Павел Амнуэль

Голубой Альциор

Тебе сегодня лучше, милая, я вижу, тебе лучше, Елена Семеновна говорит, что ты поела немного каши, ты должна хорошо кушать, чтобы поправиться, я приподниму тебе подушку, так тебе удобнее, давай, если хочешь, поиграем в нашу игру, ты еще не забыла последний маршрут, куда это мы летали, да-да, ты права, на Вегу, погоди, я тебе еще немного приподниму подушку, и мы отправимся…..Вега. Созвездие Лиры. Четыре звезды ромбиком. Вега в уголочке. Видишь? Самая яркая. Самая яркая звезда на небе — летом, конечно, а зимой Сириус, туда мы с тобой летали в декабре. Представила? Голубая яркая Вега, поворачивай корабль, штурвал у тебя, два румба к востоку… Что ты говоришь? Оранжевая? Нет, солнышко, Вега — голубая и самая яркая. Почему ты настаиваешь, может, ты не туда смотришь? Хорошо, пусть будет оранжевая, это не так уж важно. Что ты говоришь, солнышко? Рядом действительно голубая, только слабее? И кажется, будто две капли? Милая, ты, наверное, перепутала — оранжевая и голубая, рядом, как капли, это Альбирео, в созвездии Лебедя, Я тебе рассказывал, но туда мы полетим в другой раз, а сегодня Вега, хорошо? Да-да, оранжевая, как апельсин. И голубая пусть рядом, если тебе так хочется, не будем спорить… Господи, сейчас-то уж какая разница, пусть будет оранжевая, пусть будет зеленая, пусть хотя бы просто будет…

* * *

— Доктор, она сегодня выглядела гораздо лучше, я вам говорю. Не такая бледная.

— Садитесь, Владимир Александрович. Я сожалею, но… Это временно. Девочка очень обрадовалась вашему приходу.

— Ей стало лучше, я вижу.

— Боюсь, Владимир Александрович, эта неделя… м-м… окажется последней. Вы должны быть готовы.

— Вы не можете так говорить, доктор!

— Ремиссия… Вы знаете, последняя пересадка не помогла, и…

— Вы не имеете права так говорить! Господи, ей всего пять лет! Она должна жить, пусть лучше я…

— Сожалею, Владимир Александрович, но болезнь не разбирается…

— Еще одна пересадка?

— Сожалею…

— Да, я понимаю. Вы правы, доктор, она выглядит лучше, но что-то уже… Знаете, мы играем… У Машеньки богатое воображение, замечательная память, я с трех лет учил ее запоминать звезды и созвездия.

Мы играли, я рассказывал о звездах, показывал на небе, если был ясный вечер, и мы как будто отправлялись на звездолете, Машенька навигатором, наносила маршрут на карту — в уме, чтобы лучше запомнить, меня отец так учил, когда мне было шесть или семь лет, я до сих пор помню, может, потому и стал астрофизиком…

— Не нужно так волноваться. Я хочу сказать…

— Подождите, доктор, послушайте. Она уже запомнила много звезд и половину созвездий, северные — почти все. А сегодня… Я проложил маршрут к Веге, мы уже летали туда, она прекрасно знает Лиру и все звезды… Голубая Вега, а сегодня Машенька сказала, что Вега — оранжевая. Спутала Вегу с Альбирео. Я подумал… Наверное, вы правы. Ей не лучше. Она начала забывать… Господи, это ужасно… Почему? Почему дети? Почему не…

— Пожалуйста, возьмите себя в руки. Час назад приходила ваша жена…

— Бывшая. Мы не…

— Да-да. Бывшая. Она держалась крепче.

— Ира всегда была крепче меня. Может, потому и ушла, что… Я могу еще побыть с дочерью?

— Сейчас она спит. Подождите в холле, медсестра вас позовет, когда будет можно.

— Я бы не хотел столкнуться с…

— Ваша бывшая жена ушла, Владимир Александрович, сказала, что придет вечером.

— Подожду в холле.

— Конечно. И еще… На память лейкемия не влияет. Если ваша дочь говорит, что Вега зеленая…

— Оранжевая.

