Сергей Мусаниф

Подземная Канцелярия

Пролог

Входящее № 3448 от 21.07.00

Куда: Ад

Кому: Сатане

Откуда: Земля, Люберцы

От кого: Группа товарищей (примечание: потенциальные клиенты)

Тема: Заключение сделки

Брателло!

Ты — плохой чувак, а мы — просто отвратительные, так что вполне можем между собой побазарить и пару вопросов перетереть. Кореша прислали нам маляву, что твои вертухаи плохо с ними обращаются, масла в котлы недоливают, через что приходится части тела варить по отдельности, свиданок не дают и вообще зверствуют по-лютому. Что за дела, брат? Ты уж разберись с ними, все ведь под одним ходим, кому лишний геморрой нужен?

Но мы о другом.

Прошел базар, что ты реально души человеческие покупаешь, взамен любое желание выполняя. Я тебе скажу, это круто, реально. Так вот, забили мы с пацанами сходняк, тему перетерли и вот чего решили. Первыми мы трое будем, Колян, Вован и Левчик, а желания у нас такие:

1. Истребишь всю солнцевскую братву, зажрались они, падлы, нормально работать мешают.

2. Двадцать лимонов грина положишь на счет в швейцарском банке, в каком скажем.

3. Пацана нашего, какого укажем, депутатом в Госдуму пихнешь, а нам всем — корочки помощников.

Пока все. О дальнейшем потом побазарим, когда это сделаешь. Братков у нас еще много, пожеланий тоже. Ждем ответа. Бывай!

Колян, Вован и Левчик из Люберец

* * *

Внутреннее

От кого: Асгарот, секретарь Князя тьмы

Кому: Бегемоту, специальному эксперту по РФ Подземной Канцелярии

Тема: Запрос с целью разъяснения значений некоторых слов

Уважаемый эксперт! Я нахожусь в величайшем затруднении, и помочь мне можете только Вы. К своему запросу я прилагаю копию входящего послания за номером 3448 от 21.07.00, кое я получил, прочитал, но не решился показать Князю, так как ничего в нем не понял. Со всем моим почтением прошу объяснить значения непонятных мне слов (я выделил их жирным шрифтом), а также составить короткое резюме по данному вопросу. И неофициально: если Князь спросит мое мнение, что мне ему посоветовать?

С нетерпением ожидающий ответа Асгарот, секретарь Князя тьмы.

* * *

Внутреннее

От кого: Бегемот, специальный эксперт по РФ Подземной Канцелярии

Кому: Асгароту, секретарю Князя тьмы

Тема: Ответ на запрос

Уважаемый Асгарот!

Не могу сказать, что Вы порадовали меня своим запросом, так как группа экспертов по РФ в последнее время сильно загружена работой, но оставить его без внимания я просто не смог. Итак, сначала по поводу непонятных Вам слов.

Брателло — жаргонное запанибратское обращение равного к равному, в данном случае считается оскорбительным.

Чувак — см. «брателло».

Базарить, тереть вопросы или тему — означает разговаривать, беседовать, добиваться договоренности или компромисса.

Кореша — жаргонное выражение, означающее «друзья», «товарищи».

Малява — жаргонное выражение, принятое в кругах криминалитета РФ, означающее письмо, эпистолярное послание. (Рекомендация: выяснить, каким образом вышеупомянутая «малява» проскочила все уровни безопасности и ушла за пределы нашей организации.)

Вертухаи — надзиратели. В данном случае: черти или демоны.

Свиданка — свидание. На территории РФ «свиданкой» называют визуальный (либо более тесный) контакт лица, лишенного свободы передвижения, с лицом, этой свободой обладающим.

Геморрой — заболевание, которому подвержены смертные обитатели планеты Земля. Но в данном случае под «геморроем» подразумеваются неприятности. В связи с фразой «все под одним ходим», намекающей на Сами Знаете Кого, рекомендую расценивать предложение как угрозу пожаловаться в вышестоящие инстанции.

Сходняк — жаргонное выражение, означающее собрание лиц, сплоченных единым интересом.

Колян, Вован, Левчик — имена собственные.

Солнцевская братва — организованная преступная группировка, одна из самых влиятельных, если не самая влиятельная, на территории РФ. (Возможно, на всей планете Земля.) Дополнительная информация: см. личное дело «Михась».

Падлы — нехорошие люди.

«Нормальная работа» «правильных пацанов» заключается в осуществлении преступной деятельности с целью обогащения. См. «конкуренция».

Лимон — жаргонное выражение, означающее «миллион», обычно употребляется в контексте с денежными знаками.

Грин, он же бак, он же бакс — американский доллар, валюта, в противовес общепринятой логике имеющая хождение на территории РФ и ценящаяся там выше собственной валюты.

Швейцарский банк — финансовая организация в самой политически стабильной стране Земли, обычно используемая для хранения больших денежных средств.

Пацан — см. «брателло», «чувак».

Госдума — нижняя палата парламента РФ, предоставляющая своим членам высокий социальный статус и некоторые значительные привилегии.

«Корочки помощника» — удостоверение человека, уполномоченного депутатом содействовать в его работе; зачастую является документом, избавляющим владельца от крупных неприятностей с действующим на территории РФ законом.

Люберцы — географический объект.

Неофициальные рекомендации: в просьбе отказать. Во-первых, истребление кого бы то ни было не имеет прецедентов по нашему ведомству и сравнимо разве что с казнями египетскими, санкционированными Сами Знаете Кем, и запрошенная цена является запредельно высокой. Во-вторых, у меня есть все основания полагать, что души упомянутых личностей, а также их друзей мы получим и так бесплатно и без приложения малейших усилий с нашей стороны

С уважением, Бегемот

P.S. Поблагодарите от моего имени Князя тьмы за банкет, состоявшийся на прошлой неделе. Языки дипломатов были весьма изысканны.

* * *

Внутреннее

От кого: Князь тьмы

Кому: Асгароту, секретарю Князя тьмы

Тема: Входящее послание № 3448 от 21.07.00

В прошении отказать. Но вежливо.

* * *

Внутреннее

От кого: Князь тьмы

Кому: Вельзевулу, главе службы безопасности и исполнительной группы

Тема: Бдительность

До нас дошли слухи, что некоторые наши клиенты из РФ имеют возможность обмениваться информацией с некоторыми нашими потенциальными клиентами из мира смертных, что является вопиющим нарушением существующего распорядка. Прошу принять меры.

* * *

Внутреннее

От кого: Вельзевул, глава службы безопасности и исполнительной группы

Кому: Князю тьмы

Тема: Служебная записка

Сиятельный!

Благодарю тебя за то, что нашел возможность указать нам на ошибки в нашей нелегкой работе. Мы провели тщательное расследование и можем заявить следующее:

1. Факты недолива масла в котлы действительно имели место. Демоны пятого уровня Самгарот и Адольфус, вступив в преступный сговор с чертенятами группы доставки (списки соучастников прилагаются), совершили хищение в особо крупных размерах, расфасовывая похищенное масло в канистры емкостью четыре и один литр и продавая его в мир смертных под торговой маркой «Мобил-1». Грешники же были вынуждены окунать в кипяток попеременно то верхнюю, то нижнюю часть тела, что нарушает наши старые добрые традиции и бросает тень на репутацию всего исполнительного ведомства. Заверяю тебя, что все виновные будут наказаны самым жестоким образом.

2. Информацию из мест отбывания вечного наказания в мир смертных переправлял поддемон третьего уровня посвящения Кова-Лев в обмен на мирские блага. Нашими агентами была получена документальная видеозапись, на которой демон, похожий на Кова-Лева, развлекается в сауне в компании сомнительных личностей, темных адептов и девиц не самого тяжелого поведения. Меры приняты, Кова-Лев отстранен от занимаемой должности и сослан в самые нижние круги нашего ведомства. В свое оправдание он говорил что-то о материале для мощения подведомственных дорог, за что ему укоротили два языка, а оставшиеся подожгли.

С почтением, уважающий тебя Вельзевул

* * *

Исходящее № 3402 от 22.07.00

От кого: Асгарот, секретарь Князя тьмы

Откуда: Подземная Канцелярия, ад, круг третий

Кому: Группе товарищей, Коляну, Вовану и Левчику

Куда: Планета Земля, РФ, МО, г. Люберцы

Как секретарь Князя тьмы, действуя от его имени и по его поручению, хочу заверить вас в том, что ваша просьба была тщательно изучена и обсуждена в кругах ответственных за принятие решений лиц. К сожалению, вынужден вас разочаровать, ибо выполнить ее у нас нет никакой возможности. Бюджет нашей организации, сильно преувеличенный множащимися вокруг слухами, явно распускаемыми налоговыми инспекторами, на самом деле достаточно скромен и не позволяет выплатить вам запрошенную вами компенсацию. Что касается вышезаявленного мора, долженствующего поразить солнцевскую бра… преступную группировку, то устроить его не в наших силах и не входит в сферу нашей юрисдикции. Вопросами внутренней политики Российской Федерации мы тоже не занимаемся. Извините, что не смогли вам помочь, но помните: наши двери всегда открыты для вас.

Асгарот, секретарь Князя тьмы

* * *

Входящее № 3668 от 23.07.00

Куда: Ад

Кому: Сатане

Откуда: Люберцы

От кого: Группа товарищей

Тема: Трудноописуемо

Слышь ты, Князь, или как тебя там… Ты что, за реальных пацанов нас не ставишь, шестеркам своим отписываться поручаешь? Выходит, ты один крутой, а мы просто так катаемся? Хорош пургу гнать, за базар отвечать надо! Покупаешь или нет? Смотри, как бы стрелу тебе не забили, если что, кто за тебя врубится?

Колян, Вован и Левчик

* * *

Внутреннее

От кого: Асгарот, секретарь Князя тьмы

Кому: Бегемоту, специальному эксперту по РФ Подземной Канцелярии

Тема: Запрос

Уважаемый Бегемот. Извините, что снова отнимаю у Вас время, но мне от тех же лиц вновь пришло послание, смысла которого я опять не понимаю. Прилагаю к этому запросу копию послания и умоляю простить меня за потраченное на него время. Я перед Вами в неоплатном долгу.

С уважением, Асгарот, секретарь Князя тьмы

* * *

Внутреннее

От кого: Бегемот, эксперт

Кому: Асгароту, секретарю

Тема: Ответ на запрос

Асгарот, мальчик мой! Не могу сказать, что ты меня осчастливил своим очередным заданием, потому что помимо нашей обычной чрезмерной загруженности сегодня мы столкнулись с энергетическим кризисом, ниспосланным на наши неразумные головы нашим собственным рыжим ставленником в РФ, вырубившим все рубильники Приморья, с коих мы скачивали энергию, так что пишу тебе ответ чернилами при свете от заживо горящих грешников. (Удовольствием это занятие не назовешь: грешники кричат, свет дергается, куски плоти падают на пергамент и пачкают нашу одежду. Ох, если бы ты знал, как все эти досадные мелочи отвлекают от дела! Но ничего, мы парни бывалые и к трудностям нам не привыкать.)

Касательно твоего нового послания могу сказать следующее:

Фраза «не ставить за реальных пацанов» означает сомнения в серьезности чьих-либо намерений и в компетенции этих кого-либо, с упомянутыми намерениями связанной. «Шестерка», мой дорогой Асгарот, это нечто вроде мальчика на побегушках, несерьезный и ничего не значащий человек. Прости, если я обидел тебя этими словами.

«Крутой» — деловой, компетентный, реальный.

«Гнать пургу» — вводить в заблуждение относительно чего-либо, врать, в то время как «отвечать за базар» — нести ответственность за сказанное.

«Забить стрелу» означает «назначить встречу». Если индивидуум опаздывает на назначенную встречу, это называется «стрелу запороть». Вопрос «кто за тебя врубится» говорит сам за себя.

Асгарот, мальчик мой, позволь напоследок дать тебе один совет: не показывай это послание Шефу, ибо он озвереет, а последствия, сам знаешь, в таких случаях очень трудно предсказать.

«Озвереет» значит «придет в ярость». Ты же не хочешь спровоцировать преждевременный Армагеддон?

И постарайся меня больше не беспокоить.

Бегемот

* * *

Исходящее № 3538 от 23. 07.00

От кого: Асгарот, секретарь Князя тьмы

Откуда: Подземная Канцелярия, ад, круг третий

Кому: Группе товарищей, Коляну, Вовану и Левчику

Куда: Планета Земля, РФ, МО, г Люберцы

Тема: Ответ на входящее послание № 3668 от 23.07.00

Господа Колян, Вован и Левчик!

Как личный секретарь Князя тьмы, действуя от его имени и по его поручению, смею вас заверить, что ваша просьба была изучена со всем тщанием, скрупулезно обсуждена и отклонена на совершенно законных основаниях, и дальнейшему обсуждению она не подлежит. Еще раз извините.

Помните, что наши двери всегда открыты для вас.

Асгарот, секретарь Князя тьмы

* * *

Входящее № 3678 от 23.07.00

Куда: Ад

Кому: Сатане

Откуда: Люберцы

От кого: Группа товарищей

Тема: Трудноописуемо

Слушай, Князь, или как ты там еще себя называешь… Твои отписки и твои мальчики нам надоели, базар у нас получается гнилой, а за слова по понятиям ответишь, сечешь? Короче, так: если ты реальный пацан, если в натуре вопросы рубишь, а не бык с кольцом в ноздре или хомяк какой недоделанный, то мы забиваем тебе стрелу — завтра, в полдень, на сотом километре МКАД, у перехода, справа — там все темы и перетрем.

За пацанов наших тема отдельная. Масла в котлы доливают по уровню, через что мучений меньше. Реальное тебе спасибо.

До скорого, бывай.

Левчик, Вован и Колян

* * *

Внутреннее

Приказ № 25698-09-123

В связи с производственной необходимостью и в целях поддержания внутренней дисциплины подотчетного мне ведомства на должном высоком уровне приказываю:

1. За утаивание важных сведений и попытки замолчать происходящее, а также присваивание себе права отвечать на послания смертных от моего имени и без моего ведома личному секретарю Асгароту вынести суровый выговор с занесением в личное дело и лишить его права носить парадные наконечники на передние рога на срок до четырех тысяч лет, с возможностью досрочного обжалования.

2. За ненадлежащий уровень дисциплины и неспособность справиться с источниками утечки информации из подведомственного ему отделения Подземной Канцелярии главе службы безопасности и исполнительной группы Вельзевулу вынести строгий выговор с занесением в личное дело и запретить ему участвовать в оргиях третьей степени на срок до двух тысяч лет, с возможностью обжалования до истечения срока.

3. Главе службы безопасности и исполнительной группы Вельзевулу надлежит отправиться, а личному секретарю Асгароту организовать ему служебную командировку на планету Земля с целью выяснения возможных путей утечки информации из Подземной Канцелярии.

4. Приказ вступает в силу с момента подписания.

Князь тьмы

* * *

Внутреннее

От кого: Асгарот, секретарь Князя тьмы

Кому: Бегемоту, специальному эксперту по РФ Подземной Канцелярии

Тема: Запрос

Уважаемый и горячо ценимый Бегемот!

Тысячу раз приношу свои извинения за очередную просьбу, отвлекающую Вас от, вне всякого сомнения, дел первостатейной важности, но я снова нахожусь в великом затруднении и помочь мне можете только Вы. Дело в том, что мне поручено организовать служебную поездку нашего незаменимого В. на планету Земля, а я даже не знаю, с какого боку следует подступиться к решению этой проблемы.

Заранее искренне благодарный Вам за совет секретарь

Князя тьмы Асгарот

* * *

Внутреннее

От кого: Бегемот, эксперт

Кому: Асгароту, секретарю и сыну шакала

Тема: Ответ на запрос

Мой мальчик, ты, как всегда, находишь для своих «пустяковых», но никогда не терпящих никаких отлагательств запросов самое подходящее время. Мало того что весь наш отдел в полной запарке из-за очередных региональных выборов в РФ, случающихся там с периодичностью весенних наводнений и имеющих такие же катастрофические последствия, в которых мы в очередной раз не можем разобраться, где же наши ставленники, а где просто искренние потенциальные клиенты, так еще ты накатил на мою несчастную голову очередную телегу.

Знаешь, Асгаротик, когда я выйду на пенсию — если, конечно, я до нее доживу, что при моей нервной работе и при полном отсутствии у нас профсоюзов еще большой вопрос, — я засяду за написание мемуаров и твою фигуру, можешь мне поверить, буду выводить с особенным тщанием, причем, как ты, наверное, уже догадался, не с самой лучшей стороны. Крепись.

Что касается командировки.

Неофициально: можешь передать своему, да и моему тоже, Шефу, что его только что приняли в элитный клуб реальных мэнов, то бишь ему забили стрелу. Официально.

Стрелу забили на МКАД, что означает, что явиться туда надо на тачке. (Тачка, если ты вдруг этого не знаешь, — самоходное средство, оснащенное двигателем внутреннего сгорания.) Если наш неподражаемый В. решит заявиться на стрелку пешком или же по старинке предпочтет возникнуть из столба пламени и дыма (что ухудшит и без того тяжелую экологическую обстановку в той местности), его могут неправильно понять, а в настоящее время в РФ это весьма и весьма чревато…

Что касается тачки, то к ее выбору надо подходить с умом. Чем круче тачка (слово «крутой» в данном случае означает «дорогостоящий», «правильный», «навороченный», «шикарный», если ты вдруг об этом не слышал), тем выше социальный статус на ней приехавшего. Для этой цели лучше использовать джипы. (Джип, если ты вдруг никогда о нем не слышал, это самоходное средство, оснащенное двигателем внутреннего сгорания и обладающее полным приводом. Объяснение для дебилов и секретарей: полный привод — это когда у машины крутятся все колеса, а обычно их бывает четыре, и они круглые.) Шестисотый «мерин» просто идеален. (Шестисотый «мерин» — это модель самоходного средства, оснащенного двигателем внутреннего сгорания, произведенная концерном «Даймлер-Крайслер» и имеющая цифру 600 на шильдике заднего борта, если вдруг тебе это неизвестно.) Естественно, им надо еще уметь управлять.

Особенно внимательно следует отнестись к выбору одежды и понтов.

Понты, они же побрякушки, являются нательными украшениями, преимущественно из золота, в зависимости от суммарного веса которых повышается видимый первичный авторитет пацана. В дальнейшем авторитет следует поддерживать правильной распальцовкой и громогласным участием в базаре с использованием ненормативной лексики (см. словарь). Носят понты обычно на пальцах, запястьях, шее и так далее. Недопустимо размещение понтов лишь в носу и на половых органах пацана, так как в последующей за стрелкой поездке на отдых в сауну с девочками (как водится, для скрепления достигнутых договоренностей) их ношение может быть неправильно расценено.

В одежде можно руководствоваться одним из двух классических для этого социального среза стилей: «деловым» и «спортивным». Единственное условие: шмотье должно быть безумно дорогим и приобретаться исключительно в бутиках с громкими названиями. (Если вдруг тебе снова отказывает эрудиция, бутик — это тот же магазин, только гораздо меньше и дороже.)

И еще одно, Асгарот. Попытайся меня более не тревожить, потому что в противном случае я навлеку на твою безмозглую голову все проклятия, которые мне известны, а проклятий я знаю не так уж и мало, можешь поверить старому демону на слово.

Отвечать на послание не надо.

Жаждущий, чтобы его оставили в покое, Бегемот.

* * *

Внутреннее

От кого: Асгарот, секретарь Князя тьмы

Кому: Мидасу, исполняющему обязанности главного бухгалтера Подземной Бухгалтерии

Тема: Запрос на денежные средства

Глубокоуважаемый Мидас!

В целях поддержания престижа нашего ведомства во время служебной командировки главы службы безопасности и исполнительной группы Вельзевула на планету Земля прошу выделить ему сто тысяч американских долларов на покупку имиджевого комплекта одежды от «Братьев Брукс» и автомобиля «Мерседес-600 SELL».

Смету на костюм и описание автомобиля в оригинальном виде, как оно было помещено в газете рекламных объявлений, прилагаю. Понимая все сложности с нашим внутренним бюджетом на текущее тысячелетие, мы решили остановиться на подержанном автомобиле.

Асгарот, секретарь Князя тьмы

Резолюция: Требуемую сумму выдать под отчет.

* * *

Внутреннее

От кого: Асгарот, секретарь Князя тьмы

Кому: Плюшкину, заведующему кунсткамерой № 267 Подземной Канцелярии

Тема: Запрос на артефакт

Глубокоуважаемый Плюшкин!

В связи с производственной необходимостью прошу выдать под расписку главе службы безопасности и исполнительной группы Вельзевулу на время его служебной поездки на планету Земля комплект украшений диктатора Калигулы, содержащийся на хранении в подведомственной Вам кунсткамере.

Асгарот, секретарь Князя тьмы

Резолюция: Комплект артефактов выдать под расписку с условием своевременного возврата.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Вырезка из газеты «Московский комсомолец» (рубрика «Срочно в номер») от 25.07.00

ЛЮБЕРЕЦКИЕ БРАТАНЫ ЗАБИЛИ НА КОЛЬЦЕ САТАНИСТА.

Очередная кровавая разборка московской и подмосковной преступных группировок по переделу сфер влияния имела место вчера примерно около часа дня на сотом километре МКАД.

Из заявления представителя пресс-службы Центрального РУБОП следует, что в разборке участвовали члены люберецкой и предположительно Измайловской преступных группировок, отношения между которыми в последнее время сильно ухудшились. Разборка «братанов» переросла в драку с вероятным нанесением тяжелых телесных повреждений. Что самое любопытное, вовремя подоспевшими омоновцами, вызванными проезжающими мимо места событий автолюбителями, задержаны только трое членов люберецкой группировки, которые утверждали, что остановились, потому что им показалось, будто у их знакомого сломалась машина. Однако на кузове машины потерпевшего обнаружены следы от ударов ботинками, кастетами и бейсбольными битами, а также предположительно и собственной головой жертвы. Тем не менее жертвы на месте преступления не оказалось, и омоновцы были вынуждены отпустить задержанных за отсутствием состава преступления. ГИБДД выставил последним штраф за неправильную парковку.

Обнаружился также один любопытный факт. Жертву насилия, скорее всего, можно отнести к какой-либо из существующих на данный момент сатанинских сект, так как на шильдике его новенького «мерседеса» вместо числа «600» присутствовало «666», что, как известно, считается числом Зверя. В ходе проведенных оперативно-разыскных мероприятий предполагаемую жертву крутого «наезда» люберецких обнаружить так и не удалось.

* * *

Внутреннее

От кого: Вельзевул, глава службы безопасности и исполнительной группы

Кому: Князю тьмы

Тема: Докладная записка

Сиятельный!

Если бы у меня была душа, я мог бы заявить, что искренне предан светлому делу тьмы телом и душой. Но души у меня нет, в моей же преданности, я надеюсь, ты не сомневаешься. Однако прошу тебя, никогда больше не посылай меня на такие задания. Эти пресловутые Колян, Вован и Левчик, коих мы знали только по переписке, на самом деле являются отмороженными беспредельщиками, плюющими на любые авторитеты и не уважающими ничьи законы. Выведать у них что-либо касательно путей утечки информации мне не удалось, и я сомневаюсь, что удастся кому-либо. С ними попросту нельзя иметь никаких дел, в данном случае у нас, как мне представляется, есть только два варианта: либо дать им то, что они просят, либо испепелить на месте. Поскольку полномочий ни по тому, ни по другому пункту у меня не было, я пытался увещевать их другими способами, и результат этой попытки тебе хорошо известен.

Прошу провести мои больничные счета как производственные издержки, потому что моя зарплата не позволяет мне их покрыть, а медицинского страхования у нас, как известно, нет.

Преданный тебе Вельзевул

Резолюция: Оплатить больничные счета главы службы безопасности из кассы Подземной Бухгалтерии, платежи провести по графе «Непредвиденные расходы». Оформить и оплатить больничный Вельзевулу сроком на двадцать пять лет. Выдать ему трех гетер четвертого класса в качестве компенсации за нанесенный моральный ущерб.

* * *

Входящее № 3692 от 26.07.00

Куда: ад

Кому: Сатане

Откуда: Люберцы

От кого: Группа товарищей

Тема: Кощунственно

Парень!

Ты, смотрим, совсем о…ел (не пропущено цензурой) своих сусликов к нам присылать. Ты учти, реально, шутить мы больше не будем. Думаешь, падла, управы на тебя не найдем, раз ты под землей спрятался? Ничего, и не таких разводили.

В общем, тема такая. Либо завтра на то же место ты явишься сам, либо смотри… Гагарин долетался, и ты, харя, допрыгаешься.

Колян, Вован и Левчик

* * *

Внутреннее

От кого: Асгарот, секретарь Князя тьмы

Кому: Бегемоту, специальному эксперту по РФ Подземной Канцелярии

Тема: SOS

Дражайший мой Бегемот!

Я в таком великом затруднении, что просто не знаю, к кому мне обратиться! После командировки нашего уважаемого В. Князь заперся у себя в кабинете и никого до себя не допускает, а послания от личностей, так надругавшихся над В., продолжают приходить! Что делать, я не знаю. Все вокруг сочувственно покачивают головами, недоуменно пожимают плечами и говорят, что у Князя случился очередной приступ меланхолии, вызванный отсутствием уважения к нашей организации со стороны смертных. Но это я и сам понимаю и знаю также, что из сего состояния Князь может выйти только через пару сотен лет. Так что же мне делать с посланиями?

Неужели просто оставлять их без ответа?

Не находящий себе места Асгарот, секретарь Князя тьмы

* * *

Внутреннее

От кого: Бегемот, эксперт

Кому: Асгароту

Тема: …(вырезано цензурой)

Асгарот, сука, ты меня уже заманал. Я неоднократно ранее предупреждал, что РФ, как регион нашей деятельности, достойна более пристального внимания. Я пытался получить дополнительное финансирование и увеличить штат квалифицированных сотрудников, но что я получил? Шиш!

Должен признаться, что один факт в данной истории мне все-таки любопытен: впервые я увидел реальное воплощение блатной фразы «получить по рогам».

Асгарот, чтоб ты дожил до моего возраста и страдал, как я, какого рожна тебе еще от меня надо? Наш доблестный В. довыеживался, ты на очереди следующий, понял? Меланхолия у Князя? Найди ему бабу, нажрись с ним пива, сделай хоть что-нибудь полезное для своего Шефа. А меня не беспокой!

Еще одно послание, и ты на соседней койке с В.

Бегемот, с искренней надеждой забыть о тебе на ближайшие три тысячи лет.

* * *

Входящее № 3699 от 27.07.00

Куда: Ад

Кому: Сатане

Откуда: Люберцы

От кого: Группа товарищей

Тема: Кощунственно

За лохов нас держишь, да? Базар не фильтруешь, да? В отказ пошел, да? В молчанку играть? Смотри, Земля она ведь круглая…

Вован, Колян и Левчик

* * *

Входящее № 3708 от 28.07.00

Куда: Ад

Кому: Сатане

Откуда: Люберцы

От кого: Группа товарищей

Тема: Кощунственно

Не, ты, падла, неужто думаешь, что тебе это так с рук сойдет? Сначала заяву толкаешь, потом мальчики твои вместо тебя отписываются, потом какого-то суслика недодержанного прислал? Не знаю, как у тебя там, но у нас тут так дела не делаются, ответишь за это по понятиям, понял?

Вован, Колян и Левчик

* * *

Входящее № 3721 от 01.08.00

Куда: Ад

Кому: Сатане

Откуда: Люберцы

От кого: Группа товарищей

Тема: Кощунственно

Не, ты не подумай, что мы здесь такие, как ты, побалаболим — и в обратку. Мы ведь тебя найдем, хоть буровые установки покупать придется, сечешь? Если пацаны за базар отвечать не будут, все понятия к черту ведь пойдут! Слышь, парень, лучше не молчи, все равно ведь достанем — не так, значит, по-другому.

Колян, Вован и Левчик

* * *

Входящее № 3799 от 10.08.00

Куда: Ад

Кому: Сатане

Откуда: Саудовская Аравия

От кого: Группа товарищей

Тема: Кощунственно

Все, лошарик, п…ец тебе. Надыбали мы у одного парня в Эмиратах отличный такой бур, прямо с Сибири и начнем. Там твоих в последний раз видели.

Инженера наняли уже, сказали, нефть ищем, хотя какая в Сибири, на х…, нефть? Так что жди привета. До скорой встречи…

Колян, Вован и Левчик

* * *

Входящее № 3800. «Молния», сверхважно, сверхсекретно

Куда: Подземная Канцелярия, ад, круг третий и так далее

Кому: Асгароту, секретарю Князя тьмы

Откуда: Небесная Канцелярия

От кого: Секретарь Того Самого Догадайтесь Кого

Пацаны, вы там опупели или как? Тут реальные ребята маляву нам прислали, что вот уже месяц стакнуться с вами не могут, бумагой вам заново все дороги перестелили, а результата хоть бы хрен.

Что, Асгарик, босс твой опять в запое? Кодировать его надо, вот что. Торпеды ведь уже вшивали, знаю, что не помогает. Есть у меня на примете доктор один, Майоров фамилия, кодирует, прямо как два пальца сам знаешь чего. Типичный ваш клиент. Он, даст мой Шеф, через годик-другой скопытится — и к вам, так ты уж не прошляпь его там, хорошо?

Лады, это все лирика.

Теперь конкретно по теме.

Нехорошо это, Асгарик, надо перед пацанами ответ держать, понятия соблюдать опять же. А то что же это получается: рекламу дали, а выполнять кто будет? Беспредел это, парни, нельзя так.

Неправильно.

Так что прими меры, окейно?

Если что, скинь мне на пейджер, я тут в малине одной тусуюсь, чиксы клевые, сам понимаешь…

С приветом.

Секретарь Сам Знаешь Кого Азраель, реально.

Часть первая

Искушение троих

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто сорок третья

Армия противника появилась на рассвете.

Чуть больше тысячи человек, как донесла моя разведка. Немного лучников, арбалетчиков и кавалерии. Ударный костяк составляли пехотинцы и пикинеры. Не самая большая армейская группировка из всех, что доводилось мне видеть в своей долгой и трудной жизни средневекового полководца, однако в моем нынешнем положении хватило бы и ее. С избытком.

Мой замок, находившийся в этой местности, укреплен был довольно слабо. Не хватало природных ресурсов, не хватало людей. Самым большим дефицитом, как всегда, было время. Но особо плакать по этому поводу не стоило. Мы еще поборемся. Лорд Келвин, чьим прозвищем давно стала сама Смерть, никогда не сдается без боя.

Как всегда, прибыл посол моего врага, как обычно, принес содержащее угрозы письмо. «Трепещи, пес!» — было в нем написано.

Сам трепещи, ответил я, приказал обезглавить посла, и мы начали танцы.

Пехотинцы пошли через брод. Брод, доложу я вам, очень важная стратегическая позиция. Брод, находящийся на разумном расстоянии от вашего замка, предоставляет вам целый ряд преимуществ. Во-первых, и это самое очевидное, он замедляет продвижение армии противника. Во-вторых, через брод невозможно протащить всякую осадную технику типа требюшетов, таранов, осадных башен и катапульт. Следовательно, инженерам врага придется собирать их на месте и не удастся сразу пустить их в ход.

Брод я сдал без боя. Рядом с ним, на моем берегу реки, возвышалась небольшая защитная башенка, в которой дежурил десяток лучников, но я приказал им отступить после первого же залпа. Много они все равно не настреляют, а на стенах замка каждый человек на счету.

Гораздо более ценной стратегической позицией был ров под стенами замка. Для того чтобы подобраться к стенам, ров надо закопать, а пока пехотинцы будут его закапывать, мои арбалетчики будут их отстреливать. Первая группа пехоты противника уже добралась до рва и попала под шквал наших стрел.

Параллельно с этим его инженеры принялись мастерить тараны. Я послал своих конников разобраться с ними, они совершили молниеносную вылазку и сожгли деревянные конструкции. Но когда они возвращались, их атаковал второй отряд пехоты, двигавшейся к замку, и половины своей кавалерии я лишился.

Когда концентрация противника у стен достигла необходимого числа, я приказал обстреливать их из мангонелей обломками камня, не снижая интенсивности огня из арбалетов. Лучники и арбалетчики противника пересекли брод, рассредоточились по полю и принялись осыпать стрелами защитников стен. Мои воины ответили им взаимностью. При таком бое потери атакующих соотносятся с потерями защищающихся как четыре к одному, но и такой расклад меня не устраивал. Армия противника численностью превосходила мою собственную больше чем в четыре раза. Следовательно, он мог себе позволить такой обмен. Я — нет.

Пехотинцы, потеряв около восьмидесяти процентов личного состава, закопали ров и принялись крушить ворота. Я приказал вылить на них пару котлов кипящего масла, и это вопреки всякой логике несколько охладило их пыл. Они корчились и горели под каменными стенами моей крепости.

Я закурил сигарету и позволил себе стакан холодного пива.

Инженеры снова принялись за строительство, и вот таран, эта деревянная махина с человеческим приводом, уже был готов крушить все и вся. Сверху он был прикрыт щитами, защищавшими приводящих его в действие людей от стрел, и пропитанными водой коровьими шкурами, так что поджечь его тоже не удалось.

Заявился мой советник и доложил, что противник крушит ворота. Как будто я сам этого не видел. Но сделать сейчас что-либо было невозможно. Нельзя сказать, что я этого не ожидал.

Я затушил сигарету в пепельнице и отдал приказ мечникам собраться в главном замке.

Ворота пали минут через десять, после чего мои воины изрубили таран на куски. А через брод тем временем шла основная ударная сила противника — пикинеры. У них тяжелые доспехи, что делает их практически неуязвимыми для стрел, зато именно из-за своих доспехов они не могут развивать больших скоростей. Поэтому о пикинерах можно было подумать после.

Я послал остатки конницы, и они легко перерезали лучников врага, потому как лучник в ближнем бою не опаснее обычного крестьянина, вооруженного вилами. Когда отряд вернулся к замку, я отправил их на пикинеров. У них не было шансов, я это понимал, но они мне более не были нужны. Приказ они выполнили беспрекословно, и скоро моих ушей достигло жалобное ржание умирающих лошадей и крики умирающих людей, доносящиеся сквозь звон стали. Обычная музыка битвы, можете мне поверить.

Может быть, я и нехороший человек, но в наше суровое феодальное время по-другому просто нельзя.

Пикинеры приближались. Мои арбалетчики осыпали их градом стрел, но падал только каждый десятый враг. Пробить их броню не так уж легко.

Пришло новое послание от моего врага. «Ты ответишь за предательство», — гласило оно.

Это не предательство, подумал я. Это чистый бизнес. Мне предложили груду золота, и я вывел свои войска из битвы. Вот мой нынешний противник, который был моим союзником в прошлой битве, и проиграл. На войне, как на войне.

Пикинеры врага прошли внутрь замка через разбитые главные ворота.

Замок мой был небольшим, и от ворот до основного строения было всего около ста метров. Но эти сто метров им еще предстояло пройти. Когда большая часть отряда вошла на территорию моей цитадели, я отдал приказ лучникам, и десяток огненных стрел взвился в небо, оставляя за собой дымные хвосты.

Земля замка была загодя пропитана нефтью, так что вспыхнула она сразу. Загорелись замковые строения, мастерские, амбары и хижины, в которых жил простой люд. Я и отряд мечников закрылись в самом замке, и с вершины его сторожевой башни я наблюдал, как корчатся и умирают в огне мои враги. От их криков кровь стыла в жилах. Хорошо хоть запахов я не ощущал.

Пожар бушевал не менее получаса, и погибли в нем почти все. А те, кто не погиб, были убиты моими мечниками, совершившими короткую вылазку. Кавалерия противника, точнее ее жалкие остатки, предприняла отчаянную попытку добраться до меня, но не конникам замки брать.

— Замок крепко держался! — услышал я клич моего советника, и тут же на фоне голубого неба появилась сделанная кроваво-красными буквами надпись: «Победа!»

Я кликнул на кнопку «выход», прервал соединение и убрал порядком нагревшийся ноутбук со своего живота. Закурил сигарету, отметив, что пепельница уже переполнилась и пора бы ее вытряхнуть. Что я и сделал, захватив по пути на кухне новую бутылку пива. Выпил глоток, и тут зазвонил телефон.

— Вас внимательно, — сказал я.

— Чтоб тебя приподняло, хлопнуло, размазало да так и оставило, — сказал мне Сашка. — Я ведь проводил разведку местности. Там поблизости не было ни одной нефтяной скважины, так где же ты взял столько нефти, чтобы спалить все мое войско?

— Купил на рынке, — сказал я, и это была правда. Пришлось потратить часть вознаграждения, полученного мной за тот небольшой финт во время прошлого сражения, но дело того стоило. — На этих средневековых рынках, знаешь ли, можно купить что угодно, лишь бы дублоны звенели в твоем кармане.

— Моя душа жаждет реванша.

— Перетопчется твоя душа, — сказал я. — Мне завтра на работу, а уже три часа ночи.

— Мне, между прочим, тоже завтра на работу.

— Тем более, — сказал я. — Увидимся.

— Или созвонимся, — сказал он.

Я положил трубку.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто сорок четвертая

У каждого времени есть свои приметы. К примеру, если вы девственница и вокруг вас вовсю шебуршатся друиды, а на дворе стоит тринадцатый или четырнадцатый век, то, скорее всего, через несколько минут вас сожгут на костре.

Если вы — тевтонский пес-рыцарь, с ног до головы закованный в железную броню, а на той стороне Чудского озера вас ожидают полки Александра Невского, то скоро вы станете кормом для рыб.

Если вы плывете в Индию на трех кораблях, при этом пытаясь найти новую дорогу в страну, полную чудес и прочих слонов, то вскоре вы откроете Америку.

Если на вашу столицу летят ракеты из открытой по ошибке страны, то вы Саддам Хусейн.

Если вы зашли в свой сортир и вас там замочил российский спецназовец, то вы чеченский боевик.

Если вы молоды, богаты, знамениты и у вас молодая, богатая и знаменитая невеста, то вы — Дэвид Бэкхэм.

А если с утра пораньше вас вызывает в свой кабинет ваш начальник, то вы получите головомойку. По полной программе.

Конечно, начальство может вызвать и для того, чтобы поощрить вас за хорошо проделанную работу, но я хорошо проделанной работы за собой не помнил. Поэтому, когда через десять минут после моего прихода на рабочее место в мою конуру, по недоразумению названную офисом, пришла сексапильная секретарша нашего босса и заявила, что он хочет меня видеть, я сразу подумал о головомойке.

Секретаршу звали Викой, и она очень чувственно покачивала своими бедрами, пока я плелся в ее кильватере, пытаясь угадать, чем же вызвал неудовольствие начальства на этот раз. Как обычно, не угадал.

Она распахнула передо мной тяжелые дубовые двери, и я вошел. Двери бесшумно затворились за моей спиной, словно отрезая путь к бегству.

— Доброе утро, — сказал я.

— Доброе, — снисходительно согласился со мной Эдуард Петрович, генеральный директор конторы, в коей я имел удовольствие работать. — Я тебя вызывал, Гоша.

— Поэтому я здесь, — сказал я.

— Вижу, — констатировал он. У него было идеальное зрение, но он носил очки без диоптрий, потому что полагал, что так будет солиднее. Он был плотный, лысый и одевался в серые костюмы. И еще у него было своеобразное чувство юмора. — Как дела с нашим сайтом?

— Превосходно, — сказал я. — Уже почти все доделано, скоро можно будет вывешивать его в Сеть. Осталось только мелочи всякие подчистить.

— Это хорошо, — сказал он. — Но я тебя не за этим позвал. Подойди к окну.

Я подошел.

— Что ты видишь?

Обычный летний день в центре Москвы, подумал я. Ничего особенного. А что я должен видеть?

— Небо.

— Ты слишком высоко взял. Посмотри ниже.

— Дом.

— Еще ниже.

— «Макдоналдс».

— Еще ниже.

— Тротуар. По нему ходят люди.

— Еще.

— Дорога. По ней ездят машины.

— Еще.

— Там наша парковка.

— Вот именно, — сказал он, потирая от удовлетворения руки, словно я только что ответил на вопрос, стоивший сто двадцать пять тысяч, а он был Максимом Галкиным. Или Дмитрием Дибровым, на худой конец. — И что ты видишь на нашей парковке прямо под моим окном?

— Машину, — сказал я. Я-то уже понял, куда он клонит, но отчаянно тянул время, потому что уже догадался, что меня ожидает.

— Какую машину? — почти ласково спросил он.

— Мою машину.

— А какой марки у тебя машина?

— Это очень старая модель, — сказал я. — Я купил ее за полторы тысячи долларов, а у нее не было даже двигателя. Я ее три месяца восстанавливал в сервисе у своего знакомого. Там до сих пор еще есть к чему приложить руку.

— Какой марки твоя машина? — повторил он.

— Она семьдесят четвертого года выпуска, кстати, — сказал я. — На два года старше меня.

— Но какой она марки?

— Вы представляете, какой это возраст для подобного аппарата?

— Какой она марки?! — рявкнул он.

— «Порше», — сдался я.

— «Порше», — повторил он это слово так, словно оно отдавало на вкус гнилью. Как выплюнул. — А чья машина стоит справа от твоей?

— Главного бухгалтера, — сказал я.

— И какая машина у нашего главного бухгалтера?

— «Жигули», — сказал я. — «Семерка», по-моему.

— Итак, мы установили, что у нашего главного бухгалтера «семерка». А чья машина стоит слева от твоей?

— Ваша.

— И какая у меня машина?

— «Волга».

— Тридцать один — одиннадцать.

— Тридцать один — одиннадцать.

— А у тебя — «порше».

— Угу.

— А ты слышал, что Борис Немцов пытался пересадить всех чиновников на отечественные машины?

— У него не получилось.

— А у меня получилось, — сказал он. — Все сотрудники нашей фирмы поддерживают отечественного производителя. Кроме тебя.

— У меня аллергия на отечественного производителя всего, что пытается передвигаться со скоростью большей, нежели я хожу пешком.

— Прими тавегил.

— Не поможет. Моя аллергия более глубокого уровня. Она в мозгах.

— Глубоки твои мозги, — сказал он. — Советую тебе залезть на самую их глубину, в Марианскую, так сказать, впадину твоего разума, и отыскать там другой ответ.

— А можно, я сначала задам вопрос, плавающий у самой поверхности?

— Попробуй.

— За что вы так любите отечественного производителя?

— За то, что детища его дешевы и не вызывают к себе пристального интереса со стороны нежелательных элементов, в отличие, хочу заметить, от твоего «порше».

— Под «нежелательными элементами» вы имеете в виду сотрудников налоговой полиции?

— Чур тебя, — сказал он. — Я налоги плачу.

— Все платят, — сказал я.

— Просто наша организация не должна привлекать к себе излишнего внимания.

— Я хочу обратить ваше внимание на тот факт, что ваша «волга» стоит в два раза больше, чем даже новый «порше», не говоря уже о моей развалюхе.

Что правда, то правда. Мой начальник был поклонником детищ отечественного автопрома не от хорошей жизни, уж совершенно точно он был человеком, любящим комфорт. Посему родного, произведенного в Нижнем Новгороде, в машине осталось немного. Кузов, если быть более точным, да и то не весь. Под капотом машины прятался от любопытных взглядов двигатель «БМВ», и вся ходовая часть тоже была снята с баварского седана. Плюс кондиционер, бар, телевизор и прочие причиндалы, связанные с не нашей жизнью.

— Ну и что? — спросил он. — Главное, что она так не выглядит.

— Это правда, — сказал я. — Выглядит она стремно.

Она выглядит как «волга». Как не самый дорогой, но все-таки солидный автомобиль для солидного, но не зарвавшегося человека.

— Может быть, — сказал я. У меня было свое мнение на сей счет, однако я посчитал более мудрым оставить его при себе. — Но двухэтажный офис в самом центре говорит несколько о другом.

— Иметь офис в приличном месте — не роскошь, а необходимость.

— Понятно, — сказал я. — А ездить на машине, которая не ломается три раза в неделю, — это роскошь.

— Да.

— Понятно, — сказал я. — И что из этого следует?

— Что ты сегодня же вечером, после работы, отправишься в автосалон и купишь себе отечественную машину.

— А на какие, позвольте полюбопытствовать, шиши?

— А ты разве зарплату нерегулярно получаешь?

— Регулярно. Но еще более регулярно я ее трачу.

— На что, интересно?

— Этот вопрос является вмешательством в мою личную жизнь.

— Молодежь, — сказал он. — Девки и кабаки, так?

— И казино, — сказал я. — И еще кое-что, но по сути подмечено верно.

— Хорошо, — сказал он. — Поедешь в «Автомир», у меня там директор знакомый. Скажешь, что от меня, я ему позвоню предварительно. Купишь в кредит на льготных условиях.

— Простите, — сказал я.

— Что-то еще?

— У кредитов есть одна очень характерная и неприятная особенность. Их надо отдавать, да еще и с процентами, как мне довелось слышать.

— А разве ты не работаешь?

— Работаю. Но покупка машины не совсем вписывается в мой бюджет на этот год.

— Да?

— Именно. Вот скажите, я ведь — ценный сотрудник?

— Ценный.

— И покупка машины — не моя идея?

— Не твоя.

— И надо это не мне, так?

— Куда ты клонишь? Хочешь протащить покупку за счет фирмы?

— Да, — сказал я. — Вам же надо, чтобы моя машина не привлекала внимания.

— Ну ты наглец, — с восхищением сказал он.

Я молча поклонился.

— И паяц, — добавил он. — Но этот номер у тебя не пройдет.

— Почему?

— Потому что я не собираюсь покупать тебе машину.

— Не вы. Фирма.

— Это одно и то же.

— Как вам будет угодно. Но программист моего уровня себе работу завсегда найдет.

— Мне следует расценивать это как угрозу?

— Как хотите. Между прочим, работа над сайтом еще не завершена.

— Я найму пять студентов, и они сделают мне сайт за пятьсот долларов.

— Верно, — сказал я. — А вы пойдете лечить зубы к студенту-стоматологу?

— Нет.

— Почему?

— Потому что… Черт побери! Потому что он не профессионал.

— Вот, — сказал я.

— Ты — профессионал, — признал он. — Но профессионалов много.

— Тому, кто займет мое место, придется начинать с нуля, — сказал я. — Вникать во все тонкости работы нашей компании, собирать информацию… А наши немецкие партнеры, насколько я помню, настаивали, чтобы сайт был готов в течение месяца.

— Ты забыл, где я тебя нашел.

— Вообще-то это я вас нашел и предложил вам свои услуги. И за те два года, что я здесь работаю, я вытащил вашу средневековую контору в двадцать первый век.

— Ты слишком нагл. Я ценю в людях это качество, но у тебя оно выросло просто до нездоровых размеров.

— Между прочим, контрактом с финнами вы обязаны мне, а точнее той информации, что я хакнул у наших конкурентов, участвующих в конкурсе. И премии за это дело я так и не получил.

— Понятно, — сказал он. — Но пойми и ты меня, тут ведь есть еще один момент. Я пересадил на наши машины всех сотрудников моей фирмы, и все они сделали это за собственный счет. Так что я не хочу создавать прецедент. Представляешь, что будет, если все они потребуют компенсации?

— От меня они ничего не узнают, — сказал я.

— Я могу на это рассчитывать? — спросил он.

— Можете, — сказал я. — Только вот ваш звонок и вся эта история с кредитом… Много шума.

— Ты прав, — сказал он, открывая ящик стола.

Покопавшись в недрах предмета офисной обстановки, он извлек из этих недр пачку зеленых бумажек и швырнул в меня. Я ухватил пачку на лету, причем одной только левой рукой.

— Реакция на деньги у тебя нормальная, — сказал он. — Хорошая реакция. Но особо не разгуливайся, сдачу отдашь.

— Обязательно, — сказал я, пряча доллары в карман. — Могу я теперь идти?

— И чтобы до вечера ты мне на глаза не попадался, — сказал он. — И, если я утром увижу тебя не на новой машине, можешь считать, что ты должен мне деньги в двойном размере.

— Ясно, — сказал я. — Со своей стороны хочу предупредить, чтобы на большую сдачу вы не рассчитывали.

— Пошел вон! — крикнул он, и я предпринял военный маневр, обозначенный в учебниках как «тактическое отступление на заранее подготовленные позиции».

Иными словами, слинял.

* * *

Архив службы безопасности Подземной Канцелярии

Документ: Расшифровка тайной аудиозаписи конфиденциальной встречи Асгарота, секретаря Князя тьмы, и Азраеля, секретаря Того Самого Знаете Кого

Тема: Возможный заговор. Беседа первая

Копия: Архив службы безопасности Небесной Канцелярии

Асгарот. Здравствуйте, сударь.

Азраель. Здоровей видали.

Асгарот. Я рад приветствовать вас…

Азраель. Давай без всей этой бодяги, а? Зачем звал?

Асгарот. Мне нужна консультация.

Азраель. А со своими ты перетереть не мог?

Асгарот. Боюсь, они не придают факту, вызвавшему у меня тревогу, большого значения.

Азраель. А может, так оно и есть?

Асгарот. Это по поводу той группы товарищей из Люберец, о делах которой вы ходатайствовали в своем последнем послании.

Азраель (заинтересованно). Помню, помню. Ну и как вы с ними разобрались?

Асгарот. Дело как раз заключается в том, что никак.

Азраель. Это еще почему?

Асгарот. Я не знаю, как поступить. Князь, как вы сами знаете, не в себе и вряд ли будет адекватен в ближайшее время, а к тому времени, как он снова к нам вернется, срок земной жизни этих товарищей уже истечет, так что принимать решение будет поздно и… Словом, вот так.

Азраель. Между нами, девочками, говоря, Нашего тоже уже давно не видать. Очередной отпуск себе отхватил, не иначе.

Асгарот (заинтересованно). Вот как?

Азраель. Ага. Но вопрос все равно закрывать надо. По всем понятиям.

Асгарот. Эти личности требуют беспрецедентную цену, находящуюся вне пределов нашей юрисдикции.

Азраель. То бишь вы этого сделать не можете, так?

Асгарот. Не можем.

Азраель. Или не хотите?

Асгарот. И не хотим.

Азраель. Так и надо говорить, братишка. А то «беспрецедентная цена», «пределы юрисдикции»… Ты еще о сферах влияния мне расскажи. Но тема такая, базар ведь прошел, да?

Асгарот. Вроде да.

Азраель. За базар отвечать надо. Рекламу кто вас просил давать?

Асгарот. Уверяю вас, мы воздерживались от рекламных акций в течение последних ста пятидесяти лет, и ни у кого из наших сотрудников не было распоряжения Князя менять подобную политику.

Азраель. Тьфу ты, пропасть. Чтоб мне нимб на голову свалился, ты нормально разговаривать можешь?

Асгарот. Могу.

Азраель. Так какого хрена?.. А, ладно, тебя даже могила не исправит. Короче, факты покупки душ были?

Асгарот. Конечно, были.

Азраель. Ну вот она, реклама.

Асгарот. Но обычно инициатором такого рода сделки выступала наша сторона.

Азраель. Это до балды.

Асгарот. Простите?

Азраель. Да параллельно это, братишка. Мое мнение такое: просьбу уважить надо.

Асгарот. Это невозможно. Таким образом мы создадим прецедент, а последствия подобного прецедента коснутся нас всех, они будут трудноконтролируемыми и непредсказуемыми.

Азраель. Оно и к лучшему. Миру нужна подобная встряска.

Асгарот. Боюсь, ни вы, ни я не полномочны решать такие вопросы.

Азраель. И чего ты хочешь? Слить эту проблему по-тихому?

Асгарот. Возможно, так было бы лучше для всех.

Азраель. Знаете, в чем ваша основная проблема, демоны? Вы слишком обленились за прошедшие столетия.

Асгарот. Простите, не понял.

Азраель. А чего тут понимать? Основной поток душ в последнее время идет в вашу пользу со значительным перевесом, но никакой вашей заслуги в том нет. Пресловутая свобода выбора, которую предоставил смертным Наш Босс, делает все за вас. Грех более приятен, нежели добродетель, а наши представители в мире смертных стали слишком консервативны, чтобы вести агитацию новыми методами. Вы же вообще забросили пропаганду.

Асгарот. Мы…

Азраель. Не перебивай, да? С развитием на Земле технологий грехи плодятся быстрее, чем кролики в Австралии, и многие люди даже не понимают, что это грехи. Потому, когда они умирают, большим сюрпризом для них становится то, что они попадают к вам. Ведь они при жизни почитали себя хорошими людьми и даже ходили в церковь.

Асгарот. Так придумайте новые заповеди. «Не возжелай изображения ближнего своего в порногалерее», «Не прелюбодействуй посредством модема»…

Азраель. Не юродствуй.

Асгарот. Тоже неплохо.

Азраель. Не юродствуй, демон. Ты прекрасно понимаешь, о чем я говорю. Души смертных плывут в ваши лапы на халяву, не требуя никаких инвестиций, так что вы уже просто разучились искушать.

Асгарот. Мы разучились искушать?

Азраель. Именно, братишка. Кого вы искусили в последнее время?

Асгарот. Я не интересовался подобной статистикой, но могу навести справки.

Азраель. Зато я интересовался и справки уже наводил. Двенадцать душ. Реально двенадцать душ за последние сто двадцать шесть лет.

Асгарот. Этого не может быть!

Азраель. Может. И так есть. Знаешь, какова ваша неофициальная позиция по этому вопросу?

Асгарот. Нет.

Азраель. Потому что ты слишком увлекся своими бумажками и оторвался от реальной жизни, братишка. Ваши говорят так: «Они все равно будут нашими, так чего ради нам париться?»

Асгарот. Это немыслимо! Это… это… это кощунство! А Князь…

Азраель. А Князю вашему все до пейджера. Мы из кожи вон лезем, чтобы заполучить каждого нового клиента, а вы хвостом о коготь не ударяете, зато имеете постоянный наплыв как на распродажу. Так чего ему волноваться? Вот что скажу тебе, братишка, без базара лишнего скажу: ситуацию надо выравнивать. Или выравнивать ее уже некому? Подрастеряли небось всех своих спецов.

Асгарот. Ничего подобного. Любой наш демон посчитает за честь искусить смертного.

Азраель. И ни хрена у него не выйдет.

Асгарот. Почему?

Азраель. Проснись, братишка. Вспомни, о чем я тебе толкую. Люди попадают в ад по незнанию, просто потому, что они перестали задумываться о перспективах загробной жизни. И все они считают себя праведниками, между прочим, даже самые отъявленные негодяи. И если к смертному заявится демон и предложит ему продать свою бессмертную душу, то этот смертный, даже если шансы его попасть к нам равняются нулю при любом исходе, все равно начнет кочевряжиться и пошлет вашего демона к черту. Ну, словом, ты меня понял.

Асгарот. Я не думаю, что дела обстоят так плохо.

Азраель. Хочешь пари?

Асгарот. Какого рода пари?

Азраель. Мы выберем демона и отправим его на Землю с единственной целью — искушать. Если за определенный промежуток времени он навербует вам условленное количество клиентов, вы выиграли. Если нет — проиграли.

Асгарот. Не думаю, что я вправе…

Азраель. Что, уже очко играет? А говорил, что каждый демон спит и видит, как кого-нибудь искусить. И что навыки не утрачены.

Асгарот. А какая будет ставка?

Азраель. Давай так. Если вы выиграете, то можете разрулить ситуацию с пацанами из Люберец по вашему усмотрению. То бишь спустите на тормозах. А если проиграете, то вам придется выполнить условия договора. Справедливо?

Асгарот. А вам с этого какая выгода?

Азраель. Чувство глубокого морального удовлетворения от того, что мы утерли вам нос. Но о пари никто не должен знать. Я имею в виду начальство.

Асгарот. Это само собой. Обговорим условия?

Азраель (удивленно). Так ты согласен?

Асгарот. Разумеется. Тут затронута честь всей нашей организации. В каком месте будем проводить пари?

Азраель. В Ватикане.

Асгарот. Это немыслимо. Вы заранее ставите нас в заведомо проигрышные условия…

Азраель. Не кипятись, я пошутил. Думаю, будет правильно провернуть все в Москве, ведь запрос, с которого все началось, пришел откуда-то из ее окрестностей?

Асгарот. Да.

Азраель. Москва принимается?

Асгарот. По этому пункту возражений нет. Условия для работы там вполне приемлемые.

Азраель. Только Вельзевулу вашему так не говори, ладно?

Асгарот. Скольких надо искусить?

Азраель. Надолго заморачиваться не будем. Нам ведь важна суть, а не количество. Думаю, число три вполне подойдет. Он троицу любит.

Асгарот. Боюсь, что именно на этом основании я должен отклонить предложенное вами количество. Число, к которому благоволит Ваш, ставит нас в сложную ситуацию.

Азраель. Короче, сколько?

Асгарот. Два.

Азраель. Смеешься? Этого слишком мало, чтобы делать какие-то выводы о вашей профпригодности. Ни нашим, ни вашим. Четыре.

Асгарот. Пойдет. Как будем выбирать искушаемых?

Азраель. Жеребьевкой. Причем я буду настаивать, чтобы среди участников были только мужчины. Женщину искусить гораздо легче, их слишком заботит внешний вид и собственная привлекательность для мужиков. Шепни им слово о вечной молодости, и душа, считай, уже в кармане.

Асгарот. Как хотите. На каком роде жеребьевки вы будете настаивать?

Азраель. Без всяких извращений. Монетки кинем, четыре штуки. Кто найдет, того и искушать.

Асгарот. Согласен. Сроки?

Азраель. Неделя на каждого.

Асгарот. Слишком мало. В работе с клиентами важен индивидуальный подход.

Азраель. Нормально. Я и так уже на много уступок пошел. Если твои демоны так хороши, как ты говоришь, тебе волноваться не о чем.

Асгарот. Ладно, согласен.

Азраель. Для того чтобы был зачтен выигрыш, надо будет искусить всех четырех. Упустите хоть одну душу — проиграли, ясно?

Асгарот. Само собой. Я подготовлю детали договора к следующей нашей встрече. Скажем, завтра?

Азраель. Лады.

Асгарот. Остался еще один необсужденный момент, который может иметь решающее значение. Кто будет искушать?

Азраель. Это я сам выберу. А то пошлешь кого-нибудь из своих спецов, Змия того же. У вас ведь все прошли начальную подготовку?

Асгарот. Естественно.

Азраель. Оставь место в договоре для того, чтобы вписать имя исполнителя. Я его тебе завтра назову.

Асгарот. Полагаюсь при этом на ваш здравый смысл.

Азраель. А то как же. Ладно, бывай, Асгарик, до завтра.

Асгарот. В то же время?

Азраель. Разумеется. Бывай, демон. (Улетает.)

Асгарот. И вам до свидания, милостивый государь. Похоже, я влип. (Улетает.)

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста восемьдесят вторая

Как я уже неоднократно упоминал в своих записях ранее, внешний круг ада — самое скучное место нашего ведомства, чему я по-прежнему несказанно рад.

Скука — это то самое чувство, которое смертные не умеют ценить. Они предпочитают жить интересно, бурно и насыщенно, упуская при этом из виду тот факт, что такая жизнь быстротечна, а в конце ее… либо мы, либо — они. И уж тогда смертные познают настоящую скуку в полной мере, ад вряд ли можно назвать приятным местечком, и мне доводилось по служебным делам бывать в командировках в раю, так что могу сказать: там немногим веселее.

Правда, у нас обычно собирается более интересная компания.

Тот день начался как обычно. Я вылез из своей типовой однокомнатной берлоги рядом с озером, наполненным кипящей серой, взмахнул три раза крыльями и влился в нестройный поток летящих на работу демонов. Начиналась дневная смена.

Можно было, конечно, дождаться транспортного демона, но я, признаться, общественного транспорта не люблю. Там всегда тесно, накурено и, что самое главное, все время присутствуют одни и те же лица, которые травят одни и те же анекдоты, приевшиеся еще двести лет назад. Гораздо приятнее (и быстрее) лететь при помощи собственных крыльев, подставляя лицо потоку зловонного воздуха, ощущать прежнюю мощь своих мышц и хоть на миг почувствовать себя молодым, полным амбициозных планов и стремлений. Ностальгия — свойство демонов, которым перевалило за три тысячи лет.

По пути я встретил суккуба, который из уважения ко мне сразу же превратился в весьма привлекательную демонессу. Я поравнялся с ней, и мы игриво переплели свои хвосты.

— Как дела, старый развратник? — поинтересовалась она.

— Как обычно, — сказал я. — А как ты?

— Чахну с тоски, — призналась она. — Уже лет двести на Земле не была.

— А что так? — спросил я.

— Не посылают. Лимит душ, говорят, и так превышен, размещать не успеваем. Чтобы практику не потерять, уже бесенят из третьего круга совращаю.

— Не думаю, чтобы они были против.

— Они-то не против, и в этом самая пакость. Скажи, какое же это на милость совращение, если жертва с самого начала настроена поразвлечься?

— Тяжело, — посочувствовал я.

— А сам по старым дням не скучаешь?

— Не особо, — сказал я. — Моя профессия была не столь приятна, как твоя.

— Извини, — сказала она. — Я совсем забыла.

— Да ничего, — сказал я. — Я уже и сам забываю.

— Встретимся вечером? Или после работы ты занят тем же, чем и большинство демонов твоего возраста? Кропаешь воспоминания…

— Кропаю потихоньку, — сказал я. — Но против встречи с такой привлекательной дамочкой ничего не имею.

— Ну вот, — огорчилась она, — опять облом. Я думала, ты будешь против, и я заявлюсь к тебе в полном боевом снаряжении, готовая к тяжелой, изнурительной борьбе…

— Хм, — сказал я. — Как-то не сообразил. Кстати, только что вспомнил, я сегодня не могу. У меня чрезвычайно важная встреча…

— Вижу, что ты врешь, старый греховодник, а все равно приятно.

— Нет, правда, — сказал я.

— Встретимся вечером, — сказала она.

— Меня может не быть дома.

— Чао, крошка, — сказала она, взмахивая крылом и забирая влево. — Увидимся!

— Прощай, — сказал я.

Суккубы не любят, когда им говорят «до свидания». «До свидания» выражает надежду на следующую встречу, а истинное удовольствие для суккуба — не просто оказаться в вашей постели, а сделать это вопреки вашему желанию. Последние восемьсот с лишним лет я трудился во славу ада на одном и том же месте. Не сказать чтобы работа была очень интересной, но каждый день я по долгу службы встречался с разными душами, иногда даже попадались очень любопытные экземпляры.

Я залетел в окно своего кабинета, сложил крылья, уселся за стол и включил кофеварку. Сразу же послышался робкий стук в дверь, наверное, там уже целая очередь. Мертвые любят заявляться с утра пораньше.

— Войдите, — сказал я, и вошел первый экспонат.

При жизни он был видным мужчиной и преставился лет в сорок. На нем был призрак синего делового костюма и галстука с изображением американского флага. Не люблю американцев. Даже здесь они считают себя хозяевами, грешниками, простите за каламбур, первого сорта.

— Джон Смитсон, — представился он. — Тысяча девятьсот двадцать первый — тысяча девятьсот шестьдесят третий.

Не так уж я оказался далек от истины.

— Личный идентификационный номер?

— Три-четыре-пять-ноль-ноль-ноль-восемь-семь-шесть-шесть-один-два-два-девять-девять-три-три-три-три-четыре, — отчеканил он.

Из новеньких, подумал я, недавно из чистилища. Те, кто провел у нас много времени, уже не помнят своего номера. И нечасто приходят ко мне на прием.

— Жалобы, предложения, пожелания? — осведомился я.

— Жалоба, — сказал он.

— Вот так всегда, одни жалобы. — Я вздохнул, вытаскивая из секретера соответствующий гроссбух, разумеется, самый толстый. Мертвые любят пожаловаться, и каждую их жалобу, даже самую пустяковую, приходится регистрировать. В других кругах подобные мне бюрократы уже давно обзавелись компьютерами, но до нас эта тенденция докатится еще не скоро, вот и приходится иметь дело с бумажками. — Внимательно.

— Что «внимательно»? — не понял он.

— Слушаю вас внимательно, — пояснил я. Не привык он еще к нашему жаргону. — На что будете жаловаться?

— На режим, — сказал он.

— На режим так на режим, — сказал я. — Что не так с режимом?

— В моем личном приговоре указано, что в течение первых трех тысяч лет я должен принимать серные ванны, — сказал он.

— Приговоры выношу не я, — сказал я. — И обжалованию они, как вы знаете, не подлежат.

— Да, но дело в том, что с самого начала моего пребывания здесь я вынужден принимать ванны из кипящей смолы.

— Вот как? — спросил я. — А разве есть разница?

— И огромная! — с жаром воскликнул он. — После серной ванны гораздо проще отчистить костюм.

— Откуда вы знаете? — спросил я. — Если с самого начала принимаете только смоляные?

— Коллеги рассказывали, — сказал он.

— Вот так, значит, — сказал я, делая соответствующую пометку. — Вы пытались жаловаться по месту непосредственного пребывания?

— Да, конечно, и не один раз.

— И что вам ответили?

— Что серу не завезли.

— Бардак, — пробормотал я. — Кто ваш куратор?

— Демон третьего уровня Бельфгор.

— Знаю такого, — сказал я. — Уже не первая жалоба на этого индивидуума.

— Так вы примете меры?

— Конечно, — сказал я. — Будьте уверены, я отправлю соответствующий запрос в отдел снабжения в ближайшие сто лет. И если в ответе будет сказано, что смола прибывает регулярно и речь идет о нецелевом ее использовании, то я буду вынужден принять самые строгие меры. Вы свободны.

— Сто лет? — опешил он.

— Сто лет, — подтвердил я.

Видно, господин Смитсон еще так до конца и не понял, куда он попал, и не представляет, как здесь делаются дела.

— Но это же очень долго, сто лет, — сказал он.

— Куда вам спешить? — спросил я. — У вас впереди — вечность.

— Вечность, — пришибленно повторил он.

— Вечность, — подтвердил я. — Следующий!

— Я буду жаловаться, — сказал он. — Я свои права знаю.

— Жалуйтесь, — согласился я. — Только хочу вас предупредить, что сроки рассмотрения жалоб нижестоящей инстанцией измеряются тысячелетиями.

— Я этого так не оставлю!

— Как вам будет угодно.

— Я до самого верха дойду!

— Низа, — поправил я.

— В смысле?

— У нас тут перевернутая вертикаль власти, — сказал я. — Вы сейчас как раз на самом верху.

— Не важно! — крикнул он. — Я все равно со всеми вами разберусь, мерзавцы!

— Вы покинете мой кабинет сами или мне вызвать охрану?

— Пошел ты, — сказал он, но пошел сам.

Попытался хлопнуть на прощание дверью, но это у него не получилось, ибо она открывалась в обе стороны.

Я налил себе кофе, сделал пометку относительно Бельфгора и его махинаций, но убирать гроссбух не стал. Насколько я знаю природу грешников, он мне сегодня еще не раз понадобится.

Следующим был мой старый знакомый, Пандуикс. С нами он уже не первую сотню лет, и все равно время не отбило у него привычки жаловаться. Склочная душонка, надо сказать.

— Здорово, — сказал он.

— Привет. — Говорить о здоровье с мертвыми не очень-то вежливо. — С чем на этот раз?

— Ты же знаешь, тварь, кто я такой?

— Знаю, — сказал я. — Пожалуйста, не называй меня тварью.

— Тварь смердящая ты и есть, — сказал он.

— Может быть, и есть, — сказал я, — но называть меня так неполиткорректно.

— Пошел ты с этим самым знаешь куда?

— Догадываюсь, — сказал я. — Чем тебе опять не угодили?

— Я, если ты помнишь, друид.

— Помню, — сказал я. — Идолопоклонник.

— Сам ты это самое, — огрызнулся он.

— Секта, поклоняющаяся деревьям, — сказал я. — Идолопоклонники. У тебя и в приговоре так написано. Серьезное преступление. Ну да ты знаешь.

— Я сейчас не о приговоре с тобой разговаривать пришел.

— Так скажи о чем, и мы побыстрее закончим.

— Куда ты торопишься? — спросил он. — У тебя впереди — вечность.

Вот так вот. Удар ниже пояса.

— Там кроме тебя еще куча желающих, — сказал я.

— У них тоже впереди вечность.

— Разумно, — сказал я. — Сыграем партию в шахматы?

— Не откажусь.

У меня в столе несколько комплектов для этой игры. Сейчас я достал тот, фигурки которого были вырезаны из слоновой кости, а доска современная, пластиковая. Играть деревянными фигурками друид отказывался наотрез.

Мы расставили фигуры, разумеется, я играл черными, поэтому он сделал первый ход.

Не знаю почему, но шахматы в аду — самая популярная из игр, придуманных смертными. Наверное, из-за своей метафоричности. Черные — белые. Но она развивает мышление и помогает коротать вечность, так что увлечение шахматами не преследуется.

Хотя при жизни друид в шахматы не играл, игроком он был неплохим. Мы с ним оба были участниками чемпионата внешнего круга, я в разряде демонов, он, разумеется, грешников, так что официально сразиться нам еще не удавалось. Он был слишком нетерпелив, и его дисквалифицировали до абсолютного финала, в котором чемпионы сражаются между собой, а я выменял свое право играть в финале на внеочередной отпуск.

Он всегда играл от атаки, каждым ходом обостряя ситуацию, я же предпочитал позиционную игру. На тринадцатом ходу он пожертвовал слона, на двадцать шестом мы разменяли ферзей. К сорок шестому ходу, когда фигур на доске заметно поубавилось, я предложил ничью. Он согласился.

— Еще разок?

— Совесть имей, — сказал, я. — Зачем пришел-то? Просто скучно стало?

— И это тоже, — признался он. — Все-таки отгул дают, если жалоба обоснованна.

— А она обоснованна? — спросил я.

— Конечно.

— И чем же?

— Моими религиозными убеждениями.

Я вздохнул:

— Ты — идолопоклонник.

— Я — друид.

— Это я уже слышал. В чем проблема?

— В новеньком. Понимаешь, у нас в триста сорок шестом котле уже своя, устоявшаяся компания, мы друг друга знаем давно и уважаем чужие интересы. Конечно, я не ретроград, не консерватор и всегда приветствую свежие вливания, пусть и уходит пара-другая десятков лет на притирку, но этот новенький уже ни в какие ворота не лезет!

— Да? — заинтересовался я. — А что в нем такого?

— Я — друид, — сказал он.

— Знаю.

— А он — дровосек.

— Ну и что?

— Как это, ну и что?

— Ну, — сказал я, — ты — друид и любишь деревья. Он тоже любит деревья, но по-своему. Дровосек — это ведь то же самое, что и гомосек, только с деревьями?

На самом деле я знал, что это не так, и просто подтрунивал над вспыльчивым друидом. Не мог отказать себе в столь маленьком удовольствии.

— Дровосек, — отчеканил он, — это тот, кто рубит деревья.

— А, — сказал я.

— Деревья являлись самым святым для меня при жизни, — сказал друид. — А этот малый из Канады, кажется, расписывает, как он валил столетние клены при помощи этой, как ее…

— Бензопилы, — подсказал я.

— Ага, — сказал он. — Даже не вручную!

— Это серьезно, — сказал я. — Ты попросил его этого не делать? В смысле не рассказывать?

— Да, и после этого он стал рассказывать еще больше. Просто ни на минуту не умолкает.

— Ладно, — сказал я. — Посмотрю, что тут можно сделать.

— Лет через сто, да?

— Для тебя постараюсь провернуть за пятьдесят, — сказал я. — Только потому, что мы с тобой в шахматы играем.

— Договорились, — сказал он. — Пятьдесят лет я уж как-нибудь потерплю.

— Будешь выходить, следующего позови, — попросил я.

— Обязательно.

Жалоба друида была более серьезной, чем претензии Смитсона. Мы, конечно, ад, а не содружество клубов по интересам, но кто-то дал маху. В рабочее время грешники должны полностью отдаваться посылаемым им страданиям, а подобное неуютное соседство в триста сорок шестом котле может здорово их отвлекать, тем самым снижая эффективность нашей работы. Я сделал пометку не откладывать его вопрос в долгий ящик.

Страдание воздействует более эффективно, если грешник разделяет его со своими единомышленниками. А если он горит в геенне огненной, наблюдая при этом, как в той же геенне огненной горит тип, которого он ненавидит, у него появляется некое мелочное человеческое удовлетворение, что снижает общее воздействие наказания.

— Наконец-то, — сказал следующий. — У вас на двери написано, что прием только до обеда, я уж думал, что до меня сегодня очередь не дойдет.

— После обеда я занимаюсь обработкой и рассмотрением ваших жалоб, предложений и пожеланий, — сказал я. — Вот у вас что, жалоба или предложение? Или даже пожелание?

— Жалоба, — сказал он.

— Как всегда, — сказал я. — Вы у нас кто?

— Иванов Василий Иванович, — сказал он. — Россия.

— Вот как? — удивился я.

Жалобщики из России были редким явлением во все времена. Судя по доходящим до нас слухам, жизнь в этой стране была почти такой же, как и у нас, посему населяющие ее территорию грешники не видели в аду особых поводов для жалоб. И вот вам паршивая овца.

— Давно преставились?

— В две тысячи первом году, — сказал он.

— Ого, — сказал я. — А сейчас какой? Я, видите ли, не слишком слежу за внешним летоисчислением.

— Сейчас тоже две тысячи первый, — сказал он.

— Быстро вас обработали, — сказал я. Обычно люди проводят в чистилище лет по двадцать, не меньше. — Вам еще повезло.

— Нет, — заявил он, — дело как раз в том, что мне не повезло. Тут какая-то ошибка, понимаете? Я вообще не должен здесь быть.

— Все вы так говорите, — сказал я. — Вас же взвесили на весах, не так ли?

— Нет, в этом-то все и дело, — сказал он. — Я не провел в чистилище и пары дней, как за мной явились демоны, помахали перед носом какой-то бумажкой и приволокли меня сюда. Я говорил им, что тут какая-то ошибка и меня еще не судили, но они ничего не хотели слушать и сразу засунули в один котел с какими-то уголовниками.

— Номер котла? — уточнил я.

— Двести сорок восьмой.

Я сверился со своими записями.

— Полноте, батенька, — сказал я. — Какие же они уголовники? Вполне достойные грешники. Один даже древнегреческий философ.

— Да я не на них жалуюсь, поймите, — сказал он. — Я вообще не должен здесь быть. Меня же не судили.

— А вы — праведник? — скептически осведомился я.

— Ну, об этом не нам с вами судить.

— А кому? — поинтересовался я.

— Ему, — сказал он, указывая пальцем вверх.

— И вы полагаете, что всех преставившихся судит Он сам? — спросил я.

— А что, не так?

— Вы где при жизни работали?

— В Мосэнерго.

— И что, если бы вас собрались уволить, вам бы об этом лично Чубайс сообщил?

— Вряд ли, — сказал он.

— То-то и оно, — сказал я. — У нас, как и в любой крупной организации, подчиненные, а тем более клиенты редко видят высшее руководство.

— Но все равно, — талдычил он, — я настаиваю на суде. Я ведь имею право на суд?

— Имеете, — сказал я. — А вы точно этого хотите?

— В каком смысле? — спросил он.

— Ну, вы уверены, что суд вам нужен?

— А почему я не должен быть в этом уверен?

— А потому, батенька, — сказал я, — что одно дело — находиться в аду, считая, что вы попали сюда по ошибке, и питать надежды, что когда-нибудь эта ошибка будет исправлена, и совсем другое — находиться в аду с уже вынесенным приговором, который поставит точку на всех ваших сомнениях и надеждах. У вас есть какие-либо основания полагать, что после рассмотрения вашего вопроса в арбитражном суде, вас не вернут обратно, к нам? Вы твердо уверены в том, что являетесь праведником?

— Я знаю десять заповедей, — сказал он. — Не убий, не укради… Я ничего такого не делал.

— Для того чтобы попасть в рай, мало не делать плохих дел, — сказал я. — Надо еще активно совершать хорошие поступки. Много вы их совершали? Помогали вдовам и сиротам? Подавали милостыню? Жертвовали чем-то ради кого-то?

— Ну… — Он задумался.

— Если вы будете настаивать, я отправлю ваше дело на рассмотрение, — сказал я. — Но вот вам мой личный совет: не стоит.

— Я могу подумать? — спросил он.

— Конечно, — сказал я. — Ведь у вас впереди — вечность.

— Тогда я подумаю, — сказал он. — Если что, вы ведь всегда здесь, не так ли?

— Да, — сказал я. — И передайте остальным ожидающим, что прием на сегодня закончен.

— Хорошо, — сказал он. — Спасибо.

— Не за что, — сказал я, и дверь за ним тихо закрылась.

И тут же открылась.

— Прием закончен, — сказал я. — Заходите завтра.

Но она все равно вошла. Старушка лет семидесяти, возможно с хвостиком, явно скандинавских кровей. Интересно, что она такого натворила? — подумал я.

— Я зайду сегодня, — сказала она таким тоном, как будто это был ее кабинет, в котором не самым желанным гостем был я.

— Ладно, — согласился я. Мне стало любопытно. — Присаживайтесь.

— Спасибо, — сказала она.

— Пожалуйста, — сказал я. — Как вас зовут?

— Кейт Якобсон, личный идентификационный номер семь-восемь-восемь-четыре-три-два-семь-семь-два-семь-два-семь-шесть-шесть-четыре-шесть-четыре, тысяча восемьсот первый — тысяча восемьсот семьдесят четвертый, Швеция, — выпалила она на одном дыхании. И уставилась на меня с таким видом, словно для меня это что-то должно было означать.

— Ну и что? — спросил я, когда играть в молчанку мне надоело.

— Вы, наверное, не поняли, молодой человек, — сказала она. — Меня зовут Кейт Якобсон, личный идентификационный номер семь-восемь-восемь-четыре-три-два-семь-семь-два-семь-два-семь-шесть-шесть-четыре-шесть-четы-ре, тысяча восемьсот первый — тысяча восемьсот семьдесят четвертый, Швеция.

— Именно так я услышал и в первый раз, — сказал я. — Ну и что?

— Вы что, обо мне не слышали? — спросила она с таким видом, словно я только что признался, что никогда не слышал о древе познания.

— А должен был?

— Ну, знаете ли, молодой человек, — сказала она. — Такого я не ожидала.

— Вынужден указать вам на несколько очевидных фактов, — сказал я. — Во-первых, я уже пару тысяч лет как не молодой. И уж совсем точно не человек. Кроме того, мне было бы любопытно узнать, чего же вы ожидали.

— Мне нужно видеть Князя тьмы.

— Это невозможно, — сказал я.

— Почему?

— Он занят.

— Чем?

— Понятия не имею, — сказал я.

— Как это может быть?

— Демонов много, — сказал я. — Он перед всеми нами не отчитывается.

— Тогда мне нужно поговорить с вашим начальством.

— Это невозможно.

— Почему?

— Оно тоже занято.

— И вы тоже не знаете чем?

— Знаю, — сказал я. — Оно работает.

— Плохо работает, — сказала она. — Раз здесь еще есть такие, как вы.

— На таких, как я, это все и держится, — сказал я.

— Из-за таких, как вы, все и разваливается.

— Ад простоял здесь много тысяч лет, — заметил я. — И я не вижу, чтобы за последнее время он сильно развалился.

— Значит, мне придется иметь дело с вами?

— Увы.

— Я продолжаю настаивать на том, что мне необходимо увидеть Князя.

— Я продолжаю настаивать на том, что он занят.

— Так мы ничего не добьемся, — сказала она.

— Это очевидно.

— И вы не знаете, кто я?

— Дважды увы.

— Так узрите. — Она встала, вытянувшись во весь свой рост, а рост у скандинавских старушек, я вам скажу, не самый маленький. — Я — его невеста. И нечего ржать, молодой человек.

— Пр…хх…простите, — сказал я, утирая выступившие на глазах слезы кончиком хвоста. — Не ожидал. А что заставляет вас думать, что это так? Ну, что вы его невеста?

— Он являлся мне в моих снах, — сказала она. — И говорил мне делать разные вещи, за это он обещал разделить со мной супружеское ложе. И вот я здесь уже больше сотни лет, а мне так и не удалось его увидеть. Это безобразие, молодой человек, и кому-то придется за него ответить.

— Несомненно, — сказал я. Типичная психопатка. По какому недоразумению ее засунули в мое подшефное хозяйство? — И какие вещи он говорил вам делать?

— Приносить жертвы, — сказала она.

— Человеческие? — заинтересовался я.

— Нет. Сначала я приносила в жертву цыплят, потом кур и петухов, потом зарезала всех своих овечек. И каждый раз их кровью я рисовала одно и то же число. Его число. Шестьсот шестьдесят шесть.

— Ясно, — сказал я. — Ну что ж, я прослежу, чтобы Князя поставили в известность о вашем присутствии.

— Непременно, молодой человек. Я позабочусь о том, чтобы вы были щедро вознаграждены, когда буду править адом, сидя на троне рядом со своим любимым супругом.

— Хорошо, — сказал я. — А теперь идите, госпожа.

— Еще увидимся, раб, — сказала она и вышла, стараясь придать своей походке царственность и величие. Выглядело это так, как будто бы под юбкой у нее был спрятан мешок картошки.

Когда она вышла, я засунул в рот правый кулак, чтобы не смеяться слишком громко, потому что громкий смех мог бы выглядеть невежливо по отношению к ее старости и ее болезни.

Невеста Князя! Можно подумать, Князю больше делать нечего, как являться во снах всяким сельским дурочкам и подвигать их к убиению домашних животных. Может, и были времена, когда у Сатаны были невесты среди смертных, но тогда и голуби летали по миру не просто так, не только для того, чтобы гадить на памятники.

Сейчас все это осталось в прошлом.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто сорок пятая

Вернувшись в свою конуру, я пересчитал субсидированные шефом деньги. Там было десять кусков грина, видно, то ли человек все-таки слабо представлял рыночную стоимость новых отечественных машин, то ли я так его разозлил, что он швырнул в меня деньгами, не потрудившись пересчитать. Десять кусков грина! Моя зарплата и премии за полгода вперед!

Неплохо денек начинается.

Я врубил машину и полез в Сеть. Первым делом проверил, как обычно, свой почтовый ящик и ничего, кроме обычного рекламного мусора, там не обнаружил. Хорошо хоть на работе у меня бесплатный трафик. Скачивать подобную дрянь за собственные деньги? Ну уж дудки. Дома у меня стоит мощнейший фильтр.

Потом покопался немного с сайтом нашей компании. Шефу я, конечно, наврал, он был уже почти готов и со дня надень его можно было вывешивать в Сеть. Но шеф был человеком старой закалки и считал, что чем больше времени его сотрудники тратят на порученную им работу, тем лучше и качественнее она выполняется. Посадив несколько изменений, я засейвился, закрыл диалоговое окно и пошел прошвырнуться по моим любимым чатам.

Скукотища. Все мои старые знакомые были либо поглощены работой, либо сегодня вообще на нее не вышли, потому что я никого не встретил. Заводить новые знакомства желания у меня не было, потому я покинул Сеть и завел авиационный симулятор. Хорошая у меня работа, да? А мне за это еще и платят.

Но долго полетать на «фантоме» мне не удалось. Сразу после обеденного перерыва в мой кабинет завалился Славик и стал смотреть на меня умоляюще-жалобным взглядом.

— Чего надо? — ласково спросил я.

— Будь человеком, Гоша, — сказал он.

— Не буду, — сказал я. — Надо чего?

— У меня зеленый горошек, — сказал он. — Двадцать тонн. На таможне.

— Неудивительно, — сказал я. — Ты ведь у нас таможней и занимаешься, правда? Оформляешь всякие там накладные, декларации, да? Это у тебя работа такая. Или нет? Или как?

— Там и делать-то почти ничего не надо, — сказал он. — Я уже все документы оформил. Просто подъехать на таможню, показать бумаги, сесть в кабину к водителю, сопроводить груз на склад, сдать кладовщику, получить его подпись и привезти бумаги сюда.

— Вот и займись, — сказал я. — Тем более если делать почти ничего не надо.

— Не могу, — сказал он. — У меня свинка.

Я внимательно посмотрел на его шею.

— Не похоже.

— Нет, — сказал он, — у меня свинка дома. Морская.

— Не вижу связи с зеленым горошком и таможней

— Связь прямая. Она рожает.

— Кто? Таможня?

— Свинка.

— И что?

— Светка нервничает. Просит, чтобы я приехал.

— Кто просит? Свинка?

— Светка, — сказал он. — Жена.

— А ты женат? — удивился я.

— Уже полгода.

— Поздравляю.

— Издеваешься, да? Ты же свидетелем на свадьбе был.

— Не помню, — сказал я. — Вот здесь помню, а здесь не помню. Ромашка какая-то.

— Ну будь ты человеком, Гоша!

— Слушай, Славик, — сказал я, — у всех свои проблемы. У тебя свинка рожает, а у меня тараканы с утра не кормлены, так я вот сижу и не рыпаюсь.

— Ну съезди, а? Тебе ведь все равно делать нечего.

— Мне делать нечего? — спросил я. — Это мне делать нечего? Да у меня презентация нашего сайта на носу, между прочим, а ты тут лезешь со своим зеленым горошком.

— А я тебе пива поставлю.

— Ящик, — сказал я.

— Заметано, — сказал он. — Короче, вот бумаги, такси уже едет, водителя зовут Витей.

— Водителя такси? Откуда ты знаешь, как зовут водителя такси?

— Водителя фуры, идиот.

— Ящик хорошего пива, — сказал я.

— Само собой, не «Балтики».

— Уговорил, мерзавец, — сказал я.

— Век не забуду, — пообещал он, швырнул на стол пачку документов и умчался.

Такси подъехало минут через десять. Этого времени мне хватило только на то, чтобы выйти из программы, закрыть Виндоус и вырубить машину. Я сграбастал со стола документы, помахал ручкой сослуживцам и отчалил.

Ездить на такси днем приятно. Все те же пробки, те же наглые иномарки с тонированными стеклами, мигалками и триколорами на номерах, те же подрезающие тебя чайники и лезущие под колеса пешеходы. Только вот нервы они, для разнообразия, треплют не тебе. Вдвойне приятно ездить на такси за казенный счет.

Мы потрепались с водителем о погоде, о горящих торфяниках, об очередном проигрыше «Спартака» на международной спортивной арене, о порочности внешнеполитического курса Соединенных Штатов Америки, о нестабильности нашей собственной экономики и поделились самыми свежими анекдотами. Когда я выложил свой последний вычитанный в Интернете перл относительно новых русских, их шестисотых «мерседесов» и догоняющих последние «запорожцев», мы попали в очередную пробку и я увидел здание таможни. Пешеходы поток еле ползущих машин легко обгоняли, поэтому я дал таксисту денег, пожелал удачи и бросил его уныло стоять в пробке.

Через двадцать минут я разговаривал с таможенником.

Таможенник был моего возраста и выглядел весьма ушлым типом. Он бегло просмотрел подсунутые мной документы, нацарапал свою подпись, ни к чему не придираясь, очевидно потому, что ему было уже заплачено, хлопнул меня по плечу и указал на ворота терминала. Уматывай, дескать, раз больше с тебя взять нечего.

Умотать оказалось не так просто. О фуре я знал немногое. Только номер, стоявший во всех документах, и то, что водителя зовут Витей. А фур на территории терминала было немерено.

Фуры ведь все похожи. Сами понимаете, такая здоровая фигня с кабиной и двигателем, называется она тягачом, к которой прицеплена еще более здоровая фигня, забитая чьим-то товаром. А негодяй Славик мне ни марки машины, ни цвета не сообщил.

Пришлось бродить по терминалу, как призраку коммунизма по Европе, и читать все номера подряд. Люди смотрели на меня странно. Обычно на таможне все бегают и суетятся, а я брожу с потерянным видом, покуриваю сигарету и отчаянно пытаюсь делать вид, что гуляю.

На втором круге пришлось признать, что занятие это бесперспективное, жарко, глаза уже слезятся и номера слишком маленькие, чтобы читать их на расстоянии. Подойти ближе и пойти по рядам? Эта идея меня тоже не слишком вставляла, рядов было чертовски много, а некоторые фуры стояли под парами, так что рядом с ними было особенно жарко, да еще неприятно пахло дизельным топливом.

Чтобы сузить круг подозреваемых, я решил пойти логическим путем. Что мы знаем о фуре? Практически ничего. А что мы знаем о ее грузе? Абсолютно все.

Зеленый горошек прислали из Венгрии. Венгрия находится в Европе. В Европе действуют другие экологические нормы, так что наши машины туда не пускают. Таким образом, из списка подозреваемых можно сразу выкинуть все супер-МАЗы и КамАЗы. Эти таможатся из стран ближнего зарубежья.

Машина принадлежит нашей конторе. Шеф предпочитает скромность, но против экологических норм не попрет, значит, новенькие «актроссы» и «магнумы» тоже можно исключить, а вот к подержанным «сканиям» и «ивеко» имеет смысл присмотреться.

Ага. Вон, там стоит нечто импортное, но не особо новое. Там их две штуки сразу. Оттуда и начнем.

Удача — шанс для подготовленного человека. Одна из этих машин, пяти-шестилетний «МАН», несла на своем переднем бампере искомый мной номер. Водителя в кабине не было.

Что мы знаем о дальнобойщиках? Что они никогда далеко и надолго от своей машины не отходят, тем более если машина с грузом. Тем более если она стоит на таможне, где полно всякого ворья. И если водителя нет в машине, то он… Правильно, под машиной.

Я сел на корточки и заглянул под тягач. Так и есть, здоровенный мужик в промасленной одежде валялся на асфальте и крутил какие-то гайки.

— День добрый, — сказал я.

— Для кого и добрый, — ответил он.

— Простите, что отвлекаю. — сказал я. — Но вы случайно не Витя?

— Кому Витя, а кому Виктор Палыч. И совершенно не случайно. Ключ на двадцать два подай.

Я огляделся вокруг и заметил, что сижу посреди множества разбросанных по асфальту железок. Все железки были грязными, и мне не особо хотелось к ним прикасаться, тем более что руки тут мыть негде.

— Рожковый? — спросил я.

— Накидной.

Я взял накидной на двадцать два двумя пальцами и протянул под фуру. Ключ был еще и горячим, неудивительно, он ведь на солнце лежал.

— Надолго тут у вас?

— Да нет, — сказал он. — Так, пару болтов подтяну, чтобы потом не мудохаться. А ты от Славика, что ли?

— Типа того.

— И как успехи?

— Можно ехать.

— Сейчас и поедем, — сказал он. — В кабине пока посиди, да?

— Ага, — сказал я, но в кабину не полез.

Что я, дурак, что ли? Там же сейчас как в парной, а я ни шлепанцев, ни полотенца с собой не захватил.

Отошел в относительную тень, отбрасываемую полуприцепом, и закурил сигарету. И тут же мое внимание привлекла разворачивающаяся рядом с соседней машиной драма.

Действующих лиц было трое. Широкоплечий кряжистый мужик средних лет в синем комбинезоне на голое тело и с прилепленной к верхней губе папиросой — очевидно, водитель. Рядом с ним прыгал маленький, толстый и плешивый азиат, хозяин груза. Третьим был таможенник, как обычно молодой, в белой рубашке и с чрезвычайно усталым лицом.

— Слюшай, дарагой, — говорил азиат, — какой-такой сертификат-шмертивикат, а?

— Обычный сертификат, — отвечал таможенник. — Соответствия, выданный российскими органами Госстандарта. Вы не можете торговать своим товаром на территории Российской Федерации без сертификата соответствия и гигиенического сертификата, выданных российскими же органами сертификации.

— Слюшай, дарагой, пока я все эти бумажки-шмамажки оформлю, у меня весь товар испортится, да.

— А это уже не мое собачье дело есть, — сказал таможенник. — Может, у вас там зараза какая. Атипичная пневмония, например.

— Какая зараза? Хароший виноград, три дня назад еще на веточках висел, да.

— Ага, — сказал таможенник. — Ты уже вторые сутки здесь паришься, так что, ты его вместе с деревьями привез, что ли?

— Зачем с деревьями, да? Обижаешь, дарагой.

— Жарко тут, — сказал водила. — Скоро вонять начнет. Я тебе говорил, Хасан, термос тут не пойдет. Рефрижератор надо было брать.

— Э, какой-такой рефрижератор-шрефрижератор, сколько твой рефрижератор стоит, а?

— На машине сэкономил, в товаре потеряешь.

— Зачем потеряешь? — обиделся азиат. — Слюшай, дарагой, помоги, а? Хочешь, я тебе винограда дам, а? Хароший виноград.

— На хрена мне твой виноград, — сказал таможенник. — Бабки есть? Бабки давай.

— Будут бабки, будут, как только виноград продам. Сколько скажешь заплачу, только дай бумажку, а?

— Нет бабок, нет и бумажки, — сказал таможенник. — У нас ведь как? Утром — бабки, вечером — бумажка. Вечером — бабки, утром — бумажка. Но бабки вперед.

— Слюшай, дарагой, давай так договоримся: утром — бумажка, через два дня — деньги. Можно так, а?

— Можно, — сказал таможенник, — Но бабки сначала.

— Вах, — сказал азиат. — Нету сейчас бабок, понимаешь?

— Понимаю, — сказал таможенник. — Тебя с терминала выпусти, только тебя и видели. А мне потом что, по всей Москве тебя искать?

— Зачем искать, сам привезу, дарагой.

— Ага, — сказал таможенник. — А потом догонишь и еще раз привезешь.

— Обижаешь, дарагой. Возьми виноград, а?

— Ага, — сказал таможенник. — Ужо. Хотя подожди. — Он лениво вытащил из кармана мобилу и неторопливо набрал номер. — Вась? Как сам? Как жена? Дети? И я потихоньку. Слушай, тут тема такая, тебе в твой магазин виноград нужен? Чей? Чей виноград-то у тебя?

— Узбекский, — тут же среагировал воспрянувший духом азиат. — Узбекский, пальчики оближешь, да.

— Узбекский, — сказал таможенник в мобилу. — Почем он сейчас? Ага. Сорт какой?

— Дамские пальчики. — сказал азиат. — Сладкий как мед.

— Дамские пальчики, — сказал таможенник в мобилу. — Ага. Не, документов нету. На кой тебе документы, если проверка, просто Степану позвони. Ага. Как обычно, в пополаме. Ага. — Таможенник убрал трубу. — Значит, слушай сюда, Хусейн…

— Хасан, — сказал азиат.

— А мне один хрен, — сказал таможенник. — Через два часа сюда подъедет «газелька». Ты туда виноград сгрузишь сколько влезет, да? А вечером меня найди, я тебе бумажку выдам. И считай, что дешево отделался. Без претензий?

— Какие претензии, дарагой! — затараторил азиат. — Уважил ты меня, спасибо. Возьми и себе, хоть ящик, а? Жене, детям…

— Неженатый я, — сказал таможенник.

— Ну сам поешь, друзей угостишь… — не сдавался азиат.

— Отвали, — сказал таможенник. — Вечером меня найди.

— Спасибо, дарагой, — рассыпался в благодарностях азиат, но таможенник его не слушал.

Он уже шагал в сторону здания, когда у него снова зазвонил телефон.

— Алло? Не, Вась, пива пока нету. Весь конфискат я тебе на той неделе отправил. Слушай, вечером две фуры из Германии должны прийти, там посмотрим. Ага. Ладно, бывай.

— Волки, — сказал азиат, когда таможенник уже не мог его слышать.

— Жадный ты, Хасан, — философски сказал ему водила. — У самого винограда — двадцать тонн, а сколько в ту «газельку» влезет? Полторы от силы, и то если его ногами трамбовать.

— Все равно волки, — сказал Хасан и тоже побрел куда-то. Подсчитывать прибыль, наверное.

Минут через двадцать Виктор Палыч вылез из-под машины, утер лоб грязной тряпкой, очевидно служившей ему носовым платком, и взгромоздился в кабину.

— Поехали, что ли? — спросил он.

— Поехали, — сказал я.

Насчет парной в кабине я оказался прав. Уже через тридцать секунд пребывания внутри «МАНа» рубашка моя промокла насквозь, а брюки начали липнуть к ногам. Кондиционера в кабине явно не наблюдалось, так что я открыл окно и возложил все свои надежды на встречный ветерок. Хотя какой в Москве, к черту, ветерок?

Мы выехали с терминала и встали в пробку. Метрах в пятистах впереди по курсу виднелась желтая крыша такси. Вполне возможно, что это было то самое такси, на котором я сюда приехал.

Воздух, временами задувавший в окно, был не менее горячим, чем в кабине, так что особого облегчения не приносил.

— Москва, — сказал Виктор Палыч, уловив мой недовольный взгляд. — Москва, етить ее в душу.

— В Европе лучше?

— А то как же. Дороги ровные, водители вежливые, гаишников вообще нету. Хорошо там, где нас нет, словом.

— А где же нас теперь нет? — поинтересовался я.

— И то правда, — сказал он. — В Германии на автобане от наших братков не пропихнуться.

— Угу, — поддакнул я и уставился в окно.

Поток машин в столице нашей нищей страны состоял из иномарок на девяносто процентов. Две трети иномарок были новыми, одна треть — «мерседесы».

Сейчас приготовьтесь. Вы выслушаете сентенцию об автомобилях в нашей стране и о нашем к ним отношении.

Автомобиль является средством передвижения в любой другой стране, но только не в России. Что нужно от своего автомобиля тому же англичанину или немцу? Чтобы он довез его из пункта А в пункт Б утром, в обратном направлении вечером и не сломался в пункте В, лежащем между первыми двумя пунктами. Но в нашей стране автомобиль это не просто вещь, которая возит вашу… бренную оболочку, в России все вещи на самом деле значат больше, чем это в них заложено изначально. Поэт в России больше чем поэт, а автомобиль — больше чем автомобиль. Это второй, а для кого и первый, дом, это — передвижной офис на колесах, где решаются деловые вопросы, это — показатель вашей успешности или неуспешности, это — продолжение вашего личного имиджа, это — место для общения и распития спиртных напитков,[1] наконец, это — место, где зарождается жизнь, и место, где она может угаснуть. Автомобиль есть символ независимости. Школьники угоняют машины своих папаш и катают на них девчонок. Студенты копят деньги и покупают ржавые «копейки» за двести долларов, и они счастливы тем, что приобщились к избранному кругу автовладельцев, так счастливы, что готовы кричать об этом на каждом углу. Пенсионеры в зависимости от вида деятельности, которым они занимались при активной общественной жизни, выбираются на свои дачи и огороды посредством горбатых «запорожцев» и новеньких «вольво». Интеллигенция, в основном инженеры и врачи, получившие вожделенные четырехколесные транспортные средства на своих предприятиях еще в советские времена, отчетливо понимают, что на этих машинах им ездить всю оставшуюся жизнь, а потом на них будут ездить и их дети, если не смогут избавиться от своей интеллигентности, а посему тщательно следят за своими неновыми «шестерками» и «семерками». Люди среднего достатка меняют автомобили раз в три-четыре года, крупные бизнесмены — раз в два года, бандиты — каждый год. Владельцы автосалонов — два раза в неделю.

Сентенция закончена.

Сентенции, составляемые мною мысленно в виде послания к далеким потомкам, не имеющим представления о жизни своих предков, то есть нас, помимо информативного имеют еще одно, весьма практичное свойство. Они помогают скоротать время.

Это я замечал неоднократно, заметил и теперь, потому что, как только закончилась сентенция, сразу же закончилась и пробка, и наш грузовик разогнался до крейсерской в это время дня скорости в сорок пять километров в час. Ветерок подул интенсивнее, что было приятно. По крайней мере он хоть подсушивал выступающий на коже пот.

Но, как известно всем людям, считающим себя цивилизованными и достаточно разумными, ничто хорошее просто не может длиться долго. Нам махнул своей волшебной палочкой кормящийся у обочины ментозавр, Виктор Палыч нажал на тормоз и вывернул руль вправо. Сентенцию, посвященную гаишникам, вы прочтете чуть ниже.

— Вот тебе и здрасте, — сказал Виктор Палыч, протягивая мне папку с документами и выразительно глядя в глаза. Ты, мол, сопровождающий, ты и иди разбираться.

Я вздохнул и пошел разбираться. О, как должно было икаться Славику в эту минуту!

Гаишник был стреляным калачом, или тертым воробьем, это как хотите. Был он солиден (то есть имел солидный живот, скрыть объем которого не могла даже портупея), лыс (то есть из-под фуражки не выбивалось даже намека на волосы) и сердит. Понять его было можно. На улице жарко, салон стоящей рядом служебной иномарки тоже нагрелся, машины только-только выезжают из пробки и водители не успевают ничего нарушить.

— День добрый, — сказал гаишник. Капитан такой-то, батальон такой-то чего-то там какого-то округа — я эту белиберду мимо ушей пропустил. Информационный фильтр у меня между ушами, как в компьютере. — Вы — водитель?

— Нет, я сопровождающий.

— Тогда я сначала с водителем поговорю.

— Как угодно.

Он обошел фуру и постучал в дверцу Виктора Палыча. Не знаю, о чем они разговаривали, но гаишника не было минут пять. Потом он вернулся, вытирая лоб платком. Жезл болтался на его правой руке.

— С машиной все в порядке, — сказал он. — Что везем?

Я протянул ему документы.

— Ага, — сказал он. — Консервы.

— Консервы, — сказал я.

— Из Венгрии, — уточнил он.

— Именно, — сказал я.

— Давайте посмотрим на ваши консервы, — сказал он. — Откройте свою лабуду.

Я сбегал к кабине, взял у Виктора Палыча ключи и открыл «свою лабуду». Гаишник заглянул внутрь.

— Ага, — удовлетворенно сказал он.

Я тоже заглянул.

Потом еще раз заглянул.

Снял солнцезащитные очки фирмы «Рей-Бан» и заглянул невооруженным глазом. Не помогло.

— Ну что ж, — сказал гаишник, и я понял, что мой дебют в роли сопровождающего груза закончился фиаско. — Консервы как консервы. Счастливого пути.

— Сп… спасибо, — сказал я и захлопнул дверь, чтобы он не бросил еще одного взгляда на эти консервы и не заметил вопиющего несоответствия, которого он, не знаю почему, умудрился не заметить с первого раза.

Он отвернулся и пошел к патрульной машине. Все еще не веря своему везению, я на негнущихся ногах подошел к машине и залез в кабину.

— Трогай, водила, — сказал я.

— Потрогал и офигел, — сказал Виктор Палыч, выжимая сцепление. — У тебя вид какой-то странный, браток.

— И есть тому причины, — сказал я. — Вот можете вы мне ответить на один вопрос?

— Это смотря на какой.

— Вы права свои давно получили?

— Да уж лет тридцать без малого.

— А меняли когда?

— Года три назад, а что?

— Реально меняли или по блату?

— Слушай, а тебе-то что? — ворчливо спросил он, и я понял — по блату. — Ты кто, прокурор?

— Исключено, — сказал я. — Просто я хотел бы знать, когда вы в последний раз проходили медкомиссию.

— Тогда и проходил, когда права менял. Слушай, — подозрительно сказал он, — а ты на что намекаешь?

— Да ни на что, — сказал я. — Просто любопытно, там же, в медкомиссии, есть такой тест — на дальтонизм?

— Ну есть.

— И вы его прошли? Не обижайтесь, я просто хочу исключить тот вариант, что вы — дальтоник.

— Я — не дальтоник, — сказал он. — А ты лучше заткнись. Мне все эти разговоры не нравятся.

— Как угодно, — сказал я. — А вы в собственный прицеп заглядывали?

— А чего я, зеленого горошка не видел, что ли?

— Понял, — сказал я.

У меня было твердое мнение на этот счет, и оно состояло в том, что зеленого горошка в своем прицепе он точно не видел. По крайней мере в этом рейсе. Потому что то, что находилось в этом прицепе, в последнюю очередь было зеленым, хотя, возможно, на ощупь с горошком его и можно было перепутать.

Первым делом я позвонил Славику. Это была его работа, так что он пусть и думает. Принимать решение в такой ситуации я:

а) не хотел;

б) не мог;

в) не имел права.

— Славик? — осведомился я, когда чей-то голос буркнул мне «алло».

— Сейчас позову, — сказал голос, и я услышал звук брошенной на твердую поверхность трубки.

— Славик у телефона, — сказали мне секунд через тридцать. Семнадцать центов по моему тарифу, кстати.

— Это Гоша, — сказал я. — Свинка родила?

— Кто? — спросил Славик. — А, да, родила.

— А со мной кто первым разговаривал? Акушер?

— Кто? — спросил Славик. — А, нет, это сосед зашел. Отметить рождение, так сказать.

— Мог бы и поумнее отмазку придумать, — сказал я.

— Что? — спросил Славик. — А, это не отмазка. Она реально родила. Хочешь заезжай, я тебе этих покажу, как их, поросят.

— Поросят я не видел, — сказал я. — Слушай, я тут с грузом твоим…

— А? — спросил Славик. — Понял. Как таможня?

— С таможней все ровно, — сказал я. — Выехали. Но с грузом проблема.

— Что? — спросил Славик. Меня уже начал раздражать тот факт, что каждую свою фразу он препровождал вопросом. — Банки, что ли, помялись?

— Да нет, не особо, — сказал я. — Слушай, а ты вообще внутрь заглядывал?

— На фиг? — спросил Славик. — Зеленого горошка я не видел?

— Ты бы его и не увидел.

— В смысле? — спросил Славик. — Нет горошка? А что есть? Машина-то груженая.

— Груженая, — сказал я.

— Вот, — сказал Славик. — Гош, послушай, это вообще-то проблема уже не моя. Мое дело какое — документы оформить, машину с таможни забрать. А уж что там, в машине, это не ко мне. Без обид.

— Какие обиды, — сказал я. — И с кем мне проконсультироваться?

— С шефом лучше всего, — сказал он. — Извини, кажется, у нее еще один поросенок лезет.

И повесил трубку.

— Зашибись, — сказал я и набрал номер шефа. — Эдуард Петрович? Это Гоша.

— Правду говорят, как день встретишь, так его и проведешь. Чувствую, не избавиться мне от тебя до самой полуночи.

— Я по делу, между прочим, — сказал я. — Я тут Славика временно замещаю, ну там партия консервов венгерских и все такое.

— В курсе, — сказал он. — А сам Славик где?

— Дела у него. — Про свинку я говорить не стал.

— Разберемся еще, что у него за дела, — сказал шеф, и Славику я посочувствовал. Но он мне выбора не оставил, пусть теперь сам отдувается. — В чем проблема?

— У меня вопрос, — сказал я, — представляющий отнюдь не академический интерес. Вы не знаете, что дороже, горошек или сладкая кукуруза?

— А что?

— Просто от вашего ответа зависит, кинули ли нашу компанию или кто-то просто что-то напутал.

— Кукуруза дороже, по-моему, — сказал он. — Ненамного. А что?

— У меня тут ее двадцать тонн, — сказал я.

— А что должно было быть?

— Горошек.

— А по документам?

— Горошек.

— Водитель что говорит?

— Он в прицеп не заглядывал.

— Понятно, — сказал шеф. — Обычное разгильдяйство. Ты на таможне?

— Уже выехал.

— Как так? — удивился шеф.

— Они тоже в прицеп не заглядывали.

— А ты чего полез?

— Гаишник заставил.

— И сколько ты ему дал?

— Нисколько, — сказал я. Конечно, я — человек наглый, но не до такой степени. Честное вымогательство — это одно дело, а надувательство за глаза, к которому относится и завышение накладных расходов, — совсем другое. — Он не заметил разницы.

— Действительно, — сказал шеф, — одно желтое, другое зеленое, вот и вся разница.

— Бардак, — сказал я.

— Бардак, — согласился он. — И чего ты от меня хочешь?

— Чего делать-то? — спросил я.

— Как чего? — удивился шеф. — Вези на склад, сдавай.

— А возьмут? Без документов?

— Я им звякну. И вообще, товар наш, товар проплачен. А я в Венгрию коллегам позвоню. Будем решать.

— Ясно, — сказал я.

— И чтобы завтра я тебя на твоей мотоколяске не видел, — сказал шеф и бросил трубку.

В Венгрию, наверное, звонить будет.

* * *

Архив службы безопасности Подземной Канцелярии

Документ: Расшифровка тайной аудиозаписи конфиденциальной встречи Асгарота, секретаря Князя тьмы, и Азраеля, секретаря Того Самого Знаете Кого

Тема: Возможный заговор. Беседа вторая.

Копия: Архив службы безопасности Небесной Канцелярии

Азраель. Ну что, подготовил бумаги?

Асгарот. Конечно. А вы определились с личностью искусителя?

Азраель. Ага. (Вытаскивает из кармана фотографию.) Вот этот.

Асгарот (удивленно). Это же фотография из личного дела! Вы что, имеете доступ к нашим файлам?

Азраель. Проще пареной селедки. В одной же Сети работаем.

Асгарот. А почему он?

Азраель. А почему нет? Дело-то, как ты говоришь, плевое?

Асгарот. Допустим.

Азраель. Базовую подготовку все демоны проходят?

Асгарот. Все.

Азраель. Ну вот. А кроме базовой подготовки там ничего и не надо. А то пошлешь ты профи какого-нибудь, он и начнет мудрить. Или у тебя есть возражения по кандидатуре?

Асгарот. По кандидатуре, на которой вы настаиваете, особых возражений нет. Мне просто любопытно, по какой причине из всех демонов ада вы выбрали именно его.

Азраель. А он мой старый знакомый. Начинали мы с ним вместе, он в своей конторе, я в своей. Пересекались пару раз по роду деятельности. Я-то с тех пор приподнялся, а он у вас во внешнем круге прозябает, вот, думаю, и порастрясу мальца.

Асгарот. А запасных кандидатур у вас нет? Он ведь может и не согласиться.

Азраель. Ты демон или воробей на батарейках? Предложи так, чтобы он согласился. Мне, что ли, тебя учить?

Асгарот. Хорошо. Прочтите договор, встретимся завтра для его подписания.

Азраель. Лады. Только ты там его имя сразу проставь, ладно?

Асгарот. Если вы настаиваете.

Азраель. Настаиваю. Покедова, демон. (Улетает.)

Асгарот. Вот не было печали. (Тоже улетает.)

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто сорок шестая

Шеф действительно позвонил на склад, и кладовщик против кукурузы сильно возражать не стал, потому что она действительно была дороже. Грузчики оказались смышлеными ребятами и так навалились на разгрузку со своими карами, чем-то напоминающими мне машинки из детского «автодрома», что не успел я выкурить и двух сигарет, как дело было сделано.

Я подписал необходимые бумаги у кладовщика, завершил все процедуры, связанные со «сдал — принял», вызвал такси и поехал в офис.

Рабочий день к этому моменту уже закончился, так что я справедливо рассудил, что бумаги отдавать сегодня некому и вселенская катастрофа не разразится, если я сделаю это завтра. Вот и русская народная мудрость, кстати, гласит, что хрен утром слаще, чем редька вечером. Или что-то в этом роде.

Поэтому в контору я заходить не стал, расплатился с таксистом и пересел в свою малютку. И направился… Конечно не домой. Ведь у меня еще было дело, которое никак нельзя было отложить.

Ни в какой «Автомир» я не поехал, конечно, делать мне больше нечего. Кредит мне был не нужен, так как на руках у меня обреталось десять тысяч наличных денег, и отправился я в другой автосалон, обладающий целым рядом неоспоримых достоинств по сравнению с «Автомиром». Во-первых, он был почти рядом с моим домом, а во-вторых, работал круглосуточно, что меня устраивало как нельзя больше.

Припарковав свою машину под единственным деревом, чудом уцелевшим в этом технократическом индустриальном районе, я погладил ее по рулю, шепнул в колонки пару ободряющих слов и вошел в прохладный зал автосалона. Естественно, ко мне сразу же подбежал продавец. Темный низ, белый верх, галстук, папка с прайс-листами в руках и мобила на поясе, словом, все как положено.

— Добрый день, — сказал он. — Я могу вам помочь?

— Добрый, — согласился я. — Помочь вы мне совершенно определенно можете.

— Вот и хорошо. Что вас интересует?

— Давайте сначала познакомимся, — сказал я. — Мне как-то легче разговаривать с человеком, когда я знаю, как его зовут. А вам?

— Совершенно верно, — сказал он. — Меня зовут Петр.

— А меня — Гоша, — сказал я. — А можно, я буду называть вас Петей?

— Желание клиента для нас — закон, — сказал он.

— Вот и хорошо, — сказал я. — Насколько я понимаю, вы — продавец?

— Менеджер по продажам, — сказал он.

— Значит, продавец, — сказал я. Обзовись ты как хочешь, суть от этого не изменится, правда? Если он — менеджер по продажам, то я тогда кто? Менеджер по покупкам. — Видите ли, Петя, обстоятельства сложились таким образом, что сегодня я вынужден буду купить отечественную машину.

— Сочувствую, — сказал он, продемонстрировав мне превосходную работу стоматолога.

— Вот вы улыбаетесь, — сказал я. — А я, между прочим, принципы свои нарушаю.

— Вы зря так расстраиваетесь, — сказал он. — В последнее время качество автомобилей Волжского автозавода сильно возросло.

— Только не надо меня лечить, Петя, — сказал я. — Единственная характеристика автомобилей Волжского автозавода, имеющая постоянную устойчивую тенденцию к росту, это цена.

— Ценовую политику определяет завод, — сказал Петя. — Мы, автосалоны, здесь абсолютно ни при чем.

— Не стоит оправдываться, — сказал я. — Я же сказал, что мне необходимо купить машину, так что без нее я сегодня не уйду, и вы гарантированно получите свои комиссионные.

— Это меня радует, — сказал он. — Какую машину будете брать?

— А что у вас есть?

— Всё, — с гордостью сказал он. — У нас полностью представлен весь модельный ряд всех отечественных автозаводов, все цвета и комплектации, включая тюнинговые модели.

— Хорошо, — сказал я. — Пройдемся по всему модельному ряду. Вот это у нас что?

— Классика, — сказал он.

— Ага, — сказал я. — Если мне не изменяет память, классика — это пятнадцать лет назад модифицированная «копейка», поставленная на производство тридцать лет назад?

— Ваша память вам не изменяет. А еще раньше это был «фиат».

— Чего-то она меня не вставляет, — сказал я. — А вот это что за чудо-юдо?

— Последнее семейство ВАЗа, — сказал он. — Десятое. ВАЗ-2110, 2111, 2112

— Такое впечатление, что пытались сделать «Ауди-80», но у пьяного слесаря дрогнула рука.

— Вы не первый, кто обращает внимание на эту деталь.

— Потому что она бросается в глаза, — сказал я. — Этот автомобиль не соответствует моему эстетическому мировосприятию и входит в диссонанс с моим гармоничным естеством.

— Мини-вэн не желаете?

— Это, типа, автобус?

— Типа того.

— У меня права только на легковые.

— А он, типа, легковой автобус.

— Это где ж мне взять столько народу, чтобы его весь забить? — спросил я. — А вот это что такое угловатое и убогое?

— ВАЗ-2108, — сказал он. — В простонародье «зубило».

— Похоже, — сказал я.

— «Сеат Ибица» примерно восемьдесят второго года, — сказал он. — Если вы этого, конечно, не знаете, и если это, конечно, вас интересует.

— Конечно, интересует. Кузов содрали?

— Большей частью да. Ну и компоновку. Двигатель поперечный, привод, естественно, передний…

— Петя, — сказал я. — Не загружайте мой мозг обилием технических подробностей. Скажите мне лучше вот что: оно ездит?

— И очень даже неплохо.

— Петя, — сказал я. — Окажите мне любезность, выгляните вон в то окно.

— Зачем?

— Пожалуйста.

— Ну выглянул.

— Дерево видите?

— Вижу.

— Под деревом стоит моя машина. На которой я приехал сюда.

— О.

— Вот именно. Так что не надо мне рассказывать о том, что тут у вас неплохо ездит.

— Семьдесят третий год?

— А вы знаток. Семьдесят четвертый.

— У меня у самого семьдесят пятого, — сказал он.

— Рад встретить ценителя старины, — сказал я.

— Взаимно, — сказал он. — Но раз уж мы оба — ценители старины, может, нам стоит перейти на «ты»?

— Давай, — сказал я.

— Ответь на один вопрос, — сказал он. — Чисто любопытства моего для. На фиг тебе эта дрянь? — Он махнул рукой в сторону «зубила».

— Начальство настаивает, чтобы все сотрудники поддерживали отечественного производителя.

— Озверело твое начальство.

— Не говори, — сказал я. — Ладно, заверни мне этот хлам.

— Который?

— Который «зубило».

— Есть встречное предложение, — сказал он. — Несерийная модель, чтобы не чувствовать себя таким уж убогим.

— В чем разница?

— Там двигатель — эрпэдэ.

— И что это за хрень?

— Роторно-поршневой двигатель, — сказал он. — Был разработан для того, чтобы устанавливать на модели, используемые спецслужбами. Группы быстрого реагирования милиции, фээсбэ.

— До сотни хоть разгоняется?

— Согласно паспортным данным завода-изготовителя, — сказал он, — которым у меня нет никакого основания не доверять, обычная «восьмерка» с полуторалитровым карбюраторным движком разгоняется до ста пятидесяти шести километров в час. Машина с эрпэдэ выдает за две сотни.

— Брешешь, — сказал я.

— Чтоб мне провалиться.

Я внимательно посмотрел на пол под его ногами. Трещин вроде бы нет. Может, и не брешет.

— Побожись.

— Гадом буду.

— Будешь, — сказал я. — Сколько?

— На полторы штуки дороже обычной. Но за эти деньги ты получаешь усиленную подвеску, резину Р-14, спортивный глушитель…

— Не гони, — сказал я. — А обычная сколько стоит?

— Четыре с полтиной.

— Нормально, — решил я. — Давай свою эрпэдэ.

Он жестом заправского ганфайтера сорвал с пояса свою мобилу и быстро затараторил в нее, причем половину текста составляли кодовые обозначения, простому смертному недоступные.

— Машину уже готовят, — сказал он. — Документы тоже. Пойдем пока в бар.

— Я за рулем.

— Я тоже. Опрокинем по рюмашке кофе.

— Не могу, — сказал я, — огорчить тебя отказом.

Мы пошли в бар, и симпатичная девчушка-бармен налила нам по чашке бодрящего напитка. Мы закурили по сигарете.

— Допоборудование вешать будешь? — спросил Петя.

Я подумал о том, что у меня осталось еще три с длинным хвостиком штуки, а сдачу я обещал не приносить. Но за каждый доллар надо было отчитаться, так? А для того, чтобы отчитаться, нужны чеки.

— Буду, — сказал я. — С чего начнем?

— По полной?

— По полной, — сказал я. — Но в разумных пределах.

— Это хорошо, — сказал Петя, и глаза его загорелись. С допоборудования он тоже получал проценты. — Первым делом надо начать с того, чтобы твою покупку сохранить.

— Вот как? — удивился я. — А что, это еще и угнать могут?

— Еще как.

— Не могу себе представить почему.

— Номера кузова перебить легче, чем на других моделях.

— Спасибо дизайнерам?

— Ага. Самая угоняемая, кстати, модель.

— Спасибо, удружил.

— Другие тоже угоняют.

— Меня это радует, — сказал я. — И где у вас витрина со всеми причиндалами?

— Витрина есть, — заверил он меня. — Но лучше вот так. И он достал из-под стола буклет с картинками.

— Что посоветуешь?

— Есть такая штука, худлок называется. Магнитный замок капота. То есть капот можно открыть только из салона.

— Помогает?

— Особенно в контексте с сигнализацией.

— Сколько?

— Сто пятьдесят.

— Беру.

— Сигнализацию какую?

— А какую посоветуешь?

— Ну, «блэк баг» ты на эту дрянь все равно не поставишь, тем более что она стоит дороже, чем сама тачка. Возьми «пантеру».

— Что за зверь?

— Обычный набор: центральный блок, два электрозамка, датчик удара, объема, шесть концевиков — на двери, капот и багажник. У тебя дверей меньше, так что еще и останется в запас. Сирена автономная.

— Это круто?

— Так себе. Сирену все равно в первую очередь разбивают. Есть выход на пейджер.

— А сам пейджер?

— Еще полсотни баксов сверху.

— Давай, — сказал я. — Это что за штырь?

— «Гарант», замок на рулевую колонку.

— Советуешь?

— Многие ставят.

— Но?..

— Сталь прочная, замок кодовый, не откроешь, не распилишь. Саму колонку распилить быстрее.

— И?..

— Ты пойми, — сказал он, — если твою тачку конкретно угнать захотят, все равно угонят, хоть капканы медвежьи ставь. Сигнализация быть должна, конечно, но никого, кроме наркомана в нолину обдолбанного, она не остановит. Так что тут главное — не переборщить.

— Тогда — к черту. Что там еще?

— Балалайка нужна?

— Я не большой поклонник фольклора.

— Я тоже. Балалайка — это магнитола.

— Балалайка не нужна. От магнитолы не откажусь. Что есть?

— Все. «Пионер», «Сони», «Кенвуд», «Кларион».

— Что посоветуешь?

— Голову — «Пионер», колонки — только «Сони». В «восьмерку» двух «трехполосников» — за глаза.

— Валяй.

Он сделал отметку в своем буклете.

— Люк резать будем?

— Сколько?

— Шестьсот.

— А по времени?

— Часа полтора.

— Мне машина утром нужна.

— Управимся до утра.

— Режь. Что еще?

— Диски.

— Что с дисками?

— Там заводские стоят, штамповка. Литые круче.

— Сколько?

— Четыреста за комплект.

— Валяй.

— Деревянный руль?

— Зачем?

— Модно.

— А безопасность?

— Влияет.

— Сильно?

— Сильно.

— К черту.

— К черту. Кенгурятник?

— Это что за хрень?

— Такую штуку у паровоза спереди видел? Скотосбрасыватель называется.

— Видел.

— То же самое, только на тачку.

— Смысл?

— В Австралии кенгуру под машины бросались, радиаторы ломали, вот там и придумали.

— Я на ней в Австралию позориться не поеду, — сказал я. — А в Москве кенгуру нет.

— В Москве пешеходы есть.

— И что, сильно от пешеходов помогает?

— Для машины разницы никакой. А у пешеходов шансов на порядок меньше. Капот гладкий, он перекатывается, а об эту штуку только руки-ноги ломает. А когда и голову.

— И что, кто-то ставит?

— Многие.

— Смысл?

— Круто.

— На фиг. Понты.

— Разумно. Антикор делать будешь?

— Так ведь лето.

— Не повредит.

— Сколько?

— Цинком — сто пятьдесят, обычным — сотня.

— Цинком, — решил я. — Все?

— Зеркала с электроприводом.

— Блажь.

— Электростеклоподъемники.

— Это что, опция?! — ужаснулся я.

— Ага.

— Ставь. Там же стекло такое — ручку крутить задолбаешься.

— Именно. Кондиционер?

— Сколько?

— Полторы.

— Круто, — прикинул я. — Превышу лимит.

— Тогда не будем. Антирадар?

— Сколько?

— Триста.

— Баксов?

— Баксов.

— Смысл? Штраф за превышение — сотня с протоколом, полтинник без. Причем в рублях.

— Нет смысла, — признал он. — Тогда вроде все.

— Подбивай бабки.

— Сейчас. — Из склада под столом он извлек калькулятор и принялся исступленно стучать по клавишам. — Девять триста.

— Реально, — сказал я.

— Тянет на приличную иномарку.

— Иномарки нам не нужны, — сказал я.

— Понимаю. Ты местный?

— Это зачем?

— Регистрация в ГИБДД по Москве за полчаса.

— И сколько?

— Бесплатно.

— Только для меня?

— Для всех.

— Надо же, какая щедрость, — сказал я. — Тогда беру.

— Пошли в кассу, — сказал он.

Это был небольшой автосалон, поэтому касса находилась неподалеку от бара. Там я изрядно облегчил свои карманы, получил на руки кучу справок, счетов и прочих финансовых и около того документов. Даешь одни бумаги, получаешь другие.

— Петя, — сказал я, — я сейчас поеду домой и лягу спать, хорошо? Живу я тут недалеко. Завтра в девять утра я зайду и надеюсь, машина будет готова.

— Будет, — заверил он. — Я тебя дождусь. Даже номера прикрутим.

— Забили, — сказал я, протягивая ему руку.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста восемьдесят третья

Мой рабочий день закончился в четыре, но я просидел в кабинете до половины шестого. Работы было адски много, впрочем, ее всегда адски много, да и дома ничего нового меня не ждало.

Это тогда я так думал.

Когда я уже совсем собрался домой, убрал все гроссбухи, отдельные бумажки сложил в папку, папку сунул в ящик стола и открыл окно, ко мне завалился Ашкаель.

Молодой демон, но весьма перспективный. В нашей компании неудачников, я имею в виду во внешнем круге, он надолго не задержится. Ходили слухи, что его уже давно зовут в четвертый круг, но он ждет более выгодного предложения. Мы обсудили с ним последние новости, поделились историями из недавнего прошлого, поговорили о шансах «Адских Мстителей» (футбольная команда внешнего круга) выйти в плей-офф. Шансов, честно говоря, было немного.

