Аллингхэм Марджери

Работа для гробовщика

Глава 1

День детектива

— Вот тут, под аркой, я обнаружил однажды труп, — заметил Стэн Оутс, задержавшись у витрины магазина. — И не забуду этого, пока жив. Когда я нагнулся, бедняга вдруг вытянул руки и стиснул холодеющие пальцы на моей шее. На мое счастье, сил у него уже не оставалось. Это была агония. Он умер в тот момент, когда я оторвал его от себя. Должен признать, однако, что меня даже в пот бросило. Тогда я был ещё сержантом.

Отвернувшись от витрины, он зашагал через толпу по тротуару. Черный непромокаемый плащ с застарелыми пятнами развевался, как профессорская мантия.

Восемнадцать месяцев работы на должности начальника отдела в Скотлэнд-Ярде ни в малейшей степени не повлияли на его наружность. Этот сутулый, пожилой человек с неожиданно большим животом по-прежнему столь же небрежно одевался, а сероватое лицо с торчащим острым носом оставалось задумчивым и невеселым под сенью полей черной мягкой шляпы.

— Люблю здесь прогуляться, — продолжал он не без некоторого волнения. — В моей тогдашней детективной карьере это было большим событием, прекрасно помню, хотя прошло уже три десятка лет.

— И продолжаете листать пахучие страницы воспоминаний, — процитировал его спутник. — Чье это было тело? Владельца магазина?

— Нет. Какого-то глупца, пытавшегося вломиться в магазин. Он провалился сквозь фонарь на крыше и сломал себе шею. Но это было так давно, что и говорить не стоит. Правда прекрасный день, Кэмпион?

Мужчина, шедший рядом, не ответил. Он едва не столкнулся с прохожим, засмотревшимся на Оутса.

Большинство поглощенных покупками прохожих не обращали внимания на старого детектива, но были и такие, которым его прогулка напоминала торжественно плывущую большую щуку — перед которой лучше не вертеться видавшей виды мелкоте.

Альберта Кэмпиона тоже окидывали заинтересованными взглядами, но зона его воздействия была гораздо уже и куда менее эффективна. Этот высокий мужчина сорока с небольшим лет, необычно щуплый, с волосами когда-то очень светлыми, а теперь почти белыми, был достаточно хорошо одет, чтобы не обращать на себя внимания, а за очками в очень толстой роговой оправе лицо его сохраняло странную безликость, — качество, столь ценимое в его молодые годы. Всегда элегантный, он появлялся тихо, как тень, и — как когда-то с завистью убедился один известный криминалист — на первый взгляд ничему не удивлялся.

Неожиданное приглашение бывшего шефа на ланч принял он весьма сдержанно, а потом, услыхав столь же неожиданное предложение прогуляться по парку, решил в душе не дать себя ни во что втянуть.

Немногословный Оутс, обычно ходивший довольно быстро, сейчас явно тянул время. И вдруг глаза его блеснули. Кэмпион, проследив за его взглядом, заметил на витрине ювелира часы. Было пять минут четвертого. Оутс удовлетворенно вздохнул.

— Посмотрим на цветы, — сказал он и зашагал через дорогу к парку, явно направляясь к определенной цели. Ей оказались несколько зеленых стульев, расставленных в тени большого бука. Там он уселся, отбросив полы плаща, как фалды юбки.

Единственным живым существом в поле зрения была женщина, сидевшая на скамейке в аллее. Солнце пекло её понурые плечи и квадрат сложенной газеты, в изучение которой она была погружена.

Они видели её очень отчетливо. Женщина была сгорбленная, неприметная и странно одетая. Сидела она, заложив ногу на ногу, и над собравшимися гармошкой чулками виднелись края нескольких юбок разной длины. Издалека похоже было, что её туфли набиты травой. Сухие стебли торчали из дыр, включая дыру на большом пальце. Хотя солнце пригревало, на её плечи было наброшено нечто, когда-то возможно бывшее шубой. Лица видно не было, но Кэмпион сумел рассмотреть спутанные космы волос, торчащие из-под пожелтевших складок старомодной вуали, какие носили когда-то на автомобильных прогулках. Поскольку завеса эта свисала с квадратного куска картона, плоско помещенного на голове, эффект был необычным и трогательным. Подобное впечатление порою производят маленькие девочки, любящие одеваться в причудливые наряды.

Вторая женщина появилась на дорожке неожиданно, как всегда появляются фигуры на ярком солнце. Кэмпион лениво заключил, что природа часто повторяет облик выдающихся артистов — ведь перед ним была вылитая Элен Гопкинсон. Особа весьма привлекательная — маленькие ножки, эффектный бюст, оригинальная белая шляпа с цветами, но прежде всего внимание привлекала её прекрасная фигура.

Он заметил, как сидящий рядом Оутс напрягся в тот момент, когда красавица задержалась. Плащ, который мастер-модельер скроил так, чтобы придать фигуре форму греческой амфоры, словно замер в воздухе. Лишь поля белой шляпы чуть покачивались. Незнакомка мелкими шажками подошла к старушке на скамье. Быстрое движение руки в перчатке — и прелестная женщина вновь шагала по дорожке с прежним рассеянным видом.

— Гм, — тихо буркнул Оутс, когда она миновала их с лицом розовым и невинным. — Видели, Кэмпион?

— Да. Что она ей дала?

— Шесть пенсов, может девять, а может и шиллинг.

Кэмпион взглянул на приятеля, который по натуре не любил шутить.

— Просто так, из жалости?

— Исключительно.

— Понимаю, — протянул Кэмпион, вопросительно глядя на него, и вежливо добавил: — Насколько я знаю, нечасто такое встречается.

— Она делает так почти ежедневно, примерно в это же время, — хмуро пояснил Оутс. — Хотелось увидеть собственными глазами. А, и вы здесь, инспектор…

Тяжелые шаги приблизились и инспектор Джей, воплощение всех полицейских достоинств, вышел из-за дерева, чтобы присоединиться к ним.

Кэмпиона вид его обрадовал. Они были старыми друзьями и симпатизировали друг другу, как это часто случается с людьми диаметрально противоположных темпераментов.

Светлые глаза Кэмпиона затянуло дымкой раздумий. В одном он теперь был уверен. Если даже Оутс вбил в седую голову какую-то неудачную шутку, Джей был не из тех, кто станет тратить на это время.

— Итак, — удовлетворенно заметил Джей, — вы сами видели.

— Да, — Оутс явно задумался. — Любопытство — забавная вещь. Если газета свежая, там должно быть про эксгумацию. Но она её не читает, разве что учит на память. С тех пор, как мы здесь, не перевернула страницы.

Кэмпион на миг поднял голову, но тут же её опустил, поглощенный ковырянием тросточкой на песке.

— Дело Палинодов?

Джей быстрым взором карих глаз окинул своего начальника.

— Как я вижу, вы пытались его заинтересовать, — укоризненно сказал он. — Да, мистер Кэмпион, вот сидит мисс Джессика Палинод собственной персоной, младшая из трех сестер. Ежедневно после обеда, независимо от погоды, сидит она именно на этом месте. Достаточно взглянуть на нее, чтобы убедиться, что это за штучка.

— А кто та, другая женщина? — Кэмпион все ещё был поглощен рисованием иероглифов на песке.

— Это Доун Бонингтон из Карчестер Терейс, — вмешался Оутс. — Она прекрасно знает, что нельзя подавать милостыню, но когда «видит бедную женщину в таком запустении, не может удержаться, чтобы чего-нибудь для неё не сделать». Явный предрассудок, некоторых так и тянет постучать по дереву.

— Ох, лучше я вам объясню, — буркнул Джей. — Миссис Бонингтон в хорошую погоду всегда приходит сюда со своим псом. Видя посиживающую на скамейке Джессику, она пришла к выводу, кстати, не лишенному оснований, что старуха — нищенка. И взяла за привычку давать ей каждый раз какую-то мелочь, причем ни разу не встретила отказа. Один из наших людей заметил, что это происходит регулярно, и решил предостеречь старушку, что нищенствовать не дозволяется. Но приблизившись увидел, чем она занята, и это — как он откровенно потом признал — его сбило с толку.

— И что же она делала?

— Разгадывала латинский кроссворд. — Инспектор произнес это совершенно хладнокровно. — В одном снобистском еженедельнике, вместе с прочими на английском языке, публикуются два латинских: один для взрослых, другой для детей. Полицейский, который сам слывет интеллектуалом, чтоб его, как-то пытался решить те, что для детей, и потому издалека узнал журнал. Когда же заметил, с какой скоростью она вписывает ответы, был так поражен, что не решился подойти.

— Но на следующий день, когда она просто читала книжку, — радостно вмешался Оутс, — он свою обязанность исполнил, и мисс Палинод прочитала ему мораль на тему этики и истинной вежливости, а потом вручила полкроны.

— Про полкроны он умолчал, — Джей старался сдерживаться, но был явно расстроен. — Во всяком случае, ему хватило ума узнать её имя и адрес и весьма деликатно побеседовать с миссис Бонингтон. Та ему не поверила, таковы уж женщины — и продолжает повторять свой добрый — по её мнению поступок, когда думает, что никто не видит. Интересно, парень клянется, что мисс Палинод охотно принимает эти деньги. Говорит, она их просто ждет, и когда миссис Бонингтон не появляется, уходит разочарованная. Интересно, мистер Кэмпион?

Спрашиваемый выпрямился и усмехнулся, виновато и с сожалением.

— Откровенно говоря, нет, — сказал он. — Мне очень жаль.

— Любопытное дело, — продолжал Оутс, не обращая внимания на его слова. — Может стать своего рода классикой. Все семейство — занятные, необычные люди. Вы наверно знаете, кто они такие? Даже я слышал в детстве о профессоре Палиноде, авторе эссе, и о его жене, поэтессе. Это их дети. Те ещё чудаки. Все по-прежнему проживают в доме, бывшем когда-то их собственностью. Контакт с ними завязать нелегко — по крайней мере с точки зрения полиции. Теперь среди них нашелся отравитель. Мне казалось, это должно вас заинтересовать.

— Мои интересы изменились, — виновато буркнул Кэмпион и, меняя тему, спросил: — А что с вашей молодой сменой?

Оутс на него не смотрел.

— Инспектором в местном участке служит Чарли Люк, — пояснил он. Младший сын Билла Люка. Вы наверняка помните инспектора Люка. Они с инспектором Джеем вместе служили в отделе «Y». Если молодой Чарли не обманет моих надежд, полагаю, он должен справиться… если ему помогут. — Он с надеждой взглянул на собеседника. — Во всяком случае, мы вам предоставим всю необходимую информацию. — Это интересное дело. Замешана едва не вся улица, потому оно такое занятное…

— Приношу извинения, но мне кажется, я знаю эту историю уже достаточно хорошо. — Мужчина в роговых очках смущенно смотрел на них. — Женщина, в чьем доме они живут, — бывшая актриса ревю Рени Рапер. Я её знаю. Когда-то, очень давно, когда я интересовался звездами эстрады, благодаря ей я провел немало милых минут. Сегодня утром она меня навестила.

— И просила выступить от её имени?

— О, нет, — возразил он. — Рени не того типа женщина. Попросту она потрясена, что в её милом уютном доме произошли два — или уже не два, Оутс? — убийства. И просила меня некоторое время пожить у неё и во всем разобраться. Я не хотел оказаться неблагодарным и потому выслушал весь ваш рассказ.

— Ну что же, — инспектор тяжело, по-медвежьи плюхнулся на стул и уставился на него серьезными глазами навыкате. — Я человек не религиозный, но знаете, как я бы это назвал? Предопределение. Что за странное стечение обстоятельств, мистер Кэмпион! Вы не можете его игнорировать. Так вам было суждено.

Щуплый мужчина выпрямился и внимательно оглядел странно одетую женщину на скамейке и яркие цветы за её плечами.

— О, нет, — грустно сказал он. — Две вороны, по детской считалке, это ещё не лова, инспектор. Должно быть три. А теперь мне уже пора.

Глава 2

Третья ворона

Раз ворона — выходить,

Две — тебе убитым быть,

Ну, а третьей — всех ловить.

Щуплый мужчина задержался на вершине холма и оглянулся. В ярком солнечном свете у его ног распростерлась миниатюрный, как в стеклянном шаре, пейзаж. По сочной зелени травы вилась лента дорожки. Дальше, словно крошечная куколка, на темной скамье сидела бесформенная фигура в головном уборе, напоминавшем шляпку гриба, смутная и таинственная.

Кэмпион поколебался, потом вытащил из кармана небольшой бинокль. Теперь женщина, гревшаяся на солнышке, показалась совсем близкой, и впервые он разглядел её как следует. Та продолжала склоняться над газетой, которую держала на коленях, но вдруг, словно заметив, что за ней наблюдают, подняла голову и взглянула в его сторону. Он находился слишком далеко, чтобы она могла его заметить. Но его поразило выражение её лица.

Под обтрепанным краем картонки, теперь отчетливо видной сквозь вуаль, лицо её дышало умом. У старой женщины были смуглая кожа, тонкие черты, глубоко посаженные глаза, но самое сильное впечатление оставляла читавшаяся на лице интеллигентность.

Кэмпион торопливо отвел бинокль в сторону, чувствуя себя виноватым в нескромности, и совершенно случайно стал свидетелем одного незначительного происшествия. Из кустов, темневших за спиной женщины, выскользнула пара — парень и девушка. Видимо, те наткнулись на неё совершенно внезапно, и едва оказавшись в поле зрения Кэмпиона, юноша внезапно остановился, обнял девушку за плечи, и они, крадучись, удалились. Он был старше, лет девятнадцати, и отличался той неуклюжей костлявостью, которая обещает в будущем большой рост и солидное сложение. На растрепанной русой голове не было шапки, а озабоченное румяное лицо — отнюдь не красивое — казалось симпатичным. Кэмпиона поразило застывшая на нем мина отчаяния.

Девушка была помоложе. Кэмпиону показалось, что она как-то странно одета. Ее иссиня-черные волосы контрастировали с яркими цветами. Лица толком видно не было, но он заметил круглые от испуга черные глаза.

Он следил в бинокль, пока пара не исчезла за кустами тамариска. С минуту постоял, задумавшись, погруженный в размышления. Замечание Джея, что его вмешательство в дело Палинодов предопределено провидением, теперь звучало пророчеством.

Повторявшиеся всю неделю странные стечения обстоятельств постоянно напоминали об этом деле. А вид парочки стал последней каплей. Он вдруг понял, что страстно жаждет узнать, кто они и почему не хотели быть замеченными старухой, смахивавшей на колдунью и регулярно сидящей все на той же скамейке.

Кэмпион поспешно вышел из парка. Нет, на этот раз он не может поддаться чарам давней пассии. Пора позвонить Большому человеку и принять с благодарностью и смирением небывалый шанс, который устроили ему приятели и родственники.

Крупная дама, вдова с громкой фамилией, ждала его, опустив маленькое боковое окошко лимузина. Подойдя, он остановился на солнцепеке с непокрытой головой.

— Дорогой мой мальчик, — высокий голос звучал с поистине довоенными нотками. — Я тебя заметила и решила задержаться, чтобы сказать, как я рада. Знаю, это ещё тайна, но вчера вечером у меня был Дорроуэй и рассказал по секрету. Так что все улажено. Твоя мать была бы так счастлива!

Кэмпион издал ожидаемое довольное мычание, но глаза его оставались унылыми, чего женщина наблюдательная не могла не заметить.

— Ты будешь очень доволен, когда, наконец, окажешься там.

Эти слова напомнили, как его обманывали перед первым отъездом в школу.

— Это очень цивилизованное место, и климат для детей просто замечательный. А как Аманда? Разумеется, летит с тобой? Она все ещё рисует свои аэропланы? Какие нынче способные девушки!

Кэмпион заколебался.

— Надеюсь, что она поедет со мной, — наконец, заметил он. У неё достаточно ответственная работа и боюсь, что пройдет немало времени, прежде чем все устроится.

— В самом деле? — В глазах старой леди явно читалось разочарование и неудовольствие. — Не позволяй ей слишком тянуть. С точки зрения общественности очень важно, чтобы жена губернатора была вместе с ним с самого начала.

Он уже решил, что на этом разговор закончен, когда ей в голову пришла новая мысль.

— Еще одно, я тут подумала об твоем необычном слуге, сказала она, — то ли Тадже, то ли Ладже. О том, с жутким голосом. Ты не можешь брать его с собой. Ты и сам наверно понимаешь. Дорроуэй совершенно о нем забыл, но я обещала тебе напомнить. Этот верный слуга мог бы вызвать немало недоразумений и наделать хлопот.

— И не будь дураком, — синеватые губы старательно выговаривали каждое слово. — Ты всю жизнь тратил понапрасну свои способности, помогая людям, которые совершенно того не заслуживали, и вечно попадали в неприятности с полицией. Теперь, наконец-то, есть случай занять положение, которое даже твой дед счел бы вполне достойным. Я очень рада, что дожила до этой минуты. До свидания, и прими мои самые сердечные поздравления. Да, и не забудь заказать детям одежду в Лондоне. Мне говорили, что моды там престранные. Мальчики станут чувствовать себя неловко.

Импозантный автомобиль бесшумно отъехал. Кэмпион медленно пошел дальше, чувствуя себя так, словно нес большой церемониальный меч. Все ещё в таком угнетенном настроении он вышел из такси перед своим домом на Батл Стрит, тупичке, отходившем от Пиккадилли в северном направлении.

Узкая лестница была столь же хорошо знакома и приятна, как старый костюм, а когда он повернул ключ в замке, все тепло этого святилища, где он обитал со дня окончания Кембриджа, устремилось ему навстречу, как чуткая любовница. Впервые за двадцать лет он внимательно взглянул на свою гостиную и нагроможденные в ней трофеи. Связанные с ними воспоминания ударили его, словно обухом по голове. Хватит, он на них больше и не взглянет!

На бюро задребезжал телефон, стоявшие за ним часы показывали без пяти час. Нужно взять себя в руки, наступил решающий момент. Он поспешно пересек комнату.

Взгляд его приковала карточка, лежавшая на журнальном столике. Стилет с вороненым лезвием, память о его первом приключении, которым он разрезал бумаги, пригвоздил её к столу. Эта идиотская идея его взбесила, но внимание тут же отвлек необычный шрифт фирменного грифа.

ЛЮБЕЗНОСТЬ, СОЧУВСТВИЕ, КОМФОРТ ОБЕСПЕЧАТ ВАМ

«ДЖЕССИ БОУЛС И СЫН-2»

профессиональные похоронных дел матера

Семейные похороны

12 Эпрон Стрит, Лондон, В3

Бедный ты или богатый,

Мы поймем твою утрату!

Мистеру Мэджерсфонтейну Лоджу в доме многоув. мистера А. Кэмпиона

12 а, Батл стрит

Дорогой Мэджерс!

Будь жива Бетси, над кончиной которой ты наверняка скорбишь не меньше меня, она бы сама написала тебе.

Только что за обедом мы обсуждали, не мог бы ты обратиться к Своему Благодетелю (если ты ещё служишь у него и это письмо до тебя дойдет), чтобы он помог нам в той загадочной истории с Палинодами, о которой ты наверняка читал в газетах.

Эксгумация, как это именуется у нашего брата, отнюдь не удовольствие и дурно влияет на дела, которые и так идут не лучшим образом.

Мы оба полагаем, что они могли бы поправиться, если твой благодетель согласился бы помочь нам в полиции и так далее, а мы сами могли бы помочь кому угодно, лишь бы он не носил мундира, если ты понимаешь, о чем идет речь.

С нетерпением ждем вас на чай, чтобы поговорить, в любой день после половины четвертого. Работы у нас теперь немного. Между нами говоря, станет ещё меньше, если дела и впредь будут идти, как сейчас.

Мы всегда очень сердечно вспоминаем тебя и надеемся, что все недоразумения позабыты.

Искренне твой Джесси Боулс.

Подняв голову от столь любопытного документа, Кэмпион услышал за спиной какой-то шум и ощутил содрогание пола.

— Забавное письмецо, да? — Натура Мэджерсфонтейна Лоджа отличалась какой-то буйностью, заполнявшей комнату как запах острейших блюд. Он был неодет, в руках держал сложенную толстую шерстяную кофту. На первый взгляд Лодж походил на заднюю часть слона из пантомимы. «Ужасный голос», о котором вспоминала совсем недавно почтенная леди, был только вопросом вкуса. В нем гремела большая выразительность и богатство тембра, чем могли похвастаться большинство актеров.

— Ужасный тип, ничего удивительного, что он стал гробовщиком. Я её предупреждал, когда она собралась замуж за этого могильщика.

— Во время свадьбы? — с интересом спросил Кэмпион.

— Он вылил на меня полбутылки британского шампанского.

Похоже было, происшествие это вспоминает Лодж с удовольствием.

Кэмпион положил руку на телефон.

— Кем она была? Твоей девушкой?

— О Боже, нет! Моей сестрой. Он мой шурин, презренный копатель червей. За тридцать лет мы не перекинулись ни словом, и я даже не вспоминал о нем, пока сегодня не пришло вот это…

Кэмпион с тревогой взглянул в глаза спутнику своих многочисленных эскапад — чего не в состоянии был сделать уже несколько недель.

— Он слово «гробовщик» считает комплиментом. — Круглые, как пуговки, глаза воинственно сверкали из-под складок кожи. — Такой уж тип этот Джесси. Он ужасно вел себя, вернул мой свадебный подарок Бетти вместе с несколькими вопросами, которые ни мне, ни вам не понравились бы. Ну, тогда я и сказал ему пару слов. А теперь выскакивает как чертик из шкатулки и, между прочим, сообщает, что моей сестры уже нет в живых, о чем я сам знал, и просит оказать услугу. Надо же, какое стечение обстоятельств! Вы позволите мне выйти ненадолго, пока будете звонить?

Кэмпион отодвинулся от стола и спросил:

— Что ты от меня скрываешь?

Места, где у Лоджа были когда-то брови, поднялись, чтобы встретиться на голом куполе лба. Невероятно старательно продолжая складывать свою кофту, он с достойной миной ответил:

— Некоторых реплик я просто не слышу. Я как раз пакую вещи. Все в порядке. Я уже составил объявление.

— Какое объявление?

— Обыкновенное. «Истинный джентльмен ищет интересную работу. Заслуживающие доверия рекомендации. Желательны предложения от титулованных особ.» Что-нибудь в таком роде. Я же не могу ехать с вами, шеф. Не хочется становиться причиной международного конфликта.

Кэмпион ещё раз перечитал письмо.

— Когда его принесли?

— С последней почтой, десять минут назад. Могу показать конверт, если сомневаетесь.

— Могла его подговорить на такое Рене Рапер?

— Тридцать пять лет назад не она сосватала ему нашу Бет, если вас это интересует, — в голосе Лоджа звучало презрение. Не волнуйтесь. Это простое стечение обстоятельств, второе подряд в деле Палинодов. В любом случае не стоит волноваться. Для этого нет причин. Какое вам дело до Джесси?

— Это третья ворона, если тебя это интересует, — сообщил Кэмпион, и лицо его прояснилось.

Глава 3

Такие старомодные и совершенно необычные

Инспектор ждал в комнате на втором этаже тихой старомодной пивной «Под платаном».

Кэмпион встретился с ним в начале девятого, как и обещал его начальству. Джей, с которым он говорил по телефону, облегченно и довольно вздохнул.

— Я сразу понял, что вы не выдержите, — радостно заметил он. — Свою натуру изменить нелегко. Небеса — не говоря уже о начальстве — ниспослали вас на это дело. Сейчас же сообщу Чарли Люку. Лучше всего встретиться с ним в заведении на Эдвард Плейс. Парень вам наверняка понравится.

И теперь, когда Кэмпион по деревянной лестнице поднялся наверх и оказался на облицованных лакированным деревом антресолях над большим полукруглым баром, взгляд его остановился на сыне Билли Люка. Инспектор оказался мужчиной крепкого сложения. Сидя на краю стола с руками в карманах, в надвинутой на глаза шляпе, с мускулами, распиравшими штатский костюм, видом своим он напоминал гангстера. У него была смуглая кожа, живое лицо, выдающийся нос, быстрый взгляд и улыбка, говорившая о бурном темпераменте.

Люк тут же встал, протягивая руку.

— Очень приятно познакомиться, — приветствовал он Кэмпиона с деланным радушием.

Каждый инспектор был единственным и абсолютным владыкой своего района вплоть до момента, когда случится что-то необычно интересное, ибо тогда его начальник в Скотлэнд-Ярде обязательно сочтет своей обязанностью прийти на помощь, и хотя инспектор бесспорно лучше ориентируется на месте, ему приходится подчиняться. Кэмпиону парня стало жалко.

— Ну, думаю, не слишком приятно, — обезоруживающе улыбнулся он. — Со сколькими убийствами в семействе Палинодов вам до сих пор пришлось иметь дело?

В узких глазах Люка сверкнули искорки и Кэмпион сообразил, что собеседник моложе, чем он полагал: тридцать четыре, максимум тридцать пять лет. Для такой должности возраст поразительно юный.

— Прежде всего, что будете пить? — Люк нажал пузатый звонок. — Нужно удалить матушку Чабб за пределы слышимости, и тогда я все вам толком расскажу.

Хозяйка, невысокая быстроглазая энергичная женщина с приятным, но изможденным лицом и седыми волосами, скрученными под сеткой в замысловатые локоны, обслуживала их сама. Она кивнула Кэмпиону, не глядя на него, и ушла пересчитывать наличность.

— А теперь, — подмигнул Чарли Люк, и в его голосе вдруг прорезался провинциальный акцент, — не знаю, что вы слышали, но коротко расскажу, что знаю. Началось все с бедного старого доктора Смита.

Кэмпион никогда не слыхал о таком враче, но тот вдруг словно оказался вместе с ними в комнате — фигура обрела свой облик словно под кистью мастера.

— Довольно высокий старый джентльмен, — ну, не такой уж старый, ему пятьдесят пять, — женатый на зловредной стерве. Слишком много работающий. Слишком впечатлительный. Каждое утро выходит из дому совершенно задерганный и идет в свой кабинет окнами на улицу, с витриной, смахивающей на прачечную. Сутулый. Спина как у верблюда. Обвисшие брюки вытерты на ягодицах. Голова наклонена вперед, как у аиста, и слегка трясется. Усталые покрасневшие глаза. Порядочный человек. Добрый. Может, не такой блестящий врач, как другие, но приличный специалист. Старая школа, хоть и не кончал знаменитого университета с именем. Слуга своего призвания, о чем всегда помнит. И вдруг начинает получать письма насчет отравлений. Это его потрясло.

Чарли Люк говорил отрывистыми фразами, на первый взгляд несвязно и хаотично, но в рассказе принимало участие все его тело. Когда он описывал, как горбится доктор Смит, его собственные плечи ссутулились. Когда упомянул про витрину, передал её форму движением рук. Столь яркая реакция делала факты очень наглядными. И Кэмпион просто вынужден был разделить беспокойство доктора. Люк тем временем продолжал рассказ.

— Всю чудовищность этого я представлю позднее, для начала только набросок. — Он снова был самим собой, быстро строя фразы и подчеркивая их жестами. — Обычные мерзкие анонимки. В них есть что-то ненормальное. Напрашивается мысль, что пишет их женщина, не слишком образованная, как можно судить по почерку. В письмах обвиняет доктора в пособничестве убийце. То, что жертва, Рут Палинод, была похоронена и никто ни о чем не спросил, якобы вина доктора. Тот постепенно приходит в ужас. Подозревает, что его пациенты тоже могут получать такие письма. В безобидных замечаниях принимается искать скрытый смысл. Бедолага начинает размышлять. Задумывается над симптомами болезни старухи. И чертовски потрясен. Рассказывает об этом жене, которая не перестает его пилить. Оказавшись на грани нервного срыва, отправляется к коллеге-врачу, тот склоняет его к решению уведомить нас. И все дело передают мне.

Он глотнул воздуха, а потом — виски с содовой.

«Господи, мальчик мой, — говорит он мне, — ведь это мог быть мышьяк. Я и не подумал об отравлении.»

Я ему на это:

— Доктор, это могут быть только разговоры. Во всяком случае кто-то этим очень обеспокоен. Узнаем кто, — и все дело выясним. А теперь займемся Эпрон Стрит.

— Я внимательно слушаю, — заверил Кэмпион, стараясь скрыть охватившее его возбуждение. — Речь идет о доме Палинодов?

— Еще нет. Прежде нужно заняться самой улицей. Это очень важно. Небольшая, скорее узкая, по обе стороны — маленькие магазинчики. На одном конце часовня какого-то религиозного братства, теперь Театр Тесписа, безвредный, но с амбициями. На другом конце Портминстер Лодж — усадьба Палинодов. За последние три десятка лет район этот изрядно обеднел, а вместе с ним и Палиноды. Теперь некая престарелая актриса из ревю сдает в этом доме комнаты. Ипотека кончилась, она унаследовала известную сумму, а её собственный дом был разрушен во время бомбежки, вот она и перебралась со своими прежними жильцами на Эпрон Стрит, взяв под крылышко семейство Палинодов.

— Мисс Рапер — моя добрая знакомая с давних лет.

— В самом деле? — Светлые щелки глаз явно расширились. — В таком случае скажите мне вот что: она могла бы писать эти письма?

Брови Кэмпиона взлетели над очками.

— Мне трудно судить, не настолько хорошо я её знаю, буркнул он. Скорее, она на такое не способна.

— И я так думаю. Я… Я ей просто восхищаюсь! — Люк говорил откровенно. — Но никогда ведь не знаешь, верно? — Он выставил свою могучую ладонь. — Только подумайте. Одинокая женщина, счастливые дни миновали, осталась только скука да ненависть этих старых развалин. Может они и именуют её «дорогая наша благодетельница», а она старается поддержать дом на уровне… — он запнулся, потом порывисто заявил: — Не подумайте, что я её в чем-то обвиняю. У каждого в душе есть темные закоулки. И мне кажется, что выявляют их только обстоятельства. Я ни в чем не упрекаю бедняжку, просто хотел бы знать. Может быть, она намеревалась избавиться от всего этого сборища и не знала, как это сделать. А может потеряла голову из-за доктора и хотела ему насолить. Разумеется, для таких вещей она несколько старовата.

— Кто-нибудь ещё входит в расчет?

— Мог ли писать кто-то еще? Человек пятьсот. Любой из пациентов доктора. Он набрался весьма странных манер с той поры, как женился на своей бабище. А теперь вернемся к улице. Не могу заниматься всеми домами по очереди, иначе до ночи не кончим. Вы пока выпейте. Но постараюсь описать её общий характер. На углу, напротив театра, — магазин колониальных и скобяных товаров, хозяин родом из деревни, но в Лондоне живет лет пятьдесят. В магазине хозяйничает так, словно это торговая фактория, затерянная где-то в лесной глуши. Предоставляет кредит. У него вечные неприятности, сыр держит рядом с парафином и очень переменился после смерти жены. Палинодов знал всю жизнь. Их отец помог ему сделать первые шаги в Лондоне, и если бы не он, под конец месяца они умирали бы от голода.

Рядом с магазином — угольный склад. Хозяин — человек здесь новый. Потом кабинет врача. Дальше овощной магазин. Очень милые люди; у них множество дочерей с размалеванными лицами и немытыми руками. Далее, мистер Кэмпион, аптекарь — он понизил голос, но даже тогда сила его была столь велика, что дрожала деревянная обшивка. Внезапная тишина, когда он умолк, стала отдыхом для ушей.

— Аптекарь важнее всех? — подтолкнул его собеседник, увлекшийся нарисованной картиной.

— Папаша Уайлд даже в кино был бы любопытен, — пояснил Чарли Люк. — Что за заведение! А какие товары! Вы когда нибудь слышали о «Сиропе от кашля матушки Эпльярд, излечивающем также внутренности»? Разумеется нет, но могу ручаться, что ваш дедушка им пользовался. И если хотите, вы его получите, причем в оригинальной упаковке. Там десятки заваленных всякой всячиной маленьких шкафчиков, а пахнет как в спальне старой девы, так что голова идет кругом. И посреди всего этого восседает как король папаша Уайлд, смахивая на вашу бабушку, с крашеными волосами, вот с таким воротничком — он задрал подбородок и вытаращил глаза, — с черным галстуком и в нанковых брюках. Когда старый Джо Боулс с сыном Панталоне выкопали мисс Рут Палинод, а мы все мерзли, дожидаясь, пока мистер Доберман заполнит свои проклятые протоколы, должен признать, я подумал о папаше Уайлде. Не хочу сказать, что он написал что-то подобное, но готов побиться об заклад, что это взято с его аптечного склада.

— Когда будут готовы анализы?

— Пока есть предварительный результат. Полное заключение — не раньше вечера. Надеюсь, до полуночи. Если яд был дан сознательно, разбудим похоронных дел мастеров и немедленно выкопаем брата. Такой у меня приказ. Терпеть не могу подобной работы. Столько камней и вони… — он встряхнул головой, как мокрый пес, и отпил большой глоток виски.

— Речь идет о старшем брате, если я правильно понял? Старшем из Палинодов?

— Да. Об Эдварде Палиноде, умершем в возрасте шестидесяти семи лет в марте месяце. Сколько прошло? Семь месяцев. Интересно, в каком он состоянии. Это сырое старое кладбище, и процесс разложения прогрессирует быстро.

Кэмпион усмехнулся.

— Мы остановились в темном аптечном складе. Куда пойдем дальше? Прямо к Палинодам?

Инспектор помолчал, глубоко о чем-то задумавшись.

— Пожалуй, можно, — неожиданно легко согласился он. — По другую сторону улицы только старый зануда Боулс, вход в тупик, где когда-то были конюшни, потом банк — маленький филиал Банка Клоджа и подозрительная забегаловка «Под Лакеем». А теперь, пожалуйста, переходим к самому дому. Он стоит на углу, по ту же сторону, что и аптечный склад. Большой, на высоком цоколе, невозможно запущенный. С одной стороны — небольшой дворик, якобы садик, посыпанный песком и обсаженный лавровыми кустами. Сейчас там полно бумажных пакетов и котов.

Он умолк. Былой энтузиазм испарился, глазами-щелками инспектор всматривался в Кэмпиона.

— Знаете, что, — сказал он с неожиданным облегчением, — мне кажется, что сейчас я могу показать вам капитана.

Тихо встав, он с неожиданной ловкостью, характерной для очень сильных людей, снял большой, оправленный в раму плакат — рекламу ирландского виски — который висел посреди стены. За ним находилось застекленное окошко, сквозь которое бдительный хозяин мог сверху обозревать общий зал. Перегородки, разделяющие части бара, расходились от главной стойки, словно спицы колеса, и в каждом отсеке толпился народ. Оба наклонились вперед и взглянули вниз.

— Я его вижу, — шепот Чарли Люка походил на отдаленную артиллерийскую канонаду. — Он в баре. Высокий старик вон там, в углу. В зеленой шляпе.

— Тот, что разговаривает с Прайс-Уильямсом из «Сигнала»? — Кэмпион заметил прекрасной лепки голову самого прожженного из лондонских криминальных репортеров.

— Прайс ничего не знает. Ему скучно. Посмотрите, как он зевает, — тихо заметил детектив. Это был глас эксперта, опытного, терпеливого, поглощенного своим делом.

У капитана сохранилась явно армейская выправка. Было ему уже под шестьдесят, и он без проблем встречал старость, сохраняя стройность фигуры. Волосы и тонкие усы были подстрижены так коротко, что цвет их определить стало трудно — ни светлый, ни седой. Кэмпион не слышал его голоса, но допускал, что хоть и приятный по тембру, он явно был легкомысленным. Догадывался также, что кисти рук его сверху покрыты коричневыми пятнами, как шкура жабы, и что он, вероятно, носит неброский перстень и всегда имеет при себе визитки.

Кэмпиона удивило, что сестра такого человека могла считать кусок картона с автомобильной вуалью головным убором, и он сказал об этом. Люк торопливо извинился.

— Ох, прошу меня простить. Я должен был пояснить вам сразу. Он не из Палинодов. Просто живет в их доме. Рени забрала его с собой. Он был её любимым жильцом и занимает теперь одну из лучших комнат. Зовут его Алистер Ситон, служил кадровым офицером в армии, откуда вынужден был уйти по состоянию здоровья. Кажется, сердце. У него примерно четыре фунта четырнадцать шилингов ренты в неделю. Но джентльмен до мозга костей и делает все, чтобы держаться на уровне, бедняга. Свои визиты в паб хранит в строжайшей тайне.

— О, Боже, — заметил Кэмпион, — это сюда он ходит, когда говорит, что у него очень важная встреча в городе?

— Не иначе. — Люк кивнул. — Встреча с кружкой пива. И противореча самому себе, он наслаждается этим обманом. С одной стороны считает унижением то, что приходится бывать в столь отталкивающем месте, но с другой стороны его это очень ободряет.

С минуту оба молчали. Взгляд Кэмпиона блуждал по толпе. Наконец, он снял очки и, не оборачиваясь, спросил:

— Почему вы не хотите говорить о Палинодах, инспектор?

Чарли Люк налил себе снова и посмотрел поверх бокала, взгляд его стал неожиданно откровенен.

— Потому что не могу, — признался он.

— Почему?

— Я их не понимаю, — он сделал это признание тоном мудреца, сознающегося в своем невежестве.

— Что вы этим хотите сказать?

— То, что сказал. Я не понимаю, что они говорят. — Он снова сел на край стола и беспомощно развел мускулистыми руками. — Если бы речь шла про иностранный язык, взял бы переводчика, но дело совсем в другом. Не то, чтобы они не хотели говорить. Говорят часами, даже слишком любят это дело. И, когда я выхожу от них, в голове моей гудит, словно читаю рапорт до передачи машинистке, чтобы проверить, все ли слова читаемы. Она тоже не понимает.

Вновь наступила пауза.

— А что, слова такие… длинные? — неуверенно рискнул Кэмпион.

— Нет, вовсе нет. — Люк не обиделся, только стал ещё грустнее. — Их пятеро, — наконец, сказал он. — Двое мертвых, трое живых: Лоуренс Палинод, мисс Ивэн Палинод и самая младшая Джессика Палинод. Та, что получает милостыню в парке. Ни у кого из них нет денег и одному Богу известно, зачем кому-то их убивать. При том они не настолько помешанные, как судят некоторые. Я уже совершал эту ошибку, можете мне поверить. Впрочем, вам нужно видеть их самому. Когда вы туда переберетесь?

— Я подумал, что лучше всего сразу; у меня тут с собой чемодан.

— Для меня это хорошая новость, — довольно буркнул инспектор. — Вход сторожит наш человек, который знает вас в лицо. Зовут его Кокердейл. Мне очень жаль, что не могу рассказать вам больше об этих людях, но они такие старомодные и совершенно необычные… Не слишком мне нравится это определение, но оно лучше всего их характеризует. — Перегнувшись через стол, он похлопал себя по животу. — Я дошел до такого состояния, что при одной мысли о них мне плохо делается. Как только получу заключение экспертов, сразу вам сообщу.

Кэмпион допил свой стакан и взял в руки чемодан. Тут ему пришла в голову новая мысль.

— Да, а кто такая та юная черноволосая девушка? Лица её я почти не видел.

— Это Клития Уайт, — спокойно пояснил Люк. — Племянница. Когда-то Палинодов было шестеро. Одна сестра сбежала, вышла замуж за врача и уехала с ним в Гонконг. Во время путешествия судно потонуло и оба едва не погибли, так что ребенок родился, когда мать ещё не просохла от морской воды. Оттуда её имя. И не спрашивайте меня больше. Так мне сказали: «Оттуда её имя».

— Понимаю. И она тоже живет у Рени?

— Да. Родители отправили её на родину, что оказалось счастливой идеей, поскольку оба впоследствии погибли. Она тогда была маленькой девочкой. Теперь ей восемнадцать. Работает помощницей в канцелярии «Литературного еженедельника». Наклеивает почтовые марки и рассылает экземпляры подписчикам. Как только научится печатать на машинке, получит повышение.

— А кто тот парень?

— С мотоциклом? — вопрос был задан с такой страстью, что Кэмпион даже вздрогнул.

— Мотоцикла тогда в парке я не видел.

Лицо Чарли Люка потемнело, а густые брови насупились над светлыми глазами.

— Чудная пара: щенок и потерявшийся котенок, — со злостью бросил он, а потом поднял взгляд и вдруг обезоруживающе чистосердечно рассмеялся, добавив: — Такой маленький милый котенок. Еще даже глазки не прорезались.

Глава 4

Ты должен быть осторожен

Кэмпион тихонько подошел к началу лестницы, откуда через зарешеченное окошко мог заглянуть в сердце Портминстер Лодж.

Увидел он Рени, выглядевшую так же, как и десять лет назад, когда они познакомились. Она сидела за столом, в профиль к нему, разговаривая с кем-то невидимым. Возраст мисс Рапер все ещё можно было определить как «под шестьдесят», хотя вполне возможно ей было лет на восемь-десять больше. Миниатюрная женщина все ещё прекрасно держалась, как в то время, когда пожинала успехи на провинциальной сцене, и волосы её все ещё были хороши, хотя возможно уже не столь рыжи.

Одета она была для визита — в изысканную цветную шелковую блузку и элегантную черную юбку, не слишком короткую. Шаги Кэмпиона Рени услышала, когда тот был уже на середине коридора, прокладывая себе путь среди молочных бутылок. Он успел окинуть взглядом её лицо — чуть островатый нос и слишком широко расставленные глаза, обращенные в сторону окна, прежде чем она торопливо встала, чтобы осторожно приоткрыть дверь.

— Кто там? — Слова звучали мелодично, как песенка. — Ах, это ты, мой милый. — Она вела себя естественно, но все же чуть позировала, словно на сцене. — Входи, прошу тебя. Как это мило, я так ценю твое внимание и никогда этого не забуду. Как матушка? Все в порядке?

— В полном порядке, — ответил Кэмпион, который, осиротев десять лет назад, привык играть свободно свою роль.

— Да, знаю, у тебя нет причин жаловаться на жизнь, — она похлопала его по плечу, уважительно и внимательно к нему присматриваясь.

Сидели они в типичной старомодной кухне в цокольном этаже, с каменным полом, множеством труб и удивительных закоулков. Не слишком веселое это место оживляли не меньше сотни театральных фотографий разных эпох, занимавших половину стен, и яркие лоскутные половики.

— Кларри, — продолжала хозяйка все с тем же деланным весельем, — ты, вероятно, не знаком с моим племянником Альбертом. Он из Бари, представитель процветающей части нашего семейства. Юрист, что может нам сейчас пригодиться. Его мать написала мне, что он мог бы помочь, и я послала ей телеграмму. Тебе я не говорила, — боялась, что ничего из этого не выйдет.

Лгала она вполне прилично для старой, опытной актрисы, а смех звучал свежо и молодо, доказывая, что сердце её ничуть не постарело.

Кэмпион от всей души её расцеловал.

— Я так рад вас видеть, тетушка, — сказал он, и она покраснела, как девочка.

Мужчина в пуловере цвета сливы как раз ел бутерброд с сыром и маринованным луком, уперев ноги в носках на поперечину кресла. Теперь он встал и перегнулся через стол.

— Рад с вами познакомиться, — буркнул мужчина, протягивая старательно наманикюренные пальцы. Ногти его, как и блеск золота в ухмылке, и густые светлые волосы, заметно отступившие со лба, но тщательно уложенные волнами, были обманчивы — несмотря на холеный вид его изрытое глубокими морщинами лицо было симпатичным и в нем заметен был здравый рассудок. В треугольном вырезе пуловера виднелась рубашка в розово-коричневую полосу, с темными пятнами в тех местах, где запонки для воротника протерли дыры.

— Меня зовут Грейс, — деловым тоном сообщил он. — Кларенс Грейс. Не думаю, что вы обо мне слышали. Когда-то я один сезон играл в Бари.

— Но это был Бари в Ланкашире, мой милый, — торопливо перебила его Рени. — А мы говорим о Бари Сент Эдмунд, правда, Альберт?

— Да, тетя, конечно, — Кэмпион старался, чтобы в голосе его звучали сожаление и извинение вместе. — Там у нас очень спокойно.

— Во всяком случае, закон там чтут не меньше, чем где бы то ни было. Садись, мой милый, — энергично принялась она за гостя. — Наверняка ты голоден. Сейчас я что-нибудь приготовлю. Я вечно опаздываю. Странно, но у меня всегда такое впечатление, что я чего-то не доделала. Миссис Лоу!

На последние слова, прозвучавшие довольно громко, ответа не последовало и Кэмпион стал уверять, что не голоден.

Рени снова хлопнула его по плечу, словно пытаясь приободрить.

— Садись и выпей с Кларри портера, а я тем временем займусь твоим устройством. Миссис Лоу! Скоро соберутся остальные жильцы, и прежде всего капитан. Он сегодня, кажется, обедает в городе со своей старой пассией. И сразу отправится к себе в комнату. Если услышишь, как хлопнули входные двери, это наверняка будет он. Потом вы оба поможете мне разносить подносы. Миссис Лоу!

Кларри спустил ноги на пол.

— Сейчас я приведу её. А что с малышкой? В такую пору ей пора быть дома.

— Клития? — Рени взглянула на часы. — Четверть двенадцатого. Что-то она запаздывает. Будь она моей дочкой, я волновалась бы, но если честно, я не люблю невинности, а ты, Альберт? Человек никогда не чувствует с ней себя в безопасности. А ты, Кларри, сиди тихо, и никаких сплетен, пожалуйста.

Мужчина остановился, взявшись за ручку двери.

— Если бы, моя милая, я и собрался что-то рассказать этой коробке с нюхательной солью, то во всяком случае не о её племяннице, — весело заявил он, но тут лицо его вдруг искривилось в отвратительной гримасе, и на долю секунды стал виден неприятный блеск в его больших, неопределенного цвета глазах.

Рени ждала, пока он закроет двери.

— Всему виною нервы, но наверняка он вскоре получит ангажемент, — сказала она так, словно Кэмпион в чем-то сомневался. — В провинции видали и куда худших актеров, чем Кларри, слово даю. — И тут же, на одном дыхании, но удивительно сменив тон голоса, добавила: — Скажите, мистер Кэмпион, а то другое тело тоже выкопают?

Он дружелюбно улыбнулся.

— Не беспокойтесь, это же не ваша могила! Но, честно говоря, не знаю.

В тот момент Рени казалась совсем старой и хрупкой. Под слоем пудры на скулах и носу можно было разглядеть сетку красных жилок.

— Очень уж мне все это не нравится, — тихо промолвила она. — Боюсь отравы. Вы знаете, продукты я теперь держу запертыми на ключ. Стараюсь не спускать с них глаз, пока все не съедят. Портер можете пить спокойно. Моя старая служанка его только что принесла, и мы вместе с Кларри открыли бутылку.

Вдруг — словно крышку сорвало с котла — увидел он весь страх, который скрывался под покровом их веселой, ничего не значащей беседы. И ужас этот распространился по ярко освещенной кухне, как темная злая туча, приглушая все остальные реакции: возбуждение, интерес, ненасытное любопытство полиции, публики и прессы.

— Я очень рада, что вы пришли. Я на это надеялась. Вы отличный парень, и я этого никогда не забуду. Ну, думаю, постель уже проветрилась. Миссис Лоу!

— Вы меня звали? — донесся от дверей голос старухи, подкрепленный громким шмыганием носом, и в кухню, шаркая ногами, вошла невысокая женщина в белом фартуке. У неё были румяные щеки, живые темно-синие глаза, правда немного помутневшие, редкие волосы были повязаны розовой лентой.

Задержавшись на пороге, она с интересом уставилась на Кэмпиона.

— Ваш племянник? — громко спросила старуха. — Но похож, просто две капли воды. Говорю вам, похож, как две капли воды.

— Я очень рада, — громко перебила её мисс Рапер. — А теперь прошу приготовить ему постель.

— Приготовить постель? — В голосе миссис Лоу прозвучал такой восторг, словно эта удачная мысль пришла в голову ей самой. И вдруг она что-то вспомнила. — Я приготовила овсянку. Говорю вам, я приготовила вашу овсянку. Поставила в духовку и заперла на замок. Ключи на обычном месте. — Она ударила себя в худую грудь.

Кларри, вошедший следом, не смог удержаться от смеха, и она развернулась в его сторону; выглядела она — мысль эта вдруг пришла в голову Кэмпиону — как кот, наряженный куклой.

— Вам смешно! — Пронзительный голос с отчетливым лондонским акцентом разносился по всему дому. — Но осторожность никогда не мешает. Говорю вам, осторожность никогда не мешает.

Повернувшись к Кэмпиону, старуха взглянула на него с блеском в глазах.

— Он ничего не понимает, — заявила она, пожав плечами в адрес актера. — Некоторые мужчины ничего не способны понять. Но нужно иметь хоть что-то в голове, если хотите удержаться на поверхности. Я тут только потому, что мои думают, что я в пабе. Мой старик говорит, что не хочет, чтобы мне пришлось давать показания и вообще иметь дело с полицией, и так далее. Но я не могу позволить, чтобы мою хозяюшку обижали, вот и прихожу поздно вечером, говорю вам, прихожу поздно вечером.

— Да, это правда, она любезно приходит сюда каждый вечер, — улыбнулась Рени, но в её голосе звучало волнение.

— С моей хозяйкой я пришла из того дома, — трубным голосом продолжала миссис Лоу. — Иначе бы ноги моей здесь не было. Ни в коем случае! Слишком тут опасно. — Достигнув одного эффекта, она решила добиться и другого. — А дела мне хватает. — Она махнула тряпкой в сторону Кларри, который схватился за поля ветхозаветной шляпы, и рассмеялась как ребенок. — Мистер Кларри умеет меня рассмешить, говорю вам. Мне взять эти одеяла? А где наволочки на подушки? Полы я подмела. Говорю вам, полы я подмела.

Она закосолапила к выходу с одеялами. За ней Рени несла охапку белья.

