Шэрон Дерек

Меня зовут Лон…Я вам нравлюсь ?»

«Меня зовут Лон…Я вам нравлюсь?»

подлинная история от Дерека Шэрона

Введение

Когда мне только исполнилось 14, «Меня зовут Лон…Я вам нравлюсь?» было моим приветствием для секс-туристов, в одной из главных секс-столиц мира, цветастом и космополитичном городе Бангкок, в Таиланде. Мои впечатления в то время были совсем далеки от большинства таких же 14-летних девочек живущих своей жизнью в цивилизованном обществе, где нищета не является образом жизни. В то время как девочки-подростки в Америке и Европе должно быть слушают и танцуют под ритм музыкальных инструментов, дремлют на вечеринках, где никто не спит, где все обжираются пиццей наполненной пепперони и моццареллой, хихикают, когда достают последнее оставшееся пряное куриное крылышко, играют в бутылочку с симпатичными молодыми мальчиками, Я отдавалась толстым, грязным, старым, небритым мужчинам, которые воняли потом, сигаретами и алкоголем, чтобы заработать достаточно денег, чтобы моя мама не испытывала нужды и моя сестра посещала школу. В то время как другие девочки-подростки смотрели последние релизы Мела Гибсона и Джулии Робертс, падали в обморок от внешности Бена Аффлека, ели жирный попкорн и покупали последние модные причудливые штучки, Мне приходилось заниматься самым непристойным сексом, который увидишь только в фильмах категории ХХХ. Мне было всего 14 лет, я была одинокая и отчаявшаяся.

В возрасте, который считается несовершеннолетним на Западе, и наверняка в других частях мира, я была предоставлена сама себе. У меня не было образования и опыта работы. Я не знала другого способа заработать деньги, кроме как продавать свое тело. Мне приходилось заботиться не только о себе, но от меня ожидали, что я буду посылать деньги домой. Мне было стыдно, я чувствовала себя грязной — грязнее чем даже те отталкивающие мужчины с которыми я спала, и это наносило новые раны в моей душе. Хотя, я не сразу осознала это, я начала ненавидеть себя. Мне казалось, что если бы когда нибудь мне пришлось оценить себя как человека, то вся мое достоинство было уже уничтожено до того, как я осознала о его существовании. До того как мое самоуважение получило возможность взрасти, оно было похоронено в самых глубинах моей души под чувством моей бесполезности. Я была шлюхой. Даже если я была подростком, я понимала сердечную боль и отвращение, и была переполнена этими чувствами. Мне не отмыть всю ту грязь, что я чувствую впиталась во все мои поры.

Я проведу вас через мою страну по мере моего рассказа. Я объясню вам простоту Тайской экономики, и сложную натуру тайской культуры, потому как так же как она повлияла на мою жизнь, она продолжает влиять на жизнь каждой нищей и молодой девушки в Таиланде. Я объясню причины почему это происходит и причины, по которым мне кажется она никогда не изменится. Мы пропутешествуем вместе от бедной деревушки, где родилась я, к районам красных фонарей в Таиланде, и к моей новой жизни в Европе и снова в Таиланде.

Глоссарий

Bar-fine — сумма, которую необходимо выплатить бару (3-12 $) за то, чтобы забрать девушки на шорт или на ночь.

Bar-girl — проститутка, работающая в баре, где она встречается с мужчинами.

Esarn — Северо-Восточный Таиланд, человек из Исарна, язык Северо-Восточного Таиланда, так же известный как лаосский или просто, лао.

Face — степень, с которой ваши слова и действия соотносятся с конфуцианскими принципами речи и поведения по отношению к членам вашей социальной группы. Ваши слова и поведение определяют ваше положение в группе, оно же “Лицо” (Face). Или, кратко говоря, получение уважения.

Farang — иностранец из США, Европы, Австралии. Слово предположительно произошло от названия France. Когда произносится на тайском, оно звучит “Far-ran-ce”. Звук “c” часто пишется либо “s” либо “k”. Соответственно, “Far-ranc”. В тайском языке оно преобразуется в “Far-Rang” или “Fa-lang”.

Freelancer — проститутка, не работающая в баре или гого баре, а вместо этого ищущая клиентов в барах для знакомств, дискотеках, шоппинг центрах и любых других местах.

GoGo — Стрип-клуб, где танцовщицы могут снимать свой топик или бикини.

GoGo-girl — девочка, работающая стриптизершей в GoGo.

Mama-san — женщина, руководящая девочками в борделе, баре или клубе GoGo.

Patpong — находится в Бангкоке, район красных фонарей с массой баров и клубов GoGo для секс-туристов.

Pattaya — таиландский морской курорт, главная столица платного секса в мире.

Short-time — проститутка, уходящая с клиентом для секса на час или около того.

TAT — Tourism Authority of Thailand.

The West — США, Европа, Австралия, Новая Зеландия… откуда приезжают фаранги.

We — баргерл и танцовщицы GoGo в Юго-Восточной Азии: нищие девочки Юго-Восточной Азии.

Bangkok Post — ссылки на статьи и даты в тексте.

ICFTU — International Confederation of Free Trade Unions.

В моей книге, вы встретите перевод тайского бата в американский доллар. Курс обмена поменялся с 1997 года, так что я изменяла курс в разные эпизоды в моей книге. Чтобы упростить смотрите на вещи так: Исарнские девочки очень бедные, Туристы очень богатые и я проложила между ними пропасть.

Глава 1

Таиланд и моя деревня в Исаане.

«Единственное о чем я жалею, что я дешево продала».

Это ответ женщины с горной деревушки на вопрос репортера жалеет ли она о том, что продала свою 14-летнюю дочку в бордель… всего за 12 $!

Чтобы понять, почему я выбрала такой путь, вы должны понять откуда я родом.

Сонные, пыльные деревушки в лесной глуши… это причина, по которой привлекательные молодые девушки бегут с Северо-Востока.

Убон — это бедная, деревенская провинция Северо-Восточного Таиланда, где река Меконд течет вдоль наших берегов, отделяющих Таиланд от Лаоса, нашего ближайшего соседа. Моя маленькая и сонная деревушка, как и все деревни в этой части страны, вызывает в памяти маленькие города, которые показывают в фильмах о Диком Западе. Моя деревня почти такая же и даже хуже — даже в век нового тысячелетия, ведь она находится в Таиланде.

Одним из контрастов, отличающим деревню в Исарне и деревнями в других частях Таиланда, является тот факт, что у нас чаще засухи, меньше лиственной растительности с весьма скудным урожаем на полях и дожди либо очень сильные с наводнениями, либо очень скудные, из-за чего наступает засуха. Тайские деревни в центральных регионах страны находятся на сочных полях, окружены цветущими зелеными деревьями покрывающими ландшафт настолько, насколько видит ваш глаз. Листва на верхушках деревьев блестит золотистым оттенком, а протянувшиеся вниз ветви — сверкая бриллиантовой-зеленым цветом, блестят влагой после дождя. А вот в нашей деревне улицы часто покрыты столбом коричневой пыли: мы окружены неумолимой жарой тропического солнца и окружены влажностью тропиков.

В Исарне, мы слышим рев мотобайков, часто несущих целую семью и их собак, по трое-четверо сидящих верхом, с выхлопом дыма вздымающимся из изношенных труб, или фермерский тук-тук, длинноносый четырехколесный автомобиль с фургоном прочно закрепленным над задними колесами (современная версия быка-буффало), прокладывающий свой путь через наши грунтовые дороги. Комбинация трактор/семейный автомобиль служит для перевозки риса и продуктов с полей на рынок и как транспорт для перевозки после работы. Послушный буйвол, символ нашего Северо-Востока, был раньше самым ценным из всех деревенских животных. Будучи раньше кормильцем наших фермерских хозяйств, и сейчас буйволов можно встретить бредущими вдоль дорог, уже не в стаде, но в одиночку, питаясь высокой зеленой травой окаймляющей рисовые поля вокруг.

Бедные деревенские жители из провинции работают тяжело, если вообще находят работу. Они могут также не работать, даже если найдется работа. Всегда есть по крайней мере один человек в каждой семье, кто знает интуитивно с самого раннего возраста, что она — избранная, кто будет ответственна за улучшение быта семьи, вылезания из нищеты, в то время как остальные члены семьи будут жить на ее заработки. Я намеренно выбрала прилагательное «ОНА» не только потому что Я была «Избранной» в моей семье, но как для всякого мало-мальски сведущего в тайской культуре, это общепринято, что молодая девушка спасает семью, в то время как молодые парни могут жить каждый день как на празднике. Это верно в Бангкоке — Большом Городе, это верно и в деревнях. Эта реальность существует и продолжает существовать в жизни большинства тайцев. В деревне, мужа часто можно увидеть катающимся на мотобайке вокруг рынка или деревни, в то время как его вечно-страдающая жена должна буквально «выворачиваться наизнанку», ее чувства беспомощности и отчаяния часто отражены на впалом лице. Мужчин всех возрастов часто можно увидеть либо у телевизора, либо с ребенком, именно в таком порядке, пока их жены продают вещи или лапшу.

