Ридли пожал плечами.

— Он просто появлялся через определенные промежутки времени и получал приказы. А теперь, когда я передал дела сыну и Уилла больше нет, сомневаюсь, что когда-нибудь снова увижу этого человека.

— Поразительно неудачная договоренность.

Ридли со вздохом вскинул руки.

— Вы должны понять. Война с Францией то затухает, то вновь возобновляется, при таком раскладе невозможно отыскать честного человека, способного перевозить донесения через пролив. Уэрдир был безотказен и исключительно надежен — за хорошую плату, разумеется, — поэтому я не задавал никаких вопросов. Но подозреваю, он занимался пиратством или контрабандой на стороне.

— Уэрдир?

— Мартин Уэрдир, фламандец. Он наверняка у кого-то останавливался в Йорке, пока Уилл готовил ответ, для чего иногда требовалось закончить сделку. Но я понятия не имею, где жил этот человек.

— Ваш сын не будет пользоваться его услугами?

Ридли покачал головой.

— Мой Мэтью — невинная душа. Это я виноват, нельзя было так долго оставлять его под материнским крылышком. Мне следовало давным-давно отослать его к Скорби. Ладно, он еще научится. Жадность — хороший учитель. Но пока Мэтью верит, что дела можно успешно проводить, оставаясь абсолютно честным человеком. Он никогда не одобрял Уэрдира.

— Ваш сын сейчас в Кале?

Ридли кивнул.

— Будет разъезжать между Кале и Лондоном, как это делал я.

— А как получилось, что вы не испытывали неудобств, пересекая Ла-Манш?

— У Джона Голдбеттера масса всевозможных связей.

— Понятно.

Когда оба покончили с трапезой, вернулась Сесилия Ридли и проводила Оуэна наверх, в маленькую комнату.

— Это комната моего сына. Я подумала, что вам здесь будет удобно. Спасибо, что проводили Гилберта. — Лицо Сесилии уже не было таким бледным. — Прошу вас. — Она дотронулась до его руки. — Не могли бы вы рассказать мне подробнее о смерти Уилла?

— Возможно, это было ограбление, хотя непонятно, почему такое жестокое. Кольцо, которое он носил на правой руке, исчезло. Вы хорошо знали погибшего. Можете описать кольцо?

— Обычная печатка, какую используют для писем. Ничего примечательного. Не то что кольца Гилберта.

— Вы были хорошими друзьями?

Рука Сесилии Ридли метнулась к шее.

— Уилл был добр ко мне. Помогал разбираться со счетами. Нашел нового управляющего, когда наш умер от чумы. Всегда привозил детям подарки на дни рождения.

— Вопрос покажется вам жестоким, но, простите, я должен его задать. Вы знаете кого-нибудь, кто мог бы захотеть избавиться от Уилла Краунса?

Сесилия покачала головой.

— Он был мягкий человек, капитан Арчер. Не могу представить, чтобы кто-то мог так его ненавидеть.

Утром Ридли показал Оуэну первый этаж, винные запасы из Гаскони, помещение с каменными полами, где хранились все архивы поместья. Больше всего на Оуэна произвела впечатление кладовая, где коптили, высушивали и солили продукты. Это помещение было хитро оборудовано небольшим очагом и глубокой каменной раковиной со сточной трубой. Прежде Оуэн ничего подобного не видел. Ридли остался доволен. А Оуэн, видя неподдельную радость хозяина, гордившегося своим домом, невольно испытал к нему чуть больше приязни.

Тем не менее Арчер был рад покинуть Риддлторп. Между Ридли и его женой чувствовалось какое-то напряжение, и Оуэн сознавал, что явно им мешает. Наверняка им было что сказать друг другу по поводу смерти их общего знакомого.

После ужина Оуэн продолжал рассказывать Люси о результатах своей поездки.

— Самое странное то, как менялась Сесилия Ридли в присутствии мужа. Ее лицо темнело, становилось каменным. Явно несчастливый брак, любовь моя.

Люси задумалась над тем, что услышала. Богатый дом, простота вкусов Сесилии Ридли, спор между Краунсом и Ридли в ночь убийства, мнение Сесилии о Краунсе.

— Похоже, Сесилия Ридли испытывала гораздо более теплые чувства к Уиллу Краунсу, чем к собственному мужу.

Оуэн обратил на жену здоровый глаз.

— У меня создалось такое же впечатление.

Люси задумчиво прикусила губку.

— В этом ничего нет удивительного, Гилберт Ридли постоянно был в отъезде. Но если это так очевидно нам, то что мог решить он?

— Ты хочешь сказать, он мог убить Краунса за то, что тот завоевал любовь его жены?

Люси собиралась было кивнуть, но потом вздохнула и отрицательно покачала головой.

— Нет, Все это не укладывается в твое описание Гилберта Ридли. Предмет его страсти — богатство, а не супруга.

— А что ты узнала о Джаспере де Мелтоне?

— Он исчез. Его мать умерла, а Джаспер неизвестно где.

— Именно этого я и опасался. Мальчик боится, что за ним придут убийцы.

— Или уже пришли. — Люси не хотелось произносить это вслух.

Оуэн потер шрам.

Люси набрала в легкие побольше воздуха.

— Незнакомец, который помог мне на дороге из Фрейторпа, предложил поискать мальчика.

Оуэн грохнул ладонью по столу.

— А что он здесь делал?

— Ты слышал, что я сказала? Он предложил помочь.

— Не нужна мне его помощь.

В глазах Люси вспыхнуло пламя. Она вскочила, отбросив табуретку.

— Вот как? Я унижаюсь и рискую своей бессмертной душой, сплетничая с горожанами Йорка ради тебя, а ты отвергаешь помощь, которую я нашла? Очень любезно с твоей стороны.

И Люси выскочила из комнаты.

Оуэн почувствовал себя лицемером: и он еще посмел критиковать брак Ридли!

4

Нахальная дама, робкий кавалер

День Святого Мартина, 11 ноября, был праздником, который почти не вызывал радости у архиепископа Торсби. С возрастом ему все меньше и меньше нравился ноябрь с его сумеречными днями. Особенно не любил Торсби ноябрь в Йорке. Обычно ему удавалось задерживаться в Виндзоре до весны, но в этом году несколько архидиаконов повели себя не лучшим образом, и он счел разумным переехать к ним поближе. Беда заключалась в том, что все эти служители церкви оказались впутаны в убийство.

Но праздник был омрачен не полностью. Гилберт Ридли сделал весьма щедрый подарок на строительство придела Святой Марии в соборе, одного из детищ Торсби, самого близкого его сердцу. Принимая во внимание размер дара, самое меньшее, что мог сделать Торсби, — пригласить щедрого прихожанина отобедать.

Архиепископ беспокоился насчет предстоящей встречи; он впервые должен был увидеться с Ридли после убийства Уилла Краунса, и гость наверняка к этому времени уже знал, что Торсби не приложил никаких усилий к поиску убийц Краунса, если не считать поверхностного расследования, которое провел Арчер. Гилберт Ридли был вправе попросить объяснений.

Все-таки Ридли не мог быть чересчур разгневан, раз пожертвовал такую значительную сумму на придел, который воздвигал Торсби…

К сожалению, Арчер ничего не разузнал. Даже Мартин Уэрдир, посредник между Ридли и Краунсом, ускользнул от него. Как сквозь землю провалился.

Торсби принялся вышагивать по комнате. Ничего хорошего. Он был вынужден признаться, хотя бы только самому себе, что от расследования убийства Уилла Краунса его отвлекла ситуация, сложившаяся в королевском замке Шин.

Когда Торсби прибыл в Виндзор, его ждал приказ короля — хотя и сформулированный как просьба — отправиться в Шин и сопровождать королеву Филиппу в Виндзор. Питая глубокую и прочную любовь — разумеется, благоговейную — к королеве Филиппе, Торсби был счастлив услужить.

Но некая новая фрейлина испортила архиепископу все удовольствие. Наглая выскочка из семейства разбогатевших торгашей, семнадцатилетняя Элис Перрерс, оскорбляла Торсби одним своим присутствием в королевских покоях. Востроглазая, грубоватая на язык, нарушавшая покой замка своим смехом, Элис Перрерс необъяснимым образом сумела стать любимицей королевы.

А когда свита прибыла в Виндзор, Торсби с отвращением обнаружил, что король Эдуард в восторге от неприкрытых попыток Элис Перрерс обольстить его. Но это еще были пустяки по сравнению с тем, что открылось архиепископу позже.

На второй день пребывания в Виндзоре Торсби получил приглашение от короля Эдуарда разделить с ним трапезу в его личных покоях. Элис Перрерс тоже оказалась приглашена. Она явилась в глубоко декольтированном, облегающем платье из мягкой, тонкой шерсти. Когда она повернулась и присела в поклоне перед королем, Торсби стало ясно по ее силуэту и по тому, как она придерживала руками живот, что эта женщина носит ребенка.

Архиепископ лишился дара речи. Простолюдинка. Даже не красавица. С виду такая же невзрачная, как и королева, но лишенная малейшей толики добросердечия, отличавшего супругу короля. Тем не менее, судя по тому, каким благосклонным вниманием ее одаривал король, Элис Перрерс была явно у него в фаворе. Простолюдинка приглашена на ужин к королю, к тому же ей позволено выставлять напоказ своего бастарда — ибо Торсби знал, что она не замужем.

Торсби решил выяснить все, что можно, насчет этой особы.

Узнать удалось очень мало.

«Чумное дитя», как называли рожденных во время первого мора, случившегося в Англии, она тогда же осиротела. Ее родственники заплатили семье торговцев, чтобы те воспитали девочку. А затем, несколько лет тому назад, дядюшки решили вернуть Элис в лоно семьи и, обучив как следует, представить ко двору. Денег за Элис давали немного — впрочем, вполне достаточно, чтобы привлечь респектабельного мужа, — но учение ей впрок не пошло, судя по дерзким замечаниям, к тому же манеры ее все равно выдавали воспитание в торгашеском доме. Торсби презирал эту девицу.

В его положении было не совсем прилично осведомляться у придворных, каким образом дядюшки Перрерс купили благосклонность королевы, но как лорд-канцлер Торсби имел доступ ко всем юридическим документам. Он велел своему секретарю, брату Флориану, тщательно просмотреть все бумаги на предмет упоминания в них имен Краунса и Перрерса.

Брат Флориан отчитался: Краунс действительно оказался младшим служащим в компании Голдбеттера; его имя попалось в документах всего лишь раз — он доставил в королевский суд письмо, написанное Ридли в защиту Голдбеттера. Имя Перрерс в королевском архиве отсутствовало.

— Однако, — заметил с самодовольной улыбочкой брат Флориан, — в Лондоне всем известно, что эта самая Перрерс вынашивает королевского бастарда.

— Святые небеса. — Торсби недоверчиво уставился на Флориана. — Как он мог выбрать такое создание? Унизить королеву таким… Невозможно. Ты уверен?

— Это подтвердили мои самые надежные осведомители.

Архиепископу показалось, будто мир перевернулся с ног на голову. Не переставая думать о Перрерс и убедившись, что Краунс был всего лишь незначительным служащим в компании Голдбеттера, Торсби потерял интерес к убийству Краунса, велев занести его в архив как обычное ограбление.

Но остался ли Ридли доволен таким решением?

Когда Микаэло привел Гилберта Ридли в зал, Торсби в смятении уставился на торговца. Архиепископ помнил Ридли как дородного человека, настоящего толстяка. Но сейчас перед ним стоял бледный и худой мужчина. Истощенный, с обвисшими щеками и плохим цветом лица, как бывает у тех, кто перенес тяжелую болезнь.

— А я и не знал, что вы болели, — сказал Торсби.

Ридли покачал головой и присел у стола.

— Нет-нет, я не болел. Во всяком случае болезнью это считать нельзя. Я… — Ридли вздохнул, проведя по лицу рукой, унизанной кольцами. — Мне трудно было смириться со смертью друга. Вы помните. Уилл Краунс. Убит прямо здесь, возле собора. Зарезан. — Ридли удрученно замолк.

Торсби кивнул.

— Разумеется, я помню, что случилось с Уиллом Краунсом. — Заметив, как задрожала рука гостя, когда тот подносил к губам бокал с бордо, Торсби решил успокоить его. — Мне жаль, что наше расследование ни к чему не привело. О жизни Уилла Краунса почти ничего не известно, и, видимо, врагов у него не было.

— Не сомневаюсь, вы сделали все, что могли. Я не сумел ничем помочь вашему человеку, Арчеру. Уверяю вас, я преисполнен благодарности за ваше старание найти убийц.

Ридли улыбнулся архиепископу какой-то странной приторной улыбкой. Торсби подумал, что, похоже, этот человек приблизился к Богу через смерть своего друга. Обрел милосердие и смирение, две благодати, которых прежде ему, к сожалению, не хватало.

— Мы сделали все, что могли, — подтвердил Торсби.

Ридли кивнул.

— У нас с Уиллом… Впрочем, вы знаете о нашем деловом партнерстве. Мы были молоды, полны надежд и думали, что нас ждет успех. И мы действительно преуспели. Без Уилла ничего бы этого не случилось. В отличие от меня, он умел разговаривать с людьми. Мягкий голос, манеры, внушавшие доверие. — Ридли сделал большой глоток вина. В его глазах сверкнули слезы.

— Нам не удалось найти фламандца, который служил у вас посредником, Мартина Уэрдира, — сказал Торсби. — Подозреваем, в Йорке он живет под другим именем.

— Вряд ли он вообще теперь появляется в Йорке. Ему здесь нечего делать.

Торсби согласился.

— Никто по доброй воле не отправится на север. Сюда ездят только по приказу.

Ридли покачал головой.

— Позвольте возразить. Я всегда с нетерпением ждал, когда попаду домой. Мне не хватало этих болот, вереска, тихих зимних снегопадов, первых морозов, когда земля скрипит под ногами.

— Мой дорогой друг, как поэтично вы отзываетесь об этой пустоши…

— Для меня это не пустошь. Вы рассуждаете как южанин. Но вы, кажется, родились в Озерном крае?

Торсби нахмурился.

— Что-то не припомню, когда я вам рассказывал о своей семье. — Ему не нравилась фамильярность.

Ридли почтительно склонил голову.

— Я предлагаю вам большую сумму на то, что вскоре, как я слышал, станет вашей усыпальницей. Мне хотелось все разузнать о вас, убедиться, что именно так следует отблагодарить Господа за мое благоденствие.

Они молчали, пока Мейви, кухарка, расставляла перед ними тарелки с едой.

Торсби, полагая, что разговор может коснуться убийства Краунса, попросил Мейви обслужить их за ужином. Он ей доверял.

На глазах у архиепископа Ридли достал кисет и добавил в вино щепотку какого-то порошка. Мейви, терзаемая любопытством, проходя мимо, как бы ненароком потянула носом и тут же поморщилась.

— Что вы подмешиваете в свое вино? — поинтересовался Торсби.

Ридли передернуло, когда он осушил бокал и вытер рот.

— Это укрепляющее средство, им пичкает меня жена с середины лета. Отвратительный вкус, но она надеется, что снадобье успокоит мои нервы и желудок. Недавно она чуть смягчила его вкус, но все равно лекарство омерзительное. Я его принимаю, лишь бы ублажить Сесилию. Должен признаться, меня несколько тревожит то, что одежда на мне с каждым днем становится свободнее.

Мейви поставила второй графин с вином возле Ридли и бросила взгляд на талию гостя, плотно перехваченную красивым ремнем. Торсби проследил за ее взглядом и кивнул.

— Хорошая форма, но дорого обошлась. Вероятно, вам следует переговорить с аптекаршей, что торгует неподалеку от вашей гостиницы. Люси Уилтон знает свое ремесло.

Ридли покачал головой.

— Сесилия может обидеться.

— Даже если новое лекарство поможет?

— Этого никто не может гарантировать.

Мейви исчезла.

— Что ж, ешьте вдоволь, — посоветовал гостю Торсби. — На зиму следует поднакопить жирку.

Ридли хмыкнул и налил себе еще вина.

— Даже мой ювелир выиграл оттого, что я похудел, — я заказал ему уменьшить все свои перстни.

Торсби посмотрел на пальцы гостя, все в кольцах, и вспомнил рассказ Арчера о безрассудстве Ридли, рискнувшем отправиться в дорогу, даже не сняв украшений.

— Полагаю, вы не выставляете напоказ свои драгоценности на чужбине, во время путешествий?

Ридли поднял левую руку, пошевелив пальцами. Большие каменья — жемчуг и лунный камень, тяжелая золотая оправа.

— Капитан Арчер счел меня глупым павлином, когда встретил на дороге. С тех пор я веду себя более осторожно. Но здесь, в городе, мне важно произвести впечатление человека богатого, не чуждого роскоши, это хорошо для дела.

— Но только не на улицах, надо полагать.

Ридли пожал плечами.

Какое-то время они ели молча, потом Ридли начал выведывать у архиепископа дворцовые новости.

— Поговаривают, будто новая фрейлина завоевала сердце короля.

Торсби поморщился. Даже здесь выскочка Перрерс умудрилась испортить ему настроение.

— В последнее время я посещаю двор только по долгу службы, как канцлер.

Ридли отказался от попыток что-либо выведать.

После обеда, когда они сидели у камина, потягивая бренди, Торсби наконец заговорил о деле.

— Вы предлагаете большую сумму для моего придела Святой Марии, Ридли. На такие деньги можно купить красивый витраж. Даже два. Так обычно и делают, когда пожертвование настолько велико. Подберем подходящую историю какого-нибудь святого, которого изобразят с вашим лицом, а у женской фигуры второго витража будет лицо вашей жены, в уголке вставим ваш семейный герб или ваше имя и принадлежность к гильдии, что-нибудь в этом роде.

Ридли покачал головой.

— Я совершенно не хотел привлекать внимание к своей особе. Я хочу, чтобы Бог знал: мое пожертвование идет от сердца, никакая это не взятка.

Торсби откинулся на спинку, внимательно разглядывая собеседника, в котором не узнавал прежнего Ридли.

— Откуда такая щедрость? — тихо поинтересовался он.

Ридли раскраснелся.

— Вы не хотите принимать мой дар?

— Дело не в том. Просто сумма очень велика. И я чувствую… простите, что говорю об этом, но вы так сильно переменились… я чувствую, вас что-то гнетет. Вы ведь это делаете не в искупление греха? Вас что-то беспокоит?

— Святые небеса, ваша светлость, — воскликнул Ридли, вскакивая. — Если бы я знал, что мои деньги вызовут столько подозрений, я бы никогда их не предложил!

— Прошу вас, друг мой, присядьте. Вы должны меня простить. Но этот придел важен для меня. Когда-нибудь меня там похоронят. И я хочу, чтобы его создание не вызвало никаких нареканий. Я не могу допустить, чтобы в него вкладывались деньги сомнительного происхождения.

— Эти деньги добыты честным трудом. Если угодно, они символизируют мою преданность и то, что со смертью Уилла я осознал, насколько благословенна жизнь и насколько она может быть коротка. Я должен сделать это пожертвование, прежде чем смерть застигнет меня врасплох.

Торсби отлично его понимал.

— Прошу меня простить.

Он предложил Ридли еще бренди. Гость с удовольствием согласился.

— Я о многом сожалею в своей жизни, ваша светлость, но сознаю, что никакие пожертвования на церковь уже не могут ничего исправить.

— О чем же вы сожалеете?

Ридли секунду помолчал.

— Я отдал дочь человеку, который, как я теперь понимаю, недостоин ее. Если бы только можно было исправить эту ошибку.

Торсби улыбнулся.

— Отцы часто такого мнения о мужьях своих дочерей.

Ридли вспыхнул.

— Не обращайте в шутку мое искреннее признание.

— Снова прошу простить меня, — сказал Торсби. — Есть ли надежда аннулировать брак?

— Нет. Этот брачный союз не подлежит расторжению. — Ридли устало провел пальцами по векам. — Ко всему прочему мой зять оказался последним глупцом. Говорит всем направо и налево, что вскоре станет рыцарем, но даже пальцем не пошевелил, чтобы заработать рыцарское звание. Он ведь не дипломат, не воин. И сражаться он может только с моей Анной.

— Мне очень жаль. — Торсби видел, как дрожит рука Ридли, в глазах которого читалась боль. — Нет, мне больше чем жаль. Я скорблю о вас и вашей семье.

Ридли, сделав глоточек бренди, тяжело вздохнул.

— Итак, значит, ваша усыпальница будет располагаться в приделе Святой Марии, — сказал он, меняя предмет разговора. — Как получилось, что вы выбрали это место?

Торсби не сразу ответил, несколько растерявшись от такого быстрого перехода на другую тему.

— Как я сделал этот выбор? Э-э, во время молитвы к Святой Деве мне был дан знак, и я сразу понял, что мое призвание — церковь.

— Разве вы не младший сын?

Торсби улыбнулся.

— Да, но до тех пор я успел стать весьма полезным для королевского двора и быстро продвигался наверх. Я бы все равно наверняка занял прочное положение среди придворных. — Торсби уставился в огонь. — Хотя в наши дни возвыситься при дворе не такая уж большая честь — это стало слишком легко.

— Так, может быть, моему зятю есть на что надеяться? — с улыбкой поинтересовался Ридли.

А потом он вдруг довольно громко отрыгнул. Торсби даже перестал всматриваться в огонь и поднял на него взгляд. Ридли покраснел.

— Прошу прощения, ваша светлость. — Он снова отрыгнул.

— Может быть, ужин виноват?

— Нет. Каждый вечер одно и то же. Это длится уже несколько месяцев.

— Даже несмотря на снадобье вашей жены?

Ридли кивнул.

— Знаете, иногда у меня возникает подозрение, что в некотором отношении мне даже стало хуже от ее помощи. Но в последнее время мы достигли с ней шаткого мира в наших отношениях, и мне никоим образом не хотелось бы его нарушить.

— Выпейте бренди, надеюсь, это поможет вам переварить пищу.

— Очень мягкий напиток. Очень мягкий. — Ридли состроил гримасу, пытаясь подавить очередной приступ изжоги, и поднялся. — Ваша светлость, думаю, пора и честь знать. Завтра мне предстоит долгое путешествие, а я, как сами видите, уже не так крепок, как раньше.

Торсби довел Ридли до дверей. Мейви подала гостю накидку.

— Не хотите, чтобы мой секретарь, брат Микаэло, проводил вас до гостиницы? — предложил архиепископ.

Ридли выглядел смущенным.

— В этом нет нужды. В самом деле. Я привык ходить один. Да и до таверны рукой подать.

Торсби пожалел, что так легко уступил, когда на следующее утро архидиакон Йоханнес наткнулся на тело Ридли во дворе собора.

— Я не раз слышал, что перерезанное горло называют омерзительной улыбкой смерти, — сказал Йоханнес с пепельно-серым лицом. — Мне тоже так показалось. Глаза уставились в небо, губы посинели, а под ними образовались еще одни губы — сатанински кровавые… — Его передернуло. — А вместо правой руки — обрубок.

Торсби подвел Йоханнеса к стулу.

— Присядь. Микаэло сейчас принесет бренди. Прости, что заставляю тебя говорить об этом. Но на левой руке Ридли остались два кольца?

Йоханнес кивнул.

Тем же утром, чуть позднее, каменщики, работавшие на строительстве придела Святой Марии, нашли окровавленную тряпку, но ни руки, ни драгоценных колец в ней не было.

Архиепископу Торсби это не понравилось. Он понял, что ни о каком совпадении не может идти речь. Очевидно, руку Краунса подбросили в комнату Ридли прошлым летом в знак предупреждения. Напрашивался вывод: кому теперь доставили руку Ридли? Торсби послал за мэром. Судебным приставам и городской страже было приказано соблюдать особую бдительность и сообщать любые новости об отрубленной руке, пусть даже неподтвержденные слухи.

Торсби решил, что не повторит ошибки, позволив убийце снова ускользнуть. И послал за Оуэном Арчером.

5

Женщины Ридли

На этот раз, проснувшись от стука пришедшего в аптеку брата Микаэло, Оуэн обнаружил, что Люси нет рядом. Он попытался сообразить, почему жена поднялась в такую рань, но мысли со сна путались. Оуэн спустился вниз, отправил Микаэло восвояси, пообещав скоро прийти, а затем принялся разыскивать Люси. На кухне он нашел только служанку Тилди, возившуюся с очагом.

— Ты видела сегодня утром хозяйку, Тилди?

— Она на заднем дворе, — буркнула та, даже не взглянув на него.

По резкому тону девушки Оуэн догадался, что она не хотела вдаваться в подробности и что даже этот ответ дался ей с трудом. Он сразу понял, что все это означает.

На улице валил мокрый снег. Оуэн прошелся по каменной дорожке, оставляя глубокие следы — значит, снегопад начался несколько часов назад, — но других следов на тропке не было. А потом он увидел Люси: в своей темной, развевающейся на ветру накидке она стояла на коленях у могилы первого мужа.

Сам архиепископ освятил маленький клочок земли в дальнем углу сада. Николас Уилтон был искусным аптекарем и собственноручно создал этот сад, которым по праву мог гордиться. Два года назад, в день первого снегопада, Уилтона сразил паралич, от которого он так и не оправился. В последние дни Люси часто вспоминала Николаса, уверяя Оуэна, что зимой ее мысли невольно возвращаются в прошлое. Арчер старался проявлять терпение. Он согласился на требование гильдии, чтобы Люси носила имя Уилтона до тех пор, пока будет работать в аптеке. Он подписал бумаги, отказываясь от любых притязаний на аптеку в случае смерти Люси. Все это были пустые формальности, не имевшие никакого отношения к их любви. Но непрекращающаяся и словно демонстративная скорбь жены начала истощать его терпение. Вот и теперь: какая глупость стоять на коленях несколько часов под густым снегопадом!

— Люси, скажи на милость, что ты здесь делаешь?

Она взглянула на него покрасневшими глазами.

— Мне не спалось.

— Ты видела, что идет снег?

— Конечно видела. — Она взглянула на него с вызовом.

Но он знал, как поступить. Оуэн сменил тему разговора.

— Меня вызвали к архиепископу. Еще одно убийство во дворе собора.

— Значит, ты должен идти. — В ее голосе не слышалось ни любви, ни сочувствия к нему, вынужденному тащиться в такую рань по поручению, которое наверняка вынудит его отправиться в дорогу.

У Арчера остались не слишком лестные воспоминания о первом муже Люси. Он не понимал, почему она все еще продолжает его любить. Николас ее не заслуживал. Хотя, конечно, Оуэн и себя считал недостойным любви этой женщины, но полагал, что прав на нее у него больше, чем у Николаса.

— Пойдем со мной, выпьем немного эля или горячего вина перед моим уходом. Согласна?

Люси кивнула, перекрестилась и, поднявшись, пошла с мужем в дом. Проходя по саду, она поймала Оуэна за локоть.

— Я не хотела расстраивать тебя.

Оуэн притянул жену к себе и крепко обнял. Ему достаточно было знать, что Люси заботят его чувства.

Архиепископ Торсби сидел за полированным столом, держа в руках свиток.

— Щедрое пожертвование на строительство моего придела Святой Марии. Но вчера ночью, Арчер, моего дарителя убили. Ты мне снова нужен.

— Мне не очень хочется оставлять Люси в это время года, ваша светлость, — сказал Оуэн. — Сегодня утром она стояла на коленях в снегу у могилы Уилтона. Я проклинаю тот день, когда вы согласились освятить землю в саду. Эта могила навевает жуткие мысли.

Торсби пожал плечами.

— В данную минуту мысли о могиле Уилтона меня не тяготят. А вот что меня волнует, так это убийство Ридли. Вчера вечером он был моим гостем. Когда уходил, то плохо себя чувствовал, а я позволил ему пойти без провожатых. Его убили в точности как Краунса. Это не случайное убийство. Гилберта Ридли кто-то поджидал, все было спланировано. На этот раз мы должны найти убийцу.

— Вы узнали что-нибудь новое? В прошлый раз нам ничего не удалось обнаружить.

— Только одно. После смерти Краунса Ридли здорово изменился. Из толстяка превратился в ходячий скелет, от его высокомерия не осталось и следа.

Оуэн призадумался.

— Страх может лишить сна и аппетита.

— Тот же эффект бывает и от яда, — хмыкнул Торсби.

Оуэн кивнул.

— Возможно, Сесилии Ридли что-то известно, — продолжал Торсби. — Она лечила его каким-то снадобьем. Я хочу, чтобы ты отправился к ней и сообщил о смерти мужа, прежде чем она успеет переговорить с кем-то другим. Узнай, кто мог желать смерти Гилберта Ридли.

— Лучше бы с ней поговорил священник, а не воин.

— Ты больше не воин.

— Зато на него похож. С этой нашлепкой на глазу и шрамом… — Оуэн покачал головой. — Не гожусь я для этого дела.

— Я бы послал архидиакона Йоханнеса, но пока не могу без него обойтись. Кроме того, Сесилия Ридли уже с тобой встречалась.

— Да, и в тот раз я привез ей плохую новость. Она сочтет меня за посланника смерти.

— И это тебя беспокоит?

— Да, но не так, как другое.

— О чем это ты?

— Я не хочу сейчас оставлять Люси одну.

Торсби нетерпеливо отмахнулся от последнего довода.

— Скорее всего, твоей жене захочется побыть одной, чтобы никто не мешал ей оплакивать Уилтона.

Замечание архиепископа больно задело Оуэна.

— Она и так пользуется свободой. Я ей не докучаю.

— Брак далек от благодати вопреки общим представлениям.

— Я ни о чем не сожалею, ваша светлость, — заявил Оуэн.

— Вот как? — Священник удивленно поднял брови. — Тогда тебе здорово повезло. В любом случае, я хочу, чтобы ты отправился в Беверли. Сесилия Ридли тебя знает, она настроена к тебе вполне дружелюбно, ты именно тот, кто должен ехать. Я написал ей письмо, принося соболезнования. Получишь его у Микаэло. Тебя будут сопровождать двое моих людей.

— Целых двое? Какая щедрость, ваша светлость.

— Ты становишься заносчивым, Арчер.

— Мне наскучил заведенный порядок.

До Риддлторпа Оуэн добирался два дня. Мог бы доехать и за сутки, но погода и рано наступающие сумерки не позволили. К тому времени, когда показались ворота поместья, Арчеру порядком надоела хвастливая болтовня его спутников, пересыпаемая бранными словами. Он все время спрашивал себя, не был ли сам еще в недавнем прошлом таким же, как они, или Алфред и Колин отличались исключительной тупостью. Они жаждали с кем-нибудь сразиться, хвастались каждым своим шрамом и сломанной косточкой; говоря о женщинах, грязно сквернословили. Если Оуэн был таким, когда впервые появился в Йорке, удивительно, как Люси вообще с ним заговорила. Он начал понимать, почему она испытывала неизменную неприязнь к воинам.

Когда старый привратник позволил им проехать во двор поместья, Оуэн спешился и велел Алфреду и Колину позаботиться о лошадях.

— После найдете кухню и останетесь там, — приказал он. Он не хотел, чтобы они расстроили Сесилию Ридли. Хватит с нее и той ужасной новости, что он привез.

Когда Оуэн пересекал зал, приближаясь к хозяйке поместья, стоявшей у камина, он заметил в ее глазах страх.

— Капитан Арчер. — Она бросила взгляд за его спину, проверяя, не ошиблась ли, действительно ли он приехал один. Оказалось, что не ошиблась. — Что-то случилось с Гилбертом?

— Прошу вас, присядьте, миссис Ридли. — Оуэн знаком велел служанке принести вина.

Сесилия Ридли заметила его жест, тяжело опустилась на стул, словно внезапно потеряв ориентацию. Она сложила белые руки на коленях и подняла испуганные глаза на Оуэна.

— С Гилбертом беда.

— Ваш муж мертв.

Сесилия дернулась, словно ее ударили, а потом, перекрестившись, склонила голову.

— Он долго болел, — тихо произнесла она.

Подошла служанка и, не говоря ни слова, вложила в руку хозяйки чашку с вином.

— Он умер не от болезни, миссис Ридли. Его убили.

Сесилия снова взглянула на Оуэна и покачала головой.

— Нет. Он болел.

— Его убили точно так же, как Уилла Краунса. Горло, рука.

Глаза Сесилии расширились.

— Так же, как Уилла? Значит, болезнь тут ни при чем? — Она поднесла чашку к губам, помедлила. — Вы уверены?

— Абсолютно уверен.

Она выпила.

— Но он действительно был болен.

Оуэн, проведя большую часть жизни на войне, знал, что сейчас творится с этой женщиной. То, что Сесилия Ридли настаивала на болезни мужа, свидетельствовало о потрясении. Архиепископ утверждал, что Ридли был болен и что миссис Ридли пичкала мужа каким-то лекарством. Возможно, она даже не хотела, чтобы муж уезжал из дома.

— Он ужинал с архиепископом, — продолжал Оуэн. — Его подстерегли во дворе.

Сесилия Ридли нахмурилась.

— Но ведь двор охраняется.

— Ворота собора охраняются, стражники несли службу и тогда, когда напали на Краунса. Но за оградой живет много людей. Они приходят и уходят так часто, что стражники беспрепятственно их пропускают.

— У Гилберта при себе была большая сумма.

— К тому времени он уже передал деньги архиепископу.

Сесилия Ридли внимательно вгляделась в лицо Оуэна.

— Значит, вы полагаете, что кто-то вознамерился убить обоих, Уилла и Гилберта?

— Да.

Она посмотрела на свои руки и на несколько минут замолчала.

— Выходит, рука Уилла, подброшенная Гилберту, была предупреждением.

— Или угрозой.

— Кто… — Она сглотнула. — Кто нашел руку Гилберта?

— Пока никто.

Она кивнула, по-прежнему не поднимая глаз.

— Где он сейчас?

— Архиепископ Торсби велел, чтобы тело доставили вам под охраной.

Она кивнула.

— Миссис Ридли, я насчет болезни вашего мужа. Когда и каким образом она началась?

Глаза, глубоко запавшие в глазницах, расширились, руки принялись перебирать ключи.

— Когда? Я… — Она пожала плечами. — Точно не знаю.

— Архиепископ сказал, что ваш муж принимал лекарство, приготовленное вами.

Она нервно обхватила горло.

— Гилберт рассказал его светлости и об этом?

— Когда он начал принимать лекарство?

Женщина нахмурилась.

— Не припомню.

— Причину своей болезни он видел в гибели Уилла Краунса.

Несколько минут Сесилия Ридли смотрела на Оуэна отрешенным взглядом, словно мысли ее витали где-то далеко. Оуэн хотел было уже повторить последнюю фразу, когда она заговорила:

— Да. Смерть Уилла слишком потрясла Гилберта. Он… в общем, да, наверное, его болезнь случилась именно из-за этого.

— Что вы ему давали?

— В точности не скажу. Когда-то моя мама лечила нас этим лекарством. Оно успокаивало ему нервы. Он плохо спал. — Она опустила голову на несколько секунд, словно пряча свои чувства.

— Миссис Ридли!

Она подняла на него глаза, полные слез.

— Что я буду без него делать, капитан Арчер?

И что теперь? Оуэн совсем не умел утешать. Да и кроме того, какое утешение он мог предложить? Ее муж мертв. Ничем тут не поможешь.

— Не послать ли мне за кем-то из родственников?

— Нет. — Она вытерла глаза. — Пользы от них никакой.

Оуэн поднялся.

— Я оставлю вас на несколько минут. Выйду во двор, посмотрю, как там моя лошадь.

Сесилия вынула из рукава платочек, промокнула им глаза и только тогда подняла голову. Глаза у нее были красные, но уже сухие.

— Вам незачем выходить на холод. Я поднимусь наверх к дочери, а потом мы с вами перекусим.

Оуэн молча смотрел Сесилии вслед. Она держалась прямо, как натянутая струна. Восхитительная женщина.

— Еще вина, капитан Арчер? — поинтересовалась служанка.

Оуэн, кивнув, протянул чашку.

— В доме кто-нибудь болеет?

Молодая женщина посмотрела на Оуэна и разрумянилась, встретившись с ним взглядом.

— Да, сэр, миссис Анна, за ней ухаживает ее мать. — Служанка налила вина и заспешила прочь.

Оуэн сидел, погрузившись в мрачные мысли по поводу своей неприятной миссии, когда со двора до него донеслись громкие голоса, топот, лай собак. Охотничий пес, дремавший у камина, навострил уши и начал рычать. Оуэн решил узнать, в чем дело, пользуясь возможностью отвлечься. Он прошел по коридору мимо кладовых и, оказавшись на кухне, велел Алфреду и Колину следовать за собой. Те с ворчанием отошли от теплого очага.

— С самого начала путешествия вы двое ныли, что хотите сразиться. Так будьте же благодарны.

— Назревает драчка? — У Алфреда сон как рукой сняло, глаза радостно вспыхнули.

Сгущались сумерки, над землей нависал холодный туман. Оуэн, прищурившись, всмотрелся в темноту и разглядел огонек, мелькавший возле дома привратника. Он повел туда своих людей, соблюдая осторожность, а приблизившись, расслышал злобные крики:

— Дьявол вас побери! Как вы смеете не пускать меня в дом? Я ее муж! Если с ней случилась беда, я должен быть рядом, утешить ее. Какое право вы имели привезти ее сюда?

— Успокойся, сын мой.

Говорившему отвечал священник, остававшийся по эту сторону арки, которая служила проходом для пеших. Рядом стоял слуга с фонарем.

Оуэн подумал, не совершил ли он ошибку, выйдя к воротам без своего лука. Он не спеша направился к священнику.

Под аркой стоял какой-то человек со злым лицом, путь ему преграждал слуга с двумя огромными псами, которые рвались с поводков, но не могли дотянуться до пришельца. Знаком велев Алфреду и Колину оставаться возле священника, Оуэн взобрался по лестнице на второй этаж сторожки, чтобы узнать, кто сопровождает незваного гостя. Он увидел неподалеку двух вооруженных всадников. У Арчера отлегло от сердца. Они с легкостью удержат домик привратника от вторжения такого малочисленного отряда. Он вернулся к священнику.

— Я просто выполняю распоряжение ее матери, — как раз говорил священник. — Никто не войдет в дом, пока миссис Скорби в таком нервном состоянии.

— Чепуха. — Злобный господин махнул рукой слуге, державшему фонарь. — Джед, скажи моему тестю, что я здесь.

— К сожалению, он не может этого сделать, — отозвался священник.

— Черта с два. Ну, раз не может, тогда сделайте это вы, отец. Приведите сюда Ридли.

— Его здесь нет, мастер Скорби.

Значит, это и был пресловутый зять. Оуэн с интересом принялся его разглядывать. Скорби приехал сюда, заранее ожидая беды, судя по тому, что под плащом у него виднелась кольчуга. Лицо его даже при этом плохом освещении излучало злобу.

— А кто там стоит за вашей спиной? — поинтересовался Скорби, перехватив внимательный взгляд Оуэна. — Вы никак позвали головорезов, чтобы не пускать меня в дом?

Священник удивленно оглянулся, чтобы посмотреть, кто к нему успел присоединиться.

— Это посланник архиепископа Йоркского, — сказал он. — Никакой не головорез. Но с ним приехали два стражника, которые не прочь сразиться, если понадобится.

Оуэн понял по лицу Скорби, что священник совершил промах.

— Значит, вы напрашиваетесь на драку? Эй, люди!

Зазвенев металлом, слуги Скорби тут же оказались рядом, держа наготове ножи. Скорби попытался оттолкнуть в сторону священника, но тот даже не шелохнулся.

— С дороги, отец, — грозно предупредил Скорби.

Тогда вперед выступил Оуэн и загородил собою служителя церкви.

— Ступайте в дом, отец, — тихо сказал он. — Заверьте миссис Ридли, что мы справимся.

К Оуэну присоединились Алфред и Колин.

Скорби вынул кинжал.

— Почему зять Ридли приходит сюда, готовый нарушить покой домочадцев? — спросил Оуэн, стараясь говорить тихо, без эмоций.

— Да потому что проклятый священник привез ее сюда без моего позволения.

Оуэн оглянулся на удалявшегося священника, невысокого худенького человека, потом снова перевел взгляд на скандалиста.

— Как священнику удалось одолеть вас в вашем собственном доме?

Скорби презрительно фыркнул.

— Хотел бы я видеть, как он попытался бы это сделать. Нет, трус дождался, пока я отлучусь.

— Тогда, вероятно, вы не так поняли его действия. Я переговорю с миссис Ридли, узнаю, в чем тут дело. А пока советую вам направиться в Беверли и поискать там пристанища.

Скорби замахнулся кинжалом. Оуэн перехватил его запястье и вывернул. Скорби выругался, уронив кинжал на землю. Арчер схватил другую руку задиры, который не был слабаком, но все-таки не смог вырваться из железной хватки Оуэна, хотя лицо его побагровело от усилия. Упрямец не сумел оценить своего противника и вовремя отступить. Оуэну и раньше попадались такие типы. Значит, жди беды. А пока что он разжал руки и сказал, не сводя глаз со Скорби:

— Алфред, передай господину его кинжал. А потом мы проводим всех троих к их лошадям.

Алфред направился к Скорби, но тут один из слуг накинулся на него с ножом. Колин криком предупредил напарника об опасности, и тот, наклонив голову в железном шлеме, атаковал нападавшего в живот, отчего слуга растянулся на земле во весь рост.

Скорби тем временем занес правый кулак, чтобы ударить Оуэна в незрячий глаз, но Оуэн, заметив движение, перехватил занесенную руку левой рукой, а правой саданул грозного господина в живот.

— Итак, как я уже сказал, мы проводим вас к лошадям.

Так они и сделали.

Разворачивая лошадь, Скорби проорал:

— Я вернусь. Передай сучке, что я вернусь.

Оуэн повернулся к Алфреду и Колину.

— Спасибо, ребята.

Колин усмехнулся.

— Всегда пожалуйста. Нам было приятно.

— Приятно? — возмутился Алфред. — На мой вкус, они слишком быстро ретировались.

Оуэн согласился.

— Они могут вернуться по проторенной дорожке. Подежурьте здесь сегодня ночью. На втором этаже. С неудобствами мириться особо не придется. Я велю прислать вам эля, чтобы вы не заснули.

Он вернулся в дом, спрашивая себя, как мог священник допустить такую оплошность — признать, что хозяина нет. В дверях стояла Сесилия Ридли.

— Спаси меня Господи, никак не думала, что он так скоро появится.

— Его жена наверху?

— Да.

— Странный порядок.

— Я молюсь за всех матерей и дочерей, чтобы этот порядок и впредь оставался странным.

— Ладно, мои люди подежурят у ворот сегодня ночью.

— Спасибо.

— Что здесь вообще происходит, миссис Ридли?

В темных глазах женщины промелькнула обида от такой прямолинейности.

— Уверена, это не имеет никакого отношения к смерти моего мужа.

— Как знать…

— Гилберт всегда защищает… — Сесилия тряхнула головой, — защищал Пола Скорби. И сам выбрал его для Анны. Я была против этого брака.

— Чем ему так понравился Скорби?

— Наш сын, Мэтью, прожил в той семье несколько лет. Когда он уехал, семейство предложило породниться, заключив брак между Полом и Анной. Гилберт отнесся к предложению с энтузиазмом, посчитав его очень удачным — богатство с нашей стороны, связи с их стороны, а молодой человек казался ему трудолюбивым, полным здоровых амбиций.

— Как же получилось, что ваша дочь оказалась здесь без мужа?

— Анну избили, она обратилась к отцу Катберту и умолила привезти ее сюда. Пол находился в отъезде.

— Так кто же ее избил?

Сесилия Ридли оглянулась на слуг. Убедившись, что они возятся у камина и, сблизив головы, несомненно, обсуждают заварушку у ворот, Сесилия предложила Оуэну присесть на скамью возле двери.

— Мы сказали слугам, будто к ней в дом ворвались грабители. — Женщина сложила руки и потупилась.

— Ваша дочь сильно пострадала?

Сесилия кивнула, по-прежнему не поднимая глаз.

— Вот, значит, почему вы испытываете такую сильную неприязнь к своему зятю. Он бьет вашу дочь.

Оуэн услышал тяжелый вздох. Сесилия взглянула на него полными слез глазами.

— Не то чтобы я считала Пола плохим человеком, капитан Арчер. Просто он неподходящий муж для Анны. Моя дочь хотела войти в дом с религиозным укладом. Другой человек, более терпеливый, вполне вероятно, мог завоевать ее и убедить, что брак способен приносить радость. Но Пол… — Сесилия покачала головой. — Его бесят посты Анны. А когда она удаляется из супружеской спальни, он становится еще злобнее. Я сразу заподозрила в нем несдержанный нрав и предупреждала Гилберта.

Снаружи опять донеслись крики. Сесилия испуганно взглянула на Оуэна.

— Как долго, по-вашему, они смогут удерживать ворота?

— Скорби и его слуги не такие опытные воины, как мы. Но мы не можем оставаться здесь неизвестно сколько.

— Тогда я пойду поговорю с Полом.

— А что, если бы он увидел, в каком состоянии ваша дочь?

Сесилия удивленно на него взглянула.

— После того, что он с ней сотворил, ему ли не знать, в каком она состоянии? — Тон ее был внешне спокойным, но чувствовалось, что в ней клокочут эмоции.

— Как вы намерены поступить?

Сесилия Ридли неопределенно пожала плечами.

— Держать дочь от него подальше. Правда, не знаю как.

— Можно мне ее увидеть?

Она пытливо посмотрела на Оуэна, в глазах ее исчезло прежнее дружелюбие.

— Зачем?

— Я ученик аптекаря. Могу оказаться полезным.

— Я думала, вы человек архиепископа.

— И это тоже.

— У вас довольно сложная жизнь, капитан Арчер.

— Вы не знаете и половины, миссис Ридли, — усмехнулся он.

— Что могло заставить капитана лучников пойти в ученики к аптекарю?

Оуэн щелкнул по своей повязке на глазу.

— Это напоминание о том, как легко может подкрасться смерть к любому из нас.

Сесилия несколько секунд пристально смотрела на Оуэна, потом, видимо, приняла решение и, поднявшись, жестом предложила ему следовать за собой.

Комната Анны оказалась рядом с той, где Оуэн останавливался прошлым летом. Внутри было тепло от горевшей жаровни. В постели лежала молодая женщина, одна рука у нее была перевязана, лицо распухло, все в синяках, губа разбита в кровь. Она следила за вошедшими одним глазом, второй почернел и заплыл так, что не открывался.

— Мама? — дрожащим голоском произнесла она.

Миссис Ридли быстро подошла к кровати.

— Все в порядке, Анна. Это капитан Арчер. Он аптекарь, хотя с виду не похож. Он подумал, что может тебе помочь.

Оуэна поразило то, как спокойно держалась Сесилия Ридли, разговаривая с изувеченной дочерью, хотя она только что узнала, что муж убит, а у ворот продолжал горланить зять. Хорошо, что она владела собой, ибо дочь ее выглядела безумно напуганной, даже не зная всего случившегося. Оуэн опустился рядом с Анной на колени.

— Рука сломана?

— Только палец, — ответила Сесилия. — Мы выпрямили его и наложили шину.

— А мазь из посконника применяли?

Сесилия кивнула.

— Что-нибудь еще сломано?

— Нет. Но все тело в синяках — и лицо, и живот. И губы разбиты. — Она рассказала Оуэну, как лечила дочь.

Он знаком попросил Сесилию выйти с ним из комнаты. Они остановились на площадке и посмотрели вниз, в холл.

— Валериана должна ее успокоить, — сказал Оуэн. — Вы говорили, живот у нее в синяках. Кровотечение было?

— Да, но уже прекратилось.

— Думаете, она сможет проглотить немного вина с настоем валерианы?

— Да, мы уже поили ее вином.

— Очень важно, чтобы она успокоилась. — Оуэн потер шрам на левой щеке. — Господи, что за человек мог сотворить такое с собственной женой?

— Он говорит, что у него есть потребности, а она ему отказывает. Это доводит его до бешенства.

— Я могу что-нибудь еще сделать для вас, миссис Ридли?

Она взяла его за руку и сжала.

— Вы хороший человек, капитан Арчер.

Она окинула взглядом его лицо, чуть дольше задержавшись на губах. Миссис Ридли стояла чересчур близко. Была слишком настойчива. Оуэн подавил желание попятиться.

Сесилия улыбнулась сквозь слезы и, вздохнув, разгладила юбку.

— А сейчас я должна встретиться с зятем.

Оуэн устроился на ночь в комнате рядом со спальней Анны. Сесилия Ридли была уверена, что Скорби ночью не станет ничего предпринимать, ведь она убедила его уехать в Беверли и переночевать в гостинице, но Оуэн не знал покоя. Он ворочался с боку на бок на тюфяке, прислушиваясь, как в комнате дочери мечется из угла в угол Сесилия Ридли.

Внезапно шаги за стеной изменились: женщина решительно двинулась к двери и вышла в коридор. Тут же раздался стук в дверь Оуэна.

— Входите.

Сесилия Ридли держала в руках масляную лампу, освещавшую ей лицо.

— Простите, что нарушаю ваш сон.

— Я так и не смог заснуть.

Она вошла, прикрыла за собой дверь, поставила лампу на маленький столик рядом с Оуэном и снова принялась расхаживать от стены к стене, держа руки за спиной.

— Что случилось? — спросил Оуэн.

— Вы должны помочь нам. Анне нельзя здесь оставаться.

Господи, эта женщина все-таки ударилась в панику.

— Я готов помочь, миссис Ридли. Ко мне даже сон не идет, я все думаю о вашей бедной дочери. Но ее нельзя перевозить. У нее кровотечение.

— Уже прекратилось.

— Если она сядет на лошадь, оно может снова открыться.

Сесилия резко повернулась и присела на край кровати.

— Если Анна останется здесь, будет только хуже. Вы должны это понимать. — В ее огромных темных глазах мерцал дикий огонь.

Оуэн догадывался, чего она опасается. Разве не эта же причина не давала ему заснуть, заставляя прислушиваться, не вламывается ли кто в дом? Но Анна в ее состоянии не выдержала бы дороги.

— Я вообще не понимаю, как Анна перенесла поездку сюда, — сказал Оуэн. — И теперь, так скоро, снова отправляться в путь… — Он покачал головой. — Нет, нельзя подвергать ее такому испытанию.

— Всемилостивые небеса, другого выхода нет. — Сесилия склонилась над Оуэном, словно стараясь всем своим видом убедить его, насколько она серьезна. — Вы говорили, что дочери необходимо успокоиться. Как же ей успокоиться, если она боится, что он придет за ней и увезет с собой? Во всем королевстве не хватит валерианового корня, чтобы стереть этот страх из ее сердца.

Что ж, она права, и Анне действительно нужно было спокойствие, чтобы выздороветь. Раскаленные иголки, впившиеся в незрячий глаз, предупредили Оуэна, что он слишком глубоко увяз в проблемах семейства Ридли. Он поднес руку к шраму и обнаружил, что на глазу нет повязки. Ну конечно… он ведь собирался спать. Поразительно, как Сесилия Ридли могла пристально на него смотреть и даже ни разу не поморщиться при виде изуродованного века, полностью не закрывавшего невидящий глаз. Полумрак в комнате был не столь густым, чтобы скрыть его увечье. Оуэн потянулся за повязкой, лежавшей рядом на столике.

Сесилия Ридли восприняла это как знак того, что он решил помочь и начал одеваться. Она поднялась.

— Хорошо. Я соберу дочь в дорогу.

— Ради всего святого, я еще не сказал «да». Просто захотел избавить вас от неприятного зрелища.

Сесилия вновь опустилась на край кровати.

— Именно это — и шрам, и выпавшие на вашу долю страдания — позволило мне думать, что вы поможете. Вы смогли бы спокойно спать, зная, что рядом находится тот, кто с вами сотворил такое?

— Я убил того, кто со мной это сотворил.

Женщина заколебалась. Она сцепила руки на коленях и долго их изучала. Что-то во всем ее облике заставило Оуэна подумать о Люси: та тоже в минуту несчастья старалась держаться прямо и сжимала руки, чтобы они не дрожали.

— Вы напоминаете мне жену.

— Вот как? А как бы поступила на моем месте миссис Арчер?

Оуэн не стал исправлять ошибку в имени. Подумал, что ни к чему Сесилии знать подробности их с Люси отношений. Но в самом деле, что бы сделала Люси? Он мысленно вернулся к тому вечеру, когда Торсби, архиепископ Йорка и лорд-канцлер Англии, отдал Люси одно распоряжение, но она отказалась его исполнить. Она решила, что сама знает, как лучше поступить по отношению к своему мужу, Николасу, и ничто в целом мире не могло бы заставить ее передумать. По решительному настрою Сесилии Ридли в ней угадывалось то же упрямство.

— Люси показала бы Скорби, что он натворил, — ответил Оуэн. — Приведите его сюда, пусть он посмотрит, в каком состоянии Анна. Он наверняка ушел сразу после того, как избил жену. Возможно, он даже не сознает, как далеко зашел.

Глаза Сесилии округлились от удивления. Она не поверила своим ушам.

— Вы сошли с ума? Анна напугана до смерти. Что, если он снова набросится на нее с кулаками?

— Я буду рядом в комнате. Глаз с него не спущу и в любом случае сумею ее защитить. Но, подозреваю, Пол Скорби просто тихо скроется, когда увидит состояние жены. Он ничего не выиграет, заставив ее силой отправиться в дорогу.

Сесилия покачала головой.

— Нет. Я не могу подвергнуть Анну такому испытанию.

— А подвергнуть ее еще одной поездке вы можете?

— Всего лишь до монастыря Святого Клемента, что возле Йорка.

— Ей не доехать.

— Я не могу позволить ему даже приблизиться к дочери.

— Что бы вы сейчас ни чувствовали, она законная жена Пола Скорби. Он имеет право ее видеть.

Оуэну вовсе не хотелось причинять боль этой женщине или разочаровывать ее. Но он понимал, что должен так поступить. Посадить сейчас Анну Скорби на лошадь и повезти сквозь метель означало убить ее. Но Сесилию Ридли его доводы, видимо, пока не убедили.

— У вас есть причины опасаться, что Пол Скорби может пойти дальше? — спросил он.

— Куда же дальше? Разве этого мало?

— Вы не поняли. Я спрашиваю, есть ли у вас основания думать, что Пол намерен убить Анну.

Сесилия засомневалась.

— До сих пор я об этом не думала. Но сами видите, как он ее избил. Боюсь, он не в состоянии себя контролировать.

— Давайте все-таки попробуем действовать по моему плану. Вдруг, увидев воочию, что натворил, да еще в присутствии других людей, он хоть что-то поймет.

— Возможно…

— Простите за любопытство, но каким образом во все это дело вмешался священник?

— Анна умолила его привезти ее сюда в надежде, что отец… — Сесилия замолкла на полуслове. — Господи, на секунду я совсем забыла о Гилберте. Как я могла?

Оуэн взял ее за руки.

— Слишком большая тяжесть легла на ваши плечи. Вы удивительно сильная.

Сесилия едва заметно улыбнулась.

— Знаете, — продолжал Оуэн, — хотя предложенная роль защитника для меня большая честь, но я не могу рисковать. Вы должны помнить, что я здесь по поручению Джона Торсби, архиепископа Йорка и лорд-канцлера Англии. Ему не слишком понравится, если ради вас, миссис Ридли, я нарушу закон. Да и моя жена вряд ли будет довольна.

Сесилия Ридли вспыхнула, поспешно убрала руки.

— Я не думала… Разумеется, вы не должны нарушать закон.

Оуэн кивнул.

— Значит, когда ваш зять вернется утром, впустите его. Я пройду наверх вместе с вами.

Сесилия поднялась, взяла со столика лампу.

— Так и сделаю. — Она медленно пошла к двери, но, не дойдя, обернулась. При свете лампы глаза ее казались совсем черными. — Молю Господа, чтобы вы были правы, капитан Арчер.

С этими словами она вышла из комнаты, а Оуэн продолжал вертеться на кровати до самого рассвета, когда наконец его сморил беспокойный сон.

6

Голдбеттер и компания

Оуэну приснилась Сесилия. Она стояла на пороге его родного дома в Уэльсе и, держа в одной руке миску, а во второй деревянную ложку, спрашивала, вернется ли он домой до темноты. Тогда он повернул обратно к дому и, подойдя к Сесилии, поцеловал ее в лоб, а затем, сделав над собой огромное усилие, удалился, всем сердцем не желая ее покидать.

Проснулся он в смятении. С чего вдруг ему приснилась Сесилия, да еще как его жена? Неужели он испытывал к ней вожделение? Неужели она каким-то образом дала ему понять, что он тоже ей желанен? Оуэн все еще был под впечатлением той секунды, когда нежно поцеловал вдову в лоб. Он был вынужден признаться самому себе, что глаза Сесилии Ридли все время преследуют его, что сила ее духа произвела на него впечатление. Но это не объясняло, почему во сне она предстала перед ним как жена.

Оуэн оделся и втер немного мази в шрам, прежде чем надеть повязку. Он попытался убедить себя, что просто устал — и душевно, и физически, а сон означал только одно: он сильно скучал по Люси.

Тем не менее ему захотелось потихоньку ускользнуть из этого дома и больше никогда не видеть темных глаз миссис Ридли.

Но он был обязан помочь Сесилии разобраться с зятем, а после — кое о чем расспросить ее и только потом мог вернуться в Йорк. Оуэн неохотно покинул свою комнату.

Холл внизу был погружен в темноту, если не считать золотистого свечения возле очага. Это две масляные лампы горели на столике. Наконец разожгли огонь, и он весело запылал. Молодая женщина склонилась над котелком.

Сесилия сидела за столом возле очага. На столе лежал белоснежный головной убор с темной вуалью. Волосы женщины были заплетены в тяжелую косу, как она всегда делала на ночь. Подняв глаза, миссис Ридли поприветствовала Оуэна усталой улыбкой и жестом подозвала к себе, после чего уронила руку на стол, прямо на головной убор.

— Сара! Моя прическа. — Сесилия дотронулась до головы. — Простите, капитан Арчер.

Служанка перестала помешивать в котелке и, смущенно кивнув гостю, начала расплетать косу хозяйки, после чего уложила пряди в два кольца над ушами.

Оуэн опустился на скамью напротив Сесилии. Она умудрилась взять в руки кувшин и налить ему в чашку эля, не шевельнув головой. Вскоре головной убор был на своем месте.

— Самый подходящий напиток для такого утра, — произнес Оуэн, попробовав эль. Он был рад, что не видит теперь ее длинных черных волос. Ему не следовало отвлекаться.

— Вы, наверное, не выспались, — сказала Сесилия. — Мне очень жаль, что вам не удалось отдохнуть после долгого пути.

Отлично. Безопасная тема разговора.

— Тело немного побаливает после целого дня в седле. А ведь было время, когда я этого даже не заметил бы.

Темные глаза смотрели на него сочувственно.

— Вы скучаете по тому времени, когда служили солдатом? Наверное, вам не хватает ваших друзей. Мой отец всегда отзывался о своих соратниках по оружию так, словно они были ему дороже родных братьев.

— Да. Когда сражаешься не на жизнь, а на смерть бок о бок…

Оуэн заставил себя замолчать. Если бы он начал рассказывать Сесилии о своих старых товарищах, а она и дальше слушала бы с таким же сочувствием, это могло иметь далеко идущие последствия. Люси ненавидела все, что связано с вояками. Сочувствие Сесилии было таким же соблазнительным, как и ее волосы. Оуэн теперь понял, что тот сон был небесным предостережением.

— Лучше не вспоминать дни далекого прошлого, — резко закончил он.

Сесилия удивленно нахмурилась, но сменила тему разговора.

— Откуда вы родом? Вы говорите не так, как мы, — гораздо мягче.

— Я из Уэльса.

— Ну разумеется. Кем же еще может быть капитан лучников, как не валлийцем.

— Тут вы ошибаетесь. Так не всегда бывает. На самом деле только такой редкий человек, как старый герцог Генрих Ланкастер, не побоялся доверить валлийцу столько власти, полагаясь лишь на собственное чутье.

— А я доверяю вам. И Анна тоже. Она сказала, что у вас теплые сухие руки и взгляд человека искреннего, который не старается скрыть свои мысли.

Оуэн не хотел обсуждать свою персону. Не желал выслушивать комплименты в свой адрес.

— Пол Скорби еще не появлялся?

Сесилия покачала головой.

— Слуги у ворот сегодня утром получили распоряжение сразу провести его в дом. — Она вздохнула. — Я бы предпочла, чтобы Анна сейчас уже находилась далеко отсюда, но сегодня утром у нее усилилась лихорадка и вновь открылось кровотечение. Теперь я понимаю, что вы правы. Дорога может ее погубить.

К ним присоединился отец Катберт, благословив обоих.

— Мне будет позволено сопровождать вас, когда вы поведете мастера Скорби наверх к дочери? Я чувствую ответственность за то, что миссис Скорби сейчас здесь. Вероятно, мне не следовало уступать ее просьбам, тогда она, скорее всего, осталась бы дома. Она ведь знала, что путешествие в одиночку непосильно для нее.

— Не вините себя, — сказала Сесилия. — Для нее лучше, что она сейчас здесь. Слуги боятся Пола. Останься она дома, так не дождалась бы от них даже сочувствия.

Долго ждать Пола Скорби не пришлось. Он прошел по залу, направившись прямо к Сесилии, и потребовал от нее объяснений, почему вчера вечером его не пускали в дом.

Сесилия при виде зятя поднялась. Умный ход — ведь она была одного с ним роста. Пол Скорби больше не мог злобно взирать на нее сверху вниз, наоборот, ему пришлось отступить, чтобы встретиться с ней взглядом. Оуэн мысленно поаплодировал смелости этой женщины.

— Моей дочери нужен покой, Пол. Ты поймешь, когда увидишь ее. Она серьезно пострадала.

Пол Скорби обвел взглядом Оуэна и священника.

— Вот как?

Сесилия взяла в руки лампу.

— Я немедленно отведу тебя к ней.

Оуэн и отец Катберт тоже поднялись. Пол Скорби нахмурился.

— Я пойду один.

— Нет, Пол, — тихо произнесла Сесилия. — Один ты к ней не войдешь. — С этими словами она повернулась и направилась к лестнице.

Скорби двинулся следом, а за ним зашагали Оуэн и священник. В тот момент, когда все вошли в спальню, служанка, склонившись над Анной, промокала ей лоб.

— Спасибо, Лиза, — сказала Сесилия. — Можешь оставить нас и пойти перекусить, пока мы будем разговаривать с миссис Скорби.

Молодая женщина поспешно удалилась.

Оуэн внимательно наблюдал за Полом Скорби, когда тот подходил к жене. Распухший глаз Анны все еще не открывался. Увидев мужа, она спрятала забинтованную руку и натянула одеяло, закрыв им разбитый рот. Скорби побагровел. Он перевел взгляд на тещу, потом снова посмотрел на жену.

— У Анны есть и другие увечья, помимо тех, что ты видишь, — сдавленно произнесла Сесилия. — Живот черный от синяков, и внутреннее кровотечение не удается остановить.

Скорби повернулся к отцу Катберту.

— Как вы могли ей позволить уехать в таком состоянии? — грубо спросил он.

Молодого, неопытного священника так поразило поведение этого человека, что он открыл рот, но не смог произнести ни звука.

— Бог простит тебя, супруг мой, — сказала Анна.

Скорби удивленно обернулся.

— Простит меня? — Он опустился рядом с ней на колени. — Что ты говоришь, Анна?

Она отвернулась от него. Скорби посмотрел на Сесилию.

— У нее жар?

— Да. — Сесилия намеренно избегала смотреть зятю в глаза.

Пол Скорби потянулся рукой к подбородку Анны.

— Не трогай меня! — вскрикнула женщина, пытаясь отодвинуться подальше от мужниной руки.

— Что мне сделать, Анна, чтобы ты простила меня? — спросил он срывающимся от волнения голосом.

«Хороший актер», — подумал Оуэн.

— Оставь меня в покое, — прошептала Анна.

Скорби поднялся.

— Ну что ж, я, разумеется, не могу здесь оставаться, а тебе нельзя отправляться в дорогу. — Он посмотрел на тещу. — Вы оставите Анну у себя, пока она поправится?

— Она пожелала переехать в монастырь Святого Клемента, когда достаточно окрепнет для путешествия, — сказала Сесилия.

Маска тут же слетела с его лица, Скорби закатил глаза в отвращении.

— Опять об этом.

Отец Катберт обрел дар речи.

— Вам обоим пойдет на пользу, если миссис Скорби побудет наедине со Спасителем, прежде чем вернется домой.

Скорби высокомерно ухмыльнулся, глядя на священника…

— Да, подозреваю, здесь не обошлось без благочестивых наставлений. Вы хотя бы позволяете ей принимать пищу, раз она пострадала телесно?

— Пол! — гаркнула Сесилия. — Я не позволю в своем доме оскорблять священника.

Пол Скорби повернулся на каблуках и с важным видом удалился.

Сесилия опустилась на колени возле дочери, убрала у нее с лица взмокшие пряди и поцеловала в лоб.

— Отдыхай, любовь моя. Он исполнит твое пожелание, я об этом позабочусь.

Когда они спустились вниз, то увидели, что Пол Скорби стоит у огня и попивает эль. На первый взгляд, это был красивый мужчина, если судить только по чертам лица, не обращая внимания на недовольство во взгляде и надутые губы. Даже его осанка выдавала в нем неистребимую жалость к самому себе, что очень ему не шло. Такой человек опасен. Оуэна удивило, что Гилберт Ридли ничего этого не разглядел в будущем зяте.

Сесилия взяла кувшин с элем, предложив Полу Скорби еще раз наполнить кружку. Он не возражал. Но прежде чем он поднес полную кружку к губам, Сесилия задержала его руку.

— Ты исполнишь ее пожелание, Пол?

Он оскалился, скривив губу.

— Разумеется. Иначе я бы совершил святотатство, никак не меньше. Со дня на день можно ожидать, что сам Папа Римский совершит паломничество, чтобы помолиться у ног моей жены.

Скорби осушил кружку одним глотком и, нарочито громко топая, покинул зал. Отец Катберт тяжело вздохнул.

— Храни нас Господь.

Сесилия и Оуэн переглянулись.

— Я бы хотел подняться к миссис Скорби и произнести утреннюю молитву, — объяснил Катберт.

— Уверена, это послужит ей утешением, — сказала Сесилия.

Сесилия пригласила Оуэна за стол, налила две кружки эля, одну поставила перед гостем, а из второй отпила чуть-чуть.

— Мой зять ведет себя как избалованное дитя.

— Но ведь он не ребенок. Он разозленный мужчина.

— Я знаю. Я не глупа.

— Ни секунды в этом не сомневался. Просто хотел убедиться, что вы сознаете, насколько он может быть опасен.

Сесилия вздохнула.

— Вы будете рады уехать отсюда. У нас несчастливый дом. — Она потерла себе затылок.

— Вы устали.

— Очень. Почти всю ночь просидела у постели Анны. Но хотя бы не зря. Глядя на разбитое лицо дочери, я вспомнила одно обстоятельство, которое, возможно, имеет отношение… каким образом, не скажу, ибо знаю слишком мало… но оно может иметь отношение к… обеим смертям.

Оуэн подался вперед.

— Любая мелочь может помочь.

— Гилберт в моем присутствии почти не говорил о делах, но об этом случае я знаю. Все произошло тринадцать лет назад. Довольно долгий срок для мести. Но если этот человек сидел в тюрьме… — Сесилия вопросительно взглянула на Оуэна, ожидая, что он скажет.

— Вы правы. В тюрьме у человека вдоволь времени, чтобы взлелеять месть.

— Вы там бывали?

— Нет, но я командовал людьми, которым довелось там побывать. Заточение может вынуть душу из человека, так что он становится больше похожим на животное.

Сесилия долго смотрела на Оуэна своими темными глазами, блестевшими на бледном худом лице.

— Так вот, пожалуй, я вам расскажу о том случае.

— Почему вы просидели у постели Анны всю ночь? Вам же казалось, что ей лучше.

Сесилия пожала плечами.

— Я не могла заснуть.

— Это настоящее проклятие, что тебя одолевает беспокойство, когда тебе так необходимо забыться сном. Жена прислала вам успокоительное средство. Она сама овдовела несколько лет тому назад и еще не забыла, как трудно бывает в первое время.