— Неважно. Значит, она так с вами играет. Не спорьте с ней.

— Я и не спорю.

* * *

Я тебя немного поверну, вот так, теперь мы можем смотреть друг другу в глаза, ты хорошо поспала, до ужина есть время, надо поесть, милая, чтобы быть сильнее, я понимаю, что не хочется, хорошо, давай играть дальше, не к Веге, ну и ладно, мы еще не летали к южным созвездиям, есть среди них очень красивые, они видны и у нас — летом, низко над горизонтом, созвездие Скорпиона, помнишь, когда мы были в зоопарке, заходили в маленький домик, о, ты даже помнишь название, конечно, террариум, точно, и там… правильно, такой противный, но нам же не с живым скорпионом играть, а созвездие очень красивое, несколько звезд — клешни, несколько — хвост, и в хвосте самая яркая звезда, красная, как эта кнопочка на панельке, она называется Антарес, и знаешь почему, потому что она очень похожа на планету Марс, это бог войны, мы называем его Марс, а в древней Греции был бог Арес…

Что ты говоришь, милая? Нет такого бога? Ремос? Почему Ре… Хорошо, пусть будет Ремос. Если ты хочешь… Красный, как… Почему голубой? Милая, ты хочешь играть в другую игру? Давай, только я не… Голубой Ремос, и я сам тебе это объяснял? Милая… Что ты сказала? Да, конечно, сейчас голубой, а когда-нибудь станет красный, ты права, но я тебе это не гово… Хорошо, давай полетим к голубому Ремосу в созвездии Скорпиона. Ориентиры такие, запоминай: три звезды рядышком в хвосте и три в голове… Нет, погоди, я говорю — три… Хорошо, милая, не нужно нервничать… Четыре так четыре… Скажи, родная… Я у тебя спрошу, а ты вспомни, это очень важно. Когда мы только начинали играть… Верно, Большая Медведица. Ковш. И ручка… Сколько? Ты уверена? Ты точно помнишь? Повтори, это очень важно. Да, я понял: ручка вверх, а в глазу медвежонка яркий синий зрачок…

* * *

— Я понимаю, Елена Семеновна, но…

— Ваша игра очень взволновала девочку, у нее участился пульс и поднялась температура. Пожалуйста, в следующий раз играйте во что-нибудь другое.

— Ей хуже?

— Она опять заснула, а вечером придет Ирина Павловна и останется на ночь, вы же не хотите с ней…

— Я приду утром.

* * *

Знаешь, милая, давай сегодня играть иначе, поменяемся, ты будешь капитаном, а я штурманом, куда ты хочешь, чтобы мы полетели, Альциор, пусть будет Альциор, я только забыл, где… да, конечно, в созвездии Ориона, Орион — небесный охотник… ты думаешь, что… хорошо, пусть будет греческий царь, хотя… нет, молчу… Альциор — он яркий? Нет, я вспоминаю, конечно, но ведь ты сегодня командуешь, а я только наношу путь на небесную карту… Голубой, понятно, ярче Сириуса, даже так, самая яркая звезда на нашем небе, прошлой зимой я тебе показывал… да, помню, я еще говорил… что же я говорил, милая… я помню, конечно, но ты повтори, пожалуйста, вот оно что, Альциор — минус первой величины голубой гигант… что ты сказала… спектральный класс «О»… ты знаешь, что это такое, я тебе этого не… впрочем, если ты знаешь, значит… Расскажи, что еще тебе известно об этой звезде.

Три планеты, понятно, одна, как наша Земля, только далеко и все равно холодно, а две ближе, и на одной, самой близкой… да, очень интересно, скажи, пожалуйста, ты ведь знаешь и другие созвездия, нет, туда мы сегодня не полетим, но если я тебе о них рассказывал… Кассиопея, говоришь… послушай, родная, мне кажется, я еще… прости, я ошибся, не нужно нервничать, Кассиопея, и в ней самая яркая красная звезда Дирона… Дирона… если ты говоришь, то так оно и есть, точно, ты у меня умница, ты мне обязательно расскажешь о Дироне и об Альциоре, а сейчас давай ненадолго посадим звездолет на какой-нибудь астероид, тебе нужно принять лекарства… потом полетим дальше, только не забывай, что сегодня ты капитан, ты выбираешь, полетим мы к Альциору, или Дироне, или… ну, скажем, Альтаиру… хорошо, пусть нет такой звезды… мы опускаемся на астероид… все хорошо, правда?