Кларри Грейс снова сел и толкнул в сторону гостя стакан и бутылку.

— Не поверил бы комику, попытайся он спародировать её в мюзик-холле, — заметил он. — Восьмой десяток на носу, а все ещё полна энергии. Работает, как лошадь. И перестанет, только когда трупом ляжет. Вместе с Рени они ведут все хозяйство. Она просто обожает такую работу.

— Что одному услада — другому яд, — бросил довольно неосторожную реплику Кэмпион.

Рука Кларри со стаканом замерла в воздухе на полпути.

— Вы могли бы этим воспользоваться, — серьезно заметил он. — Ведь вы юрист, не так ли?

— Это ещё больше затрудняет все дело, — буркнул Кэмпион.

Кларри Грейс рассмеялся. У него была милейшая улыбка, когда он был чем-то действительно обрадован, и неприятная — для любезностей и профессиональных целей.

— Знаете, — неохотно начал он, — Рени я знаю с моих щенячьих лет, и ни разу она не вспоминала, что у неё есть племянник. Я должен был бы раньше о вас слышать. Нет сомнений, Рени — незаурядная женщина. — Он на минуту задумался, потом продолжил: — Не нужно ничего мне говорить, если не хотите. Все мы живем и даем жить другим. Это всегда было моим главным девизом. Я хочу сказать, что меня никогда ничто не могло удивить. В моей профессии нельзя себе этого позволить, и смею утверждать, в вашей тоже. Удивление слишком дорого обходится, вот что я имею в виду. Ведь ваш отец не был её братом, верно?

— Только в известном смысле, — пояснил Кэмпион, имея в виду без сомнения всеобщее братство людей.

— Прекрасно, — голос Кларри звучал восторженно. — Замечательно. Я этим воспользуюсь. Такому нельзя дать пропасть втуне. «В известном смысле…» Ну вы и шутник! Всех развеселили!

Внезапно его нервное возбуждение словно испарилось.

— Подкрепите свои силы, — он жестом указал на бутылку. До бутылок они добраться не могут.

— Кто они?

— Семейка, те самые Пали-пропали, что живут наверху. Господи Боже, вы же не думаете, что Рени или я… или даже капин «простите-что-я-не-снял-перчаток», так мы его называем, стали бы возиться с химикалиями. Дорогой мой, даже имей мы для этого достаточно ловкости, нам не хватило бы запала, как говорят короли. Мы все порядочные люди. Знакомы с давних пор. Нет, наверняка это семейка Пали-Пропали. Но до пива им добраться слабо, вот эту бутылку ещё вообще не открывали.

Не желая терять лицо, Кэмпион выпил портера, который терпеть не мог.

— Я не считаю, что нужно опасаться случайного отравления, — несмело рискнул он. — Но хотелось бы знать факты. Месяц назад умерла некая старая женщина, и полиция по только ей одной известной причине велит произвести эксгумацию. До сих пор никто не знает результатов лабораторных исследований. Следствие ещё не закончено. Нет, я не думаю, что кто-то из обитателей дома сейчас в опасности, я в этом просто убежден. Если бы не полиция, вы даже не подумали бы о яде.

Кларри отставил пиво.

— Дорогой мой, ведь вы юрист. Не обижайтесь. И попросту не видите ситуацию с обычной точки зрения. Разумеется, всем нам грозит опасность. Среди нас убийца! Никого не повесили. И, кроме того, что со стариком — с её братом, ставшим первой жертвой? — своей крупной наманикюренной рукой он размахивал, как кием. — Умер в марте, правда? Теперь полиция выкопает и его. Это логично. Не сделай они этого, я бы им не простил.

Кэмпион был не слишком уверен, точно ли он отслеживает ход мыслей собеседника, но по крайней мере тон рассказа казался убедительным. Кларри, похоже, удовлетворила его молчаливая поддержка.

— Наверняка он окажется нафарширован каким-нибудь паскудством, — решительно заявил он, — как и его сестра. Говорю вам, тут замешана семейка Пали-Пропали, такая у меня теория. Это просто бросается в глаза. Сами убедитесь.

Говорил он совершенно серьезно. Кэмпион заворочался в кресле. Разговор начинал его утомлять.

— Насколько я знаю, они весьма эксцентричны, — буркнул он.

— Эксцентричны? — Кларри посмотрел на него и встал. Непонятно отчего он казался обиженным. — Господи, да они вовсе не эксцентричны. Они совершенно обычны и вполне на своем месте. Эксцентричны? Разве что чем-то эксцентричным счесть интеллигентность? Это очень приличная семья. Их отец был едва ли не гением, профессором с множеством научных титулов.

Тут Кларри немного помолчал, потом заговорил снова.

— Мисс Рут пошла не в них. Она немного не в своем уме. Часто забывала, как её зовут, грезила и тому подобное. Может быть, ей казалось, что она невидима? По моему мнению, остальная семейка собралась, обговорила это дело и… — Он сделал выразительный жест. — Она до них не дотягивала.

Кэмпион довольно долго молчал, вглядываясь в собеседника, и в конце концов пришел к выводу, что актер говорил совершенно искренне.

— Когда можно встретить кого-то из них? — спросил он.

— Милый мой, если хочешь, можешь зайти к ним сейчас же, — заметила Рени, появляясь из кухни с подносом в руках. — Выручи меня и отнеси это мисс Ивэн. Кто-то должен ведь это сделать. Кларри, ты сегодня займешься мистером Лоуренсом. Отнеси ему воду, с остальным он сам справится.

Глава 5

Мелкие неприятности

Неуверенно поднимаясь по незнакомой лестнице, Кэмпион подумал, что мисс Ивэн даже для потенциальной отравительницы обладает очень странным вкусом. На небольшом подносе разместились: бокал желтоватого бульона, стакан горячей воды, второй стакан воды холодной, баночка с сахарным песком — или, может быть, с солью — чашка с чем-то отталкивающим, напоминающим протухшее яйцо всмятку, коробочка с надписью «эпсомская соль», и маленькая маслянистая бутылочка с неожиданной наклейкой «Парафин бытовой».

Внутри дом, судя по тому, что он успел увидеть, выглядел потрясающе.

Лестница черного дерева была спроектирована кем-то, кто поистине любил простоту, но не беспредельную, ибо время от времени видны были резные карточные черви, или может быть пики. Дорожки на ступенях не было. Вздымалась она на два этажа вдоль четырех сторон квадратной лестничной клетки и освещалась сверху единственной тусклой лампочкой, свисавшей с потолка в том месте, где когда-то явно красовалась люстра. На каждую площадку выходили попарно очень высокие двери.

Кэмпион хорошо знал, куда идти, потому что возбужденная троица долго втолковывала ему это в кухне.

Осторожно ступая, он оказался поблизости от единственного окна, расположенного на первой площадке, и задержался, чтобы выглянуть наружу. В свете тусклого уличного фонаря различил контуры обширного дома, но когда взгляд его остановился на каком-то странном выступе, тот дрогнул.

Кэмпион замер, глаза его все больше привыкали к слабому освещению. Через минуту почти на одном уровне с ним показалась чья-то фигура, причем гораздо ближе, чем он рассчитывал: видимо прямо под окном находилось что-то вроде карниза, возможно, крыша подъезда.

На крыше этой была женщина. Он отчетливо видел её в свете фонаря и даже успел заметить элегантную белую шляпку с цветами и обернутый вокруг шеи ярко-красный шарф. Лица женщины видно не было.

Затаив дыхание, он слушал её шаги, сгорая от любопытства. Что она там делает? На кражу со взломом не стоило тратить времени. Кэмпион уже сделал было осторожные полшага вперед, когда в окне замаячил силуэт. Потом снаружи долго долетал шум возни. Наконец, после долгой паузы начала подниматься оконная рама.

Пришлось поспешно воспользоваться единственным имевшимся в распоряжении укрытием и присесть на второй ступеньке сверху, судорожно прижав поднос к массивной баллюстраде. Окно открывалось с трудом и оттуда, где он прятался, видно было медленно расширявшееся отверстие.

Вначале он увидел пару новеньких туфелек на очень высоких каблуках. Маленькая щуплая ручка, не слишком чистая, старательно установила их на подоконнике. Потом показались белая шляпка и платье в цветочек, старательно сложенное и перевязанное шарфом. Наконец на вершину этой пирамиды была водружена аккуратно свернутая пара чулок.

Кэмпион с огромным интересом ожидал дальнейшего развития событий. По опыту он знал, что причин, по которым люди входят к себе домой через окна, столь же разнообразны и многочисленны, как и те, по которым влюбляются, но впервые видел, чтобы кто-то перед этим раздевался.

Наконец, появилась и владелица всего этого гардероба. Стройные ноги, на этот раз в грубых коричневых башмаках, показались на подоконнике, и бесшумно, что говорило о долгой тренировке, на площадку проскользнула юная девушка. Странная особа, выряженная в немодную шляпку того фасона, который только совершенно лишенный фантазии человек мог бы назвать «практичным». Серая и бесформенная, небрежно натянутая юбка болталась на тонкой талии, а жуткий свитер буро-зеленого колера лишь наполовину закрывал шафранового цвета блузку, которую вполне могла бы носить женщина раза в четыре крупнее и старше, чем девушка. Иссиня-черные волосы, по которым он тут же её узнал, снова были связаны в тугой пучок, но спереди беспорядочные космы спадали на лицо.

Итак, новая встреча с мисс Клитией Уайт, на этот раз переодевавшейся на крыше. Крепко сжав поднос, Кэмпион встал и любезно поинтересовался:

— Гуляем, да?

Он подозревал, что для неё это будет неожиданностью, но совсем не ожидал такого эффекта. Вначале она окаменела, потом вздрогнула, словно от удара пули. Такая реакция его напугала: Кэмпион решил, что она сейчас упадет в обморок.

— Послушай, — торопливо заговорил он, — опусти голову и дыши глубже. Сейчас тебе станет лучше. Все в порядке, успокойся.

Громко втянув воздух, она нервно покосилась на запертые двери. Ее страх на миг передался и ему. Приложив палец к губам, она вдруг схватила одежду и поспешно свернула её в большой бесформенный узел.

— Мне очень жаль, — шепотом продолжал он. — Видимо, это очень важно, правда?

Швырнув узел за штору, девушка прислонилась к стене и лишь тогда взглянула ему прямо в лицо. Глаза у неё были большие и черные.

— Дело жизни и смерти, — коротко ответила она. — Что вы намерены делать?

В этот миг Кэмпион отдал себе отчет в её необычайной привлекательности. Чарли Люк уже упоминал про это. Кларри тоже выказывал немалую заинтересованность. Это юное, неопытное создание излучало какие-то магнетические флюиды. Странно, ибо она не была красавицей, во всяком случае не в таком отталкивающем одеянии, но была полна жизни, женственности и интеллигентности.

— Знаешь, меня все это нисколько не интересует, — заметил он. — Положим, я ничего не видел, просто встретил тебя на лестнице.

Она не смогла скрыть облегчения и это ему напомнило, как она ещё молода.

— Я несу поднос мисс Ивэн, — сообщил он. — Она живет на этом этаже, верно?

— Да. Дядюшка Лоуренс занимает кабинет внизу, у входных дверей. Потому… — она запнулась, но потом вызывающе заявила: — Потому я и не хочу его беспокоить. Вы, верно, племянник мисс Рапер? Она говорила, что вы должны приехать.

У неё был милый, очень чистый голос, довольно педантичное произношение не лишено приятности, но в тот момент оно больше говорило о её замешательстве.

В этот момент белая шляпка, помещенная на вершине компрометирующего узла, видимо, утратила равновесие, поскольку выкатилась из-за портьеры и замерла у её ног. Поспешно схватив её, девушка заметила усмешку Кэмпиона и покраснела.

— Милая шляпка, — похвалил он.

— Вы так думаете? — никто ещё не окидывал его столь испытующим взглядом. В её голосе звучало сомнение. — Я не раз сомневалась в этом. В себе, то есть. Люди так на меня таращились… Этого нельзя не заметить.

— Это шляпка для взрослой женщины, — Кэмпион избегал покровительственного тона, стараясь говорить как можно уважительнее.

— Да, — поспешно подтвердила она, — может быть, именно потому…

Девушка замялась, и он понял, что под влиянием минутного порыва она готова рассказать ему гораздо больше, но тут где-то в глубине дома громко хлопнула дверь. Далеко от них, но звук подействовал на нее, как удар судьбы: сгорбившись, она сделала скромную мину, шляпку спрятала за спину. Оба прислушались.

Первым заговорил Кэмпион.

— Я ничего никому не скажу, — повторил он, сам удивляясь, зачем ей нужны эти уверения. — Можешь на меня положиться. Я держу слово.

— Если обманете, я умру, — эти простые слова она произнесла с такой убежденностью, что потрясла его. В них не было и тени шутки, только непоколебимая решимость.

Пока он задумчиво глядел на нее, девушка с неожиданной для такого неопытного создания грацией торопливо схватила свой узел и исчезла за одной из громадных дверей.

Кэмпион, крепко сжимая поднос, направился к цели своего путешествия. Его интерес к семейству Палинодов все нарастал. Постучал он в средние двери под аркой в нише, в том месте, где начинался новый пролет лестницы. Двери были солидные, хорошо пригнанные, и очень напоминали двери в кабинет директора школы.

Едва он постучал, двери сразу распахнулись, и он оказался лицом к лицу с элегантным невысоким мужчиной лет сорока в темном костюме. Незнакомец на приветствие Кэмпиона лишь нервно усмехнулся и подался в сторону.

— Прошу, — пригласил он. — Я уже ухожу. Позволю себе откланяться, мисс Палинод. Очень мило с вашей стороны, — буркнул он Кэмпиону, протиснулся мимо него и вышел, закрыв за собой двери. Кэмпион очутился внутри.

На миг он замялся, оглядываясь вокруг, чтобы найти женщину, хранившую молчание. Вначале даже подумал, что её нет. Комната была квадратная, по меньшей мере раза в три больше нормальной спальни. Очень высокая, с тремя окнами, она производила крайне унылое впечатление. Громоздкая темная мебель занимала почти всю площадь. В глубине справа стояла кровать с балдахином, а между нею и окном — концертный рояль. Но доминировала там атмосфера суровой сдержанности. Драпировок было немного и только один коврик у камина. На голых стенах — несколько литографий, таких же, как и снаружи — цвета сепии. Еще там стояли три застекленных шкафа с книгами, стол и огромное бюро с двойным рядом ящиков, на крышке которого стояла зажженная лампа — единственный источник света в комнате. Так никого и не заметив, Кэмпион задумался, куда пристроить поднос, когда совсем рядом раздался голос:

— Прошу поставить сюда.

Теперь он сразу разглядел заговорившую женщину, к стыду своему осознав, что в полумраке принял её за разноцветный плед, брошенный на кресле. Это была крупная женщина с плоской грудью, в длинном халате, с головой, повязанной красной шалью; её морщинистое лицо, цветом не отличавшееся от шали, сливалось с ржаво-коричневой обивкой кресла.

Она даже не дрогнула. Никогда ещё он не видел столь неподвижного живого существа — разве что кроме крокодила. Однако глаза с мутными желтоватыми белками, которые сейчас устремились на него, искрились умом.

— На тот столик, — распорядилась она, но не потрудилась хотя бы показать его или придвинуть к себе. Голос был резкий, властный, свидетельствовавший о неплохом образовании. Пришлось послушаться.

Столик оказался стильной штучкой на трех стройных ножках. Кэмпион невольно запомнил все, что на нем было, хотя пока над этим и не задумывался. Там стояла пузатая ваза с изрядно запыленными бессмертниками и два зеленых стаканчика с теми же высушенными цветами, затем тарелка с перевернутой формой для пудинга и маленькая старомодная чашечка без ручки с микроскопической порцией малинового джема. Все вместе взятое казалось неприятно липким.

Женщина позволила ему управиться с этим развалом и поставить поднос, даже не пытаясь помочь или заговорить; она лишь наблюдала за ним с дружелюбным интересом. Когда все было готово, Кэмпион усмехнулся — и услышал в ответ такое, что его ошеломило:

Пастух, ты весело играешь на свирели,

И песня льется с дуновеньем ветерка;

Но простачок, пойми, такая беззаботность

Несовместима с твоей долей бедняка.

Глаза Кэмпиона блеснули. Не потому, что он был оскорблен названьем пастушка или даже простачка, хотя последнее казалось ему несколько неуместным, но так случилось, что не далее как предыдущим вечером он читал Джорджа Пилла в поисках заинтриговавшего его имени.

Судьба не льстит мне, добрый Палинод,

Рожден я для одних несчастий…

— «Рожден я для несчастья», — машинально поправила женщина, но явно была довольна, а может даже горда, и сразу стала не только человечнее, но и удивительно женственнее. Теперь она позволила красной шали сползти на плечи, открывая красивую седую голову со старательно уложенными волосами. — Так значит вы актер, — сказала она. — Разумеется. Нужно было ожидать чего-то в этом роде. У мисс Рапер столько приятелей в театре… Но, — таинственно добавила она, — не из тех актеров, которых все знают. А теперь расскажите мне, как там дела у вашей братии, — жаргонное словцо она произнесла так, словно это была греческая цитата, памятью на которую она гордилась.

— Боюсь, что не смогу рассказать ничего любопытного, потому что давно не играю, — осторожно начал он.

— Ну, неважно, — бросила она, не глядя в его сторону, и достала маленький блокнот, исписанный мелким красивым почерком.

— А сейчас проверим, — протянула она, заглядывая в записи, — что вы мне принесли. Чашка молочного бульона? Так. Яйцо? Так. Горячая вода. Так. Холодная вода? Так. Соль, сахар и… да, парафин. Отлично. Теперь я попрошу вас влить яйцо в бульон — вот так. Смелее, встряхните, но не разлейте, я не люблю грязных блюдец. Готово?

С детских лет никто не разговаривал с Кэмпионом столь повелительным тоном. Сделав, что приказано, он был удивлен, что у него при том слегка дрожали руки. Бурая жидкость приобрела небезопасный оттенок и на её поверхности появились какие-то подозрительные хлопья.

— А теперь сахар, — велела мисс Палинод. — Вот так, хорошо. Прошу подать мне чашку и подержать ложечку, но если вы все как следует размешали, она не понадобится. Теперь опустите ложечку в холодную воду, для того она тут и есть. Пачка может остаться там, возле холодной воды, и прошу поставить парафин возле самого камина. Это для моих обморожений.

— Для обморожений? — с сомнением переспросил он. На улице было довольно тепло.

— Для обморожений, которые начнут болеть в декабре, — терпеливо пояснила мисс Палинод. — Соответствующее лечение сейчас предупредит обморожения в декабре. Пожалуй, я вас приглашу на театральную вечеринку, которую устраиваю в следующий вторник. — Это было скорее утверждение, чем предложение, и времени на ответ она ему не оставила. — Может что-то пойдет и вам на пользу, но ничего обещать не могу. В этом году в репертуарных театрах избыток актеров, да вы и сами знаете, — улыбка её была крайне любезна.

Кэмпион, деликатнейший из людей, стал испытывать непреодолимое желание — столь ему не свойственное — чтобы как-то объяснить свое присутствие. Но все-таки сдержался.

— Тут где-то поблизости есть театр? — рискнул он спросить.

— Разумеется. Театр Тесписа. У них там скромная, но работящая труппа. И несколько весьма талантливых актеров. Я хожу на каждый спектакль — за исключением тех пустышек, которые они вынуждены ставить, чтобы привлечь публику. Раз в месяц все приходят поболтать, и мы очень мило проводим время. — Она умолкла, и какая-то тень проползла по её лицу. — Я думаю, не стоит ли отложить ближайшую встречу. В доме такое замешательство… Наверное, вы слышали. Но мне почему-то кажется, что все может пройти как обычно. Единственная проблема — это проклятые репортеры, хотя боюсь, что они больше мешают брату, чем мне.

Свое отвратительное пойло она пила так шумно, словно считала, что имеет полное право на бестактность.

— Входя, я кажется, столкнулся с вашим братом… — при виде её возмущенной мины Кэмпион запнулся.

С трудом овладев собой, она с усмешкой возразила:

— О нет, это не Лоуренс. Лоуренс… он совершенно иной. Видите ли, одно из преимуществ этого дома в том, что не нужно выходить на улицу. Скорее улица приходит к нам. Мы тут живем так долго…

— Я слышал… — кивнул он. — Вероятно, все поставщики лично приходят к вам сюда…

— Поставщики приходят вниз, — с усмешкой поправила она. — А люди, представляющие разные профессии, приходят сюда наверх. Как это увлекательно, вам не кажется? Я всегда думала, что стоит заинтересоваться темой социального неравенства — если бы не хроническая нехватка времени. Это был мистер Джеймс, директор нашего банка. Я всегда приглашаю его сюда, когда есть к нему какое-то дело. Ему это не доставляет хлопот — ведь живет он над банком по ту сторону улицы.

Она умолкла, проницательно вглядываясь в него, спокойная и величественная. Его уважение к ней росло с каждой минутой. Если Чарли Люк был прав и она действительно осталась без гроша, её способность истязать прислугу была просто поразительной.

— Когда вы вошли, — заметила она, — я подумала было, не из репортеров ли вы. Они способны на все. Но как только вы подхватили мою цитату из Пила — сразу поняла, что ошиблась.

Кэмпиона не слишком убедил этот довод, но он ничего не ответил.

— Те мелкие неприятности, которые мы сейчас переживаем, — торжественно продолжала она — привели к тому, что я стала задумываться над фактом чрезвычайного любопытства вульгарных обывателей. Разумеется, я употребляю это слово в его истинном, латинском значении. И намереваюсь когда-нибудь даже написать на эту тему исследование. Видите ли, меня заинтересовало, что чем люди выше происхождением или более образованны, тем меньше они проявляют любопытства. На первый взгляд это может показаться внутренне противоречивым, не так ли?

Из всех аспектов дела Палинодов именно этот совершенно ускользнул от внимания Кэмпиона, но он был избавлен от необходимости подыскивать ответ, поскольку двери вдруг распахнулись, с грохотом ударившись о стену, и на пороге показалась высокая нескладная фигура в очках с толстыми стеклами. Не было сомнений, что это брат мисс Ивэн. Высокий и костистый, как сестра, как и она крупноголовый, он казался куда более нервным и поражал выдающейся челюстью. Темные волосы, как и одежда, были запущены и нечисты, а тонкая шея, куда краснее лица, тонула в широком мягком воротничке расстегнутой сорочки. К груди он прижимал, словно торя себе дорогу, толстенный том, из которого торчало множество бумажных закладок.

Взглянул он на Кэмпиона, как на случайно встреченного на улице прохожего, который показался вдруг знакомым, но убедившись в своей ошибке, миновал его, остановился перед мисс Ивэн и заговорил странным гнусавым голосом, похожим на гусиный гогот, столь неуверенным, словно им редко пользовались.

— Ты знаешь, что гелиотроп ещё не вернулся?

Казалось, он этим весьма расстроен. Кэмпион сначала не мог понять, о чем идет речь, но вспомнил вдруг, что Клития Уайт родилась в море, или по крайней мере почти в море. Мифическая Клития была дочкой Океана. Еще он вспомнил, что какая-то из дочерей бога морей была превращена в гелиотроп. Он не был в этом уверен, но все, казалось, говорит за то, что семейным прозвищем Клитии Уайт было «гелиотроп». Все это звучало слишком надуманно и литературно, но вполне правдоподобно.

В душе Кэмпион похвалил себя за сообразительность, когда мисс Ивэн спокойно ответила:

— Нет, я не знала. Это имеет какое-то значение?

— Конечно имеет, — в голосе Лоуренса звучало явное раздражение. — Или ты забыла о ландышах, которые нигде не растут?

Кэмпион пережил озарение. Еще раз понял аллюзию. Она поспешно выскочила из позабытого закоулка его мозга.

Гроб её в тени позора,

Без цветов, венков, и тут

Даже ландыши весною

Рядом не растут.

Избегай дурных компаний…

«Ярмарка гоблинов» Кристины Росетти. Умная сестра предостерегает глупую, чтобы та не гуляла допоздна в сомнительной компании.

Лоуренс Палинод говорил вполне разумно, хотя и на странном жаргоне. Теперь Кэмпион понимал, как трудно было Чарли Люку собирать показания на этом странном зашифрованном языке, но испытал заметное облегчение. Если этот «семейный язык» Палинодов состоял из аллюзий на тему классики, хорошая память и объемистый цитатник вполне могли ему помочь.

Мисс Ивэн рассеяла его заблуждения.

— Очень хорошо, — сказала она брату. — Ты теперь играешь роль кузена Каунтропа?

Сердце Кэмпиона замерло. В этом замечании он распознал шифр, не поддающийся расшифровке — семейные воспоминания.

Эффект её слов оказался неожиданным. Лоуренс явно удивился.

— Нет, ещё нет, но собираюсь сыграть, — ответил он и вышел из комнаты, оставив двери нараспашку.

Мисс Ивэн подала Кэмпиону чашку, явно для того, чтобы избежать необходимости нагнуться и поставить её самой. С того момента, как он вошел в комнату, она не переменила позы. И он задумался, не прячет ли она что-нибудь за спиной. А ей даже не пришло в голову как-то поблагодарить его, или предложить сесть.

— Мой брат знает множество разных вещей, — заметила она, — И притом необычайно изобретателен. Это он в свободные минуты составляет всякие кроссворды для «Литературного еженедельника», хотя его настоящая работа, которая будет закончена через год-другой, касается истории короля Артура.

Брови Кэмпиона взлетели вверх. Так вот в чем дело! Разумеется, Лоуренс Палинод объяснялся вопросами из кроссвордов, временами добавляя семейные аллюзии. Интересно, все ли Палиноды так делают?

— Лоуренс, — продолжала мисс Ивэн, — всегда проявлял самые широкие интересы.

— К которым наверняка можно отнести и цветоводство, — многозначительно добавил Кэмпион.

— Цветоводство? Ах, да, — она тихонько рассмеялась, поняв, что это намек на гелиотроп и ландыши. — Собственно, и цветоводство тоже, но боюсь, только на бумаге.

Итак, их кажущаяся таинственность оказалась ненамеренной. Тем временем из коридора долетали какие-то не слишком приятные звуки. Двери на этот раз с грохотом захлопнулись и Лоуренс вновь оказался в комнате. Похоже, он опешил.

— Ты была права, — признал он. — Я должен был сыграть роль Каунтропа. При случае раздобыл это для тебя. Я всегда твердил, что чужой хлеб качеством не блещет.

Говоря это, он положил книжку на колени сестры, не глядя ей в глаза. Она крепко обняла его своими большими мягкими ладонями, причем явно казалась обеспокоенной.

— Разве теперь это имеет значение? — заметила она и добавила, чуть усмехнувшись, словно горьковатой шутке: — Хлеба сжаты…

«Чужой хлеб… Чужое семя?.. Руфь… — принялся лихорадочно гадать Кэмпион. — Да, речь идет о мисс Рут Палинод или по крайней мере об останках бедной женщины, которые как раз находились в лаборатории сэра Добермана». Он снова стал прислушиваться в тот момент, когда Лоуренс вдруг тяжело вздохнул.

— Во всяком случае, я должен проверить. Ты позволишь? — резко спросил он сестру. А когда отвернулся, стрельнул глазами из-за толстых стекол в Кэмпиона, стоявшего в нескольких шагах, и вдруг, словно извиняясь за столь долгое пренебрежение, одарил его наимилейшей и стыдливейшей улыбкой. Потом вышел, беззвучно закрыв за собой двери.

Кэмпион переставил посуду на поднос, а когда склонился, чтобы его поднять, разглядел название книги, лежавшей на коленях мисс Ивэн и топорщившейся бумажными закладками.

Это был «Путеводитель по скачкам» Раффа.

Глава 6

Ночная история

Кэмпион, внезапно вырванный из сна, сел, упершись на локоть.

— Сбоку, мой дорогой, есть выключатель, — услышал он тихий голос мисс Рапер. — Поверни его. У меня для тебя письмо.

Он включил свет, заметив, что часы на ночном столике показывают без четверти три, а подняв голову увидел посреди комнаты прекомичную фигуру. На ярко-розовую шелковую пижаму был наброшен короткий плащ, на голове кружевной чепец. Мисс Рапер прижимала к груди сифон с содовой, бутылку шотландского виски, опорожненную до половины, и два высоких стакана. В пальцах она осторожно сжимала голубой конверт.

Письмо было написано на официальном полицейском бланке, крупными буквами, словно писал страшно спешивший школьник.

«Уважаемый сэр!

В отношении покойной Рут Палинод.

Заключение сэра Добермана было готово сегодня в 0.30. Во внутренних органах обнаружили две трети грамма хиосциамина в доставленном образце, что свидетельствует о приеме гораздо большей дозы, поданной, вероятно, в виде гидробромина хиосциамина, при этом неизвестно, был прием подкожным или оральным. Доза, используемая в медицине — от одной сотой до одной пятидесятой грамма.

В отношении покойного Эдварда Бон Хретиус Палинода. Планируется срочная эксгумация. Кладбище Бельведер, Норт Уилсович, в четыре часа утра. Приглашаю присутствовать, но никто не обидится, если вы не приедете.

Ч. Люк, уч. инсп. крим. пол.»

Дважды перечитав текст, Кэмпион свернул письмо. Милый парень этот Чарли Люк. «Планируется срочная эксгумация…» Да, пусть проводят эксгумацию и пусть у них все пройдет гладко.

В этот момент мисс Рапер подала ему стакан, до половины заполненный янтарной жидкостью.

— А это зачем? Чтобы успокоить мои нервы?

К изумлению Кэмпиона, рука его дрогнула.

— Надеюсь, не дурные вести? Письмо принес полицейский, потому я подумала, что может быть это твои документы, а ты тут лежишь и не можешь дождаться…

— Мои что?

Она потупила глаза.

— Я подумала, что тебе нужны какие-то бумаги или что-то в этом роде, что может уберечь, если… если бы…

— Если бы меня отравили? — спросил он, усмехаясь.

— Ох, я говорю про виски, — заверила она, не поняв намека. — За него могу ручаться. Бутылку я держу по замком. Ну что ж, теперь иначе нельзя. А теперь смотри — я пью.

Она удобнее устроилась в ногах его постели и отхлебнула изрядный глоток. Кэмпион цедил свою порцию медленно и с меньшим энтузиазмом. Он не слишком любил виски и вообще не имел привычки пить в постели, да ещё посреди ночи.

— Полицейский вас разбудил? — спросил он. — Мне так жаль… Причин для спешки вовсе не было.

— Нет, я ещё крутилась по хозяйству, — небрежно заметила она. — Хочу я с тобой поговорить. Во-первых, в том письме точно нет дурных вестей?

— Ничего, чего бы я не ждал, — любезно заверил он в полном соответствии с истиной. — Боюсь, вскоре мы узнаем, что мисс Рут была отравлена — вот и все.

— Разумеется, её отравили. Надеюсь, нас не для того разбудили, чтобы об этом уведомить, — спокойно заметила она. Хоть в этом у нас есть уверенность, мы же не дураки. А теперь послушай меня, я хочу кое-что рассказать. Я полностью на твоей стороне. Я тебе больше, чем обязана, и можешь на меня положиться. Я ничего не собираюсь скрывать. Слово даю.

Такого рода заверения могли бы показаться подозрительными у кого угодно, но в её устах звучали совершенно искренне. Маленькое птичье личико под забавным чепцом было очень серьезным.

— Я в этом убежден, — заверил он.

— Ох, бывают разные мелкие делишки, о которых человек старается не распространяться. Но я этого не сделаю. Теперь, когда мне удалось тебя сюда заманить, я буду честной до конца.

Он ласково ей улыбнулся.

— Тетушка, что же такое у тебя на совести? Может быть, та юная особа, что переодевается на крыше?

— На крыше? Так вот как делает эта мартышка! — Она была удивлена и вместе с тем у неё явно отлегло от сердца. — Я знала, что она где-то переодевается, потому что на прошлой неделе Кларри заметил её на Бейсутер Роад ужасно разодетую, и в тот же самый вечер я встретила её вернувшуюся в старом платье. Надеялась, она не совершала этого у кого-то на виду. По счастью она не из тех… Бедный ребенок.

Было не совсем ясно, почему она жалеет Клитию.

— Вы её любите? — спросил он.

— Она ужасно милая, — улыбка пожилой женщины была сердечной и одновременно расстроенной. — Ей так достается! Эти старики совсем не понимают молодых девушек. Да и каким бы чудом научились понимать? Она по уши влюблена и напоминает мне распускающийся бутон. Где-то я такое читала, но где? Хочу сказать, что такие эпитеты не в моем стиле, но она как бутон розы: ещё колючий, но уже показался кусочек розовой сердцевины. Кларри уверяет, что этот парень очень ласков с ней. Даже боится прикоснуться.

— Он тоже очень молод, правда?

— Не так уж молод, ему девятнадцать. Высокий костлявый юнец в облегающем джемпере, в котором он смахивает на освежеванного кролика. Мне кажется, это он выбрал ей новый наряд по своему вкусу. Она, разумеется, за него заплатила. Но сама не смогла бы купить себе даже купального костюма. Судя по тому, что мне рассказывал Кларри, весь этот туалет должен был выдумать парень. — Она снова глотнула виски и захихикала. — Говорит, она выглядела очень комично. Наверняка множество оборок и все немного тесное. Ну, да это их дело. Они катаются на мотоцикле.

— Где они познакомились?

— Бог её знает. Никогда о нем не говорит. Краснеет при звуке мотора и ей кажется, что никто ничего не замечает, — Мисс Рапер запнулась. — Прекрасно помню, я тоже когда-то такая была, — заметила она с грустью, которая лишь прибавляла ей очарования. — А ты? О, ты слишком молод для воспоминаний, но и это в один прекрасный день придет.

Сидя в постели со стаканом в руке, сознавая медленное течение поздних ночных часов, Кэмпион надеялся, что такой день не настанет. Потом она снова страстно заговорила, наклонившись вперед.

— Мой милый, как я уже говорила, есть ещё одно небольшое дело, которое тянется уже давно, и я пришла к выводу, что нужно рассказать, чтобы для тебя это не стало неожиданностью… Да? — последняя реплика была обращена к двери, которая вдруг тихо отворилась. На пороге показалась щуплая фигура с армейской выправкой, одетая в элегантный, прекрасно сшитый голубой шлафрок со бранденбурами. На пороге в замешательстве стоял капитан Алистер Ситон. Он тут же принялся извиняться, пытаясь скрыть растерянность.

— Прошу простить меня, — четко произносивший каждое слово голос звучал куда мощнее, чем ожидал Кэмпион. — Я как раз проходил мимо и заметил свет, но был уверен, что комната… гм… пуста.

— Перестань, — рассмеялась Рени, — просто ты учуял виски. Входи. Там есть стаканчик для зубной щетки.

Пришелец улыбнулся смущенно, но не без обаяния. — Он относится к ней, как к матери, — подумал Кэмпион и внимательнее взглянул на мисс Рапер. Та как раз наливала на два пальца виски — явно привычную порцию.

— Возьми, пожалуйста. Хорошо, что ты пришел, сможешь подробно рассказать мистеру Кэмпиону, как заболела мисс Рут. Только один ты, кроме врача, видел её тогда. Говори потише. Нас тут и так хватает. Если ещё кто-то заявится, бутылки надолго не хватит.

Капитан поудобнее уселся в кресле темного дуба, формой напоминавшем какой-то нордический трон.

— Я её не убивал, — заявил он со стыдливой улыбкой, словно пытаясь обеспечить себе симпатии Кэмпиона.

— Ты её не знал, Альберт, — поспешно вмешалась Рени, словно пытаясь взять ситуацию в свои руки. — Она была крупной полной женщиной, самой крупной в семье, и не такой интеллигентной, как остальные. Знаю, что думает Кларри, но, по-моему, он ошибается.

— Жуткая была чудачка, — буркнул капитан Ситон поверх стакана и презрительно фыркнул, как кот.

— Во всяком случае, её убили не потому, — продолжала она, не обращая на них внимания. — Да, она всех раздражала, я это знаю, но не потому, что недостаточно интеллигентна. Бедная женщина была больна. Доктор сказал мне об этом за два месяца до её кончины. «Рени, если она не станет следить за собой, в два счета может схлопотать апоплексический удар, — говорил он мне, — и тогда у тебя с ней будет множество хлопот. Как с её братом».

Кэмпион резко выпрямился.

— Но ведь мистер Эдвард умер от сердечного приступа.

— Так сказал врач, — в словах мисс Рапер звучало сомнение, отчасти предостережение, голову она склонила набок. — Но мы так и не знаем, что же произошло на самом деле. В тот день, перед смертью, мисс Рут очень рано вышла за покупками. Предыдущим вечером у них разыгрался какой-то скандал, я слышала, как они кричали на неё в комнате Лоуренса. Никто её не видел до самого возвращения домой около половины первого. Я была в кухне, все разошлись, и капитан встретил её в холле. А теперь рассказывай ты, мой дорогой.

Капитан, слыша такие слова, прищурил глаз и выгнул тонкие губы.

— Я сразу понял, что её что-то мучает, — неторопливо начал он. — Трудно было этого не заметить. Представьте себе, она кричала.

— Кричала?

— Ну, очень громко говорила. — Сам он понизил голос, произнося эти слова. — Лицо багровое, размахивала руками и едва держалась на ногах. Поскольку я как раз оказался на месте, то, разумеется, сделал все, что было в моих силах. — Он задумчиво потянул виски. — Проводил её к тому коновалу, что живет по соседству. Должно быть, мы вдвоем здорово смотрелись. Мне казалось, нас разглядывают из всех окон в городе. — Он рассмеялся, но в глазах его по-прежнему читалась обида.

— Вам досталось, но зато вы поступили благородно, — заметил Кэмпион.

— Я как раз хотела сказать то же самое, — с запалом подтвердила Рени. — Это было весьма благородно с его стороны. Даже не стал звать меня. Просто сделал все, что нужно. Это так похоже на него! Доктор оказался на месте, но ничем ей не помог.

— Нет-нет, дорогая моя, не совсем так это было, — бросив извиняющийся взгляд в сторону постели, капитан вернулся к прерванному рассказу. — Расскажу по порядку. Дело выглядело следующим образом: когда мы так шли по улице — я выглядел как полицейский, ведущий пьяную женщину, потому что она кричала в голос, — увидели нашего доктора, который как раз запирал двери своего кабинета. Около него стоял какой-то парень, вдобавок заливавшийся слезами. Насколько я смог понять, они спешили к роженице… — он умолк, и видно было, что сцена эта вновь встала у него перед глазами и что вспоминает он её с известным удовольствием.

— Ну вот, мы стояли у входа в кабинет доктора. Парень был совершенно беспомощен и только сжимал в руке свою зеленую шляпу, цветом очень подходившую к его лицу. Доктора явно встревожила информация, которую ему сообщил этот несчастный. Моя спутница была в весеннем костюме — чем-то вроде сари из мешка для сахара и фланелевой юбки, верно, Рени?

— Это наверняка были два платья, мой милый, а не юбка. Они все весьма странно одеваются. Они выше нарядов.

— О, мисс Рут, я бы так не сказал — кисло заметил капитан. — Когда она принялась расстегивать множество заколок, ситуация стала критической. И притом она выкрикивала какие-то числа…

— Какие ещё числа? — спросил встревоженный Кэмпион.

— Ну, числа, и все. Она была семейной математической диковиной. Разве Рени ничего вам не говорила? Полиция все расспрашивала меня, что она говорила. Но то, что я слышал, звучало как математические головоломки. Видите ли, она тогда была не в состоянии четко выговаривать слова. Я потому и понял, что она тяжело заболела, а не сошла с ума.

— Врач должен был впустить её в кабинет, — заявила Рени. — Знаю, он человек очень занятый, но все же…

— Прекрасно вас понимаю, — капитан Ситон упорно старался быть беспристрастным. — Признаюсь, тогда я счел его поведение необычным, но и сам чертовски нервничал. Нет, он просто знал, что больная совсем близко от дома, и собственно, не все ли равно, где произошел приступ, который он предсказывал? Внимательно взглянув на нее, он сказал мне: «О, Боже, вот оно. Скорее отведите её в её комнату и прикройте пледом. Я приду сразу, как только смогу».

— Не забывайте, — добавил капитан со своей привычной иронической улыбкой, обращаясь к Кэмпиону, — что тот заплаканный парень, на добрый фут выше нас обоих и минимум лет на тридцать моложе, ясно дал понять, что врач пойдет с ним, а не с нами. Насколько я помню, он заявил это весьма решительно. Вот потому мы решили не спорить и я проводил домой свою шатающуюся красотку, у которой уже и пена на губах появилась. В комнате я усадил её на единственное кресло, где не лежали книги, набросил сверху кучу старой одежды и побежал в кухню за Рени.

— Где перевернул кастрюлю, которую я только поставила на плиту, а я пошла к ней, — вмешалась мисс Рапер, ласково улыбаясь капитану. — Все-таки ты чудесный парень.

— Что бы обо мне люди не говорили, — закончил за неё капитан, подмигнул и довольно расхохотался.

— Лучше выпей и не напрашивайся на комплименты, — укорила Рени. — Мне вначале показалось, что она дремлет. Дыхание её мне не слишком понравилось, но я знала, что вскоре придет доктор и подумала, что лучше ей отдохнуть. Прикрыла бедняжку ещё одним пледом и вышла.

Капитан со вздохом выцедил последние капли.

— Когда к ней заглянули ещё раз, она уже была одной ногой на том свете, — пояснил он. — Никаких хлопот. Для всех, кроме меня, разумеется.

— Ох, не говори так, это ужасно звучит! — розовые бантики на чепце мисс Рапер дрогнули. — Я встретила мисс Ивэн, которая как раз входила в дом, и мы вместе пошли наверх. Было часа два пополудни. Мисс Рут все ещё спала, но ужасно стонала.

— Мисс Ивэн вам помогла? — поинтересовался Кэмпион.

Рени посмотрела ему прямо в глаза.

— Ну нет. То есть ровно настолько, сколько можно было от неё ожидать. Что-то сказала сестре, но когда та не отозвалась, огляделась, взяла какую-то книжку с полки, некоторое время её листала и, наконец, сказала, чтобы я послала кого-нибудь за врачом, как будто я сама об этом не подумала.

— Когда врач пришел?

— Где-то около трех. После родов ему ещё пришлось зайти домой. Мне он сказал, чтобы умыться, но я думаю, что пришлось объяснять жене причину опоздания на ланч. Мисс Рут тогда уже была мертва.

Некоторое время стояла тишина, наконец капитан заговорил:

— Врач констатировал смерть. Разумеется, он ничего не заподозрил. Трудно его винить.

— Но ведь кто-то это сделал! — заметил Кэмпион и был немало удивлен, что оба тут же стали оправдываться.

— Люди всегда любят позлословить, — заявила Рени, словно он её обвинял. — Такова людская натура. Всякая внезапная смерть вызывает слухи. «Что-то быстро она загнулась, а? — и тут же добавят: — Тебя это не удивляет?» Или: «Для тебя-то это облегчение!» Тошнит от этих сплетен. — Кровь прихлынула к её лицу, глаза гневно сверкали.

Капитан встал и поставил стакан на место. Щеки его раскраснелись.

— Во всяком случае, не я убил эту чертову бабу, — заявил он со сдержанной язвительностью. — Разумеется, я с ней ругался, признаюсь, и по-прежнему считаю, что имел на это право, но не я её убил!

— Тише! — Рени старалась успокоить отставного вояку всей силой своего авторитета. — Весь дом поднимешь на ноги, дорогой. Мы знаем, что не ты.

Капитан, уже взявший себя в руки, прямой и стройный в нарядном шлафроке a la Эдуард VII, поклонился вначале ей, потом Кэмпиону, и даже у него это выглядело театрально.

— Спокойной ночи, — любезно распрощался он. — Сердечно благодарен.

Хозяйка заперла за ним двери, потом заметила:

— Старый олух. Теперь, когда дела приняли такой оборот, живет в постоянном напряжении, и одна рюмка может вывести его из равновесия, — она запнулась и с сомнением уставилась на своего мнимого племянника. — Речь шла о комнате. Старики — они как дети. И ужасно завистливы. Когда мы въехали сюда, я дала ему приличную комнату, которую хотела получить Рут. Та утверждала, что в детстве это была её комната, а когда убедилась, что ничего от меня не добьется, начала его терроризировать. Только и всего. Правда, я не вру. Это слишком глупо, — она взглянула на него с таким виноватым видом, что Кэмпион рассмеялся.

— Слишком долго все это тянулось, — признала она. — Все то время, пока мы тут жили. Свара затухала, потом вспыхивала вновь, и все начиналось сначала. Сам прекрасно знаешь, как бывает. Но хотя он и высказывался о ней не в лучшем духе, но первый поспешил на помощь, когда заметил, что с ней в самом деле что-то случилось. Такой уж он есть. Очень порядочный, добрый человек, если узнать его ближе. Головой за него ручаюсь.

— В этом я уверен, — согласился он. — Но это и есть та великая тайна, в которой вы мне собирались сознаться?

— Что-что? Мы с капитаном? — Откинув голову назад, Рени от всей души расхохоталась.

— Дорогой мой, — отсмеявшись, вздохнула она, — мы живем под одной крышей тридцать лет. И не нужно быть детективом, чтобы искать тут какой-то секрет. Скорее нужна машина времени. Нет, я хотела рассказать о тайнике с гробами.

Сонный Кэмпион был донельзя поражен.

— Что-что? — переспросил он.

— Быть может, речь идет совсем не о гробах, — мисс Рапер влила примерно с ложку спиртного в свой стакан, добавила немного воды (как подобает даме) и неутомимо продолжала: — Во всяком случае, что-то в этом роде.

— О трупах? — предположил он.

— Ох, котик, нет. — Голос её звучал виновато. — Может попросту о досках или о тех жутких крестах, которые они ставят. Я никогда не заглядывала внутрь. Не было случая. Видишь ли, они всегда приходят ночью.

Кэмпион приподнялся на локте.

— Может, вы наконец поясните, о чем идет речь.

— Я и пытаюсь, — в голосе её явно звучал укор. — Я сдала один из подвалов — тот маленький, который выходит к подъезду — хотя и находится, собственно, позади дома — мистеру Боулсу, похоронных дел мастеру. Он просил меня как о большой услуге, а я не решилась отказать, потому что всегда лучше не ссориться с людьми этой профессии. Я не права?

— На случай, если вдруг понадобятся срочные похороны, да? Это ведь ваше дело. Когда это было?

— Ох, давно. Во всяком случае, несколько месяцев назад. Он очень спокойный съемщик. Никогда не доставляет хлопот. Но я подумала, что ты можешь когда-нибудь заметить, что подвал заперт, откроешь его и начнешь гадать, мои ли это вещи. — Рени была совершенно серьезна, большие круглые глаза смотрели ласково. — Кстати, на него и его сына вы можете взглянуть сегодня ночью, там, внизу, — закончила она.

— Они там?

— Если нет, то скоро будут. Он заходил ко мне, когда вы отправились к мисс Ивэн, предупредить, чтобы я не пугалась, если услышу какой-нибудь шум между тремя и четырьмя утра. Весьма любезный человек, со старомодными манерами.

Кэмпион её уже не слушал. Чарли Люк совершенно однозначно заявил, что эксгумация Эдварда Палинода должна состояться в четыре утра на кладбище Уилсвич. И он стал уже сомневаться, не снится ли все это, когда вдруг объяснение пришло само.

— Конечно, они его не хоронили, — триумфально заявил он.

— Разумеется, фирма «Боулс и сын» его не хоронила. — Рени казалась обеспокоенной. — С этим были проблемы. Мистер Эдвард в своем завещании дал весьма безрассудное указание. Его не интересовало, заденет ли он чьи-то чувства. Мертвые на такие вещи внимания не обращают. Но написано было черным по белому: «Проведя немало унылых ночей в отвратительном подвале, вслушиваясь в звуки зенитных орудий и вражеских бомб, вместе с Боулсом, который все время меня разглядывал, примеряя в воображении к одному из своих безвкусных гробов, предназначенных для пушечного мяса, заявляю, что если я умру раньше него, не желаю, чтобы мое тело хоронил он или кто угодно ещё из их гнусной фирмы». — Это темпераментно зачитанное заявление было завершено патетическим жестом. — Звучит прямо как текст роли, — заметила она. — И притом так подло…

— Нужно признать, в характере ему не откажешь, — заметил Кэмпион.

— Надутый старый идиот, — убежденно возразила она. — Полон был невероятных идей, но дурное воспитание и в могиле сказывается. Этот недотепа спустил капитал всей семьи. Вот, теперь ты все знаешь, мой дорогой. Если услышишь какой-то шум, значит они пришли.

— У меня не будет ни малейших сомнений, — заверил Кэмпион и встал с постели, чтобы накинуть халат.

— Пойдем, посмотрим? — она была явно возбуждена.

Ему пришло в голову, что с самого начала Рени так и собиралась сделать.

— Никогда не любила подглядывать, — убежденно заверила она, поскольку не было повода, и к тому же из моей комнаты много не увидишь. Последний раз они тут были месяца три-четыре назад.

В дверях Кэмпион задержался.

— А что с Кокердейлом? — спросил он.

— Ох, не волнуйтесь, он спит на кухне.

— Что-что?

— Слушай, Альберт, — она произнесла его имя со своего рода вызовом, что он тут же почувствовал. — Не будь глупым и не пытайся навредить бедняге. Это была моя идея. Не хотелось, чтобы он наткнулся на Боулса. «Все дома, — сказала я, — а вам поручили стеречь тех, кто дома. Приходите и посидите в тепле, в удобном кресле». Разумеется, он меня послушался. Ведь я ничего плохого не сделала, да?

— Ну да, только деморализовали порядочного полицейского, — недовольно протянул Кэмпион. — Ладно, пошли, проводите меня.