— Я с радостью воспользуюсь этим средством, но не сейчас, а через несколько дней, когда буду знать, что Анна действительно идет на поправку, а Пол вернулся к себе в Рипон.

Оуэн кивнул.

— Не хотите, чтобы я проверил, действительно ли он убрался отсюда?

— Да, пожалуйста.

Оуэн был рад возможности размяться и облегчить мочевой пузырь. Ветер усиливался, неся с собой запах океана. С Северного моря надвигался шторм.

Слуга у ворот заверил Оуэна, что Пол Скорби ускакал прочь.

— Как ты думаешь, когда нас накроет штормом?

— Скоро, судя по запаху. Но к полудню он стихнет.

Оуэн надеялся, что слуга не ошибся в своих прогнозах, хотя в путь он намеревался отправиться до полудня. Ветер начал рвать на Арчере плащ, когда он шел к дому.

Миссис Ридли расхаживала перед очагом. Оуэн сел за стол и налил себе эля.

— А теперь расскажите, что случилось тринадцать лет тому назад.

Сесилия опустилась на свое место.

— Вам известно, что Гилберт с Уиллом служили в компании Джона Голдбеттера?

— Угу.

— Компании торговцев шерстью финансировали войну короля Эдуарда с Францией… Вы это знали?

— Не скажу, чтобы меня когда-то интересовал этот вопрос.

— Этим делом заправлял Чиритон со своей компанией. Лет двадцать тому назад Голдбеттер одолжил им деньги для короля. Разумеется, участники сделки надеялись на барыши, но король не обогатился на войне так, как ожидал. Он попытался отвязаться от кредиторов, даровав им таможенные привилегии. Но затем, когда эти привилегии только-только начали приносить доход, король отобрал их у своих торговцев и передал Ганзейскому союзу, торговому объединению немецких городов, обладающему большой властью. Его величество оказался не таким уж верным другом для своих собственных подданных.

— Не думал, что наш король столь недальновиден. Предавать своих сторонников, затрагивая их карман, опасно.

— Скорее глупо, чем опасно. Несмотря на действия короля, торговцы нашли способ вернуть свои деньги. «Чиритон и компания» решили восполнить потери, занявшись нелегальным вывозом, и попались. Корона предложила забыть об их проступках, если они предоставят список своих деловых партнеров, которые должны им деньги. Королевские казначеи собирались отозвать займы и получить барыши.

— Выходит, «Чиритон и компания» должны были предать своих партнеров?

Сесилия улыбнулась.

— Теперь понятно, почему Гилберт, упокой Господь его душу, говорил, что из воинов получаются плохие торговцы. У вас слишком развито чувство чести. Гилберт никогда не нанимал на работу бывших воинов, сделал исключение только для Мартина Уэрдира, да и тот почти не имел касательства к сделкам.

Снова это имя.

— Вы когда-нибудь встречались с Мартином Уэрдиром?

— Нет.

Оуэн решил вернуться к этой теме позже.

— Итак, значит, «Чиритон и компания» обманули своих партнеров?

— Да. Но компания затеяла столь хитрую игру, ведя реестры, что разобраться в них было нелегко, и королевская власть призвала к ответу некоторых торговцев по ошибке. Одним из них был Джон Голдбеттер. Его обвинили в том, что он все еще не расплатился полностью по долговым обязательствам и счетам. С помощью Гилберта Голдбеттер сумел представить документы, доказывающие, что со всеми долгами он расплатился еще несколько лет назад, а «Чиритон и компания», наоборот, должны ему более трех тысяч фунтов. Дело было урегулировано без суда. В тот год Гилберт расщедрился на мой день рождения больше обычного. Я не знаю подробностей сделки, но явно деньги перешли из одних рук в другие.

Оуэн задумался.

— И вы полагаете, что «Чиритон и компания» могли предложить вашему мужу что-то еще помимо денег? Возможно, имена?

Сесилия пожала плечами.

— Мне приходило это в голову. Как и другие варианты. Я просто хочу сказать, что сделки Гилберта, возможно, не всегда были честными. Вероятно, он допускал и предательство.

— В такой степени, что кто-то мог затаить на него злобу и убить?

— Жадность у некоторых перерастает в страсть. Но это еще не все. Три года назад Джон Голдбеттер вновь предстал перед королевским судом, объявившим его вне закона. Год спустя он получил королевское прощение по просьбе графа Фландрии. Полагаю, с графом он тоже совершил какую-то сделку. Как, впрочем, и с королевским двором. Но что-то во всем этом встревожило Гилберта. Он передал дела нашему сыну Мэтью и вернулся домой.

— Незадолго до убийства Краунса?

— Да.

— Ваш муж лично давал показания?

Сесилия кивнула.

— Он был горд появиться перед таким августейшим собранием. Даже хвастался этим.

— Он видел короля?

— Нет, и очень сокрушался по этому поводу. Однако Гилберта представили принцу Эдуарду, и это его несколько успокоило.

— Значит, граф Фландрии просил простить Голдбеттера?

— Торговля шерстью жизненно важна для Фландрии.

— Ваша правда. Ваш муж лично знал графа?

Сесилия пожала плечами.

— Он не хвастал этим знакомством, но, с другой стороны, то, что происходило за проливом, он держал в секрете.

— И вы думаете, все это могло иметь отношение к смерти вашего мужа и Уилла Краунса?

Сесилия уставилась на кружку, которую гоняла по столу между ладонями.

— В свое время я была недовольна помолвкой с Гилбертом и чувствовала себя униженной. Как же: он торговец, а я — дочь рыцаря, племянница епископа. Мой дед сражался вместе с дедом нашего короля, Эдуардом Первым.

Оуэну не понравилось направление, какое принимал разговор. Он сам был простолюдином, женившимся на дочери рыцаря.

— При чем здесь смерть вашего мужа?

Сесилия подняла глаза и увидела, что Оуэн изменился в лице.

— Прошу прощения, со стороны действительно может показаться, что у меня сумбур в голове, но все это связано. Видите ли, мне была ненавистна мысль о браке с алчным человеком, чья единственная цель в жизни — накапливать богатство. — Она устало потерла переносицу. — Я была простодушна. Не одних только купцов отличает алчность. Гилберт был ничем не хуже любого из тех, кто завязан в этой войне с Францией. Даже короля интересует только богатство, которое ему принесет двойная корона, Англии и Франции. Все они стерегут свое богатство ревностнее, чем собственных жен.

— Что вы хотите этим сказать?

Сесилия Ридли внезапно побледнела и, прикрыв рот рукой, покачала головой.

— Ничего. Я… Просто мне кажется, что Гилберта и Уилла, скорее всего, убил какой-то деловой партнер. Алчность — самая распространенная причина убийства.

Оуэн внимательно всматривался в лицо вдовы. Она ловко выпуталась, но, видно, ее что-то тяготило… Что? Что она чуть не выдала себя? Проговорилась?

— И это все, что вы хотели сказать?

Она по-прежнему не поднимала на него глаз.

— Простите мне мое многословие. Я очень устала.

Что ж, это правда. Но на душе у Оуэна, когда он пошел наверх собирать вещи, было неспокойно.

7

Тайник

В соборе шел дождь. Капли глухо стучали по каменным плитам и внутренним колоннам в том месте, где мастеровые не успели закончить крышу. Ветер проникал в каждую щель с визгом, стоном, завыванием. Но звуки не пугали Джаспера. Наоборот, успокаивали. Он свернулся калачиком и заполз в маленькую нишу в стене придела Святой Марии, возле хоров, где его защищали от дождя леса, воздвигнутые плотниками. Каменщики и плотники, члены отцовской гильдии, позволили ему пожить на стройке; и те и другие пытались помочь. Но все равно он не мог тут долго оставаться. Он вообще нигде не мог оставаться подолгу, иначе с ним начинали случаться неприятности. Даже здесь.

Вначале Джаспер объяснял происходящее собственной неловкостью, что было неудивительно, все-таки он много пережил — и смерть матери, и убийство мастера Краунса прямо у него на глазах, так что все его мысли были только об этом, но Женщина с Реки сказала ему, что нечего винить самого себя, а лучше быть поосторожнее.

— Ты единственный, кто может опознать людей, убивших твоего доброго мастера Краунса. Ты говоришь, что было темно и ты не смог разглядеть их лиц, но страх и чувство вины заставят их поверить, будто ты все видел, и они постараются от тебя избавиться, Джаспер. Магда не хочет видеть тебя завернутым в саван, как видела своего дорогого Поттера. Будь осторожен, приходи к Магде, когда сможешь, давай знать, что ты жив.

Женщина с Реки была странная и пугающая, с пронзительными глазами и костлявыми, но сильными руками, в разноцветной одежде, сшитой из разных тряпок, не по возрасту шустрая. Обитала она в чудном доме, где крышей служил опрокинутый корабль викингов и любого гостя приветствовало зловещей улыбкой морское чудище, свисавшее вниз головой с корабельного носа; а кроме того, у нее был особый запах, в котором смешался дым и запах корней, выкопанных глубоко из-под земли, запах речной воды и крови. Но Джаспер доверял Женщине с Реки, как никому другому. Когда-то мать рассказывала ему, что Магда Дигби — единственный человек в Йорке, который никому ничего не должен, а потому ей можно доверять — такая ни за что не выдаст. Поэтому Джаспер каждый раз обращался к ней: и когда сломал руку, упав с крыши, которую помогал укрывать соломой, и когда заработал многочисленные синяки и порезы, свалившись в конюшне и распоров себе бок о плуг, слегка закиданный сеном.

После того случая Джаспер решил прислушаться к советам старухи. Осторожность оправдала себя. Как только те, на кого он работал, начинали расспрашивать его об убийстве мастера Краунса, Джаспер исчезал. И все несчастные случаи прекращались. Время от времени он возвращался в собор под покровительство каменщиков и плотников, но и это долго продолжаться не могло.

Мальчик был несказанно рад этому укромному уголку в соборе, временному пристанищу, которое он нашел в разгар бури. Он поуютнее свернулся калачиком и заснул. Вскоре его что-то разбудило. Шаги, чье-то присутствие совсем рядом. Джаспер подполз к краю щели и выглянул наружу, думая, не забился ли он слишком далеко в темноту и не пропустил ли рассвет. Он всегда старался проснуться на заре, чтобы без помех облегчиться до прихода каменщиков.

Поначалу Джаспер ничего не увидел. Было по-прежнему темно, если не считать предрассветного серого пятна в том месте, где заканчивалась крыша. Но зато мальчик что-то услышал. Похоже, по каменным плитам прошелестел подол плаща или юбки. И потянуло каким-то знакомым ароматом. Лавандовая вода. Ею обычно пользовалась мама, когда ждала мастера Краунса. Джаспер даже подумал, не ищет ли его призрак матери. Она обязательно пришла бы его утешить, если бы смогла. Ему очень этого хотелось. Как было бы здорово, если бы мама обняла его, погладила по голове и принялась рассказывать об отце.

Но несколько месяцев самостоятельности научили Джаспера осторожности. Если он ошибся, если это была не его мать, а кто-то другой, делающий вид, что не представляет угрозы, то как раз он-то и может оказаться убийцей. Мальчик затаил дыхание и прислушался.

— Святой Петр, где же этот камень? — раздалось бормотание. Женский голос. — Как они там сказали — пять ладоней от угла, шесть камней вверх.

Теперь она приблизилась настолько, что Джасперу было слышно ее прерывистое дыхание. Раздался скрежет. Потом что-то щелкнуло. Джаспер даже подпрыгнул, настолько был напряжен.

— Дешевое лезвие, — ворчливо заметила женщина. — Какая она все-таки скупердяйка. Затачивает ножи, пока они не становятся толщиной с пергамент… Ага!

Мальчик снова услышал скрежет и теперь смог разглядеть тень женщины, так как серое пятно стало чуть более ярким в рассветном полумраке. Она стояла лицом к стене напротив ниши, где прятался Джаспер, и, согнувшись, что-то передвигала в сторону. Судя по звуку, камень. Мальчик догадался: там был тайник.

Джаспера охватила дрожь. Ему не хотелось видеть то, о чем он позже мог пожалеть. Он отполз от края ниши в глубину. Тут у него заурчало в животе, и он вообще перестал дышать, уверенный, что эхо этого урчания разнеслось по всему собору. Но женщина, видимо, не обратила на это внимания. Джаспер немного успокоился и начал потихоньку поворачиваться, чтобы светлая шевелюра не выдала его присутствия. Он надеялся, что обноски, в которые был одет, можно принять за кучу тряпья, оставленного каменщиками. Но, шевельнувшись, он поднял кучу пыли и выдал себя, громко чихнув.

— Кто здесь? — вскинулась женщина и, протянув руку, вытащила Джаспера из его норы, после чего проволокла по плитам и швырнула на камни так, что он пролетел фута три. Она была удивительно сильная.

Джаспер упал на правый бок и от боли на какой-то миг перестал дышать. Женщина пнула его.

— Маленький шпион!

— Я спал! — закричал в испуге Джаспер.

Он решил, что правая нога и рука у него сломаны. Он не мог ни защититься, ни убежать.

Она вцепилась ему в капюшон и потащила к свету, потом зажала его голову руками и внимательно вгляделась в лицо.

— Ба, да это Джаспер де Мелтон. Ты выследил меня в последний раз, так и знай. Ты давно у него на крючке. Он с тобой играет, как кошка с мышкой, а потом хвастается. Хотя ты не так уж глуп. Сейчас он потерял твой след.

Темные глаза, большой рот, крупные руки. Больше мальчик ничего не разглядел. Джасперу показалось, что он видел эту женщину раньше, но он никак не мог вспомнить, где именно.

— Откуда вы знаете мое имя? — спросил он.

— Оно известно каждому жителю Йорка. А за пределами городских ворот слава о тебе разнеслась аж до… — Она рассмеялась. — Впрочем, не стану выдавать секреты.

Джаспер, извиваясь, умудрился вырваться из цепкой хватки. Она набросилась на него, как коршун, и выронила при этом то, что сжимала в правой руке, — окровавленный сверток. Он упал на землю, и Джаспер пнул его, надеясь, что женщина кинется следом. Сверток выкатился на дождь, тряпица развернулась, и Джаспер увидел человеческую руку. Мальчик пронзительно закричал. Женщина выхватила из-под плаща нож и занесла его над головой ребенка. Джаспер закрылся руками. И тогда незнакомка рассмеялась.

— Не трусь, Джаспер. Лезвие сломалось о камень, а у меня не хватит духу тыкать в тебя тупым ножом, пока ты не умрешь. — Она подняла мальчика с земли, снова потянув за капюшон. — Но отныне я запасусь острым ножиком с хорошим лезвием, и если услышу, что ты произнес хоть слово о том, что видел, или расскажешь обо мне кому-нибудь, то я тебя убью. Не я, так он убьет. — Она снова рассмеялась.

Теперь Джаспер ее узнал. Он вспомнил, что слышал этот смех в день праздника Тела Христова. Эта самая женщина смеялась над мастером Краунсом.

Она оставила мальчика, подхватила с земли отрубленную кисть и сунула ее под плащ.

— Не забудь, — сказала она, блеснув глазами так, что Джаспер подумал: ей доставит большое удовольствие проткнуть его ножом. А затем она скрылась.

Джаспер, стоя на коленях, произнес благодарственную молитву за свое избавление. Когда он попытался встать, острая боль пронзила его правую ногу. Сжав зубы, он все-таки поднялся с земли и выпрямился в полный рост. Правая рука повисла как плеть, скованная тупой дергающей болью. Ему хотелось сжаться в комочек и заплакать. И еще хотелось к маме. Если бы все могло быть как прежде, когда мама ждала его, а миссис Флетчер покрикивала, чтобы он не бегал по лестнице, потому что от его топота у нее болит голова… По щекам Джаспера текли слезы.

Но к прошлому возврата не было. Джаспер остался один во всем мире. Женщина с Реки оказалась права. У него появились враги — убийцы мастера Краунса. Джаспер понял, что должен исчезнуть. Хромая, он двинулся прочь из собора.

В аптеку с шумом ворвался один из городских судебных приставов, он проклинал погоду, но, увидев за прилавком Люси, сразу извинился.

— Прошу прощения, миссис Уилтон, но сегодня на улице адская погода, сплошной дождь и ветер. — Он передернул плечами и выложил на прилавок перед ней сырой мешок. — Я взял на себя смелость заглянуть в таверну Йорка и попросить миссис Мерчет прийти сюда.

Люси с любопытством оглядывала кожаный мешок.

— Что это такое, Джеффри?

Тут в дверь влетела Бесс.

— Итак, вы нашли мешок под мостом через Фосс и хотите, чтобы я его опознала?

Джеффри стянул с головы шапку.

— Миссис Мерчет, мне нужно знать, узнаете ли вы этот мешок. Затем миссис Уилтон должна определить содержимое лежащего в нем кисета. — Джеффри кивнул на заляпанный грязью седельный мешок. — Его нашли в куче камней возле моста.

Бесс дотронулась до отсыревшей кожи.

— Можно заглянуть внутрь?

Судебный пристав кивнул.

Бесс откинула клапан. Внутри оказался кожаный бурдюк из-под вина, смена одежды, несколько кисетов, небольшая книжица для счетов, ножик, ложка и пара мягких непрактичных туфель ярко-красного цвета.

— Вещи Гилберта Ридли, не сомневайтесь, — объявила Бесс. — Видите камешек, украшающий черенок ложки? И туфли. Точно такого цвета, как была его куртка. — Она кивнула. — Его имущество.

Пристав остался доволен.

— Ну а мне что делать? Какой кисет вас интересует? — спросила Люси.

Пристав указал на потертый кожаный кисет.

— Осторожно открывайте. Внутри порошок.

Люси ловко развязала шнурок, нюхнула, кончиком пальца взяла немного порошка, успевшего отсыреть от пребывания под мостом, поднесла к языку, на секунду закрыла глаза, сосредоточившись на вкусовых ощущениях, снова понюхала порошок и потыкала в него пальцем, чтобы определить зернистость и получше разглядеть цвет.

— Ну что ж, — сказала она, взглянув наконец на собеседников, ожидавших вердикта, — этот порошок опасен. Состоит из смеси веществ в основном полезных для здоровья, но в него подмешан еще и мышьяк. Не в таком количестве, чтобы убить сразу или быстро. Эта смесь будет убивать постепенно, довольно долго. — Она взвесила кисет на ладони. — Я бы сказала, что этого количества хватило бы Ридли больше чем на две недели, учитывая концентрацию остальных составляющих. Самому Ридли или его жертве. Но если взглянуть на кисет, сразу видно, что он был гораздо полнее. Раза в два, наверное. Поэтому смею предположить, что кисет принадлежал ему, так как в Йорке он пробыл всего два дня.

Бесс перекрестилась.

— Всемилостивый Бог, с чего бы кому-то травить Гилберта Ридли? Он был гордый человек, но никому не причинял зла.

Что-то явно смутило пристава.

— Так вы говорите, миссис Уилтон, этот порошок убивал постепенно?

Люси подтвердила.

— Его приготовил тот, кто стремился, чтобы Ридли умер медленной болезненной смертью, но Ридли в конце концов постигла совсем другая участь. Ты, кажется, говорила, Бесс, что в последнее время он очень плохо себя чувствовал?

— Ну да, — подтвердила Бесс. — То и дело жаловался на живот. Стал совсем плох, превратился в собственную тень.

Люси кивнула.

— Похоже это «лекарство» действовало уже давно.

— В таком случае я оставляю все это для капитана Арчера, — заявил пристав, — так как убийство мастера Ридли произошло на территории собора.

Люси убрала мешок под прилавок.

— Капитану Арчеру будет интересно узнать еще кое-что, — продолжил пристав.

— Еще? — удивилась Люси. — Ваши люди, как видно, зря время не теряли.

— Мы здесь ни при чем, миссис Уилтон. Речь о ремесленниках, что трудятся на строительстве нового придела. Они сообщили, что Джаспер де Мелтон, паренек, видевший первое убийство, сегодня утром исчез, бросив даже свою накидку. Она оказалась порванной, со следами крови. Они боятся за мальчишку.

— Ничего не понимаю, — сказала Люси. — Я думала, мальчик давно пропал.

Пристав кивнул.

— Мы все так думали. А теперь они заявляют, что мальчик время от времени ночевал в соборе, а они помалкивали об этом в память о его отце, который тоже служил плотником, как вы знаете. Так вот, сегодня утром мальчик исчез. Как раз во время бури. Оставив плащ. Я подумал, что капитану следует это знать, миссис Уилтон.

Когда пристав ушел, Люси уставилась на кисет с ядом, который не переставала крутить в руках. Глаза у нее были печальные.

— О чем задумалась, Люси? — спросила Бесс, положив ладонь на руку Люси, чтобы успокоить ее. — Волнуешься насчет мальчика? Или тебе неприятно, что у Ридли были два врага?

Люси отложила кисет, но все еще продолжала смотреть на него немигающим взглядом.

— И то и другое. Поначалу я думала, речь идет о простом грабеже. Потом решила, что, возможно, это убийство из мести, совершенное каким-нибудь деловым партнером, потерпевшим неудачу. Но Гилберту Ридли при всем при том давали яд. Медленно травили. Ридли рассказал его светлости, что боли в животе начались у него вскоре после смерти Краунса. Он говорил, что жена собственноручно приготовила для него лекарство. Неприятное на вкус. Ему даже казалось, будто иногда боль усиливалась от приема этого снадобья. Но он все равно продолжал его принимать, ведь был уверен, что жена хотела для него добра.

Бесс внимательно всмотрелась в лицо подруги.

— И ты думаешь, что смесь с мышьяком и была тем самым лекарством?

— Ужасно даже подумать об этом: жена, медленно отравляющая мужа, не важно по какой причине. И все же Оуэн когда-то подозревал меня в таком же преступлении.

Бесс фыркнула.

— Никогда не поверю, что Оуэн мог тебя подозревать в чем-то подобном. Он думал, что ты могла отравить Монтейна и случайно Фицуильяма, но не Николаса… Не может быть.

— Может, Бесс, — возразила Люси почти шепотом.

— Во всяком случае, все в конце концов выяснилось, — запинаясь, произнесла Бесс.

Люси улыбнулась подруге.

— В этом нам еще предстоит удостовериться, но, думаю, да, все выяснилось. А сейчас я должна записать все факты для Оуэна. Он рассердится из-за мальчика. Он ведь предупреждал архиепископа, что ребенок в опасности. Пошлю гонца в Беверли, пусть отвезет этот мешок и письмо.

— Мой конюх может поехать, — предложила Бесс.

Люси обрадовалась.

— Спасибо. Уверена, что Джон сделает все, как надо.

Сесилия Ридли расхаживала по комнате, наблюдая, как Оуэн складывает вещи. В конце концов он не выдержал.

— В чем дело?

Она избегала смотреть ему в лицо.

— Не могли бы вы с вашими людьми остаться еще на одну ночь? — Она подняла глаза, но тут же потупилась, словно от смущения. — Я все время думаю, если Пол изменит решение и вернется, то это произойдет сегодня днем или вечером. Поэтому если бы вы могли задержаться еще немного, на тот случай, если мне понадобитесь…

Оуэну не терпелось уехать. Он скучал по Люси, беспокоился, как бы она снова не вышла в дождь помолиться над могилой Уилтона.

— А как же ваши люди? Они ведь останутся здесь. Ваш управляющий должен сознавать, насколько вы встревожены.

Сесилия покачала головой.

— Вы о Джеке Купере? Воин из него никакой. Да и от слуг в этом отношении толку мало. Я прошу вас остаться только на одну ночь. Я бы никогда не обратилась к вам с такой просьбой, но для меня это очень важно.

Оуэн был вынужден признать, что излишне поторопился, стремясь выполнить свой долг, а кроме того, время приближалось к полудню. Это означало, что до сумерек он далеко не уедет.

— Только на одну ночь. Завтра на рассвете мы уедем.

— Благодарю вас. Никогда не забуду вашей доброты.

— Но раз уж я остаюсь, то хотя бы с пользой проведу это время, — сказал Оуэн. — Мне бы хотелось переговорить с вашим управляющим.

— Зачем?

— Возможно, он знает о делах вашего мужа то, чего не знаете вы.

— Вот как! — В голосе Сесилии слышалось возмущение.

— Прошу меня простить, я не хотел вас оскорбить.

— Знаю. И, возможно, вы правы. Домик Джека Купера стоит у ручья за большим особняком. Туда ведет тропинка, протоптанная между конюшен. Ее трудно не заметить. Но в это время дня он может оказаться где угодно, в любом уголке поместья.

— Я найду его.

Оуэн отправился на задний двор, миновав пекарни и отдельно стоящий флигель, где обычно готовили угощение для больших пиров. Заглянул в конюшни. Его конь был ухожен и спокоен. Трое ребятишек, переговариваясь, стояли вокруг спящего пса.

Оуэн нашел тропу и, пройдя шагов пятьдесят, увидел коттедж. Летом он был бы укрыт тенью от раскидистых крон, но сейчас деревья вокруг стояли, ощетинившись голыми ветвями. Домик с виду был добротным: два окна забраны ставнями, массивная дверь хорошо подогнана к притолоке. Ридли не сэкономил на жилище для своего управляющего. Оуэн постучал в дверь, подождал немного, снова постучал и уже повернулся, чтобы уйти, когда дверь за его спиной распахнулась.

На пороге стоял взъерошенный человек с рябым лицом и седеющей шевелюрой, он не переставая моргал на скудном еще свету.

— Вы человек архиепископа, приехавший вчера вечером. Меня зовут Джек Купер. — Он протянул руку, и Оуэн ее пожал.

— Я рад, что нашел вас здесь. А то было совсем смирился с мыслью, что придется бродить по всему поместью.

Человек нахмурился.

— Зачем вам понадобилось меня искать?

— Вы слышали об убийстве мастера Ридли?

— Еще бы не слышать. Ужасная трагедия. Шотландцы, готов поспорить. Мастер Ридли не нажил себе врагов, желавших его смерти.

— Можно войти?

Купер задумался, но потом пожал плечами.

— Вы, конечно, не привыкли к такой простой обстановке, но входите, пожалуйста. Я отдыхал, потому что дежурил у ворот всю ночь.

— Но ведь там были мои люди.

Купер кивнул.

— Я подумал, что неплохо бы выставить на дежурство и кого-то из дома. Мастер Ридли наверняка отдал бы такое распоряжение.

Внутри дом оказался продымленным и теплым. Посреди комнаты горел жаркий огонь. Рядом с огнем был разложен тюфяк. Тут же, на полу, стояла чашка.

Купер, заметив, как разглядывает Оуэн его жилище, поспешил объяснить:

— Ночка вчера выдалась холоднющая, капитан Арчер. Не то что человек — зверь околеет. Я промерз до костей, никакая одежда не помогала. Думал, никогда не перестану дрожать. Поэтому развел здесь огонь, снял все сырое, сунул раскаленную кочергу в пряное вино и лег к огню как можно ближе, но чтобы не обжечься.

Оуэн продолжал осматривать большую комнату. Чисто побеленные стены, свежая тростниковая подстилка на полу. Чувствовалось присутствие женщины.

— Жены знают, как справиться с холодом, да? — сказал Оуэн.

— Ага, но Кейт сейчас нет, — ответил Джек. — Ухаживает за больной матерью, — добавил он нервно.

— Вы успели отогреться? Можете со мной поговорить? — поинтересовался Оуэн. — Мне нужно задать несколько вопросов о вашем покойном хозяине.

— Я уже почти очухался. Садитесь. — Джек отодвинул от стены скамью так, что она оказалась освещена огнем. — Не хотите ли выпить эля?

— Не откажусь, мастер Купер.

— Зовите меня просто Джек, капитан Арчер.

— Тогда для вас я Оуэн.

Они уселись с двумя кружками эля, оказавшегося не таким хорошим, как у Тома Мерчета, но вполне сносным. Джек Купер вытянул ноги в чулках прямо к огню и зашевелил пальцами. В доме стояла тишина.

— А детей забрала с собой жена? — поинтересовался Оуэн, чтобы сразу не приступать к делу.

— Не-а. Они сейчас на конюшне, присматривают за больной собакой. Не болтаются у меня под ногами, да и им развлечение. — Джек отхлебнул из кружки. — Так что бы вы хотели знать о хозяине?

— Вы когда-нибудь встречались с кем-то из его деловых партнеров?

— Ага. С мастером Краунсом, упокой Господь его душу. — Джек перекрестился.

— С кем-нибудь еще, кроме Краунса?

Джек сморщился, задумавшись.

— Не-а. — Он покачал головой. — Что-то не припомню никого другого.

— Как вы ладили с мастером Краунсом?

На лице управляющего промелькнуло странное выражение.

— Он помогал миссис Ридли. И всегда был справедлив к нам, работникам поместья. — Джек пожал плечами. — Больше ничего не могу сказать. А правда, что вы потеряли глаз, когда на вас напал сарацин?

Оуэн ухмыльнулся.

— Жаль, это не был сарацин. Если бы я убил его, то мне простились бы все мои грехи. Но дело было не во время крестового похода. Я потерял глаз в королевских войсках. — Оуэн снова отпил из кружки. С каждым глотком эль казался лучше. — А что вам не нравилось в Уилле Краунсе?

Джек очень удивился.

— Я ни слова не сказал о том, что он мне не нравился.

— И все-таки? — настаивал Оуэн.

Управляющий уставился на огонь.

— Но это не делает меня убийцей мастера Краунса и моего хозяина.

— Я и не предполагал ничего такого.

Джек задумчиво отхлебнул из кружки.

— Мастеру Краунсу следовало бы снова жениться.

Оуэн поразмышлял над этим ответом.

— Вы хотите сказать, что ему нужна была женщина?

Купер кивнул, по-прежнему не отрывая взгляда от огня.

— Он чересчур подружился с миссис Купер?

Джек прикрыл глаза.

— Я ни разу их не уличил, но о таких вещах всегда знаешь.

— Вы говорили с ним об этом?

Теперь Джек посмотрел Оуэну прямо в лицо. Его взгляд ясно давал понять, что было глупо задавать такой вопрос.

— Он здесь был вместо хозяина, когда мастер Ридли находился в отъезде. Я не мог обвинить его. Кроме того, именно мастер Краунс порекомендовал меня мастеру Ридли. Не мог же я проявить неблагодарность.

— А с другими женщинами здесь он тоже вел себя свободно?

Джек оглянулся на дверь, словно желая удостовериться, что они одни.

— Не хотелось бы попусту сплетничать, но, по правде говоря, у меня частенько возникали подозрения насчет его и миссис Ридли. Как-то по-особенному они переглядывались, разговаривали, будто близкие люди.

— Я об этом тоже подумывал, — признался Оуэн, — так что ты не предал свою хозяйку, Джек. Спасибо, что был со мной честен.

Купер покосился на Оуэна.

— Я не дурак. Не зря ведь служу управляющим.

— Я потому и хотел с тобой переговорить. Управляющий знает все, что творится в поместье, видит самую суть.

Джек улыбнулся.

— Лучше не скажешь. — Он немного помолчал. — Так как же ты потерял свой глаз?

Оуэну надоело рассказывать одну и ту же историю, к тому же хотелось выбраться на свежий воздух. От дыма здоровый глаз слезился, а когда ему что-то мешало хорошо видеть, он чувствовал себя не в своей тарелке. Если правый глаз подводил его, то он становился все равно что слепым. Но Оуэн чувствовал, что обязан Джеку Куперу за гостеприимство и откровенность.

Пришлось рассказывать управляющему о бретонце-менестреле, которого он отбил у своих товарищей и отпустил на все четыре стороны, но однажды ночью, по прошествии всего нескольких дней, поймал его в лагере. Негодяй пробрался туда тайком и перерезал глотки нескольким пленным, за которых король Эдуард мог получить огромный выкуп. Арчер набросился на бродягу и не сразу заметил, как сзади к нему подкралась подружка менестреля. Оуэн расправился с обоими, но прежде эта стерва успела вспороть ему глаз.

На лице Джека появлялось то удивление, то сожаление.

— Думаю, мне пришлась бы по вкусу жизнь воина.

— Вполне возможно. Но к этому времени на твоем теле было бы больше ран, чем ты смог бы сосчитать, если бы остался в живых, конечно. А кроме того, ты мог бы лишиться руки или ноги, а может, и того и другого.

— Зато я бы совершил то, о чем потом мог бы рассказывать своему сынишке.

Оуан пожал плечами.

— Если бы он у тебя был.

— А что, у тебя до сих пор нет детей? — поинтересовался Джек.

— Нет. Но я женат всего год.

— Что ж, — улыбнулся Джек, — дети еще пойдут. Не унывай. — Он покивал. — И тебе будет что им рассказать.

Оуэн встал и потянулся. Потер глаз.

— Бог благословит тебя за твое гостеприимство, Джек. — Он протянул управляющему руку.

Купер подскочил и сердечно пожал ее.

— Я не думаю, что какой-то ревнивый муж превратился в убийцу. Краунс был большим охотником до дам. Но не мастер Ридли. Во всяком случае, я об этом не знаю. Так зачем бы кому-то их убивать?

— В том-то и вопрос, Джек.

— А знаешь, ты давеча спрашивал о деловых партнерах, кроме мастера Краунса. Так вот был такой, Джон Голдбеттер. Приехал как-то раз, навел тут шороху среди домочадцев. Солидный человек, в роскошной одежде. Но кольца у него были не то что у моего хозяина.

Кольца. Оуэн совсем о них позабыл. Интересно, сколько их пропало вместе с отрубленной рукой.

— Как Голдбеттер держался с хозяином поместья? — спросил он.

— Визит прошел отлично. От его шуток дамы то и дело краснели. Он хвалил подряд все блюда, что выставляли перед ним. Весьма приятный господин.

— Спасибо, Джек. Мне пора идти. Да пребудет с тобой Господь.

Погрузившись в раздумья, Оуэн побрел обратно к дому. Его встретила Сесилия, бледная и заплаканная.

— Привезли тело Гилберта, — сообщила она, прижав одну руку к груди, а вторую ко рту. — Что с ним сотворили, какое кощунство. — Она взглянула в лицо Оуэна в надежде на утешение.

Арчер стоял, как каменный истукан, подавляя соблазн обнять и утешить Сесилию Ридли. Он разглядел мольбу в ее глазах, но не доверял самому себе, понимая, что не святой. Все же нужно было что-то сделать, чтобы успокоить женщину. В кисете, висящем на поясе, он привез растертый в порошок корень валерианы, который Люси дала ему для вдовы. Он велел слугам принести вина, всыпал в бокал немного порошка и тихо сидел, наблюдая как Сесилия Ридли пьет эту смесь. Он подождал, пока бледность не исчезла с ее лица. Раны мужа явились для Сесилии большим потрясением, хотя покойника омыли и завернули в саван с ароматическими травами.

— Вам не нужно было смотреть, — сказал Оуэн.

— Нет, нужно. Я должна была удостовериться, что его подготовили к захоронению. Вот и удостоверилась. — Сесилия глотнула еще вина.

— Можете описать все кольца, что были на пальцах вашего мужа, когда он уехал?

— Кольца? Какое мне дело до колец? — вскричала Сесилия.

— Если каких-то не хватает, то мы сможем с их помощью отыскать убийц вашего мужа.

— Да, конечно! — Сесилия виновато посмотрела на него и вытерла глаза. — Сейчас постараюсь припомнить… — Она опустила голову на руки и задумалась.

Оуэн понадеялся, что подсыпал не слишком много порошка в ее вино. Ему бы не хотелось, чтобы лекарство начало действовать так быстро.

Но наконец Сесилия подняла голову и кивнула, глядя на Оуэна.

— В тот день Гилберт надел кольца, которые обычно носил, чтобы произвести впечатление. Он сказал, что архиепископ Торсби — гордый человек. А так как его пожертвование предназначалось для придела, в котором архиепископ завещал себя похоронить, Гилберту хотелось, чтобы архиепископ гордился полученным даром. Он надел четыре кольца: с жемчугом, рубином, лунным камнем и золотую печатку без камней.

Оуэн вспомнил, как ярко поблескивали кольца Ридли в лучах летнего солнца.

— Целое состояние. Хорошая пожива для грабителей.

Сесилия дернула плечом.

— Гилберт по-глупому гордился своими успехами. Но, я думаю, он путешествовал в перчатках.

Оуэн подозвал знаком служанку Сару, вертевшуюся поблизости.

— А теперь вам нужно поспать, — сказал он Сесилии.

Сам он намеревался проверить кольца на оставшейся руке Ридли и в пожитках, что доставили из таверны Йорка.

Сесилия поднялась и вдруг пошатнулась. Сара подхватила хозяйку.

— У меня вдруг закружилась голова, — объяснила Сесилия. — Спасибо, что помогла. — Затем она обратилась к Оуэну: — Гилберт всегда возил с собой маленький кошель с деньгами и важными бумагами. Здесь, среди вещей, которые привезли, я его не вижу. — Она потерла себе лоб. — Что вы подмешали в вино?

— Валериановый корень, — объяснил Оуэн. — Вы немного поспите. Вам обязательно нужно отдохнуть.

— Я бы предпочла выбрать для этого более подходящее время, — ответила Сесилия, но позволила Саре увести себя наверх.

Оуэн подождал, пока они не скрылись из виду, и только потом начал поиски. Вещей в мешке оказалось мало. Пара крепких ботинок, подбитая мехом шапка с длинным отворотом, закрывавшим шею; футляр с ниткой, иголкой и маленькими ножницами; другой футляр со щеткой, небольшим отполированным стальным зеркальцем, куском ароматного розового мыла, завернутым в тряпицу, небольшой бутылочкой розового масла, бритвой и зубочисткой из слоновой кости. Набор щеголя-путешественника. Пара простых рейтуз и заношенная рубашка в придачу. И никаких драгоценностей.

Оуэн повернулся к телу покойного. Сесилия не стала снова заворачивать его в саван, а просто набросила ткань сверху. Оуэн был ей за это благодарен. Лучше уж приподнять простыню, чем разворачивать. В этом жесте было меньше неуважения, хотя Оуэн сам точно не знал, кого боялся оскорбить — покойного или Всевышнего.

Левая рука Гилберта лежала ладонью вверх. Оуэн попытался перекрутить кольца, но пальцы так распухли, что ему не удалось это сделать. Тогда он присел и приподнял руку. Жемчуг и лунный камень. Значит, рубиновое кольцо и золотая печатка, скорее всего, были на отрубленной руке. Оуэн сомневался, что они все еще будут на пальцах, если руку когда-нибудь найдут.

8

На реке

Стражник на заставе Бутам не обратил внимания на мальчишку, который хромал рядом с повозкой, груженной навозом. Джаспер прятался в кустах возле дворца архиепископа до тех пор, пока не отдышался и не решил, куда направиться. Теперь, оказавшись за городскими стенами, он прошептал благодарственную молитву, не обнаружив никого, кто интересовался бы им. Ему оставалось только пройти вдоль стены аббатства до башни Святой Марии, а затем свернуть к реке. Дом Женщины с Реки найти легко. Джаспер не сомневался, что сумеет до него дойти.

Правую руку сковала дергающая боль, и с каждым шагом он все больше припадал на правую ногу. Хотя дождь перешел в мелкую морось, одежонка на мальчике успела промокнуть насквозь. Убегая из собора, он был охвачен таким ужасом, что забыл захватить плащ. Достигнув башни Святой Марии, Джаспер завернул за угол стены аббатства и направился вниз к реке. Чем ближе он подбирался к воде, тем ему становилось холоднее. Голова раскалывалась, в животе урчало. Он не ел, наверное, дня два — точно не мог припомнить. Джаспер даже испугался, что забыл, когда в последний раз ему удалось поесть. Раньше он всегда помнил о еде.

Дорога стала неровной, когда Джаспер проходил мимо шатких лачуг на городских задворках, и он все время спотыкался на изрезанной колеями тропе. Плакали дети, дымили костры из отсыревшего хвороста, не переставая лаяли собаки. Джаспер ни на кого не смотрел, просто старался шагать поувереннее. Он и без того замерз, не хватало еще упасть в одну из многочисленных луж. Ветер усиливался, в реке начался подъем воды. Должно быть, на болотах шел снег или дождь. Джаспер застонал, понимая, что теперь ему, скорее всего, придется вброд добираться до лачуги Магды.

И действительно, когда он с трудом дошел до края трущоб, то увидел, что странный дом Женщины с Реки словно поднимается из разбухшей реки. Вода, разлившаяся вокруг лачуги, пока не выглядела чересчур глубокой, но, переходя вброд, Джаспер окончательно промочил бы ноги. Мальчик остановился в нерешительности, спрашивая себя, что будет, если Магды не окажется дома. Но пока он размышлял, вода продолжала прибывать. Джаспер понял, что должен идти вброд сейчас или искать себе другое убежище, но какое — не мог придумать.

Он сделал первый шаг. Нога провалилась глубже, чем он предполагал, — до середины икры, и он едва удержал равновесие из-за боли. К тому времени, когда он забрался на склон, к голове морского чудища над дверью, у него зуб на зуб не попадал. Морское чудище злорадно ему ухмылялось, и Джасперу почудилось, будто оно помахивает хвостом позади лачуги. Он закрыл глаза и, преодолев ступеньку, заколотил в дверь так, чтобы хозяйка услышала его, несмотря на ветер. Ответа не последовало. Джаспер снова отошел назад и взглянул на крышу. Там вился дымок, значит, внутри горел огонь. Мальчик постучал еще раз. Опять никакого ответа. Он толкнул дверь, позабыв о вежливости: так отчаянно хотелось добраться до тепла.

В продымленной лачуге было темно, если не считать света от огня, разведенного посредине комнаты. Джаспер прошел несколько шагов, закрыв за собою дверь. Что-то слегка коснулось его лба, в ноздрях защекотало от пыли. Мальчик постоял неподвижно, позволяя глазам привыкнуть к темноте. Со всех потолочных балок свисали пучки трав, развешенных на просушку. В комнате стояло несколько столов и скамеек, два угла были забраны занавесками — должно быть, там Магда Дигби устроила лежанки. Джаспер проверил, но никого не обнаружил. Застланные тюфяки словно приглашали прилечь. Мальчик подумал, что неплохо бы снять промокшую одежду и прикорнуть до возвращения хозяйки. Он подтянул скамью к огню и развесил на ней свою одежонку, чтобы побыстрее просохла. Других вещей у него не было. Устраивая порванные ботинки на краю круглой жаровни, где горел огонь, он заметил на камне котелок с медленно кипевшим супом. Протянув руку, он сунул туда палец, а потом облизал его. Зеленоватое варево горького вкуса. Ни кусочка мяса, ни жиринки. Наверное, какой-то травяной настой. Не очень аппетитный. Зато горячий. Решив согреться, Джаспер снял с полки маленькую плошку и, налив себе немного варева, выпил залпом. Его передернуло от горечи, зато он согрелся изнутри и за одно это был благодарен. Упав на одну из лежанок, он заснул через секунду.

Разбудили мальчика сильнейшие колики. Джаспер обхватил живот руками и выбрался из постели, чтобы не испачкать ее. Голова кружилась, он с трудом держался на ногах. Плюхнувшись на тростниковую подстилку, он согнулся пополам, и его вырвало. Он отполз в сторону, ему казалось, будто его режут изнутри ножами. Джаспер лег на бок, подтянул колени к подбородку и застонал от нового приступа нестерпимой боли. Он был напуган, вспоминая, что люди умирали от таких колик. Попытался молиться, но никак не мог сосредоточиться на священных словах. Это испугало его еще больше. Если он не может молиться, неужели ему придется умереть без Божьей милости? Он забылся беспокойным сном, и ему пригрезилось, что он стал ростом с мышку и тонет в котелке с горьким зеленым варевом, которое ни в коем случае нельзя глотать. Но тут начался другой сон, в котором монах в коричневой рясе принес на руках мать Джаспера на одну из лежанок в лачуге, а сам велел Магде сначала позаботиться о мальчишке. «Нет! — закричал Джаспер. — Спасите мою маму. Не дайте ей снова умереть!»

А потом над ним склонился кто-то, от кого пахло рекой, землей и дымом.

— Джаспер, открой глазки. Что ты съел, Джаспер? Магда должна знать. Ты хлебнул зеленого настоя?

Он слабо кивнул, зажмурившись от света масляной лампы, которую Магда поднесла прямо к его лицу.

— Глупый мальчишка. Это было приготовлено не для тебя, а для той девчушки, что должна освободиться от семени лорда. Сколько ты выпил, Джаспер?

— Маленькую плошку. — Он слабо указал, как ему показалось, в сторону горевшего огня. — Там моя мама?

— Конечно нет, бедный мой мальчик. Там всего-навсего девушка, для которой приготовлено это снадобье, — ответила Магда.

Джаспер прикрыл веки, чтобы скрыть слезы разочарования.

Магда осторожно его уложила, потом подошла к огню, взяла маленькую плошку, валявшуюся рядом с котелком, нюхнула ее, смерила на глаз. Мальчик выпил больше той порции, какую она обычно давала своим пациенткам.

— Джаспер, птенчик мой, ты чуть себя не убил. Магда надеется, что твой живот успел очиститься до того, как яд начал действовать. А теперь Магде придется сделать тебе больно, пока она будет накладывать шины тебе на руку и бинтовать ногу. Тебе повезло, что нога не сломана.

Джаспер тихонько заверещал, когда человек в коричневой сутане из его сна наклонился над ним, чтобы удержать на месте.

— Монах Данстан привез ко мне девушку, чье снадобье ты отведал. Он поможет тебе полежать спокойно, пока Магда будет вправлять сломанную руку.

Когда Магда потянула руку Джаспера, он от боли сразу отключился. Знахарка даже обрадовалась. Мальчишка и без того натерпелся за свои восемь лет жизни — зачем доставлять ему новые мучения? Наложив на перелом шину, обработав примочкой ушибленное бедро и колено, перевязав раны, Магда устроила для Джаспера лежанку поближе к огню, укрыв ребенка одеялами и шкурами, чтобы он хорошенько пропотел. Теперь оставалось только ждать, чтобы выяснить, успел ли подействовать яд.

Пока Джаспер спал, Магда занялась молодой женщиной, но мысли ее были с мальчиком, который лежал у огня такой бледный и неподвижный. Ей не хотелось быть повинной в его смерти. Он был ее любимцем. Смышленый, добрый мальчик. Магда даже подумывала взять Джаспера к себе после смерти его матери, но потом отказалась от этой мысли. Если он сумел выжить на улицах Йорка, то так тому и быть. Быть связанным с «крысятником», как благородные жители Йорка называли жалкое скопище лачуг вдоль реки, означало обречь себя на жизнь нищего или вора.

Мальчик вскрикнул, и Магда кинулась к нему. Она обняла его худенькое тельце вместе с одеялами и прижала к себе. Дыхание у Джаспера было затруднено, но отнюдь не напоминало предсмертный хрип. Возможно, теперь опасность для него миновала. Все-таки он не впал в забытье, неизменно ведущее к смерти. Магда тихонько убаюкала Джаспера, и вскоре он заснул. Когда задремала и молодая женщина, Магда повернулась к монаху.

— Ну и как ты собираешься платить Магде, Данстан?

— Я думал повиниться перед старшим братом и попросить у него денег, — ответил монах. — Разве только ты согласишься, чтобы я до конца своих дней молился о твоей душе?

Магда презрительно фыркнула.

— На что мне молитвы монаха-греховодника? Даже если бы Магда разделяла твою веру, то не считала бы, что твои молитвы чего-то стоят. А что касается денег твоего брата… — Она закатила глаза. — Магда говорит, что ты должен сослужить ей службу. Отправишься к аптекарше, Люси Уилтон, и спросишь у нее, не возьмет ли она мальчика в свой дом до тех пор, пока над ним не рассеется беда. Полностью не рассеется — так ей и передай слово в слово, Данстан. Она поймет.

Амброз Коутс, один из городских музыкантов, спешил по Футлес-лейн, прижимая к груди завернутые в плащ инструменты, хотя нависавшие вторые этажи домов надежно защищали от дождя. Он тихонько напевал новую пьесу, которую только что репетировал с другими музыкантами, и потому не заметил свертка, лежавшего у его двери, пока не споткнулся о него. Амброз подхватил сверток с земли, но не стал разглядывать — уж очень ему не терпелось войти в дом и усесться поближе к огню. Оказавшись внутри, он швырнул сверток к жаровне, а потом осторожно развернул свой ребек,[2] скрипку, два смычка и развесил все на колышках подальше от огня, чтобы до инструментов не дошел жар. Покончив с этим, музыкант нагнулся к свертку, источавшему неприятный запашок.

Амброз решил не снимать перчаток, пока не развернет мокрую тряпку. Он считал обязательным для себя защищать руки от холода. За свою жизнь он часто видел, как хорошие музыканты теряли мастерство из-за того, что пальцы отказывались их слушаться. Коутс присел на табуретку и, наклонившись вперед, размотал сверток.

— Спаси меня, Господи, — прошептал музыкант, уставившись на отрубленную человеческую руку.

Его первой мыслью было, что соседская свинья вновь рылась повсюду и оставила это у его дверей. Но рука была завернута. Значит, это не свинья. Проклятая чушка порвала бы тряпку. Тогда откуда же эта ужасная находка? Боже милостивый, что ему с ней делать? Амброз осторожно завернул ее обратно в тряпку. Если это не свинья, тогда…

Рука. Ну конечно… два убийства. Разве руки нашли? А еще важнее узнать, найдены ли убийцы. Если нет — то все кругом под подозрением, и Амброза вовсе не привлекала мысль сделаться первым подозреваемым. Тем более когда у его приятеля такие сомнительные связи.

Но что делать с находкой? Если закопать в саду, то проклятая хрюшка может снова отрыть ее. Эту свинью вечно выпускали из загона, что считалось в городе незаконным. Амброзу следовало донести на соседа судебным приставам. Давно следовало бы пожаловаться. Но он все не решался, опасаясь, что сосед в отместку пустит слушок насчет него и его друга. Особенно насчет друга. В городе не любили чужестранцев.

Амброз сидел у жаровни, погруженный в мрачные раздумья, вся радость после репетиции растаяла без следа.

Поздно вечером Магда услышала, как со скрежетом и глухими ударами на скалу втягивали лодку. Она осторожно положила Джаспера на тюфяк и пошла за ножом. Магда надеялась, что это брат Данстан привез ответ Люси, но сочла разумным приготовиться к обороне. Не затем она с таким упорством выхаживала Джаспера, чтобы его сейчас убили. Женщина присела у двери и затаилась, сдерживая дыхание.

Дверь медленно открылась. Магда сильнее стиснула рукоять ножа.

— Миссис Дигби? Это брат Данстан с аптекаршей и ее служанкой.

Магда выпрямилась.

— Они приехали? — Она сунула нож за пояс и зажгла масляную лампу.

Люси скинула мокрый плащ и опустилась на колени, чтобы взглянуть на мальчика.

— Вы дали ему слабительного? — спросила она.

Магду рассердил вопрос, но лишь на минуту. Все-таки аптекарше хватило смелости явиться в незнакомое место ночью, в бурю, чтобы спасти больного ребенка.

— Магда сделала все, что можно. Остается ждать. Присаживайся у огня, согрейся.

Магда поднесла к лицу Люси лампу.

— Ты очень похожа на свою мать, только характер у тебя потверже. — Знахарка заулыбалась. — Магда благодарна тебе за то, что ты пришла.

Люси знаком подозвала к себе Тилди, велела присесть рядом.

— Я ничего не поняла. Почему вы просили забрать мальчика к себе, если сами знаете, как его лечить, миссис Дигби?

— Вполне разумный вопрос, — закивала Магда. — Погоди. Отдышись пока. Отведай отличного бренди, которое готовит Магда. Ты ведь замерзла, пересекая реку, Магда знает.

Люси с благодарностью приняла из ее рук чашку.

— Ты более доверчива, чем твой муженек. Птичий Глаз не стал бы пить с Магдой.

Люси рассмеялась.

— Он терпеть не может, когда вы так его называете. А что касается доверия, то я знаю: вы вместе с тетей Филиппой помогали мне появиться на свет. Мне нечего вас опасаться.

Магде нравилась эта женщина, на которой женился Птичий Глаз.

— Ты оправдала все надежды Магды. Возьми в свой дом Джаспера, подлечи его, будь для него защитой. Согласна?

Люси переглянулась со своей служанкой.

— Тилди говорит, что с радостью станет ухаживать за ним.

— Эта девчушка? — Магда смерила Тилди взглядом.

Девушка до этой минуты печально смотрела на Джаспера. Теперь же лицо ее оживилось.

— Я много раз выхаживала своих братьев и сестер. А он напоминает мне братика Альфа, которого убили на болотах. Мне бы хотелось за ним ухаживать.

— Я знаю, Оуэна волнует судьба мальчика, — сказала Люси, — поэтому я готова взять его в дом. Но почему пока не оставить его здесь? Монах рассказал, что Джаспер сам добрался до вас. Должно быть, здесь он чувствует себя в безопасности.

Старуха посмотрела на мальчика.

— Магде хотелось бы оставить Джаспера у себя. Но ему нужна защита, чтобы кто-то был рядом все время. Магда живет одна. Разве она может его оставить?

— Если он поедет со мной, я должна знать все, что вам о нем известно, — сказала Люси.

Магда закивала.

— Ты вправе спросить об этом. Итак. Что известно Магде? Отец его был плотник, что святой Иосиф. Умер, когда Джасперу исполнилось шесть. Мать жила вышиванием. Гильдия торговцев тканями наняла ее, чтобы она приукрасила их костюмы для карнавального шествия и вышила новое знамя гильдии. Уиллу Краунсу поручили принять у нее работу. Слово за слово, в общем, он решил жениться на ней. В доказательство своих добрых намерений Уилл собирался поспособствовать Джасперу вступить в гильдию. Первым шагом была работа, которая досталась мальчишке, — смазывать колеса актерского фургона.

— Это было в тот день, когда его мать слегла? — спросила Люси.

Магда подтвердила.

— Кристин де Мелтон носила под сердцем ребенка Уилла, но боги забрали себе младенца прямо из ее утробы. Часто так случается, что мать при этом заболевает. — Магда пожала плечами. — Рассказывать особо нечего. Ты сама знаешь, что мальчик случайно увидел, как убили Краунса, и начал скрываться. Несколько раз он чуть не погиб, но уцелел. Обращался к Магде за помощью. Эту руку он ломает во второй раз. Бедный паренек. Магда мало что может сделать для его защиты.

Люси посмотрела на спящего мальчика.

— Сколько ему сейчас?

— Почти девять.

— От кого он скрывается?

Магда покачала головой.

— Мальчик думает, что защитит Магду, ничего не рассказав. Можешь себе представить? — Она засмеялась лающим смехом.

— Вы думаете, за ним охотится один и тот же человек?

Старуха ответила не сразу:

— Магда думает, что сейчас Джаспер впервые увидел лицо своего преследователя. Что-то изменилось. Может, его преследователь впал в отчаяние. Это плохо.

— Нам сейчас его забрать? — спросила Люси.

Магда кивнула.

— Так будет лучше всего.

Магда и Люси разбудили мальчика и объяснили, куда он сейчас поедет, но он, видимо, ничего не понял. Джаспер тихонечко стонал, когда его заворачивали в одеяла, и вцепился в Люси, стоило Данстану приподнять его.

— Я сама отнесу его в лодку, — сказала Люси. — Тут всего два шага пройти.

Люси и Тилди, сидя в лодке, держали мальчика на коленях, а брат Данстан был на веслах, пока они преодолевали короткое расстояние до берега. Дул нещадный ветер, и Люси обнимала ребенка, стараясь защитить его от холода. Несмотря на протесты мальчика, брат Данстан отнес его вверх по скользкому склону, а там их уже ждал один из братьев Тилди с повозкой, которую одолжила Бесс.

Городские ворота уже были закрыты на ночь, но путники заранее договорились со стражником на заставе Бутам, что он пропустит их обратно. Джаспер все время стонал и дрожал, поэтому Люси показалось, что прошла целая вечность, прежде чем стражник вышел в ответ на их стук. Когда они добрались до аптеки, было совсем поздно.

— Вас устроить на ночь? — спросила Люси у монаха.

— Благослови тебя Господь, не стоит, мой монастырь совсем рядом, — ответил он.

— Зачем вы взялись нам помогать? — спросила Люси. — Вы знаете мальчика?

Данстан покачал головой.

— Нет. Я делаю это вместо платы за труд миссис Дигби.

Люси нахмурилась.

— За ее труд… Вы имеете в виду молодую женщину, что лежала за занавеской?

Монах закивал.

— Так это вашего ребенка она носила?

— Всевышний, смилуйся над грешником, — взмолился Данстан, ударив себя в грудь. — Мне пора. Да будет благословен этот дом. — Он ушел через черный ход.

Люси невольно улыбнулась, подумав, какую необычную плату назначила монаху Магда Дигби. Ей понравилась логика Женщины с Реки.

9

Лекари и музыканты

Оуэн только что спустился вниз погреться у очага, все еще не отойдя от сна, когда в зал ворвались Алфред и Колин, ведя за собой какого-то субъекта в дорожной пыли. «Проклятье, — подумал Оуэн, — кого мне меньше всего хотелось бы видеть в это утро, так это Пола Скорби». Всю ночь Анна металась в лихорадке, и ученику аптекаря пришлось немало потрудиться, чтобы сбить жар. Сесилия выпила слишком много настоя валерианы, чтобы подняться с постели. Сейчас она была с дочерью, заглянула к ней ранним утром, как только закончилось действие целебного корня. Всем им только и не хватало, чтобы именно сейчас явился Пол Скорби.

— Капитан Арчер, этот парень утверждает, что привез весточку от вашей жены, — сообщил Алфред и грубо стянул с головы пленника капюшон.

— Джон! — воскликнул Оуэн.

— Ага, капитан Арчер. Это всего лишь я, а никакой не разбойник.

— Вы его знаете? — удивился Алфред.

Оуэн грохнул чашкой о стол.

— И где архиепископ отыскал вас, ребята? Вы что, хватаете каждого, кто подходит к воротам?

— Слишком рано для визитов честных путников, — заскулил Колин, отчего Оуэн пришел в еще большую ярость.

— Слишком рано, говоришь? — сердито повторил он. — А что, разве есть какой-то приказ, запрещающий подходить к дому в определенные часы?

Колин дернул плечом.

— Я скакал во весь опор, капитан, — пояснил Джон.

Действительно, вид у него был неважный: мокрая одежда, заляпанная грязью, красный нос, налитые кровью глаза.

— Надеюсь, ты не ехал ночью?

— Не-а, я не настолько хорошо знаю местность. На ночь я устроился в пустой лачуге.

— Разве миссис Уилтон не дала тебе пару монет на гостиницу?

— Ну да, капитан, дала, конечно, но я люблю держаться подальше от странников.

Оуэн плохо знал этого конюха, но ему было известно, что Джон не любит вдаваться в объяснения, поэтому Арчер принял этот странный ответ без дальнейших вопросов.

— Молодец. Когда передашь, зачем приехал, эти двое громил отведут тебя на кухню и ты будешь хорошо вознагражден.

Джон отдал Оуэну седельный мешок и письмо.

— Мешок принадлежал мастеру Ридли, да покоится он с миром. Миссис Уилтон сказала, чтобы вы сначала прочли письмо.

— Она здорова?

— Ну да, капитан. И в лавке все хорошо. Это дело не имеет отношения к аптеке.

— Хорошо. Я посмотрю, что ты привез. А теперь ступай с ними на кухню. — Оуэн, довольный тем, что охранники вежливо пригласили Джона следовать за ними, тут же взялся за письмо.

То, что он прочитал, ему не понравилось. Мышьяк в лекарстве. Он вспомнил, как туманно Сесилия Ридли ответила на вопрос, какое снадобье принимал ее муж. Нет, Оуэну все это определенно не нравилось. Неужели он до сих пор ошибался насчет Сесилии? Или среди домочадцев кто-то еще ненавидел хозяина?

Святые небеса, как он мог взяться за это дело? «Миссис Ридли, почему вы травили своего мужа?» Здесь бы действовать Йоханнесу, вот кто был бы на месте.

Оуэн продолжал читать письмо, из которого узнал, что Джаспер исчез, оставив на стройке лишь плащ. Будь проклят этот Торсби. Оуэн ведь предупреждал его, что мальчику грозит опасность.

— Что не так? — спросила Сесилия.

Оуэн даже вздрогнул от неожиданности. Он не слышал ни как она спустилась в зал, ни как подошла к нему. На голове у нее был повязан платок, стягивающий волосы, рукава поддернуты до локтей.

— Как ваша дочь сегодня? — осведомился Оуэн.

— Поспокойнее. Она выпила чуть-чуть вина пополам с водой, и я спустилась узнать, что может приготовить для нее Ангарад, наша кухарка. — Сесилия присела рядом с Оуэном. — Я слышала голоса.

Оуэн кивнул.

— Приехал посыльный из Йорка, привез остальные вещи вашего мужа — скорее всего, тот самый мешок, который, как вы говорили, пропал. Мы взглянем на него позже, сначала займемся Анной.

— Остальные вещи? — нервно переспросила вдова.

— Не о чем беспокоиться, — солгал Оуэн.

— Посыльный прошел на кухню?

— Да. Быть может, мне пойти туда и переговорить с кухаркой насчет бульона для Анны, а вы тем временем выпьете горячего вина?

Сесилия с беспокойством бросила взгляд на заднюю дверь, затем, вздохнув, согласилась:

— Да, мне не помешает глоток чего-нибудь теплого.

Оуэн ушел, унося с собой письмо, но оставил мешок. Когда он вернулся немного погодя вместе со служанкой Сарой, которая несла миску с бульоном, то увидел, что щеки Сесилии пылают. И мешок лежал не так, как он его оставил. Значит, вдова его осматривала. Это не обязательно означало, что она боялась найти там обличающую улику, но и не исключало такой возможности. Оуэну не нравились сложности, которые начались у него с этим семейством.

Утром Джасперу стало намного лучше. Он понял все, что сказала ему Люси, и даже выпил немного бульона. Люси и Тилди постелили ему в крошечной каморке для прислуги, за кухней, где спала Тилди. Там проходила труба от кухонного очага, так что мальчик мог греться и в то же время не попадаться на глаза посетителям. Мелисенди покружила по разложенному тюфяку, понюхала, подумала, а потом вскочила на грудь мальчику и уставилась ему в лицо. Когда Джаспер протянул руку и нежно погладил ее между ушей, ей это понравилось, она повернулась вокруг себя три раза и, устроившись на животе мальчика, замурлыкала. Джаспер погрузился в здоровый сон.

Люси и Тилди как раз собрались перекусить хлебом с сыром, когда звякнул дверной колокольчик.

— Боже милостивый, что еще? — пробормотала Люси, подходя к двери.

За порогом стоял моложавый человек в цветастом костюме городского музыканта.

— Амброз Коутс, — произнес он с поклоном. — А вы миссис Уилтон?

— Да. — Люси отступила в сторону, давая ему пройти, и заметила у него в руках сверток.

Она зажгла лампу, висевшую у прилавка, и внимательно рассмотрела посетителя. Большие зеленые глаза на худом, даже костлявом лице. Пришедший не выглядел нездоровым, зато явно был встревожен или испуган.

— Чем могу помочь, мастер Коутс? Сейчас довольно ранний час…

— Простите, но я не мог больше ждать. Один мой друг посоветовал прийти с моей бедой к вам.

Амброз Коутс робко улыбнулся и стянул с головы фетровую шапку. На глаза ему тут же упали темно-русые локоны, и он отбросил их назад рукой в перчатке.

— Какая же у вас беда?

Амброз положил сверток на прилавок.

— Вот она… Прошу прощения, что принес в вашу лавку такую мерзость, но другого выхода я не нашел. Насколько я знаю, капитан Арчер помогает архиепископу в поисках убийц обоих торговцев. Я… наверное, мне лучше сразу…

Он развернул тряпицу.

Люси перекрестилась, прошептав молитву.

— Рука Гилберта Ридли?

— Боюсь, что так, миссис Уилтон. Она лежала у моего крыльца вчера вечером. Я подумал, что ее могла отрыть где-то соседская свинья, а потом бросить.

— Она так и лежала, не завернутая?

— Да.

Люси заметила, что, отвечая на этот вопрос, он слегка изменился в лице. Амброз Коутс лгал. Зачем?

— Почему вы не отнесли ее городскому судебному приставу?

Амброз уставился на свои ботинки.

— Я… я бы хотел, чтобы об этом никто не знал. Я работаю на город. Приходится думать о своей репутации. Скандалы мне ни к чему. — Он удрученно пожал плечами.

— Почему вы предположили, что это рука Гилберта Ридли? Между прочим, держать свиней в черте города запрещено из-за их привычки раскапывать могилы. Это может быть чья угодно рука, которую животное отгрызло от трупа.

Амброз поморщился.

— Взгляните на запястье. Ее отрубили мечом, разве не ясно? — Он переминался с ноги на ногу и говорил теперь слегка задыхаясь.

— Мастер Коутс, вам нехорошо?

— О господи, — он провел рукой в перчатке по лбу, — я в порядке, просто мне нелегко об этом говорить.

— Это может быть рука вора, которую отрубили и закопали за городскими воротами.

Амброз покачал головой.

— Слишком далеко. Разве могла свинья тащить ее до моего дома?

— Вы как-то чересчур уверены, что это находка свиньи.

— Возможно, я ошибаюсь.

— Вы знали Уилла Краунса или Гилберта Ридли?

— С мастером Ридли мы только здоровались. Уилла я знал лучше. Познакомились на праздничных представлениях. Вместе репетировали. Да, я знал Уилла. Талантливый человек, к тому же очень добродушный.

— Возможно ли, чтобы кто-то подбросил сверток вам на крыльцо как предупреждение?

Зеленые глаза встревоженно округлились.

— Какое еще предупреждение? Да, я знал Уилла, но с какой стати меня связывать с мастером Ридли?

Люси поняла по его ответу, что он уже обдумывал такую возможность. И снова ей показалось, что если он не врет, то, по крайней мере, что-то скрывает. Тут ее осенило.

— Вы живете один?

— Я… Да. Один. — Амброз слишком энергично закивал, словно убеждая самого себя.

— Прошу вас, мастер Коутс, — с растущим раздражением произнесла Люси. — Если вы не собирались быть откровенным со мной, то зачем было тащить это сюда?

— А что еще я мог сделать?

— Вновь закопать руку. Не думали?

— А свинья?

— Какое вам дело до того, что случится с этой рукой, мастер Коутс?

— Я думал, что помогу капитану Арчеру, если принесу руку сюда. Он должен знать, что она в городе. — Амброз затряс головой. — На самом деле я не знаю, что я думал. Мне просто хотелось скорее убрать ее от моего дома.

Что ж, вполне откровенно — да и кто его осудит за это? У Люси немного отлегло от сердца.

— Кто посоветовал вам принести ее сюда?

— Один друг.

— Я его знаю?

— Вы мастер аптекарь. Вас все знают.

— Это не ответ. Кто ваш друг?

Амброз уставился на шапку, зажатую в руке.

— Этого я не могу сказать, миссис Уилтон.

Люси вздохнула.

— Не нравится мне эта ваша полуправда, мастер Коутс. Невольно напрашивается вопрос: что же вы скрываете? Нет ли у вас весомой причины не обращаться к судебному приставу?

— Простите, что потревожил вас. Вы хотите, чтобы я унес ее?

— Разумеется нет. Но вы могли бы быть более откровенны. Не хотите больше ничего добавить?

Амброз покачал головой.

— Тогда позвольте мне убрать это из своей лавки и вернуться к завтраку. — Люси обошла вокруг прилавка и распахнула дверь.

— Да пребудет с вами Господь, миссис Уилтон. — Амброз Коутс прошмыгнул мимо нее и скрылся в утреннем тумане.

Люси завернула руку в тряпицу и отнесла в сарай, затем выскребла прилавок, вымыла руки и только потом вновь принялась за хлеб с сыром. Она решила поместить сверток в большой каменный сосуд и зарыть его на задворках сада до приезда Оуэна. По крайней мере их сад обнесен стеной. Никакой свинье здесь не отрыть находку, чтобы подкинуть очередному бедняге соседу.