* * *

— Мне нужно с вами поговорить, Владимир Александрович. Садитесь, пожалуйста.

— Мащенька сегодня…

— Да, у вашей дочери наблюдается определенное улучшение. Ремиссия, к счастью, оказалась более длительной, но… Вы сами, видимо, понимаете, что это временное улучшение.

— Нет, доктор, теперь Машенька пойдет на поправку. — Владимир Александрович, послушайте…

— Нет, это вы послушайте! Маша пойдет на поправку, она выздоровеет, я уверен.

— Я понимаю, вам хочется думать…

— Доктор, я знаю! Сегодня мы полетим к Альциору. А может, к Дироне. Это звезды, мы с Машенькой играем в звездные путешествия уже два года.

— Я помню, вы говорили. Постарайтесь ее не утомлять. Когда девочка устает, она хуже воспринимает лекарства, и это укорачивает ей…

— Удлиняет, доктор! Вы сами сказали: ей сегодня лучше. Я уверен: завтра…

* * *

Теперь расскажи мне о Дироне. Это большая звезда? Маленькая? Меньше Солнца? Почему же она самая яркая в Кассиопее? Ну да, верно, твой отец поглупел, как я не догадался — раз ярче, значит, ближе, а если ближе, то мы на нашем звездолете долетим за… сколько, говоришь… завтра к утру… завтра, как хорошо, что есть завтра, можно думать о завтра… ты думай… о завтра и о послезавтра… что ты говоришь, я не расслышал… конечно, к галактике Андромеды мы полетим тоже… подумать только, ты знаешь слово «галактика», разве ж тебе… прости, у меня, должно быть, склероз, и если ты напомнишь мне о галактиках, о тех, что я тебе показывал… правда?.. также близкие?.. как огромные цветные ставали, перечеркнувшие небо… это замечательно, карандаш… где здесь можно найти карандаш… вот, оказывается, есть в тумбочке, и бумага тоже, правда, немного помятая… очень красиво, и ты знаешь, очень точно… оченьки расположение ветвей, и балдж в центре… да, вот это… Господи, ты знаешь, что такое балдж, я уверен, что никогда не рассказывал тебе… молчу- да, раз ты говоришь, что видела в телескоп, значит, я действительно брал тебя с собой в обсерваторию… с мамой? Почему с… конечно, с мамой, правда, я не уверен, что твоя мама захочет играть в эти игры, ты же ее знаешь… ну, если ты так считаешь, то, конечно, мама пусть тоже поедет с нами, я уверен, что она согласится… а сейчас поспи, во сне лечатся все болезни, да-да, ты здорова, но и здоровым детям нужен здоровый сон… ха-ха… это я от счастья, милая.

* * *

— Владимир Александрович, на минуточку… Ваша дочь… Нет, с ней все в порядке, она проснулась и хочет играть. Вы всю ночь провели в этом кресле?

— Как она сегодня?

— Вы знаете… Это очень странно, доктор с вами еще поговорит… Но анализы значительно улучшились. Доктор даже надеется, что это не ремиссия, а… При лейкемии бывают… очень редко, но случаются… доктор не хочет внушать вам надежду, но похоже…

* * *

Капитан, штурман прибыл и ждет приказаний. Ты хочешь прямо сегодня полететь к квазару? К какому? Три цэ двести семьдесят три? Уверена? Ты знаешь, что это такое? Это очень страшное место, там внутри скромная черная дыра, миллионы солнц, и если она захватит наш звездолет… Нет, я не мог говорить тебе такой челу… Ну, хорошо, если это написано в книге… Детская книга о звездах, говоришь? Я ее тебе купил? Видишь ли: есть какие-то вещи, которые я забываю, это потому, что я уже старенький… Что ты говоришь, милая, мы с мамой уже год… Прости, я опять ошибся. Да, конечно, мы не расставались и в прошлом году вместе ездили к бабушке… Куда, ты сказала? В Кампаро… Но наша… Да, конечно, Кампаро — замечательный городок. А в будущем году вместе полетим на море… Что ты говоришь? Мама сейчас придет? Знаешь, я, пожалуй, пойду немного погуляю.