Деревенские жители, как общество, часто много играют — тратя свой последний бат в лотерею или на виски, покупая ее не дороже чем 1,5 $ за литр. Они любят пить и они пьют так часто, насколько могут. Что насчет азартных игр, так это «Очень большой бизнес» во всем Таиланде, хотя и незаконный, если не учитывать государственную лотерею. Даже если так, подпольные лотереи и казино процветают как в городах, так и в деревнях. Полиции дается «на лапу» чтобы им позволяли работать, если только полиция с самого начала не имеет процента в бизнесе. В провинциях же, это способ жизни. «Подпольная лотерея» — самая популярная форма азартных игр. Она предлагает «мерцание надежды» бедным, и доступна за 1 или 2 бата (2,5 или 5 центов) за ставку — такие мизерные ставки не существуют в государственной лотерее, где самая маленькая ставка равняется 45 батам (1,1 $). Соответственно, меньше можно проиграть и много выиграть, если повезет. Ставка в 180 бат (4,5 $) может принести игроку 15 000 бат (375 $) при партии 83-к-1 —доступной в провинциях. Правительственные лотереи платят только 65-к-1 за то же самое.

«Похоронные игры» также популярное времяпрепровождение когда игроки по ночам ездят от одних похорон к другим. Они редко бывают знакомы с усопшими когда они входят в дом, где монахи уже совершили свои обряды молитв. Десять процентов участников — это профессионалы и это их единственный источник существования, у них просто нет других умений. Петушиные бои — другая игра в которой бедные получают свой шанс. Азартные игры всегда были самой популярной формой отдыха для проживающих в деревне — чтобы разогнать скуку и погасить чувство несчастья. В провинциях «Вы счастливы?» — вопрос который можно услышать ежедневно.

Каждый праздник, будь то религиозный, свадьба, похороны или 1-й день рождения ребенка, это открытое приглашение для всех на встречу, чтобы пить и танцевать до упаду. Деревенские жители никогда не упускают возможности танцевать, и мужчины так же изящны, как очаровательны женщины. Они также ищут любую возможность поучаствовать в праздничных парадах, где грузовики-пикапы служат в качестве колесниц и молодые и красивые, украшенные в скромные версии классических тайских костюмов, как бы скачут на лошадях, стоя в кузовах.

Жизнь дешева в деревне. 10 бат (25 центов) обеспечат вас часом Интернета/компьютерных игр — путешествие, которое по карману немногим подросткам, за 20 бат (50 центов) вы можете купить восхитительный обед на одного взрослого, в который входит суп, или 20 крохотных тайских десертных пирожков — достаточно чтобы накормить от 5 до 10 человек. За 30 бат (75 центов) мужчина может позволить себе любимого парикмахера, и за 40 бат (1 $) женщина может позволить себе сделать маникюр/педикюр. Стрижка для женщин или часовой оздоровительный тайский массаж будет стоить 50 бат (1,25 $) и вы можете даже воспользоваться услугами настоящего лекаря за 100 бат (2,5 $) чей массаж оставит клиенту незабываемые впечатления, как будто он побывал в Нирване. И, молодые мужчины в деревне могут посетить местный бордель чтобы переспать с девушкой из других регионов провинции за 100 бат (2,5 $). Несмотря на всю нищету крестьян, женщины постоянно стараются скопить необходимые суммы на визит в свой любимый салон красоты на регулярной основе, хотя некоторым это удается только эпизодически. Нищета никогда не истребит желания женщины быть красивой.

Люди провинции так же грубы снаружи, как они крепки и жизнерадостны внутри. Мужчины используют туалеты расположенные за зданием заправочной станции и женщин можно заметить открывающими банки с пивом зубами. Практически все, мужчины и женщины, плюют когда хотят и куда захотят, включая из окна на втором этаже, или на пол в ресторане на открытом воздухе. В провинции, трудно найти ресторан внутри помещения, хотя они случайно встречаются в малых городках.

Будучи полной жизненных сил, тем не менее 32-летняя женщина была недавно госпитализирована и находилась в коме два дня в результате приема диетических препаратов и ее будущее было неясным. На третий день она очнулась из комы и вернулась к своей работе косметолога. Пока она лежала в коме, ее муж, не имея понятия, будет ли она жить или нет, веселился на Сонгкхран празднике (празднование Тайского Нового Года) и самом большом фестивале года. Все это лишь типичное поведение для тех, кто родился и вырос в провинции, и это единственное знание о жизни, которое они знали или когда либо узнают. Авторы Пира Судхам и Кампун Бунтавее оба родились и выросли на Северо-Востоке, написали обширную книгу о полной страдании жизни обитателей провинции. См. Избранное чтиво для большей информации.

Ликеры потребляются так же часто, как вода, и это способ жизни почти для всех деревенских жителей, он притупляет боль и позволяет им забыть о безнадежности их положения — в котором они родились и в котором они ничего не могут изменить. Участие практически всех жителей в диких праздниках, и странные, часто сексуально-вызывающие костюмы надеваемые некоторыми мужчинами на каждый фестиваль, иронично соседствуют с верой в Буддийские концепции, делают жизнь сносной. Через выпивку, азартные игры, праздники и молитвами Будде страдающие жители региона Исарн продолжают сохранять оптимистичное лицо несмотря на ужасную нищету и несправедливость.

Мышление деревенских жителей может быть охарактеризовано как «Дремучее». Не будет неприличным для женщин лет за 40, в возрасте который считается пожилым в деревне, идти по улице и обмахиваться или вытирать лицо рубашкой, поднимая ее над лифчиком. Их можно часто увидеть в домах, одетыми только в лифчики с парой слакс или саронгом, хотя тут же рядом сидят мужчины разного возраста. Это обычная одежда чтобы посплетничать с соседями на переднем дворе. В особо жаркий день, старых женщин можно увидеть с накинутыми сверху рубашками, пока они продают товары на рынке. И в то же время те же самые женщины не позволят оголять декольте или любую часть ноги выше лодыжки или голени.

Причудливые и очень реальные истории отдаленных деревень могут быть перенесены на любую деревню с изумительной простотой. Женатый полицейский жестоко убил свою очень богатую 18-летнего любовницу, вскоре после разрыва их отношений. Она не желала разрыва их отношений. Его жена, напротив, подарила ему новый автомобиль чтобы он прекратил интрижку, хотя она и ребенок неплохо кормились с машины почти двадцать лет. Он все подстроил чтобы убийство выглядело как будто грабитель проник в дом через дыру в крыше. Все золото, драгоценности и деньги были украдены. Не осталось ничего ценного для обычного грабителя. Во время расследования преступления, полиция опросила его маленькую дочку и она невинно сообщила, что он не присутствовал дома в момент убийства. Он покинул дом вскоре перед убийством и не возвращался в течение нескольких часов. Вместо с другими вещественными доказательствами, его коллеги по цеху узнали, что он совершил это ужасное преступление, так же как и остальные жители деревни. В деревне не бывает секретов. Полиция решила не продолжать дело, это случается в деревне, или в городе, когда преступление совершает представитель Закона, друг или родственник, бизнесмен или политик или любой другой с достатком и властью.

Другой полицейский, убивший свою жену в припадке ревности, когда она начала оскорблять его разговорами о бывших любовницах, отделался формулировкой непреднамеренное «преступление в порыве страсти». Он вернулся к работе спустя некоторое время после того, как тело жены было выкопано из под их дома, где он ранее закопал ее. Тетя мертвой женщины ходатайствовала в суде, чтобы ему позволили работать дальше, поскольку в противном случае некому было бы заботиться об оставшихся троих детей. Его единственное наказание: он верит, что дух его мертвой жены обитает в доме, в котором она была убита и он отказывается возвращаться в него. Мы, Тайцы, чрезвычайно суеверны.

Фермер, отец троих маленьких мальчиков, возделывает свою землю с помощью нескольких еще более бедных крестьян, которых он мог позволить себе нанять, в конце концов теряет ее, после чего 25-летний отчаявшийся и спившийся работник совершает самоубийство. Его тело было найдено свисающим со стропил маленькой, покрытой травой хижины, предоставляемой работникам фермы, молодой парочкой искавшей уединенное место для амурных дел. Этот фермер жил в провинции чтобы обучить своих двоих школьников, пока его жена работала в Бангкоке и заботилась о 2-х летнем ребенке. Плата за обучение намного ниже в провинции, чем в Бангкоке. Не успела весть о смерти молодого работника достичь ушей остальных, как они все покинули землю. Бедный фермер ставший сейчас еще беднее, беспомощно наблюдает как жадные джунгли пожирают его ферму. И никто больше не придет на его землю. Другой пример как суеверия могут повлиять на жизнь бедных. Все эти три примера характеризуют нас как даже еще более «отсталых», чем это предполагает термин «3-й мир».