Они миновали широкий коридор, потом спустились по ступеням. В доме царила тишина. Семейство Палинодов спало, как и жило — в абсолютном равнодушии ко всему, что его не касалось. Долетавший из одной комнаты громогласный храп напомнил Кэмпиону, что источник гнусавого голоса Лоуренса надлежало бы искать в аденоидах.

На первом этаже мисс Рапер остановилась. Кэмпион тоже остановился, но его внимание привлек не шум, а запах. Из подвала сочилась тонкая струя отвратительной вони. Втянув поглубже воздух, он с трудом сдержал кашель.

— Господи Боже, это что такое?

— О, ничего страшного, она просто готовит, — хозяйка сознательно пыталась обратить все в шутку. — Слышите?

Только теперь он расслышал какой-то шум, весьма отдаленный и приглушенный, напоминавший грохот пустых деревянных ящиков.

Хотя долетавшие из подвала запахи ничем не напоминали морг, сочетание их с грохотом казалось необычным. Он даже вздрогнул, когда Рени коснулась его локтя.

— Теперь, — шепнула она, — пойдем в гостиную. Там есть окно прямо над входом в подвал. Держись поближе ко мне.

Бесшумно распахнув дверь гостиной, они оказались в большой и мрачной комнате, слабо освещенной светом фонаря в дальнем конце Эпрон Стрит.

Окно с аркой, занимавшее большую часть фронтальной стены, вверху было прикрыто венецианскими жалюзи. Теперь шум слышался гораздо отчетливее и, замерев, они заметили за окном блики света.

Кэмпион осторожно пробрался через нагромождение мебели и заглянул поверх последнего барьера — им были несколько пустых кадок для папоротников, прикрученных проволокой к жардиньерке.

Вдруг за окном показался гроб. Он качался, кто-то подавал его снизу, проталкивая в открытый люк подвала. Рени затаила дыхание в немом крике, и в этот момент Кэмпион включил электрический фонарь, которым до тех пор из соображений осторожности не собирался пользоваться.

Широкий белый луч, словно прожектор, осветил деревянный ящик. Унылость безголового силуэта ещё усиливалась гладкостью черного дерева, которое сверкало, словно рояль, широкий, благородный, блиставший фурнитурой.

Брезент, покрывавший гроб, упал, и они увидели бронзовую табличку с именем. Литеры были столь отчетливы, что буквально кричали:

Эдвард Бон Кретьен Палинод родился 4 сентября 1983 скончался 2 марта 1946

В тишине большой пустой комнаты они замерли, всматриваясь в гроб, пока тот, медленно повернувшись, не исчез из виду, а из узкого окна подвала не долетел отзвук шагов.

Глава 7

Опытный похоронных дел мастер

Лицо широкое и розовое, как копченый окорок, взирало на Кэмпиона из подвального люка. В свете электрического фонаря он разглядел коренастого мужчину с широкими плечами, мощной грудной клеткой и солидным животом. Из-под строгого черного котелка торчали седые курчавые волосы, а тяжелые подбородки покоились на затертом воротничке. В целом незнакомец походил на новенькое мраморное надгробие.

— Добрый вечер, сэр, — голос звучал энергично и уважительно, но в нем слышалось и подозрение. — Надеюсь, мы не помешали?

— Ерунда, все в порядке, — буркнул Кэмпион. — Что вы делаете? Забираете товар?

Дружеская улыбка обнажила широкие белые зубы.

— Не совсем, сэр, не совсем, хотя до известной степени вы правы. Все в порядке, все чисто…

— Как стеклышко? — подсказал Кэмпион.

— Нет, сэр, я бы сказал, чист перед законом. Я имею честь разговаривать с мистером Кэмпионом? Джесси Боулс к вашим услугам в любое время дня и ночи. А это мой сын Роули.

— Да, папа? — В круге света показалось другое лицо. Волосы Боулса младшего были черными, а лицо более настороженным, но в целом более убедительной копии отца Кэмпиону никогда не приходилось видеть. Пройдет ещё немного времени, и отец с сыном станут неразличимы — в этом он был уверен.

Воцарилась напряженная тишина.

— Мы его забираем, — неожиданно сообщил Боулс-старший. Видите ли, я снимаю у мисс Рапер подвал и держал его тут месяц, если не больше. Но теперь и полиция тут, и вообще… Я и решил забрать его в контору. Там он будет эффектно смотреться. Вы как джентльмен, и не новичок в таких делах, можете это понять.

Кэмпион отметил, что Боулс говорит о гробе с большим уважением.

— Он действительно здорово выглядит, — осторожно согласился он.

— Так оно и есть, можете мне поверить, — гордо заявил Джесси. Заказная работа. Категория «люкс». Мы с сыном называем его «Куин Мери». Не преувеличу, если скажу, что любой джентльмен, если он в самом деле джентльмен, был бы счастлив лежать в таком великолепии. Словно ехать на тот свет в солидной карете. Я всегда говорю тем, кто спрашивает: если делать что-то навсегда, нужно делать как следует.

При этих словах его голубые глаза невинно блеснули.

— Очень жаль, что люди так наплевательски к этому относятся. Надо бы наслаждаться видом столь изящного изделия, но куда там… Их, видите-ли, это смущает, потому мне приходится выносить его украдкой, когда никого нет поблизости.

Кэмпиона пробрала дрожь.

— Однако человек, чье имя стоит на табличке, был о ваших гробах иного мнения, — заметил он.

Маленькие глазки не уступили его взгляду, но лицо порозовело, а печальная усмешка искривила жесткие губы.

— Ах, так вы видели… Да, тут я попался и должен сознаться. Слышишь, сынок, они видели нашу табличку с надписью. О, мистера Кэмпиона на мякине не проведешь. По тому, что я слышал от дядюшки Мэджерса, нужно было догадаться.

Мысль, что Лодж кому-то доводится дядей, была достаточно неприятной, но подхалимский блеск в глазах — ещё противнее. Кэмпион промолчал.

Гробовщик затянул паузу, но потом только вздохнул.

— Тщеславие, — торжественно покаялся он. — Тщеславие… Вы бы удивились, знай, как часто слышу я об этом проповеди в церкви, и все равно без толку. Именно о тщеславии, мистер Кэмпион, говорит эта табличка с именем, о тщеславии Джесси Боулса.

Кэмпион был заинтригован, но не дал себя отвлечь, и даже предостерегающе положил руку на пальцы мисс Рапер, которая уже набрала в грудь воздуха, чтобы заговорить.

Джесси заметно погрустнел.

— Трудно, но придется признаться, — сказал он, наконец. — Когда-то в этом доме жил некий джентльмен, которого мы с сыном просто обожали. Верно, Роули?

— Да, папа, — голос молодого Боулса звучал убежденно, но в глазах читалось явное любопытство.

— Это был мистер Эдвард Палинод, — с явным облегчением продолжал Джесси. — Прекрасное имя для надгробия. Очень импозантная была фигура, несколько напоминал меня. Плотный, вы понимаете, широкий в плечах. Такие всегда прекрасно смотрятся в гробу. — Светлые глаза смотрели на Кэмпиона скорее задумчиво, чем испытующе. — На свой профессиональный манер я даже любил его. Не знаю, верно ли вы меня понимаете…

— Прекрасно понимаю, — буркнул Кэмпион и тут же выругал самого себя. Тон его выдал, и теперь гробовщик явно насторожится.

— Редко человек понимает чужие профессиональные амбиции, гордость художника, — гордо продолжал тот. — Я сидел в подвале этой дамы, слушал, как падают бомбы, и, чтобы сохранить спокойствие, размышлял о своей работе. Глядел на мистера Эдварда Палинода и думал: «Если он умрет раньше меня, я устрою ему роскошные похороны». Поверьте, я так бы и сделал.

— Отец в самом деле собирался, — подтвердил вдруг Роули, словно молчание Кэмпиона действовало ему на нервы. — Он настоящий мастер своего дела.

— Успокойся, сынок, — Джесси явно был доволен похвалой, но продолжал: — Некоторые такие вещи понимают, некоторые нет. Вы понимаете, к чему я клоню. Ведь я в известной степени выставил себя на посмешище. Суета сует, и только.

— Я вам верю целиком и полностью, — согласился Кэмпион, уже дрожавший от холода. — Вы хотите сказать, что изготовили это сокровище просто для удовольствия. Правильно?

Радостная улыбка озарила лицо Боулса, и впервые глаза его оживленно блеснули.

— Вижу, мы с вами друг друга поняли, сэр, — заявил он, сбрасывая шутовскую маску. — Весь вечер, проведенный с почтенным стариной Лоджем, я думал: «Тот, у кого ты служишь, должен быть исключительным человеком». Так вот я думал, но не был уверен, понимаете. А теперь вижу, что не ошибся. Да, разумеется, я делал гроб больше ради удовольствия. Когда умер мистер Палинод, я был уверен, что получу этот заказ. По-правде говоря, начал я свой шедевр, когда он впервые заболел. «Время пришло, — сказал я себе, начну сейчас, а если нет — то придержу пока…» Не знал тогда, что ждать придется так долго. — Он рассмеялся с искренним сожалением. — Тщеславие, ничего кроме тщеславия. Я сделал его по велению души, а этот старый зануда вдруг отказался. Смех, да и только. Надо же, он вдруг заметил, как я его разглядываю, понимаете.

Представление было прекрасно сыграно, и Кэмпиону даже не хотелось портить игру, но все же он заметил:

— Я полагал, что такого рода вещи делаются по мерке.

Джесси снова оказался на высоте положения.

— Конечно, сэр, разумеется, — с готовностью согласился он. — Но мы, старые спецы, умеем оценить клиента с первого взгляда. Так что, если по-честному, я все сделал по себе. «Он не крупнее меня, — говорил я себе, а если крупнее, тем хуже для него.» Дивная вышла вещь. Мореный дуб. Фурнитура черного дерева. Приди вы утром ко мне в контору, я бы показал его во всем блеске.

— Я посмотрю сейчас.

— О нет, пожалуйста, сэр, — отказ был вежливым, но твердым. — В свете фонарика оценить его просто невозможно. Вы меня извините, никак нельзя, будь вы хоть сам король Англии. А в дом его внести я не могу, ведь если кто из стариков сойдет вниз, такое начнется… Нет. Сейчас вы нас простите, а к утру я его вылижу, как картинку. И тогда вы не только признаете, что им можно гордиться, но я даже не удивлюсь, если вы скажете: «Не продавайте его, Боулс. Когда-нибудь в будущем я им воспользуюсь — если не сам, то для друзей».

Лицо его по-прежнему улыбалось, глаза смотрели весело, но под жесткими полями черного котелка сверкали капельки пота. Кэмпион с интересом следил за ним.

— Сейчас я спущусь, — сказал он. — Поверьте, в такую пору покупатель сговорчивее.

— Нет, мы обойдемся и без вас, — реакция Боулса была молниеносной. — Бери крепче, мой мальчик. Прошу простить, сэр. Нужно перенести его через улицу, пока не рассвело.

Держался он прекрасно. Ни следа паники или ненужной спешки. Выдавал его только пот.

— Лодж у вас?

— В постели, сэр. — Голубые глазки снова смотрели по-детски невинно. — Мы сидели, болтали, немного выпили, вспоминая мою покойницу жену, и бедный Мэджерс совсем расчувствовался. Пришлось уложить его в постель, чтобы отдохнул.

Зная возможности Лоджа по части выпивки и полное отсутствие у него сентиментальности, Кэмпион был немало удивлен. Но виду не подал и сделал последнюю попытку.

— Тут, в доме, дежурит наш человек, — сказал он. — Я прикажу ему вам помочь.

Гробовщик выказал большое самообладание. Сделав вид, что колеблется, он, наконец, сказал:

— Нет, сэр. Весьма любезно с вашей стороны, честное слово. Но мы с сыном люди привычные. Не будь гроб пуст, другое дело. Спокойной ночи. Для меня большая честь с вами познакомиться. Надеюсь, утром увидимся. Вы простите, что я вмешиваюсь, но не стоит долго стоять у раскрытого окна в тонком халате, а то я увижу вас тогда, когда вы меня уже видеть не будете. Спокойной ночи, — он бесшумно исчез в темноте.

— Очень хороший человек, — шепнула мисс Рапер, закрывая окно, за которым две фигуры медленно волокли свою ношу. — Его очень уважают на нашей улице, но я никак не могу понять, что у него за душой.

— А я вот думаю, что же под крышкой «Куин Мери», — разочарованно буркнул Кэмпион.

— Но Альберт, ведь это же гроб. И в нем не было покойника!

— В самом деле? А как насчет какого-то чужого тела? — весело заметил Кэмпион. — Ладно, тетушка, давай поговорим откровенно — я не могу больше переносить тот смрад, который долетает из полуподвала. Скажи мне, только честно, что же там готовят?

— Да, Бог с тобой! — нетерпеливо бросила она. — Это все мисс Джессика. Она это любит, а остальным не мешает. Днем я ей этим заниматься не позволяю, чтобы не путалась под ногами, и слишком уже эта мерзость смердит. Сейчас даже сильней обычного.

Кэмпион задумался. Мисс Джессика — та старуха в парке, в шляпке из картона на голове.

— Ничего себе кулинария, — заметил он. — Что она делает?

— Варит какие-то кошмарные смеси, — неуверенно сообщила мисс Рапер. Но это не лекарства. Она ими питается.

— Что-что?

— Да не думай ты всяких глупостей, дорогой. Все время ты меня нервируешь. Хватит уже эмоций на сегодня. Имя на гробе совсем вывело меня из равновесия, пока мистер Боулс не объяснил, что к чему. Полагаю, Эдвард Палинод не должен был так подводить его. Те похороны не слишком удались, но я не сказала ни слова. Не стоит огорчать людей, когда все кончено и остается только оплатить счета.

— Но вернемся к мисс Джессике, — Кэмпион сделал вид, что он пристыжен. — Что же она там перегоняет?

— Не перегоняет, я никогда бы не позволила такого в моем доме, — мисс Рапер была возмущена. — Это незаконно. Если в моем доме и произошло убийство, это совсем не значит, что я позволяю нарушать закон. — Ее тоненький голосок дрожал от возмущения. — Старуха просто ненормальная. Верит в какую-то новую систему питания, и только. Я ей не мешаю, хотя она и доводит меня до белого каления, когда она не только ест траву, но и рассылает свои творения кому попало, за что её года два или три назад чуть не убили.

— Можете делать что угодно, — сказала я ей, — но если вам так хочется кормить голодных, то этажом ниже живет ваш собственный брат, у которого ребра уже торчат наружу. Кормите его и не тратьте силы попусту. А она заявляет, что я так и помру невеждой.

— А где она сейчас? Могу я её видеть?

— Дорогой, можешь делать что угодно, я тебе уже говорила. Сейчас она сердита на меня и считает мещанкой. Да я мещанка и есть, поэтому я не пойду с тобой. Она совершенно неопасна и поумнее всех троих. На свой манер, конечно. Во всяком случае, умеет о себе позаботиться. Иди — найдешь по запаху.

Он усмехнулся и направил на неё луч фонаря.

— Прекрасно. А ты иди и хорошей во сне.

Она тут же поправила на голове свой кружевной чепец.

— Ох, ты все смеешься, противный мальчишка! Оставляю в твоем распоряжении этот чудный дом со всеми здешними ненормальными. Я ими сыта по горло. Увидимся утром. Если будешь себя хорошо вести, подам чашку чая в постель.

Она растворилась во тьме, оставив его одного в заставленной мебелью комнате. Нюх привел его к лестнице в полуподвал, и тут он едва не рухнул — даже воздух стал будто гуще. Видно, мисс Джессика что-то перемудрила. На ощупь он погрузился во тьму.

Внизу оказалось несколько дверей, из которых одни были приоткрыты. Вели те, — как он вспомнил, — в большую кухню, где вечером они сидели с Кларри Грейсом. Теперь в кухне было темно, но равномерный храп, долетавший с кресла, свидетельствовал, что полицейский Кокердейл был одинаково нечувствителен как к голосу долга, так и к угрозе умереть от удушья.

Смрад был тяжелым и тошнотворным. Смердело, как в логове дракона.

Звуки, долетавшие из-за дверей по правую руку, заставили их осторожно приоткрыть. Помещение оказалось неожиданно большим: одна из тех огромных кладовых с полами белого камня, для которых прошлые поколения великих едоков умели найти достойное применение. Из мебели там был только большой деревянный стол, вмурованный в стену, на нем газовая плитка, две керосинки и удивительный набор жестяных консервных банок, большинство из которых явно служили посудой.

Одетая в мясницкий фартук, там вертелась мисс Джессика Палинод. Прежде чем он понял, что замечен, не повернув головы она сказала:

— Входите и закройте двери. И попрошу минутку не мешать. Я сейчас закончу.

Голос у неё был звучный, благородный, хорошо поставленный, более решительный, чем у старшей сестры. Кэмпион вновь ощутил глубокое уважение к этому семейству. И снова пережил тот полудетский испуг, которое испытал впервые, наблюдая за ней в бинокль. Если колдуньи и существовали, одна из них была перед ним.

Без отвратительной картонки её волосы мягко падали на плечи. Он молча ждал, а она продолжала помешивать в банке, стоявшей на газу. С известной долей облегчения Кэмпион отметил, что она отнюдь не была всеведуща, а просто приняла его за Кокердейла.

— Прекрасно знаю, вы сейчас должны быть на посту в саду, — заметила она, — но мисс Рапер сжалилась над вами и пригласила в кухню. Я никому и ничего об этом не скажу, но в свою очередь надеюсь, что вы тоже болтать не будете. Я тут не делаю ничего противозаконного, так что вашей бессмертной душе, как и надеждам на повышение, ничто не угрожает. Просто готовлю еду на завтра и послезавтра. Вы понимаете?

— Не совсем, — признался Кэмпион.

Она тут же обернулась и окинула его проницательным взглядом, после чего снова занялась своей банкой.

— Кто вы?

— Я здесь живу. Почувствовал странный запах и вошел.

— Наверно, вас никто не предупредил. Нет, беспорядок в этом доме просто поразительный. Ладно, ерунда. Жаль, что я вас побеспокоила. Теперь, когда вы знаете, в чем дело, можете спокойно вернуться в постель.

— Не думаю, что я смогу заснуть, — сказал Кэмпион, не покривив душой. — Могу я чем-то вам помочь?

Она вполне серьезно отнеслась к его предложению.

— Нет, пожалуй, нет. Всю грубую работу я уже сделала. Всегда начинаю именно с этого, а помыть посуду я сумею и одна. Если хотите, можете помочь мне вытирать посуду.

Он решил терпеливо ждать. Когда Джессика, наконец, решила, что варево готово, она сняла его с огня и погасила газ.

— Для меня это просто удовольствие, — заметила она. — Люди вечно создают проблемы, разыскивая себе пропитание. Или превращают еду в целый ритуал, перед которым должно уступить все остальное. Смешно. Мне это позволяет расслабляться, и я прекрасно со всем справляюсь.

— Вижу, — согласился он, — вы в прекрасной форме. А значит, рационально питаетесь.

Она вновь покосилась на него и улыбнулась. Той самой милой и обезоруживающей улыбкой, которой одарил его её брат. Ему почудилось, что совершенно неожиданно они стали друзьями.

— Святая правда, — согласилась она, — я пригласила бы вас сесть, будь здесь куда. Но мы живем в спартанские времена. А может подойдет вот то ведро, если его перевернуть?

Невежливо было отказаться от такого предложения, хотя острый как нож обод ведра сквозь тонкую ткань халата резал немилосердно. Когда он сел, она вновь улыбнулась.

— Не желаете чашечку крапивного чая? Сейчас будет готово. На вкус просто парагвайский herba mate, и столь же полезен.

— Благодарю, — тон Кэмпиона был куда веселее его настроения. — Однако я не очень понимаю, что именно вы делаете.

— Готовлю, — она рассмеялась звонко, как юная девушка. — Вас может удивить, что в собственном доме я занимаюсь этим среди ночи, но у меня есть веские причины. Вы слышали когда-нибудь о человеке по имени Герберт Бун?

— Нет.

— Вот видите. О нем мало кто слышал. И я бы не слышала, случайно не наткнись на его книжку на развале. Купила её, прочитала и жизнь моя стала более сносной. Разве это не чудо?

Поскольку она явно ожидала ответа, он поспешил что-то промямлить полюбезнее.

Глаза её, редкого зеленовато-карего колера, с темными ободками вокруг зрачков, взирали на него с заметным интересом.

— Книга весьма увлекательная, — продолжала она. — Видите ли, название её столь банально, что в первое мгновение появляется желание отодвинуть её в сторону. «Как жить на один шиллинг и шесть пенсов». Написана она была в тысяча девятьсот семнадцатом году. С тех пор все цены подскочили. Но все равно, звучит это прекрасно, вы не полагаете?

— Просто невероятно.

— Согласна. Но в этом вся и прелесть: абсурдно и в то же время столь реально.

— Не понимаю.

— Ну, я о теме книги. Возьмем, к примеру, такие заголовки, как «Вечная радость», или «Революция духа», или «Цивилизация и её минусы», разве взятые дословно эти названия не столь же абсурдны, как её название? Разумеется… Я это поняла, когда пыталась уяснить, как продержаться почти без денег.

Кэмпион беспокойно заерзал на своем ведре. Ему казалось, что разговор ведется с кем-то на другом конце тоннеля. А может быть он как Алиса попал в Страну Чудес?

— Все, что вы говорите, весьма интересно, — осторожно подтвердил он, — но вы сумели жить по его рекомендациям?

— Не совсем. Бун жил в деревне. И у него был менее изысканный вкус. Боюсь, я пошла слишком в мать.

Кэмпион с удивлением припомнил Теофилу Палинод, известную в шестидесятые годы прошлого столетия поэтессу, и даже обнаружил сходство. Такое смуглое живое лицо уже глядело на него с фронтисписа маленького красного томика, лежавшего на бабушкином комоде. Мисс Джессика была очень похожа на мать, даже те же локоны.

Размышления прервал её сильный голос:

— Во всяком случае, я освоила почти все, — заявила она. — Я одолжу вам эту книгу. Она решает множество проблем.

— Надеюсь, так и есть, — поддакнул он, и переменил тему. — А что в этой жестянке?

— В этой банке? То, что так жутко пахло. Это отвар для больного колена соседу-бакалейщику. А здесь — бульон из губ ягненка. Всю голову я покупать на стала — слишком дорого. Бун говорит: «Две нижние губы за фартинг», но он-то жил в деревне и в другое время. Нынешние мясники — народ несговорчивый.

Он потрясенно уставился на нее.

— А вы действительно вынуждены это делать?

Лицо её вдруг застыло, и он понял, что совершил промах.

— Вы прикидываете, на самом деле я так бедна, или попросту сошла с ума?

Столь лапидарный диагноз состояния его мыслей был поразителен. Ее необычайная интуиция казалась столь же поразительна, сколь и достойна удивления. «Похоже, не всегда честность — лучшая дипломатия,» — подумал он.

— Прошу прощения, — покорно повинился Кэмпион. — Я в самом деле не все понимаю. Пожалуй, одолжите мне книгу Буна.

— Разумеется, с удовольствием.

Он взглянул на хаос на столе, потом опять на интеллигентное, полное достоинства лицо. Пожалуй, она была моложе мисс Ивэн лет на пятнадцать.

— Консервные банки вместо кастрюль — это тоже идея Буна?

— О, да. Я сама слишком непрактична и просто слушаюсь автора. Только потому и добиваюсь результатов.

— Надеюсь, что это так. — При этом он сделал столь унылую мину, что она рассмеялась и сразу помолодела.

— Я самая бедная не потому, что самая младшая, а потому, что я доверилась нашему брату Эдварду и согласилась, чтобы он разместил по своему усмотрению большую часть моего наследства. — Это прозвучало очень по-викториански. — У него всегда было множество идей и этим он больше походил на мать и меня, чем Лоуренс и старшая сестра Ивэн. Но бедняга не отличался практичностью. И потерял все наши деньги. Бедняжка, мне его так жаль. Не смогу назвать точно моего нынешнего дохода, но считать его следовало бы в шиллингах, а не в фунтах. Однако благодаря милости Господней и проницательности Герберта Буна, я не нищенствую и, опираясь на богом данный интеллект, иду своим путем. Вы можете сказать, что это весьма странный образ жизни, но он мой собственный, и я никому не приношу вреда. Ну, вы все ещё считаете, что я ненормальная?

Вопрос, заданный без обидняков, оказался неожиданным. Она ждала ответа. Кэмпион, не лишенный светских манер, обезоруживающе улыбнулся.

— Нет, — ответил он. — Вы женщина вполне рациональная. Хотя я этого не ожидал. А это чай, не так ли? Где же вы собираете крапиву?

— В Гайд-парке, — бросила она через плечо. — Там много всяких трав… если уметь искать. Несколько раз я ошибалась. С растениями нужна осторожность. Помню, я изрядно приболела. Зато теперь разбираюсь безошибочно.

Кэмпион, ерзавший на ведре, подозрительно покосился на бурую дымящуюся жидкость, которую она подала в баночке от джема.

— Это очень вкусно, — заверила она. — Крапивный чай пьется очень легко. Вы попробуйте, а если не понравится, я не обижусь. Но вам нужно прочитать эту книгу. Надеюсь, мне удастся обратить вас в мою веру.

Он рад бы всей душой, но вкус у жидкости был просто отвратительным.

— Лоуренс тоже не любит, — признала она, смеясь, — но пьет. Пьет ещё и чай из тысячелистника, который я готовлю. И вообще интересуется, но более консервативен, чем я. Считает, что я не умею тратить деньги, хотя что бы он делал, если бы я умела? Ведь он гол, как сокол.

— И все же вы любите шестипенсовики, — буркнул Кэмпион. Сказал он это не машинально, а как бы вопреки своей воле, словно она опутала его чарами. А по её триумфальной мине с удивлением понял, что так и было.

— Я знаю, кто вы. Видела вас вчера под деревом, — заметила она. — Вы детектив. Потому я так откровенно с вами и разговариваю. Вы мне понравились своей интеллигентностью. А согласитесь, интересно вынудить человека сказать, что тебе хочется. Как по-вашему, что это?

— Наверно, телепатия. — Кэмпион был настолько потрясен, что отхлебнул глоток крапивного чая. — Так значит вы внушили ей дать вам немного денег? Вам так нужны эти шестипенсовики?

— Нет, но я никогда не отказываюсь. А она рада. Кроме того, они мне не помешают. Это ведь тоже рациональный подход, правда?

— Безусловно. Однако, возвращаясь к вашим магическим талантам, умеете вы видеть за спиной?

Он думал её ошеломить, но Джессика, немного подумав, ответила:

— Вы говорите о Клитии и её парне, который пропах бензином? Я знала, что они стоят за мной. Слышала, как шептались. Но не оборачивалась. Оба сбежали с работы или сделали вид, что у них где-то дела. Их могут за это уволить. — Она окинула его испытующим взглядом. — Нужно бы одолжить им мою книгу. Но Бун не дает указаний, как кормить детей. Это слишком трудная задача.

— Вы удивительная женщина, — заявил Кэмпион.

— Я симпатизирую Клитии. И хорошо её понимаю. Я и сама была когда-то влюблена, один единственный раз. Такое платоническое чувство… Но вскоре я убедилась, что этот милый интеллигентный джентльмен использовал меня лишь для того, чтобы заставить ревновать жену. Поскольку я человек рассудительный, а не самоубийственно великодушный, я с этим покончила. Но по-прежнему чувствую себя достаточно женщиной, чтобы мне нравилась Клития. Может наш разговор помочь вам выяснить, кто отравил мою сестру Рут?

Он долго не поднимал глаз.

— Ну что, поможет? — спросила она.

— Вы должны знать, кто это сделал — медленно ответил он.

— Но я не знаю. — Казалось, она удивлена собственным признанием. — Не знаю. Любой, живущий в одиночестве, как я, становится чуток к поведению других людей. Но я вас уверяю, что понятия не имею, кто отравил Рут. И ещё должна признать, что я ему даже благодарна. Вы бы сами об этом узнали, так что предпочитаю сказать сама.

— Она доставляла много хлопот?

— Не очень. Мы редко виделись. Немного было у нас общего. Она напоминала скорее брата моего отца. Тот был математическим гением и, пожалуй, слегка не в своем уме.

— Вы довольны, что сестры нет в живых? — он сознательно был жесток, потому что начинал её бояться. Такая милая, и в то же время поразительная и совершенно непонятная.

— У меня были причины её опасаться, — сказала она. — Понимаете, семейство Палинодов напоминает потерпевших кораблекрушение в маленькой лодке, затерянной в океане. Если один выпьет свою долю воды — между прочим, алкоголичкой она не была — остальным придется либо наблюдать, как он умирает от жажды, либо делиться с ним собственной долей. А нам почти нечем делиться. Несмотря на помощь Герберта Буна.

— И больше вам нечего мне сказать?

— Да. Остальное вы должны узнать сами. Хотя это не слишком интересно.

Кэмпион встал, запахнув халат и отставив баночку от джема. Он высился над ней, разглядывая следы былой красоты. Лицо его оставалось необычайно серьезным, а мучившие его вопросы становились важнее, чем тайна убийства.

— Почему? — взорвался он, уже не владея собой. — Почему?

Мисс Джессика мгновенно поняла его и бледное лицо порозовело.

— Господь не наградил меня талантами, — спокойно ответила она. — Я не умею ничего: ни писать, ни даже рассказывать. — А когда он уставился на нее, пытаясь уразуметь всю необычность её слов, тихо продолжала: — Стихи моей матери по большей части очень слабые. Я унаследовала от отца достаточно интеллекта, чтобы это понять. Но однажды мама написала стихотворение, в котором что-то есть, хотя большинству оно показалось бы просто бессмыслицей. Вот послушайте:

Построю дом из тростника,

Волшебный, мастерски сплетенный.

Вихрь пролетит среди стеблей,

И прикоснется, удивленный

Их тормошит и налетает…

Но мне-то он не помешает.

Я занята!

— Не желаете ещё чашечку чая?

Только через полчаса вернулся он в свою комнату и, стуча зубами от холода, улегся в постель. Книга, одолженная мисс Джессикой, лежала на одеяле. У дешевого мягкого переплета загнулись углы, меж страниц торчали вырезки с давно устаревшими объявлениями. Кэмпион раскрыл её наугад, и прочитанное все ещё крутилось у него в голове, когда он закрыл глаза:

«ПРОСТОКВАША (остаток кислого молока, забытого плохой хозяйкой в бутылке или бидоне). Можно исправить его вкус, добавив рубленый шалфей или чеснок. Я сам, хотя и без особого удовольствия, прекрасно существовал на этой смеси, потребляемой с небольшим кусочком хлеба, целые дни, разнообразя вкус добавкой тех или иных трав.

ЭНЕРГИЯ. Следует экономить энергию. Так называемые ученые утверждают, что энергия — это только тепло. Потому не расходуйте её больше, чем нужно в данный момент. По моим оценкам, один час сна эквивалентен фунту высококалорийной пищи. Читатель, смири гордыню. Бери, что дают, даже если дар этот предлагается с презрением. Дающий обретет награду в душе своей либо сознанием собственной добродетели, либо удовлетворенным тщеславием. Сохраняй спокойствие. Беспокойство и сокрушение над собственной участью отбирают больше энергии (то есть тепла), чем серьезные размышления. Таким образом ты перестанешь быть бременем для родных и общества. Твой разум тоже избавится от тяжких мыслей и станет более склонен к созерцанию и наслаждению прелестями природы и изобретательностью человеческой. Такое, ничего не стоящее удовольствие, интеллигентный человек всегда может себе позволить.

КОСТИ. Большой, питательный коровий мосол можно купить за один пенс. Возвращаясь от мясника, человек расторопный в придорожном кювете сумеет отыскать полезные одуванчики, а если повезет, и лук…»

Кэмпион перевернулся на живот и простонал:

— О Боже!

Глава 8

За кулисами Эпрон Стрит

Он вдруг понял, что разбудивший его шум — это скрип отворяемых дверей, и что чья-то рука все ещё лежит на ручке двери, а хозяин её объясняется с кем-то в коридоре. Оказалось, прибыл инспектор Чарли Люк.

— Нечего разгуливать по крышам… — с необычной мягкостью выговаривал он. — Можешь запросто сломать себе шею. Это, конечно, не мое дело, и прошу прощения, что вмешиваюсь, но мне все это совсем не нравится. Я хочу, чтобы ты взялась за ум.

По одному тону этой нотации Кэмпион мог вообразить себе всю сцену. Он попытался расслышать ответ, но тихий голос был слишком неразборчив.

— Мне очень жаль, — казалось, инспектор очутился на зыбкой почве. — Нет, разумеется, я никому ничего не скажу. За кого ты меня принимаешь?! За репродуктор на вокзале? Ох, простите, мисс Уайт, я и не заметил, что говорю так громко. До свидания!

Снова донесся какой-то шум, дверь приоткрылась на дюйм-другой, когда инспектор на прощание воскликнул:

— Предупреждаю, смотри не залети!

И, наконец, он вошел в спальню Кэмпиона с лицом скорее озабоченным, чем сердитым.

— Снова эта глупышка, — вздохнул Люк. — Теперь она уже не сможет сказать, что я её не предупреждал. Кстати, доброе утро. Узнав, что я иду наверх, Рени вручила мне вот это, — он водрузил на туалетный столик поднос с двумя чашками чая и протянул, разглядывая комнату: — Такое милое спокойное местечко — и убийство! Там, где я провел ночь, чай не подавали. «Надеюсь, мы докопаемся до какого-нибудь клада», — сказал я старшему инспектору, но у того не было желания шутить. Ну что же, выкопали мы старика и разложили по склянкам сэра Добермана.

Он подал чай Кэмпиону в постель и уселся поудобнее в смахивавшем на трон кресле.

— Официально я допрашиваю племянника мисс Рапер, юриста по профессии, — сообщил он. — Не думаю, что эта сказочка долго продержится, но постараюсь её придерживаться как можно дольше.

Целиком заполнив собой кресло, он весьма неплохо в нем смотрелся. Под костюмом рельефно прорисовывались накачанные мышцы, а миндалевидные глаза были так ясны, словно он провел ночь в собственной постели, а не на кладбище.

— Мисс Джессика знает, что я детектив, — заметил Кэмпион. — Она видела нас в парке.

— Правда? — Люк вовсе не казался удивленным. — Они не такие ненормальные, как может показаться. Я вам уже говорил. Сам я поначалу совершил эту ошибку, а теперь и вы убедились.

Кэмпион после минутного раздумья утвердительно кивнул.

— Да, пожалуй, вы правы.

Люк отхлебнул остывшего чаю.

— Рени мне рассказала какую-то нелепую историю про старину Боулса, — начал Люк. — О каком-то гробе, сделанном «на глаз» для Эдварда. Пусть он кому другому про это рассказывает…

Кэмпион опять кивнул.

— Да, тут история с душком. Но в чем дело, пока не понимаю. Правда, Лодж у них остался на ночь и может что-нибудь разнюхать. Не слишком этично, конечно, но они заклятые враги. Чем же таким приторговывает Боулс? Табаком? Мехами?

Лицо инспектора потемнело от гнева.

— Ах старый прохиндей! — взорвался он. — Я таких сюрпризов на своем участке не потерплю! Чего надумали! Контрабанда в гробу — одна из старейших уловок на свете. Ну, я этому Боулсу задам! А я считал, что знаю улицу как свои пять пальцев.

— Но я могу и ошибаться, — Кэмпион пытался сгладить впечатление. — Может, гробы — единственное его хобби? И он не лгал? Я этому совсем не удивился бы.

Люк испытующе прищурился.

— В том и проблема со стариками. Любая самая дурацкая история может оказаться правдой. Не буду спорить, Джесси в своем деле собаку съел, но в россказни про шедевр великого мастера все же не верю.

— И что же вы намерены делать? Отправиться в его заведение с обыском?

— Конечно, раз мы знаем, что можно захватить его с поличным. Разве что вы решите не трогать старика, пока не разберетесь с Палинодами. Ясно, на это понадобиться время, но мы все же можем поймать его с грузом и показать, где раки зимуют.

Кэмпион ненадолго задумался.

— А пожалуй, Боулс ждет вас сегодня, — наконец сказал он. — И наш помощник никогда бы не простил мне, не сообрази я этого.

— Лодж? Я о нем слышал, но встречаться не доводилось, сэр. Мне говорили, он сидел?

— Ну, когда-то он совершил один неудачный взлом… Нет, мне кажется, что в царство Боулса вам следует заглянуть только для формы. И даже если что-то обнаружите, все это ерунда по сравнению с шалостями Палинодов.

— А если мы к нему не явимся или ничего не найдем, он просто затаится, пока не решит, что опасность миновала, и вот тогда мы его и сцапаем.

Инспектор вынул пачку листков из внутреннего кармана, и Кэмпиону снова бросилась в глаза необычайная пластичность каждого его движения. Пока Люк разглядывал исписанные каракулями карточки, по выражению его лица можно было легко определить их содержание, словно переданное через громкоговоритель — тут неверны выводы, тут всякая ерунда, а это могло подождать.

— Гидробромид хиосциамина, — вдруг прочитал он. — Может ли наш аптекарь папаша Уайлд держать где-нибудь под замком его запас?

— Вряд ли, — Кэмпион заявил это с уверенностью, которой от него и ожидали. — Мне кажется, им пользуются очень редко. Лет сорок назад им пробовали лечить манию преследования. Действует он вроде атропина, но гораздо сильнее. О том, что это яд, стало известно, когда Криппен испытал его на Бэлль Элмор.

Люку этого было недостаточно. Он задумчиво прикрыл глаза.

— Вам следует взглянуть на эту аптеку, — заявил он.

— Пожалуй. Но не стоит его беспокоить раньше времени. Лучше начать с доктора.

— Согласен. — Люк что-то пометил на карточке огрызком карандаша. — Гидробромид хиосциамина. Что это за штука? Вы случайно не знаете?

— Мне кажется, это эстракт белены.

— Ах так? Это растение?

— Да, и весьма распространенное.

— Вы правы, если это именно то растение, о котором я думаю. Когда-то в школе я был по уши влюблен в учительницу ботаники, а она выговаривала мне за плохие рисунки. Да, точно, белена. У неё маленькие желтые цветки. Ужасно противно пахнет. — Инспектор говорил все торопливей, живое воплощение здоровой энергии.

— Да, все сходится.

— Растет повсюду, — инспектор просто не мог прийти в себя от удивления. — Черт возьми, ведь его можно сорвать даже в парке.

Кэмпион несколько секунд молчал.

— Да, — согласился он наконец, — полагаю, и в парке тоже.

— Но ещё нужно его толком обработать, — инспектор покачал головой с темными, густыми, как каракуль, кудрями. — Начнем с врача, но вы должны увидеться со стариком Уайлдом, хотя бы ради интереса. Потом займемся директором банка. Я о нем уже рассказывал?

— Конечно. Такой милый, невзрачный человечек. Я его видел выходящим из комнаты мисс Ивэн. Но она не сочла нужным нас представить.

— Она все равно наградила бы его каким-то вымышленным прозвищем, и это ничего бы вам не дало. Нам предстоит к нему визит. «Банк не может давать никаких сведений без решения суда», — так он мне заявил.

— В этих словах вас что-нибудь насторожило?

— Нет. Разумеется, теоретически он прав. Мне самому приятно сознавать, что о двух полукронах, полученных в почтовом отделении, знаем лишь я и девушка в окошке. Другое дело, что он мог бы нам что-то рассказать как частное лицо.

— Как друг семьи? Конечно мог бы. Во всяком случае, с ним стоит поговорить. Мисс Рут перед гибелью тратила слишком много денег, как я узнал. Это могло стать мотивом, но могло и не стать. Джей говорит, что деньги — единственный разумный мотив убийства.

Чарли Люк от комментариев воздержался и снова занялся своими листочками.

— Вот, у меня записано, — наконец, воскликнул он. — После долгих уговоров мне все-таки удалось выудить это из Рени. Мистер Эдвард платил ей три фунта в неделю, включая стирку. Мисс Ивэн платит ей теперь столько же. Это за полный пансион. Мистер Лоуренс платит два фунта за полупансион. На самом деле все равно за полный, потому что Рени не может смотреть спокойно, когда кто-то ходит голодным. Мисс Клития платит двадцать шиллингов, потому что ровно столько это бедное дитя и зарабатывает. И дома не обедает. Мисс Джессика платит пять шилингов.

— Сколько?

— Пять шилингов. Я говорю Рени: «Перестань дурака валять, как ты думаешь сводить концы с концами?» А она в ответ — мол, а я чего хотел? Старуха ест только ту гадость, которую готовит сама, комната её под самой крышей, и так далее, и так далее. «Ты с ума сошла, — говорю я ей, — сегодня даже пса не прокормишь на пять шилингов в неделю». А она заявляет, что мисс Джессика не пес, а скорее уж кошка. «Кажется мне, что вы снова на сцене играете, — говорю я, — добрую фею». И тут шило вылезло из мешка. «Слушай, Чарли, — говорит она мне, — положим, я ей откажу, и что тогда? О ней придется заботиться остальным членам семьи, верно? Тогда им всем придется экономить, и кто на этом проиграет? Только я». И она совершенно права. Могла бы, разумеется, выгнать их всех, но мне кажется, для этого она их слишком любит. Чувствует, что они — какой-то особенный класс, и такие безобидные и беспомощные… Ну, словно кормит кенгуру.

— Каких ещё кенгуру?

— Ну, скажем, муравьедов. Любопытных и необычных. Нечто такое, о чем можно рассказывать соседям. В нынешние времена с развлечениями проблема. Выбирать не приходится.

Как обычно, помогал он себе руками и телом, изображал Рени, делая странные движения большим и указательным пальцами. Каким чудом сумел он передать острый маленький носик престарелой актрисы и её птичье щебетание, Кэмпион не понимал, но все равно видел её как живую. И сразу ощутил внезапный прилив энергии, словно пробудился давно бездействовавший закоулок его мозга.

— А мисс Рут? — спросил он, смеясь. — Платила фунт и девять пенсов, и небось на этом настаивала?

— Нет, — главный сюрприз инспектор приберег под самый конец. — Нет. Последний год жизни мисс Рут платила очень нерегулярно. Временами давала семь фунтов, а порой буквально несколько пенни. Рени ведет точнейшие подсчеты и утверждает, что та осталась ей должна ещё пятерку.

— Интересно… А сколько Рут должна была платить?

— Три фунта, как все остальные. И вот ещё что. Рени — особа состоятельная.

— Ротшильд в юбке.

— У неё есть деньги, и немало, — уныло сообщил Чарли Люк. — Надеюсь, не от контактов с Джесси Боулсом. Знаете, это подорвало бы мою веру в женщин.

— Не думаю. Будь это так, тянула бы она меня вниз среди ночи, чтобы поймать с поличным своего сообщника?

— Верно, — инспектор посветлел лицом. — А теперь я пошел заниматься делами. Мы вместе навестим почтенного директора банка? Зовут его Генри Джеймс, почему-то это имя кажется мне странно знакомым. Я собираюсь заглянуть туда часов около десяти.

— А сколько сейчас? — Кэмпион устыдился, что ещё валяется в постели. Его собственные часы, видимо, остановились, потому что показывали без четверти шесть.

Люк взглянул на свою серебряную луковицу, которую извлек из кармана пиджака. Потом тряхнул её как следует.

— Это же надо, без десяти шесть. Я пришел около пяти, но не хотел будить вас сразу, боялся, что вы поздно легли…

— Мы, старики, любим поспать, — пошутил Кэмпион. — Вам теперь предстоят несколько часов писанины, если я правильно понял?

— О да, нужно спешить. У нас тоже не хватает людей. А тут ещё это, — он принялся внимательно всматриваться в какой-то листок, несколько чище остальных. — Директор тюрьмы Его Королевского величества в Чарлзфилдсе сообщает, что у них в госпитале находится некий Лаки Джефриз, который отбывает двухлетний срок за кражу со взломом. Он при смерти, какие-то внутренние проблемы. — Люк запнулся. — Во всяком случае, в бреду он непрерывно шепчет: «Эпрон Стрит, избегай Эпрон Стрит.» Твердит одно и то же. А когда приходит в себя и его спрашивают, что это значит, разумеется, не хочет или не может объяснить. Утверждает, что вообще не слышал о такой улице. В Лондоне три Эпрон Стрит, поэтому дирекция тюрьмы уведомила полицию всех трех участков. Быть может, нашей улицы это не касается, однако заставляет задуматься.

Кэмпион внезапно сел, и хорошо знакомый порочно сладостный холодок медленно пополз по спине.

— Значит он чего-то боится?

— Видимо да. В заключение там такая пометка: «Врач сообщает, что пациент при этом сильно потеет и нервничает. И хотя прочие слова, даже весьма неприличные, произносит громко, про Эпрон Стрит всегда поминает только шепотом».

Кэмпион отбросил одеяло и заявил:

— Встаю!

Глава 9

Разговор о деньгах

Кабинет директора банка был старомоден каждым своим дюймом. Небольшая комната с угольным камином была оклеена богатыми красно-золотыми обоями с китайским узором, на полу лежал турецкий ковер, а угол занимал шкаф, где наверняка держали шерри и сигары. Еще там стояло большое бюро красного дерева, смахивавшее на катафалк, а для клиентов — кресло зеленой кожи, высокая спинка которого обита была по краям медными гвоздиками.

Над камином висел неплохой портрет маслом, изображавший джентльмена в вычурном сюртуке викторианских времен и высоком воротничке, заслонявшем подбородок.

Пока Кэмпион оглядывался вокруг, ему без всякой видимой причины вдруг пришло в голову, что прежде старательно избегали писать слово «банкрот», словно нечто непристойное.

На таком фоне мистер Генри Джеймс выглядел слишком современно и неуместно. Стоял за бюро, он с сомнением присматривался к своим гостям. Банкир был ухожен до неприличия, его редевшие волосы так плотно прилегали к голове, что производили впечатление покрытых лаком. Сорочка сверкала безупречной белизной, а деликатный узор на бабочке был почти незаметен.

— Простите, джентльмены, но ситуация в самом деле весьма щекотливая. За всю мою карьеру мне ещё не приходилось сталкиваться с чем-то подобным. — Голос был таким же приглаженным, как и он сам, — чистые гласные, прекрасно произносимые согласные. — Я уже вам говорил, инспектор, что Банк — он явно произносил это слово с большой буквы, почти как «Бог», — не может дать вам никакой информации, кроме как по требованию суда, а я искренне надеюсь, что до этого не дойдет.

В этом кабинете Чарли Люк больше, чем обычно, походил на гангстера. Широко ухмыляясь, он поглядывал на своего спутника как верный пес, который только ждет команды, чтобы задать перцу.

Кэмпион с интересом поглядывал сквозь роговые очки на свою жертву.

— Это неофициальная беседа. Почти… — добавил он.

— Извините, как это?

— Я имел в виду, что вам стоит на минутку забыть про банк.

Слабая улыбка скользнула по округлой физиономии собеседника.

— Это мне довольно трудно обещать.

Не иначе как по чистой случайности оба собеседника одновременно взглянули на портрет над камином.

— Основатель? — спросил Кэмпион.

— Внук основателя, мистер Джефферсон Клодж, в возрасте тридцати семи лет.

— Он ещё жив?

— Ну, конечно, нет. Портрет написан в тысяча восемьсот шестьдесят третьем.

— Банк в числе известных?

— Не слишком. — В голосе Джеймса звучал легкий укор. — Лучшие банки, если позволите заметить, отличаются отсутствием этого качества.

Улыбка Кэмпиона просто обезоруживала.

— Вы довольно близко знакомы с семейством Палинодов, верно?

Директор провел ладонью по лбу.

— Да, черт возьми, — неожиданно заявил он. — Да, пожалуй. Я их знаю с детства, они наши старейшие клиенты.

— Тогда постараемся избегать денежных вопросов. Хорошо?

Мистер Джеймс казался и грустным, и довольным.

— Придется. Что вас, собственно, интересует?

Инспектор вздохнул и придвинул кресло поближе.

— А что может интересовать следствие? Мисс Рут Палинод была убита.

— Это официальная версия?

— Да, но мы её пока не разглашаем, пока следствие не закончится. Мы из полиции, как вы вероятно догадываетесь.

В беспокойных круглых глазках блеснула признательность.

— Вы хотели бы знать, как давно я знал её и когда видел в последний раз, верно? Ну что же, знал её я с детства, а в последний раз видел как-то утром, за несколько дней до её смерти. Трудно вспомнить, когда именно, но полагаю, накануне её болезни. Она приходила сюда.

— По делам?

— Да.

— У неё был счет в вашем банке?

— В то время нет.

— Значит, счет её был закрыт?

— Я обязан отвечать? — Джеймс побагровел от гнева. — Я вам уже говорил, что не могу давать информацию о финансовых делах моих клиентов.

— Гонг, — буркнул Кэмпион из глубины зеленого кресла. — Давайте вернемся к временам вашего детства. Где тогда вы жили?

— Здесь.

— В этом доме?

— Да. Видимо, нужно пояснить. В то время директором был мой отец. Когда я подрос, стал работать в центральной конторе в Сити, а потом, после смерти отца, занял место директора местного филиала. Мы не производим крупных операций и специализируемся на обслуживании частных клиентов. Большинство из них имеют у нас счета уже несколько поколений.

— Сколько ещё филиалов у банка?

— Только пять. Центральная контора помещается на Баттер-маркет.

— Полагаю, вы помните семейство Палинодов в пору их процветания?

— Ну, разумеется! — воскликнул он с таким жаром, что посетители недоуменно переглянулись. Казалось, упадок семейства задел его лично. — Конюшни в переулке полны были превосходных лошадей. Повсюду крутилась прислуга. Поставщики прекрасно зарабатывали. Череда приемов, званых обедов, дружеских вечеринок, повсюду серебро, хрусталь, ну и вообще… — он махнул рукой, слов явно не хватало.