Но так ли уж невиновен Амброз Коутс? Он явно что-то скрывал, хотя и приволок сюда эту руку. Убийца так не поступил бы. И если бы Амброз опасался, что может стать следующей жертвой, то разве стал бы скрытничать?

Люси в очередной раз пожалела, что Оуэна нет дома.

10

Плохие предзнаменования

День выдался холодный, серый, зато без дождя. Оуэн стрелял по самодельной мишени в поле позади особняка. Он не знал лучшего способа расслабиться, чем прогнать прочь все ненужные мысли, сосредоточившись на луке, стреле и мишени.

Все утро Арчер помогал Сесилии ухаживать за дочерью, они пустили Анне кровь, чтобы сбить жар. Когда молодая женщина заснула, Сесилия тоже отправилась немного отдохнуть. Джон уехал обратно в Йорк еще утром, увозя с собою письмо Оуэна к жене. Арчер писал, что скучает по ней, и благодарил за то, что она так быстро прислала Джона с новыми сведениями. Теперь, однако, он был вынужден задержаться дольше, но насколько, пока не знал. В письме он объяснил создавшуюся ситуацию с Полом и Анной Скорби.

Оуэн был рад возможности привести в порядок свои мысли, изложив их на бумаге, хотя он не мог написать обо всем, ведь письмо могло попасть не в те руки. Сейчас, присев возле дерева, чтобы отдохнуть, он даже засомневался, стоило ли ему вообще упоминать в письме имя Пола Скорби. Мысли об этом человеке не давали Оуэну покоя. В открытом бою от такого типа жди неприятностей: он поступает непредсказуемо, может вскипеть от какого-то пустяка, к которому еще накануне относился снисходительно. Оуэну во время короткой встречи со Скорби не удалось понять, что нужно этому человеку. Возможно, сейчас он следит за домом. И если так, то вполне вероятно, что Скорби мог подстеречь Джона и обыскать, прежде чем отпустить восвояси.

Именно такие мелочи заставляли Оуэна жалеть о том, что он согласился служить архиепископу. С другой стороны, если каждый раз, прежде чем делать какой-то шаг, дожидаться уверенности, что все предусмотрено, то можно вообще никогда не сдвинуться с места. И все же именно такие тонкости способны предотвратить катастрофу. Да, жизнь воина была гораздо проще. Кто-то нападает, ты в него стреляешь — только и всего.

Оуэн выбросил все из головы и взялся за второй колчан со стрелами. Сегодня вечером, если Анна Скорби по-прежнему будет спокойно отдыхать, а не метаться в жару, стоит упомянуть в разговоре с Сесилией о ядовитом «лекарстве». А для этого разговора нужна ясная голова.

Отец Катберт сидел в комнате Анны, вознося молитвы, Алфред и Колин несли караул возле домика привратника. Оуэн и Сесилия обедали вдвоем. На Сесилии был остроконечный головной убор, задрапированный прозрачной черной вуалью; она мягкими складками спускалась на волосы, уложенные кольцами над ушами. На этот раз Сесилия не надела платка, скрывавшего точеную белую шею. Оуэна удивило, как Ридли мог оставлять свою жену одну почти все время, что они были женаты. Одевалась она просто, но этот стиль ей шел. Очень даже шел.

Оуэн велел себе отбросить подобные мысли и сосредоточиться на деле, которое не требовало от него добиваться симпатии со стороны Сесилии Ридли. Он позволил себе до конца трапезы придерживаться исключительно приятных тем.

Когда со стола убрали, Оуэн выложил на него седельный мешок Ридли.

— Как я вам говорил, миссис Ридли, это нашли под мостом через Фосс. Мы думаем, он принадлежал Ридли. Пожалуйста, посмотрите его содержимое и скажите, так ли это. И если мы не ошиблись, то вы, наверное, сумеете определить, все ли вещи на месте или чего-то не хватает.

Оуэн придвинул к Сесилии мешок.

Она осторожно до него дотронулась, словно боясь развязать тесемки.

Неужели вчера она только передвинула его и не заглянула внутрь? Боялась найти там что-то пугающее? Или опасалась выдать себя?

— Я уже заглядывал внутрь, — успокоил ее Оуэн. — Руки там нет, если вас это пугает.

— Кожа сырая, — натянуто произнесла она, не отрывая взгляда от мешка.

— Так и должно быть.

Сесилия развязала тесемки. Сначала вынула туфли, и глаза ее тут же наполнились слезами.

— Да, это туфли Гилберта. — Она заморгала, прижав их к себе.

Оуэна даже передернуло при мысли, что бы он чувствовал, если бы это были туфли Люси, а сама она лежала мертвой в часовне. Самые обычные вещи, такие как шаль, щетка для волос, напоминали бы ему о ней.

— Не торопитесь, — мягко произнес Оуэн. — Постарайтесь вспомнить, что обычно носил Гилберт в этом мешке.

Сесилия поставила туфли на стол.

— Право, не знаю, смогу ли помочь. Гилберт всегда сам складывал вещи в дорогу.

— А денег он с собой повез много? Было ли у него еще какое-нибудь дело, помимо того, с каким он ехал к архиепископу?

Сесилия покачала головой.

— Думаю, нет. Он… Он почти все дела передал нашему сыну Мэтью. В последний раз, мне кажется, он ездил только для того, чтобы сделать пожертвование на собор.

— Почему же он передал все дела Мэтью? — Объяснения самого Ридли не устроили Оуэна.

Сесилия теребила шнурок от пустого кошелька.

— Вы хотите знать, какую причину назвал мне Гилберт или что я сама об этом думаю? — Теперь она взглянула Оуэну в лицо.

Помня, какое неудовлетворительное объяснение привел Ридли, Оуэн ответил:

— Мне бы хотелось знать, что думаете вы.

— В последнее время Гилберт слишком часто критиковал Джона Голдбеттера. Ему казалось, тот чересчур заискивает перед королем. А наш Мэтью обожествляет короля и принца Эдуарда. Он поведет дело гораздо более гибко.

— Вы обсуждали это с мужем?

Сесилия покачала головой.

— Уилл рассказал, — тихо ответила она и, отложив в сторону кошелек, потянулась за другой вещью.

Один за другим Сесилия перебрала все кисеты, каждый развязала, заглянула внутрь, снова завязала, переложила в общую кучу. Руки ее подрагивали. Проверив все вещицы, она сцепила руки перед собой на столе.

— Интересно, — заговорил Оуэн, беря в руки ложку, — камень в ней ценный?

Сесилия едва бросила на нее взгляд.

— Не очень. Гилберту, правда, она понравилась. Он велел лондонскому ювелиру вставить камень в черенок. Это было перед тем, как его пригласили на ужин к принцу Эдуарду.

Оуэн кивнул.

— Вы просмотрели все вещи. Что-нибудь пропало? Может быть, какая-нибудь вещь, которую Гилберт все время возил при себе, но теперь ее нет ни в первом, ни в этом мешке?

Сесилия покачала головой.

Оуэн подумал, что заслужил неудачу. Он ведь попытался обвести вдову вокруг пальца. И это не сработало. Теперь нужно было действовать прямо.

— Миссис Ридли, в этом мешке лежал еще один кисет, который изъяли. Он был наполовину заполнен порошком, с виду каким-то снадобьем.

Она настороженно на него взглянула.

— Снадобьем?

— Полагаю, тем самым, что ваш муж принимал во время обеда с архиепископом. Тем, которое, по его словам, приготовили для него вы.

Сесилия покачала головой.

— Я уже вам говорила, что перестала давать ему лекарство, когда убедилась, что оно не приносит пользы. Гилберту становилось от него только хуже.

— А из чего это лекарство? Вы говорили, оно должно было помочь ему снять бессонницу?

— Да. И успокоить пищеварение. Мята, анис, лист малины, немного окопника, несколько видов сушеной коры, собранной еще моей мамой давным-давно… Похоже на то, что вы нашли в котомке?

Если она лгала, то делала это очень по-умному, описывая нечто совершенно непохожее на изобличающий ее порошок.

— Нет, — ответил Оуэн. — То, что мы нашли, дают для загустения крови и просветления рассудка. При плохом пищеварении обычно пользуются другими лекарствами.

Сесилия покачала головой.

— Такого я для него не готовила.

— Куда он мог обратиться за подобным лекарством? — спросил Оуэн.

— Даже не знаю, что сказать. Но Гилберт чувствовал себя плохо и угасал прямо на глазах. Вполне вероятно, что ему захотелось испытать еще чье-то врачебное искусство. — Сесилия нахмурилась, глядя на мешок, потом вскинула глаза на Оуэна. — Вы сказали, что тот порошок изъяли. Почему? — Она долго изучала лицо Оуэна, потом внезапно поднялась с места, прижав правую руку к горлу. — Вы затеяли со мной игру? Чего вы добиваетесь?

— Состав лекарства был совершенно безобидный, за исключением одной составляющей. — Оуэн замолчал, следя за реакцией Сесилии. Она не смотрела ему в лицо. — Этой составляющей был мышьяк, — продолжил он.

— Мышьяк, — прошептала она, уставившись на руки. — О господи.

— Мышьяк в очень небольшом количестве. Ваш муж умирал медленно. Он испытывал не острую, а постоянную тупую боль.

— Гилберт, — прошептала Сесилия.

— Я должен задать вам один вопрос. Это вы приготовили то снадобье для своего мужа, которое я описал?

Наконец она подняла глаза на Оуэна и долго, не мигая, смотрела на него.

— Капитан Арчер, я вам сказала, что прекратила готовить свою мятную смесь, когда не увидела улучшений. — Она перевела дыхание. — Я не понимаю. Вы сказали, что Гилберт умер оттого, что ему перерезали горло. Точно такой смертью умер Уилл. Вы что, солгали? Зачем кому-то еще и травить его?

— Ваш муж умер именно так, как я рассказал. Не думаю, что тот, кто перерезал ему горло, в то же время подсыпал ему яд. Это было бы бессмысленно.

Сесилия Ридли продолжала молча смотреть на Оуэна.

Больше всего на свете ему сейчас хотелось скрыться от взгляда этих темных глаз, полных боли, но долг велел ему продолжать. Он понимал, что будет трудно вернуться к этому разговору позже.

— Значит, тот порошок, что ваш муж вез в мешке, не был похож на лекарство, которое вы для него готовили?

— Не понимаю, как может быть иначе, — тихо произнесла Сесилия, продолжая смотреть на него своими темными глазищами.

Ответ не успокоил Оуэна — слова вдовы все еще казались ему неубедительными, хотя он сам не понимал почему. Однако какое-то время ему удавалось смотреть на нее таким же прямым и твердым взглядом, при этом сожалея в душе, что он не очень хорошо разбирается в людях. «Неужели можно вот так смотреть на кого-то, как она, и при этом лгать?» — недоумевал он. Или лгуну легче удаются подобные трюки, чем человеку, застигнутому врасплох, ни в чем не виновному, но над которым нависло ужасное подозрение? Оуэн понятия не имел, почему архиепископ доверил ему это дело. Он слишком плохо знал людей.

Сесилия поднялась.

— Я должна распорядиться, чтобы Анне принесли поесть.

— Прошу прощения, что пришлось расспрашивать вас, — сказал Оуэн. — Я никак не мог придумать, как помягче задать свои вопросы, а вообще отказаться от них не мог по долгу службы.

— Понимаю, — без всяких эмоций произнесла Сесилия. — Я ни на секунду не забывала, зачем вы здесь. — Она оставила гостя.

Спина и ноги Оуэна ныли так, словно он за весь обед не шелохнулся. Он вытянул ноги и подлил себе вина. В том, что касалось снадобья, он не поверил Сесилии. Почему? Ведь он не сомневался, что она не играла, когда плакала, держа в руках туфли убитого мужа. Но было что-то еще, что никак не давало ему покоя. Когда он впервые оказался в Риддлторпе, то сразу почувствовал, что эта женщина очень несчастна. Ему не показалось, что она из тех, кто легко скрывает свои чувства. Зато теперь она вела себя очень тонко. Отвечала осторожно. В нужный момент роняла слезу. Пускала в ход все свои чары — и таинственный взгляд, и шелковистые волосы, — чтобы отвлечь его внимание. Но, черт возьми, от чего отвлечь?

Он взял в руки чашку, осушил ее и хотел было грохнуть об пол, но вовремя остановился. Из-за этого дела он превратился в сжатую пружину. Ему хотелось действовать. Он с удовольствием сейчас врезал бы хорошенько кому-то.

Но только не Сесилии. Он не мог представить, как мог бы причинить ей боль.

И она знала об этом. Она ведь именно этого и добивалась.

Бесс пригласила Люси прийти к ней поужинать в конце дня, когда закроет лавку. Тилди с энтузиазмом поддержала идею.

— Обязательно пойдите, миссис Люси. Миссис Мерчет всегда удается вас подбодрить.

Люси переживала по поводу неприятного разговора с Амброзом Коутсом, который трудно было забыть, после того как пришлось закапывать в саду страшную находку. И теперь она очень нуждалась в здравомыслии Бесс, поэтому с радостью отправилась в таверну.

Все трое, Бесс, Том и Люси, расположились на кухне перед огнем и молча ели, наслаждаясь приятной тишиной. Потом, за чашкой эля, сваренного Томом, Люси рассказала друзьям о странном визите.

— Святая Мария, — произнесла Бесс, — надо же подбросить тебе такое.

— Меня другое беспокоит, — сказала Люси. — Мне кажется, Коутс лжет, только я не пойму в чем. Что вы о нем знаете?

Бесс пожала плечами.

— Талантливый музыкант, безобидный человек. Если заходит в таверну, то никогда не напивается, никогда не шумит. — Бесс взглянула на мужа. — Вот вроде бы и все, да?

Том призадумался.

— Могу добавить, что человек он скрытный. Однако, заметь, вполне дружелюбный. Умеет слушать. Люди говорят, он щедр и благороден. Просто не любит распространяться о своих делах.

— Кто его друзья? — спросила Люси.

— В том-то все и дело, я понятия не имею, с кем он дружит, — ответил Том. — Наверное, с такими же музыкантами. Вроде бы он с ними в хороших отношениях, но не поручусь, что они рассказали бы о нем больше, чем я.

— Если уж мы заговорили о скрытных молчунах, могу сказать, что наш конюх Джон в последнее время вдруг начал проявлять интерес к женскому полу, — вставила Бесс.

Том и Люси удивленно переглянулись.

— А при чем здесь Коутс? — спросил Том.

— Речь теперь не о нем, а о Джоне и Тилди.

— Тилди? — встрепенулась Люси.

— А ты до сих пор не замечала? Стоит девушке увидеть Джона, как она сразу вспыхивает, а он и рад раздувать пламя. Коварный тип. А сам тем временем спит с какой-то многоопытной особой.

Том чуть не подавился.

— А ты откуда знаешь? Ты что, следишь за парнем?

Бесс закатила глаза.

— Очень мне нужно следить за ним. Просто от него стало пахнуть духами, и наряжается он так, что сразу видно: какой-то женщине удалось вскружить ему голову. Небось все время твердит ему, какой он отличный мужчина.

Люси поднялась из-за стола.

— Бедная Тилди.

Бесс закивала.

— Я потому и решила заговорить об этом. У тебя хлопот будет полон рот, когда он разобьет ей сердце.

Уходя от друзей, Люси решила поговорить с Тилди. Но, войдя на кухню, она увидела, что Джон и Тилди потягивают эль, сидя за столом. Лежанку Джаспера подвинули к самому огню. Мальчик пил бульон и сонно слушал разговоры взрослых.

— Это был великолепный конь, — услышала Люси слова Джона, — и меня предупредили, что он позволяет до себя дотрагиваться только сэру Томасу. Но со мной скакун был кроток, как ягненок. — Тут Джон почувствовал сквозняк из открытой двери и сразу обернулся. Узнав Люси, он склонил голову. — Да благословит вас Господь, миссис Уилтон.

Люси кивнула в ответ.

— Кажется, вы с Тилди приободрили Джаспера. Спасибо.

Джон кивнул, не сводя с нее немигающих глаз, отчего ей стало немного не по себе. Парень явно изменился с тех пор, как они вместе с Люси совершали путешествие летом.

Тилди взяла у Люси накидку и повесила на колышек, вбитый в стену.

— Джаспер действительно сегодня выглядит намного лучше, ведь правда? — Щеки у нее раскраснелись, так что она казалась почти хорошенькой.

Люси не стала приписывать это тому, что Джаспер пошел на поправку. Бесс, должно быть, права. Люси сама убедилась, как жадно Тилди ловит каждое слово Джона. Милостивая Мадонна, до сих пор Люси не сознавала, что Тилди отдала свое сердце конюху.

А ведь девушка почти ничего о нем не знала. Джон никогда о себе не рассказывал. Даже любопытная Бесс не сумела ничего у него разузнать о той жизни, которую он вел до того, как однажды объявился на конюшне, в лихорадке и с раздробленной рукой. Три пальца на правой руке пришлось ампутировать, оставив большой и мизинец. Но благодаря заботам Бесс Джон быстро выздоровел и проявил себя как трудолюбивый, честный и находчивый молодой человек. Прошло четыре года, но ни Бесс, ни Том так и не узнали, каким образом Джон покалечил себе руку и вообще откуда он взялся. Люси пожалела, что Тилди не выбрала кого-нибудь более надежного.

Оуэн проснулся рано и тихонько прокрался мимо двери Анны, радуясь, что она спит. Внизу только что развели огонь, и воздух еще не согрелся. Оуэн вышел из дома на обжигающий ветер, предвещавший снегопад, и тут же поспешил назад, чтобы согреться.

Кухня, с большим очагом и двумя пекарскими печами, располагалась в каменной пристройке. Ангарад, краснощекая кухарка, закатав рукава на сильных руках, обвязывала веревкой олений окорок, готовя его к копчению, а сама тем временем говорила что-то молодой женщине, примостившейся у огня. Рядом лежал мокрый, забрызганный дорожной грязью плащ, и ботинки гостьи, как заметил Оуэн, тоже были заляпаны грязью. Казалось, незнакомку полностью поглотил рассказ кухарки. Оуэн, остановившись в дверях, прислушался. Оказалось, кухарка рассказывала какую-то сказку из его детства, и в ее мягком акценте Оуэн узнал говорок родных краев.

Ангарад вспоминала историю времен Бранвен, дочери Ллира,[3] когда у Матолуха, короля Ирландии, искалечили несколько лошадей.

— Когда король Бран услышал об этом, — говорила Ангарад, — то расстроился не меньше ирландца, ведь в моем родном краю лошадь считается благородным животным, о котором заботятся не меньше, чем о младенце.

— Взаправду? — Гостья следила за каждым движением кухарки.

— В этом рассказе столько же правды, сколько в песне любого хорошего барда, — со смехом произнес Оуэн.

Обе женщины повернули к нему перепуганные лица. Молодая женщина оказалась симпатичной — решительный подбородок, широко посаженные карие глаза, пухлый рот. Когда глаза ее встретились со взглядом Оуэна, в них промелькнул секундный интерес, а затем тревога. У Арчера сразу испортилось настроение. Снова проклятый шрам и повязка. Никогда ему не дадут забыть об этом. Женщина резко поднялась, сбросив плащ на пол. Она оказалась довольно высокой, широкой в кости, сильной, но не лишенной грациозности.

Кухарка поздоровалась с Оуэном.

— Я пересказывала Кейт байку, которой попотчевала ее сынка Уильяма, чтобы он как следует присматривал за вашей лошадкой, капитан Арчер.

— Как приятно послушать старые легенды, — сказал Оуэн и повернулся к молодой женщине. — Я вижу, вы только что с дороги. Как вам удалось избежать эскорта моих бравых молодцев, что дежурят у ворот?

— Да ведь это Кейт Купер, — сказала Ангарад. — Жена управляющего. Она пришла со стороны полей.

— Да-да. Я прошла через поля. — Кейт Купер не отрывала взгляда от пола. — Мне пора идти. Скоро дети захотят есть. — Она повернулась, чтобы забрать плащ, и на мгновение смутилась, не увидев его на скамье.

Оуэн подобрал плащ с пола и протянул женщине.

— Спасибо. — Она все еще не поднимала взгляда на Арчера, хотя они стояли лицом к лицу. — Я… наверное, случайно сбросила его. — Она казалась чересчур расстроенной, когда брала плащ, и чуть снова не уронила его. Оуэн подумал, что дело тут не в его чарах. Миссис Купер ведь едва взглянула на него. Возможно, он повел себя недостаточно дружелюбно.

— Значит, вашей маме стало лучше?

Кейт Купер нахмурилась, но потом кивнула.

— Да, Бог пощадил ее еще раз. — Она бросила на него взгляд, поправляя плащ, но тут же потупилась, увидев, что он внимательно ее изучает.

— Уже уходишь? — Оуэн услышал в голосе кухарки удивление.

— Нужно заняться детьми, Ангарад. — Кейт Купер спешно исчезла за дверью.

— Симпатичная женщина, — заметил Оуэн, опускаясь на скамью, которую только что освободила жена управляющего.

— Да, она такая, эта Кейт. И знает, как пользоваться своей привлекательностью. Удивительно, как она вас-то не взяла в оборот. Неужто жена навесила вам какой-нибудь амулет, чтобы вы хранили ей верность?

— Наверное, Кейт просто не понравилась повязка у меня на глазу.

— Не-а, уверена, дело не в этом. — Ангарад поставила перед Оуэном кружку эля и присела рядом на скамье. — А откуда вы знаете насчет ее мамаши?

— От Джека Купера.

Кухарка закивала.

— Так и думала, что хозяйка не станет ничего о ней рассказывать.

— Отчего же?

— Да хозяйка сразу ее невзлюбила. Она с самого начала раскусила, что за птица Кейт Купер, и из-за этого чуть не отказала Джеку от места.

— Выходит, Кейт отличается непостоянством? — Оуэну захотелось удостовериться, что он правильно понял намек кухарки.

— Угу, к тому же хозяйка не верит, что Кейт ездит выхаживать мать.

— Должно быть, это осложняет жизнь Джеку Куперу.

— Он никогда словом не обмолвится о жене в присутствии хозяйки. Как он сам говорит, зачем напоминать ей о колючке, если рана затянулась?

— Какая рана, Ангарад?

— Я лучше помолчу. Скажу лишь, что хозяйка была совершенно права насчет Кейт. Поэтому-то меня и удивляет, почему вы сидите здесь со мной, вместо того чтобы прохлаждаться с Кейт на конюшне.

Тут со стороны зала вбежала служанка Сара.

— Ангарад, миссис Ридли спустилась вниз.

Кухарка со вздохом поднялась.

— Что ж, мне пора заняться делом, а хозяйка наверняка захочет видеть вас в зале. Я и вам пришлю что-нибудь подкрепиться — вдруг Кейт передумает. — Она подмигнула Оуэну и вновь занялась стряпней.

Сесилия Ридли стояла, подбоченясь, и метала грозные молнии из глаз, глядя, как Оуэн пересекает зал, направляясь к ней.

— Я слышала, вы уже успели побывать на кухне и познакомиться с блудницей.

Язвительность ее тона ошеломила Оуэна, хотя он и был предупрежден кухаркой.

— Я ходил туда согреться, — сказал он. — Я не знал, что там окажется Кейт Купер.

— Так что она сказала обо мне?

— О вас? Ничего. По правде говоря, она мне и двух слов не сказала. Тут же ушла, словно я прокаженный. А что она могла о вас сказать?

— Она держится от меня подальше, с тех пор как я застукала ее с Уиллом Краунсом. На конюшне.

По тому, как вспыхнули глаза Сесилии, Оуэн сразу понял, за каким занятием она их застала. Значит, вот о какой колючке говорила Ангарад. Оуэн решил сделать выпад.

— Вам, наверное, было очень неприятно, учитывая ваши чувства к Уиллу.

Сесилия хотела что-то ответить, но, раздумав, отвернулась.

— Мои чувства? — наконец сдавленно произнесла она. — Откуда вы… — Ее глаза снова вспыхнули. — Что вам наболтала эта девка?

— Ничего. Никому не пришлось мне ничего объяснять. Я обо всем догадался еще в первый раз, когда приехал сюда с вестью об убийстве Краунса.

— Господи помилуй. — Сесилия перекрестилась и опустилась на стул, побелев, как полотно. — Неужели это было так очевидно? Думаете, Гилберт знал, что я превратилась в Марию Магдалину?

— Вряд ли один неосторожный поступок сделал из вас Марию Магдалину. Как бы то ни было, мне не казалось, что ваш муж обладает какой-то особой проницательностью, миссис Ридли. Я обратил на это внимание только потому, что моя служба архиепископу обязывает меня изучать людей.

Сесилия опустила голову и с невероятным усердием принялась разглаживать юбку. Оуэн догадался, что она пытается скрыть слезы. Ее голос, когда она заговорила, подтвердил правильность догадки.

— Уилл Краунс был нежным, любящим мужчиной. — Она, не поднимая головы, прерывисто вздохнула. — Судьба свела нас. Он был добр. Никогда не отказывал в помощи. Таким, я надеялась когда-то, станет Гилберт. Уилл был в большей степени моим мужем, чем Гилберт.

— Я здесь не для того, чтобы судить вас.

Только теперь она подняла на него взгляд. При свете пламени ее темные глаза поблескивали от слез.

— Но в последние месяцы, после смерти Уилла, Гилберт стал настоящим мужем. Он тяжело воспринял смерть друга. Она изменила его, словно Божья благодать каким-то образом перешла от Уилли к Гилберту. Если бы я только знала, что Гилберт может быть так добр… — Сесилия покачала головой. — Но я так и не узнала мужа. Двадцать пять лет я считалась его женой, но так и не узнала его. Теперь я очень об этом сожалею. — Она закрыла голову руками и разрыдалась так, что больно было слушать.

Оуэн сидел не шевелясь.

— Прошу вас, простите. — С трудом выговорив это, Сесилия поднялась, вытерла глаза и взбежала по лестнице, к полному смятению Сары, которая только что вошла из кухни с полным подносом еды.

Оуэн ненавидел себя за то, что вынудил Сесилию выказать столь сокровенные чувства. Только сейчас ему стало понятно ее сдержанное поведение. Она страдала из-за того, что предала мужа с его лучшим другом и эту ошибку уже нельзя было исправить. Теперь Оуэн уже не верил, что Сесилия приготовила то злополучное снадобье.

Поев, он отправился к домику управляющего, решив выяснить, почему так разнервничалась Кейт Купер.

На стук никто не откликнулся. Он вошел в дом и не увидел никаких признаков возвращения хозяйки. Возможно, Кейт Купер успела навести порядок. Оуэн вышел из дома и пошел к конюшне. По дороге ему встретился Джек Купер, выглядевший весьма разозленным.

— Ты успел побывать в моем доме? Кейт видел? Правда, что она вернулась?

— Я видел ее на кухне сегодня утром. Только что побывал в твоем доме в надежде переговорить с ней, но никого не застал.

— Кейт там нет? — Джек быстрым шагом пошел к дому и ворвался в дверь, словно стараясь поймать какого-то беглеца, все время от него ускользающего. Повернувшись на каблуках, он злобно уставился в лицо Оуэну. — Так куда же она подевалась, вот что я хочу знать!

Оуэну тоже хотелось это знать. И почему Джек так сердит?

— Когда она убегала из кухни сегодня утром, то сказала, что ее ждут дети.

Джек покачал головой.

— Я только что отвел детей на кухню, чтобы они поели. Ангарад спросила меня, сколько раз ей кормить сегодня детей. Она ведь, как и ты, думала, что Кейт вернулась домой. Но ее что-то не видно. Все как было утром.

Оуэн огляделся. Большой тюфяк в углу выглядел так, словно с него только что встали, одеяло было смято, а подушки разбросаны. Ни мешков, ни котомок. Ни плаща на стене.

— По-моему, ты прав, Джек. Похоже, она сюда даже не заходила. Так куда она ездила?

— К матери.

— Далеко отсюда?

— В Йорк. Ее мамаша живет там же, где и ты.

— Твоя жена была в Йорке? Она ездила туда с Гилбертом Ридли?

— Ну да, они вместе отправились в дорогу.

— Почему миссис Ридли не сказала мне об этом, никак не пойму, — воскликнул Оуэн. — Это ведь очень важно.

— На этот вопрос легко ответить. Мы ничего не сказали хозяйке. Я подумал, что для нее лучше всего забыть о существовании Кейт.

— Но после убийства Ридли твоя жена осталась без средств в Йорке. Наверняка ты беспокоился. И почему-то не счел нужным рассказать мне об этом.

— Ошибаешься, с ней было все в порядке.

— Как это?

— Кейт и не собиралась возвращаться с мастером Ридли. Она рассчитывала задержаться подольше — ее мать слегла, видишь ли. Кейт нашла бы способ вернуться. И я полагаю, уже нашла. Куда только подевалась эта женщина? — Джек закрыл за собой дверь в дом и принялся озираться, словно решая, куда направить шаги.

Оуэн попытался соединить в одно целое разрозненные куски картины. Сесилия застала Кейт с Краунсом, которого любила. Кейт отправилась в Йорк вместе с Ридли. Краунс и Ридли погибли. Кто-то планомерно травил Ридли. Нет, картина что-то не складывалась. Ему не давала покоя мысль о Кейт Купер.

— Как часто твоя жена ездит в Йорк? — поинтересовался Оуэн.

Джек Купер дернул плечом.

— Наверное, мне не следует жаловаться. Мать ее живет одна. Кроме Кейт, у нее никого не осталось.

— Как часто она ездит туда, Джек?

— Дай подумать. Значит так, на день Святого Мартина, на праздник Тела Христова…

— Поехала полюбоваться на представление? — Оуэн вспомнил о спутнице Краунса, облаченной в плащ.

— Ну да. И я с ней был. Но в тот раз мы ездили не ради ее матери. Нас пригласили к родственникам на свадьбу в Боробридж. Мы и ее мамашу с собой захватили.

Оуэн попытался скрыть волнение.

— Сколько дней вы провели в Йорке на празднике Тела Христова?

— Дай подумать. Мы приехали за день до шествия и провели еще один день после праздника.

— Значит, вы уехали той ночью, когда убили Краунса?

— Ну нет, мы уехали на следующее утро. А об убийстве вообще узнали только на свадьбе. Краунс был родом из Боробриджа, знаешь ли, туда быстро дошла дурная весть, — Джек нахмурился. — К чему все эти расспросы?

— Я просто пытаюсь понять, кто где был во время убийства, Джек.

— Ты в чем-то нас обвиняешь?

— Нет, пока ты вроде бы ничего не скрываешь. С какой стати я бы стал тебя обвинять?

Джек пожал плечами.

— Просто все эти расспросы…

— А что ты и твоя жена почувствовали, узнав о смерти Краунса?

— Мы оба были потрясены, не сомневайся. Ужасно, когда погибает хороший человек. Хотя, конечно, он был не святой… Я ведь тебе рассказывал о нем и о хозяйке.

— Ты все время был рядом с женой в Йорке, Джек?

— Не-а, — ответил Джек. — В один из вечеров Кейт расклеилась, знаешь ли, и я отправился посидеть в таверну. Не каждый же день выбираешься в Йорк. А сидеть и смотреть весь вечер, как работает ее мать, я не мог.

— И что это был за вечер, Джек?

Джек скосился на Оуэна.

— А тебе зачем знать?

Оуэн моментально нашелся.

— Краунс тоже посетил таверну Йорка незадолго до того, как его убили. Если и ты был там в ту ночь, то мог что-то слышать. Или видеть, не подходил ли к нему кто-то.

— Что ж, это было в ту самую ночь, только я пошел не в таверну Йорка, поэтому ничем помочь не могу. Может быть, теперь ты и твои люди поищете со мной Кейт?

Весь день они искали Кейт Купер, но даже следа не нашли.

На следующее утро Оуэн попрощался с Сесилией Ридли и Анной Скорби. Перед отъездом он попросил Анну прислать ему весточку сразу, как она приедет в монастырь Святого Клемента. Возможно, ему понадобится с ней поговорить.

Он в последний раз заглянул к Джеку Куперу, надеясь, что Кейт вернулась среди ночи. Джек хмуро одевал трех ребятишек.

— Как зовут мать Кейт, Джек?

— Фелис. Слишком вычурно для вышивальщицы.

— Вышивальщица? В Йорке?

— Ну да. В основном ризы и алтарные покрывала — все такое прочее.

— Она живет на территории собора?

— Да, за воротами. Скромная и тихая эта Фелис. Хоть и имя у нее громкое.

Ночью Оуэн почти не сомкнул глаз, стараясь разобраться во всех фактах, которые узнал о Кейт Купер. Никак они не складывались в единую картину. А теперь еще и это. При таком раскладе Кейт могла беспрепятственно проходить через ворота собора. Но Оуэн никак не мог придумать причины, почему Кейт Купер понадобилось убить двух человек. Утром он спешно побросал вещи в мешок, горя нетерпением вернуться в Йорк и поговорить обо всем с Люси. Она часто подмечала то, что ускользало от него.

Сесилия вышла из дома, когда Оуэн привязывал мешок к седлу. Она поднесла ему бокал вина на дорогу.

— Вы узнали то, что хотели? — поинтересовалась она, пока он пил.

— Пока нет.

— А как насчет ядовитого снадобья?

— Простите, что пришлось помучить вас расспросами вчера, миссис Ридли.

— Это был ваш долг.

— Да, но я очень сожалею.

Сесилия улыбнулась и, потянувшись, пригнула к себе голову Оуэна и поцеловала его прямо в губы.

— Прощаю тебя от всего сердца, — прошептала она ему в ухо.

Слава Богу, он уезжал. Когда Оуэн выпрямился, то заметил ухмылку на лицах Алфреда и Колина. Он решил расстаться на более официальной ноте.

— Насчет Мартина Уэрдира, который работал на вашего мужа. Вы сказали, он был солдатом?

Она удивленно взглянула на него.

— Мартин Уэрдир? Да. Гилберт не хотел, чтобы я с ним зналась. Он говорил, что Уэрдир сохранил все дурные привычки солдатской жизни. Я не совсем понимала, что имелось в виду.

Оуэн оглянулся на Алфреда и Колина.

— Зато я понимаю. А что-нибудь еще ваш муж рассказывал о нем?

— Он думал, что Уэрдир был связным между французскими военнопленными в Англии и их семьями на континенте. Опасное дело.

— Вы так ни разу и не встретились?

Сесилия покачала головой.

— Я хотела. Гилберт и Мэтью оба отзывались о Мартине Уэрдире как о человеке, обладавшем опасным обаянием, но мне так ни разу и не представилась возможность составить о нем собственное мнение.

— Вы готовы, капитан? — прокричал Алфред.

— Да. — Оуэн сел на коня.

— Храни вас Господь. — Сесилия дотронулась до его руки в перчатке.

Выезжая со двора, Оуэн чувствовал на себе взгляд темных глаз и молился, чтобы ему вновь не пришлось вернуться в Риддлторп по приказу архиепископа.

Люси не сдержала крика, когда увидела плащ Оуэна, покрытый ледяной коркой. Она настояла, чтобы муж для начала оттаял, отогрев пальцы ног и рук. Вскоре он согрелся и сидел, протянув ноги к огню, с кружкой эля, сваренного Томом Мерчетом.

Люси тем временем накладывала на тарелку рагу, которому не дала остыть, и рассказывала о Джаспере, радуясь возможности удивить мужа.

— Слава Богу, мальчик в безопасности, — с облегчением сказал Оуэн. — Где он сейчас? Мне нужно задать ему несколько вопросов.

Люси улыбнулась.

— Сейчас он спит. Подожди до утра.

Однако Оуэн уже начал хмуриться.

— Кто привез его от Магды Дигби? — Такой тон обычно приводил к ссорам.

Люси не хотела сейчас спорить. Она пододвинула к мужу тарелку.

— Попробуй. За два дня пути, уверена, тебе ни разу не удалось толком поесть.

Оуэн не обратил внимания на рагу.

— Ты ездила к Магде Дигби за Джаспером?

Люси вздохнула.

— Я бы предпочла, чтобы ты сначала поел. Когда ты голоден, с тобой разговаривать невозможно, сам знаешь.

— Ты не ответила на мой вопрос, Люси.

— Я ездила не одна, Оуэн. И не обращайся со мной как с ребенком.

— Там очень опасное место. Со всеми этими дождями и снегопадами река, должно быть, вышла из берегов.

— Я же сказала, что не настолько глупа, чтобы отправиться туда в одиночку. Меня сопровождали монах, Тилди и один из ее братьев. У нас была лодка, а Бесс дала повозку, запряженную ослом. Мы хорошо подготовились к путешествию.

— Ты позаботилась о том, чтобы Джаспера никто не видел?

— А как же! — возмутилась Люси.

— Ты ездила туда ночью?

— Да, Оуэн, а теперь ты скажешь мне, как это было глупо.

Оуэн стукнул кулаком по столу.

— Ты хотя бы понимаешь, как опасно пересекать в темноте полноводную реку?

— Господи, а ты как хотел, Оуэн? Чтобы я оставила там мальчика? А не ты ли проклинал Джона Торсби за то, что тот отказался защитить ребенка?

— А кто тебя защитит? Стоит мне только уехать, как ты тут же пускаешься в какие-то авантюры. В последний раз, когда ты одна путешествовала, то подвезла незнакомца. Сейчас чуть не накликала беды, отправившись ночью на реку во время паводка. Что прикажешь с тобой делать?

Люси уставилась на мужа.

— О чем ты говоришь? Ты бы сам волновался за мальчика. Он пришел к Магде Дигби, и тогда она прислала сюда монаха узнать, не возьму ли я мальчика к себе. Я благополучно привезла его. Сейчас он поправляется. Я сделала это для тебя. А теперь вместо того, чтобы поблагодарить, ты ищешь повод поссориться. Я тебя не понимаю.

— Тебе совсем не обязательно было ехать самой.

— Но я хотела поехать.

Оба разозлились и долго смотрели друг на друга. Потом Оуэн закрыл глаз и покачал головой.

— Прости меня, Люси, я устал, разочарован результатами поездки. У меня все болит от долгой тряски в седле, и желудок бунтует от жирного рагу, которое я съел в дороге. — Он поймал Люси за руку. — Проклятье! Мы всегда портим нашу встречу после долгого расставания какой-нибудь ссорой.

— Это ты все испортил, не я. Я сообщила тебе то, что считала — да и любой разумный человек посчитал бы — хорошей новостью. — Люси отняла руку и поднялась. — Пойду спать. Ты переваришь ужин лучше, если меня не будет в комнате.

Оуэн отодвинул скамью от стола и усадил Люси к себе на колени. Она нарочно отворачивалась от него и смотрела только на огонь.

— Ты все время не шла у меня из головы, Люси. — Оуэн погладил ее волосы. — Мне очень не хотелось покидать тебя, когда ты так грустила. Пожалуйста, прости. А еще прости за мою неблагодарность.

Люси пришлось признать, что это начало раскаяния.

— Не буду отрицать, у меня были опасения насчет поездки. Но я приняла меры предосторожности. А ты, Оуэн, продолжаешь себя вести так, словно я ребенок.

— Как же мне оправдаться?

— Доедай свое рагу и иди спать.

Люси попыталась высвободиться из объятий Оуэна, но не тут-то было.

— Даже самым великим грешникам Господь дает шанс искупить свою вину. Неужели ты лишишь меня этой возможности?

Люси не выдержала. Уголки ее губ дрогнули, и она отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

— Mea culpa, mea culpa, mea maxima culpa.[4] — Оуэн прижался головой к ее груди.

Проклятый тип. Обаяния у него не отнять.

— Ты ведь знаешь, что я тебя прощу. Всегда прощаю.

Оуэн обнял Люси. Она повернулась и обхватила его руками, зарывшись лицом в курчавые волосы.

— Я не настолько голоден, как думал, — сказал он, поднимаясь со скамьи вместе с ней.

Люси оторвалась от него.

— Тогда иди наверх. Я здесь все приберу и приду.

Оуэн осторожно отпустил Люси.

— Мы вместе приберемся. Что мне делать одному в холодной постели?

— Размышлять над своими грехами.

Оуэн фыркнул. Люси рассмеялась и поцеловала его.

— Я тоже скучала по тебе, негодник.

Он крепко обнял ее, и она почувствовала, как бьется его сердце.

— Я думал об этом всю дорогу домой. — Голос Оуэна изменился: стал тихим и ласковым. — Почему каждый раз нам нужно столько времени, чтобы настал мир?

Люси промолчала. Она сама задавалась тем же вопросом. Похоже, их характеры были совершенно не схожи. Любой пустяковый разговор мог перерасти у них в ссору. Это ее беспокоило.

11

Война торговцев шерстью

К тому времени, когда Оуэн добрался до покоев архиепископа, наступил полдень. Брат Микаэло презрительно скривил нос при виде опоздавшего, но через минуту вернулся с приглашением Торсби отужинать с ним.

Вечером Оуэна провели в зал, величественно обставленный и украшенный гобеленами, не уступавшими по качеству тем, что висели в лондонских покоях Торсби. Пол был выложен плиткой. Огромный камин источал тепло; перед ним стоял накрытый скатертью стол. Слуга как раз ставил дополнительные приборы — кубок, тарелку, ложку.

Торсби, облаченный в простую черную сутану, стоял у камина, сцепив руки за спиной, и неподвижно смотрел на огонь. Оуэн прошел до середины зала, не переставая удивляться непривычному виду этого важного человека. Ни тебе канцлерской цепи, ни алых одежд, ни меховых оторочек. Оуэн с удивлением отметил, что архиепископ, при своем возрасте и положении, удивительно строен и подтянут. Джон Торсби обернулся и, поймав изучающий взгляд Оуэна, жестом подозвал гостя к себе.

— Удивлен моим видом?

Оуэн кивнул.

Торсби оглядел себя.

— Действительно, необычно. Мне и самому трудно объяснить, почему я так оделся. Сегодня утром ходил в аббатство Святой Марии и помогал раздавать еду бедным. Можешь себе представить? А проснулся я от желания сделать что-нибудь бескорыстное. Милосердное. Угодное Господу. — Торсби улыбнулся. — Тебе должно это понравиться. Как-то раз ты заметил, что я забыл о своем долге наместника Господа.

— Да, было такое. — Оуэн не знал, то ли улыбаться, то ли готовиться к неприятностям. Архиепископ вел себя очень странно.

Торсби перешел к столу.

— Присаживайся. В конце такого дня мне обязательно нужно поесть и выпить вина.

— С удовольствием.

Они наполнили бокалы. Мейви для начала подала рыбный суп и хлеб. Оуэн обтер нож о край скатерти.

— Мейви, твоя стряпня — подарок небес, — заметил Торсби, отведав супа.

Толстуха вспыхнула и поспешила на кухню за следующим блюдом.

Торсби зачерпнул вторую ложку супа.

— Для тех людей, которых я сегодня видел, такой супчик был бы настоящим праздником. Только суп и хлеб, не говоря уже о вине, которое вообще для них невообразимый восторг. — От его обычной благостности не осталось и следа.

— Не хочу показаться дерзким, ваша светлость, но вы сегодня не такой, как всегда. Вам нездоровится?

Торсби на секунду нахмурился, глядя в тарелку, а потом вдруг расхохотался.

— Вот что мне нравится в тебе, Арчер. Ты совершенно не робеешь при виде моего кольца и цепи канцлера.

— Сегодня на вас цепи нет, — напомнил Оуэн.

— Действительно. Но она никогда не мешала тебе откровенно высказываться. Сегодняшнее мое одеяние привело меня к смирению, которого ты еще ни разу во мне не видел.

Оуэн испугался, не был ли он чересчур дерзок с архиепископом.

— Я имел в виду, что вы выглядите обеспокоенным, ваша светлость, бледным.

Торсби вздернул брови.

— Бледным? — Он задумался. — Возможно, Господь предупреждает меня, что мое время на исходе.

— К чему столь мрачные мысли, ваша светлость?

— Греховная погруженность в самого себя — вот моя проблема в последнее время. — Торсби наполнил бокал и осушил его. — Итак, что тебе удалось узнать в Беверли?

Оуэн, поняв, что Торсби не желает больше обсуждать свое настроение, описал непростые взаимоотношения обитателей Риддлторпа, а потом сообщил то, что узнал от миссис Ридли о Голдбеттере и его компании.

— Я не нахожу удивительным, что вновь всплыло это дело, затрагивающее корону, — заметил Торсби.

Оуэн изумился, убедившись, что имя Голдбеттера знакомо архиепископу. Тот даже на секунду не задумался, чтобы припомнить, кто это.

— Неужели это правда? — спросил Оуэн. — Неужели торговцы шерстью финансируют войну?

Торсби вздохнул.

— И да, и нет. Давай сначала воздадим должное превосходным блюдам, потом я расскажу тебе, откуда король Эдуард берет деньги на войну. Во время еды я не могу об этом думать, иначе аппетит пропадет.

Несколько минут они ели молча, потом Торсби все-таки не выдержал и нарушил тишину.

— А что ты думаешь о дочери Ридли?

Оуэн потянулся за вином, а сам тем временем подыскивал слова.

— Анна Скорби любит Господа, а не своего мужа. Думаю, поклонение Господу и есть ее истинное призвание. Но она единственная дочь в семье, а Гилберту Ридли хотелось породниться с семьей Скорби — видимо, на него произвела впечатление древность их рода. По словам миссис Ридли, ее зять вовсе не отличается терпением. Она полагает, что союз Пола Скорби с ее дочерью не приносит счастья обоим. Более нежному и любящему человеку, возможно, и удалось бы отвлечь Анну от чрезмерной святости.

— Ничего, поживет какое-то время в монастыре и, возможно, сама поймет, что ее прежняя жизнь не была такой ужасной.

Оуэн пожал плечами.

— Они бенедиктинки. Не думаю, что они подвергают себя большим лишениям.

— Тем лучше. Она увидит, что даже в монастыре трудно отрешиться от внешнего мира.

Торсби захихикал, радуясь собственной шутке. Еда и вино вернули его в прежнее состояние. Оуэну стало легче на душе. Ему не хотелось сочувствовать архиепископу.

Когда Мейви принесла твердый сыр, еще хлеба и вина, Торсби отодвинул стул и удовлетворенно вздохнул.

— Теперь я могу подумать о королевском дворе. Но сначала должен дать поручение Микаэло.

Он поднялся и вышел из зала. Оуэн воспользовался возможностью, чтобы выйти на задний двор и поискать отхожее место. Вернулся он через кухню, тепло натопленное помещение, где витали вкусные ароматы. При виде его Мейви заулыбалась.

— Вам приятно прислуживать, капитан Арчер. У вас хороший аппетит, как у настоящего воина.

— Поверьте, мне тоже было очень приятно.

— Когда будете уходить, я дам вам свежего хлеба. Для вас и миссис Уилтон. Ее мазь, которую она для меня приготовила, здорово помогла моим костям. Бог свидетель, но и в Лондоне не сыщется лучшей аптеки, чем наша.

Оуэн знал, что Люси обожает белые буханки, которые пекла Мейви. Кухарка использовала муку второго сорта, но благодаря ее мастерству хлеб у нее всегда выходил превосходный.

— Она будет вам очень благодарна, Мейви. И я тоже.

Оуэн наливал себе второй бокал вина, когда вернулся архиепископ. Торсби удивил его, войдя из кухни.

— Итак, теперь нам никто не помешает. Я бы отвел тебя в свои личные покои, но там только что разожгли огонь, и комната еще не прогрелась, а день, как назло, выдался весьма холодный.

— Не думаете ли вы, что дела Голдбеттера могли быть как-то связаны с убийством?

Торсби сделал глоток вина, затем, задрав голову, принялся разглядывать балки на потолке. Наконец он взглянул на Оуэна и кивнул.

— Вполне возможно. Хотя каким образом, я точно сейчас не скажу. Когда Эдуард затеял свои игры с торговцами шерстью, я его предупреждал. Натравите одного из них на другого — и разрушите все связи, все честные договоренности, на которых строится цивилизованная коммерция. А нецивилизованные торговцы опаснее целой армии наемников. Особенно торговцы шерстью, именно те, что контролируют самый важный товар для всех стран, втянутых в войну Эдуарда.

— Вы так прямо и сказали королю?

— Я всегда откровенен с королем. Но в последние дни начал сомневаться, мудро ли поступаю. — Торсби взглянул на свои руки, лежавшие на подлокотниках кресла, и, согнув палец, на котором было кольцо архиепископа, поймал лучик пламени. Казалось, он весь погружен в созерцание кольца.

Оуэн вернул погрустневшего архиепископа в настоящее.

— А вы знаете этого Джона Голдбеттера?

Торсби встряхнул головой, словно отбрасывая ненужные мысли.

— Хотя мы никогда не встречались, кое-что о нем мне известно. Он очень похож на Уильяма де ла Пола в своем отношении к закону, а де ла Пола я знаю хорошо. Более того, именно де ла Пол впервые упомянул при мне имя Голдбеттера. Он заметил, что некто Голдбеттер совершил не меньше проступков, чем он, и тем не менее Голдбеттера не привлекли к суду лорд-канцлера. Я заверил де ла Пола, что знаю много виновных, но все они навредили казне в гораздо меньшей степени, чем он, поэтому на них не стоило даже тратить наше время.

— Вам нравится повелевать в качестве лорд-канцлера.

Торсби покачал головой.

— Не часто. Власть — крепкое вино, к тому же не очень высокого качества. Оно вызывает тошноту и головную боль, по мере того как скисает в наших желудках.

— Вы бы предпочли держаться подальше от королевского двора?

— Если бы только это было возможно.

— Из-за войны?

— Как ни печально, из-за короля. — Торсби принялся сверлить Оуэна взглядом глубоко запавших глаз. — Вот почему я побеспокоился, чтобы нас никто не подслушивал, особенно Микаэло. Стоит только кому-то покритиковать короля, как его тут же обвиняют в измене. Я полагаю, ты понимаешь разницу между недовольством, способным привести к восстанию, и тем, что просто-напросто является выражением разочарования. Но Микаэло я не доверяю.

Оуэну не слишком нравился этот разговор, но он понял, что Торсби вряд ли отменит ту задачу, которую поставил перед ним.

— Вы можете мне доверять, ваша светлость.

Торсби кивнул.

— Очень немногим я могу доверять, и каждый мне дорог.

— Почему вы держите Микаэло своим секретарем?

— А какой другой невинной душе я могу его подсунуть? Микаэло теперь стал для меня чем-то вроде власяницы.

Оуэна очень позабавила эта картина — брат Микаэло в виде власяницы. Он даже расхохотался.

Торсби покивал, потянувшись к вину.

— Да, да, можешь посмеяться над моей глупостью, — проворчал он, но глаза его улыбались. Он наполнил свой бокал, отрезал кусочек сыра, бросил его в рот, посмаковал и запил глотком вина. — Когда все сказанное сделано, это и есть награда, которую дарит высокое положение, а вовсе не власть, которая вместе с ним приходит. Власть — очень опасная штука. — Архиепископ покачал головой, вновь став серьезным. — Итак, к делу. Когда король вознамерился объявить о своих притязаниях на корону Франции, ему понадобились огромные деньги для реализации собственных амбиций. Кто-то напел ему хитроумный план, как получить больший, чем обычно, доход от шерсти, манипулируя запасами и подняв пошлины. Торговцев и юристов, предложивших этот план, несомненно, подстрекали лорды, боявшиеся, что средства на войну будут взяты из их кармана.

— Или у церкви? — предположил Оуэн.

— Нет, церковь и не думала избегать налогов. — Торсби отхлебнул еще вина. — В то время торговцы шерстью обладали большими запасами денег, чем любое другое сообщество в королевстве. Шерсть была, — он пожал плечами, — и, возможно, остается самым ценным товаром на нашем прекрасном острове. И очень важным для фламандцев, которые весьма переменчивы в своей лояльности: иногда верны нам, иногда — французскому королю. — Торсби вздохнул, печально покачав головой. — Златокудрый Эдуард. Высокий, величественный, упрямый. Я был не единственным советником, напоминавшим Эдуарду, что король Франции может точно так же раздавать дары и угрожать Фландрии.

— Король, наверное, не склонен принимать критику?

— Нет, когда считает, что придумал блестящий план. На девятый год своего правления он собрал торговцев и объявил запрет на вывоз шерсти. Таким образом он намеревался заставить их смириться с увеличением пошлин и привлечь Фландрию на свою сторону. Но на самом деле вышло по-другому: избыток шерсти и низкие цены здесь, и недостаток шерсти и высокие цены во Фландрии. Фламандцев охватила тревога. Наши торговцы, наоборот, ликовали. Они согласились на повышение пошлин и на тарифы, диктующие производителям шерсти максимальные цены, которые они могли запросить, — это обеспечивало торговцам доход, несмотря на повышение таможенных платежей.

Торсби рассеянно покрошил сыр на куске хлеба, потом налил себе еще немного вина.

— Воцарился беспорядок. Как и все в этом плане, тарифы изменялись год от года, иногда принося прибыли производителям, иногда — торговцам. Таким образом, никто не был уверен, на чьей стороне король. Я с самого начала считал это ошибкой, но в то время было очень трудно понять, оправданны ли мои дурные предчувствия.

— А король не считает создавшееся положение беспорядком?

Торсби свел пальцы вместе и уставился на огонь.

— Горестно наблюдать за стареющим воином, — грустно признался он. — Эдуард в свои лучшие годы был львом, а не человеком. Ты сам наблюдал его перед битвой, когда он объезжал строй, вдохновляя обычных смертных на подвиги. Ты ведь слышал, как приветствовали его воины?

Оуэн кивнул.

— Много раз я сидел, воткнув в землю стрелы, в ожидании, когда же появятся французы.

— Эдуард настоящий король. Ослепительный в своем величии. Но вне поля боя, — архиепископ покачал головой, — он не всегда поступает мудро. Например, эта война. Да, конечно, был прецедент. У него действительно больше прав на эту корону, чем у Валуа, но вся эта военная распря в основном только тешит королевское самолюбие.

У Оуэна начал покалывать шрам.

— Не желаю этого слышать, ваша светлость. Не желаю слышать, что я потерял глаз и стольких людей из-за королевской прихоти.

— Да. — Торсби перевел взгляд на Оуэна. — Мне не следовало отвлекаться в сторону. Наверное, выпил слишком много вина. Знаешь, Арчер, я начал сознавать, что смертен. — Торсби взглянул на кусок хлеба, лежавший перед ним, и отодвинул в сторону.

Оуэн продолжал молчать, чувствуя себя очень неуютно. Торсби кивнул.

— Я тебя расстроил. В последние дни я сам себя расстраиваю неприятными мыслями. — Он потер веки. — Так на чем я остановился? Ах да, торговцы не были уверены, на чьей стороне король. Атмосфера накалялась, но король не обращал на это внимания. На десятый год правления Эдуарда торговцы согласились одолжить казне двести тысяч фунтов и также пообещали заплатить королю половину выручки с продажи тридцати тысяч мешков шерсти. В обмен им давалась монополия. Торговцы, согласившиеся с условиями сделки, могли получить разрешение на вывоз шерсти в другие страны. Долг им собирались выплатить, разделив пополам с казной таможенную выручку, а пошлины тогда были подняты до сорока шиллингов за мешок. Шерсть следовало отослать в Дордрехт тремя грузами, а король должен был получить деньги тремя частями. Большая часть монополистов входила в состав английской Шерстяной компании, возглавляемой небольшим советом, включавшим Реджинальда Кондуита, Уильяма де ла Пола и Джона Голдбеттера.

Оуэн подался вперед. Все это напомнило ему рассказ Сесилии Ридли.

— Не пойму, почему не все торговцы шерстью согласились на эту сделку. По крайней мере, она давала им возможность хоть как-то торговать.

— Но к этому времени многие уже не доверяли королю. По правде говоря, согласились только те, у кого было достаточно денег и могущества, чтобы изменить положение вещей в свою пользу. Мелкие же торговцы надеялись продолжать дело, припрятав свои грузы с помощью… неофициальных судовладельцев.

— Пиратов, что ли?

Торсби закивал.

— Крупные торговцы тоже скрывали грузы. Кое-что на палубе, кое-что в трюме. Поэтому король и был разочарован результатом. Грузы шли медленно, выручка была никудышной. Он приказал конфисковать ту малую часть груза, что официально прибыла в таможню, около двенадцати тысяч мешков, и выставить на продажу. Торговцы вместо шерсти получили долговые обязательства, которые они могли либо погасить непосредственно в казначействе, либо использовать в дальнейшем для беспошлинной переправки шерсти. Но в казне денег было мало, поэтому выплата оставалась маловероятной. И разумеется, торговцы давно нашли другой способ перепродать шерсть без пошлины. План короля бесславно провалился, доходы от шерсти приостановились.

— Что же, торговцы изменили короне?

— Если быть справедливым, у них были на то причины.

— Но он ведь их король.

Торсби улыбнулся собеседнику.

— А ты не полностью растерял свое простодушие, Арчер, я этому рад.

— У вас есть одна способность — заставлять меня чувствовать себя дураком. За все годы службы…

— Годы службы, — печально повторил Торсби и покачал головой. — Я снова отвлекся. Король был разочарован. Тем не менее, вопреки здравому смыслу, он не отступил от своего плана и на следующий год. Был издан приказ конфисковать еще двадцать тысяч мешков, а производители получили королевские долговые обязательства с обещанием выплат из налоговых поступлений. Шерсти собрали еще меньше. Все больше и больше мешков прятали по закромам, затем потихоньку перевозили за море и продавали. Официально производство пошло на убыль в те годы, но оно не могло быть настолько низким, как это фиксировала таможня. Во Фландрии торговля шла вовсю. Подозреваю, разногласия Голдбеттера с короной имели отношение как раз к этой деятельности.

— Я даже не представлял, что финансовые дела могут быть такими запутанными.

Торсби вздохнул.

— Это один из самых сложных аспектов деятельности правительства.

— Почему вы как лорд-канцлер допускаете такую нечестность?

— Воров, обладающих таким статусом, трудно поймать за руку, Арчер, да к тому же это обошлось бы нам слишком дорого.

Оуэн потер щеку.

— Такое впечатление, что у короля под ногами нетвердая почва.

— Всю свою смертную жизнь мы балансируем на краю пропасти, Арчер. И чем выше мы забираемся, тем дольше нам падать, если оступимся. — Торсби наклонился вперед, положив ладони на колени. — К сожалению, я в скором времени должен отправиться в Виндзор, чтобы вместе с королем встречать Рождество. Но я не собираюсь праздно проводить время. В Виндзоре я выкрою несколько дней, чтобы съездить в Лондон, а там постараюсь выяснить все, что можно, насчет Голдбеттера.

— А моя задача? — У Оуэна появилась надежда, что архиепископ освободит его от дела до своего возвращения.

— Продолжай расспросы. Мой придел Святой Марии с каждым днем становится для меня все дороже. Мне бы все-таки хотелось воспользоваться деньгами Ридли.

Оуэн вздохнул.

— Не нравится мне это поручение.

— Я знаю. Но ты его исполнишь.

Оуэн покинул архиепископа в смятении. Когда Торсби рассказывал о королевских прихотях, он снова казался прежним — уверенным в себе, ироничным человеком. Но потом мрачное настроение вновь вернулось. Оуэну не понравилось видеть Торсби таким угрюмым. Его тревожило, что в таком расположении духа архиепископ может с ним разоткровенничаться. А чем больше Оуэн узнавал о Торсби и его окружении, тем меньше ему хотелось это знать.

Торговцы тоже предстали в самом неприглядном свете. Голдбеттер и его сподвижники служили королю, только если это приносило им выгоду. Неужели лишь солдаты из-за собственной глупости служат без всяких вопросов?

Хватит об этом. Лучше хорошенько подумать о том, что он узнал от Торсби. Делая вид, что сотрудничают с короной, торговцы шерстью прятали большую часть грузов и с помощью пиратов перевозили шерсть во Фландрию. Гилберт Ридли, вероятно, играл опасную двойную роль в Кале. А Мартин Уэрдир, бывший солдат, умевший прятаться в тени, — неужели он пират? По словам Сесилии, муж подозревал, что Уэрдир действовал как посредник между военнопленными в Англии и их семьями во Франции, — но, быть может, Ридли все это придумал, чтобы удовлетворить любопытство жены?

И что это было за соглашение между Голдбеттером и Чиритоном, принесшее такие барыши? Сесилия подозревала, что Гилберт Ридли вел дела не совсем честно. Сомневаться не приходилось. Оуэн теперь был уверен, что, когда Торсби начнет наводить справки о Голдбеттере и компании, наружу выплывут какие-то неприглядные факты.

12

Веселый заговорщик

Одолеваемый тяжелыми мыслями, Оуэн шел по Питергейт, потом пересек Королевскую площадь и направился к зданию Торгового собрания. Проходя мимо позорного столба, Арчер увидел, что к нему прикован какой-то бедолага, а два маленьких грязных сорванца обстреливают его комьями грязи. Оуэн тут же вспомнил о мальчишке, который появился у них в доме. Когда теперь Джаспер сможет безбоязненно бегать по улицам?

Снег, выпавший прошлой ночью, почти не растаял, и, когда солнце сделало храбрую попытку выглянуть из-за облаков, обледеневшие крыши ярко заблестели. Приятное зрелище для такого мрачного города. С самого первого дня своего пребывания в Йорке Оуэн ощутил, какой здесь царит мрак — здания теснились друг к другу, верхние этажи нависали над нижними. Дневной свет редко освещал узкие улочки. Лишившись одного глаза, Оуэн невзлюбил полумрак. Он убедился, что тень бывает обманчиво глубокой или, наоборот, мелкой. Одним глазом это было трудно определить. Впрочем, другим людям темные улицы нравились не больше, чем ему. Жители инстинктивно выбирали маршруты через площади и церковные дворы, чтобы увидеть хотя бы кусочек неба.

Здание Торгового собрания было окружено аккуратной полоской травы, покрытой сейчас блестящим белым одеялом. Оуэн постарался не думать о неправедных деньгах, на которые могли построить такое здание. Он подошел и постучал в тяжелую дверь. Ему открыл какой-то клерк.

— Капитан Арчер? Чем мы можем помочь?

Оуэна поразило, что его здесь знают. Причина, вероятно, была в том, что он учил городских лучников, как правильно стрелять по мишеням.

— Я выполняю поручение архиепископа. Не уделите ли вы мне немного времени?

Человек кивнул и провел Оуэна внутрь. На первом этаже была устроена больница для пожилых членов гильдии и их жен. На втором этаже находился огромный зал с деревянными перегородками, отделявшими от него несколько мелких помещений. Клерк повел Оуэна в одну из таких боковых комнатушек, крошечную каморку с единственным окном в частый переплет. Сейчас окно было открыто, чтобы впустить немного света. Полки для документов и письменный стол с чернильницами и перьями — вот и все убранство. Маленькая жаровня почти не давала тепла, лишь слегка подсушивала сырой, холодный воздух из открытого окна.

— Бьюсь об заклад, вы пришли поговорить насчет мастера Ридли и мастера Краунса, — вполне дружелюбно начал клерк.

— Вы почти угадали. У меня к вам две просьбы: я хотел бы с вашей помощью узнать имена и местонахождение актеров, выступавших вместе с Краунсом на последнем празднике Тела Христова, а также найти Мартина Уэрдира, фламандца, работавшего на Ридли.

— Уэрдир, говорите? Мартин Уэрдир? — Клерк покачал головой. — Он не член гильдии. Я знаю все имена наперечет.

— А вы слышали когда-нибудь раньше это имя?

Клерк снова покачал головой.

— Да и откуда мне его знать, если он не имел отношения к делам гильдии…

Он пожал плечами. Это был маленький, тщедушный человечек, рано состарившийся для своего явно еще не преклонного возраста.

— А как насчет актеров?

Клерк энергично закивал.

— Это я могу. Вы умеете читать?

— Я ученик аптекаря. Как бы я обслуживал покупателей, если бы не умел?

Клерк разрумянился.

— Простите, капитан Арчер. Я вас вижу только на лугу Святого Георга, когда вы нас учите стрелять, и забываю, что это не основное ваше ремесло.

— Значит, запишете для меня имена и адреса?

— Да, конечно, капитан. Хотя… в общем, мне нужно знать, зачем вам эти сведения. — Вид у него был смущенный.

Оуэн счел вопрос разумным.

— Краунса убили на следующий день после представления, и я подумал, что, возможно — если мне очень повезет, — кто-нибудь что-нибудь заметил.

Клерк просиял от такого объяснения.

— В самом деле, отличная мысль. — Он наморщил и без того морщинистое лицо. — Но мне понадобится немного времени. Вы уже осмотрели наше красивое здание? Не хотите ли пройтись по нему, пока я составлю список?

Оуэна обрадовала возможность немного размяться.

— Где члены вашей гильдии хранят свои луки? Сейчас как раз подходящее время осмотреть их.

Арчер был обязан проверять оружие городских стрелков, но обычно ему не хватало на это времени, так что теперь он с радостью воспользовался подвернувшейся возможностью.

Клерк указал за дверь.

— Луки хранятся на тех стойках, у противоположной стены зала. Пожалуйста, осматривайте, капитан.

Оуэн вышел из крошечной клетушки и снова оказался в огромном зале с высоченным потолком. Все здесь свидетельствовало о богатстве гильдии — и толстые дубовые балки, и белая штукатурка, и заново переложенный деревянный пол. Снизу поднимались запахи перестоявшей еды и человеческих тел, из окон несло речной сыростью, но зал был чистый, хорошо освещенный, а на запахи можно было не обращать внимания и радоваться окнам с настоящими бледно-зелеными стеклами.

Оуэн быстро отыскал стойки и осмотрел луки. Только один из них оказался слишком короток и сделан из плохо высушенной древесины, так что в любой момент мог треснуть. Когда клерк торопливо подошел с готовым списком, Оуэн указал ему на этот лук. Клерк закивал.

— Я скажу смотрителю, и он поговорит с владельцем. — Клерк вручил Оуэну список. — Ужасно, что случилось с Краунсом и Ридли. Некоторые из нас опасаются, что это заговор против гильдии.

— Думаю, нет. Краунс и Ридли вели общие дела. Были друзьями.

— Значит, не стоит надеяться, что это просто совпадение?

— А вы сами как думаете? Похоже это на совпадение?

Клерк покачал головой.

— А что этот Уэрдир, о котором вы спрашивали… Вы полагаете, он может быть виновен? Или он будет следующей жертвой?

— Виновен? — Оуэн покачал головой. — Разумеется, я не могу знать наверняка, но я бы сказал, что он вполне может оказаться следующей жертвой. Если только он не покинул эту часть королевства навсегда, то был бы последним идиотом, если бы убил двух человек, так тесно с ним связанных, а вы как думаете?

— Ненависть толкает людей на глупые поступки, — глубокомысленно заметил клерк.

Оуэн кивнул.

— Я запомню это. А теперь о списке. Кого бы вы первым расспросили?

Клерк задумался.

— Стантона, прозвучало в ответ. — Он лучше всех знал Краунса.

Стантон жил в просторном доме на Стоунгейт. Оуэну повезло, что он застал его дома. Хозяин как раз занимался проверкой запасов в подвале, каменном помещении во всю длину здания. При виде гостя Стантон начал стряхивать с себя пыль.

— Поднимайтесь в зал, — пригласил он, ведя Оуэна по лестнице. — Всегда рад предлогу после пыльной работы промочить горло глотком вина. Присоединитесь ко мне?

Оуэн не возражал.

— Нам никто не помешает, — пообещал Стантон. — Жена и вся челядь делают на кухне свечи.

Обстановку зала составляли тяжелый стол, два стула с высокими спинками и скамейки вдоль стен. На стене, подальше от огня, висел простой гобелен. Стантон пригласил гостя за стол и разлил вино из затейливого графина, которым Оуэн невольно залюбовался.

— Привез из Италии. Единственный раз съездил так далеко. Моя гордость, — заметил довольный Стантон. — Итак. Вы, значит, занимаетесь убийством Уилла Краунса? Ужасное дело. Он был хороший человек, капитан Арчер. Щедрая душа. И наш лучший актер. Будь у него голос пониже, наверняка играл бы Бога Отца. Он всегда знал роль назубок, никогда не запинался, никогда не торопился. — Говоря это, Стантон вертел в руках графин то в одну, то в другую сторону, восхищенно разглядывая. — Его родственникам со стороны жены это очень не нравилось.

— Что именно?