Каждое общество имеет немного своих богачей, которые в основном сделали свои состояния нечестным путем — принимая подарки от других, кто также работает нелегально — или воруя у бедных. (Хотя и редкое исключение, оно еще более редкое даже в деревне). Полиция создает себе дополнительный доход просто требуя его себе. Каждый божий день, взятки попадают в их сжатые кулаки, из которых однако они довольствуются небольшой суммой. Большая часть уходит наверх вышестоящим чинам, кто спускают новичкам «квоту», которую они должны выполнить в концу дня — в деревнях она колеблется от 2000 до 5000 бат. В основном, Глава Полиции в каждой деревне живет намного лучше чем тот, кто получает эквивалентное жалование и не связан с полицейским департаментом. Глава Полиции чаще всего обитает в одном из самых красивых домов в общине и ездит на дорогом автомобиле. Из этого тоже никто не делает секрета.

На провинциальных хайвеях, полицейский будет выборочно тормозить автомашины у обочины дорог, говорить водителю, что он превышал скорость на последних 50 или 100 метрах (у них так же нет радаров), и потом просовывать свой сжатый кулак в окно машины. Водитель, которому неповезло, стоит перед выбором: первый, и самый простой, заплатить взятку офицеру, в среднем 100 бат. Второй, лишиться водительских прав, отправиться в суд, заплатить 400 бат, и вернуться к обвинившему его офицеру за правами. Он может потерять несколько часов в этот день, целый рабочий день, или более того, проходить еще последнюю стадию со встречей с полицейским — большинство выбирают вложить свернутую 100 батовую купюру в просунутый в окно машины кулак. Водитель также рискует навлечь на себя гнев арестующего его офицера, отказавшись давать взятку в его жадные ручки. Младший офицер всего лишь исполняет то, что ему велели вышестоящие начальники, и у него есть квота, которую он должен выполнить. Это сценарий повторяется тысячи раз, каждый день, по всему Таиланду — от пасторальных деревень и непристойных пляжей до суматошного Бангкока.

В основном, деревни Северо-Восточного Таиланда наполнены бедными, часто безземельными людьми, кто выживают всячески как могут — и зарабатывают от 50 $ до 100 $ в месяц в зависимости от сезона. В провинции бедные часто ловят рыбу чтобы прокормиться, другие добывают корм в огородах и садах, где они ловят крыс и змей, чтобы достать немного мяса для своих детей. Средняя зарплата в деревне составляет 2500 бат (62,5 $) в месяц, или 83 бат (2,08 $) в день, (от 9 до 12+ часовой день/ семь дней в неделю), работы под палящим солнцем. Горничные и другие менее удачливые работницы получают еще меньше 1500 бат (37,5 $) в месяц или 50 бат (1,25 $) в день, (от 8 до 12 часов в день / 7 дней в неделю). (Это та причина, по которой молодые студенты и студентки сожительствуют с учителем (тайцем или фарангом) для секса. Учитель может выплачивать эквивалентную Ѕ месячной зарплаты родителей студентки, которую те получают в результате тяжелой работы). Продавец часто не зарабатывает выше чем от 4000 до 8000 бат (100 $ и 200 $) в месяц. Молодой, талантливый и умеющий работать на компьютере учитель высшей школы, способный учить музыке, искусству, фотографии и аэробике, зарабатывает 150 $ в месяц, в то время как учитель с 20-летним стажем работы зарабатывает 500 $ в месяц. У учителей также есть другие способы зарабатывать деньги, о которых я расскажу позже в книге.

Те очень немногие, кто достигли некоторого уровня достатка, могут шить себе на заказ одежду у портных, одежду из двух кусков ткани, которая будет стоить бедному фермеру, водителю тук-тука, садовнику, сборщику древесины их 3–4 месячной зарплаты на очень тяжелой работе. Этот выдающийся образец достатка будет помещен в стиральную машину — и никогда уже не увидит снова пара или утюга, сглаживающего складки. Хотя, богатые могут позволить себе дорогие вещи, они часто не знают как о них заботиться, и они мало интересуются в их сохранности. Единственная причина покупки — это «сделать Лицо» (получить уважение или восхищение).

Образование (или скорее его отсутствие).

Я родилась девочкой в деревне, основные жители которого были бедные, необразованные тайцы с горных местностей. Как и большинству бедных девочек, мне не позволили посещать школу по достижении возраста 12 лет — 6-й класс. Потому что не хватало денег на обучение моего брата. В то время как я училась в начальной школе, дотируемые государством школы были бесплатными, но на самом деле это было не так. И десять лет спустя, ничего не изменилось. «Деньги под сукно», «чаевые», подношения, членские взносы родителей до сих пор часто являются обязательными для родителей, чтобы позволить их детям учиться в общественных школах. В городах, некоторые школы требуют 4000 бат (100 $) в год — плюс дополнительные взносы — более чем месячная зарплата для большинства бедных тайцев. После 6-го класса, эти незаконные поборы возрастают так сильно, что образование становится невозможным для миллионов семей — особенно в провинциях. В государственных школах, в которых не требуют незаконных денежных взносов с родителей, взимается обязательная плата за униформу, тетради, книги, карандаши, что часто делает обучение детей непосильным для бедных деревенских жителей. Без этих атрибутов, дети не могут посещать класс. Я была одной из тех, кому отказали в учебе, потому что я была бедной. Это был бесспорный и грустный факт жизни, что «Запрет обучения для бедных поддерживает необходимые уровень низкоквалифицированных рабочих для богатых». В настоящее время, по крайней мере 200 000 детей в Таиланде не могут учиться, потому что они не граждане, хотя они могут фактически быть тайцами по происхождению — их документы пропали или были в произвольном порядке отклонены. Хотя, новый закон утверждает «Образование для всех», этот закон все еще не был принят.

Большинство родителей выживают, чтобы оплатить учебу.

Исследования показали, что более чем половина всех родителей, чьи дети являются школьниками, в Бангкоке сражаются за каждую возможность найти денег чтобы покрыть расходы на обучение.

Из этих родителей, 45,7 % сообщили, что они обращались за ссудами — по большей части к нелицензированным кредиторам — в то время как 21,3 % либо продали, либо заложили своих драгоценные вещи чтобы получить наличные.

Assumption University опросила 1194 родителей в Бангкоке и прилегающих провинциях. У всех были дети в школе или университете.

Исследования показали, что родители в среднем платили в месяц процентную ставку в 11,16 % нелицензированным кредиторам. Самым высоким было 20 % в месяц.

Опросчики сделали заявление, чтобы государство предоставило людям доступ к финансовым ресурсам, чтобы помочь им избежать долговой кабалы у ссудных акул.

The Nation, May 10, 2004.

Предубеждение против обучения менее удачливых долго соседствовало с предубеждением государственных школ, которые часто выдвигали невыполнимые требования, что делали невозможным получение образования национальными меньшинствами и другими бедными детьми. Детям Hmong (горные племена) позволяется посещать только одну школу, в результате чего школа часто оказывается сильно перегруженной. Родителям этих детей должны выделяться местные регистрационные документы, позволяющие им покидать резервации. Даже если их ребенок успешен в учебе и свободно говорит по-тайски, без легального гражданства ему/ей отказывают в выдаче сертификата об образовании, и соответственно из-за этого не позволяют получать высшее образование. Если сертификат является целью, студенту нужно получить неформальное образование, чтобы получить сертификат Prathom 6 (средняя школа). Без соответствующих бумаг, у него нет будущего. В Таиланде, если ты беден, то у тебя/ее нет никаких прав.

Курс по правам человека утвержден в школьной программе, для изучения с детского сада до колледжа, с конца 2003 года. Несоответствие между правами Человека и их фактическим нарушением в настоящее время существующее в моей стране несомненно станет сложной дилеммой для многих учителей, которые считают, что ученики перестанут уважать их, так как новые правила отменяют право педагога наказывать учеников тростью в классе. Ими так же служат кусачки и ножницы. Педагог имеет абсолютное право судить, насколько длина волос ученика соответствует уставной. Локон волос, на выбор срезанный с головы студента, заставляет его потом пользоваться услугами парикмахера — это тоже общепринятая практика в истории «современной системы образования» Таиланда. Унижение и «потеря Лица» — вот результат жестокого воздействия учителя. Поэтому для обучения правам Человека, начать надо с оборудования комнат, где в первую очередь учителям нужно будет уяснить эти права.