Последние полсотни лет чемпионом ада по футболу был первый круг. Еще бы, ведь стоило только преставиться мало-мальски приличному игроку, как он попадал на Суд безо всякой очереди и оказывался либо у нас, либо у них. И если он оказывался у нас и хоть чего-то стоил, то его сразу же вербовали легионером в сборную первого круга. Шефство над командой взял в свои руки сам Вельзевул, так что в ближайшее время победить их вряд ли кому-то удастся. Судя по курсирующей в местной прессе информации, В. ждет не дождется, пока Роналдо или Зидан попадут в какую-нибудь авиакатастрофу, а место для Пеле он бережет уже несколько лет. Даже майку с номером и фамилией заказал, я лично фотографию в «Проклятом комсомольце» видел.

Футбол в аду является самым популярным видом командного спорта. Демоны — азартные игроки и горячие болельщики, а легионерам из грешников это только на руку. Лучше уж мяч по полю гонять, чем в котлах вариться или на сковородках жариться. А ведь есть и еще более неприятные наказания.

Ашкаель звал меня в бар, но я отказался. Не люблю я эти сборища. В любом баре внешнего круга всегда полно демонов-неудачников, которые будут подсаживаться к вам, плакаться в жилетку, рассказывая о своем былом величии, и напрашиваться на угощение халявной выпивкой. Мне и самому есть что порассказать, а какой смысл? Времена изменились. Боюсь, что они изменились навсегда.

Убедившись, что затащить меня на попойку не удастся, Ашкаель взмахнул крыльями и выпорхнул в мое окно. Именно выпорхнул. Он был молод и еще не потерял способности, а главное — желания порхать.

Я выглянул в окно, чтобы удостовериться, что он на самом деле улетел, а не затаился поблизости в виде какого-нибудь каприза архитектуры. Вроде все было чисто, и я со спокойной совестью отправился домой.

Дома меня ждал молодой демон самого официального вида. В руках у него была большая пачка бумаг, а на носу — очки. Плохое зрение редкость в среде демонов, у молодежи же оно не встречается никогда, так что передо мной сидел уникум.

Уникум сидел в моем кресле и смотрел мой телевизор.

— Недобрый вечер, — заметил я. — Позвольте полюбопытствовать, сударь, как вы проникли в мое жилище?

— У меня есть универсальный ключ, сударь, — сказал он, повертев на пальце кольцо с отмычками.

— А, — сказал я. — Из чего я делаю вывод, что к нам пожаловало низкое начальство?

— Даже более низкое, чем вы можете себе представить, сударь.

— Я многое могу себе представить, сударь, — сказал я. — Могу ли я попросить вас оставить мое жилище и пойти посмотреть новости в каком-нибудь другом месте?

— Нет, сударь, — сказал он. — Боюсь, что это решительно невозможно.

— Я буду на этом решительно настаивать.

— У меня до вас дело, сударь. До вас, а не вашего телевизора.

— Тогда вы могли бы прийти в мой кабинет, сударь.

— Мое дело носит не слишком официальный характер, — сказал он, — чтобы я мог нанести визит на ваше рабочее место, сударь.

— Боюсь, что делами не слишком официального характера я не занимаюсь, — сказал я. — Сударь.

— Даже если на карту поставлена честь самого ада, сударь?

— Мне нет решительно никакого дела до чести ада, сударь.

— Хочу вас предупредить, что подобное высказывание можно истолковать как измену, сударь.

— Это угроза, сударь? — спокойно осведомился я.

— Это предупреждение, — сказал он. — Хотите сигару?

— Не хочу.

— Зря. Хорошие сигары, сударь. Рекомендую. От наших агентов с Кубы, между прочим.

— Предпочитаю сигареты, сударь, — сказал я. — Свои.

— Как знаете, — сказал он. — Да что же вы стоите? Присаживайтесь.

Тон у него был такой, как будто он был хозяином не только моей берлоги, но и всей скалы. Если не всего ада.

Скажу откровенно, этот парень не понравился мне сразу. Есть любовь с первого взгляда, а у меня к нему в первые же минуты знакомства возникла неприязнь. Я достаточно долго пожил на этом и на том свете, чтобы научиться разбираться в собственных эмоциях, и знание себя подсказывало мне, что неприязнь эта будет стойкой и постоянной. Она не перерастет в ненависть, потому что этот сопляк моей ненависти просто недостоин, но никогда не сойдет на нет. Демоны — существа постоянные. Если им что-то не нравится, то оно не нравится им всегда.

— Вы сидите в моем любимом кресле, сударь, — сказал я.

— Я вижу в этой комнате стул, сударь.

— Стул я держу исключительно для гостей, сударь.

Намек был весьма прозрачным, но он пропустил его мимо ушей.

— Видите ли, Скагс, — сказал он, — у меня для вас есть предложение, и не думаю, что вы от него откажетесь.

— Сударь, — сказал я, — я откажусь от любого предложения, если оно будет исходить от вас, даже не выслушав его.

— Наверное, — сказал он, — это потому, что вы не знаете, кто я такой.

— Наверное, — сказал я, — это потому, что вы так и не соизволили представиться.

— Меня зовут Асгарот, — сказал он. — Я имею удовольствие служить личным секретарем Князя.

Мальчик на побегушках самого Сатаны. Тут есть чем гордиться. Неплохая карьера для такого молокососа.

— Не могу сказать, что было приятно познакомиться с вами, уважаемый Асгарот, — сказал я. — До свидания.

— Я, пожалуй, останусь, — заявил он. — Прочитайте вот эту бумагу.

Я взял листок чисто из любопытства и пробежался глазами по строчкам.

— Что скажете, сударь?

— Бред, — сказал я. — Скажите, а Князь в курсе?

— Князь занят другими делами, сударь, — сказал он.

— Значит, Князя вы не известили, — сказал я. — Сударь, в таком случае это весьма похоже на интригу. А интриги в нашем ведомстве не поощряются, конечно, если разрешение на них не дал сам Князь. И караются они весьма и весьма жестоко.

— Я делаю это для процветания ада, сударь.

— Это весьма похоже на благое намерение, сударь.

— Вы хотите меня в чем-то обвинить, сударь?

— Никоим образом, — сказал я. — Я просто хочу, чтобы вы оставили меня в покое, сударь. Свой долг аду я отдал сполна.

— Никто из нас никогда полностью не рассчитается со своим долгом, сударь.

— Оставьте лозунги для пропаганды, — сказал я.

— Скагс, — сказал он, — я читал ваше личное дело. Я весьма уважаю ваши прошлые заслуги и не сомневаюсь, что предложенная задача вам по плечу. И я не хотел бы угрожать вам, Скагс, однако вы должны понимать, что демон, занимающий мой пост, может сделать ваше дальнейшее пребывание в аду достаточно неприятным.

— Вы, — сказал я. — Осмеливаетесь. Угрожать. Мне?

— Вы вынуждаете меня, Скагс.

— Сударь, я вынужден заметить, что вы невнимательно прочитали мое личное дело, — сказал я.

— Что заставляет вас так думать?

— Потому что, если бы вы внимательно его прочитали, — сказал я, — вы бы поняли, что я никого и ничего не боюсь ни в этом мире, ни в любом другом, и угрожать мне просто бессмысленно.

— Это ваше последнее слово? — осведомился он.

— Да, сударь.

— И вы отдаете себе отчет в том, какие оно может повлечь за собой последствия?

— Вполне, сударь.

— Вы совершаете ошибку, Скагс, — сказал он и исчез в столбе пламени и дыма.

Не попрощавшись. А это, между прочим, дурной тон.

* * *

Внутреннее

От кого: Асгарот, секретарь Князя тьмы

Кому: Бегемот, специальный эксперт по РФ Подземной Канцелярии

Тема: Личное

Дражайший мой Бегемот!

Вы просили не тревожить Вас более, и я бы этого никогда не сделал, если бы обстоятельства не сложились таким образом, каким они сложились. Но, увы, на данный момент дела обстоят так, что я настоятельно прошу Вас о конфиденциальной встрече.

Заранее благодарю, Асгарот.

* * *

Архив службы безопасности Подземной Канцелярии

Расшифровка записи тайного прослушивания апартаментов Бегемота, специального эксперта по РФ Подземной Канцелярии

Тема: Сложно определимо

Бегемот (Шорох разворачиваемой бумаги. Пауза.): Асгарот!..………..! (Ругается нецензурно.) Я тебя……………….! (Ругается нецензурно.)……………. твой рот……………..! (Ругается нецензурно.) …………….твои рога………………! (Ругается нецензурно.) ………………да что ж……………….! (Ругается нецензурно.) ………………. Яйцо, из которого ты вылупился,………………(ругается нецензурно)…………….. хвост оторвать! (Длительная пауза.) Нет, вы подумайте, этот ……………….(ругается нецензурно) ………………..и он возомнил…………………… (ругается нецензурно)! Да я таких три тысячи лет назад………. (ругается нецензурно) …………..делал!

Общее время сеанса записи: сорок три минуты.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто сорок седьмая

Обычно сны свои я в дневник не записываю, не то вместо воспоминаний о бурных годах моей молодости он превратится в откровения истеричной барышни из института благородных девиц, однако для этого сна решил сделать исключение. Больно он был… странным, с одной стороны, и реалистичным — с другой. Что я имею в виду?

Сны — вообще материя очень непростая. Именитые психологи, работы которых я почитывал в свое время, дают разные объяснения феномену сна,[2] так что приводить их здесь я не буду. Сходятся они только в одном — сны сотканы из наших собственных воспоминаний, работой подсознания преображенных в более чем просто необычные формы.

Есть люди, которые вообще не видят снов, и таких много. Большинство людей видят черно-белые сны. Небольшой процент видит сны цветные. К считаным единицам сны приходят с запахами, вкусами и ощущениями текстуры.[3]

Я тоже отношусь к считаным единицам. Хотя обычно мои сны имеют под собой твердый фундамент, худо-бедно соотносящий их с реальностью или с виртуальной реальностью, если уж на то пошло.

Бывают кошмары, после которых я просыпаюсь в холодном поту. Особенно ужасны ночи, когда мне снится, что я становлюсь очередной жертвой Фредди Крюгера, что меня похоронили заживо и я задыхаюсь в собственном гробу, что я прихожу на работу, а мне не платят зарплату, что я езжу в автобусе или женюсь.

Бывают сны приятные, в которых я знакомлюсь с интересными девушками, выигрываю в лотерее главный приз и уезжаю в сторону заката на белоснежном коне, к седлу которого приторочена сумка с пятью миллионами долларов.

Бывают сны рутинные, в которых мне является моя работа или последняя компьютерная игрушка, сильно подсадившая меня в последнее время.

Бывают, правда редко, эротические фантазии, после которых просыпаешься с эрекцией, справиться с которой может только холодный душ.

Но все эти сны объединяет одно — в глубине души снящегося мне меня я все равно твердо знаю, что сплю и что происходящее может закончиться в любой момент, вместе с моим пробуждением.

Но на этот раз я осознал, что это был лишь сон, только когда проснулся. И был он настолько реален, что реальность, в которой я просуществовал до этого двадцать с лишним лет, показалась мне менее реальной, чем та, которая реальной просто быть не могла. А знаете что самое интересное? Вне зависимости от того, что мне снилось раньше, занимался ли я любовью с Синди Кроуфорд или бегал по коридорам Звезды Смерти из «Звездных войн», вне зависимости от того, чью я играл роль, я оставался собой. Пусть приобретал некоторые несвойственные мне в жизни качества, знания и умения, которых я не имел днем, но я всегда оставался собой и внешне, и внутренне — более раскрепощенный, более уверенный в себе, может быть, но я.

А в этом сне… Не знаю точно, кем я был, но уж не собой, это точно.

Находясь под впечатлением от увиденного, я протянул руку, поставил на живот свой ноутбук и попытался проанализировать сновидение путем его записывания. Точнее, запечатывания.

Оно состояло из нескольких частей.

Часть первая

Сначала был я.

Я был бесплотным, бестелесным, беззвучным и безмысленным. Но был.

Мир вокруг меня был бесформен и хаотичен.

Я летал по миру наравне с первозданным хаосом. Это продолжалось долго. Время во сне, конечно, субъективно, и сложно перевести его в обычные единицы измерения, но мне показалось, что это продолжалось вечно. По крайней мере, очень долго. Потом проявились формы, и началась…

Часть вторая

Я стоял на возвышении, а вокруг меня колыхалось море людей.

Я был небольшого роста, одет в серый костюм, на лысине красовалась кепка. И еще у меня была козлиная бородка. Небольшая такая, совсем жиденькая. Я посмотрел под ноги и увидел, что стою на броневике.

Ага, подумал я, а где у нас Смольный? Смольного в пределах видимости не наблюдалось. Если быть точным, в указанных пределах не наблюдалось вообще ни одного архитектурного сооружения, даже какой-нибудь захудалой хибары, не то что целого дворца. На горизонте виднелись еле заметные очертания крупного города. С городом что-то было не так.

Ну, я хочу сказать, что выглядел он не так, как выглядят большие города, хотя, несомненно, этот экземпляр был достаточно крупным. Над его поверхностью не торчали шпили небоскребов, не висел в небе индустриальный туман. Тогда я посмотрел на толпу.

Не знаю, чего я ожидал, революционно настроенных матросов и рабочих, быть может, с редкими вкраплениями кожаных курток настоящих революционеров. Три ха-ха. Они были варварами.

То есть здоровыми, грязными, полуодетыми, с длинными гривами нечесаных волос и большими топорами в руках. И все они смотрели на меня.

— Товарищи варвары! — закричал я неожиданно для себя и с еще большим удивлением заметил, что картавлю. — Товарищи варвары! Настало революционное время! Время больших перемен! Достаточно Римская Империя уже угнетала пролетариат завоеванных ею стран! Капиталистические щупальца этого спрута простираются по всей Европе до самого африканского берега! Но настала пора разорвать цепи! Сегодня мы поразим этого гигантского спрута в самое сердце! Рыба гниет с головы, товарищи! Рим — голова Империи, давно стал притоном разврата! В то время как патриции проводят себе водопровод и убивают время в оргиях с гетерами, наблюдая, как темные, непросвещенные гладиаторы рубят друг друга на куски, рабы недоедают, товарищи! Я вам даже больше скажу! Они голодают! Пора положить этому конец! Верхи уже не могут управлять по-старому! А низы не хотят жить по-старому! Мы — не рабы, товарищи!

— Ура! — закричали варвары.

— Даешь! — закричали варвары.

— Мы тоже хотим оргии с гетерами! — закричали варвары.

— Нет! — закричал я. — Вам не будет гетер! Вам не будет вина, хлеба и зрелищ! Вам не будет водопровода и теплых ватерклозетов! Так говорю не я! Так говорят патриции! Так говорит Император!

— Долой патрициев! — закричали варвары. — Долой Императора! Даешь гетер!

— Рим должен пасть! — заорал я. — И тогда каждый получит по бесплатному караваю, каждый получит по бесплатному кувшину вина, каждый получит по бесплатной гетере! А патриции пускай бесплатно получат по морде!

— Даешь! — закричали варвары.

— Мы отберем у них все добро! — заорал я. — И разделим его по справедливости! Лавки и мастерские — рабам! Землю — крестьянам! Мечи и копья — гладиаторам! Братские могилы — цезарю и патрициям!

— Ура! — закричали варвары.

— На Рим! — закричали варвары.

— За нашу варварскую родину! — закричали варвары.

— За нашего вождя! — закричали варвары.

— За власть Советов! — Странно, а про Советы я еще ничего не говорил.

Они начали строиться в колонны, которые двинулись в сторону города на горизонте. Я заложил правую руку за спину, левую простер перед собой и крикнул:

— Верной дорогой идете, товарищи!

И тут из колонны гладиаторов выскочила женщина. Она была небольшого роста, некрасивая, с растрепанными волосами, так что на прекрасную подругу варваров никак не тянула. В руках у нее был арбалет. В арбалете была заряжена отравленная стрела.

Откуда я знаю, что она отравленная? А откуда в своих снах мы наверняка знаем вещи, которые вроде бы знать не должны?

— И ты, Каплан? — спросил я.

— Ага, — сказала она, припадая на одно колено и целясь.

— Не ожидал, — сказал я.

— Сюрприз.

Стрела вонзилась в мою грудь, и я почувствовал, что падаю. Земля накренилась под странным углом, и я, не в силах удержать равновесие, скатился с броневика. Последнее, что я слышал перед тем, как наступила полная темнота, был крик, встревоженный и какой-то радостно-испуганный:

— Братаны! Кажись, Ильича завалили!

Но самой странной была…

Третья часть

Я сидел в кресле. Кресло стояло в пустоте. Я был молод, хорош собой, одет в весьма изысканный костюм и покуривал сигару. Напротив меня стояло другое кресло. В нем тоже сидели.

Мой собеседник был мужчиной солидного возраста, но не старым и ни в коей мере не дряхлым. На нем был костюм для верховой езды, порядком замызганный — следы недавней прогулки, белые перчатки он держал на сгибе локтя.

— Так что же вы хотите, милейший? — спросил я бархатным голосом, за которым скрывалась сталь моего характера.

— Ничего особенного, — сказал он. — Я хочу, чтобы вы просто продолжали делать свое дело.

— Какое?

— Любое, — сказал он. — Лишь бы вы сами получали от него истинное удовольствие.

— И какая вам с этого выгода? — осведомился я.

— А вы не верите в мой альтруизм?

— Простите, не верю. Я не верю в чей-либо альтруизм вообще, тем более я не могу поверить в ваш.

— Полноте, — сказал он, — не так уж я эгоистичен.

— Все ваши биографии говорят обратное.

— Найти правдивого биографа всегда было большой проблемой, — сказал он. — Кто-то приукрашивает мой образ, кто-то, наоборот, пытается сделать его как можно более отталкивающим. Боюсь, никто никогда не напишет правды.

— А в чем она заключается?

— Я ничего не хочу для себя, — сказал он. — Что бы там обо мне ни говорили, но у меня есть работа, и я эту работу делаю. Стараюсь делать ее хорошо, по мере сил и возможностей. Ведь ни от кого нельзя требовать большего, вы согласны со мной?

— Отчасти, — сказал я. — Знаете, мне пришла в голову одна любопытная мысль. Интересная идея. Что вы скажете, если я напишу книгу о вас? Книгу, правдивую настолько, насколько хватит моих сил и возможностей? Составленную из бесед с вами и из отрывков других биографий, которые вы сами прокомментируете?

— Мне это было бы интересно, — сказал он. — Но вы должны понимать, что эту книгу никто и никогда не опубликует.

— Я занимаюсь творчеством ради самого творчества, а не ради публикаций и признания общества, — сказал я. — Мне не нужны деньги и слава.

— Тем более что они у вас уже есть.

— Вы уходите от ответа?

— Никоим образом. Вы знаете, я думаю, что соглашусь. С вами интересно разговаривать, поверьте, такого удовольствия я не получал от беседы уже давно. Мы будем встречаться с вами каждый вечер, усаживаться перед камином, пить теплый глинтвейн, вы будете задавать вопросы, а я буду на них отвечать. И постепенно вы узнаете обо мне то, что хотите знать. И тогда мы сможем обсудить одно маленькое дело.

— Вот оно! — сказал я.

— Но я только сделаю предложение, — сказал он. — Вы еще не знаете какое. И вряд ли вы можете чего-то подобного ожидать, хотя бы даже представить! И, кроме того, вы всегда вольны отказаться.

— Так ли это?

— Это всегда было так, — сказал он, и в этот момент я проснулся.

Люди редко запоминают свои сны. Так, что-то размытое, неотчетливое, на самой грани «было — не было». Но этот сон я запомнил до малейших деталей, спроси меня кто — хотя кто мог меня об этом спросить, — сколько варваров стояло в первом ряду, или какого цвета были глаза у женщины с арбалетом, или, к примеру, сколько пуговиц было на камзоле незнакомца, я ответил бы незамедлительно.

Напечатав в своем электронном дневнике очередную запись, я успокоился, выкурил сигарету и снова отправился в путешествие по стране Морфея. Больше в ту ночь мне не приснилось ничего.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста восемьдесят четвертая

На работу я опоздал. Проспал.

Но проспал совсем не потому, что весь вечер меня терзали сомнения и всяческие нехорошие предчувствия относительно визита княжеского секретаря. Слишком много чести было бы этому молокососу. Просто минут через двадцать после его ухода ко мне заявился утренний суккуб собственной персоной, в обличье еще более привлекательном, нежели утром. Я искренне, по крайней мере, как мне хотелось бы верить, отбивался, и сопротивлялся, но потом отдал себя на растерзание, так что всю ночь мы провели, занимаясь изощреннейшими видами плотских удовольствий.

Удалилась она только под утро, как и положено порядочному суккубу, так что, посудите сами, много времени на сон у меня не оставалось. Вот я и проспал.

На работе я первым делом опрокинул в себя две кружки кофе, а только потом распечатал дверь и позвал первого посетителя. К моему великому изумлению, им оказался вчерашний друид.

Изумление мое объяснялось довольно-таки просто. Очередь на прием с жалобами и предложениями длинна, как список прегрешений Аль Капоне, и грешники выстаивают в ней по несколько лет, так что шанс, что один и тот же грешник попадется тебе в течение хотя бы одного месяца, весьма невелик. А тут два дня подряд.

— Привет, Пандуикс, — сказал я, изумленно обвивая хвостом ножку стола. — Каким недобрым ветром тебя занесло?

— Выменял очередь у одного знакомого, — сказал он. — Обошлось мне в работу в две смены на протяжении следующих пяти месяцев.

Наверное, в этом месте субъекту, не знакомому с нашими внутренними порядками, потребуются некоторые разъяснения. Да, Шеф побери, грешники претерпевают мучения только в рабочее время. Все остальное время они свободны в своих передвижениях в пределах круга, по пропускам и специальным командировочным удостоверениям могут посещать с визитами и другие круги. Вы спросите: почему так?

А почему нет? Какой смысл наказывать людей беспрерывно, если впереди все равно вечность? А если еще учесть, что, наказывая грешников, демоны работают, так разве хоть кто-то работает без выходных? Грешники отбывают свое наказание двенадцать часов в сутки, остальные двенадцать часов они вольны тратить, как им самим будет угодно. Кто-то дрыхнет в своей казарме, кто-то ходит в клубы по интересам, кто-то посещает увеселительные заведения, с разрешения Князя построенные грешниками в каждом круге.

С психологической точки зрения это тоже верно. Полдня — наказание, полдня — усвоение преподанного урока. Нравственное совершенствование грешника, если хотите. И Пандуикс только что пообещал, что будет претерпевать наказание и за себя, очевидно, в ночную смену, и за того парня. Официально такого рода сделки между грешниками не поощряются, но обычно все смотрят на это сквозь когти.

— И с чего такая срочность? — поинтересовался я. — Совсем канадец-лесоруб достал?

— Нет, — сказал друид. — Я вообще-то не по этому делу.

— Неужели со вчерашнего дня у тебя успело появиться другое дело?

— Слухи ходят, — сказал он, — что ты собираешься нас покинуть.

— В каком плане? — спросил я.

— В плане, что тебя командируют в мир.

— И кто, позволь спросить, подобные нелепости распространяет?

— Ты же знаешь, как это бывает со слухами, — сказал он. — Кто-то слышал от своего знакомого, а тот от своего знакомого, который краем уха подслушал чужой разговор, и так далее. Концов ведь все равно не найти.

— Что еще говорят?

— Что тебе поручена важная миссия. — В аду факт, известный более чем одному демону или грешнику, очень скоро становится достоянием общественности. — Что после того, как ты вернешься, ты пойдешь на серьезное понижение и мы тебя больше не увидим.

— И чего ты пришел? — спросил я.

— Попрощаться, — сказал он. — Я тебе скажу, я видел многих демонов, и ты был одним из самых приличных. Мне, да и нам всем, я говорю от имени своего и соседних котлов, будет тебя не хватать.

— Стокгольмский синдром, — пробормотал я.

— Нет, правда, — сказал он, — я к тебе привык. Ты был суров, работа такая, я понимаю, но справедлив и подчиненных в узде держал.

— А почему ты обо мне в прошедшем времени говоришь? — спросил я. — В тех слухах разве не говорилось, что я отказался?

Он округлил глаза.

— От таких предложений не отказываются.

— Это еще почему?

— Карьера, — сказал он. — Это хороший способ сделать карьеру.

Это хороший способ загреметь в те части ада, в которых даже демону не выжить, подумал я.

— Карьера, — повторил я, пробуя это слово на вкус. — Друид, здесь не принято говорить о чьем-либо прошлом, кроме своего собственного, и то только с твоего согласия, так что ты ничего не мог обо мне узнать. И ты слишком молод, чтобы слышать обо мне во время своей жизни на Земле. Поэтому я не буду говорить тебе о моей карьере.

— Ты знаешь, этот канадец… — сказал он. — Забудь о нем. Не морочь себе голову моими проблемами, ладно? Я привыкну. Со временем ко всему привыкаешь.

— Тронут, — сказал я. — Еще пять минут в таком духе, и у меня на глаза начнут наворачиваться слезы.

— Не будут, — сказал он. — Я ухожу.

Он протянул мне руку, и я пожал ее. Он был неплохим грешником, этот друид, по крайней мере, не самым плохим из всех, что встречались мне на пути.

— Следующий! — гаркнул я, когда друид покинул мой кабинет.

И он вошел. Большой, грузный и старый. Старый, как сам ад. Он видел многое и многое знал. Он был одним из самых мудрых демонов, которых я встречал. И не поленился стоять в очереди, пусть даже и несколько минут, хотя знал, что его я приму в любое время.

— Я там грешников твоих подвинул немного, — сказал он. — Думаю, они на меня не в обиде? Ведь нет?

— Нет! — донесся дружный хор в оставленную приоткрытой дверь.

— Вот и ладно, — сказал он. — И вообще, вы, парни, можете отсюда валить. Приема сегодня больше не будет.

Послышался недовольный гул голосов, затем кто-то провел перекличку, обновив список и вычеркнув из него всех, кто не явился сегодня, потом все стихло. Грешники разошлись, кто по делам, кто в поисках удовольствий.

— Сколько веков прошло с тех пор, как мы виделись с тобой в последний раз, Скагги, — сказал он. — Ты ведь не станешь возражать, если я по-прежнему буду так тебя называть? Я же все еще старше тебя на три тысячи лет.

— Зови как хочешь, Бегемот, — сказал я. — Назови хоть ангелом, только перья не выщипывай.

— Точно, — сказал он. — А мы им в свое время пощипали перышки, верно?

— Верно, — сказал я. — Кофе?

— У меня с собой кое-что получше, — сказал он, вытаскивая из-под левого крыла амфору с вином и отбивая горлышко. — Афины, двенадцатый век до нашей эры.[4]

— По какому поводу? — спросил я.

— За встречу! — провозгласил он и влил в себя примерно четверть сосуда. Только после этого он сел на свободный стул и протянул амфору мне.

— Вот я и спрашиваю, по какому поводу эта встреча, — пояснил я.

— А разве для встречи старых друзей нужен особый повод?

— Видимо, да, — сказал я. — Раз ты не давал о себе знать столько веков.

— Не обижайся, — сказал он. — Я сейчас теоретиком работаю, обучаю молодых практиков, знаешь ли. Занят двадцать пять часов в сутки, если не больше.

— Угу, — сказал я. — Но выполнить просьбу Асгарота все-таки минутку нашел?

— Я смотрю, ты все также прямолинеен, Скагги, — сказал он.

— Это качество экономит массу времени, — сказал я. — Пусть впереди и вечность, но я не люблю тратить ее на пустопорожнюю болтовню. Ты не вина выпить пришел и не о старых добрых деньках потрепаться. Ты ведь по делу, так?

— Так, — неохотно признался он.

— Вот и переходи к делу, — сказал я.

— А нельзя совместить приятное с полезным?.

— Мне всегда приятно встретиться с тобой, старик, — сказал я. — Но, учитывая, что я догадываюсь, зачем ты пришел на этот раз, мне хотелось бы закончить все побыстрее. Не люблю отказывать старым друзьям.

— Ладно, — сказал он, — не мельтеши. Асгарот к тебе вчера уже подкатывал, знаю. Как он тебе?

— Без протокола?

— Обижаешь, — сказал он. — На хрена мне твой протокол?

— Молод, — начал я. — Честолюбив. Заносчив. Дерзок. Глуп. Опасен — в первую очередь для самого себя, во вторую — для всех нас.

— Верно, — сказал Бегемот. — А вот эту бумажку он тебе показывал?

Я посмотрел на предложенный документ.

— Показывал.

— Что ты о ней думаешь?

— Это бомба, — сказал я. — И, поставив под ней свою подпись, Асгарот поджег фитиль.

— На ней уже две подписи, — заметил Бегемот. — Это значит, что договор вступил в силу.

— Но моего имени там нет.

— Оно там будет, — сказал Бегемот.

— Почему я?

— С моей точки зрения?

— Нет, изначально.

— Изначально на твоей кандидатуре настаивал Азраель.

— Чем он свою просьбу мотивировал?

— Ностальгией, — сказал Бегемот. — Дескать, вы работали в одно и то же время, и пути ваши часто пересекались, он поднялся, ты не опустился, ему за тебя обидно, и он дает тебе шанс проявить себя, и тра-ля-ля… Думает, что ты не справишься, и ждет, пока ты сядешь в лужу.

— Ты думаешь, он все еще жаждет мести?

— Носят ли святые нимб? — вопросил он.

— Понятно, — сказал я. — А твоя точка зрения на предмет моего участия?

— Бумага подписана, — сказал он. — Обратного хода уже нет. Если там не будет твоего имени, значит, там будет чье-то другое. Я бы все-таки предпочел, чтобы там было твое.

— Почему?

— Потому что я тебя знаю, — сказал он. — И знаю, что ты справишься. А другого, пришедшего тебе на замену, я могу и не знать.

— А ты сам как в эту историю вляпался?

— Я тебе говорил, что я — эксперт?

— Неоднократно.

— Это моя территория, — сказал он. — Асгарот пришел ко мне за советом, я дал ему совет, он его не послушал, и понеслось. Хочешь знать, с чего это все началось?

— Хочу, — сказал я.

— Тогда слушай, — сказал он и принялся рассказывать.

Рассказчиком он всегда был превосходным. Не упускал из виду ни одной детали, помнил все подробности, а виденное собственными глазами передавал в лицах. Слушать его было одно удовольствие, и удовольствие сие длилось минут сорок. Потом он замолчал, а я закурил.

Табакокурение среди демонов не поощряется, но и не преследуется. Рак легких нам не грозит, потому как по роду службы приходится дышать и более зловонными и зловредными испарениями, а небольшой процент наслаждения никогда не помешает. Да и работа у нас нервная, знаете ли, с людьми ведь работаем.

— И как тебе эта история? — спросил Бегемот, когда я стряхнул пепел в третий раз.

— Мутная, — сказал я. — Мне кажется, что нас подставляют.

— Еще как, — сказал Бегемот. — Ты не представляешь, как я разозлился, когда обо всем узнал. Асгарот — он кто? Сопляк, шесть веков от роду, что он понимает в интригах? Азраель провел его, как последнего лоха.

— Погано, — сказал я.

— Еще как погано, — сказал он. — Посмотри, что мы имеем. Заключенное по всем правилам пари, отказаться от условий которого уже не может ни одна сторона. Ты представь, что будет, если новости дойдут до Князя? Он взбеленится, это я тебе говорю, а условия все равно придется выполнять. Потом полетят головы.

— Наши с тобой полетят одними из первых.

— Первой полетит голова Асгарота.

— Для меня это будет довольно слабым утешением.

— Для меня в общем-то тоже, — признал он. — Так что пари надо выигрывать.

— Искушение четырех, — сказал я. — Это не так сложно.

— Как посмотреть, — сказал Бегемот. — Ты интересовался официальной статистикой?

— Как-то не было повода.

— А я интересовался. Знаешь, сколько сейчас на Земле работает квалифицированных искусителей?

— Сколько?

— Столько же, сколько и неквалифицированных, — сказал он. — Ни одного.

— Как такое может быть? — изумился я. — Ведь поток грешников не ослабевает!

— Увы, так может быть, и так есть, — сказал Бегемот. — А поток грешников… Люди делают это сами. Без нас.

— Не понимаю.

— У ада забрали одну из его прямых обязанностей, — сказал Бегемот. — И кто забрал? Смертные!

— А куда смотрит небесная шатия-братия?

— Она никуда не смотрит, — сказал Бегемот. — Чудотворство массового поражения было запрещено пару тысяч лет назад, если ты помнишь, а с тех пор Он, Ты Знаешь Кто, не слишком часто обращал свой лик к собственным творениям. Точнее, вообще не обращал.

— Это как?

— Поговаривают, что он занят проектированием новой Вселенной.

— Проектированием?

— Ага. Сказал, что не хочет повторения старой ошибки. Дескать, свалял на скорую руку, за шесть дней-то тяп-ляп, решил теперь все детально спланировать.

— Но если он создаст еще одну Вселенную, ему придется уйти туда.

— Именно, — сказал Бегемот. — Но пока Он еще и ни тут, и ни там, ни один ангел перышком не шевельнет без разрешения.

— Один шевельнул, — напомнил я.

— Скорее всего, даже не один, — сказал Бегемот. — Я не думаю, что Азраель дергает за все ниточки. Он — подставная фигура.

— Это анализ ситуации?

— Как хочешь. Посмотри. Есть группа товарищей — так они фигурируют в наших официальных документах, — которая откуда-то прознает о том, что Сатана когда-то скупал души. Поскольку воскресных школ в стране их обитания нет, они толком и не знают, что такое душа и зачем она нужна, и пытаются получить что-то на халяву. Как им кажется.

— Согласен, — сказал я, поскольку он замолчал в ожидании моей реакции.

Дождавшись, он тут же продолжил:

— Мы их заворачиваем на всех законных основаниях, дескать, ломбард закрыт, ссуд больше не выдаем. Они наезжают, забивают стрелу…

— Слушай, — сказал я, — твоя работа на тебя плохо влияет. Что за жаргон?

— Как говорят на подведомственной мне территории, с кем поведешься, с тем и наберешься, — ответил Бегемот. — Не в этом суть. Допустим, угрозы этой группы товарищей приобрести бур и пробить шахту до самого ада лишены всякого смысла ввиду своей невыполнимости, однако… Тут об этой ситуации каким-то образом прознает другая сторона.

— Азраель, — сказал я.

— Азраель, — согласился он. — И кто-то еще. Они просят нас разобраться. Типа, прецеденты покупки душ были, нечего теперь отмазываться. Предлагают — покупайте.

— Возникает вопрос цены, — сказал я.

— Именно. Запрошенная цена слишком высока, тем более за душонки, иначе их и назвать-то нельзя, которые мы получим при любом раскладе. И тогда Азраель предлагает пари, которое нам никак нельзя проиграть. Потому что если мы его проиграем, то, во-первых, мы расписываемся в собственном бессилии и неспособности заполучить души грешников. Во-вторых, во исполнение условий проигрыша нам придется пойти на меры, равных которым история еще не знала. Если мы санкционируем мор, который запрашивает данная группа товарищей, понимаешь ли ты, чем это все может закончиться?

— Понимаю, — сказал я. — Армагеддоном. Рагнареком. Финальной битвой. Чем угодно.

— И самое поганое в том, что Асгарот заключил пари от имени всего ада, следовательно, отказаться мы уже не сможем. Ни под каким соусом. Этот секретаренышь может нас всех под монастырь подвести.

— Может, — сказал я. — Тогда выход один. Пари надо выигрывать.

— Точно, — сказал он. — Рад, что ты пришел к тому же выводу, что и я. Выигрывать надо. И выигрывать его будешь ты.

— Но почему я? У меня нет специального образования, нет опыта в подобного рода делах. Искушение — это не мой профиль.

— Базовый курс ты проходил?

— Проходил. Мы все его когда-то проходили.

— «Мы все учились понемногу чему-нибудь и как-нибудь», — процитировал он мне моего любимого грешника-поэта. — Собственно, в искушении ничего, кроме базового курса и здравого смысла, не надо. Базовый курс ты проходил. Здравый смысл у тебя есть.

— Спасибо.

Дальше. Азраель настаивал на твоей кандидатуре, следовательно, если он тебя получит, а ты будешь вести себя достаточно осмотрительно, мы сможем узнать, какие цели он на самом деле преследует.

— Я не работал в поле уже очень давно.

— Там мало что изменилось, — сказал он. — Кроме технологий. Ну и нравы, конечно, падают.

— Падают, — согласился я.

— Есть еще и чисто практическая сторона, о которой стоит подумать, — сказал Бегемот. — Территория, на которой тебе придется действовать, в последнее время больше напоминает зону военных действий, и демону, не имеющему твоего боевого опыта, там долго не продержаться. Вельзевул выбрался на пару часов — и до сих пор в больнице, между прочим.

— Вельзевул — администратор, — заметил я. — Он в поле никогда не работал.

— Вот именно. Администратор с этим делом не справится. Обычный искуситель с этим делом не справится. А ты — можешь.

— Мне дадут лицензию?

— Конечно, — сказал Бегемот. — Длительные командировки без лицензии невозможны. Единственное ограничение — опять же твой здравый смысл. Не наломай лишних дров. И вообще не наломай.

— Постараюсь, — сказал я. — Детали?

— План такой, — сказал Бегемот. — Искушаемые будут выбираться путем жребия. Азраель в присутствии Асгарота и постороннего наблюдателя, которым буду я, бросит над Москвой четыре монеты…

— Стоп, — сказал я. — Москва?

— Москва.

— А это что теперь — город?

— И очень большой.

— Чудны дела твои, Сам Знаешь Кто. Еще вчера там была одна крепость и пара хижин.

— Сегодня это самая большая столица Европы, — сказал Бегемот. — Так вот, монеты зачарованы таким образом, что сами выберут свои объекты. Согласно условиям, объектом может быть только мужчина в возрасте от восемнадцати, это считается теперь совершеннолетием, до пятидесяти лет. Монеты будут активироваться поочередно, с интервалом в одну неделю. До того как активируется следующая монета, предыдущий объект должен быть искушен.

— Всего неделя?

— Да. Знаю, бывали случаи, когда на подобный развод уходили годы, но ты сам знаешь, то были исключения, а не правила. Надеюсь, нам такие индивиды на пути не встретятся.

— Ага.

— Всю сегодняшнюю ночь я угробил на проработку технических подробностей, — продолжил он. — Для тебя была снята оперативная квартира в Москве, где ты будешь планировать и откуда ты будешь совершать свои вылазки. В ней установлен ноутбук, подключенный к нашей сети, при помощи которого ты сможешь получить очередное задание, а также любую интересующую тебя информацию.

— Нормально, — сказал я. — Значит, ты уже все подготовил, а только потом пошел меня уговаривать?

— Я знал, что ты не откажешь. — Он пожал плечами. — Кроме того, не ты, так кто-нибудь другой. Хотя я предпочел бы тебя, как я говорил.

— Ты меня уже получил, — сказал я. — Хоть энтузиазмом я и не горю.

— А я горю! — обиделся он. — Молокосос усадил нас в эту калошу, теперь нам придется очень сильно грести, чтобы выплыть. Давай наметим цели.

— Давай, — сказал я.

— Во-первых, ты должен искусить всех четверых, иначе мы проигрываем пари. Ресурсы стандартные, ты сам знаешь.

— Понятно.

— Во-вторых, я хотел бы, чтобы ты попытался познакомиться с этой группой товарищей из Люберец, хотя бы с одним из них. Сдается мне, не сами они придумали свой ход, кто-то им подсказал. Познакомься с ними, посмотри, что за грешники, прикинь, что и как. Это не первостепенная задача, но лишняя информация нам никогда не помешает.

— Хорошо, — сказал я.

— И еще одно, — сказал он. — Моя личная просьба, к нашей проблеме никакого отношения не имеющая. Там секта сатанистов образовалась, адресок я тебе в компьютер уже забил, ты бы явился им во столбе пламени и так далее, объяснил бы им политику партии и разогнал бы их ко всем чертям, а?

— Вот это запросто, — сказал я. — Очень напоминает мне мой основной профиль.

— Ты полегче, — предупредил он. — Не наломай там дров со своим основным профилем. И анфасом.

— Договорились, — сказал я. — Когда отправляться?

— Завтра с утречка. Я тебе командировку уже оформил, нам бы все провернуть, пока Князь из запо… раздумий не вышел.

— Кстати, о раздумьях, — сказал я. — Вино-то допьем?

— А то как же, — сказал он, схватил амфору, сделал глоток и передал сосуд мне.

На этот раз отказывать я не стал.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Отрывки из ненаписанных воспоминаний Бегемота

Тема: День, когда началось пари

Я тот день помню как сейчас, хоть и давно это было. Азраель собрался бросать монеты в одиннадцать, так что рандеву назначили на десять тридцать. За мной должен был залететь Асгарот, чтобы мы уже вместе отправились на встречу с ангелом.

Асгарот! Я до сих пор зол на этого идиота, так что можно представить, как я был зол на него тогда! Молокосос, канцелярская крыса, он ни разу не выходил в поле и ничего, кроме ада, в своей жизни не видел. Ему нравилось возиться с бумагами, это странно для демона, потому, наверное, он и сделал такую низкую карьеру, до которой никому другому просто не было решительно никакого дела, но он мало что смыслил в этой жизни.

Я — старый демон, участвовавший во всех войнах, я никогда не покидал внутреннего круга, я имею в виду социальное положение, а не физическое. За тысячелетия жизни ты начинаешь интриги различать за километр, а от пари с ангелом интригой просто разило. Асгарот же в интригах ничего не понимал, и Азраель, ветеран старой закалки, легко поймал его на крючок.

Искусить четверых! Это может показаться плевым делом во времена всеобщего падения нравов, но плевым только на первый взгляд.

Да, недостатка в клиентах мы никогда не испытывали, но в последнее время клиенты попадали к нам не убеждениям по, а недомыслия из. Они, так сказать, были пассивными грешниками и просто не задумывались о том, куда ведет их дорога. Попробую показать на примере.

Возьмем Васю Пупкина. Лежит Вася Пупкин на диване и телевизор смотрит. Вроде не убил никого, чужого не брал, жен ближних своих не соблазнял, так что же он — праведник? Наверняка ведь возжелал чего-нибудь не того, кумира себе сотворил, в церковь не ходит, с Сами Знаете Кем не разговаривает. Вроде и не праведник. А если не праведник, то кто? Правильно, грешник.

Но сам-то он этого не понимает. И задай ты ему вопрос, куда он после смерти попасть думает, без особых раздумий пальцем в небо ткнет. Ну и попадет в небо. Но только пальцем.

А у нас он будет бить себя кулаком в грудь свою впалую и кричать, что это ошибка, что не за того его приняли, в приговоре опечатка и вообще плохие мы и работать не умеем.

А вот ты представь, еще при жизни его является к Васе Пупкину демон и говорит:

— Дам я тебе, Вася Пупкин, миллион долларов, допустим, и еще что-нибудь, что пожелаешь, а ты мне взамен душу свою бессмертную отдай. А? На фиг она тебе нужна? Все равно ведь пылится без толку, ты ею и не пользуешься.

И тут Вася Пупкин, никогда о душе до этого и не помышлявший, встает в позу и начинает орать дурным голосом:

— Как?! Чтобы я тебе, супостату, душу свою бессмертную, Сами Знаете Кем дарованную, отдал да за блага мирские?! Да ни в жисть! — И плюет демону в левый глаз. Если попадет, конечно.

А почему? Да потому что увидел он демона и от страха в штаны наложил. И будет он с тех пор вести жизнь, как ему покажется, праведную, но все равно к нам попадет, только без миллиона долларов и чего-нибудь еще, чего ему предлагали. В раю такие даром не нужны. У них требования к клиентам высокие, а мы подбираем то, что осталось, что им не годится. Так им в последнее время больше половины преставляющихся и не годится. Не к ним претензии. К смертным.

Перестали смертные думать о загробной жизни. Ну да Сами Знаете Кто им судья.

А Вася Пупкин не один такой. Много их таких, Вась Пупкиных. В природе человеческой есть такое качество нехорошее, любят люди себя, смертных, все себе простить готовы, ну да это и понятно, кто ж себя не любит. Только вот они думают, что все их любят и что все им всё простят. Вася Пупкин — это еще не самое страшное. Возьми, мил человек, или кто ты там есть, маньяка любого, душегуба, жизней пятьдесят без толку загубившего. Так что ж, он себя грешником, что ли, считает? Дудки. Он себе оправдание всегда найдет. Обстоятельства так сложились, мать в детстве грудью недокормила, учителя злобные, друзья — хулиганы, менты — козлы, мир — бардак и так далее. А сам стоит во всем этом в белом фраке и автографы раздает.

Скажешь, я — циник? Нет, просто давно этим вопросом занимаюсь.

Единственное, что меня в той ситуации хоть немного утешало, так это что я все-таки сумел своего старого друга на это дело уговорить. Скагс, он, знаешь ли, хоть и моложе меня, но тоже из демонов старой закваски. Свое дело знает крепко, умом не обделен, за себя постоять сможет, но и лишнего воротить не станет. А то бывают такие, из нынешних особенно: дай ты ему лицензию, так он тебе за два дня Варфоломеевскую ночь оформит.

Зато Азраель меня тревожил. Ангелы, они ведь, как демоны и как люди, — разные. Азраель был ангелом-мстителем, ангелом-истребителем, сейчас таких тоже не делают. Асгарота он, конечно, запросто развел. И со Скагсом у них старые счеты. То, что он весь ад подставить хочет, так это для ангела вообще нормально, служебное рвение показывает. А то, что про Скагса вспомнил, это как расценивать? Проявление нездоровых эмоций? Может ли ангел быть злопамятным? Большой вопрос.

Асгарот заявился вовремя, в чем в чем, а в пунктуальности ему не откажешь, хотя со здравым смыслом и полная беда. Я взглянул на часы. Скагс уже должен был покинуть свой внешний круг, в котором он себя похоронил по собственной инициативе, и переправиться на Землю, благо оттуда недалеко.

Асгарот нацепил мне на грудь пропуск, такой же, как у него болтался, и мы двинули. Нам в отличие от Скагса двигать надо было изрядно.

Монеты, как ты понимаешь, сверху вниз бросать надо, да еще с большой высоты, чтобы зону поиска увеличить. Вот Азраель и выбрал себе место на одном облаке.

Я себя на облаках не очень хорошо чувствую. Демон я все-таки, а облака — не то место, где порядочному демону следует находиться. Думаю, если ангела к нам в подземелья засунуть, он тоже от страха посинеет и перышки свои подрастеряет.

Первым делом я монеты проверил. Все путем, обычные такие, золотые, вес правильный. Посмотрел заклятие, которое на них лежало. Пардон, это у нас заклятие, а у них, наверху, это благословение. Или еще что-то в этом роде. Ну, знаете, типа, наши — все разведчики, а их — сплошь и рядом шпионы.

Но заклятие было правильным, все по условиям договора, ничего лишнего. Я отдал монеты Азраелю и кивнул, дескать, все нормально.

— Ну что, пацаны, — сказал он, — фигли нам тут тереть, все уже давно перетерто. Швыряю?

— Швыряй, — сказал я.

И он швырнул. Все четыре одним махом. Они полетели вниз, переворачиваясь в воздухе и искрясь под лучами солнца. Отвратительное зрелище, на мой взгляд, впрочем, секунд через тридцать даже демоническим зрением их было не углядеть.

— Ну, типа, все, — сказал Азраель. — Ангел сделал свое дело, ангел может уходить.

— Не смею задерживать, — сказал я.

Он расправил крылья и упорхнул.

Асгарот тупо смотрел вниз. Под нами раскинулась во всю свою ширь Москва, катила свои воды река ее же имени, заводы выпускали в небо дым, заходили на посадку самолеты.

— Ну что, пацан, — сказал я, — доволен, какую кашу заварил?

— Хоть вы меня не терзайте, — сказал он. — Сам жалею, что этому Скагсу такую задачу доверили. Может не потянуть.

— Скагс и не такое потянет, — сказал я. — Не о Скагсе тебе следует беспокоиться. О себе.

— Сам о себе побеспокойся, эксперт, — огрызнулся он и спрыгнул вниз.

Даже крылья не расправил, пижон.

Я посидел еще немного на облаке, полюбовался пролетающими мимо самолетами, один из них прошел от меня всего метрах в сорока. Я — демон мудрый, потому захватил с собой пару бутылочек пивка, чтоб время скоротать. Возвращаться в ад сразу не хотелось. Давно я все-таки в этом мире не был. Может, в тот момент я даже позавидовал Скагсу, хотя, как потом выяснилось, нечему там было завидовать. Ну, это я вперед забегаю.

А больше о том дне рассказывать и нечего. Я сидел на облаке, пил пиво, швыряя пустые бутылки в самолеты, а пробками сбивая летающих чуть ниже птиц, думал о судьбе монет, о том, что за люди их найдут и как там у них все со Скагсом сложится, об Азраеле думал, о многом, короче. Но ни до чего путного я в тот день так и не додумался.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста восемьдесят пятая

Через пятнадцать минут после того, как ушел Бегемот, ко мне явился курьер и принес мне мое командировочное. У старого демона из внутреннего круга были хорошие связи, и оперативности его работы я не особо удивлялся.

Поскольку я числился в командировке с момента получения удостоверения — кстати, лицензия к нему прилагалась, — с работы я тут же ушел с чистой совестью.

Проклятое место пусто не бывает. Завтра же мне подыщут временную замену. А может, даже и постоянную. Командировки на Землю могут быть чреваты разного рода осложнениями. По крайней мере, бывали чреваты в прежние времена.

Как я уже упоминал, у нас во внешнем круге компьютеров нет, поэтому для того, чтобы получить интересующую меня информацию, пришлось идти в библиотеку.

Мне требовалась хоть какая-то информация о стране, в которой придется работать, а того, что я знал, было явно недостаточно.

Я обрисовал жирному бесу-библиотекарю то, что мне требовалось, и он выдал мне несколько тонн макулатуры. Поскольку лишнего времени у меня не было, а на прочтение всех этих подшивок ушли бы годы, я попросил конспект. Знаете, демоны-студенты пишут конспекты по истории разных стран. Тем самым они закрепляют свои знания и попутно облегчают поиск информации посетителям библиотеки. Очень удобно.

Конспект по России был довольно толстым, и я решил просмотреть только данные за последний век. Чтобы определиться с привычками и нравами смертных, этого вполне достаточно.

Конспект по двадцатому веку в России писал какой-то двоечник. Он был совсем тонюсеньким, бессвязным, и в нем просто сообщалось о том, какие происходили события, — ни тебе подоплеки, ни логического основания, ни каких бы то ни было выводов.

Вот вам навскидку:

«Двадцатый век в России был временем больших и смелых экспериментов с государственным строем, общественным сознанием и, что самое интересное, агрессивным атеизмом. (Кто, как и зачем проводил эти эксперименты, автор работы не указывал. То ли забыл, а то ли не знал.)

В начале века Россией управлял монарх. Народу это почему-то перестало нравиться, и произошла революция. Потом еще одна.

Нового монарха звали Ленин, только назывался он не царем, а вождем. Его наследник не захотел называться вождем и предпочитал, чтобы его называли отцом народов.

Сменой общественного строя этот период назвать довольно трудно. По сути одна монархия сменилась другой, изменились символы государственной власти, старая аристократия была разогнана, но ей на смену тут же пришла аристократия новая, а официальной религией страны стал коммунизм, обещающий построить царствие небесное на Земле и в самые ближайшие сроки.

Основной и фатальной ошибкой коммунизма было то, что он пропагандировал всеобщее равенство между смертными.

Всеобщее равенство между смертными является апофеозом абсурда. Смертные никогда не были и никогда не будут равны между собой, потому что они просто не могут быть равны. Есть праведники, и есть грешники, вот первое из легиона различий.

Однако монарх и его свита, пропагандирующие равенство, сами в него не верили и, призывая к аскетизму, сами вкушали мирские блага почем зря».

Я вздохнул и перевернул страницу. Полезной информации в прочитанном было столько же, сколько чистых замыслов в голове у демона. Ноль.

Да и дальше все шло в таком же духе, простое перечисление дат, политических деятелей и событий. Читать такую муть было извращением даже для демона.

Сориентируюсь на месте, решил я. В конце концов, у меня будет выход в нашу сеть плюс информационная поддержка демона, профессионально занимающегося регионом, в котором мне предстоит действовать.

Но все же ради любопытства я еще полистал книжицу, пока не наткнулся на параграф, озаглавленный «Сейчас».

Он был очень коротким.

«Название: Российская Федерация.

Политическое устройство: Странное. Конституционная монархия, совмещенная с абсолютной монархией, с легким налетом криминальной демократии. При этом в ограниченных пределах существует свобода слова, процветают лоббирование и уездное дворянство.

Экономическое устройство: Нестабильное, с территориальным делением.

Внешняя политика: Непоследовательная.

Внутренняя политика: Нерешительная.

Культурные ценности: Разные, местами отсутствуют.

Основная религия: Коммерческое христианство.

Содержание грешников: Шестьдесят процентов».

Я хмыкнул. Шестьдесят процентов грешников среди всего населения — это очень низкий показатель, если брать по миру в среднем. Скорее всего, у большей части населения просто нет особой возможности грешить.

Разберемся на месте, подумал я и отправился домой.

Сборы были недолгими. Я, хоть давно этим не занимался, был привычен к работе в поле и умел обходиться минимумом вещей.

Вечером я посмотрел телевизор — наш кабельный канал транслировал какую-то серную оперу из жизни грешников, — поужинал и лег спать пораньше. С утра мне надо было отправляться на Землю.

В восемь я и отправился.

Ад, он, знаете ли, ближе, чем думают смертные, и из внешнего круга до границ реальности буквально рукой подать.

Странные они все-таки, эти смертные. У них достаточно хорошо развито образное мышление, но порой они понимают все буквально.

Если Царствие Небесное, то оно должно быть за облаками. Если ад, то обязательно под землей. Они научились строить летательные корабли и бурить шахты на огромную глубину и, не обнаружив ни на высоте, ни на глубине ни того, ни другого, принялись кричать, что жизни после смерти не существует, и стали склонять массы к атеизму.

Странно. Ведь их атеистическая наука отнюдь не отрицает существования параллельных миров.

Рай и ад находятся не в параллельных мирах, а в перпендикулярных. В чем разница? Просто чуть больше угол смещения по пятимерной системе координат. По крайней мере, так сейчас в адских школах объясняют.

Для выхода из ада я воспользовался служебным входом. Там народу поменьше, потому что командировки на Землю в последнее время стали редкостью.

На контрольно-пропускном пункте дежурил пожилой демон. Он развалился на раскладушке и покуривал сигарету с травкой, одним глазом косясь на экраны камер наблюдения, а остальными просматривая порнографический журнал, на обложке которого красовалась мисс ад этого месяца. Шлагбаум был опущен, а дверь в караулку открыта.

— Приветствую стража ворот, — сказал я, постучав когтями по косяку.

— Никак командировочный, — сказал он, спуская копыта на пол. — Или так, меня проведать зашел?

— Командировочный, — сказал я.

— Да я догадался, — сказал он. — До конца моей смены еще шестнадцать лет, и никто даже из родственников не придет, не поинтересуется, как дела у старика. Какова цель командировки?

— Искушение, — сказал я. Он обязан занести информацию в компьютер, терминал которого покоился на тумбочке рядом с раскладушкой, с документами у меня все в порядке, так что проще было ответить правду, чем что-то придумывать.

— Ого, — сказал он. — Давненько уж я тут искусителей не видел. Нашли что-нибудь интересное в мире смертных?

— Не то чтобы очень, — сказал я. — Скорее так, чтобы практику не потерять.

— Тоже дело, — решил страж. — А то я вот тут совсем без практики торчу. Скоро уже забуду, каким рычагом шлагбаум поднимается. Ты пойми, я не жалуюсь, работенка непыльная, платят нормально, только вот скучновато стало в последнее время.

— Времена меняются, — сказал я.

— Это точно. — Он вдруг оживился. — Э, а я тебя знаю, между прочим. И никакой ты не искуситель.

— Ну вообще-то это не мой основной профиль.

— Это что же, такая проблема с кадрами в аду, что они под это дело тебя подрядили?

— Проблема частного характера, — сказал я туманно. — Затронуты интересы влиятельных особ.

— Ну, — сказал он, — тогда я в это дело не лезу. Давай командировочное.

Я протянул ему бумагу, он прочитал, поставил на ней штамп, время и дату выхода, расписался и отдал мне.

— Ни пуха,[5] — пожелал он на прощание.

— Иди ты к Шефу, — сказал я и прошел под поднятым шлагбаумом.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста восемьдесят шестая

Царство мертвых по определению больше, чем Царство Живых, и расположено оно совсем рядом, потому имеет множество точек соприкосновения. При должном опыте манипуляции пространственно-временными постоянными выйти из ада на Землю можно в любом месте, где манипулирующему только будет угодно.

Я вышел в подмосковном лесу.

Во-первых, никто не заметит, как из ничего материализуется приличных размеров демон, во-вторых, мне требовалось какое-то время на акклиматизацию.

В лесу, как и следовало ожидать, никого не было. Я вдохнул полной грудью отравленный кислородом воздух, и легкие тут же принялись перестраиваться под требования, предъявляемые новой атмосферой. Солнце светило слишком ярко, поэтому на глаза упала дополнительная защитная пленка, а зрачки уменьшились в размерах и немного сползли в глубь черепа.

Но путешествовать по Земле в своей демонической ипостаси было бы глупо. Я вытащил из дорожной сумки фотографию человека и принялся ее разглядывать, попутно вспоминая все, что я знал о людях.

Понимаете, когда общаешься с грешниками по долгу службы, не обращаешь особого внимания на то, как они выглядят. Для демона все люди на одно лицо, пока ты не привыкаешь к ним и не начинаешь различать мелкие детали. Но есть разница между тем, чтобы отличать одного человека от другого, и тем, чтобы выглядеть как человек, причем настолько хорошо, чтобы другие люди не заметили в тебе никаких странностей. Хотя бы физических.

Итак, подумал я, глаз, рук, ног и ушей должно быть по два. Лишнее надо убрать. Процесс складывания костей и втягивания конечностей всегда давался мне с большим трудом, поэтому я даже слегка вспотел, отсекая лишние части тела, да так, что высунул из пасти оба языка. Язык должен быть один, вспомнил я, и после этого пришлось потеть в два раза больше.

Потом я уменьшил свой рост ровно в два раза, чтобы сойти за смертного средних размеров. Спрятать чешую и нарастить на ней поверхностный слой кожи с растущими в некоторых местах волосками было проще всего. Кстати, никак не могу понять логики Сами Знаете Кого, когда в одних местах он оставил людям волосы, а в других — нет. Что он этим хотел сказать, интересно?

Вот взять, к примеру, обезьяну, самого близкого родственника человека, так называемого разумного. Волосата с ног до головы, без всяких исключений. Взять демона или крокодила — оба полностью покрыты чешуей. А человек? Странное создание все-таки. Или Сами Знаете Кто просто притомился на шестой день создания, так что не стал прорабатывать детали? Сляпал на скорую руку, кинул в Эдем, а там дальше сами разбирайтесь? Вопрос.

Осмотрев себя с помощью карманного зеркала, я пришел к выводу, что абсолютно голый человек, с торчащими из головы ветвистыми рогами и волочащимся по земле хвостом будет странновато смотреться на улицах города.

Но с хвостом и рогами пришлось помучиться. Хвост был слишком длинным, чтобы убрать его быстро и безболезненно, а иметь дело с головой всегда труднее всего.

Через сорок минут я разобрался и с тем, и с другим, превратил копыта в подошвы и сотворил себе одежду. Во время нашего совместного возлияния Бегемот тщательно проинструктировал меня о том, что и как надо носить, так что я раздобыл себе неплохой, по местным меркам, серый деловой костюм, белую рубашку, цветастый галстук и черные замшевые туфли. В лесу наряд смотрелся несколько неожиданно, однако долго торчать здесь я не собирался. В лесу грешников нет.

Я осмотрел себя в зеркале еще раз и остался доволен увиденным. Получился довольно солидный грешник средних лет с небольшими залысинами на голове. Это там, где рога росли.

Я закрыл глаза и сохранил получившийся образ. Конечно, рождался он трудно и небезболезненно, однако теперь, если потребуется, я смогу восстановить его в считаные мгновения.

Что-то запиликало в моем дорожном мешке, и я обнаружил сотовый телефон с тарифом «Би-Плюс ад», который мне тоже всучил Бегемот.

— Слушаю, — сказал я.

— Ты где? — раздался в трубке голос Бегемота.

— Только что вошел, — сказал я. — Монеты кинули?

— Кинули, — сказал он. — Первая проявится завтра. Как там, на Земле?

— Как обычно, — сказал я.

— Будь осторожен, — сказал он.

— Я всегда осторожен.

— В этот раз будь осторожен вдвойне. Не нравится мне это пари.

— Это далеко не новость есть, — сказал я. — Мне оно тоже не нравится, и мы это уже обсуждали. Или ты выяснил что-нибудь новенькое?

— Нет, — сказал он. — Просто полюбовался сегодня на Азраеля. У него недобрый огонь в глазах.

— Это у ангела-то?

— Или мне показалось, — сказал он. — Я старею, Скагги, ты не заметил?

— Не прибедняйся, — сказал я. — Ты еще нас всех переживешь.

— Это очень даже может быть, — сказал он. — Просто хотел узнать, что у тебя все в порядке. Удачи, Скагги, ни пуха тебе, ни пера.

— К Шефу, — сказал я.

Демоны, даже в человеческом обличье и даже в деловых костюмах, способны развивать неплохую скорость, так что двадцать минут спустя я уже покинул лес и вышел на магистраль.

Дороги со времени моего последнего визита сильно изменились, да и повозки, по ним передвигающиеся, тоже. Но я смотрел телевизор и знал, что человек, передвигающийся по такой дороге пешком, привлекает излишнее внимание к своей персоне, так что я просто остановился на обочине и поднял руку.

Минут через десять рядом со мной остановился автомобиль. За рулем был молодой грешник.

— До города не подбросите? — спросил я.

— Ты в другую сторону стоишь, папаша, — ответил он и умчался.

Я немного подумал над его ответом. С формальной точки зрения, он был лишен логики, ибо стоять в какую-то сторону невозможно, но нес в себе зародыш ценной информации. Подождав подобающего просвета в потоке повозок, я перешел на другую сторону шоссе и повторил опыт автостопа. Долго ждать мне не пришлось.

Повозка была явно не новой и изрядно коптила, грешник за рулем тоже был постарше первого и дымил сигаретой очень низкого качества.

— До города не подбросите? — повторил я свою просьбу.

— Три сотни, — сказал он, — и поехали.

— Долларов? — спросил я, так как знал, какая валюта в России в наибольшем почете.

— Вы, новые русские, совсем считать разучились, — сказал он. — Все доллары да доллары. Рублей! Есть у тебя рубли?

— Есть, — сказал я.

— Три сотни. — повторил он.

— Согласен, — сказал я и взгромоздился в кресло рядом с ним.

Он нажал на какую-то педаль, дернул рычаг, и машина покатила. Принцип работы двигателя внутреннего сгорания объяснял мне папаша Даймлер, однако в детали я не вдавался, и для меня это было в диковинку.

— Машина, что ли, сломалась? — спросил он, очевидно пытаясь логически объяснить мое присутствие на дороге в слишком цивильном виде.

— Ага, — сказал я.

— Небось иномарка?

— Ага, — сказал я, потому что не знал, на каких машинах подобает ездить «новым русским», за одного из которых меня принял этот грешник.

Стоп, это у нас все они грешники. Здесь они люди. Надо научиться думать о них как о людях, а не как о грешниках, иначе всплывет такое словечко в разговоре, и конфуза не оберешься.

— Не доверяю я этим иномаркам, — сказал человек. — По мне, так лучше «жигулей» машины нет.

— Ага, — сказал я и уставился в окно.

— Вот и я так говорю, — сказал водитель.

Он был явно разочарован, что я не стал жаловаться на жизнь и сломанную машину. Его просто распирало от желания поговорить. Но я с ним говорить не хотел. Мне надо было подумать.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто сорок восьмая

Рассудите сами: до трех часов ночи вы смотрели самый странный в вашей жизни сон, с половины четвертого до четырех вы забивали его в свой ноутбук, отрываясь от захватывающего занятия лишь для прогулок на балкон, чтобы выкурить сигаретку, и заснули около половины пятого зыбким и непрочным сном, а уже в половине седьмого начинает дребезжать предусмотрительно засунутый накануне в медный таз для создания пущего эффекта будильник, будя не только своего хозяина, но и самые низменные порывы в его душе.

Вы поднимаетесь с постели, проклиная себя за то, что вообще имели неосторожность приобрести сей пыточный агрегат, и в частности за то, что вчера поставили его достаточно далеко от кровати, вне пределов досягаемости из лежачего положения, желая предотвратить необратимую механическую поломку вышеозначенного предмета путем соприкосновения с ближайшей стеной на скорости, близкой к звуковой. Первым делом вы направляетесь на кухню и вдавливаете в корпус кнопку включения электрочайника, затем совершаете неотложный и необходимый визиты — в туалет и в ванную, соответственно, где в приступе общепринятого мазохизма истязаете себя посредством льющейся из «горячего» крана вечно холодной воды, проникновения чужеродных веществ и предметов в ротовую полость и скобления лица двойным стальным и суперпрочным лезвием «жиллетт», которое, как известно, лучше других подходит для истязания мужчин любых возрастных групп. После чего вы возвращаетесь на кухню, завариваете себе кружку бразильского или колумбийского наркотика, расфасованного в Европе, выпиваете ее, попутно выкуривая дозу другого наркотика, завезенного в цивилизованный мир Колумбом, и только после этого вас начинают терзать смутные подозрения, что вы в какой-то мере являетесь нормальным и, может быть, даже полноценным членом современного общества.

И так каждый день — и, главное, практически добровольно!

Однако, если вы не в силах бороться с существующим положением вещей, вам остается с ним только смириться. И я смирился, утешая себя мыслью, что миллионы моих сограждан и миллиарды соседей по планете Земля вынуждены страдать таким же образом. Но утром от этой мысли легче не становилось.

Потом я собрал все свои аксессуары, без которых цивилизованный человек уже не мыслит собственной жизни, оставив на столике только ключи от машины, и совершил марш-бросок в сторону автосалона.

Петя не соврал. Машина была готова к употреблению, насколько машина отечественного производства вообще может быть к нему готова, и сам Петя действительно дождался меня. Выглядел он несколько вялым, что было простительно, учитывая его бессонную ночь.

Он протянул мне обе руки — левую с ключами от машины, правую для пожатия. Я пожал и забрал ключи.

— Один совет на прощание, — сказал он. — Помни, что на этот раз под тобой не «порше».

— Такое не забудешь, — пробормотал я.

— Удачи, — сказал он, и тут за ним приехало такси. — Еще увидимся.

— Ни в жизнь, — сказал я отъехавшей «волге» и принялся осваивать свое новое… гм… средство передвижения.

Видели рекламу по телевизору «Ты меня удивляешь, „волга“?» Не знаю, чем удивляла «волга» парня из телевизионного ролика, но меня «восьмерка» начала удивлять с первых минут.

Я не знаю, на чем вы ездите. Это ваше личное дело. Вы покрываете асфальтированные пространства на том, на что зарабатываете и что можете себе позволить. Я езжу на хорошей машине. То есть на импортной. Можете меня в этом обвинять, но это так. Я хорошо зарабатываю. Я могу себе это позволить. И комплексы по этому поводу меня не мучают. Пережитки полученного в детстве интеллигентного воспитания, утверждающего, что деньги — это плохо, испарились вместе с первой заработанной тысячей долларов.

Это я к чему? Да просто так.

Проездив последние пять лет на хорошей машине, я не был готов к тому, что меня ожидало.

Сев за руль и включив зажигание, я обнаружил, что, несмотря на обилие предлагаемых сегодня в автосалонах опций, одну они все-таки упустили из виду. Не самую дорогую, на мой взгляд, но ту, которая могла бы быть одной из самых полезных.

В машине не было бензина. Горела красная лампочка сигнализатора низкого уровня топлива, а стрелка отклонилась влево так далеко, что аж зашкалила.

Положившись на удачу, я крутанул ключ в замке зажигания. Мотор завелся. Хм, возможно, до ближайшей заправки я все-таки дотяну.

Я воткнул первую передачу и отпустил сцепление. Машина поехала назад. От неожиданности я со всей силы надавил на педаль тормоза, машина дернулась и заглохла. Чудесно.

Я все понимаю, переднеприводная компоновка, поперечно установленный двигатель и все такое. У многих машин задняя передача находится рядом с первой. Но у них есть такая нехитрая блокировка, что задний ход можно включить только осознанно, двумя пальцами вытягивая вверх находящееся на рычаге коробки передач кольцо. А тут что, русская рулетка, что ли? Какую воткнул, такую и воткнул. Да, машина явно предназначена для любителей острых ощущений.

Я выжал сцепление, потыкал рычагом наугад, стараясь поймать тонкую и почти несуществующую грань между крайними положениями, потом запустил двигатель и предпринял вторую попытку. На этот раз машина поехала вперед. Уже хорошо.

Ближайшая заправка весьма предусмотрительно была расположена в двухстах метрах от автосалона, так что до нее бензина мне хватило. И первые двести метров, преодоленные при помощи нового автомобиля, подарили мне незабываемые ощущения.

Руль стоял неровно, хотя машина ехала прямо и, на мой взгляд, регулировки «схода-развала» сновья не требовала. Видать, просто на шлицы его с большого бодуна кто-то сажал. Зато надо было срочно регулировать свободный ход педали сцепления. Потому что свободного хода у нее просто не было. Я на полсантиметра сдвигал ногу, и машина тут же рвала с места, оставляя на асфальте следы горящей резины. Примерно по двести грамм резины с каждого колеса. С таким стартом мне колес и на один сезон не хватит. Коробка была невнятной, но тут уж ничего не поделаешь. Что-то противно дребезжало в районе «Торпедо». Глушитель просто ревел, очевидно, шумоизоляция салона для наших мастеров является тайной за семью печатями.

Вот двигатель меня порадовал. Он был достаточно мощным, хотя сравнивать его с шестицилиндровым сердцем «порше» было бы некорректно, и достойно рокотал, как и положено рокотать любому уважающему себя двигателю.

Сиденья были жесткие, неудобные, не фиксирующие тело водителя в повороте и практически лишенные всяческих регулировок. Только наклон спинки и расстояние до педалей. И правое колено при переносе ноги с педали газа на педаль тормоза все время цеплялось за какой-то необъяснимый с точки зрения эргономики выступ в нижней части рулевой колонки.

На заправке ко мне тут же подбежал мальчик и принялся откручивать крышку бензобака. Хорошо, что он был здесь, не хотелось мне позориться, бродя вокруг машины с потерянным видом в поисках заливной горловины. Я дал мальчику пять рублей.

— Какого бензина? — спросил он.

— Девяносто восьмого, — сказал я по привычке. — Двадцаточку.

Мальчик посмотрел на меня долго и выразительно.

— О. — сказал я. — Тогда девяносто пятого.

— А не девяносто второго? — осведомился он.

— Это ты у меня спрашиваешь?

— Ага, — сказал отрок и уставился на меня с самым невинным видом.

Пришлось искать в салоне прилагаемый к машине букварь и смотреть, какой вид топлива предпочитает жрать этот зверь. Оказалось, девяносто второй. Как это экономно.

Я залил двадцатник, дал мальчику еще пять рублей — за инициативу — и поехал дальше.

Да, скажу я вам, агрегат мне достался поистине уникальный.

Не хочу хаять машину, мощь в ней была. Мощи в ней было достаточно. Может быть, даже более чем достаточно. Но дури все-таки было больше.

Хороший двигатель, это, без спору, много, но это еще не все. Это только полмашины. К хорошему двигателю должна прилагаться хорошая подвеска, мощная тормозная система и куча электроники.

Элементы пассивной безопасности были представлены только в виде инерционных ремней. Подушек безопасности не было и в помине, не только боковых или пассажирских, не было даже водительской, так что при лобовом столкновении оставалось надеяться только на своего ангела-хранителя и чью-то мать.

А электроника? Ее тоже не было.

Как, скажите на милость, машина, развивающая скорость свыше двухсот километров в час, может обойтись без антиблокировочной системы тормозов, без электронной системы стабилизации кузова и блокировки дифференциала?

А наша обошлась.

Тормоза — тема вообще отдельная.

Тормоза придумали трусы, скажете вы. Нет, скажу я. Тормоза придумали те, кто хочет дожить до старости, а не состариться раньше времени.

Тормоза — это основная система активной безопасности. Что я имею сказать о тормозах в моей новой машине?

Вот, к примеру, возьмем «мерина» в сто сороковом кузове. Машина раза в четыре тяжелее «Самары», а тормозной путь у нее в три раза короче. Тормозной же путь моей «восьмерки» был бесконечен, как «Санта-Барбара».

Умолчу уже об отсутствии таких приятных, но не являющихся необходимостью мелочей, как круиз-контроль, адаптивная коробка передач или хотя бы тахометр.

Но до работы я доехал, и шеф моей покупкой остался доволен.

Даже несмотря на то, что сдачу я ему не отдал.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста восемьдесят седьмая

Бегемот снял мне небольшую пятикомнатную квартирку в шумном и неудобном месте под названием Кутузовский проспект. Жилище было обставлено с отсутствием любых намеков на элегантность и напоминало пристанище демона безвкусия.

Но мне было все равно.

Первым делом я включил ноутбук и убедился, что он работает и связь с адом поддерживается постоянно. Потом я задернул все шторы и завалился на диван, вытащив из походной сумки засунутый туда Бегемотом проспект.

«Пособие для начинающего искусителя» — так он назывался. Я проходил базовый курс, конечно, но это было давно, и старик решил освежить мою память. Ну ладно, попробуем.

«Итак, вы решили стать искусителем, — говорилось на первой странице предисловия. — Поздравляем. Это интересная и творческая работа, основным преимуществом которой является возможность знакомиться с новыми людьми. Но вы должны помнить, что искуситель является визитной карточкой ада, и именно по тому, как выглядит и ведет себя искуситель, у смертных создается первое впечатление о нашей организации. Поэтому искуситель должен…»

Дальше шли рекомендации по внешнему виду и стилю поведения. Это было не особо интересно, и я пролистнул пару страниц.

«Глава первая. Семь легких способов искусить женщину».

Не мой случай. Женщину искусить легче всего, поэтому книга с них и начиналась. Чтобы случайно попавшийся праведник не отбил тягу к работе у молодого перспективного демона, рекомендуется объектом первого искушения выбирать женщину. Хоть мне и предстояло первое в моей жизни искушение, возможности поработать с женщиной у меня не будет. Согласно условиям пари это будут четверо мужчин.

«Глава вторая. Семь изощренных способов искусить женщину. Использование инкубов».

«Глава третья. Двенадцать путей заполучить душу старика».

Стариков тоже просто искусить. Они, простите за каламбур, адски боятся умереть и готовы продать свою душу за пару дополнительных лет жизни.

«Глава четвертая. Три особо извращенных способа заполучить душу старика. Использование суккубов».

Я содрогнулся. А если престарелый клиент покинет сей бренный мир в процессе подобного искушения?

Пятая, шестая и седьмая главы тоже ничем полезным похвастаться не могли.

В них описывалось примерно то же, что и в первых четырех, приводились примеры из практики, был дан список лучших искусителей тысячелетия с подробным перечислением их искушений и дат. Сроки искушений были разными. Кто-то укладывался в пару дней, но особо несговорчивых клиентов обрабатывали годами. Надеюсь, мне такие клиенты не попадутся.

«Глава восьмая. Работа с мужчинами. Работа с мужчинами наиболее интересна и наиболее сложна. Она требует профессионального подхода, потому что мужчины являются самыми частыми нашими клиентами, а заполучить каждого клиента для нас — вопрос чести. При искушении мужчины в возрасте от двадцати до пятидесяти лет вы столкнетесь с целым рядом сложностей. В этом возрасте смертные, как правило, крепко стоят ногами на земле, не задумываются о вечном и не воспринимают всерьез разговоры о загробной жизни. Основными стимулами для искушения мужчин в этом возрасте являются:

1. Секс.

2. Деньги.

3. Власть.

4. Слава.

Умело оперируя этими понятиями, расположенными в порядке наибольшей привлекательности для смертных, сочетая их друг с другом и используя необходимые тактические приемы и комбинации, вы добьетесь успеха».

Общие фразы. Никаких практических советов. Хотя какие тут могут быть практические советы, ведь каждый случай сугубо индивидуален.

Самая интересная сделка, обсуждаемая в аду, была заключена с Майклом Джорданом. Знаете Майкла Джордана? Самый высокооплачиваемый и популярный игрок Национальной баскетбольной ассоциации США, обладающий самым высоким в истории прыжком. И что же вы думаете, у него от рождения вместо подошв пружины? Ничего подобного. Просто согласно заключенной им сделке каждую игру его сопровождает элементаль воздуха, позволяющий отрываться от игровой площадки на недосягаемую для других баскетболистов высоту. В свое время этот контракт наделал много шума.

Говорили даже о нерациональном использовании магического ресурса. Потом замяли дело и спустили на тормозах. Больно уж игрок хороший получился.

«Используйте все рычаги, но ведите игру тонко». И что это должно означать?

В конце книги было несколько пустых страниц — для примечаний и комментариев. Мой старый знакомый использовал их на всю катушку.

«Скагги-бой! — начиналось его послание. — Работа в РФ имеет несколько специфических особенностей, о которых тебе необходимо знать.

Ну, во-первых, там есть дополнительный, пятый стимул для искушения мужчин. Он называется „понты“.

Брать на него можно далеко не всех, но в некоторых случаях он срабатывает безотказно.

Отношение к понтам неоднозначное. „Хороший понт дороже денег“ — это положительное отношение. „С понтом под зонтом, а сам под дождем“ — это отношение отрицательное.

Что такое понты?

Сложный вопрос, должен я тебе сказать. Понты являются квинтэссенцией четырех основных стимулов, но и еще чем-то большим. Иными словами, понты — это понты. Желание выглядеть со стороны лучше, чем ты есть, — это понт. Желание выглядеть богаче других (при этом быть богаче на самом деле совсем не обязательно) — это понт. Желание соблазнить самую красивую особу противоположного пола, к которой ты лично никаких эмоций не испытываешь, зато их испытывают многие другие, — это понт. Бери на понт, но бери аккуратно. Во-вторых, за последнее десятилетие или около того в России сформировался особый тип смертного. Он не боится ни Князя, ни Сам Знаешь Кого, он назовет тебя братом, пойдет с тобой в баню, а утром ты проснешься с парой ножей под ребрами. Ему могут быть не нужны деньги, может быть не нужен секс, может быть не нужна слава, может быть не нужна власть. Почему? Я уже вижу этот вопрос в твоих глазах, хотя самих глаз и не вижу. Да потому, что у него все это есть. С такими клиентами работать сложно, поэтому будем надеяться, что тебе они не встретятся.

Будь осторожен и держи нос по ветру. Твой старый приятель Бегемот».

М-да, подумал я, откладывая буклет в сторону. И как ты во все это вляпался, Скагги-бой?

Ближе к вечеру я решил проветриться и, так сказать, окунуться в местную жизнь, чтобы лучше прочувствовать все ее нюансы. Я сотворил себе модный прикид, виденный мной по местному каналу, положил в карман пачку денег и сотовый телефон и вышел на променад.

Греш… Простите, сила привычки. Смертных на улице было как в аду в самый час пик. Все они спешили, у большинства были озабоченные лица. Я мог читать их мысли, но и без этого видел, что большинство их озабочено зелененькими бумажками, носящими на себе портреты бывших руководителей далекой страны.

Напротив меня, на противоположной стороне улицы, находился, сверкая огнями рекламы, увеселительный дом, место сборища всех грешников. «Бар. Ресторан. Дискотека. Казино. Бильярд. Боулинг». Готов поставить Корону Князя ада против пера, выпавшего из крыла ангела, что праведника в таком заведении не найти и с прожектором.

Я зашел.

Похоже на ад. Темно, из пола бьет дым, куча грешников… смертных корчатся, словно Суд для них уже прошел и закончился обвинительным приговором. Я протолкался через толпу к стойке бара.

— Что пить будете? — осведомился толстый бармен.

— «Кровавую Мэри», — сказал я.

Он подал мне стакан с коктейлем, я расплатился и сделал глоток. Что за отрава?!

Ах да, они же тут используют в качестве красного красителя томатный сок! Поэтому жидкость и отдает помидором.

В казино смертных было значительно меньше, да и шума особого они не производили. Дым никотинового происхождения висел в воздухе, лица игроков были серьезны и сосредоточенны.

Я купил себе фишек на тысячу долларов и направился к столу, где играли в рулетку. Поставил на красное — и сразу же выиграл. Поставил на черное — и удвоил выигрыш. Удача всегда сопутствует демонам в азартных играх.

Когда я выиграл в пятый раз подряд, посетители стали на меня коситься.

— Вам дьявольски везет сегодня, — сказал крупье, вытирая выступивший на лбу холодный пот.

— Именно так, — сказал я и сгреб со стола выигранные фишки.

Карманов, чтобы их разместить, мне не хватило, больше половины пришлось нести в руках. То, что было в руках, я сразу обратил в деньги, с остальным пошел к другому столу. Часть игроков последовала за мной. Им было любопытно посмотреть, как я проиграю.

Шла игра в блек-джек. Я дождался, пока освободилось место за игровым столом, и сел напротив крупье.

— Ставка пятьдесят долларов, — предупредил он.

Я выбрал самую мелкую фишку из тех, что у меня оставались, и положил в банк.

— Сдавай.

И он тут же выдал мне два туза. Толпа за моей спиной ахнула.

— Себе.

Восьмерка, десятка. В обычной ситуации он бы посчитал, что ему хватит, но по реакции зрителей понял, что мой расклад с этой комбинацией не побить. Вытащил еще одну карту, ею оказалась девятка.

— Перебор.

— Блек-джек, — сказал я. — Выигрыш удваивается?

С большой неохотой он сдвинул фишки в мою сторону и перетасовал колоду.

— Сдавай.

Опять два туза.

— Они в паре работают, — шепнул кто-то за моей спиной.

Глупое предположение. Люди, работающие в паре, должны проводить свои комбинации куда более тонко и не привлекать к своим персонам излишнего внимания.

На этот раз он остановился на девятнадцати.

— Я сменю колоду, — сказал он.

— Не имею никаких возражений.

Крупье распечатал новую колоду, тщательно, но честно ее перетасовал и выдал мне две карты. Я даже не стал их смотреть.

— Себе.

Он занервничал. Смертные часто начинают нервничать, когда сталкиваются с тем, что им непонятно.

Положил десятку в открытую. Потом ему пришла семерка, следом король.

— Двадцать одно, — облегченно сказал он. — А у вас?

— Сейчас посмотрим, — сказал я и перевернул карты.

Опять два туза.

Толпа за моей спиной удвоилась. По казино уже пронесся слух, что какому-то лоху, это я сейчас цитирую, сегодня попер фарт. Нас обступили со всех сторон.

К крупье подошел человеке черном смокинге с пристегнутым к лацкану беджем, гласящим, что перед вами не кто иной, как менеджер по работе с клиентами. Он шепнул пару слов крупье, и тот, выдохнув воздух, растворился в толпе. Менеджер встал на его место.

— Играем? — спросил он, вытаскивая из кармана колоду карт.

— Больно у вас за этим столом ставки маленькие, — пожаловался я.

— Поправимая ситуация. — Он улыбнулся. Стоматолог у него был отменный. — Сколько вы хотите поставить?

— Скажем, по тысяче долларов, — сказал я, увеличивая первоначальную ставку в двадцать раз.

— Мы всегда идем навстречу пожеланиям клиента, — произнес он фразу из бегемотовского «Курса молодого бойца». — По тысяче так по тысяче.

Мы сделали ставки, и он принялся тасовать. Только по тому, как он держал колоду, я понял, что передо мной шулер, состоящий в штате казино как раз для того, чтобы не дать особо удачливым клиентам уйти с большим выигрышем.

Дело свое он знал крепко, наш клиент на все сто. Перетасовал колоду, придерживая четыре верхние карты большим пальцем, потом сделал переброс, и они оказались в середине, следующим движением перебросил их в самый низ колоды. Оттуда он будет сдавать себе.

Профессиональный шулер против демона? Шансов нет.

Я взглянул на колоду, и нижние карты переместились наверх. Он сдал мне две.

— Себе, — сказал я не глядя.

— Себе, — согласился он и в открытую сдал себе две карты снизу.

Я внимательно следил за выражением его лица. Он знал, что будет в его картах, поэтому, как только кусочки картона соприкоснулись с зеленым сукном стола, в его глазах появилось торжество. Но по реакции зрителей за моей спиной он понял, что что-то не так, и посмотрел на карты.

Представьте себе ребенка лет девяти, который только что засветил кирпичом в витрину кондитерского магазина и достал из нее самую большую конфету, ту самую, о которой он мечтал с самого младенчества, которой любовался, еще проезжая мимо в коляске, приводимой в движение его бабушкой. И этот самый ребенок только что обнаружил, что вожделенная сласть сделана из папье-маше.

Вот примерно такое лицо было и у менеджера, когда он взглянул на свою раздачу. Две десятки. Я перевернул свои карты. Два туза.

— Ни фига себе, — сказал кто-то за моей спиной, а кто-то более впечатлительный просто охнул.

— Еще? — спросил я.

— Но… — сказал шулер. — Как? Это же… невозможно…

— Да брось ты, — сказал ему кто-то из толпы. — Мужику просто везет.

— Нет, — поддержал разговор другой завсегдатай с весьма кустистой бородой. — Это не просто везение. Такое везение раз в жизни бывает. Виданное ли дело, блек-джек четыре раза подряд.

— Я видел и покруче, — сказал молодой гр… человек в джинсах и легкой ветровке.

— Где же? — поинтересовался бородатый завсегдатай.

— В Монте-Карло, — небрежно бросил молодой человек, окинул нас псевдоскучающим взглядом и отошел в сторону.

Человеческую ложь я узнаю по запаху, так что точно знал, что ни в каком Монте-Карло он не был.

— Так сыграем еще? — спросил я.

— Боюсь, что этот столик на сегодня закрыт, — сказал шулер, и разочарованная толпа начала расходиться.

Сам он покинул игровой зал весьма быстрым шагом и скрылся за дверью с надписью «Служебный вход».

Я пожал плечами и пошел играть в кости, толпа тут же воспрянула духом и обступила меня со всех сторон. Зато место за игровым столом сразу освободили.

Через десять минут крупье сменил кости.

Через двадцать минут сменили самого крупье.

А еще через пять минут и этот столик был закрыт.

Сотрудники казино начали проявлять ко мне нездоровый интерес, и камеры слежения неотступно следовали за мной по всему залу, фиксируя каждое движение.

Я вышел из игрового зала, но не через ту дверь, в которую вошел, и оказался в кегельбане. В конце десятой дорожки был запасный выход.

Кегельбан в аду тоже достаточно популярен, хотя и не как шахматы с футболом. Демоны играют шарами метрового диаметра, а в качестве кеглей используют засушенных грешников.

Ко мне подбежала какая-то девчушка, видимо наслышанная о моих успехах в соседнем зале, и попросила бросить один шар — на удачу, как она сказала.

Шар был легким и маленьким, непривычно ложился в руку, зато дорожка оказалась достаточно ровной, чтобы я смог послать снаряд в самый центр мишеней. Все кегли упали, и девчушка захлопала в ладоши от радости. При этом она чуть ли не подпрыгивала.

Я ей улыбнулся, мысленно пожелав ей никогда более со мной не встречаться, ибо встреча с демоном не может принести удачи просто по определению, и вышел из игорного заведения.

Там меня ждали трое. Все в смокингах и белых рубашечках, шею каждого украшала бабочка. Шеи у них были разными. Двое явно одолжили свои экземпляры у средних размеров быков, руки же у них были от горилл, рост от не самых невысоких жирафов плюс повадки гиены и мозги баобаба.

Третий был ниже ростом и телосложения субтильного. Руку он держал под пиджаком.

— Добрый вечер, — сказал я.

— Вечер добрый, — согласился он. — Поскольку вы выиграли в нашем казино большую сумму денег, мы готовы предоставить вам бесплатный транспорт.

— В морг, — добавил один из амбалов.

Низенький смерил его взглядом, и тот сразу поусох и даже в размерах уменьшился.

— Ничего не имею против пеших прогулок, — сказал я.

— Не слушайте этого дебила. — сказал субтильный. — Бесплатный транспорт в любую точку города.

— Извините, нет.

— Мне придется настоять, — спокойно сказал он и вынул руку из-под пиджака.

В ней был какой-то темный предмет. В предмете была дырочка, словно диковинный глаз, появившийся на конце длинного отростка, и смотрела эта дырочка мне прямо в живот.

— Это оружие? — уточнил я.

— Это «Магнум-357», — сказал он. — С разрывными пулями, снабжен глушителем и пламегасителем. Девять патронов в обойме, десятый в стволе.

— Оружие, — констатировал я. — Вот так вы обращаетесь со своими клиентами?

— С клиентами не так, — сказал он. — Так мы обращаемся только с мошенниками.

— И в чем же я мошенничал?

— Это я и хочу узнать, — сказал он. — Я знаю, что вы мошенничали, но не знаю как. Вы мне расскажете, а взамен мы оставим вам жизнь и даже часть выигранных денег. Пойдемте с нами.

— Это решительно невозможно, — сказал я.

— Почему?

— Потому что я не хочу.

— Да я тоже не очень-то хочу, — сказал он. — Но придется. Работа есть работа.

И ведь не врал же, шельмец, я это ясно видел.

— Поймите, — сказал он, — хозяин нашего казино ничего не имеет против обычной удачи. Но он очень не любит терять деньги, когда его обманывают. Ваш выигрыш простой удачей не объяснить. Рулетка, карты, кости — если бы было что-то одно, то — возможно. Но не все сразу.

— Однако, — сказал я, — вашему хозяину придется удовлетвориться именно таким объяснением.

— Очень жаль, — сказал субтильный, — но это невозможно.

— Похоже, вы мне угрожаете.

— Поверьте, при этом я переступаю через себя.

— Через себя вы можете переступать сколько угодно, — сказал я. — Это ваше личное дело. Но переступить через меня у вас не получится.

— Очень жаль, — повторил он.

Амбалы выросли прямо у него из-за спины, и один из них имел неосторожность положить свою руку мне на плечо.

Поскольку Бегемот просил меня особенно не резвиться, отрывать амбалу руку я не стал. Просто выдернул из сустава и сломал в двух местах. Он ойкнул, обхватил покалеченную конечность непокалеченной и принялся баюкать ее, как младенца. Второй амбал, который в течение всей беседы не раскрывал рта и держал руки за спиной, явил мне и миру принадлежность для игры в американский вариант лапты и попытался возложить ее на мою голову. Я увернулся, ударил по ней ребром ладони, и в руке у амбала остался обрубок длиной около сорока сантиметров.

— Ого, — удивленно сказал амбал.

— Ага, — сказал я.

Амбал оказался из породы весьма упрямых людей, знаете, из тех, которые понимают, что дверь заперта, только после третьего удара плечом. Он попытался воткнуть этот обрубок мне в глаз. Я снова уклонился и ткнул непонятливого типа локтем в висок. Амбал упал на землю и отключился. Или сначала отключился, а потом упал. Но интерес к происходящему он потерял абсолютно.

Тогда субтильный снова навел на меня свою штуковину и что-то с ней сделал. Штуковина полыхнула огнем и плюнула в меня металлическим шариком, летящим на скорости, которой позавидовал бы перепуганный архангел. Поскольку я подобного оборота не ожидал, шарик проделал дырку в моей одежде и попал туда, где у обычного смертного, окажись он на моем месте, был бы живот. Несомненно также, что для смертного такое попадание было бы если не смертельным, то весьма и весьма неприятным.

Я засунул в дырку пальцы, слегка поковырялся и нашел шарик. Мне кажется, что он назывался пулей.

— Мне кажется, что это ваше, — сказал я, протягивая пулю субтильному.

— А почему вы не падаете на асфальт и не истекаете кровью? — поинтересовался он.

Законное в такой ситуации любопытство, должен признать, но у этого грешника были железные нервы. Другие на его месте задавали бы этот вопрос, удирая от меня во весь опор.

— Вы на самом деле хотите услышать объяснение? — спросил я. Подобная храбрость заслуживала уважения.

— Иначе я не стал бы спрашивать, — сказал он. — Кстати, а в голову вам стрелять также бесполезно?

— Увы, — сказал я.

— Клиент-то пошел несговорчивый, — сказал субтильный. — Так как насчет моего вопроса?

— Почему я не падаю на асфальт и не истекаю кровью?

— Именно.

— Вы поверите, если я скажу вам, что я — демон из преисподней?

— А что, вы можете такое сказать?

Я улыбнулся. От улыбки моей демонической ипостаси женщины падают в обморок, а мужчины начинают нервно курить. Увы, моя новая внешность не предоставляла мне подобного психологического преимущества.

— Чисто теоретический вопрос, — сказал я. — Думаю, мне пора.

— Не смею вас далее задерживать, — сказал он.

Я повернулся и пошел в сторону своего временного жилища. Он еще долго стоял на месте учиненного мной побоища, и спиной я чувствовал его взгляд.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто сорок девятая

На работе в тот день больше ничего интересного не происходило, так что этот рабочий день я опущу. Вечером же я решил опробовать одну идею, уже давно крутившуюся в моей голове. Но для этого требовалось, чтобы на улице успело стемнеть.

Вечером я просто покатался по улицам города, чтобы немного привыкнуть к машине. Общее впечатление от нее было более приятным, нежели первое, однако добровольно я бы свой «порше» на это не променял. Ну да ладно. Были у машины и кое-какие преимущества.

«Порше» — это «порше», какого бы года выпуска он ни был, и все вокруг знают, чего от него ожидать. По этой причине, например, мне был заказан путь на Воробьевы горы, где ребята занимались стрит-рейсингом.

Стрит-рейсинг — это кошмар для ГАИ.

Представьте себе: ночь, длинная, узкая, прямая и ровная дорога, по обочинам плотно заставленная машинами участников и зрителей. Толпа народу, кто пьет пиво, кто курит сигареты, кто просто смотрит, рев спортивных глушителей: машины, стартующие попарно. Соревнования проходят не за деньги, а так, на голом спортивном интересе, но желающие могут делать ставки.

Я заезжал туда пару раз, но все без толку. Самый популярный гоночный класс на Воробьевых горах — «уличный русский». Под это понятие попадают все отечественные машины, начиная с убитых «копеек» и сорок первых «москвичей», и заканчивая «десятками» с форсированными шестнадцатиклапанниками. Но даже «десятка» с форсированным до авиационного двигателя шестнадцатиклапанником не может сравниться по динамике разгона и максимальной скорости с семьдесят четвертого года «порше». Поэтому со мной никто не гонялся.

Конечно, есть там и более солидные машины, «гольфы» GTI-класса, спортивные купе от японских производителей, но их мало, заезжают они редко, и на гонки с их участием никто не ставит. Слишком разные машины. Слишком предсказуемый результат.

А моя «восьмерка» с РПД является волком в овечьей шкуре. Внешне ничем не примечательная и не слишком отличающаяся от своих серийных собратьев по семейству, она способна преподносить сюрпризы.

Но это потом. Когда-нибудь. Возможно.

В полночь я проехал мимо стационарного пикета ГИБДД, помахал рукой усталому гаишнику и покинул пределы родного города. Моей сегодняшней целью была МКАД.

МКАД, на мой взгляд, является лучшей по качеству дорогой России, жаль только, что она такая короткая.

Шесть полос, пока еще ровный асфальт, освещение такое, что ближний свет фар не очень-то и нужен. Спасибо товарищу Лужкову.

И пусть злые языки вспоминают, как обвалился недостроенный мост одной из развязок, пусть они говорят, что через полгода после того, как дорога была сдана и принята, отдельные ее участки сразу же закрылись на ремонт, пусть они говорят об украденных десяти сантиметрах дорожного покрытия с каждой стороны, пусть они утверждают, что на некоторых развязках нужное тебе направление не найти без принятия на грудь пол-литровой бутылки самого популярного в России горячительного напитка, я все равно буду стоять на своем. Хорошая дорога.

Первый круг я сделал в среднем ряду, уложившись в час двадцать. Машин было еще много, и я особо не торопился, осматривая окрестности, запоминая расположение камер слежения, считая пикеты ДПС.

На втором круге я чуть притопил и уложился в час и три минуты. Было бы меньше, если бы через сорок километров после старта второго заезда загоревшаяся на приборной панели лампочка не напомнила мне об испытываемой машиной жажде.

На третьем круге останавливаться не пришлось, и я уложился в пятьдесят две минуты. Четвертый круг пришлось начинать не столь резво из-за начавшихся уборочных работ, на середине дистанции я почувствовал, что глаза начинают слипаться, а организм требует горизонтального положения на ближайшие пять-шесть часов.

Послав организм в баню и отчаянно зевая, я закончил четвертый круг со временем час ноль две и отправился домой, предварительно поставив в стойло своего скакуна.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста восемьдесят восьмая

В три часа местного времени телевизионные каналы закончили свое вещание, и я переключился на радио.

Демону для нормального самочувствия не требуется восемь часов в сутки валяться на постели, словно овощу на грядке. Достаточно двух-трех часов, и я снова буду чувствовать себя свеженьким, как только что прибывший в чистилище грешник.

Средства массовой информации весьма полезны, если вам надо за короткое время составить впечатление о какой-либо стране. Буквально за несколько часов можно сделать общие выводы, надо только знать, как и что смотреть, слушать или читать. И конечно же делать правильный анализ узнанного.

Возьмем, к примеру, телевизор. Я посмотрел его пару часов днем и пару часов вечером, переключая каналы, как грешник, в первый раз взявший в руки пульт дистанционного управления. В отличие от того грешника я занимался сим недостойным делом не ради самого процесса нажимания на кнопки с цифрами, а для того, чтобы получить как можно более полную картину.

Обилие на всех телеканалах, как государственных, так и относительно частных, всякого рода рекламы позволило сделать вывод о сжигающей умы жажде денег. При этом хотелось бы заметить, что кариес, критические дни и сухие попки у младенцев отнюдь не являются главными проблемами народонаселения мира под названием Земля.

Думаю, что телевизионная реклама ожесточает смертных и развивает у них комплекс неполноценности. Покупать роскошные машины, отправляться в средиземноморские круизы и открывать валютные счета в иностранных и местных банках могут далеко не все, от силы их наберется процентов десять от общего населения, остальным остается только злобно скрежетать зубами и надеяться, что загробная жизнь расставит все по своим местам. Не расставит. У бедного столько же шансов попасть к нам, сколько и у богатого.

Кроме того, реклама имеет обыкновение прерывать даже самый интересный фильм или передачу от восьми до десяти раз, что тоже не способствует появлению у смертного хорошего настроения.

О жажде наживы говорил также тот факт, что призами всех игровых программ были деньги. В большинстве игр соперники открыто играли друг против друга, создавая некий псевдоинтеллектуальный вариант гладиаторских боев.

Сами посмотрите, «Слабое звено» — голосуют друг против друга. «Алчность» — голосуют друг против друга. «Русская рулетка» — выбивают друг друга вопросами, стараясь для начала избавиться от самых сильных игроков. «Искушение» — победитель выбирает проигравшего своим единоличным решением. К чему прививать и так не самому миролюбивому зоологическому виду дополнительную агрессию?

Я заинтересовался «Последним героем», но к концу программы выяснил, что герои едят друг друга не в прямом, а в переносном смысле, при помощи того же голосования, тайного для них, но открытого всей стране, и мне стало скучно.

Среди художественных фильмов преобладали американские, больше половины их составляли боевики с голливудскими спецэффектами и тупые кинокомедии, построенные на трюках и падениях. Художественная ценность американского кино всегда стояла для меня под большим вопросом, но чьими-то стараниями американское влияние распространялось по всему миру.

(Тут я решил немного расслабиться и оттянуться на Голливуде, однако, рассудив, что сие далеко не лирическое отступление в данном месте может притормозить развитие сюжета, разместил его в скобках. Хотите — читайте, а хотите — нет, но старый демон все равно выскажет все, что у него накипело, потому что накипело у него давно и много.

Американские фильмы очень зрелищны. По правде, они — самые зрелищные фильмы в мире. Их очень интересно смотреть, и на этом строится расчет тех, кто их производит. Завороженные взрывами планет и гигантскими цунами зрители просто не задумываются о нескладности сюжета и анекдотичности некоторых ситуаций.

Если мотивацию героя Мела Гибсона в первой части «Смертельного оружия», когда он с голыми руками идет на уже арестованного преступника, еще можно понять (уж больно тот его достал), то действия персонажей в четвертой части фильма не выдерживают никакой критики. Их двое, и они оба старые, главный отрицательный персонаж, самый стильный из всех злодеев данной эпопеи, в исполнении звезды гонконгского кинематографа Джета Ли, все предыдущие полтора часа делает их обоих, как мальчиков из вечерней школы, и все же, одни и без оружия, они идут его брать, руководствуясь при этом гениальной идеей посмотреть, как у парня получается так здорово махать ногами. На что рассчитывал любимец российских женщин? Мог ли он предположить, что в ходе схватки, в тот момент, когда его престарелый партнер уже будет размазан по асфальту, его угораздит свалиться в воду вместе с главным злодеем серии, и под водой, на глубине нескольких метров, он обнаружит автомат, вывалившийся из взорванного чуть раньше джипа, автомат попадет прямо ему в руки, будет заряжен и готов к стрельбе? Нет, если Мартин Рикс не записан в сценарии ясновидящим.

А вы знаете, что в одном варианте народного американского блокбастера «Три мушкетера» д'Артаньян совершил все свои подвиги в одиночку? А в другом предотвратил попытку кардинала Ришелье избавиться от короля Франции путем заказного убийства и взорвал самого Ришелье, когда тот на маленькой весельной лодчонке выгребал в сторону Англии? Что в «Двадцать лет спустя» их снова четверо, и д'Артаньян вместе с Арамисом, сморщенным Портосом и гигантских размеров Атосом спасается от осадившего английскую крепость Мордаунта (который — вы сейчас умрете и попадете к нам — женщина!!!) при помощи воздушного шара? Теперь попытайтесь подсчитать, сколько раз перевернулся в своем гробу одетый в шорты скелет Дюма-отца. И какие проклятия он посылал на головы режиссеров после просмотра очередной новинки.

Астрономы заявляют, что вероятность столкновения Земли с кометой ничтожно мала, однако, по мнению голливудских режиссеров, за последние три года их на нашу планету уже свалилось штук пять, и все они с достойным лучшего применения постоянством падают на территорию Соединенных Штатов Америки, которая вопреки твердому убеждению ее жителей отнюдь не является территориально самой большой страной в мире.

Если один пьющий, не любящий работать с напарником, брошенный подругой и ведущий неправедный образ жизни полицейский за полтора часа способен уничтожить всю действующую на территории штата мафию, почему в Америке до сих пор есть организованная преступность? Если все злодеи знают, что Стивен Сигал непревзойденно владеет искусством отбирать у нападающих холодное оружие и обращать его против самих нападающих, почему никто никогда не пытался пристрелить неуязвимого Нико из автомата с расстояния хотя бы в пятьсот метров?

Почему в Америку приезжают полицейские из Японии, Кореи и Китая, чтобы разбираться со своими этническими преступными группировками, и только русских крестных отцов американцы предпочитают крошить в одиночку? Потому что в России все — мафия?

В одном из своих фильмов Стивен Сигал изрекает следующий шедевр изящной словесности:

— Мы имеем дело с русской мафией, — говорит он. — У всех убитых грузинские черты лица.

В «Шакале» кровожадный крестный отец русской пацанвы платит французскому солдату удачи несколько миллиардов долларов за убийство жены президента Соединенных Штатов, что является несусветной глупостью. За половину этих денег российская братва могла бы перерезать весь Вашингтон, округ Колумбия, это вам и Бегемот, как эксперт, подтвердит.

В первом эпизоде «Звездных войн» Джорджа Лукаса Дарт Моул легко сражается с двумя рыцарями джедай одновременно, которым, очевидно, принадлежность к Светлой Стороне Силы не мешает нападать вдвоем на одного, в схватке один на один убивает многоопытного Клайгона, чтобы затем погибнуть от руки молодого и неумелого оби Вана.

В первой части «Невыполнимого задания» Том Круз вечно роняет свой единственный пистолет, однако ко второй учится стрелять по-македонски.

В далеком будущем бессмертного шедевра Пола Верховена несокрушимый Шварц вытаскивает из носа «жучок» размером с теннисный мяч, когда уже к концу двадцатого века они стали не больше острия иголки.

А еще, а еще, а еще…

В этом месте старый демон сказал себе «стоп», еще немного, и придется поместить на обложке фотографию Джона Траволты и назвать рукопись приложением к «ТВ-парку».[6])

Среди остальной части программ явными лидерами были документальные фильмы о расплодившейся в стране преступности и тщетных попытках ее побороть, изобилующие окровавленными трупами и разбитыми машинами. Еще в моде были ток-шоу, часть которых была политическими, часть опять же посвященными преступности, часть скандальными, а остальные представляли собой смесь из всех трех видов.

Ночью стало еще хуже. Некоторые каналы постоянно крутили одни и те же музыкальные ролики, перемешивая их с рекламой в процентном соотношении фифти-фифти, другие транслировали все те же американские, но более старые фильмы. Любопытный экземпляр я поймал в полночь на НТВ. Весьма своеобразная программа, в которой люди, беззаветно отдавшие себя интересному только им и никому больше делу, самозабвенно рассказывали о нем всем, кто желал это слушать, рисуя схемы и графики и брызгая слюной на постоянно курящего ведущего. Странно, что такая программа вообще есть. С другой стороны, она придает каналу некий изысканный интеллектуальный акцент, а идет в то время, когда телевизор все равно никто не смотрит и больших денег на рекламе не сделаешь.

Когда все это безобразие закончилось, я включил радио и принялся листать купленные днем журналы.

Газеты подходят для создания впечатления об обществе гораздо хуже, чем журналы. Газеты — это ежедневные издания, пишущие о сиюминутных новостях и ориентированные на самый широкий круг читателей. Газеты дешевы, и их покупают представители всех социальных слоев. Все газеты пишут на своих страницах одно и то же, только с разными акцентами, в зависимости от того, кто дает им деньги.

С журналами история другая.

Журналы стоят на порядок дороже, выходят на порядок реже и строго ориентированы на конкретного потребителя.

По журналам уже можно судить об интересующих людей темах.

Подавляющее большинство журналов можно было разбить на три категории: журналы для мужчин, журналы для женщин и журналы для подростков обоих полов.

Превалирующей темой мужских журналов были: деньги, автомобили, голые женщины и оружие. Наверное, без этого набора смертный индивидуум сейчас не может чувствовать себя полноценным членом мужского континуума.

Женщин интересовали: красота и здоровье, слезливые истории из жизни знаменитостей, рецепты пищи для похудения и секс. «Восемь способов добиться продвижения по службе, расположив к себе начальника». Вам это ничего не напоминает?

Самые интересные всегда молодежные журналы, ведь молодежь — будущее нации, а журналы являются одним из созидательных факторов этого будущего, хотя, должен признать, и не основным.

Молодежь активно интересовалась сексом, причем начинала это делать, как только вылезала из вентилируемых памперсов со специальным абсорбирующим слоем.

Молодежь интересовалась музыкой, но не так сильно, как сексом.

Молодежь интересовалась деньгами, а именно: как и где их можно взять быстро, при этом не затрачивая больших как физических, так и умственных усилий.

Молодежь интересовалась кино и телевидением. Молодежи «по барабану» было образование, она «забивала» на культурные и общечеловеческие ценности, ей было «в лом» искать себе работу и «совсем не по кайфу» интересоваться религией. Так следовало из прочитанных мною изданий.

Сегодняшним молодежным кумиром был Саша Белый. Его биография сильно меня заинтересовала, поскольку, судя по всему, он относился к тому же социальному срезу общества, что и пресловутая группа товарищей из Люберец, с которой начались все наши проблемы. Поэтому я решил копнуть глубже.

Как выяснилось, Саша Белый не был реальным грешником, а существовал в виде персонажа местного телевизионного сериала, шедшего по государственному каналу. Саша Белый был бандитом.

В компании троих своих товарищей по детским играм, таких же «отморозков»,[7] именующих себя «Бригадой»,[8] Саша Белый рвется к большим деньгам, к большой власти и к большим проблемам. Рвется, в каждой серии оставляя за собой горы трупов и моря крови, но при этом является примерным семьянином, верным мужем, хорошим отцом и любящим сыном. Соответственно, сначала он получает большие деньги, потом большую власть, а потом — большие проблемы. Товарищей по детским играм зверски убивает другой отморозок, работающий на временами тайного, а временами явного конкурента, чья история развивается параллельно с историей самой Бригады с самой первой серии. Саша расстраивается, хоронит павших товарищей, имитирует собственную гибель в автокатастрофе, а потом конечно же мстит своим обидчикам, подкараулив их всех в одном весьма удобном для задуманного месте и перестреляв в лучших традициях американских фильмов. Финал не окончателен, ибо Саша Белый остается жив, рейтинг проекта на высоте, а публика обожает истории с продолжениями. А почему, вы думаете, Библия такая толстая?

В чем феномен популярности этого сериала среди молодежи?

Большого секрета для меня здесь нет. Саша Белый является воплощением всех молодежных желаний. У него куча денег, молодая, умная и красивая жена, много дорогих машин, роскошный загородный дом, и при этом он ни разу в жизни даже не пытался работать. Он вхож в самые высокие кабинеты, разве что двери в них не распахивает ударом ноги, он держит правильные базары, всегда их фильтрует и отвечает за них, он не порет стрел, не гонит пургу, всегда дает сдачи, пользуется большим и незаслуженным авторитетом, иными словами, именно Саша Белый является «героем нашего времени» в этой отдельно взятой стране.

И при этом создатели фильма и исполнители главных ролей не устают твердить о том, что хотели предостеречь молодняк при выборе основной жизненной платформы, показать, насколько может быть короток этот путь и как неизбежно наступит расплата.

Судя по тому, что кривая молодежной преступности после показа сериала резко пошла вверх, именно этого контекста молодняк и не уловил.

После исследовательской работы один вывод я для себя сделал точно — я этот фильм смотреть не буду. Грешников я, что ли, не видел?

Теперь о радио. Радио меня, признаться честно, порядком разочаровало. Несмотря на обилие радиостанций в эфире, тех, что вещали исключительно на местном языке — а меня по понятным причинам интересовали только они, — было всего три. Остальные передавали в эфир песни, написанные на языке, о котором подавляющее большинство населения страны имело весьма отдаленное представление. И при этом они почему-то были самыми популярными.

Через час я уже твердо знал почему. Беда была не в музыке, она находилась в русскоязычных текстах, вот почему народ и предпочитал слушать непонятную для него иностранную белиберду, чем выслушивать полный идиотизм на родном языке. Возможно, а скорее всего, так оно и есть, иностранные тексты были немногим лучше, однако при их прослушивании смертный ощущал в себе исключительно недостаток образования, слушая же родную музыку, он должен был бы чувствовать себя полным дебилом.

Не желая быть голословным, привожу примеры. Поскольку я говорю о трех радиостанциях, работающих в разном, как теперь принято здесь говорить, формате, возьму по паре песен с каждой.

«Русское радио». Первая, кто набрел на гениальную мысль вещать на родном языке в собственной стране. Транслирует так называемую популярную музыку. Ориентирована на молодежь.

«У нее глаза — два бриллианта в три карата».[9] Четверо парней явно никогда не видели бриллиантов в три карата и вообще не имеют никакого представления о ювелирном деле. Девушка с глазами подобного размера никак не может считаться эталоном красоты, разве что конкурс проводится в стране слепых. Три карата для бриллианта — это нормально, для человеческого глаза — это даже не целый зрачок.

«Танец двух теней в полной темноте».[10] Насколько известно зрелому демону, для наличия хотя бы одной тени нужен хоть какой-то источник света. В темноте следить за танцами теней невозможно.

«Снегири — не гири, улетят, и не поймаешь».[11] Сие глубокое жизненное и очень обоснованное с точки зрения логики утверждение я оставлю без комментариев. Действительно — не гири, действительно — улетят, действительно — поймать их после этого будет далеко не просто. Только почему же авторы поместили это наблюдение в песне? А если и поместили, то почему не пошли дальше? Я — демон от поэзии далекий, но даже у меня есть варианты для следующих хитов, посвященных наблюдениям за животным миром планеты: «Барсуки — не суки, убегут, и хрен догонишь» или, например, «Кашалот — не рыба, на червя ты фиг поймаешь». Также логично и также непонятно, о чем в песне поется.

«Какая же ты страшная»[12] — песня, посвященная женщине. «Какая же ты падла»[13] — песня другого исполнителя, посвященная, вполне возможно, той же женщине.

«Мамочка, что же мне делать? Я полюбила бандита». Глупый вопрос. Что делать? Радоваться, конечно. На похоронах ты будешь самой прикинутой.

«В кулачке моем звезда, к уху приложу — звенит».[14] Звезды гораздо больше, чем предметы, обычно помещаемые в кулачок, и даже если бы они были соответствующего размера, то всего за одно мгновение сожгли бы кулачок вместе с рукой, примерно по локоть. И если уж звезде придет в голову блажь «звенеть», то почему она это делает не все время, а только поднесенная к уху? Или, быть может, у девушек в голове звенит отнюдь не звезда?

«Здесь правит не тот, у кого есть бумага, а тот, у кого длинней джагга-джагга».[15] Возникает вопрос, что такое «джагга-джагга», а также кто и чем ее мерил?

«Радио Шансон». Никогда ничего не имел против хорошего шансона, пока не услышал, что под этим словом подразумевается в России. Неистребимая криминальная романтика, пропаганда греховного образа жизни такая, что лучшим нашим агитаторам и не снилась. Тексты изобилуют такими изысканными рифмами, как «вор — двор — прокурор», «душа — ни гроша — ни шиша» и «водка — селедка». Встречаются столь элегантные обороты, как «мент — сучара», «мусор» и «кому вы руки вяжете, волки?». Радиостанция ориентирована на взрослую мужскую часть населения, треть которой уже побывала в местах, как говорится, не столь отдаленных, и половине которой еще предстоит там побывать. Музыка на этой станции очень однообразна, все исполнители поют одинаково хриплыми, пропитыми и прокуренными голосами и отличаются друг от друга только именами, поэтому много примеров я приводить не буду.

Хотя один просто напрашивается. «У тела мертвого отца с ножом в груди там мать стояла, И шестилетняя сестра в кровати тихо умирала».[16] То есть во время очередного рейда на мирно спящее село лирический герой данного опуса в темноте имеет неосторожность убить своих родителей и только потом зажечь свет. Ну зачем этому великовозрастному бандиту убивать взрослых, это понятно — чтобы они не оказали сопротивления. А скажите на милость, зачем ему понадобилось убивать маленького ребенка, да еще и мирно спящего в своей кровати? Или он просто маньяк? Другого ответа на этот вопрос я не вижу.

Вообще, все герои этих песен похожи на клонированных близнецов. Все они обычно ни в чем не виноваты, все свои преступления валят на судьбу-злодейку и на подставивших их мусоров, все беззаветно любят свою мать, причем делают это, исключительно находясь в местах лишения свободы.[17] Что ж, очевидно, авторы таких песен вряд ли имели возможность получить хорошее образование, приличное воспитание, и в детстве им негде было взращивать в себе чувство прекрасного. Самое странное для меня заключалось в том, что подобная музыка в этой стране была популярна, любима и востребована, а один из концертов подобных личностей прошел в концертном зале главной крепости России, недалеко от рабочего места руководителя страны.

«Наше радио». Их девиз — «только качественная музыка». Пускают в эфир рок-н-ролл, рэп и другие модные течения. Самый низкий рейтинг из всех русскоязычных станций. То ли качество все еще не то, то ли народ до качественной музыки просто не дорос.

Музыка качественная, спору нет, но от ее прослушивания создается впечатление, что авторы все свои силы и время кладут именно на написание музыки, а тексты дописывают потом, в спешке, левой ногой, притом либо находясь в сильнейшем наркотическом бреду, либо в не менее сильном похмелье. Иначе как объяснить такие фразы:

«Мне под кожу бы, под кожу запустить дельфинов стаю».[18] Невозможный с точки зрения анатомии и несовместимый с дальнейшей жизнедеятельностью организма эксперимент явно навеян сильнейшими психотропными средствами, принятыми поэтом в момент написания.

«Я тебя ненавижу, вижу, но к тебе я все ближе, ближе».[19] С какой целью герой этой песни приближается к объекту своей ненависти? Точно не для того, чтобы по плечу похлопать.

«Скажи своей толстой маме, что сегодня ты останешься здесь».[20] Пусть она и негабаритная, но зачем так грубо о будущей теще?

«Он был очень умен, и за это его называли Тутанхамон».[21] С этим персонажем я знаком лично, вот бы он удивился, что Тутанхамоном его назвали за острый ум. Разве что его папа обладал даром ясновидения и узрел недюжинные интеллектуальные способности сына еще в его младенчестве.

Глубоко религиозная песня группы «Ленинград» «Мне бы в небо»,[22] и перл, который я оставлю без комментариев: «Дымит резина, кончает Зина».

Рок-н-ролл, как говорил мне Джон Леннон, — это музыка протеста, это вызов общественной морали, плевок в лицо закоснелому в старых и отживших свое традициях обществу. Согласен. Но не до такой же степени!

Так что после просмотра, прочитывания и прослушивания местных средств массовой информации я стал лучше понимать, почему выходцы из близлежащих территорий не особенно ходят жаловаться на жизнь в аду. Чего им жаловаться, если они такое при жизни терпят.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста восемьдесят девятая

В семь утра я заснул, а проснулся около девяти от того, что активировался мой ноутбук. Сие могло означать лишь одно, так что я сразу включился в окружающую действительность и уставился на экран.

Так и есть, первая монета обрела своего носителя. Я запросил подробности, и на дисплее высветились имя, адрес, возраст, домашний телефон и короткая выжимка из биографии. Ничего примечательного, индивидуум был еще слишком молод.

Я щелкнул по клавишам и получил изображение, транслируемое с монеты. Старое доброе заклятие и последние достижения современной техники просто творят чудеса.

Ситуация в доме искушаемого могла стать очень интересной, поэтому я внимательно вгляделся в дисплей, дабы не пропустить момент, наиболее подходящий для моего появления на сцене с надлежащим эффектом.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Собрание искушений

Том 5792. Глава 482. Искушения демона Скагса

Хроника первого искушения

День первый. Он же последний

К тебе приходит тот,

Кому ты очень рад.

Его поганый рот

Тебя зовет в военкомат.

Но ты не хочешь туда,

Куда зовет он тебя…

«Мальчишник»

Подобно большинству своих ровесников Леша не хотел служить в армии. Перспектива отдавать долг своей стране, в течение двух лет таская на себе кирзовые сапоги, немодную мешковатую форму на два размера больше и тяжеленный автомат Калашникова его не очень-то прельщала, потому как он себя должником не чувствовал. В представлении Леши так же, как и в представлении многих людей, не бывавших «там», армия была сродни тюрьме. То же самое ограничение свободы на определенный период, тот же свод узких правил, в которые втиснута твоя жизнь, дедовщина, копание офицерских огородов и осенняя покраска травы перед прибытием с инспекцией какой-нибудь шишки из Генштаба. Изъясняясь доступным Леше языком, в армию его «не перло». От армии его не «плющило». На армию у него не…

Не важно.

И главное, что у него был шанс проскочить мимо этого сомнительного института, в котором, как гласит массовое общественное заблуждение, мальчики превращаются в настоящих мужчин. Этот шанс он сам «заколбасил».

Быть выгнанным из высшего учебного заведения неприятно. Быть выгнанным из высшего учебного заведения на третьем курсе еще более неприятно. Быть выгнанным из высшего учебного заведения на третьем курсе со скандалом вдвойне неприятнее. Быть выгнанным из высшего учебного заведения на третьем курсе со скандалом, разразившимся в результате любовных утех в учебном помещении, пусть даже и после окончания занятий, втройне неприятнее. А быть выгнанным из высшего учебного заведения на третьем курсе со скандалом, разразившимся в результате любовных утех с дочкой заместителя ректора вышеозначенного учебного заведения, да еще и в самое время сезонного призыва в Вооруженные силы, это уж не просто неприятно. Это отвратительно и обидно до слез. Если бы хоть оно того стоило.

Рассказывать своим сокаме… собратьям по «учебке», как ты соблазнил недоступную блондинку с роскошными ногами и параметрами 90-60-90, носившую на этих параметрах и ногах ажурное французское белье и черные чулки, как ты обхаживал ее несколько недель, водил в театры, рестораны и катал на папином «порше», как ты задаривал ее цветами, посвящал ей стихи, в общем, подкатывал красиво и культурно, и как ты добился мгновения, которое предвкушал все это время, как медленно и эротично она раздевалась под приятную французскую музыку, а ты полулежал на роскошной двуспальной кровати в «Балчуге» или в «Интуристе» и разливал по хрустальным бокалам холодный «Дом Периньон», это одно удовольствие. Это воспоминание об утраченной романтике, из-за которой ты попал в сегодняшнее незавидное положение, поможет создать тебе имидж героя-любовника, покорителя дамских сердец и Казановы нашего времени.

А если рассказать им правду? Что это была толстая потная деваха в платье ниже колен и в туфлях времен Гражданской войны, которая была готова с каждым и которую ты завалил чисто на спор и ради прикола? И что твой выигрыш в этом споре составил пять бутылок пива и соответствующий им закусон в виде трех пакетиков сухариков «Емеля»? Ни любви, ни романтики, ни оргазма, которому помешал внезапно появившийся папаша, наведенный в аудиторию кем-то из добреньких подруг дочурки. Иными словами, полный облом.

Денег у Лешиных родителей было немного, лишних же не было совсем. И пускать последние сбережения на избавление нерадивого отпрыска от всеобщей воинской они не собирались. Мама немного поплакала и смирилась, отец пробурчал, что это, дескать, будет для оболтуса хорошей школой, и закрыл тему.

Так что теперь Леша сидел один в родительской квартире и с тоской вслушивался в шаги на лестнице. В каждом звуке ему чудилась поступь военкома. Все равно как если бы Дон Жуана предупредили о предстоящем визите Командора.

Как гласит народная мудрость — а мы еще не раз дальше по тексту убедимся, что она еще гласит, — кто ждет, тот обязательно дождется. И одним погожим летним деньком, когда по вине врожденной лени Леша не успел смотаться из дому, он дождался. В дверь позвонили.

Звонок был долгим и уверенным, неотвратимым и беспощадным, как приговор. Так звонят милиционеры, знающие, что преступник скрывается от них именно за этой дверью, сантехники, видящие, что из-под двери хлещет вода, и понимающие, что хозяину никак не уклониться от предложенной таксы, налоговые инспекторы и военкомы. А поскольку Леша ничего криминального за собой не числил, коммерцией не занимался, да и вода вроде бы ниоткуда не хлестала, он на сто пятьдесят процентов был уверен, что за дверью именно военком.

Когда на цыпочках и стараясь не скрипеть древним паркетом он подкрался к двери, он убедился, что был прав на двести процентов. Вместе с военкомом имел место участковый. Оба были в форме, один в военной, другой в милицейской, и у каждого в руках был блокнот. Только блокнот военкома был закрыт, а участковый рассеянно листал свою книжицу.

— Все верно, — сказал он. — Шестаков Алексей Игоревич, восемьдесят второго года рождения, на учете не состоит.

Военком не удостоил его ответом и снова вдавил кнопку звонка. Военкома звали Компостер, и он был одним из самых страшных кошмаров призывников города Москвы. Был он тяжел и лыс. Обладал на уклонистов особым нюхом, имел бульдожью хватку и изворотливость прущего напролом бульдозера. Свое прозвище он получил за то, что прокомпостировал билет «туда» уже нескольким поколениям москвичей и на достигнутом останавливаться не собирался. Леша не видел его раньше, но слышал много легенд. Он узнал противника с первого взгляда.

Тактический план предстоящего сражения был прост, хотя гениальностью или оригинальностью не отличался. Леша решил сделать вид, что его нет дома. Враги постоят немного под дверью и уйдут ловить следующего.

Через пятнадцать минут непрерывной трели раскалившегося дверного звонка Леша уже не был в этом так уверен.

— Наверное, его дома нету, — сказал участковый.

В тот момент Леша готов был полюбить этого простого труженика, честного работника свистка и резиновой дубинки, пожилого человека с непростой и интересной судьбой аки родного брата. И как же он раньше не замечал, что их участковый такой приятный человек?

— Может быть, — задумчиво сказал Компостер. — А может быть, и нет. Такова обычная модель поведения молодняка в кризисных ситуациях, так называемая стратегия страуса. Сделать вид, что тебя нет дома, и выждать, пока опасность не уберется из поля зрения. А там хоть трава не расти. Молодняк однообразен и глуп. Но служить все равно будет.