— Канделябров? — подсказал Люк.

— Вот именно, канделябров. — казалось, директор очень благодарен за подсказку. — Профессор Палинод с моим отцом были почти приятелями. Я хорошо помню старика. У него была длинная борода, густые брови, и ещё он носил цилиндр. Любил посиживать в этом зеленом кресле, отнимая у моего отца время, но это никому не мешало. Вся жизнь в округе крутилась вокруг Палинодов. Мне не хватает слов, чтобы передать все великолепие, но это были прекрасные времена и незаурядная семья. Какие меха они носили в церковь! А брильянты, которые миссис Палинод надевала в театр! А рождественские елки, на которые приглашали счастливчиков вроде меня… Да, когда я вернулся сюда и нашел их в таком состоянии, потрясение было ужасным.

— Они и сейчас очень милые люди, — рискнул Кэмпион.

— Разумеется, и человек чувствует себя по-прежнему им обязанным. Но нужно было видеть их тогда!

— Может быть, Эдварду Палиноду недоставало деловой хватки отца?

— Да, — согласился мистер Джеймс. — Пожалуй.

Последовала тягостная пауза.

— Мисс Джессика сказала мне, что её нынешний доход можно измерить в шиллингах, — начал Кэмпион.

— Мисс Джессика! — Джеймс всплеснул руками, но лицо осталось непроницаемым. — Я не могу обсуждать эту тему.

— Разумеется. Значит, последний раз вы видели мисс Рут накануне её смерти? Я прав?

— По-правде говоря, я не уверен. Она заглянула только мимоходом. Я постараюсь уточнить, подождите немного.

Он торопливо вышел из комнаты и почти тут же вернулся с человеком, который когда-то вполне мог быть правой рукой основателя банка мистера Джефферсона Клоджа. Человек этот был высок, худ и настолько стар, что кожа на лысой голове, казалось, приросла к черепу. Редкие седые волосы торчали на морщинистом лице в самых неожиданных местах, и больше всего бросалась в глаза отвисшая нижняя губа. Но слезящиеся глаза смотрели испытующе и проницательно. Услышав, о чем идет речь, никакого удивления он не выказал.

— Это было сразу после обеда накануне дня её смерти или в тот самый день. — Тон у него был категоричный и резкий. — Сразу после обеда.

— Мне так не кажется, мистер Конгрейв, — они обратили внимание, что директор, обращаясь к старику, повысил голос. — Мне кажется, это было накануне утром.

— Нет, — по-старчески упрямо протестовал тот, — после полудня.

— Покойная заболела перед самым ланчем, а умерла во втором часу, — спокойно пояснил Чарли Люк.

Старик смотрел на него невозмутимо и равнодушно, и мистер Генри Джеймс повторил это замечание гораздо громче.

— Чушь, — убежденно заявил Конгрейв. — Я прекрасно знаю, что это было после полудня, поскольку взглянул на мисс Рут и подумал, как сильно изменилась мода. Было это после полудня в день её смерти. И она чувствовала себя вполне нормально.

Мистер Джеймс виновато взглянул на Кэмпиона.

— Это было утром, я уверен, совершенно уверен, — настаивал он.

Пренебрежительная усмешка скользнула по лицу старца.

— Можете говорить, что угодно, мистер Джеймс, ваше дело, — буркнул он. — Бедной женщины все равно нет в живых. Это было после полудня. Если больше я не могу ничем вам помочь, то позвольте откланяться.

Инспектор внимательно посмотрел ему вслед, потом энергично потер подбородок.

— Да, в свидетели он не годится, — заметил Люк. — Еще кто-то в конторе нам мог бы помочь, мистер Джеймс?

Элегантный джентльмен озадаченно уставился на них.

— К сожалению, нет, — ответил он после минутного раздумья. — Разумеется, я хотел бы вам помочь, но как раз тогда наша мисс Уэбб не ходила на службу, потому что болела гриппом, и мы с Конгрейвом управлялись вдвоем. — Он слегка покраснел. — Вы можете подумать, что у нас слишком мало персонала. Так оно и есть. Теперь трудно найти подходящих работников. Раньше было иначе, я вас уверяю. Помню то время, когда в у меня в конторе работало полтора десятка сотрудников. И обороты были куда больше.

Кэмпиону померещилось, что банк Клоджа усыхает прямо у него на глазах.

— Предположим, это было утро накануне её смерти, — предложил он. — Тогда она себя вполне прилично чувствовала, как я понимаю?

— Совсем наоборот, — возмутился мистер Джеймс. — Она произвела на меня впечатление совершенно больного человека. Возбужденная, агрессивная, выдвигала совершенно невозможные требования. И когда я на следующий день услышал… да, я уверен, что это было на следующий день… что у неё случился удар, то совсем не удивился.

— Тогда диагноз не вызвал сомнений?

— Ни малейших. Доктор Смит — весьма солидный врач, его очень ценят в нашем районе. Услышав печальную весть, я сказал себе: «Ничего удивительного. По крайней мере камень с плеч этих бедняг». — Едва произнеся эти слова, он вздрогнул и побледнел. — Не нужно мне было встречаться с вами, я это чувствовал, чувствовал с самого начала.

— Но ведь общеизвестно было, — негромко заметил Кэмпион, — что у мисс Рут очень трудный характер. Родственники часто действуют друг другу на нервы. Но даже в таких случаях семейство редко прибегает к — скажем так крайним мерам.

Лицо директора благодарно просияло.

— Да, — торопливо подхватил он, — именно это я имел в виду. Я просто опасался, что вы меня неверно поймете.

Чарли уже стал подниматься с кресла, когда двери отворились и снова появился мистер Конгрейв.

— Какой-то человек пришел к инспектору, — произнес он едва ли не шепотом. — Мы не хотели его впускать, но, полагаю, его следует провести сюда. — Он кивнул в сторону Люка. — Я его не отправил, а стоило бы.

Оскорбительное великодушие разыграно было превосходно. Не дожидаясь ответа, Конгрейв шагнул в сторону, жестом пригласив кого-то, ждавшего в коридоре.

Агент в штатском, мужчина с унылым лицом, изборожденным морщинами, энергично вошел в комнату, не замечая никого, кроме Люка.

— Мы могли бы поговорить с глазу на глаз, инспектор?

Инспектор кивнул и, ни слова не говоря, вышел в коридор. Конгрейв закрыл за ними двери и подошел к окну, выходившему на улицу. Отодвинув примерно на дюйм штору, он бесцеремонно припал глазом к щели и неожиданно залился тонким старческим смешком.

— Да ведь это наш сосед по правую руку, мистер Боулс, — сообщил старик. — Интересно, чем это он занимается?

— Может быть, решил прогуляться по Эпрон Стрит, — неудачно пошутил Кэмпион. Старец не отреагировал, по-прежнему глядя на улицу. Потом с трудом выпрямился.

— Нет, сэр, потому что он и так уже на Эпрон Стрит, — строго заметил он. — Вы, должно быть, не здешний, если этого не знаете.

— Боюсь, что слух старину Конгрейва уже подводит, — голос мистера Джеймса звучал виновато. — Столько лет проработав у нас, он имеет определенные привилегии, или по крайней мере ему так кажется. — Директор умолк, вздохнул и заморгал. — Говорю я вам, даже деньги теперь не те, что прежде. Это звучит как ересь, но порой я начинаю в это верить. Всего хорошего.

Глава 10

Парень с мотоциклом

— Недурное я провернул дельце, — убежденно заявил Джесси Боулс. — Да, по-другому просто не скажешь — недурное дельце. Положил в гроб покойного джентльмена — и только.

Стоя на булыжной мостовой, весь в черном, он производил весьма солидное впечатление. Фрак был несколько длиннее, чем принято, и другой на его месте выглядел бы смешно, однако он со своими волнистыми сединами был просто импозантен. Мягкой белой рукой он потирал свой атласный цилиндр, не слишком блестящий и не вызывающе новый, но солидный и впечатляющий.

— Вижу, инспектор, что вы внимательно меня разглядываете, — обратился он к Люку, усмехаясь с отцовской снисходительностью. — Я называю этот наряд «похоронный шик». В шутку, конечно, но понимаете, это утешает осиротевших родственников; разумеется, не шутка, а костюм.

Агент в штатском, казавшийся куда более расстроенным, чем несколько человек, молча шагавших за богато разукрашенным катафалком, только что покинувшем каретный сарай, горько усмехнулся.

— Меня вы им совершенно не утешаете, — заметил он без всякой надобности. — Ну, теперь все расскажите инспектору. Где тот гроб, который вы забрали из подвала Портминстер Лодж вчера ночью?

— В доме номер пятьдесят девять на Лэнсбэри Террас, куда мы собственно и едем. — Он не сумел скрыть триумфа в голосе. — Знай я, инспектор, что вы захотите его осмотреть, ни за что не пустил бы его в дело, даю руку на отсечение.

Чарли Люк скривил лицо в гримасе, которая должна была сойти за усмешку.

— Ловко вы все устроили, Боулс, — заметил он. — Разумеется, тело уже лежит в гробу. И наверняка в эту минуту вокруг собрались безутешные родственники.

— И возносят молитвы, — в невинном взоре не было и тени насмешки. — Весьма религиозные люди. Сын покойного — юрист, — добавил он, немного подумав.

Агент в штатском покосился на начальника, но глазах того сомнений не было. На этот раз Джесси Боулс их переиграл.

— Так случилось, что гроб понадобился сегодня утром; так получилось, что он подошел; так сложилось, что возникли проблемы с заказанным гробом. И конечно он не знал, что гроб может нас заинтересовать, — мрачно процедил он.

— Вы просто говорите моими словами, мистер Диц, — довольно согласился Джесси.

— Я не собрался говорить, — слишком неприятный случай для нашей фирмы, — но заказанный гроб, который я приготовил для покойного джентльмена, покоробился. Отвратительный материал поставляют в наше время. Просто вода с него капает. — Ну что же, — говорю я сыну. — Грустно, но факт. Прежде чем мы доставим его на место, выпадет дно. «Может быть ещё хуже, отец, — отвечает мой мальчик, — это может произойти в церкви. Мы же не хотели, чтобы произошло нечто подобное, ведь это могло нас здорово скомпрометировать». — О Боже, Роули, никогда бы я не смог смотреть людям в глаза. — И поделом, — говорю я. — И поделом. Но что нам теперь делать? «Так ведь у нас есть твой шедевр, отец», — он мне в ответ. «Но ведь…» — говорю я…

— Угомонитесь, — бросил инспектор без тени гнева. — Оставьте ваши россказни при себе. Я хочу только немного осмотреться в доме, если вы не возражаете.

Боулс достал из жилетного кармашка красивые, хотя и слишком увесистые золотые часы.

— Какая жалость, что я не могу принять в этом участие, инспектор. Иначе потом пришлось бы лететь галопом на Лэнсбэри Террас, а это может быть неверно понято и произвести нехорошее впечатление. Но вам повезло: на кухне сидит мой шурин, греется у огня, потому что застудил голову. Он с радостью вас проводит и будет свидетелем. — Боулс умолк, многозначительная ухмылка искривила его тонкие губы. — Не потому, что мы с вами не доверяем друг другу, но я хорошо знаю, что господа из полиции любят, чтобы их сопровождали, это всегда к лучшему на случай недоразумений. Войдя в дом, скажите только: «Мистер Лодж, нас прислал мистер Боулс» — и он покажет все, от чердака до подвала. — И будет очень рад этому — язвительно добавил гробовщик.

— Отлично, так и сделаем, — инспектор Люк не скрывал своего удовлетворения. — Встретимся после представления.

— На эту тему, инспектор, шутки неуместны, — совершенно искренне возразил тот, качая сединами. — Это моя профессия, и я отношусь к ней спокойно, но для покойного джентльмена это дело весьма серьезное. Тут не до смеха.

— В самом деле? — Чарли Люк натянул пальцами кожу на лице, так что даже проступили черепные кости.

Джесси вздрогнул и побледнел, как мел.

— Не считаю это хорошей шуткой, — сурово произнес он и отвернулся.

В кухне они действительно застали Лоджа, но тот был не один. Навстречу им из глубокого кресла напротив поднялся Кэмпион.

— Я видел, что вы с ними разговорились, потому пошел вперед и вошел через контору, — пояснил он. — Лодж говорит, что вчера вечером ему подлили в выпивку какую-то гадость.

В тростниковом кресле покоилось воплощение несчастья и муки, вращая мутными глазами. Лодж в своем лучшем костюме и гамашах был без воротничка и весь растрепан. Зол он был необычайно.

— От бокала «Гиннеса» и двух кружек портера чтобы я свалился с ног, это я-то! — возмущался он. — Отключился полностью. Как очередной клиент моего свекра, и чувствую себя сейчас точно также. В этом весь Джесси: треплется о покойной сестре, так что слезы из глаз, а потом подливает какой-то отравы… И это в своем собственном доме! Даже женщина, так сказать беззащитная женщина, не решилась бы на такое свинство.

У сержанта Дица этот взрыв неожиданно нашел отклик в душе.

— Позвольте пожать вашу руку, — с чувством произнес он. — Здорово сказано.

Лодж, несмотря на свое состояние, явно был доволен.

— Очень рад познакомиться, — заявил он, протянув новому знакомому пятерню с пальцами, напоминавшими сосиски. Кэмпион, поглядывая на инспектора, заметил, что того развеселила эта сцена, и поспешил представить их друг другу.

— Ничего тут нет, — сообщил Лодж Дицу. — Я перерыл его поганое заведение, и все на месте, до последнего воскового цветочка. Ей-Богу, не знаю, чем этот старый жулик промышляет, но это что-то сверхъестественное.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Кэмпион.

— Человеческого языка не понимаете? — укорил Лодж. — Это не имеет ничего общего с делами по ту сторону улицы. Ради бога, посидите спокойно, если в вас есть хоть капля жалости. Меня сегодня мушиная возня и та убивает.

Когда все расселись, он пояснил:

— Джесси проворачивает что-то необычное, не имеющее ничего общего с рытьем могил и семейством Палинодов. Это стало ясно, как только от него пришло письмо. Джесси хочет, чтобы переполох у Палинодов поскорее кончился, и чтобы фараоны… приношу свои извинения, мистер Диц, и вам тоже, инспектор… и чтобы полиция занялась своими делами, принимая поздравления, а он мог бы и впредь заниматься своими делами. Для того он и писал, старый козел.

Лодж уже собирался стукнуть кулаком по столу, чтобы подчеркнуть свои слова, но вовремя удержался.

— Ему в голову не пришло, что мой хозяин займется этим делом официально, и тем более не рассчитывал, что я заявлюсь к нему с дружеским визитом. Когда я возник на пороге, он так уставился на меня и мой чемоданчик, что я и говорю: «Тебе нужно подвязать челюсть, братец, если хочешь придать лицу милое выражение». Разумеется, он тут же взял себя в руки и распер рот до ушей. Воображает, что для Роули я стану богатым дядюшкой — ведь пиджак мой пошит из добротного твида и я пользуюсь дорогим одеколоном.

Он быстро приходил в себя, черные глазки в складках жира постепенно обретали прежний блеск. Кэмпион, заметив на лице Люка явный интерес, понял, что они напали на нечто действительно необычное.

— Он нас заманил, — продолжал Лодж, набираясь сил. — Заманил сюда, делая вид, что ему есть что сказать. Видимо есть, но немного. Мы ещё в конторе рассматривали снимки могилки бедняжки Бетти, а я уже все у него выудил.

— О чем он говорил? О скачках? — вдруг прервал Лоджа Кэмпион и все трое уставились на него.

— Ну, конечно, наш мистер Всеведущий и об этом проведал, — Лодж от раздражения позабыл, что они не одни. И приложил невероятные усилия, чтобы сгладить нетактичное замечание. — Это я не вам, — буркнул он, и тяжелые веки скрыли налитые кровью глаза. — Это я сам себе. Вот и все, что смог нам предложить Джесси. Мисс Рут Палинод, как и многие другие, любила время от времени поставить шиллинг-другой на какую-то лошадь. Джесси считал, что это может быть любопытно, потому что держалось в тайне. Дилетанты часто совершают такие ошибки.

Люк смотрел на хозяина и слугу с восхищением коллекционера, нашедшего редкую марку.

— Как вы догадались, мистер Кэмпион?

Ясные глаза виновато взирали из-за роговых очков.

— Интуиция, — скромно пояснил он. — Все намекали на какой-то тайный её порок, но пьяницей она не была, зато отличалась математическими способностями. Значит могла разработать собственную систему. Вот и все. Наверняка Боулс-младший брал у неё деньги на ставки.

— Она ставила не больше шиллинга или двух, так что Роули не придавал этому значения. Он пошел в мать — такой же тугодум. И делал это просто из любезности. Но полагаю, старуху шантажировал его папаша.

— Невероятно! А ей когда-нибудь удавалось выиграть?

— Время от времени. По большей части она только теряла деньги, как большинство женщин.

— Это верно, — убежденно подтвердил сержант Диц.

— Так, это многое проясняет, — глаза Люка блеснули. — С деньгами было туго. Если один из членов семьи пролетел, страдают остальные. Живут все вместе, денег взять неоткуда. Глупая баба продолжает швырять деньги на ветер. Семья озабочена, близка к отчаянию. Кто-то должен её остановить… — распалившись, он вдруг умолк, чтобы задуматься. — Как мотив годится? — спросил он Кэмпиона. — Пожалуй, нет.

— Мотив убийства редко бывает убедительным, — неуверенно заметил Кэмпион. — Случалось, самые изощренные из них совершались ради нескольких полукрон. А как насчет занятий Джесси, Лодж? Ты что-то выяснил?

— Еще нет, дайте хоть немного времени — в голосе Лоджа звучала обида. — Я сам тут пробыл в здравом уме всего полчаса. Нужно пошевелить мозгами, подумать. Вчера, вскоре после моего прихода, Джесси кого-то впустил в парадную дверь. Кого, я не видел. Но вернулся он сияющий, так что зубы торчали из мерзкого рта как два надгробия, и заявил, что заключил сделку, стало быть, кто-то помер. Сиял и улыбался, но сам нервничал и потел. Он что-то крутит, может быть, контрабандой провозит спиртное.

— Как вам это пришло в голову? — инспектор уцепился за эту возможность, как терьер за добычу.

Лодж стал ещё таинственнее.

— Как-то само пришло в голову, — потупился он. — Должно быть нечто тяжелое, что нужно нести осторожно. Кроме того, он порассказывал мне своих веселых историек. В такой работе их немало. В приличных отелях не любят, чтобы случалось нечто неприятное. Так что когда клиент отдаст концы, чтобы высокопоставленных особ не оскорбил вид гроба, который несут по лестнице, посылают в фирму «Боулс и сын» и покойника выносят в фортепиано.

— Я уже слышал о таком способе, — заметил Кэмпион. — Но при чем здесь это?

— Речь идет о делах Джесси, — обиженно ответил Лодж. — Я ничего не утверждаю. Только мне кажется, что он мухлюет на свой страх и риск, и все случившееся по ту сторону улицы не имеет с этим ничего общего.

Только стих его громогласный голос, двери за ними приоткрылись и в щели показалась маленькое замурзанное личико, сиявшее от ужаса и восторга.

— Вы из полиции, да? — маленькому мальчику с ангельской мордочкой и глазками пекинеса было лет десять, не больше. — Пошли, вы будете первыми. Меня послали за фараоном на углу улицы, но я-то знал, что вы здесь! Пошли! Там труп!

Реакция, к удовольствию малыша, была мгновенной. Все вскочили, не исключая Лоджа, у которого даже закружилась голова, но он все же очухался.

— Где, сынок? — Чарли Люк, глядевший сверху вниз на малыша, казался великаном.

Мальчик схватил инспектора за полы куртки и потянул, сам ошеломленный своей смелостью.

— Вон там, возле конюшни. Пошли, вы будете первыми. Значок у вас есть?

Мальчик мчался по мостовой, таща за собой Люка. В небольшом дворике возле разбитых, стоявших настежь дверей собралась кучка людей. Вокруг было пусто. «Боулс и сын» со своими помощниками в черном исчезли.

Толпа расступилась перед инспектором, который на миг задержался, сдавая малыша под опеку женщине, оказавшейся среди зевак. Когда они с Кэмпионом вошли в полутемный сарай, оба решили было, что он пуст, но из люка в потолке, к которому приставлена была лестница, доносились чьи-то рыдания.

Толпа за спиной молчала, как всегда бывает в критический момент. Кэмпион первый взобрался по лестнице. Одолев пыльные ступени и оказавшись на чердаке, он увидел неожиданную сцену. Мутный, туманный свет лондонского дня, пробивавшийся сквозь затянутое паутиной оконце высоко в беленой стене, падал на бежевый пуловер лежащей навзничь фигуры. Рядом на испачканном маслом дождевике сгорбилась худенькая девушка с курчавыми черными волосами. Упав на колени, мисс Уайт отчаянно рыдала.

Глава 11

Самое время

Черный потек засохшей крови ужасно смотрелся на фоне светлых волос, а чуть опухшее удивительно молодое лицо было мертвенно бледным.

Кэмпион положил руку на дрожащие плечи Клитии.

— Все будет хорошо, — негромко сказал он. — Как ты его нашла?

Присевший с другой стороны неподвижного тела инспектор Люк ободряюще кивнул.

— Сейчас будет врач. Парня здорово огрели по голове, но он молод и крепок. Так что рассказывай.

Она не подняла головы. Шелковистые черные волосы словно занавес скрывали лицо.

— Я не хотела, чтобы кто-нибудь знал, — голос её дрожал от муки. — Не хотела, чтобы кто-нибудь знал, но я думала, что он умер. Думала, что умер. И решила кого-нибудь позвать. Я думала, что он уже умер.

Она была совершенно беспомощна в своем отчаянии. Все очарование самого юного побега на древе Палинодов смыло половодье слез. Бесформенный плащ не по росту придавал согбенной в отчаянии фигуре ещё более жалкий вид.

— Ох, я думала, что он уже умер.

— К счастью он жив. — буркнул инспектор. — Как ты его нашла? Знала, что он здесь?

— Нет, — Клития повернула по-детски заплаканное личико к Кэмпиону. — Нет. Я только знала, что ему разрешили держать здесь мотоцикл. Он вчера договорился. Вечером мы расстались довольно поздно, около десяти. Вы видели, как я возвращалась. А сегодня в конторе я ждала его звонка. — Говорила она с трудом, и в конце концов замолчала. Слезы капали с её носика. Кэмпион протянул платок.

— Может быть, вы поссорились?

— О нет! — Она запротестовала так решительно, словно такой ужас даже вообразить было невозможно. — Нет. Он всегда так мне звонит. Даже по делу. Он продает нам фотографии… то есть не он, а их фирма. Но не позвонил… сегодня утром не позвонил. Мисс Ферраби — мы с ней вместе работаем — могла войти в любую минуту. Я пришла в контору пораньше и… и…

— И, разумеется, позвонили ему, — Кэмпион смотрел на неё сквозь очки, не скрывая симпатии.

— Но его не было, — продолжала она. — Мистер Кулинг, с которым он работает, сказал, что он не пришел и если не заболел, то ему придется худо.

Чарли Люк, не говоря ни слова, прикрыл глаза рукой. Кэмпион продолжал слушать с явным интересом.

— Тогда вы позвонили ему домой, — любезно предположил он.

— Нет, у него нет дома. Я позвонила его хозяйке. Она… она… ох, не могу!

— «Нет, разумеется, не приглашу, моя милая! — голос инспектора Люка звучал резко и презрительно, словно искаженный телефоном. — Нет! Но уж если вы сюда звоните, скажу — постыдились бы! По ночам где-то шляется… сорит деньгами… ни к чему хорошему… А я, бедная женщина… приходится крутиться одной… и я не собираюсь заниматься филантропией, хотя некоторые на это рассчитывают…». Что она сделала? Выгнала его на улицу?

Впервые Клития взглянула ему прямо в глаза, и безграничное удивление заставило на миг забыть даже свою трагедию.

— Откуда вы знаете?

Инспектор был молод и довольно хорош собой, в тот момент этого нельзя было не заметить.

— И прежде такие вещи случались на свете, — заявил он с неожиданной деликатностью. — Ну, давай дальше, котик, открой глазки. Это большое потрясение, но когда-то нужно сквозь такое пройти. Миссис Лемон его поджидала и выбросила на улицу вместе с запасной рубашкой и материнским фото, верно?

Клития шмыгнула носом.

— И тогда ты подумала, что он мог устроиться возле мотоцикла? Я прав?

— У него кроме меня никого нет.

Инспектор перехватил взгляд Кэмпиона и отвел глаза.

— Вы ещё не старик, — буркнул Кэмпион.

— Но уже не тот, что прежде. — В голосе Люка прозвучало разочарование и он склонился, чтобы ещё раз взглянуть на рану юноши, заметив: — У него густые волосы. Это наверняка спасло ему жизнь. Другое дело, что удар весьма профессиональный. Нехороший удар. Кто-то знал, что делал. — Он вновь повернулся к Клитии. — Говоришь, ты ушла из конторы и пришла сюда, чтобы встретиться с ним или, по крайней мере, найти его следы? Ворота были открыты?

— Да. Мистер Боулс собирался сегодня повесить замок. Мы сняли этот сарай только вчера.

— Он принадлежит Боулсам, верно?

— Старику Боулсу, но сдал нам его сын, Роули. Кажется, отец его ничего про это не знал.

— Понимаю. Ты сбежала из конторы, пришла сюда, поискала его. А зачем полезла на чердак?

Клития на миг задумалась, явно колеблясь.

— Я просто не знала, где искать, — наконец, сказала она. — Если его здесь не было… значит, он ушел насовсем. Мне стало так страшно. Неужели вы этого не понимаете?

— Ну, конечно, — Кэмпион был сама любезность. — Разумеется. Ты вошла сюда, огляделась, потом заметила лестницу и… влезла по ней.

Румянец сошел со щек Клитии, лицо осунулось.

— И тогда я его увидела, — медленно произнесла она. — Подумала, что он умер. — Она прислушалась — шаги внизу говорили, что приближается подкрепление.

— Еще одно, инспектор, — неуверенно произнес Кэмпион. — Как его зовут?

— Говард Эдгар Уиндем Даннинг. По крайней мере эта фамилия стояла у него в водительских правах. — Люк старался сдержать раздражение.

— Я зову его Майк, — тихо шепнула Клития.

Сержант Диц первым появился на лестнице и обернулся, чтобы помочь врачу, который казался чем-то недовольным. Им был доктор Смит, в этом Кэмпион не сомневался, но был весьма удивлен, осознав, что никогда того не встречал и опознал Смита только по описанию инспектора.

— День добрый, Люк, что тут происходит? Снова какие-то неприятности? Ах, вот как, о Боже! — Он говорил отрывисто и тихо, но подошел к лежащему без сознания парню с такой уверенностью, словно тот был его личной собственностью. — Ваш человек не смог найти полицейского хирурга, и потому привел меня, — продолжал он, опускаясь на колени. — От света, девушка. Ах, это ты, Клития. Что ты тут делаешь? Впрочем, неважно, все равно отодвинься. Вот так!

Надолго воцарилась тишина, и Кэмпион, стоявший возле Клитии, почувствовал, как та дрожит. Ссутулившийся Люк стоял за спиной врача, сунув руки в карманы.

— Так-так… Он жив, и это просто чудо. Череп у него не иначе как железный. — Медленно произносимые слова звучали весьма весомо. — Это был жестокий, страшный удар, инспектор. Кто-то хотел его убить. Но он очень молод… Позвоните в больницу Святого Бена. Скажите им, что это срочно.

Когда сержант Диц снова исчез в люке, Люк тронул врача за плечо.

— Чем нанесли удар? Можете определить?

— Нет, пока не покажете предполагаемого орудия. Я не ясновидящий. Его нужно поскорее уложить в постель. Сильно упала температура тела. Этот грязный дождевик — все, чем его можно укрыть?

Клития без слов сняла с себя свой слишком широкий и длинный плащ и подала врачу. Тот уже протянул руку, чтобы взять его, потом заколебался, взглянул ей в лицо и решил не возражать. Вновь пощупал пульс юноши и слегка кивнул, пряча часы.

— Когда это случилось, доктор?

— Я как раз над этим думаю. Он очень холодный. Но вот точного ответа дать не могу. Поздно ночью…или рано утром. А теперь давайте его забирать.

Кэмпион взял Клитию под локоть.

— Теперь он в хороших руках. На вашем месте я бы пошел домой надеть что-нибудь потеплее.

— Нет, — рука её словно окаменела. — Нет, я поеду вместе с ним.

Она абсолютно владела собой. В её несгибаемом упорстве было что-то от мисс Ивэн.

Доктор покосился на Кэмпиона.

— Ничего страшного, — шепнул он. — Но лучше с ней не спорить. Пусть подождет в больнице. Он в тяжелом состоянии.

— Доктор? — в голосе Клитии звучало беспокойство.

— Да?

— Надеюсь, вы ничего не скажете ни тетушкам, ни… дяде Лоуренсу?

— Разумеется, можешь на меня положиться, девочка. Я не имею привычки разносить сплетни. Вы давно знакомы?

— Семь месяцев.

Встав с грязных досок, врач стал отряхивать от пыли брюки.

— Тебе уже восемнадцать, верно? — его неспокойные глаза вглядывались в её лицо. — Самое время. Глупец, кто слишком долго тянет. Для твоей семьи это будет шоком. Ты была с ним, когда это случилось?

— О нет. Я нашла его недавно. Просто не могу себе представить, кто… как… это сделал. Я-то думала, он умер…

Он поразмыслил над её ответом, пытаясь сообразить, не лжет ли она, потом повернулся к Кэмпиону.

— Новая загадка?

— Похоже на то! — согласился тот с деланной веселостью. — Если только не продолжение первой.

— Господи Боже! — глаза доктора расширились, сутулые плечи сгорбились больше обычного. — Ужасно! Столько неприятностей! И новые подозрения…

Клития резко прервала его:

— Да успокойтесь же вы, ради Бога! — тут голос её сорвался. — Хватит болтать ерунду. Скажите лучше, он поправится?

— Девочка моя, — ласково, почти виновато ответил доктор, — я в этом уверен. Да, я уверен. — Сказав это, он поднял голову и прислушался снаружи донесся сигнал машины «скорой помощи», перекрывший гул уличного движения.

Инспектор Люк, наморщив лоб, побрякивал мелочью в кармане.

— Я хотел бы с вами поговорить, доктор. Получены результаты вскрытия.

— Ах так… — Старик сгорбился ещё больше, словно ему на плечи рухнул неподъемный груз.

Кэмпион торопливо распрощался, вышел на Эпрон Стрит и лабиринтом переулков двинулся на север.

У него ушло немало времени, прежде чем удалось найти Лэнсбэри Террас. Та оказалась довольно широкой улицей неподалеку от канала, где внушительные особняки эпохи Регентства уступили место более современным резиденциям, кичившимся окнами в стиле Тюдоров и острыми коньками крыш.

Номер пятьдесят девять ничем не выделялся среди соседей. Двери красного дерева были заперты, шторы плотно задернуты.

Кэмпион взбежал на широкое каменное крыльцо и нажал звонок. К его немалому облегчению дверь отворилась и перед ним предстала женщина средних лет. Он улыбнулся ей растерянно и обезоруживающе.

— Боюсь, я опоздал…

— Да, сэр. Они уехали с полчаса назад.

Он замер, явно в полной растерянности — неодолимое искушения для каждой практичной женщины предложить помощь.

— Куда? В ту сторону? — он неопределенно взмахнул рукой за спину.

— Да, сэр, но это очень далеко. Лучше взять такси.

— Да-да, разумеется. Но как я их найду? На этих громадных кладбищах одновременно двое-трое похорон. Легко ошибиться. Ужасная ситуация нарваться не на те похороны. О Боже, надо же так глупо опоздать! Скажите, они поехали на машинах?

Он так мастерски изобразил растерянность, что это тронуло женщину.

— О, вы наверняка не ошибётесь, — заверила она. — Это был конный катафалк. Очень красивый и старомодный. Много цветов… Ну, и вы сразу увидите мистера Джона.

— Да, да, разумеется, — Кэмпион потупил взор. — Нужно спешить. Конечно, я найду. Много цветов и черный гроб, вы говорите?

— Ну нет, сэр, гроб дубовый и скорее светлый. Разумеется, вы обязательно их разыщете, никаких сомнений.

Она взглянула на него немного подозрительно, и недаром, но он только нервно приподнял шляпу и кинулся не в ту сторону.

— Возьму такси, — крикнул он через плечо. — Большое спасибо, я возьму такси!

Женщина вернулась в дом, убежденная, что он не слишком понимал, на чьи же похороны спешит, а Кэмпион кинулся на поиски телефонной будки. С каждым шагом он шел все медленнее, плечи его распрямлялись, растерянный взгляд исчез.

Красную застекленную будки он нашел на углу пыльного переулка и провел несколько минут, листая страницы прикованной цепочкой телефонной книги.

«Кнэп Тос. Радиодетали» — нашел он, наконец, знакомую фамилию.

Номер был в Далвиче. Набирая его, Кэмпион не слишком надеялся на удачу.

— Алло? — голос был резок и насторожен. Сердце его забилось сильнее.

— Тос?

— Кто это?

Кэмпион расплылся в улыбке.

— Голос из прошлого, — сказал он, — раньше меня звали Берт, о чем вспоминаю теперь с большим сожалением.

— Господи Боже!

— Преувеличиваешь.

— Скажи ещё что-нибудь! — голос дрогнул.

— Вижу, Тос, что на старости лет ты стал осторожен. Разумеется, неплохая идея, но довольно странная для тебя. Ну, семнадцать лет назад… или что-то около того… многообещающий молодой человек с хроническим катаром жил со своей матерью на Педигрю Плейс. Было у него занятное хобби по части телефонов и именовался он Тос Т. Кнэп, где буква «Т», насколько я помню, означала что-то вроде трутня.

— О, Господи! — загудело в трубке. — Откуда ты говоришь? Черт возьми! Я был уверен, что тебя нет в живых. Как у тебя дела?

— Пожаловаться не могу, — в тон ответил Кэмпион. — А ты чем занимаешься? Ударился в торговлю?

— Ну да, — голос притих. — И да, и нет. Знаешь, мамы нет в живых.

— Я не знал. — Кэмпион принес неизбежные соболезнования, а в памяти всплыл образ крупной костлявой женщины в старых тряпках.

— Успокойся, — Кнэп не был сентиментален. — По счастью, у неё была небольшая рента. А когда пришло время, угасла сразу, как свеча, с бутылкою в руке. Не зайдешь поговорить? А может у тебя какие-то проблемы по моей части? Чем могу…

— Сейчас не могу, но все равно спасибо, буду помнить. Я очень занят. Слушай, Тос, ты когда-нибудь слышал про Эпрон Стрит?

Воцарилась столь долгая пауза, что Кэмпион успел представить себе лисью мордочку и длинный подвижный нос. Уверенность, что теперь под ним должны красоваться усики, удивила его самого.

— Ну и что? — буркнул он, чтобы что-то сказать.

— Ничего, — голос Кнэпа звучал не слишком убедительно, что тот видимо понял сам, ибо тут же добавил: — Знаешь, что я тебе скажу, дружище Берт, держись оттуда подальше, понимаешь?

— Не очень.

— Скверное там дело.

— С чем, с улицей?

— Я ничего о ней не знаю, кроме одного — прогулочка не из приятных.

Кэмпион, наморщив лоб, замер с трубкой в руке.

— Ничего не понимаю, — наконец, сказал он.

— Я тоже. — Огорчение в тонком голосе казалось искренним. — Я теперь многого не знаю. Завязал, факт. У почти женился. Но время от времени кое-что слышу, и это последняя новость. «Избегай Эпрон Стрит», — так меня предупредили по старой памяти.

— Я хотел бы разузнать побольше на эту тему.

— Постараюсь, — Тос это заявил с ноткой прежнего юношеского энтузиазма.

— Тебе за это может перепасть пять фунтов.

— Если не будет неожиданных расходов, я сделаю все исключительно по старой дружбе, — великодушно отказался Тос. — Пока, старик. Адрес у тебя тот же?

Глава 12

Маковый отвар

— Видел я её, — решительно заявил Лодж. — Видел собственными глазами.

— Потрясающе, — отозвался Кэмпион. Он только что вошел в комнатку мисс Чабб, господствовавшую над полукруглым баром заведения «Платановая сень», где обнаружил своего слугу и наперсника во всем великолепии, но ни следа инспектора. И то хорошо. Лодж был в прекрасном настроении, о чем говорил торчащий вперед многоярусный подбородок и испытующее выражение лица.

— Сейчас вы признаете, что история очень странная, — продолжал он. — И сама забегаловка, и старый дед за прилавком — тоже чуднее не бывает.

— О чем ты? — Кэмпион сел на край стола.

— Ну разумеется, вы же начальник! Вот и не слушаете и все время задаете глупые вопросы. — Лодж презрительно хмыкнул. — Много потеряли на том острове, которым вам предстояло управлять. «Настоятельно требую переписать это трижды, а потом выбросить в корзину», — как принято у такого начальства. Я видел Беллу Мэсгрейв, а вы никак не можете понять.

— Беллу Мэсгрейв? — Имя Кэмпион повторил машинально, но вдруг припомнив, широко раскрыл глаза. — Вот как… — протянул он. — Ужасный малый зал полицейского суда… О, Боже, да, теперь припоминаю. Маленькая стройная женщина с детским личиком.

— Теперь с двумя детскими личиками, — злорадно заметил Лодж. — Но Бог с ней. Та же черная вуаль, то же опечаленное лицо под ней, те же самые ласковые, полные лицемерия глаза. Вы помните, что было её специальностью?

Кэмпион долго испытующе смотрел на него.

— Припоминаю, — наконец протянул он, — смерть.

— Верно. В коммерческом смысле. — Черные глазки Лоджа округлились от возбуждения. — Женщина ходила по домам с дешевыми библиями. Отыскивала в газетах некрологи и потом шла прямо по адресу. «Как, он умер?» — он прекрасно передал её недоумение. — О, какая жалость! Для меня это тоже большая утрата. Покойный заказал библию и оставил небольшой задаток. Нужно только доплатить пятнадцать шиллингов. Опечаленная семья, стараясь поскорее от неё избавиться, впопыхах забирала библию, стоившую никак не больше десяти шилингов. Теперь вы вспомнили, шеф? Неплохой источник дохода.

— Да, припоминаю. Но было и кое-что еще. Разве не играла она роль безутешной вдовы в той афере со страховкой? У неё были весьма специфические интересы.

— Точно. А теперь, когда вы вспомнили, послушайте, что я скажу. Она снова появилась, и теперь на Эпрон Стрит. Только что я её видел. Она тоже посмотрела на меня, но не узнала.

— Где это было?

— Я же говорил вам, у того чудаковатого аптекаря. — Он был близок к отчаянию. — После вчерашнего угощения я пошел купить чего-нибудь для поправки и как раз разговариваю с этим старым хреном, когда входит Белла. Он глянул на нее, она на него — и шмыг за занавеску!

— Что ты говоришь! Это очень странно!

— Ну, о чем я вам все время и твержу! — Толстяк яростно подпрыгнул в кресле. — А вы что, витаете в облаках? Простите, шеф, но я не мог сдержаться. Странная история, сами понимаете.

— Чрезвычайно. Между прочим, я как раз говорил с твоим старым приятелем. Помнишь Тоса?

Круглое белое лицо расплылось в удивленной улыбке.

— Обалдеть можно, ушам своим не верю, — наконец, воскликнул Лодж. — Как поживает этот старый мошенник? Его ещё не повесили?

— Напротив, он женился и стал уважаемым человеком. Кое-что обещал для нас сделать.

— Ага, женился, значит… Тогда все в порядке… Полезный тип, если использовать по назначению.

Кэмпион недовольно покосился на него.

— Ты ужасный циник, Лодж, если говорить честно.

Толстяк прикинулся обиженным.

— Прошу меня не подкалывать, слишком я стар для этого. Но, что с аптекарем? Разумеется, Белла может быть его теткой. Если подумать, это вполне правдоподобно. У таких типов других родственников и быть не может. Но с другой стороны, если она зарабатывает на смерти, то на Эпрон Стрит ей сейчас самое место.

— Если уж речь зашла о родственниках, вспомни своего Джесси, — безжалостно прервал его Кэмпион. — Инспектор ещё у него?

— Наверняка. Вышел ко мне, когда я заявился, и очень вежливо попросил предупредить вас, что он может опоздать. Судя по виду, был очень занят.

— А как выглядел твой свояк?

Лодж шмыгнул носом.

— Криков я не слышал. А Чарли Люк далеко пойдет, а?

— Да? С чего ты взял?

— Сил не жалеет. Пятидневная рабочая неделя не для него. Пока дождется утра понедельника, его удар хватит!

Легкие торопливые шаги донеслись с деревянной лестницы на улицу. Двери скрипнули и показался инспектор Люк, сразу заполнивший собой комнатушку.

— Простите, сэр, но я никак не мог избавиться от старого зануды, — улыбнулся он Кэмпиону. — Они с сыном как два провинциальных комика. Не будь нужды нам посоветоваться, привел бы их сюда и велел все повторить ещё раз, чтобы вас развлечь. Между нами говоря, они вполне могут с успехом выступить в суде.

«Сарай был сдан без моего ведома, — заявил Джесси. — Сын, объяснись!»

По своему обыкновению Чарли Люк перевоплотился в персонажа, о котором рассказывал.

«Да, я виноват, отец, я плохо поступил, прости меня — продолжал он, изображая Роули Боулса. — Я сделал так из сострадания, как ты меня всегда учил, отец. Парень так просил, просто умолял…» И так далее, и тому подобное.

Присев к столу, он колокольчиком вызвал мисс Чабб.

— Слушать его можно было весь день, — теперь Люк продолжал уже серьезно. — Джесси в ярости. Не только на Роули, но и на кого-то еще. Может, на молодого Даннинга, но вряд ли.

— Один из них может оказаться владельцем орудия преступления?

— Возможно. — Люк нахмурился. — Хотел бы я все-таки знать, что тут происходит. Разумеется, я поручил заняться ими одному из моих людей. Приличный молодой парень, но совсем ещё зеленый. Другое дело, что лучшего у меня сейчас нет. Нас слишком мало. И ещё завалили работой в связи с той заварухой на Грик Стрит; там мы уже почти свели концы с концами.

Лодж разглядывал кончик собственного носа.

— Сколько шуму наделал налет на ювелирный магазин, со стрельбой по полицейским и в прохожих, — вздохнул он. — И висельник как в воду канул.

— У нас слишком мало людей, тут ничего не поделаешь. Но старину Джесси мы не упустим. Другое дело, я не вижу в нем потенциального отравителя. А вы, мистер Кэмпион?

Кэмпион не успел изложить свое мнение — как раз вошла хозяйка с пивом и бутербродами. Встав, он неторопливо подошел к окошку, выходившему на бар. Несколько минут разглядывал кишевшую внизу толпу. Но вдруг насторожился, наклонился, в глазах за стеклами очков блеснуло любопытство.

— Вы только посмотрите, — подозвал он инспектора.

В зал только что вошли двое мужчин, пробивая себе дорогу к стойке. Явно зашли потолковать за кружкой пива. Один, несомненно, был Конгрейв из банка, а другой, в излишне приталенном голубом плаще, — Кларри Грейс. Разговаривали они с непринужденностью старых приятелей.

— Я видел их вместе и прежде, — задумчиво протянул Люк. — Заходят сюда всю неделю. Быть может, обычное знакомство за стойкой, но теперь я смотрю на это, так сказать, вашими глазами. — Он пальцами изобразил очки. Довольно неожиданно, правда? Никогда прежде с этим старцем я не разговаривал. Да, с виду теплая компания. Нужно ими заняться.

— У вас тут очень любопытная публика, — вмешался Лодж, заговорив вдруг без обычного лондонского выговора. — Возьмем, к примеру, тетушку аптекаря.

Инспектор Люк, как тот и ожидал, отреагировал мгновенно.

— Что, у папаши Уайлда завелась новая женщина?

— До её пола не имею ни малейших сомнений, — Лодж явно не хотел делиться информацией. — И часто он принимает дам?

— Время от времени. — Люк усмехнулся. — Мы не раз над ним подшучивали. Порою, очень редко, к нему приходит дама на ночь. Каждый раз новая и всегда производящая весьма приличное впечатление. Но вы-то его видели, мистер Кэмпион?

— Нет. У меня все ещё впереди. Он что, такой любитель женщин?

— Это единственное, в чем у него нет установленных правил. — Инспектор произнес это тоном святоши, но с оттенком меланхолии. — Он просто любит женщин в похоронном стиле, и любит их недолго. Впрочем, по этой части каждый по своему с ума сходит. А он и сам редкостный чудак.

— Прошу прощения, — Лодж даже привстал. — Вы говорите «в похоронном»?

— Да. — Чарли Люк был явно удивлен его чересчур внятным произношением. — По крайней мере, они всегда одеты в черное и всегда выглядят заплаканными, если вы понимает, что я имею в виду. Последней я не видел.

— А я видел, и зовут её Белла Мэсгрейв.

Инспектору это имя явно ничего не говорило. Довольная ухмылка осветила широкое, как полная луна, лицо Лоджа.

— Разумеется, вы ещё слишком молоды, — довольно буркнул он, — но вот мы с шефом…

— Который на двадцать лет моложе, — безжалостно прервал его Кэмпион, — и намерен сообщить, что эта мошенница мелкого пошиба где-то в году всемирной выставки была осуждена на восемнадцать месяцев. А теперь расскажите, как воспринял доктор заключение медицинской экспертизы?

— Ох, просто с отчаянием. — Голос инспектора выдавал невольную симпатию. — Я утешал его, твердил, что он не виноват. И он мне рассказал интересную вещь. Вы знаете младшую мисс Палинод, Джессику, ту, что сидит в парке? Он утверждает, что она дает соседу-молочнику каждый день по чашке макового отвара. Он пациент доктора — страдает желудком. И доктор утверждает, что как-то обнаружил его в полной отключке и тот признался, что от болей пил только жидкость, что она ему дала — и сразу полегчало. Доктор говорит, что если она собрала маковые головки в нужное время года, то старик после такой дозы чистого опиума мог моментально отправиться на тот свет.

Он замялся, явно озабоченный.

— Вполне достаточно, чтобы её задержать, но как-то у меня нет на это желания. Такая глупость…

— Я много о ней думал, — звучало это так, словно Кэмпион в чем-то сознавался. — Не думаю, однако, чтобы она сумела получить хиосциамин из белены, собранной в парке.

— Я тоже так не думаю, — согласился Люк. — Разумеется, придется разобраться, хотя по-моему пустая трата сил… Вид этой странной женщины наводит меня на мысль о феях и колдуньях; не знаю, почему, но я… — Он умолк и стал прислушиваться, и все взглянули в сторону дверей, которые очень медленно стали отворяться.

Мисс Джессика Палинод в прогулочном наряде всегда была зрелищем необычным, но её появление именно в тот момент всех просто потрясло. При виде Кэмпиона, сидящего на другом конце стола, её маленькое щуплое личико осветила несмелая улыбка.

— Так и вы здесь, — заметила она. — Я хотела увидеть вас перед уходом на прогулку; сейчас как раз пора. Пойдемте.

Инспектор Чарли Люк смотрел на неё с явным недоверием.

— Как вы сюда попали? — спросил он.

Впервые она взглянула ему прямо в глаза.

— О, видите ли, я же наблюдательна, — ответила она. — Вас не было внизу, вот я и подумала, что вы должны быть здесь. Ну и нашла. — Она снова повернулась к Кэмпиону. — Вы готовы?

— Разумеется, — сказал тот, поднимаясь. — Куда отправимся?

Он был гораздо выше, и рядом с Кэмпионом она смахивала на соломенное чучело. Вуаль была завязана старательнее, чем обычно, и даже заколота спереди, чтобы прикрыть картон. Но многочисленные юбки, неровными слоями налезавшие друг на друга, открывали поношенные ботики и сползшие гармошкой чулки. С ней была сумка из куска непромокаемого плаща, бездарно сшитая кем-то, понятия не имевшем о шитье. В ней она хранила и газеты, и какое-то подобие езды; и то, и прочее торчало сквозь неумелые швы.

Разговаривая, она протянула сумку столь доверительным жестом, что Кэмпион внутренне умилился.

— К нашему адвокату, разумеется, — пояснила она. — Вы не забыли, я согласилась с вами, что надлежит помочь полиции.

Кэмпион припомнил, что действительно нечто подобное говорил ночью, прежде чем уйти с кухни.

— И вы решились? — спросил он. — Уверен, ваша помощь будет нам очень полезна.

— О, я всегда была готова помочь. Мы с Ивэн и Лоуренсом решили, что дать вам всю нужную информацию сможет наш поверенный, мистер Дродж.

Кэмпион отметил, что фирма эта Люку явно знакома. Лицо инспектора озарили и удовольствие, и облегчение.

Кэмпион взял у неё сумку.

— Прекрасно, — сказал он. — Тогда пошли. А может быть, вначале съедим ланч?

— Нет, спасибо, я уже поела. И предпочитаю нанести этот визит до прогулки в парке.

— А где эта адвокатская контора? — спросил он. — Может быть, стоит взять такси?

— О нет, это сразу за углом, на Бэрроу Роад. Мой отец считал, что нужно пользоваться услугами соседей. «Может они и не лучшие, — говаривал он, — но зато наши».

Глава 13

Юридическая точка зрения

Их приветствовал старый клерк, выказавший нескрываемое уважение мисс Палинод и не преминувшей заметить, что помнит ещё её отца.

Пока они шли по длинному помещению, в котором работал только он да двое девушек, Кэмпион вообразил было, что примет их почтенный патриарх. И потому, представ, наконец, перед мистером Дроджем, он очень удивился. Тот вскочил из-за стола нисколько не старинного, но даже до смешного современного. На первый взгляд казалось, что ему нет и тридцати. Веселый пиджачок верблюжьей шерсти, оригинальные замшевые туфли, моложавость открытого лица вопреки всякой логике подчеркивали огромные пушистые усы.