До недавнего времени, уставная длина волос также являлась необходимым расходом при обучении ребенка в моей стране, «волосы длиной до подбородка» у девочек и «короткая стрижка» у мальчиков. Это было национальным правилом до мая 2003 — со стоимостью, которую многие родители считали непосильной для себя. Один педагог требовал со своих учеников 40 бат в месяц на стрижку в салоне, которым он владел. А без получения образования, бедные тайские дети обречены на жизнь в нищете. Мне была уготована такая же жизнь, как и моей матери и практически каждому из моей деревни — навечно. Даже в возрасте 13 лет, я не могла выносить мысли о том, что мне придется жить такой жизнью без всякой надежды на будущее. Я сбежала, зная в сердце, что должна быть лучшая жизнь чем та ужасная нищета, что окружала меня. Я знала, что я никогда не обрету счастья в Убоне. У меня ничего не было, поэтому мне нечего было терять и я сбежала.

Поучительная история о доброте и пожертвовании, а не о жадности.

Что бы вы сделали, если бы были вовлечены в порочный круг коррупции и социальной несправедливости? Ну наверное, искупили свои грехи, выступив по телевидению и так поступила Орн-ума. (“Реалити шоу школа для родителей», The Nation, May 12).

Этой несчастной матери пришлось купить своей 12-летней дочери место в провинциальной государственной школе без какой-либо официальной расписки. Неохотно, она раскошелилась на 30 000 бат — половину из которых она наскребла из своих сбережений, а остальное — взяв в долг у директора, который лично настаивал на том, что любая меньшая сумма будет неприемлема.

Этот отчет напомнил мне о другой истории, случившейся на самом деле, но с другой концовкой. В начале 1990, тайский студент поступил как помощник учителя в Иллинойский государственный университет, где он также получал степень магистра. Он приехал со своей 10-летней дочерью и 12-летним сыном.

Лабораторная школа Томаса Меткалфа, филиал университета, приняла его двоих детей не требуя денег за это и не взимая плату за питание и учебники. Учитель английского языка помогал детям, потому что их английский был в зачаточном состоянии и явно недостаточным чтобы посещать нормальную американскую школу. Помощник пастора из лютеранской церкви, находящейся поблизости, взялся присматривать за детьми после школы, потому что отец был очень загружен учебой.

Город Нормал, где находится университет, предоставил бесплатную стоматологическую помощь для детей. Живя только на доход отца от преподавания, семья из трех человек была оценена как живущая за чертой бедности и поэтому им предоставили скидку в 50 % на все коммунальные услуги зимой. Спустя два года они уехали из университета с самыми теплыми чувствами и дорогими сердцу воспоминаниями.

Вот, мы все живем в одном мире; но к нам относятся по-разному. Почему?

Сурапон Ватанавигкит, The Nation, May 18 2004.

Что произошло с бесплатным образованием?

Я с отвращением прочла статью Чуларат Саенгпасса о том, как «выиграть место» в школе. (Реалити шоу Школа для родителей», Opinion, May 12). Система взяточничества существующая в Таиланде — это же позор в любом обществе.

Когда традиционалисты говорят, что нужно учить детей поддерживать традиционные тайские ценности, означает ли это что они сами придерживаются их? Одна вещь, в которой можно быть уверенными — это то, что дети на практике выносят только — что деньги и связи — это способ как делаются дела.

Затем что поразило меня, это то, что для Орн-ума получение письма с извещением, что ее ребенок поступил в школу не означает конца платежей. На регистрации она несомненно будет сражена другими необходимыми платежами, которые считаются обязательными, чтобы ребенок посещал школу. Среди тех платежей, что требуются в государственных школах Бангкока:

— членские взносы в родительский комитет.

— плата за найм учителей.

— плата за электричество (чтобы оплатить кондиционеры)

— плата за уборку и тех. обслуживание.

— плата за обучение на компьютере.

— затем конечно стоимость учебников и тетрадей, которые нужно приобрести.

— я однажды прочел перевод на английский Конституции 1997. Статья 43 гласит, что все тайцы имеют право на 12 летнее бесплатное образование предоставляемое правительством всем.

— на практике, действительность резко расходится с тем, что гласит Конституция. Кажется, что дополнительные платежи ограничиваются только аппетитами школы.

Этих дополнительных денег, которые правительство вкладывает в спортивные команды, должно быть достаточно, чтобы обеспечить всех подлинно бесплатным образованием как и обещано Конституцией. Конечно, если места в ливерпульском футбольном клубе будут покупаться на деньги частных фондов, то это другое. В этом случае премьер-министр должен быть допрошен за нецелевое использование общественных средств и людей для личных нужд.

Гарет Клэйтон, The Nation, Letters to the Editor, May 15, 2004).

Изящная красота, простое очарование, невообразимая коррупция.

Вся правда о Таиланде.

Многие будут удивлены узнав, что в моей стране «удивительном Таиланде», где декоративные костюмы из тайского шелка великолепных цветов, сшитые золотыми нитями обтягивают стройные тела танцовщиц; где невероятно изысканные свежие фрукты деликатно украшены прекрасными экзотическими цветами; и где голодный турист найдет самые восхитительные кушанья на планете, от которых потекут слюнки — приправленные имбирем, базиликом, чесноком, лемонграссовым маслом и перцем Чили; что эта «Страна Улыбок», в которой я родилась, также является страной коррупции, с которой могут сравняться лишь немногие страны в мире.

Деревенский рынок.

Длинные щупальца тайской мафии глубоко проникают в недра нищих деревень. Крестьяне постоянно нуждаются в деньгах даже для удовлетворения самых необходимых потребностей: починить протекающую крышу, купить лекарства, получить медицинскую помощь лучшего качества, чем предлагаемая 30-батовая программа помощи от государства или чтобы отправить ребенка в школу. Им часто срочно требуются наличные на предметы первой необходимости — еду для своих семей. Это также правда, о которой нужно упомянуть, что некоторые отчаянно нуждаются в деньгах, чтобы выплатить долги по азартным играм, иначе неудачники рискуют навлечь на себя гнев кредиторов — это месть которая приходит со скоростью пули.

Деревенский рынок — какофония музыки и жизни, начинает работу в 2:30 утра, когда грузовики, машины и мотобайки начинают движение и разгружают свой товар. Сочные фрукты и овощи сорванные вчера на малых фермах, рыба пойманная ночью в реке Меконг, свиньи недавно забитые или все еще ожидающие забоя, цыплята готовые для гриля, дешевая пластиковая посуда, алюминиевые полки и корзины сплетенные вручную из соломы наполняют столы под потертыми и обветшавшими нейлоновыми тентами, от которых мало толку в дождливый сезон. Сильно постаревшие бабушки, их зубы сверкают чернотой из-за десятилетий постоянного жевания арековых орехов, их спины согнуты к земле на 90 градусов, и их кожа морщится из-за постоянного нахождения под палящим солнцем и сна на больших столах с досками с занозами, чья первоначальная тиковая красота отцвела и вся сила была подточена поколениями борьбы с обильными летними дождями. 2-х летних девочек можно увидеть держащими пакеты, пока они привязаны к спинам своих дедушек и бабушек, 4-х летних девочек — сворачивающими полотенца и 10-летних девочек можно увидеть толкающими тачки до самого заката.

В каждой деревне живет хотя бы один слепой или два, который медленно прокладывает себе дорогу через рынок, держа банку или чашку в протянутой руке. Часто с 5 утра, современные тайские мелодии начинают играть со спикеров, когда торговцы начинают готовиться к рабочему дню. Еще одним напоминанием, что тайцы очень суеверны, является то, что они часто отказываются от денег полученных от первой продажи утром, чтобы потом день принес им «Удачу».

День продавца на рынке начинается задолго до рассвета и заканчивается намного позже заката, семь дней в неделю, каждый и каждый день в году. Выходные дни, уикэнды, оплачиваемые летние отпуска, медицинская страховка и бонусы для работников — ничего это не существует здесь. А ночью, когда продавцы продали последнюю зубатку или свиной окорок, рамбутан или мангостин, дынный крем или килограмм риса, клейкую корзину с рисом или алюминиевую полку — приходят заимодатели с предложениями. В мгновение ока, бедный торговец или лоточник становится на 1000 бат богаче — достаточно чтобы купить лекарство или еду для своих детей — по цене, которую он вряд ли мог себе позволить. 1000 бат — ссуда на месяц и выплачивается каждую ночь 1/30 часть (30 бат) долга плюс 15 процентов (150 бат), которое итого составляет 180 бат каждую ночь. Каждую ночь, кредиторы возвращаются, вооруженные револьверами, чтобы собрать положенную дань. Этих мелких головорезов часто можно услышать угрожающими бедным торговцам, которые оправдываются, что день был плохим для торговли сегодня. «Ты хочешь, чтобы мы отделили твою душу от тела?» Их часто можно увидеть пинающими в спину торговца, который удирает на своем мотобайке с детьми на буксире. В конце месяца, бедный лоточник выплатит 5400 бат заимодателю, большей частью тайской мафии взамен ссуды в 1000 бат. Немногие крестьяне могут подняться над этим отчаянным циклом нищеты, в которой они родились и это та причина по которой алкоголь и азартные игры так популярны в провинции.