По спине Леши потекла струйка холодного пота. Противник был умен и настойчив. Но ходов у него было немного. Только бы кто-нибудь из предков с ключами на обед не завалился.

Компостер развернулся на девяносто градусов, дошел строевым шагом до двери соседней квартиры и позвонил. У Леши все упало. Такого поворота событий он не ожидал.

Соседняя дверь открылась так, словно хозяин, а точнее, хозяйка квартиры подслушивала за дверью подобно Леше. Скорее всего, так оно и было.

— Здравия желаю, — сказал Компостер.

— И вам того же, — недоверчиво заявила Клавдия Ивановна.

Сколько Леша себя помнил, она всегда была противной старушенцией, живущей через стену. В безоблачном детстве он любил засовывать спички в замочную скважину ее двери или поджигать коврик у ее порога, пока соседка не сменила его на резиновый, который при попытке поджога слишком вонял. Соответственно, она к Леше большой любви не испытывала, о чем не единожды оповещала и весь двор вообще, и Лешиных родителей в частности.

— Чего надо?

— Хороший денек, — сказал Компостер, игнорируя прущую из старушки доброжелательность.

Участковый за его спиной пытался слиться со стенами подъезда, что благодаря их свежей побелке у него получалось плохо, и сделаться как можно более незаметным. Клавдия Ивановна часто доставала его жалобами на громкую музыку, подростков в подъездах, собак на лестничной клетке и бомжей в подвале, и ему еще ни разу не удавалось ее убедить, что со стихийными бедствиями наша милиция бороться не призвана. Старушка не желала слушать его аргументов.

— Кому как, — сказала Клавдия Ивановна. — Лично меня ревматизм измучил совсем. Да и магнитную бурю сегодня обещали.

— Верно, — согласился Компостер. — С ревматизмом это уже не того… Да и бури тоже… Я вот по какому поводу… э… мадам…

— Клавдия Ивановна я, а никакая не мадам, — сказала Клавдия Ивановна. — Я, если хотите, мадемуазель.

— Извините, — сказал Компостер. — Так вот, Клавдия Ивановна, я чего хочу спросить: вы соседа своего Алексея хорошо знаете?

— Этого-то? — Она презрительно кивнула в сторону Лешиной двери. — Сорванец тот еще. Натворил он чего или что?

— Пока нет, — сказал Компостер. — Но может. Он может совершить крупную ошибку, о которой потом будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

Насчет ошибок, о которых потом долго жалеют, у Леши было собственное мнение, и с мнением Компостера оно вряд ли совпадало.

— О как, — сказала Клавдия Ивановна. — А вы сами-то откуда будете?

— Из военкомата, — отрубил Компостер.

— О как, — повторила Клавдия Ивановна, но в голосе ее заметно прибавилось дружелюбия. — Вы что же, забрать его пришли? А я вас на пороге держу! Да вы проходите, проходите, гости дорогие!

— Мы здесь постоим, — сказал Компостер. — И в армию не забирают, а призывают, между прочим. Вы случайно не знаете, дома он или, может, вышел куда-нибудь?

— А куда ему выходить? — изумилась Клавдия Ивановна. — Из института поперли его, а для дискотеки ихней рано совсем. Дома он, дома.

Вообще старушки являются кладезем самой разнообразной информации. Иностранные шпионы, вербуя агентов, делают ставки совсем не на тех людей. Вместо того чтобы пытаться за бешеные деньги купить кого-нибудь из ученых или чиновников, им стоит потратиться лишь на пачку чая и коробку шоколадных конфет, напроситься в гости к какой-нибудь старушке, выдав себя за работника собеса, и завести разговор о погоде. И через сорок минут выяснится, что у старушки есть подруга, чья знакомая работает уборщицей в засекреченном институте ядерной геологии и в курсе всех последних разработок в этой области.

— А мы чего-то звоним, а никто не открывает, — простодушно сказал Компостер.

— Давайте я попробую, — сказала Клавдия Ивановна. С резвостью, наводящей на мысль о чудотворном избавлении от ревматизма, старушка проковыляла до Лешиной двери, нажала на звонок и проговорила неестественно добрым голосом, о существовании которого Леша даже не подозревал: — Алешенька, внучок, открой дверь, пожалуйста, это я, соседка твоя, баба Клава. Я тут варенье собралась варить, а у меня соль кончилась. Будь хорошим мальчиком, насыпь хоть полгорсточки.

Такого коварства от старушки Леша не ожидал. Компостер же, повидавший на своем веку и не такое вероломство, стоял с совершенно невозмутимым лицом, участковый за его спиной сложился пополам и пытался замаскировать истерический смех взрывами истерического кашля. Как мы уже упоминали выше, с маскировкой у милиционера было туго.

— А соль в варенье зачем? — спросил Компостер.

— Для достоверности, — сказала старушка. — Алешенька!

— Здесь я. — Выдержать такое более минуты Леша бы не смог, и прекрасно это понимал. Военком и мент — это одно, но эта баба-яга… — Уберите старушку.

— Спасибо, Клавдия Ивановна, — сказал Компостер. — Дальше мы сами.

Военком понимал, что выиграл только первый бой. Между ним и призывником по-прежнему находилась обычная для московских домов тяжелая металлическая дверь с деревянной облицовкой. Враг имел неосторожность обнаружить свое присутствие, но до полного разгрома далеко.

— А я что? — спросила Клавдия Ивановна. — Я могу и дальше.

— Спасибо, — еще раз сказал Компостер.

— Как знаете, — неодобрительно сказала старушка и скрылась в своей квартире.

Впрочем, Леша готов был биться об заклад, что дальше смотрового глазка она не уйдет.

— Алексей, — сказал Компостер, — открой дверь.

— Зачем? — спросил Леша, понимая глупость подобного вопроса.

— Надо, — сказал Компостер.

— Кому надо? — спросил Леша.

— Большей частью тебе, — сказал Компостер.

— Сомневаюсь, — сказал Леша.

— Зря, — сказал Компостер. — Поначалу все сомневаются, но потом они убеждаются в моей правоте.

— Я пока не убежден, — сказал Леша.

Наступила тридцатисекундная пауза. Стороны обдумывали свои следующие шаги.

— Алексей, — убежденно сказал Компостер, — каждый сознательный россиянин должен отдать священный долг Родине, которая родила, воспитывала и обучала его.

— Меня мама родила и воспитывала, — сказал Леша.

— Ересь, — сказал Компостер. — Родина-мать зовет.

— Не слышу, — сказал Леша.

— Открой дверь и услышишь, — сказал Компостер. Это была угроза.

— Я вас не знаю, — сказал Леша. — А меня с детства учили дверей незнакомым людям не открывать. А вдруг вы не военный, а бандит или террорист чеченский?

— Глупости, — сказал Компостер. — Хочешь, я тебе удостоверение покажу?

— А оно поддельное, — сказал Леша.

— Разумно. — сказал Компостер. — Но своего участкового ты в лицо-то должен знать, а?

— Должен, — неохотно признал Леша. — Но, с другой стороны, вы могли его обмануть.

— Я нашего военкома двадцать лет знаю, — сказал участковый и сразу потерял львиную долю Лешиных симпатий. — Он и меня в свое время убедил пойти служить.

— Все равно не открою, — сказал Леша.

— Почему? — спросил участковый.

— Разве ты не хочешь отдать священный долг? — спросил Компостер.

— Не хочу, — сказал Леша. — Меня с детства пичкали всякой ахинеей о дедушке Ленине и прочем таком, а потом оказалось, что все это чушь. Почему я оказался что-то должен стране, которая меня с младенчества обманывала?

— Идеология тут ни при чем. — На Компостера подобная демагогия никакого впечатления не произвела. За тридцать лет работы на этой должности он наслушался и не такого. — Речь идет о твоей стране. Страну не выбирают.

— Четыре волны эмиграции могут с вами поспорить, — сказал Леша. — И вообще, я в армии служить не могу.

— Почему? — ласково поинтересовался Компостер, почувствовав, что враг слабеет.

— Потому что я больной. Инвалид.

— Вылечим, — пообещал Компостер.

— И я пацифист, — неуверенно добавил Леша.

— Переубедим, — заявил Компостер.

— И я там никого не знаю.

— Познакомим, — посулил Компостер.

— Я наркоман.

— Отучим, — заверил Компостер.

— Я строем ходить не могу, в ногу не попадаю.

— Научим, — не дрогнул Компостер.

— И вообще, я — голубой, — решился Леша.

— Переборем, — сказал Компостер.

Леше стало любопытно. В его голове (как и в голове автора, не ожидавшего подобного оборота) моментально нарисовалась картина роскошнейшей блондинки, все одеяние которой состоит из распахнутой шинели и папахи. Но даже сие привлекательнейшее зрелище вряд ли перевешивало находящуюся за дверью угрозу.

— Гм, — сказал Леша. Аргументы у него закончились.

— Откроешь? — спросил Компостер.

— Нет, — слабо сказал Леша.

— И не надо, — сказал Компостер. — На этот случай у меня с собой представитель органов имеется. Знаешь ли ты, Лешенька, что уклонение от призыва в армию ныне расценивается как уголовное преступление?

Леша знал, поэтому и промолчал.

— Знаешь, — констатировал Компостер. — А посему в присутствии районного участкового я в последний раз предлагаю тебе открыть дверь, иначе я вызову слесаря из ЖЭКа и он эту дверь взломает. Понимаешь меня?

— Понимаю, — уныло сказал Леша.

Сломанной двери, установка которой обошлась его родителям в четыреста с лишним долларов, ему не простят. Лучше уж в армию.

— У тебя есть десять секунд на размышление, — сказал Компостер. — Время пошло.

— Свинство какое, — сказал Леша тихо, так, чтобы за дверью его не услышали.

Как ни крути, а перспектива кирзовых сапог и покраски травы неотвратима, так чего ж комедию ломать? Рука уже потянулась к замку, как вдруг…

Атмосферу комнаты сотрясли звуковые колебания средних частот, вызванные аппаратом японской фирмы «Панасоник», собранным, несомненно, по лицензии в Китайской Народной Республике. Иными словами, телефон зазвонил.

— Я отвечу, — сказал Леша Компостеру и участковому.

Поскольку те промолчали, Леша счел это за знак согласия и пошел брать трубку.

— Алло, — сказал он в трубку.

— Судя по исходящим от вас стрессовым эманациям, — сказал голос в трубке, — вы находитесь в весьма затруднительном положении.

Голос Леша не узнал. Голос был странным. Он словно принадлежал рекламному агенту, ну, знаете, одному из этих парней в белых рубашечках и галстуках на резиночках, которые подходят к вам на улице с маниакальным блеском в глазах и огромной черной сумкой на плече и заговорщическим шепотом сообщают, что их шеф сегодня, похоже, сошел с ума и предлагает два комплекта электрических ложек и вилок, столь незаменимых в быту любого человека, по цене одного. Но только голос принадлежал не самому этому агенту, а его дедушке или, может быть, даже прадедушке, ибо голос был стар и немного посипывал.

— Кто это? — спросил Леша.

— Сейчас это не важно, — сказал голос. — По крайней мере, это будет не важно в течение ближайших пяти минут.

— Колян, ты, что ли, придуриваешься?

— Несомненно нет, — сказал голос.

— Вова?

— Вы меня не знаете, Алексей, — сказал голос. — Зато я знаю о вас все. Нам необходимо поговорить, потому что, как мне думается, я могу помочь вам в разрешении вашей проблемы.

— Какой проблемы? — тупо спросил Леша.

— Той самой, что стоит у вас за дверью, — сказал голос.

— Но откуда вы знаете?..

— Я многое знаю, — сказал голос. — И многое могу сделать.

— Что вы хотите взамен? — Леша был молод, но уже успел твердо усвоить, что на халяву в этой жизни рассчитывать не приходится.

— Это следует обсудить, — сказал голос. — В приватной обстановке.

— Но я вряд ли могу сейчас выйти куда-нибудь, — сказал Леша. — Я, видите ли, блокирован.

— Зато я могу пройти к вам.

— Это каким же образом? — осведомился Леша. — Дверь-то я открыть не могу.

— Не вопрос, — сказал голос. — Только дайте свое согласие.

— На что?

— Но мой визит.

— И что тогда будет?

— Увидите.

— Хорошо, — сказал Леша. — Валяйте. Приходите.

— Иду, — сказал голос, и в трубке раздались короткие гудки.

— Бред какой-то. — Леша пожал плечами и положил трубку.

— Вовсе не бред, — сказал голос.

Леша тупо посмотрел на телефон. Трубка лежала на рычаге, и голос не мог доноситься оттуда. Но откуда-то же он доносился!

— Я здесь, — сказал голос.

Леша повернулся на звук и застыл.

На диване сидел средних лет чувак в модном среди деловых людей прикиде. Он был слегка лысоват, в руке у него был самый маленький мобильный телефон из всех, которые Леше доводилось видеть, а глаза незнакомца скрывали темные очки.

— Хороший фокус, — сказал Леша. — Откуда вы взялись?

— Это спорный теологический вопрос, — сказал незнакомец, — который вряд ли будет разрешен в течение моей жизни. Если вы действительно хотите услышать ответ, то я могу посоветовать вам обратиться к трудам таких известных специалистов, как…

— Нет, — сказал Леша. — Я имел в виду, откуда вы здесь взялись?

— Это как раз очень просто, — сказал незнакомец. — Меня зовут Скагс. Я, видите ли, демон, и проникновение в различные помещения является одной из моих характерных особенностей.

— Демон? — переспросил Леша.

— Демон.

— Реально?

— Еще как реально, — заверил Скагс. — Хотите пощупать и удостовериться?

— Не хочу.

— Воля ваша, — сказал Скагс.

В дверь настойчиво позвонили — Компостер и участковый напоминали о своем присутствии.

— Боюсь, ваши визитеры могут помешать спокойной беседе, — сказал Скагс. — Вы позволите?

Он поднялся с дивана и прошел в прихожую. Когда он проходил мимо, Леша принюхался. Серой от посланника ада не пахло, и брюки сзади не топорщились, скрывая хвост.

Прежде чем Леша успел что-то сообразить, Скагс открыл дверь и впустил незваных гостей в квартиру. Такого вероломства Леша не ожидал даже от демона. А еще помочь обещал!

— Староват для призывника, — задумчиво сказал Компостер.

— Вы — отец Алексея? — спросил участковый.

— Нет, — сказал Скагс и указательным пальцем дотронулся до лба участкового.

Тот сразу закатил глаза и начал сползать по стене на пол.

— Что вы себе позволяете?! — возмутился Компостер. — Мы же при исполнении! Это произвол!

Он выпустил из рук папку и попытался оказать сопротивление, но тоже получил пальцем в лоб и грузно осел на пол рядом с участковым.

— Теперь они нам не помешают, — сказал Скагс, закрывая дверь.

— Они… мертвы? — спросил Леша.

— Нет, — сказал Скагс. — А вы хотите, чтобы они были мертвы?

Леша представил проблемы, связанные с попыткой избавиться от двух мертвых тел до прихода родителей.

— Нет, пожалуй, — сказал он.

— Я бы тоже этого не хотел, — сказал Скагс. — Хорошо, что нам удалось достичь взаимопонимания по этому вопросу. Пройдем в комнату? Мне кажется, она является более подходящим местом для беседы.

— Пройдем, — сказал Леша.

Они прошли. Леша устроился за столом, Скагс вернулся на диван.

— Насколько я понимаю, вас хотят рекрутировать в Вооруженные силы, — сказал Скагс.

— Ага, — сказал Леша. — Хотят.

— А вы этого активно хотите избежать?

— Еще как активно.

— Я могу вам помочь, — сказал Скагс.

— И как это будет выглядеть?

— Это уже моя забота, — сказал Скагс. — Но вопрос этот более вас беспокоить не будет.

— Вот так, да?

— Именно.

— А какова цена?

— Цена стандартная, — сказал Скагс.

— То есть вы хотите мою душу?

— Именно такова стандартная цена.

— Не пойдет, — сказал Леша. — Сделка невыгодная. Что я потеряю, если пойду в армию? Два года жизни. Ну, возможно, выступлю в первые полгода в амплуа боксерской груши… Но это же не смертельно. И не окончательно.

— То, что я предлагаю, тоже не смертельно.

— Но окончательно, — сказал Леша. — Душу в обмен на два года жизни? Так не пойдет.

— Я могу улучшить свое предложение, — сказал Скагс.

— Чем же?

— Скажем, миллиона долларов хватит?

— Хм… — сказал Леша.

— И машина, — добавил Скагс. — Вы хотите машину? Дорогую, мощную, спортивную, скажем, «феррари». Машину, у которой никогда ничего не будет ломаться, которая не будет требовать никакого ухода, которую не надо будет даже заправлять.

— Таких машин не бывает.

— Могу вас заверить, бывает, — сказал Скагс. — Ручная демоническая сборка.

— А с чего я вам так понадобился? — спросил Леша. — Почему именно я?

— Очень просто, — сказал Скагс. — Вы в последнее время ничего странного не находили?

— В смысле?

— Монету, — сказал Скагс.

Леша порылся в карманах, вытащил из них горстку мелочи, среди которой были жетоны от игровых автоматов комплекса «Кристалл».

— Вот эту штуку вчера выиграл, — сказал он, подбрасывая монету в воздух и ловя ее одной рукой. — Но это же просто фишка из казино такая.

— Это не просто фишка из казино, — сказал Скагс. — Силами нашего ведомства мы проводили среди смертных лотерею, и вам повезло получить выигрышный жетон.

— Повезло? — уточнил Леша.

— Повезло, — сказал Скагс. — Думаете, мы многим такие предложения делаем?

— А что, немногим?

— Единицам, — сказал Скагс.

— То есть я должен чувствовать себя польщенным?

— Ну, хотя бы премированным, — сказал Скагс. — Итак, ваш выбор?

— А у меня есть выбор?

— Выбор есть всегда, — сказал Скагс. — Я делаю предложение, но я не настаиваю. Если вы откажетесь, я могу вернуть все, как и было до моего прихода. И эти личности, спокойно отдыхающие в прихожей, снова будут трезвонить в вашу дверь.

— Или?

— Или миллион долларов, благовидный предлог для того, чтобы не идти в армию, и «феррари».

— А как я родителям все объясню?

— Поверьте, — сказал Скагс. — Человеку, у которого есть миллион долларов, не надо никому ничего объяснять.

— Вам легко говорить, — сказал Леша.

Скагс сунул руку в карман, достал сигарету, это было «Собрание черных русских», отметил Леша, и прикурил ее, приложив кончик сигареты к подушечке указательного пальца.

— Удобно, — заметил Леша.

Скагс не стал утруждать себя ответом. Курил он как-то странно, на Лешин взгляд. Затягивался дымом, потом делал выдох, но дым из внутренностей демона уже не выходил. И, когда он стряхнул пепел, комочек, сорвавшийся с сигареты, просто растаял в воздухе, не пролетев и половины расстояния до пола.

— А она точно не будет ломаться? — спросил Леша, и Скагс понял, что победил.

— Совершенно точно, — сказал он. — У наших машин пожизненная гарантия.

— Я хочу посмотреть на деньги, — сказал Леша.

— Извольте.

Скагс переложил сигарету в левую руку и щелкнул пальцами правой. В тот же миг на столе, прямо перед Лешиным носом, оказался довольно солидных размеров кожаный чемодан. На боку его была прилеплена бумажка: «ПК. Для производственных расходов. Один миллион американских долларов».

— Что такое ПК? — спросил Леша. Ему было интересно, что это за место, где такие чемоданы водятся.

— Подземное Казначейство, — пояснил Скагс. — Откройте, будьте любезны.

Леша открыл. В чемодане были пачки стодолларовых купюр нового образца, со съехавшим набок и чуть увеличенным портретом президента. Купюры выглядели свежими, но уже побывавшими в употреблении. Леша вытащил пачку наугад и пролистал. Не кукла.

— Настоящие?

— Самые что ни есть, — сказал Скагс. — Если у вас какие-то сомнения, можете сходить в ближайший обменный пункт, я здесь подожду.

— Да нет, чего уж там, — сказал Леша. — Здесь всё?

— Всё, — подтвердил Скагс. — Пересчитывать будете?

— Не буду, — решил Леша. — А машина?

— Выгляните в окно.

Леша осмотрел двор с высоты девятого этажа. Долго искать не пришлось. Прямо у его подъезда стояло ярко-красное чудо техники, собранное лучшими итальянскими мастерами, ныне пребывающими в аду.

— И не ломается?

— Нет.

— Согласен, — сказал Леша. — А все-таки как вы ситуацию вот с этими типами разруливать будете?

Скагс посмотрел в указанном Лешей направлении.

— Легко разруливать, — сказал он. — Только сначала нам нужно закончить с кое-какими формальностями.

— А… — сказал Леша.

Перед его глазами, прямо на пачках зеленых купюр появился лист бумаги.

— Договор, — сказал Скагс.

— А чего такой короткий?

— Стандартная форма, — сказал Скагс.

— Второго экземпляра нет?

— Только наш, — сказал Скагс. — Вам он без надобности.

— А если потеряете?

— Не потеряем, — заверил Скагс. — За все тысячелетия существования нашего ведомства таких прецедентов еще не было.

— Как знаете, ваши проблемы, — сказал Леша. — Чем писать-то?

— Как обычно, — сказал Скагс.

— Это кровью, что ли?

— Формальная процедура.

Леша поднял лист бумаги и увидел под ним булавку. Древнюю, архаичную, похоже, медную. Она потускнела от частого использования, на вид ей было лет двести.

— И сколько народу до меня ею кололось?

— Все стерильно, — сказал Скагс. — Фирма гарантирует.

— СПИДа не подцеплю?

— Ни в коей мере.

— А какой другой заразы?

— Шеф упаси, — сказал Скагс. — Решайтесь. Я должен вас предупредить, что вы все еще можете отказаться.

— Чего уж тут, — сказал Леша и уколол большой палец.

Появилась небольшая капелька крови.

Булавкой Леша нацарапал внизу страницы свое имя, поставил подпись и дату. К его удивлению, крови в булавке хватило, словно с одного укола она насосалась, как пиявка.

Как только Леша поставил подпись, и договор и булавка исчезли.

— Дело сделано, — сказал Скагс.

— Что, уже все?

— Да, с момента подписания договора ваша душа становится нашей собственностью, — сказал Скагс.

— Хм, — сказал Леша. Никаких изменений в своем состоянии он не чувствовал, потому подумал, что сделка оказалась выигрышной. — А эти парни в прихожей?

— Предоставьте это дело мне, — сказал Скагс, поднимаясь с дивана. На его лице была довольная усмешка.

Он подошел к Компостеру и участковому, мирно посапывающим в прихожей, и коснулся их лбов, только теперь ужe не указательным, а средним пальцем, тем самым, что принято показывать неприятным вам людям.

Компостер тут же открыл глаза и вскочил на ноги.

— Чего разлегся?! — прикрикнул он на участкового.

— Да я… что-то… как-то…

— Не мямли, — сказал Компостер. — Дело у нас. Кто тут Алексей?

— Я Алексей, — сказал Леша, спиной загораживая разложенные на столе бабки.

— Вынужден вас разочаровать, — сказал Компостер. — Понимаю, как вам будет тяжело, как вы хотите отдать последний, тьфу, священный долг Родине и так далее, но… Вот.

И он протянул Леше раскрытый военный билет.

Первое, что бросилось Леше в глаза, была его фотография, которой он не помнил, и его фамилия под фотографией. А потом он рассмотрел сделанную каллиграфическим почерком надпись «Не годен».

— Вы уж извините, — сказал Компостер. — Мы пойдем. Еще раз выражаю свои сожаления.

— Ничего, — сказал Леша. — Я как-нибудь это переборю.

— Уж вы постарайтесь, — сказал участковый. — Будьте мужчиной, держите себя в руках.

— Да, — сказал Леша.

— Постарайтесь не чувствовать себя неполноценным человеком, — сказал Компостер.

Они ушли.

— И какой у меня диагноз? — подозрительно спросил Леша.

Один его знакомый дал денег врачу, чтобы тот его отмазал, и заимел в личном деле диагноз «вялотекущая шизофрения». Понятно, что после этого ни водительских прав получить, ни на приличную работу устроиться знакомый уже не смог.

— Плоскостопие, — сказал Скагс.

— Но у меня нет плоскостопия.

— Это не существенно.

— Кроме того, у них недобор, и на одном плоскостопии сейчас не отмаешься.

— В вашем случае этого хватит, — сказал Скагс. — Поверьте мне, я знаю, что говорю.

— Класс! — восхитился Леша. — Вы классно работаете.

— Стараемся, — сказал Скагс.

Леша повернулся к столу и посмотрел на деньги.

— А ключи от машины? — вспомнил он.

— В замке, — сказал Скагс. — Документы в ящике для перчаток.

— Не уведут?

— Стопроцентная гарантия от угона.

— А техосмотр там есть? — спросил Леша.

Молчание было ему ответом.

Он обернулся посмотреть, почему молчит его собеседник, но Скагс исчез.

В квартире, за исключением самого Леши, никого не было.

* * *

Архив службы безопасности Подземной Канцелярии

Документ: Расшифровка тайной аудиозаписи конфиденциальной встречи Асгарота, секретаря Князя тьмы, и Азраеля, секретаря Того Самого Знаете Кого

Тема: Возможный заговор. Беседа третья

Копия: Архив службы безопасности Небесной Канцелярии

Асгарот (ликующе). Ну что, говорите, потеряли квалификацию, да? Кадров талантливых не осталось?

Азраель (недовольно). Вам просто повезло.

Асгарот. Везение — шанс лишь для подготовленного.

Азраель. Объект был слишком молод и не мог адекватно оценивать последствия происходящего. Он не получил соответствующей информации в отделе просвещения…

Асгарот. Но это уже ваш недосмотр.

Азраель. Кроме того, вы должны признать, что он находился в стрессовой ситуации.

Асгарот. Признаю. Но не мы создали эту ситуацию и вызвали состояние аффекта, а влияние внешних сил не может быть поводом для вынесения дела в арбитраж, и вы это прекрасно знаете.

Азраель. Знаю, знаю. Но не рассчитывайте, что вам будет все время так везти.

Асгарот. Мы готовы работать в любых условиях.

Азраель. Не ликуйте раньше времени. Это только первый из четырех. И если будет хоть одна осечка…

Асгарот. Вы уже можете начинать беспокоиться. Осечек не будет.

Азраель. Знаешь, кто меня раздражает больше, чем демоны? Самодовольные демоны. Тем более если для самодовольства нет никаких объективных причин. Скагс ведь новичок в этом деле? А новичкам всегда везет.

Асгарот. Он новичок, и вы сами настаивали на его кандидатуре. Несмотря на отсутствие опыта, он очень серьезно относится к своей работе, и я не думаю, что у него возникнут проблемы.

Азраель. Конечно, тебе бы хотелось так думать. Но ничего, через неделю будет активирована вторая монета, не жди, что и там все пройдет так же гладко.

Асгарот. Мы это увидим. (Улетает первым.)

Азраель. Увидим, увидим… Летай, демон, пока летается. (Улетает.)

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Отрывки из ненаписанных воспоминаний Бегемота

Тема: Первое искушение Скагса. Комментарии

Нет, я спорить не буду, конечно же нам подфартило.

Малец, на которого пал первый жребий, был алчен и глуп. Молодость — самое опасное время для души смертного. Молодость и глубокая старость.

Нельзя сказать, что в остальное время душе ничего не грозит, однако подростки и старики являются группами риска. А этот паренек едва перевалил возраст, позволяющий участвовать в нашей затее.

Скагги проявил себя просто великолепно. Я даже не ожидал от него такой прыти, в первый-то раз. Как точно он рассчитал момент своего звонка! Как быстро он уловил струны души грешника, на которых надо было сыграть! И как он сыграл!

Я работаю экспертом по РФ, так что могу вам сказать, что выбрал он три самых заветных желания любого смертного данной возрастной категории. Быстрая, дорогая спортивная тачка, много денег, сразу и на халяву, и еще при этом не служить в армии! Так это же просто мечта.

На каждое искушение отводилась неделя, а он закончил первое всего за сорок минут!

Но особых причин для оптимизма не было. Впереди еще три искушения, и каждый искушаемый может оказаться кем угодно, вплоть до законченного праведника, навсегда потерянного для нас. Начало обнадеживало, но каким будет продолжение?

Мы не знаем, где находятся остальные три монеты, и не узнаем до тех пор, пока они не будут активированы. На данный момент монеты могут быть где угодно, принять какой угодно облик и сотни раз переходить из рук в руки.

А Скагс тем временем получил свободную неделю. Что ж, надеюсь, он потратит ее с толком, не забыв про полученные от меня задания.

Жребий брошен, как говорит старина Цезарь. Рубикон перейден. Можете отыметь своего Буцефала, но это вам уже не поможет.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста девяностая

Как я его, а?

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто пятидесятая

Утро было поганым.[23]

Конечно, если исходить из принципов исторической справедливости, это уже вовсе было и не утро, а день, когда полдень уже миновал и стрелки часов подбираются к обеду, однако широко известен тот факт, что утро для русского человека не является определенным отрезком суток. Утро — это когда ты просыпаешься.

Полвторого дня. Я продрал глаза и попытался определить свое местонахождение в пространстве. Положение моего тела было горизонтальным, и это уже радовало. Хоть не уснул на стуле, как в прошлый раз. Правая рука затекла. Повернув голову на несмазанном шарнире шеи, я определил причину сего состояния своей конечности в виде лежащей на ней блондинистой головы какой-то представительницы противоположного пола. Когда я попытался высвободить вышеозначенную часть тела из-под указанной головы, представительница проснулась и явила мне свое помятое от сна лицо.

— Ты кто? — хрипло спросило лицо.

— А ты? — осведомился я, сжимая и разжимая пальцы руки для восстановления кровообращения.

Хорошо же мы вчера напоролись, если я даже не помню, как ее зовут. Судя по пропорциям ее скрытого под простыней тела, в обычном состоянии подобные ночи не забываешь.

— Я — Лена, — сообщило лицо.

— А я — Гена, — соврал я.

— Где мы, а?

— Свовр… Своевременный вопрос, — сказал я, справившись с непослушным языком.

Ко всему еще жутко хотелось пить. Не важно что, но обязательно литрами. Я покрутил головой. Обстановка показалась смутно знакомой. На ее фоне всплывало только одно лицо.

— Мы у Саши.

— А-а, — понимающе протянула Лена. — Тогда все ясно.

— Рад за тебя, — искренне сказал я. — Потому что мне ясно далеко не все. Например, мне не ясно, почему мой лучший кореш Саша не оставил умирающему другу бутылочку пива у кровати…

— Потому что рабочий день, — глубокомысленно высказалась Лена, наклоняясь (в лучшем состоянии от такого движения у меня перехватило бы дух) на свою сторону кровати и выуживая оттуда полуторалитровую бутыль «Святого Источника».

— Логично, — согласился я, отбирая у нее бутыль, свинчивая пробку и выливая половину содержимого себе в глотку.

Стало легче. Немного. По крайней мере настолько, чтобы я смог встать и обнаружить, что валялся на кровати в одних понтах. И это тоже было логично.

— А ты ничего, — тоном знатока сообщила Лена, смазав комплимент неуверенным продолжением: — Наверное.

— Ты тоже, — тактично согласился я. — Должно быть.

— Ничего не помнишь?

— После ресторана — нет, — честно признался я.

Я даже не помнил, было у меня что-нибудь с этой девицей или нет. Судя по всему, она тоже.

— Мы еще по Москве катались, Вася с нами был, — сказала Лена. — И травку курили.

— Да?

Теперь все встало на свои места. Напиться до такого состояния я просто не мог, но знаменитая Васина марихуана запросто объясняла мое теперешнее состояние.

Я поднял свое тело с кровати и отыскал в груде перемешанной одежды свои трусы, отделив их от колготок Лены. Судя по всему, вечеринка закончилась не так давно, но хозяин уже успел свалить куда-то по своим делам, оставив последних гостей предаваться любовным утехам. Но в состоянии моем сии утехи были бы тяжелым трудом, а работать, пусть даже и в рабочие дни, я не любил. И девушка не слишком расположена.

Натянув трусы, я вышел на кухню, и в глаза ударил по-летнему яркий свет летнего же солнца.

Я недовольно зажмурился, пробормотал:

— Выключите кто-нибудь этот чертов фонарь, — и попытался найти свою трубу в лесу пустых бутылок, переполненных пепельниц и грязных тарелок, стоящих на столе.

Трубы не было, а городским телефоном, несмотря на наличие прочих удобств современной жизни, Сашина квартира не обладала.

Тем временем, судя по доносившимся до меня звукам, моя соседка по кровати добралась до душа и приводила себя в приличный вид. Я вернулся в комнату, перетряхнул всю валявшуюся на полу одежду, не делая исключения и для Лениных вещей, но трубы так и не нашел. Не было ее и во второй комнате, обычно занимаемой хозяином квартиры, и в прихожей. Зато в своей правой туфле крокодиловой кожи от португальской фирмы «Пиколинос» я обнаружил ключи от машины с брелоком дистанционного управления сигнализацией.

— … — простонал я. — А я еще и за рулем?

Не может быть, попытался я себя успокоить. Я не за рулем, я прекрасно помню, как поставил машину в подземном гараже своего дома, а потом начал звонить друзьям. Все меня послали на фиг, кроме Сереги, и тогда я… Нет, наверное, я взял такси. Точно. Я взял такси. Такси!

Выглянув в окно, я обнаружил родную машину у подъезда. О том, каким образом в том состоянии, в каком я был вчера, судя по моему сегодняшнему состоянию, я ухитрился управлять своим агрегатом, я пытался не думать. Но не думать не получалось.

— Пора завязывать, — пробормотал я. Я вообще часто ловил себя на мысли, что разговариваю сам с собой. Признак одинокой и непонятой натуры, должно быть. — И дался мне этот Саша? И вообще, кто он такой?

От внезапной переоценки жизненных приоритетов меня оторвал звонок невесть куда засунутого мобильника. Ориентируясь по звуку, я вернулся на кухню и обнаружил трубу в холодильнике, аккурат рядом с открытой баночкой черной икры. Поверх мобильника лежал засохший бутерброд с сыром. Я стряхнул крошки и засунул мобильник себе в ухо.

— Алло.

— Ты где?[24]

— А хрен его знает, — искренне сказал я. — А кто спрашивает?

— Ты че, обалдел, брателло? — изумился раскатистый голос в трубке. Настолько раскатистый, что я отодвинул трубку сантиметров на пять от уха. — Это я, Геныч. Ты мне вчера звонил, сказал, что надо выпить, так я взял тачку и приехал. Куда подруливать?

— Откуда приехал? — спросил я. — Я тебе ночью звонил, а сейчас что?

— Из Питера, откуда еще, — еще раз изумился Геныч. — Ты что, припух? Совсем ничего не помнишь, да? Совсем плохой?

— Совсем, — убито сказал я. — Извини, что я тебя сорвал, Геныч.

— Да нету базара, — сказал Геныч. — У меня все равно дела в столице. Ты мне лучше другое скажи: похмеляться будем?

— Правильно?[25]

— Не, на «правильно» у меня здоровья не хватит. Слегка.

— Слегка можно, — сказал я. — Где и когда?

— Я сейчас на МКАД, — сказал Геныч. — Любуюсь зажаренными гаишниками. Давай в «Дровах» через час?

— Давай, — сказал я.

На работу идти уже не имело смысла. Да и работник из меня… я имею в виду сегодня.

— Или за тобой заехать?

— Я на колесах, — сказал я. — К сожалению.

— Тогда до встречи, — сказал Геныч и отрубился.

— Пока. — сказал я и пошел выгонять Лену из душа.

Застрял я там надолго.

Лена попросила подбросить ее до ближайшей станции метро, и после восхитительных сорока минут в душе я не мог ей отказать. Уже в машине, выруливая на шоссе, я решился задать вопрос, который мучил меня больше всего. Вопрос, было что у нас с Леной ночью или нет, к этому времени отпал как незначительный.

— Слушай, Лен, — сказал я, — я чего-то не понимаю. Со мной парнишки такого не было — субтильного, разговаривает заумно, звать Серегой?

— Не помню. — Лена наморщила свой очаровательный лобик. — Может, и был. А может, и нет.

— А к Сашке мы как попали?

— Тоже не помню. Я вообще в вашу компанию случайно затесалась, когда мы после драки с дискотеки рванули.

— А что, еще и драка была? — простонал я.

— Ага, — радостно подтвердила Лена.

— И с кем дрались?

— С ОМОНом.

— Надо меньше пить, — решил я. — Потому что больше уже некуда.

— Да ладно, не бери в голову, — сказала Лена. — Ты прикольный чувак. Мы с тобой еще пересечемся?

— Обязательно, — сказал я. — Вот моя визитка, звони лучше на мобилу, номер снизу. А то дома я редко…

Что-то я не пойму, скажет читатель. Запись начинается с похмелья, а где же, собственно говоря, сама пьянка, которая, по похмелью судя, должна была быть грандиозной? Попытаюсь восстановить интересующие вас подробности по памяти.

Утром я получил от шефа премию за дело с кукурузой, а от Славика, одновременно со мной, получающим премию, получившего по голове за допущенный бардак, еще и ящик пива, так что с самого утра у меня было настроение выпить.

Периодически нажираться надо, это я вам точно говорю. И нажираться прилично. Встряски, полученной организмом за один раз, хватает на несколько месяцев кропотливого и упорного труда. Однако нажраться правильно — это целое искусство. И я владею им в совершенстве.

Что тут уметь? — спросите вы. Наливай да пей.

Не все так просто, дорогие мои.

Первое и главное — никогда нельзя пить на работе, с коллегами, с клиентами и вообще с любыми людьми, имеющими отношение к вашей профессиональной деятельности. Напьетесь, наговорите друг другу лишнего, пусть и не вспомните утром, о чем говорили, а осадок все равно останется.

Ни один человек, вступающий с тобой в профессиональные отношения и знающий тебя с твоей, так сказать, деловой стороны, не должен видеть тебя в быту.

Напиваться надо в компании хорошо знакомых и давно проверенных лиц, в чьей надежности вы не сомневаетесь. Нет таких лиц? Лучше тогда напейтесь в одиночестве. По крайней мере, стыдно будет только перед самим собой.

Я решил начать в одиночестве, а потом сымпровизировать. Если ты пьешь один, тебе никто не мешает и никто не говорит, что уже хватит.

Бросив машину на подземной стоянке, по пути домой я зашел в небольшой магазинчик на первом этаже и затарился двумя литровыми бутылками «Финляндии» и бутылкой кока-колы. Вот что значит элитная квартира, подумал я, захочешь выпить — даже из дома выходить не надо.

Лифт вознес меня на двенадцатый этаж, сейфовая дверь бесшумно отворилась по велению ключа, и вот я уже дома. Быстренько скинув летние туфли, я прошел в комнату и смешал купленные напитки в пропорции пятьдесят на пятьдесят в пивной кружке. Нащупал рукой пульт от телевизора, пощелкал по каналам, остановил свой выбор на музыкальном и в течение двух с половиной клипов и одной рекламной заставки вылакал содержимое посудины.

Не зацепило. Следующий коктейль состоял из колы только на двадцать пять процентов и ушел за три клипа. Третья кружка была наполнена на два пальца, но чистой водкой.

Через полчаса я заснул.

Еще через полчаса я проснулся, чувствуя себя необыкновенно бодрым, отдохнувшим и, что самое отвратительное, трезвым.[26]

Трезвым быть не хотелось, но и пить в одиночку стало скучно. Я встал, опираясь руками о диван, и комната предательски шагнула мне навстречу. Интересно, с чего бы это, подумал я, я же не пьяный? Землетрясение, наверное.

Три шага по раскачивающейся комнате, и в руке у меня был телефон. Указательный палец правой руки очень боялся землетрясений, поскольку дрожал и не хотел попадать в требуемые кнопки, однако я убедил его, что никакой опасности нет. и нам с пальцем удалось набрать номер. Четыре гудка, и трубку сняли.

— Ал-ло, — сказал я. — В-виктор? Эт-то Гоша. Ага. Случилось, случилось… Я пью. Ты хочешь? Нет? Сам туда иди.

Второй раунд переговоров с пальцем, и еще один набранный номер.

— Алле, кто это? Марина? Какая Марина? А Славик далеко? В Турции? А какой хрен он там забыл? А, прости, больше не буду… Гоша, кто ж еще… Да? Ужас какой. Ну ладно, спи…

— Геныч? Здорово, Геныч. Надо выпить… А, ты уже? В сауне? А адрес какой, я подскочу… В Питере? Роуминг, говоришь? А самолеты туда летают?.. Нет, не в сауну, в Питер… С утра? С утра у меня дела… Ну прости…

Четвертый номер просто не ответил.

Пятый звонок был самый странный, я бы туда даже не позвонил, если бы другие ответили. Молодой парень, знакомый по Интернету, ему лет восемнадцать, должно быть, от силы. Его не было дома. Трубку взял его отец и недовольным голосом мне сообщил, что Леша уехал на Гавайи и вообще он, отец, больше ничего о своем отпрыске знать не желает. Чего-то Леша натворил… Киллером он, что ли, стал, раз на Гавайи свалил и родной папа знать его не хочет?

— Фигня какая, — сказал я. — Один в Турции, другой в Питере, этот на Гавайях… И на какие шиши, позвольте вас спросить?.. И чего им летом дома не сидится, Гулливерам фиговым. Этот вообще трубку не снял. Кому бы еще звякнуть? Женька женат, его эта мегера фиг выпустит, Колька зашился… Куда ему, он и так дурной был… О! Серега! Он ведь у нас, кажется, писатель теперь, да? — И поскольку в пустой квартире никто и не думал возражать, я продолжил: — Писатель. А писатели пьют. Хемингуэй пил, Достоевский играл, Гоголь… Хрен его знает.

При упоминании о Достоевском и его времяпрепровождении головокружение вышло на новую спираль, и я залил его вместе со спиралью остатками первой бутылки. Кроме того, я вдруг заметил, что либо размышляю вслух, либо разговариваю сам с собой, а и то, и другое было нехорошими симптомами. Поэтому я заткнулся и приказал пальцу набрать еще один номер.

— Слушаю вас очень и очень внимательно.

— Алло, Серега!

(По соображениям цензуры в этом месте пропущено порядка трех тысяч слов, описывающих гулянку в двух ресторанах и катание на машинах по ночной Москве в сопровождении случайных знакомых и женщин не самого тяжелого поведения. Сей факт объясняется теми соображениями, что, если в число читателей данного опуса случайно попадет хоть один иностранец, этого будет вполне достаточно, чтобы имидж русского человека упал с просто низкого до запредельно низкого. Ну а русский человек поймет все и без описаний.)

Ага, про свое новое увлечение я не забыл. Катаясь на машинах, мы таки дали два круга по МКАД, хотя Серега все время возникал, какого черта у него рябит в глазах от мелькающих фонарей. Потом я ему все объясню.

Геныч. Какого черта он приперся из Питера? Потому что я ему позвонил? Странно, он был приятным человеком и хорошим собутыльником, но своим близким другом я его не считал. Да и он меня, наверное, тоже. Но, раз уж он приехал, надо нанести ему визит вежливости.

Стоя в очередной московской пробке, я отзвонился на работу и взял отгул, наврав шефу, что поработаю над сайтом с домашней машины, чего, конечно, делать не собирался. Трафик-то платный.

Подъехав к любимому кабаку Геныча, я понял, что он уже внутри. Как? Путем несложного логического анализа. Прямо перед входом в ресторан стоял черный тонированный «Гелендваген» с питерскими номерами.

Стоянка была пустой в это время дня, так что я бросил свою машину рядом и вошел.

Хозяином «Дров» был выходец из маленькой, но гордой страны, расположенной высоко в горах, и звали его Тиграном, что не мешало ресторану быть закошенным под русский трактир начала позапрошлого века. Стены расписаны пасторальными фресками, мебель из грубо оструганных досок, официантки в национальных мини-юбках, традиционные блюда русской и европейской кухни и, как маленькая слабость хозяина заведения, великолепная подборка кавказских вин и коньяков.

Геныч сидел за столом вместе с каким-то незнакомым мне чуваком, очевидно доставившим его в столицу питерским водилой, и налегал на салаты.

Геныч был личностью яркой и запоминающейся В нем было под два метра роста, более ста килограммов живого веса, он носил короткую стрижку, кожаные штаны и полтора килограмма понтов. Разговаривал исключительно по понятиям, прилюдно чесался и рыгал, короче, вел себя как самый настоящий бандит, коим вопреки всему вышеперечисленному не являлся, хотя никого и никогда не смог бы в этом убедить. У него был вполне легальный бизнес, связанный с торговлей авиационным топливом, кроме того, в данное время он пытался построить пивоваренный завод.

Однако все люди, работающие в этой стране и имеющие более-менее приличные деловые достижения, крепко связаны с криминалом.

— Здорово, Гога! — заорал Геныч, едва завидев меня в дверях. — Подваливай!

Я и подвалил. Стол был заставлен яствами, среди которых превалировали салаты и шашлыки. Посреди всего этого великолепия стояла ополовиненная бутылка коньяка. Также на столе был один чистый прибор, очевидно, для меня.

— Гога, это Лева, Лева, это Гога, — представил нас Геныч. — Гога — это мой московский кореш. Лева — это мой питерский кореш. Это он меня сюда привез.

— Слушай, — сказал я, — как-то неудобно получилось, что я тебя сорвал…

— Да ерунда, — сказал Геныч. — У меня все равно в Москве дела.

— Кстати, о делах, — сказал Лева. Был он субтилен, интеллигентен и носил очки. При этом ездил на «Гелендвагене» и ходил в сшитых на заказ костюмах. Из вышеперечисленного я сделал вывод, что как раз он — настоящий бандит. — Я вас покину. Мне тут тоже кое-кого навестить надо. Приятно было познакомиться.

— Взаимно, — сказал я.

— Звякни мне вечером, — сказал Геныч. — После питерской сауны необходимо навестить московскую баню. Для сравнительного анализа.

— Обязательно, — сказал Лева. — Позвоню, как только с делами разберусь.

— Знаю я твои дела, — сказал Геныч. — В «Дорожном патруле» посмотрю. Или в «Петровке, 38».

— Чур меня, — сказал Лева, пожал нам руки и отчалил.

— Хороший он парень. Сидим в бане, все как воланчики, вдрабадан, я говорю, мужики, мне в Москву надо. Он говорит, без базара, надо так надо. Водила — класс. Почти как ты. Пить будешь? — спросил Геныч.

— Буду, — сказал я.

Вообще-то я не сторонник алкогольных напитков, потребляемых днем, да еще и при наличии в ближних пределах собственного руля, но отказать Генычу в такой ситуации было бы невежливо. Хлопну, как говорится, рюмашку, из уважения.

— Что пьешь?

— Коньяк, — сказал Геныч. — Я всегда пью коньяк.

Он набулькал кавказского напитка — мне на два пальца, себе на целую ладонь, и мы сдвинули стаканы.

— Поехали, так сказать! — провозгласил Геныч тост. — Чтоб они сдохли.

Мы выпили. Геныч понюхал кусок шашлыка и положил его обратно на тарелку.

— А ты закусывай, — сказал он. — На меня не смотри. У нас весовые категории разные. Питие — это процесс решения пропорции относительно количества выпитого и массой твоего собственного тела. Если ты напился в дрезину, это не значит, что ты много выпил. Это значит, что ты мало весишь.

— Ага, — сказал я, отправляя в рот кусок заливной рыбы.

— У тебя проблемы? — спросил Геныч.

— Нет, а с чего ты взял?

— Ты пьешь, — сказал он. — А люди пьют либо когда у них проблемы, либо когда на душе хорошо.

— А может, мне хорошо, — сказал я.

— Не похоже, — сказал он.

— А ты почему пьешь?

— Я, — сказал Геныч, — являюсь исключением, подтверждающим правило. Я пью всегда.

— Да нет у меня особых проблем, — сказал я.

— А финансовые?

— Грех жаловаться.

— Личные?

— В смысле?

— В смысле жениться тебе надо.

— Пошел ты, — сказал я.

— Я-то пойду, — сказал он. — Я туда уже не один раз ходил, и, скажу я тебе, ничего интересного там нет. А жениться надо.

— Смысл?

— А фиг его знает, — сказал Геныч, хватая бутылку. — Так принято почему-то. Еще пить будешь?

— Пожалуй, воздержусь, — сказал я.

— Уважаю, граф, — сказал он. — Умеете вы вовремя останавливаться. А я буду.

Он вылил в свой стакан остатки коньяка, произнес:

— Чтоб они сдохли, — и опрокинул коньяк в глотку. На этот раз даже занюхивать не стал.

— Пойдешь ко мне работать?

— Не, — сказал я. Этот вопрос мы с ним обсуждали не единожды и даже не дважды. — Шеф мой слишком меня ценит.

— Я тебя тоже ценить буду, — сказал он. — Твой агрегат там стоит?

— Мой.

— Как жизнь-то тебя скрутила.

— Поддерживаю отечественного производителя.

— А у меня бы уже давно на приличную тачку заработал.

— Это тактический прием.

— А, — сказал он. — А говоришь, проблем нет.

— Геныч, — сказал я, — моя проблема носит трансцендентальный характер.

— О как, — глубокомысленно сказал Геныч. — Какие мы с утра пораньше корки-то мочим, а? Можешь рассказать все своему гуру. Он эти транец… кране… короче, педерастические эти проблемы, как два пальца об асфальт.

— Это ты, что ли?

— Ага. Только я на трезвую голову не могу. Милейшая!

Явившаяся на вопль официантка действительно была достаточно милой. Точеная фигурка, стройные ноги. Геныч ущипнул ее за… фартук.

— Коньяку, — сказал он. — Скажи Тиграну, лучшего коньяку.

— Конечно, — сказала она и удалилась, виляя… фартуком.

Я налил себе полный стакан минералки. После опохмелки в голове прояснилось, но, как говорит народ, «трубы горели».

— С наилучшими пожеланиями от Тиграна Нахапетовича, — сказала официантка, ставя перед Генычем бутылку армянского.

— Ему прямой в ту же область, — сказал Геныч. — Милейшая, как тебя зовут?

— Марина.

— Мариночка, — сказал Геныч. — Хочешь большой и чистой любви?

— А кто же ее не хочет-то?

— Приходи сегодня вечером на сеновал… Хотя где я тебе посреди города сеновал найду? Короче, приходи сегодня вечером куда-нибудь. Я там обязательно буду.

— Все вы так говорите, — сказала Марина, открывая бутылку.

— Гусары не врут, — сказал Геныч.

— А вы — гусары?

— Ага, — сказал Геныч. — Мы вот с ним, — он ткнул пальцем в меня, — незаконные дети поручика Ржевского.

— Оба?

— Оба. У поручика Ржевского было много незаконных детей. Это у него законных не было.

— А если я тоже?

— Что тоже?

— Тоже незаконная дочь этого поручика?

— Не может быть, — сказал Геныч.

— Почему?

— Потому что тогда я не смогу за тобой приударить, — сказал Геныч. — Не могу же я ударять за сестрой. Или могу?

— Не можешь, — сказал я.

— Вот и я говорю, что не могу. Так что никакая ты не дочь. Позвони мне, номер у твоего начальника есть.

— Обязательно, — сказала она и удалилась.

Геныч набулькал себе еще стакан, провозгласил свой обычный тост и выпил. Учитывая, что он не просыхал всю ночь, мне оставалось только удивляться, куда это столько влазит.

— Говори, сын мой.

— О чем?

— О проблеме.

— Да это и не проблема в общем-то, — сказал я. — Просто… Вот ты, старый и мудрый, скажи мне: в чем смысл?

— Смысл чего?

— Всего, — сказал я.

— А, — сказал он. — Вот, значит, оно как.

— Да.

— Смысл всего? Философом решил заделаться, значит.

— Типа того.

— Смысл жизни, — сказал Геныч, — состоит в том, чтобы жить.

— А дальше?

— А дальше — хрен его знает. Сдохнем — увидим.

— И все?

— Все, — сказал он серьезно. — Слушай, братан, если ты задаешься таким вопросом, значит, тебе повезло. Это, знаешь ли, для многих является роскошью. Для большинства работяг смысл жизни — заработать себе бумажек на жизнь. На еду, на старую машину и ее ремонт, на подъем детей, на квартиру, на новый холодильник. У них нет времени еще и спрашивать: зачем? Вот ты. Ты родился, учился, вырос. Ты работаешь, рубишь реальное бабло. Ездишь на новой машине, живешь тоже не на вокзале. Ты можешь расслабиться, можешь выпить, покурить, поговорить с интересным человеком, то есть со мной. Многие не могут и этого.

— Значит, смысл в деньгах?

— Деньги — грязь, — сказал Геныч. — Правда, грязь целебная и полезная. Но все равно грязь. Жить можно и без нее. Смысл жизни, он ведь разный и у каждого свой. У каждого человека, у каждого времени, у каждой страны. Вот в Америке все построено на бабках. Им просто, у них души нет. А у нас — гребаная русская ментальность, которую умом не понять, штангенциркулем не измерить. У пещерного человека смысл был такой — завалить мамонта, увернуться от когтей саблезубого тигра и дожить до вечера. У коммуниста — я имею в виду реального, красного коммуниста, а не теперешних, бледно-розовых — смысл жизни был в построении светлого будущего для всех. У капиталиста смысл в построении светлого будущего для одного конкретного человека — для себя.

— А у тебя какой смысл?

— У меня смысл жизни в самой жизни, — сказал Геныч. — Мне, видишь ли, сам процесс нравится. Он меня буквально завораживает. До смерти.

— То есть?

— Ищи, — сказал Геныч. — Может, твой смысл в бесконечном поиске.

— Утешил, нечего сказать.

— Философия не дает однозначных ответов, — сказал Геныч. — Ты хочешь, чтобы тебе все на блюдечке выложили? Вот ты, Вася Пупкин, вот твое свидетельство о рождении, а вот приложенная к нему памятка со смыслом жизни. Так ты хочешь?

— Так было бы проще.

— Так было бы скучно, — сказал Геныч.

У меня зазвонил телефон.

— Извини, — сказал я Генычу. — Алло.

— Гоша? — Это был Серега. Голос у него был мутный.

— Он самый, — заверил я.

— Как ты после вчерашнего?

— Похмелился уже, — сказал я.

— Я тоже, — сказал он. — Слушай, я чего звоню. У меня тут фигня какая-то в кармане, круглая, блестящая, но на деньги не похожа. Может, твоя?

Я прикинул, что бы это могло быть.

— Вряд ли.

— А, — сказал он. — А я думал, может, плата какая материнская или еще что.

— Я — компьютерщик, — сказал я, — но запчасти я с собой в карманах не ношу.

— Понял, — сказал Серега. — А где я тебя вчера потерял?

— Не помню, — признался я.

— Понял, — сказал Серега. — Ладно, я сейчас спать лягу. Ты не теряйся, ага?

— Ага.

— Ну пока.

— Давай.

Он отключился.

— Вот, — сказал Геныч. — О чем это мы?

— О смысле.

— Ага. — Он еще выпил. — Вот у бандитов жизнь насыщенная, и смысл такой же, как у пещерного человека. Дожил до вечера — уже хорошо. Иди в бандиты.

— Так ведь грохнут.

— Нас всех когда-нибудь грохнут, — оптимистично сказал Геныч. — Меня из пушки, тебя из рогатки. Кстати, а на чем я домой поеду? Лева-то смотался. Где транспорт взять?

— Возьми такси.

— Я, — веско сказал Геныч, — десять лет назад дал себе слово, что в автомобиль отечественного производства больше не сяду. Меня из этой консервной банки в прошлый раз еле выковыряли. В «волге» я не поеду, однозначно. Там жизненного пространства мало.

— Хочешь, я тебя отвезу?

— У тебя тоже транспорт отечественный, — сказал он. — Кроме того, ты пьяный. А я с пьяными по Москве не езжу. У меня принцип. Где моя мобила?

Из извлек из кармана «Моторолу» размером не больше ногтя на его большом пальце, потряс и сунул обратно.

— Батарейки сели, — сказал он. — Мы с пацанами, которые в бане остались, всю ночь песни пели. Драгоценная, телефон!

— Возьми мой, — сказал я.

— Ага, — сказал он. — Как я разговариваю, у тебя никаких денег не хватит.

— Сию минуту, — сказала официантка, исчезая за занавеской и возвращаясь с «трубой» в руке. — Тигран Нахапетович просил передать, что для конфиденциального разговора вы можете воспользоваться его служебным кабинетом.

— Передай Тиграну Ахарпетовичу, что я в его клоповник в жизни не войду! — гаркнул Геныч, свободно шлепая официантку пониже спины. Его толстые, как сосиски, пальцы быстро и привычно нащелкивали номер на малюсеньких по сравнению с его лапой кнопочках. — Вовчик, приезжай за мной через часик в «Дрова». Как какие «Дрова»? Ты что, адрес кабака моего любимого забыл? Знаю, что он в Москве, мозги свои последние не пропил еще. Чего? Ты что, все еще в Питере? Начальство, значит, в Москве, а ты в Питере? Ну и что, что вечером я никуда не собирался? Мне надо было, а тебя под рукой не было, дрых, собака. Ладно, я сменщику твоему звякну, а ты чтоб завтра к утру был тут как штык, сечешь? Знаю, что сечешь. Разгильдяй. Совсем от рук отбились, — сказал он мне. — Не следят за перемещением начальства, а что они должны делать? Желания его, то есть мои, угадывать!

— Твои желания угадывать просто, — сказал я. — Выпить, пожрать…

— И потрахаться, — сказал Геныч. — Самвел? Самвел, это я. Я в Москве. А Вовчика нет. Я колымагу твою терпеть не могу, но заезжай за мной в «Дрова» прямо сейчас. Когда будешь? Лады.

— Никто не хочет работать? — спросил я.

— И не говори, — сказал Геныч. — Может, пойдешь ко мне все-таки?

— Извини.

— Ну нет так нет, и нечего орать, — сказал он. — Слушай, ты ищи смысл-то, ладно? Найдешь, мне позвони.

— Обязательно, — сказал я. — Тебе первому и позвоню.

— Ага, — сказал Геныч. — Слушай, тема такая. Никому веры нет. Беспредел потому что. Приходит ко мне как-то зять. Муж сестры, он ведь зять, верно? Говорит, Геныч, есть тема реальная, дай шестьдесят, через полгода верну девяносто. Я дал, мне не жалко. Проходит полгода, звоню, где бабки, спрашиваю. Он говорит, попал я, нету бабок. А сам только из Италии, с курорта вернулся, загорелый, как черт, тачку новую купил и дом за городом построил. Я думаю, ладно, подожду, а чего делать, родственник. Жду, жду, год жду, полтора жду, и начинают меня терзать смутные сомнения — а не дурак ли я? А что делать? Родственник. Бандитов не пошлешь, перед сестрой неудобно, тем более вдруг овдовеет, опять мне на шею сядет. Опять жду. Еще через год задолбало меня это все, послал я бригадку ребятишек, поспокойнее выбрал, чтоб сначала разговаривали, а уж потом с двух стволов шмаляли, и что ты думаешь: чем дело кончилось? Выбили сорок пять, тридцать мне отдали, пятнашку себе за хлопоты оставили. Вот оборот клевый, а? Вкладываешь шестьдесят, через три года получаешь тридцать, а нервов портишь немерено. Такие дела. И ты знаешь, главное что? Ну ладно бы, сука, действительно бы он попал, так нет же. Бабки в карман — и крестись оно все конем. Не думают люди о будущем. Сидит теперь в своем доме, комнаты на лето сдает. Приходил ко мне, возьми, говорит, Геныч, на работу. Я ему говорю, ты жулик, а мне жулики не нужны. Я сам жулик, мне меня в фирме одного хватает. Наглости набрался, а? Меня на бабки кинул, и ко мне на работу.

— Скажи еще спасибо, что он на твои бабки тебе же киллера не подослал.

— Мозгов не хватило, — сказал Геныч.

Или храбрости, подумал я. Связываться с Генычем было опасно. Он был милым и приятным парнем в общении, но в деловых кругах имел репутацию матерого волка. У него были обширные связи в криминальных, экономических и политических кругах, он даже был вхож в аппарат президента, а дверь в кабинет Лужкова открывал ногой.[27]

Геныч очень не любил разборки, но если уж допекало, то мог собрать такую команду, что даже солнцевские в самом своем расцвете откатывали с вежливыми извинениями.

— А это ты мне сейчас к чему рассказал, а?

— Да все к тому же. Вот какой у моего зятя смысл в жизни? Какая цель?

— Не грузи меня, — сказал я.

— Кто первый начал? Смысл жизни ему, видите ли, подавай. Поел — хорошо, выпил — спасибо, денег срубил — большое спасибо, потрахался — «объясните, за что мне такое счастье». Живи и радуйся.

— Угу.

За окном мелькнул огромный черный силуэт бронированного «Форда Экспедишн», который с трудом продирался сквозь стоящие на обочине автомобили.

— За мной приехали, — радостно сказал Геныч. — Не люблю я это убоище, а что делать? Персоналка в Питере осталась.

Геныч был в прямом смысле слова большим человеком и предпочитал машины себе по размеру. Бронированный «форд» был его запасной машиной, и он действительно его не слишком жаловал. Персоналкой Геныча был бронированный «хаммер». Американский монстр в четыре с половиной тонны весом развивал на трассе скорость двести километров в час и потреблял около сорока литров высокооктанового бензина, однако для человека, который снабжал топливом три московских аэропорта, это не могло составить проблемы.

— Любезная, расчет! — крикнул Геныч и выложил на стол две сотки баксов. — Русских нет, извини. Да плевать, какой курс, обменяешь у Тиграна, сдачу себе оставишь.

— Скромно посидели, — сказал я.

— Еще не вечер, — сказал Геныч. — Я помчался.

— Слушай, — сказал я, — я вот давно хотел тебя спросить, да все как-то случая не было… Почему тебя все Генычем зовут? Ты же Иван Александрович по паспорту.

— Сокращенно от Крокодила Гены, — сказал Геныч.

— А почему Крокодил Гена? Такой же добрый?

— Такой же зеленый и зубастый, — сказал Геныч, обнажая в улыбке тридцать два ровных белоснежных зуба.[28] — И в пупырышках.

И он умчался на своем «форде». Точнее, уполз, потому что в центре Москвы умчаться можно только поздно ночью или рано утром.

Я посидел еще минут пять, допил минералку и поехал домой, пробираясь дворами, дабы избежать нежелательных в моем состоянии встреч с торговцами полосатыми палками.

Дома сразу лег спать и проснулся только в десять вечера. Темнело. Сна не было ни в одном глазу.

Собрался и намотал по МКАД пять кругов за ночь.

* * *

Внутреннее

Кому: Сатане

От кого: Бегемот, специальный эксперт по РФ Подземной Канцелярии

Тема: Докладная записка

Сиятельный Князь!

Да будет тебе известно, что за время твоего временного отсутствия дела в аду творились странные и непонятные.

Твой секретарь Асгарот, молодой и талантливый демон, заключил ошибочное пари с Азраелем, секретарем Сам Знаешь Кого. Последствия этого сомнительного соглашения могут быть неприятны для нас, равно как и для другой стороны.

Ты помнишь сделку, предложенную нам группой товарищей из Люберец, которую мы отвергли, имея для этого все основания? Если мы проиграем пари, нам придется принять их условия, что, несомненно, будет являться весьма нездоровым прецедентом.

Асгарот, будучи не совсем опытным в такого рода делах, обратился за помощью ко мне, и я конечно же не отказал, ибо так я смогу если не исправить, то хотя бы контролировать ситуацию. Я привлек к делу одного из наших старых, хорошо себя зарекомендовавших сотрудников — ты должен его помнить, это некий демон по имени Скагс, — посвятил его во все подробности, тщательно проинструктировал и отправил на Землю. На данный момент он зарекомендовал себя неплохо.

Сиятельный, я тебя прошу обратить самое пристальное внимание на твоего секретаря, я же со своей стороны и в дальнейшем буду информировать тебя о дальнейшем ходе событий.

Твой преданный слуга Бегемот

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Отрывки из ненаписанных воспоминаний Бегемота

Тема: Докладная записка. Комментарии

Настучал? Конечно, настучал, и даже не собираюсь этого скрывать. Ты не понимаешь, скрыть такого рода вещи от Князя невозможно, и при любом исходе пари он придет в ярость, так что у меня просто не оставалось выбора. Я — демон старый и хочу стать еще старше, да и судьба Скагса была мне небезразлична. Поэтому я и попытался прикрыть наши за… тылы как только мог.

Написать-то я докладную написал, но что толку? Князя нет, на улице его не подкараулишь и лично в когти бумажку не засунешь, а вся отправленная обычным путем корреспонденция проходит через руки Асгарота, что, понимаешь сам, меня никоим образом не устраивало и устроить не могло. Кабинет Князя закрыт и опечатан, таков обычный ритуал, когда он ментально отсутствует на рабочем месте, поэтому под дверь записку тоже не просунуть. Вентиляционные отверстия? Даже если они не запечатаны наглухо, я уже слишком стар, чтобы по трубам ползать.

Факс? Наверняка у Асгарота есть доступ к факсам, которые приходят Князю в его отсутствие. Можно было, конечно, дождаться, пока Князь появится сам, во плоти, однако, сам понимаешь, мне было важно не только чтобы он мое послание в принципе получил, но чтобы еще и знал, когда оно было отправлено. Когда Князь сам придет ко мне по мои рога, потрясая писульками, я уже не отбрешусь.

Что оставалось? Ничего, говоришь? Шефа тебе лысого, а Интернет?

Князь — параноик, прожив всю жизнь в аду, параноиком становишься поневоле, так что не думаю, чтобы он пароль от своей личной почты хоть кому-нибудь доверял, даже секретарю. Соответственно, и я его не знал.

Но адрес-то должен быть известен — правильно? — иначе в самом существовании почтового ящика нет смысла, так? Я адреса не знал, но я вообще эти новомодные штучки не жалую. А вот теперь приперло.

Но я знал парня, который этот адрес должен знать.

Вот я купил цветы, мандарины и отправился в больницу к В.

В., надо сказать, выглядел хреновее некуда, так что я снова за Скагса переживать начал.

Шеф нашей службы безопасности и прочая занимал соответственно его рангу отдельный бокс и совсем не тосковал, коротая время в обществе телевизора и двух прелестных медсестер-суккубов. Меня к нему допустили сразу.

— Здорово, В., — сказал я.

— А, Бегемотище, — сказал он. — Присаживайся, дружище, спасибо, что навестил. Как дела в аду?

— Как обычно, — сказал я. — Разговор есть.

— Так говори. — Он повел правым рогом, и прелестниц как ветром сдуло. Выдрессировал он их, ничего не скажешь. — Я ж тебя, козла старого, знаю, ты просто так проведать и не пришел бы.

— Дела, — отмазался я. — Больно уж регион у меня горячий, требует, так сказать, неусыпного внимания. Вот по поводу моего региона и хочу с тобой посоветоваться.

— Лучше не напоминай, — сказал В. — После той командировки никак поправиться не могу.

— Я бы не напоминал, — сказал я, — но эта крыса тыловая Асгарот всех нас под монастырь подведет.

— А, это по его воле я сюда попал, — сказал В. — Какого он еще натворил?

— Все та же песня, только на новый лад, — сказал я.

Ну, короче, рассказал я нашему В. все как есть, без утайки. В. сотрудник старый, проверенный. Я ему, как себе, верю, а себе я доверяю почти в половине случаев.

В. слушал, потом я минут двадцать слушал, как он Асгарота последними словами кроет.

— И что ты от меня хочешь? — спросил В., высказав все, что у него накипело.

— Ты электронный адресок Князя знаешь?

— У него их два. Один для всех желающих, mailo: www.Lucifier@hell, туда при соблюдении соответствующих ритуалов прямо из земного Интернета войти можно, официальный адрес, так сказать. И еще один, рабочий, для избранных сотрудников. Тебе какой?

— Второй, — сказал я, а сам подумал, что сильно В. там по голове ударили, раз он такие вопросы задает.

Сообщил он мне второй адресок, ясное дело, поскольку это секрет, тебе я его не скажу. В. даже с меня обещание взял, если что, Князю не говорить, откуда я адрес знаю, ну и порулил я на работу, сообщение свое отправлять.

Понимаю, что страховка невеликая, но лучше уж такая, чем вообще никакой. А без нее мы со Скагсом при любом раскладе крайними остаемся.

Вся надежда только на Скагса. Если он с заданием справится, Князь полютует немного, но победителей не судят, правильно? Хотя Асгарот по рогам все равно заслуживает. А мы, мол, сознательные, мы сигнализировали.

Оплошает Скагги, тогда точно всем троим хана. И ладно Асгароту этому, он сам себе, считай, могилу выкопал, но нас со Скагсом-то он против нашего желания на это дело подписал.

Обидно, сам понимаешь.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста девяносто первая

Долго ликовать я не стал, хотя повод, как вы сами понимаете, у меня был достаточно весомый. Я отметил свое первое искушение в небольшом, но довольно приятном ресторанчике, адаптировав свои вкусовые рецепторы к местной пище, и даже умудрился получить некоторое удовольствие. Или новичкам везет, или что там еще, но одного я уже искусил. Остались трое.

А у меня была еще целая неделя до активации второй монеты, и я решил потратить ее с толком. Бегемот ведь попросил меня еще о парочке услуг.

Я решил начать с сатанистов, которые не давали покоя старому демону.

Сатанисты, должен заметить, своим существованием отравляют жизнь не только обычным людям, но и нам, демонам. Потому что их обряды, совершенно смешные и абсолютно глупые, если смотреть на них с нашей точки зрения, ничего, кроме вреда нашему имиджу, не приносят. Неужели вы думаете, что, если кто-то разорит церковь, нагадит на алтарь, разрушит памятник и принесет в жертву козла, это доставит удовольствие Князю или кому-то из его подручных?

Наоборот, приведет его в ярость, потому что симпатии общества обычно находятся на стороне обиженных, а обижают сатанисты сторонников Сами Знаете Кого. Своими действиями сатанисты представляют нас чудовищами и тем отталкивают людей от нас. На самом деле мы действуем куда более тонко.

Вот об этом и попросил намекнуть им Бегемот. Дом, в котором секта проводила свои собрания, находился, как это и принято в их кругах, в одном из подмосковных городов-спутников, на самой окраине.

В доме, как водится, уже лет двадцать никто не жил, окна были заколочены потрескавшимися от времени досками, и только по слабым отсветам факелов можно было догадаться, что внутри кто-то есть.

В заброшенном и заваленном всяким хламом дворе было припарковано около пятнадцати машин, все они были старыми и сошли с конвейеров местных производителей. Что ж, сатанисты не были успешными людьми, это и им, и нам еще один минус.

Собрания секты проходили в подвале. Покрытые каббалистическими знаками стены были ободранными и закопченными от факелов. Самих сатанистов было около сорока, более тщательно пересчитывать я не взялся, да и не видел такой необходимости. Все в черных плащах и скрывающих лица капюшонах.

Перед ними на небольшом возвышении стоял алтарь. К алтарю был привязан козел. Сколько невинных животных успела принести в жертву только одна эта секта? И ведь главное, что совершенно для нее бесполезно! Князь, в отличие от противной стороны, никогда не любил собирать своих поклонников в толпы.

Лидер секты вознес над головой изогнутый кинжал и обратился с молитвой к Князю. Причем, что странно, делал он это, подняв голову вверх, а не опустив ее к полу, что в данном случае выглядело бы более логично.

— Сатана, отец наш! — провозгласил он басом, которому позавидовал бы любой христианский проповедник, обличающий грешников. — Мы — дети твои, Бессмертный Повелитель тьмы! Мы приносим тебе в жертву этого козла и верим…

Я не дал ему поведать Князю, во что именно верят его самозваные дети, потому что, даже если бы Шеф сие послание и услышал, вряд ли бы он им сильно заинтересовался.

Я прошел сквозь стену (тоже один из наших фирменных фокусов) и предстал перед ними в боевом воплощении, с рогами, когтями, копытами, конечно же с хвостом и с глазами, полными адского огня. На них это произвело впечатление.

Они тут же рухнули ниц (кое-кто просто грохнулся в обморок, от радости, наверное).

— Трепещите, смертные! — воззвал я.

Они уже и так трепетали. При звуке моего голоса еще пятеро провалились в глубины обморока, остальные попытались отползти назад, один даже был настолько глуп, что бросился бежать, и мне пришлось сбить его с ног прицельным плевком.[29]

— Жалкие неудачники, — сказал я, — готовы ли вы внимать моим словам?

— Г-готовы, — прошептал лидер.

— Так-то лучше, — сказал я своим обычным голосом. — Встань с колен, неудачник, и посмотри на меня.

Он встал, хотя его нижние конечности и подрагивали. Голова была наклонена вниз, как и положено, и он долго не решался поднять на меня глаза. Понятное дело. Он только что получил ответ на свои молитвы и выяснил, что ответ этот ему не нравится.

— Ты кто такой? — спросил я.

— Адагаст, посвященный третьего круга…

— Ты — никто, — сказал я. — И звать тебя никак, понял?

— Понял, — смиренно сказал он.

Мне не надо было даже читать его мысли, чтобы увидеть поселившийся внутри него ужас. Себя, любимого, он почитал уже трупом.

— Посвященный, — презрительно сказал я. — Ты и понятия не имеешь о том, как услужить Князю. Ты думаешь, Сатану заботит кровь этого ни в чем не повинного животного? Он — Отец Зла, но не зоофил.

— Но я думал…

— Ты не можешь думать, — сказал я. — Потому что тебе думать нечем. Скажи мне, чем ты занимаешься.

— Я поклоняюсь Князю тьмы, — завел он старую песню.

— Я имею в виду, чем ты занимаешься в обычной жизни, — сказал я. — В свободное от поклонения Князю время.

— Работаю сторожем.

— Сторожем?! — фыркнул я. — Да ты хоть понимаешь, какой ты наносишь вред почитаемому тобой Князю?

— Н-нет…

— Глупец, — сказал я. — Глупец и неудачник. Человек, поклоняющийся Сатане, должен быть успешен во всем. Он должен быть богат, знаменит и славен. Его должны знать, более того, если он хочет принести пользу, его должны уважать. Сатана жесток, он не любит сирых и убогих. Он не любит жалких и бедных. Он не любит смиренных и незаметных. Ему нужны сильные, алчные, богатые, жаждущие жизни, вкушающие мирские блага. Поклоняющимся Сатане должны завидовать, им должны подражать, множа грехи человеческие. А кто будет завидовать и подражать тебе?

— Не… знаю…

— А я знаю, — сказал я. — Никто. Никто в здравом уме не захочет подражать тебе. Человек, по-настоящему поклоняющийся Сатане и желающий принести пользу, должен демонстрировать привлекательность греха, а ты своим жалким существованием только отталкиваешь людей от дороги, ведущей в ад. Как давно существует твоя секта?

— Двенадцать лет.

— Сколько у тебя было людей, когда вы начинали?

— Двадцать два.

— А сколько сейчас?

— Тридцать восемь.

— Шестнадцать неофитов за двенадцать лет, — сказал я. — Это позор для Князя.

— Но мы…

— Молчи, — сказал я. — Ты будешь говорить тогда, когда я разрешу тебе говорить, и не ранее. Да будь на моем месте сейчас сам Князь, он, не задумываясь, истребил бы вас всех, а души ваши отправил бы в секцию ада, специально отведенную для идиотов. Но вам не настолько повезло. Я — не Князь, всего лишь слуга его, и я куда более жесток. Поэтому я готов предоставить вам второй шанс. Слушайте меня все и расскажите тем, кто не слышал.

Они судорожно закивали, и помещение подвала заполнилось шорохами, издаваемыми их капюшонами.

— Первое, — сказал я. — С этого момента вы должны забыть про свои собрания и про принесение жертв. Более того, если я узнаю — а я обязательно узнаю, потому что буду за вами следить, — что вы встречаетесь друг с другом, я обреку вас на медленную и мучительную смерть. Вы не должны более видеться.

Они закивали снова, давая понять, что уразумели. Думаю, в такой ситуации они согласились бы на все что угодно, даже если бы я предложил им занять место приготовленного к убиению козла.

— Второе, — сказал я. — С этого момента вы должны все свои силы, энергию, время и таланты, если они у вас есть, положить на то, чтобы добиться в жизни успеха, богатства, высокого социального положения и власти.

Очередная серия кивков.

— Третье, — сказал я. — Вы не должны говорить никому, что вы поклоняетесь Сатане, пока вы не достигнете успеха, богатства, высокого социального положения и власти. Если же вы их так и не достигнете, то вам придется до конца дней нести свою веру в одиночку.

Они поняли.

— Четвертое, — сказал я. — Считайте, что вам повезло. Вам было даровано откровение. Теперь вы знаете истинные цели Сатаны, и это налагает на вас большую ответственность. Я буду следить за вами! Слышите ли вы меня, бандерлоги?

— Мы слышим тебя, великий Каа.

Хорошо хоть, они поняли мой юмор, образчик которого я решил проявить, дабы вконец их запугать.

— Хорошо, — сказал я и вылетел наружу, пробив головой потолок, перекрытие, пол первого этажа и одну из стен. Болезненный способ, скажу я вам, зато самый эффектный.

Думаю, что не все они последовали моему совету в силу своей человеческой природы. Некоторых из них мой визит мог даже толкнуть в объятия официальной церкви, однако их души все равно нельзя было считать окончательно потерянными для нас.

А если и потерянными, то потеря, между нами, была невелика. Я твердо знал одно — вместе они больше не соберутся, беззащитные домашние животные не будут страдать, близлежащие кладбища и церкви не подвергнутся вандализму, а у Бегемота будет одной причиной для головной боли меньше.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто пятьдесят третья

На работе все было спокойно, сайт тихо-мирно полз к своей презентации, Славик больше не просил его подменить, шеф перестал наседать на меня по поводу личного автотранспорта, поводов для попоек тоже не намечалось, хотя я заметил, что в России особого повода для попойки и не требуется.

Зато меня начали посещать сны. Чаще всего я снова видел себя стоящим на броневике и воодушевляющим варваров на разрушение Рима. Иногда меня убивали, иногда нет. Сон имел множество вариаций, и я никогда не знал, чего ожидать в следующее мгновение.

Вторым по повторяемости был сон, в котором я беседовал с незнакомым джентльменом, причем беседы всегда проходили в местах достаточно странных и для ведения бесед явно не предназначенных. Как-то раз мы сидели с ним в жерле действующего вулкана, и потоки раскаленной лавы протекали сквозь нас; однажды мы имели удовольствие разговаривать на морском дне, на самой большой глубине, где нет вообще никакой жизни; пару раз встречались с ним в штольнях давно заброшенных шахт. И он все время уговаривал меня не менять своей жизни и делать только то, что доставляет мне удовольствие, при этом обещая всемерную помощь. Смысла этих разговоров ни наяву, ни во сне я не понимал.

Вам может показаться, что эти сны беспокоили меня, потому что были кошмарами, но это не так. Я не просыпался с криками, учащенным дыханием, бешено колотящимся в грудной клетке сердцем, весь покрытый холодным, липким потом. Я вообще перестал просыпаться во время этих снов и вспоминал о них только утром.

Но все же они меня беспокоили.

Они пробуждали во мне комплекс неполноценности. Нет, наверное, так будет неправильно. Комплекс некомплектности, если позволите. Неудовлетворенности собственным существованием.

Жизнь моя была прекрасной, веселой, интересной, но бесцельной.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста девяносто вторая

Более моя первая неделя на Земле не была примечательна событиями. Немного поразвлекшись в день прибытия и запугав до потери пульса секту сатанистов, я ограничил свои вылазки только самыми необходимыми, скажем, для того чтобы купить свежие газеты или что-нибудь из еды, и все свое время посвятил изучению социума. Прежде чем столкнуться с группой товарищей из Люберец, которые дали первоначальный толчок лавине событий, готовой погрести под собой не только мою скромную персону, но и весь мир, надо было основательно подготовиться.

Вы скажете, что я преувеличиваю угрозу? Отнюдь.

Моя скромная персона меня волновала, спору нет, но и было бы до слез обидно, если бы Армагеддон разразился из-за глупости какой-то канцелярской крысы, которую в два счета развел мой старый знакомый Азраель. Представляете, что будет, когда Князь выполнит условия проигрыша и истребит кучу народу? Это создаст прецедент, это будет означать, что смертные могут диктовать аду свои условия. Даже если в бойню не вмешается другая сторона, пылая справедливой жаждой отмщения, заварушка будет нешуточной. Кто из грешников не захочет продать свою душу в обмен на истребление кучи ненавистного ему народа? Вот-вот.

А с группой товарищей надо было быть очень деликатным. Их надо было тщательно изучить, чтобы не допустить больше ошибок. С ними надо было разговаривать на их родном языке, ибо ведомая Асгаротом переписка показала, что вежливого обращения они не понимают и расценивают его как слабость.

Вот вы можете спросить, а чего с ними вообще церемониться, с отморозками этими? Перемочить их всех до единого, и, как говорится, нет человека, нет и проблемы. Не все так просто.

Для того чтобы устроить мор в мирное время, нужна санкция руководства, причем на самом высоком уровне, который сейчас, сами понимаете, недоступен.

Для того чтобы санкционировать мор, нужно согласовать его с противной стороной, а для этого нужны веские основания. Веских оснований не было — если не учитывать абсолютно ненормального и не лезущего ни в какие рамки пари, заключенного Асгаротом по причине врожденной тупости, — имел место нормальный рабочий процесс.

Думаете, Сами Знаете Кто за один день протащил через потустороннюю бюрократию казни египетские? Просто в Библии вам правду никто не напишет. Библия — это та же пропагандистская листовка, которые распространяют перед выборами. Тот, кто платит за тираж, — единственный приличный человек в районе (округе, городе, стране, нужное подчеркнуть), а все остальные — бандиты, извращенцы и казнокрады.

Все дело в бюрократии. Если мы проиграем пари, Князю придется истребить солнцевскую братву без всякой санкции, верно? Тут и подвалит Сами Знаете Кто и начнет трясти всяческими договорами и соглашениями. Чувствуете, как близок Армагеддон?

В общем, подход к группе товарищей из Люберец должен быть тонким, можете мне поверить.

Вот этот самый тонкий подход я всю оставшуюся неделю и искал.

В начале следующей недели активировалась вторая монета, и мои тактические изыскания пришлось на время оставить.

Я всмотрелся в экран.

Ага. Объект был достаточно молод, хотя и значительно старше первого, жил небогато и зарабатывал себе на хлеб…

Бинго! Он писатель! С творческими личностями, как мне было известно, не слишком сложно иметь дело, надо только найти нужные рычаги воздействия. Я решил не торопиться, в конце концов, на каждый объект отводится целая неделя, и тут у нас не гандикап. Присмотреться, понаблюдать, найти что и, главное, когда предложить. Только так можно и должно работать настоящему искусителю, если верить Бегемотовой бумажке.

Так что я запасся сигарами, минеральной водой и сырым мясом, поставил ноутбук на прикроватную тумбочку и улегся в постель. Будем ждать.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Собрание искушений

Том 5792. Глава 482. Искушения демона Скагса

Хроника второго искушения

День первый

В одном индейском племени родился ребенок, и счастливые родители позвали в свой вигвам шамана с тем, чтобы он определил будущее младенца. Шаман пришел и поставил перед ребенком плошку с водой, куклу и положил золотую монету.

— Потянется к воде, — объяснил шаман, — будет пьяницей. Потянется к монете, много денег у него будет. Потянется к кукле, бабником будет.

Тут ребенок подался вперед и заграбастал в свои ручонки все сразу. Родители в шоке.

— Ну что ж, — говорит шаман, — писателем тоже быть неплохо.

Народ

Вот конкурс, который придумал Чарли.

А вот звезда с весьма популярным лицом,

Которая хочет с хорошим концом

Закончить конкурс, который придумал Чарли.

А вот Фома с головою побритою,

В сюжете играющий роль бандита,

Который мешает звезде с популярным лицом,

Которая хочет с хорошим концом

Закончить конкурс, который придумал Чарли.

А вот канал с генеральным директором,

Всегда озабоченным рейтинга вектором,

Что платит Фоме с головою побритою,

В сюжете играющему роль бандита,

Который мешает звезде с популярным лицом,

Которая хочет с хорошим концом

Закончить конкурс, который придумал Чарли.

А вот «Вимм-Билль-Данн», выжимающий сок,

Он доллары сыплет, как будто песок,

И в этот канал с генеральным директором,

Всегда озабоченным рейтинга вектором,

Что платит Фоме с головою побритою,

В сюжете играющему роль бандита,

Который мешает звезде с популярным лицом,

Которая хочет с хорошим концом

Закончить конкурс, который придумал Чарли.

А вот человек, приходящий с работы,

Ему наплевать на чужие заботы,

Плевать на завод, выжимающий сок,

Что доллары сыплет, как будто песок.

Плевать на канал с генеральным директором,

Всегда озабоченным рейтинга вектором,

Плевать на Фому с головою побритою,

В сюжете играющему роль бандита,

Плевать на звезду с популярным лицом,

Которая хочет с хорошим концом

Закончить конкурс, который придумал Чарли.

А вот…

А вот и тупик, подумал Серега. Во-первых, кого сюда еще можно, приплести, я не представляю. Во-вторых, что за идиотская тавтология «с концом — закончить». И звучит двусмысленно. В-третьих, размер ломается, последняя строчка все время из ритма выбивается. И черт меня дернул взяться за эту рецензию на «Последний герой-3». Да еще и в стихотворной форме. «Придумал Чарли». Кто, интересно, кроме меня, помнит, что его Чарли Парсонс придумал, а не Костя Эрнст. Ну пишут они в титрах его фамилию, а кто эти титры читает? Хорошо, а если так:

Вот остров, который построил Эрнст.

Тоже идиотизм. Эрнст никакого острова не строил, и вообще, слово после «вот» в первой строчке должно быть односложным. «Дом, который построил Джек», «Мост, который построил Гусь». Но это уже было. И к первому каналу никакого отношения не имело. И вообще, дался мне этот дом? Других стихов для пародии нету, что ли? Вот, возьмем нашего исконно русского негритянского поэта:

Наш Костя самых честных правил,

Как рейтинг не на шутку занемог,

Он звезд на остров всех отправил

И лучше выдумать не мог.

Там Гусев был с мячом футбольным,

Демидов без своих очков,

Ливанов с шуткою прикольной

Про девушку для моряков.

Лариса там была, Пашутин,

И Кондулайнен, и Лыков,

Еще там был простой, как Путин,

Певец Володя Пресняков.

И лысый Николай Фоменко

Их всех по острову гонял…

Опять глупо. Во-первых, в фамилии Лыков ударение приходится на первый слог. Конечно, ударением можно пожертвовать ради рифмы, но человек может обидеться. И почему это Пресняков простой? А Путин почему простой? Глупо, глупо, трижды глупо. Господи, а срок сдачи уже послезавтра. Я же прозаик, черт побери, а не поэт. Зачем на чужое поле полез играть?

Идиот.

Серега закурил сигарету.

Нет, поэтом можешь ты не быть, но рифмоплетом быть обязан. Обещал приятелю из газеты стишок на юмористическую страницу? Обещал. Будь добр, выполняй.

А если в этом, как его, древнерусском былинном стиле попробовать:

И собрал Константин Красно Солнышко

Шестнадцать девок красных да добрых витязей…

Фигня.

Блин.

Серега стряхнул пепел в пепельницу и обнаружил, что даже такому маленькому комочку в ней места уже нет. Комочек скатился по горе окурков и упал на небольшой холмик из таких же комочков. Пепельницу надо вытряхнуть, уныло подумал Серега. И стишок написать. Пепельницу вытряхнуть проще. Стишок написать нужнее.

Твою в корень, а? Что ж за день такой? И прозы больше страницы из себя не выжал, а на стихе совсем застрял. И ведь, кажись, не пил вчера. Что, на трезвую голову совсем работать разучился?

Хорошо, черт с ними, со стихами. За стихи все равно много не заплатят, сотку баксов от силы, и то только по знакомству, а кушать хочется всегда. И не просто кушать, а еще чем-нибудь еду запивать. И не водой.

Деньги платят за прозу. Посмотрим, что там у нас с прозой. На чем я остановился?

«Хаос и анархия правили на землях, плодоносящих ранее. Мордор, пришедший ниоткуда, распространился вокруг, и не было ему преграды. Мрак ночи воцарился над проклятой страной. Силы Зла собрались вокруг нее, коршуны кружили над полями, они чуяли добычу…

И слаб был старый правитель, и не мог он сразиться с напастью огромною, и явил он народу наследника, и стал править наследник так, как старый правитель не решался. И объявил он войну гордому горному народу ваххабитов за то, что порушили они дома в стольном городе, и сила железная, сила могучая, отправилась в горы. И сгинула сила там без остатку, лишь вести радостные передавая время от времени».

Хрень какая, а? А если так попробовать: «И были по всей стране времена смутные. И бесчинствовали сборщики податей, и братан поднимал руку на братана, и раскольники боярами становились, и стал безумный воин Данила Багров национальным героем, а соглядатай грузов из славного Курска-города — последним».

Былинная проза на современный лад. Про какой это год я пишу? Двухтысячный? Тогда надо узнаваемые временные реалии вставить. Что там у нас было самого узнаваемого?

«И из странного ящика этого, блюдечко с наливным яблочком сменившего, пугали народ со страстию, в то же время миллионы суля ему, пробуждая в нем алчность лютую, слабое звено выискивая.

И рыжий демон с нерусской фамилией, он рубильником страны поигрывал, отправляя во тьму египетскую регионы одним движением».

Чубайса правильно приложил, народ Чубайса не любит, так что можно считать эту строчку конъюнктурной.

«И был добрый молодей Женечка, Киселем его звали по батюшке, потерял он кнопку четвертую, и шестую потом потерял еще. Не понравился он правителю, был он дерзок, не то докладывал он народу страны великому, не о том он вещал ему. И был изгнан он с телевидения».

На данный момент доброго молодца Женечку поперли с телевидения в третий раз. Может, и это как-нибудь отразить? Или не стоит? Возьмут и попрут из издательства вслед за Женечкой.

«И Береза, он тоже молодец, торговал он нефтью по-крупному, и каналы себе прокладывал, и правителю денег отстегивал. Но прогневал он чем-то правителя, и послал тот за БАБом опричнину, но успел скрыться Береза-молодец, за границу за нашу железную».

Где до сих пор и сидит. В Лондоне. Где бы мне столько бабла наворовать, чтобы в Лондон свалить?

«И князь стольный с кепкой огромною приютил бесталанного скульптора, дал еды, дал вина, дал девочек, а потом и денег дал еще, и построил скульптор статую, неизвестно кому посвященную, и поставил князь стольный статую на Москве на реке на матушке. И назвали статую Питером, и не нравилась статуя жителям, но плевал князь стольный на жителей, до сих пор стоит эта статуя».

Нет, против Лужкова я лично ничего не имею, и против Петра Первого тоже. Может, Церетели и не Микеланджело, но чего такую трагедию из-за статуи какой-то разводить? Не нравится — отвернись и смотри в другую сторону.

«И явились всем шесть отшельников, и закрылись они в гостинице посидеть, о вечном подумати, и кто лучше других подумает, тот получит пещеру московскую. И приникла страна к экранищам, и приникла к замочным скважинам посмотреть, как живут отшельники, что едят и как размножаются».

Один раз за всю съемку программы «За стеклом» кто-то там кого-то развел на секс, так вся страна к экранам прилипла, а фотки в Интернете до сих пор гуляют. И не сказать, что они там все красавцы писаные, и камерой снимали инфракрасной, так что качество сами понимаете какое, и извращений никаких не было. На что смотреть? Не видели, как люди сексом занимаются? Прогуляйтесь до ближайшей палатки и купите себе кассету с порно.

«За границею диво дивное, бабы платья стирают лишь изредка, и хранят они платья грязные, загребая деньги огромные».

Моника Левински — писательница! Кто бы мог подумать. А мне кого совратить надо, чтобы такой популярности добиться? Тэтчер уже в отставке…

«И разбойников стало несчитано, и мочили их всех опричники, и мочили их всех в сортирищах по приказу страны правителя. Но не всех замочили опричники, не хватило на всех сортиров-то, а в других же местах не велено бандюков же валить опричникам.

А правитель, он добрый молодец, самый добрый и самый молодец, он агент КГБ могучего, он из Питера, славного города. В истребителях он полетывал, про дзюдо он книги пописывал, и на лыжах он с гор катается, и с народом он часто встречается, и березы он валит по-черному, и гусиной охотой мается.

А страна живет по-своему, самолеты с неба падают, в океанах подлодки топятся, и хранятся отходы токсичные, и взрываются электростанции. Но зато у народа могучего есть и тайна своя великая…»

Телефонный звонок нарушил тишину, в которой Серега обдумывал, что за великая тайна может быть у могучего народа и кого еще можно укусить за задницу в этом тексте. Лужков, Березовский, Чубайс, Киселев, Буш с Моникой, Путин… Путина он даже два раза укусил. Или три. Ладно, на то он и президент. Должны же быть в этой должности хоть какие-то минусы.

Телефон прозвонил в третий раз. Нет, если разобраться, то Путин молодец, подумал Серега, хоть я за мужика и не голосовал и с политикой его в принципе не согласен, в профессионализме ему не откажешь. На каком уровне мастерства он нас всех делает, а? В ФСБ дураков не держат. Серега даже поговорку новую придумал. «Плох тот шпион, который не мечтает стать президентом».

Пятый звонок.

Адская работа писать этим ямбом. Или это хорей? Размер то и дело ломается, текст надо будет потом причесывать и вылизывать. Но сейчас на это время лучше не тратить, а-то совсем завязну на первой странице. Это же вступление, черт побери! Нет, поэмы писать я никогда не буду. Вон даже Пушкину стихи надоели, он прозой записал. Трумэн Капоте дореволюционного периода.

Седьмой звонок.

Нет, курчавый тоже молодец. «Мой дядя самых гнутых правил…» Из «Онегина» классная пародия может выйти. Сделать из Женьки правильного пацана, дядя пусть будет паханом группировки, а Ленский… Ментом, что ли? Да, продажным ментом. Женька забивает Ленскому стрелу на сотом километре МКАД и там валит. А Татьяна будет его шмарой. И эпиграф из Черномырдина: «Пушкин — это наше всё».

Девятый звонок.

Не, над Пушкиным издеваться не дадут. Такой юбилей ему отгрохали не для того, чтобы я на него пародии писал. Пушкин — это святое, наше национальное достояние. У нас всех национальных достояний — поэт из негров, писатель из татар да куча ученых из евреев, и все пылью давно заросло. Не родит земля русская больше национальных достояний.

Одиннадцатый звонок.

Жириновский! Как я о нем забыл-то! Его же срочно надо в текст вставить, как же вступление — и без Жирика! Какая песня без баяна, какое стебалово без сына юриста. А про что? Про сапоги и Индийский океан или как они с Немцовым водой плещутся? С Жириком трудно, слишком выбор большой.

Тринадцатый звонок.

Не утихомирились еще. Значит, по делу звонят, другие бы давно плюнули. Наверное, придется ответить.

— Алло?

— Ты что, дрыхнешь, скотина?

— Здравствуй, Катя. Я тоже рад тебя слышать.

— У меня уже телефон раскалился, пока я до тебя дозваниваюсь.

— Зато тебе не холодно.

— Мне и так не холодно.

— Искренне за тебя рад.

— Стоп. Я тебя знаю, как облупленного, такой треп ты можешь поддерживать бесконечно, а нам с тобой надо серьезно поговорить.

— Назови только время и место.

— По телефону. Я сегодня созванивалась с издательством, и у меня для тебя плохие новости.

— Они отложили публикацию на год?

— Хуже. Они совсем ее сняли.

— Почему?

— Хороший вопрос, Сереженька. Когда я услышала об этом, я приехала к главному редактору и спросила у него лично. Его ответ занял сорок минут.

— А если сжато?

— Никогда не любила конспекты. Но если коротко — твоя книга по своей концепции идет вразрез с общей политикой их издательского дома.

— И в чем это выражается?

— Она антисоциальна, так мне сказали.

— И что это значит?

— Это значит, что ты не любишь народ, о котором пишешь, и страну, в которой живешь.

— Да, я не люблю народ. Народ никто не любит. Народ — это серая аморфная масса, и ее невозможно любить. Любить можно только конкретных паца… людей. Народ никто не любит. А что касается страны… Чтобы любить это, надо быть извращенцем. Я — извращенец, но не до такой степени.

— Кроме того, редактор сказал, что ему не нравится твой стиль, и тут я с ним полностью согласна. Хочешь навскидку? Что это за фраза «троллейбус блеванул пассажирами на тротуар»?

— Это метафора.

— Она тошнотворна.

— Зато она точно отражает реальное состояние дел. Ты видела, что творится по утрам в общественном транспорте?

— Нет.

— Конечно, ты не видела. У тебя хорошая машина, и она не ломается два раза в неделю.

— Мы сейчас говорим не обо мне, но раз уж тебя так волнует моя машина… Да, у меня хорошая машина, потому что я хороший агент. И, если бы ты был хорошим писателем, у тебя бы тоже была хорошая машина. А у тебя плохая машина, и это значит, что ты плохой писатель.

— Я — хороший писатель.

— Хороших писателей публикуют.

— Меня тоже публикуют.

— Да, благодаря мне. Но не больше одного раза в каждом издательстве, пока главного редактора не похоронят под письмами твоих благодарных читателей.

— Народ не созрел для моих книг.

— Или ты не созрел для того, чтобы писать для народа.

— Народу не нравится, что я пишу?

— Не в этом дело. Понимаешь, проблема не в том, что ты пишешь, а в том, как ты это пишешь. У тебя есть очень хорошие сюжеты, поверь мне, я знаю в этом толк, но то, как ты их подаешь…

— А как я их подаю?

— Отвратительно. Когда ты рассказывал мне сюжет о девочке, которая приезжает из провинции завоевывать Москву и становится моделью, я чуть ли не плакала. Если бы ты написал дамский роман по этому сюжету, он стал бы бестселлером, как у Сидни Шелдона или Джоан Коллинз. А ты что сделал? Возьмем хотя бы название — «Молодые и трахнутые»…

— Хорошее название. Точно отражает содержание.

— И ладно бы ты использовал слово «трахнутые» в переносном смысле.

— А я его в каком смысле использовал?

— Ты прекрасно знаешь в каком. Какого секса не было в твоей книге? Оральный, анальный, садо-мазо, лесбийский, гомосексуальный, даже зоофилия…

— Таков мир моделей. Я — раб правды.

— Тогда иди работать в «Московский комсомолец»! Будешь вести колонку светских новостей.

— В «МК» нет такой колонки.

— Они откроют ее специально для тебя.

— Сомневаюсь.

— И правильно делаешь. Твой стиль не подойдет даже для «МК». Тебе прямая дорога в бульварную прессу. Тот твой роман о похищенных у ФСБ и спрятанных в Казахстане атомных бомбах, если бы его сюжет разрабатывал Том Клэнси, принес бы автору миллионы долларов. А твой тираж? Пять тысяч экземпляров. А мой процент? Слезы. Я на сигареты в месяц больше трачу.

— Том Клэнси живет в Америке, потому и получает в долларах. А ты и так очень много куришь.

— Какое ты придумал название? От твоих названий можно сойти с ума. «Ядерный педераст»! Кому ты хотел угодить этим названием? Сексуальным меньшинствам? Они на то и меньшинства, чтобы не опираться на их вкус. Зачем ты сделал главного героя педиком?

— Чтобы показать, что ничто человеческое разведчикам не чуждо. Кроме того, мне хотелось разбить надоевший образ шпиона-супермена, с бокалом мартини в одной руке, сигарой в другой и сексапильной блондинкой под мышкой.

— Тебе это удалось. Твои книги никогда не экранизируют только потому, что ни один актер не возьмется играть твоих героев.

— Экранизация всегда слабее литературного первоисточника.

— Ага. А как ты объяснишь вот эту фразу, за которую издателей чуть не распяло руководство ВДВ? «Отсутствие мозгов является основополагающим фактором для зачисления индивидуума в ряды сил специального назначения»?

— Я и не думал, что руководство ВДВ читает мои книги.

— Ему рассказали.

— А объясню я эту фразу суровой жизненной правдой. Ты сама можешь поговорить со спецназовцами и лично убедиться в моей правоте. Десантники — это глыбы мускулов, автоматов и рефлексов. Мозгами там и не пахнет. Мозги там просто не нужны. Если ты начнешь думать, в кого стрелять, вместо того, чтобы просто стрелять, тебя положат на раз-два. Специалисты со мной согласятся.

— Но ты пишешь книги не для специалистов. Специалистам твои опусы на фиг не нужны. Ты пишешь для обычных людей, а обычные люди с замиранием сердца ждут продолжения сериала «Спецназ» на ОРТ. И они верят, что спецназовцы — это добрые, умные, сильные и отважные герои.

— Эрнст может раскрутить кого угодно. Он даже Пушкина как-то раскрутил.

— Не трогай Эрнста. Он — мой кумир.

— Не сотвори себе… Так что мы будем делать с моей книгой?

— С какой книгой?

— Ну с той самой, которую завернули.

— Вот я и спрашиваю, с какой книгой. Книга — это несколько сотен страниц в переплете, с красочной обложкой и ценником на последней странице. Так что никакой книги у тебя нет.

— Я слышу в твоем голосе сарказм.

— Наверное, это потому, что он там присутствует. Скажи, а тебе никогда не приходило в голову написать что-нибудь приличное, что люди смогут читать в метро, не заворачивая книгу в оберточную бумагу, чтобы спрятать под ней фамилию автора, что-нибудь, о чем можно будет побеседовать в интеллигентном обществе за чашкой чаю, что-нибудь, что вызовет хоть одну положительную рецензию? Без крови, спермы и извращенного секса?

— А я думал, что читатели любят кровь и сперму. Послушать критиков, так сейчас больше ни о чем и не пишут.

— Видно, ты перепутал с пропорцией. Опять же я не спорю, что сексуальный маньяк может несколько оживить повествование, но только если он не главный положительный герой. Однако оставим на минуту твой последний опус, скажи лучше: о чем ты пишешь сейчас?

— Рад, что ты спросила. Это очень любопытная вещица. Этакая пародия на историю короля Артура и рыцарей Круглого стола, перенесенная в наше время, в Москву. Артур, он авторитет, очень демократичный, собирает своих братанов за круглым столом. Его правая рука, Леня Озерный, рыцарь Горбатого Запорожца, советник по кличке Мерлин, подсевший на колеса, ну и там все такое, история идет почти один в один, только с нашими реалиями.

— А Гвиневера там есть?

— Конечно, и Мордред тоже. Они являются ключевыми фигурами легенды.

— А твой Ланселот, то есть Леня Озерный, он уже полюбил Гвиневеру анально?

— На сороковой странице.

— Не думай, что мне это так интересно, я просто хотела убедиться. Теперь я уверена, что приняла правильное решение.

— Какое решение?

— Сегодняшний отказ был последней каплей. Я — хороший агент, но даже мне не удается продавать твои книги, а это значит, что твои книги — дерьмо.

— Возражение. Книги должны пробуждать в людях эмоции, не важно какие. Я пробуждаю отрицательные, ну и что с того?

— Ничего. Просто в дальнейшем ты будешь их пробуждать без меня.

— Как это?

— Не знаю. Наверное, с помощью другого агента. Может быть, у него получится лучше, чем у меня. Ха-ха.

— Ты бросаешь меня?

— Я разрываю наше деловое сотрудничество, милый.

— Э… хм… У меня нет слов.

— Эта фраза очень точно характеризует тебя, как писателя. Так что иди и полюби сам себя анально. Привет.

Отбой.

Да, какие тут могут быть стихи с прозой, если вопрос стоит уже о крахе писательской карьеры. К черту эту рецензию, пусть сами что-нибудь сочиняют. К черту эту пародию, народ все равно такие пародии не любит. Надо что-то делать.

И со свойственной русским людям изобретательностью Серега решил начать спасение своей карьеры от полного краха с поисков истины. А истина, как известно, в вине. Или в водке. Это для кого как.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Собрание искушений

Том 5792. Глава 482. Искушения демона Скагса

Хроника второго искушения

День второй

Глаз упрямо не желал открываться, со всей справедливостью полагая, что ничего хорошего он не увидит. Веки словно склеились «супермоментом» и не размыкались, несмотря на все усилия моргательных мышц.

— Мммм, — внятно сказал Серега и попытал счастья с другим глазом.

О том, чтобы задействовать какую-то другую часть тела, сейчас и речи не шло. Серега не знал, какой сплав считается самым тяжелым в мире, но у него создавалось впечатление, что ему отрезали его родные руки и ноги и заменили их на протезы из этого сплава. На что ему заменили голову, он старался не думать.

— Мммммм!

Второй глаз оказался сговорчивее. Он поддался усилию воли, дернулся и открылся. Еще минут пять ушло на фокусировку.

Перед Серегой оказалось лицо. Лицо было помятым и страшным. Еще оно было мужским и лежало почти вплотную.

— Ни фига себе! — сказал Серега.

Его первой кошмарной мыслью было, что он допился до педерастии, весьма популярной в светских тусовках. Вряд ли бы он подписался на это дело по своей воле, но если был пьян в хлам…

— Гррр…

Но никаких посторонних ощущений в теле, окромя привычного похмельного синдрома, не ощущалось, и тут до Сереги доперло, что лицо является его собственным и что лежит он, пялясь на свое отражение в зеркале.

Но в спальне зеркала нет. И все же обстановка казалась ему знакомой.

Где я?

Серега скосил глаз правее и увидел ботинок. Ага, теплее, подумал он. Вот и второй. Я в прихожей, сплю на коврике, как собака. Хорошо хоть, до дома успел дойти, а то упал бы на улице и замерз к чертовой бабушке. Посреди лета.

Болели ребра с левой стороны и правый кулак. Напрягаясь подобно тяжелоатлету, выжимающему рекордный вес, Серега поднес кулак к лицу. Диагноз подтвердился: костяшки сбиты и покрыты коркой засохшей крови.

— Дрался, — констатировал Серега. — Эх, говорила мне мама: не доведут тебя, сыночек, до добра литературные споры.

— И было ему очень нехорошо, — сказал он, шевеля ногами, как придавленная бетонной плитой черепаха.

— И станет ему еще хуже, — сказал он, вставая на четвереньки.

Лишь бы успеть доползти до туалета.

Успел.

В какие-то определенные моменты жизни обычно неудобные совмещенные санузлы бывают весьма кстати. Облегчившись, Серега разделся и перевалил свое тело через бортик ванны. Дом был старый, и вода поначалу шла только холодная, но это пришлось в кассу.

Когда из крана полилась горячая вода, Серега был более-менее вменяем. Наполнив ванну, он собирался отлежаться в ней несколько часов. А Сашке ведь на работу, злорадно подумал он, да и у Гоши дела, вот им сейчас хреново приходится. Нет, хорошо все-таки быть писателем…

Стоп, какой ты писатель? Твою книгу сняли с очереди на публикацию, агент кинул, недвусмысленно обозвав бездарностью, а ведь и через месяц, когда закончатся остатки последнего гонорара,[30] тебе будет хотеться кушать. И что тогда? Бомбить поедешь? Или работу искать? С твоим незаконченным — а если быть абсолютно откровенным хотя бы с самим собой, едва начатым — высшим образованием для тебя все двери открыты. Без базара, тебя сразу же возьмут в компанию «Кока-кола» на должность генерального директора, стоит только попросить. Четыре ха-ха.

— Свинство какое, — сказал Серега. — И самое поганое, что надо что-то делать.

Перегнувшись через бортик, он пошарил по своей сваленной в кучу одежде и нарыл мобилу. Конечно, можно было позвонить и с городского, но для этого пришлось бы вылезти из ванны.

— Алло.

— Катя, слушай, я вот тут пораскинул мозгами… — начал тараторить Серега, не дожидаясь, пока его прервут.

— Рада за тебя. Не забудь потом собрать их, хорошо?

— Что? А, я фигурально выражаясь…

— Выражайся как хочешь. Пока.

Отбой.

Дозвон.

— Алло?

Не бросай трубку! Слушай, ты была права…

— Я знаю.

Отбой.

Дозвон.

— Алло?

— С тобой невозможно разговаривать!

— Тогда прекрати мне звонить.

— Но я…

Отбой.

Дозвон.

— Алло?!

— Слушай, я бросил этого Артура…

— Очень за вас переживаю, мальчики, но ваша личная жизнь меня не интересует.

Отбой.

Дозвон.

— Послушай, кретин, я жду очень важного звонка, а ты занимаешь линию.

— Но для меня наш с тобой разговор тоже важен.

— Позвони вечером.

— Ты отключишь трубу.

— Приезжай ко мне в контору.

— Ты оттуда свалишь.

— Назначь сам время и место!

— Ты продинамишь.

— Тогда чего ты хочешь?

— Поговорить прямо сейчас.

— Говори, я слушаю. У тебя есть три минуты.

— Этого мало.

— Две с половиной.

— Я согласен.

— Время пошло.

— Ты была права мои книги дерьмо я бросил ту о которой тебе говорил с королем Артуром атеперьсобира юсьначатьн овыйпроектабсолютно коммерческийбле стящийсю-жетпрос овременнуюжиз ньлюбовьженщ инампонравитсяяуверенспециаль нодлямужчнивст авлюпарупогонь стрель-буивсетако есексдля подрост ковновсецивильн обезизвра-шенийо дноизнасилование нотакдлясюже таичтобсл езувы-шиб итьатакпо замисси Онераин ичегоболееможн обудетп-родатьдаже пенсионерамнотыужпос тарайсяпристроитьтукнигуведьумен яестькакоетоимяян еновичоксомной-про шеработатьчемсВасе йПупкин ымизкакой нибудьтьмутараканиаяи справлюсьп ринесусюжетбу дуправитьиконсультироваться стобойнасждут хорошиетир ажи. Вот. Успел?

— Даже двадцать шесть секунд осталось. — Он и не сомневался, что Катя слушает его с хронометром в руке. — Только я ни хрена не поняла. А если ты будешь объяснять внятно, уйдет час, так?

— Ага.

— Придется все-таки с тобой встретиться. Сегодня в семь тридцать в ресторане «Пекин». Идет?

— Я буду.

— Если нет, я поужинаю и уйду.

— Спасибо.

Отбой.

Она готова к диалогу, это хорошо. Теперь надо запудрить ей мозги следующей книгой, и пусть она продаст эту. Беда только в том, что она, чтоб ее приподняло, хлопнуло и размазало, профессионал и пудрить ей мозги всегда сложно, а никаким блестящим сюжетом и не пахнет. Ну да ладно, творческая личность, время до вечера у тебя еще есть, немного, правда, но ты что-нибудь да придумаешь. Только чтоб за душу брало, а не наизнанку выворачивало.

Скрипя зубами, Серега вылез из ванны. Не время мыться, брат, не время. Есть время быть чистым, и есть время быть писателем… Надо хотя бы пару страниц будущего суперкоммерческого проекта набросать. Итак, чего я ей наплел?

Серега кое-как вытерся и уселся перед компьютером. Ага, включить, подождать, пока откроется «форточка» в текстовой процессор…

Было серое утро в горах. Легкий туман стелился по склонам, ухудшая видимость и служа боевикам естественным прикрытием. Они и атаковали из тумана. Когда солнце взойдет, от серой дымки не останется и следа, но к этому времени федералы должны были быть мертвы.

По предварительным прикидкам, боевиков было от двадцати пяти до сорока, и ждали они в засаде всю ночь, притащив с собой гранатометы и снайперские винтовки. Стоило кому-то высунуть голову из-за прикрытия, сразу же следовал одиночный выстрел. Автоматные очереди вообще не смолкали ни на минуту.

Горел раздолбанный БТР… (Нет, «раздолбанный» — не совсем подходящее слово. Пусть лучше будет «подбитый». Или «подорванный». Нет. «Подорванный» тоже плохо, уж больно похоже на современный жаргон. Лучше оставить «подбитый».)

Итак, горел подбитый БТР, метрами двадцатью ниже по склону полыхали останки армейского грузовика, остов бензовоза уже догорел и только дымился. Второй грузовик стоял, блокированный спереди бензовозом, а сзади — взорванным уазиком сопровождения. По нему не стреляли. Чеченам нужен был его груз.

Двенадцать зенитно-ракетных комплексов «Стрела-2ф», идеальное оружие для того, чтобы сбивать российские штурмовики. Блокпост № 15, контролируемый рязанским ОМОНом, сообщил, что видел над ущельем два боевых вертолета с опознавательными знаками чеченской авиации и нарисованными на бортах флагами республики Ичкерия. Поначалу в сообщение никто не поверил, потому что авиация противника считалась уничтоженной в первые недели военной кампании, однако потом пришла информация из Грузии, что с одного из военных аэродромов боевиками были угнаны несколько вертолетов. Официальная грузинская сторона сей факт отрицала, однако вертолеты были замечены и другими частями российской группировки. Атакованная этим утром колонна везла «Стрелы» на блокпосты, граничащие с ущельем, для того чтобы эти вертолеты уничтожить. Группа сопровождения и водители не понимали, почему вертолеты нельзя уничтожить с воздуха, однако дело солдата — выполнять полученный приказ, и они его выполняли. Как могли.

Это во второй чеченской кампании принимали участие матерые профессионалы, омоновцы и спецназ, закаленные в боях воинские части. Тогда же, во время первой войны, они только закалялись. И гибли. Восемнадцатилетние мальчишки с автоматами в руках, они только и знали, на какую штучку надо нажать, чтобы из дула вылетало пламя и кусочки свинца, и не имели никакого представления о тактике ведения партизанской войны, но им приходилось противостоять опытным чеченским боевикам и получающим огромные деньги иностранным наемникам, превосходившим их в боевом ремесле и материально-техническом оснащении.

Единственными, кто имел опыт ближнего боя в атакованной сегодня утром колонне, были шестеро спецназовцев разведывательного управления штаба армии, следовавшие в ущелье для установления местонахождения замаскированных вражеских аэродромов, и трое из них так и остались лежать во взорванном и съехавшем под откос грузовике. Оставшиеся в живых залегли в пыли, прикрываясь обломками армейской техники, и пытались отстреливаться наугад.

Нападение было хорошо спланированным и внезапным. Первый залп из гранатометов поразил головную и замыкающую колонну машины и блокировал остальную технику. Вторым и третьим залпами был накрыт БТР. Он не успел произвести ни одного ответного выстрела. Бензовоз, очевидно, был оставлен гранатометчиками на закуску, тяжелая и неповоротливая машина была легкой мишенью. Не успели оставшиеся в живых русские сообразить, что происходит, как он уже исчез в пламени взрыва. Теперь боевикам осталось только одно — спуститься с гор и забрать нужный им груз. Русские пытались им помешать.

В живых их осталось восемь человек: трое спецназовцев, водила уцелевшего грузовика и ехавший вместе с ним в кабине контрразведчик, двое из пехтуры и чудом выживший стрелок бэтээра, который в последний момент успел выскочить из горящей брони. Все тело у него было в ожогах, а одежда до сих пор дымилась.

Конечно, вся тяжесть обороны легла на плечи спецназа. Пехотинцы были слишком неопытны, вторая неделя в Чечне, и только отходили от полученного шока. «Контрразведчик» же, отчисленный студент одного из московских вузов, попавший в столь грозную структуру лишь благодаря знанию английского языка и заброшенный в Чечню вопреки абсолютно всякой логике, вообще с трудом осознавал, где он находится. Водиле пришлось чуть ли не пинками выгонять его из кабины и силой укладывать на траву, иначе он так и стоял бы с открытым ртом, не веря в происходящее и дожидаясь своей пули.

Рядовой Череп был дембелем. Когда его часть отправляли в Чечню, служить ему оставалось всего две недели и у него была реальная возможность отказаться. Но он не пожелал расставаться с ребятами, отправляющимися рисковать своими шкурами, и поехал с ними, собственным решением продлив срок своей службы на три месяца. Еще он был снайпером. Свою кличку он получил за то, что после каждого удачного выстрела украшал приклад своей винтовки вырезанными складным ножом изображениями скрещенных костей. К тому моменту как в составе группы спецназа из шести человек он попал в засаду, места на прикладе почти не оставалось.

(Звучит неправдоподобно, да? Отправился на войну по собственной воле, вряд ли кто-то из штатских сумеет его понять. Подумают, что рядовой Череп — какой-то псих. И почему вымысел всегда логичен, а правда выглядит надуманной и притянутой за уши? Кем был бы рядовой Череп, как бы он сам себя назвал, если бы спокойно просидел две недели в пустой казарме, а потом отправился на поезде домой, в Москву, зная, что, быть может, именно в этот момент ребята, с которыми он провел почти два года своей жизни, находятся под чеченским огнем и умирают на чужой земле? Как бы он мог жить дальше с таким грузом на душе? А критики же сразу заявят, что Череп — надуманный и не проработанный персонаж с туманной мотивацией. И что я смогу на это ответить? Что знал парня лично?)

Отличник боевой подготовки, он так и заканчивал свою службу в качестве рядового из-за своих неуспехов в подготовке политической. У рядового Черепа был слишком длинный язык, который никак не желал занимать свое место в пищепоглощающей полости и все время пролезал между зубов. Звучит парадоксально, но именно из-за своего длинного языка Череп и угодил в спецназ.

Поскольку невоздержанность в речах вошла у него в привычку с самого раннего детства, приходилось ему нелегко. Класса со второго, когда однокашники начали понимать не только ехидство, но и оправданность его шуток над ними, его начали бить. У маленького Черепа оставалось на выбор два варианта: либо в корне пересмотреть свое отношение к жизни и заткнуться, либо научится драться и давать отпор. Он выбрал второе.

(Тоже не очень жизненная ситуация. Ну почему действительность не похожа на бестселлеры? Для того чтобы написать бестселлер, нужно все приукрашивать и утрировать. Вон у Сидни Шелдона украли чемодан во время путешествия по Европе, и он написал «Если наступит завтра», в котором действует целый синдикат, обкрадывающий знаменитостей. А мне что, из обычного парня, рядового Черепа, создавать гибрид Жванецкого и Ван-Дамма?)

К выбору направления боевых искусств маленький Череп подходил совсем по-взрослому, обдуманно и взвешенно, учитывая все плюсы и минусы каждого конкретного стиля. Благородный бокс по правилам маркиза Куинсберри он отверг сразу. Бокс — это честно, это когда один на один, а в жизни такие ситуации встречаются редко, и, пока ты вырубаешь первого противника своим хорошо поставленным прямым ударом справа, его дружки мочат тебя со всех сторон. Кроме того, боксеров все время лупят по голове, а это неприятно. Зачем учиться держать удар, если можно научиться от него уклоняться?

Самбо и дзюдо подразумевают тесный контакт с противником, всякие там захваты и броски, а тесных контактов Череп не любил уже тогда. Чем дальше ты от человека, которого надо проучить, тем лучше, полагал он. Наверное, поэтому впоследствии он и стал снайпером. Отойти от врага еще дальше могли себе позволить только ракетные войска, но там все было уж очень обезличенно. Череп же хотел удостовериться в том, что он уничтожает реального врага, а не двадцать боевиков в окружении еще двух тысяч ни в чем не повинных людей.

Его мировоззрение очень напоминало бусидо, кодекс самурайской чести, поэтому нет ничего удивительного, что в нежном возрасте восьми лет он остановил свой выбор на восточном направлении единоборств. Карате, тэквондо и кун-фу были одинаково привлекательны, но основывались на нападении, тогда как мальчик более нуждался в обороне, и, когда Череп увидел первый фильм с участием Стивена Сигала, выбор был сделан окончательно. С четвертого класса к нему перестали приставать и оставили в покое даже самые отчаянные любители помахать кулаками. Слишком дорого обходились им такие схватки.

— Спортсмен? — спросил военком, когда увидел подтянутую фигуру Черепа в нестройных рядах призывников.

— Ага, — сказал Череп.

В армию он особо не рвался, но денег для того, чтобы откосить по всем правилам, у родителей не было.

— Каким спортом занимался? — спросил военком, делая пометки в личном деле будущего бойца.

— Айкидо, — сказал Череп. — Стажировался у лучших педагогов.

— Айки — что? — спросил военком. — Это по-русски-то как?

— По-русски это «карате», — сказал Череп. — Только круче.

— Понятно, — сказал военком. — Так и запишем: «ВДВ».

— Не надо Дяди Васи, — сказал Череп. — Я высоты боюсь и самолеты не люблю. Меня в них укачивает.

Военком тоже обладал чувством юмора, тем самым своеобразным чувством юмора, которое бывает только у наших военкомов (каким чувством юмора надо обладать, чтобы записать чукчу-оленевода, который в жизни прибора сложнее собачьей упряжки в глаза не видел, в радисты, а скрипача, выпускника консерватории — в саперы, только потому, что пальцы гибкие?), и, кроме того, на столе у него лежала присланная из штаба разнарядка, так что военком пошел Черепу навстречу и отправил Черепа в спецназ.

— Дерьмовая ситуация! — крикнул рядовой Череп, лежащий за естественным прикрытием в виде придорожного валуна и осматривающий ближайший к нему склон сквозь трубку оптического прицела. — Нас тут по ходу всех перекокают.

— Не перекокают! — крикнул Варан.

Варан был сержантом и ветераном горячих точек. Свое погоняло он получил в Таджикистане, где отстреливался от лезущих через границу афганских «духов». Товарищи сочли, что их собрат по оружию очень похож на пустынную рептилию, медленно ползающую по барханам под ослепляюще белым солнцем, однако способную нападать с молниеносной быстротой и обладающую бульдожьей хваткой.

— Викинг, связь есть?

Ефрейтор Богатырев, прозванный Викингом за блондинистый цвет волос и два метра роста, возился с переносной радиостанцией, левой рукой сжимая автомат и изредка паля в сторону противника.

— Хреновая связь, — ответил он. — Но новости еще хреновее. Блокпост 10–12 атакован и ведет бой, мост через X…

(Черт, настоящее название лучше не приводить. Дело-то мхом поросло, но наши штабисты могут и статью за разглашение пришить. А то, что маршруты движения колонн чечены получали еще до того, как эти маршруты выходили из штаба, пустяки, как говаривал рядовой Череп, а до него некий шведский толстяк по имени Карлсон, дело житейское. Сделаем так…)

Delete, delete, delete.

— Хреновая связь, — ответил он. — Но новости еще хреновее. Блокпост 10–12 атакован и ведет бой, мост через N взорван, так что подмоги не будет! Рекомендовано уничтожить груз и отходить в квадрат 34 (название условное, пусть это будет примечанием автора), в девятнадцать два ноля туда придет «вертушка».

— До девятнадцати два ноля от нас тут мокрого места не останется, — проворчал Череп.

В прицеле отметилось какое-то движение, потом несколько вспышек и дымок. Из автомата садит, гад, подумал Череп, сдвинул крестик прицела чуть выше и плавно надавил на спусковой крючок. Отдача толкнула его в плечо, зрение отметило еще один, последний, рывок с той стороны окуляра, и движение стихло. Можно делать еще одну отметину.

— Отставить, — приказал Варан. — Уничтожаем груз и отходим.

— Ты дурак или где? — спросил Череп. — Там, между прочим, не мешки с картошкой, а «Стрелы». Сначала отходим, а потом уничтожаем. Если они разом рванут, тут гор больше не будет, одни ямы.

— Тоже правда, — сказал Варан. — Эй, пехота! Сорок метров ниже, отходите и прикрываете нас огнем! Разведка сними! Ты, помоги танкисту!

— Не надо мне помогать, — пробормотал танкист.

Он оттолкнул протянутую руку водилы, которого просил помочь Варан, и заскользил вниз по склону вместе с пехотинцами, спецназовцы открыли беспорядочный огонь, прикрывая отход.

Пехотинцы, чьих имен и прозвищ я упоминать здесь не буду, поскольку им не суждено дожить до девятнадцати ноль-ноль вечера, когда «вертушка» не прилетит за нашими героями, и для нашего повествования они являются лишь эпизодическими, хотя и весьма трагичными фигурами…

(Нет, не пойдет. Слишком цинично и слишком напоминает мои предыдущие книги. Парни ведь погибли, а я опять за свое…)

Delete, delete, delete.

Спустя минуту пехотинцы залегли на позицию чуть ниже дороги, прикрытые горящим грузовиком, еще через несколько секунд к ним присоединились танкист, водила и контрразведчик. (Кликуха у контрразведчика была вполне логичная — Студент. Его вышибли из института отнюдь не за неуспеваемость. Не стоило заводить шашни с дочерью декана. Подобно молодому дворянину прошлого века, Студент отправился залечивать свои душевные раны в войне на Кавказе. Правда, в отличие от молодых дворян прошлого века он не был добровольцем.)

Убедившись, что пехота выполнила приказ и залегла в траве, Варан отправил к ним Викинга. Тот должен был спуститься еще ниже и прикрывать следующий спуск. За ним шел Череп. Варан, по праву старшего, уходил последним. Солнце уже почти взошло.

Чечены начали спускаться с гор. Двое подставились, и Череп снял их из винтовки. Остальные федералы прекратили беспорядочную пальбу и вели только прицельный огонь, экономя боеприпасы. Неизвестно, сколько еще им может встретиться врагов, а до девятнадцати ноль-ноль времени слишком много.