— Добро пожаловать, мисс Палинод, я рад, что вы к нам заглянули. Я слышал, у вас в доме недурная заварушка? Прошу садиться. С вами, сэр, мы, кажется, не знакомы. — Голос его звучал по-прежнему весело. — Тут ничего не происходит. Просто сонное царство. Чем могу служить?

Мисс Джессика представила мужчин друг другу. Кэмпиона удивило, что она прекрасно знала, кто он такой и как связан со всем делом. Обстоятельность и точность её информации свидетельствовали, что черпала она её из верных источников. При этом внимательно смотрела на него, и судя по дрожавшим уголкам губ, явно испытывала удовольствие.

— Адвокат Дродж, разумеется, приходится внуком тому Дроджу, который вел дела моего отца, — пояснила она. — Его отец умер в конце войны и молодой человек унаследовал дело. Вас может заинтересовать тот факт, что был он первоклассным летчиком, имеет Летный крест с венком, состоит членом коллегии адвокатов и имеет подобающую квалификацию.

— Стоп-стоп! — возвопил молодой человек.

— Ну, из песни слова не выкинешь! — заметила мисс Джессика и продолжала. — Вот письма, мистер Оливер. Одно от Ивэн, другое от Лоуренса. Прочтите и посвятите мистера Кэмпиона во все наши дела.

С этими словами она вложила ему в руку две записки, нацарапанных на таких обрывках, что адвокат едва удержал их в пальцах.

— Не в обиду будь сказано, сэр, — заметил он, — они обязывают меня вывернуть перед вами душу наизнанку. Нет, скрывать нам нечего…

— Именно, — кивнула мисс Джессика. — Мы с братом и сестрой решили довериться мистеру Кэмпиону безоговорочно. Мы, Палиноды, не безмозглые дураки. Конечно, мы живем словно вне этого мира… По крайней мере, стараемся не вмешиваться. Но раз дело обернулось настолько серьезно, приходится защищать себя от возможных ошибок полиции. И самый верный способ — рассказать все, что мы знаем. Пусть мистер Кэмпион решает.

— Не знаю, не знаю, насколько это разумно, — улыбнулся адвокат, словно прося простить старуху, — но все равно, секретов у нас нет. Так что присаживайтесь, сэр.

Кэмпион начал было:

— Я не хочу касаться ничего, что не имеет отношения к расследованию… — но мисс Джессика его перебила.

— Хотите — не хотите, но нужно же вам выяснить мотивы. Завещание Рут можно найти в Соммерсет-хаус, но ни моего, ни Ивэн или Лоуренса там нет!

— Нет, лучше бы не трогать завещания! — взмолился мистер Дродж.

— Ну, нет уж! Тогда полиция возомнит Бог весть что! Ради Бога, давайте сразу и начнем. С Эдварда.

— С него и так все началось, — сдался адвокат, жалобно поглаживая усы. — Подождите, я принесу ваши бумаги.

Он вышел, мисс Джессика придвинулась к Кэмпиону и доверительно шепнула:

— Пошел советоваться с партнером.

— У него есть партнер?

— Мистер Уиллер. Наш мистер Дродж пока ведет дела всего нескольких клиентов. Но у него все впереди… Что же касается Эдварда, то он играл на бирже. Смелости ему хватало, но вот ума…

— Неудачное сочетание.

— Пожалуй. Но вы не представляете, как это щекотало нервы! — признала она, неожиданно сверкнув глазами. Сегодня у нас были сотни тысяч и Лоуренс собирался основать библиотеку, а завтра, только ты привык к богатству — и нету ни гроша. Старик Дродж на нас очень сердился. Все эти взлеты и падения немало поспособствовали его кончине. Но Эдвард был великолепен. Он вкладывал и в «Дэнди», и в «Филиппино фейшенс»…

— С ума сойти, — воскликнул Кэмпион, не веря своим ушам. — А может быть и в «Булимас»?

— Знакомое название, — кивнула Джессика. — Еще что-то про золото. И «Браун майнинг компани». Что с вами, мистер Кэмпион? У вас в лице ни кровинки!

— Пройдет, — отмахнулся Кэмпион, взяв себя в руки. — Да, ваш брат играл по-крупному. Он у кого-то консультировался?

— Нет, он сам прекрасно разбирался и очень много работал. Вот только покупал не те акции. Ивэн с Лоуренсом в нем разуверились и в результате у них уцелело по семь тысяч фунтов. Я продержалась дольше, и после смерти Эдварда мне осталось семьдесят пять фунтов наличными и всяких акций на сто тысяч.

— И где они?

— В разных местах. Но ни одна из них теперь ничего не стоит.

— Да, интересно, — протянул Кэмпион. — И ваш брат все же верил, что его акции когда-нибудь поднимутся?

— Не знаю, — покачала она головой. — Знаете, он всю жизнь был богат и привык быть богатым. А привычка — упрямая вещь. Для непосвященных его завещание покажется завещанием богача. Впрочем, у нас остальных тоже. Вот почему я вас привела сюда — чтобы вы узнали правду.

— Понимаю, — кивнул он. — В каждом завещании старым друзьям остаются пакеты акций немалой номинальной стоимости.

— Да, мы этим хотели показать, что не забыли о близких людях, — сухо кивнула она.

— А нет ли надежды, что курс этих акций в самом деле поднимется?

— Не все эти фирмы обанкротились, если хотите знать. Но наш поверенный говорит, что у Эдварда был умопомрачительный нюх. Шутка, конечно.

Кэмпион предпочел воздержаться от комментариев.

Когда часы на стене пробили половину четвертого, мисс Джессика встала.

— Не хотелось бы пропустить сегодняшнюю прогулку, — извинилась она. — Пора погреться на солнышке. Если не возражаете, я вас оставлю.

Распахнув ей дверь, Кэмпион отдал сумку и при виде торчащих из неё сухих листьев вспомнил:

— Только пожалуйста, не лечите больше соседей маковым отваром, — сказал он как можно мягче.

Ее рука дрогнула.

— Господи, да я об этом думала. Но ведь я всегда придерживаюсь правила: прежде чем кому-то дать, пробую сама. — Подняв глаза на Кэмпиона, она умоляюще добавила: — Вы же не верите, что я его убила, даже по ошибке?

— Конечно, не верю, — убежденно кивнул он.

— И я тоже, — она облегченно перевела дух.

Немного погодя в кабинет вернулся адвокат, напевая веселенький мотивчик.

— Вот и мы… А мисс Джессика испарилась? Это к лучшему. Ну так вот, я все проверил и посоветовался со стариком Уиллером. Мисс Ивэн и Лоуренс получают в год по двести десять фунтов каждый — по процентам со вполне надежных акций. Бедняжка Джесс — всего сорок восемь фунтов из того же источника. Не густо, как видите. Когда умерла мисс Рут, её капитал составил семнадцать шиллингов девять пенсов, а имущество состояло из библии и гранатового ожерелья, которое пришлось загнать, чтобы оплатить похороны. Нет, убийство из-за денег по-видимому отпадает. Вас это устраивает?

— Отчасти. Неужели все их акции сейчас ничего не стоят?

— Вижу я, к чему вы клоните. Но можете выбросить это из головы. Акции Палинодов не стоят бумаги, на которой напечатаны. Мой партнер — человек дотошный, только что под микроскопом их не изучал. Поразительно! Какие бы акции бедняга Эдвард не купил, компания тут же вылетала в трубу. Не удивительно, что он скоропостижно загнулся.

— Как это могло случиться?

— А он никого не слушал. Упрям был, как осел. И неудачи его ничему не учили.

— И куда же жевались все эти пустые бумажки?

— Разлетелись среди друзей и знакомых, — круглые глаза адвоката смотрели серьезно. — Обратите внимание, мой старик помер раньше Эдварда Палинода, чтоб ему пусто было.

Кэмпион кивнул, соглашаясь с чувствами поверенного.

— Мой партнер понятия не имел о завещании Эдварда, пока из налогового управления не примчались выполнить последний долг. Он им быстро прояснил, что к чему, но Палинодами насытился по горло. Тут как раз появился я и всех чудаков свалили на меня. Я же смог лишь убедить старуху Рут, что её близким куда приятнее получить живую пятифунтовую купюру, чем пять тысяч мертвых акций «Булимас» или ещё круче — «Филиппинас фейшенс». Да, она переписала завещание, но к моменту смерти и пятифунтовок тоже не осталось.

— А вы не могли бы показать мне список лиц, получивших эти акции?

— Разумеется могу. В этой папке все бумаги по финансовым делам Палинодов. Можете забрать и копаться в них сколько угодно. Мисс Рут любила всех на свете, и всех помянула в завещании: бакалейщика, аптекаря, хозяйку дома, сына гробовщика — и даже брата и сестер. По-моему, вся семья у них немного того.

Взяв папку, Кэмпион заметил:

— Мисс Джессика упоминала «Браун майнинг компани». Кажется, в последнее время эта фирма стала подавать признаки жизни. Ходили такие слухи.

— Да, вы свое дело знаете, — восхитился мистер Дродж. — После смерти мисс Рут я тоже это слышал. Она по злобе решила завещать весь пакет старику, который занял её бывшую комнату. Как его…

— Ситон.

— Верно, Ситон. Хотела хоть так ему досадить. Я узнал про это, когда пошли слухи про «Браун майнинг». Но слухи не подтвердились.

— Жестокая шутка… — протянул Кэмпион.

— Да, и результат нас насторожил. Приходило даже в голову, не прикончил ли старуху капитан из-за этого наследства. Но потом решили, что он сделать этого не мог. Во-первых, не знал содержания завещания, во-вторых, слухи о компании ходили в очень узких кругах, в третьих, мужик скорее огреет старуху бутылкой по голове, чем станет возиться с отравой.

Кэмпион задумался, но ничего не сказал. Пожимая на прощание руку бывшему летчику, он спросил только:

— Среди ваших клиентов не затесался случайно молодой человек по фамилии Даннинг?

— Нет, а что?

— Вот его-то угораздило ночью получить по голове, может быть, бутылкой.

— Господи помилуй… — адвокат дернул себя за ус. — Но я не вижу никакой связи.

— И я пока тоже, — сознался Кэмпион.

Он неторопливо шагал по Бэрроу Роад. Моросило, но он не замечал типичного лондонского дождя: первый раз выдалась минутка поразмыслить без помех. Но до разрешения загадки было ещё очень далеко, когда он вступил на перекресток возле дома Палинодов. Посреди проезжей части Кэмпион остановился, чтобы пропустить старый фургон с черным брезентовым верхом. Но вдруг тот резко вильнул в его сторону. Кэмпион едва успел отскочить, спасая свою жизнь, а фургон не сбавляя ходу помчался дальше.

Края навеса мотались из стороны в сторону, и в последнюю секунду Кэмпион успел заметить, что внутри лежит длинный узкий ящик, а во тьме над ним белеет пухлое женское лицо.

Это была расплывшаяся и постаревшая Белла Мэсгрейв.

Фургон резко свернул за угол — видение исчезло. Но зловещая фигура потрясла его сильнее, чем собственное спасение. Ему вдруг пришло в голову, что правил наверняка Роули, не удержавшийся от соблазна так решить их с отцом проблемы. И настолько уверовал в это, что столкнувшись лицом к лицу с отцом и сыном Боулс, мирно шагавшими по Эпрон Стрит, изумленно пожал плечами.

Кем бы ни был отчаянный водитель, он узнал Кэмпиона, значит это его давний противник. До сих пор на Эпрон Стрит профессиональной преступностью и не пахло. И вот что-то прорезалось. Кэмпион наконец-то напал на след.

Глава 14

Два стула

Когда стемнело, Кэмпион спрятал в карман письмо старшему инспектору, составленное в самых осторожных выражениях, и тихонько вышел из комнаты в сумрак старого дома. Зная по опыту, что заданные письменно вопросы действуют куда лучше устных, он отправился теперь на поиски Лоджа, чтобы воспользоваться им как курьером.

На цыпочках миновав прихожую, он выскользнул из дома, чудом избежав встречи с Рени. Дождь продолжал моросить. Минуя витрину похоронной конторы Боулсов, он случайно взглянул через улицу.

Светлый проем входа в аптеку вдруг заполнила знакомая туша Лоджа. Тот вышел на улицу, огляделся и вернулся внутрь. Кэмпион поспешил туда и вслед за Лоджем протиснулся в помещение, захламленное неописуемым нагромождением коробок, ящиков и полок, бутылок, банок и другой аптечной тары.

Среди этих завалов выделялся прилавок с окошечком, а справа крошечный закуток провизорской и узкий лаз в таинственный недра склада. Лодж исчез, и казалось, что в аптеке не было живой уши. Однако тут же над горой коробок, всплыло расстроенное лицо Люка и торчащие дыбом его курчавые волосы.

— Где остальные, сэр? — спросил он.

Кэмпион принюхался. Среди сотен лекарственных запахов он сразу различил один, зловещий и опасный. У него даже запершило в горле.

— Я просто шел тут мимо и заглянул, — ответил он. — Вы что тут натворили? Разбили пузырек с миндальной эссенцией?

Люк явно был не в себе. В глазах застыло отчаяние.

— Один я виноват! Повесить меня надо! Видите беднягу?

Кэмпион опустил глаза и разглядел на полу пару ног в полосатых брюках.

— Аптекарь?

— Да, папаша Уайлд. И я ведь его даже не допрашивал. Он как-то странно на меня взглянул, потом вскочил из-за прилавка и нырнул сюда. — Минутку, пискнул он. — Одну минутку. Ну, я и заподозрить ничего не успел, как он вдруг сунул что-то в рот. И тут же… Господи!

— Синильная кислота, — Кэмпион подался назад. — Советую убраться отсюда, и поскорее. Ради Бога, не торчите там. Вы были одни?

— Нет, есть свидетель. Где-то здесь ваш Лодж. — Люк вышел из закутка, он побледнел, ссутулился, рука по привычке бренчала мелочью в кармане. — Мы вошли вместе.

— Могу вам сообщить, что часа полтора назад отсюда в фургоне укатила Белла Мэсгрейв.

— Так вы видели Лоджа?

— Нет, я видел её.

— И он тоже. — Люк вздохнул. — Я оставил его приглядеть за аптекой. Папашу Уайлда приберег для себя. Лодж крутился возле «Тесписа» и в начале пятого видел, как к аптеке подъехал тот самый фургон и в него погрузили длинный ящик. Очень тяжелый, папаша Уайлд даже помог мужчинам его выносить.

— Мужчинам?

— Двое сидели в кабине. Ничего странного, аптекарям ведь тоже нужно вывозить пустую тару.

— Лодж их рассмотрел?

— Вряд ли, по крайней мере мне ничего не говорил. Коробку погрузили, тут же из аптеки выскочила Белла и давай в фургон. Лодж хотел было кое о чем её спросить, но фургон сразу рванул с места. Номер он записал, но что толку?

— Вы правы, — кивнул Кэмпион. — Лодж что-нибудь сказал про ящик?

— Не помню, — отмахнулся Люк, явно думавший о другом. — Я уже послал за нашим врачом. полжизни бы отдал, чтобы такого не случилось!

Кэмпион достал портсигар.

— Дорогой Люк, вряд ли папаша Уайлд мог дать более красноречивые показания, — заметил он. — Его кончина наводит на серьезные раздумья. Не помните, что вы ему сказали?

— Помню. Всего несколько слов. Вошли мы вместе с Лоджем, я и говорю: «Привет, папаша Уайлд, как поживает ваша новая приятельница»? «Приятельница, мистер Люк? Да у меня тридцать лет нет никаких приятельниц. В моем возрасте и при моей профессии о женщинах и думать не хочется». — Инспектор вздохнул. — Это была у бедняги любимая присказка. — Ну я дальше: «Ладно, папаша Уайлд, вы бы лучше рассказали про вечную плакальщицу Беллу Мэсгрейв». Он отодвигает в сторону спиртовку, смотрит на меня и заявляет: «Не понимаю». «И слава Богу, а то рядом с ней вечно парочка хорошеньких трупов. Не стоит прикидываться, она только что укатила от вас со своим ящиком». «Со своим ящиком, мистер Люк»? «Да ладно, она что, вас бросила и сбежала к старине Боулсу?»

Даже пересказывая столь драматическую сцену, Люк не мог сдержать свой обычный юмор.

— Вдруг вижу, он дрожит, и думаю, чего он так перепугался, — продолжал он, проведя рукою по лицу, словно отбрасывая тяжкие воспоминания. Теперь голос его звучал совсем печально.

— И говорю ему: «Насчет приятельницы лучше сознавайтесь. Мы видели её, с черной сумочкой.» Черт меня дернул вспомнить эту сумку! О ней мне рассказал Лодж. Но это, видно, стало последней каплей. Тут он вскочил, буркнул: «Одну минутку» — и кинулся в провизорскую. Я видел его, видел, как он что-то проглотил, но ничего не понял. Даже в голову не пришло — ведь мы его ни в чем не подозревали. И вдруг он рушится вон там, среди своих бутылок, а я стою тут как дурак…

— Да, грустная история, — кивнул Кэмпион. — А что же делал наш бравый Лодж?

— Стоял столбом и молчал, — донесся низкий голос откуда-то из темноты. — Вы что, нас ясновидящими считаете? У этого типа не было совести ни на грош, он даже знака не подал.

Люк повернулся к Кэмпиону.

— Не вижу смысла и не верю, что он замешан был во что-то серьезное. Пусть даже хиосциамин взяли оттуда, — он кивнул на груду коробок. — Нет, что-то здесь не так. Глупый старик, эдакий божий одуванчик, ни на что стоящее неспособный. Крашеные усы — вот все, чем он мог гордиться.

Люк склонился над скрюченным телом с посиневшим лицом.

— Что же его заставило?..

— Он мог и ничего не сделать, но что-то знать, — предположил Кэмпион, поворачиваясь к Лоджу. — Ты узнал тех, кто увез Беллу?

— Не уверен — было слишком далеко. Но одного точно не знаю. А вот второй, сидевший за рулем, кого-то мне напомнил. Вертится в голове одна фамилия: Питер Джелф. Намечается встреча старых знакомых?

— Похоже, — протянул Кэмпион. — Ну, и история… — он повернулся к Люку. — Помните банду Фуллера? Питер Джелф был у них третьим, после Фуллера и его помощника. Сел на семь лет за ограбление. Умом не отличался, но ничего на свете не боялся.

— Врожденные преступные наклонности, — процитировал Лодж, — так утверждал судья. Может я и ошибся, но вряд ли.

— Еще один вопрос для Скотлэнд-Ярда. Если меня после этого провала просто не уволят. Я сам ушел бы, будь замена.

— Могу я попросить немного питьевой соды?

Все вздрогнули при звуке голоса, долетевшего от входных дверей. На пороге чуть покачиваясь стоял мистер Конгрейв, беззвучно шевеля губами, но проницательно оглядывая все вокруг.

Кэмпион, входя, закрыл за собой дверь, но старомодным засовом не воспользовался. И старикан вошел так тихо, что они его просто не заметили.

— Аптекарь где? — настырный посетитель шагнул вперед.

Чарли Люк поспешно схватил с прилавка пузырек с таблетками и протянул ему.

— Возьмите, это салол. Вам очень полезен. Заплатите потом.

Но мистер Конгрейв и не думал брать флакон. Он больше не пытался пройти внутрь, но глазки так и шарили по сторонам.

— Позовите аптекаря, — сердито настаивал он. — тот знает, что мне нужно.

Почуяв непонятный запах, он шмыгнул носом и обескураженно повторил:

— Где же аптекарь?

— Отлучился наверх, — без колебаний сообщил инспектор. — Зайдите попозже.

Он сунул флакон старику, энергично его при этом развернув, и предупредил: — Осторожно, ступеньки.

Мистер Конгрейв очутился на улице в тот самый момент, когда у входа из полицейской машины вышли несколько человек. И последнее, что увидел Люк, это горящий возбуждением любопытный взгляд старика и его трясущуюся оттопыренную губу.

Кэмпион коснулся рукава Лоджа, увлекая его сквозь тоннель из коробок — нужно было освободить место для вновь прибывших. Лодж пинком распахнул дверь в дом и воскликнул:

— Ну, что за жизнь? С утра до ночи возиться со склянками, не вылезая отсюда. — Он махнул рукой в сторону комнаты, напоминавшей склад алхимика, оборудованный безумным фанатиком. Узкая койка в углу была единственным признаком человеческого жилья. Все остальное представляло груды бутылей, бутылок и бутылочек, пузырьков и пузыречков, кастрюль и склянок, беспорядочно нагроможденных на потрепанной мебели времен королевы Виктории.

— Не удивительно, что его приятельницы тут долго не задерживались, — осуждающе буркнул Лодж. — В таких условиях даже Белла не выдержала. Дальше идти не стоит — там кухня, и в том же состоянии. Заглянуть стоит только наверх. Времени мало, а то сейчас явятся эти фараоны и все затопчут.

— Верно говоришь, — согласился Кэмпион, направляясь к двери, за которой разглядел ступени лестницы.

— Я обошел весь дом, в большинство комнат годами не заглядывали, — Лодж, отдуваясь, поднимался по лестнице. — Наверху, похоже, никогда не убирали, а нечто вроде спальни — просто рассадник моли. И ещё комнатка, которая должна бы вам понравиться.

Пройдя по коридору, он распахнул двери по правую руку. В комнате царила тьма, но Лодж нащупал выключатель и неожиданно яркий свет голой лампы из-под потолка залил длинное узкое помещение.

Кэмпион огляделся: окно забито досками, длинный стол, плетеная кушетка с подушками — больше ничего, кроме двух стульев посреди комнаты в нескольких футах друг от друга.

— Странное это производит впечатление, — заметил он.

— Что? Гостиная? — В голосе Лоджа звучал сарказм, но и он был явно удивлен. — Две девушки сидят и играют в ладушки, а парень валяется на кушетке и любуется?

— Пожалуй нет. В доме есть какие-то материалы для упаковки? Вата или что-то в этом духе?

— Сзади за кухней есть чуланчик, полный стружек, но тут, шеф, ничего такого я не видел.

Кэмпион молчал. Медленно обходя комнату, он внимательно приглядываясь к доскам относительно чистого пола. Лицо Лоджа блестело от пота.

— Одно я вам скажу, — заговорил он. — Джесси был тут, голову даю на отсечение.

Кэмпион резко обернулся.

— С чего ты взял?

Одутловатые щеки порозовели.

— По-правде говоря, доказательств у меня нет. Во всяком случае, наверняка нет отпечатков пальцев. Но вы только взгляните на подушки на кушетке. Аптекарь был низеньким и щуплым. А на них восседал недавно человек гораздо толще, головой ручаюсь.

— Это мысль. — По узким губам Кэмпиона скользнула улыбка. — На эту тему тебе нужно написать доклад. Новое слово в науке. И совершенно новый подход. Расскажи это старшему инспектору Джею, посмотрим, что он скажет. Во всяком случае, услышать его мнение будет весьма поучительно. Есть ещё какие-нибудь идеи?

— Он тут был, — упрямо повторил Лодж. — Он курит такие вот маленькие сигарки. Я их почуял, как только первый раз сюда вошел. Сейчас уже не чувствую. А вы что, думаете, тут обошлось без него?

Кэмпион задумался, переминаясь между стульями.

— Ну, разумеется, был. И видимо не раз. Вопрос только, что он туда упаковал?

— Куда?

— В ящик, — пояснил Кэмпион и ладонями обрисовал форму.

Ящик получился узким и длинным, и концами опирался на стулья.

Глава 15

Два дня спустя

Состояние Майка Даннинга все ещё оставалось тяжелым. Волны дурноты, которые сменялись приступами страха, все время повторялись, а в голове гудело, словно с перепою.

Сержант Диц, маячивший в дверях, инспектор Люк и Кэмпион, сидевшие по обе стороны постели, виделись только тенями во мраке. Но молодая медсестра, при ярком свете дня казавшаяся живой рекламой отпуска у моря, проступала отчетливо. Снежно-белый чепец его словно подбадривал, и он начинал снова:

— Клития… я думаю о Клитии. Она ничего не понимает в жизни. Так её воспитали. Представить не можете… — Он уже собрался покачать головой, но боль его вовремя остановила. — Она ещё совсем ребенок. Такая милая, но мы познакомились, ни о чем не имела понятия. Мне страшно за нее. Она в опасности. Зачем вы её отослали?

— Сейчас вернется, — обещала медсестра, — только расскажите этим джентльменам, как вас ранили.

— Не верьте никому, — в его темных глазах, обрамленных густыми ресницами, появился испуг. — Вы не знаете Палинодов. Они вновь заполучат её, запрут в своем ужасном доме и, в конце концов, сделают такой же, как они. Потому я и стал её опекать. Просто обязан был. — Он чуть шевельнулся, и таинственная усмешка, виноватая и застенчивая, скользнула по мягким, мальчишеским губам. — Я в ответе за нее, — заявил юноша, широко раскрыв глаза. — У неё кроме меня никого нет.

— Кто вас ударил? — повторил инспектор Люк раз уже в пятый.

Майк на миг задумался, потом ответил:

— Не знаю. Смешно, но понятия не имею.

— Когда вы вышли от хозяйки, то решили ночевать в сарае, возле мотоцикла, — тихонько подсказал Кэмпион.

— Да, верно, — Майк был явно удивлен. — Эта старая швабра меня вышвырнула. Я очень расстроился. Было уже заполночь, он на миг умолк, потом неуверенно продолжил: — Видимо, я пошел прогуляться.

— Сразу после ухода от нее? — буркнул Люк. — И долго вы прогуливались?

— Не знаю, часа два… Нет, не так долго. Я слышал два удара часов, когда следил за ними.

— За кем следили? — Вопрос Люка был слишком задан слишком напористо и громко. Больной закрыл глаза.

— Забыл, — прошептал он. — Где сейчас Клития?

— Сидит в коридоре за дверью в третьем кресле по левой стороне, — сообщил Кэмпион. — С ней все в порядке. Дождь ещё шел, когда вы занялись слежкой?

Парень снова задумался.

— Нет, перестал. Было темно, и я подумал, что лучше взглянуть на мотоцикл, потому что там на дверях не было замка, и меня это беспокоило. К тому же мне некуда было деться, я остался без гроша. — Он запнулся, но на этот раз никто его не поторапливал. Немного погодя усталым голосом Майк продолжил: — Свернул на Эпрон Стрит. Шел медленно, — не хотел наткнуться на легавых и объясняться с ними… — Он моргнул. — Как раз миновал похоронную контору, когда двери распахнулись и вышли старик Боулс с сыном, тем, что сдал мне сарай. Я вовсе не хотел, чтобы меня заметили, и отскочил в сторону. Единственным укрытием была витрина, которая примерно на фут выступает из стены. Я боялся, что меня увидят, и затаил дыхание. Слышен был какой-то шум — видимо, они закрывали двери. Потом вместе перешли улицу. Через руку старика висела простыня.

— Что-что? — инспектор позабыл об осторожности, когда услышал про столь потрясающую деталь.

— Простыня, — настаивал больной. — Это наверняка была простыня. Ну, ещё может быть скатерть. Он нес её, аккуратно переброшенную через руку. Я здорово струхнул. А они подошли к аптеке, остановились, и видимо звонили в дверь, потому что наверху открылось окно и кто-то отозвался, хотя я и не слышал, о чем шла речь. Тут вдруг простыня исчезла, и я решил, что они вошли внутрь.

— Ты уверен, парень, что они вошли в аптеку?

— Абсолютно. Я прекрасно знаю Эпрон Стрит в любое время дня и ночи.

Кэмпион предупредил возможный вопрос инспектора.

— И тогда вы услышали, как пробило два? — спросил он, отметив про себя, что его собственная беседа с гробовщиком через окно гостиной Рене должна была состояться где-то около трех.

Майк Даннинг заколебался. Его вновь поразила нереальность сцены, свидетелем которой он стал.

— Нет, — возразил он наконец. — Нет. Это было, когда я встретил капитана с мистером Лоуренсом.

— Они тоже там оказались?

— Не у аптеки. Когда гробовщики ушли, я перебрался на другую сторону, к дому Палинодов.

— Зачем? — спросил Люк.

— Просто посмотреть. — Он был так слаб, что даже не рассердился, однако все в палате, даже сержант Диц, поняли, что его волновало. — В окнах Клитии было темно, — её комната выходит на улицу, вы же знаете, но я бы не рискнул бросить камешек, даже гори там свет. Просто хотелось убедиться, что она уже спит. И вот когда я уже отвернулся, заметил вдруг Лоуренса Палинода. Это её дядюшка, худший из всей семейки. Он украдкой выскользнул из дому и спустился с крыльца.

Парень хитро, но как-то по-детски ухмыльнулся.

— Я был уверен, что он меня заметил, что видит в темноте, как кот. Но тут же понял, что не во мне дело. На том углу ночью горит только один фонарь, и как раз так случилось, что Лоуренс попал на свет, когда спустился с крыльца. Я услышал, как осторожно продирается через кусты, пока не оказался возле тех урн из гипса, которые образуют ограду. Я был неподалеку, но в тени. Видел лишь часть лица, когда он высунулся из лавровых кустов.

— А где был капитан? С ним вместе?

— Нет, по другую сторону Бэрроу Кресчент, возле почтового ящика. Мистер Лоуренс наблюдал за ним, а я за мистером Лоуренсом. Чертовски глупая ситуация, но я не смел даже шелохнуться. Не мог понять, с чего все ночью колобродят. Тогда вот часы на соборе на Бэрроу Роад и пробили два.

— Как вы сумели распознать капитана Ситона с такого расстояния?

— Ох, разумеется, не смог, — казалось, врожденная застенчивость Майка понемногу возвращается. — Довольно долго я вообще его не видел. Понял только, что Лоуренс за кем-то следит, и потому стал смотреть в ту же сторону. Потом кто-то вышел из дома, дошел до почтового ящика и посмотрел в направлении Бэрроу Роад. Стоял там так с минуту, потом опять исчез. Через минуту это повторилось, и что-то в фигуре этого человека, манере носить шляпу, показалось мне знакомым.

— И вы все это разглядели в темноте? — инспектор явно был заинтригован рассказом Даннинга.

— Я говорил вам, что был полумрак. Я видел только черные тени, все остальное было погружено во тьму. Несколько раз промелькнул силуэт человека, прежде чем я набрался уверенности, что это капитан. Он порядочный человек. Клития его любит. И, наконец, появилась женщина.

Кэмпион заметил, как сверкнули глаза Люка, который, однако, не произнес ни слова.

— Она шла по тротуару, — голос Майка изрядно подсел, — лица я не видел, но судя по походке, женщина пожилая и полная. Капитан подошел к ней и сразу заговорил, словно они давно знакомы, и простояли они так минут десять. Мне показалось, они спорили. Капитан даже размахивал руками. Лоуренс просто повис на ограде, вытянув шею, как пеликан. Видно старался услышать, о чем они говорят, но это было невозможно, даже если бы они кричали. Наконец, женщина отвернулась и зашагала прямо в нашу сторону — так мне по крайней мере показалось. Но нет — она перешла на другую сторону Эпрон Стрит и прошла под аркой, ведущей в конюшни. Капитан вернулся домой, мистер Лоуренс тоже. В этом я уверен, потому что пришлось там торчать, пока все не разошлись.

Чарли Люк почесал затылок…

— В самом деле похоже, что это был капитан, и что ждал он какую-то женщину. Жаль, что ты её не видел. Уверен, что она вошла под арку?

— Абсолютно. Я отчетливо видел. Там есть проход на Бэрроу Роад.

— А гробовщик? Ты уверен, что Боулсы не вернулись назад?

— Нет. Не могли они этого сделать. В аптеке нет черного хода, а я находился в десяти ярдах от витрины.

— А потом что случилось?

Майк откинулся на подушки и уже казалось, что медсестра велит им прекратить беседу. Но потом он опять оживился.

— Я свернул в переулок, чтобы не оставлять мотоцикл. У черного хода Боулсов горел свет и тогда я вспомнил — сын его говорил, что у них остановился какой-то родственник. В сарай я вошел потихоньку, опасаясь, как бы меня не услышали. Мотоцикл был на месте. Я запер двери, прежде чем чиркнуть спичкой, фонаря у меня не было.

— Кого-нибудь видели?

— Нет, внизу никого не было. Мне правда казалось, что на чердаке слышен какой-то шорох, и кажется я что-то спросил. Не помню толком. Во всяком случае, потом стало тихо и я подумал, что видимо это кони в соседней конюшне. Не на чем было сидеть, от каменного пола тянуло сыростью, так что я решил подняться наверх. Я чертовски устал, и нужно было подумать, как быть. До получки у меня остался всего один фунт. Он поморщился и тут же располагающе улыбнулся. — Но это уже совсем другая проблема. Ей займемся позднее. Ну вот, зажег я спичку и начал взбираться по лестнице. А дальше ничего не помню, видно именно тогда кто-то огрел меня по голове. Но кто?

— Может быть, престарелая поклонница капитана, — пошутил Кэмпион.

Когда все встали, Даннинг протянул ему руку.

— Позовите Клитию, будьте добры, — тихо попросил он. — Мне нужно с ней поговорить. Вы не знаете, в какой она может угодить переплет.

— Похоже, дело серьезное, — заметил Кэмпион Люку, когда они спускались по бетонным ступеням клиники, выполнив предварительно просьбу парня.

— Бедные ребята! — неожиданно взорвался инспектор. — Никому нет до них дела, вот и тянутся друг к дружке… — Он помолчал и добавил: — Как глупые кутята. — Ну что же, значит это Боулсы.

— Скорее всего нет. — Кэмпион был явно озадачен. — Надо бы поговорить с Джесси.

— Он в вашем распоряжении. А я сейчас пойду поговорю с Доберманом. Перед самым уходом в больницу я получил от него записку. Понятия не имею, что старик раскопал.

У ворот Люк на минуту задержался, растерянный и несчастный. Глаза его глубоко ввалились.

— Вы имеете представление, куда нас заводит это проклятое дело? Знаю, мне не хватает людей, потому что половину вечно забирают, и ещё знаю, что дело мне досталось трудное, потому что Палиноды — люди не простые, но вы видите хоть какой-то проблеск света? Я так просто брожу в потемках.

Кэмпион, несмотря на свой изрядный рост выглядевший куда мельче своего спутника, снял очки и мягко взглянул на него.

— Все в свое время, дружище. Но проблеск есть. Я считаю, в этом лабиринте нужно сосредоточиться на двух отчетливых следах. Вопрос в том, ведут ли они к цели. Полагаю — да, но не уверен. А ты что думаешь?

— Порой меня берет сомнение, способен я вообще думать, или нет, — с горечью бросил инспектор Люк.

Глава 16

Похоронная контора

Стеклянные двери заведения Боулса были заперты, но свет ещё горел; тогда Кэмпион нажал звонок и стал ждать. Объективно говоря, у витрины был свой стиль. На ней стояла черная мраморная урна, которая резала бы глаз в любом другом месте, и два венка из восковых цветов под стеклом.

Кроме них единственным декоративным элементом была миниатюрная табличка с черным обрезом, украшенная надписью мелким, но изысканным шрифтом:

«Надежные погребения. Хороший вкус. Умелое обслуживание. Низкие цены. Такт и сочувствие.»

Только он задумался, что трудно представить себе ненадежное погребение, когда на лестничной клетке, видной через стеклянные двери, появился Боулс-старший. Тот, видно, встал из-за стола и ещё надевал пиджак, но явно спешил.

— Ах, это мистер Кэмпион! — радостно воскликнул старик, прижав лицо к стеклу. — Большая честь для нас. — И тут же лицо его приняло встревоженное выражение. — Прошу простить, что я задам вопрос личного характера, но надеюсь, вас привели не профессиональные интересы?

Кэмпион был необычайно любезен.

— Смотря кого из нас двоих вы имеете в виду. Нельзя ли на минутку зайти к вам на кухню поговорить?

Долю секунды широкое лицо оставалось непроницаемым, но так недолго, что Кэмпион едва успел это заметить, и его собеседник снова засиял от любезности и симпатии.

— Это большая честь для меня, мистер Кэмпион. Прошу сюда. Вы извините, я пойду вперед. — Он обошел гостя, и его голос вновь загремел на весь дом.

Спустившись по лестнице, они миновали длинный коридор, душный и затхлый после прохлады конторы. Боулс семенил очень маленькими шажками и говорил без перерыва:

— У нас тут скромно, но уютно. Мы с сыном так нагляделись на всякие церемонии, и притом отнюдь не вызывающие приятных воспоминаний, что в частной жизни предпочитаем простоту. Ах, я и забыл, что вы уже навещали наше скромное жилище в тот день, когда бедняга Лодж немного перебрал. — Он задержался, положив руку на задвижку узкой двери и усмехнулся так, что два передних зуба впились в нижнюю губу.

— Пожалуйте сюда, — он шагнул вперед и просто засиял от счастья.

— Как видите, мы одни, — сообщил он, приглашая в не слишком ярко освещенную кухню, забитую всяким барахлом. Кресло для гостя Боулс придвинул к столу. — Я думал, сын здесь, но видно он пошел ещё поработать. Золотые руки! Прошу, садитесь вот сюда, по правую руку от меня, так мне будет лучше слышно.

Когда Кэмпион сел, Джесси занял место во главе стола. Его седые кудри светились в полумраке, весь облик дышал спокойным достоинством. Теперь его самоуверенность, несмотря на деланную приниженность, стала ещё заметнее. Он восседал, словно пережиток прошлого, столь же гротескный и декоративный, как карета, запряженная четверкой лошадей.

— Лодж ушел, — сообщил он с хитрым блеском в голубых глазах. — Когда произошла трагедия по ту сторону улицы, он примчался сюда, потом распрощался и больше я о нем не слышал. Впрочем, вы об этом наверно знаете, сэр?

Кэмпион кивнул, но ничего не сказал. Джесси с поистине необычайной живостью и ловкостью отвесил поклон и зашел с другой стороны:

— Ужасная история! Бедняга Уайлд! Он, собственно, не был нашим другом, но ведь сосед! Мы оба с давних пор обосновались на этой улице. Я не пошел на предварительное разбирательство, но послал Роули просто из уважения к соседу. «Самоубийство на почве глубокой депрессии» — так это определили и, нужно признать, выразились весьма сдержанно.

Он сложил руки на клетчатой скатерти и опустил взгляд.

— Хороним мы его завтра утром. Не думаю, что получим за это хоть пенс, но постараемся сделать не хуже, чем хоронили бы вас, сэр. Отчасти мы действуем по велению сердца, отчасти — в интересах дела. Вряд ли вы подозревали, но трагедия эта для нас — наилучшая реклама. Собираются толпы зевак, все разглядывают, вот потому мы стараемся проделать все по высшему разряду.

Нота гордости, проскользнувшая в тоне хозяина, поразила Кэмпиона. До сих пор, — казалось ему, — в разговоре царила атмосфера непринужденной дружеской беседы. Рискуя её разрушить, он произвел пробный выстрел.

— А что было переброшено у вас через руку позавчера во втором часу ночи?

Боулс даже не дрогнул, только укоризненно покосился на гостя.

— Такого рода вопросов я мог бы ожидать от полиции, мистер Кэмпион, серьезно произнес он. — И простите меня, они были бы гораздо деликатнее. Пусть каждый делает свою черную работу, — вот каково мое мнение.

— Вы несомненно правы, — рассудительно протянул Кэмпион, — но тогда давайте сразу перейдем к двум часам позавчерашней ночи.

Джесси хитро ухмыльлнулся.

— Человеческая натура слаба, вам не кажется? — Свои мелкие грешки он собрал в охапку и швырнул в безбрежное море грехов человечества. — Полагаю, нас заметил мистер Кокердейл, стоявший на посту у дома Палинодов?

Кэмпиона игнорировал вопрос и улыбка похоронных дел мастера стала ещё шире.

— Не думал, что было так поздно, — продолжал он. — Впрочем, Лодж появился у нас впервые за тридцать лет. Мы долго вспоминали покойницу и бедняга впал в дрему, а честно говоря, полностью отключился. — Он умолк, следя за лицом Кэмпиона, чтобы видеть, какое это произвело впечатление. Но ничего не обнаружив, продолжал: — Помните, мистер Кэмпион, в ту ночь я говорил вам про нехватку гроба?

— В самом деле? Мне казалось, один вы даже предлагали мне.

— Ах нет, я просто пошутил. Нужно было срочно найти гроб для похорон на Лэнсбэри Террас. И Роули вспомнил о подвале напротив.

— Но прежде чем мы этим займемся, мой мальчик, — сказал я ему, прежде чем мы это сделаем, сынок, нужно заглянуть к мистеру Уайлду и отнести ему то, что мы обещали.

Снова воцарилась мертвая тишина, Кэмпион внимательно разглядывал хозяина. Тон Джесси стал более откровенен.

— Мы же с вами люди бывалые, вы меня понимаете, я убежден. Бедняга Уайлд был помешан на чистоте. Беспорядок его страшно нервировал. Над его аптекой была комната окнами на улицу, висевшие там шторы пришли в плачевное состояние, и я не раз над ним посмеивался. Понимаете, — он понизил голос, в нашем деле мы расходуем немало белой ткани, которая весьма прилично смотрится. Короче говоря, я обещал ему несколько ярдов, чтобы дом выглядел приличнее. Надо же следить, чтобы наша улица не теряла уровень. Вот я их и понес, ночью, чтобы соседи не завидовали. А когда тело отвозили в морг, забрал обратно, и могу вам показать в любой момент. Вот и все.

Эффектно завершив столь бесстыдную ложь, весьма довольный собой, он уселся поудобнее.

— Да, — протянул Кэмпион, и в тоне его не звучало ни похвалы, ни критики. — Я хотел спросить вас кое о чем еще. Прежде всего, зачем вы решили вызвать меня?

Боулс окаменел, страх залил его, как волна прибоя. Широкое розовое лицо вдруг стало серым, маленький рот искривила гримаса протеста. Впервые с тех пор, как Кэмпион с ним познакомился, гробовщик потерял контроль над собой.

— Я вас вызвал? — почти крикнул он. — Вы ошибаетесь. Ничего подобного я не делал. Разумеется, я и мой мальчик очень счастливы с вами познакомиться. Даже горды, я бы сказал. Но вызывать вас? О нет, никогда. Это не по моей части, даже будь для этого повод.

Он умолк, рука, лежавшая на красно-белой скатерти, дрожала.

— Нет, когда мое имя попало в газеты, я мог написать дружеское письмо родственнику, но если тот вычитал из него что-то большее… Ну что же, я счел бы его ещё большим глупцом, чем он есть. Я очень рад видеть вас здесь, мистер Кэмпион, поскольку очень хочется, чтобы дело наконец прояснилось, это факт, но простите, я вас не вызывал.

Кэмпион был несказанно удивлен. Опасения Боулса были понятны, тот хотел снять с себя всякую ответственность, но почему он при этом так смертельно напуган?

— Я знаю, что полицейское разбирательство не слишком помогает вашему бизнесу, — осторожно начал он. — Лишняя молва тут не на пользу. Вы знали, что мисс Рут Палинод имела привычку ставить время от времени несколько шиллингов на скачках, но это не настолько важно, чтобы заставить вас обратиться ко мне.

Мистер Боулс громко прочистил нос в большой белый платок, видимо для того, чтобы выиграть время.

— Не вызывал я вас, — ещё решительнее заявил он. — Но дело есть дело, и полиция сама любит об этом напоминать. В моей профессии всегда прежде всего ценилась деликатность и ещё раз деликатность. Кому нужен похоронных дел мастер, который всюду сует нос и треплет языком, даже делай он куда больше, чем от него требуется? Но раз мы с вами говорим по-дружески, и я верю, что вы никогда не потащите меня на скамью свидетелей, что может погубить нашу фирмы, я вам открою маленький секрет. Когда мисс Рут умерла, я видел нечто довольно странное. Собственно, эта мелочь может и не иметь никакого значения, но меня она заставила задуматься. Я видел, как мистер Лоуренс Палинод перемыл всю посуду.

Кэмпион тут же вообразил худого нескладного близорукого человека с ласковой улыбкой и невразумительной речью.

— Где? — спросил он.

Хотя Боулс был ещё бледен, обычная уверенность в себе постепенно возвращалась.

— Не в кухне, — сказал он. — Мисс Рут умерла днем, довольно необычное время. Может вы не знаете, но день — редкая пора для ухода из жизни.

— В котором часу вы там оказались?

— Ближе к вечеру, около пяти. Мисс Рапер прислала за мной мистера Грейса. Семейство даже пальцем не шевельнуло. Это для них характерно. Палиноды всегда очень любезны, но совершенно беспомощны, и хуже всего то, что по их глубокому убеждению, практичность — это недостаток.

Он уже одолел страх и пришел в себя. Разница между этим его рассказом и предыдущим была необычайно тонка, но уловима. Тут уже не было вольной импровизации. Кэмпион чувствовал, что на этот раз гробовщик мог сказать правду.

— Я как раз садился за стол, когда постучал мистер Грейс, а поскольку я хорошо знал Палинодов, тут же вскочил, надел черную визитку, захватил мерку и мы пошли, — продолжал он рассказ. — Мистер Грейс предпочел не подниматься со мной наверх, но меня это совсем не удивило. Часто люди не хотят входить вместе со мной, даже если речь идет о том, кого они хорошо знали. Другие, наоборот, любят составить мне компанию. Все зависит от характера. Во всяком случае, я не удивился, когда он покинул меня на лестнице. «Можете на меня положиться, — сказал я. — Наверняка я её ни с кем не перепутаю.» Понимаете, я пошутил, но он этого не понял. Ну вот, я пошел наверх один, тихо и достойно. Задержался в дверях, чтобы убедиться, что попал куда нужно, смотрю, а он моет посуду.

— Мистер Лоуренс Палинод?

— Да.

— В спальне мисс Рут?

— Да. Вот так лежит покойница, прикрытая простыней, а тут рядом — её брат, сдержанный, хотя и возбужденный, не знаю, достаточно ли ясно я выразился, — моет в старомодном умывальнике стаканы, блюдца и ложки со всей комнаты. Он как раз ополаскивал последние, когда хлопнула дверь, и сразу обернулся, как воришка. Нет, он был очень любезен и вежлив, но я конечно успел все заметить. Оставшись один, полюбопытствовал, что он мыл. Все было разложено на мраморной доске. И вымыто очень старательно, нужно признать. — В его голосе звучало возмущение.

— И это все?

— Все. Я рассказал вам чистейшую правду. Полагаю, это может быть важно.

— Вы об этом кому-нибудь говорили?

— Никому. Этот урок я ещё в детстве усвоил от отца. «Похоронных дел мастера говорят не больше, чем их клиенты» — таков был его девиз. Разумеется, получив поручение провести эксгумацию, я все вспомнил, но никому не сказал ни слова. С той поры прошло немало времени, и свои слова я подтвердить ничем не могу.

Спорить с этим не приходилось. Кэмпион обдумывал возможное значение новости, когда Джесси встал.

— Чем вас угостить? Инспектор говорит, что я пью только жидкости для бальзамирования, но это просто шутка в его стиле.

— Нет, благодарю, мне уже пора. — Кэмпион поспешно поднялся. Испуганный Боулс покосился в угол за плечами гостя.

Кэмпион был слишком тертым старым лисом, чтобы сразу взглянуть в ту сторону, но потом, старательно поставив кресло на место, прежде чем двинуться за хозяином к выходу, он словно невзначай покосился в ту сторону — и был поражен. В нише, рядом с кухонной плитой, помещались большие стоячие часы, а рядом с ними, прижавшись к стене, всего в нескольких футах от его кресла, стоял человек. Стоял совершенно неподвижно, скрытый тенью и наверняка простоял там все время разговора.

Хозяин любезно придержал ему дверь. Кэмпион шагал легко и энергично, с непроницаемым лицом. Боулс должен быть уверен, что он не заметил ничего необычного.

Поспешно перейдя улицу и кивнув мистеру Джеймсу, директору банка, вежливо отсалютовавшему свернутым зонтом, он стал пробираться среди зевак, собравшихся перед главным входом в Портминстер-Лодж. Но мысли его были поглощены увиденным.

Сверкающая лысина и отвисшая нижняя губа были слишком заметны даже в темноте. Кэмпион решил, что пора заняться недооцененным до тех пор вездесущим мистером Конгрейвом.

Глава 17

Слишком много разговоров

— Все. Прошу, ни слова больше. Ухожу. С меня довольно. Вы ко мне несправедливы, и потому я ухожу.

Кэмпион задержался на пороге в тот момент, когда разговор достиг кульминационной точки. Кларри Грейс стоял посреди кухни в неосознанно театральной позе.

Рени смотрела на него, стоя спиной к плите. Она раскраснелась от переживаний, но несмотря на гнев глаза её как всегда были полны заботы и доброты.

— Ох, ради Бога, Кларри! — воскликнула она. — Возьми себя в руки! Иди себе, если хочешь, только не рассказывай, что это я тебя выгнала, и не кричи на всю улицу. Ты же знаешь, что там полно народу.

Кларри закрыл рот, открыл его снова, взглянул на Кэмпиона и пришел к выводу, что сами небеса послали ему слушателя.

— Дорогая, — сказал он Рени, — сладкая ты моя, пойми, задумайся, будь хоть минуту рассудительна. Я только стараюсь тебе помочь. Не хочу, чтобы из тебя веревки вили. Если считаешь, что я вмешиваюсь не в свое дело, очень жаль. — И вдруг почти крикнул: — И вообще я считаю, что ты рехнулась!