* * *

— Послушай, Володя, ты понимаешь, что это чудо? Господь его нам сотворил, и я… я обещала Маше, что… В общем, давай попробуем еще раз. Не так уж мне было хорошо без тебя.

— Господи, а мне без тебя было просто отвратительно! Я все время ездил на наблюдения…

— Знаю, ты недавно вернулся из Средней Азии.

— Давай пообедаем вместе после того, как я поиграю с Машей. Она сегодня хочет отправиться к квазару…

— Тебе не кажется, что эти игры ее утомляют? Машеньке всего пять лет, а ты нагружаешь ее сведениями, совершенно ей не нужными.

— Пожалуйста, Ира, не будем опять ссориться. Это не я нагружаю Машу, а… Но ты мне не ответила: мы пообедаем вместе?

— Хорошо. Пойдем, Машенька ждет.

* * *

Расскажи мне еще о Беллатриксе. И о Ригеле. Ты так много знаешь, милая. Да, из книг и из анимации, и я тебе тоже показывал, но мне я в голову не приходило, что ты так хорошо запоминаешь. Рассказывай. Пусть это будет экзамен: я профессор, а ты студентка. Ригель. Желтый карлик. Ригель? Ну конечно, желтый, не спорю, ты права. В том мире, где мы играем, все происходит именно так, и ты очень удивишься, когда… Впрочем, как хорошо, что ты удивишься. Только дети умеют так замечательно удивляться. А мы, взрослые, не понимаем… Мы удивляться разучились, и другие звезды кажутся нам… Нет, милая, это я о своем. Полетели…

* * *

— Нет, Владимир Александрович, завтра мы вишу девочку еще не выпишем, я хочу понаблюдать… Все в порядке, никаких осложнений, выздоровление полное, можете не сомневаться, но перестраховка не помешает, я выпишу Машу в понедельник и объясню, как с ней себя вести в первое время, чтобы реабилитация прошла нормально. Вы пришли с женой? Замечательно, я рад, что у вас все наладилось. Окажите, вы не станете возражать, если о случае с вашей дочерью я доложу на конференции по проблемам лейкоза в Санкт-Петербурге? Спасибо. Как я обосную? Скажу откровенно, медицина еще не может объяснить подобные феномены, хотя они время от времени происходят. С детьми, кстати, значительно чаще, чем со взрослыми, но все равно очень редко — один случай спонтанного выздоровления на сто тысяч смертей. Что вы говорите? Игра? Вы играли, я знаю, но, извините, я врач, а не… гм… От игры в звезды состав крови измениться не может, вы физик, должны понимать. Да, всего хорошего, жду вас с женой в понедельник в восемь утра. У вас замечательная девочка, Владимир Александрович!

* * *

Ира укрыла дочь, подоткнула концы одеяла, чтобы не сползало, Машенька всегда спала беспокойно, а после болезни вообще не любила укрываться. В комнате было прохладно, окно Ира оставила на ночь приоткрытым, доктор дал такие противоречивые рекомендации: чтобы свежий воздух и чтобы не допустить простуды.

Маша что-то пробормотала во сне, улыбнулась, и Ира улыбнулась в ответ, хотя дочь не могла этого видеть. А может, могла, может, улыбка матери видна ребенку всегда — спит он или бодрствует, играет или смотрит телевизор, болеет или… Особенно, если болеет.

Ира постояла у кровати спящей дочери и тихо вышла на веранду, где Володя сидел на ступеньках, курил и смотрел на звезды. Он всегда смотрит на звезды, звезды он знает лучше, чем людей, а людей не знает, детей особенно, и собственную дочь тоже… Если бы он не мучил девочку своими играми-путешествиями, может, она и поправилась бы раньше…

Ира опустилась на ступеньки рядом с мужем, положила ладонь ему на колено, он положил сверху свою, и они молча сидели, пока не Взошла огромная рыжая луна.