Варан залег за деревце метрах в сорока от атакованной колонны и положил перед собой АКМ-74 с подствольным гранатометом. Рядом сразу же нарисовался Череп.

— Не пора ли нам пора? — поинтересовался он.

— Подпустим поближе, — сказал Варан.

— Хочешь накрыть всех одним взрывом?

— Всех накрыть не получится, — сказал Варан. — Так только в кино бывает.

Трое боевиков выскользнули из-за бэтээра и осторожно направились к грузовику. Шли на полусогнутых, готовые в любой момент среагировать на стрельбу федералов и откатиться в сторону, открывая ответный огонь. Они были в бронежилетах и камуфляже, но без касок.

— Я могу их снять, — сказал Череп.

— Снимешь этих, другие не подойдут, — сказал Варан. — Тогда застрянем здесь надолго. Пока они здесь, нам не спуститься.

— А зачем другим подходить? Отогнать грузовик и эти могут.

— Грузовик блокирован, — сказал Варан. — Им придется перегружать «Стрелы».

— Проще столкнуть с дороги «козла», — сказал Череп.

— Ты снова прав, — признал Варан. — Тогда предприми что-нибудь по этому поводу.

Спокойно и методично, словно в тире, Череп расстрелял колеса грузовика, а потом для верности всадил пулю в радиатор. Из-под капота сразу же вырвалась струя пара.

— Перестарался, — констатировал Варан.

Видя такие дела, чечены завалились на обочине и начали выискивать стрелявшего. Они понимали, что подходить к грузовику сейчас небезопасно.

— Прости, — сказал Череп.

— Сочтемся как-нибудь, — сказал Варан. — Викинг, как связь?

— А никак, — сказал Викинг. — Нет связи.

— Тогда бросай свою игрушку. Что делать будем?

— Умирать, — пробормотал Череп. — Командир, разреши поработать индивидуально.

— Разрешаю, — сказал Варан. — Убери сколько сможешь.

— Ушел, — сказал Череп, отползая.

Он сдвинулся левее, почти к самому обрыву, немного поднялся по склону и приложил глаз к прицелу. В поле зрения были двое. Он убрал обоих.

В ответ прозвучали автоматные очереди. Череп прижался в земле, словно старался просочиться сквозь траву, и потревоженная пулями почва посыпалась на его каску.

Положение федералов было неважным.

(Да уж. Без поддержки с воздуха спасти своих героев не смог бы и Клэнси. Сверху дорога и чечены, снизу обрыв в пятьсот метров и бурный горный поток, противоположная стена ущелья метрах в пятидесяти, стоит туда забраться хоть одному чечену, и всем хана. И что бы сделал в такой ситуации Джон Келли по прозвищу Змей? Уж точно не вставал бы в полный рост и не открывал огонь с бессмысленными криками «За Родину! За Сталина! За Советскую власть!» И где та Родина, где тот Сталин, где та власть? Может быть, так и написать? Скажут, опять, мол, автор издевается над святынями. В гробу я это все видел. Не хочу… А как там было на самом деле?)

Варан и Викинг это понимали, пехотинцы — нет.

— Отсюда мы много не навоюем, — сказал Викинг. — Надо на ту сторону.

— Как? — спросил Варан.

Он и сам понимал, что отбиться от превосходящего численностью противника можно только сверху. Но на пути наверх была дорога, которая простреливалась чеченами.

Викинг предложил. План был прост и, как и все подобные планы, пах самоубийством. Варану он понравился. Черепу тоже.

Посвятив в подробности операции «группу поддержки», как они назвали пехотинцев, водил и Студента, Варан приказал начинать танцы только после его выступления и отправился на позицию. Перед началом операции спецназовцам надо было подползти к дороге как можно ближе.

(Настолько близко, чтобы можно было форсировать дорогу в кратчайшие сроки и с минимальными потерями, но не настолько, чтобы быть зацепленным взрывом груза. И как рассчитать ту грань? Только опытным путем. Великая все-таки вещь — практика.)

Чечены вовсю шмаляли из автоматов, сквозь канонаду выстрелов доносился телефонный звонок.

— Чушь, — пробормотал Серега, отрываясь от монитора. Откуда взялся телефонный звонок? Связи же не было.

Как выяснилось, телефонный звонок взялся из реальности и вырвал Серегу из придуманного мира. Телефоны всегда звонят не вовремя, подумал Серега. Зато когда надо, они молчат.

Обычный десятизвонковый порог оказался бесполезным, абонент и не думал бросать это дело. Серега сохранил напечатанные страницы и пристально уставился на телефон, словно силой гипноза пытался заставить его замолчать. Телефон гипнозу не поддавался.

Серега был терпеливым. Он поставил рядом с собой пепельницу, заполненную окурками сверх всякой меры, и закурил сигарету. Трубку брать он не собирался, на данный момент часть его сознания жила в чеченских горах и отстреливалась от боевиков. Если он возьмет трубку и поговорит с кем-то из этого мира, тонкая нить воображения порвется и придется начинать все с самого начала: снова идти в те горы из серой реальности, снова представлять себя Черепом, Викингом, Студентом и танкистом, двумя пехотинцами, которых вот-вот убьют, Вараном и водилой грузовика, снова пытаться ощутить тяжесть АКМ в руках и каски на голове…

Телефон затих. Серега облегченно вздохнул и забычковал сигарету, часть содержимого пепельницы при этом вывалилась на стол.

Не прошло и пяти секунд, требуемых АТС для соединения, как телефон зазвонил снова. Серега подумал, не стоит ли выдернуть его из розетки, но это было бы поражением в той игре, которую он сам себе навязал. С искушениями надо бороться лицом к лицу, а не заочно. Он снова уставился на аппарат.

Вторая серия закончилась на тридцать шестом звонке.

— Аллах акбар, — заключил Серега и тут же услышал «Полет валькирии» Вагнера в аранжировке шведской компании «Эрикссон». — Нет, все-таки Харе Кришна.

Обычные звонки еще можно терпеть, но бессмертное творение Вагнера, проигранное двенадцать раз подряд, выведет из равновесия кого угодно. Творческий настрой был безнадежно испорчен, так что Сереге ничего не оставалось делать, как ответить на звонок.

— Алло.

— Добрый день, — сказал незнакомый голос.

— Добрый, — сказал Серега.

— В «Пекине» ее не будет, — сказал голос.

— Нет, она обещала… — начал Серега. — Стоп. А вы, собственно говоря, кто такой и откуда знаете, что она вообще должна где-то быть? И кто она?

— Она — Катя, ваш литературный агент. И я совершенно точно знаю, что на назначенную, встречу она не придет. Она нашла другого автора, молодого и весьма перспективного, и сегодня ужинает с ним. У него дома. При свечах, в интимной обстановке. Сначала он почитает ей свою книгу, а потом они займутся любовью.

— Вот гнида, — сказал Серега. — Все-таки решила кинуть. Но откуда вы это знаете? Вы ясновидящий?

— Нет, я просто хорошо информированный и здравомыслящий.

— И все же вы так и не ответили на мой вопрос, — сказал Серега. — Кто вы такой?

— Это лучше обсудить при частной встрече, — сказал голос. — Не по телефону. Разрешите мне прийти к вам?

— А нам есть что обсуждать?

— Конечно, — сказал голос. — Вы даже не представляете, сколько всего зависит от нашего с вами разговора.

— Это точно? Или это хохма?

— Это не хохма.

— Хорошо, вы адрес знаете?

— Конечно.

— Когда сможете подъехать?

— Откройте дверь, — сказал голос, и в трубке раздались короткие гудки.

Недоумевая, с трубкой мобильного телефона в руке Серега пошел открывать дверь. Конечно, если незнакомый тип окажется сразу за ней, ничего удивительного в том не будет. У него тоже есть мобила, и звонил он из подъезда. Но вот откуда он знает такие интимные подробности из частной жизни его литературного агента?

Серега открыл дверь и обнаружил за ней солидного человека в деловом костюме. Человек был в темных очках, курил толстую гаванскую сигару, какие курят только колумбийские наркобароны в американских фильмах, телефона в руках у него уже не было.

— Проходите, — сказал Серега.

— Спасибо, — сказал незнакомец.

Они прошли в комнату, Серега уселся на стул перед своим компьютером, гость с комфортом расположился в древнем кресле. В госте было что-то не так, но что именно, Серега понять не мог.

— Для начала позвольте мне представиться, — сказал гость.

— Было бы неплохо, — признал Серега. — Вы-то меня, похоже, уже знаете.

Богатый меценат, подумал Серега. Прочитал какую-нибудь мою книгу и хочет дать денег. Может быть, для того чтобы я его главным героем изобразил. Посмотрим, сколько предложит.

— Меня зовут Скагс.

— Странное имя.

— Вполне обычное для тех мест, откуда я прибыл.

— Следующим ходом я должен спросить, откуда же вы прибыли, не так ли? — спросил Серега. — Из зоны, что ли?

— Из внешнего круга ада, — сказал Скагс.

— Понятно, — сказал Серега. Может быть, парень и меценат, но то, что псих, это уж точно. С другой стороны, только псих может вкладывать деньги в современную русскую литературу. — Хорошо хоть, что не из внутреннего.

— Я вижу, вы не совсем мне поверили, — сказал Скагс. — Тем не менее это так. Я, видите ли, демон.

— Нет, что вы, — сказал Серега, — я поверил. Вы очень даже похожи на демона.

Скагс улыбнулся.

— Я замаскировался. Вы же не хотите, чтобы я разгуливал по городу в своем настоящем облике? С когтями, рогами, копытами и пышущим из глотки огнем?

— Определенно нет.

— Вот видите, — сказал Скагс. — Это бы привлекло к моей персоне нежелательное внимание, а нежелательное внимание — это то, чего мы, демоны, стараемся по мере возможностей избегать.

— Простите, — сказал Серега. — Значит, вы — демон?

— Совершенно верно.

— Из внешнего круга?

— Опять в точку.

— И вы замаскировались?

— Абсолютно точно.

— А вы можете хоть чем-нибудь доказать свое утверждение?

— А вы точно этого хотите? — сказал Скагс.

— Конечно, — сказал Серега. — Хоть раз в кои-то веки выпал шанс посмотреть на настоящего демона.

— Хорошо, — сказал Скагс, поднимаясь с кресла.

Серега не заметил, как это произошло, но на какое-то мгновение гость стал выше ростом, его одежда исчезла, кожистые крылья выросли из-за спины, на голове появились огромные черные витые рога, а глаза превратились в два копья пламени.

Это видение продолжалось не более секунды, потом Скагс принял человеческий облик и снова уселся в кресло. И в его руке по-прежнему дымилась сигара.

— Вы — гипнотизер? — спросил Серега, прикуривая сигарету трясущейся рукой. Палец проскакивал по колесику, и пламя никак не хотело загораться.

— Нет, — сказал Скагс. Он повел указательным пальцем левой руки, и по комнате пронесся маленький огненный смерчик, стремительно подлетел к кончику Серегиной сигареты, поджег его и тут же исчез. — Я — демон.

— И чего вам от меня надо?

— А вы сами не догадываетесь?

— Нет.

— Как же так? Вы — культурный, образованный человек, наверняка читали Гете, Булгакова и других классиков. Демону всегда надо от смертных одно и то же.

— Вы хотите заставить меня продать вам свою бессмертную душу?

— Шеф упаси, — сказал Скагс. — Вопреки сложившемуся общественному мнению, мы никогда и никого не заставляли, не заставляем и заставлять не будем. Мы только предлагаем. И мы всегда платим честную цену.

— Ага, — сказал Серега. — И что вы хотите мне предложить? Деньги?

— Нет, — сказал Скагс. — Деньги мы предлагаем простым обывателям. Для творческих личностей у нас есть более интересное предложение.

— Какое же?

— Давайте сначала кое с чем разберемся, — сказал Скагс. — Вы — писатель?

— Вроде того.

— Не слишком популярный, увы.

— К несчастью, вы правы.

— А вы знаете, в чем причина вашей непопулярности?

— Нет, а вы?

— Я знаю, — сказал Скагс. — Я многое о вас знаю, рядовой Череп.

— Но… — сказал Серега. — А, ладно.

— Вы служили в Чечне, — сказал Скагс. — Вы были представлены к награде. Вы получили звание Героя России, но вы не пришли в военкомат, чтобы получить заслуженное. Почему?

— Потому что…

Потому что нас кинули на вражеской территории без поддержки, хотелось крикнуть Сереге. Потому что в конце нас осталось только четверо, и мы прошли через настоящий ад, чтобы остаться в живых. Потому что «вертушка» не прилетела. Потому что нас предали. Потому что тех, кто погиб, к званиям и наградам никто не представлял, а нас представили только для того, чтобы замять скандал, который мы могли поднять. Потому что контрактники до сих пор не получили свои «боевые». Потому что мы могли выиграть эту войну за пару недель, а начальство растянуло ее на годы.

— Это не важно.

— А почему вы не написали об этой войне книгу?

— О ней и так написано слишком много книг. Они все лгут.

— Но вы могли бы написать правдивую книгу, — сказал Скагс. — Вы, как никто другой, имеете на это право. Ведь вы там были.

— Я не хочу.

— Почему?

— Потому что… — Странно, Серега никогда не задумывался, почему он не хочет писать эту книгу, хотя подобные предложения, исходившие и от Кати, и от боевых друзей, отвергал неоднократно. — Наверное, потому, что я боюсь. Боюсь не найти нужных слов. Боюсь, что ее напечатают, но никто не будет ее читать. А если и прочитает, то все равно не поймет то, что я хотел сказать. Не поймет, что это была за война.

— Если вы примете мое предложение, то вы найдете нужные слова, — сказал Скагс. — И не только для этой книги. Вы напишете много книг, и все они будут хорошими книгами.

— За это я попаду в ад?

— Вы в любом случае туда попадете, — сказал Скагс.

Спокойно, но уверенно, как отметил Серега. Без тени сомнения, словно точно зная, что так оно и будет.

— Почему?

— А вы считаете себя праведником?

— Нет, но ведь никогда не поздно исправиться. Исповеди, истинная вера и все такое…

— Вам это не поможет, — сказал Скагс.

— Почему?

— Спросите об этом у Данте, у Пушкина, у Оноре де Бальзака, у Форсайта, у Байрона, у Оскара Уайльда, у Высоцкого, у Лермонтова, у Шекспира, у Толкина, у кого угодно из тех, кто считался хорошим писателем или поэтом. Я спрашивал.

Они что, все у вас?! — ужаснулся Серега.

— Да.

— Все писатели?

— Не все, — поправил Скагс, забрасывая наживку, на которую Серега просто не мог не клюнуть. — Только те, кто хоть чего-то стоил при жизни.

— Но почему?

— А вы сами подумайте, — сказал Скагс. — Вам конечно же известна такая фраза «Писатели — инженеры человеческих душ»?

— Конечно, известна.

— А Сами Знаете Кто не любит, когда кто-то вносит изменения в его творения.

— Сами Знаете Кто? Вы имеете в виду Творца?

Скагс поморщился.

— Да, — сказал он. — Но мы, демоны, не произносим его имени вслух. Такова сложившаяся за тысячелетия традиция.

— Извините, — сказал Серега.

— Ничего страшного, — сказал Скагс. — Это не смертельно, только неприятно и режет слух. Писатель, я имею в виду хороший писатель, пишет великие книги. Читая эти книги, люди меняются, меняются не внешне конечно же, но внутренне. Каждая книга оставляет в душе человеческой свой след. И сколь бы хорошей и светлой она ни была, сколь бы ни вещала она о победе Добра, она все равно меняет душу, понимаете? Не важно, в какую сторону. А Сами Знаете Кто не может терпеть перемен, которые он сам не планировал.

— Но это же… ревность.

— Не знаю, — сказал Скагс. — Ревность или что-то еще. Писатели либо совершенствуют души, либо развращают их окончательно. Сами Знаете Кто не любит ни того, ни другого. Вы, писатели, вмешиваетесь в процесс, предназначенный исключительно для Сами Знаете Кого, тем самым берете на себя его функции.

— О, — сказал Серега.

— Стряхните пепел, — сказал Скагс, и только сейчас Серега заметил, что сигарета дотлела до самого фильтра. — И поймите, для вас это даже не сделка. Это просто подарок, потому что вы ничего не теряете.

— Допустим, — сказал Серега. — Как это будет выглядеть, если я соглашусь?

— Вас интересуют технические подробности?

— Можно и так сказать. Я буду находить написанные огненными письменами рукописи у себя под подушкой?

— Нет, — сказал Скагс. — Это было бы слишком просто и слишком неинтересно ни для нас, ни для вас, ведь таким образом мы убили бы сам творческий процесс. Мысли, сюжеты, герои — все это будет ваше. Мы можем гарантировать только вдохновение.

— Как вдохновение можно гарантировать?

— Очень даже просто, — сказал Скагс. — Мы пришлем к вам муза.

— Вы хотите сказать, музу?

— Нет, — сказал Скагс. — Муза — это для поэзии. Для прозы — муз.

— Не вижу разницы.

— Муза — это, простите за метафизическую подробность, самка. Она отвечает за поэзию. За прозу отвечает самец.

— И как выглядит этот муз?

— Обычно выглядит, — сказал Скагс. — Небольшого роста, толстый, носит шляпу и курит сигары. Главное не то, как он выглядит, а то, как он работает. Он будет являться к вам, как только вы сядете за клавиатуру, и вы будете находить нужные слова, подбирать необходимый тон, точно вырисовывать стиль… Музы женского рода на такое не способны. Неужели вы можете поверить, что прекрасная нимфа могла навеять Стивену Кингу те сюжеты, которые принесли ему наибольшую известность?

— И он тоже? — изумился Серега. — Я имею в виду, он тоже с вами…

— Да, — сказал Скагс. — И он тоже. В последнее время мы редко делаем подобные предложения, хотя раньше это было в порядке вещей. Вы можете сами судить об уровне сегодняшней и вчерашней литературы.

— Значит, все великие писатели заключали сделки с вами?

— Нет, — сказал Скагс. — Не все. Многие могли обойтись без нас, может быть, будь у них муз, они писали бы по-другому. Может быть, нет. Но мы не делаем таких предложений всем подряд, да всем подряд оно и не поможет. Вася Пупкин, даже если муз будет при нем круглосуточно, не выжмет из себя и строчки, если у него нет таланта. Талант необходим, и у вас он есть. А вот вдохновение вас посещает не часто. Сколько времени у вас уходит на написание книги? Обычно?

— Месяца четыре, — сказал Серега. — Но это только на черновой вариант. Потом я даю ей полежать, с месяц примерно, а потом правлю, это еще пара месяцев.

— С музом вы будете писать книги за месяц, — сказал Скагс. — И правка вам практически не потребуется. Кроме того, наша контора гарантирует, что ваши книги будут приниматься издателем и публиковаться без обычной очереди.

— Да ну?

— Да. Мы дадим вам своего литературного агента. Когда вы закончите рукопись, просто позвоните ему, и дальнейшую ее судьбу он возьмет на себя.

— И мои книги будут покупать? Их будут читать?

— Я рад, что вы затронули этот вопрос, — сказал Скагс. — Этого мы не гарантируем. Книги будут хорошими, книги будут такими, какими бы вы сами хотели их видеть, но будут ли книги востребованы публикой, этого мы предсказать не можем. Публика может быть не готова к ним, книги могут опережать свое время, как это бывало с некоторыми великими писателями, получившими признание только после смерти. Это зависит от вас, и только от вас. Мы не берем на себя ответственность за то, что вы пишете, содержание книг — ваше личное дело. Я нахожу это справедливым.

— Я тоже, — сказал Серега. — Могу я немного подумать?

Сколько угодно, — сказал Скагс, стряхивая пепел в никуда.

— Я подумал, — сказал Серега. — Где мне поставить подпись?

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Отрывки из ненаписанных воспоминаний Бегемота

Тема: Второе искушение Скагса. Комментарии

А я тебе скажу, мальчик оказался талантливым. Два искушения, проведенные без сучка без задоринки, без долгих, изнурительных переговоров и торговли. Конечно, Скагс на этот раз имел дело с творческой личностью, в этом ему повезло, и сыграл он на моем любимом пороке — тщеславии, который во все века являлся постоянным спутником таланта, но как сыграл!

Выждал нужное время, понаблюдал, выбрал правильный момент, когда клиент морально уже почти созрел, и с первой же минуты разговора уже точно знал, на что клиента ловить следует! Молодец! Умница! Стратег! А мы держали его… Не важно. Возможно, что он ошибся в выборе основного призвания, возможно, кто-то что-то опять напутал в нашей Канцелярии…

Ты скажешь, два случая еще не повод для ведения статистики? Верно, не повод.

Один факт можно объяснить случайностью, два — совпадением, но три — это уже закономерность. Если Скагс так же легко справится и с третьим, это будет означать, что он и вправду талант.

Хотя, я тебе скажу, клиенты могут быть разные. Сам я никогда никого не искушал, это не мой профиль, однако со многими искушениями знаком не понаслышке. Клиенты разные, это факт.

Некоторые сами предлагают заключить сделку.

Некоторые на это даже не рассчитывают, но соглашаются легко.

Некоторые торгуются до последнего, пытаясь получить за одну сделку как можно больше благ.

Некоторых трудно убедить, но разводятся они на довольно-таки примитивные вещи.

А некоторых взять вообще нельзя. Это не значит, что они праведники… Просто клиенты с каким-то иммунитетом против любых наших предложений. Не знаю, как объяснить… Хочешь знать больше, поговори с профессиональным искусителем, со Змием поговори. Змий, он велик, потому что был первым. Думаешь, легко было ему эту парочку из райского сада вытурить?

Короче, молодец ли наш Скагги или же ему просто везет, мы уже после третьего искушения наверняка узнаем. Конечно, и мне, и ему, и тебе, и всем нам было бы лучше, если бы он оказался молодцом. Но кто там знает, а? Нарвется на такого, неберущегося, которого сам Князь искусить не смог бы…

А? Разве? Я что-то про Князя говорил? Кого не смог? Кто? Князь? Ты ослышался, приятель, да и я много болтаю сегодня, наверное, перебрал серного коктейля. Ладно, увидимся еще, а я пока пойду… Посплю, притоплю, так сказать, рога в подушку на пару часов. Бывай.

* * *

Архив службы безопасности Подземной Канцелярии

Документ: Расшифровка тайной аудиозаписи конфиденциальной встречи Асгарота, секретаря Князя тьмы, и Азраеля, секретаря Того Самого Знаете Кого

Тема: Возможный заговор. Беседа четвертая

Копия: Архив службы безопасности Небесной Канцелярии

(Азраель на назначенную встречу в назначенное время не явился.)

Асгарот (ликующе). Тра-ля-ля… Кадров нет, говорите? Разучились, говорите? Ха-ха и еще три ха-ха. Да занюханный демон из внешнего круга на раз уже двоих искусил! Полдела сделано, выигрыш почти у нас в кармане! Еще три ха-ха. (Улетает.)

* * *

Архив службы безопасности Подземной Канцелярии

Документ: Расшифровка тайной аудиозаписи конфиденциальной встречи Азраеля, секретаря Того Самого Знаете Кого, и субъекта X (личность не установлена ввиду явки на встречу в бестелесном виде)

Азраель. Пока все идет по плану.

X. Я нервничаю.

Азраель. Реального повода для беспокойства нет.

X. Не были ли мы слишком опрометчивы, сделав свою ставку на Скагса? Возможно, для наших целей следовало бы выбрать кого-нибудь другого.

Азраель. Я Скагса давно знаю. Он — демон неглупый, но звезд с неба не хватает, это без базара. Он предсказуем, я все его ходы наперед вижу.

X. И все-таки его основной профиль…

Азраель. Да плевал я на его основной профиль, реально. А сорвется, дров наломает, нам же лучше. Нам же что главное? Чтобы шума побольше было.

X. Шума пока не было. Скагс справляется на «ура».

Азраель. Еще бы. Я же говорю, не дурак он. Дурак бы такое дело вообще не потянул. Но он и не гений, да и житуха у него тяжелая была, в вертухаях по внешнему кругу ходил. Высовываться не любит, глубоко копать не рискнет.

X. А если рискнет?

Азраель (уверенно). Пресечем в зародыше, так сказать. Пойми же ты, тварь пернатая, Скагс…

X. Не надо имен.

Азраель. Извини, без обид, ладно? Так вот, Скагс, как и все демоны, имеет узкую специализацию. Конечно, он прошел базовый курс, но этого недостаточно. Явно недостаточно. А за пределами базового курса он будет плавать, как Колумб по Атлантическому океану в поисках Индии, которой там нет.

X. Зато Колумб открыл Америку.

Азраель. По ошибке. Но суть не в этом. Как только Скагс начнет плавать, он начнет нервничать. А как только он начнет нервничать, он вернется к тому, чему его учили. А его основной профиль…

X. Не напоминай.

Азраель. Он — демон войны. Демон разрушения. Он — убийца. И если что-то для него пойдет не так, он начнет убивать. На этом мы и сыграем.

X. Хотелось бы обойтись без лишних жертв среди смертных.

Азраель. Запишем их в мученики, если что, в святые произведем. Сам пойми, нельзя приготовить омлет, не настучав кому-нибудь по скорлупе.

X. Так-то оно так…

Азраель. Ты слишком нервничаешь, мой пернатый друг. Помни, что цель оправдывает любые средства.

X. Это философия демона, но не ангела, друг мой.

Азраель. Только умоляю, не разводи эти теологические сопли теперь, а? Карты уже розданы, игра в самом разгаре, не время строить из себя благородную девицу, падающую в обморок при капельке красной жидкости, даже если это просто томатный сок. Что ты хочешь сделать? Дать задний ход? Подбросить четвертую монету Васе Пупкину, и будь что будет? Батенька, когда почки отбиты ментовской дубинкой, «боржоми» уже не помогает.

X. Вы пугаете меня, Азраель. Ваш лексикон совсем не похож на лексикон ангела, да и образ ваших мыслей мне совсем не по душе.

Азраель. Ты пришел ко мне, пернатый, ты, а не я, просил о помощи. И ты с самого начала знал, что без крови не обойтись, так что не время теперь вспоминать о своей миролюбивой натуре. Считай эту кровь искупительной жертвой…

X. Это ересь!

Азраель (угрожающе вежливо). Я сейчас чего-то не понял. Ты обвиняешь в ереси меня? Ангела? Я правильно тебя понял? Ты обвиняешь в ереси Азраеля? Ты? Взвесил ли ты все последствия такого обвинения?

X. Я немного погорячился. Возможно, это оттого, что я нервничаю.

Азраель. Проехали, но лучше бы на этом ты и успокоился. Я за тобой наблюдаю, ты в последнее время сам не свой. Амура сволочью обозвал.

X. А что он, гад малолетний, воздушный коридор старшим не уступает?

Азраель. Он, может, и гад малолетний, а ты, может, и старше половины обитателей рая, но ты начинаешь вести себя нетипично, а это может быть опасно. Если кто-то пронюхает о нашем плане раньше времени, нам обоим перья повыщипывают. И не только перья.

X. Я понял твои замечания. Приму их к сведению. Будь осторожен, ладно? Не упускай ситуацию из-под контроля. Кстати, почему ты не пошел на встречу с Асгаротом, этим дурнем из-под самого крыла Князя?

Азраель. Для достоверности. Пусть думает, что я от злобы по потолку бегаю и на стены нектаром писаю. Надоело мне этого придурка слушать, слишком он себя высоко ставит.

X. Это людская болезнь, свойственная некоторым демонам и ангелам.

Азраель. Только без намеков, ладно?

X. Как скажешь. Увидимся на Небесах. (Растворяется в облачке тумана.)

Азраель. Даже «до свидания» не сказал, невежливые они все-таки … (неразборчиво). (Улетает.)

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто пятьдесят пятая

И это свершилось.

Я заметил его на восьмой день моего кругового движения по Московской кольцевой, на втором заходе. Он ехал прямо за мной, по моей полосе, соблюдая необходимую дистанцию, но и не теряя из виду. У него была подержанная восьмидесятая «ауди», не самая свежая, но еще и не убитая вконец, насколько мне удалось рассмотреть в зеркало заднего вида при довольно приличном освещении.

Еще полкруга я ничего не предпринимал, чтобы убедиться, что мне не показалось. Парень держался за мной. Проехав очередной пикет, я вжал педаль газа в пол и пошел в отрыв, но все же не слишком, помня, что он может и не угнаться за моим агрегатом с предназначенным для спецслужб двигателем. Он увеличил дистанцию соразмерно скорости и повис у меня на хвосте. Нет, не показалось, и он совсем не случайно ехал за мной.

Чтобы убедиться в своей правоте до конца, я вывернул руль, нажал на педаль тормоза, благо дорога была пустая в столь поздний час, и с жутким юзом остановился на обочине. «Ауди» тормознула метрах в пятидесяти от меня, как и следовало ожидать, даже на старой иномарке тормоза были получше.

Я не стал выходить из машины, выкурил сигарету, послушал немного рок-н-ролл, льющийся из динамиков, потом врубил первую и сорвался с места. Парень меня не разочаровал, он словно ждал этого момента и двинулся почти одновременно со мной.

Спустя еще десять километров я снова остановился, на этот раз спокойно, не прибегая к экстренному торможению, вышел из машины, оперся мягкой частью тела о капот и закурил сигарету. Он последовал моему примеру. До него и его машины было около пяти метров. Я смотрел в сторону, на полосы встречного движения, он тоже. Мимо нас с жутким аэродинамическим ревом проносились редкие поздние машины.

— Гоша, — сказал я.

— Владимир, — сказал он.

На вид он был чуть старше меня, чуть выше ростом, с атлетической фигурой. Блондин. Голубые джинсы, футболка с изображением группы «Ария» в старом составе, еще с Кипеловым, который теперь свободен, словно рыба без трусов. И со своей группой имени себя бьет своих бывших арийских собратьев во всех рок-н-ролльных хит-парадах.

— Как ты на «восьмере» две сотни выжимаешь?

— У меня эрпэдэ, — сказал я, хотя сам уже благополучно забыл, как расшифровывается эта аббревиатура.

— О, — с уважением сказал Владимир. Очевидно, он помнил.

— А чего ты за мной ездишь?

— Я катаюсь, — сказал он. — А ты чего ездишь кругами?

— Тоже катаюсь.

— Логично, — сказал он. — Ты чем занимаешься по жизни? Когда не катаешься?

— Я — программист.

— А я — автослесарь.

— Может, ты мне пригодишься.

— А ты мне — нет, — сказал он. — У нас один компьютер для диагностики, и это на восемь боксов. Что там программировать?

— Не скажи.

— И не буду. Поехали?

— Поехали, — сказал я и запрыгнул в свою тачку.

Следующие три круга мы сделали вместе, а потом он свернул на Горьковское шоссе и рванул в сторону области. Не москвич, подумал я. А все равно парень приятный.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста девяносто третья

Вторая неделя на Земле прошла удивительно тихо, так что даже особенно не о чем рассказывать.

Искушение писателя было не слишком сложным, чисто технический вопрос. Творческого человека легче всего поймать на тщеславии. Пообещай ему славу, пообещай ему известность, пообещай ему популярность, пусть и не наверняка, и он уже твой. Пообещай ему вдохновение… Случай как из учебника.

Гордиться особенно нечем, но и стыдиться тоже нечего. Была поставлена задача, задача была выполнена.

Работа.

После первого искушения я чувствовал некий эмоциональный подъем, потому что все же это было мое первое искушение, и первый блин не пошел комом. Присутствовал некий эффект новизны, но ко второму искушению он исчез. Осталось только удовлетворение от хорошо проделанной работы.

Довольно примечательное событие произошло на третий день после того, как я записал на свой счет душу писателя. Я по своему обыкновению валялся в постели, просматривая телевизионные программы, параллельно читая ежедневную прессу в поисках зацепки, позволяющей мне выйти на группу товарищей из Люберец, когда в дверь моей квартиры позвонили.

Я, как вы понимаете, визитеров не ждал, поэтому мне стало любопытно, кто же решил меня навестить. Вряд ли кто-то из старых знакомых. Я встал с кровати, взглянул в зеркало на предмет того, не забыл ли я убрать рога, которые имели обыкновение прорезаться после того, как мой организм получал необходимое ему отдохновение в виде сна, и открыл дверь.

Да, это был явно не коммивояжер, предлагающий мне купить моющий пылесос новой конструкции. На вид посетителю было около тридцати лет, среднего роста, смуглый, худощавый, он носил темные очки и черную одежду.

— Добрый день, — сказал он. — Вы позволите мне войти?

— Окажите любезность, — сказал я и посторонился, чтобы он мог проникнуть внутрь помещения. Закрыл дверь на замок и цепочку и прошествовал в комнату следом за своим гостем.

Он скромно сел на стул и положил на стол руки. Руки были тонкими и холеными, непривычными к тяжелому физическому труду.

— Извините за бесцеремонность, — сказал он. — Меня зовут Михаил. Михаил Стеклов.

Он говорил по-русски безукоризненно, однако мое тренированное ухо уловило какой-то чужеродный, еле различимый южный акцент. Не кавказский, нет, скорее, откуда-то из Европы. Италия? Тогда почему его зовут Михаилом?

— Виктор, — представился я.

— Это же не настоящее ваше имя, — сказал он.

— Любезность за любезность, — сказал я. — Ложь за ложь.

— Вы правы, — сказал он. — На самом деле меня тоже зовут не Михаилом.

— Простите, — сказал я, — но мне это не особенно интересно, если быть до конца откровенным. Вы зачем ко мне пришли? Обменяться выдуманными именами? Если так, то мы уже обменялись, и вы спокойно можете идти.

— Я — ваш сосед, — сказал он, словно это что-то объясняло. — Живу в этом же доме, в соседнем подъезде.

— Очень за вас рад, — сказал я.

— Я — человек весьма осторожный, — сказал он. — И всегда интересуюсь своими соседями, особенно новыми соседями. Ваша персона тоже попала в сферу моих интересов.

Я промолчал. Если он хочет что-то сказать, пусть говорит, если нет — он знает, где находится дверь.

— Сами понимаете, что я не мог не заметить странностей в вашем поведении, — сказал он.

Слишком осторожничает.

— Снимите очки, — попросил я.

Он улыбнулся, но снял очки, и я заглянул в его глаза. А он, соответственно, заглянул в мои.

— Вы — не человек, — сказал он.

— Вы тоже.

— Меня зовут Мигель, — сказал он, и на этот раз не соврал. — Мое полное имя слишком длинно, и вряд ли оно вам знакомо, так что я не вижу смысла его называть. Я был рожден в Испании много веков назад. Я — истинный вампир.

— Меня зовут Скагс, — сказал я. — Мое полное имя тоже вам ничего не скажет. Я был рожден много тысячелетий назад. Я — демон из внешнего крута ада.

— Значит, ад действительно существует?

— Как вы, истинный вампир, могли этого не знать?

Он пожал плечами:

— Мои жертвы мне об этом не рассказывали.

— Очень невежливо с их стороны, — сказал я. — Ну, раз уж мы выяснили, что я демон, можно ли считать ваше любопытство удовлетворенным?

— Нет, — сказал он. — Простите, но нет. Я должен задать вам еще один вопрос. Вы здесь из-за меня?

— В смысле? — не понял я.

— Вы пришли за мной? Если так, я не буду даже сопротивляться.

Это заявление меня удивило. Почему это он даже сопротивляться не будет? Конечно, истинный вампир не сможет противостоять демону разрушения, однако раньше мне казалось, что эта веками живущая братия не очень-то стремится распрощаться со своей земной жизнью, ибо другой жизни у них не будет. Потому что у них нет души.

— С чего вы решили, что за вами кто-то может прийти?

— События последних недель заставляют меня так думать, — сказал он. — Видите ли, у меня на хвосте висела группа ватиканских наемников, специализирующихся на истреблении вампиров, и возглавлял их один мой старый враг.

— Что с ними произошло? — спросил я, заметив, что в отношении ватиканских боевиков он употребляет прошедшее время.

— Я убил их, — просто сказал он.

Меня это заинтриговало. Неужели псы Сами Знаете Кого снова вошли в свою активную фазу?

— Могу я услышать эту историю целиком?

— Она длинная, — сказал Мигель.

— У меня огромные запасы свободного времени, — сказал я. — И у вас, я думаю, тоже.

— Тогда поставьте чайник, — сказал он. — Выпьем чаю, и я начну свой рассказ.

* * *

Архив Подземной Канцелярии Деяния демонов

Том 342. Глава 29

Осина и серебро (история одной схватки)

Рассказ вампира о произошедших событиях, дополненный Скагсом после исследовательской работы и некоторых личных бесед с жертвами Мигеля, обретающимися в аду

Открытая дверь

На свежей земле.

Мы вколачиваем гвозди,

Чтоб в гробу лежали кости,

Чтоб из-под земли не лез,

На тебе поставлю крест.

Трижды плюну на могилу,

До свидания, милый, милый.

До свидания, милый, милый.

До свидания, милый, милый.

Милый… Бывай!

«Агата Кристи»

Вася был киллером.

Надо сказать, что профессия киллера в отличие от профессии того же космонавта или военного летчика едва ли относится к числу тех занятий, о которых люди мечтают с детства, так что Вася был странным исключением из этого правила. Конечно же во времена своей безоблачной юности Вася такого слова не знал, да и вообще оно, подобно другим новообретенным англицизмам, отсутствовало в составе русского языка, но с самых малых лет Васе нравилось быть сильнее других, причинять им боль, внушать им страх, обладать над ними какой-то властью.

Карьеру убийцы он начал еще в младенчестве, давя тараканов своими пухлыми ручонками и отрывая крылья бабочкам. Потом тренировался на бездомных кошках и дворовых собаках, швыряя в них камнями и паля из самодельных рогаток и самострелов, потом подрос еще немного, попал в армию, а тут очень кстати подвернулась первая чеченская война, предоставляя обширное поле для так полюбившейся Васе деятельности.

Стрелять по боевикам было достаточно сложно. Они, поганцы нехорошие, имели дурную привычку сидеть в своих непролазных горах, атаковать либо ночью, либо из засады, обстреливая колонны армейских грузовиков из гранатометов, а в том редком случае, когда федералам удавалось навязать им ближний бой, еще и пытались отстреливаться, зачастую довольно успешно. Рисковать собственной жизнью Вася не хотел. Поэтому он не лез под пули в бою, зато вовсю отрывался на мирных жителях во время плановых зачисток поселений, снискав среди своих товарищей репутацию безбашенного и отмороженного типа.

Потом первая чеченская война закончилась, Вася демобилизовался, вернулся в свои родные Люберцы и обнаружил, что большинство его одноклассников и приятелей по забавам молодости раскатывают по городу на новеньких иномарках, под сиденьями которых обычно лежат крутые американские стволы, а бумажники друзей детства лопаются от денег. Вася тоже захотел красивой жизни и пришел к одному из своих друзей, успевшему уже отсидеть срок за рэкет, что автоматически придавало правильному пацану статус авторитета.

Тот внимательно выслушал Васину просьбу, и, так как братков в те времена отстреливали почем зря, а нужда в пушечном мясе у преступных группировок всегда была особенно сильна, недолго думая дал «добро» на Васино зачисление в одну из бригад, сразу сообщив неофиту, что его ожидает красивая, веселая, богатая и очень короткая жизнь.

Прелести первых трех прилагательных перевесили предполагаемый риск четвертого, и Вася согласился.

В самой бригаде он пробыл недолго: ездить в компании крутых парней с большими пушками на разборки с не менее крутыми парнями, закупающими стволы из того же арсенала, было довольно-таки опасным занятием, не менее опасным, чем военные действия в горах, а рисковать своей жизнью Вася по-прежнему не любил. И когда представился случай, то бишь когда братва получила заказ на одного коммерсанта средней руки, державшего пару ларьков на оптовом рынке, тут же вызвался на это дело добровольцем. Торговца он ликвидировал быстро и чисто, благо тот не ожидал подобного подвоха от своих конкурентов и обходился без охраны.

Действовать в роли киллера Васе понравилось. Простоять пару часов в темноте подъезда, высматривая новенькую «ауди» торговца, подождать, пока тот вытащит из машины пакеты с документами и поставит машину на сигнализацию, а потом несколько раз выстрелить, наблюдая растерянное выражение лица жертвы, нелепые взмахи руками в бесплодной попытке отогнать приближающуюся смерть, словно ее стального гонца можно остановить слабой человеческой плотью, падение тела, потерявшего уже всяческую упругость и принявшего форму мешка с песком, сделать контрольный в голову и уйти под завывание потревоженной сигнализации и сначала недоуменные, а потом и испуганные возгласы соседей.

Отдохнув пару недель на Кипре, куда впоследствии он уезжал каждый раз после выполненного задания, Вася вернулся в Россию и стал штатным киллером люберецких.

Сейчас он работал над очередным своим клиентом.

Личности жертв Васю никогда особенно не интересовали. Ему выдавали фотографию «заказанного» человека, его адрес или предполагаемое местонахождение, и Вася занимал свой пост, поджидая жертву. В этот момент ему нравилось сравнивать себя с тигром, поджидающим у водопоя пугливую антилопу.

Или со львом. В зоологии Вася был не слишком силен, впрочем, как и в географии, и не знал, водятся ли тигры и антилопы в одних и тех же краях.

Сегодняшний клиент не был чем-то особо выдающимся. Он жил в обычном спальном районе, правда, в элитном доме с охраной и консьержем, так что ожидание в подъезде отпадало и работать Васе предстояло на автостоянке. Он видел фотографию объекта и знал марку его машины. Черный спортивный «Мицубиси-3000 Турбо». Такую тачку трудно перепутать с какой-либо другой.

Вася заступил на пост в половине восьмого вечера, предупрежденный, что парень может опоздать на пару часов. Сейчас было уже начало первого часа ночи, а клиента все не было.

Прямо как в том анекдоте, подумал Вася, когда киллеры, поджидающие свою жертву уже более двух часов, начинают задаваться вопросом, а не случилось ли с ней не дай бог чего-нибудь плохого по дороге домой.

Вася сидел в своей вишневой «восьмерке», которую частенько использовал для «служебных нужд», задумчиво курил сигареты и слушал «Русское радио». Бесспорно, вид человека, безвылазно сидящего в своей машине в течение нескольких часов, мог бы насторожить дежурного охранника или саму жертву, но Вася считал и того, и другого лохами, не стоящими абсолютно никакого внимания, и в свои расчеты не принимал.

Около половины первого Вася услышал мощный рокот форсированного спортивного мотора, и черный автомобиль с тонированными стеклами плавно вкатился на свое законное место между чьим-то подержанным «мерседесом» и сверкающим хромом даже ночью «Гранд Чероки Лимитед».

Вася напрягся и вытащил из бардачка обычный Макаров с нештатным глушителем. Прямая дорога пистолета киллера заканчивается в ближайшем водоеме, будь то озеро, река или обычный пруд, и этот ствол не должен был составить исключение.

Дверца купе открылась, и Вася увидел своего клиента. Все, как ему описывали: высокий смуглый парень лет тридцати с небольшим, довольно смазливый — должно быть, от девок у него просто отбоя нет, — с гривой длинных черных волос. Так как Вася обладал внешностью довольно заурядной, красивые люди внушали ему некий священный трепет, но этот… Через минуту от его смазливой внешности не останется и следа: мертвые красивыми не бывают.

Единственной странностью во внешности жертвы Расе показались дорогие темные очки, купленные в каком-нибудь бутике с очень известным названием, которые имели место быть на носу парня, несмотря на довольно позднее время.

«Восьмерка» стояла в том же ряду, что и «мицубиси», и для того, чтобы войти в освещенный холл здания, парню предстояло пройти мимо нее. В этот момент Вася и собирался нанести удар.

Парень хлопнул водительской дверцей, открыл небольшой, как и положено спортивному купе, багажник и извлек из него какой-то плоский чемоданчик. Потом закрыл багажник, пикнул брелоком сигнализации и зашагал к подъезду.

Сейчас он пройдет мимо меня, и я выстрелю ему в спину, подумал киллер, он упадет на асфальт, я посмотрю ему в глаза и сделаю контрольный. Сейчас он пройдет…

Но жертва почему-то отказалась следовать сочиненному Васей сценарию и, дошагав до вишневой «восьмерки», остановилась, поставила чемоданчик на землю и из-под очков уставилась на сидящего в машине киллера. По спине Васи пробежал холодок. Жертвы обычно так себя не ведут, это неправильно. Если бы парень почувствовал угрозу, то бросился бы бежать, и Вася успел бы срезать его еще на полдороге, если же нет… Тогда чего ему надо? Даже прикурить не спрашивает…

Если бы на месте Васи был более тонкий человек, то в глубине его подсознания давно уже зашевелился бы червячок первобытного инстинкта самосохранения, заставляющий пальцы повернуть ключ в замке зажигания, а ноги нажать попеременно на сцепление и газ. Но Вася тонким человеком не являлся, а потому ничего не почувствовал.

Он открыл массивную водительскую дверцу и вышел из машины, стараясь держаться так, чтобы пистолета в его правой руке со стороны было бы не видно.

— Чего тебе? — приветливо спросил киллер. — Чего уставился?

— Хорошая ночь, — задумчиво проговорил клиент, обращаясь словно бы и не к Васе, а как бы беседуя сам с собой. Потом он поднял руку и снял очки, уставившись на Васю холодным взглядом стальных глаз. — Хорошая ночь для смерти, не правда ли?

Вася вздрогнул. Как он угадал? И почему не бежит, если знает, зачем Вася здесь?

— Распространяемые вашим мозгом эманации охотника заполонили собой всю округу, — продолжал объект нести какую-то ахинею. — По крайней мере, я почувствовал их еще за километр от дома. Если я не ошибаюсь, то в правой руке у вас пистолет, который вы столь же усердно, сколь и безрезультатно стараетесь спрятать в тени. Прав ли я?

— Прав! — хрипло выкрикнул Вася, вскинул оружие и нажал на спусковой крючок.

Пистолет Макарова — это конечно же не триста пятьдесят седьмой магнум, не сорок пятый кольт Грязного Гарри и даже не презираемая профессионалами беретта с очень низкой кучностью стрельбы. И скорость пули на выходе у него поменьше, и калибр не тот, да и прицельная дальность оставляет желать лучшего. Но для разового дела грошовые пистолеты годились, выбрасывать же ради очередного фраера тысячедолларовую пушку Вася не собирался. Но тут он пожалел, что у него ее нет.

Хотя…

Глушитель идеально поглотил звук выстрела, так что Вася отчетливо смог расслышать мокрый шлепок входящей в тело пули, вдобавок он увидел дырку в одежде, прямо под левым нагрудным карманом дорогой кожаной куртки.

Клиент покачнулся.

Клиент поморщился, словно у него внезапно заныли зубы.

И все.

— Самонадеянность и некомпетентность, — констатировал он. — На пороге тысячелетий именно они сменят на лидирующих позициях рейтинга неприятностей России дураков и дороги.

Вася не поверил своим глазам. После такого попадания человек должен был валяться на асфальте, хрипеть и корчиться в конвульсиях, а не разговаривать с собственным убийцей тоном профессора, выдающего нотацию нерадивому студенту.

Или на парне бронежилет? Но звук впивающейся в плоть пули Вася не мог перепутать ни с чем. Он выстрелил еще раз, целясь в шею. Шея точно была беззащитной. Еще один шлепок, еще одна гримаса на лице.

— И после пятого удара плечом Штирлиц понял, что дверь заперта, — процитировал клиент. — Сколько вам еще нужно сделать выстрелов, чтобы убедиться в абсолютной никчемности вашего оружия?

— Только один! — сказал Вася и выстрелил парню в голову.

Опять же, если бы у Васи в руках был сорок пятый кольт или магнум, мозгам индивидуума уже положено было быть разбросанными по асфальту в радиусе трех метров от тела (впрочем, Вася уже не был уверен в том, что это заставило бы разговорчивого клиента замолчать), Макаров же оставляет после себя лишь небольшие черные дырочки во лбу, дырочки с немного обожженными пороховыми газами краями, с тоненькой сочащейся изнутри струйкой крови. Таких дырочек за свою карьеру убийцы Вася навидался в избытке.

Такая дырочка была и у парня из «мицубиси», разве что без крови. Голова жертвы дернулась, принимая ударную силу пули, и тут же вернулась в обычное положение. Падать же и умирать клиент явно не собирался.

Васе стало страшно и непонятно. Или непонятно и страшно, в любой последовательности.

Еще страшнее ему стало, когда он увидел, что дырочка начинает уменьшаться в размерах и затягиваться новой кожей, не отличимой от кожи на остальных участках лица. Клиент регенерировал, словно какой-то киборг из фантастического боевика середины восьмидесятых.

— Я не Терминатор, — сообщил парень, угадывая Васины мысли. — Но мне становится скучно. Может быть, вы уберете свою бесполезную железяку и мы побеседуем, как и положено цивилизованным людям?

Беседовать Васе не хотелось. Ему хотелось бежать, мчаться на машине, пусть даже лететь, только бы оказаться подальше от холодного взгляда этих странных глаз. Но его ноги словно приросли к асфальту, и горе-киллер не мог отвести очей от неуступчивого клиента, как будто его загипнотизировали.

— Вот, к примеру, я, — сказал не-Терминатор, — чисто из любопытства, конечно, хотел бы задать вам один вопрос, ответ на который сильно бы облегчил жизнь некоторым людям и столь же сильно укоротил жизнь другим. Кто меня заказал?

— Не знаю, — сказал Вася.

— Верю, — охотно согласился не-Терминатор, явно знакомый с обычаями убийц, одинаковыми во все времена: бери деньги и не задавай лишних вопросов, иначе следующим закажут тебя. — Тогда перейдем к практической стороне дела. У меня для вас небольшой подарок.

И странный парень поддал ногой по своему чемоданчику, заставив его проскользить несколько метров по асфальту и ударить Васю в голень.

— Откройте.

Негнущимися пальцами, не понимая, почему он вообще слушается этого придурка, но тем не менее не решаясь ослушаться, Вася открыл чемоданчик. В нем лежали обычная деревянная киянка, кусок дерева и какой-то антикварный кинжал с древними письменами на ножнах. Даже если бы Вася был полиглотом, а не задумывался над значением этого непонятного для него научного термина, встречая его в кроссвордах, он все равно бы не узнал язык, на котором они были написаны.

— Я достаточно хорошо изучил психологический портрет подобных вам личностей, — сообщил объект, — чтобы предполагать, что вы в глубине души считаете себя охотником. В таком случае вам представилась прекрасная возможность записать на свой счет добычу, аналогов которой быть не может. Вы очень храбрый человек, должно быть, если в одиночку и без соответствующего снаряжения решились выступить против вампира.

— Ва… мпира?

— Именно, — подтвердил объект, и Вася записал бы его в сумасшедшие, если бы не дырка на одежде клиента, оставленная пулей. — Вы увлекаетесь готическим романом?

— Каким?

— Понятно, не увлекаетесь. Тогда вам, должно быть, неизвестно множество описанных в нем классических способов убить вампира. Солнечный свет за неимением отпадает, с крестами и чесноком возиться тоже не хочется… У вас на выбор есть только два варианта: осина и серебро. Я бы на вашем месте выбрал осину, потому что отделить мне голову кинжалом без предварительной тренировки вы вряд ли сможете, таких мастеров в мире остались лишь считаные единицы, особенно с тех пор, как не стало Ван Хельсинга, да и тот, скорее всего, был мифическим персонажем. А орудовать колом и молотком, простите за выражение, способен любой идиот. Итак, ваш выбор?

— Пошел ты, — сказал Вася то ли от безумной храбрости, то ли от умопомрачительной глупости и еще добавил, куда именно новоявленному вампиру стоит направиться.

— Я спишу вашу грубость на состояние глубокого эмоционального шока, в который сам вас и поверг своим заявлением, — дружелюбно сказал вампир. — Только вот советую вам из этого состояния побыстрее выходить. В нем не очень-то удобно сражаться.

Тут автор должен заметить, что у людей Васиного типа есть одно значительное преимущество перед людьми… более цивилизованными. Его варварское сознание долго не раздумывало над проблемой реальности происходящего, не записывало себя в шизофреники и не мучилось в поисках выхода из сложившейся ситуации. Оно видело угрозу и видело шансы с этой угрозой справиться.

Вася наклонился и вынул из чемоданчика деревяшку, оказавшуюся сорокасантиметровой чуркой с заостренным концом, и киянку.

— Разумно, — одобрил его выбор вампир. — Может быть, прежде чем мы вступим с вами в поединок, вы хотите задать мне какие-то вопросы? Я считаю долгом чести по отношению к вам ответить на них, пусть вы сами и отказались отвечать на мои.

— Ты и вправду вампир? — Не то чтобы Васе действительно было очень интересно. Он просто тянул время.

— Последние восемьсот сорок лет — да.

— А… если ты победишь, я тоже стану вампиром?

— Вряд ли, — признался клиент. — Конечно, я не стану скрывать, что могу сделать из вас вампира, однако процесс творения ученика весьма сложен и трудоемок, он требует длительной кропотливой подготовки, а я, простите, голоден. К тому же, еще раз простите, я не уверен, что хочу видеть вас в качестве своего партнера по вечности. Так что вы просто умрете и будете прокляты, если католические теологи не врут, за что я не поручусь. Еще вопросы?

Вася помотал головой. Так как он был атеистом, шанса на вечную жизнь у него никогда не было, значит, был смысл побороться за жизнь обычного смертного.

— Тогда начали, — сказал вампир и исчез.

Следующие тридцать секунд Вася лихорадочно озирался, пытаясь найти врага на внезапно опустевшей автостоянке, а сознание его не менее лихорадочно пыталось вспомнить, что же оно вообще когда-либо о вампирах слышало.

Ни Брэма Стокера, ни Стивена Кинга Вася не читал, в русских народных сказках, которые ему еще в весьма нежном возрасте рассказывала на ночь ныне покойная бабушка, вампиры не фигурировали. Единственным источником информации остались фильмы.

Вампиры…

Они не едят чеснок, не отражаются в зеркалах… Сейчас это вряд ли поможет. Так можно только распознать вампира, а вот как его убить? Они способны обращаться в волков… Или это оборотни? В летучих мышей! Вася запрокинул голову в небо. Никакие черные тени на него с неба не пикировали.

Вампир… не может войти в дом без приглашения. Но ближайший к ним сейчас дом является тем самым домом, в котором этот вампир живет, и приглашать его не надо.

Вампиры боятся серебра! Но этот тип говорил что-то об отсечении головы… Сам Вася никому никогда голов не отрезал, не доводилось, но во время чеченской кампании был свидетелем нескольких подобных операций и знал, что отделить от туловища человека голову, да еще и орудуя при этом серебряным кинжалом, которые, если судить по их столовым собратьям, особенной остротой лезвия не отличаются, достаточно сложно и это занимает чересчур много времени. Осиновый кол в грудь — это побыстрее.

Мысль о том, что подсунутый вампиром кол может оказаться вовсе не осиновым, а, скажем, березовым или дубовым, Васе в голову не пришла. Подобные личности редко умеют просчитывать на несколько ходов вперед.

Еще вампиров можно отпугнуть крестом. Вася расстегнул свою шелковую рубашку и нащупал на груди здоровенное бандитское распятие. Повесил его поверх рубашки. Какая-никакая, а защита.

Прошло уже больше минуты, а вампира в поле зрения все не было.

И тут Васе в голову пришла бредовая мысль, что над ним просто здорово подшутили. Ребята разыграли. Подсунули вчера какой-то наркотик, подослали парня, специалиста по спецэффектам, и сейчас ржут где-нибудь за кустами. А что, подобные злые шутки в большом почете в тех кругах, в каких он сейчас вращается.

— Уроды, — пробормотал Вася и зашагал к машине.

Но кол и молоток на асфальт не бросил, на всякий случай взял с собой. В воздухе было слышно только его хриплое дыхание и глухой стук каблуков по асфальту, и больше не было звуков в ночи. Адреналин гулял до крови в дозах, способных умертвить лошадь.

— Убью уродов.

Вася сел в машину, закрыл дверцу и обнаружил, что рулить, имея в руках принадлежности для убиения вампиров, не очень-то удобно. Выругавшись нецензурно, Вася бросил причиндалы на пассажирское сиденье и провернул стартер.

Одной подробности, часто встречающейся в фильмах, Вася так и не вспомнил. Вампиры способны перемешаться с огромной скоростью, и сейчас эта скорость для Васи стала роковой. Не успел он выжать левой ногой педаль сцепления, а правой надавить на газ, включая первую передачу, как ставший уже знакомым голос за его спиной произнес опять словно бы в пустоту:

— Какой предсказуемый ход.

И в следующее мгновение Вася почувствовал прикосновение ледяных пальцев к шее. До кола он уже не дотягивался.

Отчаянным усилием он сорвал с груди крест и приложил его к руке вампира на своей шее. Он ожидал услышать шипение обжигаемой кожи, как это часто показывают во второразрядных фильмах ужасов, услышать крик боли, но…

— И почему христиане считают, что всегда должны иметь преимущество? — как бы про себя спросил вампир, ломая Васе руку и перегибаясь вперед.

Еще через секунду для Васи наступила темнота.

Волк

Это вы научили меня выживать,

Гнать лося по лесам, голосить на лугу.

И теперь, когда некуда больше бежать,

Я вам объявляю войну.

Максим Леонидов

Помните старый анекдот, который, как я полагаю, появился одновременно с изобретением Александра Белла? Хорошо, когда у тебя есть телефон. Удобно, когда два. Роскошно, когда три. Блаженство, если ни одного. Не знаю, как вы, но я с автором подобного наблюдения абсолютно согласен, за небольшим исключением. Я бы добавил еще одну строчку про сотовый.

Не собираясь катить бочку на монстров беспроводной связи типа «Эрикссона» или «Моторолы», хочу заметить, что, несмотря на ряд неоспоримых преимуществ, которые я и не пытаюсь оспаривать, мобильное средство связи обладает рядом столь же неоспоримых недостатков, одним из которых является его постоянная способность трезвонить в самый неподходящий момент.

Я как раз закончил закапывать труп.

Последнюю неделю постоянно шли дожди, поэтому земля была сырой, мягкой и копалась легко, только вот я весь измазался, и, говоря откровенно, не хотелось мне лезть под куртку испачканными черноземом пальцами.

Телефон продолжал звонить.

Со злости я отшвырнул в сторону саперную лопатку, ввиду небольшой длины своего черенка виновную в том, что испачкались у меня и колени, и ее отменно наточенное лезвие вонзилось в ближайшую сосну с глухим стуком. Таким оружием российские десантники срубали головы афганским «духам» в рукопашном бою. У меня есть привычка всегда держать под рукой оружие, которое таковым не выглядит. В руках профессионала такая вещь подобна закаленному клинку мурамассы самурая.

Поскольку одежда уже все равно была безнадежно испорчена, я вытер руки о джинсы, понадеявшись, что ранним утром никто не будет рассматривать меня особенно пристально, а если и будет, то вряд ли осмелится спросить, какого черта я так выгляжу, и выудил из-под куртки мобильную трубу.

— Алло.

— Ты где?

Ольга! Она как будто чувствует, чем я занимаюсь каждую минуту. Похоже, мы становимся с ней слишком близки, а это может быть опасно, причем не столько для меня, сколько для нее.

— Гм… — сказал я.

— Из своего магазина ты ушел около десяти, — сообщила она. — И на тот случай, если ты попытаешься соврать, будто ты дома и не подключил телефон, знай, что он подключен и дома у тебя я. Итак, ты где?

— Ты уже вернулась? — спросил я.

— Ты поразительно догадлив, — ответила она. — Мне повторить свой вопрос в третий раз?

— Не стоит, — сказал я. Она все равно не отвяжется, такая уж у нее профессия. — В лесу.

— … — выругалась она совсем не по-женски, и голос ее изменился, став на порядок тревожнее. — Опять охотился?

— Да, — признался я. Все равно она увидит, каким я приду домой, так есть ли смысл отпираться?

Я ожидал услышать очередной водопад упреков, слез, проклятий и требований клятвенно пообещать, что это был последний раз, но она произнесла только одно короткое слово:

— Кто?

— Совершенно никчемный человек, — сообщил я. — И прежде чем ты снова назовешь меня убийцей, я хотел бы сказать…

— А кто ты, если не убийца?

— …что имею превосходное моральное оправдание своему поступку. Во-первых, я давал ему шанс, а во-вторых…

— Какой, к дьяволу, шанс? Ни у кого нет шанса против тебя!

— …это была самозащита.

— Что за чушь ты плетешь? Кто мог на тебя напасть?

— Он был киллером, — сказал я. — Пришел по мою душу.

— У тебя нет души.

— Возможно, хотя и не доказано, — сказал я. — Тем не менее он пытался меня убить. И, между прочим, не собирался предоставлять мне и малейшего шанса, как не предоставлял его никому другому до тех пор, пока наши жизненные пути не пересеклись. Ты должна радоваться, дорогая, на этом свете одним злодеем стало меньше.

— Кто тебя заказал? — спросила она. Страсть задавать вопросы является сопутствующей ее профессии привычкой. Как и умение мгновенно переключать темы.

— Понятия не имею, — сказал я.

— Врешь, — устало констатировала она, хотя я всегда говорил ей чистую правду. — Где тело?

— Не волнуйся, его не найдут.

— Я не за себя волнуюсь, сволочь! — Ее голос сорвался на крик. Обычно она умеет держать себя в руках, видно, последняя командировка далась ей тяжелее обычного. — Будь ты проклят!

— Я и так проклят, — сообщил я пустой линии. — И очень давно.

Машину киллера я бросил на платной стоянке на другом конце города, поэтому возвращаться домой пришлось на такси. Я отпустил водителя за три квартала от дома, остальное расстояние прошел пешком.

Нельзя охотиться там, где живешь. Нельзя было раньше, нельзя и сейчас. Вольно или невольно, но ты оставляешь след, и кто-нибудь из жаждущих твоей головы непременно им воспользуется. Киллер не дал мне выбора, и теперь из-за него придется менять квартиру. Причем достаточно быстро. Даже если тело и не найдут в ближайшие полгода, на что я сильно рассчитывал, сделку с недвижимостью надо провернуть за несколько недель. Это приведет к потере пары тысяч долларов, но финансы никогда меня особо не тревожили.

Ночной консьерж дремал перед телевизором, когда я беззвучной тенью промелькнул по вестибюлю и взбежал по лестнице на свой этаж. Если бы я дожидался лифта, то парень бы точно проснулся и смог бы оценить, в каком виде его жильцы возвращаются домой под утро, да и я не чувствовал себя особо усталым. Скорее наоборот.

Дверь открыла Ольга, стоило мне только сунуть ключ в замочную скважину. Она стояла на пороге, одетая в голубые потертые джинсы и клетчатую рубашку. Очевидно, не успела переодеться и сразу примчалась ко мне, а после звонка ей вообще стало не до того. Как я и ожидал, выглядела она усталой.

— Проходи, — сказала она и захлопнула за мной дверь. — У тебя вся куртка в крови.

Точно, ведь я же вел машину этого идиота, а водительское сиденье было залито этой пачкающейся красной субстанцией. И как я сразу об этом не подумал? Наверное, сказывается возраст или долгое отсутствие практики…

— Это не моя кровь, — сказал я.

— Знаю, что не твоя. Раздевайся.

Я стянул куртку и джинсы, которые тоже оказались покрыты пятнами крови, и бросил их на пол в ванной. После короткой ревизии в кучу отправилась и рубашка. Я надел домашний халат, а Ольга заперлась в ванной, пытаясь, видимо, затереть отметины хотя бы на черной коже куртки.

Удивлен, что она вообще до сих пор здесь.

Я прошел на кухню, включил электрочайник, заварил себе травяного чая и уселся почитать вчерашние газеты. Ничего выдающегося.

Минут через пятнадцать вошла Ольга с предательски красными глазами, налила себе кофе (мне тоже требуются стимуляторы, чтобы поддерживать себя в работоспособном состоянии днем) и села напротив меня. Газеты я сразу же отложил.

— Итак, — сказала она, — ты это сделал.

Это был не вопрос. Это было утверждение.

— Да, — сказал я.

— Я знала, что это когда-нибудь произойдет.

— Я тоже.

— Но все равно оказалась не готова. Я не знаю, что мне делать теперь.

— Вряд ли я что-то могу посоветовать в такой ситуации, — сказал я. — Это твой выбор.

— Знаешь, — сказала она, — когда я не застала тебя дома, я почему-то сразу поняла, где ты и чем занимаешься, и первым моим порывом было уйти отсюда и никогда больше не возвращаться. Но сегодня я для этого слишком устала. Да, кстати, на тот случай, если я все-таки решу уйти: я отменяю свое приглашение приходить ко мне в дом в любое время.

— Хорошо. — Я кивнул.

— Тебя это остановит?

— Я дал тебе слово…

— Я не о том, — перебила она. — Может ли это остановить тебя чисто технически?

Я покачал головой.

— Я так и знала. Все это суеверия и бабушкины сказки… Половина в них — вранье.

— Зато другая половина — чистая правда.

— Чушь, — сказала она. — Правда в том, что ты — вампир.

Я промолчал. Не в моих правилах отрицать собственную сущность.

— Вурдалак, — продолжила она. — Нежить, монстр, ночной кошмар, убийца…

— Повелитель ночи, — подсказал я. — Этот список можно продолжать бесконечно. У меня много имен.

— И самая большая проблема заключается в том, что, несмотря на все твои имена и на все, что я о тебе знаю, ты продолжаешь мне нравиться.

— С этим я ничего поделать не могу.

— Я тоже, к сожалению.

И мы замолчали. Это был тупик.

Наверное, здесь я должен сделать признание, которое прольет свет на некоторые события, часть которых уже произошла, и часть которых только должна произойти по ходу нашего повествования.

Да, я — вампир, монстр, пьющий людскую кровь и получающий от этого удовольствие, убивающий и не умирающий, проклинаемый и ненавидимый многими и еще большим числом забытый. Понимаю, что современному так называемому цивилизованному человеку куда легче смириться с верой в маленьких зеленых человечков с Плутона, прилетевших на Землю с экстремистскими намерениями, или в злобных мутантов, расплодившихся в результате секретных армейских экспериментов, а отнюдь не в старые, поросшие мхом суеверия, однако факт моего существования от этого не перестает быть фактом. Я живу в двадцатом веке и я — вампир.

Родом я не из Венгрии, в гробу уже давно не сплю и девственницами не интересуюсь. Вампиры больше не живут в зловещих и при первом же взгляде на них пробуждающих самые мрачные предчувствия замках и не терроризируют жителей окрестных деревень. Они затаились и ушли в тень больших городов. Большая часть мифов про наше племя так и осталась мифами. Но кое-какие факты все же верны.

— Все-таки сколько тебе лет?

— Так много, что я не помню.

— И за всю свою жизнь ты никогда с подобным не сталкивался? — спросила она.

— С подобным тебе? Нет.

— С подобным нынешней ситуации, — отрезала она, явно не склонная выслушивать сомнительные комплименты.

— Лично нет. Но кое-что слышал от своего приятеля.

— И как он решил вопрос?

— Там дело было не с ним, скорее, со знакомым его знакомого…

— Это частности, — сказала она. — Они нашли решение?

— Нашли, — неохотно признал я. — Но оно тебе не понравится.

— Почему?

— Он был безумно влюблен в смертную женщину, и, когда пропасть между их мирами стала слишком большой, он перенес ее в свой мир.

— То есть сделал ее вампиршей?

— В общих чертах — да.

— Ты прав, — сказала она. — Мне это не нравится.

— Не волнуйся, — сказал я. — Я же обещал тебе…

— Но могу ли я верить тебе на слово?

— Почему нет? Разве я когда-нибудь давал тебе повод усомниться в моем слове?

— Пока нет, — признала она. — Но ты же…

— Монстр, — подсказал я.

Она промолчала. Просто не нашла слов.

Я отпил еще чая и закурил сигарету. Дурная привычка, приобретенная у смертных. Правда, рак легких мне не грозит. Курю я уже четыреста с лишним лет, и одним этим фактом мог бы зарабатывать миллионы долларов на рекламе табачных изделий. В отличие от «ковбоя Мальборо», загнувшегося от вышеупомянутого рака на пятом десятке.

По сосредоточенному лицу Ольги было видно, что она собирается с силами и накручивает себя. По идее, сейчас она должна выпалить какую-нибудь гневную тираду. Если я хоть что-нибудь понимаю в смертных женщинах.

Я в последний раз затянулся и потушил окурок в пепельнице.

— Да, ты монстр! — выпалила Ольга. — Ты очень правильно себя назвал! Ты — чудовище, убиваюшее людей!

— Вряд ли моего сегодняшнего оппонента можно отнести к числу людей, — сказал я. — Такой же монстр, как и я, только меньшего калибра.

— Оппонента! — фыркнула она. — Ты, с твоими бредовыми идеями и дурацким кодексом чести! Ты говоришь, что дал ему шанс!

— Как обычно, — сказал я. — Осиновый кол и серебряный кинжал, не моя вина, что он выбрал неправильно.

Вбить осиновый кол в грудь вампира, коли вампир не спит, дело более чем сложное, и под силу оно только Ван Хельсингу или кому-то из его ближайших сподвижников. Серебром же меня убить нельзя, зато можно нанести тяжелые раны, которые могли бы отвлечь меня от мыслей об охоте и спасти жизнь этого недостойного субъекта. Но с фольклором он был незнаком, а даже если и был знаком, то в большинстве случаев фольклор ничем не мог бы ему помочь. Потому что в большинстве случаев фольклор лжет.

— Даже если бы он выбрал правильно, — сказала Ольга. — Даже если бы вместо кинжала у него был двуручный меч, разве это могло бы ему помочь справиться с тобой? Какие у него были шансы против тебя? Против бессмертного?

— Даже сопливый новичок способен выйти на поединок против отъявленного бретера и уложить его случайной пулей, — сказал я. — Ты же не станешь отрицать, что такой возможности не существует? Так и я не говорю, что наши шансы были равны, но хоть какой-то шанс у него все же был, не так ли?

— Какой? Один из миллиона?

— Но все же это шанс, — сказал я.

— И твоя совесть чиста, потому что ты соблюдаешь тобой же придуманный дуэльный кодекс?

— Я — вампир, — напомнил я. — Еще не факт, что у меня должна быть совесть.

— Да, к сожалению. — Она вздохнула. — Я все время пытаюсь подойти к тебе со своей человеческой меркой… Ты знаешь, кто тебя заказал?

— Понятия не имею. Мне казалось, что антикварный бизнес — дело довольно-таки спокойное. Ну разве кто-нибудь хоть когда-то слышал о разборке антикваров?

— Я не слышала. На тебя никто не наезжал?

— Если и наезжали, то мне об этом неизвестно.

— Ни у кого ценности на аукционе не перехватывал?

— Ольга, антиквары — это не олигархи. Вряд ли они нанимают киллеров из-за стульев екатерининской эпохи.

— Но кто-то же его нанял, так?

— Ага, — согласился я.

— И если дело не в бизнесе, может быть, дело в тебе самом?

— Исключено, — сказал я. — Если бы он все обо мне знал, ни за что не выбрал бы в качестве оружия пистолет.

— Его могли не посвятить в подробности.

— Тогда у него тем более не было ни единого шанса, — сказал я. — Деньги на ветер. Он лажанулся, а стрелков нанимают не для того, чтобы они лажались.

— А может, таким образом тебя хотели предупредить? Знаешь, что-то вроде объявления войны…

— Дохлая рыба и палочки, вымазанные человеческой кровью? Я вижу, что «Крестный отец» сильно на тебя повлиял.

— Я серьезно! Возможно, что кто-то хочет тебе отомстить!

— Я тоже серьезно. Кроме того, о вендетте я знаю больше тебя. Месть — это блюдо, которое следует подавать холодным. Эта пословица родилась на моей родине.

Я испанец по происхождению, граф по титулу и истинный вампир по сущности. Чтобы сделать меня вампиром, никому не нужно было меня кусать, вампиром я родился. Вампирами родились мои папа и мама. Возможно, что их родители тоже были вампирами, но мои познания нашего генеалогического древа не простираются так далеко. Если быть абсолютно точным, я могу перечислить двенадцать поколений моих предков, но подтвержденной информации о том, что все они были вампирами, у меня нет.

Рожденный вампир имеет огромное преимущество перед вампиром сотворенным. Чтобы вам было более понятно, приведу сравнение. Это все равно что убитая «копейка» семьдесят четвертого года выпуска и новехонький шестисотый «мерседес». Или теперь правильнее говорить «даймлер — крайслер»? Даже после нескольких веков практики и тренировок — а, как правило, сотворенные вампиры не часто могут похвастаться столь долгими сроками жизни — творение не может сравниться с создателем. Конечно, я не хочу сказать, что вампирами не становятся, это прозвучало бы нелепо и шло бы вразрез с общепринятой точкой зрения, но истинными вампирами все-таки рождаются.

В канун моего двенадцатилетия отец взял меня с собой на охоту и там, в тиши нашего охотничьего домика, оставшись со мной один на один, рассказал мне о моей истинной сущности.

Конечно, любой из современных психиатров скажет вам, что для двенадцатилетнего ребенка такое известие должно было вызвать шок и наградить глубокой эмоциональной травмой на всю оставшуюся жизнь, сколь бы долгой та жизнь ни была, а моя жизнь была очень долгой, но прошу вас принять во внимание тот факт, что я был дворянином. Мне с самого младенчества внушали мысль о собственном превосходстве, о том, что я не такой, как все, и что жизнь дворянина может быть суровой, но должна быть достойной, а поскольку мой род присягал на верность самому королю, тот в любой момент мог потребовать любой жертвы от своего вассала.

Так что, может быть, это и было шоком, но не таким уж тяжелым. А потом отец рассказал мне о преимуществах моего положения.

Бессмертие! Кто из вас отказался бы от него, тем более в глубоком детстве, когда наибольший шок ты испытываешь от сообщения родителей, что лишен этого блага? Организм, не поддающийся болезням, защищенный от любых вирусов и инфекций! Огромная сила, скорость, сверхчеловеческая мощь! Не зря мой отец слыл самым опасным клинком Короны! Возможность контролировать сознание людей! Возможность управлять телами мелких животных! И многое, многое другое.

И все это в обмен на несколько убийств, для которых можно подобрать людей, излишне отягощающих земную поверхность. Всего и делов-то: не ввязываться ни в какие заговоры против Короны, ибо единственное, что могло лишить меня всех моих способностей вкупе с жизнью, это смертная казнь через отсечение головы, положенная уличенному в измене аристократу. А уж вероятность получить в грудь осиновый кол в те времена была ничтожно мала.

— О чем ты думаешь? — Голос Ольги оторвал меня от воспоминаний безоблачного, ну почти безоблачного, детства.

— Твоя идея о мести мне нравится, — сказал я. — Точнее, не нравится. Но она заслуживает право на жизнь.

— Конечно, — сказала она. — За свою жизнь ты должен был нажить чертову уйму врагов.

— Да я не о том, — сказал я. Большая часть моих врагов уже в могиле, кого-то отправил туда я сам, другие сошли в нее сами, с течением естественного хода времени. — Я вот думаю: возможно, действительно завелся какой-нибудь эксцентричный антиквар? Или недовольный клиент?

Поскольку в настоящее время в этой стране клиентами антикваров были большей частью если не сами бандиты, то люди, с криминальным миром напрямую связанные, гипотеза казалась наиболее вероятной. Конечно, были у меня недоброжелатели и из общества долгоживущих, но к услугам банального киллера они вряд ли стали бы прибегать. А если бы и прибегли, то наняли бы целую бригаду и снабдили бы ее соответствующими инструкциями и инструментами. Расслабился я что-то в последнее время, распустился, раз уж смертные ко мне убийц начали подсылать.

…Лет через пять после того памятного разговора в отцовском охотничьем домике фигура моего родителя привлекла повышенное внимание двора. Внимание объяснялось тем фактом, что, несмотря на шестьдесят восемь лет официального возраста, выглядел он как тридцатилетний мужчина и обладал силой пятерых профессиональных кузнецов, находящихся в самом расцвете. Проявились его способности в результате какой-то глупой случайной дуэли, от которой отец не успел вовремя увернуться, и среди знати пошли нехорошие разговоры. Конечно, сжечь истинного вампира — дело довольно-таки проблематичное, но удовольствия от костра инквизиции все равно никакого не получаешь. И, не желая бросать тень на доброе имя семьи, отец симулировал собственную смерть, отрастил бороду и длинные волосы и теперь присутствовал в моей жизни под личиной какого-то дальнего родственника из провинции, которого при дворе никто толком не знал. Что касается моей матери… Женщинам маскироваться всегда проще. Благодаря косметике и искусству дорогого портного за молодых сходят и шестидесятипятилетние старушенции, так что вид очаровательной прелестницы при дворе подозрений ни у кого вызвать не мог. Всем известно, что даже смертные женщины изо всех сил стремятся скрыть свой настоящий возраст.

Теперь все гораздо сложнее. В цивилизованной части нашего мира, куда я не включаю только развивающиеся страны Африки и труднодоступные районы Латинской Америки (но жить там я не хотел бы, во-первых, и не смог бы, во-вторых; я на индейца-то не очень похож, что уж говорить о неграх?), каждый здравомыслящий индивидуум вынужден таскать с собой целую пачку различных документов, подделывать которые становится с каждым веком все труднее благодаря техническому прогрессу. Меньший багаж документов существует только в России, да и фальсифицировать их из-за постоянно царящего в стране бардака значительно проще, поэтому в конце девятнадцатого века я и подался сюда. Все местные революции и Гражданскую войну пережил без особого труда, во времена правления Сталина старался держаться как можно тише, дабы не загреметь в лагеря в качестве шпиона капиталистического мира, когда началась война, в порядке самозащиты в сорок первом году я ушел добровольцем на фронт, где и насмотрелся столько такого, что смертные проделывали друг с другом, что мучившие меня с детства угрызения совести по поводу собственных привычек отошли на второй план. Что стоит смерть одного человека от зубов вампира по сравнению со смертью миллиона людей в газовой камере или в печи крематория? А с чем можно сравнить ковровые бомбардировки городов? А применение ядерного оружия?

Вампиры, по крайней мере зрелые истинные вампиры, всегда тщательно выбирают свои жертвы, взвешивая каждого человека на беспристрастных весах справедливости, и никогда не наносят удар в том случае, если человек этого не заслуживает своими деяниями, ибо вампиры знают, что любая жизнь бесценна. Конечно, я не стану отрицать, что в каждом правиле бывают исключения. Один мой старый знакомый (на самом деле старый), Джон-Пол Уиллард, будучи довольно зрелым истинным вампиром, убивал по несколько человек каждую ночь и ничем при выборе мишеней не руководствовался. Не то чтобы его мучила какая-то особая жажда… Ему просто нравился сам процесс.

Смертные же, эфемерные по природе своей, живут так мало и жизнь их так быстротечна, что, казалось бы, должны во главу угла ставить любую жизнь, тем более жизнь человеческую. Так нет же! Они погрузили мир в кошмар из мелких локальных конфликтов, крупномасштабных войн и межгосударственного терроризма. В этом море убийств доля вампиров подобна небольшой капле. Если смертные не уважают сами себя, так за что уважать их мне?

Кое-какие сбережения на черный день у меня были всегда, но в полуголодной послевоенной России выделиться — значило нажить неприятности на свою бессмертную задницу. Так что я немного повосстанавливал колхозы, немного поподнимал целину, зато в начале шестидесятых зажил как человек, прошу прошения за случайный каламбур.

С тех пор все было тихо. Период «холодной войны», хрущевская «оттепель», последовавшие за ней брежневский «застой» и андроповское «похолодание»… В перестройку и после нее и вовсе не было никаких проблем. Стоило лишь властям объявить гласность и плюрализм мнений, как отовсюду вылезло столько разных чудиков, что несколько старомодный и консервативный вампир сразу же затерялся на их фоне. Я мог бы даже не маскироваться и прогуливаться по улице без темных очков и с трансформированными клыками — уверен, никто не обратил бы на меня внимания, — но приобретенная с большим жизненным опытом осторожность удержала меня от подобного шага.

Пару лет назад я встретил Ольгу, и стало почти хорошо. А потом…

Потом случилась сегодняшняя ерунда. Конечно, сам по себе эпизод с киллером был для меня неопасен, но послужил тревожным звоночком, который пробудил к жизни вторую половину моей натуры, несомненно, более мудрую и, так же несомненно, гораздо худшую. Она говорила, мне, что дело пахнет бедой. Большой бедой.

— Я не могу с тобой разговаривать, когда ты все время витаешь в облаках!

Хорошенькое обвинение для нежити.

— Прости, — сказал я и посмотрел на часы. — Уже поздно, и тебе пора ложиться спать.

На что мне было заявлено, что она удивится, если сможет хотя бы сомкнуть глаза после сегодняшних событий, но место действия таки перенеслось в спальню, и мне даже не надо было пускать в ход свои маленькие хитрости, чтобы через десять минут Ольга заснула крепким здоровым сном смертельно усталого человека.

Сам я спать не пошел. Мне спать? Вампир — создание ночное, а после сегодняшней охоты меня просто переполняла энергия.

Когда мне исполнилось семьдесят лет и пришла моя очередь имитировать собственную кончину, меня навестил отец. Он сказал, что по меркам нашего племени у меня наконец-то закончилось детство и я созрел для второго серьезного разговора.

— Мигель, — сказал он. Он уже давно не называл меня «сыном». Глупо было бы обращаться «сын» к человеку, который на вид ровесник тебе. А хронологически… Полагаю, что, будь мы смертными, он годился мне в прадедушки, причем вы можете сами подставить нужное количество «пра». — Как часто ты охотишься?

— Как придется, — сказал я. — Раз в месяц, иногда чаще, иногда реже.

— Как и все мы в молодости, — сказал он. Мать я потерял из виду лет тридцать назад, но до меня доходили слухи о какой-то новой звезде французского двора, которая по описанию была как две капли воды похожа на женщину, произведшую меня на свет. — Но с возрастом, разменяв свое второе столетие, ты поймешь, что в столь частой охоте нет необходимости. Вампиры зависят от человеческой крови, которая подпитывает их способности и их бессмертие, но со временем твой организм перестраивается и тебе нужно все меньше и меньше крови, чтобы пребывать в форме.

— Сколько лет тебе самому? — спросил я.

Он ответил.

— И как часто ты нуждаешься в крови?

— Я охочусь не больше раза в несколько лет, — сказал он. — И тебе советую поступать так же. Сейчас ты молод и неуязвим, по крайней мере так тебе кажется, но на самом деле это неправда. Стоит тебе только потерять осторожность, и… Понимаешь, кровь для вампира — как хорошее, выдержанное вино.

— В каком смысле? — спросил я. — Похмелья не бывает, что ли?

— И это тоже. — Он позволил себе улыбнуться. — Хорошее вино делает тебя молодым, сильным, смелым и безрассудным. И в то же время оно делает тебя глупым и уязвимым. Множество наших соплеменников умерли по причине собственной глупости. Они превратились в пьяниц, кровь заменила им вино, и они выходили на охоту каждый день, убивали всех без разбору, совершенно потеряв страх. Естественно, что ни один из них долго не протянул. Люди в большинстве своем мелки, жадны, двуличны и слабы, но ни один из нас не выстоит против целой толпы. У людей есть свои приемы, чтобы дарить нам смерть, ты должен все о них знать.

— Да, — сказал я. — Осина и серебро.

— И холодная сталь, перерубающая твою шею. Как я говорил, в первые сто лет жизни кровь нужна вампиру часто, потом организм приспосабливается и для поддержания жизни крови нужно все меньше и меньше. Не забывай об этом. Не бери себе больше, чем это необходимо.

Воздержание — залог долгой жизни, хмыкнете вы. То же самое вам может сказать любой диетолог.

Человеческая кровь для вампира — это хороший, сытный обед, приправленный изысканным вином. Человек не может жить без пищи, это даже не подлежит обсуждению, но если он будет злоупотреблять вином, которое подается к обеду, то вы сами знаете, чем это может закончиться. Я видел много людей-алкоголиков, тянущихся к рюмке, я видел много вампиров-алкоголиков, тянущихся к сонной артерии, и, можете мне поверить, все они заканчивали одинаково плохо.

Я охочусь редко, как и мой отец в свое время, ограничиваюсь одной жертвой раз в два года. Сегодняшний случай был вынужденным шагом, никакого желания и потребности пить кровь я не испытывал. Вы резонно можете возразить, что я мог бы просто убить киллера, не взяв при этом его кровь, и вы будете правы. Но я не смог остановиться, словно в меня вселился кто-то другой, кто управлял моими действиями и кто заставил меня это сделать. Я не смог сказать «нет» моему естеству, и это пугало меня больше всего. Люди убивают по разным причинам. Убивают из ревности, из жадности, из ненависти. Вампир же в большинстве случаев убивает исключительно от голода, и лишить кого-то жизни, не выпив при этом его кровь, для вампира неестественно. Может быть, в этом все дело?

Я слышал о нескольких случаях, когда вампиры нуждались в крови, как наркоманы нуждаются в очередной дозе, и дни таких вампиров были сочтены. Не подошел ли и я к этой черте? Не зажился ли я на этом свете?

Я вернулся на кухню и закурил еще одну сигарету. Для существа, которое не верит ни в Бога, ни в дьявола, не может быть жизни после смерти, для него есть только «сейчас». Несмотря ни на что, мне нравилась моя жизнь, и я вовсе не горел желанием покидать сей мир, каким бы несовершенным он ни был.

Я курил сигарету за сигаретой, позволив своим мыслям свободно плыть по течению, и они вернули меня к утреннему происшествию. На первый взгляд в нем не было ничего необычного, но в свете последних событий оно могло представлять интерес.

На жизнь я зарабатывал тем, что держал в центре города небольшой антикварный магазин, и можете быть уверены, что, приходя ко мне, вы получаете настоящую старинную вещь, а не какую-то дешевую современную поделку. В антиквариате я разбираюсь довольно неплохо. Посудите сами, странно было бы, если бы я не знал толка в вещах, которыми сам пользовался несколько веков назад.

В магазине я бывал не слишком часто, всецело полагаясь на двух помощников, а сам занимался закупками товара, посещал аукционы, совершал визиты в древние родовые гнезда и тому подобное. Сегодня, или теперь уже правильнее говорить вчера, так как полночь давно миновала, был как раз один из тех редких дней, что я проводил в магазине, проверяя отчетность и приводя в порядок документацию.

Около полудня в кабинет зашел Александр и сказал, что какой-то важный клиент хочет поговорить с директором магазина. Я немного удивился, поскольку обычно дела с клиентурой решались без моего участия, но все же пригласил того зайти.

Это был лысый толстяк в отутюженном костюме и маленьких темных очках. Его лысина произвела на меня неизгладимое впечатление. В книгах можно часто встретить фразу «сиял, как бильярдный шар», но только сегодня я понял, что это означает. Его голова была ровной, просто идеально круглой формы, на ней не росло ни единого волоска, и, похоже, он смазывал чем-то лысину для достижения равномерного блеска.

— Чем могу помочь? — спросил я, когда мы поздоровались и я усадил его в кожаное и вполне современное кресло.

Я не слишком привязан к «славным старым денькам», чтобы и свой кабинет обставлять в средневековом стиле. Единственное напоминание о профессии владельца кабинета висело за моей спиной.

— Меня интересует оружие, — сказал он, поправляя очки и вытирая пот со лба. — Видите ли, я коллекционирую антикварное оружие.

— Достойное увлечение, — солгал я.

Сам я не видел смысла в коллекционировании чего-либо вообще, а уж тем более в собирании древнего железа, которое сейчас никто просто не сумеет пустить в ход.

Не понимаю, почему он не мог обратиться со своим вопросом к обычному продавцу, коих я держал на зарплате в количестве двух штук. Я уже успел сделать наблюдение, что некоторые личности, а в современной России таких хоть пруд пруди, предпочитают иметь дело только с первыми лицами, сколь бы незначительным их дело ни было. Какой-то идиот когда-то давно заметил, что клиент всегда прав, и с тех пор все продавцы почему-то продолжают следовать его порочному примеру.

В следующие полчаса я предложил любителю средневековых железок мушкет середины восемнадцатого столетия, превосходную пару дуэльных пистолетов начала девятнадцатого, хороший набор шпаг, пару сабель времен Гражданской войны, ятаган янычара и арбалет, который вполне мог бы принадлежать самому Робин Гуду, если бы тот существовал на самом деле, а не только в старых английских балладах и фильмах с участием Бориса Хмельницкого и Кевина Костнера. Толстяк на все мои предложения отрицательно мотал головой, потом заявил, что его интересуют мечи, но тут же отверг предложенную мной дай-катану четырнадцатого века, стоившую, на наши деньги примерно как два шестисотых «мерседеса» со всеми таможенными пошлинами.

Тут беспокойно блуждающий взгляд толстяка остановился на точке за моим столом и остался прикованным к ней надолго.

— Что это? — спросил клиент.

— Меч, — сказал я.

— Можно посмотреть поближе?

— Можно, — сказал я, и он подошел к стене. — Если пообещаете, что не будете трогать его руками.

Меч производил впечатление. Его рукоятка была выполнена в виде раскрывшего пасть дракона, причем изображена зверюга была классно, ее крылья служили эфесом, а хвост твари плавно перетекал в само лезвие. Никакой позолоты, никаких инкрустаций из драгоценных камней, уродующих вид настоящего оружия и совершенно бесполезных в бою. Это был рабочий инструмент, побывавший не в одной сече, и он был произведен на свет великим мастером. Он был стильный.

На серебристом лезвии меча не было латинских надписей и начертанных девизов, как не было вензелей и рун. Зато лезвие производило впечатление настолько острого, что не только способно было рубить лунный свет, как это часто говорится во всяких мелодраматических женских романах, но вполне могло бы скреститься с косой самой Смерти.

— Вещь, — сказал толстяк.

— Вещь, — согласился я.

— Какой это век?

— Двенадцатый.

— Не подделка?

— Исключено.

— А ножны к нему есть?

— Ножен нет, — сказал я. — Мастер не успел их закончить перед своей смертью, а ни один из последующих владельцев меча так и не смог найти такому красавцу подходящего экземпляра.

— Могу поверить, — сказал он. — Сколько?

— Нисколько, — сказал я. — Он не продается.

— Да бросьте вы, — сказал толстяк. — В наше время продается абсолютно все.

— Но не этот меч.

— Я дам вам хорошую цену, — заявил толстяк, не отходя от стены. — Да что там говорить, я дам вам любую цену, какую бы вы ни попросили, но он должен принадлежать мне.

Чтобы ты повесил его над камином и хвастал перед своими друзьями очередной диковинкой? Черта с два.

— Извините, — сказал я, — но этот меч не продается. И во избежание всяческих недоразумений, которые могут возникнуть между нами в будущем, хочу вас предупредить, что стекло, которым он накрыт, пуленепробиваемо. Даже более того, это специальный сплав, способный в случае необходимости выдержать прямое попадание из гранатомета, а мой кабинет, когда я из него выхожу, по надежности сравним только с банковским сейфом.

— Ну что ж, — сказал он, — на тот случай, если вы передумаете, я оставлю вам свой номер телефона.

Он протянул мне клочок бумаги. Ни имени владельца, ни профессии, ни адреса на бумаге не было. Просто номер мобильного телефона с федеральным доступом. Телефон наверняка зарегистрирован на какого-нибудь бомжа, так что установить личность человека, берущего трубку, практически невозможно.

— До свидания, — сказал я и бросил бумажку в ящик стола.

Не подумайте, что я сомневался в своем решении, просто отправлять ее в мусорную корзину в присутствии посетителя было бы невежливо.

— До свидания, — сказал он уже с порога и на прощание сделал жест большим пальцем правой руки, словно перерезал себе горло. И улыбнулся.

Когда дверь за ним закрылась, я ощутил внутренний порыв броситься за ним и добиться правды об истинной цели его визита, если понадобится, эту самую правду у него вырвать, но я сей порыв подавил, списав его на перенапряженные нервы и общее утомление. День — не лучшее время для вампира.

Вечером у подъезда меня ждал киллер. Завтра надо будет забрать меч из кабинета и спрятать куда-нибудь подальше. Не то чтобы я беспокоился за его сохранность, но, если заинтересованные в нем личности предпримут попытку завладеть им и проникнут в магазин, могут пострадать мои помощники.

Меч для меня представлял куда большую ценность, нежели обычная антикварная вещь. Один из лучших оружейников своего (и моего) времени выковал его по моему заказу. Он действительно не успел сделать ножны, и я действительно так и не нашел для меча ничего подходящего. Но насчет других владельцев я врал, кроме меня самого, этим мечом никто не пользовался.

Меч имел церемониальное значение.

Вампиров в мире не так много по отношению к населяющим планету людям, и мы стараемся держаться друг от друга подальше, благо, расстояния нам это пока позволяют, но иногда случается и так, что пути двух вампиров пересекаются. В одном случае из пяти подобная встреча может закончиться открытой конфронтацией.

Способы убийства вампира давно известны любому мало-мальски грамотному школьнику. А вот как вампирам убивать друг друга? Согласитесь, что бессмертные, вооруженные молотками и пытающиеся вбить осиновые колья оппоненту в грудь, выглядели бы несколько нелепо. Осиновый кол вкупе с молотком вряд ли является самым удобным видом оружия для ближнего боя. Им можно пользоваться смело и беспрепятственно лишь в то время, когда вампир спит, а за вашей спиной стоит Ван Хельсинг.[31] От дуэльных пистолетов, дуэльных автоматов и даже дуэльных гранатометов тоже мало проку в этом деле. Но если отрубить вампиру голову, он будет так же мертв, как и с осиновым колом в груди. Поэтому свои внутриплеменные проблемы вампиры издавна решают в поединке на мечах. Ничего не напоминает? Вот-вот, и мне тоже. Думаю, что Рассел Малкехи, в те времена, когда он работал над своим «Горцем», был знаком с кем-то из нашего народа. В фильме бессмертные сражались при помощи холодного оружия, стараясь отрубить противнику голову. Есть только единственный момент, который Малкехи все же опустил. Его герои не пили кровь. Но тонкий намек на истинную природу бессмертных у Рассела все же проскочил, я имею в виду, они не пили кровь, зато высасывали энергию из поверженных врагов. Возможно, на экране это выглядит более эстетично, чем прокалывание клыками яремной вены.

Когда один вампир убивает другого вампира, никакая жизненная сила убитого не перетекает в победителя, и даже если я и выпью кровь поверженного врага, она не сделает меня сильнее. В результате таких схваток одним вампиром в мире просто становится меньше. К тому же в отличие от бессмертных Малкехи вампир не кладет свою жизнь на то, чтобы выследить и уничтожить всех своих соплеменников, оставшись при этом последним представителем своего народа с сомнительной возможностью потерять всю свою силу и даже бессмертие.

Я только дважды использовал меч в поединке. Тот факт, что я до сих пор жив, может рассказать вам об исходе тех схваток лучше меня.

Именно этот меч кто-то очень настойчиво пытался купить. Приходивший ко мне толстяк вряд ли присматривал его для себя, скорее он был посредником. Если так, то посредником для кого? Неужели в моем окружении окопался другой вампир, да еще и враждебно настроенный? Или это просто усилившаяся с годами паранойя?

Что бы ни говорили о параноиках, мне известно одно: живут они дольше.

Гиены

— Алло.

— Эдик, ты?

— Тенгиз?

— Эдик, где Вася?

— В смысле?

— Реально, Эдик, где твой Вася?

— А что случилось, Тенгиз?

— Ничего! Ничего не случилось, реально, ничего! А я тебе бабки зачем давал? Чтобы случилось, да?

— Я… Клиент?

— Жив, реально, это я тебе говорю! Где твой Вася? Где бабки?

— Тенгиз, я не знаю…

— Я конкретно разбираться с тобой буду, Эдик. Ко мне реальный человек пришел, Тенгиз, говорит, есть у меня дело, человечка одного убрать надо, ты людей нужных знаешь? Я к тебе пришел, денег тебе дал, что ты сказал? Сделаем, Тенгиз. Все сроки прошли, Эдик, почему не сделали? Денег мало? Так ты сам сумму назначал…

— Тенгиз, Вася должен был…

— Должен, не должен, мое дело какое? Ты меня не уважаешь, понятия не уважаешь, слова не держишь…

— Тенгиз, я верну все деньги…

— На … я твои деньги вертел! Мне деньги не нужны! Вася тебя подвел, ты меня подвел, понимаешь? А я человека подвел, большой человек, между прочим. Как теперь в глаза смотреть? Короче, Эдик, тема такая: ты кого знаешь? Кто за тебя перед братвой врубится? Ты разборки хочешь, Эдик? Или, может быть, войны? Я тебе все сделаю, браток.

— Тенгиз, сегодня же мы вернем вам все деньги. Я лично прослежу, чтобы парни этого фуцина убрали. И Васю тоже.

— Двадцать четыре часа, Эдик, двадцать четыре часа. Или ты мне их обоих упакуешь… Или тебя самого упакуют, понимаешь?

— Сделаем, Тенгиз.

— Сделай, Эдик, сделай. Ты меня знаешь, я шутить не буду, реально.

— Они оба трупы, Тенгиз, обещаю.

— Двадцать четыре часа, Эдик.

Псы

Отец Доминик был крепко сбитым моложавым мужчиной лет сорока. Он имел смуглую кожу выходца с Апеннинского полуострова, темные курчавые волосы, сквозь которые робко начинали пробиваться первые побеги седины, напоминающей о суровой работе отца Доминика, и лицо сицилийского крестьянина, грубое, словно вырубленное из цельного куска горной породы, потемневшее на солнце и обветренное от долгого пребывания на свежем воздухе. С этого лица на мир смотрели ярко-голубые глаза.

Отец Доминик носил мирскую одежду, черные брюки, пиджак и темную рубашку, лишь белый стоячий воротничок выдавал в нем священника. Впрочем, в России, где исповедовали несколько иную религию, воротничок отца Доминика не очень-то и выдавал. Такие воротнички граждане современной России видели только в западных фильмах. Российский священнослужитель должен ходить в рясе, быть чрезмерно бородат и обладать зычным низким голосом.

Отец Доминик был членом ордена красных братьев, небольшого и абсолютно секретного боевого отряда Ватикана. Воины Христовы, большую часть которых составляли помилованные преступники, вдохновляемые на борьбу со злом несколькими истинными священниками, вот уже третий век истребляли населяющую мир нежить. Отец Доминик был специалистом по вампирам.

Русским языком он владел не безупречно, но изъясняться мог сносно, сказывались долгие годы изучения языка по самоучителям и беседам с немногими братьями, преодолевшими коммунистический барьер. Еще в начале сороковых Ватикан был сильно встревожен положением дел, сложившимся в империи зла. Церковь в стране практически перестала существовать, душами людей овладел атеизм, а если в народе нет веры в Бога, нет и веры в его вечного противника Сатану, и в его отродья тоже. Самая благодатная почва для разного рода нежити. Несколько засекреченных групп попытались проникнуть на территорию СССР еще в доперестроечные времена, но были выловлены всемогущим тогда КГБ и объявлены американскими шпионами, что заставило Ватикан принять политику ожидания, в то же время проводя тщательную подготовку боевых отрядов.

Как только это стало возможно, Папа тайным указом направил в новую Россию своих боевиков. Поначалу они действовали на нелегальном положении, однако вскоре существование нежити вынуждена была признать и Русская православная церковь, и ватиканские бойцы обрели статус военных советников. Официально Русская православная и католическая церковь не имели ничего общего, но их объединенные отряды рыскали по стране, выявляя и уничтожая расплодившуюся за семьдесят лет атеизма нечисть..

Как известно, церковь является одной из старейших организаций в мире и как никто умеет хранить свои секреты.

Сейчас в группе отца Доминика было пять человек. Мануэль Бега, полуиспанец-полупортугалец, высокий тридцатипятилетний мужчина, одинаково хорошо владеющий всеми видами стрелкового оружия, мастер рукопашного боя и один из лучших фехтовальщиков мира, был ветераном кампании отца Доминика: он состоял в ордене уже двенадцать лет. Это был очень высокий показатель, ибо отметка средней продолжительности жизни братьев колебалась между двадцатью восемью — двадцатью девятью годами, что соответствовало пятилетнему сроку после вступления в орден. Лучшим, чем у Мануэля, послужным списком мог похвастаться только сам отец Доминик, конечно, если бы бахвальство входило в набор пороков сурового священника.

Брат Александр был отставным кадровым военным, офицером, побывавшим в свое время и в Афгане, и в Нагорном Карабахе, принимавшим участие в первой чеченской войне. Насмотревшись на зло, творимое от имени правительства страны, и не найдя призвания в мирной жизни, он повернулся душой к Богу, но и в тихом покое монастыря был несчастлив, пока настоятель, получивший задание присматривать подходящих для дела священнослужителей, не предложил ему войти в отряд.

Брат Нукзар был несгибаемым горцем, чья семья погибла от рук, точнее, от зубов вампира. Верный традициям кровной мести, он объявил проклятому племени войну, выслеживая и уничтожая нежить в одиночку. Так случилось, что несколько лет назад брат Нукзар и отряд отца Доминика одновременно выслеживали одно и то же существо. Священники усмотрели в этом промысел Божий и раскрылись Нукзару, и он, с облегчением узнав, что в своей битве не одинок, примкнул к их братству.

Брат Евгений был самым слабым звеном команды. Этот молодой человек с темным и явно криминальным прошлым пытался отсидеться в стенах подмосковного монастыря, укрыться то ли от заслуженного интереса правоохранительных органов, то ли от мести своих бывших дружков. Он единственный из группы не был добровольцем, ему объявили ультиматум: либо он присоединяется к группе, либо будет изгнан из монастыря. Очевидно, за стенами святого места Евгения поджидало что-то совсем уж нехорошее, что он считал пострашнее вампиров, и он присоединился к группе. Ни одного боя за плечами у него не было, поэтому отец Доминик не знал, как молодой человек поведет себя в кризисной ситуации. Отцу Доминику казалось, что Евгений еще до конца не понял серьезности обстоятельств, считая происходящее какой-то ролевой игрой свихнувшихся священнослужителей. Ничего, первая же схватка с вампиром избавит его от подобных заблуждений. Или от самой жизни.

Пятым был сам отец Доминик.

Черный «Гранд Чероки Ларедо» со стеклами, затонированными в лучшем стиле «реальных пацанов» «чисто чтобы солнце фильтровать», в общем потоке машин выполз за пределы Московской кольцевой автодороги и устремился в сторону области, минуя стационарный пикет ГИБДД. Гаишник, по старой привычке потянувшийся было за своим полосатым жезлом, успел сосчитать просвечивающие сквозь черные стекла силуэты пассажиров и благоразумно решил машину не останавливать. Тормозить битком набитые мужиками джипы в наше время стало особым типом геройства, а в герои гаишник не рвался. Потому как героями зачастую оказываются посмертно, а в джипах с тонированными стеклами могут ездить напрочь отмороженные любители автоматной стрельбы, ищущие для нажатия на спусковые крючки только повод, за каковой могут расценить и фирменный милицейский взмах полосатой палкой.

За рулем был брат Александр. Вообще-то отец Доминик предпочел бы видеть на его месте Мануэля, в чьих блестящих водительских способностях уже имел возможность убедиться неоднократно, но брат Александр был местным жителем и неплохо ориентировался на тех печальных направлениях, которые по чьей-то нелепой ошибке в России называют дорогами. Кроме того, брат Мануэль, переброшенный в распоряжение отца Доминика из Западной Европы всего полгода назад, не владел русским языком, да и, откровенно говоря, не собирался им овладевать. Мануэль был человеком неразговорчивым, с членами группы мог общаться через отца Доминика, а с вампирами разговоры у него получались очень короткими. Осиновым колом в сердце или острым лезвием по шее, да так, что голова только отлетает.

— Куда мы едем? — спросил брат Александр.

— Сегодня ночью мне было дано видение, — рек отец Доминик. — О вампире и его жертве. Полагаю, что мы едем на место преступления.

— А поконкретнее нельзя?

Отставной военный верил в вампиров, но не верил в видения. Пределы его веры ограничивались тем, что он видел собственными глазами. Вампиров он видел, а видения — нет, и рациональная часть его рассудка зачастую бывала слишком раздраженной после общения с отцом Домиником, привыкшим целиком и полностью полагаться на вещи, существующие только в его голове.

— Я узнаю место, когда мы к нему приблизимся, — сообщил отец Доминик. — И извещу тебя. Пока же езжай прямо, брат.

— А если это место вовсе не в Московской области? Мало ли где еще есть леса!

— Это не должно быть далеко, — сказал отец Доминик. — Если будет на то воля Господня, то скоро мы будем на месте.

— Хорошо бы, — буркнул Александр.

Все, что он в данный момент думал по поводу видения, заставившего их вскочить в машину в девять часов утра и сделать почти полный круг по МКАД, пока отец Доминик наконец не соизволил указать направление, так это то, что в следующий раз пусть они присылают карту.

— Вампиры, да? — возбужденно хихикнул Евгений, чьи познания в данной области начинались «Дракулой» Фрэнсиса Форда Копполы и заканчивались «Дракулой, мертвым, но довольным этим» Мела Брукса. — Сейчас день, значит, они спят в своих гробах, так?

— Не так, — резко ответил Александр.

— Часть фольклорных мифов о вампирах фальсифицирована самими вампирами, — пояснил отец Доминик. — В Средние века им выгодно было поддерживать веру в то, что днем вампиры отсыпаются в склепах, потому что тогда ни один человек не смог бы заподозрить вампира в своем соседе, а любое обвинение в вампиризме опровергалось простым выходом на улицу под солнечные лучи. На самом деле солнечный свет неприятен для вампиров, но отнюдь не губителен.

— Хм, — выдал Евгений, отлично помнивший, как именно солнечный свет погубил целый выводок вампиров в фильме Родригеса и Тарантино, таким образом спасши жизнь Джорджу Клуни и его подружке. — А как тогда вампира можно убить?

— Старым добрым и проверенным методом, — мрачно сказал Александр. — Осиновым колом в грудь. Или отрубить ему голову мечом. И все-таки делать это лучше днем.

— Почему днем?

— Днем могущество вампиров не так сильно, — сказал отец Доминик. — Их все же не зря называют детьми ночи. Днем они почти как обычные люди.

— Почти, — сказал Александр, которому один такой почти «обычный человек» сломал три ребра посредством проскользившего пятьдесят метров по паркету пианино.

— Убить вампира ночью практически невозможно, — сказал отец Доминик. — Их отец — Сатана, и Тьма — их среда обитания. В ночи вампир может обернуться нетопырем…

— Кем? — переспросил Евгений.

— Летучей мышкой, которая тихонечко подлетит к тебе сзади и разорвет когтями яремную вену, — пояснил Александр. — Или облачком тумана, которое возникнет возле тебя в тот момент, когда ты совсем этого не ждешь.

— Брр. — Евгений передернул плечами. — И что, парни, у вас нет иного способа заработать себе на жизнь?

В ответ на это замечание Александр промолчал, а отец Доминик, в силу неполного знания русского языка не различивший иронии, отделался стандартной фразой про промысел Божий.

Они отмахали еще десять километров по изрытой оспинами ям и колдобин трассе в полном молчании. У Александра было слишком мрачное настроение, чтобы проводить для Евгения «курсы молодого бойца имени Ван Хельсинга», отец Доминик сосредоточенно всматривался в пейзаж за окном машины, пытаясь узнать места из своего видения, а Нукзар с Мануэлем были неразговорчивы по своей природе.

Чтобы скоротать время, Александр открыл окно и закурил сигарету из красной пачки «Мальборо», поймав недовольный взгляд отца Доминика, считающего себя выше всех слабостей бренного тела. Но вслух отец Доминик ничего не сказал, каждый расслабляется как умеет.

— Здесь помедленнее, — предупредил отец Доминик, когда Александр выкинул окурок в окно. — Справа должна быть ветка… ответвление в сторону леса.

— Тут везде лес, — сказал Евгений. Он вообще отличался особенностью констатировать очевидные факты.

— Здесь, — сказал отец Доминик, и Александр, включив поворотники, съехал с трассы на ничем не примечательную проселочную грунтовку, добрый десяток родных сестер которой они оставили позади.

Несмотря на то что асфальта тут не было и в помине, дорога вряд ли была намного хуже основного шоссе, и Александр придерживал скорость около шестидесяти километров в час. В конце концов, они же на джипе.

Несколько раз останавливались на развилках, и тогда отец Доминик выходил из машины, по каким-то своим тайным приметам определяя нужное направление, после чего снова двигались в путь. В конце концов они заехали в тупик. Джип уперся в стену деревьев, проходимую для человека, но абсолютно не преодолимую для машины, пусть даже и внедорожника, пусть даже и американского. Поколесив в свое время по стране на своем офицерском «козлике», Александр придерживался не слишком высокого мнения об американских паркетных внедорожниках. Зачастую их приходилось останавливать там, где на стареньком уазике он бы и не заметил препятствия. Правда, подвеска у «козла» хотя и прочная, но очень жесткая, что дает о себе знать в поездках на дальние расстояния постоянной болью в области седалища. Пусть американец не так проходим, зато он быстрее и гораздо комфортнее.

Группа вышла из машины и огляделась. Небольшая полянка, засыпанная перегноем, сквозь переплетения деревьев едва просвечивают голубые лоскутки неба. Ничего зловещего картина не предвещала.

— Нукзар, ты в машине, — приказал отец Доминик.

Конечно, особых неприятностей от сегодняшней прогулки он не ожидал, но расслабляться все же не стоило. Да и мало ли шпаны бродит по здешним лесам? Возвращаться в Москву на своих двоих никому не хотелось.

Нукзар молча кивнул и расстегнул куртку, чтобы удобнее было добраться до кобуры в случае опасности. Сначала отец Доминик хотел оставить караулить машину Евгения, но потом передумал. Мальчишка зелен и, если вампир еще не успел убраться отсюда, станет легкой добычей. Кроме того, надо же парню когда-нибудь учиться.

Остальные члены команды во главе с отцом Домиником углубились в лес. Отшагали примерно метров пятьдесят, потом отец Доминик остановился, резко сменил направление, но только для того, чтобы еще метров через десять остановиться окончательно.

— Ищите, — сказал он.

Группа разбрелась по лесу, стараясь не терять друг друга из виду. Что искать, никто даже понятия не имел, об этом видение умолчало. Либо молчал тот, кому видение было предназначено. Следы крови, истерзанное тело…

Что-то мелькнуло в зоне периферийного зрения Александра. Что-то неживое и не очень опасное, иначе развившиеся у десантника инстинкты уже дали бы о себе знать, но… Что-то неправильное, то, чего здесь не должно было быть.

Александр обернулся, чтобы посмотреть, что же вызвало у него такую реакцию.

Обыкновенная саперная лопатка, торчащая из древесного ствола на высоте человеческого роста. Такой инструмент продавался в любом хозяйственном магазине, и здесь его мог забыть какой-нибудь незадачливый грибник или дачник, рубивший им хворост для костра. Только кострищ в округе не видно…

Подойдя ближе, Александр присвистнул. Лезвие лопатки ушло в дерево больше чем на половину длины. Любому дачнику для создания подобного эффекта понадобилась бы кувалда.

Александр был профессиональным военным, но все же городским жителем, а не следопытом. Однако не надо быть Натти Бампо для того, чтобы отыскать человеческие… ну хорошо, пусть даже не совсем человеческие следы на влажном после дождя перегное. Следов не было, за исключением тех, что оставил сам Александр.

Он проследил направление, указываемое рукояткой лопатки. Среди деревьев виднелось пятно свежевскопанной земли.

Александр свистом подозвал остальных, и они приблизились к пятну. По форме и размерам оно напоминало могилу. Собственно, только могилой оно и должно было быть.

— Ну и что, — пробормотал Александр, — братва обожает хоронить своих жертв в подмосковных лесах. Половина, если не больше, всех пропавших без вести обрели свое последнее пристанище именно здесь.

Но вряд ли видение отца Доминика будет указывать на могилу жертвы заурядной бандитской разборки.

— Надо копать, — выразил Александр общее мнение. — Жень, там вон в стволе как раз лопата торчит, тащи ее сюда.

— Почему я?! — возмутился отрок.

— Ты ближе всех стоишь, — объяснил Александр. — А еще по вечному праву младшего.

— Дедовщина какая-то, — пробурчал Женя и поплелся за лопатой.

Но сил выдернуть ее из ствола у него все равно не нашлось, так что в итоге вытаскивать инструмент пришлось самому Александру, да и то он смог сделать это не сразу, а постепенно, подергивая его в разные стороны, силясь освободить лезвие из мертвой хватки дерева. Освободив, он заметил хорошо наточенный край, знакомый ему еще по Афгану. Тогда саперная лопатка была одним из самых страшных орудий рукопашного боя, способным перерубить «духу» руку или шею.

Интересно, где он этому научился? — подумал Александр. Вампир, побывавший в Афгане, отслуживший свое в Войсках Дяди Васи? Чушь какая-то. Как он медкомиссию прошел?

— Кто ж ее мог так воткнуть? — изумленно спросил Женя.

— Вампир, — ответил Александр.

Никаких сомнений на этот счет у него уже не было. Он сам, может быть, и сумел бы вбить лезвие на такую глубину, и то вряд ли, причем делал бы это, стоя рядом с деревом и упираясь спиной в соседнее. А если судить по отсутствию следов поблизости от ствола, лопату просто метнули, даже не метнули, а отшвырнули в сторону, как сослуживший свое, но уже ненужный инструмент. Эта ошибка теперь может вампиру дорого стоить. С другой стороны, вампир просто не мог знать о пророческих снах отца Доминика, благодаря которым труп обнаружили так быстро.

Копать доверили Нукзару, которого на посту в джипе сменил Мануэль. Копал он осторожно, втыкая штык неглубоко, чтобы не повредить то, что могло скрываться под слоем земли.

Труп оказался на глубине полутора метров, вполне достаточно, чтобы одичавшие собаки не раскопали тело. Нукзар, кряхтя, поднял труп и вытолкнул его на край могилы, чтобы все могли на него полюбоваться.

Все полюбовались.

— Ваши мнения? — спросил отец Доминик.

— Типичная жертва вампира, — сказал Александр. — Тело обескровлено, следы укусов на шее.

— Свежий, — констатировал Нукзар. — Не ранее чем вчера ночью.

— Причем шею сначала сломали, — заметил Александр. — Голова лежит под очень странным углом к телу.

— Птенец, — презрительно бросил Нукзар. — Человека убил, труп закопал, а лопату забыл. Зеленый еще.

— Все? — спросил отец Доминик.

Женю вырвало.

В город они возвращались в молчании. После зловещей находки настроение у членов группы было тягостным, да и лежащий в багажнике джипа труп не прибавлял атмосфере веселья.

Александра беспокоил не труп. Во-первых, после взрывов в Москве прошло уже больше года, и гаишники давно перестали шмонать все машины подряд. Во-вторых, только очень смелый гаишник решится проверить багажник такой машины именно из опасения что-нибудь в этом багажнике найти. В-третьих, на этот случай у Александра было удостоверение майора ФСБ, а с такой ксивой, пусть и поддельной, в Москву не то что труп — ядерную боеголовку в багажнике провезти можно.

И все же на душе отставного офицера было тревожно.

Последние несколько месяцев были довольно-таки спокойными. Крупных проявлений зла не было, да и мелких тоже, и Александр уже начал привыкать к тихой, размеренной жизни. Чтение газет в поисках полезной для дела информации, полуночное сидение в Интернете, телевизионные программы новостей… И тут на тебе! Видение, и сразу же за ним вампир.

Вампир!

Значит, конец размеренной жизни. Снова охота, снова пыльные чердаки, сырые подвалы, долгие погони и короткие схватки, завораживающий танец смерти. Снова бессонные ночи, изжога от перепитого кофе и тошнота от перекуренных сигарет. Машины в ночи, стволы под куртками, колья в чемоданах, мечи под сиденьями… Гуляющий в крови адреналин, бешеное напряжение, взвинченные до отказа нервы.

Охота.

Волк

С утра я связался с маклером по продаже недвижимости. Вежливый голос преуспевающего клерка заверил меня, что они постараются подобрать подходящий вариант в кратчайшие сроки, я пообещал ему небольшую премию за срочность, и мы повесили трубки. Срочность срочностью, но мне предстояло оставаться в старой квартире еще пару дней. Я подумал, не стоит ли мне съехать на дачу, но при ближайшем рассмотрении отверг этот вариант. Не надо раскрывать все свои возможные места проживания. Наоборот, до переезда на новую квартиру проблему нужно было решить. Два дня — это не так мало.

Следующий звонок я сделал одному из своих постоянных клиентов, имевшему обширные связи во всех сферах человеческой деятельности, и обрисовал ему сложившуюся ситуацию, разумеется, опустив кое-какие подробности нашей с киллером встречи. Тот факт, что я увернулся от пули наемного стрелка, произвел на клиента впечатление, и он пообещал навести по своим каналам справки относительно личности заказчика. В качестве ответной услуги я пообещал подобрать ему дубовый спальный гарнитур середины девятнадцатого века. Многие почему-то просто помешаны на резном дубе.

Около десяти проснулась Ольга и приготовила завтрак. За едой мы почти не разговаривали, обмениваясь лишь редкими репликами по поводу шедшего на экране телевизора выпуска последних новостей. Все как всегда. Война в Чечне, которую продолжают именовать «антитеррористической операцией», связанные с очередными выборами скандалы, новости спорта. То ли страна такая большая, что в ней всегда идут выборы, то ли кому-то нравится сам процесс…

Я несколько раз высказывался по поводу комментируемых дикторами событий, Ольга же большей частью обращала внимание на способ их подачи. Это у нее тоже профессиональное. Журналисту всегда кажется, что он сможет преподнести новости лучше, нежели его коллеги.

С Ольгой я познакомился около двух лет назад, и это было то своеобразное знакомство, которое только и может произойти между вампиром и человеком, не заинтересованными в смерти друг друга.

Тогда она работала в какой-то желтой газетенке, промышляющей скандальными историями из жизни кинозвезд и журналистскими расследованиями по поводу приземлившихся НЛО и оживших мумий. (Вы можете скептически улыбаться, но зачастую в газетах, посвященных потустороннему миру, печатаются и вполне правдивые статьи, которые никто не принимает всерьез в обшей массе лживой хроники. Поверьте, уж я-то знаю.) Наши дороги пересеклись случайно.

Она расследовала какие-то глупости насчет довлеющих над каким-то там древним аристократическим родом зловещих средневековых проклятий, и кто-то посоветовал ей обратиться ко мне, как к антиквару в частности и знатоку истории в целом. Короткое интервью вылилось в бурный роман, который стал непродолжительным по причине моей глубокой заинтересованности в ее натуре. Опасаясь, как бы мои инстинкты не вышли из-под контроля, я разорвал наши отношения, но Ольгу это не остановило.

Журналистом она была неплохим, несмотря даже на то, что работала в не слишком уважаемом издании. Заметив в моем поведении некоторые странности, она решила за мной последить. Попутно раскопав все документальные факты о моем прошлом.

Должен признаться, тут я дал маху. В последний раз я менял личину почти сразу перед перестройкой и не особенно озаботился тем, чтобы тщательно замести следы, предчувствуя впереди величайший бардак, и Ольге удалось установить, что я жил по документам погибшего человека. Обычную проверку мои документы выдерживали, но при дотошном расследовании могли вылезти нестыковки. Они и вылезли. (К слову, к гибели того парня, по документам которого я жил, никакого отношения я не имел.) Открывшиеся факты заставили ее продолжить расследование еще более скрупулезно.

Потом она обратила внимание, что я всегда очень нечетко получаюсь на фотографиях, отчего фотографироваться не люблю. Последней каплей был тот факт, что в ночное время суток я имею обыкновение не отражаться в зеркалах.

Конечно же она не верила в вампиров. Но она обладала трезвым и аналитическим складом ума, и, когда других теорий, объясняющих феномен моего существования, не осталось, ей пришлось принять правду. Следующий ее поступок был импульсивен, необдуман и очень рискован.

Она вернулась ко мне взволнованная, вся в слезах, наплела, что не может без меня жить, под таким напором я вынужден был уступить. А чуть позже, ночью, когда ей показалось, что я заснул, она попыталась вогнать мне в грудь березовый кол, который ошибочно принимала за осиновый. (Не знаю, почему наше племя из всех представителей древесного мира летально реагирует лишь на осину и еще на две-три гораздо более экзотических породы, в России не встречающиеся. Впрочем, за свою долгую жизнь я успел накопить множество вопросов, которые так и останутся без ответов.)

Когда я убедил ее, что уничтожить меня ей вряд ли удастся, состоялся долгий разговор. Она хотела написать обо мне статью, не приводя, конечно, настоящего имени, я согласился. Для того чтобы накопить факты, ей пришлось жить со мной буквально бок о бок, стребовав с меня клятвенное обещание, что пить ее кровь я не буду. Статью она так и не написала, ибо после очередного валютного кризиса ее издание обанкротилось и она нашла более престижную работу в одной из ведущих телекомпаний. А мы… Мы почему-то продолжали жить вместе — создания двух разных миров, бессмертный и эфемерка, вампир и его потенциальная жертва.

Не знаю, было ли это любовью. С ее стороны — быть может, с моей — почти наверняка нет.

Дело в том, что больше всего бессмертный страдает от одиночества, от отсутствия человека, с которым он мог бы поговорить, рассказать ему всю правду, этакой отдушины, в которую можно излить свои радости и печали, похвастаться своими победами и поделиться поражениями. Ольга стала для меня такой отдушиной.

У меня и раньше бывали любовницы-женщины, и я вовсе не убивал их после безумной ночи любви, как это описывается во многих дешевых книжонках про наше племя, но ни с одной из них мне не было так хорошо и спокойно, как с Ольгой. И ни одной из них я никогда не рассказывал правды.

Были у меня и любовницы из моего собственного народа, но такие связи мимолетны и обычно долго не длятся. Бессмертные не любят находиться рядом друг с другом. Боюсь, что мои мать и отец были исключением из этого общего правила.

С тех пор как я объяснил Ольге, что не нуждаюсь в человеческой крови каждый день и выхожу на охоту не чаще одного раза в год, она относилась ко мне более спокойно, хотя лично я этого понять не мог. Какая разница, сколько раз ты убивал, ведь убийство оно убийство и есть? Но смертные вообще обладают особой, не поддающейся анализу логикой — так что уж говорить о смертных женщинах?

Не могу сказать, что привлекало ее во мне. Мистический ореол Князя тьмы, образ настоящего мачо, постоянно присутствующий привкус опасности, щекочущий нервы и волнующий кровь? А может быть, и та самая пресловутая любовь, о которой написано много книг, но не сказано ничего вразумительного. Как говорят смертные, любовь зла…

Ольга осталась дома, она отсыпалась после очередной командировки в горячую точку, где ее операторскую группу обстреляли из минометов. Материал был уже смонтирован, так что она могла позволить себе несколько дней отдыха и сразу же после завтрака вернулась в постель. Не буду рассказывать вам о том, как мне хотелось составить ей компанию и скрыться от враждебного и полного опасностей мира под одеялом. Дела звали меня.

До полудня я успел посетить престарелого потомка князей Лопухиных, сторговав за полцены ширму и пару столиков начала века. Конечно, я мог бы сбить цену и сильнее, если бы мои мысли в то время не были заняты совсем другими, не касающимися бизнеса вопросами.

Среди дня мне позвонил мой клиент, тот самый, которого я просил навести справки, и сообщил, что подвижки в деле есть, но ему надо уточнить кое-какие детали. Мы договорились созвониться вечером, и я отправился в свой магазин.

Клиентов не было, и мои помощники занимались тем, что играли в нарды. Поинтересовавшись, не заходил ли вчерашний толстяк, узнав, что не приходил, и предупредив парней, что меня ни для кого нет, я заперся в своем кабинете и включил компьютер, намереваясь заняться бухгалтерией. Иконка в правом нижнем углу дисплея сообщала, что я получил послание по электронной почте. Адрес мне знаком не был, но страной отправителя значилась моя родина — Испания, и, заинтересованный, я щелкнул по иконке и открыл послание.

Прочитал я следующее:

«Мастер, у меня есть тревожные для Вас новости. Не сочтите за труд связаться со мной по адресу (адрес приводился, но я не стану его упоминать, дабы отвести возможные неприятности от моего адресанта). Преданный вам Хосе».

Я улыбнулся. Хосе был первым из сотворенных мной учеников и, пожалуй, самым талантливым. Обычно ученики покидают своих создателей после первых двадцати пяти — тридцати лет после творения, но мы с Хосе поддерживали отношения постоянно. Был лишь небольшой перерыв, когда он вместе с Колумбом высадился на Американском континенте и несколько десятков лет я считал его погибшим. Но потом сообщение между материками наладилось, и я получил от него очередную весточку.

Что за тревожные известия? Мало их, что ли, было до сих пор? Еще одна из немногих придуманных смертными пословиц, которая казалась мне правдивой, гласила: «Беда не приходит одна». Умеют смертные подмечать такие вещи.