— Хватит! — Голос её звучал резко и властно. — Ни слова больше. Ты и так уже наговорил лишнего. Никогда я тебе этого не прощу, Кларри. Он устроил весь этот скандал, Альберт, повернулась она к Кэмпиону, — только потому, что я сказала нашей малышке, чтобы привела сюда своего парня. Куда же ему, бедолаге, податься? Дома у него нет, денег нет, а в больнице его не будут держать бесконечно. Лучший способ заставить девушку наделать глупостей — это повернуться к ней спиной и оставить на произвол судьбы. Ну скажи мне, Альберт, что ты об этом думаешь?

Кэмпион понял, что последняя надежда исчезнуть и сохранить нейтралитет развеялась бесповоротно.

— Я не слишком понимаю, о чем идет речь, — осторожно заметил он. — Не о Клитии и Майке Даннинге?

— Ну разумеется, мой дорогой. Не валяй дурака. — Ее жесткая реплика ударила, как бичом. — Я же не намереваюсь здесь устраивать сиротский приют.

— А я думал, именно так и есть, — буркнул надувшийся Кларри и Рени сразу повернулась к нему.

— Вы, мужчины, меня жутко раздражаете. Такая милая девушка, полная материнских чувств, не смейся Кларри, молодая, беспомощная, растерянная, не знающая, что делать с бедным больным парнем. Поселись он тут, я могла бы за ним ухаживать. А если он ей не подходит, а это трудно утверждать, пока я с ним не познакомлюсь, её можно бы разубедить, спокойно, рассудительно, по-христиански…

Кларри фыркнул, как норовистый конь.

— Так ты собралась разлучить этих бедных детей? Это что-то новенькое. Мне ты об этом не говорила.

— Глупости! Я просто стараюсь о ней заботиться, как о собственной дочери.

Кларри, даже не сняв шляпы, сел за стол, уронил на него руки и опер на них голову.

— Почему?

— Что почему?

— Да потому, что это безумная идея. Вы послушайте, мистер Кэмпион, и все поймете. Я хотел объяснить глупой, упрямой женщине, которую люблю, как родную мать, что не может она опекать всех людей на свете. Я разве не прав? Не прав?

Рени неожиданно взорвалась.

— Свинья! Просто свинья, да и только. Ох, это не твоя вина. Твоя мать и моя подруга, весьма порядочная женщина, была существом с добрейшим сердцем на свете. Но твой отец! Стоит у меня перед глазами как живой! Крыса, самая настоящая крыса.

Кларри Грейс даже не пытался защищать отца: вид у него был побитый и несчастный. По мнению Кэмпиона, удар был нанесен ниже пояса. Скорее всего, Рени тоже так подумала, ибо смотрела если не виновато, то по крайней мере смущенно.

— Отвратительная привычка подглядывать, что кому перепадает. И что с того, если старикам я даю несколько больше, чем полагается за их деньги? Меня это не разорит, и никому до этого нет никакого дела. Джентльмен не вынюхивает и не станет допрашивать старика Конгрейва, каково состояние моего счета.

— Это бесстыдная ложь, — запротестовал Кларри. — И кроме того, из Конгрейва слова не вытянешь. Это он порой пытается меня выспрашивать. Навязался на мою шею… Кстати, это ты утверждала — поправь меня, если я ошибаюсь, — что банкиры всегда слишком любопытны.

— Ты вьешься, как угорь, — она бледно усмехнулась Кэмпиону. — А я знаю, что делаю.

— Если так, то все в порядке, — Кларри явно сдался. — Я только пытался защитить тебя, старая ты чудачка. Ты же видишь, что полдюжины старых придурков получают от тебя больше, чем заслуживают, хотя некоторым это кажется очень странным. Я только задаю себе вопрос, можешь ли ты себе это позволить. Но раз ты утверждаешь, что можешь, и уверяешь, что не кончишь жизнь в богадельне, я слова больше не скажу. Содержи пару наших влюбленных голубков, и ещё половину улицы, если хочешь, меня это не касается.

Мисс Рапер его поцеловала.

— Ты прощен, — сказала она. — А сейчас смотри все не испорти. Сними шляпу, ты в доме. Смотри, Альберт снял.

— Приношу извинения, мне чертовски жаль! — буркнул мистер Грейс, сорвал шляпу и швырнул её на плиту, где она прокатилась меж кастрюль и тут же затлела. Ярость мисс Рапер вспыхнула с новой силой. Шустрая, как ящерка, она сдвинула кочергой круги и стряхнула шляпу в огонь. И тут же чугунные кольца сомкнулись над ней навсегда. Потом, с деланным оживлением, не оборачиваясь, принялась греметь кастрюлями.

Бледный, как мел, со слезами ярости в голубых глазах, Кларри вскочил с кресла и раскрыл рот…

Кэмпион, не видя больше смысла пребывать в их обществе, оставил старых друзей вдвоем и отправился на поиски черного хода, где едва не рухнул, наткнувшись на мисс Лоу, припавшую к замочной скважине.

— Он ушел, я спрашиваю, он уже ушел? — спросила она, выпрямляясь и хватая его за рукав. — Я не слышу, говорю вам, не слышу.

Старуха почти кричала, и Кэмпион, хотя и был уверен, что слышит она все прекрасно, тоже заорал:

— Надеюсь, нет!

— Я тоже, — ответила она неожиданно нормальным голосом, едва не шепотом, и добавила: — Другое дело, что это смешно, говорю вам, просто смешно.

Стараясь её обойти, он сообразил, что слова она повторяет тогда, когда не только надеется на ответ, но просто требует его.

— В самом деле? — буркнул он уклончиво.

— Разумеется, это смешно. — Румяное старческое лицо приблизилось вплотную к нему. — Почему она дает им такую волю? Ведь они просто жильцы. Мне даже кажется, что она им чем-то обязана, говорю вам, просто такое впечатление, что она им обязана.

Эти слова оказались эхом его собственных мыслей и заставили задержаться.

— Вы идете к себе? — спросила она и вдруг снова крикнула: — О Боже! Я совсем забыла. Вылетело из головы. Какой-то человек ждет вас в вашей комнате. Выглядит очень прилично, говорю вам, выглядит очень прилично, потому я его и впустила.

— Вы его впустили? — переспросил Кэмпион, который никого не ждал, и поспешил наверх, а вдогонку неслось:

— Никого простого я бы не впустила, никогда не знаешь, чего не досчитаешься…

Он подумал, что её слышно по всему дому. Перед дверью своей спальни он задержался. Внутри кто-то разговаривал. Слов разобрать он не мог, но судя по долетавшим звукам, собралась небольшая компания. Задумчиво приподняв бровь, Кэмпион открыл дверь и вошел.

На нордическом троне перед туалетным столиком, спиной к зеркалу, сидела мисс Ивэн Палинод. На ней вновь был длинный халат, в котором он увидел её впервые, но теперь на плечи она набросила кружевную шаль, а на красивых пальцах сверкал перстень с брильянтом в старинной оправе. У её ног возился с вилкой электрического чайника, орудуя пилочкой для ногтей, плотный седовласый мужчина в черной визитке и штучных брюках.

Когда тот поднял голову, Кэмпион убедился, что это сэр Уильям Глоссоп, финансовый эксперт и советник Министерства финансов, с которым он был едва знаком.

Глава 18

След с Тринидл стрит

Когда вошел Кэмпион, монтер-любитель собирался встать, но повелительный жест мисс Палинод заставил его остаться на коленях.

— Продолжайте пожалуйста, у вас прекрасно получается. — Ее любезный голос звучал весьма властно. — Мне кажется, тот маленький винтик отсюда, не так ли? Нет, разумеется, может быть и не отсюда. Вы очень часто уходите, — с ласковым укором обратилась она к Кэмпиону. — Я готовилась к завтрашнему приему и обнаружила, что-то оборвалось. Какая жалость! Боюсь, что руки у меня довольно неловкие и слишком трудно починить это самой. — Ее довольный смех ясно давал понять, как развлекла её столь абсурдная мысль. — Ведь я пришла к вам. Вас не оказалось, но мне на помощь поспешил ваш коллега.

Сэр Уильям наградил Кэмпиона взглядом исподлобья. Его маленький холеный рот был искажен досадливой гримасой. «Трудно представить себе кого-нибудь, менее похожего на актера», — подумал Кэмпион и протянул руку.

— Помочь?

— Прошу, прошу, — гость с удовольствием поднялся с колен, чтобы занять подобающую позицию на диване перед камином.

Мисс Ивэн очаровательно улыбнулась, что явно вывело его из равновесия.

— Боюсь, я совсем не разбираюсь в таких устройствах, — смущенно протянул он, явно не веря, что улыбка способна облегчить беседу. Мисс Ивэн пришла к выводу, что гость, скорее всего, застенчив. Взгляд её довольно многозначительно окинул его фальстафовское брюшко.

— Все это неважно, — тряхнула она головой. — Главное, вы оба должны быть завтра у меня. Не знаю, придут ли на этой неделе какие-то влиятельные личности. Но надеюсь, скучно не будет. — Она взглянула на Кэмпиона, который в свою очередь склонился над штепселем. — Я всегда приглашаю друзей соседей, местных торговцев и так далее, поскольку считаю, что людям театра следует встречаться со своими зрителями.

Управившись с ремонтом, Кэмпион встал.

— Это полезно всем, — бодро согласился он, и мисс Ивэн наградила его удивленным, но довольным взглядом.

— И я так думаю… Готово? Чудно! До свидания. Значит, я жду вас завтра сразу после шести. Только прошу не опаздывать. Я теперь быстро устаю занимать гостей разговорами.

Взяв чайник, она взглядом попросила Кэмпиона открыть ей дверь и удалилась гордой походкой, достойной самой королевы. С порога оглянулась на Глоссопа.

— Благодарю за готовность помочь, — сказала она сэру Уильяму. — Нам обоим далеко до этого любезного джентльмена.

Видимо, она осознала собственную неделикатность и это должно было стать своего рода оливковой ветвью. Кэмпион, усмехнувшись, запер за ней дверь и взглянул на гостя.

Сэр Уильям, довольно странно выглядевший на фоне этой комнаты, уныло смотрел на него.

— Я ждал вас, когда вошла эта женщина, — сообщил он. — Такое впечатление, что она меня знала. За кого она меня приняла, за полицейского?

Кэмпион взглянул в грустные, мудрые глаза человека, привыкшего разрешать сложнейшие финансовые проблемы, с известным сочувствием.

— Ну нет, я полагаю, она приняла нас обоих за людей из мира театра.

— Я — актер? — Глоссоп инстинктивно глянул в большое зеркало в форме сердца, и впервые едва не усмехнулся. — Боже правый, — вздохнул он, отнюдь не производя впечатление обиженного. Вдруг ему в голову пришла другая мысль. — Не она ли ваша местная леди Макбет?

— Не самая главная, — отмахнулся Кэмпион. — Ваш визит, сэр Уильям, для меня большая неожиданность. Чем могу служить?

Гость задумчиво взглянул на него и протянул:

— Ну, разумеется… я по делу.

Устроившись в кресле, освобожденном мисс Ивэн, он достал из кармана маленькую обтертую трубку, набил её и закурил.

— Я разговаривал со Стэном Оутсом, точнее, это он со мной разговаривал, — наконец, заговорил он. — В письме к инспектору Джею вы поставили определенный вопрос. Понимаете, о чем я?

— Понятия не имею.

— Прекрасно, — гость явно испытал облегчение. — Ваше письмо инспектору было сугубо личным. Оно попало к Оутсу. И тот по счастью вспомнил о нем во время нашего разговора, поскольку так сложилось, что мы как раз вместе работаем над некоей загадкой. Значит, речь идет о четырех достойных доверия людях. Ладно, все в порядке. А теперь скажите, мистер Кэмпион, что вы знаете об акционерном обществе «Браун майнинг компани»?

Светлые глаза за очками в роговой оправе вдруг стали непроницаемыми. Кэмпион вздохнул. У него появилось странное предчувствие. Внезапная дрожь, так хорошо знакомая по прошлому, подсказала, что карты сданы.

— Почти ничего. Погибшая владела некоторым количеством акций этой компании. Считалось, что они ничего не стоят. Несколько месяцев назад о них ходили какие-то слухи — вот все, что мне известно.

— В самом деле? Значит дело обстоит лучше, чем я думал. Вы должны и в дальнейшем сохранять полнейшую тайну.

— Если только смогу, — вежливо поправил его Кэмпион.

Сэр Уильям покачал головой.

— Этого недостаточно, мой милый мальчик. Никому ни слова. Вы меня поняли? Ни малейших упоминаний в газетах или где-то еще. Никакой информации. Нужно ли мне пояснять подробнее?

— Это очень на руку убийце, — сухо заметил Кэмпион.

— Простите, что вы имеете в виду? Ох, понимаю. Господи, вы хотите навести меня на мысль, что несчастную отравили из-за акций…

— Не столько навожу на мысль, сколько спрашиваю, — Кэмпион в эту минуту походил на худую сову. — Я знал настоящих убийц, которых наняли за ничтожную сумму в три фунта и десять шиллингов. Моя… гм… клиентка владела, если я правильно помню, примерно восемью тысячами акций этого концерна со столь чарующим названием. Вы должны понимать, и для меня, и для полиции очень существенно, если существует шанс, что они могут когда-нибудь принести прибыль. Мы обязаны это проверить. Кроме них она безусловно не владела ничем, что могло бы иметь хоть какую-то ценность, даже сомнительную.

Сэр Уильям встал.

— Понимаю, куда вы клоните, — неторопливо произнес он. Но полагаю, вы поняли, какое мы придаем этому делу значение, ибо в противном случае меня бы здесь не было. Прежде всего я убедился, что вы пока не отдаете себе отчета в остроте всей ситуации, раз так открыто задали вопрос. Пришел я сюда с единственной целью — как можно скорее убедить вас молчать.

— Послушайте, — Кэмпион решил сам разыграть эту партию, — ни я, ни инспектор Люк не хотим вмешиваться в сферу больших финансов. Но мы нащупали след и хотим узнать, может ли он нам пригодиться. Ни ваши, ни правительственные тайны нас не касаются. Вы только нам скажите, почему эти «брауни» так небезопасны, и мы о них забудем.

— Какие ещё Брауни? Ох, понимаю, игра слов…[1] Не хотелось бы говорить лишнего, чем меньше знают об этом деле, тем лучше, ну да ладно. Существуют три заброшенные золотые шахты, разумеется, я не скажу где, в которых, по мнению специалистов, имеется некий металл.

— Без названия, — вставил Кэмпион.

— Вот именно. Небычайно редкий металл, крайне необходимый для производства определенных вещей, существенных для обороноспособности нашей страны…

Он запнулся и прокашлялся, Кэмпион потупился.

— Как раз сейчас проводятся исследования и нужно сохранять строжайшую тайну. Вообразите только, где эти шахты!

Кэмпион понятия не имел, прорыла «Браун майнинг» свои шахты в Челси или в Перу, но постарался сделать умный вид, и тут сэра Уильяма осенило.

— Мы держим все в строжайшей тайне. Если кто-то убил старуху, чтобы заполучить пакет акций, он во-первых опасный преступник, а во-вторых произошла серьезная утечка информации. Вы должны его поймать и, чем скорей, тем лучше.

— Ну, или он совершенно безумный тип, — спокойно заметил Кэмпион. — Ладно, во всяком случае одно мы знаем, — акции могли стать мотивом для убийства.

Сэр Уильям задумчиво взглянул на него.

— И притом очень серьезным. Я на вас надеюсь. В случае чего прошу держать меня в курсе. Что я полагаюсь на вашу сдержанность, разумеется, напоминать не стоит. — Тон голоса и выражение лица явно противоречили его словам.

У Кэмпиона не было времени обижаться. Новая мысль пришла ему в голову.

— Когда вы входили сюда, уже стемнело?

— Боюсь, что нет, — сэр Уильям выглядел виноватым. — Догадываюсь, о чем вы. Полагаете, кто-то мог меня узнать. И я так подумал, когда увидел толпу перед домом. Но мне и в голову не приходило, что тут соберутся зеваки. Отвратительно! Он задумчиво помолчал и добавил. — Старинный квартал постепенно приходит в упадок. Вижу, тут на Эпрон Стрит есть даже филиал банка Клоджа. В нынешнем мире бывают такие странные аномалии!

— Мне банк показался слишком старомодным.

— Архаичным — так будет точнее. Абсолютно здоровый с финансовой точки зрения, но живущий только прошлым. У них осталось всего два-три филиала, один в Лимингтоне, другой в Торнбридже, и ещё в Бат. Банк когда-то обслуживал тот привилегированный класс, которые сейчас почти вымер. Платят они меньше, чем остальные банки такого рода, зато обеспечивают прекрасное обслуживание. — Он вздохнул. — Невероятен нынешний мир! Ну что же, жаль, если я чему-то помешал. Я так боялся, что нас увидят вместе, и предпочел прийти сюда, а не встречаться с вами в клубе или у меня на службе. Не думаю, что меня кто-нибудь узнал. И только мы с вами сейчас в курсе дела, верно? Даст Бог, все обойдется.

Кэмпион помог накинуть плащ. Как обычно озабоченность сделала лицо его совершенно непроницаемым.

— Мы с вами, и ещё тот третий, вам не кажется? — рискнул спросить он.

Сэр Уильям внимательно взглянул на него.

— Убийца? О Боже, вы же не думаете, что этот тип кружит вокруг дома?

Кэмпион слегка улыбнулся.

— Разумеется, внутри куда теплее, — шепнул он.

Через десять минут, когда гость был выпровожден из дому с максимально возможной деликатностью, он ещё долго сидел, позабыв закурить.

И вдруг лениво блуждавшая мысль наткнулась на нечто очевидное. Поскольку мисс Ивэн не была особой излишне компанейской, — хоть и старалась произвести такое впечатление — вряд ли она затеяла завтрашний прием только из прихоти! Но раз затеяла — то для чего?

Объяснение не давалось, и потому он перешел к её брату Лоуренсу и любопытной истории, которую рассказал Боулс. Похоронных дел мастер опустил кое-что важное, в этом Кэмпион был уверен.

Внезапно распахнувшаяся дверь прервала рассуждения. Инспектор Чарли Люк ввалился без приглашения, доставая две бутылки из кармана непромокаемого плаща.

— Только пиво, — заявил он.

Кэмпион взглянул на него с любопытством.

— Хорошие новости?

— Ничего такого, чтобы вывешивать флаги, — инспектор энергично стряхнул плащ, словно собираясь от него избавиться, шляпу швырнул на комод и потянулся к стаканчику для зубных щеток. — Вы будете пить культурно, а я из горлышка, — заметил он, наливая Кэмпиону. — Сэр Доберман не в восторге. Хотел увидеться со мной, чтобы спросить, того ли я выкопал. Бедняга! Разочарован, как ребенок, получивший на Рождество пустую коробку!

Хлебнув разок из бутылки, он довольно вздохнул.

— Пришел очередной запрос «О причинах запоздания с арестом преступника» — но без особого запала. Они в кошмарном положении. Есть сведения, что Гринер уже во Франции. Это главарь бандитов с Грик Стрит, чей налет наделал столько шума. Поль — его напарник — как в воду канул.

— Ужасно, — сочувственно кивнул Кэмпион.

— Разумеется, — Люк был в пугающе прекрасном настроении. — Десять дней чрезвычайных мер! Каждый порт был под наблюдением, как последнее пирожное на школьной вечеринке. Даже с нашей Эпрон Стрит сняли половину персонала. Но тем не менее, — как пишут в романах…

Он осторожно поставил бутылку на пол между ног.

— Я, наконец, получил двоих парней, которые занялись делом папаши Уайлда и поисками Беллы-плакальщицы, но до сих пор это ничего не дало. Разве только выяснили, что у старика больших денег не было. — Он тяжело вздохнул. — Бедный пилюльщик! Я отдал бы всю будущую пенсию, чтобы этого не случилось. Но для вас у меня кое-что есть.

Люк покопался во внутреннем кармане.

— Врач получил ещё одну анонимку. Тот самый почерк, та же марка, та же бумага. Только содержание несколько иное. Он задумчиво поковырял в носу. Но по-прежнему проявляется тот же самый милый характер. Автор надеется, что мы будем живьем гореть в аду.

— Листок бумаги, — как подумал Кэмпион, — был выбран так, чтобы не оставить следов. Бумага тонкая, обычная, сероватая и без водяных знаков. Такой сорт можно найти в любом магазине канцелярских товаров Лондона. Даже характер почерка ничем особенным не отличался.

Но при внимательном рассмотрении листок вызывал любопытство. После ряда непечатных слов, беспорядочных и нескладных, хотя и выбранных со знанием дела, автор становился более вразумительным.

«Ты, старый дурень, пока вывернулся, потому что все врачи — трусы, но нажиться по-крупному на покойнице не сумел, я скажу тебе почему, так-то, старый дурак.

Брат, старый дурак жадина и скупец, но себе на уме, забрал то, что она оставила дурню капитану, который беден и туп, как сапог. Я за тобой слежу, все это твоя вина, все эти беды и несчастья. Господь все видит. Аминь. Стекло говорит правду, не забывай, такие дураки, как ты, прикидываются добренькими и помогают полиции, а другие из-за них страдают. Полиция всегда готова брать наличными и тянет руки к деньгам. Всем вам гореть в аду, и тебе тоже. Ты хуже всех, дурак, дурак, дурак».

— Милая дама, верно? — Чарли Люк заглянул через плечо Кэмпиона. — Но умеет и ещё покруче, и реже повторяется. Когда в хорошей форме. Вижу, вас это заинтересовало?

Кэмпион развернул листок на ночном столике и начал подчеркивать некоторые слова карандашом. А когда закончил, осталось короткое сообщение:

«Брат себе на уме. Забрал то, что оставила капитану, который беден и туп».

— Здорово, если только это правда, — буркнул он.

— О чем речь? — Люк едва не свернул шею.

— Мисс Рут в глубочайшей тайне оставила в наследство капитану, которого терпеть не могла, восемь тысяч первоклассных акций. — Кэмпион широко улыбнулся и пригласил: — Садитесь, я вам расскажу кое-что по-секрету.

Но прежде его карандаш, путешествуя среди несвязных оскорблений, подчеркнул ещё несколько слов.

Глава 19

Лабиринт

Большая комната сразу налево от входа в Портминстер Лодж вела свое происхождение из тех времен, когда считалось, что застольям надлежит отводить максимум мыслей, времени и прежде всего пространства.

Отец Лоуренса Палинода, чей портрет висел над камином, обставляя этот небольшой банкетный зал, исходил из лучших образцов викторианских вкусов. Теперь его сын работал в одном конце комнаты, а спал в другом.

Узкая кровать Лоуренса втиснулась между двумя довольно милыми постаментами красного дерева с бронзовыми вазами, и не могло быть сомнений, что одежду жилец хранит в буфете, ставшем слишком просторным для послевоенного частного дома.

Комната, однако, производила — как ни странно — весьма неплохое общее впечатление. Просиженное кресло у камина было аккуратно прикрыто гобеленом; длинный, солидный стол с закругленными углами, стоявший на потертом ковре, был старательно разделен на три части: первая выполняла роль бюро, вторая-картотеки, а третья — стойки с бутербродами.

Повсюду лежали книги, но ни одной покрытой пылью или затрепанной; книги заполняли полки и столики, громоздились на шкафах, возвышались стопками на стульях.

И все же это была самая ухоженная комната, какую только Чарли Люк встречал в своей богатой карьере. Он обратил на это внимание Кэмпиона, пока они изучали жилище Лоуренса.

Войдя без приглашения, они произвели «беглый осмотр», как это назвал Люк. У рабочей части стола помещался столик на колесиках, заставленный часто употребляемыми книгами, аккуратно сложенными корешками кверху.

Кэмпион склонился над ними. Первое название, которое бросилось ему в глаза, оказалось «Судебной медициной» Сиднея Смита, затем обнаружилась «Токсикология» Бьюкенена. Пробегая по корешкам, взгляд его становился все более непроницаемым. Был тут и неизбежный Гросс — «Materia medica», «Судебная химия» Лукаса и очень старый учебник Квейна. Начав поиски других старых знакомых, он с удовольствием обнаружил Глейстера, Кейта Симпсона и Х. Т. Ф. Родса, наравне с богатым выбором обзорных работ, таких как Стрекер и Эбот, или «Преступление и психические отклонения».

Это была небольшая, но исчерпывающая библиотечка из области криминалистики.

Взяв в руки «Materia medica», он взглянул на титульный лист, понимающе вздохнул и продолжал просматривать книги, пока не помешал инспектор Люк.

— Чтоб я сдох!

Кэмпион пораженно уставился на него и увидел, что глаза Люка полезли на лоб от удивления: в руке тот держал листок бумаги, взятый с каминной полки.

— Снова наша зловредная Пифия. Вы только посмотрите.

И они вместе прочитали точно такое же письмо, как у врача. Читая, Кэмпион почувствовал озноб, который пробирал его всегда, когда приходилось иметь дело с душевной болезнью. Это было свидетельство безумия расчетливого и прогрессирующего. Суть, вытекавшая из массы грубых слов, была проста: «Ограбил дурака»

Конверт, который все ещё валялся на полке, был адресован Лоуренсу Палиноду, отчетливо читался штемпель местной почты.

— Отправлено вчера утром, — Люк положил письмо на место. — Не уверен, первое ли оно. Если нет, то почему, черт побери, он не не сказал об этом? Очень странно.

Он прошелся по комнате, громко бренча монетами в кармане. Шедший следом Кэмпион буквально слышал, как работает его мозг.

— Ну что же, нужно будет с ним поговорить, — протянул инспектор, когда они оказались в другом конце просторной комнаты. — Должен признать, я не понял по меньшей мере половины из того, что он наговорил последний раз, но это видимо от нехватки образования. — Он беспомощно развел руками. Придется ещё раз попробовать.

Кэмпион коснулся его плеча.

— И причем немедленно.

Из холла до них долетели явно возбужденные голоса, которые перекрывал пронзительный голос Лоуренса. Двери хлопнули и после паузы они услышали:

— Входи! Немедленно!

Люк с Кэмпионом, скрытые створкой распахнутых дверей, даже не дрогнули. В темном углу они были почти незаметны.

Лоуренс торопливо вошел в комнату и схватился за выключатель, настолько чем-то поглощенный, что даже не заметил, что свет уже горит. Высокий и костлявый, он казался более нескладным, чем обычно, и трясся при этом так сильно, что двери, о которые он опирался, заметно дрожали, а книжка из стопки на стуле сползла на пол.

Нагнувшись к ней, он уронил другую, сделал движение, чтобы поднять, но передумал и выпрямился, махнув с отчаянием рукой.

— Поди сюда! — повторил он, и голос заставил завибрировать струны фортепиано. — Поди сию минуту!

В комнату медленно вошла Клития Уайт, бледная, с темными кругами под глазами, иссиня-черные волосы, обычно гладко причесанные, были растрепаны, безвкусное платье сидело вкривь и вкось.

— Капитан пошел наверх, — сказала она так тихо, что они едва расслышали.

— Меня это не интересует.

Он запер двери и оперся о них спиной, скрестив руки на груди. Губы, обычно бледные и сжатые, теперь порозовели. Глаза без очков казались подслеповатыми. Он едва не плакал. И, наконец, не выдержал и крикнул:

— Несчастная!

Сцена из дурной мелодрамы казалась совершенно абсурдной и одновременно удивительно откровенной. Его муки казались неподдельными.

— Ты так похожа на мою сестру, — он акцентировал последние слоги, не отдавая себе в этом отчета, а отрывистые слова и резкий тон превращали нотацию в суровые нападки. — Она была чиста, как ты. Но лгала. Бессовестно лгала. И убегала из дому, чтобы тайком заняться любовью в подворотнях, как девка.

Он не был ни актером, ни красавцем, но все же вызывал скорее страх, чем смех. Кэмпион вздохнул. Чарли Люк переступил с ноги на ногу.

Клития замерла перед своим обвинителем. Ее черные глаза смотрели внимательно и чутко, как глаза много пережившего ребенка. Казалась она скорее измученной, чем испуганной.

— Она вышла замуж за моего отца, — неожиданно заявила девушка. — Вам никогда не приходило в голову, что виноваты вы? Не нужно говорить так ни о ней, ни обо мне. Мне тоже не нравится заниматься любовью в парке.

— А в больнице? — его слова были полны укора. — Ты совершаешь это, ибо не можешь противиться. В тебе сидит дьявол. Потные ладони в душной тьме и шаги любопытных прохожих. Ты знаешь, что мне дурно делается из-за тебя! О Боже, как ты мне отвратительна! Ты слышишь?

Девушка была потрясена. Она побледнела ещё больше и сжала зубы. Безвольно надломившееся тело выражало отчаяние неразумной молодости.

— Ну, что скажешь?

Слабая протестующая усмешка, которую она не могла удержать, скользнула по её лицу.

— Все не так, — заявила она. — Знаете, дядя, мне кажется, вы сами знаете об этом только по книгам.

Он вздрогнул, словно от удара по лицу, и Кэмпион, распознавший что-то знакомое в этом взрыве, внимательно в него вгляделся.

Лоуренс, разумеется, разозлился ещё больше и метнулся в сторону камина.

— Да, я читал, и очень много. — Схватив конверт с камина, швырнул в её сторону. — Станешь отрицать, что это ты писала?

Поспешность, с которой она схватила конверт, делала её удивление убедительным. Непонимающе взглянула на адрес.

— Разумеется нет. Это не мой почерк.

— Нет? — Он яростно навис над нею. — Не твой? Так ты не отвечаешь за все те анонимные письма, которые навлекли на нашу семью этот страшный скандал?

— Нет. — Когда до неё дошел смысл обвинения, кровь прилила к лицу. В эту минуту она его явно боялась, глаза ещё потемнели и расширились. — И говорить так — подло.

— Подло? О Боже! Девочка моя, ты хоть знаешь, что пишешь? О, Боже! Из каких закоулков подсознания вылезает эта мерзость? Прочти и, ради Бога, брось отпираться!

Клития неуверенно замерла с конвертом в руках, не зная, что делать. Нахмуренные брови давали понять, что она явно сомневается в его нормальности. Наконец, она достала из конверта сложенный, грязный листок, но разворачивать не стала.

— Говорю честно, я никогда раньше его не видела, — начала она решительно, но даже не надеясь убедить. — Я, дядя, говорю святую правду. Никогда не видела и вообще я не такая, чтобы писать анонимные письма. Разве вы не понимаете, что все, что вы тут наговорили, ко мне не относится?

— Читай, Клития, — голос его сорвался. — Ты это сделала, и должна отдавать себе отчет, как мерзко поступила. Это твой единственный шанс. И я тебя заставлю это понять.

Развернув листок, она заглянула в него и отстранила от себя.

— Не имею ни малейшего желания. — В своем благородном возмущении она ещё больше напоминала мисс Ивэн. — Вы что, не видите, что совершаете фатальную ошибку? И не имеете никакого права так со мной обращаться. Я не позволю. Сейчас же заберите эту мерзость или я брошу её в огонь.

— Читай. Читай вслух.

— Не буду.

— Читай!

Чарли Люк поспешно вышел на средину комнаты и перехватил листок. Он был ужасно возмущен.

— Хватит! — голос его звучал весьма властно, и сам он смахивал на ангела мщения в современном исполнении.

Лоуренс Палинод даже не заметил, что Люк не вошел в двери.

— Не слышал, чтобы вы стучали! — надменно бросил он.

Наверно, только эта фраза могла в тот момент ошеломить Люка. Он раскрыл рот, потом закрыл его, не произнеся ни слова, однако его возмущенный взгляд был острее стилета.

Так он простоял, меряя взглядом Лоуренса, секунд пятнадцать, потом перевел взгляд на Клитию. Та была потрясена не меньше дядюшки, гамбит Люка её совершенно ошеломил.

— У тебя есть какое-нибудь выходное платье? — спросил инспектор. — Что-нибудь поприличнее, что надеваешь на свидания?

Она виновато кивнула.

— Иди переоденься. Давно пора покончить с этим, тебе не кажется? — широким жестом он перечеркнул семейные авторитеты, и заодно инсинуации Лоуренса на тему процесса полового созревания. — На моем участке хватает семнадцатилетних девиц, которые давно уже стали хорошими женами и матерями, — добавил он, словно поясняя.

С Клитией он говорил тоном мягким и отеческим. Несмотря на разницу в возрасте он понимал её, как никто. И она это прекрасно ощутила.

— Конечно, вы правы, — сказала она. — Да, я сейчас переоденусь.

— Куда ты собралась? Куда, я спрашиваю? — Лоуренс ринулся за ней, хватая за плечо.

Она вежливо высвободилась, ответив почти любезно.

— Иду стать взрослой. И скоро вернусь.

Лоуренс замер, тупо уставившись на дверь, но в конце концов обернулся и только тогда заметил Кэмпиона.

Глава 20

Cлишком много слов

— Я совсем не в восторге от вашего вторжения. Отнюдь нет.

Лоуренс возмущенно пожал плечами, но тут же на его лице появилась характерная стыдливая улыбка. Сев за тот конец стола, который выполнял роль бюро, он тут же перевернул чернильницу, вытер кляксу промокашкой и продолжал говорить; голос его то набирал силу, то затихал, как испорченный репродуктор.

— У меня был очень важный разговор с членом нашей семьи. Вас я прошу не вмешиваться. Очень прошу. — Его длинная красная шея дергалась, словно не вынося тяжести головы. — У вас мое письмо, инспектор. Прошу его вернуть.

Чарли Люк взглянул на листок, зажатый в руке.

— Так это вы его написали? — бесцеремонно спросил он.

Близорукие глаза расширились от любопытства.

— Я? Разве что в припадке безумия. Любопытная теория, но не выдерживает критики. Нет, написал не я, но все равно прошу отдать. В теперешней ситуации я считаю это письмо очень важным документом.

— Я тоже, — Чарли Люк спрятал бумагу во внутренний карман.

Щеки Лоуренса Палинода покрылись красными пятнами.

— Это нечестно. Ведь у вас все остальные письма.

— Откуда вы знаете?

— Дорогой мой, это не секрет. Люди имеют привычку разговаривать, а некоторые даже читают газеты.

Люк оставался упрям и серьезен.

— Почему вы полагаете, что письмо написано тем же лицом, если не видели остальных?

— Но я их видел. По крайней мере первое, и даже сделал с него копию. Доктор мне показал его сразу, как только получил. А когда сегодня почтальон принес это, я сразу узнал почерк мадам Пернелл.

— Она-то здесь причем? Минуту назад мне казалось, что обвиняли вы мисс Уайт!

Неподдельная озабоченность скользнула по нескладному лицу, но Лоуренс сразу взял себя в руки.

— Автором должна быть женщина! — воскликнул он и покачал головой. — Может быть, вы не ощущаете этого так остро, как я… Наверное, вы правы: это могла быть только мадам Пернелл.

Такого рода заявление для расследования совершенно не годилось. Мохнатые брови инспектора сошлись, как грозовая туча, он был взбешен очередной неудачей.

Кэмпион почувствовал, что пора вмешаться.

— Не думаю, что стоит полагаться на ощущения, — буркнул он, кисло добавив: — Полиция не готова к использованию методов психоанализа. Вы в самом деле ничего не знаете о мадам Пернелл, инспектор?

— Я-то не знаю? Знаю как облупленную! — Люк был взбешен. — Хозяйка бара на Саффолк Стрит, рядом с собором. Несчастная старуха! Толста, как бочка, но сердце золотое. Она едва говорит по-английски, а уж писать не может вовсе. Мистер Палинод уже обвинял её и мы проверяли…

Лоуренс вздохнул и пожал сутулыми плечами. Кэмпион сел и достал сигареты.

— Насколько я помню, ля Пернелл — это ещё невероятно ядовитая и агрессивная сплетница в комедии Мольера, — заметил он.

— В «Тартюфе». Для образованного человека это ясно как день. — В голосе Лоуренса звучала усталость. Он посмотрел на инспектора с ласковым укором. — С вами очень трудно разговаривать.

— Да, где уж! — буркнул Люк под нос.

— Что вас склонило к мысли, что письма могла написать ваша племянница? — Кэмпион снял очки.

— Я предпочел бы промолчать.

Не обращая внимания на протестующее покашливание Люка, Кэмпион кивнул в сторону столика на колесиках.

— Все эти книги из библиотеки?

— К несчастью, большинство. Мои финансы не позволяют покупать столько книг, сколько хотелось бы.

— И давно они у вас?

— Ох, я уже вижу, к чему вы клоните. С тех пор, как появилось первое письмо. Нужно же хоть что-то прочитать на эту тему, прежде чем переходить к делу.

— Разумеется, — Кэмпион оставался серьезен. — Прошу простить меня, но вы сосредоточились исключительно на анонимных письмах?

— Разумеется.

— Почему?

Последний из Палинодов наградил его ещё одной чарующей улыбкой и спокойно заявил:

— Потому что они для меня — единственная загадка.

Люк покосился на своего спутника. Казалось, Кэмпион прекрасно ориентируется в ситуации.

— Я тоже так думаю, — дружелюбно поддакнул он. — Ведь вы перемыли все стаканы и чашки. Ограничься вы одной, я сразу бы сделал известный вывод. Почему вы решили, что сестра совершила самоубийство?

Лоуренс казался разочарованным.

— Я не готов делиться выводами, — наконец, сказал он, — но раз вы так хорошо осведомлены, это облегчает дело. Наверное, меня видел гробовщик? Ну что же, Рут была не в своем уме и отличалась расточительностью. Мы с Ивэн нарушили наш принцип невмешательства в чужие дела и довольно резко выразили свое неодобрение. Рут пошла в мать — натуру очень возбудимую — и на следующий день умерла. Она была совершенно не в состоянии контролировать расходы.

— Вы хотите сказать, что она играла на бегах?

Он поднял брови.

— Если и это вам известно, то я не понимаю, почему вы сразу не заметили такие очевидные вещи.

— Где она добыла яд?

Лоуренс откинулся на спинку стула, приняв столь равнодушный вид, что сразу показался подозрительным.

— Вот это выясняйте сами. Подробностей я не знаю.

— Зачем вы перемыли все чашки и стаканы?

Палинод замялся.

— Не знаю, — наконец, вздохнул он. — Честно говоря, пошел я наверх потому, что видел — наша милая хозяйка этого ждала. Я стоял, глядел на Рут и размышлял, как жалко, что она унаследовала столь фатальный математический дар. И вдруг до меня дошло, что она наверняка отравилась. Тогда я тщательно вымыл всю посуду в её комнате, чтобы другие не хватили отравы по ошибке.

— Ну, и история! — взорвался Люк. — Значит, когда ваша сестра отравилась, вы ничего не предприняли, но едва доктор пришел с анонимным письмом, тут же начали действовать?

Лоуренс его игнорировал.

— Такое я читал впервые в жизни, — пояснил он Кэмпиону. — Необычная язвительность письма произвела на меня большой психологический эффект. Я был заинтригован. Не знаю, испытывали вы когда-нибудь подобное?

Кэмпион его прекрасно понимал и следующий вопрос задал едва не виноватым тоном.

— И в результате пришли к выводу, что писала их ваша племянница?

Лоуренс отвернуся.

— Если вы подслушали наш с ней разговор, то сами знаете.

— У вас есть какие-то доказательства?

Теперь он явно занервничал.

— Уважаемый сэр, мои поиски — мое личное дело. Вряд ли я стану их результатами делиться с вами, тем более, что они касаются нашей собственной семьи.

Кэмпион немного помолчал.

— Я все-таки хочу напомнить вам, что в процессе созревания встречаются определенные проблемы.

Лоуренс перестал сердиться, словно наплакавшийся ребенок, и с интересом спросил:

— Вы так считаете?

Кэмпион сохранял серьезный вид.

— У молодых всегда свои загадки, — заметил он. — Даже если со временем нам кажется, что мы прекрасно разбираемся в людях, они остаются загадкой.

Больше Люк выдержать не мог.

— Но при чем тут это?

Ответил ему Лоуренс.

— Говоря коротко, когда я утвердился во мнении, что написать письмо мог только член семьи, то заинтересовался особой, которой почти не знаю. Я заметил, что у неё есть, что скрывать. — Лицо его исказила гримаса отвращения. — Тогда я не знал, что именно.

— И кто открыл вам эту страшную тайну? — саркастически ухмыльнулся Люк. — Наверняка капитан.

— Да. Я разговаривал с ним на другую тему, и вдруг он рассказал мне все. Без экивоков. Я не поверил, но попросил, чтобы он взял меня в больницу, где лежит этот бездельник, и там… там мы застали Клитию.

Он глянул так, словно от одного воспоминания ему сделалось плохо. Еще раз Кэмпион взял инициативу в свои руки.

— Не понимаю, почему подозрения вы ограничили родными.

— Но это совершенно очевидно. — Лоуренс встал, роняя бумаги и книги и ломая длинные тонкие пальцы. — Я много раз думал об этом. Автор упоминает про такие вещи, которые известны только нам. Вот у меня тут… — он постучал по комоду, стоявшему в нише окна. — Где-то тут копия письма на всякий случай…

Лоуренс слишком сильно дернул ящик и масса бумаг вывалилась на пол.

— Да не ищите, — Люк явно был сыт всем по горло. — Я знаю его на память.

— В самом деле? — Лоуренс беспомощно смотрел на развал.

— Могу процитировать хоть сию минуту, — убежденно заверил его инспектор. — Во всяком случае, первую часть. И не припоминаю ничего серьезного.

— Там было про цветы, — Лоуренс, явно нервничая, шагнул к нему. — Вы помните? Масса клеветы в адрес доктора, обвинений его в «потворстве мерзкому убийству», дальше было написано: «катящиеся лилии сказали бы каждому, но не глупцу».

Страсть, с которой он процитировал эти слова, выдала все его возбуждение. В его шкале ценностей такое насилие над основами логики было тяжким грехом.

Люк явно заинтересовался.

— Припоминаю. А когда «покатились» цветы?

— Перед самыми похоронами, когда в холле собрались только домашние. Никого постороннего не было. Даже гробовщик с сыном ещё не пришли.

— Видимо, лилии были в венке? — предположил Кэмпион, почувствовав, что история снова буксует.

— Разумеется. — Видно было, теперь Лоуренс хочет все объяснить поскорее. — Понимаете, кто-то прислал венок, не из наших. Мы не можем себе позволить таких расходов. Разве что тот актер Грейс, который проводит столько времени с нашей милейшей мисс Рапер. Кто-то прислонил венок к стене на площадке лестницы. Утром в день похорон почти все собрались в гостиной. Ждали Боулсов. Я ехать не собирался, нужно было закончить дела. Но сестры сочли, что приличия нужно блюсти. Собрались все, даже та престарелая нимфа, которая помогает мисс Рапер, когда вдруг неизвестно почему венок вдруг покатился по ступеням, рассыпая лепестки. Всего лишь нелепый инцидент, но помню, что служанка даже вскрикнула. Мисс Рапер подбежала и поймала венок.

— И что потом она с ним сделала? — Чарли Люк слушал со смесью подозрительности и надежды, как он обычно воспринимал неправдоподобные истории.

— Э-э… Положила на кресло. Разумеется, он немного пострадал. Когда процессия тронулась, лежал на гробе. — Он пожал плечами. — Кажется, пустяки, но теперь о нем вспомнили в письме. Именно это меня поразило. Эти мерзкие письма писал один из нас. Чистое безумие.

Его передернуло, в глазах застыла боль беспомощности.

— Это ужасно.

Люк сохранял спокойствие.

— Мне кажется, мисс Уайт тут ни при чем, — заметил он. — Вы знаете, как расходятся слухи. Кто-то из ваших рассказал про венок, так и пошло.

Лоуренс вдруг побагровел от возмущения и гнева.

— Вы хотите сказать, что Клития и тот мерзавец писали вместе?

— Нет, не хочу. Почему вы так ополчились на вашу племянницу? Ведь против неё нет ни малейших улик. Любой мог рассказать кому угодно. У той же служанки могла быть тетушка, которая вздумала писать эти письма. Мисс Рапер могла рассказывать об этом в очереди за мясом…

— Никогда не поверю, мисс Рапер не сплетница.

Чарли Люк глубоко вздохнул, но спорить не решился. Вместо того он вдруг спросил:

— А почему вы следили за капитаном Ситоном позавчера во втором часу ночи?

Но если он рассчитывал застать Лоуренса врасплох, то ошибся.

— Просто невозможно было удержаться, — скрипучий голос был совершенно спокоен. — Услышал, как кто-то выскользнул из дома и решил, что это Клития. Пришло мне это в голову потому, что именно в тот вечер мы поссорились. Вернулась ли она домой, я не знал, и когда по просьбе сестры прокантропил её комнату, то убедился, что она дома. И очень обиделась.

— Говоря «прокантропил» вы, видимо, имели в виду, что заглянули к ней, — торопливо предположил Кэмпион, видя, что лицо Люка стремительно мрачнеет.

— Ну, конечно, простите. Это семейная присказка, которой вы можете не знать, хотя она фигурирует в «Избранных отрывках», в третьем издании. Монингтон Каунтроп был родственником отца нашей матери. Вот послушайте: «Архиепископ Каунтроп, потеряв очки, ответил на просьбу жены взглянуть в зеркало: — Не могу, ведь даже если посмотрю, то ничего не увижу. — Но если не посмотришь, — ответила жена, — то, уверяю, никогда их не найдешь, поскольку они-то на тебе» — и он закрыл книгу, довольно пояснив: — Мы всегда считали это весьма забавным.

Кэмпион покосился на Люка, довольный, что хотя бы это прояснилось. Инспектор не сводил с Палинода тяжелого непроницаемого взгляда.

— Так вы решили, что мисс Уайт вышла из дома.

— Я так считал. — Лоуренс с сожалением отложил книгу. — Пошел следом, но мне не слишком повезло. — Он самокритично усмехнулся. — Видите ли, я в темноте практически не вижу. Должно быть, ужасно глупый был у меня вид, когда я, наконец, вернулся и оказалось, что это капитан Ситон вышел опустить письмо в ящик.

Люк вздохнул.

— Вы не видели, Ситон никого не встретил на улице, возле ящика?

Лоуренс снова усмехнулся.

— Я вообще никого не видел.

— Он сам сказал вам, что ходил опустить письмо?

— Нет, я просто так подумал. Когда я остановил его в холле, он только бросил, что он не Клития.

— Когда вы получили от него записку, оставленную ему вашей сестрой Рут? — Слова эти произнесены были очень спокойно, но результат произвели ошеломляющий: Лоуренс Палинод резко отшатнулся, запутавшись в собственных ногах, и чуть не потерял равновесие.

— Кто вам сказал? — спросил он в ужасном возбуждении. — Ах да, понимаю, письмо. Потому, собственно, я сегодня и взялся за Ситона. Подумал, это он сказал об этом Клитии, если она писала эти ужасные письма. — Говорил он сбивчиво, руки дрожали. — Тут сказано, что я его ограбил. Просто смешно. Ведь я дал ему уйму денег, целых пять фунтов за что-то там, не помню названия…

— Какие-то южноафриканские акции? — Люк старался держаться как можно безразличнее.

Лоуренс взглянул на него, как на ненормального.

— Не думаю. Помню только, что акции были какой-то шахты и что они, как я уже сказал, ничего не стоили. Сестра оставила их Ситону, только чтобы досадить, ведь он вечно сидел без денег. Шутка вполне в её стиле, не слишком изысканная. Несколько дней назад я их выкупил. Он посторонний человек, за что же должен пострадать от наших шуточек? Нет, в подходящий момент и я пошутить не против, но Рут явно изменил вкус.

Объяснения его звучали не слишком убедительно, и Люк не стал скрывать сомнений.

— Где они сейчас?

— В безопасном месте.

— Вы продадите их за пять фунтов?

— Разумеется нет. — Он был растерян и искал спасения в деланном возмущении. — Они — часть семейного достояния.

Кэмпион, который до того не вмешивался, теперь взглянул повнимательнее и спросил:

— А может быть, вы их уже продали?

— Не продавал, — в голосе Лоуренса звучало неожиданное упрямство. — Они по-прежнему в моем распоряжении. И никогда не соглашусь я их продать. Есть ещё вопросы, инспектор?

Люк тронул Кэмпиона за плечо.

— Нет, — бросил он. — Вы сейчас останетесь здесь, мистер Палинод. А мы тем временем поднимемся наверх.

Лоуренс рухнул в кресло у стола и опрокинул очередную чернильницу.

— Извольте закрыть за собой дверь, — бросил он через плечо, вытирая новое пятно. — Теперь вы, наверное, приметесь мучить Ситона. Зачем, могу я спросить?

Чарли Люк мигнул Кэмпиону.

— Посмотрим на него вблизи, — весело бросил он.

Глава 21

Домашнее задание

Чарли Люк вылил остатки воды на седую, безвольно поникшую голову капитана.

— Безнадежно, — коротко резюмировал он и присел на корточки. — Старый дурак выжрал не меньше бутылки. Теперь пока не отоспится, ничего из него не вытянешь.

Он кивнул молодому детективу и они вместе перенесли старика на узкую кровать. Кэмпион не сказал ни слова с той минуты, когда они с Люком обнаружили капитана лежащим в кресле, со штопором и почти пустой бутылкой виски у ног и стаканом, прижатым к груди. Из раскрытого рта вырывался трубный храп.

Молодой детектив, очень вовремя появившийся с новостями для Люка, с энтузиазмом и рвением включился в спасательную операцию. У Люка были собственные методы возвращения пьяниц к жизни, но капитан ни на один из них не реагировал.

Оказавшись в щекотливой ситуации, капитан искал спасения в припрятанной тайком в старой кожаной коробке для шляп бутылке, и та его не подвела. В эти минуты дух его блуждал где-то далеко, с успехом избегая безрадостной действительности.

Инспектор Люк стоял в ногах кровати, мрачно выставив подбородок.

— Старый дурак, — буркнул он без тени враждебности. — Меня аж дрожь взяла. Ну, думаю, опять как с папашей Уайлдом. Я теперь все время боюсь, как бы кто-то опять не глотнул какой-нибудь гадости у меня на глазах.

Кэмпион подумал, что ему нужна моральная поддержка.