— То, что он принимал участие в представлении. Был актером. — Стантон досадливо покачал головой. — Столько шума из-за того, что происходило всего лишь раз в год. К тому же во имя нашего Господа Иисуса Христа. — Он снова покачал головой.

— А было ли что-нибудь необычное в том, как играл Краунс в этом году? Вы не заметили, может, он был встревожен, растерян?

Стантон отставил графин и откинулся на спинку стула, держа бокал в руке.

— Нет. Он был, как обычно, хорош, наш Уилл. Сцена преображала его. Думаю, сам Господь Иисус его вдохновлял. Зрители всегда хвалили нашу гильдию именно за его игру. Даже не представляю, кто сможет его заменить. — Стантон погрустнел.

— Значит, в тот день вы не заметили ничего необычного?

— Нет. Другие тоже ничего не заметили. Можете не сомневаться, мы обсудили все случившееся. — Стантон сделал глоток, нахмурился и задумчиво взглянул на Оуэна. — А знаете, я теперь припоминаю, что Джон де Бург заметил то, на что я не обратил внимания. Когда Уилл произносил последние слова роли, миссис де Мелтон увели с представления. Это вдова, мать мальчонки, которого Уилл собирался рекомендовать в гильдию. Мы все думали, что Уилл собирается снова жениться. Когда наш фургон тронулся в путь, Уилл спрыгнул, чтобы узнать, что случилось, но никто ничего не знал, кроме того, что женщине стало плохо.

— И это происшествие не повлияло на его дальнейшую игру?

— Вы, видимо, не понимаете. Наше представление — что-то вроде молитвы. Уилл обращался к Богу, прося за миссис де Мелтон, когда играл Христа лучше, чем прежде. Вот как было в тот день.

Оба осушили свои бокалы. Оуэн собрался уходить.

— Не стану больше отрывать вас от работы. Последний вопрос, мастер Стантон. У Краунса были враги?

— Вы имеете в виду, не хотел ли кто-нибудь его убить? — Стантон покачал головой. — Как я уже говорил, у него была щедрая душа. Я мог бы назвать с десяток других людей, смерть которых от рук убийц никого бы не удивила.

— А были у него просто недоброжелатели, которые, быть может, и не желали его смерти?

Стантон огляделся вокруг, хотя никого, кроме них, в зале не было, затем придвинул свой стул к Оуэну и с заговорщицким видом наклонился вперед.

— Я не имею обыкновения сплетничать, капитан Арчер, но нас всех удивляли отношения, сложившиеся между Уиллом и миссис Ридли. Гилберт Ридли был человеком вспыльчивым, и я не представляю, как он и Уилл ни разу не поругались из-за миссис Ридли. Остается только предположить, что они были такие хорошие друзья, что Уилл значил для Ридли больше, чем его собственная жена.

— Вы хотите сказать, что Краунс и миссис Ридли были любовниками?

Стантон изогнул брови и пожал плечами, давая понять, что не знает.

— Но вы это предполагаете.

— Не я. Все.

— Значит, были разговоры? Повсюду?

— Только среди членов гильдии, будьте уверены. Мы не делимся нашими проблемами с горожанами.

— Что, правила гильдии не позволяют?

— Не совсем так, но мы даем обет соблюдать все заповеди.

— И тем не менее ни один из вас не поговорил официально с Уиллом Краунсом насчет его поведения по отношению к миссис Ридли, жене другого члена гильдии?

Стантон заерзал на месте.

— Уилла ни разу не поймали, видите ли. К тому же у него была миссис де Мелтон. Все шло к тому, что Уилл намеревался изменить свой образ жизни. — Стантон пожал плечами. — С другой стороны, все это, возможно, одни сплетни, а я оскорбил покойного. — Он перекрестился.

Оуэн заметил смущение собеседника и переменил тему.

— Вы когда-нибудь встречались с деловым партнером Краунса по имени Мартин Уэрдир?

Стантон наморщил лоб, задумавшись, а потом покачал головой.

— Это имя мне ничего не говорит. — Он с любопытством взглянул на Оуэна. — Значит, он и есть убийца? Этот Мартин Уэрдир?

— Если бы он им был, то мы легко бы нашли такого глупца. А что вам известно о Ридли? У него были враги?

Стантон откинулся на спинку стула и прищелкнул языком.

— Это был грубиян, каких поискать, капитан Арчер. И очень довольный собой. Пусть меня простит Всевышний, но мне много раз хотелось съездить Ридли кулаком по зубам.

— А убить не хотелось?

— Никогда! — Торговец выпрямился и засучил рукава. — Я способен убить, только защищая свою семью. Я хоть и выступаю в роли грешной души в ежегодном представлении, человек я не свирепый.

Оуэну стало любопытно, понимает ли Стантон, насколько ему повезло, что он имеет возможность выбирать между миром и насилием в пользу первого. Никто до сих пор не приказывал Стантону участвовать в сражении.

— А вы не думаете, что кто-то из членов гильдии, отличающийся более жестоким нравом, мог убить в приступе бешенства?

Стантон покачал головой.

— Выходит, Ридли мог вызвать раздражение своей напыщенностью и зазнайством, но все-таки не настолько, чтобы его убивать?

— Точно, — сказал Стантон. — К тому же он так часто уезжал, что никому не приходилось подолгу его терпеть.

— О!

Клерк оторвался от переписывания и поднял заляпанный чернилами палец, когда его осенила мысль. Следует ли пойти к капитану и рассказать ему? Вроде бы мелочь, но вдруг все-таки это важно. Пожалуй, по дороге домой он зайдет в аптеку и купит что-нибудь успокаивающее для глаз. В последнее время они слишком устают.

Оуэн только что вернулся и, устало опустившись на скамью, вытянул замерзшие ноги к огню.

— У хозяйки выдался трудный день? — спросил он у Тилди.

— Ага.

— Завтра я стану за прилавок, так что она сможет заняться другими делами.

— Вот было бы хорошо, капитан, а то корнеплоды уже подсохли, и нам бы следовало их перебрать.

Зазвенела занавеска из бусин, и в кухню вошла Люси.

— Тебя хочет видеть какой-то человек, Оуэн.

Он застонал.

— Кто еще?

— Судя по чернильным пятнам на пальцах, какой-то писарь. Говорит, что ты сегодня с ним беседовал.

— А, тот клерк. — Оуэн поднялся и потянулся, расправив затекшие плечи. Расспрашивать людей — не мужская работа. От нее только хиреет тело.

Он прошел в лавку.

— Капитан Арчер.

Клерк улыбался. На нем был сильно потертый плащ из тонкой шерсти. Наверное, достался от какого-нибудь богатенького торговца, решил Оуэн.

— Когда вы ушли, я кое-что вспомнил, — сказал клерк, — может быть, это пустяк, но мне все равно нужно было купить что-то для глаз, вот я и решил заодно вам об этом рассказать.

— А что с глазами?

— К вечеру я стал хуже видеть.

— Целый день вы корпите над бумагой при плохом освещении. Это довольно распространенная жалоба среди вашей братии. У миссис Уилтон найдется смягчающая примочка. Полпенни за порцию.

Клерк кивнул.

— С удовольствием попробую. Так вот что я вспомнил после вашего ухода. Иногда к мастеру Краунсу или мастеру Ридли приходил по делу какой-то человек. Говор у него совсем как у фламандских ткачей. Приходил он редко, а в последнее время я вообще его не видел. Но есть еще кое-что. Однажды мне понадобилось переслать ему какую-то вещь, и он велел принести ее к одному из городских музыкантов, Амброзу Коутсу, и сказать «для чужеземца».

Коутс. Люси рассказала Оуэну о визите этого музыканта. И о том, что теперь захоронено в саду.

— Амброз Коутс, вы уверены?

Клерк закивал.

— Он играет на ребеке и скрипке. В общем, водит смычком по струнам, как вы стрелами по тетиве. — Клерк засмеялся собственной шутке.

— Он дружит с Мартином Уэрдиром?

Клерк вновь стал серьезным.

— Дружит? Этого я не знаю. И даже не знаю, вспомнит ли Коутс этого чужеземца. Быть может, тот всего лишь раз и останавливался у него в доме. Но разузнать, наверное, стоило бы.

— Благодарю вас, — сказал Оуэн и вручил клерку маленькую глиняную бутылочку. — А теперь я должен внести ваше имя в реестр. Миссис Уилтон очень тщательно ведет записи.

— Меня зовут Джон Фортескью, — тщательно выговаривая каждую букву, произнес клерк. — Бьюсь об заклад, вы подумали, что имя мне не очень подходит, — с усмешкой добавил он.

Оуэн скроил вежливую мину.

— Вы говорите как коренной йоркширец.

— Так и есть, капитан, здесь сменилось не одно наше поколение. Но в далеком прошлом мои предки пришли в Англию с Уильямом Бастардом, и хотя мы обеднели, все равно носим наше имя с гордостью.

— Выходит, ваши предки строили замки Йорка?

— Так и есть, капитан, так и есть.

Оуэн снова поблагодарил Фортескью, и клерк удалился, горделиво расправив плечи и даже сделавшись как будто выше.

— Странный тип, — заметила Люси, когда вернулась, чтобы помочь Оуэну закрыть лавку на ночь.

Оуэн задумался.

— Он напомнил мне Поттера Дигби.

— Ну нет! — Люси никогда не нравился пристав, хоть он и помогал Оуэну. — Этот человек с виду честный, и от него не идет дурной запах. Чем, по-твоему, он похож на Дигби?

Оуэн пожал плечами.

— Не могу сказать. Манерой держаться, наверное. Этакий веселый заговорщик.

Люси выгнула брови.

— Не скажу, чтобы это было так уж мило.

— Он приятный человек, просто я, как всегда, плохо выражаю свои мысли.

— О нет, ты умеешь говорить комплименты, — сказала Люси. — Все дело в том, что мне недостает чувства юмора.

— А знаешь, зачем он хотел меня видеть? Пришел рассказать, что один чужестранец, работавший на Краунса и Ридли — Мартин Уэрдир, скорее всего, — по крайней мере один раз останавливался в доме у городского музыканта по имени Амброз Коутс.

— Господи Иисусе. Значит, руку подбросили для Мартина Уэрдира в качестве предупреждения, точно так, как это произошло с Гилбертом Ридли?

— Возможно. А возможно и другое — друг музыканта вовсе не Уэрдир. В Йорке ведь полно чужестранцев. Завтра утром, перед тем как открыть лавку, я схожу побеседовать с Коутсом.

— Ты собираешься открывать лавку? А что на это скажет его светлость?

— Торсби уехал в Виндзор на Рождество. Кроме того, я должен отработать пропущенные дни, как мне кажется. В конце концов, я ведь твой ученик.

Люси обняла мужа, улыбнулась ему, и Оуэн почувствовал себя вознагражденным.

— А теперь пойду навестить Джаспера, — заявил он.

Люси задержала его, не отпустив руки.

— А может быть, ты для начала просто познакомишься с мальчиком и не станешь задавать никаких вопросов еще день или два? Ему столько пришлось пережить, и я хочу, чтобы он чувствовал себя здесь в полной безопасности.

Оуэну трудно было согласиться. Ему не терпелось описать мальчику Кейт Купер и узнать, не она ли была той женщиной в плаще, но, увидев тревогу в глазах Люси, он пошел на попятный.

— Сделаю, как ты считаешь нужным. Буду ждать, пока ты не позволишь расспросить его.

Когда Люси подарила ему поцелуй, Оуэн уже был рад, что принял такое решение. Он готов был подождать с расспросами сколько угодно, если от этого жена становилась такой ласковой.

13

Связи

Амброз Коутс жил на Футлес-лейн, как раз напротив больницы Святого Леонарда. Не очень привлекательное место. Подкрепившись куском хлеба и кружкой эля, Оуэн отправился выяснить, помнит ли Амброз Коутс Мартина Уэрдира.

— Он, наверное, даже еще не проснулся, — предупредила мужа Люси. — Музыканты встают поздно, если накануне всю ночь работали.

— Давай надеяться, что он благоразумный человек и мне удастся сдержать слово и открыть лавку вовремя.

Дом оказался ничем не примечательным, таким же, как и остальные на этой улице, только у дверей вопил большой рыжий кот. Не успел Оуэн постучать, как дверь открыл худой юноша с темно-русой курчавой шевелюрой. Он улыбнулся коту, впустил его в дом и только потом поднял глаза.

— Извините Мерлина, сэр. Он имеет привычку впадать в истерику, если нарушить его маршрут. Я сегодня не сразу открыл ему дверь. — Он виновато улыбнулся, но, вглядевшись в Оуэна, переменился в лице. — Капитан Арчер? — В голосе послышалась настороженность, которой еще секунду назад не было.

Оуэн чертыхнулся про себя, что его изуродованное лицо тревожит людей.

— Вы, должно быть, Амброз Коутс, музыкант?

Юноша кивнул.

— Да, это я. — Он отступил в сторону. — Прошу вас, входите, капитан. Самое меньшее, что я могу сделать, после того как оставил у миссис Уилтон ту жуткую находку, — это проявить гостеприимство.

— Меня удивляет, что вы знаете, кто я, раз не стреляете из лука по воскресеньям, — сказал Оуэн, входя в маленький домишко. От музыкантов не требовалось умения стрелять из лука, они должны были беречь руки для своего дела.

— Вы заметный человек, — пожал плечами Амброз.

Оуэн дотронулся до повязки на глазу.

— Это точно.

Амброз улыбнулся.

— Ваше лицо и без того привлекает внимание, а повязка лишь усиливает впечатление опасности.

Оуэн не знал, как реагировать. Если бы эти слова прозвучали из уст женщины, он счел бы их своеобразным комплиментом. Но что мог подразумевать Амброз Коутс, отпустив подобное замечание?

Огромные темно-зеленые глаза юноши нервно следили за Оуэном.

— Прошу вас, садитесь. — Амброз подвинул единственный стул в комнате поближе к жаровне. — Не хотите ли разделить со мной утреннюю кружечку эля?

— Если предложите, — ответил Оуэн, присаживаясь.

Амброз налил две кружки эля и сам опустился на табуретку.

— Я рассказал миссис Уилтон все, что мог, насчет этой руки. Право не знаю, что еще добавить.

— Так вы полагаете, эту находку оставила на вашем крыльце соседская свинья?

— Не представляю, как иначе рука могла там оказаться.

— Зато я представляю. Мне сказали, что вы можете помочь мне отыскать одного человека.

— Кого вы хотите отыскать? Музыканта? На праздник?

— Нет. Мне нужно сказать этому человеку, что ему, возможно, грозит опасность.

Амброз напрягся еще больше, чем прежде.

— И кто же этот человек?

— Мартин Уэрдир.

Музыкант стиснул зубы, выпятив подбородок.

— Так вы знаете его?

Судя по лицу, конечно знал.

Коутс подумал немного, потом пожал плечами.

— Я знаю Уэрдира. Но мы давно не виделись. Может быть, потому он и не приходит, что над ним нависла опасность?

Амброз Коутс был умен. Быстро соображал.

— Вряд ли Уэрдир подозревает об опасности, если давно не был в Йорке, — ответил Оуэн. — Но очень важно, чтобы до него дошли мои слова.

— Он не имеет обыкновения заранее объявлять о своих визитах. Быть может, вы расскажете мне, в чем дело, и если он появится…

— Ваш друг работал на Уилла Краунса и Гилберта Ридли. Вы знали об этом?

— Мне ничего не известно о его делах.

— Но имена вам знакомы, вы знали, что руку Гилберта Ридли так и не нашли. А вам известно, что руку Уилла Краунса подбросили Ридли? Видимо, в качестве предупреждения, что он следующий. Теперь же рука Гилберта Ридли оставлена для Мартина Уэрдира.

Амброз заерзал на табуретке.

— Это мой дом, а не Мартина.

Оуэн хмыкнул.

— Руку Краунса оставили не в доме у Ридли, а в комнате, которую он снимал в таверне Йорка. Насколько я понял, Мартин Уэрдир останавливался здесь…

— Чего вы хотите?

— Поговорить с Уэрдиром. Рассказать, что ему грозит. Расспросить, какая его сделка могла породить такие жуткие убийства.

— На кого вы работаете?

— На архиепископа.

Зеленые глаза округлились.

— Вот как.

— Убийства произошли на территории собора.

— Верно. И вы полагаете, что кто-то, зная, что Мартин один раз здесь останавливался, подбросил руку на мое крыльцо, чтобы его предупредить?

— Вполне вероятно. А у вас есть лучшее объяснение странного совпадения, по которому все трое были деловыми партнерами?

— Как я уже сказал, я не знал, что Мартин работал с теми людьми. Как я могу быть уверен, что архиепископ не хочет обвинить в убийствах Мартина?

— Убийца был бы слишком глуп, если бы оставил такую улику, как рука, — сказал Оуэн. — Судя по тому, что я слышал о его деятельности, Уэрдир далеко не дурак.

Амброз вертел кружку в ладонях.

— Кажется, какой-то мальчишка случайно увидел одно из убийств? Что с ним теперь?

Он не поднимал глаз, говорил тихо, но Оуэн сразу понял, что это не праздный вопрос, что Амброзу не терпится услышать ответ.

— Вы, должно быть, имеете в виду Джаспера де Мелтона. Он исчез. Бедняга, я уверен, ему грозит опасность. А почему вы спрашиваете?

Амброз сделал глоток.

— Просто так. Говорите, он исчез? Кому-то следовало приглядеть за мальчиком. — В зеленых глазах читалась печаль.

— Я пытался уговорить его светлость взять мальчика под свою защиту, но он счел это необязательным. — Оуэн осушил свою кружку. — Что ж, не стану вас больше задерживать. Пожалуйста, передайте сегодняшний наш разговор своему другу, если увидите его. — Он подошел к двери, но потом обернулся. — Вы могли бы оказать мне одну услугу.

— Какую?

— Расскажите, как выглядит Мартин Уэрдир.

Амброз пожал плечами.

— Если я его опишу, думаю, в этом ничего плохого не будет. Высокий, осанистый, с дерзким взглядом. — Он склонил голову набок, изучая Оуэна. — Темные волосы, как у вас, только прямые. — Он покачал головой. — Нет, они все-таки чуть светлее ваших. Приятный низкий голос. Вы не найдете его, если только он сам не захочет, чтобы его нашли.

— А я все-таки попробую. — Оуэн открыл дверь и на секунду остановился. — Знаете, мне любопытно — если соседская свинья вам так сильно досаждает, почему вы не пожаловались в городской совет?

Амброз встретил взгляд Оуэна, даже глазом не моргнув. Держался с вызовом.

— Я считаю, что с соседями бессмысленно затевать вражду.

Оуэн, внимательно вглядываясь в юношу, решил, что Люси права. Амброз кое о чем умалчивал. И все же Оуэн почему-то был уверен, что в остальном музыкант не лгал.

— Как вы подружились с Уэрдиром, чужестранцем?

Амброз покраснел.

— Благодаря своей работе я встречаю всяких людей, капитан Арчер. Мартину просто негде было остановиться. А вообще он — отличный парень.

Оуэн поверил сказанному, но не сомневался, что юноше есть что добавить.

Возвращаясь к себе в лавку, Оуэн обдумывал состоявшийся разговор. Музыкант стоял за приятеля горой. Точно так же относились друг к другу его соратники по оружию. Но Уэрдир — пират, а Коутс — городской музыкант. Какая между ними связь?

Люси чистила корни хрена и передавала Тилди, которая размалывала их в крошку. От едкого корня Люси вытирала глаза каждые несколько минут, а Тилди как будто вообще не замечала запаха. Она лишь хмурилась, крутя жернов, и бормотала что-то себе под нос.

— Что тебя беспокоит? — наконец не вытерпела Люси.

Тилди пожала плечами.

— Ничего, миссис Люси.

— Как сегодня чувствует себя Джаспер?

— Ему лучше с каждым днем. Хорошо, что он у нас.

— Я видела, ты сегодня готовила пирожки с рыбой.

Тилди кивнула.

— Что, разве Джаспер уже может есть такую пищу?

— Нет, это для вас и капитана Арчера. За то, что вы так хорошо отнеслись к Джасперу. Не каждый взял бы мальчика к себе в дом.

— Так что же все-таки тебя беспокоит?

Девушка прикусила нижнюю губу и повернулась к Люси.

— Скажите, хозяйка, это грех — дать клятву кому-нибудь, кроме Господа?

Люси не нашлась, что ответить. Она лишь понадеялась, что Тилди и Джон пока не успели поклясться друг другу в верности.

— О какой клятве ты говоришь, Тилди?

— О тайне. О такой, какую никому нельзя рассказать, сами знаете.

— Ты имеешь в виду, что какой-то друг поведал тебе тайну? Или взял с тебя тайную клятву?

Тилди хмуро задумалась.

— Сама толком не пойму.

— Может быть, тебе рассказали что-то и ты пообещала об этом молчать? Или кто-то попросил тебя дать клятву — скажем, к примеру, ты поклялась никогда больше не есть пирожков с рыбой — и велел никому об этом не рассказывать?

— Пожалуй, первое.

У Люси от сердца отлегло.

— В таком случае все в порядке, Тилди, если твоя тайна никому не принесет вреда.

Тилди примолкла, все еще покусывая нижнюю губу. Горка размолотого корня росла под жерновом, девушка начала шмыгать носом.

Люси распахнула дверь, чтобы проветрить кухню.

— Мне кажется, тебе нравится Джон. Я права, Тилди?

Девушка покраснела и склонила голову.

— Я не хочу совать нос в чужие дела, но невольно напрашивается мысль, что твое сегодняшнее настроение как-то связано с Джоном.

— Ой, нет. С Джоном интересно поболтать, и он подружился с Джаспером. Я… мне просто жаль Джаспера, столько всего ужасного с ним приключилось.

— Ладно, я рада слышать, что Джон не разбивает тебе сердце.

Тилди улыбнулась сквозь слезы.

— Он никогда бы так не поступил.

Люси закашлялась.

— От этого корня просто можно задохнуться.

— У вас глаза совсем красные, миссис Люси.

— У тебя тоже. Так чего мы стоим здесь, как дуры?

Они расхохотались и, выскочив за дверь, зашлись кашлем, который вскоре перешел в смех. Люси сознавала, как дорога ей эта девушка, и понадеялась, что Бесс ошиблась насчет Джона. Если Бесс все-таки права, то никто не смог бы защитить Тилди от душевной травмы. Она была очень постоянна в своих симпатиях.

14

Возлюбленная короля

Мелкий дождик барабанил по капюшону накидки, когда Торсби торопливо спускался по тропинке к реке. Он уже чувствовал, как ледяная вода просачивается сквозь капюшон и головной убор. За ним семенили двое слуг, с трудом удерживая на плечах сундук, набитый бумагами и подарками. Нед, оруженосец Торсби, нес корзинку с провизией и вином; от Лондона до Виндзора по реке путь довольно короток, но Торсби был так занят, что за весь день не успел поесть. Новые сапоги утонули в грязи у самой кромки воды, и архиепископ выругался. Матрос с баржи очень удивился, услышав такие слова из уст самого архиепископа Йоркского.

— Печальная правда состоит в том, что я в большей степени лорд-канцлер, чем архиепископ, — пояснил, заметив его реакцию, Торсби.

— Ваша светлость? — недоуменно переспросил матрос.

— Ничего. — Торсби поморщился и отступил в сторону, пропуская слуг с сундуком. — Сейчас и посмотрим, сможешь ли ты доставить меня в Виндзор, прежде чем я замерзну до смерти.

— Да, ваша светлость.

Архиепископа утешала только одна мысль, что ледяной дождь здесь, в Лондоне, вероятнее всего, означал снегопад в Йорке, поэтому ему еще повезло, хоть он вымок и замерз.

Торсби нырнул под навес. Нед подложил подушку на солидный стул с подлокотниками, выставленный в центре этого небольшого укрытия, и архиепископ сел, подоткнув плащ, чтобы быстрее согреться.

— Не хотите ли глоток вина, ваша светлость? — спросил Нед.

— Пока нет. Для начала попытайся соскоблить грязь с этих сапог.

Пока парень трудился над сапогами, очищая их палочкой и тряпкой, Торсби откинулся на стуле, обдумывая свой визит в Лондон. Там он встречался со вторым сыном одного своего старого друга и посоветовал юноше, что если тот искренне желает отдалиться от соблазна — его застали в постели с двумя кузинами одновременно, причем обе были замужними дамами, — то должен уговорить отца написать священнику, стоявшему во главе цистерцианского аббатства Риво, что на болотах. В том краю юноша, скорее всего, вообще не встретит ни одной женщины за всю жизнь. Кроме того, Торсби поручил своему самому расторопному секретарю, брату Флориану, отыскать записи, относящиеся к деятельности Голдбеттера и его компании. Флориан был чрезвычайно заинтригован, узнав, что его задача — выявить убийцу. Среди всех этих забот, на которые ушел целый день, Торсби успел приказать разделить винные запасы между подвалами Йорка и Лондона, а также приобрел сапоги, которые сейчас уже были очищены от грязи, но оставались еще сырыми.

— Благослови тебя Господь, Нед, — произнес Торсби, осматривая сапоги. — Эта пара стоила мне столько же, сколько весь твой гардероб. Вот теперь я могу насладиться вином.

Дождь продолжал моросить, когда они втиснулись в виндзорский док. Торсби неохотно вышел из-под навеса, но, по крайней мере, здесь он ступил с баржи на деревянный настил, не успевший обрасти грязью. На холме возвышался замок. Торсби убедился, что Уикем все еще занимался расширением здания. Строительные проекты Уильяма де Уикема успели завоевать благосклонность короля. Теперь Уикем был хранителем личной печати — должность, которая обычно предшествовала назначению на пост лорд-канцлера. Торсби прежде тоже был хранителем личной печати. Архиепископ начал задумываться, сколько еще времени пройдет, прежде чем Эдуард снимет с его шеи цепь канцлера и повесит ее на Уикема.

В огромном зале ревели камины и вино лилось рекой, согревая придворных, а сотни свечей сжигали без остатка все воспоминания о мокрой слякоти снаружи. Языки пламени отражались от драгоценных камней и блестящих тканей. Торсби слышал рассказы о первом рождественском празднике Эдуарда, когда тот только взошел на трон, — скромное, тихое, простое собрание. Экономия была вынужденной из-за того, что родители Эдуарда, король Эдуард II и королева Изабелла, а также Роджер Мортимер, любовник Изабеллы, опустошили королевскую казну. Но сейчас, когда победы во Франции принесли трофеи и выкупы, Эдуард позволил своему двору сиять.

Обсохнув как следует, Торсби поспешил к королеве Филиппе. К своему прискорбию, он увидел, что ее здоровье не улучшилось. Лицо королевы, всегда такое цветущее, теперь было пепельного цвета, щеки обвисли. Расхаживая по своим покоям, ее величество опиралась на трость — украшенную драгоценными камнями, но все-таки трость. Королева так и не оправилась после неудачной прогулки верхом восемь лет назад, но до сих пор ей удавалось скрывать хромоту. Зато наряд ее сиял, как прежде.

Торсби проникся сочувствием к королеве. Он всегда восхищался этой женщиной. Она была верной подругой Эдуарда, его вдохновительницей, воплощением всех добродетелей, которых не хватало королю. Филиппа понимала, какой хотят видеть свою королеву ее подданные, и соответствовала их желаниям, за это народ ее и любил. Эдуард мог вспылить, впасть в гнев в любую секунду, а Филиппа реагировала умом, а не сердцем. Эдуард затаивал злобу, Филиппа старалась прощать. Она родила Эдуарду двенадцать детей; хотя некоторые умерли еще во младенчестве, многие выжили, обеспечивая преемственность власти и заручаясь всесильными союзниками посредством тщательно продуманных браков. У Торсби было такое чувство, будто он знал королеву Филиппу всю свою жизнь, во всяком случае всю свою жизнь при дворе. Она всегда встречала его с искренней радостью, а ее дары отличались скорее продуманностью, нежели пышностью.

В этот день королева приняла его не одна. Возле окна сидела и шила Элис Перрерс. На ней было платье из светло-коричневого шелка под цвет глаз. У ног стояла люлька с младенцем. Значит, новорожденный все еще был при дворе. Торсби предполагал, что сразу после рождения ребенка отошлют кормилице, хорошо ей за это заплатив.

Королева Филиппа жестом пригласила Торсби сесть рядом.

— Рада, что вы приехали. Я слышала, началось строительство придела Святой Марии. Надеюсь, оно продвигается хорошо?

— Бог даровал мне искусных и расторопных каменщиков. Надеюсь, однажды вы сможете приехать и убедиться, насколько мы продвинулись в работе с тех пор, как в соборе прозвучала ваша свадебная месса.

Королева Филиппа покачала головой; в глазах ее читалась печаль.

— Не думаю, мой добрый друг, что Богу угодно, чтобы я вновь совершила это путешествие.

Какие храбрые и какие печальные слова. Торсби не стал тратить время на вежливые фразы. Пустые заверения были бессмысленны с такой женщиной, как королева. В целом это был тягостный визит, и когда Торсби уходил от Филиппы, то пребывал в самом хмуром расположении духа. Хорошо, что хотя бы Элис Перрерс с ним не заговорила, а то он не смог бы оставаться вежливым.

Надо же так выставлять напоказ своего выродка. Как только королева это позволяет? И почему она допускает, чтобы эта Элис Перрерс дурачила короля?

Эдуард, когда-то славный воин, теперь действительно выглядел выжившим из ума стариком: сутулый, с редкими тусклыми волосенками вместо золотистых локонов, как в прошлом, с запавшими красными глазами, сморщенной кожей, багровыми щеками от жирной пищи и избытка вина.

Таким увидел Эдуарда Торсби, когда вошел в зал приемов, где состоялся обед. Король уже сидел за столом, с Филиппой по правую руку и Элис по левую. Увидев Торсби, он радостно его поприветствовал. Королева мило улыбнулась, но произнесла всего несколько слов. Оба выглядели дряхлыми стариками рядом с Элис Перрерс, которая переоделась в алое платье и украсила шею и прическу жемчугом. Платье было вырезано непростительно низко, открывая длинную белую шею, округлые плечи и высокую, молодую и соблазнительно разбухшую грудь.

Усаживаясь, Торсби старался не смотреть на эту грудь. Элис хоть и не красавица, но знала, как подчеркнуть свои молодые прелести.

— Ваша светлость, — обратилась Элис к архиепископу, — насколько я знаю, вы пристраиваете придел Святой Марии к великолепному Йоркскому собору.

Алый цвет платья подчеркивал белизну ее кожи, но необычно оттенял янтарные глаза — казалось, они светятся красным. «Такие глаза, наверное, у дьяволиц», — подумал Торсби.

— Да, я начал строительство придела, — подтвердил он.

Выгнув тонкую бровь и улыбнувшись пухлыми губами, она спросила:

— Как вы объясняете возродившийся недавно интерес к Святой Деве?

Торсби не знал, как понять вопрос. Что это — заранее отрепетированная фраза с подачи короля или какой-то хитрый ход? Он решил прибегнуть к самому верному приему в разговоре — отдать вопрос обратно.

— Раз этот вопрос занимает все ваши мысли, думаю, будет гораздо интереснее услышать ваше мнение, — произнес он вежливо, с церемонным поклоном.

Король заулыбался и закивал, явно довольный тем, как повел себя Торсби.

Элис Перрерс села попрямее и уставилась на кубок в руке. Торсби заметил, как ее скулы и ключицы покрылись яркими пятнами. Неужели эта женщина сочла его ответ пренебрежительным? Если так, то в уме ей действительно не откажешь.

Под взглядом архиепископа Элис отставила бокал и смело взглянула в глаза собеседнику.

— Мое мнение, ваша светлость, не представляет интереса, я ведь не могу похвастаться ученостью. Но если оно хоть чего-то стоит, то могу сказать: я думаю, что людям не хватает заступника во времена невзгод, заступника перед Богом Отцом, заступника, который мог бы попросить Его за грешных детей и напомнить, что они хоть несовершенны, но стараются быть лучше. Мария, Богоматерь, идеально подходит на роль этого заступника.

Элис снова потупилась, но Торсби все-таки успел разглядеть вызов в ее глазах. Или браваду. Он не знал, действительно ли эта женщина обладает столь изощренным умом, или ему это только почудилось.

— А разве сейчас мы переживаем времена невзгод? — спросил Торсби.

Элис приняла удивленный вид.

— Прошу прощения, ваша светлость, но вы сами знаете, какое сейчас страшное время. Я родилась в годы чумы и всю жизнь прожила в страхе, что эта напасть вернется. Она действительно то и дело возвращается. Нам говорят, что это наказание за наши грехи. Два года назад был неурожай, в этом году тоже. А еще идет война, хотя, с Божьей милостью, наши войска сражаются во Франции, а не здесь.

— Миссис Элис высказалась вполне аргументированно, не правда ли? — со снисходительной улыбкой заметила королева Филиппа.

Король просиял.

Торсби понял, что с него хватит.

— Истинно так. И вполне подобающим образом для того, кто остался сиротой из-за страшной болезни.

Элис не пыталась скрыть свое изумление.

— Вы расспрашивали о моей жизни, ваша светлость?

— Не совсем так, миссис Элис. Просто о таких вещах становится известно. — Он одарил ее самой благосклонной улыбкой, на какую был способен. — Широко распространено мнение, что дети, родившиеся в чумные годы, отличаются отменным здоровьем и способностью выживать в трудных условиях, вы не знали этого? Некоторые утверждают, что Бог дает эту силу с тем, чтобы доказать: он не забыл о человечестве, смерть — это всего лишь предостережение.

— Как замечательно, — произнес король, поднимаясь из-за стола. — А теперь мы должны позволить нашим дамам отдохнуть, а сами тем временем займемся делом, Джон.

Торсби не сводил взгляда с Элис, которая грациозно покидала зал, держась прямо, с высоко поднятой головой и поддерживая королеву Филиппу одной рукой. Всем своим видом Элис Перрерс, по мнению Торсби, нарушала правила приличия. Она не знала своего места. Она играла в королеву, хотя не имела права подниматься до уровня королевы — брак с подобной простолюдинкой никоим образом не мог служить интересам государства. Но Элис Перрерс несла себя с королевской важностью и высокомерием. Опасная штучка.

Когда король и Торсби остались вдвоем, если не считать нескольких верных слуг, которые должны были разливать вино и поддерживать огонь, король обратился к канцлеру:

— Вы уже видели ребенка миссис Элис, Джон? Она выдающаяся женщина. Родила мальчика и ни на день не оставила службу у Филиппы. За такое внимание к своему долгу я бы хотел отписать ей в качестве рождественского подарка кое-какую недвижимость в Лондоне.

— Недвижимость в Лондоне? — Торсби подавил стон. — Но ведь у нее есть ежегодная рента, наряды, драгоценности, она пользуется привилегией жить при дворе — все это уже более чем щедро.

— А я намерен быть по отношению к ней более чем щедрым, Джон. Вам известно, что миссис Элис дорога мне, она вторая после Филиппы, моей любимой королевы. Родившийся ребенок мой, вы знаете. Надеюсь, вас это не шокирует. Он мой незаконнорожденный сын и ни в чем не должен нуждаться, хотя, разумеется, я никогда не смогу публично признать его своим.

Спасибо Всевышнему и за это, но все остальное очень удручало. Архиепископу хотелось встряхнуть короля, спросить у него, как он мог оскорбить королеву Филиппу, приблизив ко двору интриганку. Но канцлер сознавал границы, за которые не следовало переступать. Он, конечно, пользовался благосклонностью короля, но такой выпад мог иметь самые неприятные последствия.

— Меня не шокирует новое доказательство чрезвычайной плодовитости вашей светлости, — произнес Торсби, как ему казалось, любезно и в то же время иронично.

Эдуард откинулся назад и расхохотался.

Хвала Господу, Торсби до сих пор не утерял способности убедительно притворяться.

— Вы никогда не разочаровываете меня, Джон. — Король стал серьезным. — Миссис Элис уже назвала вам имя ребенка?

— Нет.

Лицо Эдуарда осветилось широкой улыбкой.

— Его окрестили Джоном. В вашу честь, за вашу дружбу.

Господи, только не это. Разумеется, мальчика назвали в честь сына Эдуарда, Джона Гонта, герцога Ланкастера. Торсби в этом не сомневался. Король хитрил, добиваясь, чтобы Торсби благосклонно отнесся к ребенку.

— Мне не нужна иная награда, кроме вашей дружбы, мой король. — Торсби поднял бокал. — Так выпьем же за юного Джона.

Эдуард просиял.

— Я знал, что вы останетесь довольны.

Торсби сделал большой глоток.

— Что касается лондонской недвижимости, то, если вы приняли твердое решение, я бы осмелился посоветовать сделать этот дар без огласки. — Торсби тщательно подбирал слова. — Вашу симпатию к миссис Элис уже заметили при дворе. Если привлечь еще большее внимание к ее особому положению, то это может создать для нее трудности. А через несколько лет вся тяжесть ляжет на ребенка.

Король хмуро уставился в свой бокал.

— Миссис Элис замечательная молодая женщина. Против чего, собственно, они тут могут возражать?

На этот вопрос Торсби не мог искренне ответить, как бы ему этого ни хотелось.

— Все было бы точно так же с любой другой. Ваши придворные ревнивы. Их делает такими величайшая любовь к вам.

Эдуард допил вино и отмахнулся от слуги, поспешившего вновь наполнить бокал.

— Уже поздно. Я устал. — Он долго вглядывался в лицо архиепископа. — Вы хороший друг, Джон, и я благодарен вам за это. Но не нужно мне льстить. Я знаю, что миссис Элис не всем нравится из-за своего острого ума и тонкого делового чутья. Моя королева обладает теми же качествами, но их смягчает врожденное благородство, потому люди и любят ее.

Значит, Эдуард не был настолько слеп. У Торсби отлегло от сердца.

— Королева Филиппа родилась в знатной семье, мой король. Это важно для людей. У миссис Элис вообще никакого происхождения.

Король согласился.

— И поэтому она еще больше достойна восхищения, Джон.

— Вы мудрый человек, способный это понять, ваша светлость. Народ не настолько мудр.

— Действительно. — Король поднялся. — Мы продолжим разговор о дарственной. Вам принесут список недвижимости. — Эдуард направился к двери, но потом обернулся и ласково произнес: — Мы с Филиппой очень рады, что вы сейчас с нами, Джон. Королеве нездоровится, как вы убедились. Нам сейчас просто необходимо утешение добрых друзей.

— Для меня большая честь находиться здесь, ваша светлость.

Торсби ушел вслед за королем, изможденный проделанным путем и усилиями держаться в рамках вежливости по отношению к Элис Перрерс. Декабрь обещал быть трудным.

Брат Флориан появился в Виндзоре через три дня после приезда Торсби. Он промок насквозь, так как ему пришлось делить баржу с ансамблем бродячих актеров. Эти люди успели полностью занять крытую часть палубы еще до того, как клерк попал на борт, а потому он был вынужден проделать все путешествие как обычный матрос. К счастью, ледяной дождь предыдущих дней перешел в промозглый туман и редкую морось, но и этой влаги хватило, чтобы испортить Флориану плащ и настроение.

— Позволено ли мне будет узнать, ваша светлость, почему эти бумаги нельзя было доверить брату Микаэло, вашему секретарю, который так уютно устроился в ваших лондонских покоях? Неужели у него действительно столько работы с заказом и отправкой грузов в Йорк, что его нельзя было оторвать на пару дней для этого путешествия? — Брат Флориан, седовласый и умудренный долгой службой, не привык выбирать слова помягче.

— Вы задали вопрос, брат Флориан, и я рад на него ответить. — Торсби улыбнулся. — Я не доверяю документы брату Микаэло, ибо никак не могу быть уверен, что он не выдаст их содержание в обмен на предметы роскоши, без которых не может обойтись. С Другой стороны, Микаэло отлично справляется с той задачей, которую я ему поручил, ведь он знает, что и ему удастся воспользоваться теми запасами, что попадут в мои дома в Йоркшире. Все продумано. Разве вам не радостно сознание собственной незаменимости?

Брат Флориан фыркнул.

— Если бы я действительно был незаменим, то вы не прошли бы мимо меня, когда искали секретаря взамен Йоханнеса, ваша светлость. Что действительно незаменимо — так это норманнское богатство родственничков Микаэло. — Флориан поднес к губам бокал, убедился, что он пуст, и с недовольным ворчанием стукнул им по столу.

— Я вижу, ваш вояж по реке остудил вам душу, такое наказание чрезмерно за ваши малые грехи. — Торсби подвинул монаху графин с вином. — Сегодня вечером отужинаем на славу. Это должно вас приободрить.

Когда брат Флориан удалился, чтобы подкрепить свой упавший дух молитвой и коротким сном, Торсби распечатал пакет с документами и устроился читать. Он с удовольствием отметил, что Флориан, как всегда, выполнил работу самым тщательным образом.

Согласно судебным записям, Чиритон и компания доносили на Голдбеттера, а тот, в свою очередь, доносил на деловых партнеров, тайком перевозивших шерсть во Фландрию, чтобы не платить таможенные сборы. Многочисленные агенты Голдбеттера составили целый список контрабандистов, а в обмен на это правительство смотрело вполглаза на их собственные сомнительные, не совсем законные делишки. Ридли и Краунс оказались среди тех агентов, которые сообщали имена, но точных данных, кто именно на кого доносил, не было.

Флориан добавил к имеющимся документам список угодивших в тюрьму контрабандистов, сопроводив его сведениями, полученными в самой тюрьме. Превосходный работник этот Флориан, не пожалел времени, чтобы съездить в тюрьму. Оказалось, что большинство нарушителей закона были отпущены на волю после краткого заточения, двое все еще сидели в камере, так как на них поступили дополнительные сведения, усугубившие приговор, и один умер в тюрьме. Этим несчастным оказался некто Алан д'Олдборо.

Это заинтересовало Торсби. Олдборо располагался поблизости от Боробриджа, где когда-то проживал Уилл Краунс. Последний мог быть в курсе местных сплетен о делах Алана. Вполне возможно, кто-то из его семейства сейчас мстил за смерть Алана д'Олдборо.

Брат Флориан обнаружил еще один интересный факт насчет Алана. После двух стопок бренди тюремщик признался, что его очень удивило, когда д'Олдборо заболел и через два дня умер. До того времени он отличался отменным здоровьем и оптимизмом.

На следующий день Торсби нашел придворного, который посылал на север гонца, и прибавил к отправляемому грузу письмо, адресованное Оуэну Арчеру.

15

Дурной сон

Ветер грохотал ставнями, по всему дому гуляли сквозняки. Люси проснулась от шума, поняла, что это всего лишь ветер, и снова свернулась калачиком у теплой спины Оуэна. А потом она услышала крик. Он повторился. Теперь уже проснулся Оуэн.

— Какого черта? — проворчал он, садясь и потирая шрам.

— Это опять Джаспер. Пойду взгляну, не нужно ли помочь Тилди. — Люси накинула рубашку, а сверху шаль.

Оуэн поймал жену за руку.

— Не ходи. Тилди сама справится. Ей нравится его убаюкивать, а тебе нужно отдохнуть. В последнее время ты какая-то бледная. Если будешь вскакивать каждую ночь от криков Джаспера, то скоро заболеешь, и тогда я выставлю его из дома.

Люси присела на край кровати.

— Оуэн, прошу тебя. Он всего лишь маленький мальчик. Мне тоже снились кошмары, когда умерла мама. Я знаю, как он напуган.

— Ты взяла его в дом. Совершила доброе дело. А Тилди сейчас там внизу качает его, напевая колыбельную, не сомневайся. Пусть так и будет. Она творит чудеса с мальчиком. — Оуэн схватил Люси за рубашку, притянул к себе и крепко обнял.

— Он напуган, Оуэн. Ему нужно здесь освоиться, почувствовать себя своим. Тогда он будет знать, что у нас ему ничего не грозит. А пока он все время смущается и чувствует себя неловко из-за того, что живет в нашем доме.

— Я поговорю с ним утром, но тебе не позволю не спать из-за мальчишки. В этом нет нужды.

Когда утром Оуэн спустился на кухню, Джаспер сидел у огня, держа обеими руками чашку с чем-то горячим. Симпатичный парнишка, с выразительными глазенками и золотыми локонами.

Оуэн взял табуретку и сел рядом с Джаспером.

— Рад видеть, что ты идешь на поправку, парень. Мы все благодарны Господу, что он не взял тебя к себе.

— Спасибо, капитан Арчер. — Взгляд у Джаспера был настороженный.

Оуэн налил себе эля.

— Сколько тебе лет, Джаспер?

— Зимой исполнится девять.

— Девять лет. — Оуэн сделал глоток из кружки. — Как мне кажется, хороший возраст, чтобы начать накапливать силенки для стрельбы из лука. Что ты на это скажешь, Джаспер?

Мальчик пожал плечами и отвел взгляд, но Оуэн заметил, как у него на щеке блеснула слеза.

— Рука все еще перевязана. — Мальчик продемонстрировал правую руку.

— Я слышал, она быстро заживает. Мы начнем потихоньку. А кроме того, такому сильному парнишке как ты, наверное, тяжело весь день сидеть взаперти. После завтрака не хочешь выйти со мной и начать тренировать левую руку?

Джаспер взглянул на Оуэна гораздо дружелюбнее, но тут же нахмурился.

— Меня не должны видеть.

— Хорошо, что у нас высокая ограда. Миссис Мерчет из таверны Йорка пока не сдала никому комнату, окно которой выходит в наш сад, а все остальные дома вокруг низкие, из них ничего не разглядеть, если только не залезть на крышу. Если все-таки кто-то соберется почистить снег с крыши — мы сразу это заметим, правда, парень? Так что нечего тебе сидеть дома, ведь есть место, где можно погулять.

Мальчик немного оживился, но во взгляде его по-прежнему читалась неуверенность.

— Почему вы ко мне так добры?

Оуэн усмехнулся.

— Хороший вопрос, Джаспер. Ты знаешь, что миссис Уилтон мастер аптекарь?

Мальчик кивнул.

— Так что у нас есть человек, который знает, как оказать тебе помощь. Женщина с Реки тоже это знает, но ее дом открыт на все четыре стороны, там спрятаться негде. А мы не пускаем незнакомцев в заднюю половину дома. В целом, это самое подходящее место для тебя.

— Но почему вы мне помогаете?

— Тебе бы понравился ответ: потому что это по-христиански? — Оуэн улыбнулся, когда Джаспер покачал головой. — И ты прав, что не доверяешь таким словам, Джаспер. Весь город наслышан о твоей беде, тебя наверняка ищут убийцы.

Джаспер уставился в свою чашку.

— Вы уже знаете, что я видел, как они убили мастера Краунса.

— Ужасное зрелище, когда на твоего друга нападают.

— А я ему не помог, — прошептал Джаспер.

Вот, значит, что мучило парнишку. Он терзался чувством вины.

— Ты ни в чем не виноват, Джаспер. Что ты мог сделать против вооруженных мужчин? Настоящий воин знает, когда лучше всего затаиться, выждать, а потом позвать на помощь. Так ты и поступил.

Мальчик поднял на него глаза.

— В самом деле?

Оуэн кивнул.

— Я также слышал, что вскоре умерла твоя мама. Это все в городе знают.

— Миссис Дигби рассказала вам что-нибудь еще?

Оуэн не понял, куда клонит мальчик. Ему хотелось быть максимально честным с ребенком, но при этом не говорить ему, что он сам разыскивает убийц, а то мальчик сразу бы занервничал.

— А тебе было бы неприятно, если бы миссис Дигби нам что-то рассказала?

Джаспер пожал плечами.

— Я просто спросил.

— Мы знаем то, что знает миссис Дигби.

Джаспер попытался улыбнуться.

— Если Женщина с Реки вам доверяет, то и я доверяю.

— Спасибо. Что ж. — Оуэн поднялся. — Допивай что там у тебя в кружке и поешь хлеба с сыром, а потом мы пойдем в сад и посмотрим, есть ли у тебя силенки.

Тилди поняла намек и погнала Джаспера завтракать. Мальчик запихал в рот приготовленную для него еду и объявил, что готов.

Низкие серые облака предвещали снегопад, но пока воздух был сух. Буря, бушевавшая ночью, раскидала по всему саду сухие ветки с деревьев.

— После можешь собрать все ветки и отнести их в конец сада, — предложил Оуэн.

— Все сделаю, капитан Арчер. — Джаспер был доволен, что ему дали поручение.

Оуэн, дойдя с мальчиком до поленницы, скинул лук и поставил рядом с Джаспером. Семифутовый лук оказался на несколько футов выше стрелка, хотя тот для своего возраста был рослым.

— Отцовский лук был раскрашен, — заметил Джаспер, разглядывая простую деревянную дугу.

— Да, попадаются очень красиво раскрашенные луки, — сказал Оуэн, хотя всегда предпочитал оружие без украшений. Ему нравилась простая древесина. — А где сейчас лук твоего отца? Припрятан?

Джаспер понуро опустил голову.

— Мне пришлось оставить его, когда я пустился в бега.

— Понимаю, как это было тяжело для тебя. Тебе пришлось быть храбрым. Случись со мной такое в твоем возрасте, я вряд ли бы выжил.

— Тилди говорит, вы из Уэльса.

— Она правильно говорит. Мой дом далеко отсюда. — Оуэн протянул Джасперу лук. — Знаешь, как правильно его держать?

— Я наблюдал за стрельбой по мишеням.

— Покажи. — Оуэн перекинул мальчику широкую и толстую дощечку. — Нижний конец лука поставь сюда, чтобы он не завяз в грязи, а то мне потом придется менять тетиву.

Джаспер взял лук левой рукой, едва дотянувшись до середины. Правой он дотронулся до тетивы и посмотрел на Оуэна, ожидая одобрения.

— Превосходно. А теперь оттяни тетиву правой рукой.

Джаспер посмотрел на свое предплечье между двух шин.

— Не получится.

— А ты попробуй. Нам нужно знать, с чего ты начал, чтобы потом проследить за твоими успехами.

Мальчик набрал в легкие побольше воздуха, сжал зубы и сумел чуть-чуть оттянуть тетиву. От усилия у него на лбу и верхней губе выступили капельки пота, хотя день был прохладный.

— Хватит! — сказал Оуэн.

Джаспер выдохнул и отпустил тетиву. Оуэн подхватил лук и вновь надел его через плечо.

— А теперь начнем тренировать твою левую руку. Лук нужно держать крепко, неподвижно, а для этого нужна сила. Итак, — Оуэн вручил Джасперу округлую гладкую палочку, которую захватил с собой, — держи это перед собой на вытянутой руке и не шевелись.

— Как долго? — спросил Джаспер, поднимая руку.

— До тех пор, пока выдержишь. Тебе вдруг покажется, что палка стала свинцовой или каменной. Вот тогда и настанет нужный момент, который постепенно сделает из тебя силача.

Джаспер снова набрал в легкие воздуха и поднял палку на вытянутой руке. Оуэн улыбнулся.

— Нельзя ни разговаривать, ни вертеться, паренек, но дышать-то надо, а то никакого толку от такой тренировки, если у тебя закружится голова.

Через несколько секунд мальчика начало покачивать из стороны в сторону.

— Начни снова, на этот раз расставь ноги на ширину плеч. — Оуэн показал как. — Такая стойка помогает сохранять равновесие.

Мальчик встряхнул рукой, расставил ноги и вновь поднял руку с решительным и мрачным видом.

Оуэн обошел Джаспера вокруг, поправил мальчику руку, ощупал спину, чуть изменил ему осанку и наклон головы. Бывший стрелок знал, какую боль может вызвать неправильная поза.

Джаспер ровно держал палку. Ему удалось продержаться даже дольше, чем ожидал Оуэн, учитывая ослабленное состояние ребенка.

— Отлично, Джаспер. На сегодня хватит. Завтра повторим.

— Спасибо, капитан Арчер. — Впервые Джаспер выглядел счастливым.

Оуэн одобрительно кивнул.

— Хорошо, когда есть возможность обучить кого-то с нуля. Так я смогу с самого начала привить тебе нужные навыки.

— Тилди говорит, валлийцы рождаются, уже зная, как стрелять из лука.

Оуэн расхохотался.

— Это неправда, Джаспер. Нам тоже приходится учиться. Практиковаться. Быть лучником — тяжелая работа.

— Я готов много работать, капитан.

Оуэн вгляделся в серьезное личико, раскрасневшееся от свежего воздуха и небольшой физической нагрузки.

— Ты уже мне это доказал. Твой отец был лучником?

— Он стрелял из лука просто ради тренировки. Он был плотником. Но люди говорили, что он хорошо стрелял.

— Ты говоришь, он был плотником? А мне казалось, ты собирался поступить в ученики в гильдию торговцев шерстью.

Мальчик кивнул.

— Что, не захотел учиться плотницкому ремеслу?

Джаспер, прикусив губу, пожал плечами.

— Папа упал с лесов на строительстве замка.

— Понятно. Твоя мама решила, что тебе безопаснее стать торговцем. — Оуэн кивнул. — Разумно. — Хотя, если вспомнить судьбы Краунса и Ридли…

Джаспер наклонил голову набок и взглянул на Оуэна.

— А можно мне еще раз попробовать?

Оуэн с улыбкой отдал мальчику палку. Тот решительно расправил плечи, поднял руку и замер точно в той позе, какую ему показал Оуэн. Арчер понял, что из мальчишки выйдет толк.

Оуэн отошел от Джаспера на минуту и, озираясь по сторонам, проверил крыши ближайших домов. Вернувшись, он убедился, что мальчик стоит в той же позе. Оуэн опустился на землю и принялся ждать. Рука Джаспера слегка подрагивала, пот выступил над верхней губой и на лбу, отчего у мальчишки взмокла челка. Наконец, громко вздохнув, он уронил руку. На этот раз он продержался почти в три раза дольше, чем в предыдущий.

— Сегодня, если вдруг заноет плечо, сделай вот так, — Оуэн показал Джасперу, как правильно двигать плечом вперед, назад, вверх, вкруговую. Джаспер повторил движения. — Хорошо. Эти упражнения помогут тебе продолжить тренировку завтра. Если, конечно, ты хочешь продолжать. — Оуэн вопросительно взглянул на мальчика.

— Да, капитан, хочу. — Джаспер улыбнулся.

— А ты силен для своего возраста. Наверное, такой мальчик и нужен, чтобы смазывать колеса фургона. Ты устал в тот день?

Мальчик кивнул.

— Спину ломило. А еще я заработал несколько синяков, когда нечаянно оступался.

— Еще бы. А кто тебя научил?

— Накануне мне показали, как это делается.

— Тебя выбрали, потому что ты такой сильный?

Джаспер пожал плечами.

— Мастер Краунс просто сказал мне, что я должен сделать эту работу. Наверное, в гильдии даже не знали, кто я такой.

Начал падать тихий снег. Оуэн поднялся.

— Пожалуй, тебе сейчас лучше собрать упавшие ветки, а то их занесет снегом. А после приходи в дом, и пусть Тилди даст тебе чего-нибудь горячего. Не хочу, чтобы ты простудился. — Оуэн похлопал Джаспера по спине. — Надо полагать, сегодня тебя не будут мучить кошмары.

Джаспер покраснел, услышав замечание о его беспокойном сне.

— Мне жаль, если я разбудил вас и миссис Уилтон.

— А мне жаль, что тебе до сих пор снятся дурные сны. С нами ты в безопасности. Знай это.

Джаспер принялся собирать ветки.

— Что тебе снится, Джаспер?

Взгляд мальчика снова стал настороженным.

— Ничего.

Оуэн понял, что переступил тщательно охраняемую границу. Придется выждать и попытаться в другой раз.

Капли дождя барабанили в решетчатый оконный переплет рядом со столом, который король приказал поставить архиепископу для работы. Торсби сидел, упершись левым локтем в стол, и, поддерживая ладонью подбородок, праздно наблюдал, как вода сбегает по стеклу, обходя неровности, падает на карниз, где накапливается в лужицы и низвергается вниз потоком.

Хотя глазами он следил за дождем, мысли его были полностью заняты Элис Перрерс. Как хитро она вторглась в королевский дом, как мастерски научилась трогать струны королевского сердца, которые поют от легчайшего прикосновения ее пальцев. Торсби видел, как она подстраивается к изменчивому настроению короля, как всюду сует свой нос, выведывает и вынюхивает причины таких перемен, а потом становится на сторону его величества, что бы тот ни пожелал, на что бы ни пожаловался, — почти всякий раз. Поэтому стоило ей предложить альтернативу, как король прислушивался, ведь она так редко выражала противоположное мнение, значит, говорила что-то важное. Разве найдется вторая такая интриганка, как Элис Перрерс?

На столе перед Торсби лежало несколько документов с описанием недвижимости в Лондоне, находящейся во владении короля. Эта собственность должна была бы перейти к кому-то из королевских детей, но никак не к Элис Перрерс. И что только его величество в ней увидел? Торсби припомнил красные отблески в ее глазах в первый вечер, когда прибыл в Виндзор. Неужто она в самом деле заключила сделку с дьяволом? Вполне возможно. Если подумать, как иначе могла такая вульгарная, порочная простолюдинка окрутить короля?

Даже не женщина, фыркнул Торсби, девчонка. Ей едва минуло семнадцать. А уже получила такую власть — и знает, как ею пользоваться. Дядюшки, должно быть, давно угадали в ней природный ум и обратили его себе на пользу. Но как им удалось протащить ее в королевский двор? Торсби заподозрил здесь что-то неладное, даже больше, чем неладное, — но ему нужны были доказательства. Пока самой весомой уликой против этой семейки было полное отсутствие улик. Семейство, недавно достигшее таких высот, наверняка действовало через каких-то богачей и придворных и не могло не оставить за собой ворох документов и писем. Но архиепископу до сих пор не удалось найти ни клочка бумаги, подписанной кем-нибудь из Перрерсов. Они тщательно замели все следы. Будь они прокляты. Торсби знал, что должен четко представлять себе все это дело, прежде чем заговорить о нем с околдованным королем.

Он взглянул на списки и, отодвинув их в сторону, потянулся к плоскому графину с вином, который принесла ему хорошенькая служанка. Почему бы королю не удовлетворить свое вожделение с какой-нибудь непритязательной девушкой вроде этой горничной, которая была бы счастлива, что на нее обратил внимание хозяин и повелитель? Если бы такой довелось родить ребенка от короля, она бы не стала требовать лондонские дома в собственность. Ребенка, разумеется, воспитали бы в другом месте, в каком-нибудь приличном доме. А сама девушка была бы счастлива получить при отъезде кошелек золота и выйти замуж за какого-нибудь фермера.

При отъезде. Хорошая мысль. Что, если бы он предложил такого претендента на руку миссис Элис, что даже король не сумел бы возразить? Какого-нибудь богатого и важного господина.

Но если с этим ничего не выйдет, то что насчет неожиданной смерти? При таинственных обстоятельствах.

Святые небеса, он ведь архиепископ Йорка, лорд-канцлер Англии. Ему не следует тратить время, замышляя убийство любовницы короля. Она ничтожное создание, не имеющее никакой важности.

Нет, этот аргумент не сработал. Король уже сделал Элис Перрерс очень важной особой. Пусть ко двору ее представили дядюшки, но только сам король мог оставить ее здесь. Торсби хотел знать лишь одно — почему король выбрал именно ее. Вероятно, она действительно дьявольское отродье.

Торсби встрепенулся, услышав за дверью шум, звон оружия, решительную поступь. Наверняка это король, раздраженный тем, что Торсби до сих пор не выполнил его поручения. Торсби собрал документы перед собой, и когда король вошел, то увидел канцлера, склонившегося над работой. Изобразив смущение и удивление, Торсби поднял глаза и тут же поспешил вскочить.

— Милорд. — Он отвесил нервный поклон.

Побагровевшее лицо и мрачный взгляд подтвердили предположение Торсби, что король разгневан.

— С какой стати моему лорд-канцлеру интересоваться переправлявшими шерсть контрабандистами, которых я отослал во Флит?[5] — рявкнул Эдуард.

Торсби был застигнут врасплох, так что даже не смог сразу найти ответ. Кто рассказал королю?

— Вы осмеливаетесь не одобрять мой приказ? — грозно поинтересовался король.

— Не одобрять? Нет, ваша светлость. Вовсе нет.

— Я не позволю, чтобы мне диктовали, как финансировать эту войну. — Эдуард саданул кулаком по столу.

Торсби ловко подхватил кубок с вином, грозивший упасть. Пролилось всего несколько капель.

— Ваше величество, прошу вас, позвольте мне объяснить. Я поручил своим клеркам собрать все сведения, касающиеся подоплеки двух убийств в Йорке. Мне бы и в голову не пришло критиковать ваше решение, милорд.

Король уселся напротив Торсби.

— Каких убийств?

— Убили двух членов гильдии торговцев шерстью. Оба погибли на территории моего собора. Обоих порешили одинаково — перерезали глотки и отрубили правые руки.

Эдуард схватил кубок с вином и осушил.

— Значит, кто-то посчитал их ворами. Наверное, сорвалась какая-то сделка. Эти торговцы вечно надувают друг друга.

Торсби пожал плечами.

— Вероятно, ваша светлость. Но мне нужны факты. Оба погибших служили на Джона Голдбеттера, и я подумал, что в документах может отыскаться какой-то мотив убийства, а если повезет, то я выявлю и личность убийцы.

— Какое вам дело до северян, Джон? Неужели вам не хватает забот в качестве моего канцлера? Я не ожидал, что вы станете пренебрегать своими обязанностями канцлера, когда сделал вас архиепископом Йорка.

— Простите, если невольно вас оскорбил. Наверное, я действительно уделяю этому делу слишком много внимания. Но, видите ли, один из убитых, Гилберт Ридли, незадолго до гибели пожертвовал мне большую сумму денег на создание придела Святой Марии в моем соборе. Если окажется, что эти деньги краденые, то я не желаю использовать их для церкви.

Король откинул голову и расхохотался.

— Да если эти деньги заработаны на торговле, то наверняка они у кого-то украдены.

— Ваша светлость, я намерен доставить радость этим приделом нашему божественному повелителю и Святой Деве Марии.

— Думаете купить себе место среди святых? А ведь вы не святой, Джон. Вам никого не одурачить.

— Я говорю вполне серьезно, ваша светлость. Я хочу искупить свои грехи.

Король смерил канцлера долгим пытливым взглядом.

— А знаете, Джон, вы начинаете слишком серьезно относиться к своей должности в Йорке. Что, разве у вас там нет ни настоятелей, ни архидиаконов?

— Разумеется есть, но…

— Ну вот видите. Они и должны делать за вас работу, а то вы слишком часто туда ездите. Так они совсем разленятся и начнут полностью от вас зависеть.

Пожалуй, прежде чем Торсби разделается с Элис Перрерс, ему следует изучить ее методы, а то он довольно неловок в общении с королем.

Эдуард вынул усыпанный каменьями кинжал, потыкал им в ладонь, а потом, протянув руку, ткнул в бумаги, лежавшие перед Торсби.

— Что так долго возитесь, Джон? Я ведь вас просто попросил выбрать какой-то дом, который лучше всего подойдет для миссис Элис.

Торсби надавил большим пальцем на точку между бровей. Боль успокоила его. Он взглянул на короля.

— А что лучше всего подойдет для миссис Элис? Вы не желаете привлекать к ней внимания? Тогда следует выбрать какое-нибудь место подальше от Лондона. Вы предпочитаете, чтобы она находилась где-то поблизости? Тогда лучше всего оставить ее фрейлиной при королеве. Дом в Лондоне разлучит вас. Намереваетесь обеспечить хорошим домом мальчика? Тогда выбирайте дом подальше от королевского двора. — Торсби развел руками. — Вы видите мою дилемму. Я вообще считаю такой дар нецелесообразным.

— Проклятье. Одни аргументы, никакого решения. Ваши речи с каждым днем все больше и больше становятся похожи на проповеди. Вы разочаровываете меня, Джон.

Эти слова вполне могли означать конец карьеры Торсби, но вместо того, чтобы встревожиться, он вдруг почувствовал легкость. Нет, он все-таки явно не в себе. Должно быть, заболел.

Заболел. Это может сыграть на руку.

— Ваша светлость, должен признаться, в последнее время я сам не свой. — Торсби заговорил искренним и смиренным тоном. — Этот нездоровый интерес к убийствам, навязчивая идея построить себе усыпальницу — придел Святой Марии. Наверное, мне следует оставить двор на этот веселый праздник и удалиться в Йорк. Я сейчас неподходящая компания…

— Нет! — загремел король. Потом заговорил тише: — Не позволю. — На крупных руках Эдуарда вздулись вены, свидетельствуя о гневе, несмотря на мягкость тона. — Вы нужны мне здесь, чтобы выправить документы на собственность для миссис Элис. Я не позволю вам убежать на север, чтобы устроить там возню с убийствами и усыпальницами. Болота сделали из вас неврастеника, Джон. В этом проблема. Что за идея: упустить солнцестояние, спрятавшись в темноте, — хуже не бывает.

— Но если я не в состоянии принять правильного решения, ваша светлость… — Торсби молитвенно сложил руки. — Я вам не нужен для передачи собственности. Любой юрист составит документ.

Король поигрывал кинжалом, поворачивая его то в одну, то в другую сторону. В комнате нависла гнетущая тишина. Слышалось лишь, как потрескивают поленья в камине и стучит по окну дождь. Потом король вздохнул.

— Можно подумать, что вы не одобряете наших с миссис Элис отношений. Но мы старые друзья, Джон. Вы всегда служили мне верой и правдой. Я не стану в вас сомневаться. — Король поднялся.

Торсби тоже.

— Завтра снова поговорим. — Голос короля звучал тихо, спокойно. — Тогда и сообщите мне о своем решении.

Повернувшись, Эдуард вышел из комнаты.

Торсби поежился. Разговор ему не удался. Совершенно не удался. Наверное, Элис Перрерс наложила на него проклятие.

16

Неприятная встреча

Ветер хлестал Торсби, когда он, стоя на зубчатой стене Виндзорского замка, наблюдал за догорающими головешками пожара, учинившего краткий переполох ранним утром, — сгорела хижина дровосека, построенная на краю леса. Дождь прекратился, стоило подняться холодному северному ветру. От одного дерева оторвалась огромная ветвь и упала на крышу лачуги, когда вся семья собралась поужинать перед очагом. Сначала запылал ветхий домишко, затем огонь перекинулся на поленницу дров. Двоим ребятишкам удалось выжить — они оказались проворнее родителей.

Обычное несчастье, не кара Божья. Чему такая смерть может научить человека? Не строить жилище на краю леса? Не разводить в доме огонь? Сделает из ребятишек, оставшихся в живых, хороших христиан, после того как погибли их родители вместе с грудным младенцем? Или любая смерть бессмысленна? Быть может, навязчивая идея Торсби докопаться до истинной причины двух убийств — всего лишь средство избавиться от собственного страха смерти?

Торсби отвернулся от тлеющих головешек, сделал несколько шагов по обледеневшим каменным плитам и спустился в замок, к свету и теплу. Перед дверью своих покоев он задержался, раздумывая, не отправиться ли ему в часовню, чтобы помолиться о душах дровосека, его жены и младенца. Но руки и ноги у него совсем застыли от холода, и он решил сначала согреться глоточком бренди перед камином.

И тут же поплатился за свой эгоизм. Едва войдя в комнату, он увидел Элис Перрерс: она сидела перед огнем и потягивала что-то из собственного драгоценного кубка. Нед в ответ на вопросительный взгляд Торсби лишь пожал плечами.

При виде архиепископа Элис почтительно привстала.

— Ваша светлость, — пробормотала она, делая изящный книксен, и подняла на него глаза, которые в отблесках пламени мерцали янтарным огнем, совсем как у кошки.

Торсби вдруг почувствовал, как сильно у него забилось сердце.

— Прошу вас. — Он жестом пригласил Элис снова занять ее место. — Вы так хорошо здесь устроились. — Он решил ни за что не показывать, как она ему ненавистна. — Весьма неожиданное удовольствие, миссис Элис.

Нед принес стул канцлеру, затем налил ему бренди. Торсби остался доволен.

— Ты предвосхищаешь мои желания. Благослови тебя Господь.

Элис молча наблюдала, как устраивается Торсби.