Траффикинг: Секс и Занятость.

Из каждой бедной провинции Юго-Восточной Азии, и трущоб вокруг городов приходят очень молодые, которые становятся жертвами сексуального и обычного рабства — это преступление против человечности, которое до сих пор существует и процветает в новом тысячелетии. Моя страна Таиланд служит перевалочным пунктом сексуальной эксплуатации женщин и детей. Существует ряд доказательств об участии полиции в траффикинге жертв, получении взяток и «крышевании» борделей — все это делает трудным, если не невозможным, прекратить это преступление. Молодые девочки, даже еще не девушки, часто являются основной целью этой эксплуатации. В Таиланде, 70 % из них приходят из Севера и Севера-Востока — так что неудивительно совпадение, что я тоже с Северо-Востока.

Хотя траффикинг людей является трагедией огромного масштаба на протяжении сотен лет, истории жертв все еще редко появляются на свет. Только самые вопиющие истории могут появиться в прессе, как дело Пуонгтонг Симаплее, 27 летней тайской женщины, которую похитили и продали в бордель в возрасте 12 лет, и нам напоминают, что похищение и продажа молодых девочек все еще существуют и этот бизнес процветает в странах 3-го мира в 21 веке. Эти девочки в большинстве своем приходят с самых бедных провинций соответствующих стран. В Таиланде, моя провинция Убон — одна из многих, где международные группы по правам человека, и официальные и неофициальные социальные служащие Таиланда, пытаются спасти этих девочек от жизни «хуже чем смерть».

Пунгтонг захлебнулась своей рвотой в Сиднее, Австралия в 2001, она весила тогда всего 31 кг. Этот мир нельзя называть цивилизованным пока такие трагедии не только происходят, но и продолжают происходить до сих пор. Ее держали в рабстве 15 лет. После оглашения ее истории спустя 2 года после смерти, ее родители стали утверждать, что ее не похищали и не продавали. Это обычный отклик среди родителей проституток, и еще более распространенный ответ среди родителей, чьи дети погибли похожей трагической смертью. Даже если история погибшей женщины будет исследована и докажут, что ее не похитили, все равно существуют тысячи других молодых девочек из Таиланда, и всей Юго-Восточной Азии, каждая из которых поделится своей историей, как ее принудили к занятию проституцией и держали взаперти в «домах терпимости» в Австралии или в других странах мира. Недавно, женщина рассказала историю, что ей приходилось бесплатно обслуживать тысячи мужчин, чтобы погасить долг от 810 000 бат до 1,35 миллиона бат (20250 $ и 33750 $). Если они отказывались, то их насиловали, избивали, сажали на наркотики, как и Пунгтонг, согласно ее свидетельствам перед смертью.

Существует около миллиона детей, которых используют для сексуального рабства и проституции в Азии. (“Changing Attitudes” by Joanna Son). Молодые девочки и женщины со всех стран 3-го мира наиболее беззащитны перед похищением и вовлечением в проституцию, моя страна Таиланд находится в самом сердце этого безжалостного и ужасного преступления. Таиланд оценивается Комиссией по Правам Человека и другими негосударственными учреждениями как главная транзитная страна для траффикинга людей; сексуального рабства; кабального труда и насильственного принуждения к работе — главные преступления против человечества — и преступники наживаются посредством бедных и беспомощных, которые часто расплачиваются своей жизнью.

В «Траффикинг детей процветает из-за несовершенства закона», автор Тим Джонсон, утверждает, что «В Юго-Восточной Азии, большинство жертв траффикинга вовлекается в занятие проституцией, хотя других направляют для работы в домашние хозяйства, тяжелую работу, навязанные браки и в последнее время, для попрошайничества в Таиланде», как и в случае одного 12-летнего мальчика, который был продан в рабство своим отцом за 1000 бат (25 $). Его отец сказал ему приносить домой 30 000 бат, чтобы заплатить за новую машину. Ребенок продавал цветы на улице и должен был зарабатывать 1500 бат в день или его избивали и лишали пищи. Никому не заработать 1500 бат, продавая только цветы. Другие 31 детей в возрасте от 6 до 14 лет были заложниками той же самой банды — одной из тысяч, что занимаются траффикингом детей в Таиланде.

Трагично также, что возраст детей, участвующих в траффикинге для занятия проституцией, снижается. В случае с маленькими девочками, существует ошибочное поверие среди азиатских мужчин, что молодые девочки не болеют и не переносят СПИД/ВИЧ. Многие мужчины «…верят, что занятие сексом с очень молодой девочкой улучшит их мужество, вылечит от венерических заболеваний или сделает их более удачливыми в бизнесе».

Таиландские связи.

Девочки из провинций в гористых областях Таиланда нуждаются отчаянно в деньгах. Они подвергаются дискриминации по национальному признаку, им отказывают в тайском гражданстве, образовании и свободе передвижения за пределами их городов. Они «лакомая добыча» для траффикеров. Под предлогом предоставления хороших работ в Бангкоке, или других больших городах, девочек забирают из семей и после этого, их больше никто не видит. Те девочек, которые были спасены, рассказывают, что их продавали в бордели и принуждали к занятиям сексом с 4 или 5 мужчинами в день — без никакой оплаты. Примерно 1 из 3 тайских сексуальных работников родом из гористых местностей.

Четырех 19-летних лаосских девочек били, пытали, прижигали, пинали, хлестали плетьми на протяжении четырех лет тайские владельцы. Лаосская женщина привела их в Таиланд, обещая найти хорошооплачиваемую работу. Вместо этого, их заставляли работать с 6 утра до 2 ночи — семь дней в неделю, кормя один раз в день, отказывая в выходных, не платя ни копейки и обещая застрелить их, если они попытаются бежать. Когда их нашли, одна девочка была вся покрыта засохшей кровью. Их тайский мучитель выплатил залог в 40 000 бат (1000 $) и был отпущен. Тайские официальные власти предпочитают игнорировать траффикинг лаосских женщин.

В Чианг Мае, бирманские подростки сбежали от ужасов и несправедливости в своей родной стране только чтобы быть проданными в тайский бордель, где их заставляли обслуживать местный рынок. Одна молодая девушка поверила, что полицейский предлагает ей поработать продавая лапшу. Вместо этого, он привел ее в бордель, где она была «изнасилована семью мужчинами в первую ночь — самый первый клиент заплатил побольше, чтобы изнасиловать девственницу и настаивал чтобы ей заклеили рот чтобы приглушить ее крики, она была спасена, но миллионам других женщин и девушек так не везет.

В Ранонге, прибрежный тайский городок в южной части Таиланда, существует 40 борделей, состоящих из более чем 100 грязных кабинок что «обслуживают тысячи бирманских матросов, которые нелегально проживают там». Большинство бирманских девушек заставляют иметь до 30 клиентов за ночь, в случае отказа их избивают. (Changing Attitudes… J.Son). Девственниц продают старым китайцам, верящим, что секс с девственницей добавит им долголетия. В одном случае, спустя два года, одна молодая женщина получила 30 000 бат (750 $) и ей позволили навестить дом, а остаток ее заработка, 100 000 бат (2500 $) оставил у себя в качестве залога владелец борделя — в качестве гарантии ее возврата. Организации здравоохранения утверждаю, что уровень ВИЧ среди бирманских сексуальных работников составляет от 15 до 50 % и девушки, часто подростки, продолжают умирать от этого заболевания, передающегося половым путем.