— А может он боится Рени, а не вас?

— Рени? — Люк огляделся вокруг. — О нет, боится он меня. Поллит, посторожи его, да прибери тут хоть немного. Мы пойдем к мистеру Кэмпиону.

Первым войдя в комнату, он заметил, подавая конверт:

— Прошу, вот вам письмо от старшего инспектора. А для меня новости от Порки из участка. Посмотрим, что он пишет.

Инспектор быстро пробежал глазами письмо. Машинописные странички трепетали в его руках, как живые, а когда он их переворачивал, развевались, как стиранное белье на веревке.

Кэмпион ещё читал, когда инспектор встал и приподнял штору.

— По-прежнему стоит толпа, — заметил он, потом вернулся и сел рядом. — Не нравится мне все это. Никто на этом убийстве не разбогател. Я говорю о намеках Джесси. Что-то тут не складывается.

Он снова разложил свои листочки.

— Папаша Уайлд задолжал лавочникам, газовой компании, должен был банку. Мы все проверили. Подрабатывай он темными делишками, наверняка заплатил бы по счетам и стал питаться получше. В заключении врача написано: «истощение». Бедный старик! Мне он нравился, у него был свой стиль, не знаю, понимаете вы, что я имею в виду.

— Шантаж? — предположил Кэмпион.

— Похоже, — кивнул Люк. — Быть может, в свое время он где-то прокололся. Аптекарь, все-таки. — Он отсчитал капли из воображаемой бутылки в воображаемый стаканчик. — Кому-то дал не то лекарство, или попробовал помочь какой-то девушке в известных обстоятельствах. И это позволяло держать его в руках. В прошлом году я не раз заходил к нему поболтать, и ничего. А тут стоило меня увидеть — и на тебе!

Кэмпион деликатно кашлянул.

— Трудно отделаться от мысли, что он замешан был в достаточно серьезном деле, вам не кажется?

— Вполне возможно, — тема эта явно раздражала Люка. — И ещё двое чертовых могильщиков с той стороны улицы… — Мы их сейчас шерстим до нитки. Впрочем, прошу прощения, возможно вы получили какие-то важные сведения?

Он смотрел на письмо, полученное Кэмпионом, с такой надеждой, что тому просто жаль было его разочаровывать.

— Ничего существенного, — ответил он в полном соответствии с истиной. — Я задал несколько вопросов и почти во всех случаях ответ скорее отрицательный. Лаки Джефриз умер в тюремной больнице, ничего не сказав насчет Эпрон Стрит, за исключением того, что её следует избегать. Арестовали его во время обычного взлома, совершенного в одиночку.

— Невероятно полезная информация.

— Я спрашивал ещё и о Белле Мэсгрейв. Она с немолодыми уже сестрами держит небольшую прачечную в Степни. В настоящее время её нет дома, сестры ничего не знают и с минуты на минуту ждут её возвращения. И, наконец, вот это, — Кэмпион отделил три листка. — Я спрашивал химиков, может ли любитель получить хиосциамин из белены. Вот их заключение. Джей все изложил для нас вот тут, внизу, нормальными словами.

Люк напряг глаза, чтобы расшифровать карандашные каракули.

— Пожалуй, ответ скорее отрицательный, — прочитал он вслух и фыркнул от нетерпения. — Все нам стараются помочь, но вот вперед мы не продвинулись, как сказал осел дверям конюшни.

Люк прикрыл глаза.

— Лоуренс ведет себя весьма странно, и наверняка не говорит всей правды. Но знаете, что я о нем думаю? — Открыв глаза, он пристально взглянул на Кэмпиона. — Не верю, чтобы он мог убить даже котенка. Да, войдите. Ах, это ты, Джордж! Мистер Кэмпион, это сержант Пико. Как раз от Боулсов. Ну, и как там, Джордж, есть улов?

Вновь прибывший сиял от сознания важности своей миссии.

— Добрый вечер, инспектор, добрый вечер, сэр, — торопливо поздоровался он. — Да, мы видели их обоих. Все осмотрели, проверили их книги. Все в полном порядке. — Теперь он смотрел начальнику прямо в глаза. — Дело поставлено очень прилично.

Люк кивнул. В угнетенном состоянии он выглядел не менее живописно, чем в приливе энтузиазма: спина ссутулена, плечи поникли и даже волосы, казалось, утратили свой блеск.

— Мистер Кэмпион интересуется, привозили ли они последнее время чье-нибудь тело, чтобы похоронить здесь.

— Ничего такого не было. Рытье могил — не лучший способ заниматься махинациями. Нужно столько бумаг, свидетельств и так далее… Откровенно говоря, не вижу повода для жульничества. Во всяком случае, грузовик подошел бы больше. Никто не обратит внимания на вещи, привезенные грузовиком, зато любой заметит появление гроба, — он покачал головой. — Не вижу в этом смысла.

— Не видишь, Джордж? — Люк горько усмехнулся. — Ты видел гроб с золочеными украшениями?

— Нет, инспектор. — Пико раскрыл блокнот. — Четыре гроба светлого дерева с резьбой. Боулс-старший утверждает, что забирал гроб из подвала, который арендует в этом доме, но тот был нужен для клиента с Лэнсбэри Террас. Можем получить его описание от свидетелей похорон, но, чтобы убедиться окончательно, придется подать рапорт о проведении эксгумации. Не думаю, что вам этого хочется. Тем более, это ничего не даст.

Люк поморщился и повернулся к Кэмпиону.

— А что за история с Боулсом в отеле?

— С трупом в фортепиано, инспектор? — Пико наморщил лоб. — Он честно признался. Было это примерно год назад. Пианино — собственность отеля, не его, похоронил он тело по всем правилам, как только перевез его в свое заведение. Там у него нечто вроде частного морга. Все в полном порядке и с ведома властей.

— А чем он перевозит трупы? У него есть машина? — поинтересовался Кэмпион.

— Нет, сэр, у него собственная конная упряжка. — Пико снова заглянул в блокнот. — Два катафалка, один просто роскошный. Это не слишком зажиточный квартал, понимаете, и здешние люди относятся к смерти серьезно. Они очень консервативны, если речь идет о похоронах. Вот на свадьбы предпочитают автомобили. Как я уже сказал, два катафалка, если нужно больше, нанимает лимузины. Еще специальные дроги для перевозки гробов. И все. Четверка лошадей, все вороные. Три — не первой молодости, четвертая ещё вполне резвая.

— Вы все это выяснили лично, сержант?

— Да, сэр. Даже потрепал лошадей по холке.

— Что это ещё за повозка для перевозки гробов? Такая унылая колымага, смахивающая на эбеновую коробку для сигар на колесах? С детских лет ничего подобного не видел!

— В самом деле, сэр? — по тону Пико можно было судить, он считает это большой потерей для Кэмпиона. — Здешние люди любят, чтобы гробы им привозили подобным образом. Считают, что как-то приличнее, если катафалк не приезжает дважды. У Боулса весьма приличная повозка: старая, но в прекрасном состоянии. Высокие козлы для возницы. Весьма прилично выглядит. Да, ещё одно: все время, пока я с ним разговаривал, старик Боулс отчаянно потел, и взмок, как мышь. На все вопросы отвечал откровенно, добровольно водил нас всюду и был необычайно любезен, но все время потел.

— Какой же вывод делаете вы, сержант? Что он простужен? — Чарли Люк не человечески устал.

— Нет, инспектор. — В голосе Пико звучал явный укор. — Мне кажется, он был до смерти напуган. Но не знаю, почему. Разумеется, я отметил это в своем рапорте. Спокойно ночи, сэр.

Инспектор потянулся за шляпой.

— Пойду я, пожалуй, домой, — сказал он. — Мисс Рут отравили, парень Клитии получил по голове, папаша Уайлд покончил с собой, капитан отключился. Джесси невиновен, но потеет, а мы все там же, где и были. Проклятый мир! Ведь мы не знаем даже, кто писал чертовы анонимки.

— О, я кое-что вспомнил, — заметил Кэмпион. — Я вам не показал последнее письмо, полученное доктором. А в связи с ним у меня возникла идея.

Достав листок из кармана пиджака, он положил его на край кровати. Нужный абзац находился ближе к концу. Кэмпион прочитал вслух.

— Я наблюдаю за тобой, ты виноват во всех несчастьях и неприятностях. Господь один все знает, амен, стекло говорит: «не забывай…»

Они с Люком переглянулись.

— Я сразу на это наткнулся. Говорящее стекло может означать хрустальный шар. Есть тут в квартале ясновидицы, гадалки?

Люк рухнул на стул, сжимая шляпу в руке.

— Я имею в виду капитана и женщину, которую он ждал у почтового ящика, — неторопливо продолжал Кэмпион. — Он носит относительно новый перстень с небольшим изумрудом. Странный камень для мужчины в его возрасте, но Рени сказала, что родился он в мае, а я вычитал в «Справочнике для женщин», что если рожденные в мае хотят быть счастливы, им нужно носить что-то зеленое, лучше всего изумруды. Человек был сосредоточен только на себе и времени у него хватало.

Он взглянул на внимательно слушавшего Люка.

— Никто не узнает столько всякой всячины, как гадалки от своих клиентов. Могу себе представить странную парочку: стареющего волокиту и полоумную мегеру лет пятидесяти — шестидесяти, которую он часто навещает, выбалтывая все подряд. Когда дело нашумело и все заговорили о письмах, у него наверняка появились подозрения. Могло дойти до ссоры. Она могла угрожать, что и ему пришлет письмо, не знаю. Но когда Лоуренс спросил его о письмах, капитан совсем потерял голову.

Люк сидел неподвижно, словно окаменев, а потом очень тихо произнес:

— Мне пора в отставку. Есть тут такая гадалка, даже вы её видели.

— Вы с ней знакомы?

— Немного! — Он встал, почтительно глядя на Кэмпиона. — Я даже знал, что он к ней захаживал. Мой человек видел, как он выходил из её дома, и мне доложили в самом начале дела. Но я совершенно забыл. Просто прохлопал. А вы ничего не знали и вывели чистой дедукцией…

— Я могу ошибаться, — похоже, Кэмпион был огорчен такой реакцией.

— Ну, нет! — Чарли опять оживился. К нему вновь вернулась прежняя энергия и, казалось, он даже помолодел лет на десять. — Вы совершенно правы насчет гадалки. Величает она себя Дочерью фараона. Берет за сеанс по десятке. Мы её не трогали, поскольку сочли совершенно безвредной.

Лицо инспектора было предельно сосредоточенно, он искал в памяти нужный образ.

— Ну, конечно! — убежденно воскликнул он. — Это она! Зовут её на самом деле… сейчас вспомню… зовут ее… Господи Боже! — Глаза его расширились от изумления. — Вы знаете, кто она, мистер Кэмпион? Она сестра… Черт возьми, она должна быть его сестрой! Ее фамилия Конгрейв! Сестра старого губошлепа из банка. О, Господи, не дай мне умереть, прежде чем я до них доберусь!

Он был так возбужден, что не слышал даже упорного стука в дверь, которая вдруг распахнулась и на пороге появилась восхитительная Клития Уайт. Не сознавая, что появилась в критический момент, она стояла во всей своей красе, глядя на Люка немного испуганно и несколько вызывающе. Облегающая блузка подчеркивала все достоинства её юной груди. Расклешенная юбка струилась шикарными складками. Изобретательно повязанный двойным бантом шарф в горошек придавал сходство с разряженным котенком, зато элегантная шляпка сидела на старательно уложенных волосах.

— Ну, как? — спросила она, затаив дыхание.

Чарли Люк даже забыл, что спешил куда-то по делу. Кэмпион никогда ещё не испытывал к нему столь большое уважение, как в эту минуту. Люк замер, пристально её разглядывая, прищурившись и сосредоточившись.

— Знаешь, что я скажу, — наконец, сказал он. — Сними этот шарфик, и в воскресенье я возьму тебя в кино.

Глава 22

Узлы развязываются

Чарли Люк появился вновь утром в тот день, когда должен был состояться прием у мисс Ивэн. Кэмпион ещё лежал в постели, но уже не спал. Он проснулся, терзаемый подсознательным вопросом. И чем больше он над ним задумывался, тем более очевидным и простым казался ответ.

На часах была четверть седьмого. В ту же минуту он осознал, что в доме царит не просто необычное оживление, а явное замешательство. Торопливо накинул халат, он выглянул за дверь. И сразу его поразил странный запах, явно мисс Джессика снова варила свои зелья. Не успел он над этим задуматься, как стоявшая на площадке мисс Рапер дала Люку пощечину. Она распыхтелась, как наседка, которую согнали с яиц.

Инспектор, посеревший от усталости, но в прекрасном настроении, поднял её за локти и держал в футе над полом, пока она дрыгала ногами.

— Ну, тетушка, — уговаривал он, — будьте со мной повежливее, иначе я пришлю сюда настоящего констебля в шлеме.

Мисс Рапер едва дышала, когда он поставил её на ноги, но по-прежнему преграждала ему дорогу.

— Один из ваших людей сидел с ним всю ночь, а мы с Чарли промучались все утро. Теперь он спит и я не позволю его будить; он болен.

— Верно, болен, но мне нужно его видеть.

Кэмпиону Рени обрадовалась, как спасителю.

— Ох, милый, — начала она, — вправь хоть ты мозги этому болвану. Капитан запил. Не часто с ним такое, но когда случается, то совсем с ног долой. Чарли пришла в голову идиотская идея, что те идиотские письма писал капитан; тот наверняка не мог такого сделать, ручаюсь, хоть сейчас с удовольствием оторвала бы его старую дурную голову. Я уложила его спать и в ближайшие часы он не в состоянии ни с кем разговаривать. Оставьте его в покое. Он не может на ноги подняться, а не то что убежать.

Странный звук, донесшийся из-за дверей за её спиной, подтвердил диагноз; она замахала руками и закричала на Люка:

— Убирайтесь отсюда! Если он и виноват, все расскажет вам, как только немного очухается. Я его прекрасно знаю. Сейчас он признался бы в чем угодно, лишь бы его оставили в покое.

Люк заколебался, она его слегка оттолкнула.

— Дивный денек меня ждет, — горько вздохнула Рени. — Столько хлопот! В обед парень Клитии выходит из больницы и его нужно сразу уложить в постель, а потом ещё этот идиотский прием… Ивэн пригласила не меньше половины Лондона. Альберт, заберите мистера Люка в свою комнату, сейчас я вам пришлю легкий завтрак.

Громкий стон из комнаты поверженного воина напомнил инспектору о его долге.

— Даю ему полчаса, — заявил он и, перехватив взгляд Кэмпиона, поднял большой палец в многозначительном жесте. — Точно в десятку, — сказал он, закрывая за собой дверь комнаты Кэмпиона и энергично отвернувшись от искушающе удобного кресла. — Целиком ваша заслуга.

— Поймали гадалку? — Кэмпион был явно доволен.

— Сидит за решеткой и ревет белугой. Допрашивали её почти всю ночь и теперь весь участок утопает в слезах. Смешно: столько всего понаписала, а теперь из неё слова не вытянуть, три часа подряд одни стенания. — Он уступил, наконец, приглашающему жесту Кэмпиона и сел в кресло.

— Призналась?

— Да. Мы нашли бумагу, чернила, конверты и образцы её почерка. Сдалась только под утро. Все время сидела надувшись, как жаба, — он раздул щеки, нахмурил брови, сделал быстрый жест руками и вдруг возникло впечатление, что он в корсете. — В конце концов лопнула, как яичная скорлупа. И мы услышали все о любимом капитане. Какой он был беспомощный и одинокий. Как он её растрогал и склонил к тому, чего никак нельзя было делать, она прекрасно знает, ведь её очень строго воспитывали. Как это удается таким старым проходимцам? Наверно, выворачивают пустые карманы и хнычут, что жизнь не сложилась?

Удобнее устроившись на подушках, Люк попытался чуть прикрыть глаза.

— Нужно признать, эта женщина обведет вокруг пальца кого угодно. По-моему, он даже не предполагал, какая заварится каша. Наверняка рассказывал про все, чтобы казаться ей поинтереснее.

— Так, — протянул Кэмпион. — А как успехи с её братом?

Люк поморщился.

— Старика мы прозевали, — неохотно признался он. — Пока она нам открывала, он сбежал черным ходом. Разумеется, мы до него доберемся, но хлопот и без того довольно.

— А сами письма — его идея?

Усталые покрасневшие глаза широко раскрылись.

— Пожалуй, нет. Ничто не говорит об этом. Похоже, наша пифия шла собственным путем. Обычно в таких делах достаточно нащупать один хороший след и вся история распутывается как тетушкина кофта. А здесь? Перезрелая красотка обожает капитана и испытывает безумную ненависть к доктору. Видимо, здорово он ей насолил. Ясно, как день, хотя призналась она только, что начала у него лечить желудок, а потом перестала. Он очень суров с истеричками, мне уже говорили. По-правде говоря, мы в тупике.

— Не скажите. Самое удивительное, что она не обманывала. Обвинила доктора, что он просмотрел убийство, а так оно и было. Так что у неё были основания его ненавидеть.

Люку этого было мало.

— Обо всем она узнала от капитана. Вот почему мне нужно с ним поговорить. Возможно, она выуживала то, о чем он и не догадывался. Вы же знаете, как бывает, когда такой старый олух дважды в неделю приходит излить свои горести. Успевает забыть, что говорил в прошлый раз. А она помнит, и принимается вытягивать подробности. Откуда её братец мог знать, что тут происходило?

Кэмпион ничего не ответил, но поспешил одеться.

— Когда мисс Конгрейв предстанет перед судьей? Вы собираетесь туда?

— В десять. Этим займется Порки. Ее оштрафуют на десятку. Я чем-нибудь могу помочь?

Кэмпион поморщился.

— Я лично посоветовал бы поспать часок-другой в моей постели. Когда проснетесь, капитан уже сможет говорить, хотя все равно с ним придется помучиться. Я тем временем хотел бы проверить одну идею, которая пришла в голову ночью. Где найти вашего коронера?

Последний вопрос пресек протест Люка. Слишком хорошо тот был вышколен, чтобы возражать начальству. Он тут же выпрямился, готовый к действию.

— Бэрроу Роад, 25. Я уже получил в помощь нескольких ребят, возьмите их с собой.

Растрепанная голова Кэмпиона вынырнула из ворота рубашки.

— Не забивайте этим голову, — сказал он. — Быть может, я ошибаюсь.

Около девяти он позавтракал и торопливо сбежал по парадной лестнице. Внизу дорогу ему преградила миссис Лоу со своей корзиной, в голубой наколке на голове и белом фартуке. Старуха, как всегда, была бесшабашно весела.

— Сегодня у нас гости! — крикнула она, подмигивая ему слезящимся глазом и неожиданно добавила шепотом: — Из-за убийства соберется много народу. Говорю вам, немало соберется народу. — Тут она рассмеялась, как шаловливый ребенок. — Не забывайте о приеме и приходите вовремя. Говорю вам, приходите вовремя.

— О, я буду гораздо раньше, — уверил он и вышел в солнечный простор улицы.

Но Кэмпион ошибся. Первый же визит к коронеру занял все утро и повлек за собой целый ряд следующих. Деликатные встречи требовали немалого такта. Он обошел и расспросил дюжину всяческих родственников, разыскал чьих-то приятелей, и лишь когда заходящее солнце кроваво-красным светом залило Эпрон Стрит, показался на ней, шагая с явным оживлением.

Вначале у него возникло впечатление, что Портминстер Лодж горит. Толпа густела. Кокердейл в сопровождении двух полицейских в форме охранял ворота и ограду, в то время как стоявшие настежь входные двери так и манили внутрь. Видимо, прием мисс Ивэн уже начался.

Атмосфера внутри была прекрасной. Настроение гостеприимства было достигнуто необычайно простым способом: раскрыв все двери настежь. Кто-то — Кэмпион подозревал Кларри — поместил старый четырехрогий бронзовый шандал на средней площадке лестницы; пламя свечей дрожало на сквозняке и стеарин капал вокруг, но общий эффект был скорее веселым.

Не успел Кэмпион подняться по лестнице, в дверях салона показалась Рени. В черном платье она смотрелась неожиданно эффектно, наряд очень украшал белый шелковый фартучек с букетиком роз. Вначале он подумал, что актерский инстинкт велел ей одеться на манер сценической горничной, но первые же её слова рассеяли заблуждение.

— Ах, это ты, милый! — она схватила его за плечо. — Слава Богу, хоть кто-то способен соблюдать приличия. Я одна во всем доме догадалась надеть траур. И ведь они не бессердечные, просто так заняты своими размышлениями, что не имеют времени о чем-нибудь подумать. Не знаю, понимаешь ли ты, что я имею в виду.

— Прекрасно понимаю. Тебе траур очень к лицу, ты прелестно выглядишь.

Рени рассмеялась, радость оживила озабоченный взгляд.

— Ужасный мальчишка! — пожурила она. — Не время для комплиментов. А жаль. Это правда, Альберт, — она понизила голос и огляделась вокруг, — что полиция теперь знает, кого искать, и даже расставила сеть?

— Ничего такого не слышал, — удивленно пожал он плечами.

— Верно, тебя же целый день не было дома. Полагаю, ты сам убедишься. Чарли велел мне никому не говорить, и я конечно молчу, но в доме крутятся с десяток полицейских, которые только и ждут приказа.

— Какая жалость, что никто его не даст.

— Не над чем смеяться, дорогой. Ведь у них должны быть доказательства, правда? Ох, как я буду счастлива, когда это все кончится, ведь я и так пережила немало. Взять хотя бы бедолагу капитана! Бегал к гадалке, водился с… ох, не хочу унижаться, Альберт, но эта старуха надо мной буквально издевалась. Здорово она его подставила, затеяв возню с письмами, о которых он не мог не знать. Клянется, что нет, старый лгун, но я ему заявила, что не верю: может я и не семи пядей во лбу, но и не настолько глупа.

Рени была настроена решительно, но при том чисто по-женски. В сразу помолодевших глазах её сверкали гневные молнии.

— Разумеется, он чувствует себя ужасно, и к тому же полным идиотом. Трудно его не пожалеть, ведь он клянется всеми святыми, что понятия ни о чем не имел, пока старуха сама не призналась. И к тому же она имела нахальство написать такое письмо Лоуренсу и бросить его в ящик возле самого дома! Когда он понял, что Лоуренс идет по следу, спрятался у себя и выдул целую бутылку, о наличии которой я и не подозревала. Я готова была его убить, даю слово.

Кэмпион рассмеялся.

— А чем ты сейчас занята, тетушка? — спросил он. — Не следишь, случайно, чтобы он не сбежал?

— Дорогой мой! Он даже на ногах стоять не в состоянии! — Она злорадно захихикала. — Лежит пластом, подтянул одеяло до подбородка и ждет, когда я им займусь. А я стою здесь, чтобы сказать добрым знакомым, что в кухне Кларри устроил нечто вроде бара: немного джина и множество пива. Иди наверх, поговори с гостями, но ничего не пей, а особенно ту желтую мерзость, которую подают в стаканах. Джессика состряпала отвар из зверобоя, и действует он весьма странно. Когда будешь сыт по горло духовным, спустись в подвал. Я не могу позволить, чтобы людей, которые приходят в мой дом, ничем не накормили.

Он с искренней улыбкой поблагодарил. Вечерний свет, падавший через открытую дверь, выделял тонкие черты лица и скрывая морщинки. Повернувшись к лестнице, через распахнутую дверь он заглянул в комнату Лоуренса и взгляд его упал на камин. Какой-то миг он приглядывался, потом обернулся к Рени.

Вот ещё один узел в спутанном клубке вдруг развязался, и непонятная до той поры роль Рени стала вдруг ясной и логичной. Он решил рискнуть.

— Рени, мне кажется, я знаю, почему ты все это делаешь.

Едва договорив, он понял, что совершил ошибку. Лицо её осталось равнодушным, зато взгляд стал враждебным.

— В самом деле, мой дорогой? — В голосе явно звучало предостережение. — Не старайся быть слишком умным, очень тебя прошу. Встретимся в кухне.

— Как будет угодно, тетушка, — буркнул он и зашагал по лестнице, уверенный, что она смотрит ему вслед без улыбки.

Глава 23

Vive la bagatelle[2]

На широкой площадке его задержал Лодж с подносом.

— Не желаете сэндвич с ветчиной? — спросил тот, протягивая пять тартинок на прекрасном китайском блюде и кивнул в сторону комнаты мисс Ивэн. — Там забавляется Товарищество Старых Отравителей! Гробы подают к восьми.

Кэмпион взглянул на него с интересом.

— Что ты тут, собственно, делаешь?

— Помогаю, шеф. Я пришел сюда к вам, а какая-то престарелая дама велела мне обносить гостей. Надо же, сразу сориентировалась, что я это умею. Жутко смешно, что я её послушался, но она мне понравилась.

— Которая из них? Мисс Ивэн?

— Да, старшая мисс Палинод. Мы с ней ещё не на дружеской ноге. «Ты из простых и не слишком понимаешь, что несешь, но ты мне нравишься» — вот какова она. — Он явно был пристыжен. Что-то в ней есть, наверное то, что называют обаянием.

— Ты так думаешь? От Тоса что-нибудь узнал?

— Немного. Отойдем на минутку. Это ваша комната? Мне показалось, что узнал вашу старую надломленную расческу на туалете. — Лодж старательно прикрыл двери и продолжал, понизив голос. — Кое-что я узнал. Тос теперь не при деле, стал почтенным обывателем. Работает.

— Знаю. Это все возраст. Узнал что-нибудь про Эпрон Стрит?

— Так, пустячок. На тему Эпрон Стрит шутили ещё год назад, потом вдруг перестали.

— Никто позднее и не вспоминал?

— Пожалуй, нет. — Лодж говорил необычно серьезно, в его черных глазах читалось удивление. — С той поры люди начали бояться. Видно, лондонские ребята что-то знают. Я сделал, как вы говорили, и старался выведать какие-то фамилии, но единственный парень, который имел что-то общее с Эпрон Стрит, — это Эд Джедди из банды с Вест Стрит. Тос говорит, в один прекрасный день тот перепил в заведении «Под подвязкой» на Поль Лейн. Приятели стали над ним потешаться, он разозлился, ушел и никто с той поры его больше не видел. Знаете, шеф, банда с Вест Стрит промышляет сигаретами. Помните убили девушку в киоске, что попробовала дать им отпор? Их работа. Полиция тогда полностью обделалась. Это вам что-то говорит?

— Почти ничего, — покачал головой Кэмпион, но задумался. — Нападение на киоск с убийством случились год назад, но Эпрон Стрит не кажется мне табачной трассой. Что еще?

— Понаблюдал за Питером Джорджем Джелфом и его грузовичком. Он открыл свое дело во Флетчерс таун, нанял двоих рабочих. Именует себя «транспортным предпринимателем», и его новое имя — В. П. Джек. Это он был вчера у аптеки. Держится очень деликатно и скромненько. «Целую ручки», и так далее. Это немного, признаю, но у меня есть его адрес, и полиция может заглянуть туда в свободную минутку. Но самый лакомый кусочек я приберег под конец. Гроб-то вернулся.

— Что-что?

— А, удивились? — Лодж был в восторге. — Я тоже. Когда сегодня днем я не застал здесь вас, зашел к свояку Джесси. Как член семьи стучать не стал, просто вошел с черного хода и давай его искать. Столярная мастерская у него в маленьком тихом дворике. Когда-то там держали ящики для мусора. В сарае есть окошко, и увидав, что двери заперты, я позволил себе заглянуть через него в середку. Оба гробовщика были там, нагнувшись, словно что-то распаковывали. Я не ошибся — гроб тот же самый: черный, как ночь, а золота на нем, как на штанах швейцара. Но только вам одно скажу — полон он был под завязку.

— Правда? — Кэмпион, к восторгу Лоджа, был искренне удивлен. — Ты уверен?

— Богом клянусь! К тому же он из двух частей, как ширма в гостиной. Я сразу потихоньку удалился.

— Как это, крышка на петлях, что ли?

— Может быть и так. Не видел. Он был прикрыт рогожей, а рядом узкий длинный ящик. Второй раз я заглядывать не стал. Когда имеешь дело с Джесси, лучше держать ухо востро. И я решил не портить дело. Тем более уже опаздывал. Ладно-ладно, если вам не интересно, Бог с ним, — в охрипшем голосе звучало сожаление. — Тут мне дали понять, что можно складывать вещички.

— В самом деле?

— Для вас это новость? — Лодж засиял. — Хоть не обидно. Вести прямо с пылу — с жару. Наших друзей фараонов тут полно, как родственников на свадьбе. Говорят, они расставили сеть. Остается сделать прыжок и сесть в лужу, если преступник сбежит.

— Кто это сказал?

— Любой, кого ни спроси, за исключением самой полиции. Наш мудрец ничего не знает? Вот тебе на! Но вернемся к делу. Может вы тут что-нибудь и пронюхаете, шеф. И не машите рукой, — добавил он серьезно. — Это что-то не от мира сего. И кроме того решите, что будете пить: herba mate или отвар из крапивы. Еще они приготовили что-то вроде тех цветов в холле. Немного на это найдется любителей.

Уже держась за ручку двери, он замялся. И выглядел не слишком весело.

— Присмотритесь к нашей престарелой красотке. Она того стоит. Один чулок сполз до половины, в буфете пусто — за исключением бутылки из-под шерри. Ее сестру прикончили и большинство гостей пришли затем, чтобы узнать об этом побольше. Она их потчует черствыми бисквитами, а они рвутся поговорить про отравления. Но если бы вместо меня появились Их Королевское Высочество и леди Годива, она не повела бы бровью. Вот это самообладание! Она мне импонирует. О вас доложить, или войдете сами?

Кэмпион поблагодарил, заверив, что как-нибудь сам справится.

Прием мисс Ивэн был в разгаре. Хотя публика собралась весьма пестрая, а угощение оказалось весьма необычным, какая-то тень элегантной изысканности, отличавшей приемы в Портминстер Лодж в девяностые годы прошедшего века, все ещё витала над этим случайным сборищем.

Гости столпились впритык друг к другу среди массивной мебели и разговаривали на пониженных тонах. Собралось куда больше народу, чем обычно, и люди театра преобладали лишь незначительно.

К примеру, первым знакомым, которого заметил Кэмпион, оказался Гарольд Лайнс, главный репортер уголовной хроники «Воскресного слова», понуро поглядывавший поверх полного — чего с ним никогда не случалось — стакана.

Хозяйка стояла на коврике у камина, недалеко от кресла. На ней было все тоже красное цветастое платье, так ей не шедшее, но к счастью шаль и брильянты скрашивали общее впечатление. Не отличаясь красотой, она брала властным характером и повелевала как мистером Генри Джеймсом, директором банка, так и невысоким, смуглым, латинского типа молодым человеком, явно из труппы «Тесписа».

Прежде чем Кэмпион успел до неё добраться, ему пришлось протиснуться через изрядную толпу, встретив немало откровенно любопытных взглядов. И вдруг он оказался лицом к лицу с владельцем усов, которые надолго врезались ему в память.

Мистер Оливер Дродж многословно его приветствовал.

— Привет! Как вам все это нравится? — Сразу было видно, что он чувствует себя не в своей тарелке. — Не слишком подходящее время, а? — Риторически вопрошая, он махнул бы рукой в сторону хозяйки, окажись для этого достаточно места. — Просто хочется покраснеть от стыда. И хуже всего, что все так невинно. — Говорил он весьма выразительно. Его дед не мог бы выразиться точнее. — Яблоки, — добавил он.

Последний намек был неясен, но со своей новой позиции Кэмпион мог заметить, что на правом плече у мисс Ивэн была небольшая сетка для покупок, сплетенная из провода и зеленого шнура. Она была до половины заполнена зелеными, похоже недозрелыми яблоками, хотя многие гости уже держали их в затянутых в перчатки руками. На него снизошло вдохновение.

— Это сетка мисс Рут?

— Старая чудачка таскала её повсюду.

Дродж казался удивленным, что Кэмпион ничего об этом не знает. Стараясь говорить негромко, он, наконец, перешел почти на шепот.

— Без неё она никогда не выходила. И всем, кого ни встретит, имела привычку совать яблоки, приговаривая при этом: «Скушай яблочко скорей, держись подальше от врачей!». Ивэн знает, что все это помнят, отсюда и дурацкая идея устроить прием в стиле мышеловки из «Гамлета». Балаган, да и только!

Кэмпион не ответил, неожиданно осознав, что до сих пор не принимал во внимание детективных позывов мисс Ивэн. Безусловно, та хотела спровоцировать преступника. А театр, видимо, у неё в крови.

Следующая фраза Дроджа, тоже произнесенная шепотом, его поразила:

— Верно, что весь этот спектакль плохо кончится? Что полиция уже все знает и так далее?

— Официально мне ничего не известно.

Багровая волна затопила лицо адвоката.

— Прошу прощения, я не должен был спрашивать, — виновато покаялся он. — Еще раз приношу извинения за бестактность. Но по-дружески вам советую, остерегайтесь пить ту желтую гадость!

Кэмпион искренне его поблагодарил и начал пробивать себе дорогу среди гостей.

Следующей серьезной преградой на его пути стала мисс Джессика в картонной шляпке — наверное, не успела переодеться после прогулки. Она беседовала с доктором. В высоком голосе звучали нотки энтузиазма.

— Вы говорите, ему это пошло на пользу? Как интересно, ведь Герберт Бун утверждает, что это старинное средство от водянки, известное ещё со времен саксонского знахарства. Собрать листья тысячелистника, когда восходит Венера — боюсь, что я этого не соблюдала — растереть с маслом, — я использую маргарин — и делать компрессы. Вы попробуете? Ах, как я буду рада, если вы попробуете!

— Ну, не знаю… — слабая усмешка скользнула по узким губам доктора. — Прежде я хотел бы выяснить, какова причина водянки.

— Вы считаете, это так важно? — Она была явно разочарована, а он вдруг рассердился.

— Разумеется! Это самое главное! Нужно быть предельно осторожным. Если кожа не повреждена, риск не так велик, но, Бога ради… — взглянув поверх её головы, он заметил Кэмпиона. — Рад, очень рад вас видеть. А где ваш коллега?

— Я его не видел… — начал Кэмпион, когда чья-то узкая ладонь опустилась на его плечо.

— Ах, это вы, — Джессика была явно обрадована встречей. Разве это не чудо? Я сделала компресс на колено хозяину лавки колониальных товаров, и он сейчас прекрасно себя чувствует. Сам доктор это признал. А для приема я приготовила крапивный отвар и чай из зверобоя. В стаканах. Он желтого цвета. Обязательно попробуйте. Вон там, — она кивнула в сторону дальнего угла комнаты, где на столе, застеленном красивой кружевной скатертью, были расставлены до краев налитые стаканы, чашки и две больших эмалированные кастрюли. — Никогда в жизни вы не пили ничего подобного. — Она явно над ним подшучивала.

— Попробую, как только поздороваюсь с вашей сестрой, — пообещал он.

— Не сомневаюсь, — кивнула она. — Вы всегда весьма любезны.

Прежде чем ему удалось ускользнуть, его изловил за пуговицу доктор Смит. Он был возбужден и растерян.

— Я слышал, вы ждете подходящего момента, чтобы арестовать преступника. Нужно только доказательство вины. Это правда?

Кэмпиона начало нервировать постоянное перемывание этого слуха.

— Боюсь, что нет. — Произнося последние слова, он сделал шаг назад, избегая столкновения с Лоуренсом Палинодом, который со стаканом в руке, всех расталкивая и не тратя времени на извинения, тяжело прошагал через комнату, направляясь прямо к дверям, за которыми и исчез.

— Лоуренсу всегда недоставало деликатности, — заметила мисс Джессика, когда движение толпы вновь сблизило её с Кэмпионом. — Даже ещё ребенком. К тому же он плохо видит. И потому ему ещё труднее. А вам известно, — продолжала она, понизив голос, — что у Клитии гость?

Он улыбнулся, видя её довольную мину.

— Даннинг?

— Ах, так вы знаете? Она так сразу переменилась, просто удивительно. Была совсем неоперившимся птенцом, а теперь такая чуткая и уверенная в себе… Сегодня утром я её едва узнала.

Только после этих слов он понял, что мисс Джессику поразила не внешность племянницы, а внутренние перемены. Ошеломленный своим открытием, он очутился вдруг лицом к лицу с мисс Ивэн, которая, прервав беседу с очередным гостем, протянула ему левую руку.

— Правая у меня ужасно устала, — пояснила она, улыбаясь с истинно королевской любезностью. — Столько гостей!

— Намного больше, чем обычно, — вставил мистер Генри Джеймс. Говорил он как всегда весьма важно, и идеальное произношение подчеркивало весомость каждого слова. На миг задумавшись, стоит ли объяснять столь очевидную причину такого явления, передумал и убежденно добавил: — Гораздо больше.

После чего окинул Кэмпиона озабоченным взглядом, словно задавая все тот же немой вопрос. Но убедившись, что время ответа не пришло, умолк, грустно следя, как вновь прибывший был представлен актеру, который принужденно усмехнувшись спросил, не желает ли гость яблока.

— Пожалуй, нет, — понимающе улыбнулась мисс Ивэн, давая понять, что Кэмпион прекрасно знает, в чем тут соль, и это небольшой профессиональный секрет между ними — двумя детективами. — Боюсь, что мои яблоки… Что же я хотела сказать…

— Падают недалеко от яблони, — не подумав, брякнул Кэмпион и наткнулся на вполне заслуженное недоумение. Он оглядел стоящий рядом столик. Там царил тот же беспорядок, что и в прошлый раз, только было куда больше пыли. Правда, теперь, как он заметил, оставалась лишь одна ваза с бессмертниками. Едва он над этим задумался, как ход его мыслей прервало поразительное замечание мисс Ивэн.

— Однако вы не привели с собой дражайшего сэра Уильяма Глоссопа?

Он был настолько удивлен, что в первое мгновение не поверил своим ушам и ошеломленно уставился на нее, с довольной и победоносной миной застывшую среди толпы.

В наступившей неловкой тишине поспешил на помощь мистер Джеймс, человек воспитанный, не теряющийся в любой ситуации.

— Это Глоссоп из казначейства? — спросил он, наморщив лоб. — Необычайно блестящий ум.

— Да, в самом деле, — согласилась мисс Ивэн. — Он сделал весьма блестящую карьеру, я проверила по «Кто есть кто». Окончил Кембридж. А я вбила себе в голову, что Оксфорд, сама не знаю почему. Там на фото он выглядит слишком молодо. В таких делах мужчины куда тщеславнее, чем женщины. Любопытно, не так ли?

— Он приходил сюда? — мистер Джеймс был явно потрясен.

— Вряд ли… — начал Кэмпион, но мисс Ивэн его прервала:

— Ну, конечно, — сказала она, — вчера вечером. Ждал нашего собеседника, как и я, и мы разговорились. Он позабыл представиться, но… — она с победоносным видом повернулась к Кэмпиону — я прочитала его имя на подкладке шляпы, лежавшей в кресле напротив меня. Понимаете, у меня дальнозоркость. Очень умный человек, но электрочайник выше его понимания.

Мисс Ивэн снисходительно улыбнулась и повернулась к стоявшему рядом актеру.

— Адриан, может быть вы нам что-нибудь продекламируете?

Тему разговора она сменила мастерски. Молодой человек был застигнут врасплох, а мистер Джеймс как по мановению волшебной палочки извлек из кармана часы.

— Полагаю, что удовольствие вас послушать я буду иметь ровно через неделю, — торопливо заявил он. — Жаль, что так вышло, но сегодня я никак не могу оставаться дольше. Господи Боже! Я и не знал, что уже так поздно. Вы слишком хорошая хозяйка, мисс Палинод. Что за чудный вечер. Завтра вы зайдете ко мне или мне самому прийти?

— О, лучше уж вы к нам. Я такая лентяйка, — она обворожительно улыбнулась, взмахнув на прощанье рукой, и он, кланяясь и извиняясь, принялся торопливо прокладывать дорогу в толпе.

— Тоже неплохой человек, — заметила старая дама, словно нехотя бросая вслед ему розу. — Надеюсь, Адриан, это вас не расстроит. Он не из интеллектуалов. Ну что, начнем? Для Ибсена слишком много народу, но про запас всегда есть Меркуцио. Или вы предпочтете что-то современное?

Кэмпион в поисках пути к отступлению с удивлением заметил рядом с собой доктора.

— Если я правильно понял, вы знаете, кто писал мне анонимки, — начал тот вполголоса, уставившись в очки Кэмпиона. — Хотелось бы поговорить об этом. Видите ли, она не была моей пациенткой. То есть я её не лечил. Она не была больна — разве только душевно — и я сказал ей это напрямую.

Приглушенные признания выдавали его крайнее нервное напряжение. Кэмпион раздумывал, как избавиться от нежелательного спутника, когда вдруг появился Лодж. Он не сказал ни слова, но выразительно приподнятая бровь и незаметное движение подбородка явно говорили, что обоим мужчинам нужно следовать за ним. Они тут же послушались, ускользнув из комнаты так незаметно, как только смогли.

На площадке их ждала Рени. Смертельно бледная, она взяла обоих под руки и повела к лестнице.

— Послушайте, — Рени старалась говорить спокойно, но ей не хватало дыхания. — С Лоуренсом худо. Он что-то выпил. Не знаю, что, и кто ему подал; может и остальные пили то же самое… Кошмар… Но пойдемте к нему. Я… Альберт, мне кажется, он умирает.

Глава 24

Сквозь сеть

Панические слухи, что отраве, которой потчевали на оргиях во дворце Борджиа, было далеко до угощения Палинодов, оказались недалеки от истины. Никому не позволялось покидать дом, и в результате напряжение все возрастало.

В мокром палисаднике собрались представители прессы. Их держали подальше от дома. Промокшие и злые, строившие беспочвенные измышления, они гудели, как рой рассерженных ос.

Внутри дома царило ещё большее возбуждение. В комнате мисс Ивэн все ещё толпились с понурыми минами гости. Новых жертв пока не было. Фамилии, адреса и короткие показания собирал инспектор Порки Боуден, правая рука Люка, а все жидкости, чайники и чашки были собраны сержантом Дицем и его невозмутимыми помощниками.

Тишину нарушала лишь декламация Адриана Сиддонса.

Внизу салон и прилегавшая к нему гардеробная были превращены в импровизированную больничную палату для Лоуренса. По просьбе доктора Кларри снял с ламп абажуры, и резкий свет вырвал из темноты унылую запущенную комнату, давно сочтенную здешними обитателями нежилой — заросший грязью пол, пыльная мебель, оббитый эмалированный умывальник.

Доктор Смит как раз опускал рукава рубашки, когда вошла Рени со стопкой свежих полотенец. На изысканное черное платье она набросила большой кухонный фартук и теперь, когда трагедии удалось избежать, сияла от счастья.

Улыбнулась Лоуренсу, который лежал на продавленной кушетке в стиле ампир и смахивал на полуощипанного петуха. Влажное и липкое тело покрылось гусиной кожей, но боли уже прошли, и им стали овладевать недоумение и гнев.

Люк с Кэмпионом сравнивали свои заметки. Оба были измучены, но у Люку открылось второе дыхание.

— Видите, это была совсем другая жидкость, — его голос просто гудел в ушах Кэмпиона. — Ему подали совсем не то, что остальным. И цвет, и запах другие. Результаты анализа получим завтра утром. Не раньше. Так что придется разбираться без них.

Карандаш его передвинулся по листку и задержался у пометки: «Пострадавший утверждает, что не знает, кто подал ему стакан.»

— А как насчет этого?

— Вполне правдоподобно. Он хочет нам помочь, и если бы заметил, то сказал бы, — пояснил Кэмпион. — Он видит все весьма нечетко.

— Я так и думал. — Попытки не нарушить тишину превращали голос Люка в нечто вроде гудения большого шмеля. — Любой старается помочь. Мисс Джессика, Лодж, даже Клития, наш доктор, мистер Джеймс, адвокат Дродж, Рени, актер, — все. И никакого толку.

Кэмпион повернулся к доктору, который как раз подал голос:

— Люк, я не хочу утверждать, тем более без анализов, но полагаю, что ему дали нечто большее, чем растительный яд.

Люк задумался.

— Питье было совсем другое, другого цвета…

— Видимо напиток из трав тоже был ядовит. Пожалуй, он-то Лоуренса и спас, вызвав рвоту. Но я полагаю, что ему дали что-то еще. — Врач заколебался, окинув растерянным взглядом обоих. — Что-то более традиционное, я бы сказал. Он был одновременно и скован, и расслаблен, очень странно… К тому же реакция наступила очень быстро. Может быть, хлорал в очень большой дозе. Не знаю. Конечно, скоро это выяснится. И кстати, где стакан? Он ведь унес его?

— Сержант Диц забрал. Все вещественные доказательства у него. — Люк, как бульдог, уже вцепился в новую идею. — Опять хиосциамин, доктор?

— О нет, не думаю. Я сразу подумал о нем и проверил симптомы, но не нашел. Буду очень удивлен, если обнаружат хиосциамин.

— Кто-то старался свалить вину на Джессику…

Это заявление, произнесенное сорванным рвотой хриплым голосом, заставило всех повернуться к кушетке. Лоуренс испытующе уставился на них. С влажными волосами и блестящим от пота лицом он напоминал ожившую статую великомученика, только глаза были живыми и умными, как всегда.

— Кто-то старался бросить подозрение на мою сестру, — слова он выговаривал необычайно старательно, словно подозревал, что они не в своем уме или по крайней мере глухие. — Хотел сделать из неё козла отпущения.

— Почему вы так считаете?

Люк спросил это с таким интересом, что больной поднялся на локте и несмотря на хрипы постарался говорить громко.

— В моем стакане оказался сухой листок. Я извлек его изо рта после первого глотка — половину стакана выпил залпом, с такого рода напитками это лучший метод, слишком уж они неприятны на вкус, — заявил он настолько серьезно, что никто даже не улыбнулся. — Это был листок цикуты. Классический яд. Я сразу все понял и потому вышел.

— Почему вы уверены, что мисс Джессика ни при чем?

Доктор задал вопрос прежде, чем кто-то сумел ему помешать. Говорил он очень отчетливо, явно считая, что разум Лоуренса был в таком же состоянии, как его тело. Больной в отчаянии закрыл глаза.

— Не настолько она примитивна, — шепнул он, — даже если забыла бы про милосердие. Еще древние греки считали, что цикутой травить неприлично. Она должна это знать. Какой-то невежда пытается всем внушить, что она отравила Рут. Смешно и подло.

Доктор Смит выпятил челюсть.

— Мне кажется, мистер Лоуренс прав, — заметил он. — Я и сам это чувствовал, только не мог четко высказать. Орудует кто-то ловкий, но недостаточно умный. — Он вдруг запнулся. Другое дело, что я совершенно не понимаю, при чем тут оказался юный Даннинг!

— А я была уверена, вы знаете, кто преступник! И что полиция расставила сети.

Они совсем забыли про Рени. Ее вмешательство не только их задело, но и привело в смущение.

— Вы что, хотите сказать, что ничего ещё не знаете? — не отставала она. — Что никого сейчас не арестуете? И долго это будет продолжаться?

Доктор кашлянул.

— Если я правильно понимаю, полиция предпринимает определенные шаги, начал он. — В общем, я полагаю, она намеревалась внезапно… — и умолк на полуслове.

Люк перешел на официальный тон.

— Нам очень важно поговорить с человеком по имени Джозеф Конгрейв, сказал он. — Его поиски продолжаются. Прошу, мистер Кэмпион, пойдемте сейчас со мной. Мисс Джессика ждет в соседней комнате. Вас вызвали на роды, доктор? Возвращайтесь поскорее, а вы, Рени, присмотрите за мистером Лоуренсом.

Первым, кого они увидели в столовой под висевшим над камином портретом профессора Палинода, оказался старший инспектор Джей. Ни во что не вмешиваясь, он просто стоял, сунув руки в карманы. Вошедших он встретил без улыбки.

Всем было ясно, что означает его прибытие. Ультиматум начальства: пора предъявить преступника.

Люк тут же подошел к нему. Кэмпион поступил бы также, если бы его деликатно не задержали. Мисс Джессика приветствовала его как спасителя. Картонку с головы она сняла, но по-прежнему носила вуаль, небрежно завязанную на затылке в излюбленном стиле романтических викторианских портретистов. И сумка исчезла, а наряд её как всегда состоял из муслиновой накидки, наброшенной на шерстяную юбку, что создавало довольно любопытный эффект. И в целом выглядела она весьма забавно.

— Что-то случилось с Лоуренсом, — осторожно сообщила она. — Вы в курсе?

— Да, — очень серьезно ответил он. — И могло очень плохо кончиться.

— Я слышала, мне сказали, — махнула она рукой в сторону Дица и его коллег. Кэмпион был потрясен её испугом.

— Я ничего не перепутала, — продолжала она с категоричностью человека, который сам не убежден в своей правоте. — Вы должны убедить их в этом. Я точно придерживалась предписаний Буна, за исключением тех случаев, когда чего-нибудь недоставало. Ведь мы пригласили гостей, а гостям положено все лучшее.

Ее маленькое личико было очень серьезным, глаза глядели озабоченно.

— Я люблю Лоуренса, — продолжала она свои признания таким тоном, словно признавалась в слабости. — Мы с ним ближе всех по возрасту. Я никогда не причинила бы ему вреда. И вообще никому на свете.

— Расскажите подробно, что вы приготовили.

— Два травяных отвара, из крапивы и зверобоя. Ивэн купила herba mate и сама его заварила. Herba mate слегка коричневатый, это почти чай, как вам известно. Отвар крапивы, который я готовила, был серым, а зверобой желтый. Однако мне сказали, что Лоуренс выпил что-то темнозеленое.

— И с листочками, — машинально буркнул Кэмпион.