Архиепископ не торопился. Он передал Неду бокал с бренди, чтобы тот его подержал, пока он сам согревал руки над огнем. Потом Торсби снова взял бокал, уже не боясь его опрокинуть, и попросил Неда поменять ему отсыревшие сапоги на сухие туфли.

Все это время за ним следили кошачьи глазки. Когда Торсби наконец устроился, а Нед удалился на свое место в темном углу, миссис Элис улыбнулась.

— Прошу простить мое вторжение, ваша светлость, но мне не хотелось ждать. Сегодня вечером за столом король говорил, что вы очень обеспокоены убийствами, произошедшими на территории вашего собора.

Торсби потягивал бренди мелкими глотками, не сводя глаз с продолговатого бледного личика, и ничего не говорил.

Миссис Элис даже бровью не повела от такого пристального взгляда. Более того, казалось, она гордилась собой. Кошачьи глазки поблескивали при свете камина.

— Я сказала, что такое беспокойство, по-моему, только достойно похвалы и что ваши обязанности архиепископа гораздо более важны, чем рождественский подарок для меня.

Торсби никак не мог понять, что в этой женщине позволяло ей держаться так уверенно и смело в разговоре с лорд-канцлером Англии.

— Король рассказывал об убийствах? — Он попытался сосредоточиться на ее словах и не думать больше о тонкой шейке, которую было бы так легко сломать, или белой груди, вызывавшей у него совсем другие мысли.

— Однажды мне довелось посетить представление на празднике Тела Христова в вашем городе. — Элис улыбнулась. — Король говорит, что один из убитых — это тот человек, который играл Христа в сценах Судного дня. Я запомнила его. То ли из-за того, что это было последнее представление, то ли из-за его игры. Он так превосходно справился с ролью, что я, помнится, подумала, какой, наверное, это хороший человек, раз так убедителен в образе Иисуса. Вы должны найти его убийцу.

«Вы должны». Милостивый Боже, как ему вынести это? Торсби не смотрел ей в глаза, зная, что в его взгляде бушует ярость. Но голос все равно его выдал.

— Мне приятно слышать от вас такие слова.

Воцарилось молчание. Только в камине шуршал пепел догоравшего бревна. Торсби слышал, как наверху в трубе завывает ветер. Он бросил взгляд на миссис Элис. Кошачьи глазки вопросительно всматривались в его лицо. Бледные щеки покрылись румянцем.

— Простите меня, — сказала Элис. — Я вижу, что зашла слишком далеко. Прошу вас, ваша светлость, я вовсе не хотела вас оскорбить. Я надеялась… — Она вытянула из рукава платок и промокнула уголки губ. — Король считает вас одним из самых надежных своих помощников. Мне хотелось стать вам другом. Но я себя неловко повела.

Торсби ни на секунду не поверил, что она ищет его дружбы. Но он ничего бы не выиграл, если бы стал ее запугивать.

— Начнем сначала, миссис Элис. Вы узнали об убийствах, случившихся возле моего собора. Вы понимаете мою озабоченность. Вы помните Уилла Краунса. И считаете, что расследовать убийство важнее, чем решить вопрос о вашем рождественском подарке. Я правильно изложил?

Она не была настолько хорошей актрисой, чтобы удержаться и не позволить румянцу вспыхнуть на бледном лице, когда он кратко суммировал все сказанное. Но голос ее звучал мягко и кротко.

— Это все подоплека, ваша милость. На самом деле я пришла сказать, что уговорила короля разрешить вам вернуться в Йорк. Я надеюсь, что в ответ вы окажете мне услугу — возьмете с собой письмо к моему кузену из Рипона. Я ведь не о многом прошу?

Торсби не мог отрицать, что просьба пустяковая. Он был волен уехать, избежать неразрешимой проблемы. А захватив с собой письмо, он тем самым освобождался от дальнейших обязательств перед этой женщиной. Тем не менее ему претило оказывать ей хоть какую-то услугу.

— Рипон, говорите? Это к северу от Йорка.

— Но у вас ведь наверняка найдется посыльный, которого вы можете отправить из города?

— Наверняка и у вас найдутся посыльные, которых вы могли бы послать из Виндзора.

Их взгляды встретились. Они обменялись такой энергией, которая могла бы сломить чью угодно волю. Торсби, к своему ужасу, почувствовал, что испытывает плотское возбуждение.

Элис неожиданно потупилась и незаметно улыбнулась самой себе, разглаживая юбку.

— Ваша светлость, я попросила вас об этом одолжении, узнав о вашей доброте к прежней фаворитке короля, Маргарите. — Она снова подняла на него кошачьи глазки.

Архиепископу оставалось только надеяться, что он ничем не выдал своего потрясения. Маргарита. Каким образом эта шлюха узнала о Маргарите? Они ведь были так осторожны… так боялись, что король о них узнает. Маргарита. Если он сейчас станет все отрицать, то женщина, смотрящая на мир таким циничным взглядом, найдет способ, как погубить его в глазах короля. Она умелый игрок, и сейчас ему нужно отступить. Должно быть, это наказание за те изумительные ночи с прекраснейшим и божественным созданием. Он должен уступить этой Элис Перрерс.

Торсби кивнул.

— Я посылаю гонцов к своему епископу в Рипон, поэтому никаких хлопот не будет. Кто ваш кузен?

В кошачьих глазках зажегся победный огонек.

— Пол Скорби.

Скорби. Имя как будто знакомое, но архиепископу оно пока ничего не говорило.

— Он что, член гильдии Йорка? Вы сказали, что видели праздничное представление.

— Я побывала там не в качестве гостьи Пола. Один из моих дядюшек отправился в Йорк на деловую встречу и взял меня, чтобы я выступила в роли хозяйки.

— Ясно. Что ж, имя вроде бы мне знакомо, но я не могу вспомнить, откуда его знаю.

— Значит, захватите письмо?

Торсби слегка кивнул в знак согласия, хотя внутри у него все протестовало.

— Вряд ли я могу отказать вам в такой пустяковой просьбе, когда вы освободили меня от решения проблемы, которая тяжким грузом легла на мои плечи.

Когда миссис Элис удалилась, Торсби едва подавил желание метнуть кубок в закрывшуюся за ней дверь. Как она посмела заступаться за него перед королем? Как она посмела думать, что обладает большим, чем у него, влиянием на короля? Как посмела просить его послужить ей гонцом? Как она дерзнула произнести имя Маргариты? Дрожа от ярости, Торсби принялся расхаживать по комнате, чтобы успокоиться. Когда наконец он взял себя в руки, то направился в часовню.

Там в тиши Торсби признался самому себе, что в конечном итоге Элис Перрерс сделала ему одолжение. И себе тоже. Оставив Виндзор, Торсби избежит дальнейших с ней встреч. Его реакция на Перрерс не давала ему покоя. Эта женщина возбуждала его, как дикаря. Ему хотелось швырнуть ее на пол и надругаться над ней. Вонзить зубы в белую грудь. Поглотить чертовку целиком. Возможно, он слишком долго был лишен женщины. А возможно, она ведьма. Как иначе она сумела пробудить в нем страсть такой силы? Когда Маргарита умерла в родах, Торсби решил, что его плотская страсть навсегда угасла. Элис Перрерс доказала, что это не так. С Маргаритой ушла навсегда только его нежность.

Джаспер, одержимый желанием научиться стрелять из лука, упросил Оуэна взять его с собой в одно из воскресений на луг Святого Георга. Несмотря на все доводы, что появляться среди людей опасно, мальчик настаивал. Наконец Оуэн сжалился над ним и согласился — при одном условии, что Джаспер изменит внешность.

В назначенное утро Тилди поднесла Джасперу отполированное стальное зеркало, и он увидел, что его светлые волосы стали ярко-рыжими. Это Люси перекрасила хной его шевелюру и брови. Тилди сшила для Джаспера кожаный жилет и рейтузы, перекроив старые вещи Оуэна. Подложив кое-где подушечки, чтобы изменить форму тела, и набросив короткий плащ с капюшоном, закрывавшим лицо, Джаспер убедился, что его действительно трудно узнать.

Мальчик приободрился. За последнее время он постепенно натренировал левую руку, а с правой руки уже сняли шины, так что теперь он трудился, вырезая себе маленький лук. Работа была пока не закончена, но сегодня он вовсе не собирался начать тренировку, ему хотелось только понаблюдать, послушать наставления капитана Арчера другим стрелкам, подготовиться самому к тому близкому уже дню, когда он приладит стрелу к собственному маленькому луку.

Люси с тревогой наблюдала за мальчиком.

— Я буду осторожен, — пообещал Джаспер.

Люси улыбнулась.

— Я не боюсь, что ты поведешь себя беспечно, Джаспер, просто сомневаюсь, готов ли ты к такой прогулке. Как тебе кажется, ты достаточно окреп, чтобы провести весь день на воздухе? У реки гораздо прохладнее, чем здесь в саду.

— Я чувствую себя отлично, — упорствовал Джаспер.

Оуэн расхохотался, когда, зайдя на кухню, увидел рыжую шевелюру.

— А кто этот рыжик? — поддразнивая, спросил он и хлопнул Джаспера по плечу.

Джаспер восхищался Оуэном. Вот кто выглядел как настоящий воин — высокий, широкоплечий, с повязкой на глазу, из-под которой виднелся шрам, с луком и колчаном стрел. И сережкой. Джаспер надеялся, что однажды он тоже сможет носить серьгу. У него был еще один друг, носивший серьгу с драгоценным камнем, и мальчику это очень нравилось.

Когда они шли мимо мужского монастыря, небо над головой почти очистилось и выглянуло солнце. Джаспер был счастлив. Он знал, что в дождливые дни тренировка отменялась, потому что тетива всегда должна оставаться сухой.

— Взгляните на небо, капитан. Отличное утро для стрельбы из лука.

— Солнце не всегда друг лучника, Джаспер, — заметил Оуэн, шагая рядом. — На тренировке мы можем переставить мишени, с тем чтобы солнце не било в глаза во время стрельбы. Но во время боя это невозможно. Остается только надеяться, что твой командир понимает, как нужно расставить воинов, чтобы солнце не светило в лицо, а оставалось за спиной, ослепляя противника. Это сработало нам на руку во время битвы при Креси.

Они миновали замок, затем часовню Святого Георга и вышли на луг Святого Георга, треугольный участок земли между реками Уз и Фосс, к вершине той точки, где реки сливались в одну. Солнце палило, но ветер был сильный, он принялся развевать короткие полы накидки и сорвал с мальчика капюшон. Джаспер снова накинул его, когда у него заныли уши от пронизывающего ветра.

— Этот ветер только усложнит сегодня задачу, — нахмурившись, сказал Оуэн.

Джаспер принялся озираться. На лугу собрались мужчины всех возрастов, они натягивали тетиву на свои луки.

Оуэн положил руку на плечо мальчика и повел его сквозь толпу.

— То ли дело отряд настоящих лучников, все в одинаковых нарядах с гербом их лорда. Вот это зрелище. Дисциплинированный отряд, никакой тебе праздной болтовни, вроде этой. Видишь, какой взгляд у этого человека? Он уже смущен, а ведь еще ни разу не выстрелил. Никто его не тренировал, как я тебя сейчас тренирую. Он не имеет ни малейшего представления, что делать, и сам это сознает. — Оуэн покачал головой. — Не знаю, о чем только думает король. Толку от этих вояк будет мало.

Заметив появление Оуэна, мужчины примолкли и разошлись по группам, по одной на каждую из выставленных в ряд мишеней. В каждой группе был старший, назначавший очередность стрельбы. Тренировка началась.

Оуэн переходил от одной группы к другой, отдавая распоряжения старшим. Джасперу заранее было строго приказано не отходить от Оуэна ни на шаг, но время от времени он отставал, чтобы понаблюдать, как стреляют мужчины. Как раз в такой момент, когда Оуэн ушел далеко вперед, а Джаспер крутил головой, чтобы отыскать его, мальчик заметил знакомую фигуру у края толпы. Это был друг Джаспера, Мартин, тот самый человек, который не раз помогал ему с едой и кровом. Почти в ту же секунду Мартин заметил Джаспера и поспешил к нему.

— Джаспер? Это ты? — На лице Мартина читались радость и удивление.

Джаспер оглянулся, удостоверяясь, что никто не подслушивает.

— Ты не должен был меня узнать. Я ведь изменил внешность.

— Недостаточно. Во всяком случае для того, кто тебя ищет. Тебе еще повезло, что тебя узнал я, а не кто-нибудь из твоих преследователей.

— А капитан Арчер считает, что я хорошо замаскировался.

— Арчер? — Мартин резко оглянулся, сверкнув сережкой на солнце. — При чем здесь Арчер?

— Это он привел меня сюда.

— Так вот куда ты пропал. Ты у него прячешься?

Джаспер кивнул.

— Отлично. Я рад, что ты нашел убежище, где тебе ничего не грозит. Но ты должен быть рядом с капитаном. Не знаю, о чем он только думал, когда привел тебя сюда да еще упустил из виду.

Джаспер начал боязливо озираться.

— Ты пугаешь меня, Мартин.

— Возможно, я знаю тебя лучше, чем те, от кого ты прячешься, но тут нельзя быть уверенным. Ты должен быть осторожнее. — Темные глаза Мартина скользнули по толпе. Он указал на группу людей. — Вон твой капитан. Идем.

Он взял Джаспера за руку и повел сквозь толпу. Когда до Оуэна оставалось несколько шагов, Мартин прошептал: «Храни тебя Господь» — и растворился среди людей.

До конца тренировки Джаспер не отходил от Оуэна. Когда они уже шли домой, Джаспер рассказал капитану о встрече с другом.

— Он дал тебе хороший совет. Но вы, наверное, давно знакомы, раз он узнал тебя в толпе, потому что, честное слово, ты хорошо замаскирован.

Джаспер пожал плечами.

— Мартин уже привык искать меня повсюду. Наверное, поэтому моя маскировка его не обманула.

— Почему же он не привел тебя прямо ко мне? Я бы хотел с ним познакомиться.

— Он тоже в бегах. Наверное, не хотел знакомиться даже с вами.

Оуэн присел на корточки, чтобы взглянуть в глаза Джасперу.

— Так говоришь, Мартин в бегах? Почему?

— Не знаю. — Джаспера напугала внезапная серьезность Оуэна. — Он рассказывал мне, что родился на материке и что люди здесь не любят чужестранцев. Но он совсем не плохой, капитан. И мне частенько помогал.

— Он назвался Мартином, да к тому же он родом из чужих краев?

Джаспер подтвердил.

— А как он выглядит?

— Темные глаза и волосы, с вас ростом, но не такой сильный. А еще он носит серьгу. — Джаспер прикусил губу. — Почему вы спрашиваете?

— Он из Фландрии, Джаспер?

— Не знаю. А что такое, капитан? Вы знакомы с Мартином?

— Возможно, он тот, кого я давно ищу. Тогда над ним нависла опасность, а он об этом даже не знает.

Это было совсем другое дело.

— Какая опасность?

— Ты знаешь, где он живет, Джаспер?

— Думаю, нигде не живет. Прячется в разных местах, как я это делал раньше. Так какая ему грозит опасность, капитан?

— Возможно, его ищут. — Оуэн огляделся вокруг.

— Наверное, он об этом уже знает, потому и прячется.

— Может, и так, Джаспер. Нам остается только на это надеяться. Он когда-нибудь называл фамилию Уэрдир? Он говорил, что его зовут Мартин Уэрдир?

— Только не мне. Так, может быть, он не тот, кого вы ищете?

— Может, и так.

Но Оуэн не перестал хмуриться. Он выпрямился и еще раз оглядел толпу.

Арчер сделал вид, что не придал значения рассказу Джаспера, но на самом деле встревожился. Неужели это простое совпадение, что кто-то, очень похожий по описанию на Мартина Уэрдира, пустился в бега? И как он связан с мальчиком?

Оуэн рассказал обо всем Люси, когда они пошли спать.

Люси опустилась на кровать и посмотрела на мужа.

— А знаешь, на кого он вроде бы похож?

— Только не говори, что ты знакома с этим человеком.

— По описанию это вроде бы тот самый мужчина, который помог нам с Джоном вытащить повозку из канавы, когда я возвращалась из отцовского поместья.

Оуэн сел в кровати и уставился на Люси в тусклом свете спиртовки.

— Ты хочешь сказать, что все это время знала Мартина Уэрдира?

— Я знала его только как Мартина. И я только сейчас от тебя услышала, как выглядит Уэрдир. Похоже, это один и тот же человек. И он знал Уилла Краунса, не забыл? Это ведь он посоветовал мне обратить внимание на его игру.

— Если это так, значит, он находился в Йорке еще во время первого убийства.

— Ничего не понимаю.

Оуэн покачал головой.

— Я тоже.

Они оба долго не могли заснуть.

17

Ночная вылазка Джаспера

— Прекрати ерзать, — закричала Тилди, больно всаживая деревянную расческу в голову Джаспера.

Мальчик, вздохнув, закрыл глаза. Кожа на голове уже болела от попыток Тилди расчесать ему волосы после мытья.

— За что ты меня так ненавидишь?

— Ничего подобного, малыш. Я это делаю, чтобы тебе помочь.

Джаспер закатил глаза, качнув головой, так что Тилди снова всадила ему зубцы расчески прямо в кожу.

— Ой! Из-за тебя у меня будет в голове полно щепок. Мама пользовалась гребнем из рога. От него не бывает щепок. Он расчесывал мягко, не запутывался в волосах.

— Другого у меня нет.

— Если бы ты столько не терла мою голову полотенцем, то волосы были бы влажными и легче расчесывались.

Тилди фыркнула.

— Ты как мой брат Уильям. Тоже вечно полон идей о вещах, в которых ничего не смыслит. — Она больно дернула гребнем за волосы.

Джаспер решил больше не спорить.

— Сколько же у тебя братьев и сестер?

— Живых? Четыре брата, три сестры.

— А каково это — иметь братьев и сестер?

— Шуму много. И еды никогда не хватает. Мальчишки все съедают до крошки.

— Все равно, я уверен, тебе никогда не было одиноко.

Тилди рассмеялась.

— Можешь не сомневаться, чего не было, того не было. У капитана Арчера тоже был полон дом братьев и сестер. Так он говорит, что один из его братьев решил податься в монахи, узнав, что в монастыре у каждого собственная маленькая келья. Он-то думал, что будет сидеть там целый день и спокойно размышлять, а когда оказалось, что почти все время нужно проводить в церкви, молясь с другими монахами, он убежал оттуда, даже не приняв обета.

Джаспер слушал как завороженный.

— Капитан Арчер рассказывал тебе о своей семье?

Тилди расчесала последнюю спутанную прядь.

— Готово, — сказала она, оставшись довольной, и присела рядом с Джаспером. — Да, капитан Арчер часто со мной разговаривает. Я для него словно родственница. Добрый человек.

Джаспер кивнул.

— Как бы мне хотелось быть его сыном.

— Да, тогда бы тебе повезло.

За их спинами раскрылась дверь, ведущая в сад. Джаспер заметил, как покраснела Тилди, когда обернулась к двери, и сразу понял — пришел Джон.

— Как приятно на вас посмотреть. — Джон смахнул с плеч снежинки и подвинул табуретку ближе к огню. — Я видел, как капитан с хозяйкой ужинают в таверне, и подумал, что могу проведать вас. — Он улыбнулся щербатым ртом и, увидев гребень на коленях у Тилди и мокрую шевелюру Джаспера, добавил: — Решила сделать из него красавчика, Тилди?

Джаспер смутился, а Тилди захихикала.

— Ну ты и заноза, Джон. Нет, конечно. Просто миссис Люси выкрасила хной Джасперу волосы, чтобы он мог вчера выйти из дома и его никто не узнал. А теперь у него появилась под волосами сыпь, вот она и велела мне вымыть ему голову розмариновой водой. Если взглянешь на лицо Джаспера, сам увидишь, как ему это понравилось.

Джон скосился на мальчика и кивнул.

— Бедняга. И все зря, я бы сказал. Я ведь тебя предупреждал, никому не доверяй. Капитан Арчер хороший человек, но в первую очередь он служит архиепископу. Думаю, он использует тебя как живца, чтобы клюнули убийцы. Он-то знал, что они узнают тебя даже с другим цветом волос. Перекрашивали только для твоего успокоения. Зато теперь убийцам известно, где тебя искать — возле капитана.

— Что ты хочешь этим сказать? — растерянно спросил Джаспер. — Это ведь я просил капитана взять меня с собой.

Джон кивнул.

— Ты сам ему подбросил эту идею, понятно?

— Куда ты клонишь, Джон? — возмутилась Тилди. — В чем это ты хочешь обвинить капитана?

Джон даже обрадовался тону Тилди. Когда он посмотрел на нее, в глазах у него играла насмешка.

— Ну что, Тилди, втрескалась в капитана?

— Еще чего!

Джон пожал плечами.

— Ты знаешь, что архиепископ поручил капитану Арчеру выяснить, кто убил тех двух торговцев, Уилла Краунса и Гилберта Ридли. Вот почему он и взял Джаспера к себе в дом. Защитить его от убийц. Но может быть и так, чтобы привлечь их.

Господи, Джаспер никогда так не думал… Неужели капитан готов был его предать?

Тилди окончательно разозлилась на Джона.

— Капитан Арчер никогда бы не позволил, чтобы с Джаспером что-то случилось.

— Конечно, — робко подтвердил мальчик. — Он всегда ко мне хорошо относился.

— А кроме того, миссис Люси ни за что бы ни позволила капитану подвергать Джаспера опасности. — Тилди сжала плечо мальчику, чтобы он успокоился.

Джон вытянул длинные ноги к огню. От него пахло конюшней.

— Был бы рад ошибиться, но я уже говорил тебе, Джаспер, никому не доверяй. Это единственный верный способ избежать неприятностей.

Джасперу вдруг пришла в голову ужасная мысль.

— Ты ведь никому не рассказала о моей тайне, Тилди?

Девушка сердито взглянула на Джаспера.

— Конечно, я никому ничего не сказала. Миссис Люси объяснила мне, что можно хранить тайну, если от этого никому не будет плохо. — Она перевела взгляд на Джона, чтобы узнать, поверил ли он, что она могла предать Джаспера.

Джон не сводил глаз с кувшина, стоявшего перед ним.

— Смелее, — сказала Тилди, — угощайся.

Джон поднялся, чтобы взять кружку.

— Хорошо, что ты не проговорилась, Тилди, — тихо сказал Джаспер.

— Я ведь дала слово. Хотя по-прежнему думаю, что, наверное, лучше все рассказать капитану.

— Если Джон прав, то я рад, что ничего не рассказал.

Тилди обняла мальчика.

— Капитан никому бы не позволил причинить тебе вред. Не пойму, зачем только Джон подначивает тебя. — Последнюю фразу она произнесла достаточно громко, чтобы услышал и Джон.

Конюх уселся на место и налил себе эля.

— Я не имел в виду ничего дурного, Тилди. Просто хотел, чтобы Джаспер понял, что в его положении нужно быть очень осторожным. А то, что он вышел вчера из дому, было глупо. — Джон наклонился к Джасперу. — Ну раз уж все произошло, расскажи, как там было.

Джаспер нахмурился, засомневавшись, такой ли хороший друг этот Джон.

— Почему бы тебе в следующий раз не пойти с нами? Ты никогда не ходишь стрелять из лука по воскресеньям. А ведь тебе лет больше, чем мне. Тебя примут в отряд.

Джон поднял правую руку, демонстрируя обрубки трех средних пальцев.

— Такой рукой стрелы не удержать, иначе я бы тоже там был. Мне бы очень хотелось научиться стрелять из лука. — Теперь он не улыбался.

Джаспер не знал, что сказать. Он ведь хотел поддеть Джона, а не ранить его чувства; он совсем забыл о его искалеченной руке.

— Прости. Я не подумал.

Джон пожал плечами.

— Неважно. Господь даровал мне честную работу. Мне не на что жаловаться. — Он сделал глоток эля. — Итак. Расскажи мне, что там происходит на лугу Святого Георга.

Джаспер задумался на секунду, решая с чего начать.

— Из пристройки, что рядом с часовней, выносят мишени и устанавливают их так, чтобы солнце не светило стрелкам в глаза. Это важно. А потом капитан Арчер обходит всех лучников и говорит им, что они делают не так. У некоторых ничего не выходит даже после того, как он объясняет им, что делать. Как он говорит, это происходит потому, что они прежде никогда не тренировались. Но они стараются, никто не спорит с капитаном. Все его уважают. Он особенный человек.

— Этого ты мог бы мне и не говорить, — заметил Джон. — Мне тоже нравится капитан Арчер. Я просто предупреждаю тебя, что архиепископ Торсби всесильный человек. Ведь он не только архиепископ, но и лорд-канцлер всей Англии. И если он велит капитану отыскать убийц, то капитан так и должен сделать, невзирая ни на что. А если единственный способ поймать убийц — заманить их в ловушку с твоей помощью, раз только ты их видел, что ж… — Джон прикрыл глаза и запрокинул голову, допивая эль.

Джаспер молчал. Ему не хотелось верить, что капитан способен навлечь на него опасность.

Джон отставил кружку и наклонился к Джасперу.

— У меня не идет из головы, что тебе пришлось оставить отцовский лук, а ведь он был особенный, разрисованный.

Джаспер пожал плечами.

— Все равно я для него слишком мал.

— Не всегда же тебе быть маленьким, Джаспер де Мелтон, — фыркнул Джон. — Ты растешь с каждым днем. И вот что я подумал — как-нибудь с утра пораньше мы отправимся и посмотрим, на месте ли он.

Джаспер нахмурился.

— Но ведь ты только что мне говорил, как я глупо поступил, появившись вчера на людях.

Джон кивнул.

— Конечно глупо, расхаживал там в толпе. Но на этот раз мы будем только вдвоем, прокрадемся незаметно самыми глухими закоулками. Кто тогда нас увидит? Неужели тебе не хотелось бы вернуть отцовский лук, если есть такая возможность?

Джаспер сложил руки и задумчиво уставился в пол.

— Даже не знаю, идти ли мне. Ты сам мог бы наведаться к миссис Флетчер и узнать у нее о луке. Это ее дом. Она должна была забрать к себе сундук, если в той комнате теперь живут новые постояльцы. Тебя ведь никто не ищет, Джон.

Тилди согласилась.

— Вот эта идея мне больше нравится. Даже я могла бы сходить.

Джон округлил глаза.

— С какой стати миссис Флетчер отдавать мне, чужаку, твои вещи, Джаспер?

— Тогда напиши записку миссис Флетчер, а он ее передаст, — предложила Тилди.

— Миссис Флетчер не умеет читать. У нее в семье нет грамотных, — сказал Джаспер. Впрочем, ни он сам, ни Тилди с Джоном тоже не умели читать и писать.

— Ладно, — решил Джон. — Значит, пойдем и посмотрим, как там и что. Даже если кто-то за тобой охотится, то разве он сможет тебя выследить ранним утром, Джаспер? А если мы не найдем лук там, где ты его оставил, тогда, может быть, Тилди сходит к миссис Флетчер и все у нее узнает.

Джаспер внимательно вгляделся в лицо Джона. Глаза юноши горели, словно он сию минуту собирался начать поиски.

— Почему ты хочешь, чтобы я это сделал? — поинтересовался мальчик.

— Потому что на твоем месте я поступил бы именно так — вернулся и все разузнал. Только поэтому.

— Дурацкая причина, — заметила Тилди.

Джон застонал.

— Девчонки ничего не смыслят в таких вещах. Ты ведь даже ни разу не стреляла из лука, чтобы знать, каково это.

Тилди открыла было рот, но не нашлась, что сказать. Лицо ее покраснело, в глазах блеснули сердитые слезы.

— Ты ошибаешься, Джон, — наконец выдавила она. — Ты доведешь Джаспера до беды, только потому что тебе захотелось приключений. Вот чего ты не понимаешь. — Она отшвырнула гребень и решительно вышла вон.

— Девчонки, — вздохнул Джон.

Джаспер ничего не понял, и уже не в первый раз. Он многого не понимал из того, что происходило между Тилди и Джоном. У этих двоих была какая-то странная дружба. Обзывая друг друга и поддразнивая, они почему-то улыбались. Но сейчас все было серьезнее.

— Пожалуй, тебе стоит пойти и попросить прощения у Тилди. Ты обидел ее.

Джон усмехнулся.

— Я обязательно с ней поговорю, но позже, а то она сейчас сделает вид, что очень занята в лавке. Для начала скажи мне, что ты сам думаешь. Не попробовать ли нам завтра утром потихоньку сделать вылазку? Вдруг удастся вернуть лук твоего отца?

Джаспер не знал, что ответить. С одной стороны, ему не хотелось показаться трусом, да и на месте ли вещи, тоже неплохо бы выяснить. Но что, если Тилди права?

— Ну, что скажешь? — Джон, прищурившись, ждал ответа.

Джаспер взглянул на изуродованную руку Джона, свидетельство того, как опасен бывает мир. Но Джон не дурак. Ему досталось немало, и он выжил. Мальчик кивнул.

— Сделаем. Завтра утром. А теперь ступай извиняться к Тилди.

Джаспер нашел Джона в конюшне при таверне Йорка. Тот уютно устроился на сене, завернувшись в несколько одеял. Колокола давно прозвенели к заутренней, и Джаспер, который никак не мог заснуть, посчитал это самым подходящим временем для вылазки. Было еще темно.

Разбудить Джона оказалось делом нелегким. Но когда мальчик растормошил его и объявил, что к заутренней звонили, наверное, час назад, Джон заявил, что Джаспер спятил.

— Что подумают Флетчеры, услышав наш топот посреди ночи? Наверняка решат, что мы воры, и набросятся на нас с дубинками.

— А мы и есть воры. Даже днем мы все равно постарались бы потихоньку прокрасться в комнату.

— Давай подождем немного. — Джон откинул одеяла. — Забирайся ко мне, свернись калачиком, и поспим еще немного.

— Тебе лишь бы дрыхнуть. Ты с самого начала не собирался никуда со мной идти.

— Неправда. Послушай, я знаю, о чем говорю. Отправимся в путь незадолго до рассвета.

— Тогда я пойду один.

Джон схватил Джаспера и начал вылезать из сена.

— Нет, один ты никуда не пойдешь. — Он сел рядом с Джаспером, потер глаза. — Как там снаружи? Снег идет?

— Пока перестал.

— Что ж, уже хорошо. С чего тебе захотелось сделать это посреди ночи?

— Вдруг кто-то следит за домом. Или за аптекой.

Джон зевнул и потянулся.

— Пожалуй, ты прав. — Он поднялся. — Итак, будем держаться вместе, прятаться в тени и стараться не шуметь. Заберемся потихоньку по лестнице… Кстати, а дверь там скрипит?

Джаспер прикрыл веки и постарался вспомнить, как отворялась дверь. Казалось, прошла целая вечность, после того как он был в том доме в последний раз.

— Нет, не скрипит, но навешена она плохо, поэтому задевает пол.

— Раз так — тебе ее и открывать… Ты знаешь, как нужно будет ее приподнять.

Джаспер согласился. Теперь, когда он действительно что-то предпринял, чтобы вернуть себе лук, внутри у него все трепетало.

— А что, если в комнате кто-то спит?

— Мы это сразу поймем и скроемся как можно быстрее и тише. — Джон поднял плащ, собираясь его надеть. — Пожалуй, лучше оставить плащи здесь, а то в темноте ненароком что-нибудь заденем.

Джаспер за это время успел замерзнуть.

— Если на мне не будет плаща, то я стану громко стучать зубами.

— Ничего, зато шевелиться будешь быстрее.

Джасперу не понравилось взволнованное нетерпение в голосе Джона, но отступать, видимо, было поздно. Не мог же мальчик признаться, что напуган. Он неохотно скинул плащ.

Они шли по улицам, прижимаясь к домам и держась в тени. Недавно выпавший снег припорошил заледеневшие лужицы. Джон поскользнулся один раз и шлепнулся на землю, громко вскрикнув. Потом мимо прошел ночной патрульный, и обоим пришлось чуть ли не вжаться в дверной косяк. Джаспер был прав: зубы его стучали так громко, что даже Джон услышал и пихнул его локтем. Когда патрульный скрылся из виду, Джон подал сигнал двигаться дальше. Первым должен был идти Джаспер. Он знал путь.

Дом миссис Флетчер был погружен во тьму. Они подкрались к боковой лестнице и начали подниматься. Одиннадцать коротких и высоких ступенек.

— Господи, — прошептал Джон, — да это шаткая стремянка, а не лестница. В темноте мы не сможем спустить по ней сундук.

— Возьмем только лук. Ну и, может быть, прихватим мою курточку, — прошептал Джаспер.

Он тронул дверь, и она подалась. Не заперто. Отлично. Слегка приподняв дверь, Джаспер потянул ее на себя ровно настолько, чтобы проскользнуть в комнату. Джон последовал за ним. Мальчик открыл створку маленького фонарика, который предусмотрительно захватил с собой. Фонарик светил слабо, но все равно позволил ему увидеть, что сундук стоит на прежнем месте. Джаспер опустился рядом с ним на колени и открыл. И ощутил болезненный укол в сердце: сундук оказался пуст. Лишь чувствовался запах лавандовой воды, которой пользовалась мама.

А за спиной Джаспера Джон издал какой-то странный звук, словно ударился обо что-то в темноте.

— Ш-ш, — прошептал мальчик, оборачиваясь, чтобы рассказать Джону о неудаче. Святые небеса, над его лицом зависло лезвие ножа.

— А я была права. Ты вернулся за своими вещами. — Это был голос женщины из собора, той самой, что припрятала руку.

Джаспер разглядел возле дверей ноги Джона. Его спутник лежал, растянувшись на полу. Крови мальчик не заметил, но это было неважно. Его друг не двигался, в то время как женщина угрожала ему самому ножом, — значит, дело плохо.

По-прежнему не опуская нож, незнакомка нагнулась и подобрала фонарь, после чего поднесла его к лицу Джаспера. Он отвернулся от света, но лезвие ножа быстро повернуло его голову обратно, так что пришлось посмотреть женщине в глаза.

— Ну что, малыш, — тихо произнесла незнакомка, — как мне с тобой поступить? Он хочет твоей смерти, знаешь ли. Ты поступил глупо, когда рассказал кому-то о том, что видел. Если бы ты в ту ночь убежал, ничего никому не сказав, не пришлось бы сейчас расплачиваться своей жизнью.

— Я не разглядел лиц.

Нож, который она приставила к его подбородку, оставил глубокий порез. Джаспер стоял на дрожащих коленях, чувствуя, как в ногу впивается щепка от грубо обтесанной деревянной доски.

На секунду лицо женщины осветил мигающий свет. Она внимательно вглядывалась в Джаспера.

— А я ведь еще той ночью знала, что ты идешь за нами, — ты не догадывался? — Ее голос звучал спокойно, словно она вела обычную светскую беседу. — Я заметила тебя еще там, у таверны, а когда мы пошли с Уиллом Краунсом, то спиной почувствовала, что ты идешь следом. Такой честный мальчик. — Она погладила его щеку лезвием ножа. — Позже я узнала, что твоя мать умирает. Красавица Кристин. Уилл Краунс хотел на ней жениться, знаешь ли. А я просто с ним заигрывала, чтобы в нужный момент заманить его в ловушку. Точно так я использовала Джона, чтобы добраться до тебя.

Джаспер охнул.

— Да, он знал, что я здесь, но думал, будто я хочу открыть тебе какую-то тайну, вот и привел сюда. А у меня были другие планы.

Джаспер сквозь слезы попытался разглядеть своего друга. Значит, Джона обвели вокруг пальца.

— Он мертв?

Женщина усмехнулась.

— Глупо убивать своего любимца, согласен? А ведь и ты мог бы стать моим любимцем. — Она снова ласково провела лезвием ножа по его щеке. — Если бы ты только держал язык за зубами, мальчик. Я не собиралась рассказывать ему о том, что ты все видел. Какое мне до этого дело? Не я ведь убила Уилла Краунса. Его погубила собственная жадность. Он был не таким храбрым, как ты, Джаспер. Совсем не таким храбрым.

Она поднесла фонарь так близко к Джасперу, что его опалил жар. Мальчик подпрыгнул, а женщина рассмеялась и отвела фонарь в сторону.

— У тебя были такое хорошенькие светлые кудряшки. Этот рыжий цвет идет тебе меньше. — Она подбросила локон острием ножа. — Какой милый мальчуган. — Еще секунду назад она смеялась, а теперь нахмурилась. — Ну как можно ранить такого милого ребенка? — прошептала она, дотрагиваясь острием ножа до щеки Джаспера. Он почувствовал укол, а потом влагу. — Я ведь тебя предупреждала, что в следующий раз у меня будет острый нож с хорошим лезвием.

Джаспер поднес руку к лицу. Порез был небольшой, но кровоточил сильно.

— Ты меня убьешь? — спросил он.

— А как, по-твоему, я должна поступить, сладкий мой? На мне такая же вина, как и на нем. Ни я, ни он не убивали, но мы приговорили их к смерти. — Ее взгляд скользнул по телу мальчика, нож опустился вниз, зависнув над пахом. — Мы так славно развлеклись, планируя это. Он такой крепкий мужчина. Не знаю, станешь ли ты таким же когда-нибудь.

Джаспер почувствовал, как по ногам струится влага. На этот раз не кровь, а моча. Женщина то ли увидела темное пятно, то ли почувствовала запах, потому что рассмеялась.

— Страх всегда унизителен. Нам бы следовало спросить Уилла перед смертью, обмочился ли Иисус, когда оказался на кресте. Он столько лет играл Иисуса, что наверняка смог бы ответить. Тебе хотелось бы это узнать?

Джаспер покачал головой.

— Так говорить — святотатство.

Она навалилась на него, поставив фонарь на сундук за спиной Джаспера. Схватив его за плечи и удерживая нож рядом с ухом, она уставилась ему в глаза.

— Ты боишься меня, Джаспер? Но скажи мне одно: разве ты не чувствуешь ненависти к нам за то, что мы убили Уилла Краунса?

Джаспер молча кивнул.

— Представь, что такая ненависть терзает тебя многие годы. Ты смотришь на других детей, жизнь которых совсем не похожа на твою, и зависть отравляет тебя своим ядом, сжигая изнутри. Точно так я ненавидела Уилла Краунса и Гилберта Ридли. Я молилась, чтобы им пришлось страдать. Они уничтожили моего отца. И Господь ответил на мою молитву — Ридли начал меняться таинственным образом. Этот кабан усох, превратившись в перепуганного тощего человечка. — Она кольнула ухо Джаспера острием ножа и захохотала, когда он поморщился. — Какая у тебя здоровая красная кровь, мальчуган.

Краешком глаза Джаспер заметил, что Джон шевельнул ногой. «Прошу тебя, Господи, пусть он очнется». Джаспер не знал, чем Джон мог ему помочь. Скорее всего, его друг не захватил никакого оружия. Но если бы Джон просто испугал ее…

Женщина вцепилась в плечо Джаспера той рукой, которой держала нож, и, перегнувшись, потушила фонарь.

Наступила полная темнота. Женщина прижала мальчика к себе, яростно впившись пальцами ему в затылок и в плечо.

— Я не хочу убивать тебя, мой сладкий пупсик, — прошептала она в темноте, — но я должна. Иначе, боюсь, он убьет меня.

Она отпустила плечо Джаспера и отвела в сторону руку с ножом, чтобы нанести удар. Джаспер задержал дыхание, ожидая смерти.

Но женщина вдруг повалилась на бок, увлекая за собой мальчика. Пока они падали, нож скользнул по его лицу и боку.

— Беги Джаспер! — прошипел Джон в темноте. — Беги!

Джаспер выскользнул из-под женщины, которая судорожно извивалась. С трудом поднявшись, он пошел, покачиваясь, к двери. Он так хорошо знал эту комнату, что не задумывался, куда идти. Но на середине лестницы его скрутил приступ кашля. Бок горел огнем. Джаспер споткнулся и упал, загремев вниз со ступенек. Он приземлился внизу пролета дрожащим комочком и отполз в тень, поскуливая от боли, сердце его стучало, как молот. Он понимал, что должен добраться до капитана Арчера и привести его сюда, чтобы тот спас Джона. Но лестница и весь дом поплыли у него перед глазами. Он подумал, что если прикроет веки на секунду, то все станет на свои места. Он так и сделал.

Когда Джаспер снова открыл глаза, снег падал густыми, тяжелыми хлопьями. Мальчик никак не мог унять дрожь, бок горел огнем, щека, похоже, была рассечена сверху донизу, голова раскалывалась от боли.

Он укрылся от снежной бури под нависающим вторым этажом, но снег сразу таял, и у него промокли ноги. Джаспер поджал их под себя и хотел поплотнее запахнуться в плащ. Плаща не оказалось. Тогда он вспомнил. Джон. Он должен пойти помочь Джону.

Тут с лестницы донеслись тяжелые, неровные шаги.

— Святые небеса, — говорила миссис Флетчер. — Что этот юноша делал там наверху? Кто на него напал, пока мы спали? Господь оставил нас после чумного мора. Никто из нас не умрет своей смертью. А ведь мы не грешники. Святая Мария, какой же он тяжелый.

— Как все мертвяки, — проворчал мастер Флетчер. — До того как его выносить, нам следовало бы позвать коронера и судебного пристава.

— Кто знает, когда они придут? Мы должны отнести его вниз, вдруг он не умер. Пошевеливайся. Устроим его у огня.

— Я способен отличить труп от живого, Джоанна, — буркнул мастер Флетчер.

Джаспер не настолько отключился, чтобы не понять — Джон мертв. И это его, Джаспера, вина. Он бросил Джона наверху с той женщиной, и она убила его друга. Никто никогда не простит Джаспера за этот поступок, и в первую очередь он сам не простит себя. А теперь у этой злодейки появилось еще больше причин убить его. Она отыщет его где угодно. Он должен поскорее скрыться. Нельзя никому доверять. Он доверился Джону, а тот привел его прямо к ней. Неужели Джон не знал, кто она такая? «Джон, неужели ты поэтому велел мне бежать, а сам остался?» У Джаспера закружилась голова, его одолел приступ тошноты, но он заставил себя не шевелиться, пока Флетчеры не скрылись в доме. Тогда ему удалось подняться, держась за стену. Его вывернуло наизнанку, и боль в боку от потуг заставила его, охнув, вновь привалиться к стене. Но он понимал, что должен отсюда уйти. Забиться куда-то в нору. В темноту. Где нет посторонних глаз. Где нет снега. Небо посветлело от снегопада, но рассвет еще не наступил. Самое время спрятаться.

18

Тайна Тилди

Когда Тилди пошла будить Джаспера, в постели его не оказалось. Только Мелисенди спала на хитро сложенных холмиком одеялах.

Тилди проверила заснеженный сад. Там Джаспера тоже не было. Искать следы было бесполезно — шел слишком сильный снег. Она побежала обратно в дом и заглянула в лавку, надеясь, вопреки всему, что мальчик там, прибирается перед приходом миссис Люси. Так случалось иногда по утрам.

Но и в лавке Джаспера не было. Должно быть, они с Джоном отправились к миссис Флетчер. Если только Джаспер не ушел к Джону просто поговорить об этом.

Когда Люси спустилась вниз, Тилди разматывала свою шаль.

— Куда ты ходила так рано? — поинтересовалась Люси. Потом она взглянула Тилди в лицо и встревожилась. — В чем дело? Что случилось?

— О, миссис Люси, Джаспер пропал. Его нет ни в постели, ни в лавке, ни в саду. И Джона нет в конюшне. Только плащ Джаспера… — Тилди протянула его хозяйке и расплакалась.

— Где ты нашла плащ Джаспера, Тилди? — спросил Оуэн, появляясь на кухне.

Тилди пыталась успокоиться.

— Это Джон виноват. Все твердил мальчику, что нужно вернуть отцовский лук, вот Джаспер и загорелся.

— Где ты нашла его плащ, Тилди? — спросила Люси.

— В конюшне, где спит Джон.

Люси обняла девушку за плечи и подвела к стулу.

— Садись и успокойся.

Тилди сделала несколько глубоких вдохов и промокнула глаза уголком шали. Когда девушка почти успокоилась, Люси продолжила расспросы:

— Что это за история с отцовским луком?

Тилди рассказала им о сундуке, который Джаспер оставил у Флетчеров, и об идее Джона, что они с Джаспером должны забрать оттуда лук.

— Я как-то раз побывал в том доме, когда искал мальчика, — сказал Оуэн. — Это довольно близко. Пойду узнаю, что случилось.

— Уверена, что уже слишком поздно, — рыдала Тилди. — Она расправилась с ним. Она расправилась с обоими. Святая Мария, Матерь Божья, зачем только Джаспер его послушал?

Оуэн обернулся в дверях.

— О ком это ты, Тилди? Кто «она»?

Тилди выпучила глаза и затрясла головой.

— Тилди, ты должна нам рассказать, — строго произнесла Люси.

— Не могу, хозяйка. Я поклялась.

Поклялась. Люси вспомнила их последний разговор.

— Тилди, я говорила тебе, что можно клясться, если тайна не причиняет никому вреда. Но тебе что-то известно о той опасности, которая грозит Джасперу. Капитану Арчеру тоже это нужно знать, прежде чем он туда отправится.

Оуэн присел перед Тилди и взял ее руки в свои.

— Джаспер единственный, кто видел, что случилось с Уиллом Краунсом, Тилди, и убийцы это знают — весь город знает. Будь я на месте убийцы, я бы захотел избавиться от любого, кто мог бы узнать меня и рассказать, что я сделал. А ты бы, Тилди, разве иначе поступила ради спасения собственной жизни?

— Но Джаспер не видел, кто убивал. — Девушке не хотелось верить, что мальчику грозит такая опасность. И Джону. Дорогому Джону.

— Я знаю, Джаспер утверждает, что не смог бы узнать этих людей, — сказала Люси, — но они, скорее всего, не хотят рисковать, Тилди.

— Я обещала, — слабеньким, неуверенным голоском пропищала девушка.

— Именно сейчас молчание может повредить Джасперу, — мягко произнесла Люси, — если нам не удастся его найти, если те люди опередят нас.

Тилди совсем растерялась. Она-то думала, что, храня тайну Джаспера, помогает ему. Но миссис Люси и капитан говорили другое, а они умные люди. Так что, наверное, ей следует прислушаться к их словам. Она не сомневалась, что они не захотят навредить Джасперу. Это только Джаспер не доверял им, хотя и жалел, что не приходится капитану сыном.

— Вы объясните ему, почему я выдала тайну, капитан Арчер?

— Обещаю тебе, Тилди. Просто расскажи все, что знаешь, причем быстро.

— Во время праздника Тела Христова он обратил внимание на какую-то женщину, которая разговаривала со вторым погибшим. Потом Джаспер увидел ее еще раз, когда спал в соборе. Она достала из стены окровавленный сверток. Тот упал, и из него выкатилась рука. Господи, помилуй мальчика. — Тилди перекрестилась. — А потом она пригрозила Джасперу, что убьет его, если он кому хоть слово скажет. А еще она говорила что-то насчет какого-то мужчины — убийцы, как подумал Джаспер, который хотел с ним расправиться. Да, еще одно. Это была та самая женщина, которая, как ему кажется, шла рядом с мистером Краунсом, когда на него напали убийцы. Теперь вы понимаете, она за ним охотится.

— Он рассказывал, как она выглядит? — спросил Оуэн.

Тилди призадумалась.

— Он говорил, что она красивая. И сильная. Она выволокла его из собора.

Оуэн и Люси встревоженно переглянулись, затем Оуэн ушел.

В доме Флетчеров Арчер увидел судебного пристава и коронера. Он приготовился найти Джаспера мертвым или раненым, но, к своему изумлению, обнаружил тело Джона.

— Что делал конюх из таверны Йорка наверху дома? — недоумевал судебный пристав.

Оуэн подошел к семейству, сгрудившемуся возле очага. Казалось, они оцепенели.

— А не было с ним еще мальчика? — спросил у них Оуэн. — Светловолосого… нет, рыженького.

Джоанна Флетчер покачала головой.

— Мы увидели, как кто-то бежит по улице. Поднялся шум. Тогда я поняла, что галдят наверху, в пустой комнате, разбудила Мэтта, и мы вместе пошли на второй этаж, вооружившись палками. И там возле опрокинутого фонаря лежал этот паренек. Дом мог бы сгореть дотла, если бы я не услышала их и не поднялась узнать, в чем дело. Лицо у парня было обожжено, сами видите, и на полу столько кровищи… — Она замолчала, глядя на окровавленное тело Джона.

— Так вы не видели Джаспера де Мелтона? — уточнил Оуэн.

Джоанна Флетчер удивленно на него взглянула.

— Джаспера? Так вот в чем дело? Этот парень выслеживал мальчика? Он убийца?

— Нет, миссис Флетчер. Он был другом Джаспера.

— Так что же им понадобилось там среди ночи?

— Им пришла в голову глупая мысль прийти и поискать лук, который мать Джаспера хранила в сундуке в той комнате.

— Но лук внизу, здесь, ждет Джаспера, — воскликнула женщина. — Почему он сразу ко мне не пришел?

— Не знаю, миссис Флетчер. Но хотел бы узнать.

— Бедный мальчик. Так куда же он подевался?

— А тот человек, который бежал по улице, не мог быть Джаспером? — спросил Оуэн.

Джоанна задумчиво уставилась поверх головы Оуэна.

— Нет. Он был выше Джаспера. И потом, так мальчишки не бегают.

— Это была женщина, вот что, — буркнул Мэтт Флетчер.

Джоанна фыркнула.

— Какая женщина может сотворить такое с сильным юношей?

— Клянусь, капитан Арчер, я видел, что это бежала женщина. — Мэтт закивал, подтверждая свои слова.

Снова женщина. Оуэн был готов отдать год жизни, лишь бы найти эту сильную женщину, которая преследовала Джаспера. И, вероятно, убила Джона.

— Спасибо за то, что рассказали. Если вспомните что-то еще — или увидите что-нибудь подозрительное, — прошу вас, сообщите мне или судебному приставу.

Чета Флетчеров торжественно пообещала так и сделать.

Оуэн повернулся к приставу.

— Тело нужно доставить Мерчетам. Они захотят похоронить Джона.

— А вы куда направляетесь? — поинтересовался пристав.

— Я должен посмотреть, нет ли там следов Джаспера. Мальчика могли ранить. Или просто напугать. Я бы хотел подняться наверх и осмотреть комнату.

Судебный пристав не возражал.

— Только потом и мне сообщите то, что узнаете.

— Обязательно.

Оуэн задержался над телом Джона, произнес про себя молитву. Сегодня в двух домах будут сильно горевать.

При таком снегопаде Оуэн не надеялся найти перед домом чего-либо важного, но от поисков не отказался. С помощью небольшого фонаря он внимательно все осмотрел под лестницей и обнаружил кровавый отпечаток руки на стене — детскую ладошку, — а еще кровь и следы рвоты на земле. Он прошел несколько футов, затем капли крови стали попадаться реже, а вскоре он вообще потерял след, так как улочка привела его на небольшую площадь, где снег падал беспрепятственно. Оуэн почувствовал разочарование, но в то же время у него появилась слабая надежда. Джаспер хоть и ранен, но, возможно, все еще жив.

Вернувшись к дому, Оуэн поднялся в комнату, где некогда жили Джаспер и Кристин де Мелтон. Возле старого сундука чернело обугленное пятно, обозначая место, где разбился фонарь. На полу перед сундуком была размазана кровь. Возле двери — лужица крови. Но никаких следов Джаспера.

Если мальчик тяжело ранен, то скорее всего он забился в какую-нибудь щель. Если все-таки у него остались какие-то силы, то, как подозревал Оуэн, он мог пойти к Магде Дигби, где скрывался раньше, попадая в беду. Оуэну хотелось вернуться сначала домой, чтобы рассказать женщинам о том, что случилось, но он понимал, что прежде всего должен повидаться с Магдой. У Женщины с Реки по всему городу были глаза и уши. Она предупредит своих людей, что Джаспер в опасности.

А если Оуэну очень повезет, то он найдет мальчика возле очага в лачуге Магды.

Он шел по притихшему городу, проклиная снежинки, которые приходилось смаргивать, и свой незрячий глаз, из-за которого он был вынужден все время вертеть головой, чтобы не поскользнуться. Если же он надевал капюшон слишком глубоко, чтобы закрыть лицо от падающего снега, то совсем лишал себя бокового зрения. Так и получалось, что двигался он с черепашьей скоростью.

Магда задернула занавеску, закрывая больного на угловой лежанке, после чего предложила Оуэну отведать эля.

— Один клиент вчера подарил Магде. Птичьему Глазу понравится.

— Жаль, что в том углу ты прячешь не Джаспера де Мелтона, — произнес Оуэн. Он уже стянул сапоги и теперь грелся, скрестив ноги у огня. — Если Джаспер в такой снегопад бродит сейчас где-то раненый, то надежды выжить у него мало.

— Джаспер? Нет, там лежит другой. Что опять приключилось с парнишкой?

Оуэн рассказал Магде, что знал.

— В трудную минуту он приходил к тебе. Я надеялся, что и сейчас он так поступит.

Магда хмуро потягивала эль, полуприкрыв глаза.

— У тебя усталый вид. Сложный больной?

— Метался всю ночь в бреду. Магда так стара, что уже не нуждается в долгом сне, но поспать часок не мешало бы, а она не смыкает глаз вот уже два дня.

— А тут еще я со своими проблемами. Даже не подумал, что у тебя могут быть свои неприятности.

Магда улыбнулась.

— Ты ведь хлопочешь не за себя, Птичий Глаз. Ты хороший человек. И пока не стоит отчаиваться.

Оуэн запротестовал, но знахарка перебила его:

— Нет, Магду не проведешь, Магда видит печаль в твоем единственном глазу. Да и старые раны дают знать — ты медленно двигаешься. Но ничего. Джаспер еще объявится.

— Ты дашь знать всем, кому доверяешь? И предупреди своих людей, что Джаспер теперь рыжий. Мы выкрасили его хной.

Магда округлила усталые глаза.

— Выкрасили хной? — Она презрительно фыркнула. — Вы что, думали, он станет менее приметным с такой яркой шевелюрой?

— Если я ищу светлоголового мальчишку, то рыженький, скорее всего, не привлечет моего внимания.

Оуэн почувствовал себя уязвленным. Когда они с Люси изменяли внешность мальчика, ему казалось, они поступают правильно, но стоило Магде обронить два-три слова, как их поступок уже казался глупым.

Магда допила свой эль и утерла рот рукавом.

— Что сделано, то сделано. Магда сообщит кому следует, так что вскорости жди новостей. А что еще тебе известно, Птичий Глаз?

Оуэн рассказал ей о женщине в плаще, а также поделился своим подозрением о том, что друг Джаспера Мартин и незнакомец, с которым подружилась Люси, — одно и то же лицо, Мартин Уэрдир, который иногда останавливался в доме городского музыканта Амброза Коутса. Он также рассказал Магде о том, что Коутс принес Люси отрубленную руку.

— Бедняга Амброз живет в постоянном страхе, как бы его руки не потеряли гибкость, ведь тогда он больше не сможет играть. Какая жестокая шутка, — Магда захихикала, но тут же стала серьезной. — Так, говоришь, фламандский друг Амброза — это Мартин Уэрдир? Возможно, Магда его знает.

Оуэн был поражен.

— Ты знакома с Мартином Уэрдиром?

Магда потерла глаза и потрясла головой, словно стараясь проснуться.

— Сегодня Магда должна отдохнуть. Ничего не поделаешь. Да, Магда думает, что знает этого человека. Пират — вот как она зовет этого жулика. Судя по тому, что ты рассказываешь, это он. Присматривает за Джаспером, хотя толку от этого мало, ведь он сам прячется.

— От кого же он прячется?

Магда пожала плечами и зевнула.

— Он потому и пришел к Магде, что она не задает таких вопросов. Хорошо все-таки, что это Пират, а не кто другой. Он любит мальчика. Новость обязательно дойдет и до него. Не так скоро, как тебе хотелось бы, но тут нам ничего не изменить. Он защищает Амброза Коутса тем, что никогда не сообщает бедняге, где его можно найти.

— Почему ты зовешь его Пиратом?

Магда дернула плечом.

— Есть в нем что-то такое. Говорок. Фламандский. Магда догадалась об этом еще раньше тебя. Он разговаривает как ткачи, что поселились здесь под защитой короля. Так что понадобилось такому человеку, не ткачу, в Йорке, спрашивает себя Магда. И почему он прячется? А-а, думает она, наверное, он потихоньку переправляет шерсть, которую король хочет украсть у торговцев, чтобы вести свою войну.

Оуэн изумился. Не ему, а Магде следовало бы работать на Торсби. Она даже знала, откуда берутся деньги на войну короля. Оуэн допил остатки эля.

— А Пират когда-нибудь упоминал имя Мартина Уэрдира?

Магда задумчиво сморщила лицо.

— Не-а. Но это имя, пожалуй, ему подходит. — Она кивнула. — А ты соображаешь, что к чему, Птичий Глаз. Сумел о многом догадаться.

Оуэну стало до смешного приятно от такой похвалы.

— Пожалуй, мне стоит начать приглядывать за домом Амброза Коутса.

— Магда уже сказала, что Пират ограждает Амброза от беды. Они скрывают свою дружбу.

— Почему? Потому что Уэрдир фламандец?

Магда пожала плечами.

— Откуда ты знаешь Уэрдира? Он что, тоже приводил к тебе свою подружку, чтобы ты избавила ее от нежелательного плода?

Магда прищелкнула языком.

— Нет, Птичий Глаз. Пират не той породы, чтобы привести в лачугу Магды дамочку.

— Он верный друг, волнуется о Джаспере и не приводит сюда скомпрометированных женщин. Образец добродетели, — иронически заметил Оуэн. — Так зачем он сюда приходит?

Магда зашлась лающим смехом.

— Магда знает все, что ты думаешь о ней. Так вот, можешь удивляться, Птичий Глаз. Мартин Уэрдир дружит с Магдой Дигби. Только и всего. Он любит с ней поболтать.

Оуэн медленно брел домой. Снегопад еще не прекратился. Арчер страшился минуты, когда придется сообщить новость о смерти Джона жене и служанке. После такого известия как убедить их, что Джаспер, вероятно, где-то спрятался, раненый, но живой? Ему самому в это не очень-то верилось.

Он зашел в собор помолиться за Джаспера, а затем заглянул к ремесленникам, узнать, не видел ли кто мальчишку. Особенно подробно он расспрашивал плотников, людей, владевших ремеслом его отца, — они наверняка не отказали бы в помощи одному из своих. Оказалось, что никто не видел Джаспера с того утра, когда случилась буря и когда плащ мальчика нашли в недостроенном приделе Святой Марии. Но плотники пообещали Оуэну поискать мальчика и в случае чего сообщить Арчеру любую новость.

В недостроенном приделе Оуэна нагнал архидиакон Йоханнес.

— Почему вы такой мрачный, друг мой?

Оуэн объяснил.

— Да направит его Господь в безопасную гавань, — Йоханнес перекрестился. — Над мальчиком сгустились тучи. Время от времени я оставлял ему немножко еды, когда он спал в стенной нише. Я знал, что стоит ему заподозрить в ком-то жалость к себе, он сразу исчезнет, поэтому я делал это не слишком часто, чтобы его не спугнуть.

— Я надеялся, мы заслужили его доверие, так что в случае опасности он вернется к нам.

Йоханнес покачал головой.

— Мальчик давно понял, что в его случае безопасней всего никому не доверять. И как бы ни были вы к нему добры, он бы не передумал. Все изменится, только когда минует опасность.

— Вы знаете вышивальщицу по имени Фелис? Это вдова, живет при соборе.

Йоханнес задумался.

— Нет. Впрочем, я мало имею дел с вышивальщицами. Мне порасспрашивать о ней?

— Нет. Она не должна заподозрить, что ею кто-то интересуется. Я просто подумал, вдруг вы случайно знаете, не навещала ли ее дочь в последнее время.

— Я запомню это имя. Так что буду начеку. Это имеет отношение к убийствам?

— Возможно. Но я ни на шаг не продвинулся в поиске убийц. Где начал, там и топчусь. Не гожусь я для этой работы.

Йоханнес похлопал Оуэна по спине.

— Вы говорите это всякий раз, когда его светлость дает вам поручение, и всякий раз успешно справляетесь с делом. Вы отыщете грешников, Оуэн, и они предстанут перед судом. Быть может, вам только и осталось найти последнее звено в цепи.

— В вас слишком много веры, Йоханнес.

Тот рассмеялся.

— У священника не может быть слишком много веры, друг мой. — Он стал серьезным. — Но не считайте, что меня не волнует судьба мальчика. Я бы завел разговор с прихожанами, только сомневаюсь, что это разумно, раз тот, кто совершил убийство, как-то связан с собором. Не хотелось бы думать, что кто-то из нашего ордена виноват, но даже если его грех только в том, что он знает виновника, случайно оброненное слово может оказаться губительным для мальчика.

Оуэн согласился.

— Да, чуть не забыл. Сегодня утром на мессу пришел отец Катберт. Он попросил меня передать вам кое-что на словах. Миссис Анна Скорби сейчас находится в женском монастыре Святого Клемента. Он сказал, что для вас важно это знать.

— Спасибо, Йоханнес. Я навещу ее, когда смогу. Пока что я должен пойти и сообщить о смерти Джона тем, кто его любил.

— Пусть Господь дарует вам силы для этой тяжелой миссии.

19

Горе

Бесс распахнула кухонную дверь, и кошмар обрушился на нее. Джон, мальчик, к которому она относилась как к собственному ребенку, висел на плечевых ремнях меж двух помощников судебного пристава. Окровавленная рубаха и рейтузы. Багровый ожог, уже начавший стягивать правую сторону красивого лица.

— Святой Спаситель, какой жуткий день. — Бесс погладила левую щеку юноши. — Благослови вас Господь за то, что принесли его домой. Положите его сюда. — Она подошла к приставу. — Рассказывайте, что случилось.

— Ваш сосед, капитан Арчер, расскажет лучше меня, хозяйка. Он скоро придет. — Пристав изложил скупые факты.

— Значит, Оуэн сейчас ищет Джаспера? — Бесс попыталась разглядеть что-то за пеленой падающего снега. — Неудачный день для такого занятия. — Она жестом пригласила пристава зайти на кухню. — Присаживайтесь, Джеффри. И ваши мальчики, доставившие такую тяжкую ношу, пусть тоже отдохнут.

Она предложила всем пряного вина, разбавленного водой, как это полагалось делать утром.

Судебный пристав с благодарным поклоном принял напиток.

— Мы думаем, юноша уже был мертв от ран, прежде чем получил этот ожог на лице, хозяйка. Остается на это надеяться.

Бесс перекрестилась и промокнула глаза фартуком.

Пристав прокашлялся и, не глядя на Бесс, спросил:

— А что, этот парнишка, о котором говорил капитан Арчер, тоже здесь жил?

Бесс покачала головой.

— За ним присматривал капитан Арчер. А миссис Уилтон его лечила. Ребенку досталось с лихвой.

— Джон и этот Джаспер де Мелтон дружили?

— Бедняга Джаспер пришелся по душе Джону. Уверена, что-то в этом мальчике напомнило Джону о мрачных временах в его собственном прошлом.

— Знаете, как ваш Джон лишился пальцев?

— Не знаю ни как, ни почему. Когда мы нашли Джона в своей конюшне, он был в беспамятстве, пальцы на одной руке раздроблены, в ужасном состоянии. Мастер Уилтон, упокой Господь его душу, послал за цирюльником, который и удалил бесполезные обрубки. Потом мастер Уилтон обработал раны, дал бедняге лекарство от лихорадки. Никто из нас не стал расспрашивать Джона. Спросили только, нужно ли сообщить его родным. Он ответил, что родных у него не осталось: все умерли. Вот и весь сказ. Он не стал ничего объяснять — видно, не хотел. И был нам очень благодарен за то, что мы не терзали его вопросами.

Пристав закивал.

— Вчерашнее нападение было нацелено против Джона, как вы думаете?

Бесс взглянула на искалеченное тело юноши.

— Наверное, оно связано с Джаспером. Куда именно ранен Джон?

— У него распорот живот. Он потерял много крови. Остальное — синяки, а еще голова рассечена — наверное, от этого он потерял сознание. Похоже, он долго боролся.

— Убийца, значит, был силен, — сказала Бесс.

— Это и странно, хозяйка. Мэтт Флетчер утверждает, что видел убегавшую женщину. Можете себе представить, чтобы женщина была такой сильной?

Бесс закатила глаза.

— Да, мы вынашиваем детей и отличаемся кротостью, но это вовсе не означает, что мы не можем быть сильными и злобными. Что ж, — она поднялась, — пожалуй, мне пора обрядить беднягу, прежде чем служанка миссис Уилтон, Тилди, увидит его и покажет всему городу, какой сильной и злобной может быть женщина, если ее довести. — Она подошла к Джону. — Так, говорите, женщина? Нам придется ее найти, да, Джеффри?

— Точно так. Мы постараемся.

— Мы все постараемся, — пробормотала себе под нос Бесс, наливая воду из тяжелого чайника в мелкую миску.

У Люси сжалось горло, когда она увидела лицо Оуэна.

— Господи, что случилось? Джаспер мертв? Ранен?

Оуэн опустился на табурет у прилавка.

— Тилди нас не слышит?

Люси на цыпочках подошла к занавеске из бус, послушала и вернулась к мужу, качая головой.

— Она с таким рвением чистит очаг, поливая камни водой, что не услышит ни слова, даже если мы будем говорить нормальными голосами.

— Джон мертв.

Люси тоже присела на табурет и перекрестилась.

— А Джаспер?

— Я думаю, ранен. Но он снова прячется где-то в городе. — Оуэн сорвал с глаза повязку и растер шрам. — Не знаю, как сказать об этом девчушке или Тому с Бесс… Хотя, наверное, судебный пристав уже доставил тело Джона в таверну Йорка.

— Кто это сделал?

— Думаю, та самая женщина, о которой Джаспер рассказал нашей Тилди. Должно быть, злодейка следила за его прежним домом в надежде поймать мальчика, когда он потихоньку вернется.

— Глупые мальчишки. Зачем только они туда полезли?

— Я кое-что подозреваю, Люси. Ты говоришь, Бесс считала, что у Джона появилась женщина?

Люси кивнула.

— Вот что я думаю. — Оуэн запустил обе руки в свою шевелюру. — Кейт Купер, жена управляющего поместьем у Ридли, охотница до мужчин. Она высокая, широкая в кости, так что силенок у нее хватило бы, как мне кажется, совладать с Джоном. Она могла узнать, что он знаком с Джаспером, и хитростью убедить его привести мальчика к ней. Когда Джон понял, что она намерена расправиться с ребенком, он напал на нее, но она знала, как отразить удар. А Джаспер тем временем убежал.

— Все вроде бы складывается в одну картину, но зачем это нужно Кейт Купер?

Оуэн вздохнул.

— В том-то и проблема. Я не знаю. Может быть, одолжение любовнику?

— Маловероятно. Ее добродетель сомнительна, но из этого не вытекает, что она лишена разума или собственного мнения. Нет. Здесь дело в другом. Она сама как-то связана с этим делом.

Оуэн вертел в руках повязку.

— Я слишком мало о ней знаю. Даже предположить не могу, каким образом она ввязалась в эту историю. — Он привалился спиной к стене и закрыл глаз. — Никак не могу поверить, что Джона нет в живых.

Люси промолчала, ожидая, что еще скажет муж.

Наконец он открыл глаз и взял руки Люси в свои.

— Мы старались, как могли, чтобы защитить Джаспера, — сказала Люси.

Оуэн согласно кивнул.

У него был такой потерянный вид, что Люси захотела обнять его, закрыв от всего. Но сейчас было не до того.

Наконец Оуэн снова надел повязку на глаз и разогнул спину.

— Йоханнес говорит, что Анна Скорби находится сейчас в монастыре Святого Клемента. Пойду поговорю с ней. Расспрошу, что она знает о Кейт Купер. Той женщине, что сопровождала Гилберта Ридли в Йорк на праздник Тела Христова и на день Святого Мартина.

— Ты в самом деле надеешься, что убийцу Джона можно найти так легко?