В Лондоне, две тайские сестры заперли множество тайских женщин в борделях. Их продавали и заставляли отработать долг в 1.4 миллиона бат (35 000 $). Каждой женщине нужно было обслужить 500 клиентов чтобы собрать сумму достаточную для уплаты владельцу. Этих молодых женщин приехали в Лондон, полагая, что им предложат работу служанки. В Сингапуре, 32 летняя Тайка продала шесть тайских девушек и заставила их заплатить 110 400 бат (2760 $) — или тот же эквивалент в виде секса с 230 клиентами. В Малайзии, две Тайки забрали 12-летнего ребенка от родителей (под предлогом устройства на хорошую работу) и заставили заниматься проституцией. (BP 5/15/03)

В США, в Лос-Анджелесе, в ранние 90-е, гражданская жена тайского посла в Швеции удерживала двух тайских женщин против их воли на протяжении шести лет. Их заставляли «работать 18 часов в день, семь дней в неделю, в ее доме в Вудланд Хиллз и ее ресторане». Одну заставляли «спать на полу у порога спальни (владелицы), чтобы она всегда была под рукой». Им отказывали в осуществлении необходимых буддийских ритуалов, возврате домой после трех лет, как ранее им было обещано, и услугах медицины и стоматолога (им приходилось вырывать свои заболевшие зубы парой кусачек для ногтей). Им угрожали, что на них заявят в полицию и Иммиграционную службу, что навлечет немалый вред их семьям, если они попытаются сбежать. (Global Slave Trade Prospers, 5/25/2001). В Эл Монте, 72 молодых тайских девушек были заключены в бедный пригород на востоке Лос-Анджелеса с обещанием устроить на хорошо-оплачиваемую работу швеи. Вместо этого, по прибытию, они обнаружили, что они стали подневольным работницами, их держали за забором с колючей проволокой и вооруженными охранниками на протяжении 5 лет пока их не спасли. За пять лет, они ни разу не покидали своего предприятия, который они описывали как «концентрационный лагерь… работа по 17 часов в день за 60 центов в час, чтобы выплатить долг в 5000 $», стоимость их проезда в Соединенные Штаты. Их тайский владелец угрожал причинить вред их семьям и сжечь их дома в Таиланде, если они попытаются сбежать. «Пуля дешевая…» (Washington Post 9/10/95).

В Австралии, под обещаниями высокооплачиваемой работы, тайские, бирманские и русские женщины прибывают (часто контрабандным путем) только чтобы очутиться в борделе и поставленным перед фактом оплаты долга в 1.3 миллиона бат (32500 $). Женщин заставляли обслужить до 800 клиентов фактически без оплаты, пока они не погасят свой долг за проезд. Детей, например 12 лет, тоже удерживали и принуждали к занятию проституцией. Те, кому удавалось сбежать и добраться до полиции, депортировались на родину, их рассказам служители порядка не верили, хотя это являлось их работой — защищать. (BP 5/28 & 6/15/06). Международная организация по труду сообщила в марте 2000 «что жертвы детского траффикинга сами часто расцениваются как нарушители и только во вторую очередь — если вообще расцениваются — как жертвы преступления». То, что жертвы сами считаются преступниками часто встречается в преступлениях, связанных с траффикингом. Согласно отчету, «В Таиланде и Камбодже, дети, попавшие в страну в результате траффикинга, сами считаются нарушителями иммиграционных законов и депортируются». Также утверждается, что в этом регионе, «коррумпированные чиновники, полицейские и военные вовлечены в траффикинг и проституцию». (Child Trafficking… 7/6/2003).

Тайских девушек и детей не только захватывают с целью рабства, насилуют и держат в заключении в Таиланде и за его пределами, сами тайцы, но они также страдают от подобного обращения, будучи в руках других азиатов и европейцев.

В Паттайе, немец неоднократно насиловал 9-летнюю девочку каждые выходные на протяжении двух лет. Ее родителям говорили, что он учил ее английскому языку. 57-летний австралиец японского происхождения незаконно перевозил тайских женщин в Италию для занятия проституцией. (BP 6/22). Два японца и японо-тайская пара были арестованы за незаконную вывоз тайских женщин в Японию. (Bp 5/28). 51-летний американец, бывший музыкант, был обвинен в изготовлении детской порнографии с участием тайских детей (Thai/Visa 7/17/03). Англичанин обвинен в растлении малолетних и детской порнографии (Thai/Visa 1/16/03). Насилие и растление малолетних случаются ежедневно в Таиланде, эти ужасающие акты — уродливое свидетельство жизни в Тае и остается скрытым от ничего не подозревающих туристов и общества в целом.

Около 27 000 000 молодых девочек и мальчиков, женщин и мужчин, в настоящее время удерживаются в рабстве по всему миру. Согласно Ник Рэйну, фотожурналисту, проживающему в Таиланде, они не попали бы в такое положение, если бы не спасались от ужасающей нищеты. У Рона О’Грэди из ECPAT (End Child Prostitution in Asian Tourism) другое мнение. Он спросил у писателя Джоанны Сон «Почему так происходит, что некоторые семьи продают своих детей, а некоторые нет?». Он процитировал два случая, где он усмотрел только жадность как основную причину продажи детей: «…женщина продала свою дочь чтобы купить себе телевизор… деревенскому главе, занимающемуся перепродажей деревенских детей для собственного обогащения или удовлетворения потребности в наркотиках». (Changing Attitudes. 8/3/2003).

Педофилия.

Обнаружилось, что за прошедшие шесть лет полиция внезапно «слепла», оценивая возраст девочек, работающих в массажных салонах одного богатого Бангкокского бизнесмена. В обмен, полицейские получали 12 000 000 бат ежемесячно (300 000 $), в добавок к золотым часам, другим дорогим вещам, компьютерам, холодильникам, мебели, бесплатному массажу и девочкам. Главы полиции, и другие вышестоящие чины носят спортивные часы Ролекс, в то время как другой высокопоставленный слуга Закона передвигается на Бентли. Все это стало возможным благодаря подношениям, взяткам, предоставленным бизнесменом известным в мире как «Король коммерческого секса». Его личное состояние оценивается в 250 000 000 $, многие из которых заработаны непосильным трудом молодых девочек. Ему недавно было предъявлено обвинение во влечении несовершеннолетних девочек в занятие проституцией. (BP 5/12/03). Он утверждал, что четыре из его высококлассных массажных салонов, укомплектованных прекрасными ресторанами, караоке барами, джакузи и бассейнами были лишь «притоном» для полицейских, где он часто терял по 100 000 бат (2500 $) за ночь, потому что полицейские не платили за еду, массаж и секс. Его массажистки подтвердили его слова, утверждая что им не только приходилось платить 100 бат полицейским, терять 25 % из своего регулярного жалования, но также бесплатно предоставлять сексуальные услуги. (BP 7/24/03). Недавно группа массажисток пожаловалась, что полицейские арестовали их, после того как представились клиентами и склонили их к сексу (The Nation 9/09/03)

Тайские женщины также виновны, потому что как «сексуальные брокеры», поставляют несовершеннолетних девочек (от 13 до 17 лет) для педофилов. Они получают половину их заработка за каждую сессию — порядка 2000 бат (50 $) (BP 5/27). Большинство несовершеннолетних проституток в массажных салонах не зарабатывает денег достаточных даже для проживания. «В худших случаях, дети физически заперты в борделях. В Ранонге, Таиланд,…некоторые бордели окружены изгородью под электрическим током и вооруженными охранниками». В Чианг Мае, молодая китаянка была обманом вовлечена в проституцию и далее забита до смерти. (ICFTCU “No Time to Play”).

Педофилы часто путешествуют из страны в страну — строя новую жизнь; у них часто есть законные рабочие места в качестве учителей или опекунов, дающие им постоянный доступ к детям. «Австралийский католический священник собиравший деньги на…программы для мальчиков…растлял их сексуально. Американский мормон…развивал педофильскую сеть из Бангкока в Чианг Май». (Changing Attitudes…8/3/2003).

Средний возраст девочек, вступающих в мир проституции, составляет 16 лет. В моей стране, кажущийся невинным макияж (от тени для глаз до помады), высокие прически, и классические тайские костюмы без бретелек — все что носят маленькие девочки не старше трех лет, в честь праздничных фестивалей, парадов, представлений, свадеб или других специальных событий, делается не больше чем сделать сексуальными наших молодых девочек во имя наших традиций. Прекрасным примером является недавний конкурс, продвигающий «Мисс Сексуальное Тело», для детей от 3 до 12 лет, титул не имеющий ничего общего с названием, но тем не менее, это конкурс, где скудно одетых маленьких девочек в костюмах, которые можно увидеть только на стриптизершах, поощряли двигаться и представлять себя в провокационной манере.

Эти примеры случаются слишком часто в Таиланде. Неудивительно, что так легко эксплуатировать молодых девочек, которые видят, что взрослые не только спонсируют и потворствуют таким мероприятиям, но и поощряют их? Дети ведь только хотят, чтобы ими были довольны и получали признание: это особенно верно в случае с маленькими девочками, которые ценятся куда ниже в тайском обществе, чем мальчики. Легко понять, почему Таиланд, в которой я родилась, — это страна, в которой скапливаются педофилы? Нищета и эксплуатация детей как в вышеописанном конкурсе делают его отличным приютом для педофилов, мало заинтересованным в своих жертвах, как и тайское правительство и общество в целом. Педофилам также не стоит бояться последствий своих преступлений, так как их редко задерживают.