Я связался с моим провайдером, вошел в Интернет и отстучал на клавиатуре электронный адрес Хосе. Придуманные эфемерами компьютеры очень облегчили процесс общения, так что грех было и нам, бессмертным, не пользоваться открывающимися возможностями всемирной Сети.

Похоже, Хосе был на месте, словно ждал, пока я с ним свяжусь, потому что уже через полторы минуты после того, как я отправил послание: «Буэнос диос, амиго, что за новости?» — на моем дисплее замерцал ответ:

«Плохие новости, Мастер. Вы в большой опасности».

«Что еще стряслось? И сколько раз я просил не называть меня Мастером?»

«Не буду, Мастер. (Один из недостатков Интернета, да и любой связи на расстоянии, заключается в том, что невозможно отвесить своему собеседнику подзатыльник. Сидит себе и хихикает, наглец. И ведь знает, что мне не нравится форма обращения, содранная из какого-то второсортного фильма ужасов.) Одна из групп ватиканских охотников отправилась в Россию. Думаю, они идут за Вами».

«Почему за мной? Я не единственный вампир в Москве».

«Кардинал Бордини направил лучшего из своих псов, отца Доминика. Вряд ли его выпустили бы против кого-нибудь из мелкой сошки вроде нас».

«Я слышал об отце Доминике. Он действительно опасен?»

«Еще как. Это он три года назад убил Франсуа. Он на вампирах вроде как помешан, одержим. Ходят слухи, что ему помогают свыше».

«Выше никого нет. Возможно, это очередной ватиканский шарлатан, но все равно спасибо тебе, Хосе».

«Не за что, Мастер. И берегите себя».

Он прервал соединение.

Помните знаменитый фильм Джона Карпентера «Вампиры», главную роль в котором исполнил Джеймс Вудс? Про группу нанятых Ватиканом преступников, колесящих по Новому Свету на огромных джипах и уничтожающих нашего брата пачками. Не удивлюсь, если фильм был снят по прямому заказу Ватикана, дабы привлечь на свою сторону общественное мнение и подготовить почву для вербовки в эти отряды новых людей. Скажете, невероятно? Но ведь фильм «Встречная тяга» был снят для популяризации у молодежи профессии пожарного, и после его показов целые толпы неопределившихся молодых людей ринулись штурмовать отделы кадров. Конечно, в нашем случае воздействие не может быть прямым, но все же… Стоит молодому человеку сделать подобное предложение, и он вообразит себя этаким бесстрашным Джеймсом Вудсом, профессионалом до мозга костей, неутомимым и несгибаемым. Вполне вероятно, что его карьера будет весьма короткой и закончится сломанной шеей где-нибудь в пригороде небольшого европейского городка.

Но такие отряды действительно существуют, и мысль, что по моим следам идет один из лучших охотников Ватикана, не придавала спокойствия и уверенности в завтрашнем дне. Отец Доминик был хорош. Говорили, что у него особый нюх на нежить и он находит вампиров с такой же легкостью, с какой вампир подбирает себе очередную жертву. А о его трехгодичной давности эпической битве с моим знакомым, Франсуа Ле Брийоном, уже начали ходить легенды. Франсуа был моим ровесником, может, чуть помладше, и в ту последнюю для себя ночь он уложил не меньше десятка охотников, пока двуручный меч святого отца не отделил его голову от тела.

Что ж, надо стать осторожнее, а то я слишком расслабился за последние несколько лет.

Я набрал код замка и вынул меч из хранилища. Упаковал в черный ящичек для переноски оружия, выключил компьютер, запер за собой кабинет, попрощался с сотрудниками, предупредив, что в следующие несколько дней в магазине могу не появиться, и вышел на улицу.

Сами знаете, какая беда с парковкой в центре столицы в будние дни. Мой «мицубиси» стоял в паре кварталов от магазина, так как ближе припарковаться я просто не смог. Я поправил солнечные очки, закурил сигарету и зашагал к своей машине.

Из-за угла с визгом плавящихся на асфальте шин и скрежетом тормозов вывернула машина. Водитель должен был быть настоящим асом, чтобы вписаться в такой поворот на скорости восемьдесят километров в час.

Стрелок на заднем сиденье тоже был асом. Попасть из бешено несущейся машины в шагающего по тротуару одинокого человека, пусть даже из винтовки с оптикой, да еще не просто попасть, а попасть два раза в область поражения — трюк если не цирковой, то уж не менее чем голливудский.

Обе пули угодили мне в грудь.

Гиены

— Алло, Эдик, у нас проблемы.

— Какие еще проблемы, Гнутый?

— Клиент все еще жив.

— Как?

— Сам не понимаю. Шмаляли с тачки, ты Серегу знаешь, он стрелок классный. Две пули в гада всадил, я сам видел, того аж в стекляшку отбросило. Парнишки с места тут же ломанули, а я остался покараулить, что да как. И прикинь, этот хмырь тут же встает как ни в чем не бывало, осколки с себя стряхивает и дальше прет. Не иначе, в жилете, сука, ходит.

— В башку надо было садить, в башку!

— Да кто ж тебе в башку с такого расстояния на ходу попадет?

— Вечно ваши фокусы! Винтовки, машины… Боевиков насмотрелись, идиоты? Нет чтобы по-простому, а потом — контрольный в голову! Вечно надо свой класс показать, додики! И теперь что?

— Эдик, да мы его по-любому достанем…

— Как, интересно? А если фуцин сейчас на дно заляжет? Где ты его искать будешь? У нас времени в обрез, и так все стрелки порем! Ты облажался, а с Тенгизом вечером кто говорить будет? С чеченами войны хочешь?

— Эдик, мы сейчас же к нему на хату едем, там подождем. Должен нарисоваться клиент.

— А если не нарисуется? В розыск его объявишь, что ли?

— Эдик, я…

— Мудак ты, Гнутый! Простого дела сделать не можешь, да? Ладно, дуйте по адресу, если клиент нарисуется, звоните мне на трубу. Сам подъеду.

— Ага.

— Не упустите его, понял? Ушлый клиент попался.

— Да понял я, Эдик, понял.

— Вот и хорошо. Действуй, Гнутый.

Волк

Когда проживаешь столь долгую жизнь, как моя, привыкаешь, что время от времени в тебя постреливают. В меня частенько постреливали.

Конечно, трудно убить вампира при помощи огнестрельного оружия, даже используя серебряные пули, но это еще не значит, что процесс переваривания бессмертным организмом внезапно попавшего в него энного количества свинца можно назвать приятным.

Регенерирую я быстро. Мое тело еще находилось в состоянии свободного падения, отброшенное ударной силой двух пуль в витрину соседнего трикотажного магазина, а входные отверстия от пуль уже исчезли. Потом организм немного поработал над следами порезов на спине и шее от пробитого мною витринного стекла, так что, когда вокруг стали собираться зеваки, на мне уже не было ни царапинки. Падение же смягчила пара манекенов, разодетых в тряпки последней коллекции Юдашкина или не знаю кого там еще, на которые я повалился. Правда, в отместку за столь неподобающее обращение со своими коллегами третий манекен упал на меня сверху, и его оттопыренная правая рука заехала мне в солнечное сплетение.

— Что тут было-то? — раздался встревоженный женский голос.

— Стреляли, похоже, — ответил мужчина из толпы.

— Точно вам говорю, стреляли, — заявил кто-то энергичным и бодрым голосом человека, который уверен, что уж в него-то никто никогда точно стрелять не будет. — Из «форда», двумя выстрелами, в грудь… Допек кого-то, бедолага…

— Да какой он бедолага?! — возмутился женский голос. — Небось, такой же бандит, как и те!

— И не «форд» это был, а «тойота».

— В «скорую» звоните. И в милицию.

— Одним бандитом меньше…

— Смотри-ка, а он еще дышит!

— В грудь, говоришь? А дырки тогда где?

Под аккомпанемент последнего заявления я открыл глаза и сел. Из складок одежды посыпались осколки битого стекла.

— О господи, — прошептал кто-то.

— Промахнулись…

— Если промахнулись, что же он, по-твоему, сам в витрину сиганул?

— В тебя стрелять будут, еще не туда сиганешь…

Черт побери, подумал я, похоже, магазин тоже надо будет переводить. Слишком большая собралась толпа, сейчас кто-нибудь из соседей меня узнает, разговоры пойдут… Опасным занятием стал антикварный бизнес. Не пора ли переквалифицироваться в управдомы?

Я оттолкнул свалившийся мне на колени манекен и поднялся на ноги. Толпа не знала, как реагировать на мое воскрешение, посему я отыскал футляр с мечом, валялся он недалеко, и поднял его.

— Такое я проделываю походя, — сообщил я изумленным зевакам. — Кто хозяин магазина?

Хозяином, точнее хозяйкой, оказалась весьма миловидная особа лет тридцати, одетая явно с большим вкусом и денежными затратами, нежели предполагала витрина ее «салона». Она оценила ущерб в шестьсот долларов, я тут же отсчитал требуемую сумму, добавил еще двести баксов за моральный ущерб, заверил, что со мной все в порядке и все будет в порядке, и отбыл. Толпа, переговариваясь и провожая меня взглядами, стала медленно расходиться. Кто-то предлагал задержать меня до прибытия милиции (милиция любит приезжать на разборки только для того, чтобы подвести окончательный итог переговоров, то бишь подсчитать трупы, так что в течение ближайшего получаса наряда явно не предвиделось), но потом, правильно оценив свои шансы справиться со мной и не угодить при этом в больницу или, еще хуже, попасть в какую-нибудь неприятную историю, препятствовать мне никто не стал. Очень благоразумно с их стороны, потому что выстрелы, произведенные в меня, нередко выводят вашего покорного слугу из состояния душевного равновесия, а неуравновешенный я могу натворить что угодно. Сломанные руки и проломленные головы гарантированы. Летальный исход весьма вероятен.

Тройка зевак проводила меня до самой машины, наверняка они даже переписали номера, но ближе чем на пять метров никто не подошел. Трогаясь, я срисовал на углу обеспокоенного типа, разговаривавшего по мобильнику и бросавшего подозрительные взгляды в мою сторону. Соглядатай из группы прикрытия. Теоретически его можно было бы поймать и выдавить из него требуемую мне информацию, но в данных обстоятельствах — настороженность самого соглядатая, толпа любопытствующих вокруг и возможный скорый приезд милиции — я счел такой ход не самым благоразумным. Срочно надо было вывозить Ольгу с квартиры. Охота на меня шла уже серьезная, а у Ольги нет моего иммунитета к огнестрельным и прочего рода ранениям.

Следы я путать не стал, пустая трата времени, если учесть, что первый соискатель моей головы ждал добычу около дома.

Псы

Труп они скинули в одном из многочисленных мелких монастырей в центре Москвы, чей настоятель был посвящен в миссию отца Доминика. Киллера ждала безымянная могила на святой земле, и если черви и будут обедать его плотью, то это будут самые добродетельные черви.

Штаб-квартирой охотникам за вампирами служило небольшое подвальное помещение, в котором раньше размещался пункт приема вторсырья, потом спортивный зал, где молодые бритоголовые парни накачивали мускулы в перерывах между разборками, парней то ли перестреляли, то ли пересажали, и помещение — через подставных лиц, естественно, — выкупила церковь. Тренажеры и качалки отодвинули в сторону, у стен поставили кровати, нашли свое место несколько столов с компьютерами и прочим оборудованием охотников за вампирами, а тяжелая сейфовая дверь хранила содержимое помещения от глаз бомжей, дворовых хулиганов и прочих любопытствующих. Конечно, периодически подъезжающие к подвалу джипы вызывали пересуды у аборигенов, но дальше пустых разговоров и домыслов дело не шло: с владельцами джипов не любят связываться не только гаишники.

Отец Доминик уединился в своем отдельном помещении, по убранству больше напоминавшем келью, нежели бывшую кладовую дворника, где тот держал свой нехитрый рабочий инструмент. Наверное, будет ждать очередного озарения, несколько раздраженно подумал Александр, усаживаясь за стол и настраивая японский радиосканер на милицейскую волну. Озарения озарениями, но отставной офицер больше доверял другим источникам оперативной информации. Из одежды на Александре были только джинсы, две кобуры с автоматическими пистолетами украшали его мускулистое тело тренированного бойца.

Нукзар с Мануэлем играли в шашки, языковой барьер не был им помехой. Женя включил небольшой телевизор и наслаждался сценами какого-то американского боевика. От созерцания киношных трупов его не рвало.

Александр задумался. Сегодняшний убийца вряд ли мог быть истинным вампиром, слишком грубо все было обставлено, слишком много он оставил следов. Все говорило за то, что убийца — новичок в своем ремесле, или, если правильнее сказать, в своем новом амплуа. Но это означает то, что где-то рядом должен затаиться старый и опытный монстр, ибо вампиры, сотворенные просто так, во Тьму не приходят. Кто-то должен их привести.

Раньше, когда Александр еще не верил в вампиров, он, как и все, смотрел про них фильмы и читал книги.

Раньше Александр считал, что все вампиры одинаковые и что нежитью становится любая жертва вампира, стоит лишь ей почувствовать прикосновение леденящих зубов к своей шее. Конечно, с точки зрения математики это был полнейший абсурд, ибо в таком случае в вампиров превратилось бы уже все население земного шара и бессмертному племени некем было бы питаться.

Вот поэтому люди и не верят в вампиров. Древнее племя было мудрым. Оно искусно плело вокруг себя сеть лживых легенд и мифов, чтобы людям труднее было поверить в его существование, а поверив, труднее убить. Взять хотя бы тот же чеснок. Когда-то он считался надежным средством против нежити, и его связками увешивали всю комнату, где находилась предполагаемая жертва вампира, но не так давно Александр видел вампира, преспокойно питающегося в итальянском ресторане. Днем.

Единственное, про что легенды не врут — так что деталь эта наверняка приписана людьми, — это про действенность осиновых кольев. Кол в грудь, и мертвец остается мертвецом уже навсегда. А также можно отрезать голову или поразить серебряной пулей.

С пулями была загвоздка. Общепринято считать, что они помогают исключительно против оборотней, но на самом деле благородный металл отпугивает и причиняет страдания любой нечисти. Так говорил отец Доминик. Сам Александр другой нечисти, кроме вампиров, пока не встречал.

В борьбе с вечноживущими Ватикан использовал все способы. Пропаганда через средства массовой информации, агентурная работа в самых злачных уголках мира, рядовые священники, внимательно выслушивающие исповеди своих прихожан в надежде отыскать малейшее указание на цель. Каждый, пусть даже самый недостоверный слух проверяли команды охотников.

Как это ни парадоксально, наиболее действенным источником информации оказалась желтая пресса. Ее репортеры в поисках громких сенсаций забирались в такие дебри, куда сыны Ватикана и не мыслили проникнуть, и, хотя около девяноста пяти процентов опубликованной информации было полнейшей чушью, граничащей с ересью, пять процентов представляли серьезный интерес.

Александр хорошо помнил тот случай, когда выследить вампира им помогла коротенькая, в четыре строки всего, заметка в «Скандалах». Человек непосвященный вряд ли бы обратил на нее внимание, но… Умение читать между строк и делать правильные выводы из прочитанного так же важно для охотника, как хорошая реакция и физическая сила.

Александру только однажды довелось иметь дело с истинным вампиром, да и тот был ребенком восьми или девяти лет от роду. После той схватки еще несколько лет он просыпался в холодном поту, и вовсе не потому, что военному претило убивать детей. Мальчишка не был ребенком, он был носителем Зла, заключенного в детское тело. Александр помнил летающие стулья, пикирующие из-под потолка ножи и демонический смех, вырывающийся из детской глотки. Они потеряли тогда троих, и только вера отца Доминика спасла отряд. Александр не представлял себе, как можно справиться с таким же, но взрослым, обладающим веками, а возможно, и тысячелетиями опыта. Форменное безумие. Из всей команды охотников только отец Доминик имел опыт схватки с истинным вампиром.

Александр верил, что их дело правое, но, будучи человеком взрослым, умудренным реальным боевым опытом, слишком часто он видел крушения правых дел.

Внезапно его ухо уловило что-то интересное из доносящегося из динамиков шума.

— Дежурный — тридцать четвертой машине, — сказал хриплый голос, а потом повторил это сообщение, как принято делать у всех спецслужб, имеющих дело со списанной и устаревшей радиотехникой. — Стрельба в центре города, стрельба в центре города, надо бы проверить. Далее следовал адрес.

Очередная разборка, мрачно подумал Александр, но более ничего интересного в эфире не происходило, и он решил послушать. У него было собственное отношение к типам, устраивавшим подобное в центре города, да и не только в центре, и, предоставь ему полную свободу действий, потенциальных претендентов на кол было бы куда больше. Но Ватикан уличной преступностью не занимался, а как работает МВД, Александр знал слишком хорошо. Менты только и способны, что подъехать на место происшествия после того, как отгремит последний выстрел, и сосчитать трупы. Такое впечатление, что милиция вообще не принимает участия в этой игре, а только ведет счет. Один люберецкий, трое солнцевских, двое Измайловских, и так далее…

Минут через десять, когда патрульная машина прибыла на место происшествия, стало интереснее.

— Дежурный, тридцать четвертый говорит, — услышал Александр. — Реально, тут непонятно чего-то…

— Стрельба была?

— Стрельба-то была, — неуверенно ответил голос. — И одного вроде бы даже подстрелили… Но он ушел.

— Куда ушел?

— А я знаю? Сел в машину и уехал.

— Подробнее можешь?

— Куда подробнее? Шел человек по улице, машина подъехала, пару пуль всадили, того аж в витрину магазина бросило, я с хозяйкой разговаривал… А он поднялся, осколки с себя стряхнул, за витрину расплатился, будто он ее не башкой своей пробивал, а кирпичом бросил, сел в свою тачку и уехал…

— Номера машины, конечно, никто не записал?

— Почему не записал? Нашлось кому записать… Константин два-четыре-восемь, а дальше то ли АР, то ли УП, хрен разберет. Но машина приметная, черное спорт-купе. Надо бы пробить ее через ДПС…

— А толку что? Не он же стрелял.

— Может знать кто. В конце концов, в него же палили.

— Так он тебе и сказал.

— В отделение заберем — скажет.

— И что ты ему предъявишь? Попытка жертвы преступления скрыться с места преступления? Он тебе сразу пятерых адвокатов приведет, братвы не знаешь, что ли?

— А что делать-то?

— Ничего не делай. Жертв нет, ущерб, как я понял, возмещен, претензий ни у кого нету. Еще одного «глухаря» на отдел повесить хочешь?

— Не хочу.

— Так и не вешай. Все, отбой.

Мысль пробить номер машины по каналам ДПС Александру показалась здравой. Жалко только, что высказавшие ее менты сами не захотели довести ее до логического конца.

Александр включил компьютер и вошел в Сеть. Армейский товарищ, с которым они вместе оттрубили полгода в Аргунском ущелье, теперь работал программистом в какой-то коммерческой структуре, а на досуге занимался обычным хакерством и снабдил бывшего сослуживца хитрыми паролями для доступа в базы данных правоохранительных органов. Данных для поиска было достаточно. Черное спортивное купе, и три цифры из номера. Не так уж много в Москве спортивных машин. Учитывая состояние местных дорог, народ, имеющий достаточно денег для покупки дорогой иномарки, отдает предпочтение джипам.

Он уже вошел в базу данных ДПС и запустил программу поиска, когда его посетила другая здравая мысль: а на фига? Обычная бандитская разборка, парень был в бронежилете, шум ему поднимать не с руки, вот он за витрину расплатился и свалил по-быстрому. Если человеку не страшны пули, это еще не значит, что он вампир.

Проверить все-таки стоило.

К удивлению Александра, спортивных купе в Москве оказалось предостаточно, но черный цвет и соответствующие цифры принадлежали только одному. «„Мицубиси 3000 Турбо“, 99-го года выпуска, владелец Стеклов Михаил Геннадьевич, семидесятого года рождения, проживающий по такому-то адресу». Александр пробил Стеклова по базам данных МВД и ФСБ. Ничего. Либо у парня все в порядке с законом, либо он классно шифруется. Гм… но если бы он был братаном, в милиции на него должно было быть хоть что-то…

В телефонной книге Москвы Стекловых было несколько сотен, из них около пятидесяти были Михаилами, и около десятка — Геннадьевичами. Зато справочник по коммерческим организациям оказался куда более полезен.

Предприниматель Стеклов, владелец антикварного магазина «XVIII век». Антиквар? Не очень-то вяжется с портретом парня, в которого палят на улицах. Хотя сейчас в кого только не палят…

Антиквар. Хорошее занятие для долгоживущего. И машина черного цвета… Разумом Александр понимал, что это даже не косвенные улики, и любой адвокат, да что там адвокат, любой мало-мальски мыслящий человек поднимет его на смех, заяви он на их основании, что Стеклов — вампир. Но все же — Александр чувствовал — что-то с этим Стекловым нечисто. Может, надо поговорить с отцом Домиником…

Волк

События стали развиваться слишком быстро. Киллеры, ожидающие тебя у подъезда собственного дома, стрельба на улицах, странные посетители, слишком своевременные предупреждения… Или я чего-то не понимаю, или судьба, бывшая ко мне благосклонной так долго, решила одним махом рассчитаться за все время моего везения. Хотя назвать всю свою жизнь везением я бы не решился. Скорее рядом точно рассчитанных и хорошо продуманных действий. Как говорится, удача — шанс лишь для подготовленного человека.

Наплевав на ограничения скорости, я выжимал из своей малютки все, что позволяла дорога и довольно плотный поток машин, так что если кто-то и должен был перехватить меня у подъезда, ему это не удалось. Ставить машину на стоянку я не стал, бросил прямо перед подъездом, и молнией взлетел на свой этаж. Думаю, что, если бы дело было ночью, я наплевал бы на машину и мчался домой в образе нетопыря, но день налагает на наше племя кое-какие ограничения, с которыми не поспоришь.

Ольга спала. Спала так крепко, что не проснулась, пока я поворачивал ключ в двери и доставал кое-какие безделушки, которые в опасные периоды своей жизни предпочитаю иметь при себе. Ну и что удивительного? — скажете вы. Спит и спит. Мало ли кто как спит?

Но Ольга всегда спит чрезвычайно чутко. Наверное, отпечаток профессии, да и время, проведенное со мной, тоже способствует быстрому пробуждению.

Я не стал дарить ей романтического поцелуя, что она в такой ситуации могла бы расценить не совсем адекватно, и просто потрогал за плечо.

— Что? — спросила она, мгновенно просыпаясь.

— Проблемы, — сказал я. — Ничего страшного, но на какое-то время с квартиры надо съехать.

Она поняла. Что мне нравится в этой женщине, это ее способность быстро принимать решения в кризисных ситуациях. Другая на ее месте задала бы сотню вопросов или не дай бог забилась бы в истерике, а она молча начала собирать свои веши. И не всякие тряпки, а то, что ей действительно необходимо. Запас белья, видеокамеру, ноутбук. Профессиональные атрибуты.

…— Эдик, мы подъехали, а он уже здесь. Когти рвать намылился, не иначе. Тебя ждать или самим валить?

— Ждите, я буду минут через десять.

— А если не успеешь?

— Успею, Гнутый. Вы где встали? Вас из окна не видно?

— Будь спок, мы за углом, углядеть не должен.

— Не облажайтесь снова, ладно?

— Да ты чё, Эдик? За лохов держишь, да?..

Деньги! Черт побери. Так привык с оседлой жизни, что даже не подумал о них. Ведь в ближайшее время нельзя показываться ни в моей квартире, ни в Ольгиной, ни в магазине, ни у знакомых. А есть чего-то надо? Не мне так моей подруге.

Отодвинуть диван, сорвать со стены ковер, по ходу ловя на себе изумленные взгляды Ольги, обнажить не оклеенный обоями участок стены с вмурованным в полуметре от пола сейфом. Тридцать секунд на то, чтобы вспомнить шифр, еще десять на то, чтобы его ввести. Доллары, универсальная валюта, здесь ее несколько пачек, по карманам не рассуешь. Еще пара минут на поиски тары…

… — Пацан! Да, ты, ты… Хочешь стольник заработать? Конечно же хочешь. Вон машина моего друга стоит, черная такая… Крутая? Да, крутая. Возьми вот ножичек и спусти ему одно колесо, хорошо? Шутка такая. Да ладно, я ему сам помогу запаску поставить. Сто пятьдесят? Гнутый, ты слышал, а? Ладно, бери сто пятьдесят, только быстро. Друг мой вот-вот спустится…

Баксами я набил запасной футляр от Ольгиной видеокамеры. Остальные шмотки уложились в спортивную сумку с эмблемой «Найк». Немного подумав, я снял пиджак и надел под него две кобуры. Как говорится, кто с мечом к нам придет, от того и… Оценив мою подготовку, Ольга без размышлений взяла сумку себе, чтобы оставить мои руки свободными. Я поправил темные очки, и мы пошли.

На лестничной клетке нас не ждали. На соседних пролетах тоже никого не было, дыхания, кряхтения, шелеста одежды, щелчков передергиваемых затворов и спускаемых предохранителей я не услышал. Пользоваться в такой ситуации лифтом было бы вопиющей глупостью, и мы двинулись по лестнице: я с пистолетами впереди, Ольга с сумками сзади.

Вестибюль тоже сюрпризов не преподнес. Я кивнул портье, убирая руку из-под полы пиджака, и направился к вращающимся стеклянным дверям.

Машина стояла на прежнем месте, и с ней вроде бы все было в порядке. Только вот заднее колесо спустило, черт бы его побрал. Полагаясь на механических помощников, будь готов, что они подведут тебя в самый неподходящий момент — или как там в законе Мерфи? Я махнул Ольге рукой, чтобы она оставалась в вестибюле под призрачной защитой охранника, а сам открыл багажник и достал домкрат.

… —Эдик, он вышел!

Я подъезжаю, еще минуту!

Лады, ждем…

Баллонный ключ куда-то запропастился. Я уж и не помню, когда в последний раз сам менял колеса. По-моему, на этой машине еще ни разу, но ключ-то все равно должен быть.

Я установил домкрат и приподнял кузов, чтобы колесо на пару сантиметров оторвалось от асфальта. Подразумевается, что срывать болты удобнее на неподдомкраченной машине, но для вампиров разницы нет никакой. Одной рукой придерживаешь от проворачивания колесо, другой — ключ. Не будь вокруг столько свидетелей, можно было бы обойтись вообще без домкрата.

Днем телепатические способности вампиров не столь хороши, как ночью, но направленные эманации уловить все же способны. А если несколько человек думают об одном и том же…

Я почувствовал опасность, источник которой был вне моего поля зрения. Если бы к шестому чувству добавить еще и локатор, а лучше видеокамеру…

На парковку у здания величественно вплыл серебристый «линкольн» с непрозрачными стеклами. Появление этой машины послужило сигналом к атаке.

Из-за угла здания появилась морда уже знакомой иномарки, повернутой ко мне правой стороной, ее окна были открыты, из них торчали черные вороненые стволы.

Когда стволы начали изрыгать огонь, я уже был в воздухе, перелетая через крышу собственного автомобиля. Когда первая пуля разбила заднее стекло «мицубиси», я уже лежал на асфальте. Когда осколки битого стекла достигли земли, я открыл ответный огонь.

Я человек старомодный, холодное оружие мне больше по вкусу. Шпага — вот оружие джентльмена и оружие профессионала, если ты мастерски владеешь шпагой, то можешь обороняться от неограниченного числа врагов, вооруженных тем же оружием. Пуля же, как известно, глупа, и зачастую исход поединка решает один досадный промах или рикошет. Однако, когда в тебя палят из нескольких стволов, принимать сиксте и салютовать противнику не слишком разумно.

Стреляю я неплохо, хотя и гораздо хуже, чем фехтую. Первым выстрелом я угодил в дверцу машины, вторым, взяв чуть выше, вырубил стрелка на переднем сиденье. Кровь фонтаном хлынула из перебитой шеи, и парень завалился вперед.

Водила надавил на газ, машина дернулась вперед метра на три, уходя из зоны обстрела, и следующие очереди обрушились на мой несчастный автомобиль уже сбоку. Осколками стекла мне порезало щеку, а одной шальной пулей (помните, что я говорил?!) зацепило плечо. Болезненно, но не смертельно. Единственное, что меня беспокоило, это чтобы Ольга не вздумала высунуться из безопасного вестибюля и подставиться под огонь.

Когда бандиты закончили пальбу, точнее, сделали перерыв на предмет перезарядить оружие, я аккуратно, чтобы не схлопотать очередной пули, высунул голову над капотом. Машина со стрелками стояла метрах в пятнадцати от меня и уезжать явно не собиралась. «Линкольн» все еще находился на парковке, только теперь он был повернут ко мне багажником, водительская дверца открыта, а на залитом солнцем асфальте стоял высокий и коротко стриженный молодой человек с одноразовым гранатометом «муха» в руках.

Вовремя я на него посмотрел.

Вампиры очень быстры ночью. Возможно, более быстры, чем даже выпущенная из «мухи» граната, но точно сказать не могу, до сегодняшнего дня удовольствия бегать с ней наперегонки я не имел. Днем наша скорость падает и, хоть она и превосходит скорость обычного человека, с гранатометом ей все же не сравниться. Поэтому часть пути я пробежал по собственной воле, остальную часть меня пронесло взрывной волной, пронесло и впечатало в стену здания на скорости курьерского локомотива. Моя машина вспухла огненным бутоном взрыва, бутон набух, распустился и осыпался на землю дождем металлических, стеклянных и пластиковых осколков. Кусок переднего крыла вонзился в стену в нескольких сантиметрах от моей ноги.

Я позволил телу медленно сползти на землю и остался лежать на земле, постаравшись придать своему лицу как можно более трупное выражение. Мне казалось, что выстрелом из гранатомета ребята могли бы и утешиться, посчитав вечеринку законченной.

Но не прошло.

На этот раз парни настроены были серьезно, очевидно, третьего промаха они себе позволить уже не могли. Я услышал, как хлопнула дверца машины и по асфальту ко мне начали приближаться шаги. Пистолет я выронил во время своего импровизированного полета.

Но второй ствол остался со мной, вот только вытащить его, не шевелясь и изображая труп, не так-то просто. С другой стороны, кто знает, сколько времени займет регенерация после прямого попадания гранаты. Для того чтобы остаться в живых, хоть фраза эта и странно звучит в устах нежити, мне предстояло заплатить болью.

Едва приближающийся ко мне для контрольного выстрела киллер заметил мое шевеление, он начал садить в меня одну пулю за другой. Судя по ощущениям, пули были со смещенным центром тяжести, они буквально сверлили дырки в моем теле и гуляли по внутренностям, причиняя адскую боль. В глазах уже начало темнеть, в голове распускался красный шар боли, затопляя все свободное пространство. Когда он заполнит череп до конца, я потеряю сознание. А вместе с сознанием я могу потерять и жизнь.

Третьей пулей он пробил мне легкое, и изо рта хлынула кровь. Но к этой секунде магнум уже был в моей руке, и старая добрая пуля сорок пятого калибра, консервативная, лишенная всяких новомодных выкрутасов, интересных только дилетантам, вышибла мозги парня на горячий асфальт.

И как вы думаете, остановило это остальных? Черта с два.

Парень из «линкольна» слазил в багажник и вытащил второй гранатомет. Как он с таким арсеналом по городу ездит?

Прыгать и бегать я уже более был не в состоянии. Организм не успевал регенерировать, кровь из рассеченного лба заливала глаза, мешая целиться. Пистолет прыгал в руке, как живой, хотя на самом деле это дрожала сама рука. Похоже, вот и конец вам, славный дон из солнечной Кастилии. Не улыбалось мне закончить жизнь в чужой стране, не увидев напоследок голубого неба своей родины.

Да и вообще заканчивать жизнь мне не хотелось вне зависимости от места, где это могло произойти. Суицидальными устремлениями я никогда не страдал, жить мне нравилось. А парень с гранатометом не нравился.

Он уже разложил свое оружие и наводил его на меня. Я выстрелил почти не целясь. Пуля царапнула асфальт в метре от ботинка боевика. За планкой прицела я видел улыбающееся, довольное лицо. Парень получал удовольствие от своей работы.

Я подумал, что если бы эта сцена происходила в кино и я был бы главным положительным персонажем, парня сняли бы вовремя подъехавшие полицейские или, в еще более душещипательном варианте, Ольга, появившаяся в дверях и сжимающая пистолет обеими руками. Но милиция приезжает гораздо позже, пистолета у Ольги нет, зато у нее есть мозги, чтобьг не лезть под пули, не умея стрелять, да и я — далеко не самый положительный персонаж.

Так что в этой ситуации мне оставалось только одно — умереть, доказывая своей гибелью, что вампира можно убить и обычным, не заговоренным и не мистическим оружием, главное, чтобы того оружия было побольше. Миф о нашей неуязвимости родился гораздо раньше, в эпоху шпаг и кремневых пистолетов, когда между выстрелами возникала почти минутная пауза, за которую организм успевал регенерировать. Иммунитета к автоматическому оружию у вампиров нет, и приобрести его нам уже не успеть.

Один мой знакомый соплеменник во время Гражданской войны (не российской, американской) схлопотал динамитную шашку в свой окоп. То, что от него осталось, боевые товарищи собрали и похоронили в общей могиле. Регенерация заняла сто двадцать два года, и я могу вас уверить, что ничего приятного за это время он не испытал. По мне, так лучше оставаться мертвым. Сейчас парень напоминает инвалида, ветерана и прокаженного в одном лице. Зрелище жалкое.

В последние, как я тогда полагал, секунды моей жизни во мне вдруг заговорила гордость. Я, сын славного дворянского рода, прошедший через четыре войны, участвовавший в доброй сотне дуэлей во времена их расцвета и запрета, побывавший не в одном десятке подобных заварушек, буду убит какими-то отмороженными киллерами по причине, мне самому непонятной? Ну и что с того, что я недооценил угрозу и киллеры оказались чересчур настойчивыми в своем желании изжить меня с этого света?

В последний миг я собрал в комок всю свою боль и швырнул в парня с гранатометом. Тот пошатнулся, нажимая на спусковой крючок, и граната ушла в сторону, превратив в груду металлолома еще один, уже не мой, автомобиль.

Я провел дыхательное упражнение, отстраняясь от боли и прочищая голову. Боль никуда не делась, она просто отступила на второй план, и на время о ней можно было забыть. О чем нельзя было забывать, так это об оставшихся пассажирах первой машины и о парне с разряженным гранатометом. Возможно, у него есть и третий.

Пошатываясь, я встал на ноги, тут и проявились оставшиеся два стрелка. Они вынырнули из-за клубов дыма, вырывавшихся из останков моей «мицубиси», и оказались со мной лицом к лицу. Не знаю, как я выглядел, но зрелище их впечатлило.

— Мать… — вспомнил детство один из них. Может, он хотел сказать и еще что-то, только я и мой пистолет не дали ему такой возможности.

Второй развернулся и бросился бежать. Я отшвырнул пистолет в сторону — совсем не потому, что не люблю стрелять в спину, на его счет у меня были свои планы.

Вложив остатки сил в прыжок, я навалился на беглеца и повалил на асфальт. Он пытался сопротивляться, но я свернул ему шею и припал зубами к сонной артерии. Лучший способ восстановить жизненные силы — это набраться их у кого-то еще.

Его теплая кровь ласкала мои внутренности, огонь боли затихал, а ярость разгоралась все сильнее. Да что они о себе возомнили, эти людишки? Решили поиграть в игры с бессмертными? В этих играх им отводится только одна роль — роль проигравших…

Когда я оторвался от трупа, прочувствовавший ситуацию парень из «линкольна» уже впрыгнул на водительское сиденье и пытался дать газ. В два прыжка я настиг машину, рванул на себя дверцу и выволок стрелка на асфальт.

— Что же ты творишь? — укоризненно спросил я и ударом кулака погрузил парня в глубокий сон.

Потом взвалил тело на плечо, пошарил правой рукой под щитком приборов, вытаскивая из замка зажигания ключи, и отправил парня досыпать в роскошный вместительный багажник американского монстра.

Оставалось только два дела. Уже не шатаясь, я вернулся к догорающим останкам своей машины и вошел в пламя. Одежда сразу же занялась, но я уже не обращал— внимания на подобные мелочи. Меня интересовал мой меч.

Ящик покоробился и местами обгорел, но меч, хоть и был весь в копоти, оставался целым. Я вытащил его, обжигая ладонь и обдавая ноздри запахом паленого мяса, которое было моим собственным, и в таком виде, в окровавленных и тлеющих лохмотьях, с лицом, запачканным чужой кровью, и с длинным мечом в руке, вошел в вестибюль здания, в котором прожил последние десять лет. Портье прятался где-то за стойкой, какая-то старушка, не помню с какого этажа, взвизгнула и принялась истово креститься. Но самое главное, что я успел заметить, — Ольги в помещении не было.

Псы

Когда Александр с Женей вернулись в штаб-квартиру команды отца Доминика, вид у них был усталый. Только Александр выглядел усталым и довольным, а Евгений — усталым и непонимающим.

Александр снял куртку, повесив ее на спинку своего стула, сверху бросил обе кобуры, уселся, закурил сигарету и расслабился. Команда во главе с отцом Домиником выжидающе смотрела на него. Но ни словом, ни жестом никто не поторопил Александра, предоставляя ему возможность собраться с мыслями и начать рассказ так, как он сочтет нужным.

Когда сигарета была выкурена наполовину, Александр потянулся, да так, что кости хрустнули, стряхнул пепел на пол и сообщил:

— Наш клиент.

Потом он рассказал все по порядку, начиная с того момента, как случайно подслушал переговоры между дежурным по отделению и патрульной машиной и его заинтересовало сообщение о перестрелке в центре города.

Внутренние правила группы запрещали выходить из штаб-квартиры в одиночку, предписывая передвижение только парами. Александр поставил команду в известность о своем маршруте, захватил с собой Евгения, так как не считал предстоящее занятие особенно опасным, и отбыл. Он не знал, что отправляется на место недавнего побоища, предполагая только посмотреть, где и как живет подозреваемый в вампиризме Стеклов, и попытаться побеседовать с ним под каким-нибудь благовидным предлогом. Александр знал, что телепатические способности вампиров днем практически не работают, и научился ставить ментальные щиты, отгораживая в собственной голове мысли, которые могли его выдать. В темное время суток его бы это не спасло, но в темное время суток на такую прогулку он захватил бы не одного Евгения, а всю команду в полном боевом оснащении.

У дома, где обитал предполагаемый вампир, было не протолкнуться от толпы народа, в которую входили представители «скорой помощи», пожарной службы и службы спасения, милицейские чины всех мастей и полный набор зевак, любопытствующих, местных алкоголиков, старушек, мамочек с детьми и прочего люда, которому нечем занять себя в рабочее время. Стоянка для машин носила личину поля боя. К прибытию Александра трупы еще не успели убрать, и они, окруженные лужами крови, лежали на асфальте в тех позах, в коих настигла их смерть; догорали останки двух автомобилей, третий был цел, но на пассажирском сиденье развалился труп. Пространство вокруг стоянки было засыпано стреляными гильзами, опытный глаз Александра сразу же заметил в стороне два использованных одноразовых гранатомета. Александр знал, что живет в безумное время, но чтобы средь бела дня в спальном районе палили из гранатометов… Это для него было в новинку.

В такой ситуации узнать, что же тут произошло, достаточно просто, если знать, кого и как спрашивать. Александр выцепил из толпы старушку, делившуюся впечатлениями с соседкой, продемонстрировал ей липовое, но сделанное на таком уровне, что мало кто смог бы отличить его от настоящего, удостоверение сотрудника ФСБ и попросил ответить на пару вопросов. Раньше КГБ выступал под прикрытием церкви, теперь же церковь воспользовалась потомком всемогущего комитета в своих целях, так что счет Александр считал равным.

— Так вот, — сказал Александр. — У Клавдии Ивановны окна выходят во двор, и в тот момент, когда началась заварушка, она высматривала свою внучку, которая должна была вернуться из магазина, так что видела она все от начала и до конца.

Собственные мысли о благоразумии Клавдии Ивановны, при первых же выстрелах не залегшей на пол и не вызвавшей милицию, Александр опустил. Пенсионерка явно никогда не слышала о шальных пулях и рикошетах. Порой Александра удивляло, как при таком небрежном отношении к собственной жизни старушки умудряются дожить до столь преклонного возраста.

— Наш парень, Стеклов, вышел из подъезда и заметил, что у него спущено колесо. Он полез в багажник за домкратом, но тут подъехал «форд» с четырьмя стрелками, и началась потеха. Парень каким-то образом успел залечь за машиной и начал отстреливаться. Видимо, одного он положил уже тогда.

Слушали его внимательно, и отец Доминик вполголоса переводил услышанное Мануэлю.

Тут подоспела еще одна машина, как говорит Клавдия Ивановна, красивая, большая, серебристого цвета. Сейчас там этой машины нет, так что марку и номер мы незнаем. Приехавший в ней воспользовался гранатометом. Стеклов, очевидно, заметил его и попытался бежать, но не успел. Его подхватило взрывной волной и впечатало в стену дома, да так, что некоторые кирпичи раскрошились. Я понимаю, все воруют, поставщики присылают некачественные строительные материалы, и все такое, но ни один человек после этого выжить бы не смог. Наш парень тоже не подавал признаков жизни, пока кто-то из стрелков не пошел удостовериться, мертв ли он на самом деле. Оказалось, что нет, и покойничек всадил в него несколько пуль в упор. Причем не из Макарова стрелял, там глок был, оружие серьезное. Версия с бронежилетом исключается, это я вам сразу говорю. На месте, где валялся Стеклов, целая лужа крови, словно свинью зарезали, и несколько брызг на стене, пули прошли навылет. А он замочил стрелка. — Тут Александр замолчал, потому что дальше начиналось самое странное.

— Короче, — сказал Евгений, когда его деятельная молодая натура посчитала, что молчание чересчур затянулось, — потом он встал, как гребаный Терминатор, застрелил еще одного парня, другого повалил на асфальт и свернул ему шею. У чувака во второй машине кончились гранатометы, и он решил свалить, но не успел. Наш парнишка догнал его, врезал по голове и упаковал в багажник. Потом вернулся к своей тачке, точнее, к тому, что от его тачки осталось, вошел прямо в огонь, надыбал где-то здоровенный меч, пошатался по окрестностям, сел в тачку с чуваком в багажнике и сделал ноги.

— Меч, — повторил отец Доминик. — У него был меч?

— Да, хотя я не понимаю…

— Истинный вампир, — рек отец Доминик, знакомый с обычаями бессмертных. — Мы вышли на след одного из самых старых.

— Откуда вы знаете? — спросил Александр. — Опять видение?

— Логика. — Иронию в голосе Александра отец Доминик не заметил. Или сделал вид, что не заметил. — Вы видели вблизи труп человека, которому, как вы говорите, свернули шею?

— Нет, — сказал Александр. — Через оцепление нас не пустили. «Да я не очень-то и рвался», — подумал он. На трупы успел наглядеться еще во время службы в армии.

— Если бы вы подошли к трупу, то увидели бы, что вампир взял его кровь, — сказал отец Доминик.

— Но как, прах побери, вы можете это знать? Вампиры не пьют кровь днем…

— Пьют, — отрезал отец Доминик. — В определенных обстоятельствах, чтобы восстановить большую и непредвиденную потерю жизненных сил. Только так изрешеченный пулями вампир мог исцелиться до такой степени, чтобы догонять машины и расхаживать по улицам с мечом. И только истинный вампир способен утолить сию жажду за такое короткое время и днем.

— А меч ему зачем? — поинтересовался Евгений, но отец Доминик его не услышал.

— Вы говорили, он ходил с мечом по двору. Что или кого он искал?

— Не знаю, — признал Александр.

— Возвращайтесь туда и выясните, — приказал отец Доминик. — Если вампир не нашел того, что он искал, мы сможем воспользоваться этим, как приманкой.

— А парень с гранатометом?

— Сейчас он уже мертв, — сказал отец Доминик таким тоном, что никто не усомнился в его правоте. — Попробуйте выяснить, из-за чего возникла стрельба, кто были эти люди и так далее. И скажите мне, что же вампир искал в этом дворе, с мечом в руке и человеком в багажнике.

Гиена и волк

Отец Доминик ошибался.

На тот момент, когда святой отец давал указания своей группе, Эдик был еще жив. Впрочем, он прекрасно осознавал, что жить ему осталось не так уж долго. Все зависело от странного парня в окровавленных лохмотьях, того самого, кого заказал ему Тенгиз, и того, кого они так и не смогли пустить в расход, несмотря на немалое количество приложенных усилий.

Эдик сидел на сырой земле, прислонившись спиной к дереву. Руки и ноги его были свободны, но бежать он уже даже не пытался. Первых двух попыток хватило.

Парень пресекал все его попытки с такой легкостью, словно был принявшим допинг бегуном. Перемещение в пространстве не составляло для него никакого труда. Затем он молча приставлял свою пушку к затылку Эдика, и тому приходилось возвращаться к машине.

«Линкольн» Эдика, в багажнике которого он был постыдно доставлен сюда аки баран, предназначенный для жертвоприношения, стоял неподалеку, надежно укрытый от нескромных взглядов сверху раскидистыми кронами деревьев. На капоте вольготно расположился чувак, который не должен был жить, но никак не хотел умирать.

Солнце клонилось к западу, и через пару часов в лесу станет прохладно, но пока земля еще отдавала накопленное задень тепло. Тем не менее Эдика бил озноб.

— Итак, — сказал чувак, — начнем с самого начала, и на этот раз попытайся не лгать. Как тебя зовут?

— Федя, — ответил Эдик.

Он понимал, что с ним уже все кончено, так зачем облегчать жизнь этому ублюдку? Тем более что пыток к Эдику пока не применяли и даже не угрожали их применением. Сам он слабо понимал, зачем затеял эту игру с неправильными ответами. Наверное, из врожденного чувства противоречия или чего-то в этом роде. Как ни странно, стpaxa Эдик уже не испытывал. Он своими глазами видел, как полегли один за другим лучшие его парни, элита его ударного отряда, и противником их был не взвод ОМОНа, а всего один человек. Человек, которому уже положено лежать мертвым. Но даже от осознания этого факта Эдику страшнее не становилось. Он перешагнул свой порог ужаса еще там, во тьме багажника собственного «линкольна», когда пришел в себя и в первые кошмарные секунды воображение нарисовало ему картину преждевременного захоронения. Потом он вспомнил все, что произошло в предыдущие несколько часов, и теперь испытывал лишь безразличие и слабый интерес, на самом ли деле существует загробная жизнь. Если существует, то он нисколько не сомневался, куда ему суждено отправиться после смерти.

— Федя так Федя, — согласился парень, которому было все равно, как зовут его оппонента. Назовись Эдик Рабиндранатом Тагором, и то имело бы шансы прокатить. — Хоть ты и снова лжешь, я буду называть тебя Федей, если тебе так больше нравится. Но ты можешь избавить и меня, и себя от лишних проблем, если скажешь, кто меня заказал.

— Дед Мороз, — сказал Эдик устало.

— Не имел чести быть с ним знакомым, — покачал головой парень. Он наморщил лоб, словно что-то вспоминая. — Видишь ли, Эдик, я все равно узнаю то, что мне нужно знать, но я очень не люблю терять время зря.

У Эдика отвисла челюсть.

— Как… как…

— Как я узнал твое настоящее имя? — спросил парень. — Видишь ли, солнце заходит.

Словно это объясняло все.

Волк и гиена

То ли парень был отчаянно смелым, то ли потерял от страха остатки своего разума, но колоться он упорно не хотел, а я не хотел лезть в его голову и возиться с воспоминаниями. Наступала ночь; Мое время, но ночи летом слишком коротки, а у меня очень много дел. Разобраться до конца с заказчиком, имя которого Эдик пока отказывается мне назвать, разыскать Ольгу и попытаться с ней поговорить. Хотя после сегодняшнего, думаю, я ее потерял. Конечно, и до этого она знала, с кем имеет дело, но только сегодня могла убедиться, что и как.

Я забрал у Эдика его сотовый, мой превратился в сотню осколков еще во время первого взрыва. Домашний номер не отвечал, да я и не думал, что после всего она вернется в мою квартиру. Это было бы неблагоразумно. Телефон у нее дома тоже молчал. То ли ее нет, то ли она знает, кто звонит, и нарочно не берет трубку. И то, и это достаточно плохо.

Не знаю, кто меня заказал и по какому поводу, но дорогу я перешел кому-то очень серьезному, хотя до сих пор не могу понять когда. Три покушения за два дня, причем при третьей попытке в средствах они не стеснялись. Обычного человека, будь он даже супергероем боевика, уже бы точно положили.

Ольга! Черт побери, я чувствовал, что мне будет не хватать этой женщины, ее нежных рук, ее умного взгляда, ее понимающего сердца. Немного я позабавлялся с мыслью приобщить ее к нашему сообществу бессмертных (хотя о каком бессмертии может идти речь, если одного из старейших членов этого сообщества только что чуть не ухайдакала банда молокососов, возомнивших себя Рембо?), сделать одной из нас, но… Ей бы не понравилась такая жизнь, и ей бы не понравилось, что кто-то принял решение за нее. Она всегда любила свободу выбора, а я уважаю выбор других людей. По крайней мере, тех, кто оставляет выбор мне самому.

Эдик мне выбора не оставлял.

Но как только солнце спустилось, я узнал все, что меня интересовало. И даже чуть больше.

Еще гиены

Тенгиз был авторитетным человеком, это признавали все — и немногочисленные друзья, немногочисленные не потому, что мало кто искал его дружбы, а потому что настоящих друзей не может быть много, — и еще более немногочисленные враги, потому что враги Тенгиза долго на этом свете не задерживались. Биография у него была пестрая. Чеченец, он был выходцем из небольшого горного аула в Аргунском ущелье, того самого, где до сих пор гремит своими спецоперациями объединенная группировка. За свои сорок с небольшим он успел побывать и рядовым бойцом, и полевым командиром, правой рукой Шамиля Басаева, управляющим цехом по изготовлению фальшивой водки, отсидеть несколько лет за рэкет и разбой. Сейчас он был вполне респектабельным владельцем казино в центре столицы, где отмывал грязные деньги и переправлял их на родину для поддержания высокого боевого духа наемных солдат республики Ичкерия. Конечно, он отсылал не все деньги, некоторую часть он переправлял в различные европейские банки на анонимные счета. Эту часть он называл своим пенсионным фондом.

Сейчас под его началом в Москве находилось около двух десятков опытных бойцов, контролировавших несколько оптовых рынков и мелких коммерческих фирм. Все они были официально оформлены сотрудниками частного охранного предприятия, все имели разрешение на ношение оружия, и то, чем они занимались, уже нельзя было назвать чистым рэкетом, хотя по сути таковым он и являлся. Обеспечение защиты — высокооплачиваемые адвокаты Тенгиза предпочитали использовать этот термин. Правда, за последние три года только одно дело сумело доползти до суда, подталкиваемое не в меру ретивыми следователями, но и оно развалилось. Свидетели вдруг начали изменять показания, потерпевшие вообще отказались от всяческих претензий, а судья обзавелся роскошным, не по его зарплате, баварским седаном.

Заказы на ликвидацию Тенгиз брал крайне редко, но этому человеку он просто не мог отказать. Слишком многое связывало их в прошлом, слишком многое зависело от него в будущем.

Поручать своим парням грязную работу он не стал, перезаказал клиента местным пацанам, в чем сейчас уже раскаивался. Сначала исчез киллер, посланный Эдиком, потом вся эта чертова стрельба в городе, а теперь на звонки перестал отвечать и сам Эдик. Потом еще в «Новостях» передали о перестрелке, связанной с переделом сфер влияния двух преступных группировок, перестрелка имела место в подозрительной близи от дома, где проживал заказанный человек. Все это Тенгизу очень не нравилось.

Он откинулся на спинку своего роскошного кожаного кресла, стоявшего перед не менее роскошным письменным столом работы начала века в его роскошном, обставленном под старину кабинете над его просто шикарным заведением, и вдавил пальцем клавишу селектора.

— Да, Тенгиз Мухаммедович? — послышался голос его очаровательной секретарши.

— Вызови ко мне Арсена, — распорядился Тенгиз. — И скажи, пусть еще кого-нибудь захватит.

— Сию минуту, Тенгиз Мухаммедович.

Тенгиз не был яростным ревнителем шариата. То есть, конечно, в своих редких деловых поездках на историческую родину он во весь голос заявлял о своей верности старым традициям, неделями перед поездкой не брил бороду и неодобрительно смотрел на выставляющих свое тело напоказ женщин. Но здесь, в Москве, ломать комедию было не перед кем, и созерцать стройные ноги Жанночки, практически не скрытые мини-юбкой, ему было приятно.

Были в цивилизации и кое-какие другие прелести. Тенгиз протянул руку, вынул из ящичка дорогую кубинскую сигару, уже обрезанную кем-то из подхалимов, и с наслаждением закурил от золотой зажигалки «Картье».

Арсен, его племянник, сын непутевого младшего брата, попросившийся под крыло к влиятельному дяде, явился незамедлительно. С ним были еще двое парней, недавно приехавших в город и еще не успевших отличиться. Один из них плохо говорил по-русски. Тенгиз не одобрял сближения своего племянника с такими людьми. Он был их командиром, а они — всего лишь пушечным мясом. Незачем панибратствовать с ними, быть на короткой ноге. Ну ничего, это все от молодости, подумал Тенгиз. Повзрослеет, сам поймет. Тенгиз еще не знал, что ни ему, ни Арсену, ни двоим его боевикам уже не суждено стать старше даже на один день. Отведенное им на земле время шло на убыль с умопомрачительной скоростью.

— Слушаю, дядя, — сказал Арсен, присаживаясь напротив.

Боевики остались стоять за его спиной. Как хорошо вышколенные собаки, они знали свое место при разговорах хозяев.

— Арсен, мальчик мой, — сказал Тенгиз. — Мне нужна твоя помощь.

— Говорите, дядя. Я готов.

— Ты помнишь этого шакала, что был у нас на прошлой неделе, Эдика?

— Да, дядя.

— Я поручил ему одно дело, заплатил деньги, а он дело не выполнил и сам куда-то пропал. Найди его, хорошо?

— Хорошо. — Глаза Арсена загорелись огнем бесшабашной молодецкой удали.

— И приведи сюда, — добавил Тенгиз. Он сразу понял, что племянник не рвется захватить Эдика живым. — Сначала я с ним поговорю, потом разберемся.

— Хорошо, дядя.

— Возьми с собой еще людей, шакалы обычно сбиваются в стаи.

— Возьму.

Но по глазам племянника Тенгиз видел, что не возьмет. Арсен считал, что один горец в бою стоит десятка русских, и не видел необходимости обращаться за подмогой. А Эдик мог набрать и десяток стволов.

— Тенгиз Мухаммедович, — внезапно ожил селектор. — Тут к вам какой-то посетитель, говорит, что он от Эдика и вы его примете.

— На ловца и зверь бежит, — продемонстрировал Арсен знание местного фольклора.

А Тенгиз, ожидавший чего-нибудь в этом роде, этакого визита посла с очередными извинениями, скомандовал голосом сладким, как мед:

— Впусти.

Дверь тут же распахнулась, словно посетитель ждал за дверью, и темная тень скользнула в кабинет. Вошедший Тенгизу сразу же не понравился. Высокий молодой человек с гривой длинных волос, одет во все черное, на ходу он стаскивал с переносицы солнцезащитные очки, которые носил, несмотря на то что за окнами было уже темно. Было в нем что-то знакомое, хотя Тенгиз мог поклясться, что никогда не видел его раньше. Может быть, по телевизору или фото в газетах.

Вот оно! Фото. Когда он снял очки, Тенгиз был уже в этом уверен. Это был тот самый человек, которого заказали Тенгизу и которого он в свою очередь заказал Эдику.

Договариваться пришел, подумал Тенгиз. Узнал о заказе, цену хочет перебить. Эдик, шакал, видно, все ему рассказал и денег взял, вот теперь и прячется, паскуда.

Но что-то в выражении лица молодого человека, что-то в его глазах заставило Тенгиза усомниться в собственной версии. Это было не лицо жертвы, пришедшей умолять охотника о снисхождении. Скорее это было лицо самого охотника, хищника, который долго преследовал и наконец-то настиг свою добычу…

— Тенгиз? — спросил он негромким голосом, от которого пахло угрозой с такой же силой, как пахнет цветами в оранжерее.

— Стреляйте! — крикнул Тенгиз, которого внезапно перестали волновать проблемы, связанные с уборкой кабинета и избавлением от трупа в центре города, а также с целой толпой неожиданных свидетелей, которые услышат канонаду и сквозь громыхание «одноруких бандитов» в игорных залах, внизу.

Последнее, что он успел увидеть в своей жизни, был Арсен, встающий со стула и прячущий руку под пиджаком, и двое его боевиков, начинающих разворот и пытающихся достать собственное оружие. Но стрелять было уже поздно.

Волк

Рассудок, выключившийся, когда я умертвил Эдика фирменным способом нашего племени, включился только утром. Вместе с ним накатили сожаление, разочарование и злость на самого себя. Конечно, расправиться с Тенгизом и его прихвостнями было не только удовольствием, но и необходимостью, однако сие удовольствие ни на шаг не приблизило меня к основному застрельщику организованной охоты, в которой мне с самого начала отводилась роль загнанной жертвы.

Я мало что помнил о прошедшей ночи после схватки, а точнее бойни в казино. Какие-то беспорядочные поездки, мельтешение красок и лиц… Несколько раз я пытался звонить Ольге, но к телефону так никто и не подошел.

Я полусидел-полулежал на откинутом пассажирском сиденье спрятанного в лесу «линкольна», причем находился здесь уже достаточно давно: тело успело затечь от неудобной позы. Я попытался сесть, в спине что-то хрустнуло, затем позвоночник встал на место, и я смог рассмотреть в зеркальце заднего вида собственное отражение. М-да… Рожа помятая, волосы всклокочены, одежда как из-под задницы… Вдобавок все лицо в крови, и я точно знал, что кровь эта не моя. Но лучше от этого не становилось.

Все пошло к чертям. Десятилетия спокойной, размеренной, почти нормальной жизни, которую я выстроил для себя сам, казались такими далекими, словно закончились не позавчера, а несколько веков назад, и с тех пор я только тем и занимаюсь, что прячусь по лесам и охочусь на случайных путников. Совсем как в старые добрые времена святой инквизиции. Вот зараза!

Я порылся в карманах и нашел мобильник. Это был уже не мобильник Эдика, у того батарейки сели вчера вечером, но где я взял другой, я не помнил. И предпочитал не вспоминать.

Я сорвался. Такого срыва со мной не было уже давно, с середины прошлого века, но тогда хоть было из-за чего психануть, А тут? Какие-то бездарные киллеры, рассекающие в авто по улицам с гранатометами в багажниках, и они-то меня чуть не гробанули, без всяких там осиновых кольев и серебряных штучек-дрючек. Технология не стоит на месте, вот о чем я забыл.

Но было и что-то еще. Что-то темное поднималось из глубин моего подсознания, что-то, что говорило мне: посмотри, чего ты достиг. Ты пытался жить «правильной» жизнью, выхолощенной жизнью, по возможности не причиняя никому зла и ограничивая себя во всем, но к чему это привело? У тебя появились враги, о которых ты даже не слышал, враги, которые только по счастливой случайности не отправили тебя во Тьму. Ты их простил? Нет, ты поступил как истинный мужчина, настоящий дворянин — убил их всех. Вот это жизнь! Настоящая! Снова опасности, приключения, адреналин, снова кровь! Стоит ли тратить время на то, чем ты занимался последние годы? Это было подобием жизни смертного, но ты не смертный и никогда не станешь одним из них, так стоит ли играть по чужим правилам, если у тебя есть собственные? Те самые, которые ты сам для себя устанавливаешь и переписываешь, когда они устаревают и перестают отвечать веянию времени. Ольга… Чего ты с ней мучаешься? Кто она? Бабочка-однодневка. Она тебе нравится? Так возьми ее и сделай то, что хочешь. Какое дело тебе до ее чувств, ее свободы, ее выбора? Кто из бессмертных хоть когда-нибудь считался с желаниями людишек, чье единственное предназначение — быть пищей? Хочешь быть с ней? Так сделай ее такой же, как ты, она будет тебе лишь благодарна!

Проклятье!

Я заглушил в себе этот черный голос и набрал номер Ольги. Я звонил ей всю ночь, по крайней мере ту ее часть, о которой помнил, и всегда натыкался на длинные гудки.

Но на этот раз, к моему удивлению, трубку сняли после второго звонка. Мужчина, голос которого я не знал, которого вообще не должно было быть. Ольга жила одна, родственников по мужской линии в Москве у нее не было, и я не мог представить, что она так быстро нашла себе нового любовника, даже если ощущала острую потребность выплакаться в чью-нибудь жилетку.

— Вас слушают.

— Ольгу будьте добры, — попросил я.

Голос на другом конце линии мгновенно напрягся:

— Кто ее спрашивает?

— Знакомый, — сказал я. — А сами-то вы кто?

— Твоя погибель, — ответил голос. — Если хочешь еще раз увидеть свою блудницу живой, слушай меня внимательно.

Холодная ярость снова поднялась из глубин моего мозга и выплеснулась наружу. Думаю, что именно такое чувство всепоглощающего гнева испытывали древние скандинавские берсерки, бросаясь в самую гущу врагов с раскрученным над головой огромным боевым топором. То, что я считал почти законченным, еще продолжается? Неужели до меня добрались?

— Слушаю, — сказал я, сжимая трубку так, что пластмасса начала трещать.

— Через два часа в скверике у дома твоей блудницы, — сказал голос. — Приходи один, и без фокусов, понял?

— Понял, — сказал я.

Он положил трубку. Я раздавил телефон в ладони, и обломки пластмассы посыпались на устилающий землю перегной.

Кто? Судя по терминологии, это были уже не те «пацаны», с коими я имел удовольствие повстречаться вчера, да и не могли это быть они, потому что я позаботился, чтобы они меня не беспокоили. Тогда кто?

Блудница. Старое и почти забытое сейчас слово. Больше всего им любят манипулировать священники, не так ли? Неужели отец Доминик вышел на мой след?

Гипотеза казалась вполне вероятной. Эта глупая разборка последних дней наделала много шума, и если кто-то выслеживал меня или кого-то, на меня очень похожего, то обнаружение становилось лишь вопросом времени. Черт, как все не вовремя. Или, может, наоборот, как раз вовремя. Совпадения случаются, но довольно редко, и моя долгая, полная опасностей жизнь научила меня верить в совпадения, только когда исчерпывались остальные варианты. Это больше походило на многоходовую комбинацию, на партию в шахматы, разыгранную гроссмейстером. Я еще раз пожалел, что не расспросил Тенгиза. Когда улыбаешься человеку, демонстрируя при этом свои нечеловеческие клыки, даже самые крепкие орешки имеют обыкновение раскалываться.

Псы

Дело техники.

Когда личность вампира установлена, все остальное является делом техники. По приказанию отца Доминика Александр вернулся к дому вампира, прихватив с собой Нукзара как более ценную боевую единицу, нежели Евгений. Не то чтобы Александр всерьез опасался встречи с вампиром, не такой уж парень был дурак, но все же лучше иметь рядом с собой человека, который сумеет прикрыть твою спину в случае опасности, чем необстрелянного юнца.

К моменту второго явления Александра на сцену недавних боевых действий толпа явно уменьшилась. Медики увезли трупы, милицейские эвакуаторы оттащили на свалки металлолома останки машин, эксперты-криминалисты сфотографировали все окрестности, баллистики подобрали все гильзы, телевизионщики отсняли свои сногсшибательные репортажи и умчались искать другие сенсации.

На месте происшествия остались только люди, которые жили в этом дворе. И они явно не собирались расходиться, рассказывая вновь прибывшим подробности перестрелки, обсуждая и споря, приводя какие-то свои доводы и разбивая чужие в пух и прах. Основной версией здесь, как и в милиции, была бандитская разборка.

Александр снова достал свое липовое удостоверение и с молчаливой тенью Нукзара за спиной начал обходить жильцов дома. Уже очень скоро он выяснил, зачем вампир возвращался и кого он искал в вестибюле.

Девушка. Красивая девушка, их часто видели вместе, ее часто видели здесь одну. Она жила с ним. Александр предположил, что девушка тоже вампир.

Установить ее личность было просто. Проще некуда. Александр обратился к консьержу, который обязан был записывать данные всех посетителей, и выяснил, что девушку звали Ольга Ивановна Воронцова, работала она журналисткой на столичном телеканале, и так далее, и тому подобное. Два звонка по сотовому, и Александр знал ее адрес.

Он поставил в известность отца Доминика, и они с Нукзаром двинули по адресу. Шансов на то, что вампирша окажется дома, было не очень много, но Александр привык отрабатывать все версии до конца.

К его удивлению, она оказалась дома. Она очень легко, без лишних вопросов открыла дверь, даже не спрашивая, кто к ней пришел, и впустила в квартиру двоих мужиков, вооруженных автоматическими пистолетами и какими-то странными деревянными пиками, мужиков, от которых за километр пахло страхом и смертью.

Она не была вампиршей. Александр ожидал жаркой схватки, перевернутой мебели, диких криков, размахивания когтями и всех прочих атрибутов битвы с вампиром женского рода, но девушка вырубилась после первого же удара в лицо.

Охотники обыскали квартиру. Обычная московская двушка, смежные комнаты, совмещенный санузел, тесная кухонька. Мебель не самая дешевая, но и не очень дорогая. Одежка подобрана со вкусом, но явно не в лучших бутиках города. Вампирши так не живут.

Александр связался с отцом Домиником и изложил все подробности. Отец Доминик внимательно выслушал, а потом передал по телефону инструкции. Блудницу, которую вампир еще не успел сделать бессмертной, следовало обезвредить, а в квартире оставить засаду на случай, если вампир придет за своей подругой. Судя по тому, что вурдалак, загнанный в цейтнот на автостоянке возле собственного дома, терял драгоценные минуты, пытаясь найти ее, он должен был хотя бы позвонить. Ему следовало назначить встречу.

Александр не думал, что бессмертный на эту встречу явится, но он подчинялся приказам, и они остались в квартире.

Когда телефон зазвонил, он снял трубку.

Волк и псы

Мне хотелось утопить город в крови. Мне хотелось убивать и пить кровь, разрывать тела на части, отрывать головы и насаживать их на колья. Мне хотелось разрушать.

В последний раз такое состояние у меня было давно. Столетие назад в небольшом провинциальном французском городке некий верный последователь Ван Хельсинга выследил одного моего старого друга и загнал ему в грудь осиновый кол, потом отрезал голову, набил рот чесноком и сжег тело. Я узнал об этом только через неделю.

Нас было трое, и ярость кипела в нас. Ночью мы ворвались в городок и… Словом, мало кому посчастливилось уцелеть в той пляске смерти.

Мой друг никого не убивал в этом городке. Просто кому-то он показался подозрительным, кто-то видел зловещий, как ему привиделось, блеск в его глазах, кто-то заметил, что он не прикасается к серебру и не любит бывать на солнце. На основании этих улик город вынес моему другу смертный приговор, подписав тем самым приговор самому себе.

Времени у меня было мало. По счастью, «линкольн» Эдика оказался настоящим передвижным арсеналом о четырех колесах. Я нашел дробовик под полкой багажника и три автоматических пистолета под сиденьями. Пистолеты я рассовал за поясом, дробовик положил рядом с собой, вынул из багажника и упрятал под заднее сиденье свой меч. Когда «линкольн» выезжал из леса на проселочную дорогу, я был готов ко всему.

На трассе американский монстр выжимал около двухсот километров в час, оставляя за собой возмущенные крики и резкие гудки «подрезанных» мною водителей. Притаившийся в засаде сотрудник ДПС с радаром махнул было своим жезлом, но, когда я направил на него пучок своей ярости, почему-то предпочел ретироваться обратно в кусты и поискать более доступную добычу. В город я тоже въехал без проблем, только скорость пришлось сбросить. Я со своей агрессивной манерой вождения не вписывался в размеренный поток столичных жителей.

Скверик, в котором мне назначили встречу, я знал. Я не любитель подобной романтики, уже много лет как не любитель, но признаюсь, что совершил с Ольгой там несколько прогулок, дыша свежим ночным воздухом и наслаждаясь ощущением тьмы. Днем там должно быть полно детей и пенсионеров. По идее, охотникам они должны мешать. Но тех, кто назначил мне встречу, это не заботило, стало быть, не должно волновать и меня.

За десять минут до назначенного срока я припарковал автомобиль в неположенном месте, спрятал свой арсенал под доставшийся мне в наследство от Эдика плащ и пошел навстречу своей судьбе.

Детишек было необычно мало. То ли жаркая пора заставила родителей увезти своих отпрысков на дачи и в деревни или отправить в летние лагеря, то ли каким-то шестым чувством они поняли, что сегодня на свое излюбленное место для игр лучше не соваться. Пенсионеры… Читающие газеты старички и вяжущие на скамейках старушки являются неотъемлемым атрибутом любого скверика или аллеи, но сегодня и их было вдвое меньше обычного. Наверное, тоже что-то почувствовали.

Посреди сквера, возле статуи то ли малоизвестному поэту, то ли известному космонавту, стояли двое мужчин, так же идеально вписывающиеся в атмосферу прекрасного летнего денька, как и ваш покорный слуга. Они были в темных длинных плащах, на лицах написана мрачная решимость и… вера. Ватиканские боевики.

Один был постарше, чуть ниже ростом, чем его напарник, смуглый, с итальянскими чертами лица. Я опознал в нем отца Доминика. Его напарник был типичным славянином, волосы светлые, фигура атлетическая, военная выправка. Плащ висел на его фигуре неправильно, скрывая оружие, по размерам не предназначенное для того, чтобы быть скрытым плащом. Да и я со своими дробовиком и мечом едва ли выглядел лучше.

Я двинулся к сладкой парочке.

— Стой! — скомандовал отец Доминик, когда я был в пяти метрах от них. — Стой, где стоишь, нежить.

— Где Ольга? — Я остановился.

— Блудница в надежном месте, — сообщил отец Доминик. Глаза его горели фанатичным огнем человека, свято верящего, что бьется он за правое дело.

— И какая цена? — спросил я.

— Твоя жизнь, — ответил второй.

— А гарантии?

— Я даю тебе слово, что не убью ее, если ты сдашься, — сказал второй.

— Ты думаешь, твоего слова мне достаточно?

— Священники не лгут.

— А кролики не любят заниматься сексом, — сказал я.

Их только двое, но они слишком уверены в своих силах. Конечно, дело происходит днем, но профессионалы должны знать, что вампир и днем представляет серьезную угрозу. Если бы мертвые умели разговаривать, Эдик со товарищи могли бы много чего об этом рассказать. Стало быть, либо они не профессионалы, что я исключаю сразу, зная репутацию их предводителя, либо… Их не двое.

Я огляделся по сторонам, аккуратно, чтобы не выдать себя движением. Еще должно быть двое или трое. Где бы я сам устроил засаду? Вон там. Ага, что-то шевельнулось, хотя ветерка и нет. А еще где?

— Я не даю никаких гарантий проклятым, — сказал отец Доминик.

— А я не веду переговоров со смертными, — сообщил я.

Вон тот парень, изображающий из себя прилежного студента, слишком пристально смотрит в мою сторону, да и одет не по сезону. Под ветровкой у него что-то есть.

— И вообще, монах, откуда такая предубежденность? Может быть, мы поговорим друг с другом и изложим свои точки зрения на нашу ситуацию? Если тебе удастся убедить меня, я сдамся без боя и никто больше не пострадает. Тебе нужно только одно — доказать, что я проклят.

— Ты — дитя Сатаны!

— Вот уж неправда, — возразил я. — Я прекрасно знал своего отца, он был испанским графом, но никак не Сатаной. Скажу даже больше, я не верю в дьявола, впрочем, как не верю и в Бога. Я прожил на свете много лет и не видел ни того, ни другого, так что не могу поручиться, существуют они на самом деле или нет. Скажи, если я выпью литр святой воды, это убедит тебя в том, что я не дьявольское отродье?

— Нет!

— Я так и думал, — сказал я. — Ты слишком закоснел в своей вере, монах. Да, я вампир. Я прожил почти тысячу лет и много раз задавался одним и тем же вопросом: откуда я, что собой представляю, почему я такой, почему отличаюсь от вас? Поверь, я так и не нашел ответа. Почему ты преследуешь меня, монах?

— Потому что ты убиваешь людей, — сказал второй.

— За последние десять лет я убил меньше людей, чем СПИД и наркотики убивают за неделю, — сказал я. — Тем не менее вы не отлавливаете по паркам наркоманов и проституток и не вбиваете осиновые колья им в грудь. Вы охотитесь на вампиров, хотя согласно статистике в массе насильственных смертей гибель по вине вампира не насчитывает даже одного процента. Мы убиваем вас единицами, а вы убиваете друг друга миллионами. Дело в другом. Трудно верить в абстракции, не так ли, монах?

Я смотрел в глаза отца Доминика не отрываясь, он тоже не отводил взгляда. По щеке его стекала струйка пота. То ли климат слишком жаркий, то ли он просто нервничает. С чего бы нервничать такому профессионалу?

— Охота на вампиров представляет обширное поле для веры. Если убедить себя в том, что я — агент Сатаны, то, веря в мое существование, легко поверить в существование Сатаны, а веря в реальность Сатаны, легче поверить и в реальность его извечного противника Бога, но, если вера твоя нуждается в постоянной подпитке, это означает лишь то, что она слаба, монах, и ты сам слаб.

Я увидел слабый проблеск сомнения в глазах славянина, столь слабый, что он не давал мне и тени надежды переубедить его хоть в чем-то, столь слабый, что он не успеет разгореться в оставшиеся минуты его жизни. Дать ему еще год или два, и он может переосмыслить то, чем занимался все это время… Но давать ему время я не собирался.

— Я убиваю людей, — продолжал я. — А вы, люди, убиваете коров и не видите в том никакого преступления. Вы питаетесь плотью и кровью существ, стоящих на нижней по отношению к вашей ступени эволюции, так же поступаю и я. Или вы не верите, что я, бессмертный, не подверженный ни одному из ваших вирусов, проживающий тысячи лет, стою выше вас на лестнице, построенной самой природой? Между прочим, коровы даже не объединяются в отряды, чтобы дать отпор наглым приматам, а покорно идут под нож.

— Ересь, — высказался отец Доминик. — Во имя Отца, Сына и Святого Духа я приказываю тебе замолчать!

— Я уже замолчал, — сказал я.

Разговаривать с ними бесполезно. Если я хочу узнать, где Ольга, мне придется сразиться с ними и постараться оставить в живых хотя бы одного.

Но ты же с самого начала знал, что придется сражаться, подсказал темный голос. Тогда чего ты медлишь? Пришел убивать — убивай!

Пока я осмысливал сию рациональную идею, отряд противника перешел от слов к делу. Первым проявился студент, отбросивший книжку и метнувший в меня сосуд с какой-то жидкостью. Полагаю, это была святая вода.

Помните, что я говорил вам о суевериях? Святая вода, равно как чеснок и христианские распятия, не имеет против нас силы. Они могут подействовать лишь в одном случае на миллион, когда применяющий их человек настолько верит в надежность используемого метода, что силой своей веры превращает фантазии в реальность.

Это был не тот случай. Склянка разбилась о мое плечо, жидкость потекла по плащу. Я крутанулся вокруг своей оси, полы плаща взметнулись, как крылья диковинной птицы, и, когда я закончил разворот на сто восемьдесят градусов, оба ствола уже были в моих руках. Миг на выстрел, и резкий откат в сторону. Пуля пробила голову липового студента.

В такие моменты мир для меня замирает. Студент еще не начал падать, его организм еще не успел осознать и принять факт собственной кончины, а в то место, где я только что стоял, вонзился осиновый арбалетный болт.

Вступил в игру снайпер, которого я засек первым.

Отец Доминик сместился влево, на ходу доставая из-под плаща крупнокалиберное ружье. Не надо быть гением, чтобы догадаться, из какого металла отлиты его пули.

Его славянский приятель точно был военным. Вместо того чтобы стоять во весь рост, открытым для прицельной стрельбы, он молнией скользнул за памятник, залег на землю.

Кроме отца Доминика единственным идиотом, оставшимся на открытой местности, был я сам. Впрочем, ситуацию было несложно исправить — два прыжка, и я скрылся за небольшой бетонной скамейкой. Тотчас же две пули взметнули фонтанчики песка у ее основания.

Стрелял кто-то еще, кто-то, кого я не засек. Значит, изначально их было не меньше пяти, сейчас осталось не меньше четырех. И они точно знали, с кем имеют дело.

Меч жутко мешал под плащом, поэтому я выложил его на траву, растущую под скамейкой, положил рядом пистолеты и взялся за дробовик. Самой очевидной целью был предводитель воинствующих монахов, но, когда я закончил рекогносцировку, его и след простыл. Скорее всего, притаился за каким-нибудь деревом. Ну и что? Пат.

Долго мы пролежим в засадах? До тех пор, пока весь район не наводнит милиция? Надоело мне все время прятаться и отсиживаться. Вам нужен вампир? Распишитесь в получении.

К чертям! Демон я или нет? Дьявольское отродье? Хорошо, получите ваше дьявольское отродье, падре!

Я отбросил дробовик, снова взял в руки пистолеты и встал во весь рост. Гаврик с арбалетом высунулся из своего укрытия, чтобы произвести прицельный выстрел, и я всадил ему три пули в голову. С этими ватиканскими парнями иначе нельзя, плащи у них пуленепробиваемые.

Включился мой боевой режим. Чтобы описать его понятными и удобными для восприятия смертного терминами, я приведу только одно слово: форсаж.

Я палил из обоих стволов, не давая противнику высунуться из укрытий, я обрушил на сквер свинцовый дождь, я перезаряжал пистолеты так быстро, что паузы длились не дольше двух секунд. Изредка кто-то из моих врагов пытался мне отвечать, но о точности таких попыток не стоит и упоминать. Я поливал врага свинцом и продвигался к памятнику.

Мне нужен был «язык».

Волчья схватка

Я его взял. Когда я подошел к памятнику практически вплотную, со спины на меня набросился крупный мужчина, труп которого пройдет в милицейских сводках как «лицо кавказской национальности». Я не стал терять времени, перекинул его через голову, он впечатался аккурат в грудь тому самому то ли поэту, то ли космонавту. Для надежности я послал в него несколько пуль.

Из-за памятника выскочил славянский военный тип, который ждал меня вместе с отцом Домиником, и выпалил в меня из арбалета. Я уклонился вправо, перехватил болт в воздухе и метнул обратно. Болт попал мужчине чуть ниже шеи, там, где тело не было прикрыто плащом. Впрочем, особо глубоко он не вошел, так что тип остался вполне боеспособным. Поскольку я понимал, что вразумительного и обоюдополезного диалога у нас с оголтелым католиком отцом Домиником не сложится, именно этого парня я решил оставить в живых. Точнее, не совсем так. Тогда я думал убить его последним.

Чтобы он не путался под ногами, я швырнул свой пистолет в его голову. Он рухнул, как поваленный… не дуб. Ясень, возможно.

Главаря сей шайки в пределах видимости не обнаруживалось.

Зато у меня появилась возможность перевести дух.

Скверик не сильно изменился, разве что на тщательно подметенные утром дорожки нападало множество веточек и листочков, срезанных нашими пулями, несколько скамеек потеряли свою целостность, да и памятник тому, чьим именем был назван сквер, выглядел уже не самым лучшим образом. Детишки давно разбежались, пенсионеры тоже — диву даешься, какую скорость может выдать престарелое создание, когда вокруг свистят не птицы, а пули.

Наверное, отец Доминик был плохим священником. А может быть, хорошим. Но о кодексе дворянской чести он явно имел очень смутное представление. Очевидно, исповедуемая им религия не запрещала нападать на человека со спины и бить ниже пояса. Он вынырнул из-за дерева позади меня и всадил осиновый кол мне в ногу.

Боль была адская, словно в меня только что выпустили очередь из АКМ, при этом сполоснув пули в кураре и обдав серной кислотой. Когда я развернулся, он успел — с завидной для его комплекции быстротой, должен заметить, — отпрыгнуть от меня метра на три. В руках он сжимал еще один кол.

— Больно, тварь? — поинтересовался он. — Чувствуешь жжение адского огня?

— Прощай, — сказал я и нажал на спусковой крючок.

Черт!

— Не успел перезарядить, — сказал он и был прав.

Тот пистолет, в котором еще оставались патроны, я использовал в качестве метательного оружия.

— Ну не успел так не успел, — сказал я, роняя бесполезный кусок металла, и сделал шаг вперед, не пытаясь скрыть свое намерение свернуть падре шею.

Тогда он вытащил еще один кол и сделал из них крест. К моему удивлению, что-то в этом кресте было, какая-то незримая сила, порождающая слабость в моих чреслах, не позволяющая мне подойти ближе. Вот он, один шанс на миллион!

Крест полыхнул белым огнем, и я ослеп. Ноги подкосились, я рухнул на колени. Во всем теле была такая тяжесть, что я не мог даже поднять руку. Падре речитативом забормотал какую-то молитву на латыни, что-то связанное с экзорцизмом и очищением, слова доносились до меня приглушенно, словно он вещал через бетонную стену.

Он подходил ближе. Я не мог его видеть, не мог его слышать, но все же чувствовал, что он приближается, ощущал это каждой клеточкой своего тела.

Сила не в кресте, говаривал мне один знакомый отшельник в середине пятнадцатого века. Разумеется, он не знал, с кем вел беседы на протяжении двух недель, пока я скрывался от латников, рыщущих по округе с единственной мыслью отрубить мне голову и принести ее на шесте своему барону. Сила в человеке, который этот крест держит. Не знаю, откуда бралась сила у отца Доминика, но она в нем была.

Руки и ноги налились свинцом, голова, казалось, весила несколько тонн, и я даже не мог отвернуться от слепящего света креста. Приложив максимум усилий, я трансформировал клыки, это всегда было нелегким делом в дневное время, а на этот раз казалось просто невозможным.

Когда он был в шаге от меня, он разомкнул крест, чтобы нанести решающий удар, этакий куп де грас. Действуя скорее по интуиции, нежели реально ориентируясь в пространстве, я мотнул головой и пропорол ему руку до локтя.

На мои губы попала кровь, но это была не живительная влага, принадлежащая человеку. Губы мне словно обожгло холодным пламенем. Черным пламенем. В жилах отца Доминика текла черная кровь. Такая же, как у меня.

Очевидно, боль нарушила его концентрацию, и давление на меня исчезло. Я открыл глаза и, пошатываясь, встал на ноги.

Он стоял напротив, зажимая кровоточащую рану, и, когда я одарил его взглядом, исполненным нового понимания его сущности, черты лица монаха показались мне знакомыми.

— Хесус? — спросил я.

— Мигель, — назвал он меня. — Вот мы и встретились снова. Не ожидал?

Я знал его.

Еще бы, ведь именно я нес ответственность за его существование.

Екклезиаст недоговаривает. Есть время разбрасывать камни, и время собирать камни, это так. Но он не говорит, зачем это надо делать. Просто для того, чтобы брошенный тобою когда-то камень не вернулся к тебе выпушенным из пращи.

Хесус был моим учеником, если тут уместно это слово. Когда все мы были молоды и беспечны, в наших кругах разгорелся спор, что будет, если сотворить вампира из священника. Никто не пошел дальше теоретических выкладок, но я во время одного загула вдруг вспомнил об этом разговоре и…

Я бросил Хесуса, как только тот стал самостоятельным вампиром, никогда не опекал его, как остальных своих учеников. Десятилетия спустя я раскаивался в содеянном, но было уже поздно.

Обретенная жажда живой крови способна сильно повлиять на образ мыслей человека. Но иногда никак не влияет. Хесус остался тем же монахом, каким был, по крайней мере в мыслях. Только теперь он знал о существовании исчадий ада не понаслышке и, поскольку сам стал одним из них, лучше всех был приспособлен к борьбе.

Я уже говорил, что внутри нашего племени бывают некоторые разногласия, уладить которые помогает только смерть одной из заинтересованных сторон, но в лице Хесуса мы обрели охотника на вампиров, обладающего нашими же качествами, за спиной которого вдобавок стояла вся мощь католической церкви. Он свято верил, что всех вампиров, кроме него, следует уничтожить, а свое зачисление в ряды нежити считал не иначе как чудом, ниспосланным свыше и обязавшим его очистить землю от скверны. В общем, типичные маниакальные убийственные наклонности, отягощенные манией величия.

Свою потребность в чужой крови он грехом не считал.

Разумеется, что из всей нашей шатии меня он не любил особенно. То ли за то, что я сделал его таким, как сейчас, то ли за то, что бросил на произвол судьбы… Знаете, этакий извращенный эдипов комплекс. Однажды он выследил меня, это было около двухсот лет назад. Между нами состоялась схватка, в итоге которой выгорел целый квартал Лондона, и я считал, что закрыл этот вопрос навсегда. Он же так не считал.

Ему посчастливилось выжить.

Возраста он был примерно моего, и хотя, в отличие от меня, вампира истинного, он был вампиром сотворенным, днем это особого значения не имело. А до ночи было еще очень далеко.

— Какая ирония судьбы, — сказал я. — Вампир, стоящий на страже законов Божьих. Вампир, облеченный в духовный сан.

— Иногда твоя ирония становится такой тонкой, что ее почти и не видно, — ответил он. — Где твоя железяка?

— Недалеко.

— Тогда возьми ее и возвращайся. Я хочу сегодня закончить с этим делом.

— Я бы тоже хотел, — сказал я. — Твои марионетки тебе не сильно помогли.

— Увы, — признал он. — Как ты ухитряешься развивать такую скорость днем?

— Века практики, — пояснил я, отступая к тому месту, где оставил меч, и все время держа монаха в поле зрения. — Плюс мои врожденные таланты. Против наследственности не попрешь.

— Никакая наследственность не поможет тебе уйти от моего клинка, — сообщил он.

— Это как ваш бог положит. — Я опустился на одно колено и извлек из-под скамейки меч. — Чисто любопытства ради, скажи, чем я тебе так не угодил?

— Ты пьешь кровь праведников.

— А ты — грешников? — спросил я. — Кто указывает тебе, которые из них где?

— Если ты знаешь каких-то богов, то молись им. — Мой вопрос на теологическую тему он просто проигнорировал. — Потому что скоро ты встретишься в аду со своим отцом, и пояснил, на случай, если я забыл, кто мой отец: — Сатаной.

— С нашим общим отцом, — поправил я, вращая мечом на предмет размять запястья и привыкнуть к балансу. Я не дрался на мечах уже лет сто.

Вместо ответа он вынул из-под плаща короткий эспадрон и кинулся на меня.

Я обучался фехтованию с детства, он же начал постигать уроки сей суровой школы чуть позже, но эти несколько десятилетий разницы не играли особой роли на фоне многих веков жизни. Думаю, у него было больше практики. В схватках с себе и мне подобными, я имею в виду.

В последнее время я вел весьма расслабляющий образ жизни, а он всегда держал себя в форме. И поскольку мои, так сказать, паранормальные способности никак не проявляют себя днем, можно было сказать, что силы наши равны.

Мы сошлись, и мечи столкнулись, выбивая первые искры. Мой меч был длиннее, следовательно, монаху требовалось чуть меньше времени для замаха. Я был ранен в ногу, а он — в руку, следовательно, на его стороне была подвижность, на моей — сила. Я не испытывал к нему особой неприязни, скорее горечь, сожаление по отношению к человеку, которым он когда-то был и которого я убил, и, конечно, некоторую злобу за события последних дней. Он же ненавидел меня всеми фибрами своей проклятой души. На его стороне была вера, я же уже давно ни во что не верю. По всему выходило, что он должен был победить.

По всем канонам классического готического романа, где Добро побеждает Зло, замок людоеда рушится на глазах, на его руинах тут же вырастают цветы, издалека слышится детский смех, а с небес спускается радуга, он должен был победить.

Так что в свое оправдание я могу сказать только одно: я не хотел умирать.

Мы махали своими железяками где-то с полчаса, бой шел с переменным успехом. Я поцарапал ему бок, он пропорол бывший на мне чужой плащ. Одна только радость, что Эдик вряд ли предъявит за него какие-то претензии. Тем более что в списке причиненных мною Эдику неприятностей плащ не входил даже в десятку лидеров.

Отец Доминик, он же брат Хесус, он же вампир, он же ревностный истребитель оных, атаковал яростно и безоглядно. Вскоре я увидел брешь в его обороне, шагнул назад, перешел в позицию ин гарде и замутил финт, кончавшийся выпадом в запястье. Надо сказать, ход был рискованным, поскольку заставлял раскрыться меня самого, и с мечом я никогда его не практиковал. Шпага является более подходящим инструментом для таких упражнений.

Но у меня в руках был меч, поэтому то, что должно было закончиться уколом в руку и постепенным ослаблением оной от потери крови и размахивания куском металла — я имею в виду, если бы удар был нанесен шпагой, — в данном случае завершилось отрубленным запястьем. Эспадрон вместе со сжимавшей его ладонью упал на траву, а я погрузил свой меч в грудь Хесуса. Для человека этого было бы более чем достаточно, для вампира — болезненно, но не смертельно.

Хесус широко раскрыл глаза, потом схватился за лезвие моего меча и начал тянуть его на себя, словно насаживая себя на вертел. Это грозило тем, что я окажусь в опасной близости от его рук, а мое оружие будет зажато в кровавой пародии на ножны. Кровь капала с оставшейся ладони Хесуса. Кровь лилась из обрубка его правой руки, которым он прижимал лезвие моего меча.

Я дернул эфес на себя, но хватка монаха была железной. К тому же, мрачно подумал я, с моим-то везением меч вполне мог застрять у него между ребер.

Хесус открыл рот, из него тоже капала кровь, темная, почти черная кровь нежити. Внезапно он отпустил меч, и меня качнуло назад. Я отступил на полшага, восстанавливая потерянное равновесие, он выхватил из-под плаща (безразмерные у них эти плащи, что ли, столько всего под ними таскают) очередной осиновый кол и попытался меня загарпунить. Я уклонился, одной рукой все еще пытаясь выдернуть меч. По инерции его бросило вперед, связующий нас меч изменил направление, и Хесус навалился на меня, всаживая осину мне чуть выше поясницы.

Я взвыл от боли, но она придала мне сил, и я сумел выдернуть меч. Следующим выпадом я перерубил осиновую веточку монаха пополам, а потом приставил меч к святой шее.

— Имеешь сказать что-нибудь напоследок? — осведомился я.

— Будь ты проклят!

Глаза его безумно сверкнули. В них не было страха смерти, как не было и чувства избавления от кошмара жизни или благодарности за то, что я отправляю его на встречу с Создателем. В них была только безумная ярость от осознания того факта, что он проиграл.

— Я и так проклят, — сообщил ему я и снес голову ударом, которому мог бы позавидовать любой средневековый палач. Тем более средневековый палач, истекающий кровью.

Никакие вспышки, звуки, крики, сопровождаемые битьем окон проезжающих мимо машин и левитацией тела победителя места не имели. Труп просто рухнул на землю, как мешок с картошкой, сброшенный с усталого плеча вернувшегося домой крестьянина, секундой позже и тремя метрами левее действенность закона Ньютона подтвердила голова. Третьим предметом, доказавшим незыблемость законов гравитации, был мой меч.

Качаясь от слабости и морщась от боли, я доковылял до последнего оставшегося в живых ватиканского боевика. Тот уже пришел в себя после моего удара пистолетом, и, судя по изумленному выражению лица, сделал это давно. Не знаю, слышал ли он весь наш с Хесусом разговор, но завершающую часть схватки все же ухватил.

— Вот так-то, — сказал я, усаживаясь рядом с ним на корточки.

— Он?.. — пробормотал парень и осекся, оставив вопрос висеть в воздухе.

— Да, — сказал я.

— Тогда… понятно.

Я был рад за него, хоть что-то в итоге этого кошмара стало ему понятно. Не знаю, о чем он говорил, но мой ответ пролил свет на какие-то его подозрения. Наверное, что-то он чувствовал, работая под началом вампира.

— Ты меня убьешь?

— Вряд ли, — сказал я. — Слишком устал, да к тому же не вижу особого смысла. Я не испытываю к тебе злости. Тебя использовали, как пешку в чужой игре.

— Как всегда, — констатировал он.

Все-таки он военный.

— Где Ольга? — спросил я, и в тот же миг его лицо переменилось.

На нем было сожаление о допущенной ошибке и опасение, что я не сдержу своего слова.

— Нукзар… ударил слишком сильно.

Эпилог

Идет охота на волков, идет охота!

На серых хищников, матерых и щенков!

Кричат загонщики и лают псы до рвоты,

Кровь на снегу и пятна красные флажков!

Владимир Высоцкий

Я не стал его убивать, хотя только теперь понял, что означало его обещание не причинять Ольге вреда в случае, если я сдамся. Он и не мог ничего ей сделать, потому что к тому моменту она была уже мертва, а только сотворенные вампиры умирают дважды.

Все для меня стало ясно. Хесус приехал в Москву за мной, но посудите сами, не мог же он ткнуть в мою сторону указующим перстом и завопить: «Вот вампир! Хватайте его!» Это слишком походило бы на охоту на ведьм, темные века, происки инквизиции и всякое мракобесие. К тому же ему надо было как-то оправдаться перед своим ватиканским начальством, которое вряд ли поощряло телепатический дар вампира среди своих сотрудников. Поэтому, обнаружив меня, Хесус заказал меня Тенгизу в расчете на то, что если братва с вампиром и не справится, то шуму поднимет изрядно, дабы кто-то из команды отца Доминика, незаметно направляемый в нужное русло, привлек общее внимание к инциденту.

Настольная стратегия в миниатюре. Одиночный киллер, не добившийся успеха, вторая попытка, также неудачная, давление на Тенгиза, передающееся на Эдика, и отчаянность третьего хода. После третьего хода шума было уже более чем достаточно, чтобы с чувством глубокого морального удовлетворения пустить меня в расход.

Я никуда не пошел, просто остался сидеть рядом с последним уцелевшим боевиком. Сил, чтобы идти куда-то, что-то делать, начинать жизнь сначала в другом городе, в другой стране, быть может на другом континенте, в месте, где никто меня не знает, уже не было.

А потом была милиция и был ОМОН. Десяток бравых парней с черными масками на лицах набросились на нас с дубинками и прикладами своих калашей. Моему спутнику посчастливилось потерять сознание после второго удара, я же помню все удары, принятые моими ребрами. На нас надели наручники и засунули в автобус.

Спутника своего я больше не видел. Надеюсь, что ему удалось как-то выкрутиться. По крайней мере, официальной версией случившегося, заявленной средствам массовой информации, была очередная банальная разборка тривиальных местных пацанов. Об арбалетах, осиновых колах и серебряных пулях нигде не было ни слова. О мечах тоже.

Меня держали в наручниках и допрашивали до вечера, каждый вопрос сопровождая ударами залитых свинцом шлангов. Я ничего не говорил до тех пор, пока не стемнело. Потом я попросил их отпустить меня, предупредив, что в противном случае ситуация для них может крайне усложниться. Ответом мне послужили взрывы хохота не принявших меня всерьез людей. Это одна из самых больших ошибок моих врагов — не использовать для спасения жизни тех шансов, что я готов им предоставить.

Вышеупомянутые взрывы хохота сменились криками ужаса, когда я трансформировал свои конечности и наручники сами свалились с них на пол.

Потом я получил моральное удовлетворение, убив их всех, плавно перетекшее в удовлетворение физическое, связанное с насыщением бессмертной жажды.

Когда охрана в коридоре просекла, что в комнате для допросов творится что-то неладное, ибо кричать от ужаса и боли положено было только мне, но никак не следователям, меня допрашивавшим, а наступившая после криков абсолютная тишина — вещь в таком месте немыслимая, кто-то начал ломиться в дверь. Я поборол искушение остаться здесь и продолжить веселье, обернулся нетопырем и вылетел в окно, протиснувшись между прутьями решетки. Холодный воздух ночи придал мне бодрости, только что состоявшийся ужин добавил сил. Снова захотелось жить, какой бы она ни была, эта жизнь. У рожденного вампиром никогда не было выбора.

Так я и растворился в ночи, бессмертный и проклятый. Проклятый навсегда.

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто пятьдесят шестая

Этой ночью мне опять снился странный сон. Очень странный. Он был так же реалистичен, как все предыдущие, но ни броневиков, ни варваров, ни бесед с незнакомцами там не было.

Сон был короткий, но за ночь он повторился не меньше десяти раз, словно кто-то, отвечающий за наши сны, включил мою машинку на бесконечный повтор.

Знаете историю про буриданова осла?

Для тех, кто не знает, проясню.

Это такой ишак, справа от которого была сумка с овсом, а слева — с сеном. И он все никак не мог решить, с какой стороны ему следует начать жрать. То ли справа, то ли слева. То ли овес, то ли сено.

И он терзался этим вопросом столь долго, что подох от голода.

Этот осел снился мне всю ночь.

Только ослом был я сам.

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста девяносто четвертая

Мигель не соврал, история действительно оказалась длинной и весьма, если позволите, поучительной. Испанцы превосходные рассказчики. Они чрезвычайно эмоциональны, не упускают ни единой детали, а диалоги передают чуть ли не в лицах, используя свою богатейшую мимику. У меня много знакомых испанцев.

Когда он закончил свой рассказ, на улице стемнело.

— После смены личности и адреса я взял в привычку следить за теми, кто живет по соседству, особенно за новыми людьми. Я слишком расслабился, если позволил Хесусу так близко ко мне подобраться, больше такой ошибки я не допущу.

— Почему вы пришли ко мне? — спросил я.

— Я думал, что вы тоже вампир, — сказал он. — Редко выходите из дома, покидаете квартиру по ночам… как-то раз я видел, как вы вернулись домой через окно. Между прочим, вы живете на шестом этаже.

— Имел такую неосторожность, — признал я. Это было после проведенной с сатанистами разъяснительной работы.

— При нынешней численности племени бессмертных тот факт, что два вампира поселились в одном городе, не говоря уже о том, что они живут в одном доме, просто не может быть совпадением.

— Логично, — сказал я. — Теперь вы знаете, что я не вампир.

— Вы демон, — сказал он. — Раньше я не верил в демонов.

— Многие люди не верят в вампиров до сих пор, — сказал я.

Он кивнул.

— Вы знаете, — сказал он, — когда я в первый раз услышал от вас о том, что вы демон, я подумал, вы пришли за мной. Мне кажется, что я превысил свой лимит, перешел грань. Я убил слишком много людей за последнее время. Я думал, что вы — мое наказание.

— Я здесь не из-за вас, — сказал я. — Позволите мне сделать одно наблюдение?

— Конечно, — сказал он.

— У вас очень нетипичный для истинного вампира взгляд на вещи. В частности, на проблему еды. Вы принимаете на себя чужую и абсолютно чуждую вашему племени систему ценностей. Вас, простите за подобное предположение, мучает совесть, а это неправильно. Почему вы испытываете комплекс вины перед теми, кто является для вас просто пищей?

— Не знаю, — сказал он. — Наверное, я слишком много времени провел в человеческом социуме. Но, раз вы здесь, это означает, что есть Бог (я поморщился) и есть дьявол. И, значит, я на самом деле проклят.

— Чушь, — сказал я. — Быть вампиром от рождения и быть проклятым — это две большие разницы, как говорят в этом мире.

— Разве?

— Конечно, — сказал я. — Вы знаете, пока я слушал ваш рассказ, у меня появилась одна мысль. Не хотите заключить со мной сделку?

— У меня же нет души.

— Вы меня неверно поняли, — сказал я. — Я не предлагаю вам нашу фирменную сделку, ибо, как вы правильно заметили, у вас нет души. Впрочем, у меня ее тоже нет. Я готов заключить с вами небольшое деловое соглашение. Мне нужна некоторая помощь.

— И как это будет выглядеть? — спросил он. — Меньшее зло помогает большему злу, чтобы воцарилось Зло абсолютное?

Тогда я еще подумал, хорошо, что у него хватило благоразумия понять, кто тут меньшее зло. Даже с его многовековым опытом истребления смертных по сравнению со мной он был просто ребенком. Его жертвы исчислялись сотнями, мои — десятками тысяч.

— Нет, — сказал я. — Это будет выглядеть так: меньшее зло помогает большему злу для того, чтобы абсолютное Зло и абсолютное Добро имели шансы на завтрашний день.

— Неужели все так серьезно? — спросил он.

— Более чем просто серьезно, — сказал я.

— А что я получаю в обмен на оказанную помощь?

— Информацию, — сказал я. — Достоверные и аргументированные ответы на те вопросы, которые вас так долго интересовали.

— То есть?

— Кто вы такой, откуда вы взялись и почему вы именно такой и не можете быть ни кем другим. Знание ответов на эти вопросы может убрать с вас комплекс вины.[32]

— Какого рода помощь вам требуется? — спросил он.

Осторожный малый. Только очень осторожные малые могут прожить на планете Земля почти тысячу лет, не имея возможности выйти в другое измерение.

— Вы здесь давно, — сказал я. — И в мире вообще, и в Москве в частности, а я прибыл только пару недель назад и еще не до конца разобрался в местной обстановке. Из вашего рассказа я понял, что вы неплохо ориентируетесь в местном криминальном сообществе, а у меня есть одно небольшое дело, касающееся местного криминального сообщества самым непосредственным образом. Я хотел бы, чтобы вы вошли в контакт с несколькими конкретными личностями и постарались выяснить о них то, чего мы еще не знаем. Это в общих чертах. Если вы согласитесь, я посвящу вас во все подробности.

— Это вербовка? — спросил он.

— Можете назвать и так.

— Что получите лично вы в случае успеха вашей миссии?

— Ничего, — сказал я. — Если считать ничем сохранение статус-кво.

— А что вы потеряете в случае провала?

— Все, — сказал я. — И не только я, но и весь этот мир. Возможно, не только этот.

— Крутые дела, как говорят в этом мире.

— Так каков будет ваш ответ?

— У меня много свободного времени, — сказал он. — Пришлось завершить карьеру антиквара, а новой я себе еще не подобрал.

— Мне следует расценивать это как согласие?

— Наверное. А теперь я хочу услышать хотя бы часть обещанных ответов.

— Извольте, — сказал я. — Но сначала я задам вам один вопрос. Почему вы не уехали?

— Что? — спросил он.

— Почему вы не уехали? Хесус, хоть и был вампиром, работал на Ватикан, значит, Ватикан знает, что вы здесь, и в любой момент может послать следующую группу. Почему вы не уехали из страны и остались под ударом?

— Сначала я хотел уехать, — сказал он. — Но потом передумал. Я здесь привык, наверное. И я не хочу бегать. Бегать от собственной еды, как вы изволили заметить, это унизительно. Таким ответом вы удовлетворены?

— Вполне, — сказал я. — Теперь моя очередь. Касательно истинных вампиров мне известно следующее: родоначальник линии истинных вампиров появляется в результате союза смертной женщины и демона. У демонов нет души, поэтому ее нет и у истинного вампира. В жилах истинного вампира течет смешанная кровь, но кровь демона сильнее, и постепенно она вытесняет из организма кровь человеческую, что может привести к его гибели. Поэтому для поддержания жизнедеятельности время от времени вампиру приходится утолять свою жажду.

— Значит, мой отец был демоном?

— Не обязательно. Демоном мог быть ваш дед или прадед. От брачного союза истинных вампиров на свет появляются дети, тоже истинные вампиры. Теперь что касается проклятия. Проклятыми являются только сотворенные вампиры, которых делаете вы, рожденные вампирами, поскольку на этот свет они приходят людьми и у них есть душа. После перерождения в качестве нежити их душа уже не имеет никаких шансов избежать объятий ада.

— Значит, в утверждении, что моим отцом является Сатана, есть доля правды?

— Есть, — сказал я. — Но лично Князь такими делами никогда не занимался. Вы не прокляты, Мигель, ибо у вас нет души. Вы — вампир, и после того, как вы умрете, никакого наказания не последует, для вас просто все закончится. Так происходит со всеми существами, у которых нет бессмертной души, поэтому нам стоит дорожить своей жизнью.

— Вы правы, наверное.

— Извините, — сказал я, — но, когда я о вас думаю, мне становится смешно. Истинный вампир всегда представлялся смертным существом мудрым, вечным, холодным, обладающим иной, нежели человек, системой ценностей. Вы по определению должны повергать человека в трепет и ужас. Вы живете в человеческом мире, вы неразрывно с ним связаны, но вы ничем не связаны с человеческими законами и человеческой моралью. А вы напоминаете мне человека, попавшего, допустим, в курятник. И, вместо того чтобы делать там все, что посчитаете нужным, вы пытаетесь вписаться в куриное общество, удираете от кур, которые хотят вас порешить, мстите им за все зло, что они вам причинили, живете с симпатичной курочкой и иногда, не чаще раза в месяц, позволяете себе съесть куриное яйцо, и лишь для того, чтобы потом, соблюдая секретность и находясь в смертельной опасности, похоронить скорлупу. А потом еще начинаете мучиться вопросами моральной стороны своего облика: ах, говорите вы, какое же я все-таки чудовище, яйцеубийца, навеки проклятый куриными богами! Простите, если я вас обидел этим сравнением.

— Ничуть не обидели, — сказал он. — Мне всегда было любопытно выслушивать мнение со стороны.

— Поймите, — сказал я, — вы — вампир. Вы были рождены вампиром, и вы совершенно справедливо заметили, что другого выбора у вас нет. Свобода выбора — это привилегия, подаренная Сами Знаете Кем только смертным, и никому больше. Я — демон, и у меня тоже нет выбора. Я делаю то, что умею делать, что должен делать, тоже самое и с вами. Вы должны убивать, чтобы жить? Так убивайте. В сущности, вы только ускоряете неизбежный процесс. Ваши жертвы после смерти получают то, чего заслуживают, в зависимости от того, были они грешниками или праведниками. Они — настоящие бессмертные, они, а не мы с вами, и вы не можете им слишком уж навредить. Вы пожираете их плоть и их тела, но проклятыми становятся лишь те, которых вы делаете подобными себе. Вы не превратили Ольгу в вампира, возможно, этим вы спасли ее бессмертную душу.

— А вы можете навести справки? — сказал он. — Касательно Ольги. Боюсь, с возрастом я стал слишком сентиментален.

— Могу, — сказал я. — Во всем, что касается моего ведомства. Но если ее у нас нет, это еще не означает, что она у конкурентов. Некоторые дожидаются своего Суда годами. Так вы мне поможете?

— Я помогу вам, — сказал он.

Что ж, я завербовал себе сторонника на Земле. Тогда я еще не знал, что тем самым подписываю дону Мигелю де Эсперанса-и-Вальдес смертный приговор.

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто пятьдесят восьмая

Следующей ночью Владимир присоединился ко мне на втором круге, выскочив на кольцо с Горьковки, со стороны области. Я специально ехал медленно, чтобы ему было проще меня найти. Полкруга мы сделали дуэтом, а потом новенькая жигулевская «семерка» превратила нас в трио.

Архив Подземной Канцелярии

Отрывки из ненаписанных воспоминаний Бегемота

Тема: Третий кандидат

Я как только посмотрел, кого нам на этот раз птичка в клюве принесла, сразу понял, что дело швах. Шпрехен зи дойч? Нихт ферштейн? Да и черт с тобой. Ты и сам черт, так что ничего страшного.

Спрашиваешь, чем мне третий кандидат не понравился? А чем он вообще может понравиться и, главное, кому? Я этот регион как свои восемь пальцев знаю, я уже триста с лишним лет его курирую, я, вашу направо, эксперт гребаный, между прочим. Специальный эксперт. И такие личности мне хорошо знакомы. Они только на моей подшефной территории водятся, хотя отсюда уже почти по всему миру расползлись. Но появляются они именно здесь. И не в климате, я тебе скажу, дело.

Шеф бы их всех прибрал!

Не, он, конечно, типичный наш клиент, я не спорю. Из такого, как он, праведник, как из меня балерина, даже если ноги лишние отрезать и пару центнеров жирка сбросить.

Грешник каких мало, и сам это прекрасно понимает. Но на сделку может и не пойти, под пистолетом даже. Ты спрашиваешь, что такое «пистолет»? Это аргумент такой, железный аргумент, я тебе скажу. Стальной практически, с пороховыми газами и пламегасителем. Сорок пятого калибра лучше всего срабатывает. Но не в этом суть.

Она, мать ее, в том, что такого клиента не то что из сорок пятого, его из пушки не прошибешь. Только не спрашивай, что такое «пушка», ладно? Просто слово запомни, потом в словаре посмотришь. Или Даля там пойдешь спросишь. Он тут недалеко, во втором.

Да, клиент — не сталь даже, и не гранит. Кремень.

Я знаю, о чем говорю. Он ни дьявола, ни Сам Знаешь Кого не боится, и даже ты ему не брат. Законов ни земных, ни других не уважает, на мораль плюет, в глаза смеется. Предварительные ласки не признает, рубит сразу в лоб, правд-маток зарезал уже штук триста. И, главное, развести-то его не на что практически. Денег не признает, эмоции в грош не ставит, на власти плюет, славу в гробу видел, в белых тапочках, тщеславия у самого хоть вагонами отгружай. Есть, конечно, и у него слабое место, должно быть, только далеко не факт есть, что ты это слабое место за неделю раскопаешь.

Ты думаешь, я паникую? Дурак ты, и рога у тебя не светятся.

Я — старый демон и многое на своем веку перевидал, да и веков этих прожил уже несчитано.

Есть смертные, которых искусить невозможно. Может, это и не тот случай, но с такими клиентами матерые профессионалы работать должны. Ты же, скажем, кандидата в мастера спорта по боксу против Тайсона не выпустишь, даже если учесть, что Тайсон уже старый и давно не тот, только и умеет, что уши откусывать.

А?

Что такое «бокс»? Кто такой Тайсон? Да ты, видать, молокосос еще, сера на губах не обсохла. Иди подрасти немного, а потом с вопросами к старым демонам приставай. Ага. Вали, вали, шкет, как тебя вообще в этот бар пустили, не пойму. (Неразборчиво.)

Архив Подземной Канцелярии

Собрание искушений

Том 5792. Глава 482. Искушения демона Скагса

Хроника третьего искушения

День первый

Поймал как-то на рыбалке новый русский золотую рыбку и спрашивает:

— Ну и что тебе надобно, рыбка?

Народ

Нам неизвестно, с какой целью это было сделано и преследовало ли это вообще какую-то цель или было простым отображением вкуса дизайнера, но кабинет главы крупной компании по торговле авиационным топливом поражал посетителя своей роскошью и прямо-таки во весь голос кричал о никчемности и убогости вышеупомянутого посетителя.

Персидский ковер, в котором щиколотки посетителей начинали тонуть у самого порога, такой не всегда встретишь и в ином загородном особняке красного кирпича, стены отделаны мореным дубом, мебель то ли из красного дерева, то ли из чего-то так на него похожего, что вся разница стирается, кожаные кресла и диваны, китайский фарфор, суперплоский ноутбук с крышкой в тон остальному и большой, масляной краской писанный портрет отца-основателя фирмы на фоне здания головного офиса. (Дан вид со стороны стоянки, чтобы любопытствующие имели возможность сосчитать количество «мерседесов» за спиной отца-основателя.) По первому разу кабинет произвел впечатление даже на Скагса, однако со временем он попривык.

На этот раз Скагс знал, что предварительные звонки и переговоры по телефону не помогут и ничего, кроме лишней головной боли, не принесут. Поэтому он возник в рабочем кабинете третьего искушаемого в столбе черного дыма и пламени. Третий кандидат был крепким мужиком, инфаркт его хватить не должен.

До прихода Скагса кандидат рассматривал какие-то документы на экране своего компьютера и одновременно разговаривал по телефону. Он бросил на творящееся у него в кабинете пиротехническое безобразие мимолетный взгляд, закончил разговор, положил трубку и кивнул.

— Проходи, раз зашел, — сказал Геныч.

— Меня зовут Скагс, я — демон из внешнего круга ада, представился Скагс.

— Вижу, что не из внутреннего, — сказал Геныч.

Скагса столь холодный прием несколько обескуражил, но он сел в предложенное кресло и закурил.

— Хотите сигару? — спросил он.

— Не хочу, — сказал Геныч. — Предпочитаю трубочный табак.

Он достал из ящика стола древнюю деревянную трубку ручной работы, украшенную золотым орнаментом и инкрустированную драгоценными камнями, набил ее табаком и прикурил от специальной зажигалки с изогнутым соплом.

— С чем пожаловал? — спросил Геныч.

— Дело у меня стандартное, — сказал Скагс. — Обычное дело, я бы сказал.

— Ага, — сказал Геныч. — Выкладывай, раз зашел. Только, пожалуйста, постарайся обойтись без этих театральных эффектов, пламя там и все такое… А то пожарная сигнализация ненароком сработать может. Да, и вид прими поприличнее, а то не приведи господь зайдет кто-нибудь, что он о нас обоих подумает?

— Извините, — сказал Скагс и принял человеческое обличье.

— Ничего страшного, бывает, — сказал Геныч. — Так ты, конечно, менее прикольный, но я потерплю. Какие дела нынче во внешнем круге? Что волнует народ?

— А вы там бывали? — изумленно спросил Скагс.

— Совершенно определенно нет.

— Тогда почему вас это интересует?

— Потому что я вежливый, — сказал Геныч. — А вежливый человек должен интересоваться тем, что может волновать его собеседника.

— Разглашение информации смертным преследуется по нашим законам, — сказал Скагс.

— Не хочешь, не говори. — Геныч пожал плечами. — Пить будешь?

— Спасибо, нет. Я на работе.

— Я тоже, — сказал Геныч. — Но пить буду.

Он нажал кнопку на гладкой деревянной панели стола, и за его спиной открылся потайной бар. Не оборачиваясь, Геныч протянул руку, взял бутылку коньяка и бокал, налил себе половину и сделал глоток.

— Хороший коньяк, — сказал он. — Зря отказываешься. У тебя в аду такого не сыскать.

— Спиртные напитки не воздействуют на мою нервную систему, — сказал Скагс. — И не оказывают расслабляющего эффекта.

— Не повезло тебе, — констатировал Геныч. — И как же ты оттягиваешься? Или это тоже секрет?

— Не секрет, — сказал Скагс. — Серный коктейль, смешанный с нитроглицерином и соляной кислотой, так называемая «адская смесь», — самый популярный напиток среди демонов.

— Не хотел бы я это попробовать, — сказал Геныч. — Ну ладно, ты меня искушать собираешься?

— Собираюсь.

— Так действуй. Чего время тянуть?

— Хорошо, — сказал Скагс. — Хотите, я дам вам миллион долларов?

— А хочешь, я тебе его дам?

— А мне зачем? — изумился Скагс.

— Вот, — сказал Геныч, поднимая вверх указательный палец. — Тебе, значит, незачем. А мне зачем?

— На моей памяти еще ни один смертный не отказывался от такого предложения.

— Приятно быть первым, — сказал Геныч.

— Вы отказываетесь от миллиона долларов?

— Ты правильно понял.

— Но почему?

— А зачем? После первого миллиона качественно уже ничего не меняется, дальше это просто вопрос арифметики. А свой первый миллион я заработал лет десять назад.

— Но среди смертных бытует мнение, что миллион долларов на халяву никогда не бывает лишним…

— Жадные они, смертные, — сказал Геныч. — Не с теми ты людьми общаешься.

— Возможно, не с теми, — сказал Скагс. — Значит, деньги вас не интересуют?

— Лет десять назад я над подобным предложением бы подумал, — сказал Геныч. — Секунд двадцать. Но теперь… Слушай, братишка, если тебе этот миллион долларов так карман жжет, можешь пожертвовать его на благотворительные цели.

— Деньги казенные.

— Так и держи их в казне. И вообще, слушай, а что ты именно ко мне привязался?

— Так фишка выпала, — сказал Скагс. — Мы провели нечто вроде благотворительной лотереи, и вам повезло.

— Ты думаешь, что мне повезло?

— Конечно.

— А я вот думаю, что это тебе не повезло.

— Тоже может быть, — сказал Скагс. — Что вам еще предложить?

— Это ты у меня спрашиваешь?

— Разумеется. Кому, как не вам, лучше знать, чем вас можно искусить.

— Я думал, у тебя должен быть стандартный набор.

— Стандартный набор предложений у меня есть, — сказал Скагс. — Хотите, я вас познакомлю с Клаудией Шиффер?

— Это из стандартного набора?

— Да.

— И вы всех знакомите с Клаудией Шиффер?

— Случается. Но мы гарантируем только знакомство. То, что произойдет или не произойдет после знакомства, целиком на вашей ответственности.

Геныч вытащил из стола фотоальбом и протянул Скагсу.

— Тридцать четвертая страница, если не ошибаюсь.

Скагс пролистал альбом до тридцать четвертой страницы и увидел фотографию обнаженной Клаудии Шиффер. Через все фото прямо по телу шла размашистая надпись, сделанная синим фломастером: «Геныч, ты только позвони. Твоя Клава».

Любопытства ради Скагс перевернул страницу. К следующему листу была приклеена обложка прошлогоднего «Плейбоя», на которой полуголый Геныч тискался с четырьмя абсолютно обнаженными девчонками сразу.

Да, подумал Скагс, с сексом у искушаемого все в порядке. Две темы из четырех уже отпали.

— Впечатляет, — сказал Скагс.

— А то, — сказал Геныч.

Он нажал на другую кнопку, и массивная деревянная стена, точнее, то, что казалось массивной деревянной стеной, уехало вверх. За фальшивой стеной оказался бассейн, в котором плескались две русалки. Купальников на них не было, зато были акваланги.

— Аквариум себе завел вот такой, — сказал Геныч. — Сильно расслабляет, знаешь ли. Да ты не дергайся, они нас не видят, с той стороны стены зеркальные.

— Умно, — сказал Скагс.

— А то, — снова сказал Геныч. — Мало ли кого я в свой кабинет позову. Вон ты вообще без приглашения пришел.

— Извините, — сказал Скагс. — Специфика такая.

— Да я понимаю, брателло, — сказал Геныч. — Нет базара.

— Значит, с женщинами у вас все в порядке?

— Как видишь.

— Простите за интимный вопрос, а как в плане здоровья? Не жалуетесь?

Геныч расхохотался.

— Это ты в плане «стоит — не стоит»? — спросил он.

— Да.

— Могу «виагру» рекламировать, хоть и не принимал ее никогда. Не жалуюсь я на здоровье ни в этом, ни в каком другом плане. Хочешь, покажу?

— Нет, — поспешно сказал Скагс. А то Геныч уже привстал и начал расстегивать штаны. — На бизнес не жалуетесь? С налогами не достают? Поприжать никого не надо?

— На бизнес жалуюсь, — сказал Геныч. — С налогами вообще беда полная — я их не плачу. А поприжать я и сам могу кого хочешь. Но спасибо, что предложил.

— Не за что. Власти хотите?

— Сорок вторая страница, — сказал Геныч. — Сорок третья и дальше, вплоть до пятидесятой.

Скагс раскрыл альбом на сорок второй странице. Улыбающийся Геныч покровительственно похлопывал по плечу Бориса Николаевича Ельцина на фоне кремлевских елочек. На сорок третьей странице улыбающийся Геныч заправлял из гигантского шланга истребитель, в кабине которого сидел Владимир Владимирович Путин и махал фотографу рукой. На сорок четвертой странице бородатый Фидель Кастро подносил к торчащей изо рта улыбающегося Геныча сигаре зажженную спичку. На сорок пятой улыбающийся Геныч обнимался с Саддамом Хусейном на фоне сбитого американского истребителя. На сорок шестой улыбающийся Геныч пил пиво с канцлером Колем. На сорок седьмой… Скагс так и не понял, чем занимался улыбающийся Геныч в Овальном кабинете с Моникой Левински. На сорок восьмой улыбающийся Геныч грозил указательным пальцем Бен Ладену, удирающему от него со всех ног. На сорок девятой улыбающийся Геныч отплясывал хава-нагилу с Шароном. И на пятидесятой странице улыбающийся Геныч пил утренний чай с королевой-матерью, принцем Чарльзом и принцессой Дианой в Букингемском дворце.

— Это — мое отношение к власти, — сказал Геныч.

— Фотомонтаж? — спросил Скагс. После общения с грешниками он разбирался в таких вещах.

— Ничего подобного, — сказал Геныч. — Обижаешь, брат. У меня и негативы есть, а копии я им разослал всем, кроме Бен Ладена. Можешь проверить.

— Верю, — сказал Скагс. — Полагаю, в теперешней ситуации с моей стороны будет непростительной глупостью предложить вам всемирную славу?

— Почему же, — сказал Геныч. — С твоей стороны это будет простительной глупостью. Я вообще склонен прощать. Особенно глупости.

— Неужели наша организация с ее практически неограниченными ресурсами совсем ничего не может для вас сделать?

— Я же сказал, что тебе не повезло, демон.

— Я просто не могу в это поверить.

Геныч пожал плечами.

— Вы же понимаете, что у вас есть хороший шанс получить то, что вы всегда хотели, исполнить свою заветную мечту, при этом ничего не потеряв, — сказал Скагс. — Или вы почитаете себя безгрешным?

— Может быть, я и не гений, — сказал Геныч. — Но уж совсем точно не идиот. Я понимаю, что мои шансы попасть в рай исчезающе малы, и после моей смерти мы с тобой еще встретимся, но я правда не знаю, что ты можешь мне предложить, демон. Поверь, я не издеваюсь над тобой, но в этом мире я уже достиг всего, чего хотел.

— И вам не скучно? — спросил Скагс.

— Вот, — сказал Геныч. — Тут, если по чесноку, ты попал в самое больное место. Да, мне скучно. Раньше было весело, но теперь все это ушло. Порою мне так скучно, что я напиваюсь вдрабадан с незнакомыми бандитами, езжу на разборки в виде простого быка и бомблю по ночам на своей старой «шестерке», которую сохранил в качестве сувенира. Ностальгия меня замучила, сам понимаешь.

— Вам скучно, — сказал Скагс. — Потому что вы потеряли цель в жизни, достигнув ее.

— Чушь, полную чушь ты сейчас прогнал, — сказал Геныч. — То, чего я достиг, никак не может быть целью. Я просто накопил немного денег, а деньги дали мне все остальное. Но деньги не могут быть целью.

— Это разумно, — сказал Скагс.

— Что бы ты понимал в этой жизни, демон, — вздохнул Геныч, вытаскивая из стола хрустальную пепельницу. — Знаешь, ты мне нравишься. С тобой легко говорить, с тобой не нужны понты, и я чувствую, что тебе можно рассказать вещи, которые я никому обычно не рассказываю.

— Так расскажите, — сказал Скагс. — Может быть, я смогу вам помочь.

— Вряд ли это в твоих силах, демон, — сказал Геныч. — Видишь ли, мои детские мечты носили совсем не материальный характер и не имели ничего общего с тем, что со мной происходит сейчас. В другом варианте я сам старею и становлюсь слишком сентиментальным. А может быть, это уже старческий маразм.

— Не прибедняйтесь, — сказал Скагс.

— Не буду, — сказал Геныч. — О чем я говорил?

— О мечтах.

— Мечты, — сказал Геныч. — Все мы мечтаем о чем-нибудь возвышенном, не так ли? Мы мечтаем о верной дружбе до гробовой доски, мы мечтаем о любви с первого взгляда и на всю жизнь, пока смерть не разлучит нас, мы мечтаем совершить что-нибудь более значительное, чем построить капитализм для одного отдельно взятого человека — себя. Мы мечтаем строить не финансовые империи, а парусные фрегаты и бороздить океаны в поисках неоткрытых пока островов, биться с пиратами, стоя спиной к спине с верными друзьями, мы мечтаем встретить принцессу, вызволить ее из плена дракона, сразить Темного Властелина зачарованным мечом и получить полкоролевства в качестве приданого. Но не из-за денег, а потому что так положено, когда ты спасаешь принцессу и убиваешь дракона. Мы мечтаем покорить космос, действительно покорить, а не возить туда на экскурсии американских туристов, встретить расу пришельцев и подружиться с ними или начать кровопролитную войну. Мы всегда мечтаем о большем, чем может предложить нам старушка-жизнь. Как ты на это смотришь, демон? Как я выгляжу в твоих глазах? Я дурак, да?

— Нет, — сказал Скагс. — Вы не дурак. Вы — романтик. Но вам не повезло, потому что вам выпало жить в очень неромантической стране в очень неромантическое время.

— Но как раз это ты изменить не можешь.

— Еще посмотреть надо, — сказал Скагс. — Дайте мне пару минут, пожалуйста, мне надо кое-что уточнить.

Скагс сделал пасс правой рукой, и на его коленях прямо из воздуха материализовался ноутбук с открытой крышкой. Скагс защелкал по клавишам. Геныч докурил свою трубку, выбил пепел в хрустальную пепельницу и положил трубку на стол. Потом сделал большой глоток коньяку. Девушки за стеной плавали и извивали свои тела, честно отрабатывая деньги, которые он им платил. Надо им премию дать, что ли, подумал Геныч. Они же даже не знают, когда ими любуются, а когда они дрыгаются впустую.