— Легко? Нет. Если Кейт Купер — та самая сильная женщина, которая убила юношу и ранила мальчика, не говоря уже об убийстве двух взрослых мужчин, то она отчаянная и дьявольски хитрая. Найти ее будет нелегко.

— Она могла утащить с собою Джаспера?

— Не знаю. Флетчерам показалось, что женщина убегала одна. Надеюсь, что так. Я пришел бы раньше, но нужно было зайти к Магде Дигби и рассказать о случившемся. Я попросил ее держать ухо востро. Признаюсь, меня не покидала надежда, что Джаспер убежал к ней.

— Возможно, он у нее еще появится.

— То же самое сказала Магда.

— Оуэн, я все время думаю об этом Мартине Уэрдире.

— У меня тоже он не идет из головы.

Оуэн пересказал жене то, что узнал от Магды об этом юноше.

Люси несколько оживилась.

— А вдруг это нам поможет? Пожалуй, мне стоит сходить к Амброзу Коутсу и рассказать ему о Джаспере. — Люси с вызовом посмотрела на мужа.

К ее удивлению, Оуэн согласился.

— Думаю, мы так и сделаем.

Люси уставилась на него.

— И ты не собираешься спорить?

— Нет. Джаспер бродит неизвестно где, раненый, а может, он вообще уже мертв. Я должен найти его как можно быстрее. В моем положении не отказываются от помощи.

Люси нежно коснулась щеки мужа.

— Не вини себя ни в чем. Мальчишки пошли туда по собственной воле. Тилди ясно это сказала.

Оуэн пожал плечами и уставился на свои руки.

— От архиепископа пришло письмо, — сообщила Люси, желая отвлечь мужа. Она передала ему послание. — Я взяла на себя смелость прочесть. Все какое-то занятие, пока ждала тебя.

— Что-нибудь полезное?

— Вероятно. Если бы нам только удалось соединить все факты вместе.

Оуэн пробежал глазами письмо.

— Алан из Олдборо. Это возле Боробриджа. Возможно, связан с Уиллом Краунсом. У нас столько отдельных мелких кусочков, но ни один из них не стыкуется с другим.

— Я навещу Амброза Коутса, когда ты вернешься из монастыря Святого Клемента, — сказала Люси.

Оуэн кивнул и, пристукнув по коленям сжатыми кулаками, поднялся.

— А теперь я должен рассказать Тилди о Джоне.

— Да. Такого не скроешь. Все равно она догадается обо всем по нашим лицам.

— Как мне смягчить известие?

— Скажи ей, он умер, защищая Джаспера. Тилди в том возрасте, когда героизм еще имеет значение. По крайней мере она сможет увидеть в этом доблестную кончину. А я пока пойду посмотрю, как там Бесс.

Том Мерчет сидел на табуретке возле стола, на котором Бесс омывала Джона, и все никак не мог отвести взгляда от рваной раны, тянувшейся через весь живот.

Бесс подняла глаза и, увидев подругу, не выдержала. Все ее хладнокровие и деловитость рассыпались в прах.

— Люси, взгляни только, что сделали с нашим Джоном! — воскликнула она и на подгибающихся ногах подошла к подруге.

Люси обняла Бесс, борясь с собственными слезами. Она понимала, что должна как-то утешить женщину. Но разве словами тут поможешь? Она просто дала волю слезам и крепче обняла Бесс, пока та всхлипывала.

Тилди хмуро посмотрела на промокший подол платья, потом подняла глаза на Оуэна.

— Зачем кому-то понадобилось убивать Джона? — дрожащим голоском спросила она.

— Возможно, Джон защищал Джаспера, — сказал Оуэн.

— Я должна его видеть.

— Он бы хотел, чтобы ты запомнила его живым, Тилди.

Девушка подняла с пола лоханку с грязной водой, прижала ее к себе и вдруг швырнула в очаг. Вода мигом превратилась в клубящийся пар.

Оуэн подскочил и выхватил лохань, прежде чем она успела загореться от нескольких уцелевших язычков пламени.

Тилди сжала кулачки и принялась озираться в поисках, что бы еще швырнуть.

Оуэн схватил ее за плечи и подвел к стулу, усадив на который велел ждать, пока принесет ей чашку вина.

— Не нужно мне никакого вина, мне нужен мой Джон, — решительно заявила Тилди, по-прежнему не разжимая кулачков. Она уставилась в пол, словно старалась прожечь его взглядом.

— Джон погиб, Тилди. Господь призвал его к себе. Сейчас ты должна быть сильной ради Джаспера. Когда мы его найдем, ему понадобятся твои заботы.

— Кто это был, капитан Арчер? Кто убил Джона?

— Мы не знаем, Тилди, — ответил Оуэн.

— Это та женщина. Она с ним спала. Вот почему он вдруг стал таким зазнайкой.

— Может, и так, Тилди, но мы не знаем, кто она.

— Когда я это узнаю, я ее убью. С нечестивым удовольствием. — Тилди зловеще улыбнулась.

Оуэн сунул ей в руки чашку с вином и приказал выпить.

Вино возымело действие: щеки и нос девушки покраснели, и она залилась слезами. Оуэн опустился рядом с ней на колени и удерживал ее, пока она, рыдая, твердила имя Джона и осыпала убийцу такими словами, что бывший вояка был поражен.

Когда Оуэн подходил к монастырю Святого Клемента, колокол возвестил начало дневной службы. Арчер замедлил шаги, зная, что придется подождать с полчаса, прежде чем женщины выйдут из церкви. Снегопад прекратился, и солнце отражалось от снежного ковра, заставляя его искриться. Оуэн остановился среди деревьев, окружавших монастырскую стену. На голых ветвях лежали тонкие гребешки снега. Цепочка мелких отпечатков указывала, где прошла соседская кошка. За его спиной перекликались матросы с одной баржи на другую. Оуэн оглянулся и посмотрел на грязную воду, отступившую от берегов после наводнения, но готовую вновь подняться, как только на болотах начнет таять снег. Ему вспомнился Поттер Дигби, утонувший в реке Уз, еще одна ненужная жертва. По крайней мере, на этот раз Оуэн не тащил на себе груз ответственности. Люси была права, но он находил в этом небольшое утешение.

Бродя бесцельно по зимнему саду, бывший лучник испытывал какое-то неприятное чувство, заставившее несколько раз резко оглянуться. Оно тоже предвещало опасность, как и резкое покалывание в слепом глазу. Кто-то за ним следил, причем так ловко, что Оуэн никак не мог поймать его — или ее — за этим занятием.

В следующий раз, когда что-то почувствовал, он молниеносно повернулся и побежал туда, где, как ему казалось, находился источник его беспокойства. Неожиданно он увидел двух мужчин, бегущих вдоль берега. Они то и дело скользили по обледеневшей грязи. Имея ограниченный обзор, Оуэн передвигался менее проворно и вскоре потерял их из виду. Что ж, во всяком случае он их напугал — уже немало. Он вошел в ворота монастыря.

В приемной появилась Анна Скорби, одетая как сестра-бенедиктинка. Голова опущена, руки сложены на животе и спрятаны в рукава.

— Похоже, вы здесь совсем освоились, миссис Скорби.

Она подняла взгляд на Оуэна и застенчиво улыбнулась. Опухоль на лице спала, о побоях напоминали только бледные синяки.

— Я рада, что это вы, капитан Арчер. Мне давно хотелось поблагодарить вас за то, что вы помогли мне остаться в Риддлторпе и окрепнуть для путешествия сюда. Да благословит вас Всевышний. Я каждый день молюсь за вас.

— А больше неприятностей с мужем у вас не было?

Анна покачала головой.

— Но я знаю, что не избавилась от него. Он не из тех, кто отступает. Хотя, скорее всего, совсем меня не любит.

— Почему вы так думаете?

Она покраснела и опустила голову.

— У него есть другая женщина. Быть может, даже не одна. — Голос ее дрожал.

— Значит, вы его все-таки любили, — удивился Оуэн.

— Да, поначалу я его любила. — Анна подняла голову. — Хотя и знала, что наш брак был заключен с деловыми целями. Я казалась сама себе счастливицей, ведь мне достался такой красивый муж. К тому же умный. Но он убил мою любовь своим нравом. Знаете, какой проступок я совершила, за что он меня избил? Я взяла в руки письмо, пришедшее на его имя. Он застал меня с письмом в руке. Я даже не прочла послание, просто взяла в руки.

— Да, нрав у него, видимо, несдержанный. Возможно, он не хотел, чтобы это письмо видел кто-то еще. Печать была сломана?

— Нет. Он сказал, что я должна усвоить урок — не дотрагиваться до его вещей. — Анна теперь смотрела Оуэну прямо в лицо, у нее были такие же темные глаза, как у ее матери, только печальные. — Вот видите, капитан, я обычная женщина. Я бы с радостью любила мужа. Но он превратил мою любовь в ненависть. И, чтобы спасти свою душу от этого непростительного греха, я отдалась всем сердцем молитве.

— Раньше он вас бил?

Анна отвела взгляд.

— Не так сильно. Стоило мне припоздниться с обедом или разбить тарелку, как я получала затрещину. Я боялась за наших будущих детей — их ждали побои за каждый проступок.

— Вы знаете, кто прислал ему письмо?

Анна покачала головой.

— Только подозреваю. Что-то в этой печати подсказало мне, что письмо от женщины. Поэтому я и думаю, что у Пола, скорее всего, не одна подружка. Вряд ли жена управляющего умеет читать или писать, и, разумеется, у такой женщины не может быть собственной печати, поэтому предполагаю, есть еще одна любовница, более высокого ранга. Возможно, он опасался скандала. Не знаю.

— Вы сказали, жена управляющего? Вашего управляющего или того, который служит у вашей матери? — спросил Оуэн.

— Я имела в виду Купера.

Вот и еще одна ниточка.

— Кейт Купер — любовница вашего мужа? Вы уверены?

«Должно быть, ненасытная женщина», — подумал он.

— Насчет нее у меня нет никаких сомнений. Точно так, как моя мать застала ее с Уиллом, я не раз заставала ее с Полом. До нашей свадьбы и после. Когда я в первый раз увидела их в конюшне, мы еще не были женаты, и я простила его, думая, что молодые мужчины должны как-то удовлетворять себя до брака. Но после… — Глаза ее налились слезами. — Конечно, я ничего не сказала. Я бы никогда не осмелилась обвинить его. — Она прижала рукав к глазам.

— А Джек Купер был женат на Кейт до того, как появился в Риддлторпе?

— Да. Когда они приехали, она уже носила первого ребенка.

— Вам что-нибудь известно о ее прошлом?

Анна покачала головой.

— Не знаю и знать не хочу.

— А как по-вашему, ваша матушка что-нибудь знает о Кейт Купер?

— Спросите у нее самой. Она приедет навестить меня на Рождество.

— Обязательно. — Оуэн собрался уходить, но потом помедлил секунду. — Когда будете за меня молиться, миссис Скорби, помолитесь и за Джаспера де Мелтона. Это тот парнишка, на глазах которого убили Уилла. Он пропал, возможно, ранен, но, надеюсь, все еще жив. Убит еще один человек, совсем молодой, чей единственный грех был в том, что он дружил с Джаспером.

Анна перекрестилась.

— Я помолюсь за всех вас.

Амброз Коутс слушал рассказ Люси, а сам протирал промасленной тканью деку скрипки. Это позволяло ему не поднимать головы, скрывая за повисшими волосами выражение лица, — Я знаю, ваш друг Мартин Уэрдир хочет остаться в тени, — завершила рассказ Люси, — но Магда Дигби утверждает, что он пытался присматривать за мальчиком. Поэтому я подумала, что ему следует все знать и начать поиски малыша. Ребенок слаб, наверняка у него лихорадка. В таком состоянии он не способен защитить себя.

Только теперь Амброз поднял глаза.

— Если бы я мог найти Мартина и все ему передать, я бы так и сделал. Но правда в том, что я понятия не имею, где он. Он бы наверняка захотел услышать об этом происшествии. Я буду молиться, чтобы он в самом скором времени заглянул сюда или к Магде. Его действительно волнует судьба мальчика. Он говорит, что малыш — невинная жертва.

— Когда Мартин помогал мне на дороге, я чувствовала, что его тяготит какая-то печаль, — сказала Люси. — Но он был ко мне очень добр.

Амброз кивнул.

— Мне трудно понять Мартина, его мораль. Он то ведет себя как самый добрый и щедрый человек на свете, то вдруг становится жадным и жестоким. Все зависит от того, с кем он общается. — Амброз пожал плечами. — Я нахожу эту его странность неотразимой.

Их взгляды встретились, и внезапно Люси поняла, кем был Мартин для Амброза.

— Наши сердца редко подчиняются уму, когда мы любим, не правда ли? — сказала она.

Амброз рассмеялся.

— Хвала Господу. Иначе о чем бы мы пели?

20

Отчаянные меры

По раненому боку пробежала крыса. Не крупная, средних размеров, и все же боль разбудила Джаспера. Правый бок и щека были скованы дергающей болью. Мальчик попытался перевязать раны, но со щекой у него никак не выходило — он не сумел наложить повязку так, чтобы хорошо дышать. Его одолел прерывистый лихорадочный сон. Над ним склонилась огромная женщина высотой с дом, в руках она держала нож, который сверкал, как пламя. На ее поясе висел шнурок с нанизанными на него руками, и стоило этим рукам коснуться его лица, как они ожили и вцепились когтями в его правую щеку.

Время от времени Джаспер просыпался и старался заставить себя сесть. Он знал, что находится в одной из улочек, настолько узких, что там не проехала бы ни одна повозка. Когда жар усиливался, то дом на противоположной стороне начинал казаться неимоверно высоким и очень далеким. Мальчик вспомнил, что как-то раз у него был сильный жар, а мама, которая тогда была жива, остановилась в дверях, и ему почудилось, что она такая большая и так далеко от него, что он закричал, испугавшись, что Бог забирает его к себе. Тогда она подошла к нему, прошагав много миль по полу, и подняла на руки. И в ту же секунду ему стало хорошо. Комната обрела свои обычные размеры.

Но теперь мамы рядом не было, чтобы все стало хорошо.

Зато здесь он в безопасности. Он знал по прошлому опыту, что самое безопасное место — такая вот глухая улочка. Люди, спешащие мимо, не станут его трогать, а если он случайно окажется у них под ногами, то просто пнут его, чтобы не мешал. По запаху он понимал, что вывалялся в навозе и моче, но из-за слабости ему было все равно.

Нет, так нельзя. Он должен встряхнуться, должен поесть. Нужно вспомнить, что произошло. Кто-то попал в беду, однако он никак не мог вспомнить, кто именно. Голова раскалывалась. Ему казалось, что он упал, но раны на щеке и боку мог оставить только нож, в этом он не сомневался. Он все время думал о женщине-великане из своих снов. Такого ведь быть не могло? Но он уже сомневался.

Нет, все-таки нужно поесть. Если он поест, то сможет думать лучше. Он вспомнил, как ходил к аббатству, к двери нищих, где раздавали еду. Кто-то спросил его, как он умудрился так сильно порезаться. Пришлось убежать и спрятаться. Никто не должен знать, кто он и что натворил.

Так что же все-таки он натворил? Джаспер попытался припомнить события в правильном порядке. Он упал с лестницы. Женщина с ножом. Он обмочился. Джон неподвижно лежал на полу. Джон. Вот оно. Он убил Джона.

Нет, женщина с нанизанными на шнурок руками убила Джона. Эти руки болтались у нее на поясе.

Нет. Это ему приснилось. Хотя женщина все-таки была. Женщина с ножом. Джон выдал его этой женщине. Зачем?

Джаспер с усилием сел, привалившись к стене. Так лучше. У него кружилась голова и тошнота подступала к горлу, но вскоре все это прошло. Он прислушался к городскому шуму, пытаясь определить время. В его укрытии было слишком темно, а когда он поднял глаза к небу, то увидел лишь выступающий второй этаж дома, под которым сидел. По соседним улицам ехали повозки, но в целом было тихо. Раннее утро, догадался мальчик. Если он заставит себя шевелиться, то, может быть, успеет еще к аббатству на раздачу еды. А потом можно будет подумать, как быть дальше.

Мама всегда говорила, что нельзя ясно думать на пустой желудок. Джаспер не терзался голодом, он просто хотел ясно думать. Пока он не мог даже сказать, сколько времени здесь прячется. Несколько дней, скорее всего. А может быть, недель?

Потихоньку подтягиваясь, Джаспер встал на ноги и, держась за стену, сделал несколько шагов. То и дело спотыкаясь, он направился к поперечной улице. Лоп-лейн. Совсем рядом с аббатством. Хвала Господу. Хотя дверь нищих находилась в противоположной стене, за городскими воротами.

Как много грязи. Но на открытом пространстве землю укрывал снег. Неудивительно, что он так замерз. Почему на нем не было плаща? Джаспер закрыл глаза и привалился к стене дома, пытаясь вспомнить. Ему казалось важным вспомнить все. Мальчика пугало, что кое-какие вещи в памяти восстановить не удавалось. Тут его толкнул какой-то прохожий, колени у него подогнулись, земля ушла из-под ног. Чья-то рука его подняла, словно издалека прозвучал женский голос:

— Ты что, бродяжка? Как только тебя впустили в город?

Он направился к заставе Бутам в надежде незаметно выскользнуть из ворот, спрятавшись за какую-нибудь повозку: теперь он вспомнил, что делал так в прошлый раз. Он не хотел, чтобы его заметили. Кое-кто из стражников его знал и мог обратить внимание, что он вышел из города.

Но когда Джаспер дошел до ворот, никаких повозок поблизости не оказалось. Стражник, прищурившись, принялся разглядывать его, словно вспоминая, где мог видеть этого мальчишку раньше. Наверное, он стал таким грязным, что его не узнать. Или порез на щеке изменил его внешность. Да еще лицо справа вроде бы припухло. Наверное, это была хорошая маскировка.

Маскировка. Хна. Прогулка с капитаном Арчером по лугу Святого Георга. Джаспер отчетливо вспомнил тот день, когда он был очень счастлив. Хорошо, хоть что-то всплыло из прошлого. Капитан Арчер ни за что не простит ему смерть Джона. Да и разве они поверят, что Джон сам заманил его туда?

Джаспер выскочил за ворота. Вместо того чтобы идти к аббатству и дожидаться у двери нищих, он мог бы добраться до дома Магды Дигби. Но нет. Нельзя никому доверять. Этот урок он хорошо усвоил.

У северной стены аббатства уже собралась толпа. Джаспер присел под дерево возле однорукого человека и женщины с двумя младенцами, спрятанными под разорванным плащом. Он слышал о близнецах, особом благословении Божием. Но по виду этой женщины никак нельзя было сказать, что она чувствует Божию благодать. Провалившиеся невыразительные глаза, отвисшая нижняя челюсть, открывавшая редкие гнилые зубы. В лице — ни кровинки, просто обтянутый кожей череп. Полное истощение. Почему Господь подарил этой женщине двух младенцев, когда у нее и без того не было сил?

Нет. Нельзя сомневаться в божьей справедливости. Это из-за слабости и боли в голову приходят такие мысли.

Джаспер заморгал, но глаза все равно закрылись, и ему приснилась эта печальная мать. Младенцы сосали ее грудь, а она уменьшалась на глазах, словно они высасывали из нее не только молоко, но даже кости, и через секунду женщина исчезла. Младенцы принялись кричать.

Когда Джаспер открыл глаза, младенцы кричали, но их печальная мать по-прежнему держала их под своим плащом. Мальчик поднял взгляд. У края толпы стояла великанша и смотрела прямо на него. Джаспер закрыл глаза и потряс головой, после чего снова взглянул в ту сторону. Женщины уже не было.

Конечно не было. Она ведь ему приснилась.

Зато та, которая на него напала, сделала это наяву, а не во сне. Наверное, это была она.

Джаспер решил было уйти, но дверь нищих только что открылась, и он увидел, как люди хватают маленькие буханки темного хлеба. Ему тоже нужен хлеб. Может быть, ноги будут передвигаться быстрее, если он съест краюшку хлеба. Он стал в очередь.

Люди принесли с собой миски и чашки. У него при себе ничего не оказалось. Должно быть, он произнес что-то вслух, потому что однорукий ткнул его в бок и показал на нищего возле двери, который успел получить свою буханку и разломил ее пополам, потом протянул обе половинки монаху, разливавшему что-то из котла, и тот шлепнул ему порцию прямо на хлеб. Джаспер поблагодарил соседа. Тот улыбнулся и открыл рот. Джаспер увидел, что у однорукого нет языка.

Преступник. Мама строго-настрого наказывала ему никогда не заговаривать с преступниками. Но это было давно, Джаспера тогда не выпускали на улицу одного. А этот человек оказался настолько добр, что дал дельный совет.

— Благослови вас Бог, — сказал Джаспер. — Пусть Господь вспомнит о вашей доброте в Судный день.

Прошло много времени, прежде чем мальчик оказался у заветной двери. Ему еще раз показалось, что он видел ту женщину, но запах еды был слишком заманчив. Он не смог отказаться от своего места в очереди. А кроме того, уверял он себя, она просто ему приснилась. Хлеб был твердым, и он повозился, прежде чем разломил буханку пополам. Наконец на каждую половинку ему положили по куску рыбы вместе с плавниками и чешуей. Отойдя на несколько шагов, Джаспер присел и проглотил все до крошки.

Теперь ему захотелось пить. Он взглянул на реку, но вспомнил, что люди часто болели от этой воды. По другую сторону двери нищих стоял монах с большим бочонком и черпаком. Джаспер решил, что просто подставит ладони или вообще откроет пошире рот. Он с трудом поднялся и двинулся обратно к двери.

Там она и стояла, та женщина, которая напала на него. Теперь он ее узнал. Во сне она казалась ему великаншей, но сейчас перед ним был не призрак, а живая женщина. И она смотрела прямо на него.

Джаспер повернулся и побежал. Он сам не понимал, как ему это удалось, но он бежал, скользя и падая. Каждый раз он боялся, что не сможет больше подняться. И каждый раз поднимался. Она его не преследовала, Джаспер ничего не заметил, но он точно знал, что она его видела, а потому не позволял себе остановиться.

Подбегая к воротам, он молился, чтобы там оказалась повозка и он мог спрятаться, но стражник, у которого было время подумать, прокричал:

— Джаспер! Это ты? Женщина с Реки повсюду тебя ищет, мальчик. Уже недели две или больше.

Но Джаспер промчался мимо пулей, посчитав за чудо то, что стражник узнал его в самую страшную для него минуту. Мальчик прерывисто дышал, бок у него горел, но он продолжал двигаться по Питергейт. Быстрее. Быстрее. Когда Джаспер свернул на боковую улицу, он услышал скрип и стон повозки, которая делала поворот за его спиной. Улица была слишком узкая, чтобы пропустить сразу и повозку, и пешехода. Джаспер бросил взгляд вправо и влево, нет ли где закоулка или пусть даже дверного проема. И тут прямо перед собой он увидел Мартина. Тот размахивал руками и что-то ему кричал, но грохочущая повозка уже подъехала слишком близко и заглушила все слова. С каждой секундой она приближалась. Джаспер повернулся, понимая, что сейчас окажется под колесами. Он споткнулся и закричал. Внезапно кто-то подхватил его на руки и убрал с дороги.

Когда повозка прокатила мимо, Джаспер уткнул горячее лицо в плечо своего избавителя. Уже второй раз за день Господь его спас, сотворив чудо.

— Успокойся, Джаспер. Это я, Мартин. Сейчас я тебя оставлю на минутку, а сам поспрашиваю, не узнал ли кто возницу.

Джаспер вцепился в Мартина.

— Это женщина. Она хочет меня убить.

— Нет, Джаспер, я видел. Это был мужчина.

Джаспер все цеплялся за своего спасителя, боясь снова потеряться в темном закоулке.

— Я вернусь. Нас пока не должны видеть вместе. — Мартин оторвал мальчика от себя сильными руками.

Расспросы ничего не дали — никто не смог сказать Мартину, кто управлял повозкой.

— Почему он не вел лошадь под уздцы? — возмутилась какая-то женщина. — Не зря издан такой указ. Очень много ребятишек погибает таким образом. — Она покачала головой.

За три дня до Рождества в аптеку пришло известие, что в женский монастырь приехала Сесилия Ридли.

— Навещу ее на днях, — сказал Оуэн. — Наверняка она пробудет здесь еще какое-то время.

Люси почувствовала, что он разочарован. Она тоже была разочарована. Когда появился посыльный, они оба понадеялись, что он принес новости о Джаспере. Вот уже две недели, как мальчик пропал. Ни слуху ни духу. Но поиски убийц Ридли и Краунса продолжались. Только к числу жертв прибавился Джон.

— Возможно, Сесилия Ридли поможет нам найти Джаспера. Если Кейт Купер держит его где-то.

— Если она до него добралась, то он, скорее всего, мертв, — вздохнул Оуэн.

— Ты что, сдаешься?

— Нет. Ты ведь знаешь, я не могу. — Оуэн задумчиво посмотрел на жену. — А ты бы согласилась поговорить с Сесилией?

— Я? Зачем?

— Я и без того слишком много ее расспрашивал. Она явно что-то от меня скрывает. Никак не пойму, что именно. Может, тебе удастся найти с ней общий язык. Поговорить как женщине с женщиной. — Оуэн пожал плечами. — Не знаю.

Люси взобралась на стремянку, вернула горшок обратно на полку, спустилась, вытерла руки и сняла передник.

— Если присмотришь за лавкой, я отправлюсь сейчас же.

— Тебе вовсе не обязательно это делать.

— А зачем же откладывать? — Люси взяла Оуэна за руки. — Мне будет лучше, если я начну действовать.

Оуэн поцеловал ее в лоб.

— Ты совершила ошибку, когда вышла за меня.

— Почему ты это говоришь?

— Я втянул тебя в ужасное дело, исполняя поручение архиепископа. Если бы не он, у нас было бы веселое Рождество.

— С чего ты взял, что оно было бы веселое? — Она обняла Оуэна и прижалась к нему. — Без тебя мне было бы не очень весело. Если бы не заступничество архиепископа, гильдия, скорее всего, не позволила бы мне выйти замуж. И ты бы снова отправился сражаться под флагом Джона Гонта.

Оуэн стянул с нее платок и погладил по мягким волосам.

— И ты не жалеешь о сделанном?

— Ни одной секунды, Оуэн. — Она подняла к нему лицо.

Люси остановилась в нерешительности у дверей монастыря Святого Клемента. Как странно было снова оказаться здесь спустя столько лет. За прошедшее время она вернулась сюда только раз, на похороны сестры Долтрис, единственной настоящей подруги Люси за все унизительные годы, проведенные в монастыре после смерти матери. Отец до сих пор считал, что правильно поступил, отослав Люси в этот монастырь. Он понятия не имел, каково ей было здесь. Сестры считали мать Люси блудницей и неусыпно следили за девочкой, не проявятся ли в ней те же склонности. Николас спас ее из этого места.

Вот почему она сейчас здесь. Люси подозревала, что Сесилия Ридли испытывала к Гилберту Ридли чувства, что перекликались с ее собственными сожалениями по поводу Николаса. Она понимала, что должна поговорить с Сесилией. Это поможет Оуэну. Вероятно, даже поможет найти Джаспера. И убийцу Джона. Люси подняла руку и постучала.

Дверь открыла молодая монахиня.

— Да пребудет с вами Господь, миссис Уилтон. Матушка Изабель будет рада видеть вас.

Люси очень в этом сомневалась, помня Изабель.

— Я пришла повидаться с миссис Ридли. Это возможно?

— Я узнаю. Пожалуйста, входите.

Монахиня оставила Люси в приемной настоятельницы монастыря. Вскоре на пороге появилась высокая, строго одетая женщина. Под взглядом темных глаз, которые, казалось, не смотрели, а сверлили насквозь, Люси почувствовала, что краснеет. Так не годится. Она должна взять себя в руки, иначе ее план не сработает.

— Я Люси Уилтон, жена Оуэна. — Люси надеялась, что ее улыбка покажется женщине дружелюбной, не вымученной. — Я просила у мужа разрешения поговорить с вами.

Сесилия Ридли осторожно подошла к краю скамьи, где сидела Люси.

— Вы спрашивали разрешения прийти? Зачем? — Глаза у нее слегка округлились. Люси почувствовала, что вдова напугана. — И почему вы Уилтон, а не Арчер?

— Когда умер мой первый муж, меня сделали мастером аптекарем. По настоянию гильдии я сохранила фамилию мужа.

— Значит, вы и Оуэн действительно женаты?

Люси сочла этот вопрос странным.

— Многие женщины не берут фамилию мужа.

— Этот обычай меняется. Во Франции большинство женщин сейчас меняют фамилию при замужестве. — Сесилия Ридли уставилась на Люси, в глазах у нее уже не было прежнего страха: он сменился холодком.

— Прошу вас. — Люси жестом пригласила Сесилию сесть. — Я пришла сюда поговорить с вами об убийстве вашего мужа и его друга. Мы должны найти убийц, прежде чем погибнет еще кто-то. Исчез один ребенок — мальчик, случайно увидевший убийство Уилла Краунса. Его жизни угрожает женщина, которая может оказаться Кейт Купер.

— Купер. Я всегда говорила, от нее добра не жди.

— Что вы можете рассказать о ней?

— Почему вы пришли? Почему не Оуэн?

Люси отметила, с какой теплотой Сесилия произнесла имя мужа, но тут же отбросила все мысли об этом.

— Я волнуюсь за мальчика, Джаспера. И хочу помочь отыскать злодеев, прежде чем они успеют ему навредить.

— Как благородно.

Люси ожидала встретить в Сесилии скрытность, но никак не враждебность. Неужели она так недружелюбно настроена из-за того лишь, что вместо Оуэна пришла его жена? Начало не предвещало ничего хорошего.

— Простите, что отрываю вас от дочери. Я постараюсь быть краткой. Пожалуйста, расскажите мне о Кейт Купер.

Сесилия присела на самый краешек, словно готовясь уйти в любую секунду без предупреждения.

— Кейт Купер. Я мало ее знаю. Да никогда и не хотела знать. В этой женщине есть какая-то горечь и ненависть, но мужчины почему-то этого не видят. Они считают ее страстной, но она только использует их. Покоряет мужские сердца, а сама всех ненавидит.

— Можете описать, как она выглядит?

— Высокая. Длинные руки и ноги. Светло-каштановые волосы, карие глаза, решительный подбородок, огромный рот — как у пиявки.

— Женщина, напавшая на Джаспера, была довольно сильной.

— Она тоже сильная. И руки у нее не по-женски велики. Поэтому однажды я и обратила на них внимание и тогда же заметила, что ложку она держит в левой руке. Дьявольская отметина.

— Она левша? — Люси вспомнила раны Джаспера: сломанная рука, нога — все только в правой половине, в которую вцепился бы левша, если бы стоял к мальчику лицом. — Вы уверены?

Темные глаза смотрели холодно и неподвижно.

— А зачем бы иначе я говорила? Почему вы думаете, что она имеет отношение к убийству?

— Так думает Оуэн.

— А-а. — Взгляд слегка смягчился. — Ваш муж проницательнее большинства мужчин.

— Вот уж чего я никак не подозревала, когда впервые увидела его.

— В самом деле? — В голосе прозвучал интерес. — А как вы познакомились?

Будь что будет. Люси поняла, как расспросы Сесилии могут привести ее именно к тому, зачем она сюда пришла.

— Оуэн приехал в Йорк, чтобы расследовать две смерти, случившиеся в аббатстве Святой Марии. Отравление ядом. Сначала он флиртовал со мной, потом решил, что, возможно, я и есть отравительница. Одно время он даже думал, что я потихоньку травила собственного мужа, чтобы заставить его молчать. Сейчас он точно так же подозревает вас в отравлении вашего мужа. — Люси с интересом наблюдала, как Сесилия Ридли побледнела. — Вы и сейчас считаете, что Оуэн проницательнее большинства мужчин?

Сесилия поднесла руку к сердцу.

— Он подозревает меня в отравлении Гилберта?

— Ему не нравится так думать, но он чувствует, что вы о чем-то умалчиваете.

— Он полагает, что я на такое способна? — прошептала Сесилия.

— Я знаю, что вы сейчас чувствуете. Помню, как сама пришла в ярость от его подозрений. — Люси помолчала. Ей нелегко было говорить об этом. Тогда она напомнила себе о Джаспере. — Видите ли, я и без того терзалась чувством вины. Я понимала, что никогда не смогу объяснить эти чувства Оуэну.

Сесилия смахнула с юбки невидимую пылинку.

— Что вы имеете в виду?

— Мой муж Николас отравил одного человека. Когда я об этом узнала, я его возненавидела и за это преступление, и за те подробности, которые выяснила о нашем браке. Мне хотелось причинить ему боль. И я это сделала, но не тем способом, о котором думал Оуэн.

Сесилия Ридли, затаив дыхание, не сводила с нее глаз.

— Как же вы причинили ему боль?

Люси склонила голову, пряча слезы. Она понимала, что нельзя выглядеть слабой в глазах этой женщины. Она подошла к тому, что труднее всего было выразить вслух.

— Я заставила его страдать самым страшным образом. Умирая, он просил у меня о прощении. Я ему отказала.

В комнате сгустилась тьма, как в обычный зимний вечер. Вошла молодая монахиня, зажгла несколько ламп и снова удалилась шаркающим шагом.

Сесилия Ридли поднялась, подошла к маленькому окошку, взглянула на темный сад. Не поворачиваясь к Люси, она сказала:

— Не пойму, зачем вы все это мне рассказываете. Неужели Оуэн все это придумал, чтобы поймать меня?

— Нет. Я делаю это ради себя. Исповедь тут не поможет. Я пыталась. Сама не могу объяснить. Я хочу, чтобы вы знали: я возненавидела мужчину, которого прежде любила и который был добр ко мне, и в минуту ненависти я его наказала. О чем теперь горько жалею. Но ничего нельзя изменить. Никогда. Я стою у его могилы на коленях и молю о прощении.

Сесилия повернулась к Люси лицом.

— Оуэн не понимает, — пожаловалась Люси.

— Да и как ему понять? — Сесилия вновь опустилась на скамью рядом с Люси. — Но вы ведь любите Оуэна?

Люси кивнула.

— Не представляю себе жизни без него.

— Этот брак не похож на первый?

— Ничего общего.

— Как так?

Люси заерзала под ее пытливым взглядом, но знала, что раз начала, то нужно довести дело до конца.

— Я любила Николаса, но по-другому. Он был для меня утешением. Моя любовь к Оуэну — более темное чувство. Более безрассудное. Пугающее.

Сесилия опустила взгляд на руки, крепко сцепленные у нее на коленях. Люси уже забеспокоилась, не сказала ли она лишнее, но тут же вновь поймала на себе взгляд темных глаз.

— То, как вы любите Оуэна, очень похоже на мою любовь к Уиллу Краунсу, — сдавленно произнесла Сесилия. — Я была готова пойти на что угодно, лишь бы сохранить его любовь. Когда я узнала, что он мертв, то решила, что жизнь моя кончена. Мне хотелось наказать каждого, кто продолжал жить. А затем мне захотелось умереть. Я присматривалась к Гилберту. Он вдруг стал скрытным. Нервным. Ни с того ни с сего начал проявлять заботу обо мне и детях. Тогда я припомнила кое-какие факты. Перед самым отъездом Гилберта в Йорк на праздник Тела Христова мы с ним поссорились. Он знал, что произошло между Уиллом и мной. Знал давно. А тогда он заявил мне, что все должно прекратиться, раз он теперь дома. Я ведь его жена. Припомнив ту ссору, я решила, что Гилберт убил Уилла, для этого и ездил в Йорк. В ту минуту я возненавидела Гилберта. Мне захотелось, чтобы он страдал, чтобы испытал ту же боль, которая поселилась в моей душе после смерти Уилла. — Она дотронулась до руки Люси. — Я никогда не хотела убивать Гилберта, мне нужно было только заставить его страдать.

Огонь в глазах Сесилии испугал Люси. Значит, это правда, и миссис Ридли действительно заставила мужа страдать так долго, так мучительно, чтобы он познал ее собственную боль. Люси вздрогнула.

Темные глаза заволокло слезами.

— Если бы только можно было все вернуть назад. Гилберт изменился. Стал очень похож на Уилла, такой же внимательный, нежный. Я говорила себе, что страдания очистили его душу. — Сесилия всхлипнула. — Я исчадие ада. Гилберт ни в чем не был виноват. Гореть мне в аду целую вечность. — Она закрыла лицо руками и тихо заплакала.

Люси придвинулась поближе к Сесилии и обняла ее.

— Как ужасно, должно быть, вы себя чувствовали, когда Оуэн привез известие о смерти Гилберта.

— Я подумала, что Господь забрал его к себе, чтобы наказать меня.

— Наказать вас?

Сесилия взглянула на нее, вытирая глаза.

— Мне никогда не вымолить у Гилберта прощения.

Люси показалось, что она смотрит в глаза своей собственной боли.

Они долго сидели, ничего не говоря. Затем появилась настоятельница, принесла вина. Увидев заплаканные лица, матушка Изабель на секунду оторопела.

— Время вечерней трапезы. Присоединитесь к нам, миссис Уилтон?

Люси взглянула на Сесилию. Та взяла ее за руку и кивнула.

21

Мартин Уэрдир

Мартин затаился ненадолго на той улочке, чтобы посмотреть, не вернется ли кто-то на место происшествия. Если это была попытка убить мальчика, то убийца наверняка захотел бы узнать, удалось ли ему задуманное. Вчера ночью Амброз рассказал Мартину о последних несчастьях Джаспера. Вот уже две недели как мальчик с гноящимися ранами бродит по улицам. Должно быть, крепкий мальчуган. Но даже если и так, лихорадка сделает свое дело. Мартин рассудил, что именно сейчас следует узнать, кто его противник, но в то же время ему было трудно побороть желание немедленно доставить мальчика в безопасное место.

Терпеливое ожидание Мартина вскоре было вознаграждено, но вовсе не возницей повозки. Он услышал женский голос. Незнакомка обращалась к прохожим на улицах:

— Говорят, на этой улице на какого-то мальчика наехала повозка. Я подумала… у меня пропал сын. Уже больше недели. Он ранен… его отец… Это была ужасная ссора. По рассказам выходит, что это мой сын. Вы что-нибудь видели? На этой улице действительно повозка сбила мальчика? Вы не знаете, где он сейчас?

Мартин выглянул, чтобы посмотреть на непревзойденную актрису. Высокая женщина, с королевской осанкой. Лица, скрытого капюшоном, он не разглядел, но что-то во всем ее облике показалось ему знакомым.

Люди ничем не могли помочь женщине. Да, действительно, по улице промчался бесшабашный возница. А некоторые даже видели бегущего мальчика. Но ни один не заметил, пострадал ли ребенок. В конце концов она сдалась и ушла в сторону бойни.

Мартин перекинул Джаспера через плечо и направился к аптечной лавке.

Оуэн и Тилди ждали, когда Люси вернется из монастыря Святого Клемента, но время было позднее, и они решили поужинать рагу, приготовленным Тилди, после чего Оуэн собирался отправиться за женой. Когда в дверь аптеки раздался стук, они со страхом переглянулись. Люси не стала бы стучать, но если кто-то ее нашел…

Оуэн в два счета оказался у двери. Увидев, что Мартин, перекинув через плечо, несет чье-то тело, он со страхом подумал о худшем.

— Люси! Святые небеса, мне не следовало…

— Тихо! — Мартин поднял руку. — Это не миссис Уилтон. Это Джаспер. Я нашел его. Чуть не опоздал. Какой-то мерзавец пытался переехать его повозкой.

Мартин повернулся так, чтобы Оуэн разглядел лицо мальчика с ужасной раной. Оуэн дотронулся до горячей щеки и понял, что ребенок в лихорадке.

— Надеюсь, мы еще сможем его спасти.

Мартин принес Джаспера на кухню.

— Святая Мария! — воскликнула Тилди.

Оуэн осмотрел все раны мальчика и покачал головой.

— Нам одним не справиться. Понадобится помощь брата Вульфстана.

— А где живет этот Вульфстан?

— В аббатстве Святой Марии. Он лекарь.

— Это недалеко. Идемте немедленно.

Оуэн повнимательнее взглянул на незнакомца.

— Надо полагать, вы Мартин Уэрдир?

Юноша кивнул.

— Прошу меня простить. Я так беспокоился за Джаспера, что совсем позабыл о приличиях. Я действительно Мартин Уэрдир. Я узнал, что Джаспер исчез и ему грозит опасность. И тогда я пошел его искать.

— Хвала Всевышнему.

— Мы должны немедленно доставить мальчика в аббатство.

Оуэн кивнул.

— Очень скоро мы туда пойдем. А пока помогите Тилди промыть ему раны и переодеть в чистое и попробуйте дать немного вина. А я должен сейчас найти Люси. Она ушла в монастырь Святого Клемента поговорить с Сесилией Ридли.

— Она вышла за городские ворота в ночное время?

— Люси ушла засветло. Ума не приложу, почему она так долго не возвращается.

— Кто-то должен за ней сходить, — согласился Мартин. — Я могу это сделать, а вы пока доставите Джаспера в лазарет аббатства.

— Нет. За Люси пойду я.

— Мне уже и раньше приходилось сопровождать миссис Уилтон. А мальчику срочно нужна помощь. Вас знают в лазарете…

— Сначала я должен найти Люси, — не отступал Оуэн.

— Будьте благоразумны. Я знаю, как вести себя с ночным людом Йорка.

Оуэн вспылил.

— Я не спрашиваю вашего одобрения. Сначала я найду Люси, а потом займусь мальчиком.

Оба повернулись на скрип кухонной двери. Она открылась, вместе с потоком холодного воздуха впустив Люси. Женщина с удивлением взглянула на Мартина, а потом увидела мальчика, лежавшего перед огнем.

— Боже мой, вы его нашли!

Люси кинулась к Джасперу. Присев рядом с ребенком, она оглянулась на двух мужчин, которые уставились на нее так, словно не ожидали увидеть в собственном доме.

— В чем дело?

— Что тебя так задержало? — строго поинтересовался Оуэн. — И как ты добиралась домой в темноте?

— Я поговорила с Сесилией, затем поужинала с сестрами. Настоятель собора привел меня домой. Он брат настоятельницы и случайно оказался там на ужине. — Люси переводила взгляд с одного на другого. — О чем вы тут спорили?

— Мы обсуждали, как доставить сегодня Джаспера в лазарет аббатства, — ответил Оуэн.

— Аббатство Святой Марии? — Люси наклонилась над Джаспером. Приподняв разорванную рубаху, осмотрела его бок, дотронулась до распоротой щеки. Перекрестилась, зашептала молитву. — Мы должны немедленно отвезти его к брату Вульфстану. Попросить у Бесс повозку?

— Будет быстрее, если я понесу его на руках, — ответил Оуэн.

— Мне пойти с вами? — спросила Люси.

— Нет, — отрезал Оуэн несколько грубовато. — Сиди дома с Тилди, так будет спокойнее.

Мартин удивленно смотрел то на Люси, то на Оуэна.

Люси раскраснелась и, сцепив руки за спиной, произнесла:

— Тогда не мешкайте больше. Да хранит вас Господь.

Тилди сумела умыть мальчика, не причинив ему сильной боли. От воды он очнулся и, взглянув во встревоженные глаза Тилди, прошептал:

— Джон мертв. Ты когда-нибудь меня простишь?

Тилди чуть не расплакалась, но нашла в себе силы ответить ровным голосом:

— Мне не за что тебя прощать, Джаспер. Он сам навлек на себя эту беду. — Она промокнула мальчику лоб.

Рядом опустилась на колени Люси.

— Джаспер, сейчас Оуэн отнесет тебя к нашему другу в аббатство. Там тебе перевяжут раны и устроят поудобнее. И ты будешь в безопасности.

Мальчик сжал ее руку.

Вульфстана вызвали прямо из часовни. Осматривая раны мальчика, он качал головой.

— Самый священный месяц года. Как прискорбно видеть, во что превратился человек. Господь, даруй мне силы исправить содеянное. — Он взглянул на Арчера. — Да пребудет с тобой Всевышний, Оуэн. Ступай теперь домой, к Люси. Мы с Генри немедленно примемся за работу.

До этой минуты Мартин стоял в дверях лазарета, стараясь никому не мешать, пока Оуэн рассказывал об их с Люси выводах о состоянии Джаспера. Теперь же Мартин вышел вперед.

— Вы должны знать, что над мальчиком нависла серьезная опасность. Сегодня кто-то пытался его убить. И эти ножевые раны были бы смертельными, не вмешайся вовремя один юноша.

Вульфстан кивнул.

— Мальчик будет здесь в безопасности. А что с тем юношей? Он серьезно ранен?

— Он мертв, — ответил Мартин.

Вульфстан и Генри перекрестились.

Вернувшись в аптеку, Мартин и Оуэн присоединились к Люси, сидевшей у очага. Тилди успела приготовить кувшин подогретого пряного вина и теперь отправилась спать, чтобы не мешать их разговору.

Оуэн отсалютовал гостю своей чашкой.

— Ну и пришлось мне за вами погоняться, Мартин Уэрдир. Поймите меня правильно — вы здесь желанный гость. Просто мне хотелось бы знать, почему вы до сих пор избегали встречи со мной.

Мартин, подняв чашку с вином, поприветствовал Оуэна, потом Люси.

— Спасибо, что предложили мне согреться. Я до сих пор не отрекомендовался вовсе не из-за скрытности натуры, а потому, что не знал, можно ли вам доверять. В миссис Уилтон я не сомневался, но вы, капитан Арчер… К тому же дело такое запутанное.

Люси внимательно рассматривала Мартина, отметив про себя, что одет он как лудильщик, в кожу и грубую шерсть, но некоторые детали при близком рассмотрении никак не вязались с его обликом — например, опрятность, слабый запах ароматического масла, серьга в ухе.

— А вы ведь не привыкли жить на улице.

— Верно. Я работаю с состоятельными купцами и знатью, миссис Уилтон. Но с тех пор как убили Уилла Краунса…

Оуэн подался вперед, вперившись единственным зрячим глазом в Мартина.

— Если вас встревожило убийство Уилла, вы почувствовали угрозу, то зачем остались в Йорке?

Мартин потер глаза, вздохнул.

— По многим причинам.

— И каковы же эти причины?

Мартин оглядел своих слушателей, убедился, что полностью владеет их вниманием, и продолжил:

— Я могу все объяснить. В Йорк я приехал, как вам известно, незадолго до праздника Тела Христова. Я был близок ко двору, а потом узнал, что некое семейство, отличающееся особой жестокостью, вдруг начало пользоваться благосклонностью короля. У этой семейки не было причин любить Гилберта Ридли и меня, поэтому я сразу отправился сюда предупредить Гилберта. А заодно сообщить Уиллу Краунсу, что из-за связи с Гилбертом и мной он может оказаться в опасности.

— Выходит, Уилл знал, что ему грозит опасность? — спросила Люси.

— Да… Хотя ничего хорошего это знание ему не дало.

— Отрубленная правая рука обычно означает расправу с вором, — заметил Оуэн.

Мартин уставился в пол.

— Когда добиваешься успехов в торговле, кто-то обязательно назовет тебя вором.

Люси взглянула на мужа и сразу поняла, что такой ответ его не удовлетворил. Ее тоже.

Оуэн пожал плечами.

— Вы все еще не доверяете мне. Не знаю, чем доказать, что нас не стоит бояться. Я потому только заинтересовался вашими делами, что исполняю поручение архиепископа — разузнать, почему был убит Ридли. И я не собираюсь использовать эти сведения для любой другой цели — разве что если понадобится защитить Джаспера и моих домочадцев, которые тоже оказались втянуты в эту историю. И искал я вас только для того, чтобы предупредить об опасности.

Мартин резко поднял голову.

— Тот факт, что я чужеземец, делает меня здесь изгоем. Да и другие стороны моей жизни тому способствуют. И все же вы искали меня, чтобы предупредить. Зачем вам это?

Оуэн улыбнулся.

— Признаюсь, что я таким образом надеялся узнать больше о ваших связях с Ридли и Краунсом. Любые сведения, которые помогли бы мне понять, почему они были убиты, да еще таким образом. Мне показалось, это будет справедливая сделка.

Мартин пожал плечами.

— Спасибо за откровенность. — Он потянулся и зевнул. — Сказывается усталость.

— Мы все устали, — заметил Оуэн. — Вы ездили в Риддлторп после смерти Краунса?

— Ездил. Потихоньку. В Беверли есть одна гостиница, где я остановился и послал записку Гилберту. Он не хотел, чтобы его семья что-то знала обо мне. Для их безопасности. Учитывая все случившееся, я теперь понимаю, как мудро он поступил.

— А вы не заметили, как отощал Ридли?

Мартин удивился.

— Ридли? Отощал? Да он обожал поесть.

— Только не в последнее время, по мнению самого архиепископа Торсби.

Мартин задумчиво уставился в чашку.

— Помню, что выглядел он усталым и обеспокоенным, но это все. В тот вечер он ел за двоих. А что такое? Разве он был болен?

— Его медленно травили ядом, — ответил Оуэн.

Люси принялась внимательно разглядывать пол, не желая при Мартине открывать секрет, который узнала в монастыре Святого Клемента.

— Проклятье! — Мартин был явно потрясен. — Как такое могло произойти? Гилберт жил в Риддлторпе. Наверняка питался почти все время дома.

— Виновато одно лекарство, которое он принимал, — сказал Оуэн.

— Ужасно. — Мартин перекрестился. — Нет. Ничего подобного я тогда не заметил.

— Сколько времени прошло после смерти Краунса, когда вы поехали к Ридли?

— Около недели. Я не стал долго ждать. Так кто же травил Гилберта?

Люси задержала дыхание.

— Мы не знаем, — сказал Оуэн. — А вы?

— Я ни разу не видел никого из его домочадцев, как уже говорил, поэтому не представляю, какие у него могли быть враги среди родственников.

Оуэн кивнул.

— Итак, вы предупредили Ридли, вернулись в Йорк и остались в городе. Не очень разумно.

— Когда я уехал из Риддлторпа, то узнал, что Джаспер де Мелтон остался без крова, бродит по улицам. В ночь перед праздником Тела Христова мы с Уиллом пообедали вместе, а затем прошлись до места, где собирались актерские фургоны. Он тогда с гордостью указал мне на Джаспера и сказал, что надеется стать для него отцом. Мальчику как раз показывали, как пользоваться масленкой, поэтому меня не представили, но я сразу увидел, что это живой, смышленый ребенок. Я порадовался за Уилла. Он был чувствительный человек. Без жены ему жилось несладко, а я знал, хотя пока не сказал ему, что Гилберт вернулся домой навсегда. Значит, он теперь лишится Сесилии Ридли.

— Выходит, вы знали об их привязанности, — сказала Люси.

— Знал.

Оуэн сложил руки.

— Что еще вы можете нам рассказать?

Мартин пожал плечами.

— Очень немного. Я старался присматривать за Джаспером, показывал ему места, где можно раздобыть еды. Он один вроде бы неплохо справлялся. Потом я уехал ненадолго. — Мартин сделал глоток вина, взгляд его стал грустным. — Помню, моей первой мыслью, после того как я услышал об убийстве Уилла, было, что это Гилберт его убил, а руку отсек за то, что Уилл украл у него Сесилию. Не то чтобы я действительно верил, будто Гилберт на такое способен, просто Уилл не имел совершенно никакого отношения к нашим тайным делам. — Мартин отставил чашку, потер глаза. — Мое подозрение сразу улетучилось. Слишком ужасным было преступление. А любой, кто знал Уилла, не мог не заметить, какой это был мягкий человек. Он бы никогда не внушил такую ненависть своему другу.

Оуэн подавил зевок. Час был поздний.

— Складывается такое впечатление, что Уилла Краунса любили все, кто его знал.

Мартин кивнул.

— А что вы имели в виду под «тайными делами»? — поинтересовалась Люси.

— Мы с Гилбертом иногда пускались в авантюры.

— И однажды это дело коснулось семейства, пользующегося благосклонностью при дворе?

— Это была в основном моя недальновидность. Моя жадность. Позже Гилберт споткнулся на этом. Но Краунс ничего не знал.

— О каком семействе идет речь? — спросила Люси.

— Вам безопаснее не знать этого.

Люси выгнула бровь.

— События повернулись так, что мы уже сейчас в опасности.

— Я пока не стану называть их имен. А теперь настала моя очередь задать вам вопрос. Вы знаете, кто совершил эти убийства?

Оуэн покачал головой.

— Нет.

Мартин вздохнул и поднялся, чтобы уйти.

— Вы устали. Я тоже. Пора и честь знать.

— Мы вас еще увидим? — спросила Люси.

— Конечно. Мне захочется узнать у вас новости, учитывая, что именно я, скорее всего, стану следующей жертвой.

Наверху Люси свернулась калачиком рядом с мужем и закрыла глаза. Оуэн потряс ее за плечо.

— Думаешь, я позволю тебе заснуть, прежде чем ты расскажешь мне о том, что узнала в монастыре?

Люси сонно подняла голову.

— Ты заметил, что раны Джаспера все нанесены справа?

Оуэн испугался, что у нее уже путаются мысли.

— Какое это имеет отношение к Сесилии Ридли?

— Сесилия говорит, что Кейт Купер левша. Стоя лицом к Джасперу, она, конечно, наносила удары в правый бок.

Оуэн заулыбался.

— Полезная деталь. Что еще рассказала тебе Сесилия Ридли?

— О Кейт — почти ничего.

Так мало новостей. А он весь вечер места себе не находил из-за беспокойства.

— О чем же вы тогда проговорили столько времени?

Сердитые нотки в голосе мужа заставили Люси встрепенуться, и она села в постели опершись на локоть.

— Ты сам просил меня сходить к ней и поговорить, а теперь сердишься?

— Я сержусь из-за того, что ты осталась там на ужин и даже не подумала предупредить нас.

Люси дотронулась до щеки Оуэна, заставляя его взглянуть на себя. Он был зол. Тогда она потянулась и поцеловала его.

— Прости меня, любовь моя. Прошу тебя, прости. Я была так горда собой, когда добилась от нее признания, что совсем потеряла голову.

На лице ее появилась довольная улыбка.

— Добилась признания? И ждала столько времени, ничего мне не говоря?

— У нас был гость, дорогой.

— Какое признание?

— Сесилия травила Гилберта. Она считала, что он убил Уилла из ревности. Она не думала убивать Гилберта, просто хотела причинить ему боль, какую ей причинила смерть Уилла.

— Сесилия сама тебе сказала?

— Да. — Люси поднесла к лицу Оуэна масляную лампу. — Ты считаешь, в это трудно поверить?

Оуэн дернул плечом.

— Я знал, она что-то скрывает. Наверное, именно это я и подозревал.

— Но тебе не нравится, что она совершила такое.

— Это было жестоко. — Правда заключалась в том, что он не понимал, как относится к Сесилии, но теперь он в ней разочаровался.

— Это был поступок страсти, Оуэн. Она любила Уилла Краунса.

— А как же муж?

Люси молчала.

— Ну, что скажешь?

— Одно время тебя удивляло, как я могла любить своего мужа.

Это правда. Оуэн решил сменить тему разговора.

— Как ты думаешь, Мартин рассказал нам правду?

Люси кивнула.

— То, что мы услышали — это правда… Но он пока многое скрывает.

— Мне тоже так показалось. Думаешь, он еще вернется?

Люси отставила в сторону лампу и снова легла.

— Мартин придет к нам, когда убийца сделает следующий ход. Остается надеяться, что Мартин не станет слишком долго ждать.

Оуэн вздохнул и лег рядом с женой.

— Ждать всегда трудно.

Люси придвинулась поближе.

— Такая холодная ночь.

Услышав приглашение в ее голосе, он повернулся к ней лицом.

— Когда я открыл дверь и увидел, что Мартин несет чье-то тело, я испугался, что это ты.

Люси чмокнула его в нос.

— Прости мое безрассудство. Но сейчас я здесь, живая и здоровая. И хочу любить своего мужа. — Она крепко его обняла.

— Что-то сегодня не так. — Оуэн поднес лампу к лицу Люси. Она улыбалась спокойной улыбкой. — Что произошло в монастыре Святого Клемента?

— Я простила себя.

— За что?

Она дотронулась до его шрама.

— За то, что люблю тебя больше, чем Николаса.

Оуэн отставил лампу и притянул Люси к себе.

22

Осложнения

Брат Вульфстан принялся ворчать себе под нос, увидев гостя в дверях лазарета второй раз за день.

— Он все еще спит, сын мой. Пройдет много дней, прежде чем Джаспер достаточно окрепнет, чтобы принимать посетителей.

— Простите, но на этот раз я сам пришел за помощью.

— Вы больны?

— Ранен. — Мужчина вытянул изнеженную руку, не знавшую труда.

Вульфстан искоса посмотрел на белую ладонь.

— Ничего не вижу…

Гость согнул палец, указывая на небольшое пятнышко.

Вульфстан взял лампу и рассмотрел руку получше.

— Боюсь, что глаза с каждым днем подводят меня все больше. Кажется, здесь небольшое покраснение?

— Я обжегся. Глупо получилось. Хотел зажечь свечу.

Вульфстан потрогал пятно на ладони, мужчина поморщился. Лекарь нащупал небольшой волдырь. На кончике пальца тоже. Но обе раны пустяковые; однако гость так учащенно дышал, что Вульфстан невольно почувствовал раздражение, да простит его Всевышний за этот грех.

— Ничего страшного. Наверняка вы берете с собой в дорогу мазь для таких мелких случаев.

— У меня нашлась бы мазь, если бы в дорогу меня собирала жена, но вот уже несколько недель, как она живет в монастыре, и, пока ее нет, обо мне некому позаботиться. — Он говорил как избалованное дитя.

Вульфстан убедил себя, что вежливость с этим человеком можно воспринять как наказание за грехи, и попытался не подать виду, что раздражен.

— У вашей жены есть какая-то особая причина, чтобы молиться?

— Нет. Ей не нужен повод, чтобы творить молитву. Я велел ей помолиться, чтобы Господь излечил ее от бесплодия.

Вульфстану пришла мысль, что на самом деле жена этого человека молится о том, чтобы Господь призвал ее мужа к себе, пока она находится в отъезде. Греховные мысли. Да, не очень хорошо он справлялся, исполняя наказание. Но каков тип — совершенно равнодушно говорит о бесплодии собственной жены. Да. Странно все это. Еще сегодня днем он говорил, что Джаспер напоминает ему его сына.

— Значит, ваш сын родился в предыдущем браке?

Гость отчего-то смешался.

— Я говорю о сыне, который похож на Джаспера.

— А, ну конечно. Мысли как-то путаются. Рана начинает дергать. Да, мой сын — ребенок моей первой жены, умершей в родах. — Он принялся трясти рукой, демонстрируя, как она болит. — Нельзя ли мне войти, присесть? А то голова кружится.

От такой пустяковой раны? Вульфстан даже не шелохнулся, закрывая собой дверной проем.

— Как зовут вашего сына?

Гость вспылил.

— Какая разница?! Я пришел сюда, чтобы вы полечили мне руку.

— Тогда как ваше имя, если на то пошло?

— Джон, — гаркнул незнакомец.

— Подожди здесь, Джон, — сказал Вульфстан, закрывая дверь. Он не хотел, чтобы тот входил в лазарет. Тогда избавиться от него будет совсем трудно.

За последние несколько дней гость успел надоесть старому лекарю. Все началось с того момента, как в лазарет привезли Джаспера. По правде говоря, Вульфстан не поверил, что гостя зовут Джон или что у этого «Джона» есть сын, похожий на Джаспера. Лекарь зачерпнул немного мази в плошку и отнес гостю.

— Втирай мазь в обожженные места несколько раз за день. Смотри не переусердствуй, а то замажешь жиром все, до чего дотронешься. Лучше перевяжи ладонь тряпицей. А теперь ступай с миром, сын мой. — Вульфстан склонил голову и закрыл дверь прямо перед носом гостя. Какое греховное удовольствие.

Немного погодя к Вульфстану заглянул брат Генри, чтобы узнать, готов ли лекарь идти в трапезную на ужин.

— Этот человек сюда снова заходил, — сказал Вульфстан. — Тот самый, который вечно всем недоволен.

Генри рассмеялся.

— Впервые вижу, чтобы вам кто-то так сильно не понравился.

— Это не просто неприязнь. Он слишком старается поговорить с Джаспером. Якобы мальчик напоминает ему сына, но я сомневаюсь, что у него есть сын. Будь это так, он не стал бы мучить свою теперешнюю жену из-за ее бесплодия. К тому же он назвался чужим именем.

Генри проверил, закрыта ли дверь, затем вернулся к Вульфстану.

— Вы думаете, он что-то замыслил против мальчика?

— Нутром чую, Генри. Конечно, это ничего не доказывает, но бедный ребенок столько всего пережил за последнее время. Ты сам видел, как загноилась рана в боку. Уверен, он спал на улице, плохо соображая из-за боли. А порез на щеке… Когда все заживет, он будет выглядеть почти как Оуэн Арчер, изрезанный боевыми шрамами, а ведь ребенку всего восемь лет отроду. Я не могу снова подвергать его риску.

— Так как же нам быть? Пойти к аббату Кампиану?

Вульфстан покачал головой.

— Нет. Я не стану обвинять человека, не имея на то весомых оснований. Но один из нас должен находиться рядом с Джаспером каждую минуту. Его нельзя оставлять одного, даже если приспичит отлучиться ненадолго по нужде.

Генри согласился.

— Я присмотрю за ним, пока вы будете ужинать. Я готов поголодать, лишь бы с мальчиком не случилось беды.

Вульфстан потрепал Генри по руке.

— Голодать не придется. Я принесу тебе поесть.

— Мне разузнать завтра об этом человеке? Его имя, откуда он прибыл?

Вульфстан покачал головой.

— Он не должен догадаться о наших подозрениях. Пока я в его глазах просто груб и деспотичен. К нему это не имеет никакого отношения. Вот и хорошо.

Тилди восторженно охнула, когда Люси достала из сундука три хрустальных винных бокала на тонких ножках.

— В жизни не видала ничего подобного.

— Разве ты забыла, Тилди? Мы пили из них на нашем свадебном пире. Подарок моего отца.

— В тот день столько всего произошло, миссис Люси. Я вообще ничего не видела.

— Я подумала, что сочельник — самое подходящее время, чтобы поставить их на стол.

— А что будут есть постояльцы таверны Йорка сегодня вечером, когда Мерчеты придут сюда?

— Будет несколько видов холодного мяса, сыр, горячий суп, хлеб. И вообще, что ты волнуешься о нескольких постояльцах, Тилди. — Она знаком велела девушке перейти к противоположному краю дубового стола. — Давай передвинем его в центр комнаты.

Тилди засомневалась.

— Не будет лучше, если мы подождем капитана? Последний покупатель скоро уйдет.

— У нас у самих хватит сил, Тилди. Мы легко передвинем стол. А кроме того, я слышала, как колокольчик в лавке снова зазвенел. Так что Оуэн будет занят еще какое-то время.

Но задача оказалась непосильной для девушки: вскрикнув, она уронила свой край стола.

Люси изумилась. Тилди всегда была такой сильной и крепкой. Люси поспешно обогнула стол, помогла девушке опуститься на стул, пощупала у нее лоб. Холодный.

— Что случилось, Тилди?

— Я просто устала, хозяйка.

— Я слишком нагружаю тебя работой?

— Нет! Нет, вы никогда меня не перегружаете. Но с тех пор как Джон… — Она запнулась. — Я не могу ни есть, ни спать, все думаю о нем. — Голос ее дрожал.

Люси и раньше замечала тени под глазами у Тилди, но не представляла, что здоровье девушки так сильно пошатнулось. Она обняла Тилди и почувствовала, что та дрожит. Но слез не было.

— Посиди здесь, не вставай, поешь яблок, сыра, а я пока закончу приготовления, — велела Люси, а сама пошла принести еды.

— Вы не отошлете меня спать?

— Чтобы ты пропустила сочельник? За кого ты меня принимаешь? Но я думаю, что тебе лучше не ходить с нами на вечернюю службу.

— Я хочу помолиться за Джона.

— Помолишься здесь. Бог тебя услышит. — Люси присела рядом с девушкой, подоткнула ей под чепец выбившиеся пряди. — Не хочешь рассказать мне о нем?

— У него была тяжелая жизнь.

— Он рассказывал тебе, как оказался в конюшне у Мерчетов?

Тилди кивнула, откусив немного сыра.

— А мне расскажешь?

Девушка вздохнула.

— Ему уже все равно. — Она шмыгнула носом. — Его родные умерли от чумы. Джона отослали к брату его отца, управляющему большим поместьем. Там его не кормили досыта, даже когда хозяйка сделала его конюхом. Однажды он заметил, как она отодвинула от себя тарелку, на которой оставались несколько ягод инжира. Когда она не смотрела, он взял их. Ему показалось, что она не смотрела. На самом деле она все видела и закричала так, что пришел хозяин. Вынув меч, он ударил эфесом Джона по пальцам. Когда дядя Джона увидел его искалеченную руку, он сказал, что от племянника толку не будет, и выставил его пинками.

— Как ужасно.

— Можете поверить, хозяйка, чтобы в христианах было столько ненависти?

Люси взяла за руку Тилди.

— Должно быть, он очень тебе доверял, Тилди, раз рассказал свою историю. В Йорке об этом не знала ни одна душа.

Тилди засопела.

— Я тоже за него сегодня помолюсь, — добавила Люси.

— Спасибо вам, миссис Люси.

— Тилди, откуда у тебя такая слабость? Ты носишь ребенка Джона?

Тилди покачала головой.

— Как бы я хотела этого! Тогда у меня хоть что-то бы осталось.

Люси притянула к себе Тилди.

— Понимаю, дорогая, понимаю.

Весь день городские музыканты репетировали, готовясь к рождественским праздникам. Было совсем поздно, когда Амброз возвращался домой, радостно предвкушая, как разожжет очаг и выпьет горячего бульона. Футлес-лейн была погружена в темноту, только перед несколькими домами горели тусклые фонари, отбрасывая зловещие блики света. Подходя к собственному дому, Амброз замедлил шаг. Парадная дверь оказалась раскрыта настежь. Мартин не мог этого сделать — он был слишком осторожен. Еле передвигая ослабевшими ногами, Амброз размышлял, что предпринять. От Мартина он знал, что у него есть повод для беспокойства, — не случайно ведь руку Гилберта Ридли подбросили именно к его двери. Музыкант повернул назад, решив привести кого-то из городских стражников. Но тут услышал звук, в котором безошибочно угадывалось хрюканье. Ну, это чересчур. Свинья в доме. Амброз ворвался внутрь и застал свинью как раз в тот момент, когда она раскидывала вокруг себя потухшие угольки из очага. Весь дом пропах пеплом и гарью.

— Убирайся! — завопил Амброз.

Свинья даже ухом не повела.

Амброз пришел в ярость. Нападать на свинью было небезопасно, но он достаточно натерпелся от этой поганой твари. Он поднялся по лестнице на чердак, где у него была устроена спальня, решив сначала положить инструменты подальше от беды, а затем уже заняться проклятым животным. Поднимаясь на последнюю ступень, он с тревогой отметил, что запах горелой древесины, который шел, как он думал, из разоренного свиньей очага, почему-то усилился. А ведь здесь, наверху, он никогда не разводил огня, пользовался только масляными лампами и свечами. Амброз зашел в спальню, осторожно положил инструменты на кровать и зажег лампу.

На первый взгляд все было как обычно. Сундуки с инструментами стояли закрытыми, кровать, покрывало, два сундука с одеждой — один Мартина, один его, Амброза. А затем он шагнул и наткнулся на что-то, рассыпав какой-то мелкий порошок, отчего закашлялся и чуть не уронил лампу. С потолочной балки свисала одна из металлических корзинок, в которых он подвешивал хлеб, чтобы уберечь его от крыс. Но корзинке место внизу. А эта, каким-то образом попавшая на второй этаж, медленно раскачивалась, сквозь металлические прутья тихим дождиком сеялся пепел.

Амброз перекрестился. Что бы там ни было внутри, сейчас оно превратилось в обугленное месиво. Он потянул носом воздух. По крайней мере, горело не животное. Да, никакая это не случайность. И Мартин не мог этого сотворить, пока Амброз отсутствовал.