— В самом деле? — Она схватила его за руку. — Значит это не мое. Я все очень старательно процеживаю через старое полотно, разумеется, чистое. — Она вопросительно взглянула не него. — Вы помните, что говорит Бун? «Осадок содержит вещества, необычайно ценные для организма».

— О, Господи! — воскликнул Кэмпион, внимательно глядя на неё через очки. — Конечно помню. И где же этот… гм… ценный осадок?

Ответа он не услышал, так как в этот момент двери вдруг распахнулись и в комнату влетел раскрасневшийся, возбужденный Кларри Грейс с подносом, на котором стояла запечатанная бутылка ирландского виски, сифон и несколько стаканов.

— С приветом от мисс Рапер, — громко объявил он. — Все запечатано, так что отправиться на тот свет не бойтесь.

Поставив поднос на стол, он одарил их своей театральной улыбкой и столь же поспешно удалился, давая понять, что не намерен подслушивать чьи-то секреты.

Полицейские игнорировали его вторжение и продолжали свою совещание вполголоса, но мисс Джессика заметила своему собеседнику:

— Женщина со странностями, но очень милая.

— Пожалуй, — рассеянно согласился он и взглянул на портрет над камином. К его удивлению она словно прочла его мысли.

— Ах, так вы знаете, — тихо вздохнула Джессика и покраснела. — Сходство поразительное, правда? Ее мать была, кажется, танцовщицей.

Кэмпион широко раскрыл глаза, а она тихо продолжала, наслаждаясь произведенным впечатлением.

— И женщиной весьма практичной. Наша мать — поэтесса, на которую я очень похожа, не знала ни о её существовании, ни, разумеется, о дочери, но наш отец был человеком справедливым и обеспечил им безбедное существование. Он словно знал, что Рени унаследовала его практическую хватку, чем ни один из нас не может похвалиться, раз завещал ей дом, к которому был глубоко привязан. Вот почему мы стольким ей обязаны.

Пока он переваривал эту информацию, она придвинулась поближе и шепнула такое, что он поверил ей без всяких сомнений и даже задержал дыхание:

— Но, ради Бога, нас не выдавайте. Понимаете, она не знает, что мы знаем. Так всем гораздо легче.

В голосе её звучала милостивая снисходительность, явно унаследованная от матери, жившей в строгие викторианские времена. Даже Люк, нетерпеливо переминавшийся рядом, не нарушил её спокойствия. Сев, куда было сказано, мисс Джессика уверенно ответила на все вопросы.

С самого начала допрос для Кэмпиона стал тяжелее, чем для нее. Именно такой кошмарной ситуации боится всякий хороший полицейский. Она ещё усугублялась тем, что вскоре оказалась, — мисс Джессика вполне могла совершить какую-нибудь нелепую ошибку в приготовлении своих отваров, хотя никто ни на минуту не заподозрил её в предумышленном убийстве.

Он уже собирался уклониться от участия в этом непереносимо мучительном допросе, как вдруг услышал вопрос мисс Джессики:

— Из этой рюмки пил Лоуренс? Вы с ней поосторожнее. Это одна из рюмок Ивэн для шерри. Их уцелело только две. Старое бристольское стекло.

Слова эти повисли в воздухе, короткие и выразительные, словно напечатанные черными литерами на фоне комнаты.

Люк, державший маленькую зеленую рюмку, завернутую в платок, вопросительно взглянул на него. Кэмпион склонился к мисс Джессике, сам удивленный тем, как дрогнул его голос.

— Я видел в этих рюмках цветы, — начал он. — Ваша сестра использует их вместо ваз? Под бессмертники?

— Под цветы? — Она была явно возмущена. — Ну, нет. Это последние рюмки для шерри — память об отце. Мы ими очень дорожим. Я даже не знала, что сегодня их подадут гостям. Обычно они стоят на полке над камином. Шерри больше нет, вот и приходится что-то придумывать…

Кэмпион её уже не слушал. Бормоча извинения, он круто развернулся, перешел в салон, где лежал Лоуренс, и задал тому лишь один вопрос — по мнению больного, совершенно абсурдный и бессмысленный.

— Ну, конечно, — ответил Лоуренс Палинод. — Разумеется, всегда. Этот обычай сохранился с более счастливых дней. Да. Каждый раз. Господи Боже! Вы хотите сказать, что…

Кэмпион торопливо покинул его и заглянул в столовую.

— Пошли, — решительно бросил он Люку. — Не упустить бы главную улику. Пора затягивать вашу сеть, если ещё не поздно.

Глава 25

На Эпрон Стрит

Толпа перед Портминстер Лодж растаяла, как сахар под дождем. Пять минут назад сержант Диц распахнул входную дверь и пригласил прессу внутрь на — как он с удовольствием определил — небольшую беседу с инспектором Боуденом, и когда последний промокший плащ исчез за дверьми, четверо людей, явно не желавших быть замеченными, выскользнули из дома и решительно разошлись в разные стороны.

Встретились они у входа в бывшие конюшни. Лодж с инспектором Чарли Люком отошли ко входу в банк, Джей с Кэмпионом стояли на каменных ступенях бокового входа в темноте под стрельчатой аркой. Эпрон Стрит осталась справа, где свет из окон дома Палинодов падал на мокрый асфальт, слева бывшие конюшни, старая кирпичная кладка которых в скупом вечернем свете походила на старинную гравюру.

Джей был явно удивлен и озабочен. Кэмпион пригнул голову, прислушиваясь к происходящему за дверью. Оттуда несся резкий звук звонка, кнопку которого нажал Лодж с другой стороны дома. Звонок дребезжал долго и упорно.

Джей нервничал. С возрастом он обзавелся одышкой и теперь его шепот перекрывал даже шум дождя.

— Очень странно. Там кто-то должен быть. Предупреждаю, Кэмпион, без ордера я вламываться не дам. Хоть вам и верю. Все мы вам верим и на вас рассчитываем, но есть известные границы…

Звонок умолк.

Новый звук, на этот раз пронзительный дребезг сигналов тревоги, пронизавших весь дом, заставил их вздрогнуть. Едва Джей успел выругаться, как чья-то тень тихо и ловко, как кошка, скользнула через улицу.

Это был Люк. Принятое решение явно доставило ему удовольствие.

— Все в порядке, — шепнул он. — Лодж просто вошел в банк через окно, разбив стекло. Прямо профессиональный взломщик, верно? Откроет дверь, выйдет, и тут уж ворвемся мы, чтобы оберегать собственность. Мне очень жаль, старший инспектор, но теперь я действую на свой страх и риск.

Кэмпион скорее представил себе, чем разглядел, выражение лица Джея, и рассмеялся бы, будь момент более подходящим. Он уже видел, как открывает шкаф, стоящий в углу кабинета директора, и находит там книги — или не находит ничего.

Люк засучил рукава.

— Полиция исполнила свой долг и отреагировала на сигнал тревоги, который наши подчиненные услышали с другого конца улицы. — Он улыбался, но в голосе звучал вызов. Кэмпион сочувственно поморщился. — Пойдемте делать ваше чудо.

Они двинулись на улицу, но когда Люк вышел из-под арки и собирался свернуть налево, Кэмпион остановился и оглянулся назад. Задержались и его спутники. Глазам их в переулке предстало зрелище совершенно фантастическое.

Из темного каретного сарая, ворота которого оставались все время открытыми, чего они не заметили из-за дождя, вынырнул странный старомодный экипаж — черная повозка с высокими козлами для возницы и плоской унылой крышей. В упряжке — всего одна лошадь, на козлах — фигура, закутанная до самых глаз. Раскачиваясь и сверкая в свете старомодных фонарей, повозка для гробов с удивительной прытью помчалась в сторону Бэрроу Роад.

Стальная ладонь Джея упала на плечо Кэмпиона. Старший инспектор явно был возмущен.

— Что это, черт возьми, значит? — спросил он. — Кто там сидит? И куда его понесло в такую пору?

Кэмпион громко расхохотался, не скрывая досады.

— Это Джесси, — сообщил он. — От одной заботы он нас избавил. Это и есть главная улика. Но нам срочно понадобится автомобиль.

— Сделаем, — с подозрительной готовностью Люк помчался на улицу.

Над их головами все ещё пронзительно дребезжал сигнал тревоги. Джей помолчал, потом подошел к своему старому другу, перевел дух и с трудом владея собой, заявил:

— Надеюсь, вы знаете, что делаете.

— И я тоже надеюсь, шеф, — убежденно ответил Кэмпион.

В тот же момент черный полицейский фургон показался сквозь струи проливного дождя.

— А как же банк? — ворчливо спросил Джей.

— Диц и двое ребят поблизости. Они займутся банком, — пояснил Люк, распахивая перед ними дверцы. Первым сел Джей, за ним Кэмпион, а когда собрался сесть Люк, из темноты вынырнула огромная фигура, напоминавшая надувшегося индюка, и раздалось сердитое ворчание.

— Мило, очень мило. Что это значит, черт побери? И это называется честной игрой?

Лодж промок до нитки. По лысому черепу текли струйки воды, а унизанные сверкавшими капельками усы уныло свисали. Бесцеремонно отодвинув в сторону Люка, он влетел в автомобиль, как пушечное ядро, и шлепнулся на пол в углу.

Когда двери за инспектором захлопнулись, Лодж все ещё громогласно жаловался.

— За шиворотом у меня полно стекла, повсюду отпечатки моих пальцев, а вы бежите, как нашкодившая шпана… Другие — я ещё понимаю, но вы, старший инспектор!

Люк дружеским жестом заткнул ему рот.

— Какую дать команду? — повернулся он к Кэмпиону.

Сообщение, поднявшее на ноги весь участок, было передано немедленно.

«Q23 вызывает все машины! Говорит инспектор Люк. Преследую черный конный экипаж с одним кучером. Повозка для гробов, повторяю, повозка для гробов. Последний раз его видели на Бэрроу роад, двигался в северном направлении. Оповестить все посты. Конец связи».

Когда они приближались к бывшему трамвайному кольцу в конце Бэрроу Роад, Джей не вытерпел.

— Куда он подевался? — спросил он Кэмпиона, прижатого к нему. — Как можно, черт возьми, потерять такую необычную штуку? После нашего сообщения его должны найти за полчаса.

— Важнее, чтобы он не останавливался. Нужно догнать его прежде, чем остановится — это главное.

— Ладно, как вам угодно. Вы знаете, в какую сторону он едет?

— Полагаю, во Флетчер Таун. Какой адрес, Лодж?

Промокшая гора устроилась поудобнее.

— Джелфа? Локарт Кресчент, 75. Но если опоздаем, то не увидим его больше, как своих ушей.

— Питер Джелф? Что-то странно знакомое. — В голосе Джея звучали удивление и благодарность. — Старик Пулен сегодня заявился ко мне и случайно вспомнил, что на вокзале встретил Джелфа, который приехал в город. Тот производил впечатление порядочного человека, во что верится с трудом, и заявил ему, что держит скромную транспортную фирму в северном Лондоне. Пулен заглянул в грузовик, но заметил там только ящик с надписью «Реквизит магических иллюзий». Многозначительная надпись, учитывая его прежнюю карьеру.

— «Реквизит магических иллюзий», — в голосе Кэмпиона звучали облегчение. — Так вот каким образом они привезли обратно гроб. А я ломал голову…

— Обратно? — удивленно повторил Люк. — Обратно?

Кэмпион уже пытался пояснить, в чем дело, когда их прервал голос из репродуктора.

«Центральная вызывает Q23. Черные похоронные дроги замечены в двадцать три сорок четыре на углу Гриторекс Роад и Финдли Авеню, северо-запад. На большой скорости проследовали по Финдли Авеню дальше на север. Конец связи».

— Итак, он огибает парк, — сообщил Джей, которого вдруг заразил азарт погони. — Семь с половиной минут назад. И гонит, Кэмпион. Удивительно. В такую пору движения тут нет, но ведь так скользко… — Он повернулся к водителю. — Сверните здесь, поедем по Филомел Плейс. На север до Бродвея, через Кэнэл Бридж и как раз попадем на эту чудную улицу… Еще минутку… Эти улочки — настоящий лабиринт.

— Упустить его нельзя, — прервал его Кэмпион. — А затеряться в этих закоулках ничего не стоит. Только бы он не доехал до Джелфа и не остановился. От этого зависит все.

— Почему не вызвать другие машины? J54 патрулирует на Таннер Хилл. — Люк нервно заерзал. — Могли бы спуститься по Локарт Кресчент и ждать там. А тут и мы бы подоспели.

— Конечно, — в голосе Кэмпиона восторга не чувствовалось. — Я, правда, хотел, чтобы он был убежден в своей безопасности. Но ладно, может так и лучше.

Люк передал приказ, и фургон продолжал мчаться темными улицами. Джей, чье знание Лондона было просто легендарным, руководил погоней, и водитель, тоже не без опыта, с явным уважением прислушивался к указаниям старшего инспектора.

Дождь не переставал, напротив, припустил ещё и лил без перерыва. Миновав Финли Авеню, они влетели на Легион Стрит на повороте, откуда эта крупная магистраль устремляется в сторону северо — западных пригородов.

— Спокойно, — так же негромко мог говорить Джей на берегу ручья за ловлей форели. — Теперь спокойно. Даже если он держит ту же скорость, далеко не уйдет.

— Со своими сигаретами, — буркнул Лодж.

— Со стариком Конгрейвом, хотел ты сказать, — отозвался Люк.

Джей начал бормотать, как будто про себя.

— Усадьба старого лорда… Уикем Стрит… Леди Клара Хью Стрит… Сейчас будет такой маленький переулок… Нет, свернем сейчас. Викем Плейс Стрит. Вик Авеню… Потише, потише… Знай он этот путь, сэкономил бы четверть мили. Лишь бы самим не заблудиться. Теперь можно побыстрее. Ярдов сто поворотов не будет. Черт бы побрал этот дождь! Временами я вообще не вижу, где мы. О да, часовня. Так, теперь Коронет Стрит… Притормози!

Включился репродуктор, несколько разрядив обстановку. Искусственный голос с металлическим оттенком звучал необычайно отчетливо.

«Центральная вызывает Q23. Внимание! В двадцать три пятьдесят восемь констебль 675 позвонил с угла Клэр Нью и Уикэм Корт Роад и доложил о нападении, совершенном около двадцати трех пятьдесят возницей черного экипажа, похожего на похоронные дроги. Действуя по вашей инструкции он попытался задержать экипаж, но возница ударил его чем-то тяжелым, видимо рукояткой кнута. Повозка поспешно удалилась по Уикем Корт Роад в северном направлении. Конец связи».

— Черт возьми! Теперь он все знает, — вспыхнул Кэмпион, и разгрузится при первой возможности.

— Уикем Корт Роад… Так мы его почти нагнали! — Джей даже подпрыгнул. — Он не может ехать так быстро, как мы. Теперь, водитель, налево. Глядите в оба, Кэмпион. Сейчас мы его возьмем, голубчика. Возьмем, сомнений быть не может.

На повороте дождь мощно ударил по стеклам и залил их потоком воды. Джей, перегнувшись через плечо водителя, всматривался в просветы, размытые стеклоочистителями.

— Теперь направо и снова налево… Так, хорошо. Что это за леса? Притормозите. Мы сейчас на Уикем Хилл, Уикем Корт Роад слева от нас. Улица очень длинная, и полицейская будка примерно в четверти мили отсюда. Здесь он должен был проехать минут пять назад, не больше. А теперь, Люк, мой мальчик, скажи, какой же путь он выбрал? Встречи с нами он не желает. Если поехать налево, в сторону Холлоу Стрит и трамвайных путей, как пить дать наткнется на следующего постового, поэтому остается альтернатива: Полли Роад, до которой отсюда всего с полсотни ярдов, или вот эта маленькая улочка. Называется она Роуз Вей, потом она пресекает Легион Стрит.

— Подождите минутку, — Кэмпион приоткрыл дверцу и когда машина притормозила, выскользнул наружу. Вокруг только шумел дождь и блестели мокрые кирпичи. С одной стороны над его головой вздымались леса, с другой тянулись старомодные коттеджи. Он прислушался, пытаясь уловить необычный звук, так редко встречающийся в нашу механизированную эпоху.

Люк тихо возник рядом, выставив вперед подбородок. Лавина дождя совершенно его ослепила.

— Не рискнет он ехать дальше, будет разгружаться, — Кэмпион произнес это едва слышно, — а потом сбежит.

Репродуктор в машине взревел так громко, что оба вздрогнули. В ночной тишине прогремело:

«Центральная вызывает Q23. Сообщение для инспектора Люка. Внимание. Джозеф Конгрэйв, проживающий по Терри Стрит, 51 Б, найден в тяжелом состоянии после покушения на его жизнь. Был заперт в сейфе в подвале филиала банка Клоджа на Эпрон Стрит. Конец связи».

Когда репродуктор умолк, Люк схватил Кэмпиона за рукав, дрожа от разочарования.

— Эпрон Стрит, — взорвался он. — Эпрон Стрит! Старик остался на Эпрон Стрит. Какого же черта мы тут делаем?

Кэмпион стоял неподвижно, как статуя. Потом поднял руку, чтобы его успокоить.

— Лучше послушайте.

Из дальнего конца переулка, который Джей назвал Роуз Вей, доносились какие-то звуки. Пока они ждали, шум нарастал, пока не оказался совсем близко. Кроме цокота копыт стал слышен и шум обрезиненных колес по мокрому асфальту.

— Он пересек Легион Стрит. Не захотел встречаться с полицией и потому свернул. — Кэмпион от возбуждения комкал слова. — О Боже, получилось! Быстрее, водитель, быстрее! Не дайте ему уйти!

Полицейский автомобиль перегородил выезд из переулка в тот момент, когда в цокоте подков показалась повозка для гробов.

Глава 26

Реквизит иллюзиониста

Погребальных дел мастер, заметив опасность, изо всех сил рванул вожжи. Улица была слишком узкой, чтобы развернуться, потому ему оставалось только остановить лошадь, бока которой парили под дождем. С высоких козел он вопросительно взирал на полицейскую машину, а с полей обвисшей шляпы струйками стекала вода.

— Надо же, инспектор Люк! — протянул он любезно, хотя и не без удивления. — Ужасная погода, сэр. Надеюсь, машина у вас не сломалась?

Люк схватил лошадь под уздцы.

— Слезай, Боулс!

— Ну, разумеется, как прикажете, инспектор, — с видом крайнего удивления гробовщик принялся распутывать слои клеенки, укрывавшей его от дождя.

Тем временем Кэмпион потихоньку подошел с другой стороны и извлек из гнезда тяжелый кнут. Старик понимающе взглянул на него.

— Инспектор, — начал он, медленно спускаясь на землю, — я пожалуй понимаю, в чем дело. Вы получили жалобу от одного из своих людей.

— Обо всем поговорим в участке, — с каменным спокойствием бросил инспектор.

— Но я хотел бы кое-что объяснить, сэр… мы ведь не чужие люди. Слова эти были произнесены серьезно и с достоинством. — Ваш констебль выскочил навстречу так неожиданно… как сумасшедший, а я не люблю неприятностей. Поначалу из-за дождя мундира видно не было, а я человек нервный, вот его и ударил. Чтобы спасти ему жизнь, точно. Лошадь так перепугалась, что мне едва удалось её успокоить. И пронесла меня с полмили, потому я тут и оказался, хотя должен был ехать совсем другой дорогой, и так бы и сделал, если бы она не понесла.

— Все это вы расскажете в участке.

— Хорошо, инспектор. Только это совсем не похоже на вас. Господи Боже, что там такое?

Испугал его грохот, донесшийся сзади. Это Кэмпион захлопнул крышку, которая крепилась на винтах с барашками и открывалась вверх, как у рояля. Когда он к ним вернулся, Джесси усмехнулся.

— Как видите, я выполняю профессиональные обязанности. Некий джентльмен умер в больнице, а хоронить его предстоит из дома сына. Фирма, к которой обратились, вечером перевезти его не смогла, но и в больнице оставлять было нельзя, поэтому обратились ко мне. И я согласился. В нашем деле всегда нужно выказывать добрую волю.

— Поторапливайтесь, — из темноты вынырнул Джей и взял коня под уздцы. — Забери его в машину, Чарли.

— Конечно, сэр, уже иду. — Джесси казался скорее обиженным, чем испуганным. — А кто-нибудь из вас умеет править? Лошадь — это не машина. Прошу простить, что вмешиваюсь, но она напугана и я бы ей особенно не доверял.

— Не волнуйтесь, править я буду сам. Прошу в машину.

Властный голос старшего инспектора не был враждебным, и гробовщик сразу сориентировался, что произвел должное впечатление.

— Да ради Бога, — любезно согласился он. — Я в вашем распоряжении. Мне идти впереди, мистер Люк?

Не говоря ни слова, он влез в фургон и рухнул на место, покинутое Джеем. А сняв истекавшую водой шляпу, оказался лицом к лицу с Лоджем. Гробовщик явно был поражен, однако ничего не сказал. Красивая седая голова в ореоле вьющихся волос держалась гордо, но румянец на лице поблек, а взгляд стал задумчив и печален.

Процессия тут же тронулась в путь: правил Джей, рядом с ним на козлах сидел Кэмпион. Ветер, дувший теперь сзади, хлопал кусками клеенки, которые трепетали над ними, как черные крылья. На свету они блестели и трепетали, как паруса, создавая впечатление, что черный экипаж мчится с небывалой скоростью.

По омытому дождем городу они тем же путем вернулись в участок на Бэрроу Роад, и в обоих экипажах возбуждение все нарастало.

На месте Люк передал задержанного выбежавшему навстречу дежурному, а потом в обществе Лоджа подошел к повозке и без всякого вступления сообщил:

— Он совершенно спокоен.

— Я тоже так думаю, — голос Джея звучал неуверенно, оба косились на щуплую фигуру Кэмпиона, теперь почти незаметного в истекающей водой брезентовой накидке.

Кэмпион ничего не сказал. Спокойно спустившись с козел, он зашагал за повозку. Когда констебль принял вожжи, остальные двинулись следом. А Кэмпион уже успел открыть крышку и фонариком осветил находившийся внутри гроб. Тот был черный, блестящий, необычно большой и вызолочен на зависть королевской карете.

— Тот самый, шеф, — Лодж хрипел сильнее обычного, рукой он осторожно коснулся дерева. — Петли, видно, врезаны в борта. Их совсем не видно. Да, Джесси настоящий мастер.

Джей тоже достал из кармана фонарь.

— Не вижу ничего необычного, — наконец, заявил он. — Чтоб мне пусто было, не нравится мне это, Кэмпион, но пусть Люк решает.

Инспектор замялся и взглянул на Кэмпиона, в его глубоко посаженных глазах явно читалась растерянность. Лицо Кэмпиона, как обычно в решающие минуты, оставалось непроницаемым.

— И я так думаю, — негромко сказал он. — Пусть он, наконец, решится и откроет гроб.

В участке инспектор, Кэмпион и Лодж установили два деревянных кресла точно также, как в комнате на задворках аптеки.

Через каких-то пять минут инспектор Люк, сержант Диц и два констебля медленно внесли блестящий гроб. Осторожно поставив его на кресла, они отошли назад, а Джей, который сопровождал их, сунув руки глубоко в карманы, начал что-то насвистывать под нос, понуро и фальшиво.

— Весит он как положено, — заметил он Люку.

Его подчиненный в замешательстве опустил глаза, но все же до конца остался верен Кэмпиону и кивнул сержанту.

— Введите его.

Немало прошло времени, пока они услышали в коридоре шаги гробовщика и конвоира. Боулс шел так же уверенно, как и сопровождавший его полисмен, а оказавшись в комнате, с непокрытой головой и без тяжелой пелерины кучера, выглядел необычайно солидно.

Все внимательно следили за его лицом, но смогли всего лишь убедиться, что он прекрасно владеет собой. Правда, при виде гроба Боулс остановился как вкопанный и капельки пота оросили его лоб, но был он скорее возмущен, чем потрясен. И с безошибочным инстинктом повернулся к Джею.

— Простите, сэр, но этого я не ожидал, — сухо заметил он. — Может быть мне не положено так говорить, но это нехорошо.

Слова эти заключали в себе презрение к отталкивающему помещению, бесцеремонному обращению с умершим, пренебрежением гражданскими правами и вообще самоуправству властей. Нет, перед ними стоял почтенный и огорченный деловой человек.

Люк взглянул ему прямо в глаза, стараясь однако — как показалось Кэмпиону — смотреть спокойно и без вызова.

— Откройте его, Боулс.

— Я должен открыть гроб, сэр?

— И немедленно. Если вы этого не сделаете, мы поможем.

— Нет-нет, разумеется, я это сделаю, инспектор. Вы не знаете, что говорите. — Его готовность поражала больше, чем возмущенные протесты. Сейчас сделаю, раз приходится выполнять приказ. Свои обязанности я знаю. Но я поражен, я просто поражен. И больше у меня нет слов. — Запнувшись, он с кислой миной огляделся вокруг. — Я правильно понял, что это нужно сделать здесь, сэр?

Джей снова принялся тихонько насвистывать. Видимо, он сам не замечал, что издает какие-то звуки, напряженно всматриваясь в широкое розовое лицо, в хитрые маленькие глазки и неприятный рот.

— Здесь, и причем немедленно. — Люк был неумолим. — Есть при себе отвертка?

Джей больше не пытался тянуть время. Покопавшись в кармане, он утвердительно кивнул.

— Есть, инспектор. Никогда не выхожу без инструментов. Если позволите, я сниму пиджак.

Они следили, как гробовщик не спеша разделся и остался в белой рубашке со старомодными манжетами. Аккуратно вынув золотые запонки и положив их на край стола, он подвернул рукава, обнажив могучие мышцы.

— Я готов, но ещё два слова…

— Говорите, — вмешался Джей, хотя и собирался держаться в стороне. — Можете говорить все, что хотите. В чем дело?

— Сэр, нужен бы кувшин с водой и немного лизола, чтобы обмыть руки.

Когда констебля отправили за водой, гробовщик достал большой носовой платок, столь же безупречно белый, как и рубашка, и сложил его треугольником.

— Этот джентльмен умер от какой-то тяжелой болезни, — бросил он в пространство. — несколько минут прошу держаться подальше. Для вашего же блага. Вам, господа, нужно выполнять свои обязанности, но не стоит зря рисковать. Уверен, вы меня извините.

Прикрыв платком нижнюю часть лица, он погрузил руки в обычный белый кувшин, принесенный констеблем. Потом, стряхнув вонючую жидкость на пол, принялся за работу. Его сильные руки ловко управлялись с шурупами, но тех было очень много, и он старательно выкладывал их в рядок.

Закончив, наконец, выпрямился и огляделся вокруг, что заставило Джея и Люка подойти ближе. Он, однако, задержал их футах в пяти от гроба и глядя то на одного, то на другого, кивнул, давая понять, что решающий момент наступил. И вот они напряженно вглядывались, а он поднял крышку гроба.

И все в комнате увидели тело. Оно было целиком завернуто в белую ткань, но руки, сложенные на уровне пояса, несомненно принадлежали человеку.

В тишине комнаты раздался лишь один звук — это посвистывал Джей. Люк как-то сразу сгорбился, его широкие плечи бессильно обвисли.

Вдруг кто-то схватил его за руку — это Кэмпион с силой потащил его к гробу. И в тот момент, когда Джесси Боулс собирался водрузить крышку обратно, ту грубо у него вырвали, а рука Люка от толчка Кэмпиона упала на сложенные руки покойного. Инспектор вздрогнул было, но сразу взял себя в руки, и тогда Джей, у которого с возрастом рефлексы стали не столь молниеносны, склонился рядом, поднял сложенные руки и пощупал их. В следующий миг он уже срывал покровы с напудренного лица и в комнате поднялась суматоха.

В гробу лежал человек, одетый в толстое шерстяное белье, накрепко привязанный к своеобразному футляру. В лежачем положении его поддерживало что-то вроде корсета, а чуть пониже плеч помещалась деревянная перегородка, разделявшая его убежище пополам. Голова и верхняя часть грудной клетки были свободны, а изобретательно скрытые отверстия, невидимые снаружи, давали доступ воздуху. Мужчина дышал глубоко, но редко, а его руки закреплялись кожаными ремнями такой длины, что позволяли постучать в крышку гроба.

Первым заговорил Джей. Он побелел, как мел, но говорил авторитетно.

— Этого человека усыпили наркотиками, но он жив.

— О да, он жив, — Кэмпион казался смертельно измученным, но говорил с заметным облегчением. — Все они, разумеется, были живы. В том и вся суть затеи.

— Они? — взгляд Джея устремился в сторону гробовщика, который замер, судорожно выпрямившись, между двумя констеблями; белый платок, как петля, охватывал его шею.

Кэмпион вздохнул.

— До него был мистер Гринер, ваша пташка с Грик Стрит, негромко пояснил он. — А перед тем наверняка Джексон, убийца из Брайтона. А ещё раньше — Эд Джедди, который убил девушку из табачного киоска. Насчет прочих точных сведений у меня пока нет. Так они перебирались в Ирландию, а потом, уже более традиционным способом, — куда хотели. В таможне гроб всегда сопровождала оплакивающая умершего женщина, в измятой черной сумочке которой всегда имелось разрешение коронера.

— Прекрасная работа, нечего сказать, а организация просто блестящая.

— Господи Боже! — Джей уставился на благородные седины Джесси. — Кто это делал? Он?

— Нет, шефом был вот этот, — Кэмпион показал на усыпленного мужчину. — Гений в своем роде, но никудышный убийца. Как ему удалось прикончить мисс Рут, просто не знаю. Он все и испортил.

Джей в приступе внезапного гнева побагровел и, наконец, взорвался.

— Кэмпион! Ваши рассказы не годятся для суда! Любой полицейский без году неделя это поймет. Где ваша главная улика? Где?

Люк справился с оцепенением.

— Простите, сэр, — вежливо заметил он. — Но перед вами Генри Джеймс, директор филиала Банка Клоджа на Эпрон Стрит.

— Ага, — удовлетворенно протянул Джей, — это мне уже больше нравится.

Глава 27

Прощай, Эпрон Стрит

— Я делал это из жалости, — упорно твердил гробовщик. — Так и запишите. Потому я его и повез.

— Но ведь по вашему собственному признанию вас с сыном и аптекаря Джеймс вынудил принять участие в этом… отвратительном предприятии! Долго душил финансовой удавкой, и заставил. — Джей с каждой минутой выражался все солиднее, — безошибочный знак глубочайшего удовлетворения.

Боулс глубоко вздохнул, его упрямство стало сменяться отчаянием.

— Да, мы с Уайлдом задолжали ему немало денег, — признался он. — И банку, и ему лично. Но вы никогда его не поймете, если не поймете Эпрон Стрит. Она менялась, а он не мог с этим смириться. — Старик вдруг рассмеялся. — Старался остановить время.

— Для любителя старины он недурно себя обеспечил, — иронически заметил Люк, показав на живописную груду пакетов и пачек, вынутых из гроба. Они были рядами разложены на столе: банкноты, ценные бумаги, даже мешочки с монетами.

Джесси отвел взгляд с известной деликатностью.

— Да, его погубила алчность, — спокойно признал он. — Но четыре года назад, когда все начиналось, он внушил себе, что дела должны идти так, как во времена его отца и деда. Буквально помешался на возврате к старым временам. А позднее решил стать богатым, — чтобы остановить время, нужна уйма денег.

Умолкнув, он тряхнул благородными сединами.

— Не надо было ему решаться на убийство. Это уже слишком. Вначале я не мог поверить.

— Но потом поверили, — вмешался Кэмпион. — И жили в диком страхе. А когда сделали ошибку и попросили Лоджа пригласить меня, стали до смерти бояться, как бы он про это не узнал.

Боулс покосился на него.

— Так вы заметили в тот вечер старика Конгрейва в моей кухне? Я не был уверен. Вы очень наблюдательны, должен признать. Конгрейв ввалился ко мне, чтобы что-то поразнюхать, задавал при этом странные вопросы, а я не знал, делает он это по поручению Джеймса, или нет. Вот, если коротко, как было дело.

Кэмпион поудобнее устроился в кресле. Последние узлы в запутанном клубке успешно распускались.

— Зачем вы ударили молодого Даннинга? — спросил он вдруг. — Или это сделал ваш сын?

— Ни он, ни я, сэр. И вы прекрасно это знаете. — Произнося звук «о», Боулс делал узкими губами четкий кружок, так что с торчащими зубами становился похож на глубоководную рыбу. — Это Гринер, рукояткой револьвера. Чтобы не было шума.

Все присутствовавшие облегченно вздохнули, а старик продолжал свой рассказ:

— Гринер пришел ко мне в сумерках, как было условлено. Я должен был его спрятать до той минуты, пока Уайлд не будет готов. А тот от страха едва не сходил с ума, по всему было видно. Но я не отваживался впустить Гринера в дом, — неожиданно заявился Лодж, расселся надолго и оказался чертовски любопытен. Пришлось отослать Гринера в сарай. Ведь я не знал, что Роули сдал его этому сопляку Даннингу. Что там произошло, могу только догадываться. Гринер — убийца, и вдобавок он скрывался. — Гробовщик задумчиво цыкнул зубом. — Порой у нас бывали странные клиенты.

Джей что-то буркнул Люку, который в свою очередь обратился к Дицу.

— Вы говорили, у Джеймса нашли письма от Раймонда, и кого еще?

— Стейнера, сэр. Того мерзавца, делом которого мы занимались в прошлом году.

— Раймонд? — Джей повторил это имя с явным удовлетворением. — Если нам удастся его уличить, одно это окупит всю возню. Крупные у Джеймса были клиенты. Настоящий человек дела, не так ли?

Откинувшись в кресле, он снова закурил.

— Ну, что же, время позднее. Будем ещё допрашивать мистера Боулса?

Люк покосился на Кэмпиона, который сидел с недовольным видом.

— Остался ещё Эд Джедди, — заметил Кэмпион, и в первый раз Джесси Боулс как-то сразу съежился.

— Эд Джедди, — повторил Джей с презрением. — Тот, что убил бедную девушку, которая не сумела бы даже дать ему в морду… Он тоже сбежал в вашем прелестном агрегате, да? Это уже серьезное преступление.

Кэмпион замялся.

— Он-то бежал, но не добрался до места назначения, буркнул он, наконец. — Именно из-за Эда Джедди Эпрон Стрит пользовалась дурной славой в уголовном мире. Или наркотик оказался слишком сильным, или дорога слишком затянулась, но Эд умер в гробу. Учитывая, как повел себя Уайлд, который был уверен, что Люк обязательно затронет эту тему, я убежден, что порошок дал он.

В воцарившейся глубокой тишине все взгляды сосредоточились на Джесси Боулсе, который только глубоко вздохнул. Его хитрые глаза встретились со взглядом Джея. Гробовщик побледнел и весь вспотел, но все ещё высоко держал голову. Наконец, он произнес тихо и почтительно, как всегда:

— Это ещё нужно будет доказать, правда, сэр?

В конце концов его отправили в камеру.

— Интересно, сколько пачек он вытащил из гроба, прежде чем его закрыть, — заметил почти весело старший инспектор, когда в коридоре стихли шаги Джесси. — Нужно заметить в его пользу, что наверняка немного. Твои ребята, Чарли, теперь займутся его заведением, верно? Не ты ли мне говорил, что нашел акции, о которых тут рассказывал Кэмпион? Они были при нем?

— Все, и причем в полнейшем порядке. — Люк похлопал ладонью по конверту, лежавшему перед ним на столе, и поднял голову, потому что вошел полицейский в форме.

— Сведения от врача, инспектор. В стакане наверняка был хлоралгидрат.

— Больше ничего?

— Только репортеры. Они так и прут, а нас тут немного, сэр.

— Где инспектор Боуден?

— В банке, инспектор. Представители центральной конторы прибыли в полном составе; в жизни не видал более возмущенных джентльменов.

— Правда? А в чем они приехали? В каретах?

— В «роллс-ройсах», сэр.

— Полагаю, инспектор Гэйдж уже вернулся с Фаулер Стрит.

— Он в похоронной конторе. Только что привели Боулса-младшего и предъявили обвинение. Мистер Поллит поехал к Джефу с двумя людьми, а сержант Гловер пошел посмотреть, не удастся ли добудиться людей из службы коронера.

Люк рассмеялся.

— Скажи газетчикам, что мы их долго не задержим, и что старший инспектор Джей сделает краткое заявление.

— Надо же, Чарли, — Джей явно был в отличном настроении, — ты мне настолько доверяешь?

Люк улыбнулся и убежденно заявил:

— Я верю вам, шеф, беспредельно.

Джей резко развернулся в кресле.

— Кэмпион, я всегда считал вас умным человеком, — начал он с веселым огоньком в глазах. — Я знаю, что старуху убили из-за акций. Это наиболее убедительная версия, которую вы когда бы то ни было выдвигали. Но это заняло у вас немало времени, а? Мотив слишком банальный и видимо потому ускользнул от вашего внимания.

Кэмпион дружелюбно взглянул на него.

— Если угостите меня сигаретой, расскажу все, что вы ещё не знаете.

Прикурив у Люка, он устроился поудобнее.

— В моем рассказе будут пробелы, которые вы сможете заполнить. Первый — откуда Джеймс узнал, что в «Браун майнинг» будут добывать некий минерал в больших количествах и причем очень скоро. Вот один из величайших секретов из серии «перед прочтением сжечь», которые в нынешние времена имеют удивительную способность к утечкам. Во всяком случае он об этом узнал и заинтересовался, поскольку мисс Рут, жертва пагубных страстей и беда всей семьи, не только обладала восемью тысячами акций этой компании, но и убежденная в том, что они ничего не стоят, отписала их ему в своем завещании.

Люк положил ноги на стол.

— Не удивительно, что он поддался соблазну.

— Собственно, у него каждый день была возможность её прикончить. Она вечно заявлялась в банк под любым предлогом, и — это очень важный момент, хотите верьте, хотите нет, но каждый раз, когда кто-то из Палинодов виделся с директором банка, что дома, что в его кабинете, они всегда ожидали, что тот угостит их рюмочкой шерри.

— Невозможно! — Джей был совершенно потрясен. — Ни один банк так не делает уже с полсотни лет.

— За исключением этого единственного. Вы знаете жанровые картинки Эмета? Банк Клоджа был прекрасной темой для таких рисунков. Именно потому я и блуждал наощупь вплоть до сегодняшнего дня.

— И потому зеленая рюмочка для шерри оказалась так важна? — вмешался Люк.

Кэмпион кивнул.

— Все дело было мне поднесено на блюдечке — или точнее на подносе — в тот день, когда я впервые навестил мисс Ивэн. Они с мистером Джеймсом совещались, а когда я вошел в комнату, она замаскировала цветами рюмки и спрятала пустую бутылку. Я совершенно позабыл об этом до сегодняшнего вечера, когда дражайшая мисс Джессика упомянула про шерри и зеленые рюмки. Я тотчас отправился к Лоуренсу и спросил его, угощали ли членов семьи, когда они заходили в банк. Он подтвердил. Ему даже не приходило в голову, что это нечто необычное. Его отец считал это само собой разумеющимся, и отец директора банка тоже. Дети пошли в них — таковы уж Палиноды. Когда мир переворачивается вверх дном, они прячут голову в книги.

— Это же надо! — Казалось, Джей больше поражен этим пережитком старомодной любезности, чем самим преступлением. — И так в один прекрасный день он влил отраву в рюмку старой дамы. А я не знал, что это он унаследовал акции.

— Не унаследовал. Мисс Рут переписала завещание и явно издеваясь перевела акции на капитана Ситона, с которым вечно ссорилась из-за комнаты. Но на свою беду не сказала Джеймсу и пала жертвой собственной забывчивости. Новость эта распространилась не сразу, но когда стали появляться анонимные письма, нагрянула полиция и началась суматоха.

Джей, пользуясь привилегиями старшего по возрасту, захихикал.

— Но вы вдвоем никак не могли разобраться из-за контрабанды покойников.

— Вот именно. Просто плутали в темноте. И больше всего мешали Джесси. Боулсам пришлось готовить гроб в подвале Портминстер Лодж, чтобы скрыться от Лоджа. Гринера пришлось вывозить в последний момент, упрятав гроб в большой ящик, и Белла сопровождала его в грузовике во вдовьем платье.

— Как Боулс это делал? — спросил Люк. — Подделывал свидетельства о смерти, чтобы получить разрешение коронера на вывоз тел?

— Куда хитрее. Попросту делал дубликат. Большую часть дня я провел вчера, обходя адреса, полученные от коронера. За последние три года в семи из десяти случаев, когда Боулс запрашивал разрешение на вывоз тела, это делалось без ведома родных, а умерших хоронили в Лондоне. Бандиты выехал отсюда под именами настоящих покойников. Табличка с именем Эдварда Палинода была, наверное, сделана только потому, что Боулс в самом деле рассчитывал получить этот заказ. Но в тот раз никто не смог прогуляться по Эпрон Стрит. Между Джексоном и Гринером был большой перерыв. Наверно, не было законного клиента. Люди по заказу не умирают.

— Очень интересно, — кивнул Джей. — Смешно, что Джеймс был так педантичен в одной области своих интересов, и так небрежен в другой. Я всегда повторяю, что из убийцы не получится мошенник, и наоборот. Он обязательно хотел заполучить акции, и это все сгубило.

— О да, он склонил Лоуренса их выкупить, а сам их принял как залог за небольшую приватную ссуду. Так мне кажется, судя по намекам Лоуренса. В свою очередь убийство Рут явно было чем-то спровоцировано. Почему он не сделал этого раньше? Во всяком случае мотивы тут двоякие. Замешательство, которое мы тут устроили, его обеспокоило, и сегодняшнее безумное представление имело целью устранить Лоуренса, объяснить тайну и вернуть покой на улицу, свалив вину на мисс Джессику. Безумный, совершенно умозрительный план, и совершенно неосуществимый.

— Мой мальчик, не будь так уверен, — уважительно вмешался Джей. — Не знаю, что бы ты делал дальше, не испугайся он и не сбеги. Но почему он испугался?

— Потому что во время приема, когда он уже подал стакан с отравой Лоуренсу, мисс Ивэн вдруг сказала, что у них в доме был сэр Глоссоп. Он сразу совместил факты и догадался, что речь шла о «Браун майнинг». А раз кого-то усиленно разыскивали, он тут же кинулся к Джесси и решил «прогуляться» по Эпрон Стрит.

— В то время как все наше внимание было направлено на Конгрейва, — заметил Люк. — Тот прятался, бедняга, в банке, про обыск которого мы не подумали, поскольку всегда стараемся избегать такого рода акций.

— Конгрейв? Он собирался шантажировать, — продолжал Кэмпион, — но не пытался делать этого до вчерашнего дня, до приема, когда получил то, чего заслуживал: изрядный удар по голове. С момента появления на сцене он только даром тратил время, все время что-то вынюхивая. Понятия не имею, что его на это толкнуло.

Деликатное покашливание в конце стола заставило всех обратить внимание на Дица. Сержант был необычно оживлен.

— Вы сказали, что Джеймс где-то раздобыл хиосциамин. Он его вовсе не добывал. Он у него был. И Конгрейв об этом знал. В больнице он сознался; у меня записано.

Джей внимательно взглянул на сержанта, словно тот был любимым домашним животным, которое вдруг заговорило.

— Что вы имеете в виду, сержант, говоря, что хиосциамин у него был? Где он его взял?

— Да, сэр, Конгрейв сам так сказал. Когда заметил, что он исчез, они с сестрой заглянули в семейный медицинский справочник и припомнили, какие симптомы сопровождали смерть мисс Рут, поскольку сестра узнала об этом от капитана.

Тишина, воцарившаяся после этого сообщения, была такой гнетущей, что он поспешил подтвердить свои слова.

— Конгрейв работал в банке всю жизнь. Еще со времен отца Джеймса. Тот джентльмен держал хиосциамин в запечатанной бутылочке. Разумеется, наклейка с черепом и костями и надпись «яд». Странная идея.

— Просто удивительная, — сухо бросил Кэмпион. — Но для чего?

Сержант проглотил слюну. В его не слишком умных глазах блеснул какой-то огонек.

— Из любопытства, сэр. Этим ядом пользовался доктор Криппен.

— Чтоб я провалилися, он прав! — восторженно воскликнул Джей. — Я хорошо помню, как во время процесса Криппена даже самые уважаемые люди так делали. Хиосциамин был тогда новинкой. Любой судья этому поверит. Превосходно, Диц.

Люк их прервал; он по-прежнему не верил.

— Что, этот шкаф никогда не убирали? С тех пор, как повесили Криппена, были две войны.

— Убирали, но не опорожняли. — Диц был подчеркнуто любезен. — Дом Джеймса вообще гибрид музея и архива. Там полно самых неожиданных сувениров. В спальне Джеймса, в шкафчике для вин, мы нашли очень важные бумаги. Благодаря им мы выследим всех его сообщников.

— Великолепно, сержант, в самом деле великолепно. Отличный доклад, отличная и большая работа. — Джей встал и одернул пиджак. — Ну, а теперь, обратился он к остальным — небольшое сообщение для прессы. Сержант, пойдите разбудите их.

Дождь перестал, занимался чистый, солнечный рассвет, когда Люк с Кэмпионом шагали по Эпрон Стрит. Лицо инспектора сияло от радости. Вышагивал он — по мнению Кэмпиона — как самодовольный кот. И был скорее возбужден, чем благодарен, а когда они остановились на углу перед запущенным особняком, громко рассмеялся.

— Я как раз подумал, — сказа он, — что если бы директор моего банка угостил меня шерри в своем кабинете, я непременно заподозрил бы на дне рюмки крупицу хиосциамина. А теперь — до свидания. Завтра утром, если возникнут проблемы, я вам позвоню, может быть даже пришлю машину.

Задумавшись, он посмотрел на дом.

— Как вы считаете, они поженятся? — спросил вдруг инспектор.

— Клития с Майком? — Кэмпиона вопрос явно удивил. — Не знаю. Может быть.

Чарли Люк поглубже надвинул шляпу на лоб и подтянул живот.

— Я за ней прослежу, — заявил он. — Это мой участок. Она ничего не знает о жизни, бедный ребенок. Но я считаю, он её научит множеству полезных вещей.

Кэмпион долго смотрел вслед инспектору, пока тот не исчез за углом. Да, интересно, что-то будет. Идя к крыльцу, он усмехнулся: мисс Уайт безусловно скучать не придется.

Уже в холле он заметил неподражаемую Рени. Та, веселая как птичка, примостилась на нижней ступеньке лестницы.

— Все случилось как раз вовремя, — воскликнула она, кидаясь к нему на шею с энтузиазмом, который приберегала для таких особых случаев. — Ох, ты просто прелесть!

Эта сердечная признательность стала для Кэмпиона лучшей наградой. Потом Рени, продолжая его обнимать, уговорила пройти в кухню.

— Пойдем, выпьешь кофе! Ну и ночка была! Настоящая пресс-конференция! Как в добрые старые времена в «Манчестер-варьете». Другое дело, я понятия не имею, что появится в утренних газетах. Джессика приготовила тебе какую-то отраву, но я вылила её в раковину, а ей скажу, что ты пил и нахваливал. Пойдем. Кларри там ухаживает за Лоджем… Что за человек! У меня было кое-что припасено…Не сердись на них. Попросту сделай вид, что ничего не замечаешь. После всех переживаний их замучила жажда.

Он расхохотался. Рени не давала сказать ни слова.

— Ох, я и забыла. Тебе письмо. Пришло вчера вечером, и позабыли передать. Почерк женский, значит дело личное. Прочитай сразу. Я пойду поставлю чайник. Поторопись, мы тебя ждем.

Она упорхнула, как несколько потрепанный, но все ещё энергичный мотылек, а он взял письмо и остановился под лампой в холле. С листка ему улыбнулся четкий почерк жены.

«Дорогой Альберт!

Спасибо за известие, что мы не будем править островом; я этому очень рада. Новый самолет типа „Херувим“ уже почти готов к испытаниям. Поэтому мы с Вэлом и Аланом приедем, как только ты освободишься.

Малыш Секстон Блейк целыми днями рисует только грибы, и я считала это совершенно невинной забавой, пока не прочитала под рисунками подписи: только одно слово „Бум!“

За ходом дела, которым ты занят, слежу по газетам, но информация очень скудная. Боюсь, мои комментарии могли бы показаться тебе излишними.

Надеюсь на скорую встречу.

Множество поцелуев — Аманда.

P. S. Не могу удержаться от намека. Ты когда-нибудь задумывался над фигурой директора банка? Он какой-то безликий.»

Кэмпион дважды перечитал письмо, а постскриптум — раз пять. Аккуратно сложил листок и спрятал его во внутренний карман, когда услышал странные звуки, напоминающие звериный вой. Кто-то пробовал петь. Походило это на напрасные потуги Лоджа.

Примечания

1

Брауни — нечисть вроде домового (прим. пер.)

2

Да здравствует пустячок! — франц.

Content

Аллингхэм Марджери
Работа для гробовщика

Глава 1 День детектива

Глава 2 Третья ворона

Глава 3 Такие старомодные и совершенно необычные

Глава 4 Ты должен быть осторожен

Глава 5 Мелкие неприятности

Глава 6 Ночная история

Глава 7 Опытный похоронных дел мастер

Глава 8 За кулисами Эпрон Стрит

Глава 9 Разговор о деньгах

Глава 10 Парень с мотоциклом

Глава 11 Самое время

Глава 12 Маковый отвар

Глава 13 Юридическая точка зрения

Глава 14 Два стула

Глава 15 Два дня спустя

Глава 16 Похоронная контора

Глава 17 Слишком много разговоров

Глава 18 След с Тринидл стрит

Глава 19 Лабиринт

Глава 20 Cлишком много слов

Глава 21 Домашнее задание

Глава 22 Узлы развязываются

Глава 23 Vive la bagatelle

Глава 24 Сквозь сеть

Глава 25 На Эпрон Стрит

Глава 26 Реквизит иллюзиониста

Глава 27 Прощай, Эпрон Стрит

Примечания