Зазвонил телефон. Геныч резко поднял трубку, сообщил, что его нет и в ближайшем будущем не предвидится, бросил трубку на рычаг. Сразу же после этого зазвонил мобильный, и Геныч швырнул его в стену. Мобильный разлетелся пластмассовыми брызгами. Скагс повел бровью, сим-карта поднялась с пола и, слегка покачиваясь, словно размахивая несуществующими крыльями, пролетела через весь кабинет и легла на стол перед Генычем. Геныч сказал «спасибо» и смял ее двумя пальцами.

Через пять минут Скагс оторвался от своего дисплея и взглянул в лицо искушаемому. На лице демона царила довольная улыбка.

— Думаю, — сказал он, — что я смогу решить вашу проблему.

— В этом мире мою проблему решить невозможно, — сказал Геныч.

— Возможно, и так, — сказал Скагс. — Хочу вас предупредить, что то, о чем я вам сейчас расскажу, является величайшей тайной со времени написания Библии, если не того раньше, и, если вы ее разгласите, вы, и все, кто вас слышал, подвергнутся немедленному и беспощадному истреблению.

— Я не хочу, чтобы меня сочли сумасшедшим, — сказал Геныч. — А так и будет, если я расскажу кому-нибудь о тайне, поведанной мне демоном из внешнего круга ада.

— Даже если никто не поверит, — сказал Скагс, — все равно все слушавшие будут истреблены.

— Во как, — сказал Геныч. — Серьезные дела, как я посмотрю.

— Очень серьезные, — подтвердил Скагс.

Геныч допил коньяк и швырнул бокал в корзину для мусора.

— Я готов, — сказал он. — Выкладывай свою страшную тайну.

— Это не только моя тайна, — сказал Скагс. — Видите ли, как только вы сказали, что достигли всего, чего хотели, в этом мире, я сразу подумал о мире другом, но мне потребовалось подтверждение относительно возможности сделать вам подобное предложение. Одно место еще есть.

— Какое место? — спросил Геныч. — В каком другом мире? В аду, что ли?

— Нет, не в аду, — сказал Скагс. — Земля — не единственный мир, созданный Сами Знаете Кем.

— Опа, — сказал Геныч. — Мне становится интересно. С этого момента попрошу поподробнее.

— Извольте, — сказал Скагс. — Сами Знаете Кто с самого начала не планировал создавать два мира, решив ограничиться только Землей, он был скорее побочным продуктом, возникшим неожиданно для самого Создателя. Мир этот возник в первые дни творения, но чуть позже, чем был создан ваш.

— И где он находится? В параллельной Вселенной?

— В перпендикулярной Вселенной, если быть абсолютно точным.

— Перпендикулярная Вселенная? — сказал Геныч. — Наши фантасты до этого бы не додумались.

— Тем не менее она существует, — сказал Скагс. — Как вы думаете, где находится ад?

— Знаешь, до твоего визита я об этом не слишком задумывался, — признался Геныч. — Традиционно считается, что где-то под землей, хотя геология утверждает, что его там нет.

— А рая нет за облаками, — сказал Скагс. — Как утверждает аэронавтика.

— Ну, я думал, что это метафора, — сказал Геныч. — А если честно, я думал, что это вранье. Религиозная пропаганда, так сказать. Опиум для народа. Ад и рай в душе каждого из нас, и все такое.

— Нет, — сказал Скагс. — И рай, и ад имеют точное географическое положение, хотя и находятся не в этом мире. Представьте себе другую планету…

— Слушай, — сказал Геныч. — Да перестань ты мне выкать. Что мы, не пацаны, что ли?

— Хорошо, — сказал Скагс. — Перестану, если ты этого хочешь. Так вот, представь себе другую планету, размерами совпадающую с Землей. На небесах этой планеты находится рай, под землей, где ему и положено быть, — ад.

— Ну, — сказал Геныч. — А что находится между ними? На поверхности планеты? чистилище?

— Чистилище нематериально, — сказал Скагс. — Столько пространства ему не нужно. На поверхности планеты находится мир.

— Какой мир?

— Просто мир. Сначала он был пустым, но потом в результате постоянных магических протечек, имеющих место с обеих сторон — я имею в виду и сверху и снизу, — в нем начала развиваться жизнь. Несколько своеобразная жизнь, не такая, как здесь. Поскольку уничтожить ее, не нарушив при этом экологического баланса планеты, не представлялось возможным, Сами Знаете Кто решил заселить этот мир своими любимыми творениями — вами, и перенес туда некоторое количество смертных с Земли, — сказал Скагс. — Сейчас это другой мир, местами очень похожий на Землю, местами являющийся ее зеркальным отражением. В этом мире почти нет науки, зато там процветает магия, там нет танков и ядерных бомб, но есть драконы и черные колдуны, там нет президентов, но есть короли, там нет культа денег, но есть культ власти и силы. Тот мир просто создан для романтиков твоего мира, только романтики о нем не знают, а если бы и знали, то не могли бы туда попасть.

— И…

— Этот мир населяют существа, о которых в вашем мире известно только из сказок и книг. Там есть эльфы и гномы, феи и волшебники, там есть драконы, впрочем, о них я уже говорил, там есть орки и гоблины, есть прекрасные принцессы и отважные воины. И я только что узнал, что у нас есть лимит еще на одного человека, перенесенного из мира в мир в это столетие. Я готов отдать его тебе.

— В обмен на мою душу?

— Цена стандартная.

— Но что я получу в итоге?

— Минуточку, — сказал Скагс, снова погружаясь в компьютер. — О, ты можешь получить то, что ты всегда тайно хотел.

— Вот здесь требуется немного конкретики.

— Конечно, — сказал Скагс. — Ты получишь жизнь, о которой мечтал, миссию по спасению мира. Ты встретишь настоящих друзей, которые будут прикрывать твою спину, и настоящих врагов, с которыми будешь биться лицом к лицу. Ты встретишь настоящую любовь, причем будет она, скорее всего, с первого взгляда и навсегда. Ты обретешь радость жизни. Ты ощутишь ее полноту, ее вкус.

— Ты рассказываешь мне сказку.

— Тот мир и есть сказка, — сказал Скагс. — Поскольку он возник произвольно, в первое время мы использовали его для своих нужд. Иногда мы населяли его созданиями, выдуманными вами самими, иногда мы населяли его созданиями, которые придумывали мы. Это эксперимент, это спектакль. Конечно, у большинства обитателей этого мира нет души, но у людей, которые там живут, она есть.[33]

— Я спасу этот мир?

— Этого я сказать не могу, — ответил Скагс. — Ты получишь соответствующую миссию, но выполнишь ты ее или нет, будет зависеть только от тебя. Мы не можем гарантировать тебе хэппи-энда. Но незабываемые приключения мы гарантировать можем.

— Но в чем смысл этих приключений, если я буду знать о них заранее? Если я буду знать, что это — всего лишь часть сделки?

— Ты этого знать не будешь, — сказал Скагс. — Потому что, как ты сам только что заметил, это испортило бы все. Как только ты подпишешь контракт, если ты решишь его подписать конечно, то сразу же забудешь о моем визите и вспомнишь о нем только после своей физической смерти. Вызов в другой мир будет для тебя полной неожиданностью.

— Это пахнет надувательством.

— Мы никогда никого не обманываем, — сказал Скагс. — Мы всегда работаем честно и выполняем все условия сделки. На нашу работу еще никто не жаловался.

— У меня был знакомый укладчик парашютов, — сказал Геныч. — На его работу тоже никто не жаловался. Если вы сотрете мою память, где же гарантии, что приключение все-таки будет?

— Оно будет, — сказал Скагс. — Слово демона.

— И я могу ему верить?

— Можешь. Кроме того, что ты потеряешь в случае облома?

— Хм. Действительно, что? — сказал Геныч. — Незабываемые приключения?

— И друзья, — сказал Скагс. — И настоящая любовь. Цель, за которую стоит жить и ради которой не жалко умереть. Возможность долгой и счастливой жизни, если ты добьешься успеха.

— А если не добьюсь?

Скагс пожал плечами, этот жест вышел у него очень по-человечески.

— Риск есть всегда. Ты-то должен это знать.

— Я забуду обо всем после подписания контракта?

— Да.

— А когда это произойдет? Когда придет вызов?

— Точно предсказать время перехода невозможно, — ответил Скагс. — Но я могу сказать, что это произойдет в течение ближайшего года.

— А знаешь, — сказал Геныч; — я, пожалуй, соглашусь. Где этот чертов контракт?

Общественная библиотека Подземной Канцелярии

Мудрые мысли великих демонов всех времен ада

Том 2. Глава 24

Законы Скагса

Первый закон Скагса: Операции никогда не проходят гладко.

Следствие из первого закона Скагса: Если операция идет гладко, значит, это ловушка.

Рекомендации к действию: Если имеет место ловушка, но вы не знаете, в чем она заключается, вам надлежит, соблюдая все меры предосторожности, угодить в нее и дождаться того, кто придет по вашу голову.

Часть вторая

Искушение одного

Архив Подземной Канцелярии

Отрывки из ненаписанных воспоминании Бегемота

Тема: Третье искушение Скагса. Комментарии

Вот тогда-то я в первый раз и задумался о том, что что-то идет не так. Скагги — умница, я не спорю, однако слишком у него все ровно проходило. Три искушения на раз-два-три, это тебе не бесенятам рога подпиливать. Я ничего плохого про Скагса сказать не хочу, но что-то мне не особенно верится, что он, без опыта работы, вот так лихо начать может.

Да, я старый демон, а потому — параноик. И если что-то идет слишком хорошо, мне это кажется подозрительным.

Пари было поганой штукой с самого начала, и никто не думал, что Скагс вот так запросто будет справляться с новой для себя работой, поэтому мне было тревожно. Теперь мне стало тревожно вдвойне. Прошло три недели, и три четверти победы у нас в кармане, но…

Да, я нудный. И ты станешь нудным, если с мое поживешь. Только ты сначала попробуй поживи, а потом критикуй.

Первое искушение было простым. Клиент был молод, глуп, загнан в угол и даже не пытался торговаться. Второй случай был словно списан с учебника, писатель получил муза, а мы — его душу. Третий случай мог создать проблему даже для опытного искусителя, однако Скагсу удалось рассмотреть в грешнике авантюриста и сыграть на этом. Он предложил грешнику авантюру, тот не устоял. Вроде бы все логично. Но что-то все равно не так.

Только я никак не могу взять в толк, что именно.

Выбранные для жребия монеты я сам проверял, с ними все было чисто, и смухлевать противная сторона не могла. Да я пока и не видел смысла. Зачем им было подсовывать нам людей, которых так легко искусить? Да еще и троих подряд?

Стоп. Нет, это я не тебе «стоп» говорю, а себе. Стоп, дружище Бегемот. Кандидатов всего четверо, правильно? И Азраель мог слить нам троих только для того, чтобы мы расслабились, поверили в собственные силы и без дальнейших задержек и проволочек добрались до четвертого.

Хотя это чушь. Во-первых, жребий он и есть жребий и заранее сказать ничего нельзя. Во-вторых, если даже ангел что-то со жребием и сотворил, то почему проблемы должны поджидать нас именно на четвертом кандидате? Не на третьем, не на втором, не на первом, наконец? Глупо.

Глупо-то глупо, но мое внутреннее чутье подсказывало мне, что что-то в этом есть. Как Азраель и его сообщник обошли случайный выбор, я же сам проверял монеты? Этого я пока не знаю. Но, думаю, что они могли это сделать, такие способы есть наверняка. Если бы я хотел провернуть подобную махинацию у противника под носом, я бы что-нибудь придумал. Надо бы пошептаться со специалистами.

Осталась еще целая неделя до активации четвертой монеты. Четвертая монета, четвертый кандидат, четвертое искушение Скагса в его короткой профессиональной карьере искусителя. Четверка решит все.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто пятьдесят девятая

Несмотря на то что со мной кружило уже двенадцать машин, мне пришлось закончить пораньше, и после третьего круга, когда не было еще и двух часов ночи, я включил правый поворотник и слинял. Мне надо было работать.

Работать — ночью? — спросите вы. Именно так. Ночь лучше всего подходит для той работы, за которую мой шеф платит мне большую зарплату. А что, неужели вы могли подумать, что зарплату с тремя зелеными нолями на конце я получаю за красочное оформление нашего сайта?

Ха. И еще два раза ха.

Любой студент может сделать то же самое за триста долларов, я это знаю. И шеф тоже знает. Оформление сайта — это халтура, чтобы занять мое дневное время. Чтобы создать иллюзию моей работы, потому что о моем настоящем занятии в нашей конторе никто, кроме шефа, не знает.

Я вас заинтриговал? Что это за тайная работа, спрашиваете вы, которую лучше всего проводить ночью, о которой никто, кроме шефа, не знает и за которую платят тысячи долларов? На ум сразу же приходят черные плащи, темные переулки и отравленные кинжалы. Или, если хотите, грязные подъезды с выбитыми лампочками, одноразовые пистолеты и угнанные машины.

Да, я — киллер. Но я не обычный отморозок, всю ночь сидящий в машине или скрывающийся за мусоропроводом в ожидании своей жертвы. Я не выпускаю в человека пять пуль в упор и не делаю контрольного выстрела в голову, хотя после моего визита клиент так же мертв, как если бы его убили на самом деле. Я — киллер нового поколения, я устраняю конкурентов нашей организации.

Я — киллер техногенного мира, виртуальный убийца, или, как сказал бы Уильям Гибсон,[34] киберпространственный ковбой.

Я не убиваю клиента в буквальном смысле, но из бизнеса почти всегда устраняю. Кого на время, а кого и навсегда. Бизнес жесток.

Угрызения совести меня не мучают. Я, знаете, не наезжаю на сирых, нищих и убогих, у них просто нет компьютеров с выходом в Интернет. И я считаю, что мой метод устранения гораздо более гуманен, нежели тот, что был распространен в российской деловой практике несколькими годами ранее. Правда, справедливости ради следует отметить, что несколькими годами ранее «1-С Бухгалтерия» не применялась повсеместно, а базы данных по старинке записывались на бумаге и хранились в архивах, так что сделать с ними я бы ничего не мог. Но зато теперь…

Шеф — мужик ушлый. Он одним из первых понял, что для устранения конкурентов совсем не обязательно связываться с криминальным миром, платить бешеные бабки посредникам и вешать на свою совесть несколько нераскрытых ментами «глухарей». Без хранившейся на жестком диске информации конкурент будет почти так же беспомощен, как и в могиле.

Да и под статью сие деяние не попадает — в отличие от заказного убийства, нет у нас в законе статьи против хакеров. А даже если бы была, как засечь хакера, как поймать его на месте преступления и как подвести под его поступок доказательную базу? Не в Штатах мы, нет у нас таких профи. Правда, по телевизору говорили, что организовало МВД такой отдел, да и в Сети уже давно слухи гуляют, но реальных случаев никто привести не может. Многие фирмы нанимают для охраны своих электронных интересов частных специалистов, те гораздо опаснее будут. Прослеживают адрес, потом совершают звонок тем же криминальным структурам, а дальше все по накатанной дорожке. Стрелки, разборки, наезды… Но на этот случай у шефа тоже криминальные структуры имеются. Еще какие криминальные, из самой ФСБ.

Утром шеф вызвал меня к себе и — выражаясь чужими профессиональными терминами — «сделал заказ».

Контора примерно такого же калибра, как и наша, работающая в той же сфере экономики (то есть в любой, где можно заработать деньги), имела неосторожность прямо у нас под носом отбить один выгоднейший заказ на строительство подмосковного торгового комплекса, предложив чиновнику на лапу на двадцать процентов больше, чем обычно предлагал в таких случаях шеф. Более того, мальчики из этой конторы имели еще большую неосторожность прислать к шефу двух личностей, в народе ласково именуемых быками, и те весьма недвусмысленно ему намекнули, чтобы он держался подальше от строительных подрядов в том районе.

Это было фатальной ошибкой. Шеф еще мог стерпеть потерю выгодного контракта в честной конкурентной борьбе, но на угрозы у него просто аллергия. Полученное мною задание было простым и понятным: мне следовало уничтожить электронные базы данных конкурентов. В том числе базы, хранившие проекты предполагаемого строительства.

Итак, я получил заказ в десять два ноля.

В десять тридцать я вызвонил своего подельника, занимающегося разведкой в «медленном времени», и уже в одиннадцать два ноля он проник в офис клиента под видом ошибшегося адресом разносчика пиццы, коим он в сущности и являлся. В одиннадцать тридцать охрана обратила внимание на без толку слоняющегося по кабинетам мальчика с давно остывшим продуктом итальянской кухни и выпроводила его на улицу, обменяв продукт на обещание оторвать ноги, если в следующий раз…

В одиннадцать тридцать две подельник позвонил мне и доложил обстановку. Семнадцать компьютеров, объединенных в локальную сеть с выходом в Интернет. Как раз то, что доктор прописал.

В двенадцать двадцать шесть подельник заехал к нам в офис, привез мне горячий продукт итальянской кухни в обмен на обычные в таких случаях две сотки баксов, и укатил на своей служебной «оке», вполне довольный собой и полученным гонораром.

В тринадцать два ноля я доел последний кусок пиццы, сунул в карман сидиром с весьма своеобразным пакетом программ и покинул офис посредством своей «восьмерки».

В тринадцать тридцать четыре я заказал чашку кофе в одном из многочисленных интернет-кафе, уединился в кабинке и закачал в машину программы из своего пакета. Потом я выпас электронные адреса фирмы клиента и принялся пить кофе и ждать.

В четырнадцать сорок шесть один из скучающих бездельников, получающих у конкурента зарплату, вышел в Интернет со служебной машины и с головой ушел в просмотр порногалерей. Я допил третью чашку кофе и, пока он любовался на голеньких девочек, закачал в его компьютер программу-жучок, вполне безвредную и практически недоступную для обнаружения. На этом подготовительная фаза операции была завершена, и я со спокойной совестью покинул электронное заведение.

После того как я дочищу жесткие диски противника, жучок тоже будет уничтожен. Если же мне не повезет, причем крупно не повезет, и кто-то обнаружит жучка до конца рабочего дня (что в принципе нереально) и даже ухитрится проследить весь его путь, ничего, кроме адреса интернет-кафе, в котором за день бывают сотни посетителей, он не обнаружит.

В шестнадцать ноль четыре я заехал в контору, занимающуюся недвижимостью, и за пятьсот долларов снял квартиру в новом элитном доме. Однокомнатная халупа обладала целым рядом неоспоримых достоинств, главным из которых была выделенная линия в Интернет. Только полные идиоты и герои американских фильмов ведут лом из собственной квартиры. Телефоны, а выделенки тем более, определяются элементарно, и вычислить по ним реальный адрес не составит проблемы даже для дошкольника.

Квартиру я, разумеется, снял не на свое имя. Это было проще простого, потому как шеф в самом начале моей карьеры выдал мне паспорт и водительские права с моей собственной фотографией, но на имя какого-то Васи Пупкина. Где он их достал, я, сами понимаете, не спрашивал и по улицам с подделкой не ходил, но в подобных случаях она была вещью незаменимой. Чем меньше следов, тем оно спокойнее.

Я заехал в свое временное жилье, оплаченное на месяц вперед, проверил, все ли работает, и оставил там свой пиратский ноутбук. Пиратским я его называл не потому, что сделали его нелегально на какой-нибудь подпольной китайской фабрике — с подобной машиной не то что на взлом, просто в Сеть сунуться стремно. Я называл его пиратским, потому что с его помощью брал врага на абордаж.

В отличие от обычного киллера, бросающего оружие на месте преступления, я всегда пользовался одной и той же машиной. Сорок гигабайт, тактовая частота тысяча шестьсот, оперативка двести пятьдесят шесть, скоростной дивидиром, два модема… Если учесть, что жесткий диск был забит больше чем наполовину и ничего, кроме хакерских программ, не содержал, ноутбук был страшным оружием. На одно его создание у меня ушло около года, и каждые полгода я подвергал его апгрейду. Таким оружием, сами понимаете, разбрасываться грех, и использовал я его только для взлома.

В семнадцать два ноля подготовительные фазы операции были закончены, оставалось только дождаться конца рабочего дня. Чтобы действовать наверняка, я назначил проведение операции на глубокую ночь, а то мало ли, вдруг кто-нибудь из конкурирующих тунеядцев останется на работе допоздна.

В ноль два два ноля я заехал на подземную стоянку своего дома, сменил доморощенного скакуна на его более породистого собрата и отправился на работу. «Порше» — это «порше», а случай может быть всякий. Лучше иметь под рукой надежное средство отступления. Правда, за всю мою карьеру виртуального киллера до этого еще ни разу не доходило, но перестраховаться никогда не помешает.

В два сорок восемь я вошел в квартиру, пробудил свой ноутбук и вошел в Сеть. У меня оставалось еще двенадцать минут.

Достаточно для того, чтобы выкурить сигарету. В ноль три два ноля в сети клиента активизировался мой жучок и сразу начал выполнять заложенную в него программу. Первым делом он активизировал компьютер слабого на «клубничку» тунеядца, на жестком диске которого он был записан, потом вошел в Сеть через модемное соединение и установил связь с базой. То есть со мной.

Я отложил окурок и принялся за работу. Проверив устойчивость соединения, я вошел в локальную сеть клиента и пошарился в поисках чего-нибудь интересного. У администратора была выделенная линия для выхода в Интернет, так что я пробудил его машину и переподсоединился через нее. Такая коммутация на несколько порядков устойчивее, чем обычное телефонное соединение, и на десять порядков скоростнее, а мне требовалось перекачать нехилый объем информации.

Убедившись, что все ровно и идет по плану, а соединение устойчиво, как Останкинская телебашня до пожара, я активизировал основную программу и принялся закачивать ее в локальную сеть клиента. Обычно этот процесс занимает шесть минут. После того как вирус закачивается на жесткий диск компьютера, объединенного с другими в местную сеть, он начинает действовать. Пробуждает соседние компьютеры, переписывается в их память, теперь этот процесс занимает всего пятнадцать секунд, и форматирует жесткий диск. В соседних компьютерах он действует таким же образом, перекидывается на ближайшие машины и, будучи уже скопированным, форматирует их жесткие диски. Цепная реакция, словом. В итоге вся локальная сеть заваливается за несколько минут. Я этот вирус сам придумал. Страшный я человек.

Когда до тотального заражения осталось две с половиной минуты, кто-то снаружи стукнулся в компьютер администратора, через который я вел работу. Несильно стукнулся, но настойчиво. Поскольку выделенная линия была занята мной и сильно перегружена, незваный гость ушел к модемному соединению.

Вряд ли это администратор сети с домашней машины решил файлы посмотреть, подумал я. Это защита.

Дяденька с весьма мощным компьютером, сидящий на другом конце города и подключенный к Сети. И есть у него такой будильничек, который звонит, если наблюдаемые компьютеры включаются в неурочное время. Дяденька должен отслеживать все эти включения. Хакер на корпоративной зарплате, вот как я это называю. Неприятно, но еще далеко не катастрофа есть. Посмотрим, чья возьмет.

И началось захватывающее противостояние.

Понимаю, что со стороны картинка выглядит весьма и весьма статично. Сидит человек перед дисплеем компьютера, пальцы все время нажимают на какие-то клавиши, а по экрану текут колонки цифр, непонятные трехмерные диаграммы и графики. И точно такая же картина на другом конце города. Это только в сериале «Матрица» и в книгах Брюса Ветке компьютерные ковбои в кожаных куртках рассекают по информационному хайвею на виртуальных аналогах «харлея-дэвидсона».

Но и за этой внешне спокойной и даже миролюбивой картиной скрывается настоящая война, противостояние умов, а ценой ошибки зачастую бывают очень нехилые деньги. А иногда и собственная жизнь.

Я вызвал на свой дисплей список навешанных на административный компьютер устройств, вышел на модемы и стер все драйвера. Серьезного человека это, конечно, не остановит, но на какое-то время замедлит. А много времени мне и не надо.

Минута ноль три до полного закачивания вируса на жесткий диск.

Виртуальный охранник стукнулся в модем, не получил ответа и сразу ушел. Конечно, зачем ему ломиться через стену, если в наличии есть еще шестнадцать открытых дверей и он может войти в любую. Если бы я физически был в офисе, проще всего было бы пробежаться по кабинетам и выдернуть все телефонные шнуры из розеток. Но если бы у бабушки был ковш, это была бы уже не бабушка, а экскаватор. Я был снаружи, и охранник был снаружи, но у меня было преимущество — я вошел в локалку раньше, и теперь мог его обламывать.

Я прошерстил систему. Пока везде чисто… Вот оно!

Самый удаленный от администратора компьютер, и он лезет через модем. Знает, гад, как машины расположены. Возможно, сам все коммуникации протягивал. Пока я копался в устройстве этого удаленного компа, он все-таки пролез. Пятнадцать секунд до закачивания вируса.

Мерзавец был хорош, очень хорош, черт побери, и у него была очень мощная машина. Конечно, он сидел у себя дома и мог себе позволить оборудование любых размеров, мне бы на его месте пришлось таскать за собой целый грузовик с «железом».

Когда до окончательного закачивания вируса осталось пять секунд, виртуальный страж попытался отсечь компьютер от сети. Если бы у него получилось, он сохранил бы хранящуюся на жестком диске информацию, а кто его знает, какая там информация? Может, самая важная. Может быть, это компьютер их генерального директора.

Но я протянул туда свои щупальца и заблокировал канал, гоняя по нему всякий мусор. Держа его постоянно занятым, я обеспечивал устойчивость связи и не позволял компьютеру вывалиться из локальной сети. Административный компьютер предоставлял мне для этого широкие возможности.

Это длилось ровно пятнадцать секунд. Вирус скопировал себя на три соседние машины и принялся форматировать диск. Я едва успел перескочить на другой комп, тоже зараженный, а с него на третий, пока еще чистый. Впрочем, запущенный мной вирус уже гулял по сети, и долго он таким не останется.

У виртуального охранника было две машины, это как минимум. Потому что одновременно с попыткой спасти одну машину из сети он подключился к моему каналу и отследил его, умница какой, до самого конца.

Моя стандартно установленная почтовая программа сообщила, что мне пришло послание. Я быстро кликнул на «загрузить», продолжая следить за распространяющимся вирусом.

Послание было коротким, но информативным. «Тук-тук. Кто там? Это мы, твои большие неприятности. Сиди дома и никуда не уходи, мы скоро будем. Пока».

Размечтался. Связь — это, между прочим, палка, а точнее, кабель о двух концах. Если он может обратиться ко мне, я могу послать ему ответ.

Я врубил свой самый мощный фильтр, потому что одновременно с посланием на мою машину принялся записываться вирус. Вирус был мне неизвестен, но принцип действия я понимал. Сейчас он загрузится и сделает мне то же самое, что я сделал со всей локалкой, только в меньшем масштабе. Фильтр его притормозил, но полностью остановить не смог. Придется, наверное, весь хакерский пакет по новой устанавливать. Хорошо хоть, что он у меня на сидюк скопирован.

Хакерские программы — это расходный материал. Да и расходы на новый ноутбук мне шеф возместит, если что. При условии, что я конкурентов грохну.

Девять машин из семнадцати, образующих локальную сеть противника, уже рухнули, остальные были заражены и держались на честном слове и на обращениях виртуального стража к известной всем матери. Только вот теперь этот гад, коль вырубиться ему не удалось, закачивал через захваченную машину мощнейший антивирус, что сильно притормаживало развитие событий.

С того момента, как он меня засек, прошло уже около минуты. Если у него есть система глобального поиска и любой, даже самый занюханный справочник по улицам Москвы, мое местоположение он засечет секунд через тридцать. Сколько времени у него уйдет на звонок своим ребятам? Минута — полторы, чтобы обрисовать ситуацию, и еще столько же, чтобы продиктовать адрес. Считаем по минимуму, две.

Наемная квартира в новостройках за МКАД, шансы, что мальчики катаются по соседству, мизерные. Допустим, мальчики в центре. Машина у них мощная, пробок по ночам не бывает, а на гаишников и светофоры они просто наплюют. Сколько времени уйдет на дорогу? Минут пятнадцать как минимум, даже если они на болиде «Формулы-1». Тут ведь еще и поворачивать надо.

Итого самый урезанный минимум — семнадцать минут. Но это в самом плохом варианте. Если посмотреть на вещи реально, то мальчики, конечно, не спят, но и в салоне Энцо Феррари не курят. Так что в запасе от получаса до сорока пяти минут.

Но мы будем считать от семнадцати. Сколько мне надо времени, чтобы выдернуть из розеток два шнура, хлопнуть крышкой ноутбука, дойти до двери, открыть ее, спуститься на пять ступенек вниз, поскольку квартира на первом этаже, прыгнуть в стоящий рядом с подъездом «порше» и дать по газам? Минуты полторы. Здесь надо брать по максимуму, значит, две.

Минута ушла на подсчеты. Итого, у меня есть четырнадцать минут на то, чтобы доконать локалку противника. И показать невидимому виртуальному охраннику вполне реальные зубы.

Запущенный в сеть вирус делал свое дело, теперь уже медленно, но все еще верно.

В строю оставались четыре машины, остальные лежали в руинах. Я предоставил вирусу полную свободу действий, а сам занялся охранником. Отправил ему послание, короткое, из трех букв всего. Он ведь бывший хакер, а хакеры — народ любопытный. Прочтет.

Буквенное послание было коротким не потому, что у меня не было воображения. Просто слишком длинное сообщение он не примет, побоится, а так мое было стандартной длины. Если брать в общем и целом. Три буквы и несколько колонок цифр.

Индикатор вируса показывал время до окончательного разгрома локальной сети врага. По его версии оставалось тринадцать секунд, только вот цифры на счетчике менялись слишком медленно. Вирус подвисал.

Присланный мне вирус не загрузился еще и наполовину.

Охранник клюнул. Он распечатал сообщение, и на его рабочий стол вывалилась куча цифрового мусора, а я получил доступ к его файлам.

Охранник оказался парнем весьма серьезным, дома у него было установлено аж три машины и еще куча всякого дооборудования.

Он мое проникновение просек. Я даже представил, что он сейчас говорит, потому что сам сказал бы то же самое на его месте. Но вы этого не узнаете, потому что сказать это можно, а вот напечатать — нельзя.

Он попытался обрубить канал, но я был уже внутри и мог пробить новый. Через его же выделенную линию. А выдернуть штекер он не мог, потому что тогда вырубился бы закачиваемый им в локалку антивирус. Такой вот пат.

Тогда я и врубил по его железу самой мощной программой из моего пакета. Она не просто форматировала диски, она стирала их напрочь, более того, она оставалась в глубинах системной памяти и гасила все попытки восстановления системы. Тут не просто переустановкой программ пахло, а заменой самого винчестера. Этот вирус я не сам придумал, мне его из Америки прислали, в запечатанном конверте дипломатической почты. Поставщик содрал за него десять тысяч долларов, счет я шефу предъявил как накладные расходы. Поставщик клялся, что вирус этот — последняя разработка Агентства национальной безопасности США. Я его опробовал только раз на раздолбанной машине, которую специально для эксперимента купил. Убита напрочь.

Грохнулись еще три машины локальной сети, осталась одна, та самая, с которой страж целебные программы закачивал. Бесполезно, брат.

Пришло еще одно послание. Очень короткое, отчаянное, как последний хрип.

«Сволочь».

Еще какая, подумал я и отстучал ответ. Палец замер над клавишей ввода. Тут важно момент выбрать правильный, чтобы лучше сработало. Последний психологический росчерк, подпись мастера, так сказать.

Три секунды до окончания атаки, доложил вирус. Четыре минуты до полного обвала системы, сообщил фильтр. Шесть минут до порогового времени, сказал циферблат наручных часов. Успеваем.

Пятнадцать минут работы, зато какой адреналин! И дело даже не в деньгах, которые шеф мне заплатит за сегодняшний вечер, хотя и деньги, конечно, лишними не будут. Но даже если бы и не заплатил, я бы все равно попробовал. Сцепиться с матерым профессионалом, а мой сегодняшний оппонент явно был из таких, судя по оперативности, с которой он отреагировал на вторжение, и оборудованию, которое сейчас гнулось и корежилось под моим натиском, вступить с ним в бой и выйти победителем — это ли не истинно мужское занятие? Виртуальный бокс, когда сражаешься один на один и побеждает сильнейший. Нет, неправильное сравнение, бокс слишком груб и прямолинеен. Тактика там, конечно, есть, пусть боксеры на меня бочку не катят, но эта тактика проста до примитивизма, а у нас все замешено на обводных ударах, блоках и изощренных финтах. Виртуальное карате с гарантированным летальным исходом.

Две секунды до окончания атаки. Три двадцать до обвала моей собственной системы. И больше четырех минут до того, как надо будет рубить кабели и выскакивать за дверь.

Тут во всей красе себя проявил штатовский вирус. За несколько секунд он обвалил одну из машин охранника, причем умудрился угадать ту самую, с которой он антивирусы в локалку закачивал.

Счетчик атаки мелькнул цифрами «один» и «ноль», а потом вывел на экран сообщение «Атака благополучно завершена» и так же благополучно отрубился. Тут же освободился фильтр, потому как охранник отсоединил вторую машину и перестал закачивать свой вирус мне. Тщетная попытка спастись, вытащить хоть что-то, но связь еще держалась, и я нажал на клавишу ввода.

Я видел эту картину перед своими глазами так же ясно, как если бы сидел с виртуальным охранником в одной комнате. Гудение мощных процессоров, сигаретный дым, бледное от нервного перенапряжения лицо и графики, рисующие обвал собственного оборудования. Тут все три его монитора одновременно мигают, и на них появляется все перекрывающая надпись:

«Связался с лучшим — умри, как все».

А потом мониторы гаснут. Одновременно.

Вырубаются процессоры, перестают крутиться жесткие диски, останавливаются кулеры, в последний раз пищит и мигает модем, а в атмосферу врывается трехэтажный окопный мат. Потом включается принтер и печатает один лист, вечное напоминание о том, что случается, когда связываешься с лучшими. Абзац, полная тишина.

Я выдернул из розеток кабели, сунул ноутбук в сумку, повесил сумку на плечо, еще секунда ушла на то, чтобы вспомнить, до каких вещей, которые не собирался забрать с собой я в этой квартире дотрагивался, — выяснилось, ни до каких, — хлопнул входной дверью и скатился вниз по лестнице.

«Порше», как и положено очень породистой машине, завелся с половины тычка, нога в газ, педаль в пол, сцепление, первая, трогаюсь с пробуксовкой, черт с ней, резину новую купим.

Через тридцать секунд после того, как я выехал со двора, мне навстречу на бешеной скорости промчался черный затонированный «Форд-Бронко». Не надо быть Нострадамусом, чтобы догадаться, по какому адресу он летит.

Я прикинулся обычным путником, возвращающимся из поздних гостей, и поехал к себе домой, по дороге поглядывая в зеркало заднего вида на предмет обнаружения нежелательных попутчиков.

Попутчиков не обнаружилось. Я повилял по городу, потому что осторожность, как и точность, никогда не бывает лишней, выкурил сигаретку и направился домой.

Киберпространственный ковбой возвращается к себе на ранчо.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста девяносто пятая

Под вечер у меня зачесалось правое копыто. Точнее, у меня зачесалось то место, где у меня было бы правое копыто в том случае, если бы я был в своем обычном демоническом обличье. А поскольку в последнее время я ходил в облике человека, полагаю, это была правая пятка. Но чесалась она просто адски.

Пару тысяч лет назад во время одной локальной стычки с силами нашего извечного противника я был ранен в правое копыто Копьем Света. Рана была весьма болезненной и долго не заживала, с тех пор это место у меня стало очень чувствительным. Знаете, у кого-то раны ноют перед изменением погоды, а мой шрам реагирует на изменения магического поля.

Я прислушался к своим ощущениям. Да, совсем недалеко, в радиусе двадцати километров, не больше, кто-то пытался сотворить магию. Пытался довольно-таки неумело, но настойчиво.

Магия на Земле в эти дни стала редкостью, и совсем не потому, что каждый волшебник должен продать душу дьяволу и так далее, как утверждает вражеская пропаганда, пытаясь установить в этой области монополию. Просто смертные сейчас больше полагаются на придуманную ими самими технику и с течением времени перестали доверять всяким оккультным штучкам. Это их право, в конце концов.

Вот кто-то пытается возродить забытое искусство. Мне стало любопытно, да и пятка чесалась так, что думать ни о чем другом я просто не мог.

Я открыл окно и вдохнул полную грудь городского смога. На улицах быстро темнело, толпы прохожих становились все более жидкими, машины включали фары и мчались по своим делам.

Я заметил, что современные городские жители очень редко смотрят на небо.

В деревнях все по-другому. Поскольку урожай напрямую зависит от погодных условий, крестьяне частенько поглядывают вверх, и небо для них сохраняет старый, мистический смысл, но горожанам на него наплевать.

Пойдет дождь, так они просто помянут недобрым словом синоптика, который их об этом не предупредил, и постараются убраться с открытого пространства. Чего интересного там, на небе? Звезд не видно, они закрыты смогом собственного приготовления, наука давно доказала, что рая прямо над головой нет, самолеты уже лет сто как перестали быть чудом технического прогресса, так что пролети над ними сейчас ангел с медной трубой и размахом крыльев как у птеродактиля, никто его не заметит.

Демона, сливающегося с темным фоном небес, тем более.

Я вылетел в окно и сделал два круга над домом, прислушиваясь к ощущениям в своей пятке. С таким указателем ошибиться в выборе направления практически невозможно, и спустя полминуты я уже летел над вечерним городом.

Москва с высоты демонического полета представляет собой весьма любопытное зрелище. Если попытаться определить его одним словом, вот вам это слово — «огни».

Огни огромных рекламных щитов, вспыхивающие всеми цветами радуги, белые снопы от автомобильных фар, хаотично снующие по городу, как молекулы грешника Броуна, желтые огни окон, обещающие уют и покой, отдых после суматошного рабочего дня. Скагс, а ты становишься поэтом на старости веков! Или это пребывание в образе смертного на тебя так подействовало?

Через несколько минут я вылетел из центра города и направился в один из периферийных районов, которые сами смертные называют спальными. Это должно означать, что люди приезжают туда только для того, чтобы спать. Работают они в других местах. Развлекаются, выходит, тоже в других.

Зуд стал еще сильнее, хотя раньше казалось, что это невозможно. Я приближался к его источнику.

Кружить пришлось долго, но мне все-таки удалось определить дом, в котором находились доморощенные чародеи. К этому времени стемнело окончательно и вечер уступил свое место теплой летней ночи.

Я просто стал летать и заглядывать во все окна подряд. Ничего интересного там не обнаружилось, смертные большей частью уже отошли ко сну, даже мало кто занимался… Ну и ладно. Может, они все уже давно состоят в браке.

На четвертом этаже мне повезло. Хотя нельзя назвать это везением. Я ведь точно знал, что следует искать, и искал целенаправленно. Правильно говорят, удача — шанс для подготовленного.

Заклинателей, точнее заклинательниц, было трое. Молодые девчонки, лет по шестнадцать. Они занавесили окна, зажгли свечи, нарисовали на полу пентаграмму и, читая заклинания из какой-то древней книжки, принадлежавшей, очевидно, еще прабабке одной из них, пытались вызвать демона.

Причем делали это весьма неумело. Да на такой вызов даже бесенок из команды растопки поленится прийти.

Но ты же пришел, скажете вы. Неправда.

Заклинание вызова должно запутать демона, заставить его явиться против его воли, подчинить его себе. А демоны, между прочим, не плюшевые мишки, нашу волю подавить довольно трудно, а склонить к долговременному сотрудничеству практически невозможно.

Я же пришел по собственной воле, из чисто демонического любопытства, и имел возможность уйти в любой момент. Но мне захотелось пошутить.

И у демонов имеет место чувство юмора.

Я уменьшил свои размеры до размеров комара и пролетел через открытую форточку. Затем опустился в самый центр пентаграммы и прислушался к бреду, который несли начинающие заклинательницы. Потом это занятие мне наскучило.

— О, Люцифер, Барбазон, заклинаю тебя! — Бессмысленный набор сотрясающих воздух звуков.

— Барбазон так Барбазон, — громко сказал я и увеличился в размерах где-то до полуметра. Чтоб в обморок раньше времени не попадали.

Барышни уставились на меня с таким удивлением, словно секундой раньше не они вызывали демона, называя имена не самых последних обитателей преисподней, на фоне которых мое собственное имя ничего не значило. Словно не они зажигали магические свечи и рисовали пентаграммы.

Кстати, по поводу пентаграммы. Вообще-то, как следует из названия, у пентаграммы должно присутствовать пять углов, а не шесть, и образующие ее линии должны быть замкнуты. Так что даже если бы бесенок из команды растопки и не поленился прийти, внутри они не смогли бы его удержать ни минуты.

— Звали? — спросил я. — А зачем звали?

Все-таки одна хлопнулась в обморок. Закатила глаза, прислонилась к стене и медленно так осела. Слабые нервы, должно быть. Мельчают демонологи, мельчают. Помню, в старые времена один опытный демонолог, лет ему, правда, было раза в три побольше, чем этим пигалицам, выдернул меня из самого ада, да так скрутил, что я месяца два находился в услужении. Конечно, потом я нашел брешь в его защите, самого заклинателя убил и забрал его душу с собой в ад, но поединок был тот еще, я вам скажу. Бились часов пять, два квартала выгорело. Это только при мне. А потом говорят — Большой лондонский пожар.

— Изыди, тварь! — храбро сказала одна пигалица и плеснула на меня святой водой.

Святой водой на демона! А ничего глупее придумать нельзя? Во-первых, настоящей святой воды на Земле сейчас днем с огнем не сыскать, даже в Ватикане ее может не оказаться. Есть она в каких-нибудь заброшенных монастырях, о которых никто, кроме монахов, их населяющих, и не помнит, что-то парни с небес доставляют, но только своим, избранным. Никаких шансов на то, чтобы святая вода оказалась у этих трех девиц, быть не могло. А во-вторых, на демонов святая вода не действует. Что мы, бесы, что ли? Так, аллергия может выступить, небольшой ожог, если сильная концентрация и неслабый, настоящий святой эту воду благословлял, но это в самом худшем случае. А тут я просто умылся.

— Простите, — сказал я. — Я, по-моему, чего-то не понимаю. Вы меня вызывали? Вызывали. Я явился? Явился. Тогда почему сразу «изыди»? Это, еще раз простите, несколько непоследовательно.

— Гм, — сказала она. — Тогда не изыди. Тогда…

— Заклинаю и связываю тебя именем Князя тьмы, твоего хозяина! — выпалила вторая.

Я зевнул:

— Давайте без всей этой тягомотины. Говорите, чего надо, и я пошел.

— Замуж хотим, — сказала вторая.

— За меня?! — Я просто ужаснулся.

— Ты что, больной? — спросила она. — Ростом полметра, крылья какие-то обвисшие, весь сморщенный… Да кто ж за тебя пойдет?

Я подумал, не вырасти ли мне до своих нормальных размеров, чтобы они уж так уничижительно обо мне не говорили, но решил, что рано. Испорчу все веселье, не иначе. Они же сразу за подругой в обморок свалятся, или визжать начнут, или еще чего похуже.

— Тогда за кого? — спросил я.

— Я — за Брэда Питта, — сказала первая.

— Я — за Джонни Дэппа, — сказала вторая и указала на мирно лежащую подругу. — А вот она — за Петкуна.

И она презрительно фыркнула, не одобряя выбор подруги. Хотя мне-то было все равно, я не знал ни одного из троих. Наверное, какие-то парни, живущие по соседству.

— Понятно, — сказал я. — А я здесь при чем?

— В смысле?

— В прямом, — сказал я. — В самом что ни на есть прямом. Браки, как вам известно, заключаются на небесах. Это не моя специализация.

— Но ты же демон?

— Определенно.

— И это не твоя специализация?

— Нет.

— А в чем тогда твоя специализация?

— Ну, — сказал я, — вообще-то вам повезло. У меня очень, очень приличная специализация. Я, если позволите, демон войны. Демон разрушения. Может, пару городов разрушить, тысяч сто народа истребить, чуму наслать или пневмонию атипичную? Не желаете?

— Брось заливать, — сказала вторая. — Ты себя в зеркале когда в последний раз видел? Ты — демон войны! Да это просто смешно.

— Тогда посмейтесь, — предложил я и вырос еще на метр, сравнявшись с ними в росте.

Смеяться они не стали.

— И-изыди! — сказала первая. — Боюсь, твои услуги нам не потребуются.

— Изыду, — пообещал я. — Как только, так сразу. Но сначала мне нужны ответы на мои вопросы.

— На какие вопросы? — спросила вторая. — Что ты о себе возомнил? Вообще ты ведешь себя не так, как положено демону! Вопросы здесь задаем мы!

— Вам опять повезло, — сказал я. — Что я себя веду не так, как положено демону. Потому что если бы я вел себя так, как положено демону, то вы трое валялись бы сейчас разорванные на кусочки в лужах собственной крови, а ваши бессмертные души уже полыхали бы в аду, и вы только спрашивали бы себя, как это произошло.

Они побледнели до такой степени, что стали похожи на неделю как преставившихся, но еще не закопанных покойниц.

— Пентаграмма…

— Эта пентаграмма? — спросил я, затирая один угол левым копытом. Кстати, правое уже почти перестало зудеть, осталось только легкое покалывание, являющееся остаточным эффектом. Покалывание это будет продолжаться еще пару дней, уж можете поверить моему опыту. — Эта пентаграмма не остановит и таракана. Геометрию, девочки, учить надо. Хотите, я вас с Евклидом познакомлю?

— Мы…

— И мел у вас не тот, — сказал я. — Школьный мел для черчения пентаграмм не подходит. Кто вас вообще надоумил демонов вызывать?

— Я… мы… как «Зачарованные».

Слово она произнесла явно с большой буквы и в кавычках, тем более что на самих заклинательницах никаких чар я не видел. Интуитивно я догадался, что они имеют в виду героинь какого-нибудь фильма.

— Книгу заклинаний где взяли?

— Купили у антиквара.

— Можете сдать обратно, — сказал я. — Липа.

— Но ты же…

— Я — особый случай, — сказал я. — А кроме того, известно ли вам, что вызов демона является ритуалом черной магии, что, занимаясь черной магией, вы рискуете своими бессмертными душами? Вы хотите коротать вечность в компании таких существ, как я? Поверьте, я еще один из самых приятных персонажей.

— Мы больше не будем, — сказала вторая. — Мы ошиблись. Честно.

— Не лги мне, смертная, — сказал я, вырастая до своих нормальных размеров. Левые рога уперлись в потолок и на голову посыпалась штукатурка. Ну да ладно, это им на память.

— Я не вру, честно…

— Может, и не врешь, — сказал я. — А может, и врешь. Но мне все равно. Я пощажу вас на этот раз только потому, что на сегодня убил и сожрал уже достаточно магов.[35] Но я буду следить за вами, и если еще хоть раз повторится что-нибудь подобное, я приду и заберу вас с собой.

После чего я дохнул огнем на книгу заклинаний, превратив ее в пепел, сделал страшные глаза и вылетел в окно. Прямо через занавески, стекло и раму. Пусть потрудятся родителям объяснить, что здесь произошло.

И еще это поможет им завтра утром убедиться в реальности произошедшего и подругу убедить. А то подумают, что это все им приснилось.

Я летел к своему временному пристанищу, а сам думал о глупости смертных, особенно молодых смертных.

Они пытаются заигрывать с материями, в которых ничего не понимают, ставят, сами того не осознавая, на кон свои бессмертные души. Увы, только тот, у кого нет души, может трезво оценить все преимущества, что она предоставляет.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Деловая переписка

Куда: Земля, РФ, г. Москва, Кутузовский проспект, дом 86, квартира 37

Кому: Скагсу

Откуда: Земля, РФ, г. Москва, Кутузовский проспект, дом 86, квартира 52

От кого: Михаил Стеклов

Тема: Деловое сотрудничество

Сиятельный дон Скагс!

Имея честь выполнять возложенную на меня миссию, я имел неудовольствие быть представленным господину Вовану, входящему в число тех трех личностей, что представляют для Вас непосредственный интерес. Господа Колян и Левчик до сих пор находятся в Сибири, в непосредственном контакте с приобретенным им буром, и пытаются пробить проход в представляемую Вами организацию. Я не хотел бы сообщать подробности в письме, считая необходимым обсудить их при личной встрече. Если Вы не возражаете, то сегодня в полночь оставьте свое окно открытым и ждите меня.

С уважением, Мигель.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста девяносто шестая

Испанский гранд вампирского происхождения был пунктуален, как король. Как он и просил, я оставил окно открытым, и ровно в полночь в мое временное жилище залетел нетопырь, упал на пол и обернулся человеком. Точнее, вампиром.

Разумеется, он был абсолютно голый, так что я принес ему шелковый халат. Негоже испанскому гранду щеголять с голой… сами понимаете. Но смущения ни я, ни он не испытывали. Смущение — это чувство, которое покидает тебя уже на втором веке жизни.

— Чаю? — спросил я.

Вампир любил черный чай, настоянный на травах, так что я из уважения заварил к его приходу целый чайник.

— Вы очень любезны, — сказал он и налил себе ароматной жидкости в фарфоровую чашечку.

— Есть какие-нибудь новости?

— Боюсь, что у нас могут быть проблемы, — сказал Мигель, делая глоток. — При переубеждении.

— Они очень упрямы?

— Как ослы, — сказал Мигель. — Я до сих пор не понимаю, почему вы их просто не убьете. Ведь сделку можно заключить только с живыми смертными.

— Убийство на первый взгляд кажется самым очевидным, простым и логически обоснованным выходом из нашей проблемы, — сказал я. — Но не все так просто.

— Но как Небеса будут настаивать на выполнении условий проигрыша, если заинтересованная сторона уже будет находиться под вашим контролем? — спросил он.

— Дело не в том, что их физическое устранение ничего нам не даст, — сказал я. — Даст, и очень многое. Но проблема заключается в том, что для их физического устранения нет никаких оснований.

— Как такое может быть?

— Имеет место обычный рабочий процесс, — сказал я. — Они предложили сделку, мы ее отвергли, они настаивают на ее принятии. Это дискуссия и торговля, а не война. Здесь нет повода для кровопролития. Убив их мы нарушим правила.

— Но они же грешники!

— Ну и что? Наше ведомство не занимается истреблением грешников, мы наказываем их лишь после их физической смерти. Репрессии — это по части наших соперников, и даже им на каждую казнь требуется отдельное разрешение, обоснованное по всем правилам. Я не имею права никого убивать, только если это не самооборона. Есть какие-то шансы, что они на меня нападут?

— Только если их спровоцировать, — сказал Мигель. — Но, честно говоря, вряд ли. Не такие уж они глупцы. К тому же, я так понимаю, что, если вы спровоцируете ситуацию, при которой они будут вынуждены на вас напасть, самообороной это можно будет назвать с большой натяжкой. Ведь будет расследование?

— Обязательно будет, — подтвердил я.

— Тогда этот вариант отпадает.

— Как вам удалось познакомиться?

— Очень просто. — Он отпил еще чаю. — Прикинулся обычным предпринимателем, вошел в кафе, где он завтракает, и попросил защиты. Поговорили минут десять о том о сем. Достаточно, чтобы составить о человеке мнение. С моим-то знанием людей.

— И?

— Убедить Вована отказаться от своего предложения, а это, как я понимаю, единственный приемлемый для вас вариант, будет очень сложно. Вован — отморозок, если вам знаком этот термин.

— Знаком.

— Он ничего и никого не боится, — сказал Мигель. — Ни вашего Шефа, ни начальства ваших соперников. Не говоря уже об окружающих его смертных.

— Может быть, мне самому надо с ним поговорить, — сказал я. — Как это лучше устроить?

— Люди его круга лучше всего воспринимают информацию на разборках, — сказал Мигель. — Значит, нужно забить ему стрелку. Но для стрелки нужен повод.

— Повод будет, — сказал я. У меня появилась очень интересная мысль.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста девяносто седьмая

Для того чтобы разговаривать с преступником на равных, надо самому быть преступником или кем-то в этом роде.

С утра я стал преступником. В человеческом понимании, конечно. Лично я не видел в своем поведении ничего особенного, но здесь мой проступок считается преступлением. В некоторых странах за него даже сажают в тюрьму.

Я угнал машину.

Мигель еще ночью объяснил мне, что и как делать, чтобы управлять этим четырехколесным самодвижущимся агрегатом, ничего сложного там не было. Автомобиль был нужен мне как повод для разборки. Можно было, конечно, пойти в магазин и купить его там, но это слишком долго. Да еще потом наша бухгалтерия может обвинить меня в нецелевом расходовании средств. Угнать было быстрее и проще. Признаю, что автомобиль — не самый лучший повод для разборки, зато самый быстродействующий. Другие варианты требовали больших временных затрат, а времени до активации последней монеты осталось совсем ничего.

Абы какой автомобиль мне не был нужен. Я просмотрел каталоги, выбирая наиболее дорогие и престижные модели, потом прошелся по улицам в поисках подходящего экземпляра и уже через полчаса увидел то, что мне требовалось.

«Лексус». Там были еще какие-то цифровые и буквенные обозначения, но я в них не разбирался. Я знал главное, «лексус» — машина дорогая. Значит, она подойдет.

Завладеть чужой частной собственностью было несложно. Сигнализацию я отключил ультразвуковым свистом, потом отрастил коготь и вставил его в замок зажигания. Коготь повторил формы личинки, и машина завелась. Я включил переднюю передачу, нажал копы… ногой на газ — и был таков.

Дороги днем были перегружены машинами, но к «лексусу» они относились уважительно, иногда даже пропускали вперед и старались не притирать. Через час я уже припарковался поблизости от того кафе, в котором имел привычку завтракать пресловутый Вован.

Вскоре появился автомобиль Вована. Черный, длинный, с затемненными окнами, как мне и описывал Мигель. На заднем бампере была крупная табличка с надписью «Вова», сделанная специальной фосфоресцирующей краской. Я двинулся за ним и, когда он притормозил у кафе, тормозить не стал. Наши машины столкнулись — не слишком сильно, но ощутимо, — и табличка с его именем упала на асфальт. Вместе с бампером, задним фонарем и еще какой-то мелочью.

Вован вышел из машины, и я впервые получил возможность полюбоваться на него воочию.

Ростом около двух метров, высокий, толстый. Он носил кожаные штаны, шелковую рубашку и ковбойские сапоги, отделанные так, что любая корова умрет со смеху. Суммарный вес его золотых украшений тянул под два килограмма.

Справа из-за пояса торчала рукоятка пистолета, на другом боку висел мобильный телефон. Я тоже вышел из машины.

— Круто ты попал на бабло, — сказал Вован, даже не глядя на причиненные его транспорту повреждения. — Ты че, совсем слепой или как?

— Реально зрячий, — сказал я.

— О, — сказал он. — Ты знаешь, на сколько тонн тут ремонт теперь потянет? Так посмотри сам, раз ты зрячий.

— Смотрю, — сказал я. — Ну и что?

— Бампер — шестьсот, крыло — штука, фонарь — еще пятьсот. Плюс покраска и установка. Это штук пять. Плюс потеря товарного вида, это еще десять. С тебя пятнадцать штук, реально. Это с одной стороны. С другой стороны, знаешь ли ты, кого боднул?

— Я — не бык, — сказал я. — Хотя бодаться иногда приходится.

— Я — Вован Люберецкий, — сказал он. Цезарь, насколько я помню, представлялся с меньшей помпезностью. — И я на битых машинах не езжу. Так что этот «мерин» теперь твой. А с тебя точно такой же, в той же комплектации, лады?

— Нет, — сказал я. — Мне это вообще по барабану.

— Как это? — не понял он.

— А так, — сказал я. — Это не моя тачка.

— Как не твоя?

— А я ее угнал, — сказал я. — И платить я тебе ничего не буду.

— Ты че, беспредельщик? — спросил он тихо. — Ты слышал, на кого прешь, отморозок?

— А мне и это по барабану, — сказал я.

— Ну ты отморозок реальный, — сказал он с внезапно возникшим в голосе уважением. — Стрелу тебе забью, лады?

— Ладно, забивай, — сказал я. — Приеду, побазарим.

— Сотый километр МКАД, завтра в полночь, идет?

— Забили, — сказал я.

— А ты сам чьих будешь? — спросил он. — Кого ты знаешь, реально, кто за тебя врубится?

— Кого я знаю, тех ты не знаешь, — сказал я. — Завтра поговорим.

После чего я развернулся и пошел прочь.

— Брателло! — окликнул он. — Слышь, а тачка?

— За ней приедут, — сказал я.

На машине стояла спутниковая система слежения, выключать которую я не стал, так что служители правопорядка уже должны быть на подходе.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто шестидесятая

«Слушай сюда.

Если у тебя нет компьютера, это послание не для тебя.

Если ты чайник, это послание не для тебя.

Если ты ламер, это послание не для тебя.

Если ты рядовой пользователь, это послание не для тебя.

Если ты программист, это послание не для тебя.

Если ты системный администратор, это послание не для тебя.

Если даже ты хакер, это послание не для тебя.

А вот если ты не просто хакер, а хакер с гипертрофированной наглостью, отягощенной суицидальными наклонностями и клиническим идиотизмом, то ты именно тот, кто мне нужен.

Поэтому читай внимательно, пишу крупными буквами:

ТЫ ИМЕЛ НЕОСТОРОЖНОСТЬ 14 ИЮНЯ ЭТОГО ГОДА ЛОМАТЬ ЛОКАЛЬНУЮ СЕТЬ ФИРМЫ, НАЗВАНИЕ КОТОРОЙ ТЫ САМ ЗНАЕШЬ, ПОЭТОМУ ЗДЕСЬ Я ПРИВОДИТЬ ЕГО НЕ БУДУ. ТОЛЬКО НАМЕКНУ. ТЫ НАЧАЛ СВОЕ БЕЗОБРАЗИЕ В ТРИ ЧАСА НОЧИ, А В СЕТИ БЫЛО СЕМНАДЦАТЬ МАШИН. ТАК УЖ СОВПАЛО, БРАТИШКА, ЧТО ЭТА СЕТЬ НАХОДИЛАСЬ ПОД МОЕЙ ОХРАНОЙ.

ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?

ЗНАЧИТ, ТЫ ПОПАЛ.

ПОКА ТЕБЕ ВЕЗЛО. Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО ЗА ХРЕНЬ ТЫ ВОТКНУЛ В МОЕ ЖЕЛЕЗО, ТОЛЬКО СИЛЬНО НЕ ОБОЛЬЩАЙСЯ, ТО, ЧЕГО Я НЕ ЗНАЮ СЕГОДНЯ, БУДЕТ ИЗВЕСТНО МНЕ ЗАВТРА. В КРАЙНЕМ СЛУЧАЕ ПОСЛЕЗАВТРА, И НА ЭТОМ ВЕЗЕНИЕ ТВОЕ ЗАКОНЧИТСЯ.

Я ЗНАЮ ВСЕХ ТОРГОВЦЕВ СОФТОМ. Я ЗНАЮ ВСЕХ ПРОГРАММИСТОВ, КОТОРЫЕ МОГЛИ НАПИСАТЬ ЭТУ ХРЕНЬ. МНЕ ИЗВЕСТНЫ ВСЕ БОЛЕЕ-МЕНЕЕ ПРИЛИЧНЫЕ ХАКЕРЫ МИРА. РАНО ИЛИ ПОЗДНО Я УЗНАЮ, ЧТО ЭТО ТАКОЕ, КТО ЭТО НАПИСАЛ И КТО ЭТО ТЕБЕ ПРОДАЛ.

РАНО ИЛИ ПОЗДНО, НО Я НАЙДУ ТЕБЯ. ПУСТЬ ДАЖЕ НА ЭТО УЙДУТ ГОДЫ ВРЕМЕНИ В РЕАЛЕ И ВСЕ МОИ НАЛИЧНЫЕ И БЕЗНАЛИЧНЫЕ СБЕРЕЖЕНИЯ, НО Я ТЕБЯ НАЙДУ. ТЫ ТЕПЕРЬ — МОЙ КРОВНИК.

ХОЧЕШЬ БЕСПЛАТНЫЙ СОВЕТ? УЕЗЖАЙ. УЕЗЖАЙ В ЦЕНТРАЛЬНУЮ АФРИКУ, В АВСТРАЛИЙСКИЕ ПУСТЫНИ ИЛИ НА СЕВЕРНЫЙ ПОЛЮС, ВЫБЕРИ НА ГЛОБУСЕ ТАКОЕ МЕСТО, ГДЕ НЕТ КОМПЬЮТЕРОВ И НЕ СВЕТИТ СОЛНЦЕ. ВОЗЬМИ С СОБОЙ ЛОПАТУ И ВЫКОПАЙ САМУЮ ГЛУБОКУЮ ЯМУ, КАКУЮ ТОЛЬКО СМОЖЕШЬ. ВОЗЬМИ С СОБОЙ ЦЕМЕНТ И ЗАМУРУЙСЯ ИЗНУТРИ. ТОЛЬКО НЕ БЕРИ С СОБОЙ БОЛЬШИХ ЗАПАСОВ ПРОВИЗИИ, ПОТОМУ ЧТО ДОЛГО ТЫ ТАМ ВСЕ РАВНО НЕ ПРОСИДИШЬ. Я ТЕБЯ ДОСТАНУ.

И КОГДА Я ТЕБЯ НАЙДУ, ТЫ ПОЖАЛЕЕШЬ, ЧТО У ТВОЕЙ МАТЕРИ НЕ БЫЛО ПРИ СЕБЕ ПЯТИ РУБЛЕЙ НА АБОРТ.

КОГДА Я ТЕБЯ ДОСТАНУ, ТЫ ОСТАНЕШЬСЯ ДАЖЕ БЕЗ ТРУСОВ. НО ЭТО ТЕБЕ НЕ СИЛЬНО ПОВРЕДИТ, ПОТОМУ ЧТО ТОГО, ЧТО ОБЫЧНО БЫВАЕТ В ТРУСАХ, У ТЕБЯ К ЭТОМУ ВРЕМЕНИ ТОЖЕ НЕ БУДЕТ.

ПОТОМ Я ВЫРВУ ТВОИ РУКИ, ЧТОБЫ ТЫ НИКОГДА БОЛЬШЕ НЕ КОСНУЛСЯ КЛАВИАТУРЫ.

Я КУПЛЮ САМУЮ БОЛЬШУЮ МЫШЬ, КОТОРУЮ ТОЛЬКО ПРОИЗВОДИЛИ В ИСТОРИИ, И ЗАСУНУ ЕЕ ТЕБЕ СОВСЕМ НЕ В УХО.

Я ЗАХВАЧУ С СОБОЙ БЕЙСБОЛЬНУЮ БИТУ И ПЕРЕЛОМАЮ ТЕБЕ НОГИ.

Я ВОЗЬМУ С СОБОЙ КЛЮШКИ ДЛЯ ГОЛЬФА И СЛОМАЮ В ТВОЕМ ТЕЛЕ ВСЕ КОСТИ, ПОТЕРЯ КОТОРЫХ НЕ СМОЖЕТ ПОВРЕДИТЬ ПРОЦЕССУ ТВОЕЙ ДАЛЬНЕЙШЕЙ ЖИЗНЕДЕЯТЕЛЬНОСТИ.

А ЖАЛКИЙ ОСТАТОК СВОЕЙ НИКЧЕМНОЙ ЖИЗНИ ТЫ ПРОВЕДЕШЬ, ПОБИРАЯСЬ В ПЕРЕХОДЕ МЕТРО, ОТСТОЙНЫЙ КАЛЕКА, КОТОРОГО НИКТО НЕ БУДЕТ СЛУШАТЬ И КОТОРЫЙ ВСЕ РАВНО БУДЕТ ВСЕМ РАССКАЗЫВАТЬ ЖАЛОСТЛИВУЮ ИСТОРИЮ О ТОМ, ЧТО ЖИЗНЬ ЕГО ЗАКОНЧИЛАСЬ В ТУ САМУЮ СЕКУНДУ, КОГДА ОН РЕШИЛ ЗАМАХНУТЬСЯ НА МОИ ФАЙЛЫ.

Я НЕ ПРОЩАЮСЬ С ТОБОЙ, БРАТИШКА, Я ГОВОРЮ ТЕБЕ „ДО СВИДАНИЯ!“ ДО ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ СКОРОГО СВИДАНИЯ, КОТОРОГО ЛИЧНО Я ЖДУ С НЕТЕРПЕНИЕМ.

И ПОМНИ, ЖИЗНЬ ТВОЯ ТЕПЕРЬ ЗАКОНЧЕНА. СО ВЧЕРАШНЕЙ НОЧИ ТЫ ПРОСТО ВЛАЧИШЬ СУЩЕСТВОВАНИЕ, НЕ БОЛЕЕ ТОГО.

И ЕЩЕ ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ РАЗ».

Вместо подписи под посланием был рисунок, совсем небольшой, с темно-синей заливкой. Осьминог с извивающимися щупальцами.

Кракен.

В первую секунду я запаниковал. Я подумал, что меня каким-то образом вычислили, хоть холодным своим рассудком и понимал, что это практически невозможно. Но паника ведь не всегда поддается доводам рассудка. Паниковал я секунд тридцать.

Потом я начал думать.

Взлом я произвел вчера и произвел его чисто. Вычислить меня по арендному договору на квартиру было невозможно, пусть Васю Пупкина ищут. По номеру машины? Тоже весьма сомнительно. Я встретился с наземной бригадой уже даже не на той улице, на которой располагался дом со снятой мною квартирой. И даже если бы мальчики меня в чем-то заподозрили, они, ослепленные светом моих фар, не смогли бы прочитать номер. А табличка над задним номером у меня не горит, я там лампочку уже давно выкрутил, от греха подальше. И все же на «порше» в ближайшее время лучше не светиться. Пусть пока на подземной стоянке постоит…

Что еще? В самой квартире я не наследил и ничего не забыл, потому что у меня с собой ничего, кроме ноутбука, и не было. Ноутбук у меня с собой. Отнести на вокзал и сдать в камеру хранения до следующего раза. А ключ от камеры хранения запереть в банковском сейфе. А ключ от сейфа отдать шефу.

Я выкурил там одну сигарету, а окурок положил в карман, кстати, надо выкинуть. Пепел стряхивал на пол, потом растер подошвой. Ни одна ищейка по таким следам не найдет.

Нет, ушел я чисто. И сработал чисто. Тогда откуда послание?

Я включил свой компьютер утром, перед тем как идти на работу, и сразу же проверил почтовый ящик. В почтовом ящике было «это», так что логично было бы предположить, что «это» предназначалось мне. «Это» и предназначалось мне, только из самого текста следовало, что личность моя на данный момент Кракену неизвестна. И, скорее всего, таковой и останется.

Послание было недружелюбным. Если отбросить эвфемизмы, каждая его строка была напоена яростью, но яростью холодной, контролируемой, расчетливой и оттого еще более опасной. Я бы тоже злился, если бы меня так слили.

Самой пугающей частью послания была подпись.

Кракен.

Есть ли в мире хоть один человек, считающий себя хакером, который может позволить себе не знать, кто такой Кракен? Нет, нет и еще раз нет.

Кракен — личность легендарная, хотя никто и не знает, кто он такой в реале. Но от этого его легенда только крепнет.

Ранние слухи о начале его профессиональной деятельности восходят к тем седым и поросшим мхом временам, когда ЭВМ весили сотни килограммов и перемещались в пространстве при помощи подъемных кранов и седельных тягачей. Уже тогда Кракен был велик.

Его называют дедушкой всех хакеров. Говорят, что он учился и работал вместе с Биллом Гейтсом. Говорят, что Билл Гейтс украл у него идею форточек и с тех пор Кракен стал хакером. Говорят, что Кракен единственный, кому удалось вскрыть базы данных АНБ США и оставить на каждой странице секретных документов свой личный автограф. Говорят, что он обрушил больше десяти тысяч систем. Говорят, что он нашел личный сайт Бен Ладена и написал на титульном листе матерное слово. Говорят, что он ломал системы Лэнгли, Лубянки и Моссада. Говорят, что МИ-6 внесла его имя в списки самых опасных людей мира. Говорят, что за его голову назначена награда в пять миллионов долларов. Говорят, что и в десять.

Его называют дедушкой всего хакерства. Его называют живым богом виртуального мира. Его называют хакером номер один. Ему завидуют и его уважают. Его боятся. Его знают все, кто хоть чего-то стоит.

И я его хакнул!!!!!!

С одной стороны, можно ликовать. Хакнул самого Кракена, и хоть такого никому и не расскажешь, да и кто такому поверит, это немереный повод для гордости. Хакнуть Кракена — это все равно что обыграть в шахматы Каспарова, забить мяч Оливеру Канну, без фола остановить атаку Роналдо, отправить в нокаут Мохаммеда Али и на машине собственной конструкции обогнать болид Михаэля Шумахера с самим Михаэлем за рулем.

С другой стороны, можно кричать «КАРАУЛ!». Если это реально был Кракен, то мне хана. Тут ведь не в файлах, не в локалке и не в железе дело. И не в потерянных деньгах, и не в неустойке, которую Кракену придется подопечным заплатить. Дело в принципе.

А в принципе Кракен этого не простит. Он на весь Интернет объявил, что его хакнули, — считай, на весь мир. И весь мир теперь, затаив дыхание, ждет продолжения. А Кракен жаждет крови, моей крови.

И раз уж он объявил мне войну, причем сделал это публично, останавливаться он не будет. Ни за что и никогда.

Но паниковать тоже рано. Паника — это такая вещь, которая никогда и никуда не денется. В нее всегда можно удариться, в любой момент.

Сначала надо разобраться, откуда «это» вообще в моем компьютере взялось. В моем, а не в ноутбуке мифического Васи Пупкина.

Я снял трубку и отстучал номер.

— Алло.

— Доброе утро, Алехандро, — сказал я.

— Кто это? — спросил Сашка. — Гоша, ты?

— Собственной персоной.

— И чего тебе не спится?

— Уже девять утра.

— У меня выходной сегодня. Я, между прочим, только лег.

— И что ж ты делал всю ночь, тунеядец?

— В Сети висел, что еще: Новости знаешь?

— Какие? — заинтересовался я.

— Почту свою проверь, — сказал он. — Найдешь кое-что любопытное.

— Уже проверил и нашел, — сказал я. — Теперь вот хочу узнать, что бы это означало.

— Кракена хакнули, — сказал он.

— Да ты что?

— В нолину. В дым. В лом. Вдрабадан.

— И?

— В четыре пятьдесят пять это сообщение было разослано всем без исключения пользователям Интернета.

— Так уж и всем?

— Всем, кого я знаю, это точно. Придешь на работу, загляни в почтовый ящик. Оно будет там.

— Как это было? Я имею в виду, как его хакнули? Подробности кому-нибудь известны?

— На сайте хакеров все подробности, — сказал он. — Кракен сам вывесил.

— Нет времени читать, — сказал я. — Мне на работу. Можешь изложить в виде конспекта?

— Я спать хочу.

— Ящик пива.

— Светлого.

— Заметано.

— Тогда слушай. Есть контора одна, не бог весть что, конечно, локалка из семнадцати машин, но ребята башлявые, и Кракен имел там халтуру на предмет безопасности. Конечно, в реале они его в глаза не видели, но деньги на счет слали, не в том суть. Систему саму знаешь? Вешаешь в локалке звоночек, и, как там что вдруг не то, он тебе и сигнализирует. У Кракена таких систем по одной России штук двести, а сколько в мире — никто и не считал. Короче, в три ноль-ноль московского в систему кто-то влез. Влез по-умному, с обратной связью, и принялся систему крошить. Сечешь? Не информацию скачивать, а диски форматировать. Типа, киллер виртуальный. Кракен это дело просек, но его забили, и в локалку он попасть реально не смог. Тогда он засек этого киллера, сел ему на линию и вычислил его, короче, вплоть до адреса в реале. Вышел на связь и забил ему вирус в машину, чтоб помнил, короче. Ну, все как обычно. Кто-то хакнул твоего клиента, ты ему вирус в машину вогнал, и разошлись, как в море корабли. Но не тут-то было. Тот парень ему в обратку какой-то вирус вкачал, таких никто еще не видел, реально.[36] Монстр, а не вирус. И этот монстр ему не просто диски форматнул и всю информацию стер. У Кракена винчестеры расплавились, модемы перегорели и чуть пробки по всей квартире не повышибало.

— А так бывает? — скептически спросил я. Потому что подобное заявление моего собеседника просто-таки требовало скептического вопроса.

— Я сам думал, что только в кино. Но Кракену в такой ситуации врать какой резон?

— Никакого, — согласился я.

— Вот и я говорю. Короче, тема такая — все на ушах. Кракен жаждет крови, половина всех пользователей в Сети висит, продолжения ждет, другая половина вырубилась напрочь и работает в локале, нового вируса боится. А Кракен, говорят, половину всех отморозков поднял, хакера того ищут.

— Да где ж его найдешь, — сказал я. — А что с тем адресом, который Кракен в Сети пробил?

— Квартиру сняли за полдня до лома, какой-то Вася Пупкин. Липа, короче говоря. — Его голос аж дрожал от возбуждения. — В агентстве пробьют, конечно, да сколько у них там этих Пупкиных за день проходит?

— Это да, — сказал я, а сам подумал, что в следующий раз пошлю снимать квартиру кого-нибудь другого. Мало ли кто там мою рожу запомнить мог. А паспорт с правами выброшу. Нет, лучше сожгу, как Штирлиц. — А сам ты что поэтому поводу думаешь?

— Дело темное, — сказал он. Я даже видел, как он сейчас чешет свой взъерошенный затылок. — Аки полночь у негра в ухе. Но я полагаю так. Кракен, по всему, грешит, что кто-то полез локалку ломать, не зная, кто ее охраняет, и попутным ущербом его самого цапанул. Я так не думаю. Это ж полным лохом надо быть, чтобы ломать базу, не зная, кто там и зачем, а у полного лоха такого продукта в жизни не сыскать. Я думаю, что Кракену спецслужбы вломили, что локалка — это повод был, а целили в самого Кракена с самого начала. То ли достал он их слишком, то ли новую игрушку свою испытывали. Но мое мнение такое. А ты как поэтому поводу?

— Пока никак, — сказал я. — Узнаю подробности, сообщу.

— Лады, — сказал он. — Гош, без обид, я спать пойду.

— Какие обиды, — сказал я. — Пиво за мной.

— Вместе выпьем, — сказал он и повесил трубку. Полный лох. Быть может, и так. Нет, разведку отныне надо проводить по всем правилам, а то что это за работа? Утром заказ — вечером лом. Нагло, конечно, а наглость — второе счастье, но ведь в следующий раз может так не повезти. Разведка! Ведь подельник мой меня в лицо знает, машины он считал, адрес и название конторы у него есть… И компьютер у него есть, и в Сети он часто бывает, там мы с ним и познакомились. И… Не дай бог где-нибудь что-нибудь не тем людям скажет. Я набрал его номер.

— Гоша? — спросил он вместо «алло».

— Не надо больше имен, — сказал я. Судя по тому, как он меня приветствовал, он моего звонка ждал. А если он ждал моего звонка, то уже в курсе. — Ты — глухой, немой и слепой от рождения. И тупой вдобавок.

— Что я, маленький, что ли?! — возмутился он.

— Ты же понимаешь, что в случае чего нас обоих похоронят, — сказал я.

— Черт, — сказал он. — Конечно, понимаю. И, я тебе скажу, две сотки за такое мало.

— Через месяц зайдешь ко мне в офис, — сказал я. — Получишь пять штук. Так нормально будет?

— Вполне, — сказал он.

— До тех пор обо мне забудь. Не звони, не приходи, писем не пиши. С незнакомыми людьми не разговаривай, дверь никому не открывай, передачи через цепочку бери, понял?

— Да понял я, — сказал он. — Через месяц зайду.

Так, с одной стороны я подстраховался. Теперь от моего здоровья зависит его материальное благополучие, так что он мое здоровье беречь будет. Молчанием.

Что еще?

Я посмотрел на часы. Черт, я ж на работу уже опоздал со всем этим. Конечно, сегодня опоздание мне простительно, но лишнего внимания все равно привлекать не стоит, так?

— Зайди к шефу, — сказал мне Толик, наш охранник, как только я переступил порог офиса. Голос у него был неодобрительный, взгляд такой же. Наверное, думает, что я в чем-то провинился, да еще и на работу опоздал, — Он тебя с самого утра ищет.

— Угу.

Разубеждать Толика я не стал, наклонил голову и проскользнул в начальственный кабинет с самым виноватым видом, который был способен изобразить.

— Ну ты и орел, — сказал шеф.

— Орел, — согласился я. — А вы-то откуда знаете?

— У меня, между прочим, еще и дочь есть, — сказал он. — Которая из Интернета не вылезает. А складывать два и два меня в школе хорошо научили. В первом классе. Не думал я, что такого специалиста в штате держу.

— Премия будет? — спросил я.

— Будет, будет, — заверил он. — Контракт, считай, уже наш. Директор в той конторе параноик, копий никому делать не разрешал, тем более домой уносить, так что все их проекты накрылись, а мы на очереди следующие стояли. Уважил ты меня, старика, чего хочешь теперь проси. Только в разумных пределах.

— Отпуск на две недели за свой счет, — сказал я. — Нет, лучше за ваш.

— Боишься? — серьезно спросил он. — Не боись. Я своих в обиду не даю, отобьем, если что.

— Просто в отпуск хочу, — сказал я. — Сайт я доделал, сегодня вывешу всем на загляденье. Работы по основному профилю, я надеюсь, в ближайшие две недели не предвидится, так что ничто не мешает мне уйти в отпуск. Это в разумных пределах?

— В разумных, — сказал он. — Вечером зайди, отпускные получишь.

— Зайду непременно, — сказал я.

И ушел вывешивать сайт.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Отрывки из ненаписанных воспоминаний Бегемота

Тема: Жребий и подозрения

К профессионалам я, конечно, не пошел. Профессионалы они на то и профессионалы, чтобы вопросы задавать, а ответов у меня нету. Точнее, они есть, но дать я их никому не могу. Такое вот у них свойство странное.

Разумнее в той ситуации было привлечь любителей. Любители среди них такие есть — почище любого профессионала во всем разбираются.

Один такой любитель жил у нас в четвертом круге. Тихое такое местечко, спокойное, почти курорт. У него там небольшой домик на склоне огненных гор, в котором он жил и живет в свое удовольствие.

В четвертом круге таких домиков много. В них грешники живут конечно же, других у нас и нет, но эти грешники на особом положении, сам понимаешь. Ценный, так сказать, загробный материал.

Я приземлился на аккуратное крылечко, сложил крылья и постоял пару минут, приводя в порядок дыхание. Транспортные демоны здесь не летают, а я слишком стар, чтобы практиковаться в самостоятельных полетах, вот вам и одышка.

На косяке висел дверной молоточек, так что я постучал.

— Не заперто, входите! — крикнули мне изнутри, и я вошел.

Внутри домик был самым обычным, в любом пригороде любой страны планеты Земля вы встретите тысячи ему подобных.

Само собой, здесь он был экстремальной экзотикой.

Обитатель и владелец этого жилища ждал меня в своем рабочем кабинете. Он сидел за массивным дубовым столом и читал какую-то рукопись.

— Добрый день, Профессор, — сказал я.

— Добрый, — согласился он. — Что привело вас ко мне на этот раз, Бегемот? Или же вы просто решили навестить старого заблудшего грешника?

— Не говорите так, Профессор, — сказал я. — Вы совсем не старый и вовсе не заблудший.

— По сравнению с вами я просто младенец, — согласился он. — Но вы никогда не приходите просто так, Бегемот. Вам что-то от меня надо?

— Да, — сказал я. — Работа такая.

— Знаю я вашу работу, — недовольно проворчал он.

— Демоны работу не выбирают, — сказал я. — Работа выбирает нас. Право выбора было даровано только смертным, и вы свой выбор сделали, так что нечего теперь роптать.

— Я уже давно не ропщу, — сказал он. — С тех пор как понял, что это бесполезно. Просто я не ожидал такого развития событий. Мне казалось, что при жизни я был хорошим человеком.

— Не мне, демону, об этом судить, — сказал я. — Но я вполне допускаю, что вы были хорошим человеком.

— Я никого не убивал, не грабил, я верил в Сами Знаете Кого, ходил в церковь, регулярно исповедовался… И вот я здесь, в аду.

— Не на общих условиях, — напомнил я.

— И это еще хуже, — сказал он. — Если бы я хоть мучился наравне с остальными. А так у меня создается впечатление, что я в аду — желанный гость. Что мне рады.

— Вас судили, — сказал я. — Вы знаете свою вину.

— Знаю.

Каждая наша с ним беседа начиналась с этой дискуссии, так что я уже привык. Это было типа ритуала, понимаешь?

— Не сотвори себе кумира, — сказал я, — как гласит одна из заповедей Сами Знаете Кого.

— Я не сотворил себе кумира.

— Зато вы сотворили его миллионам других людей. И даже не одного кумира, а целую толпу.

— Я просто написал книгу.

— И по своей популярности она превзошла Библию. Неужели вы думаете, что это вам когда-нибудь простится? Вы повели за собой миллионы, и именно вы увели их из лона церкви, из-под ее влияния.

— Как вы не понимаете, Бегемот, что я никуда не шел? Я никого никуда не призывал. Я просто написал книгу, книгу о Добре и Зле, хорошую книгу, в которой победило Добро. Я же не призывал ко Злу! Мои герои умны, добры, справедливы и милосердны.

— Это не имеет значения, и вы это знаете не хуже меня. А может быть, и лучше. Ведь вас судили.

— Меня судили на небесах, — сказал он. — Зато под землей отнеслись ко мне с пониманием.

— Есть грешники и грешники, — сказал я. — Грехи у всех разные, каждый из них требует своего наказания. Вы свое уже получили, так что терзать вас в котлах и сковородках не имеет никакого смысла. А так вы даже приносите пользу.

Он усмехнулся.

— Кстати, об этой пользе, — сказал он. — Что-то вы давно не организовывали ко мне платных[37] экскурсий. Популярность моей книги пошла на убыль?

— Наоборот, — сказал я. — После того как ваше творение в очередной раз экранизировали, на этот раз в Голливуде, мы ожидаем новую волну поклонников.

— Все переврали, — сказал Профессор. — И сюжетные линии, и героев, и мотивацию. Вы третью часть видели?

— Пока нет.

— Наверное, и там все так же, как в первых двух. Сплошные спецэффекты и никакой философии.

— Вы же знаете Голливуд. — Я пожал плечами. — Обещаю познакомить вас с режиссером, как только случай представится.

— Я не тороплюсь, — сказал он. — Пусть еще поживет. В конце концов, это не самая плохая экранизация из тех, что вы мне приносили. Так что же тогда случилось с экскурсиями?

— Произошли небольшие изменения в курсе внешней политики, — сказал я.

— Политика. — Он вздохнул. — В политику я не лезу. Старался не лезть на Земле, а тут уж мне и подавно делать нечего. Так что же вас привело ко мне на этот раз?

— Я пришел за советом, — сказал я.

И выложил ему всю эту историю.

Ты спрашиваешь, почему именно ему? Попав к нам, Профессор увлекся прикладной магией и быстро достиг огромных успехов. В конце концов, при жизни он был ученым и вообще большим талантом, так почему бы и нет? Грех такой кадр на сковородку кидать.

У Профессора гости редко бывают, так что вряд ли он кому-то что-то расскажет, даже случайно. У нас к нему относятся с уважением и стараются без повода не беспокоить. И вообще, он грешник разумный, без моего предупреждения понимает, что кому и когда говорить можно, а чего ни в коем случае нельзя. И с Асгаротом он никак не связан, а на ангелов тем более плевать хотел, хотя плевать снизу вверх не очень-хорошо получается. Ну да ладно.

Короче, все я ему рассказал.

— Да, — задумчиво протянул он, когда я закончил. — Ситуация действительно не из лучших. Но что заставляет вас думать, что в ней есть еще какой-то подвох?

— Слишком гладко все шло, — сказал я. — Моя интуиция подсказывает мне, что так быть просто не может и с четвертым кандидатом мы нарвемся на крупные неприятности.

— С интуицией лучше не спорить, — сказал он. — Иногда себе дороже выходит. Вы сами проверяли монеты?

— Да.

— И ничего, кроме стандартных чар… то есть стандартного благословения, на них не было?

— Нет.

— Все монеты были зачарованы… то есть благословлены одинаковым образом?

— Именно. Только чары были пронумерованы в хронологическом порядке их активации.

— Если бы там было что-то еще, вы бы заметили, — сказал он. — Мог ли кто-то повлиять на монеты после того, как они были брошены? Скользящим заклятием, то есть благословением?

— Сомнительно, — сказал я. — Я сидел на том облаке еще некоторое время и почувствовал бы любые магические проявления.

— Значит, там все чисто.

— Сам понимаю, что чисто, — сказал я. — Только что-то мне в это не верится.

— Не судите ли вы ангелов своими категориями? — спросил он.

— Поверьте моему большому опыту, Профессор, — сказал я. — Только моими категориями их и судить. Ангелы — это те же демоны, только крылья у них белые. Отличить демона войны от ангела мщения можно только по их внешнему виду. Философия и стиль работы у них одинаковые.

— Я знаю этого Скагса?

— Вряд ли. Он не слишком часто показывал нос из внешнего круга.

— А за что его сослали?

— Он сам себя сослал, — сказал я.

— Но почему?

— Со всем уважением, Профессор, но на этот вопрос я ответить не могу, — сказал я. — Это не моя личная тайна.

— Простите за любопытство, — сказал он. — Я могу еще чем-то вам помочь, конечно, если можно считать помощью то, что я уже сделал?

— Нет, Профессор, — сказал я. — Спасибо.

— Может, чаю?

— Извините, дела, — сказал я.

После чего вышел за дверь, расправил крылья и взмыл вверх. Шеф побери, в моем возрасте пора бы уже личным транспортным демоном обзавестись.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста девяносто восьмая

Стрелка состоялась на том же злополучном месте, где в свое время получил по рогам направленный Шефом В., только ночью. Я не стал особенно изгаляться и угонять еще одну машину, чтобы на ней приехать на разборку, и прилетел туда самым элементарным образом, минут на десять раньше назначенного срока. Вована на месте еще не было.

Я присел на бетонный бордюр и закурил сигару. Мимо неслись машины.

Штук сорок проехали необычно плотно для этого времени суток, они явно превышали разрешенную максимальную скорость. Любопытно, что машины в процессии были самые разные — и разбитые местные рыдваны, и новые, очень дорогие спорткары зарубежного производства. Это было странно, и над этим стоило поразмышлять, как стоит размышлять над многими придуманными смертными странностями, но сейчас мне не было до них никакого дела.

Вован появился на пять минут позже им же самим назначенного срока, что изначально характеризовало его не с самой хорошей стороны.

Он и друзей с собой позвал.

Пять одинаковых черных машин окружили меня кольцом, и из них повалили грешники. Все они были одинаковые, как близнецы, с одинаковыми короткими стрижками, в одинаковой одежде, с одинаковым отсутствием мысли в глазах и с одинаковыми массивными перстнями на одних и тех же толстых мясистых пальцах.

— Слышь, — сказал Вован, — я тут сейчас не понял. Ты че, один сюда приперся?

— Один, — подтвердил я.

— А на хрен ты вообще тогда приперся?

— Поговорить, — сказал я.

— А кто с тобой разговаривать будет, сука? — спросил он. — Ты зачем мне паленую тачку подсунул, тварь?

— Я предупреждал, что за ней приедут.

— Ага, покемоны в сером, — сказал Вован. — Они ж на меня чуть угон не повесили, хорошо, алиби у меня было. Ты че, меня под статью подвести хочешь?

— А ты что, в штаны наложил уже? — спросил я.

— Что ты сейчас сказал? — поинтересовался он.

— Могу повторить.

— Ты себя за кого ставишь, а? Ты че тут, один пацан реальный, а мы просто так катаемся?

— Можно и так сказать.

— Слышь, — вмешался кто-то из близнецов, — Вов, да че мы с ним вообще базарим? Давай его положим и обратно, в баню. Девчонки ждут.

— Положить мы его всегда успеем, — сказал Вован. — А бабки кто отдавать будет?

— Бабок не будет, — сказал я. — Они от поезда отстали, еще в тридцать седьмом.

— Слышь, а ты кто сам такой? — не унимался близнец. — Ты че, блатной-заводной? Ты кого знаешь, а? Ты Борю Корявого знаешь?

— А ты Князя тьмы знаешь?

— Стоп, — сказал Вован. — Погоди, братва, это он про тех сусликов, которых мы с Коляном и Левчиком крутим. Помните, пацаны, как мы одному рыло уже начистили? А вот и второй нарисовался. Че скажешь, брателло?

— Я самым настоятельным образом рекомендую вам снять ваше предложение.

— С чего это? Я не знаю, как вы, но мы — пацаны конкретные, базар фильтруем и всегда готовы за него ответить, понял? И мы обратку не включаем, понял? Был базар — надо ответить, понял?

— Ты ошибаешься, — сказал я. — Причем очень крупно, понял?

— Я никогда не ошибаюсь, — сказал он. — И мы предъяву снимать не будем, понял?

— Боюсь, что вы, мужики, сами не понимаете, во что ввязываетесь.

— Слышь, — сказал его близнец, — мужики в деревне сидят. Здесь — конкретные пацаны.

— В таком случае, вы не понимаете, во что вы ввязываетесь, пацаны.

— Мы не снимем предъяву, — сказал он. — И что ты тогда сделаешь?

— Слышь, Вов, давай ему врежем, — сказал близнец. — Как первому.

— Не советую, мальчик, — сказал я, глядя ему прямо в глаза.

Кулак вылетел из-за его спины, как метеор в американских фильмах-катастрофах.

Быки умеют драться. По сути, это единственное, что они умеют. Они большие, сильные и накачанные. В них легко попасть из пистолета, поэтому они не любят стрелять. Стреляют другие. А такие, как этот, умеют только драться.

Он может искалечить обычного человека. Он может причесать банду хулиганов. Он может оказывать недолгое сопротивление взводу омоновцев.

Но против меня у него были такие же шансы, как у таракана против танка.

Я перехватил его кулак и сжал в своей ладони. Хрустнули кости, глаза парня вылезли на лоб, и он рухнул на колени. Я отпустил его руку и позволил ему упасть на асфальт.

— Демонстрация закончена, — сказал я.

— Слышь, Вов, — сказал другой близнец. — Этот покруче, чем первый, да?

— Позвони своим корешам, — сказал я, — и передай им то, что я сейчас тебе скажу. Если в течение недели вы не снимете предложение о сделке, вы будете иметь дело со мной. Меня зовут Скагс.

— И что? — спросил он. — Ты меня не пугай, я не из пугливых, понял? Меня такие пугали, тебе и не снилось.

В мире смертных у меня никогда не было устрашающей репутации, впрочем, у В. она была, но ситуацию это не спасло.

— Скагс тебя зовут? Да хоть хрен с горы, понял? Думаешь, я управу на тебя не найду?

Вот это уже интереснее. Какую управу он хочет на меня найти?

Вован не производил впечатления религиозного человека, человека верующего. Но откуда в голове атеиста могла вообще появиться мысль о заключении сделки с дьяволом? Сама она там родиться не могла. Значит, кто-то ее заронил. Заронил и пообещал защиту, если что-то пойдет не так? Не длинные ли уши Азраеля торчали из всего этого дела?

— Не найдешь, — сказал я. — Ты на своего ангела особо не рассчитывай, Вова. Не знаю, чего он там тебе наплел, но он ведь не твой ангел-хранитель. Он вообще не хранитель.

— Ты че несешь?

— Подумай сам, Вова, — сказал я. — Пораскинь мозгами, они ведь должны у тебя быть, если ты жив до сих пор. С чего это ангелу тебе такие предложения делать, а?

— Потому что…

— Потому что он тебя использует, — перебил я. — Использует, как лоха, использует и подставляет.

— Че ты несешь?

— Как бы там дальше ни повернулось, ты все равно будешь крайним, — сказал я. — Тебя назначили стрелочником, Вова, и ты ответишь за все. На тебя все и спишут.

— Как бы там ни было, — сказал Вован, — как бы карта ни выпала, мы от предъявы не откажемся. Иначе это беспредел, фишку рубишь?

— Я ее уже давно зарубил, — сказал я. — Но ты все равно подумай, что я тебе сказал.

Дальнейшие переговоры были бесплодными, поэтому я обернулся демоном и улетел, три раза взмахнув крыльями.

Упертые они личности. Мигель был прав, переубедить их нам не удастся ни при каких условиях. Значит, что нам остается? Выигрывать пари.

Будем ждать активации четвертой монеты. Ждать осталось недолго, ибо произойдет она завтра.

На всякий случай я позвонил Мигелю и попросил приглядывать за группой товарищей из Люберец, по мере его возможностей, разумеется.

Как сказал кто-то из великих грешников, только глупцы и мертвые никогда не меняют своих мнений. После смерти он свое мнение изменил.

Удастся ли Вовану изменить свое при жизни? Скорее всего, нет.

Тогда его жизнь скоро закончится. Азраель использует его, а потом… Со свидетелями во всех мирах поступают одинаково. Отработанный материал выбрасывается.

Встретимся мы с Вованом в аду и снова поговорим, подумал я. Может, тогда он посговорчивее будет. У нас многие крепкие орешки становятся посговорчивее.

Специфика такая.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Отрывки из ненаписанных воспоминаний Бегемота

Тема: Последний кандидат. Комментарии

И вот оно свершилось. Активировалась четвертая монета, и посвященные в дело лица и морды смогли посмотреть на личность последнего искушаемого. Та еще личность, я тебе скажу.

Возраст как у второго кандидата, то бишь постарше первого и помладше третьего. Род занятий — неопределенный.

Я сразу посмотрел, на что его можно брать.

Четыре основных крючка ты сам знаешь: секс, деньги, слава, власть. Дальше возможны варианты, как с третьим кандидатом. Индивидуальный подход к каждому клиенту — вот девиз настоящего искусителя. Итак, давай прикинем.

Деньги нужны всем, так смертные говорят, но у этого парня особых материальных проблем не наблюдалось. Да и вообще не наблюдалось, чего уж тут темнить. Собственный самолет и остров в океане он себе позволить не мог, но все остальное — пожалуйста. Разве уж слишком много предложить, неприлично много, и то имеет реальный шанс не сработать.

Слава его не особо интересовала, власть тоже. Есть такие смертные, есть, мало, но все еще встречаются.

С сексом у него не было никаких проблем. Секса у него было хоть отбавляй. Смазливый, по человеческим меркам конечно, денежный, с хорошо подвешенным языком. Какие у него проблемы с сексом могут быть? Ага, и я говорю — никаких.

Значит, Скагсу придется импровизировать.

Но было в этом парне что-то еще, помимо отсутствия основных крючков, что-то такое, что мне сильно не нравилось. Что-то знакомое. Нет, не во внешности, я в поле редко бываю, для меня все смертные на одно лицо. Что-то в его поведении, что ли? Но я тогда не мог понять, что именно.

На неберущегося он не был похож, праведником тоже не являлся, хвала Шефу. Но кроме того, что было на самой поверхности, в его личности было что-то еще. Что-то не совсем мне понятное.

Дай Шеф, чтобы Скагс разобрался, что именно.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто шестьдесят первая

Орки атаковали ближе к полудню.

На них это было похоже. Безмозглые твари, никакой тактики, никакой выдумки, никаких военных хитростей, они просто навалились на нас со всех сторон. Они могли себе это позволить, потому что их было больше.

Подавляющее численное превосходство лучше любой тактики, у кого угодно спросите.

Стратегия важна, когда речь идет о десятках тысяч воинов с каждой стороны. Численное превосходство еще не гарантирует победы в большой войне. Чингисхан, Мухаммед, Наполеон и Гитлер в начале своей карьеры были знамениты как раз тем, что колошматили превосходящие в несколько раз силы противника. Но когда вопрос стоит о десятке человек против нескольких сотен орков, никакая тактика не поможет.

Мы начали бой, как и должны были. Ведь для этого мы были здесь.

Арагорн валил орков направо и налево, как и положено сыну Арахорна и владельцу Андрила. Леголас тоже был неплох. Он эльф, ему проще. Я отбивался, как мог, правда, на меня они не очень-то и наседали. Устрашающая репутация, вот что главное в нашем деле.

Арагорн замочил очередного орка, картинно вытер меч о его одежду и крикнул:

— Отступаем к форту!

Поскольку он у нас был вроде как за руководителя, мы принялись отступать. Хоббитов наша группа потеряла из виду в самом начале схватки, а Гендальф только начинал карабкаться по отвесным скалам морийской бездны, на дне которой хранились нехилые запасы мела, так что рассчитывать нам приходилось только на себя.

Был еще Боромир, но я давно его не видел. Он ушел в лес вслед за Фродо. О его судьбе можно было только догадываться.

— Где хоббиты?! — крикнул Леголас. Под ударами его кинжала орки падали один за другим.

— Не знаю, — признал я.

— Найди их, друг! Мы дали слово доставить Кольцо!

— Помню, помню, — сказал я. — Прикрой!

Он развернулся и бросился на врагов, атакующих с моей стороны. Пока он привлекал внимание орков к своей персоне и отвлекал их внимание от моей персоны, я проскользнул мимо него, полоснул парочку орков мечом и отправился на поиски полуросликов.

Кто меня заставил ввязаться в эту историю?

В лесу было довольно сыро после вчерашнего дождя, и моя одежда очень быстро промокла. Солнце не пробивалось сквозь заслон деревьев, поэтому тут, внизу, было прохладно, и я мог еще и простудиться вдобавок. Вдали затихали звуки битвы, а я шел по лесу в поисках трех обычных хоббитов и одного необычного, самого главного, кольценосного.

Через полчаса я понял, что заблудился. Звуки битвы не доносились уже ни с какой стороны, были слышны только обычные лесные шорохи, и никаких признаков разумной, цивилизованной жизни.

Зачем я в это влез?

Потому что мне было скучно в том подмосковном санатории, куда я уехал сразу же после того, как вывесил наш официальный сайт в Интернет.

Перед тем как приступить к своим служебным обязанностям, я слазил на официальный сайт хакеров и прочитал историю, вывешенную Кракеном. Там были все подробности, за исключением одной. Не хватало только моего финального послания, моего росчерка.

«Связался с лучшим — умри, как все». Обидно. Значит, он все-таки не признал меня лучшим. Или расставил ловушку, подумал я. Дескать, сейчас меня одолеет тщеславие, и я дополню его рассказ финальной подробностью. И тогда он меня вычислит.

Черта с два. Я тщеславен, но не глуп. Моя сегодняшняя тактика — молчание.

Шеф предложил мне смотаться на Кипр, но у меня не было загранпаспорта, а оформление требовало времени, поэтому я остановил свой выбор на Подмосковье. С одной стороны, зависнув в санатории, я резко менял привычный круг общения, как случается при выезде на любой курорт, с другой стороны, я не слишком удалялся от дома. Если что, на машине можно добраться за пару часов.

В первый день все было довольно-таки интересно, для меня, жителя городского, и подмосковный лес — экзотика. Потом стало скучно. Лес стоит на месте последние пятьсот лет, молодежи в санатории мало, а та, которая есть, не в состоянии поддерживать интеллектуальную беседу более пяти минут, не вставляя в речь связки типа: «реально», «без базара» и «конкретно».

Иными словами, в санатории было два типа курортников: обеспеченные пенсионеры, объединившиеся в своеобразный клуб «Кому за 60», и местная братва, знакомиться с которой я никакого желания не имел.

И был я как белая ворона, не пишущаяся ни в одну компанию. К пенсионерам по возрасту, а к братве — из-за несовпадения интересов и жизненных приоритетов.

Впрочем, сомневаюсь, что и с пенсионерами у меня интересы и приоритеты совпали.

Тогда я и понял, что на самом деле «завис». Тянуло в Интернет, но Интернета здесь не было. Всей связи — телефонный автомат в холле и моя мобила, которая брала сеть через раз и могла вырубиться прямо на середине разговора. Телевизор транслировал три канала, ближайшее кино было за двадцать километров, а торчать две недели в бассейне, сауне и спортзале было просто невыносимо.

Блуждая по лесу на второй день этой тягомотины, я наткнулся на толкинистов.

У них тут проходили очередные ХИшки.

Кто не в курсе, ХИ — это хоббитские игры. Ролевые игры, основанные на бессмертном творении Толкина. Если кто не знает Толкина, до свидания. Вы потеряны для общества.

Ага, Толкин — это тот самый чувак, который написал книжку по фильму Питера Джексона.

Толкинисты, они же толканутые, это такие люди, вполне взрослые, разумные и даже в какой-то степени состоявшиеся, которые верят в то, что на самом деле они вовсе не люди, а эльфы, гномы, хоббиты, орки и волшебники. Думаете, они на ХИшках притворяются? Черта с два. Они притворяются не на ХИшках, наоборот, в обычной своей жизни они притворяются людьми.

Типа, их истинная суть проявляется только на ХИ.

Нет, я лично Толкина тоже читал и ничего против его творения не имею. Оно мне даже понравилось, но не настолько, чтобы я вообразил себя хоббитом или эльфом. Может быть, дело в том, что творение Толкина было не самой первой книгой жанра фэнтези, которую я прочитал. До него был «Амбер» Желязны и «МИФические истории» Асприна. Может быть, это я такой невпечатлительный. Спросите меня о «Властелине Колец», и я скажу вам — хорошая книжка. Но хороших книжек много, так почему же никто не играет в штурм Корвина и Блейза, когда рыжая бестия свалилась с вершины Колвира и ушла через козырь, а Корвин был схвачен сторонниками Эрика и ослеплен? Для меня это до сих пор остается парадоксом.

Но несмотря на свои заскоки, большая часть толкинистов была приятными для общения людьми. И когда их вожак, Арагорн, сын Арахорна, в миру — Вася Пупкин, предложил мне присоединиться к игрищам, я долго не раздумывал.

Знаете, что мне в них больше всего понравилось? У толкинистов были горящие глаза. Понимаете? Как у героев братьев Стругацких, как у истинных коммунистов, не знаю, как у кого еще. И пусть они занимались далеко не самым важным в жизни делом, но отдавались они ему полностью, и я это уважал. Сейчас так редко можно встретить человека с горящими глазами.

Сегодня утром мы должны были разыграть схватку, в которой погиб Боромир, а Фродо с Сэмом ушли в Мордор. Пиппин и Мерри должны были быть захвачены орками, а мы должны были их отбить, но чуть позже.

Отбить Мерри и Пиппина было бы приятно, они были чертовски симпатичными девушками, и одна из них строила мне глазки.

Я думал, что мне, как новичку, достанется роль рядового орка, но толкинисты расщедрились и назначили меня одним из главных действующих лиц. Я не совсем понял логику их выбора, но отказываться от такого предложения было бы оскорбительно для них, и я согласился.

А теперь я заблудился в лесу.

Но мой герой и не должен хорошо ориентироваться в лесу, подумал я. С другой стороны, я ведь даже не знаю, где мой санаторий, а до Москвы отсюда километров сто двадцать. Интересно, сохранились ли в здешних лесах волки или медведи? Белки точно сохранились, я уже видел штук пять.

Тут я увидел его. Он был староват для толкиниста, но у него в руке был деревянный меч, как и у меня, значит, он тоже был игроком. Он шел мне навстречу и стучал мечом по стволам деревьев. На вид ему было лет сорок, на нем был серый деловой костюм, который как-то не слишком гармонировал с деревянным мечом и образом толкиниста в лесу.

— Вы кто? — спросил я.

Если он орк, мне придется вступить с ним в бой, чего бы мне не хотелось. Смотрелся он очень внушительно и держал меч так, словно тот не был деревянным. И словно парень умел им пользоваться.

— А вы? — спросил он.

— Я этот, как его… Гимли, сын Глоина из Твердыни Подземного Короля.

— А я — Скагс из внешнего круга ада.

— Я что-то не помню такого персонажа, — сказал я.

— А вы не слишком похожи на гнома, — сказал он.

— Я знаю, — сказал я. — Гномов ростом метр восемьдесят не часто встретишь, да? Но так уж решило местное руководство.

— Демона из внешнего круга ада тоже не слишком часто встретишь, — сказал он.

— Вы не похожи на демона.

— Только поначалу, — сказал он. — Кстати, вы не первый, кто мне об этом говорит.

— И я не помню демонов во «Властелине Колец». Разве что Балрог, но я слышал, что его вчера сразили. Гендальфа-то с нами нет.

— Вы об этой странной игре? Видите ли, дело в том, что я в ней не участвую.

— А это? — спросил я, указывая на его меч.

— А это, — сказал он, — я отнял у трех личностей, которые набросились на меня с явным намерением вот этим самым пронзить.

— И что вы с ними сделали?

— Нейтрализовал и отобрал мечи, что же еще?

— Но они живы? — уточнил я.

Ребята увлеклись, а этот тип мог быть кем угодно. Я имею в виду, он же псих?

— Конечно, — сказал он. — Их убийство было бы неадекватно исходящей от них угрозе.

— О как, — сказал я. — Так кто вы, говорите, такой?

— Скагс, демон из внешнего круга ада. А вы — Гоша.

— Откуда вы знаете? — несколько удивленно спросил я.

— Я — демон, — напомнил он. — Я многое знаю.

— Что, например?

— Многое, — повторил он. — Но я здесь не для того, чтобы хвастаться своими знаниями. Я здесь, чтобы сделать вам предложение.

— Стоп, — сказал я. — Стоп, стоп, стоп… Кто-то из нас явно болен, и я надеюсь, что это не я.

— Я совершенно точно здоров, — сказал он. — Да и вы тоже. Просто у вас культурный шок.

— С чего бы это?

— От встречи с демоном.

— А вы — демон? — тупо спросил я.

— Демон.

— Доказать можете?

— А вы действительно этого хотите?

Я прислушался к своим ощущениям.

— Нет, — сказал я. — Не хочу. Но если вы хотите продолжить нашу беседу, нам обоим придется через это пройти.

— Хорошо, — сказал он. — Какое доказательство вас удовлетворит?

— Надо подумать, — сказал я. — А что вы можете делать?

— Летать.

— Копперфилд тоже может.

— Он — фокусник.

— Откуда я знаю, что вы не фокусник?

— А какой смысл мне показывать фокусы одному-единственному зрителю, да еще и в лесу?

— Не знаю, — сказал я. — Но это не значит, что смысла нет. Что вы еще можете?

— Могу спалить этот лес, — сказал он. — Это вас устроит?

— Вряд ли, — сказал я. — Кроме того, спалить лес может любой дурак с зажигалкой. Экология нынче плохая, леса то и дело горят. Не надо усугублять.

— Не буду усугублять, — сказал он. — Отрастить рога и копыта?

— Если это доставит вам удовольствие, — сказал я.

И он отрастил.

Не знаю, как у него это получилось. Я успел только раз моргнуть, а человек в сером костюме и с деревянным мечом в руке исчез. Вместо него передо мной стоял самый натуральный демон.

Два с половиной метра ростом, плюс рога, по два с каждой стороны, один короткий и один длинный. Тело было матово-черным и поблескивало чешуей, ноги заканчивались копытами такого размера, что самый матерый бык на корриде дал бы дуба от одного их вида. Еще у него был хвост, длинный, чешуйчатый, напоминающий гремучую змею. Глаза у него полыхали пламенем, а из пасти торчали огромные зубы.

— Вы довольны? — спросил он. Голос у него тоже изменился, теперь он был хриплым и гортанным, словно со мной разговаривал крокодил.

Вполне, — сказал я. — Вернитесь к своему прежнему облику, если это вас не затруднит. Я не отношу себя к демонофобам, однако, не ровен час, мимо кто пройдет. Страшно даже представить, что он подумает.

— Вы правы, — сказал он, так же мгновенно превращаясь в человека. — Никогда не следует забывать об осторожности.

— Истинная мудрость сквозит в ваших речах, — сказал я. — Так чего вы от меня хотите?

— Поговорим? — спросил он, присаживаясь на пенек и прикуривая большую сигару от указательного пальца.

— Поговорим, — согласился я.

Пеньков вокруг больше не было, так что я сел прямо на землю, прислонившись спиной к стволу.

— Сигару? — спросил он.

— Не откажусь.

Он угостил меня сигарой. Оказалось, что зажигалки у меня с собой нет, так что и мне пришлось прикуривать от его пальца. Серой от пальца не пахло.

— И что вам нужно? — спросил я.

— А сами вы, конечно, не догадываетесь?

— Вы не еврей? — спросил я.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что вы отвечаете вопросом на вопрос.

— Я — не еврей, — сказал он. — Я — демон.

— В это я уже верю, — сказал я. — Цена, которую должен заплатить я, мне понятна. Какова ваша?

— Назначьте ее сами.

— Боюсь продешевить, — сказал я.

— А вы не бойтесь, — сказал он. — В случае чего я вам намекну. Мы работаем для клиентов и не хотим, чтобы кто-то чувствовал себя обиженным.

— Что-то мне в это не очень верится.

— Тем не менее это так. Итак, что вы хотите в обмен на предмет, от которого до сих пор не получали никакой практической пользы и который в ближайшее время вам в любом случае не понадобится?

— Вы имеете в виду душу?

— Да, душу.

— И тогда после смерти я гарантированно попаду в ад?

— Вы снова абсолютно правы.

— И как там, в аду?

Он пожал плечами:

— Нормально.

— Не жарковато, нет?

— Местами жарко, местами не очень, есть места, где совсем холодно. Ад — он большой и разный.

— Ад — город контрастов?

— Можно и так сказать. Хотя размерами он превосходит все города мира, объединенные в один мегаполис.

— Очень много грешников?

— На недостаток клиентов не жалуемся.

— Тогда к чему вам еще и меня обрабатывать?

— Вы — особый случай.

— С чего бы это?

— Мы провели нечто вроде лотереи силами нашего ведомства. В целях поощрения, так сказать, — сказал он. — И сделали наши фирменные предложения всем победителям. Вы — последний.

— Они все согласились? — спросил я.

— Я не имею права раскрывать вам эту информацию, — сказал он. — Каждая сделка конфиденциальна.

— Но я не помню, чтобы я что-то выигрывал в лотерею в последнее время.

— Правый внутренний карман вашей куртки, — сказал он. — Тот самый, что закрывается на «молнию».

— Там мой бумажник.

— И еще кое-что.

— Откуда вы знаете?

— Я — демон.

— Я помню.

— Вы проверите карман?

— Проверю, — сказал я.

Я положил сигару на землю, чтобы не прожечь прокладку куртки во время манипуляции с «молнией», и влез в карман. Бумажник был на месте, впрочем, его тяжесть я чувствовал на каждом шагу, но было там что-то еще. Большое, плоское и круглое.

Я вытащил предмет на свет, им оказалась старинная монета.

А я совсем о ней забыл.

Я нашел ее, гуляя по лесу в первый день своего незапланированного подмосковного отпуска. Она лежала на самом видном месте и прямо-таки просила ее прибрать, удивительно, что никто не наткнулся на нее раньше меня.

Возможно, она даже была золотой, но я не могу определить этого на ощупь. Я знаю, что во времена, когда золотые монеты были в широком обращении, люди имели привычку прикусывать им край и смотреть на отпечатки зубов, но у меня не было никакого желания тащить найденные предметы в рот.

Монета была красивой. С одной стороны был изображен ангел со здоровенным мечом, расправляющий крылья, с другой — какая-то мерзкая тварь, выбирающаяся из-под земли. Никаких цифр, обозначающих ее стоимость и год выпуска, никаких букв.

Как я мог забыть о такой находке? Вот сейчас демон напомнил мне, и эта история встала у меня перед глазами, а минуту назад я ничего о ней не помнил. Я же хотел отнести монету к антиквару и поинтересоваться, что это, собственно говоря, такое и сколько может стоить. Но продавать я ее не собирался, хотел оставить себе. Может быть, она положила бы начало целой коллекции странных предметов.

Учитывая проходящие здесь игрища, монета могла оказаться собственностью толкинистов и играть роль того же Кольца Всевластья или любого из остальных колец. Надо будет спросить у Арагорна…

— Вот ваш лотерейный билет, — сказал тот, кто утверждал, что он демон, а потом убедительно доказал свое утверждение.

— Я должен вернуть его вам?

— Нет, — сказал он. — Пусть останется у вас в качестве сувенира.

— Спасибо, — сказал я и убрал монету обратно в карман. И тут же снова о ней забыл.

— Вернемся к сделке, — сказал он. — Вы определились с ценой?

— А разве стандартных предложений у вас нет?

— Есть, конечно.

— Тогда начните с них, — сказал я. — А то мне как-то ничего в голову не приходит. Может быть, это даст толчок моему мыслительному процессу.

— Хорошо, — сказал он. — Хотите миллион долларов?

— Зачем? — спросил я.

— Все хотят миллион долларов, — сказал он.

— Я не хочу.

— Почему?

— Не знаю. А почему я должен хотеть миллион долларов?

— А два миллиона?

— Милейший, — сказал я, — вы работаете в такой солидной конторе, и я просто не поверю, что, прежде чем прийти на эту встречу, вы не наводили обо мне справок.

— Наводили, — сказал он.

— Тогда вам должно быть известно, чем я занимаюсь.

— Вы — программист.

— Я — хакер, — поправил я.

— Это ваше хобби.

— Не совсем так, но это не столь важно, — сказал я. — Важно то, что я хакер. Вы знаете, чем занимаются хакеры?

— Воровством, — сказал он.

— Верно, — сказал я. — Хотя и не только воровством. Поверьте мне, если бы я хотел миллион долларов, то уже давно хакнул бы его со счета какого-нибудь швейцарского банка.

— Я думал, вас останавливает уголовная ответственность за это противозаконное деяние.

— У нас нет закона против хакеров. А служба безопасности банка никогда меня не найдет.

— Я вижу, вы прорабатывали этот вопрос.

— Чисто любопытства ради, — честно сказал я.

— Значит, деньги вам не нужны?

— Деньги всем нужны, — сказал я. — Но у вас я их не возьму.

— Даже десять миллионов?

— А каков ваш верхний лимит?

— То есть сколько я могу вам дать по максимуму?

— Да.

— Вы можете стать богаче султана Брунея.

— А богаче Билла Гейтса?

— Можете, — сказал он. — А кто такой Билл Гейтс?

— Самый богатый человек в мире.

— Только дайте свое согласие, и по сравнению с вами он будет просто нищим.

— Интересно, — сказал я. — Вы всем такое предлагаете?

— Нет, только вам.

— Почему?

— Потому что вы выиграли в лотерею.

— Я нахожу это весьма странным, — сказал я.

— Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось вашим мудрецам.

— Вы знаете Шекспира?

— Конечно. Хотите, я вас познакомлю?

— Не хочу. Что я, покойников не видел?

— Таких не видели.

— Все равно не хочу. О чем мне с ним разговаривать? Зачем же ты, старина Вилли, Гамлета с Офелией замочил? И Ромео с Джульеттой?

— Он даст вам аргументированный ответ.

— А оно мне надо? — спросил я.

— Давайте подведем итог под первым пунктом моего предложения, — сказал он. — Деньги вам в любом количестве не нужны?

— Боюсь, что нет.

— Вы знаете, вы второй клиент за последнюю неделю, который отказывается от денег.

— Деньги — не главное.

— Тогда назовите, что для вас главное.

— Если бы я это знал, — сказал я. — Что еще в стандартном пакете?

— Хотите знакомства с самой красивой женщиной мира?

— А кто у нас самая красивая женщина мира?

— Вы сами выберете.

— И как вы устроите наше знакомство?

— Это уже наша работа, — сказал он. — Мы своих методов не раскрываем.

— Что у меня с ней будет?

— Все, что вы захотите. Включая законный брак.

— Не, — сказал я. — Не пойдет. Это скучно. В знакомстве с женщиной самое интересное — это ее завоевание, преодоление, так сказать, преград. А вы мне ее на блюдечке преподносите. В чем же кайф?

— В обладании той, о которой мечтают все мужчины мира.

— Обладание ради обладания скучно, — сказал я. — Женщина — это не вещь.

— Многие мужчины думают иначе.

— Это их личное дело. Я так не думаю.

— Похвально, — сказал он. — Я вижу, у вас очень прогрессивный взгляд на вещи.

— Вполне обычный.

— Значит, головокружительного секса вы тоже не хотите?

— А кто ж его не хочет, — сказал я. — Двести долларов, Ленинградское шоссе в сторону области, и вы будете иметь столько секса, сколько вам и не снилось.

— А мэром Москвы вы никогда стать не хотели?

— Лужкова вы куда денете?

— Он сам скоро уйдет, — сказал демон.

— Как вы сказали, вас зовут? — спросил я. — А то я запамятовал.

— Скагс, к вашим услугам.

— Послушайте, Скагс, быть мэром, губернатором или президентом — это очень престижная и высокооплачиваемая, с темной стороны налогообложения разумеется, работа, но она еще и очень нервная. Ответственность давит, знаете ли. А я никакой ответственности не хочу.

— Знаменитым вы быть тоже не хотите?

— Знаменитым кем?

— Кем хотите. Но знаменитым. Знаменитым гонщиком, знаменитым ученым, знаменитым писателем, знаменитым философом. Можете выбрать сами. Вас будут знать миллионы. Вас будут уважать миллионы. К вашему мнению будут прислушиваться правительства всех стран.

— Это тоже ответственность.

— В жизни никуда не уйти от ответственности.

— Но можно ее минимизировать.

— Тогда мой стандартный пакет предложений исчерпан, — сказал он, — Давайте начнем вариации.

— Давайте начнем.

— В каком занятии вы бы хотели преуспеть в этой жизни?

Вот тут я задумался.

— Это сложный вопрос, чтобы ответить на него с ходу.

Я работал программистом, звезд с неба не хватал и понимал, что программист я посредственный. Но становиться вторым Биллом Гейтсом мне тоже не хотелось.

Хакером я был лучшим, чем программистом, и, после того как заделал самого Кракена, выше мне уже, наверное, и не прыгнуть. К тому же популярный хакер — мертвый хакер. О Митнике стало известно только после его ареста, например.

А что я еще умею? Машину водить да монстров по виртуальным коридорам стрелять.

— Приключений хотите?

— Приключений мне и так хватает, — сказал я.

— Эта игра не может считаться приключением, — сказал он.

— А я не о ней говорю. Вот скажите мне лучше, господин Скагс, в чем смысл жизни?

— Вы спрашиваете о смысле жизни у демона?

— А у кого мне еще спрашивать? Вы наверняка видели дьявола, вы вполне могли видеть Бога, — при этом слове демона передернуло. — Вам и карты в руки.

Тут настала его очередь задуматься и курить молча.

— Вы знаете, Гоша, — осторожно сказал он после паузы, — я никогда не задавался этим вопросом относительно смертных. У нас, демонов, все гораздо проще. У нас есть правила, есть обязанности, есть долги, есть кое-какие права. Мы просто делаем свою работу, которая с самого начала четко определена. У нас нет свободы выбора, так что нам не приходится задумываться о смысле нашего существования.

— Откровенно, — признал я. — А если вы все-таки задумаетесь над этим вопросом? Вам-то со стороны должно быть виднее.

— Я подумаю, — сказал он.

— Я тоже, — сказал я, — подумаю над вашим предложением. Вам же не нужен мой ответ прямо сейчас?

— Нет, — сказал он. — Прямо сейчас не нужен.

— Так давайте встретимся позже и поделимся своими соображениями друг с другом.

— Давайте, — сказал Скагс. — Завтра, в это же время, годится?

— Давайте послезавтра, — сказал я.

— Мне не хотелось бы затягивать, — сказал он.

— И все-таки, — сказал я. — Такие вопросы с кондачка не решаются.

— Понимаю, — сказал он. — Договорились, послезавтра, в это же время.

— А где?

— Это не важно, — сказал он. — Я вас найду. Я же демон.

— Я помню, — сказал я.

— Удачи, — сказал он.

— И вам того же, — сказал я.

После чего он отрастил себе крылья и улетел. Вот так, прямо средь бела дня. А я-то думал, что демоны — создания ночи.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Отрывки из ненаписанных воспоминаний Бегемота

Тема: Последнее искушение Скагса, день первый. Комментарии

Нет пророка в своем отечестве, слышь, чего я говорю?

Я знал, что с четверкой возникнут проблемы, вот они и возникли. Я внимательно наблюдал работу Скагса в реальном времени, а потом просматривал запись на своем компьютере, не один раз просматривал, между прочим. Этот случай обещал быть самым тяжелым из четырех.

Конечно, нет ничего страшного в том, что клиент взял себе два дня на размышление, сроки ведь оговаривались в одну неделю, так что какой-то запас времени у нас был. Встречались на моей памяти случаи, когда кандидата приходилось окучивать по полгода, и даже тогда он не давал окончательного согласия, но это еще была не катастрофа. Катастрофа была в том, что его просто не на что было брать.

Видел, как он реагировал на предложения из стандартного пакета? То-то же. Никак не реагировал. Его ничего не заинтересовало, абсолютно ничего. Он даже не задумывался.

Конечно, многие так реагируют.

Я видел, что сама возможность подобной сделки кажется ему привлекательной, интересной, любопытной, но он никак не может определиться с ценой. И Скагс не может, тут опыт побольше, чем у него, нужен.

Что клиенту можно предложить? Тщеславие, алчность и похоть уже не сработали. Проблема была в том, что клиент сам не знал, что ему нужно.

Писатель, который был вторым, точно знал, что ему нужно. Предприниматель, ставший третьим, это примерно представлял. Пацан, которого Скагс захомутал первым, твердо знал, что ему не нужно. Крючки были более-менее очевидными. А у этого вообще никаких не было.

А как тебе понравился вопрос, который он Скагги в самом конце беседы выкатил? Мне лично никак не понравился.

В чем смысл жизни? Да над этим голову такие мудрецы сломали, и так никто ничего и не понял. А ведь не дашь ему послезавтра более-менее вразумительного ответа, он дальше вообще разговаривать откажется, как пить дать.

В чем смысл? А хрен его знает. Но у нас есть два дня, чтобы что-то придумать. И чтобы это что-то еще и звучало убедительно.

А в чем он, смысл-то этот?

С моей точки зрения, смысла вообще нет. Вот сам представь — ты, к примеру, человек. Ну, к примеру. А я говорю, представь, для пользы дела.

Представил? С трудом представляешь? Ну все-таки… И вот, ты — человек. Ты родился и живешь. Для чего?

Твоя земная жизнь ограничивается одним веком, твоя загробная жизнь практически бесконечна. Хорошо, теоретически бесконечна, на практике еще никто не проверял.

Но суть в том, что по сравнению с загробной жизнью твоя земная жизнь — один миг. А от того, как ты поведешь себя в этот миг, зависит, где и как тебе придется коротать вечность. Справедливо? По-моему, не очень. Этакий абсурдный короткий тест, от которого зависит твоя будущая жизнь, точнее, жизнь твоей бессмертной души.

На мой взгляд, никакого смысла в этом нет. А на твой?

Говоришь, лучше попасть в рай, чем к нам? Тоже не факт. От вечного блаженства, я тебе скажу, тоже свихнуться можно. Нет, сам не проверял, но догадываюсь. Однообразие, друг мой, вот худшее наказание. У нас хоть личности поинтереснее подобраны.

А в чем смысл жизни, я не знаю. Не я правила устанавливал, я их только блюду. О смысле Сам Знаешь Кого спрашивать надо. Может, он тебе и ответит, если в хорошем настроении будет. Он всю эту кашу заварил, ему и знать.

Что говоришь? Если смысла нет, его надо придумать? Вот возьми и придумай, два дня у нас еще осталось. Не придумаешь — уволю. Уволю к Шефовой матери, к бесам сошлю, в команду растопки, так и знай. Нет, я не шучу. Куда это ты собрался? В библиотеку, смысл придумывать? Ну и флаг тебе в руки, и ангельскую колонну тебе навстречу. Иди придумывай.

Кого спросить? Ага, ты еще Папу Римского спроси. Которого? Да у нас их штук пять только в третьем круге парится.

А я пока Скагги позвоню, может, вдвоем что-нибудь придумаем.

* * *

Архив службы безопасности Подземной Канцелярии

Документ: Расшифровка тайной аудиозаписи конфиденциальной встречи Асгарота, секретаря Князя тьмы, и Азраеля, секретаря Того Самого Знаете Кого

Тема: Возможный заговор. Беседа пятая

Копия: Архив службы безопасности Небесной Канцелярии

Асгарот. А, на этот раз вы решили прийти.

Азраель. Я в прошлый раз занят был. Я, между прочим, оперативный агент, а не крыса архивная.

Асгарот. Я попросил бы вас воздержаться от личностных высказываний.

Азраель. Ну что, нашла коса на камень?

Асгарот. Пока рано об этом судить. Имела место только первая предварительная беседа, и у нас согласно условиям пари есть еще шесть дней.

Азраель. Есть-то они есть, только хрен что у вас получится.

Асгарот. Это еще бабушка надвое сказала.

Азраель. Какая бабушка?

Асгарот. Любая.

Азраель. Какие бы бабушки тебе что ни говорили, этого клиента за неделю не взять.

Асгарот. И не таких брали. Третий клиент посложнее был.