— Хорошо, правда? — произнесла Ира.

Володя молчал, Ира повернула голову и посмотрела на мужа. Он плакал. Смотрел на звезды и плакал молча, сухо, невидимо, как могут плакать только мужчины.

— Нервы, да? — спросила Ира. — Успокойся, все уже хорошо. Теперь все у нас будет хорошо, слышишь?

Володя молчал, у него едва заметно дрожали губы.

— Тебе нужно отдохнуть, — сказала Ира. — Хочешь, съездим втроем в Калугу к твоей маме? О чем ты думаешь?

«Машенька умерла, — думал Володя. — Вы ничего не поняли. Ты. Врач. Никто. Только дети могут понять, но не понимают, потому что для них это естественно, как пить материнское молоко. А потом они вырастают и думают, что начинают понимать, хотя на самом деле тогда-то и перестают чувствовать очень многое из того, что было им доступно… Мы играли, я учил ее узнавать звезды и созвездия. Однажды она сказала, что Вега — оранжевая. Я подумал сначала, что она забыла… из-за болезни… Это не так. Маша… И все дети, не только она… Они живут во многих мирах… Все мы — ты, я — тоже живем во множестве миров, потому что нет одной вселенной, каждое мгновение мир ветвится, возникают новые… И каждое мгновение мы выбираем мир, в котором проживем следующую секунду. Но мы этого не ощущаем, а если ощущаем, не придаем значения, а если кто-то такое значение придает, мы говорим, что он страдает шизофренией… Для детей все естественно, для них это игра — они легко переходят из мира в мир, меняются мирами, как фантиками, и всякое мгновение они другие, понимаешь, нет, ты же взрослая, ты не можешь этого понять, а я понял, когда Маша сказала, что Вега — оранжевая, это была Вега из той вселенной, где она действительно оранжевая, и там я действительно говорил Машеньке, что Орион — греческий царь, потому что там это так и есть, и я ей действительно… Эта игра… Я играл с Машей из другого мира, из того, где она была здорова. И я начал задавать вопросы, своими вопросами я заставлял ее, ту Машу, из другого мира, больше времени проводить здесь, а наша Машенька уходила туда, и я все спрашивал, она отвечала и оставалась, я уже понял, что происходит, и задавал новые вопросы, для Маши это была игра, а для меня… И я уже понимал: если Маша поправится, то там… в том мире, где Вега оранжевая и бабушка живет в Кампаро, а не в Калуге, в том мире она умрет. Я забрал ее — здоровую — из мира, который… А там она умерла. Наша Машенька. Мы играли, и я обещал ей, что на будущий год мы полетим к морю. Обещания, которые даешь детям, надо выполнять. Мы полетим к морю, обязательно. С Машенькой. Но — не с нашей. А наша не полетит, потому что там… ее уже нет. Понимаешь?»

— Володя, — сказала Ира. — Ты устал. Мы все устали, это были такие долгие недели… Пойдем спать, хорошо?

Детские игры… — пробормотал Володя. — Мы забываем о них, когда становимся взрослыми.

— Что? — не поняла Ира.

«Я не должен был заставлять ее играть в эту игру… Это была наша судьба, а я переложил ее на… На наши плечи, все равно на наши, но там мы с тобой немного другие…»

— Володя, — сказала Ира, — хочешь, я сделаю тебе массаж, как раньше, когда у тебя болела голова, помассирую тебе виски и затылок, и все пройдет.

Володя тяжело поднялся и помог встать жене. Да, — сказал он, — сделай.

По дороге они заглянули в детскую. Маша спала, свернувшись калачиком и подложив ладони под щеку. В лунном свете она выглядела такой бледной, что…

Ира коснулась щеки дочери и облегченно вздохнула.

— К маме мы можем съездить на выходные, — сказала она мужу. — А летом — к морю.

Content

Павел Амнуэль
Голубой Альциор