Государственные службы оценивают количество проституток в Таиланде в 30 000, но активисты движения по Правам Человека и других негосударственных организаций утверждают, что их число может достигать 800 000 в Таиланде вместе с 200 000 другими тайскими проститутками за рубежом. (Thaisex CHulalongkorn University research). Некоторые организации по защите прав человека утверждают, что число достигает от 500 000 до 1 000 000 проституток в Таиланде. Агенты борделей рыскают по горам среди горных племен, или низменностям Северо-Востока, разыскивая доступных детей, чьи невероятно нищие родители готовы будут продать их за несколько бат — это не является незаконным в Таиланде. Примерно 70 % тайских проституток приходят с Севера и Северо-Востока. Пристрастившиеся к опиуму родители в Северном Таиланде, особенно вблизи границы с Мьянмой, расстанутся с детьми за деньги нужные на покупку наркотика. Количество недобровольных проституток остается довольно высоким — 64 % из девочек в возрасте от 16 до 19 лет (Thaisex). Очень трудно положить конец траффикингу детей (для занятия проституцией или других видов рабства), поскольку коррумпированные чиновники, полицейские и военные вовлечены в траффикинг детей и проституцию. Некоторые из них сами владеют борделями или прикрывают их владельцев.

В 1995, Бангкокская YMCA инициировала программу, которая развивала школы, расположенные за пределами города Файо, для 54 детей подверженных высокому риску вовлечения в занятия проституцией. Этим детям грозила участь быть проданными в сексуальное рабство. Агенты YMCA также ходили в горы и низменности, разыскивая родителей. Но представители YMCA никогда не предлагали деньги; вместо этого они предлагали родителям безопасное и уютное проживание и бесплатное образование для их детей — то, чего не может предложить тайское правительство. Ясно, что существует огромная потребность в подобных заведениях. Эта программа по обучению самых беззащитных нанесет большой удар по той чуме, что пропитала мою страну, так же как и другие неразвитые страны. Большинство молодых женщин как и я, пришли из бедных ферм, где наши родители не могут ни обучать, ни содержать нас.

Траффикинг рабочих.

Иногда траффикинг существует не только для того чтобы продавать молодых девочек в кошмар сексуального рабства; иногда он служит с целью вымогательства. Во Франции, 90 работников остались без единого гроша после оплаты посреднику 300 000 бат (7500 $) за обещание работы во Франции с зарплатой в 30 000-40 000 бат ежемесячно. Их насильно удерживали внутри тайских храмов. Полагается, что в дело также вовлечены тайские официальные власти. Траффикинг рабочих также сильно преобладает в моей стране, где отчаявшиеся и безработные тайцы отдадут последний бат или занятую денежку посреднику, веря, что их ждет хорошая работа. И готовы наниматься на работу любому везде, где есть жизнь получше. «Их нищета толкает их к тому, что их легко эксплуатируют и…это делает мне карьеру».

Бирманцы также восприимчивы к тому чтобы быть эксплуатируемыми богатыми тайцами, китайцами, сингапурцами в Мае Сай в Северном Таиланде, так и бедные тайцы во всем Таиланде. Посредники-тайцы известны тем, что могут украсть последнее у нищего бирманского мигранта до того, как украсть у него его надежды, а часто, и жизни. На севере Таиланда, где бирманцы приходят спасаясь от одного кошмара жизни в своей стране — они встречаются с другим. Они работают за 60 бат (1.5 $) по 12–16 часов в день — часто им отказывают даже в стакане воды. Убийство бирманских мигрантов весной 2003 года из-за того, что они отказались платить взятки, вовлекло в расследование официальные лица: местных политиков, полицию и военных, явилось свидетельством безжалостной коррупции существующей в моей стране, моей «Стране Улыбок». (BP 5/29/03). Бирманская женщина была зверски избита несколькими мужчинами и оставлена умирать на обочине дороги по приказу ее тайского владельца. Перед смертью, ей удалось поведать властям кто виноват в этом. Но ее владелец всячески отрицал, что был знаком с ней, ее убийцы и владелец остались на свободе. Тайцы не испытывают угрызений совести.

Почему мы, тайцы, такие бессердечные?

Санитсуда Екачай написал в книге «Должны ли мы тайцы быть такими бессердечными?» что «…в провинции Так невероятная ситуация с дичайшей эксплуатацией и притеснениями стала возможной благодаря нашей алчности и расизму… политика по отношению к рабочим должна быть изменена не только чтобы спасти последних от дикой эксплуатации, но также чтобы спасти нас от жестокости. Если нас самих заботит это чувство». (BP 5/29/03).

Глубоко укоренившаяся коррупция в моей стране начинается с самых верхов политической лестницы и достигает бездны отчаяния, в которой обречены вечно прозябать бедные. Я появилась на свет на дне этой бездны, но я не собиралась смиряться со своим роком.

Нищета.

Американское определение нищеты вероятно граничило бы с моим определением богатства. Азиаты, особенно из Юго-Восточной Азии, знают настоящую нищету — ту, что вы видите в журнала National Geographic, по телевизору, журналах ЮНЕСКО или плакатах «Накормите детей». В трущобах Бангкока, зрелые женщины покинувшие провинции Северо-Востока в поисках лучшей жизни, заботятся о своих младенцах и внуках, живя под протекающими крышами в хибарках, которые грозят развалиться в любую минуту. Их мужья роются в мусорных корзинах в поисках любых ценных вещей на продажу. Они часто ходят голодными и спят чтобы заглушить боль. У них также нет никакого доступа к медицинской помощи или общественным услугам. В сущности в моей стране нету никакой общественной помощи для тех, кто отчаянно нуждается в ней: старые, бедные, слепые, физически или умственно неполноценные. В Бангкоке, планы по сооружению 5-этажного приюта для 1000 бездомных собак вместо постройки жилищ для бездомных людей типичны для нашего правительства глухого к нуждам бедных. (BP 5/0703). Для сравнения, на Севере, беспризорные собаки сгоняются в стаи и погружаются в грузовики как тюки с одеждой и увозятся на бойню для получения мяса. Можно увидеть сотни собак, лежащих друг на друга штабелями, некоторые скулят, другие на самом дне безмолвны, задохнувшись от веса своих собратьев сверху. Находящимся на самом дне на Севере, будь то собака или крестьянин, не дается никакой помощи от государства. Заметка: коммент от мэра Бангкока — «бездомные» должны быть собраны в группы и с ними нужно обращаться как с беспризорными животными или депортировать домой. Мне интересно, где находится его дом. Это типичный пример отсутствия сочувствия и заботы, которую демонстрируют тайские бюрократы по отношению к нищим и лишенным гражданских прав.

У слов есть разное значение в разной местности. Нищета — это не только недостаток денег. Это нехватка практически любых благ, что любая культура хранит в своей сердцевине ценностей: честь, мораль, гордость, порядочность и доброжелательные отношения между людьми — включая отношения между государством и его гражданами. Нищета — это нехватка финансовых и материальных благ, и также нехватка моральных качеств. В моей стране, также несправедливо и постоянно нечестное распределение национальных ресурсов и богатств. В результате, существует неравномерное распределение доходов между «богатыми» и «бедными». Разрыв в доходах между бедными и богатыми становится шире с каждым годом: более чем 25 % населения в моей стране живут за чертой бедности и 40 % населения не имею средств даже для удовлетворения самых базовых потребностей.

До экономического кризиса 1997 года, Таиланд был вторым по величине рынком сбыта для автомобилей Мерседес Бенц, после США. Тот факт, что страна «3-го мира», с населением всего 57 миллионов человек, может позволить себе покупать больше Мерседесов чем Япония, Англия и Италия, должен удивлять, пока вы не увидите простое, но внушительное, даже преступное расхождение в доходах между богатыми и бедными. Небольшая кучка скопила невероятные богатства, потому что массы простых людей зарабатывают минимум, который едва кормит их и их семьи. Богатые, вместе со своими могущественными союзниками, устанавливают правила, что намеренно поддерживают бедность и держат население в нищете. Деспотическая система действует с древних времен и поддерживает постоянный приток рабочих рук для богатых.

В самых дорогих районах Таиланда, минимальная зарплата выплачиваемая иностранными компаниями составляет всего 164 бата (4 $ в день) илил 120 $ в месяц. Тайские компании платят намного меньше. Средняя зарплата для тайцев в Убоне составляет примерно 100 бат (2,5 $ в день) или 75 $ в месяц — но многие получают намного меньше. Получающие такие гроши, никогда не станут потребителями, это факт, которые порождает еще большую нищету, потому что на таком уровне остаются только базовые потребности в продуктах и услугах (зачастую даже ниже базового уровня), особенно, в провинциях. Нищие никогда не смогут подняться на ступеньку выше, поколение за поколением выбираясь из слоя неимущих. Они не могут даже надеяться на то, что смогут улучшить даже свое положение, не то что положение своих детей.