Азраель. Ничего подобного. Третий был авантюристом и скрытым романтиком, таких развести — как два пальца сам знаешь чего. А этот, он сам не знает, чего хочет. И вы хрен узнаете.

Асгарот. Узнаем, узнаем.

Азраель. Ага. Слушай, приятель, некогда мне тут с тобой впустую тереть. Шесть дней у вас есть, не покажете контракт — будете выполнять условия, понятно?

Асгарот. Мы от своего слова не отказываемся.

Азраель. Вот то-то же. Ладно, бывай, демонишка. (Улетает.)

Асгарот. А ведь он прав. Меня терзают смутные сомнения… (Улетает.)

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи четыреста девяносто девятая

Итак, впервые за мою короткую, но успешную карьеру искусителя процесс вышел из фазы первого визуального контакта с нулевым результатом. Четвертый кандидат оказался крепким орешком, по крайней мере гораздо более крепким, чем первые три.

Или мне три раза просто везло?

Сложно сказать, но дело сейчас не в этом. У меня есть еще почти неделя, чтобы заполучить его душу, а я не знаю, что ему предложить. Надежда на то, что он сам придумает, есть, конечно, но сильно на это лучше не рассчитывать. Как говорится, демон предполагает, а смертный располагает.

Как гласит одно из правил искусителей, если клиент не знает, чего хочет, надо заставить его чего-то захотеть.

«Запомните, нет клиента, которого вы не сможете обработать. Неберущихся душ нет, это лишь оправдание для неудачников. Если вы не заполучили контракта, значит, вы не разобрались в сути пожеланий клиента и не смогли сделать ему предложение, которое он отвергнуть не мог. Если у вас нет контракта, это только ваша ошибка, ваша халатность и ваша недостаточная квалификация». Цитата из справочника, подсунутого мне Бегемотом.

«Неподписанному контракту нет оправданий. Неподписанных контрактов быть не должно. Работайте, работайте, работайте». Общие фразы, без спору, хороши, но хотелось бы хоть немного конкретики.

Словно по заказу, у меня зазвонил телефон. Кто говорит? Не слон, Бегемот.

— Алло, Скагги.

— Здорово, дружище, — сказал я.

— Здорово, — сказал он. — Решил вот тебя немного подбодрить.

— Валяй, — сказал я. — Моральная поддержка мне не помешает.

— Видится мне, Скагги-бой, что сели мы с тобой в глубокую лужу.

— Спасибо, подбодрил.

— Не хочу уходить от реалий, — сказал он. — Что думаешь делать?

— Как раз над этим вопросом работаю.

— Много ли уже наработал?

— Не очень, — признался я. — Надо с клиентом подольше пообщаться.

— Пошли своего вампира за ним приглядеть, — сказал Бегемот. — Одно дело — слежение через монету, совсем другое — чей-то визуальный контакт. Может, он заметит то, что ты не увидел. Он-то людей лучше тебя знает.

— Хорошая мысль, — сказал я. — А откуда ты про вампира знаешь?

— Я, брат, много чего знаю, — сказал он.

— Вот и поделись знаниями, — сказал я. — Слей мне, пожалуйста, всю информацию, что у тебя на этого Гошу есть.

— Солью еще до вечера, — пообещал он.

— Не только стандартную, — попросил я. — Всю, что сможешь нарыть.

— Постараюсь, — сказал он. — Слушай, есть у меня один практический совет.

— Было бы неплохо.

— У тебя когда встреча следующая с клиентом?

— Послезавтра.

— Так подошли ему суккуба завтра под вечер.

— А зачем?

— В самом худшем случае на встречу он придет невыспавшимся, разбитым и туго соображающим. В лучшем он может захотеть продолжения.

— Это вряд ли.

— Чем Шеф не шутит, — сказал он. — Но ты попробуй, ладно?

— Хорошо, уговорил, попробую, — сказал я. — Пришли кого-нибудь, ладно? Я документы задним числом оформлю.

— Лады, — сказал он.

— Жду информацию, — сказал я.

— Будет, — пообещал он.

Сразу после этого я позвонил Мигелю, присматривающему за Вованом, и перенацелил его на Гошу, снабдив координатами и точным словесным портретом. Он заверил меня, что все сделает и присмотрит, а потом выкатил новость.

— Дон Скагс, — сказал он, — касательно Вована есть информация. Сегодня, часа два назад, он имел встречу с какой-то личностью нечеловеческого происхождения, после чего сразу созвонился со своими коллегами, находящимися в Сибири.

— Откуда вам известно о нечеловеческом происхождении той личности?

— Человеческие личности не имеют обыкновения упархивать на небо после окончания разговора, — сказал он.

— Ангел? — спросил я.

— Никогда не наблюдал ангелов живьем, но очень похож на те картинки, что мне приходилось видеть.

— Я его знаю, — сказал я. — Это значит, что они зашевелились.

— Зашевелились, — подтвердил он.

— Мигель, — сказал я, — постарайтесь отнестись к моим словам очень серьезно. Если вам снова встретится этот ангел, бегите от него без оглядки. Ни за что не вступайте с ним в контакт. Опасайтесь его, как… как осины, окропленной святой водой. Даже больше.

— Он так опасен?

— Он очень опасен, Мигель. И он — наш враг не просто по названию, он активно работает против нас. Мне он ничего сделать не сможет, но вот для вас представляет непосредственную угрозу. Мои коллеги уже знают, что я привлек вас к этому делу, значит, знают про это и мои враги. Будьте очень осторожны, Мигель.

— Буду, дон Скагс, — сказал он. — Мне бросить слежку за Вованом окончательно?

— Да. До получения от меня дальнейших инструкций вы все свое время должны посвятить этому смертному, Гоше. Если у нас все выйдет, Вован и его ангел будут против нас бессильны.

— Хорошо, дон Скагс, — сказал он. — Тогда я отправляюсь.

— Отправляйтесь, Мигель, — сказал я. — И берегите себя.

Не знаю почему, но относительно Мигеля у меня были очень плохие предчувствия. Правда, я — демон, и хороших предчувствий у меня не бывает по определению, но мне почему-то все время казалось, что я подвергаю Мигеля страшной опасности.

Прав был этот Гоша, когда не хотел никакой ответственности. Я привлек истинного вампира к этому делу, и теперь я за него в ответе. Если с ним что-нибудь случится, виноват буду я.

Ну да ладно, пока не случилось, нечего огород городить. Может, у меня уже просто паранойя. Говорят, для демона моих лет это вполне нормально.

Итак, Гоша. Был ли он случайным кандидатом или меня на него вывели специально? Бегемот советовался с экспертами и говорит, что никаких чар применено не было и быть применено не могло, но…

Всегда есть какой-то способ, о котором мы пока не знаем. Способ этот в данный момент представляет лишь академический интерес. А вот честный ли это случай или подстава — вопрос первостепенной важности.

Потому что если это подстава, то ждать можно чего угодно.

Но он не праведник, это уже радует. Если бы я был ангелом и мне был бы нужен гарантированный выигрыш и если бы я имел возможность смухлевать со жребием, я бы попытался вывести искусителя на праведника. Причем не на пассивного праведника, просто не имеющего возможности грешить, а на праведника активного, регулярно посещающего церковь, истово верующего в Сами Знаете Кого и боящегося геенны огненной как… геенны огненной. А меня вывели на Гошу, который праведником не был. Почему? И вывели ли вообще?

Праведники на Земле есть, и много, почему же мне не попался ни один из этих четырех? Ведь четыре случая — это уже повод для статистики.

Хорошо, прикинем, что нам точно известно.

За спинами группы товарищей из Люберец стоит Азраель, это уже подтверждено двумя разными источниками. Азраеля я знаю хорошо, у него одного на такую комбинацию мозгов бы не хватило, значит, есть кто-то еще. Но не факт.

Азраель плетет заговор, используя группу товарищей из Люберец в качестве рычага давления. Это довольно-таки опасная игра, и вряд ли он мог доверить ее исход обычному жребию.

Такая комбинация не могла родиться спонтанно, скорее всего, на ее подготовку ушли годы. За это время можно подстраховать себя со всех сторон. Ладно. Какие он может преследовать цели? Спровоцировать преждевременный Армагеддон? Зачем? Вряд ли небесная рать именно сейчас готова для последней и решительной битвы. Или Азраель хочет использовать ситуацию для собственного возвышения? До каких высот способен подняться ангел?

Или сам Азраель — только пешка вроде того же Вована и за его спиной стоит более опытный игрок? Но если так, то кто?

Конкурентная борьба довольно развита и в нашем ведомстве, и в организации противника, но использовать апокалипсис в качестве способа продвижения по службе — на мой взгляд, слишком радикальный метод.

Но это все лирика. Насущный вопрос, главный вопрос, который стоит на повестке дня, — искушение Гоши. В этом направлении и надо работать. И для начала хорошо бы дать ответ на его вопрос.

Бегемот тоже над ним думает, я уверен. Он, как и я, должен понимать, что это ключевой момент всей игры. Если предоставить клиенту ответ, мы получим крючок. Останется только подсечь и вытащить.

Но ответ еще надо найти, причем за два дня. А его никто тысячелетиями найти не может.

Да, Скагги-бой, попал ты в переплет.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто шестьдесят вторая

Доигрывать с толкинистами я не стал, сами должны такие вещи понимать.

Погулял немного по лесу, пока не набрел на знакомые места, и вернулся в санаторий. Меч себе оставил как сувенир. Если за ним кто придет, отдам, но сейчас меня занимали более интересные вопросы. Главный формулировался очень просто.

Друг мой Гоша, а не псих ли ты?

Как еще назвать человека, ведущего беседы о смысле жизни с демоном из внешнего круга ада?

Но я же не псих. Мне двадцать шесть лет, и у меня даже продолжительных депрессий никогда не было, не говоря уже о нервных срывах. Шизофрения подкрадывается незаметно? Вряд ли.

Сам я свое психическое здоровье адекватно оценить не могу. Думаю, ни один псих сам себя таковым не считает. Значит, надо обратиться к специалистам. Был ли демон плодом моего больного воображения или на самом деле он был демоном, но он должен следовать правилам, так? Сумасшествие ведь тоже должно быть последовательным. Значит, у меня есть еще два дня до нашей следующей встречи. За эти два дня я должен убедиться в собственной адекватности и, если она окажется на высоте, поговорить с людьми, разбирающимися в вопросах общения с демонами.

Я сел за стол, выдрал из записной книжки лист бумаги и набросал список предполагаемых визитов:

1. Психиатр.

2. Священник.

3. Колдун.

Потом посидел еще немного и дополнил список следующими кандидатурами:

4. Серега.

5. Геныч.

6. Шеф.

Немного подумав, кандидатуру шефа я вычеркнул. Он мужик неглупый, но лучше к нему со своими проблемами не лезть. Бизнес есть бизнес, и ему совсем не обязательно знать, что его штатный программист свихнулся.

Остальные кандидаты смотрелись в списке вполне уместно.

Сначала, конечно, психиатр, чтобы убедиться в собственной адекватности либо в отсутствии таковой. Если она отсутствует, то на этом визите все закончится. Например, длительным пребыванием в палате, где на окнах решетки, двери без ручек с внутренней стороны, а стены обиты войлоком. Грустно, но в душе надо быть готовым и к такому варианту.

Если же психиатр не найдет в моем психическом здоровье никаких отклонений, настанет очередь следующих визитов. Священник может пролить свет на теоретическую сторону предлагаемой сделки, колдун — на некоторые практические вопросы.

Серега — писатель, человек творческий, обладающий богатым воображением. Он может что-нибудь присоветовать. (Например, пойти к психиатру. Но к тому времени, когда (если) я буду с ним говорить, этот совет уже потеряет свою актуальность.) Геныч — просто умный мужик, много на своем веку повидавший.

Вот.

Составив план действий на завтра, я пошел в ванную, разделся и пристально рассмотрел свое тело в большое настенное зеркало. Не знаю, что я искал. Наверное, родимое пятно в виде трех шестерок, сросшихся верхними закорючками. Не нашел.

Дурдом.

Почему демон пришел именно ко мне? Действительно ли в аду могут проводить лотерею? Я достал из кармана монету. Монета как монета, старинная, может быть. А может быть, современная поделка. От нее не пахло серой, не исходили какие-то зловещие флюиды. Обычный кусок металла, еще не факт, что благородного.

Ангел с одной стороны, и демон с другой. Может ли это что-то означать? Может означать что угодно.

Я подкинул монету, чтобы посмотреть, какой стороной она упадет. Монета повела себя странно. Она крутанулась в воздухе, полетела вниз по крутой дуге, ударилась об стол, подпрыгнула, еще раз крутанулась и приземлилась на ребро. Ребро было толстым, так что ничего удивительного в этом не было, и все же…

Я подбросил монету еще раз, и она снова встала таким же образом. Для чистоты эксперимента я подкидывал монету до десяти раз, и она ни разу не приземлилась ни на одну сторону, кроме как на ребро. По теории вероятности это было невозможно. Еще одна загадка.

Я посмотрел на часы. Половина третьего. Еще куча времени, а мне нечем себя занять.

Тогда я собрал вещи в спортивную сумку, закрыл номер, ключ оставил пока у себя, плюхнулся в машину и поехал в Москву. Отпуск все равно был безнадежно испорчен.

Районная поликлиника работала до семи вечера, в полседьмого я уже припарковал своего коня перед главным вестибюлем. Мой лечащий врач был еще на месте. Я изложил ему свою просьбу, он одарил меня весьма удивленным взглядом, попросил высунуть язык и даже попытался измерить температуру, и только потом выписал направление к психиатру. Но самого психиатра в его кабинете я уже не застал. Табличка на двери извещала, что сегодня свой прием он закончил еще в четыре часа, зато завтра принимает с восьми. Зайду в восемь, подумал я и двинул свои стопы к машине.

Ладно, поликлиника — это государственная организация со строго ограниченным рабочим днем, зато служители культа по идее должны принимать страждущих круглосуточно. Возможно, стоит начать поход со священника.

В связи с этим возникла другая проблема. Я не знал, где находится хотя бы одна церковь.

Но Москва — чертовски большой городишко, и церквей в ней должно быть предостаточно. Я принял соломоново решение — буду ездить по разным улицам до тех пор, пока не найду хотя бы одну церковь.

Уже через полчаса принятое решение себя оправдало, и я остановил машину на обочине.

Церковь находилась в глубине улицы, обнесенная черным железным забором, калитка была открыта, и я решил попытать счастья.

Я — человек не слишком религиозный и до сегодняшнего дня никогда не задумывался о Боге как о конкретном персонаже. В смысле, что Бог — это существо, всемогущее, всезнающее и вездесущее. Конечно, отрицать существование каких-то высших сил, влияющих на нашу жизнь, с моей стороны было бы откровенной глупостью, однако в высшие силы я и верил. В силы, а не в какую-то конкретную личность, по чьему образу и подобию я был создан.

Родители у меня были инженерами, бабушка — вообще из правоверных коммунистов, так что крестить меня никто не крестил, и внутренность церкви в своей жизни я видел только в кино. Что ж, пора заполнить этот пробел.

Хотя на улице еще было светло, внутри церквушки царил полумрак. Ровные ряды скамей, свечи, горящие перед иконами, и истово молящаяся старушка перед одной из них. Наверное, такие богобоязненные старушки есть в каждой церкви.

Я немного постоял на пороге, потом не слишком решительно прошел внутрь. Кроме меня и старушки других живых существ не наблюдалось.

Я прислушался к своим внутренним ощущениям. Никакого дискомфорта не испытывалось, руки не дрожали, и непонятный страх не поднимался из самых темных глубин подсознания. Это уже хорошо.

Минут через пять прислушиваться к своим внутренним ощущениям мне надоело. Я походил по залу, рассматривая картинки, полюбовался горящими свечами. Если бы я имел какое-то отношение к Сатане, это бы уже проявилось, правильно?

— Хватит ходить-то, — раздался прямо над ухом чей-то голос.

Я вздрогнул и узрел старушку, которая уже не молилась, а смотрела прямо на меня. Я и не слышал, как она подошла, хотя стояла она почти вплотную. В спецназе она, что ли, тренировалась?

— Ходют и ходют. А чего ходют? Чего хочут? Ты чего ходишь-то?

— Так, — сказал я. — Просто.

— Вот и иди отсюда, — сказала она. — Просто.

— Простите, — сказал я. — Но я здесь по делу как бы. Вы не знаете, где мне священника найти?

— Батюшку-то?

— Угу, — сказал я. — Батюшку.

— А что у тебя за дело?

— Э, — сказал я, — это личное дело. Между мной и батюшкой.

— Не хочешь говорить, не надо, — обиделась старушка. — Вон в ту дверь за алтарем стукни, там отец Алексий должон быть.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что. А то ходют тут, а чего хочут, чего ходют, непонятно…

Она снова заладила свою песню, на чем я ее и оставил. Прошел мимо алтаря, стукнул в указанную дверь, прочности которой могла бы позавидовать иная московская квартиpa, и получил глухой ответ, дескать, батюшка сейчас выйдет, обождите, грешная душа.

Удовлетворившись этим, я отошел и стал ждать. Хотелось курить, но не думаю, что это здесь было дозволено.

Минуты через три в церковь вошла девушка. Девушка была симпатичной, и в другое время и в другом месте я уделил бы ей гораздо больше внимания, а так остался просто сторонним наблюдателем.

Девушка подошла к иконе какого-то святого или чьей-то матери, вынула из своей сумочки свечу, зажгла ее и поставила перед иконой. До того как она это сделала, девушка была не слишком похожа на верующую. По крайней мере, как я это представлял.

На ней были кожаные штаны, короткая блузка с блестками, больше подходящая для ночного клуба, чем для церкви, роскошная грива каштановых волос покоилась на плечах. Лицо было довольно приятным, насколько мне позволял разглядеть полумрак церкви. Она выглядела представительницей того слоя молодежи, который представлял и я сам, а людей из нашего слоя загнать в церковь могли только чрезвычайные обстоятельства. Как меня, например.

Отворилась дверь за алтарем, и я увидел отца Алексия. Вопреки моим ожиданиям он был вовсе не стар, чуть постарше меня, быть может, и только окладистая борода прибавляла ему солидности. На нем была ряса, из-под которой торчали носки черных кожаных кроссовок.

— Кто тут искал аудиенции со мной? — вопросил он хорошо поставленным голосом профессионального проповедника, словно в церкви было не три человека, а целая толпа.

— Я, — сказал я.

— Машину, что ли, освятить хочешь, сын мой?

— Это зачем? — не понял я.

— Многие хотят, — сказал он.

— И что, освящаете?

— Освящаем с Божьей помощью, — сказал он. — За деньги.

— И сколько стоит? — пересилило мое любопытство.

— Это смотря какая машина, сын мой, — сказал он. — За наши дешевле берем, за нечестивый металл дороже.

— Логично, — сказал я. — И что, помогает?

— Не знаю. — Он пожал плечами, как мирянин. — Кто говорит, что от угона уберегает, кто говорит, что ломается реже.

— А свою машину вы освятили? — спросил я.

— У меня велосипед.

— Тоже хорошо, — сказал я. — Но я не по этому поводу.

— А по какому? — спросил он.

— Я посоветоваться хотел.

— Пойдем в исповедальню, сын мой, — сказал он.

Вообще такое обращение со стороны почти ровесника было нелепым, но говорить священнику об этом я счел нетактичным. Пришел в церковь — блюди ритуалы.

— Вы не поняли, — сказал я. — Я не исповедоваться пришел. Мне совет нужен.

— Исповедь никогда не помешает, сын мой, — сказал он. — Исповедуешься, глядишь, и легче на душе станет, может, тебе и совет мой без надобности будет.

— Вы думаете?

— Я знаю, сын мой, — мягко сказал он.

— А можно без исповедальни? — спросил я. — Так сказать, в приватной беседе?

— Здесь все беседы приватны, — сказал он. — Ты, я и Бог. Без исповедальни так без исповедальни. Главное не то, где ты исповедуешься, главное — твоя искренность.

— Вот и я о том же.

— Следуй за мной.

Мы прошли в ту дверь, из которой он вышел. За ней обнаружилась небольшая комната, в которой стояли два стула и стол. На столе лежала какая-то древняя книга явно религиозного содержания. Отец Алексий сел на один стул, я опустил свое бренное тело на другой.

— Ты вообще крещеный? — спросил он.

— Нет, — сказал я. — А это обязательно для того, чтобы посоветоваться?

— Не обязательно, — сказал он. — Просто для информации спрашивал. Итак, начнем. Грешен ли ты, сын мой?

— Наверное.

— Должно отвечать: «Грешен, батюшка».

— Понял, — сказал я.

— Так грешен ли ты, сын мой?

— Грешен, батюшка.

— Теперь подробно о грехах своих рассказывай.

— Обо всех? — спросил я.

— Только о тех, которые самыми главными считаешь.

— А вы никому не расскажете?

— Тайна исповеди священна, сын мой.

— О, — сказал я, — это хорошо.

— Рассказывай, — поторопил он. — Мне еще вечерню служить.

— Извините, — сказал я. — Просто не знаю, с чего начать.

— Я тебе помогу, — сказал он. — Начнем с худших грехов. Лишал ли ты когда-нибудь жизни Божьих тварей?

— Это людей, что ли?

— И людей тоже.

— Нет, — сказал я. — Один раз кошку на машине задавил, нечаянно. Это считается?

— Если нечаянно, то не считается. Умышленно зла не причинял?

— Разве что тараканам.

— Тараканы тоже не считаются. Крал ли когда-нибудь?

— А электронная информация считается?

— Считается.

— Грешен, батюшка. Я, вообще-то говоря, хакер.

— Богопротивное это занятие.

— Грешен, батюшка, — повторил я, потому как не знал, что еще можно сказать.

— Не страдаешь ли ты пороком гордыни?

— Э…

— Грешен, батюшка, — подсказал он.

— Грешен, батюшка, — покорно повторил я.

— Алчности?

— Грешен, батюшка.

— Не совершал ли ты блуда?

— Это в смысле секса?

— Верно, сын мой.

— Грешен, батюшка.

— Не способствовал ли ты абортам?

— Нет.

— Уже хорошо, — сказал он. — Не возжелал ли ты имущества ближнего своего?

— Да как-то…

— Грешен, батюшка.

— Грешен, батюшка.

— Отпускаю тебе грехи твои, сын мой, — сказал он. — Иди и больше не греши.

— Как это — иди? — не понял я. — А посоветоваться?

— Это формула такая, — сказал он. — Обозначающая конец исповеди. Прочитай десять раз «Богородицу» и десять раз «Отче наш» и не греши более.

— Я текста не знаю.

— Возьми, — сказал он, вытаскивая из кармана брошюру. — Здесь все, что тебе потребно.

— Спасибо, — сказал я, убирая брошюру в карман.

— Не за что, — сказал он. — Так о чем ты хочешь посоветоваться?

— У меня дело деликатное, — сказал я. — И, наверное, несколько необычное.

— Не словоблудствуй, — сказал он.

— Не буду, — сказал я. — Видите ли, я… словом, я встретил демона.

— Нет ничего удивительного в этом, сын мой, — сказал он.

— Даже так? — изумился я.

— Нас всех время от времени одолевают демоны, — сказал он. — Демоны тщеславия, демоны алчности, демоны гордыни, демоны прелюбодеяния и демоны прочих пороков.

— А, — сказал я. — Видите ли, батюшка, вы сейчас говорите метафорически. А я встретил демона, так сказать, во плоти.

— Вот как? — удивился он. — И как он выглядел?

— Как демон, — сказал я. — Большой, рогатый и хвостатый, а из глаз пылал огонь.

— Сын мой, ты к психиатру обращался?

Завтра с утра собираюсь, — сказал я, показывая направление. — Хотел сегодня, да там закрыто уже.

— Любопытно, — сказал он. — Ты сходи обязательно, сын мой.

— Я схожу, — сказал я. — А вы мне что посоветовать можете?

— Странный случай, — сказал он. — Лгать не буду, впервые на моей практике. И что хотел от тебя демон?

— Душу, — сказал я.

— Хм, — сказал он. — Искушал?

— Еще как.

— Что предлагал?

— Деньги предлагал, красавиц предлагал, мэром Москвы обещал сделать.

— И ты отказался? — удивленно спросил он.

— Да.

— Почему?

— Не знаю, — сказал я. — Бредово это как-то все выглядит. Иду себе по лесу, никого не трогаю, а тут бац — демон. И деньги предлагает. Подозрительно как-то.

— Не то слово как подозрительно, — сказал он. — А чем его душа твоя так заинтересовала, ты не спрашивал?

— Спрашивал, — сказал я. — Лотерею, говорит, они там в аду проводили. Типа, я выиграл.

— Подозрительно, — сказал он. — На чем вы с ним расстались, сын мой?

— Договорились послезавтра встретиться.

— Где?

— Не знаю, — сказал я. — Он сам должен меня найти.

— Ну и чего ты от меня хочешь, сын мой?

— Совета, — сказал я.

— А какой я тебе совет могу дать? — спросил он. — Знаешь ли ты, что рискуешь своей бессмертной душой?

— Знаю.

— Ну так своей головой и думай. Как служитель церкви я тебе могу только одно посоветовать — демону отказать и прийти в истинную веру.

— И все?

— Все. А ты чего ожидал, сын мой? Что я тебе сейчас бригаду православного спецназа кликну? Группу боевых экзорцистов быстрого реагирования?

— Ну…

— То-то и оно, сын мой, — сказал он. — Нет у нас таких групп.[38]

— Могу я вам личный вопрос задать?

— Задавай, сын мой.

— Вы сами в Бога верите?

— Верую.

— А мне верите?

— И тебе верю. Не знаю почему, но верю. На сумасшедшего ты не похож. Впрочем, к врачу все же сходи. Я, как ты сам понимаешь, не специалист.

— Схожу, — сказал я.

— А сам-то что делать думаешь?

— Не знаю, — честно сказал я.

— Боишься?

— Есть немного.

— Демоны присланы Сатаной, чтобы смущать наш разум и искушать нас, — сказал отец Алексий. — И вред, который они могут причинить, находится в нас самих. Смутить можно только неуверенный в себе разум, искусить можно только порочную душу. Не бойся и будь уверен в себе. Демон не может причинить тебе физического вреда.

— Да? — Это утверждение ввиду личных параметров демона казалось мне весьма неубедительным.

— Могу предложить тебе только одну вещь, сын мой, — сказал он. — Послезавтра демон придет к тебе, он ведь найдет тебя, где бы ты ни был, ты сам так сказал. А ты в это время будь здесь, рядом со мной.

— И это мне сильно поможет?

— Он не сможет войти в дом Господа нашего.

— Но я не смогу сидеть здесь вечно, — сказал я. — Кроме того, если демон меня не найдет, он может расстроиться. А расстроенные демоны могут быть весьма неприятными типами. И что мне после этого, всю жизнь по монастырям прятаться?

— Не сможешь, — сказал он. — Даже я не провожу здесь все свое время.

— Так какой смысл оттягивать неизбежное? — спросил я.

— Может быть, смысла и нет, — сказал он. — Но… понимаешь, я хотел бы посмотреть на демона собственными глазами.

— Вы мне не верите, что ли?

— В том-то и дело, что верю, сын мой.

— Так вы никогда не видели демонов, батюшка?

— Таких, как ты описываешь, нет, — сказал он. — Сын мой… как тебя зовут?

— Гоша.

— Гоша, — сказал он. — А я в миру — Алекс.

— Очень приятно.

— Взаимно.

Мы пожали друг другу руки.

Затем он замолчал, переворачивая страницы лежащей перед ним на столе книги. Лицо его было задумчиво и сосредоточено.

Я вытянул из кармана сигарету и сунул было в рот, но спохватился. От внимания Алекса мое движение не ускользнуло.

— Да кури ты, — сказал он.

— А можно?

— В принципе нельзя, — сказал он. — Но у тебя случай особый. А я потом тут благовониями все окурю, никто и не заметит.

— Спасибо, — сказал я и закурил. — А сам?

— Бросил, — сказал он. — Как принял сан, так сразу и бросил.

— А зачем ты вообще в монахи пошел?

— Не в монахи, а в священнослужители. — поправил он и добавил коротко: — Уверовал.

И дано ему было откровение, подумал я, или что-то еще в этом роде. Вот он точно должен знать, в чем смысл жизни, но задавать такой вопрос священнику мне показалось неудобным.

— Ты знаешь, Гоша, — сказал он наконец, — я тебе завидую. По-хорошему завидую.

— С чего бы?

— В последнее время Господь не дает прямых доказательств своего существования, — сказал он. — И вера основывается на, прошу прощения, косвенных уликах и давно устаревших фактах. Я понимаю, что таким образом Господь испытывает нас в нашей вере и все такое, но даже священников порой охватывают сомнения. А тебе было явлено чудо.

— Не такое уж это и чудо, — сказал я.

— Чудо, — сказал он. — У тебя есть прямое доказательство существования загробной жизни. У тебя есть прямое доказательство существования бессмертной души. Веками люди дискутировали на эту тему, придумывали псевдонаучные, отвергающие божественное происхождение человека гипотезы, которые смогли убедить множество людей и отвернуть их от лона церкви. Но до сих пор никто не мог похвастаться тем, что он знает абсолютно правильный ответ.

— Вера и знание — это две разные вещи, — сказал я.

— Ты хочешь сказать, что знание убивает веру? — спросил он.

— Наверное, — сказал я. — Вот этот стол. Я знаю, что он существует, вот он стоит передо мной. Я вижу его, могу его понюхать, потрогать, попробовать на вкус. Но это же не значит, что я верю в стол. Я просто знаю, что он есть. Может быть, прямых доказательств нет именно потому, что они могут поставить под вопрос сам факт наличия веры.

— Люди, знающие о существовании Бога, будут праведниками только потому, что испугаются адских мук, — задумчиво сказал Алекс. — Это как преступник не идет на преступление, потому что боится кары закона. В этом что-то есть. Чем, говоришь, ты занимаешься?

— Я — программист.

— И хакер, — сказал он. Ничего-то он не забыл. — В первый раз в церкви, да?

— Так заметно?

— Заметно, — сказал он. — И как тебе здесь, нравится?

— Нормально, — сказал я. — Алекс, что мне делать?

— Укрепи свою веру, молись и руководствуйся своим разумом.

— Это понятно, — сказал я. — Но что мне делать?

— Я не знаю, что тут можно посоветовать, — признался он. — К тебе явился искуситель, а единственный задокументированный факт встречи с искусителем имел место очень давно, в райском саду. Закончилось все, как ты знаешь, очень и очень плохо.

— Это как посмотреть.

— Как посмотреть, — сказал он. — Слушай, ты человек взрослый, должен уже знать, чего ты хочешь в этой жизни. Неужели ты думаешь, что, если ты этого достигнешь благодаря сделке с Сатаной, ты будешь удовлетворен? Знаешь эту фразу: остерегайся высказывать свои желания вслух, потому что они…

— Могут исполниться, — закончил я.

— Сделка с демоном в любом случае не даст тебе мира и спокойствия, — кивнул он. — Ни в этой жизни, ни в загробной. Благодать может снизойти на тебя только вместе с истинной верой. Подумай об этом, Гоша. Сатана никогда не дает ничего просто так, всегда есть какой-то подвох. Что такое мирские радости по сравнению с вечными муками в аду?

— И действительно, — сказал я. — Что?

— Вот мой телефон, — сказал он, протягивая мне карточку. Телефон оказался мобильным, с «кривым» номером. — Держи меня в курсе, ладно? Звони в любое время, даже ночью, я поздно ложусь.

— Постараюсь, — сказал я.

— И помни: самое ценное, что есть у каждого человека, — это его душа.

Снабженный таким напутствием, я пожал руку отцу Алексию и покинул церковь. И старушка, и девушка ушли.

О старушке я нисколько не сожалел, но девушка была симпатичной, и при другом раскладе я…

Не о девушках надо сейчас думать, Гоша, не о девушках.

Я вышел на улицу и закурил еще одну сигарету. Рядом с моей «восьмеркой» стоял какой-то небольшой и явно дамский «кореец» с поднятым к небу капотом. Рядом была та самая девушка из церкви. Засучив рукава, она рылась в потрохах иномарки.

Нетипичное для девушки поведение, должен заметить.

На заднем стекле иномарки обнаружился лист бумаги формата А-4 со сделанным на компьютере рисунком. Рисунок был незатейливый — золотое колечко с длинными продольными полосами. Под колечком была сопутствующая подпись: «Братство Кольца». Еще одна толкинистка, подумал я. Везет мне на них в последнее время.

Бросать девушку в беде было негоже. Я подошел поближе и оперся бедром о крыло.

— Сударыня, — сказал я. — Простите, если лезу не в свое дело, но я не мог не заметить, что вы испытываете проблемы с транспортом.

— Еще какие проблемы, милостивый государь, — в тон мне ответила она. — Говорил мне папа, что не стоит доверять повозкам импортного производства. Ездила три года на «шестерке», никаких проблем не было.

— Надо было слушать папу, — сказал обладатель коллекционного «порше». — Теперь вы знаете, что импортные повозки ненадежны.

— Еще мне папа говорил, чтобы я не заговаривала на улицах с незнакомыми мужчинами.

— Мудрый человек ваш папа, — сказал я. — Но я не незнакомый мужчина. Я — Гоша.

— Тот самый Гоша? — изумилась она. — Да вы что?

— В этом мире есть только один Гоша, — сказал я. — И он всецело к вашим услугам.

— Вы разбираетесь в импортных машинах?

— Если честно, то и в отечественных не разбираюсь.

— Тогда ваши услуги мне вряд ли потребуются, — сказала она.

— Не стоит рубить сплеча, сударыня, — сказал я. — Я не разбираюсь в машинах, но обладаю одной из них, так что вполне могу буксирнуть вас до ближайшего сервиса.

— Ближайший сервис мне не потребен, — сказала она. — Мне нужен фирменный, потому что машина на гарантии.

— Как скажете, сударыня, — сказал я.

— И у вас даже есть трос? Потому что у меня троса, как вы сами понимаете, нет.

— У меня есть трос, — сказал я.

Я приобрел его на следующий день после покупки машины, наслушавшись от коллег всяких ужасов о детищах отечественного автопрома. По всему выходило, что на наших машинах ездят без троса в багажнике только самоубийцы.

Поскольку дальнейших возражений со стороны прелестной незнакомки не последовало, я подогнал свою машину к «корейцу», вытащил из багажника новенький, еще не распечатанный буксировочный трос и зацепил «корейца» за переднюю проушину.

— Вас когда-нибудь буксировали, сударыня?

— Не волнуйтесь, милостивый государь, — сказала она. — Я умею ездить на буксире и не въеду вам в багажник.

— Мерси, — сказал я, склоняя голову. — Тогда по экипажам.

— Дайте мне ваш номер телефона, — попросила она. — Я вам буду звонить, если что.

— Конечно, сударыня, — сказал я и продиктовал ей номер, который она сразу же внесла в записную книжку своего телефона.

Фирменный корейский сервис оказался не столь уж далеко, а мой скакун груза на хвосте практически не чувствовал. Девушка позвонила мне только один раз, когда я чуть не пропустил поворот.

Потом она пошла сдавать своего скакуна в ремонт профессиональным сервисменам, уверявшим ее, что завтра в это же время она уедет на своей машине, а я сидел на капоте и курил. Договаривающиеся стороны удалились в недра офиса для оформления документов и подписания бумаг.

Я докурил сигарету и спросил себя, какого черта я делаю. Ко мне приходят демоны и предлагают распроститься с бессмертной душой, а я, вместо того чтобы отдаться во власть глубоких философских размышлений и теологических исследований, пытаюсь закадрить понравившуюся мне девчонку. Причем встреченную мною в церкви.

Но что-то мешало мне сесть за руль и уехать, хотя обязанным сделать для незнакомки что-то еще я себя не чувствовал. Еще не темно, точнее, скоро стемнеет, ну и что? Общественный транспорт курсирует до часа ночи, а такси можно вызвать круглосуточно.

Нехорошо бросать женщину в беде, но сломанная машина — это еще не беда, тем более если она на гарантии.

Тем не менее, когда девушка вышла из здания гарантийного центра, я все еще был на месте. Она взглянула на меня удивленно, черт побери, да я и сам был удивлен.

— Вы не уехали? — спросила она.

— Как видите, сударыня.

— Видимо, я что-то вам должна, — заключила она и полезла в свою сумочку.

— Простите, — сказал я, — но как вы могли разглядеть за моим бескорыстным поступком мелкие меркантильные интересы, которых там не было и в помине?

— Я не очень-то верю в рыцарей на белых конях, — сказала она. — Тем более в рыцарей на немытых «восьмерках».

— В области забыли протереть асфальт перед моим приездом, — сказал я. — Вас подвезти куда-нибудь?

— Ну раз уж вы здесь остались, милостивый государь, не вижу смысла вам отказывать.

— Мудрое решение, — сказал я, галантно распахивая перед ней пассажирскую дверцу.

— Но ехать далеко, — предупредила она, оказавшись в салоне. — Я живу в спальном районе.

— Вам повезло, я люблю дальние поездки по городу, — сказал я, поворачивая ключ зажигания. — Меня зовут Гоша, но я это уже говорил. А вас?

— Вы уверены, что это необходимо?

— Нет, если вы хотите остаться в моей памяти прелестной незнакомкой, которая позволила отбуксировать ее машину в сервис, а потом отвезти домой ее саму.

— Это, наверное, жутко неблагодарно с моей стороны?

— Ужасающе, — сказал я.

— Меня зовут Марина.

— Какое красивое имя, — сказал я.

— И главное редкое, — сказала она. — Гоша, вы позволите мне один вопрос?

— Конечно, — сказал я.

— Что вы делали в церкви? Вы не очень-то похожи на человека, посещающего церковь, а молящимся я вас вообще представить не могу.

— Каким же вы можете меня представить?

— Ну… — Она задумалась. — Вы — молодой пофигист,[39] вы любите красивую жизнь, большие скорости — это ясно по тому, как работает двигатель вашей машины, — вы не лезете за словом в карман и не страдаете никакими комплексами. Вы достаточно симпатичны, не испытываете финансовых проблем, и при этом вы не слишком похожи на бандита, замаливающего свои грехи. Так что же такому человеку, как вы, делать в церкви?

— А что, церковь — это пристанище сирых, убогих и бандитов?

— В нашей стране — большей частью, хотя на самом деле так не должно быть. Но если живущий в этой стране человек не может состояться в жизни, он обретает веру в свое высшее предназначение и уходит из мира, который ему не нужен и которому не нужен он сам.

— Папа Римский не одобрил бы ваших слов.

— Я сама — пофигистка, — сказала она.

— Тем не менее вы тоже были в церкви.

— Отец попросил свечку поставить, — сказала она. — У него на работе какие-то неприятности.

— А вы всегда делаете то, о чем просит ваш отец?

— Всегда, — сказала она. — Если это не противоречит моим принципам. Вы уходите от ответа?

— Я ухожу?

— Уходите, уходите, — сказала она. — Каким ветром вас занесло в дом Господа?

— Попутным, — сказал я. — У меня был вопрос для теологического диспута с местным священником.

— И что он вам ответил?

— Нельзя сказать, что его ответ меня удовлетворил, — сказал я. — Но большего я и не ожидал. Сложно, понимаете ли, ожидать практического совета от человека, чья организация вот уже две тысячи лет занимается одной только теорией.

— Практического совета в церкви? — удивилась она. — Но какой там можно получить практический совет?

— Как выяснилось, никакого. Одни общие фразы.

— Гоша, — сказала она серьезно, — мне кажется, что у вас большие проблемы.

— Это так заметно?

— Да, — сказала она. — Конечно, мне трудно судить, потому что я не видела вас раньше, когда проблем у вас не было, но то, что я вижу сейчас, вопит о ваших проблемах во весь голос.

— Вопит, — сказал я.

— Расскажите мне, — попросила она. — Иногда, когда рассказываешь о том, что тебя волнует, постороннему человеку, сам можешь взглянуть на вещи под другим углом зрения и обратить внимание на то, о чем раньше не задумывался.

— Это очень странная история, — сказал я.

— Я обожаю странные истории.

— Такой вы еще не слышали, — сказал я.

— Так расскажите мне.

— Хорошо, — сказал я.

И выложил ей все.

Наверное, это было глупо, если я хотел составить у Марины хорошее впечатление о своей персоне. Глупо, потому что я не ожидал, что она мне поверит, да я и сам бы не поверил, если бы кто-нибудь малознакомый мне рассказал нечто подобное. Но я рассказал. Действительно, рассказывать об этом людям, которых видишь в первый раз в жизни, гораздо проще, чем выкладывать историю тому же Сашке, с которым мы знакомы с младых ногтей.

— И, предупреждая ваш следующий очевидный вопрос, — сказал я в заключение, — могу сообщить, что направление к психиатру лежит у меня в кармане и откладывать визит дальше завтрашнего утра я не намерен.

— Вам это не поможет, — сказала она.

— Вот как?

— Списать все на болезнь собственного разума проще всего, — сказала она. — Но, Гоша, вы не похожи на психа.

— А вы видели много психов?

— Достаточно, — сказала она. — Я — дизайнер интерьера.

— Понятно, — сказал я. — Но если я не псих, значит…

— Вы можете полностью исключить тот вариант, что над вами кто-то подшутил?

— Я уже над этим думал, — сказал я. — Но демон был вполне реальным, и не думаю, что кто-то мог подсыпать мне галлюциногены. У меня не было знакомых в том санатории.

— Тогда что вы там делали? Залечивали сердечные раны в гордом одиночестве?

— Отдыхал, — сказал я. Вопрос был щекотливым. — Просто хотелось сменить обстановку и уехать туда, где меня никто не знает.

— Если это не розыгрыш, — сказала она, — а вы не псих, тогда демоны действительно существуют.

— И что мне делать? — спросил я.

Задавать такие вопросы легко, понимаю, и я даже не надеялся, что она даст мне конкретный ответ.

— В церкви вам вряд ли помогут, — сказала она. — Они больше занимаются теорией и не имели дела с практикой уже очень давно. Надо бы обратиться к практикующему магу. Демоны — это их специальность.

— И у вас есть знакомый маг?

— Да, — сказала она. — Разворачивайтесь.

— Что, прямо сейчас?

— А чего тянуть? — спросила она. — У вас осталось меньше двух дней, так что времени терять не стоит.

— Но сейчас ночь…

— Для мага ночь — самое плодотворное время, — сказала она. — Поехали.

— Хорошо, — сказал я, включая левый поворотник и разворачиваясь. — Только не могу понять, зачем вам это все.

— Вы повели себя со мной как добрый самаритянин, — сказала она. — Позвольте мне ответить вам взаимностью. Кроме того, мне стало любопытно. Ваш случай, между прочим, способен изменить не только вашу жизнь.

Я закурил сигарету и приоткрыл окно. Марина тоже оказалась курящей, она выудила из сумочки дамскую «виргиния слим» и прикурила от позолоченной зажигалки. А может, и от золотой. Дизайнеры интерьера должны в наше время неплохо зарабатывать.

— Делай то, что по душе, на своем стальном коне, — сообщил из динамиков товарищ Кипелов.

— Детская музыка, — сказала Марина. — От нее так и веет неким инфантилизмом. Стальные кони, горячий асфальт, пиво, ночь… Вы заметили, что в песнях «Арии» нет ни одного слова о женщинах?

— Заметил, — сказал я. — Но люди слушают «Арию» не из-за текстов.

— Музыка и энергетика, — сказала она. — Однако такой хороший голос, как у Кипелова, грех загружать такими глупыми и ничего не значащими словами.

— У меня тоже есть свои претензии к поэтам-песенникам, — сказал я. — Включить другую музыку?

— Пусть поет, — сказала она. — Мне все равно, к тому же это ваша машина.

Маринин знакомый маг, точнее, это был не маг, а старушка, занимающаяся белой магией, не знаю, как ее назвать одним словом, жила довольно далеко, за пределами МКАД, но улицы уже опустели, и мы доехали туда достаточно быстро.

Обычная такая деревенька ближнего Подмосковья. Старые, почерневшие от времени дома местных жителей чередуются с краснокирпичными особняками тянущихся к природе обеспеченных москвичей, собаки лают, фонари не горят, и неформальная молодежь горланит песни под гитару, распивая «продвинутое» пиво.

Мы остановились перед непримечательным, но аккуратным и ухоженным домом, в окнах которого горел свет. Забор вокруг него был чисто символическим, а калитка открыта.

— Здесь живет баба Нюра, — сказала Марина. — Я к ней обращаюсь периодически снять порчу или сглаз. Она — наша семейная волшебница, если можно так сказать. Подождите в машине, я пойду и предупрежу ее о вашем визите.

— Как угодно, — сказал я.

О таком варианте я думал, но в последнюю очередь. Священник — да, но вот практикующие маги… В последнее время средства массовой информации вываливают на нас кучу рекламы всяких ясновидящих, магов, колдунов и потомственных целителей, так что я не слишком доверяю этой братии. Однако в чрезвычайной ситуации требуются чрезвычайные меры. В конце концов, в толпе шарлатанов может оказаться и настоящий специалист.

Марины не было минут десять, потом она появилась на крыльце и махнула мне рукой, приглашая войти.

Я закрыл машину на предмет безопасности, преодолел четыре ступеньки и вошел в дом. Не знаю, как должен выглядеть дом белого мага, но явно как-то не так. Никаких хрустальных шаров, книг, посвященных оккультизму, и прочих магических предметов непонятного вида и назначения. Обычный дом одинокого пенсионера, чистый, аккуратный, без особых изысков и цветного телевизора. В одном углу комнаты висел иконостас, перед которым горела лампада. Но такое, я думаю, можно встретить во многих домах в сельской местности.

— Баба Нюра ждет вас там, — сказала мне Марина, указывая на дверь в другую комнату. — Я сказала ей, что у вас проблема, но о сути не рассказывала.

— Спасибо, — сказал я и прошел в другую комнату.

Вы думаете, она утопала в полумраке, освещаемая только горящими свечами, стены были увешаны масками африканских шаманов, а на столе лежал нож для жертвоприношения вуду? Ничего подобного. Там действительно был стол, на котором лежали засушенные ингредиенты для гербария, два стула и шкаф, заставленный маленькими баночками с разноцветной жидкостью. Сама баба Нюра сидела за столом. Это была маленькая, живенькая старушонка из тех, которым часто уступают место в автобусе, но которые категорически отказываются на него сесть. Небольшого роста, в простом платье, седые волосы спрятаны под цветастым платком. Особой доброты и мудрости в ее глазах я не заметил, но меня можно простить. Я же не физиономист.

— Заходи, сынок, — сказала баба Нюра. — Сглаз на тебе или порчу кто-то навел?

— Может быть, и навел, — сказал я. — Но я по другому поводу. Мне бы посоветоваться.

— Посоветуемся, — сказала она. — Ты садись, садись, в ногах правды нет, как говорится.

Я сел на предложенный стул, и мои глаза оказались на одном уровне с глазами старушки.

— Ты мне ничего не говори, — сказала она. — У меня в роду ясновидящие были, да и сама я кое-что умею. И тебе так проще поверить будет. Посмотри мне в глаза.

Я посмотрел.

Потом еще раз посмотрел. Со старушкой происходило что-то странное.

Сначала она пристально вглядывалась в зеркала моей души, потом ее взгляд вдруг остекленел, словно она увидела что-то, чего в любом зеркале в принципе быть не должно. Я никогда не видел, как кролик смотрит на удава, но впечатление складывалось именно такое.

Но я ведь не удав.

Лицо старушки окаменело, и сама она стала похожа на статую, сидящую за столом. Только ее правая рука елозила по белоснежной скатерти, рисуя указательным пальцем непонятные мне фигуры.

Так продолжалось минут пять, и только редкое дыхание старушки говорило о том, что престарелый организм все еще функционирует.

— Алло, — сказал я, когда мне стало скучновато, — Алло.

Абонент был либо недоступен, либо находился вне зоны действия сети.

Осторожно, стараясь не скрипеть дореволюционных времен стулом, я поднялся на ноги и на цыпочках вышел из комнаты. Марина рассматривала иконы с самым заинтересованным видом.

— Вы быстро, — заметила она.

— Я и сам не ожидал, — сказал я. — Но, видите ли, дело в том, что ваша семейная…

То, что произошло сразу вслед за этим, было и для меня, и для Марины еще большей неожиданностью. По степени ожиданности это событие можно было сравнить только со стонами множественного оргазма, раздавшимися в стенах женского монастыря.

Мой уход вывел старушку из ступора, это факт. Но вот куда он ее ввел, можно определить только специальными медицинскими терминами, которыми я не владею.

Дверь распахнулась, и ведунья появилась на пороге. Платка на голове не было, седые волосы находились в полнейшем беспорядке, и баба Нюра напоминала теперь отнюдь не обычную тихую старушку, занимающуюся ведовством. Фурию из ада, вот кого она напоминала.

— Изыди, посланник диавола! — прокричала она, осеняя себя крестным знамением. — Изыди! Отче наш, иже еси… Но избави нас от лукавого! Чур меня, чур!

Это было интересное сочетание христианских молитв и народных суеверий, однако мне было совсем не так любопытно, как могло бы быть при другом раскладе, ибо в правой руке старушка сжимала топорик. Такой, знаете, совсем не магический, а обычный топорик, предназначенный для колки дров. У него еще название такое есть, по-моему, колун. Думаю, череп им тоже запросто можно расколоть.

— Баба Нюра, — строго сказала Марина. Так воспитательница в детском саду называет по имени нашкодившего малыша, чтобы тот прекратил свои безобразия.

Старушка взвизгнула и замахнулась своим бытовым холодным оружием, не переставая читать молитвы, и только моя феноменальная, развитая «Думом» реакция позволила мне ускользнуть от удара. Топорик вошел в деревянную стену за моей спиной сантиметра на три.

Но разбушевавшимся старушкам всё нипочем. Она запросто выдернула из гнилой доски свое оружие и предприняла вторую попытку.

Я отскочил в сторону, схватил Марину за руку, и мы предприняли маневр уклонения с последующим отступлением.

Я пикнул брелоком сигнализации еще на ходу, и мы ввалились в машину. Старушенция была уже на крыльце, когда я воткнул заднюю передачу, вонзил педаль газа в пол и, выворачивая руль, принялся уходить по улице задним ходом.

Ездить задним ходом неудобно, поэтому, отъехав от дома ведуньи метров на двести, я развернулся.

— Гоша, — сказала Марина, — я прямо-таки не знаю, что на нее нашло. Всегда такая добрая…

— Добрейшей души человек, — согласился я. — Хорошо хоть, топором ограничилась, а то ведь могла и из двустволки пальнуть.

Словно в подтверждение моих слов сзади что-то громыхнуло, я успел увидеть в зеркале заднего вида лишь короткую вспышку, а потом заднее стекло моего авто осыпало нас крошками.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи пятисотая

Глубокой ночью пришла информация, обещанная мне Бегемотом, так что я сразу отложил сигару и сел за компьютер.

Итак, Игорь Эдуардович Соболевский, дата рождения 11 мая, год рождения 1976-го от Рождества Сына Сами Знаете Кого. Место рождения — город Москва. Роддом номер 34, ныне носящий название «Голубая мечта». Двусмысленное название для роддома.

Родители имели место оба и имеют его до сих пор. Дедушка с отцовской стороны обретается у нас, а предки по материнской линии, все как один, угодили к конкурентам. Бабушка по отцовской линии еще жива. Есть старшая сестра. Младший ребенок в семье должен быть избалованным, как говорят смертные. Надо копать.

Так, в воспитании сына участвовала в основном мать, отец все время занят на работе. До сих пор, кстати, занят. Детский сад, начальная школа… Нам это неинтересно, какие могут быть зацепки в таком возрасте?

Ага, в пятом классе наш герой стал выделяться из толпы своих однокашников. Прогуливал уроки, но не за компанию с хулиганами, а потому, что ему было скучно. Одноклассникам любил рассказывать всякие истории о том, что дома у него есть настоящий компьютер, собственный видеомагнитофон, а папа его ездит в командировки в Африку и Новую Гвинею. Ему, конечно, никто не верил, но рассказывал он так убедительно и так красочно придумывал детали, что слушать его любили даже учителя. Ложь, тщеславие, гордыня. Желание быть не таким, как все.

В шестом классе взял первое место на школьной олимпиаде по математике. На районный конкурс ехать категорически отказался, ссылаясь на болезнь. Три недели не ходил в школу, родители его прикрывали. Учителя, которых Бегемот за столь короткое время успел разыскать по нашему ведомству, характеризуют его как мальчика талантливого, несомненно умного, но чрезвычайно ленивого. Лень — это тоже порок.

В девятом классе на занятия стал ходить редко, все свободное время проводил либо дома, читая книги и осваивая все-таки купленный отцом компьютер, либо в походах в кино со смертными противоположного пола. Это еще не похоть, но то ли еще будет, правда?

В десятом классе практически бросает учебу, однако имеет серьезный разговор с отцом и заканчивает школу всего с двумя четверками. По химии и физкультуре. Химичка его ненавидит за то, что он не уважает преподаваемый ею предмет, Гоша отвечает ей взаимностью. Физкультуру просто прогуливает.

Так.

Поступает в МГУ, на факультет программирования и вычислительной техники. В это время его отец бросает работу в государственном учреждении и начинает заниматься коммерцией, в чем преуспевает.

В армии не служил, отец отмазал его за три тысячи долларов военкому. Диагноз — плоскостопие.

Бросает институт на третьем курсе и начинает работать программистом. Уже через полгода возвращает отцу деньги, все три тысячи. Отец до сих пор хранит их отдельно, в своем сейфе на работе, и к деньгам не прикасается.

Хакер. Это, конечно, воровство, а воровство — это грех. В общем, в обычном режиме мы получим его душу без всяких усилий, если только он не выкинет какой-нибудь экстраординарный фортель. Шансы, конечно, на это есть, но они невелики, и после смерти он попадет к нам.

Но нас-то это не устраивает. Нам надо, чтобы он заключил контракт сейчас, в течение шести дней.

Я взял телефон и позвонил Мигелю.

— Вы на месте?

— Да, как вы и просили, веду наблюдение за новым объектом.

— Как он себя ведет?

— Собрал вещи и уехал из санатория, но это вы, наверное, и без меня знаете.

— Я не слежу за монитором, — сказал я. — У меня тут проблемы поважнее. Что он еще делал?

— Посетил своего врача, — сказал Мигель. — Потом поехал в церковь, где пробыл около часа. Познакомился на улице с девушкой, помог ей оттащить сломанный автомобиль в сервис. Очевидно, девушке он все рассказал, потому что они внезапно изменили направление и поехали в деревню Абрамцево, к местной ведьме.

— Любопытно, — сказал я.

— Дальше будет еще любопытнее, — сказал он. — У ведьмы они пробыли очень недолго, а когда ушли, она гналась за ними и стреляла из охотничьего ружья.

— Ого, — сказал я. — А это стандартное поведение для местных ведьм?

— Большого опыта общения с ними у меня нет, но едва ли. Я немного понаблюдал за старушкой, по-моему, она до смерти напугана.

— Чем, хотелось бы знать.

— Несомненно нанесенным ей визитом, — сказал он. — Я, честно говоря, хотел у вас о причине ее испуга спросить.

— Мне она так же неизвестна, как и вам, — сказал я. — И, как и вам, мне хочется ее узнать. Как зовут ведьму?

Он сказал и продиктовал мне ее адрес. Надо будет пробить по нашим базам данных. Если она действительно обладает талантом, а не является обычной истеричкой и шарлатанкой, может быть, есть смысл с ней тактично побеседовать.

— Что они делают сейчас?

— Сидят в кафе и едят.

— Понятно, — сказал я. — Продолжайте наблюдение.

Визиты к врачу и священнику были вполне предсказуемыми шагами, но откуда взялась девушка? Не происки ли это Азраелевы?

Думай, Скагги, думай.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто шестьдесят третья

Во всем надо видеть свою положительную сторону, не так ли? Если бы у бабы Нюры окромя двустволки нашелся бы еще и гранатомет, то не читать бы вам сейчас моего дневника, правда? По счастью, гранатомета у нее не нашлось, и выстрел, вынесший мне заднее стекло, был единственным из тех звуков, что нарушили бы мирный сон деревеньки с вполне заурядным названием, которое я не запомнил.

Обратно в город мы ехали в молчании.

Наверное, нас одолевали одни и те же мысли. Что такого разглядела во мне старушка? Что могло вызвать у нее столь неадекватную реакцию на наш поздний визит? Точнее, на мой визит, потому что на зашедшую первой Марину она отреагировала вполне нормально.

— Ой, — сказала вдруг Марина. — «Макдоналдс». Гоша, давайте остановимся, я жутко есть хочу.

Я прислушался к своим внутренним ощущениям, и организм, наконец-то удостоенный внимания, сообщил мне, что тоже не прочь принять в себя некоторое количество пищи.

— В машине поедим или внутрь пойдем? — поинтересовался я, подруливая к стоянке.

— Лучше внутрь, — сказала она. — В машине есть как-то не слишком удобно.

И стеклянная крошка шуршит под ногами, добавил я мысленно. Конечно, я выбросил все, что можно было, ухитрившись порезаться при этом не более трех раз, остальное можно было вычистить только пылесосом, которого у меня с собой не было.

Я припарковал машину перед рестораном, дабы не упускать ее из виду, поскольку без заднего стекла мой аппарат стал весьма уязвимым для всякого рода вандалов, и мы прошли в зал.

Я заказал себе два «ройял чизбургера», большой пакет картофеля и большой кофе. Марина взяла «филе-о-фиш» «чикен макнаггетс» и молочный коктейль. Не знаю почему, но женщины всегда заказывают молочный коктейль.

Было уже далеко за полночь, поэтому в маленьком зале придорожного ресторанчика, кроме нас, почти никто не ужинал.

— Гоша, — сказала Марина, разворачивая снедь, — не молчите. Что там произошло?

— Ничего, — сказал я. — Она попросила меня ничего ей не рассказывать, сказала, что ясновидящая, посмотрела мне в глаза и выпала в осадок. Я вышел, а потом она вышла вслед за мной. Остальное вы видели сами.

— Да, — сказала она. — И я до сих пор в шоке.

— Я тоже, — сказал я. — В меня никогда раньше не палили из огнестрельного оружия.

— Такая милая, такая тихая, такая добрая, — сказала Марина. — Когда я приходила, она всегда называла меня «дочкой» и поила чаем с вареньем собственного производства.

— Значит, у нее сегодня день неудачный, — сказал я. — Можно сказать, критический.

— И он совпал по времени с нашим визитом? Гоша, вы же сами не верите в то, что говорите.

— Не верю, — признался я, высыпая сахар из пакетика в пластиковый стакан и помешивая напиток. — Но думать о чем-то другом мне совсем не хочется.

— Она что-то увидела в вас, — сказала Марина. — Она же ясновидящая. Жалко только, что мы не знаем, прошлое она видела или будущее. Или еще что-то.

— Если вы предлагаете вернуться и спросить, — сказал я, — то я — пас. Но одно знаю точно: это было явно не прошлое. У меня в прошлом ничего такого не было.

— А если она заглянула в вашу предыдущую жизнь?

— Глупости, — сказал я. — Вот так, запросто, без транса, без подготовки, за десять секунд? Она ясновидящая или где? И вообще, я в реинкарнацию не верю.

— Думаю, что вчера вы не верили и в демонов.

— Туше, — признал я. — Но все равно не факт, что она там еще увидела.

— Она назвала вас посланником диавола.

— А это не фразеологический оборот? Или некоторое преувеличение с ее стороны? Знаете, в запале чего только не наговоришь, а потом сам пожалеешь.

— Мне так не кажется, — сказала Марина. — У меня создалось впечатление, что она точно знала, о чем говорила.

— Тут есть неувязочка, — сказал я. — Если бы я был посланником дьявола, я бы об этом знал.

— Может быть, и нет. Может быть, время вашего проявления, проявления вашей истинной сути, еще не наступило.

— Неувязочка номер два, — сказал я. — Если я — посланник дьявола, то на кой, простите, фиг, меня еще и искушать?

— Этот аргумент более серьезен, — согласилась она. — Действительно, в этом случае визит демона-искусителя кажется не совсем логичным.

— Ага, — сказал я, откусывая кусок королевского чизбургера. — Возможно, что старушка просто ошиблась.

— Послушайте, Гоша, — сказала она, — я вообще никак не могу понять, почему вы сразу не согласились.

— Я и сам толком ничего не понимаю, — сказал я. — Я не праведник, это мне понятно, но все-таки… Мне показалось, что это неправильно.

— Или вы просто не знали, чего попросить, — сказала она.

— Может быть, — сказал я, хотя верить именно в этот вариант мне не хотелось.

Мы доели американские бутерброды, сделанные из российских продуктов российскими поварами, допили напитки и покинули ресторан. Через десять минут, когда мы мчали по темной и пустынной трассе, Марина попросила меня остановиться. Я списал просьбу на естественные физиологические потребности ее организма и притормозил.

Но она никуда не пошла.

— Гоша, — сказала она, — а вы знаете, что после пережитой вместе смертельной опасности у человеческих организмов появляется стремление к…

— Знаю, — сказал я.

— Ну.

— Прямо здесь?

— Вы можете предложить другой вариант?

— Поедем ко мне.

— Это слишком долго. Придумайте что-нибудь, вы же мужчина.

Я и придумал.

Ощущая себя американским школьником из середины восьмидесятых годов, экспериментальным путем я выяснил, что если переднее пассажирское сиденье выдвинуть до упора вперед, а спинку опустить до того же упора, то получается вполне сносное спальное место. Хотя должен заметить, что американские монстры с диванами вместо передних сидений для этой цели подходят куда лучше.

Самая большая проблема была с пространством. Пространства в салоне катастрофически не хватало, рубашка снялась с превеликим трудом, а для стягивания джинсов пришлось открыть дверцы и выставить нижние конечности наружу.

Из скромности, а также врожденного такта следующие сорок минут своей жизни я описывать не буду. Скажу только, что, несмотря на прохладу за бортом, в салоне было жарко.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто шестьдесят четвертая

Мы так и не поехали ко мне, и она не хотела, чтобы я отвез ее к ее отцу. Мы вообще никуда не поехали этой ночью, богатой на события.

Мы сидели в машине на обочине темного, пустынного шоссе, а вокруг нас были черный лес и тишина, изредка нарушаемая ревом проносящихся мимо машин. Мы просто разговаривали, причем демоны и прочая эзотерическая тематика всплывали в наших разговорах все реже. С Мариной было удивительно просто и легко беседовать, она могла поддержать разговор на любую тему. Это меня зацепило, потому что для меня всегда было сложно найти такого собеседника. Разве что такой была мама, да и то в моем далеком безоблачном детстве.

Сейчас я четко знал, с кем и о чем можно разговаривать. Этого интересует то, но он ничего не понимает в этом, зато об этом можно поговорить вон с ним, следует только помнить, что кое о чем упоминать ни в коем случае не следует…

С Мариной мы поговорили о детстве, школе, молодости, первых успехах и разочарованиях. Мы поговорили о политике и экономике, поговорили о ее работе, о моей работе, о последних голливудских новинках, о книгах Стивена Кинга и актерских работах Аль Пачино, признав, что в «Запахе женщины» он был просто великолепен, но выше «Адвоката дьявола» ему уже не подняться. Поговорили о Ельцине и Путине, о не-помню-какой-по-счету ирако-американской войне, о парниковом эффекте и об очередном московском лете, преподносящем сюрпризы.

Короче, практически все темы были обсуждены нами в салоне моей «восьмерки» с выбитым задним стеклом.

А потом начало светать. Марина подправила косметику при помощи подручных средств, и я отвез ее на работу. Напоследок она оставила мне все свои телефоны, включая домашний, рабочий, сотовый и папин, попросила держать ее в курсе событий и назначила свидание на семь вечера.

— Слушай, Гоша, — сказала она, уже выйдя из машины. — А у тебя, случаем, нет каких-то других, более мирских проблем?

— Нет. А почему ты спрашиваешь?

— Потому что за тобой следят, — сказала она. — Посмотри назад.

Я посмотрел.

— Видишь тот «порше»?

— Ну.

— Я его еще вчера вечером засекла.

— Любопытно, — сказал я. — Я разберусь.

— Будь осторожен, — сказала она.

Мы поцеловались на прощание, и она пошла на работу, а я поехал на запланированное рандеву. С психиатром. И черный «порше», с моей точки зрения слишком броская машина для слежки, по крайней мере в Москве, а не в пригородах Монако, тронулся следом за мной.

Психиатр был маленьким, толстым и лысым. У него были толстые очки с большим количеством диоптрий, из-за чего его взгляд казался мне несколько ненормальным. Впрочем, я слышал мнение, что психиатры, общаясь по ходу своей профессиональной деятельности с большим количеством психов, и сами могут стать… немного того.

— Никак не могу взять в толк, молодой человек, зачем вам это надо, — сказал он, когда я попросил об обследовании. — От армии косите?

— Нет, — сказал я. — Уже откосил.

— Справка на оружие нужна или на права? Так это вам в больницу надо, там такие справки в регистратуре выдают.

— Справка мне не нужна.

— А что же вам нужно?

— Обследование, — сказал я. — На предмет моего психического здоровья.

— А у вас есть сомнения по поводу вашего психического здоровья?

— Есть.

— Вы позволите мне полюбопытствовать?

— Нет, — сказал я. — Это личное.

— Но как я смогу вам помочь, не зная, в чем дело?

— Вы врач?

— Врач.

— Вы клятву Гиппократа давали?

— Давал.

— Так обследуйте меня.

— Но что мне искать?

— Отклонения.

— Какого рода?

— Любого.

— Послушайте, — сказал он, — психиатрия — это целая наука. Мозг человека — вселенная, и ко мне приходят люди с самыми разными проблемами, алкоголики и наркоманы, люди с депрессиями и нервными срывами, люди с шизофренией и кататонией, правда, эти не всегда сами приходят. Букет неисправностей мозга слишком велик, чтобы я искал в вашей вселенной черную дыру наугад. Дайте мне хотя бы намек.

— Я хочу знать, нет ли у меня склонностей к галлюцинациям.

— Какого рода галлюцинации вас посещали?

— Я не уверен, галлюцинации ли это, потому и пришел к вам.

— Хорошо, я сформулирую вопрос по-другому, — сказал он. — Что вы такого видели, что вызывает ваши сомнения?

— А вы смеяться не будете?

Он закатил глаза.

— Молодой человек, я — психиатр. Я Ленина видел. Я одних только Наполеонов видел штук пять. Я видел людей, которых похищали пришельцы, и самих пришельцев тоже. Я встречался с Цезарем и вот этой самой рукой подписывал диагноз Клеопатре. Так что можете мне поверить, удивить меня будет очень трудно.

— Хорошо, — сказал я. — Я видел демона.

— Ага, — сказал он, делая пометку в блокноте. — Демона. Когда это было?

— Вчера. Около полудня, может, чуть позже.

— Как выглядел демон?

— Обычно выглядел. Как человек.

— Тогда откуда вы знаете, что он демон?

— Он мне сказал. А потом, когда я потребовал доказательств, он на время принял свою демоническую форму.

— Ага, — сказал он. — Значит, одного его слова вам было недостаточно?

— Я же не идиот.

— Ага, — сказал он. — Вы не идиот. И как он выглядел, когда… э-э-э… принимал свою демоническую форму?

— Большой, рогатый, с хвостом.

— Пламя изо рта было?

— Вроде не было.

— Серой пахло?

— Не очень. По крайней мере, я не почувствовал.

— Нетипичный демон. Где это было?

— В лесу. Тут недалеко.

— Правильно, — сказал он. — Где же еще встретить демона, как не в подмосковном лесу. Другие звери там уже все повывелись. Долго вы его видели?

— Довольно долго. Мы с ним разговаривали.

— Вот как? И о чем?

— Он предлагал мне продать ему душу.

— А что обещал взамен?

— Много чего.

— И вы отказались?

— Да.

— Тогда вы правильно сделали, что ко мне пришли, — сказал он и тут же добавил: — Не обращайте внимания, это шутка. Вы пьете?

— Изредка.

— Но не постоянно?

— Нет.

— Курите?

— Только сигареты.

— А марихуану?

— Пару раз пробовал.

— И что?

— Не вставляет.

— А другие наркотики? Кокаин, героин, ЛСД?

— Нет.

— Понятно. — Еще одна пометка в блокноте. — Что вы делали в лесу?

— Спасал хоббитов.

— Простите?

— Там орки напали, пришлось отбиваться. Арагорн с Леголасом приняли бой, а меня отправили спасать хоббитов.

— Простите, — сказал он. — Я сейчас не понял. Арагорн с Леголасом послали вас спасать хоббитов, и вы наткнулись на демона?

— Да. Видите ли, мы, гномы…

— Ага, — сказал он. — Так вы гном?

— Только по условиям игры.

— Это хорошо, — сказал он. — А то вы не особо на гнома похожи, я уж засомневался.

— Это игра была, — объяснил я. — Ролевая, по Толкину.

— Толкина знаю, он в районной больнице в пятой палате лежит, — сказал врач. — Значит, ролевая игра?

— Да.

— А почему вы считаете, что некто, представившийся вам демоном, не был участником этой игры?

— У Толкина нет демонов.

— А Балрог?

— Балрог к тому моменту был уже сброшен с моста.

— А вдруг он выбрался? Гендальф же выбрался.

— Гендальф — волшебник.

— А Балрог — крылатый демон. У него как раз шансов поболе должно быть.

— Послушайте, — сказал я, уже начав сожалеть, что упомянул про хоббитов, — забудьте про игру. Она никакого значения не имеет. Она тут вообще ни при чем.

— Как ни при чем? — спросил он. — Вы же в лес за хоббитами пошли?

— Но даже если бы я не пошел в лес за хоббитами, даже если бы меня вообще не было в том санатории, демон все равно пришел бы ко мне.

— Почему вы так в этом уверены?

— Он сказал, что я выиграл в лотерею,

— А вы выиграли?

— Они провели лотерею в аду, — объяснил я. — И мой приз — сделка с дьяволом.

— Так это был дьявол или демон?

— А есть разница?

— Принципиальная, — сказал он, но разъяснять не стал. — Значит, вы выиграли в лотерею. А где вы купили лотерейный билет?

— Я не покупал никакого билета.

— Что не помешало вам выиграть, — сказал он. — Понятно.

— Что вам понятно?

— Мне все понятно, — сказал он. — Ранее у меня не наблюдались?

— Нет.

— И то верно, я бы запомнил. Последите за пальцем.

Он начал водить пальцем перед моим лицом, я следил за ним. Потом мы поиграли в ассоциации, потом он показывал мне какие-то кляксы из теста Роршаха, требуя описать, что я вижу. По мере возможности я пытался описывать, но получалось у меня неискренне, потому что видел я только кляксы.

— Все, — сказал он через двадцать минут. — Обследование закончено.

— Уже?

— Чего время зря терять, — сказал он. — А вы чего ожидали? Электродов на голове? Это, батенька, уже не обследование. Это лечение.

— Но вы меня даже молотком по ноге не стукнули.

— А вы хотите? — с любопытством спросил он. — Так я стукну.

— Обойдусь, — решил я. — И какой диагноз?

— Я похож на идиота?

— Я вообще-то о своем диагнозе спрашивал.

— А я о вашем и говорю. Похож я на идиота?

— Смотря на какого. На князя Мышкина точно не похожи.

— Издеваетесь, — констатировал он. — Так я вам скажу, что я не идиот, и нечего из меня идиота делать. Вы, молодой человек, абсолютно здоровы, разве что у вас чересчур богатое и извращенное воображение. Вам бы книги писать.

— Я здоров?

— Да. Вы — не псих, или психиатрия со вчерашнего дня претерпела радикальные изменения, а мне о них не сообщили. Вы реагируете на все тесты как абсолютно психически здоровый человек и вместе с тем несете какую-то несусветную чушь. Из чего я делаю вывод, что вы не псих. Вы — врун и симулянт.

— Я симулянт?

— И я вам скажу, не самый лучший. Да с такой историей вас к больнице на пушечный выстрел не подпустят.

— Я сам ближе не подойду, — сказал я.

— До свидания, — сказал он. — Дверь прямо за вами.

— Спасибо, доктор, — сказал я.

— Будете в следующий раз проходить мимо, — тепло посоветовал он, — проходите мимо.

— Всенепременно, — сказал я и ушел.

«Порше» стоял на улице, из вестибюля его было хорошо видно. Возможно, в Европе, где-нибудь в Монте-Карло, филеры и ездят на «порше», у нас же они предпочитают серые «жигули» преимущественно первой или шестой модели.[40]

У слежки могло быть два объяснения. Во-первых, это мог быть Кракен, каким-то путем все-таки меня выследивший, но в это мне не слишком верилось. Из санатория я в Интернет не выходил, даже с официального своего адреса. И домой уже три дня не заходил, так что даже если Кракен каким-то чудом выпас мою квартиру, мальчика подослать он все равно бы не успел.

Во-вторых, это мог быть тот демон или кто-то из его подручных. Может, они за всеми кандидатами следят.

Я вышел из поликлиники, закурил сигарету и направился прямо к «порше». Если его все же послал Кракен, сей мой ход можно было расценивать как акт суицида, но мне твердо верилось, что это не так.

Я подошел к водительской дверце и стукнул пару раз в затонированное стекло. «Порше» не выказывал никаких признаков беспокойства по поводу собственного обнаружения, не пытался сорваться с места с пробуксовкой и раствориться в окрестных переулках. А стекло, в которое я постучал, ушло вниз с тихим гудением электромоторчика.

За рулем обнаружился смуглый длинноволосый тип в темных очках. Он безмятежно посмотрел на меня и широко улыбнулся. Зубы у него были ровные и белые.

— Чем могу быть вам полезен? — спросил он.

— Зачем вы за мной следите?

— Потому что об этом меня попросил дон Скагс.

— О, — сказал я. — Вы тоже демон?

— Нет, я вампир.

— Ага, — сказал я. — Вампир и испанец?

— Да, — сказал он. — Я вампир и испанец. А еще я мечник, дворянин, настоящий мачо, антиквар, бабник, неплохой стрелок и бретер. Меня зовут Мигель.

— Очень приятно, — сказал я и пошел прочь. В последнее время меня трудно чем-нибудь удивить.

Можно было подвести итог.

Я нанес первые три визита из моего списка, те самые, что могли, как я думал, прояснить ситуацию. Но прояснили ли они ее?

Беседа со священником оказалась не слишком плодотворной и, я бы даже сказал, бесполезной. Он был теоретиком и понятия не имел, как его теории можно применять на практике. Укрепи свой разум и руководствуйся сердцем. Да такое кто угодно может сказать. Его предложение встретиться с демоном в его, священника, присутствии вряд ли было бескорыстным. Возможно, увидев демона в этом мире, он хотел укрепить только свою веру, а не оказать мне помощь. Встречаться с демоном при свидетелях, да еще и на святой земле мне не слишком хотелось. Откуда я знаю, как он это расценит и не придет ли в ярость?

Но все же свой поход в церковь потерей времени я не считал, потому что там познакомился с Мариной. Марина мне нравилась.

Очень.

Но речь сейчас не о ней.

Самым плодотворным был разговор с психиатром. Психиатр уверил меня в том, что я здоров. Раз я здоров психически, значит, демон имел место на самом деле. Значит, надо что-то делать, что-то решать.

Старушка-колдунья замутила всю ситуацию до безобразия. Без нее было бы гораздо легче. Мы не пробыли наедине и пяти минут, а дело закончилось молитвами и стрельбой. Что вызвало у нее такую реакцию и почему она обозвала меня посланником дьявола, я не знаю. Нужно спросить у демона, когда он придет.

А вообще, чего я парюсь? Как там у Карнеги? Надо представить, что с вами случилось самое худшее, что могло случиться в данной ситуации, примириться с этим, а потом искать пути выхода.

Чем мне грозит еще одна встреча с демоном, если она состоится?

Допустим, если я заключаю сделку, то тем самым обрекаю себя на вечность в аду, получая взамен все, чего захочу, на Земле. Второе приятно, первое не очень. С другой стороны, колхоз — дело добровольное, и никто не заставляет меня подписывать договор силой.

Это пока не заставляет. О фактах, когда демоны применяли насилие с целью оказания давления на партнера по сделке, мне известно не было. Классика по этому поводу молчала.

Заключать или не заключать?

Я не испытывал особенных иллюзий по поводу своей безгрешности, как и все мы, наверное. Мы просто не задумываемся об этом, а если и задумываемся, то полагаем, что еще не все потеряно и все можно будет исправить. Потом, в старости, исповедуясь чуть ли не каждый день и делая щедрые благотворительные взносы. Но если я умру сегодня, куда я попаду? Несомненно туда, откуда ко мне явился посланник.

Почему он пришел ко мне? В адскую лотерею мне почему-то не слишком верилось. Хотя кто знает. Пару дней назад мне не слишком верилось в сам ад.

* * *

Внутреннее

Куда: Отдел плотских удовольствий

Кому: Начальнику отдела, Вавилонской Блуднице

От кого: Бегемот, специальный эксперт по РФ Подземной Канцелярии

Тема: Запрос на демонические ресурсы

Привет, старушка.

Как жизнь, как сама? Давно мы с тобой не встречались и хвосты не переплетали. Шутка. Хотя я и сейчас не прочь.

Слушай, тут у нас на Земле одна проблемка нарисовалась, надо бы посодействовать. Ты мне какую-нибудь из своих девочек пришли, не для личного пользования, не боись, стар я уже для твоих красоток. Я ее проинструктирую и служебную командировку ей оформлю. Есть клиент любопытный.

Записку мою сожги, мой парень тебе потом всю сопроводиловку переправит, задним числом оформим. Дело адски важное, так что поторопись. Подробности, извини, в письме сообщить не могу, но в приватной беседе обсудить не откажусь. Если что, ты знаешь, где меня найти, да?

Твой Бегги.

P.S. Прости за тот раз, ладно? Возраст и все такое, сама понимаешь.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто шестьдесят пятая

Я позвонил Генычу. Геныч не был священником, не был магом и не был психиатром. Он был просто умным и опытным человеком и мог дать мне совет в сложной ситуации. Хотя я и понимал, как сложно дать дельный совет в такой ситуации.

Я надеялся, что разговор с Генычем поможет мне прочистить мозги.

— Внимательно, — сказал Геныч после третьего гудка. Звуковым фоном к его приветствию был девичий смех и плеск воды.

— Здорово, — сказал я. — Ты что, в бассейне?

— Ни черта ты не угадал, Гога, — сказал он. — Я на Багамах.

— И что ты там делаешь?

— Да как тебе сказать… На пляжу я лежу, на девчонок гляжу. Ну и глажу, конечно, по мере возможностей своих.

— Ты ж еще вчера в Москве был.

— Гош, — сказал он серьезно, — может быть, ты еще не в курсе, но совсем недавно было сделано одно изобретение, которое здорово облегчает передвижение по нашему шарику. Называется оно самолет.

— Черт, — сказал я. — А я посоветоваться хотел.

— Советуйся, — сказал он. — Я весь к твоим услугам.

— Гм, а у тебя денег на счете много? Ты ж в роуминге.

— У меня неограниченный кредит и очень выгодный тариф, — сказал он. — Так что о моих деньгах можешь не беспокоиться. Хочешь, я тебе песенку спою?

— Не стоит, — сказал я.

— Тогда говори, — сказал он.

— Ко мне приходил демон.

— Любопытно, — сказал Геныч.

— И предложил мне продать душу.

— Ты к психиатру ходил?

— Ходил.

— И как?

— В психушке мобильные телефоны отбирают.

— Это верно. Что он тебе предлагал?

— Все, что угодно.

— И ты теперь думаешь, соглашаться или нет?

— Ага.

— И ты хочешь, чтобы я тебе что-нибудь посоветовал?

— Снова ага.

— Даже не знаю, — сказал Геныч. — Религия — выбор сугубо индивидуальный, душа, если она есть, тем более, так что тут ты сам решать должен.

— А ты бы что сделал на моем месте?

— А я могу оказаться на твоем месте?

— Гипотетически.

— Если гипотетически, то не знаю. Гош, у меня очень тяжелый случай. Меня практически нечем искушать.

— Но если бы нашлось чем, ты бы согласился? В обмен на вечность в аду?

— Гош, меня на Небеса и так не пустят, даже на самолете.

— Значит, ты бы согласился?

— Возможно, — сказал он. — Но при условии, что твой демон извернулся бы и нашел способ меня соблазнить хоть чем-нибудь.

— Ясно, — сказал я.

— Но ты это только не принимай как руководство к действию, ладно?

— Не буду, — сказал я. — Ты когда в Москву?

— Вечером, думаю. Сразу после обеда. Или ужина. У меня же самолет свой, забыл?

— Забыл, — сказал я. — Ладно, увидимся.

— Понимаю, что не сильно тебе помог, но ты держи меня в курсе, лады?

— Буду держать, — сказал я и нажал на «отбой».

Прочистились мозги? По-моему, не очень. И Геныч, и священник сходились в одном: решай сам. Действительно, взваливать проблему принятия такого ответственного и судьбоносного решения на чужие плечи просто некорректно. И все же я позвонил Сереге, надеясь, что он позовет меня к себе и мы там все обсудим.

Телефон писателя был выключен. Потому что даже он, с его стоической ненавистью к средствам связи, вряд ли вытерпел бы более шестидесяти звонков в течение трех минут.

Я завел двигатель и поехал к нему домой.

Серега жил в квартире, доставшейся ему от родителей. Родители Сереги были академиками и еще при Союзе успели отхватить себе кусок жилья, которое после развала Союза получило звание элитного. В старом доме в центре города, с консьержем и лифтом, двери которого приходилось закрывать вручную.

— Вы куда? — спросил консьерж, едва я сумел справиться с тяжелой деревянной дверью подъезда.

— В сто девятую, — сказал я.

— Проходите.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

— Вы очень любезны.

— Желаю приятно провести день.

Я поднялся на шестой этаж по лестнице — не потому, что я слежу за своим здоровьем, а потому, что не доверяю лифтам, которые консервативны настолько, что не озаботились обзавестись автоматическими дверями, — и позвонил в дверь. По сути, я стоял и трезвонил около десяти минут, непрерывно терзая кнопку электрического звонка, а лишь потом мне открыли.

У Сереги явно было вдохновение. Он был в трусах, тапочках и сомбреро. Изо рта у него свисал потухший окурок, а дымящуюся сигарету он зажимал правой рукой.

— А, — сказал он. — Это ты. Чего надо?

— Поговорить.

— Гош, извини, — сказал он. — Некогда мне разговаривать. У меня роман на мази.

— Куда торопиться, — сказал я. — Работа писателя — самая медленная работа в мире.

— Черта с два, — сказал Серега. — Я начал его позавчера, а сейчас у меня уже сто восемьдесят шестая страница.

— Ого, — сказал я. Раньше его темпы были гораздо ниже. Две страницы в день, и то если повезет. — К тебе пришла муза?

— Ага, муз, — сказал он. — Чего хотел-то?

— Может, я войду?

— Лучше не надо, — сказал он. — А то еще спугнешь.

— Кого?

— Муза.

— Ты что, не один?

— Со мной мое вдохновение.

— И как зовут твое вдохновение? Ира? Катя?

— Гоша, — сказал он, — я тебя очень прошу, зайди вечером, а? Или давай где-нибудь пересечемся. Днем я работаю.

— А я вот в отпуске.

— Сочувствую, — сказал он и захлопнул дверь прямо перед моим носом.

Нет, я все понимаю, писатели — народ эксцентричный, но не до такой же степени.

Я снова позвонил, пока он не успел далеко уйти.

— Чего еще?

— Мне предложили заключить сделку с дьяволом, — сказал я.

— Так соглашайся, — буркнул он и снова закрыл дверь.

На этот раз окончательно.

— Чтоб тебя приподняло, хлопнуло, придавило, размазало да так и оставило, — сказал я закрытой двери и поплелся вниз.

От Сереги я отправился домой, спать. После бессонной, но незабываемой ночи меня слегка шатало, а в мозгах стоял густой туман. Восемь-десять часов здорового сна еще никому не вредили. Наоборот, кто-то во сне даже ухитрялся принимать правильные решения, Менделееву вон вообще таблица его приснилась.

Пришел домой и плюхнулся на диван. Сны мне не снились.

В половине восьмого меня разбудил стук в дверь. Стук и звон. Кому-то очень не терпелось со мной повидаться. Я подумал, что это у Сереги проснулась его писательская совесть, и пошел открывать.

Сереги за дверью не было, но я об этом не слишком пожалел, ибо…

Самая роскошная женщина, которую я видел в жизни, стояла на пороге моей квартиры. Высокая блондинка с настолько идеальными параметрами, что подходить к ним с сантиметром показалось бы кощунством. У нее были огромные голубые глаза, широкие скулы и ровные, идеально белые, как из рекламы «Блендамеда», зубы, которые она обнажила в очаровательной улыбке. А еще на ней был домашний халатик, отнюдь не скрывающий очертания ее тела и отсутствие лифчика, и меховые тапочки.

— Здрасьте, — тупо сказал я.

— Добрый вечер, — произнесла она голосом с весьма эротичной хрипотцой. — Могу ли я зайти?

— Не вижу причин, чтобы отказать вам, — сказал я, распахивая дверь настежь.

Она вошла, точнее, вплыла в мою квартиру. Зачарованный этим зрелищем, я чуть не оставил дверь открытой. Что этому чуду понадобилось от меня?

— Я — ваша новая соседка, — сказала она. — Вчера только переехала.

— Очень приятно, — сказал я.

— Меня зовут Тамара, — сказала она. — А вас?

— Гоша.

— Чудное имя, — сказала она. — Гоша, я собралась пить чай, а я очень люблю пить чай, и обнаружила, что у меня совершенно нет сахара. А я так люблю сладенькое.

— Хм, — глубокомысленно сказал и.

— Вы не одолжите мне пару ложечек сахара? — спросила она. — Я буду очень признательна.

— Конечно, — сказал я.

Не знаю, что со мной происходило, но в тот момент я готов был одолжить ей свои легкие или там, скажем, печень и никогда не требовать возврата.

— Вы очень любезны, — сказала она.

Я пошел на кухню, а она пошла за мною следом. Открыл тумбочку, достал из нее сахарницу и протянул ей. Она взяла посудину из моих рук, слегка соприкоснувшись со мной пальцами, отчего по моему телу пробежал электрический разряд, и поставила ее на стол.

— Даже не знаю, как вас отблагодарить, — сказала она. — Наверное, лучше всего так.

С этими словами она обвила мою шею руками и поцеловала меня в губы.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто шестьдесят шестая

А что же было дальше?! — возопит любопытный читатель. Мы хотим знать все подробности: как, где, каким образом и сколько раз.

Дудки. Я эти подробности тоже хотел бы знать, но ни черта не помню. С того самого момента, как она поцеловала меня на кухне, и до того мгновения, как я проснулся на своей кровати.

Ничего. И это обидно, потому что женщина была сногсшибательная, причем в прямом, а не в переносном смысле. И все же я ничего не помню. Но могу сделать кое-какие выводы по тому, в каком состоянии я проснулся. Это было так.

— Ой-е, — сказал я, открывая правый глаз.

Итак, сначала о фактах. Я был у себя дома. Я лежал на своей кровати, правда, поперек. На моей левой ноге почему-то был женский чулок. Что-то давило мне в бок, и, когда я полез выяснить, что именно, это оказались разомкнутые наручники. На подушке валялась бельевая веревка со следами губной помады. Под подушкой покоилась пустая фляжка из-под эротического массажного масла.

Тело находилось в настолько разобранном состоянии, что казалось удивительным, что оно могло ходить, дышать и мыслить. Ныли все мышцы, даже те, о существовании которых я раньше не подозревал. Такое впечатление, что я всю ночь играл в американский футбол, причем за всех игроков одновременно, а иногда брал на себя и роль мяча. Едва переставляя ноги, я доплелся до ванной и взглянул на себя в зеркало. Мать честная! Я повернулся к зеркалу спиной на предмет выяснения, почему она так зудит.

Трое сбоку, ваших нет.

Вся спина была исцарапана самым зверским образом, словно я оказался в одном вольере с тремя дикими гепардами, у которых жутко чесались когти.

Засосов не было только на лице и ушах. Ну и под волосами, наверное, все же остальное тело носило на себе отметины страсти.

Я посмотрел на него. Он… гм, эту интимную, деталь я описывать не буду. Скажу только, что, на мой взгляд, он даже уменьшился в размерах.

Потом я пошел считать использованные презервативы. Один, нет, два валялись на простыне, один справа от кровати, четвертый слева, пятый был почему-то в прихожей и игриво выглядывал из моего осеннего ботинка. Шестой висел на люстре, а седьмой лежал на подоконнике.

Может, я еще и не все нашел, поскольку окно было открыто, а у меня вполне могло хватить ума выкидывать резину за борт.

Господи, с кем же я провел ночь, со сногсшибательной красоткой, живущей по соседству, или с демоном из ада…

Стоп, сказал я себе. Стоп, Гоша. А ведь ты, вполне возможно, и прав. Как называются эти демоны? Инкубы? Нет, инкубы — это те, которые с женщинами. А наши, мужские… Суккубы, точно. Может ли быть так, что мне подослали одну из них?

И, если так, означает ли это, что моя душа уже проклята?

Насчет души не знаю, но все остальное было довольно просто выяснить. Я надел спортивный костюм с длинными рукавами, чтобы скрыть следы бурной ночи, оставшиеся на руках, и позвонил в дверь своей соседки.

Пенсионерки всегда дома, подумал я. И они всегда знают все о новых жильцах.

Через минуту, гремя цепочками, Лидия Ивановна открыла мне дверь, и я как можно тактичнее попытался навести справки на интересующую меня тему.

Я так и знал. Никаких новых жильцов в нашем подъезде не было. Как не было их и в двух соседних подъездах, где у Лидии Ивановны были свои информаторы.

Я поблагодарил старушку, одарившую меня неодобрительным взглядом,[41] отказался от предложения попить чайку и побрел к себе.

Может, это была обычная клофелинщица, подумал я. Проверил ценности, вроде ничего не пропало, только все телефоны были отключены, очевидно, чтобы нам не помешали. Может быть, я сам их отключил.

Клофелинщицы так не работают. Они цепляют клиента в баре, приезжают к нему домой, усыпляют его и уносят все ценности, что в состоянии поднять на борт. И ни в коем случае не занимаются с клиентом сексом.

Тем более всю ночь.

Кстати, а который сейчас час? Одиннадцать ноль две, сообщили мне вмонтированные в радиоприемник часы. Да у меня же до встречи с демоном осталось меньше часа!

Никаких сомнений, решил я, это был суккуб, и его подослали ко мне специально. С какой целью? Об этом надо будет спросить у демона, если (когда) он придет.

Я подключил мобильный к зарядному устройству, ибо аккумулятор был разряжен в нулину, и набрал Маринин номер.

— Алло.

— Гоша, где ты пропадал? Я тебе весь вечер звонила, и полночи, и все утро! Что стряслось?

— Ничего страшного, — сказал я. — Просто я вырубился. Уснул.

— Ну ты и спишь!

— Мне требовалось выспаться и быть бодрым.

— Голос у тебя не слишком бодрый, — заметила она. — К врачу ходил?

— Ходил. Здоров, как стадо бегемотов.

— Я так и думала.

— Почему?

— Потому что ты сомневался, — сказала она. — А психи обычно очень уверены в себе и никаких сомнений не испытывают.

— Спасибо за поддержку, — сказал я.

Мы поболтали еще немного о том о сем, стараясь не касаться волнующей нас обоих темы, а потом она пожелала мне удачи, сказала, что верит в мое здравомыслие, и заверила, что позвонит мне вечером, если я раньше сам ей не позвоню.

Потом я пошел в душ, пытаясь привести себя в божеский вид перед предстоящим разговором. Простите за каламбур, само собой получилось.

К двенадцати я успел навести в квартире относительный порядок, оделся в чистое[42] и закурил сигарету. Дверь открывать не стал. Стены для демона препятствием быть не должны.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи пятьсот первая

Моя уверенность в том, что с четвертым клиентом что-то нечисто, только укрепилась после того, как я проанализировал события последних дней.

Итак, после того как я сделал предложение четвертому кандидату, он предпринял следующие шаги.

Вернулся в санаторий, выйдя из своей ролевой игры на середине, и прервал отпуск.

После чего нанес визит к священнику. Допустим, это может быть логично. Священники, призванные нести слово Сами Знаете Кого в народ, уже давно превратились в абсолютно нежизнеспособный институт, однако заработанный тысячу лет назад авторитет еще давал о себе знать. Он пошел к священнику, чтобы получить совет. Совет он конечно же получил, только совсем не такой, на какой рассчитывал. Священники сейчас не в состоянии решать подобные вопросы. Прошло то время, когда они несли свою веру с огнем и мечом, когда проповеди собирали толпы верующих и число обращенных увеличивалось прямо на глазах. В старые времена Гошу в лучшем случае бросили бы в застенки инквизиции по обвинению в демонологии и ереси и вызвали бы отряд ватиканского спецназа, натасканного на обнаружение и истребление демонов. А тут просто похлопали по плечу и предоставили решать проблему самому. Не слишком это правильно со стороны служителей культа.

Правда, до визита к священнику он попытался обратиться к врачу. В тот день врач уже не принимал, и Гоша пришел к нему утром. Врач констатировал факт его психического здоровья, как и должен был, потому что слабоумным мы подобных предложений не делаем. Клиент пытался убедиться в собственном здравомыслии. Как-то очень спокойно и взвешенно он к этому вопросу подошел, на мой потусторонний взгляд. Обычно смертные страшатся услышать окончательный диагноз.

После разговора со священником он познакомился с девушкой. Это была чистая случайность, я проверял. Девушка была скорее праведницей, чем грешницей, однако Азраель за ее спиной не стоял и на моего клиента не науськивал. Девушка отвезла его к колдунье, которая утверждала, что занимается белой магией,[43] старушка пальнула в него из ружья. Я отправил к ней Мигеля, на время сняв его с наблюдения за объектом. Мигель должен был прикинуться другим белым магом, тоже почувствовавшим эманации зла, и попытаться выяснить у старушки, что же именно ее взволновало.

Старушка была ясновидящей, это точно, Мигель может подтвердить. Она с первой же минуты раскусила в нем плод греховного союза демона и смертной женщины, то бишь истинного вампира, и, заливая ему в уши всякую благочестивую дурь, пальнула из своего дробовика прямо в спину. Истинный вампир отделался рваной курткой и испорченной рубашкой и вылетел в окно, отчего душевного спокойствия у старушки не прибавилось. Но старушка и ее душевное спокойствие меня не слишком интересовали.

Потом началось самое странное. Нет, в том, что наш клиент согрешил со смертной, встреченной всего несколько часов назад, я ничего удивительного не заметил. Но вдруг выяснилось, что Гоша был знаком, и даже более чем просто знаком, с клиентами номер три и номер два. Немного порывшись в нашей базе данных, я установил, что он также имел шапочное знакомство с клиентом номер один.

Это было невероятно. Но это было фактом. С точки зрения теории вероятности не могло получиться так, что из всего десяти с лишним миллионного населения Москвы жребий мог пасть на четверых смертных, знакомых между собой.

Этот Гоша просто притягивал монеты к себе, как магнит, и они доставались тем, кого он знал.

Или он их притягивал, или кто-то подбрасывал их в те места, где он мог их найти, а находили их его знакомые люди.

На суккуба он как-то странно отреагировал, хотя, возможно, девчонка перестаралась. Дорвалась наконец до практического применения своих навыков, так что ничего удивительного. Но он даже не сопротивлялся и всю ночь получал удовольствие. А утром уснул и никаких терзаний по поводу ее исчезновения не испытывал. Странно.

Почему Гоша? Почему именно он? Как говорит мой старый знакомый, Бегемот, почему именно его нам птичка в клюве принесла?

Птичка в клюве, птичка в клюве…

И где-то за час до назначенного мною самим времени встречи с четвертым кандидатом я начал понимать, что тут к чему.

Первым делом мне требовалось удостовериться в том, что мои подозрения имеют под собой основания. Я связался с Бегемотом и попросил его переслать мне один специальный приборчик, который помог бы пролить на эту дело тьму.

Бегемот воспринял обоснованность моей просьбы всерьез, потому требуемое оборудование появилось у меня на журнальном столике уже через пятнадцать минут.

Я подсоединил его к своему ноутбуку и протестировал. Все работало нормально, насколько я мог об этом судить.

Потом я вытащил из субпространства свой боевой топор. Для человеческого воплощения он был слишком тяжел, и мне пришлось обернуться демоном.

Несколько взмахов, и память о старых временах вернулась ко мне. Топор был остро наточен и готов к употреблению.

После таких моих действий вы можете подумать, что я ожидал неприятностей. Нет, в тот момент я даже не думал, что мне придется вспоминать навыки владения оружием. Просто я демон, а демон должен быть готов ко всему.

* * *

Публичная библиотека Подземной Канцелярии

Отдел закрытой информации

Книга Битв. Глава 536. Азраель против Скагса

И сошлись они, светлый ангел мщения против темного демона войны. И ужасны были их лики, и кровь застывала в жилах смертных при взгляде на них, и творили они смерть.

Могучи были противники, и равна была их сила. Ангельский меч против демонского топора, не раз они скрещивали свое оружие, и многие смертные нашли свой конец в той битве.

Каждый взмах ангельского меча уносил с собой жизни, каждый удар топора демона разжигал пожары. Рушились дома, огненный дождь проливался с небес, и хаос воцарился на мирной доселе Земле.

И пал Скагс…

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Отрывки из ненаписанных воспоминаний Бегемота

Тема: Решающий день. Комментарии

Минут за сорок до того, как Скагги должен был нанести второй визит нашему четвертому кандидату, у меня зачесался правый задний рог. У демонов это в порядке вещей, именно так у нас пробуждаются предчувствия.

Предчувствия меня никогда не обманывают, может быть, именно поэтому мне и удалось дожить до столь преклонного возраста. У демонов интуиция практически такой же надежный инструмент, как обоняние или осязание.

Я прислушался к своему предчувствию и направил свои копыта в библиотеку.

Ты в библиотеке вообще бывал, нет? Нет? А сколько тебе веков, ты говоришь? Так сходи обязательно, пора бы уж тебе основы знать.

Книги в нашей библиотеке не такие, как везде. В смысле, что у них нет авторов, сечешь?

Демоны кропают свои воспоминания и мемуары, грешники пишут беллетристику и тискают заметки в периодическую прессу, но вся эта муть хранится в наших архивах и к библиотеке никакого отношения не имеет. Библиотечные книги пишут себя сами.

Некоторые делают это в обычном режиме, после того, как событие уже произошло, некоторые пишут в режиме реального времени, а некоторые, хотя я готов признать, что таких меньшинство, проявляют очередную главу еще до того, как событие имеет неосторожность произойти. Книги-пророки? Да, это ты верно подметил. Практической пользы от них все равно нет, потому что изменить ничего нельзя, но иногда ты можешь узнать заранее о том или ином факте.

К таким книгам относится и Книга Битв. Она хранится в закрытом отделе, так что мне пришлось трижды показывать свое удостоверение и совать рога в сканирующие устройства, прежде чем меня пропустили.

Что такое Книга Битв? Это рукопись, в которой описаны все столкновения нашего ведомства с организацией наших конкурентов, начиная с дней Падения и до этой самой минуты. Даже до этой самой минуты плюс несколько часов, потому что именно таково ее время упреждения.

Я помнил, где она лежит, среди многих древних гримуаров, прикованная цепями во избежание несчастных случаев. Нет, не несчастных случаев с книгой, несчастных случаев с теми, кто рискнет ее прочитать.

Я открыл книгу примерно посередине, там, где начинались чистые листы, оставленные для описания будущих схваток. Записи кончались триста пятьдесят пятой главой, события, о которых в ней шла речь, произошли больше пяти веков назад. С тех пор наши с ними пути редко пересекались, а если и пересекались, то до открытого противостояния дело не доходило.

Но я не верил, что пришел зря, потому оставил книгу лежать открытой, а сам закурил сигару.

Что значит нельзя курить сигары в библиотеке? Это еще почему? Какая безопасность? Ты совсем сдурел, что ли? Адские рукописи не горят. Ага, еще они не тонут и не рвутся. Ты даже циркулярной пилой страничку от нее не отхватишь. Что такое циркулярная пила? Знаешь, чем дольше я с тобой общаюсь, тем сильнее мне кажется, что я только время теряю. Никак мне не удается пробудить у тебя тягу к самообразованию.

Ну вот, сижу я, значит, сигару покуриваю и жду. Ну и на часы посматриваю, естественно, думаю, как там у Скагги-боя дела.

И тут вдруг атмосфера сгустилась, из потолка вырвалось пламя, для библиотеки это обычное дело, и упало прямо на страницу. И проявилась новая глава. Но проявилась она не до конца, а только в том виде, в каком ты ее чуть выше прочитал. Так что непонятно было, окончательно ли пал Скагс или так, отдохнуть прилег. Зато точно стало ясно, что они с Азраелем пересекутся.

Не, насчет пожаров и огненных дождей это все лажа. Книги, они, как и писатели, тоже преувеличивать любят, метафоры там всякие использовать. Так что ты этому не особенно верь.

Дочитал я эту хрень, да она и короткая была, чего там ее долго читать, и к монитору помчался, смотреть, что там у Скагги происходит. Предупреждать его насчет Азраеля не имело смысла, да и изменить было ничего нельзя. Странно только, подумал я. Они на Земле еще ни разу не встречались, тем не менее книга утверждает, что всего через несколько часов они будут биться насмерть. С чего бы?

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи пятьсот вторая

Час пробил, и я взглянул на экран, чтобы определить, куда мне являться. Клиент ждал меня дома, что было весьма разумно. Дома и стены помогают, как говорится.

Я отрастил крылья, сунул ноутбук в субпространство, где уже находились мой боевой топор и присланный Бегемотом приборчик, и отправился на встречу.

Влетел через окно, оно было открыто из-за летней жары. Гоша не повел и бровью и даже не сдвинулся с места, никак не отреагировав на мое эффектное появление.

— Добрый день, — сказал я.

— Добрый день. Я знал, что вы появитесь.

— Я же демон, — сказал я. — И я всегда держу свое слово.

— Официальная религия говорит о вас другое.

— Официальная религия придерживается точки зрения наших конкурентов, — сказал я. — Вражеская пропаганда вряд ли может претендовать на объективность.

— И то верно, — сказал он. — А почему ваше ведомство не ведет разъяснительной работы?

— Вы хотели бы прочитать анти-Библию?

— Это было бы любопытно.

— Этот вопрос находится не в моем ведении, — сказал я. — Если такой книги нет, значит, она не очень-то и нужна.

— Может быть, — сказал Гоша.

— Вернемся к нашему вопросу, — сказал я, усаживаясь на диван. — Вы ничего не придумали?

— Нет, а вы?

— Я работал над этим все время, — сказал я.

— Могу я задать вопрос?

— Конечно.

— Сегодня ночью, — сказал он, — это был суккуб, да?

— Да.

— Вы его послали ко мне?

— Я.

— Зачем?

— Хотел, чтобы вы немного расслабились, получили удовольствие. Вам понравилось?

— Трудно сказать, — ответил он. — Потому что я не помню.

— Похоже, она перестаралась.

— Может быть, — сказал он. — Даже очень может быть, что она перестаралась.

— Хотите, в следующий раз я попрошу ее быть более сдержанной?

— А следующий раз обязательно должен быть?

— Только если вы этого хотите.

— Не хочу.

— Почему же?

— Не знаю. Это как-то неестественно. Ненатурально. Суррогатно.

— Как скажете, — сказал я. — Больше я к вам ее не направлю.

— Спасибо, — сказал он. — Итак, ваши предложения?

— А ваши пожелания?

— У меня особых пожеланий нет. Хотя как насчет бессмертия?

— Увы, — сказал я. — Это невозможно. Сделка в таком случае теряет всякий смысл. Вы сами понимаете, нам нет никакого резона ее заключать, если мы не получим вашу душу до самого Страшного Суда, когда и если он произойдет.

— Что значит — если? Вы хотите сказать, что Страшного Суда может и не быть?

— Я думаю, что он будет, — сказал я. — Но я лично при этом присутствовать бы не хотел.

— Разве вы не бессмертны?

— Нет, — сказал я. — Я — демон, а бессмертны только создания, обладающие душой.

— Значит, у вас души нет?

— Увы, — сказал я.

— Вы сожалеете об этом?

— Нет, — сказал я. — Как можно сожалеть о том, чего у тебя никогда не было и на что у тебя нет никаких шансов? Я — демон, и выбора у меня нет. Я был рожден демоном, и демоном я умру.

— Вы можете умереть?

— Только насильственной смертью. Хотя именно это у нас, демонов, называется смертью от естественных причин.

— И как часто демоны умирают?

— Реже, чем смертные, — сказал я. — Хотите, я организую вам ознакомительную экскурсию в ад? Познакомитесь с демонами, пообщаетесь с великими грешниками на короткой ноге.

— Это что, стандартный ознакомительный тур?

— Нет, но и ситуация нестандартная, — сказал я. — Так что могу устроить. Хотите познакомиться с Шекспиром? Его трактовка «Гамлета» весьма оригинальна.

— Не хочу, — сказал он. — О чем мне с ним разговаривать, с покойником-то? К тому же я не слишком большой поклонник его творчества.

— А Джон Леннон? — спросил я. — Легенда рок-н-ролла.

— Я не знаю английского.

— В аду все говорят на одном языке. Законы Вавилона у нас не действуют.

— А ознакомительную экскурсию в рай вы мне устроить можете?

— Это будет трудно, но могу, — сказал я. — Только зачем вам это надо?

— На всякий случай.

— Гоша, — сказал я, — будьте же вы реалистом. Ваши шансы попасть на Небеса исчезающе малы.

— Но они есть?

— Шансы есть всегда, сколь бы мизерными они ни были. Но для того чтобы попасть в рай, вам придется много и упорно работать над собой, причем начать надо будет уже сейчас.

— А если я начну?

— А вы думаете, что в раю намного лучше, чем у нас? Горстка консервативных снобов, с которыми и поговорить-то не о чем, поверьте, это не та компания, в которой вам хотелось бы коротать вечность.

— Разве все праведники скучны?

— Не все, — сказал я. — Но подавляющее большинство.

— Откуда вы знаете? По роду вашей деятельности вы имеете дело только с грешниками.

— Я был на Небесах пару раз, по служебным делам. Мне там не понравилось, и я не думаю, что там понравится любому здравомыслящему человеку.

— Вы судите предвзято.

— Возможно, — согласился я. — Так хотите, я устрою вам эти экскурсии и вы сможете сравнить все сами?

Он задумался, а я закурил сигару. Дело даже не в том, что я люблю курить сигары, но они создают атмосферу взаимного доверия. Человек или демон, который курит сигару в вашем присутствии, уже не может ассоциироваться у вас с врагом. Так мне кажется.

— Нет, — сказал он наконец. — Не хочу.

— Вы понимаете, от чего отказываетесь? — спросил я. — Многие готовы были продать душу только за одну такую возможность. После одной подобной экскурсии Данте создал «Божественную комедию». После другой Гете написал «Фауста», а Булгаков «Мастера и Маргариту».

— Но я не писатель.

— Вы можете им стать. К тому же неужели вам не любопытно?

— Любопытно.

— Тогда почему же вы отказываетесь?

— Я все увижу в свое время, так зачем же мне торопиться?

— Чтобы знать заранее.

— А я не хочу знать заранее.

— Это ваше право, — сказал я. — Значит, этот вариант тоже отпадает?

— Совершенно верно. А вы можете сделать меня властелином мира? Или вы туда сейчас Буша двигаете?

— Минуточку, — сказал я, потянулся в субпространство и нащупал свой ноутбук.

— Хороший фокус, — сказал Гоша.

— Фирменный, — пояснил я.

— Какая машина?

— «Хеллиум 3».

— А тактовая частота?

— Шестьсот шестьдесят шесть мегагерц.

— Маловато.

— Такова традиция, — сказал я.

— Понятно.

Я отстучал на клавиатуре запрос и тут же получил ответ, хотя особо в нем и не сомневался.

— Нет, — сказал я. — Буш — это ваше собственное произведение. Вы хотите стать властелином мира? Есть на примете одна развивающаяся страна, очень быстро развивающаяся, хочу заметить, и если вы возглавите ее в ближайшие две недели, то в обозримом будущем…

— Я пошутил, — сказал он. — А что, вы действительно можете это сделать?

— Можем, хотя это и связано с преодолением достаточного количества всяческих бюрократических препон. Начнем с гражданства, но если плотно поработать…

— Нет, я просто так спросил, — сказал он. — Боюсь, мое воображение не слишком подготовлено к решению такого рода вопросов.

— Для этого здесь я, — сказал я. — Чтобы вам посоветовать, оказать посильную помощь.

— А из-за чего вообще весь этот сыр-бор? Властелин мира, куча бабок… Зачем я вам так нужен?

— Это вопрос принципа, — сказал я. — Вы выиграли в лотерею, значит, мы должны удовлетворить ваши самые сокровенные желания. Для нашего ведомства это вопрос чести.

— Демон, говорящий о чести, — довольно редкое явление.

— А вы много демонов до меня встречали?

— Нет. Просто принято думать, что демон и честь — две вещи несовместные.

— Опять вражеская пропаганда, — сказал я. — Вы же не слышали мнения демонов на этот счет.

— Потому что вы не высказываете его публично.

— Такова наша внешняя политика. Не я ее придумал.

— Не вы, — сказал он. — Но вас такая политика устраивает?

— Вы хотите обсудить нашу внешнюю политику?

— Не особо, — сказал он.

— Тогда не будем о грустном, — сказал я. — Вражеская пропаганда и так сделала из нас рогатых кровожадных монстров.

— Но вы на самом деле рогатые.

— Но не кровожадные.

— Хотелось бы верить.

— Я ни разу вам не солгал, — сказал я.

— Вроде бы так, — сказал он.

— Могу я высказать предложение?

— Конечно, — сказал он. — Ведь я могу ответить на него отказом?

— Это ваше право, — сказал я. — Вы можете отказаться от любого моего предложения. Об этом я должен был предупредить вас с самого начала.

— Значит, я волен отказаться и мне за это ничего не будет?

— Совершенно верно, вам за это ничего не будет. Ваша жизнь войдет в обычную колею и будет катиться по ней до самой смерти. И лишь тогда вы пожалеете, что ответили мне отказом.

— Это угроза?

— Никоим образом, — сказал я. — Это факт. Так вот, суть моего предложения в следующем. Мы в тупике, вы не знаете, чего хотите, и я не знаю, что вам предложить. В шахматах эта позиция называется патом.

— Из пата нет выхода.

— В шахматах, — сказал я. — Но у нас он есть. Я прошу у вас позволения просканировать вашу душу и снять с нее отпечаток. Возможно, это поможет мне лучше узнать о ваших потребностях.

— Просканировать душу?

— Да, — сказал я, снова протягивая руку в субпространство и доставая из него прибор, присланный мне Бегемотом. — С помощью вот этого аппарата.

— А это не опасно? — спросил он.

— Нет, — сказал я. — Это как рентген. Вы же делали рентгеновские снимки?

— Неоднократно.

— И никакого вреда это вам не нанесло.

— Те снимки делали не демоны. Откуда я знаю, может быть, этот прибор заберет у меня душу без моего согласия?

— Без вашего согласия и вашей подписи на договоре это невозможно сделать.

— А что даст вам этот снимок?

— Я увижу вашу душу. И вы тоже сможете на нее посмотреть и решить, так ли она вам нужна.

— Это больно? — спросил он.

— Процесс абсолютно безболезнен. И займет он всего несколько секунд. Как «полароид». Результат будет на экране моего компьютера.

— Хорошо, — сказал он. — Я даю свое согласие на снимок. Валяйте.

Самое удивительное, что он абсолютно не нервничал с самого начала разговора и не занервничал даже сейчас. Смертные обычно начинают хоть как-то реагировать на предложение увидеть собственную душу. Многим это зрелище может сильно не понравиться.

Вообще, предложение заключить с нами сделку является событием исключительным в жизни любого смертного, событием, которое способно при любом исходе кардинальным образом повлиять на его жизнь, так что в такой ситуации трудно сохранить полное самообладание. Но Гоше это каким-то образом удавалось. Вполне возможно, что снимок его души может дать мне ответ и на этот вопрос.

Я подсоединил сканер к своему ноутбуку, попросил клиента встать, потому что в таком положении снимок получается наиболее четким, и запустил процесс, не сводя глаз с монитора.

Сначала пошли контуры и всякая незначительная информация. Аура, биополя, трам-тарарам. Для того чтобы всю это тягомотину правильно расшифровать, специалист нужен, я же таковым не являюсь. Но то, что я искал и что вполне могло иметь место, видно даже невооруженным глазом абсолютного дилетанта.

Кстати, ноутбук был постоянно включен в сеть, и то, что видел я, имел возможность наблюдать и Бегемот, и даже Асгарот, наверняка ошивающийся поблизости.

Вот это уже интереснее. Клиент не был праведником, но, как выяснилось, закоренелым грешником он тоже не был. Инь и янь его души делились ровно пятьдесят на пятьдесят. Редчайший случай как в моей практике, которая столь незначительна, что не стоит ее даже упоминать, так и вообще в этом мире. Обычно к этому возрасту какая-то половина души уже берет вверх.

Осталась незаполненной только одна строчка, да и рисунок уже был почти прорисован до мельчайших деталей. Я видел на мониторе его пороки, главными среди которых были тщеславие и гордыня, любимые грехи Князя.

А потом последняя строчка была заполнена, и я посмотрел на результат. Думаю, все, кто на него посмотрел вместе со мной, были огорошены так же, как я, возможно, даже сильнее, потому что где-то в глубинах своего разума я ожидал увидеть нечто подобное.

Клиент не был первичен в этом мире. В смысле, что он пришел в этот мир не в первый раз, как это происходит с девяносто девятью и девятью десятыми процента смертных. Он уже жил раньше, возможно, именно его генетическая память о прошлых жизнях и позволяла ему не нервничать при заключении сделки. Потому что такие сделки он заключал с нами уже не раз и даже не два. Седьмое воплощение.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Отрывки из ненаписанных воспоминаний Бегемота

Тема: Результат сканирования. Комментарии

На сегодняшний день на Земле существует множество религий, и ты сам должен понимать, что любая из них, даже самая бредовая, имеет под собой реальные основания.

Про христианство я даже говорить не буду. Христианство — это официальная политика Сам Знаешь Кого. Почему оно разделилось на множество течений? Католицизм, протестантизм, православие и другие, более мелкие. Почему?

Это старый рекламный ход, которым вовсю пользуются и сейчас. Один и тот же товар фасуется в разные коробки и продается под разными названиями, что позволяет увеличить количество потенциальных покупателей. Тебе нужны примеры? «Тойота» и «лексус». Или, скажем, фруктовый сок, выпускаемый одним из московских молочных заводов и продающийся по всей стране под четырьмя или пятью разными брендами. Ты чуть-чуть меняешь имидж, и вот ты уже заполучил клиентов, на которых с прежним названием рассчитывать не мог.

Мусульманство относится к той же категории, что и христианство, только тут все более сложно. Вроде бы оно даже призывает к войне с неверными, но ты попробуй копнуть чуть глубже. Улови суть. Если отбросить имена и всякие истории, способствующие развитию сюжета, то и Коран, и Библия говорят об одних и тех же вещах. Будь хорошим — и ты попадешь в рай. Будешь плохим — и тебя ожидаем мы. Соблюдай правила — а правила там одни и те же.

Джихад, газават, ваххабиты, оголтелые фанатики? А крестовые походы кто устраивал? Мальчики из воскресной школы? И они же костры инквизиции зажигали, на которых умерло очень много достойных людей, далеко не все из которых были нашими клиентами?

О чем это я? А, о религиях. Прости, иногда меня заносит, но это возрастное. Доживешь до моего возраста… Что, я всегда так говорю? И правильно говорю. Доживешь до моего возраста, и я все равно буду в два раза старше.

Самые любопытные верования возникали в азиатских странах. Там сконцентрировано слишком много смертных, вот они и плодят всякие религиозные течения в промежутках между другими своими занятиями.

Индуизм, теория кармы и вечного перевоплощения. Бред, ты говоришь? Но очень любопытный бред, и он не мог возникнуть на пустом месте.

Конечно, вечного перевоплощения нет, вечны только мы и наши противники и работа, которую мы делаем. Но случаи реинкарнации все-таки бывали.

Например, живет такой Вася Пупкин. Живет себе и ничего не делает, а потом умирает. И как его судить, если он ничего не делал? Куда его отправить? В ад нельзя, потому что он не грешил, но и в рай тоже вроде бы не за что.

Или другой Вася Пупкин. Грешил он, допустим, всю жизнь напропалую, зато под занавес такой благочестивый поступок выдал, что все его грехи перечеркнуть может. Куда его? В рай после всего, что он сделал, нельзя. А в ад, учитывая, что раскаялся он и хорошее дело сделал, тоже вроде бы не совсем можно.

Или третий Вася Пупкин, который и хорошие, и плохие поступки совершал. Допустим, крал и бедным отдавал. Знаешь такого? Да, старина Робин, у нас в четвертом круге парится. Но ведь не сразу же он к нам попал. И вот предстает этот Ро… Вася Пупкин перед Судом, где все его поступки взвешиваются на весах. И получается поровну. А поровну ведь быть не может, либо одно, либо другое. Золотой середины Сам Знаешь Кто не предусмотрел.

Какой выход? Предоставить им всем вторую попытку, чтобы уж наверняка определиться. И судить потом по итогам двух жизней. Праведник так праведник, грешник — будьте любезны.

Я тебя уверяю, второго раза обычно хватает. Нет, конечно, смертный не знает, что это у него вторая жизнь, иначе, сам понимаешь, утрачивается чистота эксперимента.

Что будет, если он и во второй раз себя никак не проявит? Пойдет в третью ходку, но я тебе говорю: такие случаи — большая редкость. Больше трех ходок мало кто делает. Четыре — случай экстраординарный. А у этого сколько?

Есть и другие случаи реинкарнации. Если, допустим, Князю нашему или Сам Знаешь Кому этот человечек на Земле позарез нужен. Он его и в третий раз может отправить, и в четвертый, и в пятый, и так до бесконечности. То есть до самого Страшного Суда. Типа, в командировку. Нет, конечно, и такой парень ничего не помнит о предыдущих своих жизнях, суть не в том. чтобы он помнил. Просто душа-то у него все та же остается, и то, что он делает, что бы он там ни делал, Князю на руку. Ну или не Князю. Это как в шахматах — двигаешь пешку, а она становится ферзем. Седьмое воплощение! Ты знаешь, что это означает? Не знаешь. Зато я знаю, учитывая, что мальчик — совсем не праведник. Фифти-фифти, как нам машинка сообщила. Ясно, что это наша фигура, иначе Азраель бы нас на него ни за что не натравил.

Случайность? В случайности я не верю. В жребии сомневаюсь. К тому же к таким, как он, жребий и случайность вообще никакого отношения не имеют.

Ты говоришь, я темню, тумана напустил, что ты уж ничего разобрать не можешь? Кто это такой, ты спрашиваешь, что вокруг него такой сыр-бор загорелся?

Так я тебе скажу, и ты сам поймешь, как глубоко нас уже засосало, учитывая, что Князя на месте нет. Это дурацкое пари, в которое нас Асгарот втянул по дурости своей и неопытности, поставило под угрозу одну из ключевых фигур Князя. Таких фигур с каждой стороны по всей доске штук пять-шесть наберется, и, судя по тому, что остальные мне известны, этот — один из самых крутых. Мы его в начале прошлого века потеряли, ну так он сам того попросил. Князь его уже лет тридцать как ищет и найти не может. А тут нам его просто птичка в клюве принесла.

Тогда что я паникую, раз все так удачно сложилось? Ничего ты в этой жизни еще не понимаешь, сосунок. Сложилось-то как раз все крайне неудачно. Неудачнее некуда. Если мы контракт с ним не заключим, то потеряем его навсегда. А такие контракты ох как непросто заключить. Ими обычно или сам Князь занимается, или кто-то из профи высшего класса, тот же Змий, например. Потому что торговаться этот парень будет до последнего, и убедить его чрезвычайно сложно. Такой уж у него склад ума, во всем он сомневается и никому, кроме себя, не верит. И Князю не верит, и Сам Знаешь Кому тоже, а Скагсу его тем более не убедить.

Тут особый талант нужен, торговаться и сделки с Потерянным Разрушителем заключать.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи пятьсот третья

— Вы себя хорошо чувствуете?

Седьмое воплощение!

Демоническая ярость начала просыпаться в глубинах моего существа, грозя затопить рассудок. Ярость не на Гошу, который ничего не знал и по сути ни в чем не был виноват. Ярость была направлена против Асгарота, который заключил пари, даже не пытаясь вникнуть в его суть, и не разглядел интриги, против Азраеля, который эту интригу закрутил, и против себя, что позволил меня в нее впутать.

Седьмое воплощение! Теперь замысел ангела был для меня прозрачен. Он лежал у меня на ладони. Я наконец осознал истинный смысл пари и увидел стены ловушки, в которую угодил, но увидел их, как это и бывает с ловушками, слишком поздно. Потому что любовался на них уже изнутри.

Седьмое воплощение! Да чтоб у этого Азраеля рога выросли! Но он молодец, просто красавец, мастер своего дела. Как он все задумал с момента получения нами первого письма от группы товарищей из Люберец, как он все просчитал, хотя просчитывать предсказуемого идиота, каковым являлся личный секретарь Князя, дело не архисложное. Но рука мастера все равно чувствовалась.

Как меня красиво вывели на этого Гошу и как рассчитали момент! И монеты они специально подкидывали его друзьям и знакомым, чтобы запутать дело. И я уже почти знаю то, чего не может понять Бегемот, знаю, как именно им удалось жульничество со жребием. А мы всё чары искали, гадали — что за новое заклятие им удалось разработать?! Ловкость рук, и никакого мошенничества!

Седьмое воплощение! Шефа им всем в ребро! А он еще сидит передо мной и спрашивает, хорошо ли я себя чувствую. Да выложи я ему сейчас всю правду, мы еще посмотрим, кто тут себя плохо почувствует.

Теперь я знал, кто он такой и почему так вяло реагирует на все мои предложения. Знал, но никакого практического смысла в моем знании не было, потому что… Я не мог сказать ему правду. Или мог?

Это был клиент явно не моего уровня. С ним либо сам Князь обычно беседовал, либо Змий или кто-то еще из матерых профи. А я? Что я могу, кроме как города разрушать и армии по ветру развеивать? Князя в пределах досягаемости нет, да если бы и был, толку с этого уже ноль. Потому что есть правило. Тот, кто делает предложение, должен и завершить сделку, никакие замены по ходу игры неуместны. Никаких отговорок быть не может. Если демон по каким-то причинам — по любым, объективным или нет, без разницы, — не может завершить сделку, предложение аннулируется. Вторая попытка тоже не предоставляется, только по одному заходу для каждого клиента. Это Азраель тоже предусмотрел.

Седьмое воплощение! Да я вот сейчас, с ходу, могу назвать предыдущие шесть!

Теперь и реакция старушки, которая в него из ружья шмальнула, мне понятна. Не будущее она увидела, а прошлое, далекое прошлое. Впрочем, может, и не слишком далекое. Может, она шестое воплощение еще при жизни застать могла.

Потерянный Разрушитель! Точнее, Разрушитель, который сам хотел потеряться! И что теперь делать, я вас спрашиваю?

— Алло, Скагс, вас вызывает база. Алло!

— Да, — сказал я. — Я вернулся, я снова с вами.

— Что вы там такое увидели? — спросил он.

— Много всякого, — сказал я. — Вы не поймете.

— А вы постарайтесь объяснить, — сказал он. — Когда кто-то чего-то не понял, это еще не значит, что он тупой от рождения. Вполне может быть, что ему просто неправильно объяснили. Я понятно излагаю?

— Нет, — сказал я.

— Я думал, у демонов нет чувства юмора, — заметил он.

— Слухи об отсутствии чувства юмора у демонов сильно преувеличены, — сказал я.

— Так могу я посмотреть?

— Пожалуйста, — сказал я и развернул ноутбук так, чтобы ему было видно.

— Фигня какая, — сказал он. — И что это должно означать?

— Это — ваша аура, — сказал я. — Внешняя нематериальная оболочка. Видите, она имеет здоровый зеленовато-желтый окрас.

— Это считается здоровым?

— Да, — сказал я. — Это — ваше биополе, или энергетическое поле, как говорят. Никаких отклонений в нем нет.

— А вот эти темные пятна?

— Это ваши пороки.

— Я думал, их гораздо больше. А вот эти светлые?

— Это ваши добродетели.

— Так их поровну?

— Да, — сказал я. — Их поровну. Ваше будущее пока не определено.

— Так это же здорово!

— Не так здорово, как вы думаете.

— Это еще почему?

— Не имеет значения.

— Скагс, — сказал он, — вы не лгали мне до сих пор, теперь я это ясно вижу. Потому что сейчас вы начали врать, и получается у вас плохо. Что вы такого увидели в моей душе, что вызвало у вас такой шок?