Вздрогнув, Амброз вдруг понял, что тот, кто развел огонь, мог до сих пор находиться в доме. Сердце его бешено колотилось, когда он осматривал свой тесный чердак, а затем, сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, музыкант оставил лампу наверху лестницы, а сам потихоньку спустился вниз. Только сейчас он вспомнил о свинье. Внизу было тихо. Спасибо и на том, хотя свинья больше не была главной причиной его беспокойства.

Амброз закрыл входную дверь и затаил дыхание, прислушиваясь и привыкая к темноте. Начав различать смутные тени, он обошел комнату, дотрагиваясь до скудной обстановки. Кроме него, в комнате никого не было. Он открыл дверь на задний дворик. Кот потерся о ноги и не спеша вошел в дом — явный признак того, что и в саду чужаков не было.

— Хвала Господу, — прошептал Амброз, закрывая дверь.

Он помешал угли в очаге, положил несколько поленьев, подсыпал угля из ящика и разжег яркое пламя. Только тогда Амброз снова поднялся наверх за хлебной корзинкой, принес ее вниз и при свете яркого пламени разглядел среди пепла белые комочки. Открыв корзинку, он вынул один. Костяной колок. Господи, это его инструмент. Амброз повнимательнее вгляделся и внезапно вскрикнул, узнав колки. Он взлетел наверх и метнулся к сундуку со старыми инструментами.

Не хватало его первой скрипки, как он и боялся. Эту скрипку ему подарил его возлюбленный, Мерлин Скрипач, лучший музыкант Лондона. На этом инструменте Амброз год учился играть. Внутри у него все сжалось от ужаса. Кто знал его настолько хорошо, чтобы нанести такой болезненный удар?

Внизу он налил себе полную кружку эля и постарался успокоиться, рассудив, что старая скрипка просто лежала на самом верху в сундуке. То, что это был для него самый дорогой инструмент, никто не мог знать; просто любой инструмент в доме музыканта дорог его сердцу.

Какая жестокость, что злодею в руки попался именно подарок Мерлина. Амброз закрыл глаза и расплакался.

Бесс не могла дождаться, когда они все усядутся и приступят к ужину. Пока Том разливал гасконское вино, Бесс оглядела присутствующих, завладев всеобщим вниманием.

— Вы ни за что не поверите. Я узнала, кем была Кейт Купер до замужества. Ее мать — Фелис д'Олдборо.

Новость была воспринята с недоумением. Потом Оуэна осенило.

— Д'Олдборо. Из Олдборо?

Бесс заулыбалась.

— Фелис приехала сюда лет пять тому назад и поселилась у сестры, вышивальщицы. Фелис тоже вышивальщица, но много лет не работала, после того как вышла замуж за купца из Олдборо. А затем с ним что-то случилось — что именно, никто не знает, — и Фелис приехала в Йорк в поисках работы, надеясь на помощь сестры. Ее часто навещает дочь, та самая Кейт Купер. — Бесс вздохнула, довольная собой, и подняла бокал. — Ну так что, выпьем за младенца, рожденного в Вифлееме?

Все подняли бокалы и выпили за младенца Христа.

Когда все снова уселись, Оуэн спросил:

— Ты разговаривала с Фелис?

— Ты спятил? Если Кейт Купер повинна хотя бы в одном из всех преступлений, то мать сразу предупредит, что мы интересовались ею. Я лично выведала обо всем постепенно, расспрашивая то одного, то другого. Считайте это моим рождественским подарком.

— А живет эта женщина на территории собора?

— Вот именно. И сейчас занята вышивкой для нескольких приделов монастыря.

Люси, до этого времени не отрывавшая взгляда от своего бокала, подняла глаза и тихо произнесла:

— Мы с благодарностью принимаем твой дар, Бесс, но это слишком печальная тема для праздника — личность женщины, убившей Джона и так сильно ранившей Джаспера, что он не может быть с нами сегодня вечером.

Праздничное настроение к собравшимся за столом вернулось не сразу.

К тому времени, когда Мартин появился в доме Амброза, печаль музыканта успели развеять две кружки эля. Взглянув на друга, Амброз припомнил, что все его несчастья происходят из-за какого-то поступка Мартина. Во всем виноват Мартин.

— Ублюдок. — Он выплеснул остатки эля Мартину в лицо. — Сначала рука, а теперь и вот это. По крайней мере, я заслуживаю знать, что за гнусность ты сотворил, раз навлек такое на мой дом.

Мартин утер лицо.

— Что случилось, Амброз?

Музыкант поднял корзинку. Мартин уставился на нее.

— Горелый хлеб? Столько гнева из-за горелой горбушки?

— Нет, это не горелая горбушка. Это скрипка, которую подарил мне Мерлин Скрипач.

— Как… Амброз, скрипка ни за что не влезет в такую корзинку.

— Видимо, твой враг более изобретателен, чем ты. Ему хватило ума разбить ее в щепки, прежде чем сунуть сюда и поджечь.

Мартин присел рядом с Амброзом и обнял его. Тот попытался вырваться, но Мартин держал крепко.

— Ради всего святого, Амброз, расскажи, что случилось.

Музыкант сдался и безвольно обвис на руках Мартина.

— Когда я вернулся домой, входная дверь была нараспашку, а вот это висело на моем чердаке. Одни головешки. Это сделали, пока меня не было. Кто-то за нами наблюдает, Мартин. А враги есть только у тебя. — Он выпрямился, взял руку Мартина, перевернул ее ладонью вверх и высыпал в нее костяные колки. — Вот все, что осталось от моего любимого инструмента.

Мартин уставился на белые колки у себя на ладони.

— Мне очень жаль. Хотя тебе от этого, конечно, не легче.

— Я хочу знать, что ты сделал, Мартин. Я имею на это право.

— Я держал тебя в неведении для твоей же безопасности, поверь.

— Это не сработало.

Мартин крепко зажал в руке колки.

— Пора нам объединиться с капитаном Арчером. Мы должны найти убийцу, прежде чем еще что-нибудь случится.

Люси выставляла на стол пудинг, когда заметила, что Тилди прислонилась к стене и закрыла глаза.

— Бедная девочка. Она не привыкла пить столько вина.

Люси и Бесс подняли Тилди и уложили спать.

Обе пары отдыхали у огня, когда зазвенел колокольчик аптеки. Том, привыкнув бегать в таверне на каждый звонок, начал было подниматься.

— Не обращай внимания, — сказал Оуэн. — Не можем же мы отпускать лекарства в такой поздний час, да еще в сочельник.

Колокольчик продолжал настойчиво звенеть. Оуэн выругался. Затем заскрипела садовая калитка. Оуэн оказался у кухонной двери раньше, чем непрошеный гость успел поднять руку и постучать.

Оуэн рванул на себя дверь и рявкнул: «Кто тут?» — нарочито грозно, в надежде, что посетитель испугается и убежит, оставив их в покое.

Через порог шагнули Мартин Уэрдир и Амброз Коутс.

— Просим простить за такое вторжение, — произнес Мартин, — но дело зашло чересчур далеко. Нам надо поговорить.

Амброз протянул плетеную корзинку, накрытую яркой салфеткой.

— Это наш подарок.

Оуэн отошел в сторону, пропуская их в дом. Амброз вручил корзинку Люси. Она смотрела на гостей с хмурым недоумением.

— Кажется, убийца сделал следующий шаг, — произнес Мартин.

— Господи, что случилось?

— Для вас это может показаться пустяком, — ответил Амброз и рассказал им о скрипке. — Вы просто не знаете… как привязываешься к инструменту. Его утрата все равно что смерть.

Люси пригласила гостей за стол.

— Это не пустяки. Кто-то вломился в ваш дом, уничтожил дорогую для вас вещь, к тому же, наверное, ценную.

Том, заинтересовавшийся содержимым корзинки, извлек оттуда бутылку и протянул Оуэну.

— Гасконское вино, еще выдержаннее того, которое мы сегодня пили. Взгляни, какая странная бутылка. Таких уже давно не делают. — Том просиял. — Три бутылки. И две бутылки бренди.

— Я думаю, настала пора пить бренди, — заметил Мартин.

Когда Том наполнил бокалы, Оуэн обратился к Мартину:

— Расскажите нам, что знаете.

Мартин сделал глоток бренди.

— Все, что я вам до сих пор рассказывал, — правда. Поверьте. Что касается остального… Я надеялся, что не возникнет необходимости раскрывать все карты.

— Мы ваши союзники, — заверила юношу Люси.

Мартин отсалютовал ей бокалом.

— Надеюсь, ими и останетесь после того, как я закончу рассказ. — Он сделал еще глоток. — Когда я узнал, что убийца Уилла отсек ему руку, то сразу подумал об одной старой неприятной истории, которая наконец меня настигла, и решил, что Уилла убили по ошибке. Видите ли, я уже давно опасался, что Джон Голдбеттер рассказал королю об источнике сведений, которые я для него добыл, чтобы примирить его с Эдуардом.

Оуэн нахмурился.

— Зачем бы он стал раскрывать свой источник?

— Такова неприятная сторона моей профессии — я наживаю много врагов, да и мои работодатели не очень стремятся защитить меня. Такие, как я, часто становятся козлами отпущения.

— Я не совсем понимаю, чем же вы все-таки занимаетесь, — заметила Люси.

— Мне нравится считать себя посредником между континентом и вашим прекрасным островом, посланником, пусть и тайным, для богатых торговцев и землевладельцев.

— Магда Дигби называет вас Пиратом, — сказал Оуэн.

Мартин улыбнулся.

— Магда дразнит меня. На самом деле я даже не притрагиваюсь к товару. Я просто договариваюсь о его перевозке.

— А что отрубленная рука — о какой старой истории она заставила вас вспомнить? — спросил Оуэн.

— Об одном торговце, которого я предал. Бедняга попал в тюрьму Флит, а узнав, какую роль я сыграл в его несчастье, поклялся отрубить мне правую руку как вору, когда выйдет на свободу.

— Кто был этот торговец?

— Алан Олдборо.

— А-а, — вздохнула Бесс.

Мартин взглянул на нее.

— Вы его знали?

— Мы только что о нем говорили. Или, вернее, о его жене и дочери.

— Почему этот человек считал вас вором? — спросил Оуэн.

— Я взял у Алана деньги в обмен на обещание помалкивать насчет одного обстоятельства, касающегося его дел. Хотя я даже не совсем ясно представлял, что именно обещаю. Мне просто хотелось избежать одной неловкой ситуации.

— Какой? — поинтересовалась Люси.

Мартин бросил взгляд на Амброза, который сосредоточенно за ним наблюдал.

— Его сын Давид, пылкий молодой человек, успел ко мне привязаться.

Амброз поморщился и уставился в бокал с вином.

— Именно Давид рассказал мне об отцовских делах с фламандцами, о том, как Алан продавал им шерсть вопреки королевскому запрету. Тогда я сказал Давиду, что ему следует жениться на женщине, которую выбрал ему отец, и что он разрушит свою жизнь и будет жить в нищете, если и дальше станет настойчиво меня преследовать. Тогда Давид признался отцу, что все мне рассказал и теперь должен ехать со мной и следить, чтобы я не проговорился. Разумеется, эта его хитрость не сработала. Он был единственный сын. Алан предложил мне кругленькую сумму, чтобы я исчез и держал рот на замке. — Мартин дернул плечом. — Но однажды вечером, когда мы с Гилбертом Ридли здорово набрались, я по глупости все ему выболтал. С Гилбертом я не думал об осторожности, он был моим работодателем. Только позже я понял, что нельзя быть таким доверчивым. Когда Гилберт захотел помочь Голдбеттеру, он сообщил ему имя Алана. А затем под давлением назвал и меня как своего информатора. Однако из осторожности он не раскрыл Голдбеттеру, каким образом я получил эти сведения.

— И вы, несмотря на все это, приехали в Йорк предупредить Ридли о беде? — удивилась Люси. — Скорее вы должны были его возненавидеть.

— Мы давно вместе работали. Большинство торговцев нанимали меня один, от силы два раза. А Гилберт давал мне постоянную работу и за все это время подвел меня всего однажды. — Мартин обратился к Оуэну: — Насколько я знаю, он даже вам сказал, что у меня нет причин находиться в Йорке теперь, когда Уилл мертв.

Оуэн подтвердил.

— Он знал насчет Амброза? — спросила Люси.

— Знал. Он понимал, что я не стану уезжать из Йорка. Если не считать того единственного случая, Гилберт всегда был ко мне добр. Поэтому я отправился в Риддлторп и рассказал ему о новых друзьях короля, для которых организовал переправку товара во Фландрию, а позже донес на них, когда они заплатили гораздо меньше, чем вначале обещали за такое опасное дело. Я испугался, что они захотят расправиться и с Гилбертом, боясь огласки. Еще я хотел рассказать Гилберту об угрозе Алана. Я понятия не имел, вышел Алан из тюрьмы или нет, но было похоже на то, что вышел. Именно тогда я узнал, что руку Уилла подбросили в комнату Гилберта. Для нас обоих это была загадка. — Мартин отхлебнул из бокала. — А затем Гилберта убили точно так же, как Уилла, и я еще больше укрепился в своих подозрениях. Алан или наемные убийцы по ошибке приняли Уилла Краунса за меня, но затем они добрались до Гилберта — именно того, кто раскрыл имя Алана Голдбеттеру. Я с легкостью поверил, что Голдбеттер предал Гилберта. Я отправился в Лондон, чтобы выяснить, действительно ли Алана выпустили из тюрьмы. Пока меня не было, Джаспер снова исчез. А руку Гилберта подбросили на крыльцо Амброза. Тем временем мне так и не удалось ничего узнать о судьбе Алана.

— Он умер в тюрьме, — сказал Оуэн. — Может, это мстит его сын Давид?

Мартин изменился в лице. Закрыв глаза, он покачал головой.

— Нет, — сказал он голосом не громче шепота. — Нет, это не Давид.

— Откуда такая уверенность? — спросила Люси.

— Давид покончил с жизнью, когда его отца отправили в тюрьму.

— Господи помилуй, — прошептала Люси и перекрестилась.

В комнате стало очень тихо, было слышно лишь шипение сырого полена в очаге да мурлыканье кошки Мелисенди.

— Если не сын, то, может быть, жена Алана или дочь, Кейт Купер? — продолжала расспросы Люси.

Мартин задумался.

— Купер? Знакомое имя. Кажется, кто-то из Риддлторпа.

— Амброз знал кого-то из семейства? — спросил Оуэн.

Музыкант покачал головой.

— До сегодняшнего вечера я ни разу не слышал их имени. — Он посмотрел на Мартина и сразу отвел взгляд.

— Значит, кто-то следил за вами двумя, раз подбросил руку Амброзу, — сделал вывод Оуэн. — И вы все еще полагаете, что Уилла Краунса по ошибке приняли за вас?

Мартин вздохнул.

— Как я уже говорил, возможно, Уилла сочли виновным из-за того, что он был нашим партнером. Не знаю. И неизвестно, сколько еще людей погибнет, прежде чем мы обнаружим убийцу. Кроме того, в ход пошел яд. Как это все объяснить?

Оуэн бросил взгляд на Люси, и та едва заметно качнула головой.

— Отравитель никак не связан с убийствами, — сообщил Оуэн.

— Вы уже выяснили, кто подсыпал яд? — спросила Бесс.

— Это неважно.

— Отчего же, может быть, как раз наоборот, — возразил Амброз.

— Нет. Мы с Люси в этом уверены.

— За мной водятся и другие грехи, — заметил Мартин. — Смерть Гилберта навела меня на мысль, что за мной охотится другая семья. Просто отрезанная рука уж очень напоминала знак Алана.

— Так сколько же у тебя врагов? — спросил Амброз. Похоже, он уже сожалел, что вызвал приятеля на откровенность.

— Понятия не имею, скольких я погубил или разорил. Признаюсь, я ни разу не думал об этом до смерти Уилла. Правда, не задумывался. Я хорошо справлялся со своим делом. Оно напоминало мне азартную игру. Захватывало целиком, не стану отрицать. Извинений для себя я тоже не ищу. Я ничуть не хуже любого из них.

— О какой другой семье вы говорили? — продолжала допытываться Люси.

Мартин подлил себе еще немного бренди и наполнил опустевшие бокалы присутствующих. Только Люси и Амброз так и не притронулись к спиртному.

— Я не стану называть их, — ответил Мартин. — Это слишком опасно для всех вас. Но мы с Гилбертом были связаны одним делом, и эти люди могли решить, что Уилл с нами заодно. Как-то раз я устроил для них переправку шерсти во Фландрию. Но они оказались слишком алчными и обманули меня. Вскоре я с ними расквитался: продал их имя Чиритону и компании.

— Мартин! — Глаза Амброза округлились от изумления. — Как ты мог?

— Если бы ты их знал, то тоже возненавидел бы. Лет двенадцать-тринадцать тому назад «Чиритон и компания» назвали имя Джона Голдбеттера королю в качестве одного из своих должников. Голдбеттер доказал, что давно заплатил долг, и сделал встречный ход — объявил, что Чиритон должен ему деньги. Чиритон уладил дело, выдав Голдбеттеру сведения насчет этого семейства, которые я продал ему. Этих сведений Голдбеттеру хватило, чтобы вытянуть из них кругленькую сумму.

Оуэн вспомнил рассказ Сесилии о том, как дело уладилось таинственным образом, минуя суд. «В тот год Гилберт расщедрился на мой день рождения больше обычного».

— Выходит, это семейство за вами охотится из-за тех денег, которых лишилось по вашей милости? — спросила Люси.

— Еще хуже. Внезапно, одному Богу известно почему, они стали пользоваться благосклонностью короля. У них появилась власть. Они пошли против Голдбеттера и добились его изгнания из страны. Голдбеттер отправился к графу Фландрии, и тот убедил короля Эдуарда простить изгнанника. Семейство вмешиваться не стало. Они не хотели привлекать к себе внимание графа, а Голдбеттер, они были уверены, будет помалкивать. Что касается меня и Гилберта… Мы не пользовались ничьим покровительством, нам они спокойно могли отомстить.

— Почему вы думаете, что это дело имеет к ним отношение? — продолжала расспрашивать Люси.

— В своих сделках они пользовались услугами одного мелкого торговца.

— Алана Олдборо? — догадался Оуэн.

Мартин подтвердил.

— А почему в этот вечер вы говорили о вдове и дочери Алана, миссис Мерчет?

Бесс бросила взгляд на Оуэна.

— Спросите лучше его. А то я боюсь, что и так вмешалась не в свое дело.

— Дочь, Кейт, — жена управляющего в поместье Гилберта Ридли. Вместе с хозяином она отправилась в Йорк еще до убийств. И исчезла, увидев меня в поместье. Мы думаем, она связана с этим делом. Возможно, это та самая женщина, которая заманила Уилла Краунса, приведя его к убийцам. Она левша, а потому может быть и той женщиной, которая напала на Джаспера и убила Джона, конюха Мерчетов.

— Матерь Божья, неужели она всех вас так ненавидит? — охнул Амброз.

Мартин вытер взмокший лоб.

— Не сомневайся. Она и ее мать видят во мне причину смерти Давида и гибели отца. У нее больше причин ненавидеть нас, чем у всех прочих.

Оуэн затих, вспоминая о письме архиепископа касательно Алана Олдборо. Его смерть удивила тюремного надзирателя. Отравление? Семейство, неожиданно вошедшее во власть, захотело избавиться от него точно так, как от Уэрдира и Ридли?

— Проклятье! — Мартин стукнул кружкой об стол, выведя Оуэна из задумчивости. — На Гудрамгейт одна женщина искала Джаспера. Лица я не разглядел, но уловил что-то знакомое. Сестра Давида была такая же высокая. И они с братом одинаково жестикулировали.

— Кейт Купер, — подтвердил Оуэн. — Мы должны отрядить кого-то проследить за Фелис д'Олдборо.

23

День Святого Иоанна

Через два дня после Рождества, в день Святого Иоанна, Торсби послал за Оуэном. Неприятная неожиданность. Оуэн полагал, что архиепископ пробудет при дворе после празднования Рождества по крайней мере еще две недели.

— Праздник Святого Иоанна. — Люси оторвалась от работы. — А я была уверена, что он встречает Рождество при дворе. Что, интересно, случилось?

Оуэн нашел архиепископа в мрачном настроении. Не отрывая взгляда от огня, Торсби устало поднял руку, чтобы Оуэн поцеловал его кольцо. Весь его вид и тени под глазами говорили о болезни. «Как некстати», — подумал Оуэн: он намеревался указать архиепископу, какую роль тот сыграл в несчастьях Джаспера. Но если Торсби болен…

— Вы не остались при дворе на Рождество, ваша светлость?

— Нет. Я встретил Рождество у себя в имении. — В его глубоко запавших глазах ничего нельзя было прочесть.

— Надеюсь, причина тому не болезнь.

— Будь я болен, вряд ли выбрал бы для выздоровления Йоркшир, покинув долину Темзы. А что такое, Арчер? Разве у тебя нет успехов?

— Успехи есть, но еще во многом предстоит разобраться.

— Сведения о том несчастном в тюрьме Флит помогли тебе?

— О да. Спасибо, что прислали мне письмо. Теперь почти не осталось сомнений, что в деле замешана дочь этого человека, Кейт Купер, жена управляющего поместьем Риддлторп. Между прочим, она дважды нападала на Джаспера де Мелтона и оба раза серьезно ранила мальчика. Второй раз она бы его убила, но ее остановил друг Джаспера, конюх моих соседей. Он умер, защищая ребенка.

— Еще одна смерть? С кем мы имеем дело? С отродьем Люцифера? И ты утверждаешь, что это женщина?

— Уверен, она действует не одна. Но она свирепа. И готова на все.

— Тогда почему она не в моей тюрьме при дворце?

— Она исчезла, ваша светлость. Испарилась еще до того, как я узнал о ее причастности.

— Рад, что ты не влюбился снова в подозреваемую.

Оуэну захотелось придушить Торсби его канцлерской цепью.

— Я бы хотел заметить, что смерти юноши — и ран Джаспера — можно было избежать, если бы вы с самого начала согласились оказать покровительство Джасперу. Но, насколько я помню, вы посчитали, что судьба мальчика не имеет большого значения.

Торсби закрыл глаза и откинулся на спинку кресла.

— Было бы лучше, если бы ты придерживался одних фактов и приберег свои эмоции.

— Вы так легко сбрасываете со счетов жизнь юноши?

Торсби вздохнул.

— Я не нуждаюсь, чтобы кто-то подсчитывал за меня мои грехи. В последнее время я только о них и думаю, отчего лишился покоя. Сплю мало, ем без аппетита. Не знаю даже, успеют ли вовремя достроить придел Святой Марии. Ты доволен, Арчер? Тебя радует, что я страдаю так, как заставлял страдать других?

— Значит, вы все-таки больны.

— Возможно.

— В таком случае буду краток. Я наконец связался с Мартином Уэрдиром.

— Превосходно.

— Он полагает, что убийства — результат проклятия, наложенного на него Аланом из Олдборо за то, что Мартин выдал его короне. Алан поклялся, что отрубит Уэрдиру руку, как вору. По мнению Уэрдира, Алан мог решить, что Ридли и Краунс тоже связаны с этим делом. Поэтому следующей и, возможно, последней жертвой будет Уэрдир.

— Что он собой представляет, этот Уэрдир?

— Он поведал мне целую историю о предательстве. Мошенник, к тому же не полностью раскаявшийся, как мне кажется.

— А эта Кейт Купер режет глотки и отрубает руки?

— Она единственная из оставшихся в живых родственников Алана. Видимо, орудует на пару с каким-то мужчиной или даже с целой группой мужчин. Есть вероятность, что действует другая семья, пользующаяся сейчас благосклонностью при дворе и стремящаяся уничтожить всех своих очернителей. Миссис Купер исчезла, поэтому я не могу ее допросить. Уэрдир сегодня же отправляется в Олдборо, чтобы разузнать, кому предназначалось поместье, которое теперь отошло к казне.

— Ты говорил о каком-то всесильном семействе… как их фамилия?

— Этого Уэрдир не раскрыл. Якобы слишком опасно для нас.

— Хм. Вероятно, надеется вытянуть из меня деньги. А что насчет здоровья Ридли? Жалоб на желудок, потери веса?

Оуэн заранее заготовил такой ответ, чтобы не подставлять Сесилию Ридли. И Оуэн, и Люси считали, что муки совести были достаточным для этой женщины наказанием.

— Сомневаюсь, что жалобы Ридли имели какое-то отношение к убийствам. Скорее всего, он просто терзался чувством вины.

— Почему первым убили Уилла Краунса?

— Уэрдир полагает, что убийца мог по ошибке решить, будто Краунс тоже виновен. Но на самом деле это лишь предположения. Похоже на то, что Краунс не подозревал о предательстве. И вообще ничего не знал о деле Алана.

— Так ты говоришь, мальчик де Мелтон ранен?

Оуэн подробно рассказал архиепископу о двух столкновениях Джаспера с Кейт Купер.

— Получается, что второе нападение и смерть юноши случились как раз тогда, когда мальчик находился под твоим никудышным присмотром, Арчер. Так насколько эффективным было бы мое покровительство, как ты думаешь?

— Можете не сомневаться, мы с Люси чувствуем свою вину.

Торсби поднялся, постоял у огня, сцепив руки за спиной и наклонив голову.

— Не стану тебя винить, Арчер. И ты тоже не должен себя винить. Я просто разочарован. Все больше похоже на то, что Ридли дал мне деньги, потому что у него совесть была нечиста. Нечестные деньги. Я не могу принять их для своего придела Святой Марии.

— По-моему, все деньги, которые дают на благотворительность или церковь, тем или иным образом являются нечестными деньгами, ваша светлость. Что еще, кроме нечистой совести, могло бы побудить торговцев, которые день и ночь стараются накопить богатство, добровольно с ним расстаться?

— В этом смысле я с тобой согласен. Но мне кажется, Ридли слишком снисходительно к себе относился, богатея за чужой счет или прибегая к чужой помощи, чтобы выкарабкаться из беды.

— Он предложил вам денег с благими намерениями. Вы приняли его дар. Неважно, как он раздобыл эти деньги. Он верил, что становится на путь исправления, отдавая их церкви, на храм Всевышнего… Разве для вас этого мало?

Торсби долго смотрел на Оуэна, прежде чем сказать:

— Давай доведем дело до завершения, если возможно, Арчер. Это все, о чем я тебя прошу. Мне не нужен твой совет, даже самый превосходный. — Он задумчиво поиграл кольцом. — А как насчет сына и наследника Ридли? Мэтью, кажется?

— Он сейчас занят делами в Кале.

— Удивительно, как это он не примчался домой и не потребовал, чтобы поймали убийцу отца. Ты бы смог проявить такое равнодушие?

— Никогда.

— Весьма нетипичное поведение.

— Признаюсь, я даже не подумал о Мэтью Ридли.

— А наверное, следовало бы подумать.

Когда Оуэн поднялся, чтобы уйти, Торсби протянул ему руку.

— Олдборо. Как ты думаешь, я могу поручить этому Мартину Уэрдиру доставить письмо настоятелю собора в Рипоне?

Оуэн пожал плечами.

— Я спрошу у него. Рипон ведь совсем рядом с Олдборо.

— Превосходно. Через час Микаэло доставит письмо в дом Коутса.

Проходя мимо Микаэло, Оуэн досадливо заворчал. Разговор с архиепископом оставил в его душе неприятный осадок. Как изменился архиепископ по сравнению с тем, каким он был до отъезда к королю на Рождество. От прежнего сочувствия не осталось и следа. Должно быть, что-то случилось, раз он так рано вернулся, да еще в дурном настроении. Торсби явно начал задумываться о собственной смертности. Эта мысль заставила Оуэна улыбнуться.

После краткой дневной службы брат Генри вернулся в лазарет, чтобы дать брату Вульфстану возможность немного поспать. День выдался ненастный, лил холодный дождь, и лазарет был погружен в темноту. Брату Генри стало не по себе, когда он шагнул через порог. Почему нет света, ведь у Вульфстана была лампа на рабочем столе и светильник для чтения всегда стоял возле кресла? Оказалось, старый лекарь клевал носом, сидя в кресле рядом с лежанкой Джаспера. Генри торопливо зажег лампу, чтобы проверить, все ли в порядке с мальчиком. К счастью, Джаспер спал.

Генри произнес благодарственную молитву. Но он уже понял, что у них не получится оберегать Джаспера без посторонней помощи.

— Мы должны рассказать аббату Кампиану о нашей проблеме, брат Вульфстан. Нам понадобятся помощники. Вы должны признать, что не можете бодрствовать столько, сколько необходимо. Возможно, аббат позволит нам взять на подмогу послушника, чтобы он дежурил поочередно со мной.

Вульфстан смущенно протер глаза.

— Ты прав, Генри. Самонадеянность — мой грех. Я все отказывался признать, что не способен стеречь мальчика один. Но я не стану усугублять свой грех, отвергнув твой разумный совет. Я немедленно отправлюсь к аббату Кампиану.

Аббат сидел в своей комнате возле камина и читал, на столике рядом с ним горела свеча. Заметив Вульфстана, он захлопнул книжку и отложил в сторону.

— Заходите, присаживайтесь рядом, друг мой.

Вульфстан с удовольствием устроился поближе к огню. Хотя крытая галерея защитила его от дождя, все равно он успел продрогнуть от сырости, пока шел сюда из лазарета.

— Храни вас Господь, мой аббат. — Вульфстан поцеловал протянутую руку.

Аббат Кампиан улыбнулся и сложил руки на коленях, сцепив длинные пальцы.

— Итак, друг мой, вы наконец мне расскажете, чем вы там с братом Генри заняты в лазарете?

Вульфстан вздрогнул.

— Откуда вы узнали?

— Вот уже шесть дней, как я вижу вас по очереди то на службе, то в трапезной, но ни разу не видел вместе. Я подумал, что, наверное, вы проводите опыт, который требует постоянного присутствия.

— О нет, ничего подобного. Все дело в мальчике, Джаспере де Мелтоне. Вы знаете его историю? Знаете, почему он здесь?

Кампиан кивнул.

— Мне показалось, что один гость, назвавшийся Джоном, тот, что обжег себе руку в сочельник, проявляет излишний интерес к мальчику. Он все время наведывался в лазарет, якобы чтобы навестить ребенка. Поэтому мы с Генри установили дежурство.

Аббат Кампиан нахмурился.

— Джон? Который обжег себе руку? Я не совсем по… А, это не тот, что ходил с перевязанной ладонью? Вместо бинтов кусок тряпки?

— Да, похоже, это он.

— Что ж, сейчас вы обрадуетесь, что наконец решили меня навестить. Мы от него избавились. Я пожелал ему счастливого пути сразу после дневной трапезы. За ним приехала какая-то женщина. Они отправились в дорогу на отличных лошадях. Я бы сказал, превосходных лошадях. Но почему вы назвали его Джоном?

— Так он мне представился.

— Очень странно. Ума не приложу, зачем ему было вам лгать. Или он мне солгал, назвавшись Полом? — Аббат хмуро уставился на свои белые руки. Он не любил беспорядка. — Думаю, мы должны возблагодарить Господа за то, что этот человек покинул аббатство.

Мартин и Амброз остановились на ночь в маленькой скромной гостинице Олна. Во время пути они замерзли и вымокли и теперь радовались возможности согреться и поесть горячего. Особенно их обрадовал превосходный эль. Вынимая вещи из седельной сумки, Мартин заметил имя на письме, которое вез по поручению архиепископа.

— А знаешь, нам повезло, Амброз. Письмо адресовано Полу Скорби, мужу Анны Ридли. Владения семейства Скорби находятся по эту сторону Рипона.

Амброз втер в ладони немного смягчающей мази и натянул перчатки. Долгая поездка под холодным проливным дождем, когда приходится слишком крепко держать поводья, — все это не могло не повредить рукам музыканта.

— Откуда ты знаешь этих Скорби? Тоже небось работал на них? — язвительно поинтересовался он.

— Да. А ты что, намерен вечно точить на меня зуб?

— Разве был бы я здесь в таком случае?

— Все равно я слышу в твоем голосе неодобрение.

— Ничего, все перемелется. А почему ты считаешь удачей, что письмо адресовано этому Скорби?

— Если мы доставим его сами, то сократим дорогу, а заодно, может быть, выведаем у него хоть что-то насчет дел его тестя. Ну, что скажешь?

— Скажу, что ты абсолютно прав. Так и поступим.

24

Звенья цепочки

Прежде чем отправиться в лазарет, Оуэн зашел поприветствовать аббата Кампиана и очень удивился, когда тот пригласил его отведать горячего питья, приготовленного на различных травах.

— Прекрасно успокаивает, — заверил его аббат.

— Одно из снадобий брата Вульфстана?

— Вы угадали. Господь благословил Вульфстана даром сочетать плоды земные для излечения людей. Но вы никогда не услышите, чтобы мой старый друг похвалялся своими способностями. Таких скромников я еще не знал.

— Брат Вульфстан — одно из сокровищ аббатства Святой Марии.

Аббат Кампиан заулыбался, кивая.

— Я слышал, его светлость уже вернулся, покинув рождественский двор. Вам не кажется это странным?

Вот, значит, почему Кампиан проявил такую любезность. Хочет что-то узнать.

— Я тоже удивился столь раннему его приезду.

— Он вернулся в хорошем расположении духа?

— Если быть честным, архиепископ вернулся в довольно странном настроении. Но у нас не такие с ним отношения, чтобы я позволил себе подобные расспросы. Понятия не имею, что его беспокоит.

— Жаль. Подчиненным всегда полезно знать причину необычных настроений у вышестоящих. Но за время моих путешествий мне как-то выпало сопровождать Джона Торсби на Церковный Собор, и я убедился, что он очень скрытный человек.

— Он, конечно, понимает, что к нему прикованы глаза всего королевства.

Кампиан склонил голову.

— Безусловно. — Он отставил чашку и поднялся. — Я не должен вас больше задерживать. Вы занятой человек, я знаю, и вам не терпится убедиться, что юный Джаспер пошел на поправку.

Оуэн покинул Кампиана с чувством облегчения. Хотя аббат был человек добрый и гораздо более богобоязненный, чем Торсби, он зорко наблюдал за политическими играми. Оуэн всегда чувствовал себя не в своей тарелке, когда разговаривал с Кампианом, не зная, куда клонит аббат, и не умея избежать расспросов.

Брат Вульфстан тепло приветствовал Оуэна.

— Вы будете довольны, когда убедитесь, насколько лучше Джасперу.

Старый монах подвел Оуэна к тюфяку, где лежал мальчик, уставившись в потолок. Джаспер лишь бросил взгляд на гостя, а затем снова вперился в одному ему видимую точку.

— Джаспер! Ты что, даже не хочешь поздороваться с капитаном?

Мальчик никак не отреагировал.

— Ничего не понимаю, — развел руками Вульфстан, поворачиваясь к Оуэну. — Все это время он был таким милым.

— Возможно, все изменится, если мы поговорим с глазу на глаз.

Вульфстан не возражал.

— У меня тут есть одно дельце, которое не займет много времени, а вы пока поболтайте.

Оуэн пододвинул табурет поближе к Джасперу и уселся.

— Как капитан лучников я всегда считал необходимым, если кого-то наказывал, объяснять ему причину. От этого наказание становилось более эффективным.

Джаспер по-прежнему не мигая смотрел в потолок.

— Так за что ты меня наказываешь, Джаспер?

Мальчик нахмурился, но взгляда от потолка не отвел.

— То, что ты не обращаешь на меня внимания, — это и есть наказание. А я-то думал, что мы друзья. Товарищи по оружию.

— Джон рассказал мне, почему вы были со мной таким добрым.

— И тебе не понравилась причина? Если это так, значит Джон, упокой Господь его душу, ошибся. Потому что я до сих пор не знаю ни одного юного человека, которому не хотелось бы всем нравиться. Именно потому, что ты нам нравишься, мы все так о тебе беспокоимся и хотим, чтобы ты был с нами.

— Вовсе я вам не нравлюсь. Вы взяли меня к себе, чтобы я привлек убийц и вы могли их поймать. — Джаспер по-прежнему упрямо смотрел в потолок.

— Господи, неужели ты веришь, что мы бы так поступили, Джаспер? Мы с Люси старались сделать так, чтобы никто даже не догадывался, что ты живешь у нас. Бедная Тилди получила нагоняй, когда не предупредила нас, что Джон уговаривал тебя отправиться в твой старый дом.

— Я сам хотел пойти. И просил Тилди никому ничего не говорить.

— Если бы ты туда не ходил, то не испытал бы такого ужаса, встретившись с той женщиной.

— И Джон остался бы жив, — дрогнувшим голосом договорил Джаспер.

— Твоя правда, Джаспер. Бедный Джон. Не представляю, почему он так стремился отвести тебя туда.

— Это она уговорила его. Она была его подружкой.

Кейт Купер — как и подозревала Тилди.

— А ты откуда знаешь, Джаспер?

— Она сама сказала.

— Что еще она говорила?

Мальчик пожал плечами.

— Прошу тебя, Джаспер. Я хочу отыскать этих людей и остановить их, чтобы ты чувствовал себя в безопасности. Как ты этого не понимаешь?

— Зачем? Чтобы я вернулся на улицу?

— Нет, я надеюсь, ты вернешься жить к нам.

Джаспер посмотрел на Оуэна.

— Зачем я вам нужен?

— Потому что нам тебя не хватает. Всем троим.

— Правда?

— У меня нет причин лгать тебе, Джаспер. Итак, чем скорее мы распутаем этот узел, тем скорее ты почувствуешь себя в безопасности. Так что еще она тебе говорила?

— Она сказала, что ненавидела их — мастера Краунса и мастера Ридли. Точно так, как мне следовало ненавидеть тех, кто убил мастера Краунса. Больше ничего не помню. Я испугался. Да, еще она сказала, что мастер Краунс хотел жениться на моей маме. — Джаспер заморгал, и по его бледным щекам потекли слезы.

— А она ничего не говорила о своем напарнике?

— Только то, что он хочет видеть меня мертвым. Поэтому она и собиралась меня убить.

— Она высокая, Джаспер?

Мальчик кивнул.

— Для женщины очень высокая. И сильная.

— Вспомни, как она держала нож, Джаспер.

Он поднял правую руку, словно готовясь нанести удар ножом, но, покачав головой, сменил руку.

— Вот так. Левой рукой.

Оуэн наклонился и обнял мальчика.

— Отлично. Я так и думал. Мы теперь знаем, кто она, Джаспер. Еще немного, и мы ее поймаем.

С порога раздалось покашливание Вульфстана.

— Вижу, вы уже помирились. Я рад. Так грустно, когда расстаются друзья. — Он заметил, что Джаспер вытирает глаза. — Тебе пора отдохнуть, сынок.

Оуэн поднялся.

— Я скоро снова зайду узнать, можно ли тебе вернуться домой.

Вульфстан передвинул к лежанке больного деревянную ширму, чтобы мальчику не мешал свет.

Мужчины перешли к рабочему столу, освещенному скудным светом из маленького окошка. Вульфстан жестом попросил Оуэна сесть поближе к нему.

— Не хочу, чтобы мальчик это услышал.

Оуэн присел.

— Должен признаться, я чуть вас не подвел, Оуэн.

— Мы могли потерять Джаспера? Такие серьезные раны?

— Потерять — да, но не из-за ран. В аббатстве гостил один человек. Уж очень он стремился поговорить с Джаспером. Мы с Генри по очереди дежурили у его постели, пока этот человек не уехал.

— Кто это был?

— Как раз это и странно. Мне он назвался Джоном. Аббату Кампиану сказал, что он Пол.

— Пол? Опишите, как он выглядел.

— Среднего роста. Каштановые волосы, карие глаза. Приятная внешность, если бы только не постоянно надутый вид. Словно этот человек во всем разочаровался. А в остальном — ничего примечательного.

— Что вы о нем знаете?

— Он заявил, будто его жена скрылась в монастыре. А ему понадобилась мазь от ожога, которой не оказалось в его вещах.

— Он обжегся? Когда?

— В сочельник. Где-то днем. Это важно?

В тот день в доме Амброза Коутса случился пожар.

— Любая мелочь важна, друг мой. Думаю, вы разговаривали с Полом Скорби. Хотя какое он имеет ко всему этому отношение — не могу сказать.

«И все же… — мелькнуло в голове у Оуэна. — Сесилия ведь рассказывала Люси, что Пол Скорби и Кейт — любовники».

— Я благодарен вам от всего сердца за то, что сберегли Джаспера.

— Я ведь уже сказал, что чуть не подвел вас. Бог свидетель, я не заслуживаю благодарности.

— А этого гостя не навещала какая-нибудь женщина?

Вульфстан кивнул.

— Его забрала женщина, приехавшая верхом.

— Как долго он уже отсутствует?

— Аббат Кампиан говорит, что он уехал совсем.

Проклятье!

— Когда они ускакали?

— Вчера.

Оуэн приуныл.

— Что-нибудь еще? Он не говорил, почему хочет поговорить с Джаспером?

— Сказал, что Джаспер якобы похож на его сына. Но лично мне не верится, что у него есть сын.

— Почему?

— Немного позже он заявил, что его жена бесплодна. Тогда я спросил, значит ли это, что его сын родился в предыдущем браке. Мне показалось, он смутился, словно забыл свою первую ложь.

— Что еще вы подметили в его манере, кроме того, что он недоволен всем на свете?

— Нетерпеливость. Я заключил это не по его словам, а по дыханию. Всегда можно определить нетерпеливого человека по тому, как он дышит.

— Может быть, аббату Кампиану известно больше об этом человеке?

Вульфстан покачал головой.

— Он даже, видимо, не знал, которое из двух имен верное… Если тот не солгал нам обоим.

Оуэн поднялся, чтобы уйти.

— Спасибо, брат Вульфстан. Если этот человек вернется, в чем я сомневаюсь, пожалуйста, дайте мне знать.

Оуэн поспешил из аббатства и, проходя мимо больницы Святого Леонарда, подумал об Амброзе Коутсе. Он остановился у дома на Футлес-лейн, чтобы зайти к музыканту и рассказать о парочке, которой ему следует опасаться. Но в доме никого не оказалось. У двери мяукал большой рыжий кот. Тогда Арчер направился домой, ему не терпелось поговорить обо всем с Люси.

Но жена оказалась занята в лавке. Оуэн начал метаться у дверей. Когда ушел последний посетитель, Люси с грозным видом повернулась к мужу.

— Ты хочешь разогнать всех покупателей? С чего это ты расхаживаешь взад-вперед и заставляешь их нервничать? Лучше бы помог.

Действительно, лучше бы помог, но он настолько был поглощен головоломкой, которую пытался разгадать, что совсем забыл о своих обязанностях.

— Прости. Мы должны поговорить. Мне нужно знать твое мнение о том, что я выяснил за сегодняшний день.

— Разговоры подождут. У меня заказ от Камдена Торпа, нашего гильдмейстера, если ты еще помнишь, и я должна выполнить его, прежде чем усесться и начать болтать. Один из его сыновей ждет на кухне. С ним Тилди.

— Это важно, Люси. От моих выводов зависит жизнь людей.

— Жизнь людей? А я, по-твоему, чем занимаюсь?

— Еще раз прошу прощения. Я вижу, что сегодня тебе ничем не угодить. Ладно, пойду на кухню и подожду.

— Ничего подобного. Ты отправишься наверх и принесешь мне изумрудный порошок.

— Изумрудный… Гильдмейстер может себе позволить снадобья с изумрудами?

— Это для миссис Торп. Она родила раньше срока, ребенок умер, и теперь, видимо, силы покидают ее. Как видишь, чья-то жизнь впрямую зависит от меня.

— Бедный Камден. Сейчас принесу порошок.

Отослав юного Питера Торпа с лекарством для матери, Люси тяжело опустилась на стул возле очага, а Оуэн попросил Тилди плеснуть им немного эля.

— У тебя хватит сил поднять кружку с элем? — спросил он у жены.

Она устало улыбнулась.

— Я не против выпить глоток-другой, пока мы будем обсуждать твою головоломку.

Значит, ты все-таки меня слушала, хотя твои мысли были заняты миссис Торп.

— Конечно слушала. А теперь рассказывай.

Тилди торопливо поднесла полные кружки.

— Можно один маленький вопросик, капитан Арчер? Джаспер поправляется?

— Ему гораздо лучше, Тилди. И я сказал ему, что мы все ждем его возвращения домой.

Тилди просияла.

— Жду не дождусь, когда он вернется, капитан.

Оуэн отсалютовал кружкой жене.

— За лучшую аптеку в Йоркшире.

Взгляд Люси был печален.

— Надеюсь, что так, Оуэн. Хотя насчет этого у меня большие сомнения. Расскажи, что ты узнал у Джаспера и Вульфстана.

Когда Оуэн все пересказал, Люси долго смотрела в огонь.

— Пол Скорби и Кейт Купер. Оба связаны с домом Ридли. Как вообще Кейт Купер оказалась в Риддлторпе?

Оуэн порыскал в памяти среди, как ему казалось, целого моря фактов.

— Краунс. Сесилия говорила, что именно Краунс нашел для нее нового управляющего.

— Уилл Краунс жил в Боробридже, что неподалеку от Олдборо. Оба городка находятся близко от Рипона. В этом смысле все сходится, но мне непонятно, какую выгоду надеялся получить Пол Скорби. Он ведь сможет наследовать дело Ридли только в случае смерти Мэтью Ридли.

— Торсби вчера отметил, что Мэтью ведет себя как-то странно для того, чей отец погиб от руки убийцы.

— А Сесилия тебе говорила, что Мэтью взял бразды правления в свои руки, потому что более благоразумен в общении с королем?

— Что-то в этом роде.

Люси вздохнула.

— Видимо, это важно, но я все же не понимаю, при чем здесь наше дело.

Оуэн тоже этого не знал.

— Мне кажется, нам все еще недостает нескольких очень важных звеньев.

Люси согласилась.

— Нужно поесть, а то я сейчас усну.

После ужина они сидели перед очагом, когда кто-то постучался с черного хода. Люси перекрестилась.

— Молю Бога, чтобы это не было дурным известием о миссис Торп.

Тилди открыла дверь.

— Матушка Дигби!

— Дома капитан и хозяйка?

Оуэн поднялся, чтобы проводить Магду к стулу. Она вырвала локоть из его сильной руки.

— Магда еще может пройти по комнате без посторонней помощи, Птичий Глаз. С чего это ты вдруг решил меня поддерживать?

— Вероятно, из-за наследственного слабоумия. — Оуэн налил маленькую рюмку бренди и протянул знахарке. — Надеюсь, не откажетесь, чтобы согреться?

— Нет, Магда не так глупа и стара. — Она принялась прихлебывать, одобрительно кивая и поглядывая на лица хозяев, на которых застыло вопросительное ожидание. — Миссис Торп поправится. Ее домашние потихоньку провели Магду в город. Ты прислала ей хорошее лекарство, хозяйка аптеки. Оно пойдет ей на пользу. Но Магда пришла по другому делу. Не такому приятному. Сегодня вечером прилив вынес на берег дочь Фелис д'Олдборо, Кейт Купер.

— Утонула? — еле слышно прошептала Люси.

— Нет, не так как Поттер, сынок Магды, хотя есть сходство — это тоже вышло не случайно, что она плыла по волнам лицом вниз. У нее перерезано горло, почти вся кровь вылилась, прежде чем она попала в воду.

С утра Оуэн отправился к Торсби рассказать о смерти Кейт Купер.

— Скверное дело, Арчер. Ты уже готов назвать ее сообщника? Как я думаю, и ее убийцу.

— Имя Пола Скорби вам что-нибудь говорит?

Торсби изумился.

— Имя казалось мне знакомым, когда меня попросили переправить ему письмо, но я так и не вспомнил, откуда его знаю. Быть может, от тебя?

— Разумеется от меня. Я упоминал, что он женат на дочери Гилберта Ридли.

Торсби порывисто вскочил.

— Боже мой.

— Так кто и когда просил вас переправить письмо? И какое письмо?

— Королева преисподней, леди Элис Перрерс. Письмо для ее кузена, Пола Скорби из Рипона. Письмо везет Мартин Уэрдир настоятелю монастыря, а тот, полагаю, передаст его Скорби.

— Перрерс? На нашей свадьбе тесть говорил об этом семействе. Безродные выскочки, которые вдруг обрели благосклонность короля.

Торсби презрительно фыркнул.

— Обрели благосклонность? Это еще мягко сказано. Уэрдир тоже говорил об одном семействе…

Оуэн кивнул.

— Скорби торгуют шерстью, — сказал он больше себе, чем архиепископу. — Уэрдир признался, что предал одно всесильное семейство. Имени он не назвал, сославшись на то, что это очень опасно, ибо они сейчас пользуются при дворе чересчур большой властью. Неужели это то звено, которое я искал? Семейство Перрерс?

— Слишком все сходится, чтобы отбросить эту версию. — Торсби принялся расхаживать взад-вперед.

— Вряд ли Уэрдир знает о связи Скорби с семейством Перрерс, иначе он бы упомянул об этом.

Торсби покачал головой.

— Какой я глупец. Вручил человеку его смертный приговор. Мы должны отправиться в Рипон. Удостовериться, что настоятель собора ни словом не обмолвится Полу Скорби о том, кто доставил письмо. Затем мы должны поехать в Олдборо и предупредить Уэрдира.

Оуэн не поверил своим ушам.

— Вы говорите «мы»? То есть вы и я?

— Кого еще можно отправить в дорогу, не предупредив заранее? Кроме того, это моя вина. Да, черт возьми. Поедем оба.

— Но вы больны.

— Болен мой дух, Арчер, а не тело. Этот трюк у Перрерс не пройдет. Собирайся. В дорогу отправимся сегодня днем.

25

Приговор Уэрдиру

Яркое, хотя и прохладное утреннее солнце взбодрило ехавших по дороге Мартина и Амброза.

— Люблю разъезжать, когда погода такая приятная, — сказал Амброз. — Можно полюбоваться окрестностями, а не прятать лицо от дождя.

— В это время года от солнца только холоднее. Пожалуй, я предпочитаю дождь. — Мартин кивнул, указывая на перчатки Амброза. — Терпеть не могу носить эти штуки.

— Как и шляпы. Неудивительно, что тебе холодно. Мартин, натянув поводья, остановил лошадь. Амброз поступил так же. Мартин внимательно вгляделся в лицо друга.

— Почему мы говорим о погоде?

— Пытаюсь быть вежливым сегодня, раз вчера ты счел мое поведение недружелюбным.

— Ясно.

— Выходит, сегодня твоя очередь дуться.

— Я думал о будущем.

— И оно представляется тебе мрачным?

— Если придется оставить выбранное дело, в котором я, между прочим, здорово преуспел, — чем тогда мне заниматься?

— Тебе нравилось то, что ты делал?

— А иначе разве я достиг бы таких успехов? Когда человек вкалывает из последних сил, то он ненавидит свою работу. Теперь до конца жизни мне предстоит надрываться от непосильного труда.

— Ты найдешь себе новое занятие. Капитан Арчер ведь нашел.

— Видел я его на лугу Святого Георга, где он обучал стрельбе горожан. Наставлял он их терпеливо, но при этом так крепко сжимал кулаки, что костяшки белели. А еще он, видимо, презирает архиепископа. Единственная радость, которую он обрел, — это жена.

— А-а, ты имеешь в виду красавицу Люси Уилтон. Лично я ею восхищаюсь. Умница, красавица и дело свое знает.

— Да, уверен, она и в постели не промах.

Оба рассмеялись и пришпорили лошадей.

Земли у семейства Скорби было больше, чем у Ридли, их владения включали целую деревню с церковью. Дом выглядел гораздо более старым, чем Риддлторп, и не таким приветливым, к тому же был окружен рвом с единственным подъемным мостом. Хотя Мартину ни разу не довелось гостить в Риддлторпе, он все-таки умудрился объехать владения Ридли и изучить его дом — на тот случай, если понадобится срочно связаться с Гилбертом. Глядя на дом Скорби, Мартин сразу понял, что деньгам здесь знают счет.

Мартин и Амброз подъехали к воротам и изложили свое дело привратнику — угрожающего вида старику с испещренным шрамами лицом и с двумя кинжалами у пояса. Встретишь такого на незнакомой дороге — пожалуй, испугаешься.

— Мастер Уэрдир и мастер Коутс. — Привратник ткнул пальцем в Амброза. — По одежке видно, что ты из Йорка. Судебный пристав? Стражник?

— Ни то ни другое. Я городской музыкант.

— Музыкант. Хорошо. Нам здесь не нужны неприятности. Так почему не желаете отдать мне письмо и ехать себе дальше?

— Мы бы хотели поговорить с мастером Скорби, если он дома, — ответил Мартин.

— Он-то дома. Сейчас скажу Таннеру, чтобы опустил мост и отвел вас к хозяину.

В дом их проводил слуга помоложе, но разукрашенный шрамами не меньше, чем старик. В большом зале у камина сидели трое мужчин, у их ног разлеглись охотничьи псы. Одна из собак, огромная псина с черной мордой, зарычала, как только объявили о приходе Амброза и Мартина. Тот, кто, судя по одежде, был хозяином дома, жестом подозвал к себе гостей. Мартин заметил, что вся компания Пола Скорби выглядит так же недружелюбно, как Таннер и привратник, и так же носит следы многочисленных битв. Он даже засомневался, стоило ли вообще сюда приходить. Один из слуг поставил скамейку рядом со Скорби, Мартин и Амброз присели.

— Насколько я понял, вы привезли мне письмо, — произнес Скорби.

Это был красивый мужчина с несколько диковатым взглядом, заставлявшим собеседников вспоминать об осторожности с первой же минуты знакомства. Держался он с усталым высокомерием. Судя по лицу и рукам, Пол Скорби не являлся рьяным воином, хотя сейчас одна его рука была перебинтована. Дорогая меховая оторочка на одежде и длинные загнутые носы туфель говорили о том, что он любит роскошь, а грязную работу оставляет для других.

Мартин вручил хозяину дома письмо.

— Я надеялся, раз уж я здесь, узнать у вас что-нибудь о вашем недавно погибшем тесте.

Скорби взглянул на печать, ухмыльнулся и вновь переключил внимание на Мартина и Амброза, разглядывая их с головы до ног.

— Я слышал ваше имя в связи с делами моего тестя, Уэрдир. Но при чем здесь вы, Коутс? Какие у вас были дела с Гилбертом Ридли?

— Я путешествую с другом. Никаких дел у меня с мастером Ридли не было.

— Понятно. — Скорби дернул плечом. — Гилберт Ридли. Да. Поговорим о нем после того, как я прочту письмо. Прошу вас, выпейте с моими людьми пряного вина, пока я удалюсь, чтобы прочесть письмо. Я бы предложил вам больше, но на мою жену вдруг накатила святость, и она отправилась в женский монастырь. В доме пока полный кавардак.

Мартину не хотелось оставаться наедине со слугами Скорби, больше похожими на головорезов.

— Мое дело займет всего лишь минуту. Нельзя ли поговорить сейчас? Тогда мне не придется истощать ваши припасы.

— Нет-нет. Вина хватит на всех. Видите ли, это письмо от моей прекрасной кузины. Я давно его ждал. Утолю свое любопытство и тут же вернусь к вам.

Мартин и Амброз неохотно приняли кубки из рук мрачных слуг. Мартина одолело тревожное предчувствие по поводу всего происходящего, и он молча разглядывал зал. Амброз пытался завязать со слугами разговор, но даже его обаяния не хватило, чтобы добиться от них улыбки или просто доброго слова. Вся четверка сидела в напряженном молчании, Мартин и Амброз обменивались встревоженными взглядами, слуги злобно зыркали то на дверь, куда ушел Скорби, то на Мартина, три пса громко дышали и похрапывали — видно, им снились неприятные сны.

Наконец за дверью раздались шаги, и приятели поднялись. «Слава богу, — подумал Мартин, — Скорби возвращается». Но к ужасу Мартина, слуги что-то крикнули собакам, и чудовищные псы набросились на гостей, повалили их со скамейки и прижали к полу мощными лапами. От зверюг отвратительно воняло сырым мясом. Слуги связали руки Мартина за спиной, спутали ему ноги, затем проделали то же самое с Амброзом.

— Умоляю, только не руки. Не перекрывайте кровь к рукам, — застонал Амброз.

Слуги расхохотались и отозвали псов.

— Можете снова усадить их на скамью, — велел Скорби с порога. По голосу было понятно, что он в восторге, словно дождался наконец какого-то развлечения.

Таннер стоял рядом с хозяином.

Мартин зарычал, когда его бесцеремонно швырнули на скамью.

— Что все это значит? Мы пришли сюда по доброй воле, привезли письмо, которое вы получили бы гораздо позже, если бы мы оставили его у настоятеля собора в Рипоне, как нас о том просили. И за все это вы натравливаете на нас своих людей и собак? Отдаете приказ связать нас? Вы сумасшедший? — Он поморщился, когда рядом с ним бросили на скамью Амброза, у которого изо рта тонкой струйкой текла кровь. — Звери.

— Пустяки. Просто прикусил язык, — прошептал Амброз.

Мартин пнул связанными ногами в пах того слугу, что стоял перед ним. Головорез взвыл и согнулся пополам, и тут Мартин заметил на его грязной руке кольцо-печатку. Это было кольцо Уилла Краунса.

— Господи Иисусе, — пробормотал Мартин, понимая, что это означает. И вообще поняв все, произошедшее за последнее время. — Архиепископ отдал нас прямо в руки моей богине возмездия.

— Архиепископ здесь ни при чем, — прошипел Амброз. — Это была твоя идея доставить письмо.

— В самом деле. — Скорби уселся на свое место. — Ну и как же вы догадались о своем несчастье? — Он ухмыльнулся и поправил воротник с меховой опушкой, на его пальце заиграло рубиновое кольцо.

И как это Мартин раньше его не увидел?

— Вы со своим слугой носите кольца убитых.

— Браво, Уэрдир. А знаешь, моя кузина очень зла на меня за то, что я до сих пор тебя не убил.

— Твоя кузина? Так вот что было в письме!

— Да. Жаль, ты не узнал печати миссис Перрерс. Элис Перрерс. Возлюбленной короля.

— Перрерс? — простонал Мартин. Ничего хуже быть не могло. — Когда я ее знал, у нее еще не было никакой печати.

— Ты имеешь в виду то время, когда забрал у нее деньги, а затем продал ее имя свинье Чиритону. Что ж, да, моя дорогая кузина Элис довольно быстро поднялась. Минувшей осенью она родила королю Эдуарду сына. Это значительно укрепило ее позиции. Умница Элис.

Незаконнорожденный сын стареющего короля. У Элис Перрерс отныне огромная власть при дворе. И она будет ею пользоваться ровно столько, сколько сможет отвергать все обвинения в государственной измене.

— Что она тебе пообещала?

У Мартина были припрятаны деньги. Он понадеялся, что, быть может, ему удастся подкупить этого безумца.

Скорби кивнул Таннеру, который перешел за спину Амброза, а сам улыбнулся.

— Меня пригласят ко двору, как только… В общем, сейчас она на меня злится, но когда я представлю ей доказательства того, что выполнил свою задачу, она смягчится. — Он поднялся. — Таннер, подержи музыканта.

Таннер схватил Амброза. Мартин отшатнулся в сторону, но в него вцепились двое других слуг.

— Ослабьте веревки Уэрдира и подведите его к огню, — велел Скорби. — Вы знаете, что я должен сделать.

Он отошел в сторону, пока слуги подняли Мартина, подтащили к столу у огня, а затем, развязав ему руки, удерживали его неподвижно.

Скорби приблизился с мечом в руке, в глазах его появился злорадный блеск.

— Милая Элис рассердилась из-за рук, но я исполнял просьбу Кейт. И в память о ней я должен осуществить угрозу ее отца.

Мартин и Амброз протестующе закричали, но слуги прижали правую руку Мартина к столу. Мартин в ужасе смотрел в охваченное восторгом лицо Скорби, когда тот занес над головой меч обеими руками.

«Спаситель, прости мне мои прегрешения. И дай ему силы совершить злодеяние с одного раза». Мгновение, растянувшееся в вечность, Мартин следил за опускающимся мечом и взвыл при виде хлынувшей крови, прежде чем почувствовал обжигающую боль. Потом колени у него подкосились, и он чуть не потерял сознание.

Амброз вырвался из хватки Таннера, но его тут же настигли собаки.

— Мартин! О, мой бог, Мартин! — завопил Амброз.

Мартин взглянул на друга и сквозь дурман увидел, что тот почему-то лежит на полу, пригвожденный лапами гончих псов ада.

— Жаль, что бедняжка Кейт не увидела финала, — сказал Скорби. — Она ненавидела тебя, Уэрдир, больше всех. Говорила, что именно ты погубил ее брата.

— Прижгите ему запястье, ради всего святого, — молил Амброз. — Мартин, ты меня слышишь?

— Слышу, — прошептал Мартин, навалившись на стол. Ему казалось, что голос Амброза идет откуда-то издалека, а весь зал корежится, изменяя форму. Правая рука невыносимо болела. — Не могу больше стоять, — прошептал он, и его тут же подхватили сильные руки.

— Отведите их вниз, — приказал Скорби. — Скоро я навещу наших гостей.

Подземелье с сырыми стенами и прогнившим воздухом как раз соответствовало всему облику дома со рвом и подъемным мостом. «Интересно, — мелькнула у Амброза мысль, — от кого эта семейка защищалась». Но все его мысли тут же переключились на Мартина, которого бросили без чувств на загаженный пол. Тряпка, которой мучители обмотали его искалеченное запястье, уже успела пропитаться кровью. Амброз упал на колени рядом с Мартином и приложил ухо к груди друга. Сердце по-прежнему билось. Хвала Господу. Пока в Уэрдире теплилась жизнь, оставалась надежда.

— Пожалуйста, развяжи мне руки, чтобы я мог ему помочь, — попросил Амброз у того, кто носил печатку на пальце.

— И что, по-твоему, ты сможешь сделать?

— По крайней мере, попытаюсь остановить кровотечение.

Слуга осветил факелом окровавленную тряпку.

— Ну, раз вы в подземелье, то, наверное, можно. — Он развязал Амброза.

— Нельзя ли принести немного вина, чтобы снять ему боль, когда он очнется?

— Он долго не протянет. У хозяина есть на его счет планы.

— Но человек может умереть от боли.

Слуга фыркнул.

— Тогда я бы уже десять раз был мертв. — Он сплюнул в угол. — Надо же, умереть от боли.

— Если Мартин сейчас умрет, то мастер Скорби лишится развлечения.

Слуга засомневался.

— Ладно, так и быть. — Он закрыл за собой тяжелую дверь.

Амброз снял с себя куртку и развязал кожаный шнурок, прикреплявший один из рукавов к кожаному жилету. Шнурок был тонкий, но прочный. Порывшись в гнилой соломе, музыкант отыскал короткую, толстую веточку. Осторожно завел шнурок под искалеченную руку Мартина, завязал крепкий узел над локтем, а затем просунул туда веточку, чтобы стянуть шнурок как можно крепче. Мартин застонал. Амброз положил голову Мартина себе на колени и погладил его взмокший лоб.

А потом он запел. Он пел все песни подряд, какие только помнил. Делал он это для того, чтобы Мартин, если очнется, сразу понял — друг рядом.

Его голос охрип к тому времени, когда в подземелье робко вошла служанка, неся кувшин с вином и две чашки.

— Вы поете, словно ангел, — сказала женщина. — Нам слышно там, наверху. Выпейте немного, а потом спрячьте под солому. Про запас.

Амброз с удовольствием выпил вина, а когда поднес чашку к губам Мартина, тот дернул веками, открыл глаза и тоже сделал несколько глотков. Амброз помог Мартину сесть, и он допил вино в чашке.

— Слава Всевышнему, что ты не сдался, Мартин.

— Перрерс. Ее родственники все равно не позволят мне жить.

Амброз помог Мартину выпить еще вина.

— А теперь снова постарайся отдохнуть.

— Благослови тебя Бог за твое пение.

Амброз свернул свою куртку и сунул под голову Мартину вместо подушки. Он допил вино из чашки, а потом спрятал и кувшин, и чашки в солому. Поднявшись, он начал расхаживать по темнице, чтобы согреться, а сам тем временем продолжал петь. Почувствовав, что тепло разлилось по рукам, ногам и спине, он снова опустился на пол и переложил голову Мартина к себе на колени, продолжая петь.

Амброз дважды делал перерыв, чтобы выпить вина и согреться ходьбой. Свет за высоким, забранным решетками окном давно исчез, когда Скорби спустился в подземелье с двумя слугами.

— Поднимите его, — рявкнул Скорби, и слуги бросились исполнять приказ: подняли Мартина и удерживали с обеих сторон. — Мне пришло в голову, что ты можешь истечь кровью до смерти. Так как я задумал для тебя совсем другую смерть, то сейчас мы прижжем твою отвратительную рану. Ну что, не скажешь мне спасибо?

Мартин висел на руках своих мучителей, пытаясь открыть веки, но из-за слабости не смог этого сделать.

— Я так и не дождусь от тебя благодарности? Наверное, ты просто не веришь в мою доброту. — Скорби хлопнул в ладоши, и вошедший слуга принес кувшин и чашку. — Бренди, Уэрдир. Из подвалов моего тестя, да упокоится он с миром. — Он наполнил чашку и передал ее Амброзу. — Помоги ему выпить. Все пройдет для него гораздо лучше с хорошей дозой бренди в животе.

Амброз помог Мартину выпить.

— Сейчас тебе прижгут рану, Мартин. Это хорошо. Заживет скорее. Но поначалу будет больно.

Мартин кивнул в знак того, что понял. Сделав несколько глотков бренди, он прошептал:

— Хватит, Амброз, друг мой.

Амброз отошел в сторону. Ему хотелось хоть чем-то облегчить муки Мартина, но ничего не шло в голову.

Слуги выволокли Мартина из подземелья.

— Я должен быть рядом с ним, — запротестовал Коутс.

Скорби самодовольно усмехнулся.

— Верно, это хорошая потеха. К тому же ты славно развлек сегодня всю челядь. Так и быть, разрешаю.

Он схватил Амброза за локоть, и они пошли рядом, а позади торопливо семенил слуга с факелом.

Мартина отвели в комнату с каменным полом, в центре которой горела жаровня. Рядом с огнем сидел Таннер и разогревал железный прут, сплющенный с одного конца. Мартин еле передвигал ноги, но не спотыкался. Его посадили на скамью, стоявшую еще ближе к огню, чем скамья Таннера. Когда слуги принялись срывать тряпку с покалеченной руки, Мартин закричал.

Амброз попытался вырваться и подбежать к Мартину, но хватка у его мучителя была крепкой.

— Помилосердствуйте, прежде чем снимать тряпку, ее нужно увлажнить, — закричал Амброз.

— Слышали, что он сказал, смочите тряпку, — велел Скорби.

Слуги так и сделали. Скорби повернулся к Амброзу.

— Как ты остановил кровотечение?

— Завязал шнурок выше локтя.

— Не следует ли его сейчас снять?

— Господи, не знаю. — Амброз почувствовал, что плохо соображает. — Наверное, нужно снять после прижигания, когда сделаем новую повязку.

Скорби согласился.

— Вы все слышали. Действуйте.

Таннер вынул из огня дымящийся прут и поднес его к культе, которую для него держали двое слуг. По комнате распространилось тошнотворное зловоние. Лицо Мартина исказилось от боли, но он не вскрикнул. Таннер приложил прут к ране несколько раз, затем сунул его обратно в жаровню и потянулся к горшку с каким-то жиром.

— Что это? — спросил Амброз, разглядывая покрытое коркой отвратительное месиво.

— Свиное сало.

— В моем багаже есть баночка мази. Позвольте мне воспользоваться ею.

Таннер посмотрел на хозяина.

— Забудьте о сале. Пусть расходует собственные припасы. Это меня устраивает. — Скорби повернулся к слуге. — Ступай и принеси вещи господина. — Потом он обратился к тем слугам, что держали Мартина. — Усадите его, а его приятель пусть даст ему еще немного бренди, пока мы ждем.

Амброз поднес чашку к губам Мартина. Тот поддержал ее левой рукой и сделал несколько глотков. Его передернуло, он вытер губы и взглянул на Скорби.

— Не понимаю.

Скорби, довольный, хмыкнул.

— Ты не понимаешь, почему я внезапно подобрел?

Мартин медленно качнул головой.

— Нет. Не понимаю, почему Мэтью Ридли до сих пор не вернулся и не отрезал тебе яйца.

— Мэтью? — Скорби на секунду смутился, но затем покачал головой, словно вопрос произвел на него впечатление. — А ты действительно не разучился пока соображать. Я поражен. — Он улыбнулся. — Итак, Мэтью Ридли. Он работает и на Джона Голдбеттера, и на нашего короля… Но если не на самого короля, то на Элис Перрерс и ее дядюшек, в настоящий момент самых что ни на есть верноподданных Эдуарда. Мэтью не согласится действовать во вред королю или нам, разумеется. Его отец не тому присягнул.

Мартин вытер лоб дрожащей рукой.

— Так ты кузен Перрерсов?

— Точно. Мы дружная семья.

Амброз нахмурился.

— Как ты уговорил сына идти против собственного отца?

— Мы убедили Мэтью, что его отец вор и предатель. Это так и есть. Впрочем, то же можно сказать обо всех торговцах шерстью, если у них есть нужные связи. Король Эдуард не очень-то у них в чести.

Амброз начал соображать, что к чему.

— Это и есть то самое семейство, с которым ты пересекся, Мартин?

— Да.

— Но семейство Перрерсов… торговало с фламандцами вопреки приказам короля, — сказал Амброз.

Скорби просиял.

— Раз ты это знаешь, то завтра умрешь. Днем. Чтобы я мог разглядеть все твои страдания. Ну вот, — вошел слуга с сумкой Амброза, — отдай то, что принес, певцу. Пусть он сам найдет лекарство.

Скорби расхаживал по комнате, сцепив руки за спиной, пока Амброз нанес на лоскуток ткани немного мази и прижал его к ране. Потом он развязал шнурок и воспользовался им, чтобы закрепить повязку на культе.

Скорби снова грубо схватил Амброза.

— А теперь пора возвращаться в чудесную комнату.

Слуги помогли Мартину спуститься в темное подземелье, где швырнули его на прогнившую солому, а вслед за ним толкнули туда и Амброза.

Когда шаги затихли, Амброз подполз к другу.

— Ты меня слышишь?

Мартин застонал.

Амброз бережно приподнял его и перенес к дверям, где было посуше, там уложил друга и снова подсунул под голову свою куртку вместо подушки. Потом он вернулся на прежнее место и отыскал в соломе кувшин с вином и чашки.

— Не хочешь выпить вина?

Ответа не последовало. Амброз наклонился, удостоверился, что Мартин все еще дышит, после чего налил себе вина и выпил. Прислонившись к стене, он запел мессу по умершим и пел, пока не охрип. Потом он свернулся калачиком возле Мартина и заснул.

Оуэн очень удивился, когда они въехали во двор гостиницы в Олне.

— Почему сюда?

— Это лучшая гостиница между Йорком и Рипоном, — ответил Торсби. — Уэрдиру, который много разъезжал, это наверняка известно.

— Да, ваша светлость. — Хозяин гостиницы отвесил низкий поклон, радуясь возможности помочь самому архиепископу. — Они были здесь вчера вечером. — Он бросил встревоженный взгляд на Оуэна. — Что-нибудь случилось?

Торсби не ответил, думая о своих заботах.

— Почему «они»? — поинтересовался он у своего спутника.

Оуэн пожал плечами.

— Чужестранца сопровождал музыкант из вашего города, ваша светлость. Он был в костюме одной из гильдий Йорка.

— А ты сообразительный. Помнишь гильдейские отличия.

— Рад, что услужил вашей светлости, но я обязан знать такие вещи.

Оуэн кивнул.

— Это Амброз Коутс с ним поехал.

— Выехали они сегодня утром, не торопились. Но все равно к этому часу уже должны быть в Рипоне.

— Ты знаешь семейство Скорби? — спросил Торсби.

Хозяин гостиницы пожал плечами.

— Если живешь здесь, их нельзя не знать.

— Неприятная семейка?

Хозяин гостиницы снова пожал плечами, чувствуя себя неловко под сверлящим взглядом Оуэна.

— От них одни беды. Пол Скорби, молодой хозяин, окружил себя головорезами. Такие только и нарываются на драку. Таверна пустеет, когда они сюда заглядывают. Никакого навара.

Торсби швырнул свой мешок на стол возле огня.

— У тебя найдется комната, где мы могли бы поесть без посторонних глаз, и место для ночлега?

— Да, конечно, ваша светлость.

Когда они уселись в отдельной комнате, где горел огонь, Оуэн спросил:

— Зачем нам оставаться здесь? Вы были бы желанным гостем в любом аббатстве или знатном доме.

Торсби откинулся на спинку стула и, прикрыв глаза, помассировал одной рукой себе шею.

— Они стали бы расспрашивать, почему я путешествую таким образом, захотели бы узнать придворные новости. А я хочу тишины и покоя.

Оуэн уставился на архиепископа своим единственным здоровым глазом, внимательно его изучая, пока тот ни о чем не подозревал. Глубоко запавшие глаза Торсби свидетельствовали о том, что он очень мало спал. Тем не менее лицо его раскраснелось после целого дня, проведенного в седле. Значит, все-таки не физический, а духовный недуг мучил церковника после рождественского визита.

— Вы совсем мало пробыли при дворе.

Торсби открыл глаза и сел прямо.

— Я нанял тебя, чтобы допрашивать других, а не меня. — Он налил в свою кружку эля.

— Мне могло бы помочь в расследовании, если бы я больше знал об Элис Перрерс.

— Она именно тот демон, о котором я хочу забыть.

Оуэн пожал плечами и занялся элем.

Проснувшись, Амброз не сразу понял, где находится. Его лишь удивило, почему кот так странно и жалобно мяучит. Затем в тусклом свете, проникавшем из высокого окошка, музыкант разглядел Мартина. Ночью его друг откатился до середины комнаты и теперь стонал. Амброз сразу все вспомнил. Он разбудил Мартина и дал ему вина. Поразительно, но лоб у Мартина был прохладный.

— Я видел сон, будто у меня перебита рука, — сказал Мартин хриплым слабым голосом. — Я чувствовал ее. Рука очень болела и опухла. Но когда я попробовал дотронуться до нее… Он не выпустит нас отсюда живыми, Амброз. Я обрек тебя на гибель. Господи, я ведь не хотел впутывать тебя в эту историю!

— Знаю, Мартин, знаю. — Амброз пригладил другу волосы.

Они сидели молча, когда по каменным ступеням загрохотали чьи-то тяжелые шаги и в дверном замке загремел ключ. Вошел Таннер с факелом в руке, за ним следовали двое слуг Скорби, один из которых принес раскладной стул; затем появился слуга с подносом, на котором оказались хлеб, сыр и большой кувшин. Процессию замыкал Пол Скорби, он шествовал неторопливо, посвежевший и элегантный.

— Доброе утро, гости дорогие. Надеюсь, вы спали хорошо? — Он постоял в ожидании ответа.

— Сносно, учитывая обстоятельства, — ответил Амброз.

Слуга разложил стул, и Скорби устроился на нем возле двери.

— В таком случае вам пора поесть и согреть свою утробу хорошим элем. А пока вы будете трапезничать, я развлеку вас, рассказав, почему вы здесь и что вас ждет.

По знаку хозяина слуга поставил поднос с едой на пол и удалился. Мартин взглянул на угощение, затем перевел взгляд на Скорби.

— Если нам суждено сейчас умереть, то зачем переводить продукты?

Скорби склонил голову набок.

— Это от боли ты стал таким раздражительным? Или перепил вчера бренди? Или между вами произошла любовная размолвка? Вы не поссорились, голубки? Как видишь, я довольно наблюдателен. Сразу заметил, какие между вами нежные отношения. Полагаю, король точно так же относится к моей кузине Элис. Знаешь, Уэрдир, это и была твоя ошибка. Ты недооценил чары моей кузины. Хотя, впрочем, ты понятия не имеешь, что привлекательного находит в женщине мужчина. Разве не так?

— Вряд ли я единственный, кто удивился успеху твоей кузины у короля Эдуарда. Для большинства мужчин Элис не является идеалом красоты. Да и нрав у нее скверный.

Амброзу не понравилось, какой оборот принял разговор.

— Помолчи, Мартин. Лучше поешь. Тебе нельзя волноваться.

Мартин отмахнулся.

— Ты говоришь, Скорби, что твоя кузина сейчас на тебя сердится. Почему?

— А-а. Все потому, что я откладывал вашу смерть. Женщина не способна понять, что убийство — тоже искусство. Все равно что твоя музыка, дорогой Амброз. Сначала я убил Краунса, самого невиновного, — и для тебя, Мартин, и для моего тестя это была самая болезненная потеря. Я с восторгом наблюдал, как Гилберт Ридли тает прямо на глазах, терзаясь угрызениями совести. Затем, когда он совсем ослаб, я прикончил и его. Но, признаюсь, я тянул время и потому, что Кейт больше всего ненавидела тебя, Мартин. Она хотела, чтобы ты умер первым. В своих мольбах она становилась такой страстной. — Скорби прикрыл глаза и заулыбался, вспоминая. — Милая, милая Кейт, — пробормотал он, по-прежнему не открывая глаз, — мне было жаль, когда пришлось перерезать ей горло. — Он открыл глаза. — Это я сделал сам. Не хотел, чтобы слуги дотрагивались до нее. Она была бы слишком сильным соблазном для этих свиней.

— Значит, вся семья, кроме миссис д'Олдборо, погибла, — произнес Мартин. — Это ты убил Алана в тюрьме?

Скорби подтвердил.

— Это был первый шаг. А потом я подкупил Голдбеттера, что оказалось совсем просто. Но кузина Элис зла на меня, потому что для нее важнее было избавиться от тебя. Ты ведь слишком много знаешь. А помнишь, дорогой хитрый Мартин, как ты продал моим дядюшкам сведения о припрятанных деньгах Ангеррана де Куси?

Амброз был поражен.

— Даже муж принцессы Изабеллы вовлечен во всю эту историю? Да, Мартин, дел, как видно, у тебя хватало.

Скорби рассмеялся.

— Даже чересчур. Ум и подвел его. Благодаря этим сведениям Элис обрела положение при дворе. Если бы ты поосторожнее выбирал себе клиентов, то жил бы и дальше.

— И все же я не пойму, почему ты не расправился со мной первым, — сказал Мартин.

— Как я уже говорил, убийство — это тоже искусство. А кроме того, тех двоих легче было найти. Я подумал, что, убив их, смогу добраться и до тебя. Так и случилось.

Амброз почувствовал, как внутри у него все сжалось. Он понял, что судьба сыграла с ним злую шутку. Они ведь оказались здесь совершенно случайно. Скорби — настоящий сумасшедший, но ни ему, ни Мартину от этого не легче.

— Итак, выпейте хотя бы эля, господа. А затем мы сопроводим вас на белые январские поля и позволим вашей крови растопить иней и удобрить пастбище до весны.

26

Месть

Оуэн проснулся раньше Торсби — он предоставил лучшее ложе архиепископу, а сам устроился на твердом комковатом тюфяке, и теперь у него разболелась старая рана в левом плече. Он поднялся, размял суставы, затем вышел во двор облегчиться. Возвращаясь, он увидел, что хозяин гостиницы разводит огонь в камине, и решил расспросить его о Скорби.

Но внешность Оуэна все еще настораживала хозяина.

— Не понимаю, почему архиепископ Йорка странствует с таким типом вроде тебя, не нравится мне это.

— Я провожу по его поручению расследование.

Хозяин искоса посмотрел на него.

— А как ты потерял глаз?

Вздохнув, Оуэн в очередной раз рассказал свою историю, хотя это ему порядком надоело. Как всегда, рассказ вызвал восхищение.

— Капитан лучников при старом герцоге Генри? Ну надо же! Прости старика за подозрительность, но я живу здесь, в глухом краю, с семьей и несколькими служанками, без всякой защиты, как видишь.

— Что ж, начнем сначала, — улыбнулся Оуэн. — Скажи мне вот что: сколько времени мы потеряли бы, если бы сперва завернули в особняк Скорби, прежде чем отправиться в Рипон?

Хозяин гостиницы опустил голову и задумался. Он долго бормотал себе под нос и барабанил по столу, наконец поднял глаза.

— С вашими конями на это ушел бы день, если просто заехать, а затем сразу продолжить путь до Рипона.

— И можно надеяться на радушный прием?

— Радушный, говоришь? — фыркнул хозяин. — Вместо радушия — стрела от привратника и поднятый мост.

— Значит, там есть ров?

— Ну да, и поговаривают, будто в той грязной воде водится огромная змеюка. Будет лучше, если ты не станешь менять планов его светлости и поедешь с ним прямо в Рипон.

— А что, оружие у наших странников было?

— Мечи. Ножи. У одного, помнится, был кнут. Вот и все, что я видел.

— А как насчет лука и стрел?

Хозяин гостиницы покачал головой.

— И как, по-твоему, они смогут выдержать атаку охраны у ворот дома?

— Да, — задумался хозяин, — в этом-то все и дело.

Оуэн досадливо сцепил кулаки и бросил взгляд в окно. Деревья в это морозное утро покрывал туман, и их можно было различить только потому, что он знал, где они растут. Он снова повернулся к хозяину гостиницы, не сводившему с него внимательного взгляда.

— Ты знаешь план владений Скорби? Сможешь нарисовать, как нам подобраться к дому с тыльной стороны?

Хозяин нахмурился и подергал себя за ухо.

— С чего бы мне это знать?

— В тех местах, где я вырос, хозяйские земли были лучшим местом, чтобы научиться стрелять из лука. Начинали мы с маленьких луков и мелкой дичи и постепенно наращивали мастерство. Браконьерство лучше всего учит смотреть в оба и стрелять по движущейся мишени.

Старик засмеялся.

— Значит, ты вырос на земле? Что ж, я покажу тебе, как все гам было. Но сейчас туда никто и носа не сует.

— Пожалуй, я смогу убедить его светлость расплатиться по двойному счету за ночлег.

Хозяин ушам своим не поверил.

— Заплатишь вдвойне? — Он закивал, удовлетворенный сделкой. — Пошли на улицу. Я нарисую план. — Они вышли за порог, хозяин нашел прутик и, присев, нарисовал на земле приблизительную карту владений Скорби.

Оуэн понял кое по каким деталям, что поместье хоть и большое, но не огромное, и что хозяину вряд ли удалось найти людей для постоянного патрулирования. Вся оборона сосредоточивалась в основном на въезде, чтобы произвести должное впечатление.

— Ты очень помог. — Оуэн поднялся, хрустнув коленями, тело его затекло от долгого сидения на корточках на сыром холоде. — Нельзя ли развести огонь и покормить нас в той комнате, где мы ужинали вчера?

Хозяин гордо кивнул.

— Огонь уже разведен.

— Ты очень любезен.

Оуэн поднялся наверх, чтобы узнать, проснулся ли Торсби.

Архиепископ как раз натягивал сапоги. Оуэн с интересом отметил, что к правой лодыжке Торсби прикреплен ремнями кинжал, украшенный каменьями.

— Настоящее произведение искусства.

Торсби от неожиданности вздрогнул и обернулся.

— Я имею в виду рукоять кинжала.

Архиепископ взглянул вниз, затем снова на Оуэна.

— Ты узнал работу мастеров твоей родины. Его сделали в Уэльсе.

— Трофей или подарок?

Торсби хмыкнул.

— Ты всегда думаешь обо мне самое худшее. Это был подарок, Арчер. — Он натянул сапог и поднялся. — Ты, наверное, думаешь, что нам лучше не ехать прямо в Рипон, а сначала удостовериться, что Уэрдир не попал в сети Скорби?

— Вы слышали мой разговор с хозяином гостиницы?

— Я видел, как вы двое на корточках что-то рисовали на земле.

— Думаю, нам следует нанести Скорби визит.

— Хозяин сумел показать тебе скрытые подходы?

— Да. И ехать туда гораздо ближе, чем я думал. Доберемся до полудня.

На востоке владения Скорби пролегали по равнине, а на западе переходили в скалистые холмы и редкие пахотные участки. Особняк был построен у западного края пашни. Оуэн направился к юго-западу от дома, к тому месту, где, по уверениям хозяина гостиницы, пролегала браконьерская тропа; по ней можно было незаметно подобраться прямо к зданию, так как обзор закрывали конюшни.

Вскоре туман рассеялся, уступив место зимнему солнцу, бледному и низкому. На деревьях растаял иней, но под ногами все еще похрустывал снег. Когда путники вышли на тропу браконьеров, вившуюся по долине между скалистыми холмами, они снова наткнулись на обледеневшие деревья, поблескивавшие в клочках тумана, с которым не сумело справиться солнце.

— Забытое Богом место, — произнес Торсби, пока они ехали по тенистой долине.

— Я даже рад, что старик не стал рассказывать никаких местных баек об этом крае. Мне и без того как-то не по себе.

— Мое детство прошло на юге, — сказал Торсби. — Не люблю я такие долины зимой, которая длится здесь по полгода.

— Да, такой край нелегко полюбить. — Оуэн удостоверился, что тетива на луке сухая и надежно укрыта в чехле, висевшем на поясе, после чего поплотнее запахнул плащ. — Обойдем вокруг конюшни. Возможно, нам сразу удастся понять, что здесь творится — не режет ли Скорби еще кому-то глотки.

Торсби перекрестился.

— Похоже, этот Пол Скорби — проклятая душа.

— Это вам решать, вы ведь у нас служитель Господа.

Они ехали молча, в клубах холодного тумана, который солнце подняло с промерзлой земли, но не смогло рассеять. По обе стороны от тропы возвышались каменистые склоны. Лошади нервничали, поэтому от всадников требовалось максимальное внимание.

Вскоре они миновали холмы и поехали вдоль ручья, где солнце снова согрело их немного. Они даже остановились, чтобы дать напиться лошадям, хотя вода была ледяная, затем продолжили путь, соблюдая осторожность. Скоро должны были показаться конюшни. Всадники спешились, прислушались и повели своих коней в поводу, держась подальше от каменистого края ручья, чтобы не был слышен топот копыт.

Сначала над деревьями появились крыши, затем путники увидели очертания длинных низких строений. Они привязали своих лошадей. Оуэн натянул тетиву и осторожно пошел вперед на разведку.

Он держался с подветренной стороны, чтобы лошади в конюшне не учуяли чужака. Тихое ржание и топот копыт по деревянному настилу убедили его, что он мудро поступил, соблюдая такую предосторожность. Он залег на землю и принялся разглядывать окруженный рвом особняк: старый, даже древний дом, стены покрыты мхом. Изо рва шло омерзительное зловоние.

Оуэн подполз поближе. На его глазах открылась дверь в стене и появились шестеро мужчин. Они поднялись на перекинутый через ров шаткий мостик, который вел к конюшням. Это был не разводной мост, а наспех сколоченные мостки, которые сжигались при первой тревоге. Один из мужчин споткнулся, и его грубым рывком поставили на ноги. Оуэн прищурился. Споткнувшийся был Мартин Уэрдир. Кажется, ранен в руку. Амброз Коутс шел позади Мартина со связанными руками. Шествие замыкал Скорби.

Старательно припадая к земле, чтобы его не заметили, Оуэн вернулся к Торсби и рассказал об увиденном.

— Ты думаешь, их ведут на казнь?

Оуэн кивнул.

— Что будем делать?

— Их четверо, а потому, я думаю, будет лучше, если вы внезапно атакуете всю компанию верхом на лошади, а я тем временем заберусь на крышу конюшни. Когда они вас увидят, я поднимусь в полный рост и начну стрелять, прежде чем они успеют обернуться.

— Я смогу действовать мечом.

— Отлично. Я на это рассчитывал.

Они вскарабкались в седла и поехали к конюшням. Оуэн вновь привязал своего коня, взобрался на покатую крышу и там затаился в ожидании подходящего момента. Торсби направил своего скакуна вокруг постройки, низко пригибаясь к шее животного. Процессия успела перейти мост и теперь двигалась по краю заросшего рва, направляясь на конюшенный двор. Торсби выпрямился в седле, подождал, пока не услышал их голосов, а затем с места взял в галоп, оглашая окрестности пронзительным криком. Он промчался мимо шестерых людей и отвлек их внимание от конюшен. Тогда Оуэн поднялся и прицелился.

Скорби принялся яростно орать, приказывая своим людям схватить незнакомца. Оуэн успел выпустить две стрелы и попал одному слуге в плечо, а второму в икру. Оба повалились, вопя от боли. Торсби услышал их и повернул коня обратно.

Скорби молниеносно обернулся, заметил Оуэна и, вынув кинжал, приготовился к броску. Стрела Оуэна прошила поднятую кисть Скорби. Тот выронил нож и рухнул на колени, вцепившись в руку.

Слуга со стрелой в ноге катался по земле. Третий, пока уцелевший, набросился на Торсби, а тот поднял коня на дыбы и обрушил свой меч на нападавшего, прорубив ему плечо и шею. Слуга рухнул на землю и остался лежать неподвижно. Тот, кто был ранен в руку, помчался к мосту. Оуэн снова выстрелил в него, на этот раз попал в ногу, после чего спрыгнул с крыши и разрезал веревки Амброза.

Музыкант, как безумный, схватил вилы и заорал:

— Скорби, ублюдок, посмотри на меня!

Скорби обернулся, зарычал по-звериному и, пошатываясь, поднялся с земли, по-прежнему сжимая руку, в которой подрагивала стрела.

Амброз издал боевой клич и швырнул вилы в своего врага с точностью и силой, поразившей Оуэна. Скорби заверещал, когда зубцы пронзили его торс. Ударом его отшвырнуло обратно на землю.

— Амброз! — завопил Мартин.

Но музыкант и не думал успокаиваться. Он подбежал к Скорби и, подняв с земли его нож, вцепился злодею в волосы.

— За Уилла, Гилберта, Джаспера, Джона, Кейт, Мартина и меня: «Поэтому в ад я тебя отправляю — ты достоин пройти те ворота».

С этими словами он перерезал Скорби глотку.

Мартин тяжело опустился на землю.

— Святые небеса.

Амброз отбросил тело Скорби, выронил нож и медленно, как лунатик, побрел ко рву.

Оуэн пошел за ним. Ему не раз доводилось видеть, как воин шел на линию огня, не обращая внимания на опасность, или даже калечил себя, придя в ужас от того, что совершил.

Амброз остановился у края рва, разглядывая свои окровавленные руки.

— Это был настоящий ратный подвиг, — тихо произнес Оуэн.

— Я оставил охоту, чтобы сберечь руки. Но мальчишкой я поднаторел в этом деле.

— С тобой все в порядке?

Амброз повернулся к Оуэну несколько растерянно.

— Мне вдруг пришли в голову те строки, которые произносил Уилл во время представления. Они были словно ниспосланы свыше — сейчас я не могу повторить ни слова. Мне казалось, что Господь смотрит на меня с небес и улыбается. Благословляет меня. Но этого ведь не может быть.

— Ты выглядел как воин, осуществлявший возмездие. Наверное, на тебя снизошло вдохновение.

Амброз прикрыл глаза.

— Не верю я в это. Я сам несу ответственность за то, что сделал.

— Тогда прими благодарность от всех нас за то, что исполнил наше общее желание. — Оуэн обнял Амброза и почувствовал, что тот дрожит. — Отчасти твой душевный подъем объясняется шоком, мой друг. Ты поступил так, как должен был поступить. Все кончено. Идем. Заберем остальных и вернемся в дом.

Торсби стоял над окровавленным трупом Скорби и мрачно хмурился.

— Он был мне нужен живым.

Амброз присоединился к архиепископу.

— Я готов принять любое наказание, которое вы сочтете нужным. Но я, признаться, сбит с толку. Вы без малейших колебаний убили слугу Скорби.

Торсби пожал плечами.

— Для нас он был бесполезен. Зато его хозяин мог бы сообщить много интересного.

Амброз покачал головой.

— Он был воплощением дьявола, ваша светлость. Разве можно было бы доверять его словам?

— А ты ведь получил удовольствие, расправившись с ним.

Амброз взглянул на свои окровавленные руки.

— Верно. Я вспомнил его взгляд, когда он занес меч, чтобы отрубить руку Мартину.

Торсби удивленно взглянул на Уэрдира.

— Отрубить ему руку? Господи, а я ведь сразу и не заметил.

Оуэн тоже до сих пор видел только то, что Мартин прижимал к себе руку, словно был ранен. Присев на корточки, Арчер размотал тряпку на культе.

— Рану прижгли. Удивительно, что они подумали об этом.

— Я же говорю, он был настоящий дьявол, — продолжал Амброз. — Он не хотел, чтобы Мартин впал в забытье… Предвкушал, как будет любоваться мучительной казнью.

Оуэн перебинтовал руку Мартина и бросил взгляд на особняк.

— Сколько у него здесь было людей?

— Помимо слуг в доме только один привратник, — ответил Амброз. — Мы должны увести Мартина. Он очень слаб.

— Сможешь дойти до дома? — спросил Оуэн Уэрдира.

— С чьей-то помощью, — Мартин часто моргал, словно плохо видел.

Оуэн помог ему подняться.

— За телами придем позже. А сейчас проверим дом.

Амброз поддерживал Мартина, пока Торсби и Оуэн заводили своих лошадей в конюшню.

— Помогите, — простонал раненный в ногу слуга, когда они двинулись к дому.

Оуэн присел рядом с ним, сломал стрелу и удалил из раны наконечник. Затем он связал раненому руки, поднял его с земли и тоже отвел в конюшню.

— Ты не успеешь здесь замерзнуть. Скоро за тобой придут.

Он привел другого раненого и также удалил угодившие в того стрелы.

— Составьте друг другу компанию, — сказал Оуэн, швырнув им фляжку с бренди.

Все четверо двинулись к особняку.

Амброз помогал идти Мартину. Оуэн держал наготове лук, Торсби пока не спрятал меч в ножны. Никто не посмел преградить им путь, хотя они заметили нескольких человек, жавшихся у маленькой двери в стене, которая окружала особняк. При их приближении люди разбежались кто куда — все, кроме женщины, которая принесла Мартину и Амброзу вино в подземелье.

Она вышла вперед.

— Привратник ускакал. Думаю, теперь он не остановится, пока не доедет до реки.

Торсби кивнул.

— А что другие слуги? Будут стараться помешать нам?

— Нет. Они не желают вам зла, просто напуганы и волнуются, что с ними теперь будет.

— Я поговорю с ними попозже.

Они прошли через дверь и оказались во дворе около дома. Оуэн и Торсби двинулись вокруг здания, тогда как Амброз, помогавший Мартину, проследовал за служанкой внутрь.

Двор оказался пуст, если не считать нескольких кур и свиньи, рыскавшей в поисках объедков. Подъемный мост был опущен, домик привратника пуст. Где-то вдалеке лаяли собаки.

Торсби обвел жестом безрадостный двор.

— Неудивительно, что привратник убежал. Что могло его здесь удержать?

Оуэн подошел к конюшне, пристроенной к стене. Там оказалась всего одна лошадь.

— Бьюсь об заклад, их было две. Если привратник ускакал верхом, нам его не поймать.

Архиепископу было все равно.

— Придется довольствоваться теми, что сидят сейчас в конюшне. Думаю, они знают не меньше.

— По-моему, Амброз прав. Скорби наверняка не сказал бы нам ни слова правды.

— Ты не понимаешь, Арчер. Он был мне нужен для того, чтобы я мог отвезти его в Виндзор и уничтожить Перрерсов.

Они вошли в дом.

Мартин развалился в кресле возле огня. Рядом с ним сидел Амброз, вцепившись дрожащими пальцами в чашку с вином. Разговаривали они злобным шепотом, не глядя друг на друга.

Оуэн придержал архиепископа за локоть.

— Они многое пережили за последние несколько дней. Пусть сейчас поговорят.

— Но Уэрдир в таком состоянии…

— Он слаб, но жара нет.

— Тогда давай займемся делом. Обыщем дом.

— Что будем искать?

— Письмо Элис Перрерс, которое она прислала Полу Скорби.

— Зачем?

— Тогда я смогу предъявить королю хотя бы письмо в доказательство ее вероломства.

Оуэн повернул голову так, чтобы посмотреть здоровым глазом прямо в лицо Торсби.

— Почему вы так озабочены этим?

— Она его недостойна. Одно ее присутствие при дворе — уже оскорбление для королевы Филиппы, женщины добрейшей души.

— Если король намерен держать Перрерс при себе, то он не скажет вам спасибо.

— А знаешь, Арчер, мне все равно, что подумает об этом король.

Увидев, что Торсби настроен решительно, Оуэн подозвал уже знакомую служанку.

— Где твой господин хранил письма и важные документы?

Она отвела их в комнату рядом с главным залом. Стол, стулья, жаровня в углу и несколько сундуков.

— Развести огонь в жаровне? — Торсби кивнул, и она направилась к двери. — Принесу уголь.

Оуэн ее остановил.

— В конюшне за рвом мы оставили двух раненых. Пусть за ними сходят и приведут в дом.

— Но где мы их разместим?

— Здесь есть подземелье?

— Да.

Он так и думал.

— Отведите их туда.

Служанка кивнула и испуганно поспешила прочь. Оуэн тем временем ворошил кочергой пепел в жаровне.

— К сожалению, он сжег письмо, ваша светлость. — Арчер протянул архиепископу несколько обугленных кусочков пергамента.

— Все равно будем искать.

Прошло несколько часов, а они так ничего и не нашли.

— Неплохо бы выпить вина, — сказал Оуэн, отодвигая от себя последнюю стопку документов.

Торсби с досадой швырнул в стену несколько свитков.

— Найдется ли на свете другой такой предусмотрительный негодяй? — Он потер переносицу, откинулся на спинку стула и забарабанил пальцами по столу. — Может быть, самые важные документы он хранил в другом месте?

Оуэн поднялся.

— Нужно отвезти Мартина в аббатство Святой Марии. Брат Вульфстан проследит, чтобы рана как следует зажила.

— Мы могли бы отослать Уэрдира в аббатство Фаунтинс. Там отличный лазарет. А затем продолжим поиски.

— Ваша светлость, может быть, нам целесообразнее вернуться в Йорк и спросить у Анны Скорби, где ее муж мог хранить самые важные документы?

Торсби задумался.

— Умный ход. Так и сделаем. — Он поднялся. — Идем. Сейчас поужинаем и отдохнем. Завтра на рассвете выезжаем.

В большом зале Амброз в одиночестве сидел у огня.

— Где Мартин? — поинтересовался Оуэн.

— Я уложил его в спальне наверху. Он еле туда дошел. Если нам завтра предстоит ехать верхом, то, думаю, ему нужно набраться сил.

Служанка налила вина архиепископу и Оуэну, и Торсби отпил глоток.

— А теперь расскажите нам, мастер Коутс, что именно здесь произошло. Вы решили доставить письмо сами — из-за этого попали в такую переделку?

Амброз устало кивнул.

— Мы думали расспросить Скорби о его тесте. Вдруг он вспомнил бы, не называл ли мастер Ридли имена своих врагов. Мы понятия не имели, что попали в самое логово врагов Ридли — и Мартина, — пока не зашли в дом и хозяин не натравил на нас собак. — Он вдруг начал озираться. — Кажется, я не видел сегодня собак.

Оуэн вспомнил лай, доносившийся из леса.

— Думаю, они сейчас охотятся. Если поднимем мост, они не смогут вернуться со своей добычей. — Он позвал служанку и велел ей передать мужчинам, чтобы те подняли мост.

— Мы не прочь поесть, — сказал служанке Торсби.

Женщина присела в книксене.

— У нас есть солонина нескольких видов, сыр, зимние яблоки и вчерашний хлеб, ваша светлость. Пища совсем простая, но с тех пор, как уехала миссис Скорби, хозяин не заботился о благородном угощении.

— Пища и есть пища. Сейчас для нас и такая еда — роскошный пир.

Служанка поспешила прочь.

А Торсби повернулся к Амброзу.

— Продолжайте свой рассказ, Коутс.

Амброз подробно рассказал обо всех страшных испытаниях, не упомянув только о своем пении.

— Как Скорби обращался со своими людьми? — спросил архиепископ. — По-вашему, им что-то известно?

— Сомневаюсь, впрочем, не стал бы клясться. Я их почти не видел, после того как искалечили Мартина.

Торсби передал Оуэну ключ, принесенный служанкой.

— Ступай, поговори с ними. Выясни, известно ли им что-нибудь важное для нас.

Когда Оуэн вошел в подземелье, пленники постарались принять достойный вид. Их раны были уже перевязаны.

— Вы понимаете, что мастер Скорби мертв?

Один слуга кивнул, второй просто мрачно посмотрел на Оуэна.

— Что с вами делать, решит архиепископ.

— Мы ничего не знали о том, что он задумал, — произнес тот, который кивал. — Он был нашим хозяином. Мы должны были ему подчиняться.

— Как тебя зовут?

— Джек, милорд. А рядом со мной Таннер.

— Кто отдавал твоему хозяину приказы, Джек?

Тот засопел.

— Никто ничего ему не приказывал. Он говорил, что выше закона. Скоро его должны были посвятить в рыцари.

— Кто же собирался сделать из него рыцаря?

— Король, наверное, кто же еще? — хмыкнул Джек.

— А кто из вас резал глотки?

Джек поморщился.

— Мы исполняли приказы.

— Кто?

— Первого порешил я, — заговорил наконец Таннер. — Второго прикончил наш друг Роби — это тот, которого зарубил архиепископ.

— Кто убил Кейт Купер?

Таннер усмехнулся.

— Собственноручно мастер Скорби. Не захотел ни с кем делиться. После рассказывал, что ее сердце перестало биться, как раз когда он овладел ею. Говорил, что лучшего момента в жизни не испытывал. — Он расхохотался.

Оуэн наотмашь ударил его.

— Ты мразь, Таннер. Не желаю больше слышать твоего голоса. И видеть твоей рожи.

Оуэн повернулся к Джеку.

— Нам нужно найти документы Скорби. Где еще он мог хранить бумаги, кроме комнатушки, что рядом с большим залом?

— Не знаю. Честно, не знаю. Нам он ничего не рассказывал.

Оуэну оставалось только поверить.

На рассвете они покинули особняк. Накануне вечером Торсби собрал всех слуг и приказал как следует приглядывать за домом и кормить пленных до приезда Анны Скорби.

Около полудня начался легкий снегопад. Амброз ехал рядом с Мартином, следя, чтобы друг бодрствовал. Он видел, каких усилий стоит Мартину держаться прямо в седле. Торсби надеялся, что они сразу отправятся в Йорк, но Амброз уговорил его остановиться на ночь в гостинице Олна.

После ночного отдыха Мартину стало гораздо лучше. На второй день он держался в седле увереннее и, когда путники въехали в Йорк, попросил разрешения подождать следующего дня, прежде чем отправляться в аббатство Святой Марии.

— Нам с Амброзом нужно многое обсудить.

Оуэн не видел в этом никакого вреда. Архиепископу просьба не понравилась, но он уступил.

— Им предстоит долгая разлука, — сказал он Оуэну, прощаясь у ворот собора. — Я хочу отвезти Уэрдира в Виндзор. Кто лучше его сможет рассказать королю об Элис Перрерс и ее семейке?

Оуэн уже пошел прочь, но последнее замечание заставило его вернуться к Торсби.

— Мартину это не понравится. Да и какая награда его тогда ждет?

Торсби пожал плечами.

— Он пират и чужестранец. Мне все равно, понравится ему это или нет.

Оуэн, недовольно поморщившись, набросил на голову капюшон и быстро ушел.

Люси внимательно выслушала длинный рассказ мужа, не произнося ни слова, пока он не передал сказанные архиепископом на прощание слова о Мартине.

— История с Джаспером его ничему не научила! Как он может везти Мартина к женщине, которая хотела его убить и все для этого сделала? Ну как после этого считать Торсби человеком?

— Он человек, конечно, но заносчивый. Он ненавидит Элис Перрерс, поэтому для него самое важное — свергнуть ее с пьедестала. Что мы можем здесь поделать? Остается только надеяться, что Мартин найдет способ потеряться по дороге.

Они засиделись допоздна, обсуждая возможности побега, но в конце концов отправились спать, так ничего и не решив.

Амброз раскладывал тюфяк возле жаровни, а Мартин тем временем потягивал бренди, которое архиепископ дал ему, чтобы согреться.

— Не знаю, стоит ли нам ночевать здесь, Амброз.

— Ты хочешь прямо сейчас отправиться в аббатство?

— Нет. Я бы хотел выбраться из города.

— Слишком поздно, ворота уже заперты.

— Проклятье. Что ж, сыграй что-нибудь на сон грядущий, а я постараюсь отдохнуть. Завтра нам надо встать пораньше. Пока никто не проснулся.

— Что тебя беспокоит?

— Они долго искали письмо, которое мы привезли.

— Куда ты клонишь?

— Они ничего не нашли, как ты знаешь.

Амброз кивнул.

— Да, я слышал, как они переговаривались.

— Так кому теперь ехать с архиепископом в Виндзор и свидетельствовать против семейства Перрерс?

Приготовив постель, Амброз сел рядом с Мартином.

— Ты думаешь, он собирается скормить тебя львам?

Мартин кивнул. Его лицо покрывали бусинки пота.

Амброз пощупал другу лоб.

— У тебя лихорадка. Тебе нужно лечь, укрыться и пропотеть как следует, если завтра предстоит дорога.

Мартин позволил себя уложить. Амброз подоткнул одеяло.

— Не волнуйся, Мартин, тебе не суждено стать мучеником.

Музыкант взял в руки скрипку и заиграл тихую мелодию. Вскоре Мартин засопел, тогда он на цыпочках обошел комнату, достал кусок веревки и хороший охотничий нож. До утра ему предстояло кое-что сделать.

27

Живые и мертвые

Люси пощекотала мужу нос пером. Он чихнул, сел в кровати и протер глаза.

— С добрым утром.

Зарычав, он бросился на нее, но она с хохотом откатилась в сторону.

— Погоди. — Она вскочила с кровати, завернувшись в толстую шаль. Другой одежды на ней не было, и шаль от холода не спасала.

Оуэн тоже почувствовал, что без одеяла холодно.

— Проклятье, ступай обратно в кровать. Я пока не хочу спускать ноги на пол.

— Знаю. И не нужно, если спокойно послушаешь, что я решила.

Оуэн залег под одеяло.

— Так что ты решила и насчет чего?

— Насчет Мартина. Обещаешь полежать тихонько и послушать? — У нее начали стучать зубы.

Он рассмеялся.

— Что, замерзла?

— Ноги заледенели.

— Так почему бы тебе не забраться в постель?

— Ты должен пообещать, что будешь вести себя смирно и выслушаешь меня.

— Просьба вполне разумная. Почему же ты во мне сомневаешься?

— У тебя взгляд какой-то не такой.

— Какой же?

— Пожалуйста, просто дай слово. Я обморожу ноги, если ты не поторопишься.

— Откуда ты знаешь, что можно доверять моему обещанию?

— Чтоб тебе пусто было. — Люси вернулась на кровать, но осталась поверх одеяла, по-прежнему кутаясь в шаль.

— Лезь скорее под одеяло, а то у тебя сейчас пальцы на ногах отвалятся. Несколько секунд я готов вести себя хорошо.

Люси укрылась одеялом.

— Матерь Божия, до чего же сегодня холодно. Я совсем не чувствую ног.

Оуэн протянул под одеялом руку и, схватив ледяные ступни жены, принялся разогревать ладонями.

— А теперь выкладывай свое решение.

— Ты отправишься в дом Амброза, как и было задумано, но вместо того, чтобы вести Мартина в аббатство, ты предупредишь их обоих, чтобы они поскорее покинули город.

— Хороший план, если бы Мартин был в состоянии вынести путешествие.

— Семья Перрерсов уничтожит его, Оуэн. Ему нельзя ехать в Виндзор с архиепископом. А если он окажется в аббатстве Святой Марии, как он оттуда убежит?

— Я поговорю с братом Вульфстаном. Возможно, он что-нибудь придумает.

Люси покачала головой.

— Мартин не должен ехать в Виндзор.

— Я тоже не хочу, чтобы он туда ехал, Люси. Но сейчас ему из города не выбраться. Он слишком слаб.

— Тогда мы его спрячем.

— Где?

— Пока не знаю, но мы обязательно это сделаем.

— Торсби не дурак.

— Я бы сама пошла их предупредить, пока ты не проснулся, но подумала, что сумею тебя убедить. У тебя есть и доброе сердце, и совесть.

— Да, есть, будь оно все проклято. Просто я пока не знаю, как нам удастся спрятать раненого.

Люси в задумчивости прикусила нижнюю губку. Внезапно она села и улыбнулась.

— Мы отвезем его к тетушке Филиппе.

— Люси, что она подумает?

— Она согласится, когда услышит, какая его ждет участь.

Оуэн задумался. Фрейторп Хадден — большое поместье, наверняка там можно спрятать Мартина.

— Хорошо. Сегодня же отвезу его туда.

Люси крепко его обняла, а потом оттолкнула.

— Поторапливайся.

Он уставился на ее обнаженные плечи и грудь, где еще секунду назад была шаль, и подвинулся так, чтобы она почувствовала, как заводит его.

— Ты действительно хочешь, чтобы я отправился прямо сейчас?

Она совсем отбросила шаль.

— Пока нет.

Когда Оуэн пересекал площадь Святой Елены, его начали терзать сомнения по поводу плана.

Откуда у них вдруг такая уверенность, что отец Люси, сэр Роберт, согласится спрятать Мартина? Поместье Фрейторп Хадден принадлежало ему, а не Филиппе. И даже если сэр Роберт уступит просьбе, то можно ли быть уверенным, что он не выдаст Мартина, как только появятся люди архиепископа? Не посланцы священника, а слуги лорд-канцлера. Сэр Роберт много лет провел на службе у короля. Сможет ли он отказаться от прежней привычки при всех обстоятельствах соблюдать верность королю?

К тому времени, когда Оуэн дошел до крыльца Амброза, он принял решение: предложить Мартину скрыться во Фрейторпе, но не утаивать от него возможного риска.

Оуэн постучал. Выждал немного. Снова постучал. Подождал. Приложил ухо к двери, но ничего не услышал. Впрочем, дверь была массивная. Он нажал плечом, дверь поддалась. Дом был погружен в темноту, хотя в жаровне тлели несколько красных угольков, убедивших Оуэна, что здесь недавно кто-то был и загасил огонь.

Он ощупью нашел масляную лампу, зажег ее от непотухших угольков и поднялся по лестнице. Сундук на чердаке стоял открытый и пустой. Арчер снова спустился вниз, зажег еще несколько свечек. Оказалось, что все более или менее ценное из комнаты исчезло. На полу валялся окровавленный кусок веревки, а у черного хода виднелся кровавый след ступни. Оуэн открыл заднюю дверь и ступил за порог, где занимался жемчужно-серый рассвет. Ни души. В нескольких шагах от двери земля была запятнана кровью. Рядом лежали окровавленные тряпки.

Оуэн не знал, что подумать. Неужели снова открылась рана Мартина, раз натекло столько крови? Или кто-то вчера вечером ворвался и напал на Мартина и Амброза? Но кто? Из поместья Скорби удалось удрать только одному привратнику — если слуги не отпустили Джека и Таннера. Оуэн не мог придумать ни одной причины, по которой слуги могли бы развязать пленников, поверив, что те не причинят им зла.

А может быть, Мартин и Амброз специально разлили здесь столько крови, чтобы сбить его с толку? Что, если Люси на самом деле пришла сюда ночью и предупредила Уэрдира? Нет. Тогда сегодня утром она не стала бы предлагать свой план, если накануне успела его осуществить. Это было для нее несвойственно.

Убедившись, что в доме не осталось ни одной личной вещи Мартина и Амброза, Оуэн уже почти не надеялся, что найдет юношей в аббатстве, но тем не менее, закрыв дом, он отправился в аббатство Святой Марии.

Арчер понял, что прав в своей догадке насчет Мартина, когда увидел, как брат Вульфстан приятно удивился его визиту.

— Доброе утро, Оуэн. Я как раз собирался отвести Джаспера в трапезную. Присоединитесь?

Оуэн взглянул на мальчика, который стоял прямо и робко улыбался.

— Ты настолько поправился, что уже можешь ходить в трапезную?

Джаспер кивнул.

— Мне нравится там бывать. Кто-то один читает вслух во время еды, и никто не разговаривает. Я в первый раз в таком тихом месте.

Вульфстан по-отцовски опустил ладонь на плечо мальчика.

— Итак. Вы пришли навестить Джаспера до открытия аптеки или у вас какое-то поручение?

— Архиепископ просил меня сопроводить сюда сегодня утром одного человека — Мартина Уэрдира. Но того не оказалось дома, и, как я вижу, здесь его тоже нет. Вы что-нибудь об этом знаете?

Вульфстан покачал головой.

— Возможно, аббату Кампиану что-нибудь известно об этом человеке. Если ваше долгое отсутствие не расстроит Люси, то приглашаю вас разделить нашу скромную пищу. После завтрака расспросите аббата Кампиана.

Оуэн принял приглашение. За едой он обдумал то, что намеревался совершить этим утром — ослушаться своего хозяина. Кто он таков, чтобы судить о поступках архиепископа и мотивах, которые им движут? Тем не менее слепо подчиняться — значит угодить в компанию Джека, Таннера и Роби, безоговорочно выполнявших все приказы Пола Скорби.

Выходит, он ошибался все эти годы, что провел в армии Ланкастера, когда слепо подчинялся приказам и ждал от своих людей того же? Теперь, когда ему стали известны личные корыстные мотивы короля продолжать войну, в которой Оуэн потерял глаз, бывший лучник понял, что никогда больше не сможет служить, не задавая вопросов тем, кто выше его.

Выходит, до сих пор он был глуп? И будет проклят в день последнего суда за то, что отнял столько жизней у людей?

Чтение закончилось. Вульфстан постучал Оуэна по плечу и кивком показал на аббата, который собрался уходить. Арчер быстро к нему подошел, и аббат Кампиан велел гостю следовать за ним.

Они заговорили, только когда оказались в личных покоях аббата.

— Что привело вас в столь ранний час?

— Мне предстояло сопроводить сегодня утром к брату Вульфстану одного раненого фламандца — Мартина Уэрдира. Но когда я за ним зашел, то оказалось, что его в доме нет. Мне пришло в голову, что, возможно, он меня не дождался, хотя особой надежды я не питал.

— Почему?

— Вещи из дома исчезли.

Кампиан нахмурился.

— Неприятная история. Я действительно вчера вечером получил записку от его светлости, в которой он предупреждал об этом человеке. Нет, в аббатство никто не приходил.

— Я так и думал.

— Значит, вы полагаете, он покинул город?

— Мартин не один, с ним был друг, у которого он заночевал. Все их личные вещи исчезли. Уверен, дело не в том, что они переехали в другой дом.

— Но если один из них ранен, как они могли отправиться в путь? Зачем?

— Не знаю.

Аббат устремил на Оуэна пронзительный взгляд.

— Простите, что возражаю вам, капитан Арчер, но вы знаете причину. — Кампиан поднял белоснежные руки. — Не беспокойтесь. Так как это дело архиепископа, я не стану настаивать на объяснении.

— Благодарю вас, отец.

Люси успела открыть лавку к тому времени, когда вернулся Оуэн.

— Ты задержался. Мартин и Амброз с тобой?

— Нет. Я их не нашел. А в доме Амброза творилось что-то странное. — Оуэн рассказал ей о крови.

Люси поразилась не меньше мужа.

— Жаль, они не посвятили нас в свои планы. Теперь придется за них волноваться.

— Я заходил в аббатство, хотя знал, что вряд ли найду их там. Они ведь вынесли из дома все до последней мелочи.

— Джаспера видел?

— С ним все отлично. Прихрамывает, но ходит в трапезную и часовню.

Люси убрала с лица Оуэна прядь волос.

— Ты замерз, бедный. Ступай на кухню, Тилди даст тебе что-нибудь горячее. А потом ты понадобишься мне здесь — будешь обслуживать покупателей, пока я набью подмаренником несколько подушечек для Элис Бейкер.

Вскоре после полудня явился брат Микаэло.

— Аббат Кампиан сообщил его светлости, что Мартин Уэрдир так и не объявился в аббатстве.

— Иначе и быть не могло. Сегодня утром я собирался сопроводить его в лазарет, но нашел дом опустевшим.

— Позволительно ли будет спросить, почему вы не сообщили об этой ситуации его светлости?

— Я собирался это сделать, но вечером, после закрытия лавки.

У монаха затрепетали ноздри.

— Вот как.

Оуэн вышел из-за прилавка, расправляя плечи.

— Сомневаешься в моей честности, Микаэло?

Монах отпрянул на два шага.

— Я передам его светлости ваши слова. Оставайтесь с миром. — И он тихо вышел.

— Миссис Дигби. — Тилди широко распахнула дверь.

— Да, это Магда, детка. Попроси выйти сюда своего хозяина. Магде нужно помочь кое с чем.

Оуэн вышел из дома. В воздухе чувствовалась сырость, дул сильный ветер. Приближалась буря. Оуэн прищурился в темноте. За воротами стояла ручная тележка. Магда поманила его, и когда он подошел, то увидел в телеге деревянную кадушку, набитую свежей свининой.

— Пошевеливайся. Заноси в дом. Это для твоей семьи.

Оуэн отнес кадушку на кухню. У Тилди засияли глаза.

— Какая огромная туша.

Люси пригласила Марту присесть к огню.

— Это весьма щедрый подарок, миссис Дигби.

— Магда тут ни при чем. Это от музыканта и Пирата. К подарку прилагается вот что. — Она передала Люси клочок пергамента.

Люси нахмурилась, читая послание, а потом принялась хохотать. Передала записку Оуэну.

— Миссис Уилтон, наконец я предпринял меры. Пусть эта свинка будет вам и капитану Арчеру в радость. Амброз Коутс.

Оуэн посмотрел на Люси, утиравшую глаза кончиком фартука. Магда тоже поглядывала весьма лукаво. Оуэна возмутило, что он не понял очевидного для всех остальных юмора.

— Что смешного? И что он хотел сказать этим: «наконец я предпринял меры»?

Люси сжала руку мужа.

— Помнишь, его сосед держал свинью? Я спросила Амброза, почему он не сообщит куда следует, если свинья так ему досаждает, а он ответил, что не хотел бы затевать ссору с соседями. Я же думаю, что дело тут в Мартине и желании соблюдать осторожность. Амброз не хотел, чтобы его сосед начал выискивать повод с ним расквитаться.

— Так это соседская свинья?

Магда кивнула.

— Да, зарезана вчера ночью.

— Значит, вы видели Мартина? — спросил Оуэн.

— Видела. Пират сильно страдает. Но Магда промыла рану, обернула вокруг целебными травами и отправила Пирата и Ангела в хорошее, надежное место. Они не будут скучать по дому, потому что захватили с собой абсолютно все, даже кота. — Она усмехнулась. — Хорошее дело, да? Теперь Ворону их не найти.

Оуэн улыбнулся.

— Торсби будет разочарован.

— Вот и отлично. — Магда поднялась. — Должна вас оставить. Магде предстоит трудный день.

Люси поднялась, чтобы проводить знахарку.

— Спасибо за новости, и за свинину тоже.

Магда покивала, глядя на нее.

— Мясо как раз кстати, да? Будете зимой есть вдоволь.

— Ваша правда. Скоро я зайду к вам.

Старуха снова закивала.

— Магда позаботится о тебе. Леди Филиппе не на что будет жаловаться.

И знахарка заковыляла из кухни.

Оуэн повернулся к жене.

— Что она имела в виду?

Люси взяла его за руку.

— Тилди, запри дверь на ночь.

— Слушаюсь, хозяйка.

Люси отвела Оуэна наверх и прикрыла за ними дверь.

— Ладно, — сказал Оуэн, — что такого знает Магда, чего я не знаю? У тебя будет ребенок? И ты предпочла рассказать первой ей, а не мне?

— Ничего я ей не рассказывала. Просто она знает такие вещи, Оуэн. Ну, что скажешь?

— Не нравятся мне эти игры.

— Это не игра, Оуэн.

— Почему ты мне ничего не сказала?

— Я только сейчас убедилась. Поверь мне.

— Ты не расстроилась?

— Расстроилась? Какой же ты глупый! — Люси обняла его.

Оуэн тоже хотел заключить ее в объятия, но в последний миг засомневался. Люси расхохоталась.

— Неужели ты хочешь лишить меня объятий до середины лета?

— Середина лета?

Люси сомкнула руки Оуэна вокруг себя.

— Ради бога, Оуэн, не заставляй меня жалеть о том, что сделала наша любовь.

— Ребенок может вырасти и стать солдатом.

— Это все-таки лучше, чем архиепископом.

Только тогда Оуэн обнял ее, но гораздо нежнее, чем обычно.

28

Кровные враги

Король тепло приветствовал своего канцлера.

— Рад видеть вас снова, Джон. Означает ли это, что вы нашли убийцу и надежно заперли его где-нибудь у себя в подземелье? Или, может быть, даже успели казнить?

— Главные соучастники мертвы, мой король, но только не тот, кто задумал все эти убийства.

— Но он уже под замком?

— Наоборот. Преступница живет по-королевски.

Эдуард удивленно поднял брови.

— Преступница? Главная злодейка — женщина?

— Весьма коварная женщина.

— Говорите, живет по-королевски? Что означают ваши слова, Джон?

— Она здесь, при дворе, милорд.

— При моем дворе? — Эдуард резко поднялся и, подойдя к камину, протянул руки, чтобы согреться. — Надеюсь, вы не собираетесь обвинять миссис Элис?

У Торсби по спине побежал холодок. Как король догадался? Торсби никому не обмолвился ни единым словом.

— Почему вы так думаете, ваша светлость? Почему Элис?

Эдуард обратил на Торсби суровый взгляд.

— Она рассказала мне, как опрометчиво дала вам понять, что знает то, о чем не следовало бы никому знать, будь на то ваша воля. С тех пор она беспокоится, что вы попытаетесь опорочить ее в моих глазах, прежде чем она сумеет убедить вас в своем умении держать язык за зубами. Теперь она боится, что вы ей не доверяете и вообще недовольны ее присутствием при дворе.

Что ж, умно придумано — кроме того, что касается страха. Элис Перрерс никого и ничего не боялась. Что мог на это ответить Торсби?

— Я думал о королеве Филиппе — как она больна, как много любви ей сейчас нужно. Мне кажется, жестоко, что она все время вынуждена видеть эту Перрерс рядом с вами.

— Вы готовы судить собственного короля?

— Прошу простить. Для меня это дело духовное.

— Значит, вы собирались обвинить Элис?

— Я этого не говорил. Признаю, она права в своих опасениях, что я не питаю к ней доверия и осуждаю ее присутствие при дворе. У вас есть супруга, ваша светлость. Любящая, красивая, благородная…

— Хватит! Нет необходимости перечислять добродетели королевы. — Взгляд голубых глаз стал ледяным. — Мне все-таки интересно, что изменилось за десять лет, Джон. Когда я любил Маргариту, вы не пытались меня поучать.

Торсби почувствовал, как смелость оставляет его, и поспешно сделал несколько глотков вина, пока думал, что сказать дальше. Маргарита. Очевидно, эта стерва Перрерс все рассказала Эдуарду. Святой Всевышний.

— Десять лет тому назад была совсем другая ситуация. Маргарита жила при дворе, но не считалась вашей возлюбленной. Все происходило под завесой тайны, чтобы никто не догадался о ваших отношениях, особенно королева.

В глазах короля зажегся злой огонек.

— Под завесой тайны. Вот именно. Насколько я помню, вы притворились, что сражены ее красотой. Повсюду ее сопровождали. В том числе и в мои покои. Так, может быть, вы вовсе не притворялись, а, Джон? Или вы так здорово играли свою роль, что сами в нее поверили?

— Ваша светлость!

— У меня есть копия письма, в котором вы клянетесь в верности прекрасной Маргарите, описываете ее тело до мельчайших подробностей и заявляете, что ребенок, которого она вынашивала, ваш.

Достав кинжал, усыпанный драгоценными каменьями, с которым никогда не расставался, Эдуард разворошил им бумаги на столе и, прищурившись, выбрал одну. Ее он и протянул Торсби.

Архиепископ принял бумагу, но сразу на нее не взглянул. Он помнил это письмо. Почему же Маргарита не сожгла его вместе с остальными? Что ему теперь делать? Он поднес письмо к свету и пробежал глазами. Господи, да оно еще хуже, чем он помнил. Тут и две родинки: одна между ягодицами Маргариты, а другая под ее соском, и еще тот сдавленный стон, которым она доводила его до экстаза.

До какой же степени нужно было влюбиться, чтобы описывать такие вещи? Слепо, страстно, без памяти. А вскоре после того, как он написал это письмо, Маргариты не стало.

Торсби опустился перед королем на колени, склонил голову, поднеся правую руку к груди, а левой сминая письмо.

— Бесполезно пытаться уничтожить письмо, Джон. Это всего лишь копия.

— Простите меня, милорд. Передо мной появилось искушение, и я не смог ему сопротивляться.

Эдуард дотронулся до головы Торсби кинжалом и, подведя лезвие под подбородок, приподнял его лицо. Король улыбался своему канцлеру.

— Вы прощены, Джон. И за это должны благодарить Элис. Она заставила меня понять, что я никогда по-настоящему не любил Маргариту. Она была красивой вещицей, игрушкой. Я жаждал обладать ее телом. Но я не любил ее. Не любил так, как люблю Элис. Или мою королеву. Встаньте, Джон. Давайте обнимемся и забудем прошлое.

Торсби поднялся и позволил заключить себя в грубые королевские объятия.

— У вашего величества благороднейшее сердце.

Эдуард просиял.

— Итак, — он хлопнул Торсби по спине, — вы все еще обвиняете Элис?

Торсби тяжело вздохнул.

— Ее кузен, Пол Скорби, приказал своим людям убить двух членов гильдии торговцев шерстью из Йорка. Если бы не мое вмешательство, то последовало бы и третье убийство. Скорби заявил, что получал инструкции от своей кузины Элис.

— Вот как? И каким же образом? В письмах?

— Да.

Король протянул руку.

— Давайте их сюда скорее.

— Не могу.

— Но они у вас есть?

— Нет, ваша светлость. Вдова пока обыскивает дом.

Король запрокинул голову и от души рассмеялся.

— Излишняя святость в последнее время притупила ваш разум, Джон. Надеюсь, вы не отпустили этого человека на все четыре стороны в обмен на подобное заявление. Уверяю вас, именно поэтому он и представил все-в таком свете — чтобы получить свободу и бежать из страны.

— Он мертв, ваша светлость.

— Отлично. А писем, я уверен, вы не найдете. Элис была невинной душой, когда появилась при дворе. И все это время, пока она здесь живет, с ней обращаются так мягко, что у нее не было ни причин, ни возможности участвовать в таком заговоре. Так что покончим с этим навсегда.

— Дядюшки втянули Элис в эту историю, ваша светлость. Скорби должен был убрать людей, знавших, что семейство Перрерс, действуя подкупом, подобралось к королю.

Эдуард попятился и швырнул кинжал в стол; лезвие, зазвенев, вонзилось прямо в столешницу.

— Вы утверждаете, что люди с помощью денег могут быть приближены ко мне, Джон? Вот, значит, какого вы мнения о своем короле?

— Я… он так сказал, ваша светлость. — Торсби возненавидел себя за то, что сразу расклеился.

— Убирайтесь вон, прежде чем я не передумал, Джон. — Голос короля звучал тихо. Угрожающе тихо.

На этот раз Элис Перрерс обнаружила Торсби в своих покоях. Когда она вошла, он поднял собственный драгоценный кубок в знак приветствия.

— Полагаю, ваш винный подвал даже лучше, чем мой, миссис Перрерс. Или мне называть вас Элис, раз мы знаем друг о друге столько интимных подробностей?

Элис слегка смешалась, но потом отпустила горничную.

— Чем обязана удовольствию видеть вас, Джон?

— Мне захотелось выразить вам свою благодарность.

Кошачьи глазки нервно забегали: Элис оглядывала комнату. Дерзкое декольте не могло скрыть учащенного дыхания.

— Не волнуйтесь, я никого с собой не привел. Мое дело носит исключительно интимный характер.

— Интимный?

Торсби поднялся и, подойдя к Элис, нагло опустил руку ей на грудь.

— Вы пьяны, Джон?

Он покачал головой и сжал ей грудь. Элис охнула, но не отодвинулась.

— Вы хотели меня отблагодарить?

— Вот именно. Вы напомнили мне, что я всего лишь мужчина, Элис. Мужчина со страстями. Я лежу без сна ночью и мечтаю, с каким удовольствием овладел бы вашим телом. Разве это не признак здоровья?

— Я не Маргарита.

— Можете в этом не сомневаться. Вы не Маргарита. Моя любовь к ней была нежной. А к вам я испытываю яростную страсть.

Он обнял ее второй рукой и заглянул прямо в кошачьи глаза.

Элис даже не поморщилась, не шелохнулась. Торсби слышал, как громко бьется ее сердце. Его собственное сердце тоже стучало, как молот. Опустив голову, он впился зубами в ее правую грудь. Элис закричала, попыталась отпрянуть. Он держал ее крепко, не выпуская, пока не ощутил вкус соленой крови.

Элис привалилась к стене и, взглянув вниз, увидела отметины зубов на своем теле.

— Чудовище! — закричала она.

— Нет, всего лишь мужчина, жаждущий мести. Мой король любит женскую грудь. А теперь вам придется прикрывать свою какое-то время. Или все ему объяснить, что само по себе может оказаться забавным.

Элис уставилась на него, закрывая рану рукой. Внезапно она разразилась хохотом.

— Жаль, что мы с вами заклятые враги, Джон. Я была бы не против продолжить в том же духе.

— Уверен, мы еще встретимся, Элис. Вы пока не выиграли. Во всяком случае, не всю битву. — Торсби подхватил свой драгоценный кубок и вышел, смакуя вкус крови на губах.

Архиепископ вернулся в Йорк в марте и послал за Арчером.

Войдя в покои Торсби, Оуэн сразу заметил, что архиепископ бледен.

— Что-то неладно, ваша светлость?

— Все прошло более или менее нормально… хотя на короля не произвели впечатления мои заявления. Элис Перрерс его околдовала.

— Анне не удалось отыскать никакого тайника с бумагами, поэтому я не смог прислать вам какие-либо доказательства в поддержку ваших обвинений.

Торсби кивнул.

— Я получил твое письмо.

— На этот раз вы пробыли при дворе довольно долго.

— Я покинул двор в прошлом месяце и объехал с визитами кое-какие свои епархии. Думаю теперь удалиться в аббатство Фаунтинс и решить свое будущее.

Оуэн кивком указал на канцлерскую цепь, поблескивавшую при свете камина.

— Несмотря на все происшедшее, вы по-прежнему канцлер.

— Пока. Но, наверное, не надолго.

— Что вы имеете в виду?

— Это один из тех вопросов, которые я должен решить. Не пришла ли пора мне спуститься с высот.

— В таком случае победа останется за ней.

Торсби прикрыл веки и откинулся в кресле.

— Это дьявольское создание, Арчер. Попомни мои слова. Когда король окажется на смертном ложе, она заберет все, что сможет, и покинет его. Она холодная и бесчеловечная. — Он открыл глаза. — Но нет, победа пока не за ней.

— Предательство, обман и подкуп помогли ей оказаться при дворе, с помощью убийств она замела следы, так чем же она удерживает при себе короля?

Торсби покачал головой.

— Незаконная торговля шерстью — дело рук ее дядюшек. Именно они воспользовались сведениями об Ангерране де Куси, чтобы добиться представления Элис ко двору королевы. Зато убийства и власть над королем — да, это все одна Элис Перрерс, хотя она так молода. Глаза у нее как у кошки, Арчер, и острый ум, от нее ничего не ускользнет — ни один жест, ни один намек, и одевается она так, чтобы лишний раз подчеркнуть красоту своего молодого тела. Такова ее природа — от нее исходит сила, которая не может не волновать. — На щеках Торсби появился странный румянец, стоило ему заговорить о королевской фаворитке.

— И вас она тоже взволновала, ваша светлость?

Оуэн попытался представить хладнокровного, спокойного человека, какого видел перед собой, в состоянии страсти. И не смог.

Торсби открыл глаза и рассмеялся.

— Другого мужчину могло бы обидеть твое удивление, Арчер, но меня оно только радует. Значит, прежняя маска на месте.

— Так мы покончили с делом Ридли и Краунса?

— Да. Жаль, пришлось лишиться лучшего городского музыканта. Это ты предупредил его, Арчер?

— Нет. Хотя мы с Люси решили так и сделать. Но к тому времени они успели скрыться.

— И с тех пор ты ни разу не получал от них известий?

Оуэн неопределенно пожал плечами.

— Ты знаешь, где они находятся.

— Нет.

Торсби долго разглядывал Оуэна, потом покачал головой.

— А ты изменился, Арчер. Освоился в новой жизни. Научился обтекаемым фразам.

Оуэн снова пожал плечами.

— Так вы решили, как поступить с деньгами, которые Ридли пожертвовал вам на придел Святой Марии?

Торсби слегка улыбнулся.

— Я уверен, что это были неправедные деньги, Арчер. Но я всего лишь слабый человек. Так почему бы мне их не принять?

Оуэн заглянул в таверну Йорка, чтобы поднять себе настроение кружечкой знаменитого эля. К нему присоединился Том Мерчет.

— Выходит, подружка нашего короля приказала пролить столько крови. — Том покачал головой.

— Постарайся забыть об этом как можно быстрее, Том. Обмолвишься словом — тебя сразу сочтут предателем.

— Но ведь она так молода, неужели сама все придумала?

— Дядюшки вывели племянницу на эту тропу. Они незаконно торговали шерстью и заплатили Уэрдиру за сведения о королевском зяте-французе. А потом де Куси или принцесса Изабелла купили их молчание тем, что представили миссис Элис королеве.

Том хмуро задумался.

— А отрубать убитым руки велела Кейт Купер?

Оуэн подтвердил.

— Женщина с черной душой, — пробормотал Том.

— Она не смогла простить разорение отца, смерть брата.

— Это она травила Ридли?

— Нет.

— Бесс хотела рассказать миссис д'Олдборо, что ее Кейт сотворила с нашим Джоном.

Оуэн осушил свою кружку.

— Мне очень жаль, что так произошло.

— Но в конце концов Бесс ничего ей не сказала. Решила, что это может убить мамашу, и не захотела брать греха на душу.

— Бесс хорошая женщина. И мудрая. — Оуэн собрался уходить. — Мне пора к Люси.

— Да. И скажи Бесс, пусть идет домой. Тут пришел один парень, просится в конюхи. Я думал предложить эту работенку Джасперу, но Бесс говорит, что он учится читать и писать.

Оуэн кивнул.

— Джаспер хочет пойти в ученики к Люси.

— Что ж, выходит, верно говорят, нет худа без добра.

— Только добра этого как-то очень мало.

Мерчет пожал плечами.

— И на том спасибо.

Примечания

1

Мелисенда — царица Иерусалима в 1135–1139 гг.

2

Старинный трехструнный смычковый музыкальный инструмент.

3

Герои кельтских мифов.

4

Моя вина, моя вина, моя величайшая вина (лат.).

5

Тюрьма Флит существовала в Лондоне до 1842 года. Упоминается в романах Ч. Диккенса.

Content

Кэндис Робб
«Кровные враги»

1 Судный день

2 Неприглядная находка

3 Гордость Ридли

4 Нахальная дама, робкий кавалер

5 Женщины Ридли

6 Голдбеттер и компания

7 Тайник

8 На реке

9 Лекари и музыканты

10 Плохие предзнаменования

11 Война торговцев шерстью

12 Веселый заговорщик

13 Связи

14 Возлюбленная короля

15 Дурной сон

16 Неприятная встреча

17 Ночная вылазка Джаспера

18 Тайна Тилди

19 Горе

20 Отчаянные меры

21 Мартин Уэрдир

22 Осложнения

23 День Святого Иоанна

24 Звенья цепочки

25 Приговор Уэрдиру

26 Месть

27 Живые и мертвые

28 Кровные враги

Примечания