— А у меня был шок?

— Вне всякого сомнения.

— Гоша, — сказал я, — я обычный демон и не могу предсказывать будущее в большинстве случаев. Но в вашем случае я могу это сделать, потому что будущее ваше не слишком длинно. Вас убьют.

— Кто?

— Это не важно, — сказал я.

— Для меня — очень даже важно.

— Нет, — сказал я. — Вы задаетесь не тем вопросом. Вы спрашиваете — кто, когда вам следовало бы спросить — почему.

— Так почему?

— А вы хотите услышать ответ на этот вопрос?

— Иначе бы я его не задавал.

— Посмотрите вот сюда, — сказал я, указывая когтем… пальцем на монитор. — Видите вот эту цифру?

— Вижу. Семерка. Что она означает?

— Количество ваших воплощений на Земле, — сказал я.

К тому моменту я уже принял решение. Скажу ему всю правду, и будь что будет. Пусть сам решает, это дает хоть призрачный, но шанс. Других шансов у меня уже не было. Разве что сотворить пистолет и приставить его к виску клиента. Но так мы не работаем. И никогда не работали.

— Семь воплощений? Так что, реинкарнация действительно есть? И законы кармы?

— Реинкарнация есть, — сказал я. — Законов кармы нет. Это всего лишь красивая сказка.

— Тогда расскажите мне неприглядную правду.

— Извольте, — сказал я. — Вы знаете, что такое Страшный Суд?

— Апокалипсис, — сказал он. — Конец света.

— Верно, — сказал я. — Это день, когда мир закончит свое существование и каждый получит свое, получит по заслугам, которые он имел или не имел при жизни. Это правила игры, которые придумал Сами Знаете Кто. Он придумал и саму игру и не может отказаться от нее или изменить единожды установленные условия. Но по этим самым правилам он может и проиграть.

— Как так?

— Если грешников окажется больше, чем праведников. Мир — это азартная игра между адом и раем, и ставками являются ваши души.

— Поэтому вы хотите заполучить мою?

— Нет, — сказал я. — Ваша душа сама по себе не представляет большой ценности. В мире сейчас около восьми миллиардов смертных, и в десять раз большее число уже перешло в вечную фазу своего существования, так что на фоне этих цифр одна душа ничего не значит. Но ваша душа может привлечь на нашу сторону миллионы душ. Или, что одно и то же, отвернуть эти миллионы от Небес.

— Каким образом?

— Потому что вы — Разрушитель.

— Кто?

— Разрушитель, — сказал я. — В первый раз вы были рождены как простой смертный, но вы совершили что-то такое, что сделало вас орудием в руках Князя.

— Бред, — сказал он.

— Нет, — сказал я. — Факт. У каждой стороны помимо армий демонов и ангелов есть свои агенты в этом мире. Законспирированные агенты, агенты, которых невозможно разоблачить, потому что они смертные. И они выполняют задания своих нанимателей, в то время как остальные смертные ничего не подозревают об истинной сути событий.

— Что вы имеете в виду?

— Я объясню вам, если вы не будете меня постоянно перебивать.

— Простите.

— Не за что, — сказал я. — Итак, Сами Знаете Кто сотворил человека по своему образу и подобию. Но то ли он слегка поторопился после пяти предыдущих рабочих дней, то ли в базовую программу забралась какая-то ошибка, но модель получилась не совсем такая, как он рассчитывал. Грех оказался для нее более привлекательным, нежели обещанное в конце праведной жизни вечное блаженство. И с тех пор как райский сад посетил Змий, люди принялись грешить. Понятное дело, Сами Знаете Кому такая ситуация не понравилась. Вам бы на его месте она тоже не пришлась бы по вкусу. Воды Всемирного потопа еще не успели схлынуть, как выжившие смертные снова принялись за свое. Он взывал к совести людей, послал к ним своего сына, но все было напрасно. Проходило время, и человечество снова погружалось во грех. Конечно, после того как он пожертвовал своим сыном, количество праведников несколько возросло, однако все еще оставалось достаточно низким. Точнее, недостаточно высоким для победы в этой игре. Именно тогда Сами Знаете Кто понял, что метод пряника, метод ласковых увещеваний и обещаний более не срабатывает. И он перешел к методу кнута.

Он понял, что допустил ошибку, и решил исправить ее, создав другую Вселенную. Но прежде чем завершить ее творение и уйти туда, с головой погрузившись в новые проблемы, надо было завершить вопрос с этим миром. А проигрывать не любит никто, тем более проигрывать в игре, которую сам придумал. Он знает, что может устроить апокалипсис и объявить Страшный Суд в любой день, даже сегодня. Всего и делов-то, что послать ангела с трубой. Но, говоря откровенно, если апокалипсис произойдет сегодня, куда отправится большее количество народа? Не отвечайте, это был риторический вопрос. Конечно, к нам. И тогда он решил превратить людей в праведников насильно, — закончил я, наблюдая за выражением лица своего слушателя.

Сейчас оно было удивленным, но не столь удивленным, как в начале моего рассказа. Значит, мне удалось пробить броню его непроницаемости.

— Каким образом? — спросил он.

— Очень просто, — сказал я. — За всеми великими диктатурами вашего мира стоит его рука.

— А не ваша?

— Нет. — Я покачал головой. Без рогов эффект получался явно не тот. — Диктатура предполагает порядок, а Князь питает большее уважение к хаосу.

— Это абсурд, — сказал он. — Это ересь.

— Это правда, — сказал я. — Подумайте сами, ведь далеко за примерами ходить не надо, ваша собственная страна совсем недавно выбралась из одного такого эксперимента.

— Вы имеете в виду коммунизм? — ужаснулся он.

— А что еще? — спросил я. — Сравните кодекс строителя коммунизма с десятью заповедями и найдите десять отличий. Моральный облик настоящего коммуниста — настоящего, а не того, во что он превратился спустя несколько десятков лет, — это и есть образ праведника.

— Но коммунисты отвергали религию.

— Тут Сами Знаете Кто смошенничал. При тех условиях поддерживать в них еще и веру в себя он просто не смог бы. По сути, конечно, они не были праведниками, праведниками по духу закона. Но по букве того же закона все совпадало.

— То, что вы рассказываете, невероятно.

— Но факт. Диктатура делает людей одинаковыми, диктатура навязывает правила поведения, диктатура отнимает у грешника возможность грешить и делает его праведником поневоле.

— Но это не могло сработать.

— Не знаю, — сказал я, — могло бы это сработать или нет. В теории все выглядит достаточно логичным, но на практике модель еще ни разу не была доведена до конца.

— Почему? — спросил он.

— Из-за тебя, — сказал я, и это была правда. И я более не видел необходимости говорить ему «вы». Мы были из одного лагеря, хотя он в это еще не верил. — Из-за тебя и из-за таких, как ты.

— Бред, — повторил он, но уже далеко не так убежденно, когда произносил это слово в первый раз.

* * *

Публичная библиотека Подземной Канцелярии

Отдел закрытой информации

Книга Битв. Глава 356. Азраель против Скагса

И пал Скагс под ударом ангельского меча, и был он ранен, и кровь, пылая, покидала его адскую плоть. И возопил он, посылая проклятие небесам, и страшен был его крик, и падали без чувств смертные, которым довелось услышать его.

И Азраель спустился с небес, и гневен был его лик, и ангельский меч пылал в его правой руке. И расхохотался он, и занес он свой меч для последнего удара.

Но увернулся Скагс, и ослабевшая рука его нащупала топор, и снова принял он бой. И атаковал он ангела с яростью многих, и под адским его напором дрогнул Азраель и был ранен…

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Отрывки из ненаписанных воспоминаний Бегемота

Тема: Решающий день

И сказал тогда Бегемот: «Етить тебя в душу, чертова брошюрка!»

Нет, ну ты сам подумай, как можно выдавать информацию такими маленькими кусочками? А я, между прочим, не мальчик, между своим офисом и библиотекой все время курсировать, там без малого четверть круга по расстоянию. И ни книгу из библиотеки вынести, ни компьютер в нее затащить. Так и приходилось мотаться туда-сюда, как душе неприкаянной, то на Скагса посмотреть, как он правду-матку Разрушителю режет, то почитать, что же у него там с Азраелем вышло. Знать бы еще — почему.

Нет, то, что эта крылатая скотина с нимбом нас капитально подставила, это факт. Но еще не повод, чтобы такую бучу затевать, как в книге написано. Есть проблема — пожалуйста. Выйди в нейтральное измерение, чтобы ненароком кого не зацепить, и решай там свою проблему хоть до самого Страшного Суда, хотя такие схватки особо и не затягиваются. Но чтобы там, в мире… такого давненько не бывало, это я тебе как специалист говорю.

Знаешь, что такое попутный ущерб? Это когда двое по пьянке в баре дерутся, а третьему пустой бутылкой по голове засветили, чисто случайно. Так в случае драки ангела с демоном, причем не самого последнего ангела с не самым последним демоном, попутный ущерб среди смертных даже не на сотни исчисляться будет. А если еще учесть, что они прямо в столице подведомственного мне региона драться удумали, а там без малого миллионов одиннадцать смертных проживает, подумать об этом было страшно даже мне. Да во время Всемирного потопа меньше смертных полегло.

Я плюнул в Книгу Битв, прямо на первую чистую страницу, где через пару минут продолжение появиться могло, сказал охраннику, что я еще вернусь, так что пусть помещение не опечатывает, и помчался на работу. Компьютер в моем запертом кабинете работал, и кого, ты думаешь, я там обнаружил уставившимся в экран? Асгарота, конечно.

— Ну что, доволен? — спросил я. — Понимаешь, под что ты нас всех подписал?

А он серый весь какой-то и копытами по полу стучит. Нервничает, наверное. Хотя какое тут «наверное». Я-то нервничал, а я такое на своем веку повидал — этому молокососу и не снилось. Я-то, считай, с Князем с самого Падения.

— Как? — спрашивает он. — Как они его нашли?

— Это теперь уже не важно, — говорю. — Нашли и нашли. Ты о другом подумай.

— Что делать-то теперь?

И тут я подхожу к нему так неспешно, беру его за передние рога и из кресла своего вытряхиваю. И в глаза смотрю, так пристально, можно сказать, душевно, хотя души у меня отродясь не было.

— А теперь, — говорю, — мы будем эту ситуацию исправлять. Если ее еще можно как-то исправить. И теперь ты, меня уже раз не послушавший, будешь делать все, что я тебе говорю, понял?

Он молчит, но кивает, дескать, понял он все.

— Пойдешь, — говорю, — в кабинет к Князю и все ему расскажешь. В чувство приведешь, понял? У нас пара часов всего осталась до того, как все рухнет. Понимаешь?

— Он, — говорит, а сам еще серее делается, — меня убьет.

— Может быть, и убьет, — говорю я, а сам продолжаю в глаза ему смотреть. — А может быть, и нет. Но если ты туда не пойдешь, я сам тебя убью, причем прямо сейчас. Веришь?

Он молчит.

— Ты не смотри, что я старый, — говорю я ему. — Я таких, как ты, до сих пор пачками укладываю.

Он молчит, но по глазам вижу, что верит.

— Делай что хочешь, — говорю. — Делай как знаешь. Но чтобы через час Князь полностью в курсе был, понял? И не просто в курсе, чтоб он все подробности знал, чтоб все нюансы прочувствовал.

— Сделаю, — говорит он, и я вижу, что сделает. Что понимает, какую кашу заварил, и что без Князя нам ее уже не расхлебать.

Отпустил я его, себе горячительного плеснул, в кресло бухнулся и снова за экраном слежу. Интересная там баталия разворачивается. Нет, еще не драка. Пока только Скагс с Разрушителем словами перекидываются. Но чую я, что до драки уже недалеко.

* * *

Архив службы безопасности Подземной Канцелярии

Документ: Расшифровка тайной аудиозаписи конфиденциальной встречи Азраеля, секретаря Того Самого Знаете Кого, и субъекта X (личность не установлена ввиду явки на встречу в бестелесном виде)

X (являясь). Вы следите за происходящим?

Азраель. Конечно, слежу, без базара.

X. Скагс уже понял, с кем имеет дело.

Азраель. Но он и должен был это понять. Рано или поздно. Это тоже было частью нашего плана.

X. Да, я помню, но тяжелые мысли одолевают меня.

Азраель. Откуда бы им взяться в такой маленькой голове?

X. Я попросил бы вас!.. В конце концов, мой возраст далеко превосходит ваш собственный.

Азраель. Всего-то на пару веков. И ничего значительного в то время не происходило.

X. Ладно, оставим это. А вы не думали, что будет, если этому вашему Скагсу удастся его убедить? Ведь прямо сейчас он выкладывает ему всю подноготную!

Азраель. Скагсу? Убедить Разрушителя? Да никогда в жизни! Кроме того, у меня есть план на этот случай. Даже два плана.

X. Мне не нравится ваш настрой. Противник не должен получить Разрушителя обратно, раз уж разрешил ему выскользнуть из своих лап в прошлый раз.

Азраель. Он его и не получит. Мамой клянусь.

X. У вас не было матери.

Азраель. Тогда папой. Папа-то у меня был. Папа у нас общий, так сказать.

X. Мне хотелось бы обойтись без нашего прямого вмешательства.

Азраель. Перышки в крови боишься испачкать? Не волнуйся, справлюсь и без тебя, и без твоих соплей.

X. Мы не должны доводить дело до открытого столкновения. В таком случае последствия будут ужасными и неконтролируемыми.

Азраель. Да все будет ровно, пернатый. Если что, я этим Скагсом сам займусь. Давно уже по нему мой меч плачет.

X. Вот как раз этого я и опасаюсь.

Азраель. Ситуацию без контроля я не оставлю, обещаю. Как только представится удобный случай, я сам займусь этим Разрушителем. По всем правилам займусь, не волнуйся. Нам ведь что главное? Чтобы они его не получили и пари проиграли. Вот они его и не получат, так что считай, победа уже у нас в кармане!

X. У смертных есть хорошая поговорка: Не говори «гоп», пока не перепрыгнул.

Азраель. Знаешь что? Валил бы ты отсюда, паникер пернатый, только все удовольствие мне от просмотра портишь. (Очевидно, вытаскивает из кармана телефон.) Слушаю.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто шестьдесят восьмая

— Все великие империи со времен Римской были глобальными попытками превратить людей в единообразную массу праведников, — говорил Скагс. — Стратегия состояла из двух фаз. Сначала было необходимо территориальное завоевание как можно большей части пространства, потом в ход шло насаждение на завоеванных землях идеологии победителей. Римская империя была первой, за ней были другие. Англия, маленькая страна, благодаря своему флоту подмявшая под себя полмира, Наполеон, которому дали отпор только тогда, когда под его железной пятой лежало пол-Европы, фашистская Германия и коммунистическая Россия. Это только самые очевидные примеры. Во времена инквизиции люди были запуганы до такой степени, что элементарно боялись грешить, боялись сделать хоть что-то, что могло вызвать неудовольствие церкви. Большинство монархий, львиная доля всех военных хунт, все это были попытки наших конкурентов.

— Не может быть, — сказал я в очередной раз. — Коммунизм и фашизм столкнулись между собой, так какой же в этом смысл, если за ними стояла одна и та же фигура?

— Ситуация с Гитлером вышла из-под контроля, — сказал Скагс. — Небеса не собирались устраивать бойню, в которой погибли больше тридцати миллионов смертных. Но от тесного общения с посланцем Сам Знаешь Кого Адольф просто слетел с катушек, как у вас говорят, и возомнил себя чуть ли не пророком Мухаммедом.

— Сталин тоже пай-мальчиком не был.

— Не был, — согласился демон. — Но жесткий диктат подразумевает жесткие меры, по крайней мере на начальной стадии. Он кое-где перегибал палку, но, между прочим, некоторые смертные в вашей стране до сих пор вспоминают те времена с ностальгией. Германия же вспоминает Адольфа только со стыдом. Так вот, когда эксперимент с Гитлером вышел из-под контроля, Небесам пришлось бросить на него вторую свою перспективную структуру в этом мире. Поскольку изначально за обеими армиями стояли высшие силы, война получилась такой длительной и кровавой, какой она получилась.

— Ладно, — сказал я. — С этими империями и диктатурами мне все более-менее понятно, хотя скорее менее, чем более. Но я никак не могу взять в толк: при чем здесь я?

— Я как раз подхожу к этому вопросу, — сказал он. — Если Сам Знаешь Кто хочет завершить игру с максимальным перевесом на своей стороне, потому что ему не терпится начать другую игру, на новом поле и по другим правилам, его извечный противник, наш Шеф, заинтересован в прямо противоположном.

— Разве он тоже не стремится к победе?

— Нет, потому что победа будет означать окончание игры. А Князя устраивает такое положение дел, ему нравится этот мир, и он не хочет уходить, тем более что уходить ему некуда. Конец игры будет означать конец для него самого. Поэтому он всеми силами пытается сделать так, чтобы игра продолжалась.

— Show must go on, — сказал я.

Демон кивнул.

— Но для того, чтобы шоу продолжалось, Князю следовало расстраивать все попытки другой стороны закончить игру. И тогда появились вы, Разрушители.

— Так я такой не один?

— Нет, — сказал Скагс. — Понимаешь, свои агенты есть и у той, и у другой стороны. Потому что для наших целей нужны не просто смертные, нужны смертные, за которыми готовы будут пойти толпы, которые своими речами могут зажечь сердца миллионов, смертные, которые не остановятся ни перед чем для достижения поставленной цели. Не каждый человек способен построить империю или организовать новое религиозное течение, и не каждый человек сможет в одиночку этому противостоять. На стороне Сам Знаешь Кого работают Созидатели, а противостоят им заключившие договор с Князем Разрушители. И ты один из них.

— Любопытно, — сказал я. — И в чем заключается моя основная специализация?

— Ты разрушаешь империи, — сказал он. — Ты пробуждаешь сомнения в человеческих головах, разучившихся думать. Ты призываешь к свободе выбора тех, у кого этой свободы никогда не было.

— И так уже шесть раз?

— Верно, — сказал он. — Разрушителей мало, как и Созидателей, и ты был одним из первых.

— Могу я услышать свой послужной список?

— Нет, — сказал он. — Это не по правилам и выходит за рамки моих полномочий.

— Ладно, — сказал я. — К этому вопросу мы еще вернемся. Но я так и не понял, почему вы здесь и почему моей жизни угрожает какая-то опасность.

— Потому что ты — Разрушитель, — сказал он. — А каждый Разрушитель представляет огромную опасность для замысла наших конкурентов. Чем меньше в нашем распоряжении Разрушителей, тем больше у них шансов воплотить в жизнь очередную модель.

— Но если я действительно Разрушитель, то какого рожна вам меня искушать? Меня, орудие в руках вашего Князя?

— Все не так просто, — сказал он. — Ты являешься орудием, но не инструментом, не собственностью Князя. Ты, если позволишь, наемный рабочий, и каждый раз с тобой надо перезаключать контракт. И, можешь мне поверить, торговаться с тобой каждый раз очень сложно.

— Вы уже торговались?

— Нет, — сказал он. — Я ни разу с тобой не встречался, как ни разу не встречался ни с одним из Разрушителей. Я оказался здесь совершенно случайно, и для меня это такой же сюрприз, как и для тебя.

— Это я заметил, — сказал я. Недаром же он был в ступоре минут десять после того, как получил снимок моей грешной души. Хотя она оказалась и не такой грешной, как я ожидал. — Но, если я так важен для представляемой вами организации, почему же так случилось, что здесь именно вы?

— Это долгая история, — сказал демон. — Но мне придется тебе ее рассказать, а тебе придется ее выслушать.

— Я весь в нетерпении.

— Сейчас, — сказал он, прикуривая сигару, как обычно, от пальца. Я заметил, что, когда он стряхивает пепел, тот до пола не долетает. Очень удобно, можно обходиться без пепельницы. Как бы и мне такому фокусу научиться? — Как я уже говорил, торговаться с Разрушителями очень трудно, и этим делом обычно занимается либо сам Князь, либо кто-то из его непосредственных помощников. Ты, как я опять же уже говорил, являешься одним из первых Разрушителей, и с каждым твоим воплощением заключить контракт было все труднее и труднее. А после твоего последнего дела ты вообще наотрез отказался продолжать сотрудничество, заявив, что тебе надоели бесконечные войны.

— Как я себя понимаю, — пробормотал я.

— Ты должен узнать процесс заключения сделки, чтобы тебе все стало понятно, — сказал он. — Допустим, в самый первый раз ты невольно нарушил планы нашего противника, чем вызвал пристальный интерес Князя к своей персоне. Тогда он явился к тебе и заключил вашу первую сделку, касающуюся только твоего первого воплощения. Сделка, как ты сам понимаешь, была не совсем обычной. Она подразумевала, что, когда у Князя возникнет такая необходимость, он вернет тебя на Землю в то время и в то место, которое посчитает нужным. Конечно, тебе придется начинать с нуля и ты ничего не должен помнить ни о своей прошлой жизни, ни о загробной, ни о заключенном тобой соглашении.

— Тогда как же я могу выполнить задание вашего Князя, если я ничего о нем не знаю?

— Потому что разрушение и хаос в твоей крови, — сказал он. — Ситуация, требующая твоего присутствия, вполне прогнозируема, сам понимаешь, многоходовые комбинации нашего противника не разворачиваются в течение одного-двух дней или даже лет. Сначала в обществе создаются необходимые предпосылки, смертных готовят к началу операции, потом появляется и взращивается Созидатель, и только тогда начинается решающая часть игры. К тому времени ты уже взрослый и готов противостоять замыслам противника. Видишь ли, ты — дитя хаоса, и ты не терпишь порядка, а любые замыслы противника основаны на порядке. Но для того чтобы продолжить ваше сотрудничество, Князь должен заключить сделку с очередным твоим воплощением, иначе после смерти ты пойдешь в чистилище на общих основаниях.

— Но я же все равно попаду в ад.

— Не факт, — сказал демон. — Далеко не факт. То, что я сейчас скажу, может показаться тебе невероятным, но в этом случае твои шансы попасть в ад равняются пятидесяти процентам. Даже меньше, если дело дойдет до твоего личного Суда. Поверь, вытащить тебя из чистилища будет очень сложно, отбить тебя из рая просто немыслимо.

— Но я же грешник по определению!

— Да, — сказал он. — Но не все грешники попадают в ад. Для таких, как ты, в раю существуют специальные места. Можешь мне поверить, тюрьма на небесах гораздо более неприятна, чем личные чертоги в аду. Тебя просто не пустят в ад, потому что там ты окажешься в поле досягаемости Князя.

— Меня не пустят в ад, потому что я там нужен?

— Да, — сказал Скагс.

— И случаи потери Разрушителей уже бывали?

— Нет, — сказал он. — Так что, если это тебе польстит, упорствуя, ты можешь создать прецедент.

— Но почему я здесь? — спросил я. — В этой стране и в это время нечего разрушать, тут и так все разрушено еще до меня.

— Ты здесь, потому что ты сам этого хотел. Как я уже говорил, ты до последнего отказывался от сотрудничества, и тогда Князь, занимавшийся тобой лично — а это очень большая честь для любого смертного, — пошел на радикальные меры. Ты устал от войны, сказал он. Тогда твое следующее воплощение не будет воевать и разрушать. Это будет отпуск, отпуск длиною в жизнь, и тогда тебе снова будет сделано предложение и ты снова будешь решать. И ты настоял, чтобы Князь не знал, в какое время и в какой стране ты объявишься вновь. Так что вот уже три десятка лет ты проходишь по нашим ведомостям как Потерянный Разрушитель.

— Князь сдержал свое слово?

— Князь всегда держит слово, которое он однажды дал.

— Значит, когда вы говорили об адской лотерее, вы лгали?

— Никоим образом.

— Так это совпадение, что в вашу лотерею выиграл человек, которого вы ищете три десятка лет?

— Это не совпадение, — сказал он. — Это заговор, направленный против тебя, а во вторую очередь против Князя и всего ада. И от твоего решения сейчас зависит не только твоя судьба.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Отрывки из ненаписанных воспоминаний Бегемота

Тема: Решающий день. Комментарии

Короче, сам понимаешь, ситуация была поганая. Поганее некуда.

Не знаю, как Азраель его надыбал раньше нас, но это далеко не суть есть.

Нет, Князь свое слово держал. Обещал отпуск, значит, будет отпуск. Обещал, что не будет контролировать седьмое воплощение, так и не контролировал, правда, потом все полевые агенты с ног сбились, его разыскивая. А как его разыскивать, если он настоял на отпуске и выбрали ему такую страну, в которой разрушать нечего было? И как Разрушителя найти, если не по следам, которые он за собой оставляет? Да не развалины он оставляет, как ты этого понять не можешь. Разрушение, оно не внешнее, внутреннее оно. Разброд в мозгах, сомнения, которых раньше не было, творческий подъем, знаешь, разумный смертный — это сомневающийся смертный. Вот он сомнения и рождал там, где раньше твердая убежденность была. А в убежденности упертой, я тебе скажу, ничего хорошего нет. Порядок — это окончательное состояние, из которого выхода уже нет. Хаос созидателен, но порядок — путь к самоуничтожению. Не успей кто из Разрушителей вовремя, и мы бы с тобой уже не беседовали. Потому что после Страшного Суда уже ничего не будет, понимаешь? Для нас — ничего. Сам Знаешь Кто себе лазейку приготовил, а вот про нас с тобой забыл. Итак, надыбать-то его Азраель надыбал, а дальше-то что?

Разрушитель — наш агент, и право первого хода за нами узаконено, так что сам ангел ничего сделать не мог. Так же, как мы с Созидателями ничего сделать не можем.

Что ты говоришь? Почему он его втихую не грохнул — и дело с концом? Да потому что ни ангел, ни демон не могут смертных без санкции истреблять, санкции, с двумя сторонами согласованной, а кто бы ему такую санкцию дал? Нет, не просто по закону не могут, физически. Рука у них не поднимется, а если и поднимется, то уже не опустится.

Итак, первый ход за нами, но сколько Азраелю ждать, пока мы Разрушителя найдем? А если и найдем, то Князь им сам займется, и шансы ангела стремятся к нулю, потому что сам Князь, между прочим, еще ни одной сделки не прошляпил. Значит, ангелу надо было, чтобы мы сделали первый ход, но сделал его не Князь. Как тут быть?

Очень просто. Князя надо было устранить.

Князь — существо предсказуемое, по его поведению на Небесах уже диссертации пишут, как у нас Сам Знаешь о Ком. И спровоцировать очередную его «депрессию» было совсем несложно, надо было только полное неуважение со стороны смертных выказать.

И Азраель находит эту самую группу товарищей из Люберец, они балбесы те еще, так и не поняли, для чего их втемную использовали, и излагает им свое видение их ситуации. И начинают эти балбесы письма оскорбительные строчить. Я эту тему с самого начала видел, наш местный клоун ко мне все время за советами бегал. Но тогда катастрофы еще не было, так я ничего и не делал.

В общем, после того как В. по башке получил, Князь, естественно, в меланхолию свою черную впал, ну и запил, хотя это секрет и я тебе ничего такого не говорил. Считай, первый ход сделан.

Вторым ходом надо было нашу братию на Разрушителя натравить, да так, чтобы профи на него не вышли, а их у нас и без Князя хватает.

Правильно мыслишь, тут Азраель это пари и придумал. И повезло ему, что в секретарях у Князя такой дурак ходил, Асгаротом кличут. Если бы ангел с таким предложением к кому поумнее подкатил, его бы сразу послали, без всякого базара. Ну, я бы точно послал.

Но Асгароту выслужиться захотелось, победителем себя перед Князем выставить, он и подписался.

Тогда я еще не знал, как Азраель и напарник его с жребием смухлевали, однако вывели они Скагги четвертой монетой прямиком на Разрушителя. Ты правила знаешь? По одной попытке на каждого клиента. И завершить сделку должен тот, кто ее начал. То есть после того, как Скагги предложение сделал, никто из наших вмешаться уже не мог. Заключит — герой, не заключит — сам понимаешь. Все, приветик Разрушителю. Будет он нам письма из райской тюрьмы мелким почерком писать.

В чистилище бы он обычным путем попал, правильно, коли сделка не заключена и душа его прямиком, без всяких остановок в ад не отправилась. А чистилище — оно хоть территория и нейтральная, но у Сам Знаешь Кого влияния там поболе. И Суд, между прочим, он и его ставленники вершат. Так что вытащить Разрушителя шансов уже не будет. Или заключенная по всем правилам сделка — или прощай, орудие Князя.

Но и это еще не фунт изюму. С этим парнем сам Князь месяцами торговался, а у Скагги сроку-то была всего неделя. Тут, конечно, Асгарот напортачил, но он много где напортачил и свое уже получил, так что не будем о нем.

А в случае проигрыша пари, что, по мнению Азраеля, было неминуемо, нам бы пришлось условия этой самой группы товарищей из Люберец выполнять, а это, сам понимаешь, ни к чему хорошему привести не могло. Неприятностей бы нам это принесло немерено, и в лучшем случае, если бы Князю удалось дело замять, мы бы в таком долгу перед Небесами оказались — того гляди всех Разрушителей сдать бы пришлось.

То есть комбинация двухходовая. Первым шагом они у нас Разрушителя оттяпывают, вторым весь ад в огромную такую калошу сажают. Плюс наши собственные внутренние разногласия.

Какие разногласия, говоришь? Да Князь после такого провала знаешь какие репрессии бы устроил? Варфоломеевская ночь в адском масштабе, не иначе. И наши с Асгаротом и Скагсом головы первыми бы покатились, как будьте-здрасьте.

То есть на тот момент выход был один — всеми правдами и неправдами сделку с Разрушителем заключить. Азраель, конечно, за рамки вышел, но, пока высшего начальства нет, приструнить его некому. А на то, что Асгароту удастся до Князя достучаться, у меня надежды большой не было.

В общем, посмотрел я, как Скагги-бой Разрушителю правду-матку режет, а тот в лице меняется, и рванул опять в библиотеку, Книгу Битв почитать. Лучше заранее знать, кто там кого сделает, раз уж выяснить не удастся, на какой почве у них разногласия появились. Пока. А так… Время покажет. Оно, зараза, всем все показывает.

* * *

Публичная библиотека Подземной Канцелярии

Отдел закрытой информации

Книга Битв. Глава 356. Азраель против Скагса

…и был ранен.

Но битва на том не завершилась.[44]

Бились они долго и яростно, и земля тряслась от их ударов, и плавились стены, и рушились дома, и многие смертные нашли в тот день свою погибель, как будто Армагеддон пришел в их дома раньше назначенного срока. Но слабели силы бойцов, и медленнее становился бой, хоть ярость и ненависть, копимая веками,[45] горела в них. Но сказал тогда Скагс:

— Довольно уж нам кровь смертных проливать!

Но расхохотался Азраель и напал на него с новой яростью[46] …

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи пятьсот четвертая

В общем, все я ему выложил и ситуацию, как она есть, обрисовал. Он задумался, конечно, ничего удивительного в том не было. Тут бы на его месте любой задумался.

— Значит, — спросил он, — выбора у меня нет?

— Выбор есть всегда, — сказал я. — Ты можешь заключить со мной сделку, а можешь не заключать. Но в случае твоего отказа последствия будут катастрофическими. Во-первых, тебя убьют.

— Кто?

Я ткнул пальцем в потолок, хотя имел в виду нечто, расположенное куда выше соседней квартиры. Но он мой жест правильно понял.

— Но почему? — спросил он. — И как? Ведь вы сами говорили, что ангел не имеет права убить человека.

— А он сам этого делать и не будет, — сказал я. — Да и зачем ему? Если ты вдруг забыл, у него под контролем целая группа отморозков, которым человека убить, как высморкаться. А почему? Да очень просто. Допустим, ты мне сейчас отказываешь, да?

— Ну, — сказал он.

— И что происходит?

— Мало чего приятного.

— Мы проигрываем пари, — сказал я. — Выполняем условия соглашения и так далее. Для нас приятного в этом мало, но ведь есть шанс, что после этого все устаканится.

— И что?

— Неделя на искушение отведена только по условиям пари, — сказал я. — Само же искушение срока действия не имеет. Ограничение есть только по участникам, но я могу повторить свое предложение через десять, двадцать, тридцать лет. И у нашего противника не будет никаких гарантий, что ты снова откажешься. Однако по условиям игры для заключения сделки нужны две стороны: искушаемый и демон, который сделал первоначальное предложение. Если убрать одного из них, любого, не важно кого, контракт аннулируется. Значит, для предотвращения сделки у них есть два варианта — убить либо тебя, либо меня. Но я — демон, и убить меня не так то просто, по крайней мере не так просто, как загасить огонек жизни обычного смертного. Шансы можешь сам посчитать. Как, по-твоему, кого они выберут?

— Я бы на их месте выбрал смертного, — сказал он. — Хотя для уверенности лучше бы шлепнуть обоих.

— Ты сам сказал, — заключил я. — Подпиши договор, заключи сделку, обрети мирские блага и спаси мир от Армагеддона. И в следующий раз ты сможешь отказаться.

— А нельзя передать монету кому-нибудь другому? — спросил он. — Так было бы легче для нас обоих.

— Увы, — сказал я. — Монета может менять своего владельца только до активации. После активации надо искусить того, у кого она оказалась, каким бы путем она к нему ни пришла. Что-то переиграть мы уже не в силах.

— Хреново, — сказал он. — Но я правда не знаю, чего попросить. И я совсем не уверен, что вообще хочу заключать с вами какой-либо договор.

— Даже ради спасения мира?

— А откуда я знаю, что вы не лжете? — спросил он.

— Слово демона.

— Слово демона не является приемлемым ручательством в этом мире, — сказал он. — Мне очень жаль, Скагс, но, даже если все, что вы говорите, правда, я не хочу заключать контракт.

— Ты допускаешь большую ошибку, Гоша, — сказал я,

— Я — смертный, — сказал он. — И я имею на нее право.

— Да, — сказал я. — Но не давай сейчас окончательного ответа. У нас есть еще несколько дней, так что поразмысли над тем, что я тебе сказал. Я вижу, что ты колеблешься, так взвесь все «за» и «против» твоего выбора, каким бы он ни был.

— Хорошо, — сказал он. — Давайте так решим. Вы оставите меня в покое на пару дней, никаких больше суккубов, никаких вампиров для внешнего наблюдения. А потом мы встретимся и еще раз все обсудим, идет?

— Хорошо, — сказал я, потому что у меня, демона, выбора никогда и не было. — Я буду у тебя ровно через три дня. В это же время.

— Договорились, — сказал он.

— Пожмем друг другу руки?

— Что-то не хочется.

— Как угодно, — сказал я и ушел. Обычным путем, через дверь.

Конечно, я понимаю, что вывалил на него за один прием слишком много информации и ему потребуется время, чтобы ее переварить. Но у меня этого времени катастрофически не хватало, так что покидал я его с тяжелыми предчувствиями.

А предчувствия демонов никогда не обманывают.

Едва я оказался в подъезде, у меня зазвонил телефон. Я подумал, что это Бегемот хочет задать мне вполне заслуженную Азраелем взбучку, но ошибся. Это был Мигель.

— Добрый день, дон Скагс, — сказал он.

— Добрый, — сказал я, хотя сам подобного ощущения и не испытывал. — Вы знаете, что засветились?

— Да, но я полагал, что незаметность не входит в рамки моего задания.

— Не входит, — согласился я.

— А у меня новости, — сказал он. — Поскольку вы находились в непосредственном контакте с объектом наблюдения номер два, я взял на себя смелость временно оставить свой пост, чтобы проверить, как обстоят дела с объектом номер один. Дела обстоят неважно для нас.

— Как так?

— Сегодня утром из Сибири прибыл чартерный рейс, на котором в Москву прилетели субъекты, известные под именами Коляна и Левчика. Сейчас они и еще несколько личностей из их бригады во главе с Вованом находятся на территории принадлежащего им подземного гаража.

— И что они делают? — спросил я.

— Насколько я могу судить, готовятся к войне, — сказал Мигель.

У смертных есть одно выражение, которое очень точно характеризует создавшуюся ситуацию. Дерьмо попало в вентилятор. Так вот сейчас оно в него точно попало, и я понял, что игра вошла в решающую стадию.

Трех дней у меня не было. Мы сделали первый ход, и теперь противник имел полное право нам ответить. А отвечать за него будут стволы его подручных.

Но Гоше требовалось время на размышление, хотя бы пара часов, иначе он может принять неправильное решение.

— Мигель, — сказал я, — я пока не могу вмешиваться, поэтому сейчас попрошу вас о том, о чем не имею права просить. Но если вы выполните мою просьбу, я сделаю все для того, чтобы ваша жизнь далее текла спокойно и безмятежно. Я даже готов выбить для вас непыльную должность в нашем ведомстве, где смертные охотники не будут угрожать вам осиновыми кольями и будет масса времени для разговоров с интересными личностями.

— Я слушаю вас, дон Скагс.

— Защитите объект номер два от нападения объекта номер один, — сказал я.

— Не вижу особых проблем, — сказал он.

— Я вижу. Имейте в виду, что пули этих парней могут быть — и, скорее всего, будут, поскольку противник уже наверняка знает о нашем сотрудничестве, — окроплены святой водой, причем самой настоящей святой водой, благословленной самым настоящим святым. Попадание такой пули будет болезненно даже для меня, для вас оно будет смертельно.

— Значит, под пули лучше не подставляться, — сказал вампир, страдающий комплексом человекоподобия. — Я буду на месте через несколько минут.

— Я тоже буду поблизости, — пообещал я.

Значит, Азраель намерен выиграть пари любыми способами.

Я решил найти удобный пункт для наблюдения и засесть там до того времени, как события потребуют моего появления на сцене. Почему-то я был уверен, что события не заставят себя ждать.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись сто шестьдесят девятая

Скагс сам закрыл за собой дверь, за что я был ему чрезмерно благодарен, ибо груз свалившейся на меня информации и ответственности был настолько велик, что с места двинуться я практически не мог.

Вот вы сами посудите: жил себе обычный человек, думал, как бы ему заработать немного денег и как их потом лучше потратить, чтобы повеселее было, и вдруг выяснил, что он и не обычный человек вовсе, а потерянный в незапамятные годы Разрушитель, да еще и не кем-то потерянный, а самим Сатаной, который Князь ада и Отец всяческого Зла.

И хоть был он атеистом, но пришлось ему поверить в Бога и в дьявола и в ангелов и демонов, потому что глупо не верить в то, что собственными глазами видел. И узнал он, что то, что большинство его сородичей принимают за религию, вовсе не религия есть, а пропаганда одной из противоборствующих сторон. И что Бог стремится устроить апокалипсис, всеобщий такой мировой кирдык, который уж незаметно никак не подкрадется, а Сатана, враг рода человеческого, всеми силами ему препятствует.

Самым простым выходом для меня было подумать о некомпетентности обследовавшего меня психиатра и списать события последних дней на собственное помешательство. Но это было бы слишком просто, а потому неправильно.

Допустим, все так и есть, как этот демон говорил. Хотя он мог и соврать, только черт их, демонов, и знает. Но допустим, что все это правда. Быть орудием в чьих-либо руках мне не слишком улыбалось, но и стать причиной Армагеддона тоже. И как теперь жить?

Три дня на принятие такого решения слишком мало. Оно либо принимается спонтанно, под влиянием момента, либо, если с этим не срослось, вынашивается годами. А годы никто ждать не будет. Правду ли он сказал, что ангел на меня братков своих карманных натравить может? А если и правду, то куда мне теперь идти? В РУБОП? И что я там скажу? Дяденьки, помогите, Азраель на меня люберецкую братву натравить хочет. И что они сделают? 03 на своем телефоне наберут, вот что.

Вляпался ты, Гоша, по самые уши. А пару дней назад тебе твоя неприятность с Кракеном проблемой казалась. Да кто такой этот Кракен по сравнению с ангелом, который Армагеддон спровоцировать хочет?!.

Спасти мир ценой собственной души? А если Скагс врал и никакого следующего, восьмого воплощения, не будет? Если его компьютер просто так, от балды картинку нарисовал? Я сам хакер, так что не надо мне о высоких технологиях рассказывать. Может быть, это все ложь, для того чтобы душу мою оттяпать. Невелика ценность, на мой взгляд, и при их-то размахе, а с другой стороны, что я о демонах вообще знаю, кроме того, что мне этот красавец наплел? Правильно, ничего.

Но если я Разрушитель, то что мне вообще после смерти светит? Тюрьма на небесах? Собственные чертоги под землей? И как узнать, что чего тут лучше?

От моих невеселых размышлений меня оторвал звонок в дверь. Вот сволочь, подумал я, дал, называется, три дня на размышление. Я и не сомневался, что это был Скагс, а кто еще ко мне в рабочее время прийти мог?

Но это был не Скагс. Это был незнакомый мне чувак в кожаных штанах, в майке, чтобы выставлять напоказ гипертрофированную мускулатуру, и весь в золоте, как яйцо Фаберже. Допрыгался, подумал я. Это ж кто-то из люберецких наверняка. И снова ошибся.

— Здорово, пацан, — сказал незнакомый чувак. — Я пройду, а? А то ты как не родной.

— Проходите, — сказал я и закрыл за ним дверь.

В комнате чувак расположился на месте, которое до него занимал Скагс, оно, наверное, и остыть еще не успело.

— Вы кто? — спросил я, усаживаясь в свое кресло. — Какое у вас ко мне дело?

— Ямщик, не гони, — пропел он. — Ты гонишь, ямщик, ты гонишь. Я, если ты хочешь знать, ангел.

— Не слишком похожи, — заметил я.

— Я натурализовался.

— По-моему, чересчур.

— Да и хрен с ним, — сказал ангел. — Азраель я, уже слышал, небось? Что там тебе мой приятель Скагс наплел?

— Много всего.

— Но про меня только плохое? Типичная позиция для демона.

— А вы, конечно, такой хороший и весь сверкаете.

— А ты наглый, — сказал он. — Знаешь, кто я, и так со мной разговариваешь. Я, между прочим, тебя на месте истребить могу.

— Не можете, — сказал я. — Санкции у вас нету.

— А, так он и про санкции тебе рассказал? Ну ничего, в крайнем случае, задним числом оформлю. Я, знаешь ли, на хорошем счету. Внутреннее расследование мне повредит, но не сильно.

— Вы не представляете, как я за вас рад.

— Наглый и глупый, — сказал Азраель. — Ты, по идее, трепетать сейчас должен, а ты мне такие глупости говоришь.

— Сейчас затрепещу, — сказал я. Что они там о себе возомнили, а? — Шнурки только поглажу!

— Ладно тебе, — сказал он. — Не горячись, Разрушитель.

— С чего вы вообще взяли, что я Разрушитель?

— А кто? — удивился он. — Разрушитель и есть.

— Доказательства представить можете? — спросил я.

— Да в легкую, — сказал он. — Ты давеча пару дней по дороге, окружающей ваш городишко, катался, по нескольку кругов за ночь наматывал. Зачем?

— Хотел проверить одну теоретическую поведенческую модель.

— О, — сказал он, — как ты все завернул. А попроще объяснить можешь?

— Я хотел проверить утверждение о том, что дурной пример заразителен, — сказал я. — Если это утверждение верно и я день за днем буду повторять одну и ту же глупость, упорно и последовательно, то у меня должны появиться подражатели.

— Они и появились, — сказал он.

— Да, в последний раз было около двадцати машин.

— Ты гонишь, — сказал он. — Их сейчас по кругу уже полторы тыщи катают. А знаешь почему? Потому что ты — Разрушитель и люди за тобой идут. Даже когда ты сам на месте стоишь.

— Полторы тысячи? — переспросил я. — А вы ничего не путаете?

— Ничего я не путаю, мальчик, — сказал он. — Тебя просто отвлекли, вот ты давно свою затею и не проверял. Гаишники уже на ушах стоят, ничего понять не могут. Откуда, думают, такая процессия каждую ночь? Знаешь, как твои последователи себя называют? «Братство Кольца».

— Но это же бред, — сказал я. — Один-два, это я еще могу понять, двадцать было уже хорошим результатом, но чтобы полторы тысячи?

— Может, уже и больше, — сказал он. — Идиотизм смертных расширяется в геометрической прогрессии, дай только повод.

— Не верю, — сказал я.

Он демонстративно зевнул и почесал под мышкой. Переборщил он с камуфляжем, на мой взгляд. Скагс как-то более органично в картину окружающего мира вписывался.

Хотя и таких вот отморозков на улице сотни.

— Верить или не верить, это дело твое. Мы тут не в игрушки играем.

— Постойте, — сказал я. Его слова о «Братстве Кольца» мне что-то напомнили, и совсем не книгу Толкина, а что-то именно в том контексте, о котором он говорил. Да у Марины на ее «корейце» была такая табличка! Я потянулся за своим сотовым и набрал номер. — Это Гоша.

— Как все прошло? — спросила она. — Ты с нами или уже нет?

— Еще ничего не прошло, — сказал я. — Слушай, у меня тут к тебе один вопросец, который может внести ясность кое во что. Ты машину из сервиса забрала?

— Да, вчера еще, — недоуменно сказала она. — А это здесь при чем?

— Может, и ни при чем, — сказал я. — А что у тебя за табличка на заднем стекле висела, а?

— Ну, — она смутилась, я это даже по телефону почувствовал, — так просто.

— А все же?

— Ну, это типа клуба по интересам, — сказала она.

— И чем вы в этом клубе занимаетесь?

— Да ничем. По МКАД на своих машинах ездим.

— Но это же бессмысленно.

— Бессмысленные занятия высвобождают подсознание и настраивают человека на философские размышления. Что такое наша жизнь, как не одно большое кольцо?

— С этим я бы поспорил, — сказал я.

— Постой-ка, дружок, — сказала она. — У меня все время было такое впечатление, что я о тебе где-то слышала. «Восьмерка» с каким-то супердвигателем, зовут Гоша, программист. Это же ты все начал, да?

— Что начал?

— Наше движение. Ты — его отец-основатель, и не отнекивайся. О тебе уже легенды ходят и о твоем исчезновении тоже.

— Послушай, но это же…

— Ой, — сказала она, и связь прервалась.

Азраель развел руками.

— Что и требовалось доказать. Ты бегал по кругу, а они все равно шли за тобой.

— И что из этого следует?

— Только то, что ты — Разрушитель.

— Но я еще ничего не разрушил!

— Это ты так думаешь, — сказал он. — На самом деле ты разрушил жизненный уклад полутора тысяч человек. Из-за тебя они нашли смысл там, где его не было и быть не могло. Ты открыл им дорогу в никуда. Их семейная жизнь, их карьера, их души находятся под ударом, и виноват в этом ты. И только ты. Ты внес смущение в их души, ты внес сомнения в их жизнь. Ты всегда так делаешь.

— Значит, вы не будете скрывать, что за Сталиным и Гитлером стояло ваше ведомство?

— Это была тактическая ошибка, — сказал он. — Но общая стратегия была правильной. Человека нельзя убедить быть праведником, но его можно заставить. Вася Пупкин будет хлестать водку и бить свою жену, и никакие ласковые увещевания не заставят его бросить и то, и другое. Но если отнять у него водку…

— И жену, — подсказал я.

— …и дать ему знать, что за его поступком последует неминуемое наказание, причем не где-то далеко, в загробной жизни, а здесь, на Земле, он дважды задумается перед тем, как сделает свой следующий ход. Да, я готов признать, что у нас были ошибки. Но это были маленькие ошибки, а вы, смертные, принялись раздувать из мухи слона. И этих ошибок могло не быть вовсе, если бы на самой ранней стадии процесса в него не вмешивались такие, как ты. Царская Россия была нашим самым перспективным проектом за все время существования генерального плана. Народ верил в возможность появления доброго царя, и мы готовы были ему такого царя дать. Царя, который был бы суров, но справедлив, наказывал и поощрял по заслугам и воздавал каждому свое. Который бы не отвергал веры в Бога и сам подавал бы своим подданным пример. И когда мы уже были готовы вывести такого царя на сцену, появился ты, с пламенным взором и лысиной, которую скрывал под кепкой, толкнул пару речей с броневика, и в стране вместо мира и порядка воцарился хаос. Мы убрали тебя до того, как ты успел натворить что-то большее, но время было уже потеряно, в умах воцарился разброд. И нам в спешном порядке пришлось выдумывать коммунизм, эту жалкую пародию на наш первоначальный замысел. Но те, кто пришел после тебя, развалили и его.

— Так я — Ленин?

— Нет, — сказал он, — ты не Ленин, но ты был Лениным в прошлом своем воплощении. Скагс не сказал тебе? Ничего удивительного, что он испугался. Потому что ни один здравомыслящий человек не хочет быть Лениным сейчас. Ты бы запаниковал и не пошел бы на сделку, которая продолжила бы цепь твоих воплощений.

— Кем я был еще? Вы можете назвать мне все мои воплощения?

— Пожалуйста, — сказал он. — Ты был Аттилой, вождем варваров, разрушивших Священную Римскую империю, самый первый наш проект. Ты был Робеспьером, утопившим монархическую Францию в крови. Ты был монахом, чье имя сейчас предано забвению, и твои проповеди, направленные против святой инквизиции, должны были собрать целые площади. Тебя сожгли на костре в тот раз, но и это тебя не остановило, и инквизиция пала.

— Они казнили невиновных.

— Они карали еретиков! Благодаря тебе и таким, как ты, никто сейчас не знает об истинных целях и методах инквизиции! Вы сделали кровожадных монстров из святых людей, настоящих праведников! Ты хочешь знать больше?

— Пожалуй, хватит и этого, — сказал я.

— А когда твоя душа возопила, не в силах больше продолжать эту бесконечную войну, сам Сатана явился к тебе и принялся увещевать. Я дам тебе отдохнуть, говорил он, я не буду использовать тебя в следующий раз, и ты спокойно сможешь принять решение. Но он солгал! Он всегда лжет! Он не оставит тебя в покое, и раз за разом ты будешь находиться внутри порочного круга, противостоя намерениям Неба, бросая оскорбление в лицо нашего Творца! Ты хочешь этого, смертный?

— Не надо только орать, — сказал я. — Как я понимаю, из ваших слов следует, что есть какая-то альтернатива. Я готов выслушать ваше предложение.

— Ты готов выслушать? Да после всего того, что ты сделал, ты должен молить меня о пощаде!

— Молить о пощаде не в моих принципах, — сказал я. — Или у вас есть что мне сказать, или нет. Говорите или уходите.

— Хорошо, — сказал он. — Я милосерден, в конце концов, ведь я — ангел, а ты — всего лишь заблудшая душа. Я готов сделать тебе предложение, удостоить тебя великой чести, которой удостаивались не многие смертные, а лишь самые достойные единицы. Но я готов сделать это для тебя.

— Нельзя ли без предисловия?

Он вонзил в меня столь яростный взгляд, что мне стало немного не по себе, и я задал себе вопрос, не слишком ли я рискую, дразня ангела. Но ангелы и демоны, вмешивающиеся в мою жизнь, мне уже, простите, до чертиков надоели, и терпеть их издевательства я более не был намерен.

— Я хочу склонить твою душу на сторону Добра и Света, — сказал он.

— Каким образом?

— Ты подпишешь договор, — сказал он. — Договор с нами, гораздо более редкий и ценный, нежели сделки, заключаемые с нашим врагом. И после своей смерти ты гарантированно попадешь на небеса, и тебе больше не придется прислуживать Врагу Рода Человеческого.

— Никогда о подобном не слышал, — сказал я.

— Лишь избранные удостаиваются такого предложения, — сказал он. — Тебе повезло.

— Все так говорят в последнее время, — сказал я. — Только вот сам я почему-то этого не чувствую.

— Ты станешь праведником и после смерти вкусишь райского блаженства, и жизнь твоя будет примером для остальных.

— Любопытное предложение, — сказал я. — А что будет в том случае, если я согрешу после подписания этого договора? Скажем, убью кого-нибудь, совершу прелюбодеяние или возжелаю вола ближнего своего?

— После подписания договора у тебя не будет физической возможности согрешить.

— Значит, — осторожно сказал я, — после подписания вашего договора я стану пацифистом, импотентом и дебилом?

— Ты станешь праведником!

— Простите, но в том, как вы это описываете, большой разницы я не вижу.

— Ты богохульствуешь, рассуждая подобным образом! — прогремел он. — И ты совершаешь еще большее богохульство, раздумывая над моим предложением больше одной минуты! Подписывай и спаси свою душу!

В тот же момент что-то хлопнуло и в воздухе перед моими глазами завис лист бумаги. Белоснежной такой бумаги с пылающими письменами. Текст был очень короткий, и к копии контракта предлагалась булавка. Очевидно, чернила оба ведомства использовали одни и те же.

— Простите, — сказал я. — Я не уверен, что готов к такому повороту.

Вот этого, наверное, говорить не следовало. Ангел и так находился на пределе своего терпения, и мой отказ немедленно подписать бланк соглашения стал последним перышком, сломавшим спину верблюду.

Азраель вскочил с дивана, словно подброшенный пружиной, и вырос в полтора раза. Одежда жалобно треснула и слетела с его мускулистого и поджарого… покрытого белоснежными, как из рекламы «Тайда», перьями. Ангел развернул крыла, и в моей квартире ему явно стало тесно. Он повел рукой, и вдруг в ней оказался огромный меч, пылающий огнем. От этого меча веяло таким жаром, что меня сразу же бросило в пот.

— Подписывай, — сказал ангел. — Подписывай — или распрощайся со своей жалкой жизнью.

— Вы не имеете права, — сказал я, понимая, насколько жалобно и жалко это звучит. Что такое права какого-то смертного для настоящего ангела с белоснежными крылами и огненным мечом?

Окно было вынесено вместе с рамой, и ангела окатило стеклянными брызгами. А в комнате стало еще теснее, ибо теперь в ней возник еще и Скагс. И тоже в своем настоящем обличье. Очевидно, время маскировки прошло.

— Нет, — сказал он, — Азраель, мы так не работаем. Суть искушения состоит в том, чтобы сделать предложение, предложение, от которого можно отказаться.

В воздухе хлопнуло еще раз, и рядом с Азраелевым контрактом появился договор Скагса. На темной бумаге с черными письменами, и булавка была более темной, очевидно, от долгого использования.

— Азраель, — сказал Скагс, — ты сейчас покушаешься на самое святое, на самый драгоценный дар, который твой шеф даровал смертным. На свободу выбора.

— Как это? — удивился Азраель. — Ни на что я не покушаюсь. У него бездна свободы выбора. Он может подписать мой контракт, он может подписать твой контракт, и он может немедленно умереть. Так что у него есть целых три варианта, и он может выбрать любой из них. Пусть выбирает.

— Смерть не должна быть альтернативой такого предложения, — сказал Скагс, и в его руке появился огромный топор. Черный, от лезвия которого исходило зловещее зеленоватое свечение.

— И это говоришь мне ты?

— Да, — сказал Скагс. — Я — демон, и я всегда соблюдаю правила игры. А вот ты ведешь себя не так, как должен вести себя ангел.

— Не дело демона — учить манерам самого Азраеля!

— Мы делаем предложение, — сказал Скагс. — Мы настойчивы, мы увещеваем и уговариваем, мы приводим в свою пользу различные доводы, мы соблазняем и развращаем. Но мы не заставляем клиента подписывать договор силой.

— Значит, пришло время изменить правила игры.

— Не в твоих силах сделать это.

— Хочешь посмотреть? — зловеще спросил ангел. — Тогда отойди в сторонку и не мешай мне разделаться с этим смертным.

— Я не могу тебе этого позволить, — сказал Скагс.

— Ты собираешься защищать этого смертного? — спросил Азраель.

— Нет, — сказал Скагс. — Я не собираюсь защищать этого смертного. Но я буду защищать его право на выбор и вместе с тем право на выбор всех смертных этого мира.

— Дадим же ему последнее слово, — сказал Азраель. — Итак, мальчик, перед тобой две бумаги, и ты знаешь последствия любого твоего хода. Какую ты подпишешь?

— Никакую, — сказал я.

— Почему? — Этот изумленный вопрос они задали дуэтом.

— Потому что это неправильно, — сказал я. — Вы говорите, что жизнь — это игра, и я склонен с вами согласиться. Но какой смысл продолжать игру, зная, что результат предопределен? К чему жить, если заранее знаешь, что будет потом?

— В этой игре нет смысла, — сказал Азраель. — Есть только правила.

— К черту ваши правила и вас обоих, — сказал я с решительностью, которой от себя не ожидал.

И приготовился принять неминуемую смерть. Думаю, что своим отказом я разозлил и демона, доселе довольно миролюбивого, а ангел и так не пылал ко мне братскими чувствами с самого начала.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи пятьсот пятая

Когда Гоша отказался от подписания обоих договоров, я понял, что стычки с Азраелем не избежать.

Вот здесь я хочу, чтобы вы поняли меня правильно.

Мне не нравился этот Гоша. Он был Разрушителем и знал об этом, однако отказывался делать следующий по логике вещей ход. Он знал, что своим отказом он подписывает смертный приговор себе, возможно, мне, а возможно, и всему миру, однако он это сделал. У него было право выбора, и он выбрал.

Но иногда я думаю, что он поступил правильно. Право выбора, на которое покушался Азраель, было даровано смертным с самого начала, и, если отнять его у смертных, апокалипсис мог свершиться в ту же секунду. Потому что никому не позволено покушаться на подарки Сами Знаете Кого.

Право выбора и душа — это то, что отличает смертных от прочих обитателей обоих миров. Азраель покушался и на то, и на другое, а подобные действия безнаказанными для мироздания пройти просто не могли.

Не думаю, чтобы Гоша понимал это в тот момент, когда отверг оба сделанных ему предложения.

Если бы он подписал договор со мной, он предал бы себя. Он не подписал ничего — и поставил под угрозу весь мир. Но в этом случае у нас еще был шанс — мизерный, но шанс — уладить ситуацию без Армагеддона.

А вот если бы он подписал договор с Азраелем, воспротивившимся воле своего начальства и бросившим ему вызов, апокалипсис был бы неминуем в ту же минуту.

Или если бы Азраель его убил. Потому что ангел не может убить смертного, не признанного грешником, а Гошу грешником при жизни никто не признавал. Нарушение любого закона мироздания ведет к апокалипсису. Это я сейчас так думаю.

Тогда подумать я просто не успел. Передо мной был разъяренный ангел мщения с огненным мечом в руке. Не самое подходящее время для теологических изысканий.

Но Гошу надо было спасать, спасать любой ценой. Иначе всему миру хана. А для продолжения нормальной жизнедеятельности Гошиного организма в этом помещении был один явно лишний ангел с мечом.

Поэтому я бросил топор, точнее, не бросил, а выпустил из рук и позволил ему упасть, а сам прыгнул на заносящего меч Азраеля, нырнул под удар, схватил ангела поперек туловища и выкинул в окно.

Там он и остался. Три взмаха крыльями вернули его на высоту нашего этажа.

С каждым взмахом Азраель увеличивался в размерах, словно не крыльями махал, а невидимым насосом себя накачивал. И остановился он, только достигнув размеров пятиэтажного дома.

И это все на улице, в разгар рабочего дня.

Естественно, смертные не могли сего факта не заметить, а заметив, не могли не отреагировать. И отреагировали они совершенно правильным образом, лучшим, какой можно было придумать в тот момент. Примерно так же люди в Нью-Йорке реагировали на приплывшую в их город Годзиллу.

То есть они побросали все свои дела, машины и жилища и бросились врассыпную. Кто молча, кто с визгом. А умнее тут и придумать ничего нельзя.

Я высунулся в окно.

— Слышь, — сказал я, — я так понимаю, что ты настроен подраться?

— Да! — прогремел он.

— Никогда ничего не имел против хорошей драки, — сказал я. — Но ведь для дуэли есть свои правила. Прими свой нормальный размер, выйдем в другое измерение и изметелим друг друга до потери пульса.

— Здесь и сейчас.

— Ты отдаешь себе отчет, что, если мы с тобой схлестнемся в мире, да еще и в боевых воплощениях, погибнет куча смертных?

— Они умрут, а Суд определит, кто был праведен, а кто грешен, — сказал он. — Мне нет до них никакого дела!

Вот так вот. Если у нас теперь ангелы так рассуждают, то я уж совсем в этой жизни ничего не понимаю. Но выбора не было, поэтому я поднял с пола свой топор и вылетел Азраелю навстречу, по ходу принимая свой боевой облик, который когда-то обращал в бегство целые армии.

Давненько я этим не занимался, но такие навыки никогда полностью не исчезают. И когда мы сравнялись в размерах с разбушевавшимся ангелом, я уже точно помнил, как, что и когда следует делать.

Перевести бой в иное измерение, специально для таких боев предназначенное, у меня никакой возможности не было. Чтобы минимизировать урон среди смертных, мне следовало вернуть Азраелю его нормальные размеры. Было у меня для этого случая соответствующее заклятие, но для того, чтобы оно вступило в силу, ангельская кровь должна была смочить лезвие моего топора.

Азраель начал махать крыльями, как налетевший на огонь свечи мотылек, и резко ушел вверх. Я отправился за ним, но не столь быстро. Мне, старому демону, торопиться некуда. Пусть нападает, когда сочтет нужным.

Он выбрал идеальную позицию, зайдя со стороны солнца. Белоснежный ангел на фоне ясного неба, да еще и заходящий с солнечной стороны, практически не виден, так что я едва не прозевал момент атаки.

На высоте пяти километров он атаковал. Этакое белоснежное ослепительное летящее копье с огненным мечом на острие. Он сложил крылья за спиной и пикировал прямо на меня. Я взмахнул левым крылом, предпринимая маневр уклонения, и выставил вперед свой топор. Он успел изменить траекторию своего полета в последний момент, и оружие наше скрестилось с оглушительным треском, от которого у смертных должны были полопаться барабанные перепонки. Отдача от удара еще долго звенела в моих руках. Такое впечатление, что я со всей силы вломил по скале.

— Когда-то ты был хорош, Скагс! — прогремел он, выходя из пике. — Когда-то тебе не было равных! Теперь есть!

— Я вижу, ты усердно тренировался после своего проигрыша, — сказал я.

— Тебе просто повезло в тот раз.

— Все неудачники так говорят, — сказал я, отражая его следующую атаку.

Удар был такой силы, что расшвырял нас в стороны. Мне удалось удержать высоту, а Азраель опустился чуть ниже. Теперь солнце было сбоку, одинаково мешая нам обоим, и позиции наши были равны. Моя даже чуть лучше.

Но Азраель был хорош. Гораздо лучше, чем в прошлый раз, когда я одержал над ним победу. Видимо, действительно весьма усердно тренировался и работал над собой все это время. А что еще делать сидящему без работы ангелу мщения? Не искать же себе место в огромном бюрократическом аппарате, как это сделал я.

Ярость боевого воплощения захватила все мое существо. Ярость стала моей кровью и бурлила в моих жилах. Ярость и смерть. Как этот ничтожный ангел посмел бросить вызов мне, Скагсу, демону разрушения?!

Тысячи лет назад в ином измерении Сатана вел в бой легионы демонов, и я был его знаменосцем. Это была война, о которой не написано ни в одной человеческой книге, война, о которой смертные никогда ничего не узнают, потому что Сами Знаете Кто никогда не позволит такой книге выйти в мир.

Потому что в той войне он проиграл. Он хотел навязать свою волю аду, раз и навсегда разобраться со своим падшим ангелом, который предпочел царствовать в аду, чем прислуживать на Небесах. И он бросил в бой свои лучшие силы, легионы ангелов и херувимов, героев и святых. Это произошло вскоре после Падения.

По замыслу Сами Знаете Кого в той войне ад должен был быть уничтожен. В той войне он хотел рассчитаться за Змия, за грехопадение и за первую неудачу своего эксперимента. В той войне он хотел уничтожить своего единственного конкурента.

Многие погибли тогда. Лучшие ангелы были сражены на поле боя, и цвет демонов остался лежать среди них, и кровь их смешивалась и вспыхивала, как взрывается вещество, встретившись с антивеществом. Но ад, потеряв многих, выстоял, и это означало, что Небеса потерпели поражение. Это был первый Армагеддон, битва между силами Света и тьмы. После этого произошло разделение сфер влияния, было заключено перемирие, длящееся и по сей день. Да, мы остались конкурентами, соперниками, но перестали быть врагами. Между нами был заключен договор. Но это все равно был первый Армагеддон. И Азраель, пылающий жаждой отмщения, хотел устроить второй Армагеддон прямо здесь и сейчас.

Он приблизился, и мы сошлись в схватке, обмениваясь ударами, маневрируя, атакуя и отходя в глубокую защиту. Мы сбивали случайно оказавшиеся в зоне нашей схватки самолеты, пилоты просто не понимали, почему машина ведет себя столь странным образом, и последнее, что их пассажиры видели в своей земной жизни, это нашу схватку.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Отдел ненаписанных рукописей, которые вполне могли быть написаны

Из дневника Гоши

Запись сто семидесятая

Трам-тарарам! Трам-тарарам и еще три тысячи раз трамтарарам!

А что еще можно сказать по поводу того, что произошло до этого момента и продолжало происходить теперь?

Пока большие мальчики вышли на улицу, чтобы выяснить свои отношения раз и навсегда, мне тоже не приходилось особо скучать. Не успел след Скагса растаять в безоблачном небе, как дверь моей квартиры была буквально снесена с петель. И на фиг я ее вообще покупал? Не квартира, а проходной дом. Ангелы, демоны, суккубы, теперь вот еще истинный вампир и настоящий мачо заявился.

Да, это был Мигель, хотя я и не слишком ожидал его увидеть. Он был в джинсах, в клетчатой рубашке и при двух пистолетах, как герой фильмов Джона By. Волосы были растрепаны, и вообще выглядел он весьма запыхавшимся.

— Жить хочешь? — спросил он, озираясь по сторонам.

— Хочу, — сказал я. — А…

— Тогда пошли, — сказал он и, не говоря больше ни слова, выскочил в подъезд.

Его безумное лицо не оставило мне никаких поводов для раздумий, хотя довериться вампиру можно только в самой безвыходной ситуации. А моя какая была?

Я выскочил в подъезд вслед за Мигелем, и тут же сильная рука вампира схватила меня за шиворот и буквально забросила на следующий лестничный пролет.

— Вверх, — прошипел он. — Вниз нам уже не пройти.

Конечно, я посмотрел, что там такого опасного снизу.

По лестнице поднималась целая бригада отморозков, по сравнению с которыми Космос и Саша Белый были просто примерными мальчиками из старшей группы детского сада. Азраелевы прихвостни из Люберец, не иначе.

Как только они нас увидели, сразу стали из всех своих бортовых орудий шмалять, а орудия у них нешуточные, не с водяными пистолетами они на это дело пошли. Мне сразу все глаза осыпавшейся штукатуркой запорошило.

Когда они взяли паузу на предмет оружие перезарядить, мы с Мигелем наверх поползли.

Мигель вяло отстреливался в просвет между лестничными пролетами, братки отвечали ему автоматными очередями. Жильцы, за последние годы привыкшие к звукам стрельбы в столице, затаились в своих квартирах, и у меня лишь теплилась надежда, что кто-то из них позвонит в милицию.

Интересно, подумал я, перебираясь на очередную лестничную площадку, почему тот, который точно есть и которого демон не называет в разговоре по имени, никак не реагирует на творимый его подручными беспредел? Не может же Азраель действовать так нагло без его ведома. Или может? Или это вообще Армагеддон?

А дом-то, между прочим, у нас не двадцатиэтажный. Всего только пятнадцати, и мы уже до тринадцатого этажа доползли.

— Через слуховое окно на крышу, — скомандовал Мигель. — Я прикрою.

— А дальше? — спросил я.

— Пошел! — сказал он, выскакивая на площадку и открывая огонь с двух рук.

У меня от этой постоянной канонады заложило уши, но стоны и не самые добродушные матерные выкрики снизу я услышал довольно отчетливо.

Преодолеть в такой ситуации еще два этажа было плевым делом и заняло всего несколько секунд. Но наверху я уперся в очередную проблему — слуховое окно место имело, но так же имел место и замок, его запирающий. Стоит ли говорить, что у меня не было ключа? И стоит ли упоминания тот факт, что я был почти законопослушным гражданином и не обладал навыками открывания замков без ключей?

Наверное, не стоит.

Вот я и стоял там дурак дураком, а звуки выстрелов доносились все ближе и ближе.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Отрывки из ненаписанных воспоминаний Бегемота

Тема: Решающий день. Комментарии

Мне надоело мотаться как маятнику между своим кабинетом и библиотекой, и я вызвал своего помощника, взяв с него страшную клятву молчать о том, что он увидит.[47] Выдал ему свой пропуск, настрочил бумажку для охранника библиотеки, снабдил своим сотовым и отправил наблюдать за Книгой Битв. Он оказался шустрым малым, впрочем, сам понимаешь, другого я бы себе в помощники и не взял, быстро добрался куда надо и отзвонил мне, что никаких кардинальных изменений в книге нет. Хотя описанные события уже происходили и время ее упреждения уменьшилось в ноль.

Впрочем, сколько этой книге лет! Зависает старушка.

Теперь я точно знал, из-за чего Скагс схлестнулся с Азраелем, и мог ему только посочувствовать.

Но Скагс был абсолютно прав.

Не знаю, понимал ли Азраель, что творит и что он поставил на карту. Но если бы Потерянный Разрушитель подписал его гадский контракт под давлением или если бы Азраель его грохнул, нам всем была бы хана. Так что выбора у Скагса не было никакого. Да, мы проигрывали пари, но сейчас уже не до пари было. Условия проигрыша надо было на следующий день выполнять, а при таком раскладе следующего дня вообще могло не быть, понимаешь? Скагсу надо было сохранить жизнь Разрушителя любой ценой. И когда я говорю «любой», я имею в виду — любой, понимаешь?

Не понимаешь. Почему всем хана, спрашиваешь? Да потому что.

Потому что Сам Знаешь Кто даровал человеку свободу выбора. Пусть человек и не всегда знает, что с этой свободой следует делать, и использует ее не совсем так, как нам бы всем хотелось.

Смертные могут делать со смертными что угодно, это их право. Но мы, демоны, и они, ангелы, обязаны следовать правилам, иначе все провалится в тартарары.

Мы не можем покуситься на жизнь смертного по собственной воле. И мы не можем отобрать у смертного свободу выбора. Это — законы мироздания. А законы мироздания, друг мой, это не законы, придуманные смертными, их обойти никак нельзя. И наказание будет суровым.

В этой ситуации Азраель взял на себя слишком много. Он бросил вызов своему начальству. Он плюнул в лицо всему аду. И Скагс должен был заставить его за это заплатить.

Надеюсь, у него это получится.

И как только я об этом подумал, земля под моими копытами задрожала, а стены здания заходили ходуном. В воздухе ощутимо повеяло ароматом серы, а яростное шипение разносилось на все круги нашей территории.

«Ура!» — завопил я тогда. Потому что сей катаклизм локального характера мог означать только одно — Князь снова вернулся в наши ряды! И теперь старый больной демон может переложить непомерную ответственность на его могучие плечи.

Откуда взялся старый больной демон с непомерной ответственностью? Да это я о себе говорю, идиот!

В общем, Князь не заставил себя долго ждать. Когда он вошел в мой кабинет, стены уже частично оплавились, а крыша начала отъезжать в сторону, где, как ей казалось, любой порядочной крыше будет безопаснее.

Князь был в одном из самых своих злобных воплощений, и стены плавились от одного только его взгляда. Копыта вышибали искры даже из паркета, а рога оставляли в наших не самых низких потолках длинные борозды. В одной руке Князь нес свой огромный кривой меч, в другой — зеркальный щит тьмы, третьей он курил сигарету, а в четвертой держал оторванную секретарскую голову.

— Что происходит?! — рявкнул он.

— Сам посмотри, — сказал я, указывая на экран, где Скагс и Азраель молотили друг друга изо всех сил.

— Я иду туда, — сказал он. — А с тобой я потом разберусь.

— Флаг в руки, — сказал я. — Может, хоть это здесь оставишь?

Он проследил за направлением моего взгляда и недоуменно уставился на башку Асгарота, которую держал в левой нижней руке.

— Да, — сказал он. — Это мне уже не понадобится.

Он швырнул Асгаротову голову мне под стол, взмахнул крыльями и доказал крыше, что она была права в своих опасениях, но все же недостаточно проворна, чтобы принять адекватные меры. Иными словами, он снес крышу и исчез в направлении внешнего круга. Что ж, какое-то время дорога у него займет.

Я наклонился под стол, достал Асгаротову башку и исследовал ее на предмет наличия мозгов. Их, как я и ожидал, оказалось не слишком много.

Я поставил башку рядом с собой, чтобы ей тоже было видно экран и то, что на нем происходит, погладил между рогов и сказал:

— Ну что, дурашка, допрыгался? — Вообще-то, когда я отправлял его к Князю, уже тогда я знал, чем для глупого секретареныша закончится попытка до Князя достучаться, но разве его не предупреждали раньше? Так что даже если бы у меня была совесть, она бы меня ничуть не мучила. — Так ты и не узнаешь, чем дело закончится. Может быть, хоть в этом тебе повезло.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи пятьсот шестая

Мой бой с Азраелем я могу описывать очень долго. Я буду сыпать профессиональными терминами, известными только узкому кругу боевых демонов, давать комментарии каждому выпаду, финту или блоку, характеризовать тактические приемы противника и свою собственную стратегию.

Но это будет длинно и скучно. И вряд ли кто-то, кроме самых оголтелых фанатиков, сможет оценить сей труд по достоинству. Поэтому я постараюсь сократить описание боя до минимума.

Минут через пять после того, как мы обменялись первыми ударами, он сумел пробить мою защиту и его меч царапнул мой бок. Боль была, как и следовало ожидать, адская, и я ее хорошо помнил. Левая половина туловища сразу онемела, это явление временное, но очень неприятное.

Потому что одно мое крыло тоже находилось с этой стороны.

Размахивая правым крылом, как подстреленный охотником селезень, я принялся кружить над городом, выбирая место для приземления. Азраель, желая увеличить свое преимущество, постоянно атаковал, так что мне пришлось пикировать. Приземлился я не слишком удачно, подмяв под себя небольшой сквер с гуляющими по нему и автобусную остановку. Кстати, автобус тоже на ней был, и его крыша больно впилась мне в правую ногу. Оставшиеся в живых смертные разбегались во все стороны с криками ужаса.

Ангел не заставил себя долго ждать. Он спикировал прямо на меня, но мне удалось отклониться на одной правой ноге и голом энтузиазме.

Паралич начал меня отпускать. Я помахал левым крылом и принял вертикальное положение. Руку и ногу еще покалывало, но они уже вполне функционировали.

Азраель приземлился на развалины сквера рядом со мной, самые высокие деревья едва доставали нам до пояса.

— Готовься принять свою смерть, демон! — заявил он.

— А ты уже приготовился? — спросил я.

Он ударил яростно и сильно, и в этом была его ошибка. Он не ожидал, что ко мне уже полностью вернулась подвижность, поэтому не думал, что я сумею уклониться. Я уклонился, и меч просвистел над моей головой, а демон инерции, мой любимый союзник, развернул ангела и подставил мне его для удара.

Конечно, из той позиции ударить высоко я не мог и не успел бы поменять позицию. Ангел вышел бы из своего поворота и успел бы выставить защиту. Поэтому я и ударил, куда доставал из положения сидя.

В ногу.

Но удар был сильный и чуть не отсек ангелу ногу. Азраель взвыл, и существо недалекое могло бы принять этот вопль за трубный глас, предвещающий начало Судного дня. Однако это был всего лишь крик раненого ангела.

— Ашкаллар, Азраель! — крикнул я. — Азраель кабалла дар!

Заклятие сработало, и Азраель принялся сдуваться, словно проколотый булавкой воздушный шарик, выходя из своего боевого воплощения.

Я мог бы убить его тогда, думаю, что мог бы. Но мои силы тоже таяли, и поддерживать аватару воина было все труднее и труднее. Удары ангельского меча никогда не заживают полностью, и эта рана будет еще долгое время беспокоить меня. При условии, что я доживу до конца сегодняшнего дня.

— Прими мое благословение, — прохрипел Азраель, прыгая на одной ноге.

— А ты — мое проклятие, — сказал я.

Он взмахнул крыльями, поднимаясь в воздух. Я выдернул из земли дерево и бросил в него, он отбил снаряд своим мечом, разрубив ствол на две части.

— Ты все равно проиграешь! — крикнул он, набирая высоту. — Так или иначе, но этот день станет для тебя последним.

— Если ты ангел, — пробормотал я, работая крыльями, чтобы сократить расстояние между нами, — это еще не значит, что ты пророк.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Отдел ненаписанных рукописей, которые вполне могли быть написаны

Из дневника Гоши

Запись сто семьдесят первая

Мигель дал браткам настоящий бой.

Люберецкие пацаны с пушками обладали достаточно устрашающей репутацией, но по сравнению с моим знакомым вампиром они были просто мальчиками.

Пока я стоял и пялился на закрытый люк слухового окна, преградивший мне путь к возможному, но не стопроцентному спасению, Мигель дрался, как сотня львов. Разве что львы не стреляют с двух рук, как Джон Траволта или Николас Кейдж в фильмах Джона By. Но ужас он наводил такой, что и львы могли бы молча отойти в сторонку и покурить.

У него была нечеловеческая скорость. Потому что он не был человеком. И разил он без промаха.

В то время как братаны расстреливали свои боеприпасы в «молоко», Мигель воплощал в жизнь принцип, озвученный Томом Берренджером в фильме «Снайпер». Один выстрел — одна смерть. Думаю, что еще на лестнице пресловутые Вован, Колян и Левчик потеряли половину своей бригады.

Когда братки перестали лезть под пули испанского гранда и устроили себе перекур, изо всех сил пытаясь вспомнить, каково это — шевелить извилинами, Мигель поднялся ко мне, бросил взгляд на остановившее меня препятствие и сорвал замок, схватившись за дужку двумя пальцами.

Потом он обхватил меня за талию, словно хотел протанцевать па какого-то странного танца, и буквально забросил меня на крышу, минуя лестницу. И сам оказался рядом со мной уже через секунду.

Крыша современного московского дома в спальном районе разительно отличается от тех крыш, что демонстрируют нам с экрана западные боевики. На ней практически невозможно вести перестрелку, так как простреливается она вся. Были только пеньки выводов вентиляционных труб и низенькие будочки, в которых находились машинные отделения лифтов. За одной такой будочкой мы с Мигелем и спрятались. Соседние дома были слишком далеко, чтобы на них перепрыгнуть, по крайней мере для меня, и я сильно сомневаюсь, что при всем своем желании Мигель физически смог бы взять меня в такой полет.

— Их стало на двенадцать человек меньше, — сообщил мне Мигель, выщелкивая из своих пистолетов отстрелянные обоймы.

— Это меня радует, — сказал я. — А сколько их осталось?

— Примерно столько же.

— А вот это меня не радует, — констатировал я. — Что будем делать?

— Драться, — сказал он. — Пожарной лестницы здесь нет.

— Это хорошо, — сказал я. — А то я дико боюсь высоты.

Он одарил меня долгим задумчивым взглядом.

— А смерти ты не боишься? — спросил он.

— Боюсь, — признался я. — Но в свете последних известий я решил, что высоты я боюсь больше.

— У тебя нет с собой темных очков? — неожиданно спросил он.

— Как-то не прихватил с собой, когда ты вынес мою дверь.

— А я свои выронил, — сказал он. — Это не есть хорошо, между прочим. На солнце я вижу гораздо хуже.

Насчет двери он извиняться не стал, хотя мой намек был более чем просто прозрачным.

Тут подаренная нам передышка истекла, и на плавящийся от жары гудрон крыши посыпали люберецкие отморозки.

Но стрелять сразу они не стали, и это было подозрительно. Мигель осторожно высунул голову из укрытия и выругался. Ругался он по-испански, но смысл сказанного был интернациональным, так что я хорошо его понял.

— Слышишь, ты! — заорали с той стороны. — Как там тебя, Гоша! Ты бы вышел и посмотрел, кто тут у нас!

— Нет! — закричал до боли знакомый женский голос. — Ты будешь дураком, если выйдешь!

Марина! Она-то здесь с какого боку? И тут я вспомнил, как странно закончился наш последний разговор, когда вместо «до свидания, звони» мне было сказано «ой», и возненавидел этого Азраеля всеми фибрами души. Если у моей души были какие-то фибры.

Я высунул голову. Здоровенный бугай выкручивал Марине руку, стоя за ее спиной и используя девушку в качестве прикрытия, в другой его руке был пистолет.

— Выходи, сука! — орал он. — Выходи и подписывай!

Что подписывать? — подумал я, а потом понял. Договор с Азраелем. Все было логично. Если его братки меня здесь просто грохнут, у демонов еще останется призрачный шанс вытащить меня из чистилища до Суда, а если я подпишу договор, никакого Суда не будет.

А после подписания мной договора они меня все равно грохнут. Что они, зря, что ли, сюда из самих Люберец приперлись? Да еще и половину своей бригады положили.

И Марину тоже грохнут, подумал я. Независимо от того, подпишу я этот гребаный договор или нет.

— Это классический гамбит с заложником, — сказал мне Мигель. — И она права, ты будешь дураком, если выйдешь. Она уже в любом случае мертва.

— Значит, не судьба, — сказал я, показываясь из-за стены служившей нам укрытием будочки.

— Соображаешь, — сказал бугай. — Левчик, дай ему бумагу.

Другой бугай, похожий на первого, как его клон, швырнул в мою сторону кусок небесного пергамента и булавку. Вышеозначенные предметы довольно мало весят, что делает их не слишком подходящими для швыряния, поэтому они рухнули на крышу, не пролетев и половины разделяющего нас расстояния. Пока я буду идти к пергаменту и подписывать договор, мне ничто не угрожает. И Марине тоже.

И я пошел.

Я слышал, как за моей спиной страшно ругается Мигель. Почему он так переживает за меня? Возможно, этого я уже никогда не узнаю.

Братаны улыбались. Они считали, что дело уже в шляпе. Похоже, что на тот момент они были правы.

Я подошел к бланку договора и поднял его с гудрона. На него уже налип всякий мусор, зато булавка следовала за ним, как приклеенная.

— Нет! — крикнула Марина. — Не подписывай!

Почему она так не хочет, чтобы я умер праведником?

Потом я понял, что она может не знать, вернее, точно не знает, на кого работают эти уроды и чьи приказы выполняют. Не могла она ожидать от ангела подобной подлости. Да и я, признаться, не мог.

Я сделал вид, что ткнул булавкой в большой палец, и даже нарисовал на лице соответствующую гримасу, а потом нацарапал на листе свою подпись. Просто нацарапал, без крови, что делало контракт недействительным.

Но братаны тоже были не дураки. По крайней мере, не законченные дураки, да и выросли они в этой стране, так что цену разным бумажкам знали.

— Левчик, — сказал бугай с пистолетом. — Иди и проверь, что он там накалякал.

Левчик пошел проверять. Это была большая ошибка. И эта ошибка стала последней в его жизни.

Потому что, поравнявшись со мной, он закрыл зону поражения своей могучей тушей и убрал меня с линии огня. Чем развязал руки Мигелю.

Вампир выскочил из своего укрытия, как чертик из табакерки. Не как демон, влетающий в окно вашей квартиры, когда вы ведете душеспасительные переговоры с ангелом, а именно как чертик из табакерки.

Быстро, бесшумно, по крайней мере до тех пор, пока не начал стрелять.

Стрелял он как в тире. Или как в компьютерном «3D-шутере». Пацаны пытались отвечать ему, но, не ожидая такого молниеносного нападения, немного перенервничали и все время мазали.

Мигель успел положить шестерых из тринадцати, прежде чем до Вована дошло, что происходит. Но, видимо, хотя до него доходило долго, соображал после этого он достаточно скоро.

Первым выстрелом Вован уложил Левчика. Пуля попала быку в затылок, когда он был в двух шагах от меня, и разнесла полчерепа, забрызгав меня кровью и мозгами. И что-то твердое и острое, наверное осколок кости, поцарапало мне бровь.

Труп Левчик начал валиться на гудрон, открывая линию огня. Скорее инстинктивно, чем осознанно, я последовал примеру его трупа. Ноги подогнулись сами собой, и черное вязкое покрытие крыши стало приближаться к моему лицу.

Мое восприятие напоминало замедленные съемки, когда герои боевиков делают что-то настолько быстро, что зритель просто не может рассмотреть красоту и гармонию их действий без замедленного в несколько раз показа.

Я видел, как Мигель в едином прыжке преодолевает больше четырех метров и перепрыгивает через меня.

Я видел, как один за другим отшатываются назад пацаны, когда их тела принимают в себя пули испанского гранда и истинного вампира.

Я видел, как на лбу Вована расцветает кровавый бутон и голова запрокидывается от ударной волны.

И я видел, как последним движением в своей жизни или первым движением в своей смерти, может быть, чисто рефлекторным, а не осмысленным, его правая рука, сжимавшая пистолет, направляет дуло Марине в висок. А палец нажимает на спусковой крючок.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Мемуары демона Скагса

Запись три тысячи пятьсот седьмая

Азраель опередил меня, подлетая к дому, в котором жил Разрушитель, но ненадолго, не больше чем на три взмаха крыла.

Еще приближаясь, я увидел, что сцена основных событий переместилась из Гошиной квартиры на крышу его же дома. Действующих лиц явно прибавилось, там были Гоша, его знакомая девушка, мой добровольный помощник Мигель и вся бригада группы товарищей из Люберец. И все, кроме Гоши и Мигеля, были мертвы.

При взгляде на Гошу тоже несложно было ошибиться и принять его за мертвого. Лицо его было залито кровью и забрызгано мозгами, и только потом я понял, что это не его кровь и не его мозги. Его кровь и его мозги находились внутри него, там, где они должны были быть.

Он сидел на гудроне, обеими руками обхватив голову мертвой девушки, лежащую на его коленях, и ритмично раскачивался вперед-назад, словно шаман, следующий слышной только ему одному колдовской музыке.

Группа товарищей из Люберец валялась в самых живописных позах. Между ними с потерянным видом бродил Мигель, из многочисленных ран которого струилась кровь, и искал хотя бы одного живого пацана, чтобы взять его жизнь и его кровь. Но тут он сработал сам против себя. Все они были трупами и жизненной силой с вампиром поделиться не могли.

Азраель приземлился на крышу. Приземлился плохо, его подвела раненая нога, и он перелетел через голову с криком боли. Пока он вставал на ноги и отыскивал свой меч, я был уже рядом.

— Смертные, — презрительно сказал он. — Ни в чем нельзя положиться на них до конца. Я сказал им: заключите контракт. А не сможете — убейте. И посмотри, они не сделали ни того, ни другого.

Я оставил это замечание без комментариев. Комментарии тут излишни. Поднял топор и двинулся на него.

— Скагс, — сказал он, — ты все такой же упрямый. Но ты до сих пор не понял, что проиграл.

Внезапный ураганный порыв воздуха сбил меня с копыт. Я вскрикнул, задев раненый бок, извергнул подходящее случаю проклятие и попытался встать, и тогда этот гад, уже оказавшийся рядом, отсек мне руку. Правую, в которой я держал топор.

На этот раз боли я не почувствовал. На какой-то ступени, когда болевой порог уже превышен, демон войны перестает чувствовать что-либо. Обычно это случается перед самой его смертью. Мне только было интересно, откуда взялся этот предательский ветер, да еще такой сильный, что смог сбить меня с ног?

Адское пламя, служившее мне кровью, вырывалось из обрубка моей руки, в глазах начало темнеть, и перед затуманенным взором пошел снег. Азраель занес меч для последнего удара.

Мигель атаковал сзади, вцепившись трансформированными клыками в ангельскую шею. Это он зря. Ангельская кровь для вампира не пища, а яд.

Мигель отшатнулся с гримасой отвращения. Азраель развернулся на сто восемьдесят градусов и рубанул его наотмашь своим мечом, разрубая вампира пополам.

Мигель вскрикнул и в тот момент, когда ангельский меч отделил верхнюю половину его тела от нижней, превратился в сгусток кровавого тумана, который тут же был развеян ветерком. Истинный вампир дон Мигель де Эсперанса-и-Вальдес более не существовал ни в одном из известных мне миров.

Жалко.

После удара ангельского меча снег в моих глазах зарябил с новой силой, и я понял, что это вовсе и не снег. Это выпадали перья из ангельских крыл. Сначала по одному, а потом уже пучками, и, несомые ветром, покрывали крышу снежным покровом.

— Азраель, — позвал я.

— Я…

— Сюрприз, — сказал я, и тут он заметил.

Перья выпадали не только из крыльев, они лезли уже из всего тела, словно из разорванной наволочки. Кожа, обнаружившаяся под ними, не была белой, как положено коже всякого уважающего себя ангела. Она была коричневой и сильно напоминала мне чешую.

Он замахнулся своим мечом, и в тот же миг его огненное оружие погасло, превратившись в кусок ржавого железа, тут же рассыпавшегося в прах. На лице Азраеля был написан испуг. Испуг и удивление. Видели когда-нибудь испуганного ангела мщения? Не самое приятное зрелище в любом из миров.

— Что происходит? — спросил он. — Что со мной происходит?

— Догадайся с трех раз, — сказал я.

Он не догадался. По мере того как большая часть его тела осталась без перьев, он начал уменьшаться в размерах, съеживаться. Ноги ангела из длинных и стройных стали тонкими и кривыми, руки превратились в короткие лапки, а на голове начали пробиваться маленькие, как пародия на настоящие, рожки.

— Ты вел себя не как ангел, — сообщил я ему. — И был за это наказан. Это падение, Азраель, твое личное падение.

— Нет! — взвизгнул он голосом мелкого беса. Даже не беса, а бесенка, таким у нас в аду только уголь в тачках таскать доверяют. — Нет!

— Да, — сказал я. — Добро пожаловать в ад! Падение ангелов не ново, и ничего удивительного в нем нет, хотя лично я наблюдал подобное впервые. Правда, никто до Азраеля не падал так низко.

Тут мне в лицо снова ударил ураганный ветер, чуть не опрокинув меня навзничь. Только теперь я уже точно знал, откуда он взялся.

— Выходи, — сказал я. — Вы потерпели фиаско.

И он появился из-за края крыши, одним могучим взмахом своих гигантских крыльев поднявшись сразу на двадцать метров. Он был огромен и белоснежен, а размерами напоминал древнего дракона. И только опытный наблюдатель вроде меня мог определить истинную породу птиц, к которой он принадлежал.

— А у тебя теперь перья начнут пробиваться, да, Скагс? — спросил он. — Я что-то не вижу, чтобы ты сильно посветлел.

— Мне не с чего светлеть, — сказал я. — Я своих принципов и общих правил никогда не нарушаю.

— И то верно, — сказал Голубь. — Видно, ты не сильно удивлен моим появлением?

— Я ждал тебя, — сказал я. — С той самой минуты, как понял, каким образом вам удалось скорректировать результаты жеребьевки.

А Бегемот искал заклинания, которых он мог не знать. Чары, заклятия, благословения. Мы были слишком зациклены на магии и чудесах, чтобы разглядеть столь очевидный вариант, находившийся прямо у нас перед носом.

Никакой магии не было.

Был только Голубь, вестник Сами Знаете Кого, маленькая пташка, которую никто не заметил и которая схватила одну из монет своим клювом и придерживала ее три недели только для того, чтобы подкинуть Разрушителю перед самой активацией.

— Операция вышла из-под контроля, — сказал Голубь. — Я не думал, что Азраель настолько мстителен и упрям.

— Мы все еще можем выиграть, — пискнул Азри. Своего прежнего имени он уже не заслуживал. — Убей Скагса и убей Разрушителя!

Даже пав, он не утратил своей жажды мести.

Голубь раздумывал.

Он мог убить нас обоих, потому что я был слишком слаб и беспомощен без одной руки, чтобы оказывать ему сопротивление, а Разрушитель настолько поглощен своим личным горем, что не станет даже бежать. Он просто ничего не заметит, не обратит внимания на тот момент, когда гигантский клюв расколет его голову, словно перезрелый орех.

Голубь сложил крылья и приземлился на край крыши.

— Не думаю, что это будет правильно в сложившихся обстоятельствах, — сказал он.

— Правильное решение, — констатировал знакомый мне голос, который я уже и не ожидал услышать. И в тот же момент я понял, что мир спасен и в ближайшие дни Армагеддона не предвидится. Мой командир лично прибыл на поле боя, чтобы закончить войну. — Я бы даже сказал, дьявольски правильное решение.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Отдел ненаписанных рукописей, которые вполне могли быть написаны

Из дневника Гоши

Запись сто семьдесят вторая

Мой разум словно отключился после гибели Марины. Это было сродни потере сознания, наверное, хотя никогда раньше я сознание не терял. Просто щелчок — и темнота, словно вилку из розетки выдернули.

А потом ее кто-то вставил, и я осознал, что сижу на крыше собственного дома, а на коленях у меня лежит мертвая девушка, которую я знаю всего несколько дней. Но как она попала ко мне на колени, я не помнил.

Все мои чувства и эмоции словно умерли, осталось только восприятие. Я фиксировал происходящие события, словно цифровая камера, поставленная на запись и забытая своим владельцем. Может быть, переживания придут позже, если это «позже» когда-нибудь наступит, но в тот момент мне все было по барабану. Вот он, апофеоз истинного пофигизма!

Мизансцена на крыше несколько поменялась. Братаны имели место быть, только уже не совсем в живом состоянии, Мигеля и Азраеля в поле видимости не наблюдалось.

Имел место Скагс с отрубленной рукой, незнакомый мне высокий худощавый человек в элегантном костюме, сшитом по моде прошлого века, маленький бесенок и гигантская птица, размахом крыльев напоминающая птеродактиля, но являющаяся всего лишь увеличенной копией обычного городского голубя, из тех, которые гадят на памятники и являются вечной головной болью всех горожан.

— …дьявольски правильное решение, — сказал элегантный незнакомец и щелкнул пальцами.

Тотчас же под его седалищем оказалось роскошное кресло с резными ножками, обитое каким-то дорогим и экзотическим материалом. Он вальяжно развалился в этом кресле и закурил появившуюся из воздуха сигару. Судя по тому, как смотрел на него Скагс, передо мной было его начальство. Причем из самого верхнего эшелона власти.

— Сатана, — сказал Голубь.

Почему-то меня не удивило, что птица умеет разговаривать. Наверное, от Голубя, умудрившегося вымахать до таких размеров, можно ожидать чего угодно.

— Зови меня Князем, — сказал Сатана. — Так мне привычнее. Скагс, мальчик мой, я вижу, в наших рядах пополнение?

— Да, Князь, — сказал Скагс, хищно улыбаясь. — Думаю, мы найдем для него самую пыльную работенку во внешнем круге.

— Нет! — взвизгнул бесенок.

Странно, подумал я, почему это бесенок не хочет возвращаться в ад?

— Найдем, — сказал Князь.

— Нет! — раздался голос настолько могучий, что у меня зазвенели все внутренности. Барабанные перепонки готовы были лопнуть от невыносимой нагрузки, и в то же время казалось, что источник голоса находится непосредственно внутри моего черепа. — Будем милосердны!

— Ты бы проявился, — сказал Сатана. — А то как-то неудобно беседовать, знаешь ли.

— Хорошо.

И на крыше вдруг заполыхал огненный куст.

Не горящий куст. Горящий куст подразумевает объятое пламенем растение. Никакого растения не было и в помине, было только пламя, по форме и размерам напоминающее живую изгородь. Куст огня.

В тот же миг бесенок вспыхнул ярким белым пламенем, и три удара сердца спустя от него не осталось даже пепла.

— Впечатляет. С пиротехникой ты всегда был на короткой ноге, — сказал Сатана. — Голубчика своего тоже спалишь?

— Нет, — сказал огненный куст. — Я вижу, что он заблуждался и действовал исходя из благих намерений.

— Благие намерения ведут ко мне, — напомнил Сатана.

— Я вижу, что он хотел сделать, — сказал огненный куст. — Он хотел привлечь мое внимание к проблемам созданного мною мира и напомнить мне об ответственности, которую я сам на себя возложил и которую теперь не имею права снять. Я уделял этому миру слишком мало внимания в последние годы.

— Века, — сказал Сатана.

— Может быть, — согласился огненный куст. — Я виноват в том, что произошло с Азраелем. Я признаю свою вину. Мне не стоило бросать свои творения на произвол судьбы. Я был слишком увлечен созданием новой Вселенной, но теперь это дело забыто. Отложено на неопределенный срок. У меня слишком много дел на Земле.

— Это верно, — сказал Сатана. — Давай поговорим о деле. Поскольку обе стороны, заключившие пари, мертвы, можем мы его аннулировать?

— Да.

— Чудесно. Как будем решать вопрос с Разрушителем?

— Вопрос уже решен. Он сделал свой выбор. Он более не Разрушитель, если сам того не пожелает.

— Я готов оставить его в покое. А ты?

— Да. Его жизнь и смерть отныне будут протекать на общих основаниях, и Суд будет справедлив. Его будут судить только за то, что он сделал в этой жизни, не принимая во внимание прошлые воплощения, когда он служил тебе.

— Договорились, — сказал Князь. — Кстати, мальчики тут немного набезобразничали, если ты еще не заметил, но начал все твой. Тебе и прибираться.

— Согласен. Все павшие невинные жертвы будут воскрешены. Все разрушения устранены. Прошу только об одном, этих (тут тела пацанов вспыхнули тем же ослепительным пламенем, что и бесенок минутой ранее) забери с собой сразу. Не стоит терять времени на Суд, пусть их наказание начнется уже сегодня.

— Легко и непринужденно, — сказал Князь. — Вампира не вернешь? Он, между прочим, за правое дело бился.

— Нет, об этом даже не проси. Я не буду воскрешать создание, лишенное души.

— Нет так нет, — сказал Князь. — С Голубчиком твоим что будем делать?

— Я сам его накажу.

Голубь в момент уменьшился до подобающих птице его калибра размеров, взмахнул крыльями и исчез, взлетев, как американский истребитель «харриер», вертикально вверх.

— Тогда все вопросы можно считать улаженными, — сказал Князь. — Приятно было снова поговорить. Пойдем, Скагс.

— Еще увидимся.

— Вот в этом я никогда не сомневался, — сказал Князь, щелкнул пальцами и исчез вместе со Скагсом, его топором, отрубленной рукой и креслом.

И тут я осознал, что на крыше, кроме меня и огненного куста, никого не осталось. Поправка: осталась Марина — и она, о чудо, зашевелилась на моих руках. Кровь исчезала с ее лица, а страшная рана от пистолетной пули затягивалась сама собой.

— Спасибо, — сказал я.

Я осторожно переложил ее голову со своих колен и встал. Мне показалось, что разговаривать с огненным кустом сидя будет с моей стороны верхом неприличия.

— Самое малое, что я мог сделать после того, что натворили мои сотрудники. Я вынужден принести тебе свои извинения, смертный. Так не должно было быть.

— Да ничего, — сказал я. — Принято. С подбором персонала всегда проблемы.

— Ваша память, твоя и твоей подруги, о событиях последних дней будет стерта, — сказал огненный куст. — Смертные не должны помнить таких вещей.

— Но я сохраню из всего этого хоть что-нибудь?

— Да, сохранишь. Ты сохранишь нечто более драгоценное, чем обычная память. Я благословляю вас, дети мои.

— Но мы с ней знакомы всего пару дней…

— Смертный, ты забыл, где заключаются браки.

— О, — сказал я. — Полагаю, если моя память все равно будет стерта, нет никакого смысла задавать тебе вопросы?

— Я знаю, о чем ты хочешь спросить.[48]

— И что бы ты ответил, если бы я спросил?

— Я бы не ответил.

— Понятно, — сказал я.

— Теперь, когда мы закончили со всякими формальностями, я хотел бы задать вопрос тебе, — сказал огненный куст. — Я создал вас, людей, по своему образу и подобию, наделил вас душой и свободой выбора, тем, что делает вас уникальными существами в этом мире, но со временем я перестал вас понимать. Твоя жизнь, жизнь, которую я тебе подарил, всего лишь миг по сравнению с вечностью, которая тебя ожидает, но ты цепляешься за этот миг с непонятным для меня упорством, даже несмотря на то, что тебе был предложен выбор, который, на моей памяти, никогда не предлагался ни одному смертному. И вот ты получил свой желаемый миг. Так скажи: что же ты будешь с ним делать?

— А что еще можно сделать с мигом? — спросил я. — Я его проживу.

— Удовлетворительный ответ, — сказал огненный куст. — Может быть, ты этого пока не понимаешь, но ты ответил и на свой вопрос.

Огненный куст вдруг вырос в размерах — впрочем, в последнее время все окружающие меня существа выказывали склонность к подобной тенденции спонтанного роста, — и меня окружила стена огня. Как же так, подумал я, ведь они обещали оставить меня в покое. Это что же, совсем никому в этом мире веры нет?

И тогда огненное кольцо, в центре которого находилась моя скромная персона, сомкнулось, и мир для меня исчез в ослепительно-белом сиянии.

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Отрывки из ненаписанных воспоминаний Бегемота

Тема: Все хорошо, что хорошо кончается

Все хорошо, что хорошо кончается. Слышишь, что я говорю?

А поди скажи, что все закончилось не так хорошо, как могло бы.

Армагеддона не случилось, апокалипсиса тоже, да и Судный День отодвинулся на неопределенный период. Мир, и мы вместе с ним. отделались легким испугом.

Все получили по заслугам, и жизнь вошла в свою обычную колею.

Азраель пал так низко, как только может пасть ангел, и был уничтожен собственным начальством.

О том, что Князь самолично башку Асгароту оторвал, ты уже и так знаешь, я об этом рассказывал.

Потерянный Разрушитель так и остался потерянным, он выразил желание, чтобы его оставили в покое, и было решено ему не препятствовать. Куда он попал после смерти? Да ведь с той поры не так уж много времени прошло, он еще тот мир топчет. Да я за ним особо и не слежу.

Сам Знаешь Кто понял, что слишком долго пренебрегал собственноручно возложенными на него обязанностями, и вернулся к делам этого мира, бросив свою недостроенную Вселенную, так что план Голубя сработал. Сам Голубь, насколько я знаю, отделался устным взысканием и несколькими тысячелетиями исправительных работ. За то, что за Азраелем недосмотрел, за что же еще. Ну, не думаю, чтобы его там сильно напрягали, на работах на этих. Он птица старая, стреляный воробей, прости за каламбур, они там как-нибудь на Небесах сами разберутся, без нас.

Голубь, он же в принципе герой. Эту историю с пари он сам придумал, хотел побольше шума поднять, чтобы Сам Знаешь Кто снова свой взор на Землю обратил и из новой своей придуманной Вселенной вылез. Только один он все это провернуть бы не смог, вот и привлек к делу Азраеля, а Азраель чуть все дело и не испортил. Из-за мелочности своей и мстительности. Голубь думал, что может его контролировать, но ошибался, и Азраель исключительно по злобе своей и ненависти к Скагсу чуть нам всем Армагеддон не устроил. Хорошо хоть, что начальство и наше, и ихнее вовремя среагировало и успело это дело пресечь если не на корню, то в последний момент.

Голубь, он что хотел? Разрушителя одним ходом убрать, так это для конкурентов нормальное явление, мы бы сами с удовольствием пару Созидателей себе заимели, а следующим ходом он хотел устроить такую ситуацию, которую без вмешательства высшего начальства было бы не разрулить. Так и вышло, в принципе, только разруливать пришлось очень уж жестко. Ну не может Голубь, пусть он и в авторитете, ангела мщения под своим контролем удерживать.

Скагс, как герой всей операции и спаситель мира от рехнувшегося ангела, был представлен к награде, получил отпуск и кучу всякого барахла. Князь даже предложил ему выбрать себе любое занятие по вкусу, но наш скромняга решил остаться во внешнем круге на своей прежней работе. Говорит, привык он там за столько веков. Грешники его возвращение только приветствовали.

Я? А что я? Моя роль во всем этом мизерная была. Конечно, получил я и на орехи, что Асгарота вовремя не остановил, ну и поощрение, конечно, что Скагса к этому делу подключил, процесс контролировал и вообще пытался Князя в курсе держать. Премию я пропил, от новой работы отказался, так как регион этот по-прежнему для меня большой интерес представлял, и вот теперь новое поколение пестую. А ты, гаденыш этакий, как я смотрю, не очень-то и пестуешься. Только и знаешь, что по кабакам за мной бегать да истории всякие выспрашивать.

Ну, сгоняй к стойке за пивом, раз уж ты здесь, и я тебе еще что-нибудь расскажу.

Как мы с Вавилонской Блудницей в покер на раздевание играли, слышал?[49]

Еще пива, гарсон… Хрр…

* * *

Архив Подземной Канцелярии

Из дневника Гоши

Запись первая

Квартира моя сгорела.

Вместе со всей мебелью, со всем оборудованием и, конечно, с моим прежним дневником. Так что пришлось заводить новый.

В больнице я лежал долго, пару месяцев, наверное. Врачи говорили, что чудом меня спасли, так много ожогов было по всему телу. Пожарные говорили, что чудом меня из огня вытащили. Считай, говорили, братец, заново родился.

Я так и считал.

Новая жизнь, новый дневник. Все закономерно.

Только вот часть памяти у меня отшибло. Последнее, что я помнил, это как в отпуск уехал, в санаторий, и с «толканутыми» в тамошних лесах познакомился.

Марина ко мне заходила, я помнил о ней что-то хорошее, а что именно — не помнил. Но мы с ней много разговаривали, и я в нее заново влюбился. То есть я не знаю, был ли я в нее влюблен до этого, но теперь уж точно.

Друзья приходили, знакомые, сослуживцы. Страховой агент заглядывал, сказал, что всю компенсацию мне выплатят, и сумму назвал такую, что я о погибшем оборудовании и о прочей технике сразу думать перестал. Евроремонт на такие деньги можно сделать.

Странную он мне вещь сказал, этот страховой агент. Говорит, квартира моя сгорела дотла, словно в печи плавильной побывала, а ни одну соседнюю квартиру огонь даже не задел. Но потом пожал плечами, обозвал меня Горацио — дескать многое есть на этом свете, чего нам и не снилось, — заверил меня в том, что с выплатами не будет никаких проблем, пожелал выздоравливать побыстрее и отчалил.

А у меня, пока я в больнице лежал, много было времени и было над чем задуматься. О многом я передумал за те месяцы — и о себе, и о жизни своей. Жизнь была тупиковой и бесполезной. Надо было что-то менять, но что именно и как менять, я и понятия не имел.

Я на Марину доверенность выписал, и, пока я окончательно выздоравливал, она на деньги страховой компании ремонт в моей квартире сделала, в конце концов, она же дизайнер. Так что, когда меня выписали, мне уже было куда ехать.

В день выписки она за мной заехала и повезла домой. Я попросил ее остановиться, зашел в ювелирный магазин, купил кольцо и сделал ей предложение, встав на одно колено, хоть и больно это было. Она согласилась, так что скоро распишемся.

Еще три недели я дома провалялся, занимался лечебной гимнастикой, книги умные читал и поправлял здоровье. Марина меня каждый день навещала, а потом и совсем переехала.

И вот я выздоровел.

Надел новый костюм, который мне Марина купила, старая одежда сгорела вся, спустился в гараж и вывел на улицу свой «порше».

Шеф удивился, когда меня увидел. Еще больше он удивился, когда я бумажку ему на стол положил.

— Что это? — спросил он, не глядя на стол.

— Вы знаете, — сказал я.

— Заявление по собственному?

— Совершенно верно.

— Но почему? Тебе денег не хватает?

— Хватает. С избытком даже.

— Конкуренты переманили?

— Нет.

— Тогда почему?

— Не знаю, папа, — сказал я. — Устал я.

— Так возьми отпуск, — сказал он. — После больницы-то. Отдохни, съезди куда-нибудь с молодой женой…

— Я съезжу, — сказал я. — Только ты заявление все равно подпиши, ладно?

— Я подпишу, — сказал он. — Но я хочу знать почему. Я имею на это право. Как твой начальник и как твой отец.

— Имеешь, — сказал я. — Как отец.

— Тогда я жду объяснений.

— А чем я тут занимаюсь? — спросил я. — Я сколько уже у тебя работаю и за все это время только один сайт и вывесил. Днем подменяю тех, кто что-то не успевает или там не может. А ночами чужие системы ломаю. Что я, разрушитель, что ли?

— И теперь ты хочешь созидать? — спросил он.

— Я не знаю, — сказал я. — Я еще не знаю, чего я хочу. Но я это обязательно узнаю.

— Возможно, так и выглядит взросление в твоем поколении, сынок, — сказал он, подписывая бумагу. — За выходным пособием завтра зайди, хорошо?

— Хорошо, папа.

— Нас-то с матерью на свадьбу пригласишь?

— Обязательно, — сказал я.

Он поднялся из-за стола — высокий, немолодой уже человек в очень дорогих очках без диоптрий — и протянул мне руку.

— Удачи, сын, — сказал он.

— Спасибо, — сказал я. И мы завершили разговор дружеским рукопожатием.

А вечером мне предстояло познакомиться с Марининым отцом, о котором я уже очень много слышал. Мы поехали на ее машине, потому что я не слишком хорошо себя чувствовал. И потому что ей доставляло удовольствие меня возить.

Ее отец жил на даче. Обычная такая дача, добротный деревянный дом, одноэтажный, зато с большой террасой, участок в десять соток, весь заросший сорняками, что сразу выдавало в Маринином родителе человека, к приусадебному хозяйству равнодушного.

Сам мой будущий тесть оказался молодым человеком лет шестидесяти, маленьким, лысым и жизнерадостным. Он напоил нас чаем с печеньем, рассказывая сотни уморительных историй времен своей молодости и вообще произвел на меня самое благоприятное впечатление. Кажется, я на него тоже.

Кроме того, он оказался моим коллегой и, узнав, что я тоже программист, повел показывать свой кабинет. В кабинете стояло много профессионального железа, и я искренне выражал свой восторг по этому поводу, пока под фотографией играющего на скрипке Эйнштейна не увидел сделанную на цветном принтере распечатку, искрящуюся всеми цветами радуги и содержащую только одну фразу.

«Связался с лучшим — умри, как все».

После этого искренности в моих восторгах несколько поубавилось, но он на это никакого внимания, к счастью, не обратил.

На обратной дороге мы с Мариной болтали о пустяках, слушая музыку и прищуриваясь, когда кто-то из встречных забывал переключить дальний свет фар, а потом я сказал:

— Марина, а твой отец — Кракен.

— Знаю, — сказала она. — А ты — тот умник, кто его хакнул.

— Откуда ты знаешь?

— А ты как свой автограф у него на стене увидел, сразу в лице переменился.

— Это что, так заметно было?

— Ага, — жизнерадостно подтвердила она.

Я ее восторгов по этому поводу не разделял.

— Как ты думаешь, он тоже заметил?

— Конечно.

— Так он же…

— Не волнуйся, — сказала она. — Ничего он тебе не сделает. Он — самый добрый и самый миролюбивый человек на свете.

— Это с тобой.

— Нет, со всеми.

— А те сообщения в Сети? Я копию получил, между прочим.

— Это так, шутка, — сказала она. — Шаг для поддержания своего имиджа, не более. Откуда он мог знать, что ты о своем подвиге на всю Сеть не растрезвонишь? Вот и подстраховался заранее, чтобы деловая репутация не пострадала. А искать тебя он даже и не думал, и бумажку твою на стенку специально повесил. Сказал, слишком долго задирал свой нос, вот и получил по нему щелчок. Рано, говорит, мне в легенды записываться. Купил новое железо, взял новую линию, теперь под другим псевдонимом работает. Так что Кракена больше нет, и беспокоиться на этот счет тебе не надо.

— А на какой счет мне надо беспокоиться? — спросил я.

— Сам подумай. Пока ты лежал в больнице, мне жутко хотелось секса. И продолжает хотеться все время.

— Что, прямо сейчас?

— А почему бы нет?

— Может, ко мне поедем?

— Слишком далеко и долго, — сказала она, притормаживая у обочины.

— Здесь?

— Ты же мужчина, — сказала она. — Придумай что-нибудь.

Испытывая легкое дежавю, я придумал. И вот на этом позвольте мне опустить занавес и закончить свою первую запись в новой книге моей новой жизни.

* * *

Входящее 4876 от 09.07.01

Куда: Ад

Кому: Сатане

Откуда: Земля, Россия, деревня Кукуево

От кого: Фекла Пупкина

Тема: Рассмотрение претензий

Копия: Небесная Канцелярия, Сами Знаете Кому

Товарищи дорогие! Демоны родненькие! Это что ж творится-то, а?

Мужу моему, Василию Васильевичу, совсем жизни не стало. Заикается все время, пятнами красными покрылся, уши прямо горят, и зуд на спине такой, что хоть теркой ее чеши! Руки у него трясутся, с работы его уволили, запил он, сильно запил, кодироваться не желает, да и где на то кодирование денег взять? В общем, плохой он стал совсем, того гляди помрет.

Это что ж делается, а? Как же так можно?

Как надо кого вашим архаровцам в пример привести, так сразу Вася Пупкин, как будто никого больше и нет. Отец его покойный, тоже Вася, так он в гробу уж так извертелся, что землю над могилой по два раза в месяц приходится трамбовать!

Вы уж там разберитесь, а чтобы Ваську-то моего в покое оставили, очень вас прошу. А то что задела: как где что, так сразу Вася Пупкин, Вася Пупкин. Нельзя же так, в самом-то деле.

С уважением, Фекла Пупкина.

Резолюция:

1. Провести необходимые исследования с целью установления самого редкого на Земле сочетания имени и фамилии, дабы далее в служебных и личных разговорах использовать только его. (Примеры: Петя Попкин, Гена Хренкин и так далее.)

2. Организовать комитет по защите прав Васи Пупкина, следящий за надлежащим исполнением первого пункта данной резолюции.

3. Выплатить вышеупомянутому Васе Пупкину 100 000 (сто тысяч) долларов США в качестве компенсации за моральный и физический вред, ненамеренно нанесенный смертному.

4. Копию данной резолюции направить в Небесную Канцелярию и самым настоятельным образом рекомендовать принятие адекватных мер.

5. Помнить, что мы работаем для наших клиентов, и никогда более, даже косвенно и за глаза, не нарушать их прав.

Руководитель Подземной Канцелярии, Князь тьмы, Отец Зла и прочая, прочая, прочая Сатана.

И помните, что наши двери всегда открыты для вас.

Примечания

1

Вы скажете, что автомобиль и алкоголь несовместимы? Тогда посмотрите, что творится в пятницу, законный «день водителя», на платных открытых автостоянках. Бабушки с авоськами дерутся за право собирать бутылки на этом асфальтированном пятачке. (Примеч. Гоши.)

2

По старику Зигмунду Фрейду, например, вообще абсолютно все объяснения мыслительного процесса идут из одного места. Из какого? Сами догадайтесь. Могу дать намек. Оно значительно выше ботинок и лишь чуть ниже пейджера. (Примеч. Гоши.)

3

А еще у меня есть один знакомый, так ему снятся исключительно цветные, с запахами, вкусами и ощущениями абсолютно порнографические сны, в которых он предается разврату с поп-, рок — и кинозвездами обоих полов. Не знаю, хорошо это или плохо, но спит он в презервативе. (Примеч. Гоши.)

4

Демоны, как и атеисты, ведут свое летоисчисление «от и до нашей эры», а не от Рождества Христова. Правда, в отличие от атеистов демоны точно знают, что Он есть. (Примеч. Скагса.)

5

Стандартное демоническое пожелание удачи «Ни пуха ни пера», означающее примерно следующее: «Да не встретятся на твоем пути ангелы». (Примеч. Цензора.)

6

Американское кино в аду очень популярно, то, что в Голливуде считают высотой изобразительного искусства, способно вызвать смех до колик у самого отсталого бесенка из сферы обслуживания грешников. (Примеч. Скагса.)

7

В работах, посвященных Саше Белому, этот термин не использовался, и узнал я о нем чуть позже. Но, на мой взгляд, он реально отражает суть персонажей данной телеэпопеи, хотя в РФ почему-то и не принято говорить об этом вслух. Отморозок — это плохо. А Саша Белый — это хорошо.

8

Вернем слову «бригада» первоначальное, рабочее значение! (Примеч. Цензора.)

9

Группа «Премьер-министр». К политике никакого отношения не имеет. Происхождение названия неизвестно. (Примеч. Скагса.)

10

Влад Сташевский, возможно, реальное имя. Его же перу принадлежит кровавый триллер из жизни серийных убийц «Дай мне глаза чайного цвета». (Примеч. Скагса.)

11

Группа «Иванушки Интернэшнл». Бесперебойный поставщик подобного рода текстов. (Примеч. Скагса.)

12

Имени исполнителя я не запомнил. (Примеч. Скагса.)

13

Та же история. (Примеч. Скагса.)

14

Девичья группа с до невозможности романтичным названием «Фабрика». При этом на представительниц рабочего класса девушки не похожи. (Примеч. Скагса.)

15

Группа «Запрещенные барабанщики». А барабанщик у них, между прочим, согласно устоявшимся традициям всего один. Зато причин для запрета можно найти великое множество.

16

Виктор Петлюра. К настоящему Петлюре никакого отношения не имеет. (Примеч. Скагса.)

17

Очевидно, что людям такого сорта дано испытать истинную силу любви к матери только на зоне. (Примеч. Скагса.)

18

Группа «Мумий тролль». В ее песнях «круизеры» уныло смотрят в небо колесами (а не фарами, что было бы логичнее), а коты занимаются оральным сексом. (Примеч. Скагса.)

19

Группа «Агата Кристи». Певцы нестандартных сексуальных отношений («Бей меня, бей, если хочешь любви», «Я на тебе, как на войне») и экспериментальных трактовок индуистских мантр («Хали-гали, Кришна. Трали-вали, Крыша»), (Примеч. Скагса.)

20

Группа «Мультфильмы». Известны своей способностью превращаться в яды и женить девушек. Я раньше считал, что женятся мальчики. Девочки обычно выходят замуж. (Примеч. Скагса.)

21

Группа «Наутилус Помпилиус». Еще пели о глупом апостоле Андрее, с коим я не знаком, и песенку самоубийцы «Я ломал стекло, как шоколад в руке». Много вы видели здравомыслящих людей, которые ломали бы в своей руке шоколад? (Примеч. Скагса.)

22

«Я лично бухаю, но могу ускориться». Как специалист вам говорю, что Сергей Шнуров выбрал не совсем тот путь. С нетерпением жду встречи. (Примеч. Скагса.)

23

Сами должны понимать. За хорошо проведенный вечер вторника всегда приходится расплачиваться отвратительной средой. Если вам не семнадцать лет, конечно. (Примеч. Гоши.)

24

Несколько слов о культуре общения по мобильному телефону. Как и в случае со стационарно установленным аппаратом городской телефонной сети, разговор всегда следует начинать со стандартной мантры «Алло», после чего вызывающий абонент наверняка поинтересуется вашим местонахождением (а в случае с обычным аппаратом вопрос будет касаться того, кто же это, черт побери, поднял трубку). Далее, если вы звоните на мобильный, вам следует учитывать некоторое индивидуальные особенности вашего абонента, как то: наличие либо отсутствие в его тарифном плане бесплатного порога (информацию в этом случае надо выпаливать по возможности быстро), является ли абонент заядлым автолюбителем и можете ли вы своим звонком спровоцировать тяжелое ДТП с его участием, а также информацию о его платежеспособности, ибо не стоит названивать человеку на его последние деньги, лишая его возможности поздравить с днем рождения любимую бабушку. Или тещу. (Примеч. Гоши.)

25

Как говаривает наш могучий народ, для того чтобы правильно похмелиться, надо выпить чуть больше, чем было выпито вчера. Единственная проблема данного метода заключается в том, что наутро после подобной опохмелки тебе становится еще хуже и ты снова похмеляешься. И если похмеляешься ты правильно, то попадаешь в порочный круг, самым логичным выходом из которого является белая горячка. (Примеч. Гоши.)

26

Тут у читателя может возникнуть вполне резонный вопрос, как наш герой может быть трезвым после того, как он, не закусывая, выпил литр водки. Но автор и не утверждает, что он был трезв. Он только чувствовал себя трезвым. (Примеч. Цензора.)

27

По слухам. Поскольку я не был вхож в кабинет Лужкова, воочию я эту сцену наблюдать не мог. (Примеч. Гоши.)

28

«„Мастер Дент“ — сеть стоматологии. Номер наш един…» Дальше вы знаете. (Примеч. Гоши.)

29

Если в вас никогда не плевали демоны, можете считать, что в вас никогда не плевали. По сравнению с нами даже верблюды являются лишь жалкими подражателями. (Примеч. Скагса)

30

А если продолжать в том же духе, что и вчера, то раньше, гораздо раньше. (Примеч. Цензора.)

31

Я заметил, что Ван Хельсинг часто возникает в мыслях Мигеля, и этому есть свое объяснение. Вампир является пугалом для обычного человека, для самого вампира пугалом служит охотник на вампиров. Грешник Стокер описал свой экземпляр такого охотника достаточно реалистично, и после публикации его творения в бессмертной вампирской среде имя Ван Хельсинга стало нарицательным, обозначающим любого смертного, от которого может исходить угроза. (Примеч. Скагса.)

32

Вампир с комплексом вины перед смертными! Как абсурдно это звучит! (Примеч. Скагса.)

33

После смерти этих людей их души попадают в специальные, изолированные отделы рая и ада, чтобы информация о существовании иного мира не распространялась и в загробной жизни. (Примеч. Цензора.)

34

Не путать с Мелом Гибсоном. Один сыграл полицейского с манией самоубийства и целым букетом комплексов, другой написал «Джонни-Мнемоника» и «Нейроманта». (Примеч. Гоши.)

35

Небольшой блеф никогда не повредит. (Примеч. Скагса.)

36

Десять тысяч долларов — и шеф еще ворчал, что мы переплатили! А я этим вирусом самого Кракена уделал, да так, что тот до сих пор понять ничего не может! Да за такое и сотни тысяч не жалко, причем не из кассы, а из собственного кармана! (Примеч. Гоши.)

37

Конечно, экскурсии были платными. А плата у нас стандартная. (Примеч. Цензора.)

38

Это заявление отца Алексия говорит только о крайне низкой осведомленности низшего церковного звена относительно того, чем церковь занимается на самом деле. Нам доподлинно известно, что такие группы существуют. (Примеч. Цензора.)

39

Пофигизм — новое философское течение, возникшее в СССР в середине восьмидесятых годов, основным постулатом которого является древняя тантрическая мантра «А нам все по барабану». Духовным лидером этого движения, сам того не подозревая, стал Юрий Никулин с его знаменитой песенкой про зайцев («А нам все равно!»). Однако истинные пофигисты встречались и ранее. Одним из первых и самых ярких примеров считается Архимед (правда, поклонники обнаженного тела считают его первым нудистом), который бегал по городу голым и рисовал чертежи своих рычагов во время вражеской экспансии, совершенно не обращая внимания на бряцающих оружием римских легионеров, за что и пострадал. Также ярко выраженными пофигистами являлись: Исаак Ньютон, думающий о гравитации в то время, как по башке его колошматили перезревшие, а следовательно тяжелые, яблоки, капитан «Титаника», который решил сплавать, не обращая внимания на окружающие его корабль айсберги, и Юрий Гагарин, который говорил «Поехали!» даже во время своего первого полета в космос. (Примеч. Цензора.)

40

Разница только в количестве фар и в годе выпуска. (Примеч. Гоши.)

41

Она просто не могла не слышать доносящиеся из моей квартиры ночные звуки. (Примеч. Гоши.)

42

Суеверие чистейшей воды. (Примеч. Гоши.)

43

Мнение, что магия делится на белую и черную, глубоко ошибочно. Белой магии как таковой не существует, потому что по определению вся магия исходит от Князя. Чудеса может творить только вера, все остальное — от нас. (Примеч. Цензора.)

44

Как будто кто-то мог подумать обратное! (Примеч. Бегемота.)

45

Информацию о первом поединке соперников, ставшем причиной многовековой ненависти, читайте в главе двадцать пятой той же Книги. (Примеч. Книги Битв.)

46

Одно и то же в каждой главе, в каждом описании. Нет, все-таки самопишущимся книгам явно не хватает творческого воображения. Да репортаж о футбольном матче и то интереснее слушать. (Примеч. Бегемота.)

47

Демон никогда не нарушает единожды данной страшной клятвы. Единственный минус заключается в том, что процесс взятия с демона страшной клятвы по всем правилам занимает около сорока минут в самом сокращенном варианте. (Примеч. Бегемота.)

48

Для тех, кто не догоняет: я хотел спросить Его о смысле жизни. (Примеч. Гоши.)

49

В этом месте по этическим соображениям пропущено около десяти тысяч слов. Нечего молодое поколение такими историями совращать. (Примеч. Цензора.)

Content

Сергей Мусаниф
Подземная Канцелярия

Пролог

Часть первая Искушение троих

Открытая дверь

Волк

Гиены

Псы

Волк

Гиены

Волк

Псы

Волк

Псы

Гиена и волк

Волк и гиена

Еще гиены

Волк

Псы

Волк и псы

Волчья схватка

Эпилог

Часть вторая Искушение одного

Примечания