В Таиланде очень слабая конкуренция; местным монополиям не только позволяется работать, но они даже поощряются и криминальные группы, включая коррумпированных чиновников и бизнесменов получают выгоды от использования такой политики практически во всех сферах деятельности: транспорте, лесозаготовке, крупное фермерство, использование иностранной рабочей силы, скупка земель. От несчастных попрошаек на улицах, до таксистов аэропортов, таксистов-мотобайкеров, владельцев баров, стрип-клубов, массажных салонов, как Чувит, — это небольшая часть тех, кто должен платить дань полицейским, военным, гангстерам или всем сразу. Пока тысячи стволов деревьев (одно из наших величайших национальных ресурсов) исчезают из наших национальных кладовых, богатые получают документы собственности на землю предназначенные для нищих на Пхукете — и которые были предоставлены им государственными службами. Когда мошенничество раскрывается, следователя убивают. Делается предложение богатым заплатить за возврат этих земель и свертывание программы. Люди моей страны снова теряют — и снова от рук богатых и властных. Моя семья снова проиграла. Нет конца взяточничеству и коррупции, что проникли в каждый уголок моей страны — часто при помощи тех, кто был поставлен чтобы не допустить подобного. Лесная Полиция, арестовавшая лесных браконьеров с шестью грузовиками тикового дерева — это другой пример коррупции. Один грузовик был передан государству как улика, вместе с браконьерами. Оставшиеся пять грузовиков были проданы, и прибыль поделена между Лесной Полицией и ее Главой. В результате, Лесная Полиция богата и влиятельна, и получит более высокий государственный пост. Просто нет способа бедным продвинуться в моей стране. Эта та причина, почему бедные девочки отправляются в Бангкок и Паттайю, чтобы встречаться с секс-туристами, которые дадут им больше денег, чем они смогут заработать любым другим путем. Мы сами получаем выгоды от такого обмена.

Запросы семьи.

Моя жизнь не сильно отличалась от жизни любой другой молодой девочки из индустрии «секса на продажу для туристов» в Таиланде. Как только мы отправлялись в «большие города» или туристические места, наши семьи начинали бесконечно требовать денег. Моя мама доила мой банковский счет ежедневно. Когда она звонила, то никогда не интересовалась моим положением. Вместо этого, она требовала денег. Ей нужна была новая софа, стол, телевизор или холодильник. Она давала моего брату все, чего он ни захотел. В Таиланде это распространено, что 14-летние дочери начинают заниматься проституцией, чтобы у их братьев был видеомагнитофон или мотобайк. Когда мать отдала брату видеомагнитофон, который я купила для нее, она потребовала купить ей. Моя мама требовала денег на покупку тележки для продажи лапши, собираясь открыть «ресторан на колесах». После короткого этапа предпринимательства, она решила, что это было слишком трудное занятие. Она не имела понятия, каких усилий на самом деле это стоило. Я отдалась десяти старым мужчинам, за 40 $ каждому чтобы она купила тележку — и с которой она так легко рассталась.

Моя мама закатывала щедрые вечеринки для своих подруг, и для людей, которых она даже не знала, на деньги, которые я получала за самые жуткие и унизительные сексуальные акты. Я отдавала матери все золото, которое мои клиенты дарили мне — это ожидалось от «Хорошей» дочери. Я никогда не задумывалась о том, чтобы поступить по другому. Устраивание вечеринок и надевание украшений делали моей матери «Лицо». «Сделать Лицо» — это ценится не только выше чести и достоинства дочери, оно ценится даже выше чем ее жизнь. Нам, женщинам Таиланда, дочерям Исарна, по сути промыла мозги наша культура, чтобы мы действовали не так, как требует наш «уровень жизни», не для того, чтобы улучшить долгосрочные условия жизни, ни для того чтобы повысить униженное положение женщин в тайском обществе.

Я всегда говорила моим клиентам, что моя мама не знает чем я занимаюсь, что получаю столько денег. Им было трудно в это поверить. Но, Таиланд — это «Страна Иллюзий». Мои клиенты спрашивали: «Как может молодая девочка в возрасте ребенка, с небольшим образованием, отправиться в Бангкок и начать посылать домой по 30 000 бат (1250 $) в месяц? Твоя мама должна подозревать. Твоя культура просто отвергает правду». Они говорили, что наше общество искалечено культурой. Конечно, они были правы. Я живу в искалеченном традициями обществе, где «создание Лица» ценится выше чем судьба дочери и это общество, мое общество, в конечном итоге привело к тому, что я критически стала относиться к нему, а потом отвергла его ценности — семью годами позже.

Мои клиенты указывали мне, что моя мама просто настоящий вампир, высасывающий мою жизнь, чтобы закатывать вечеринки и «держать Лицо» перед своими подругами. Они говорили, что американские матери скорее умрут с голоду, чем будут питаться на деньги, полученные их дочерями от занятия проституцией. Я им отвечала «у меня только одна мама и я люблю ее». Это просто вывод из концепции «Лица». Моя мама не могла показать источник дохода, я не могла и все еще не могу, сравните стоимость вещей и «Лица», которые перевешивали мою стоимость.

В деревнях поддерживают этот «внешний фасад», за которым скрывается характер труда, которым их дочери в Бангкоке и Паттайе зарабатывают все эти деньги, которые они посылают домой. Это отражение той ценности женщины в тайском обществе. Тайская культура — пример мизогинии — ненависти к женщинам. Начинается она с рождения и проходит через всю жизнь девочки. Таиланд — прекрасный пример того, что общество не может развиваться, когда половина населения не ценится. Чем ниже положение женщины в обществе, тем беднее является общество. Афганистан является даже еще лучшим примером, где женщин держат на таком положении, которое не встретишь нигде в мире. Он является так же самой бедной страной в мире. Статус женщин, развитие общества и «Уровень жизни» — все идут рука об руку. Когда женщина находится в равном положении, общество может развиваться.

Тайцы и азиаты живут чтобы «сохранять Лицо». Это определяет как мы действуем, чего мы хотим достичь, и как мы реагируем на окружающее. Мы инвестируем в «Лицо» чем в лучшие условия проживания, ценность людей или в более развитое общество. Многие дети в Юго-Восточной Азии часто от 4 до 7 лет посылают деньги домой, чтобы поддержать семью. Японцы обычно говорили моей подруге Нан «в Японии деньги текут от родителей к детям (хотя поддержание «Лица» тоже является необходимым в Японии). В Таиланде деньги текут в обратном направлении. В США и Европе происходит так же как в Японии. Это одна из причин, почему Запад богат, Япония богата, а мы нищие.

В неразвитых странах, детям приходится рассчитывать на самих себя в возрасте 12 лет. По очевидным причинам, с их способностью к труду они могут рассчитывать на самую низкую зарплату в социальной лестнице. Дети на Западе могут оставаться на обеспечении пока им не стукнет 18, 22 или более лет. Но их уровень самодостаточности достаточно высок. Я сама себя содержала, когда приехала в Бангкок в возрасте 13 лет. Я была воплощением фантазий секс-туриста и мечтой каждой матери в Исарне — дочь, которая будет отправлять домой деньги, чтобы помочь ей поддержать «Лицо» в деревне. Я почти приблизилась к вершине моей карьеры — стриптизерши в Швеции, посылая домой больше денег, чем я когда-либо мечтала получить. Я работала в индустрии, состоящей из сексуальных молодых девочек — многие из бедных регионов бедных стран Азии, Восточной Европы и Южной Америки. В Таиланде, девушки из гого-клубов приезжают из бедных районов страны. В Швеции, большинство девушек приезжают из бедных регионов мира. Таиланд кажется является микрокосмом всей мировой секс-сцены. Эти девушки — включая меня, приезжают из стран, которые являются эквивалентом гетто в мире.

Когда я была ребенком, то не мечтала работать в гого клубе в Бангкоке или Паттайе, или танцевать перед иностранцами. Существуют миллионы девочек вроде меня в стране и еще больше в окружающих странах — живущих в запредельной бедности. Мы не знаем другого способа заработать денег, который бы вырвал бы нас из бесплодной жизни полной безнадеги и унижения — другого способа «получить Лицо». Без возможности получить образование, мы рассматривали наш несчастливый выбор как наш единственный шанс вырваться — куда лучший чем жить вечно в отчаянии.

Правящий класс.

В Таиланде и по всей Юго-Восточной Азии, мы, как граждане продолжаем подчиняться установленным социальным, политическим и экономическим традициям (Уважение к властям прививается в школе и закреплено требованием Премьер-Министра). Наше подчинение позволило властям держать массы людей в нищете. В США, американцы могут бойкотировать свое правительство и большой бизнес в любое время; в Азии это очень не приветствуется. Фактически, критические отзывы в адрес правительства насильственно подавляются. В Малайзии «стреляют в ту утку, которая крякает». В Японии «бьют по тому гвоздю, который выступает». В Таиланде полиция проявляет враждебность к желаниям толпы, если они идут вразрез с установленными правящей партией. Правящий Класс называт «культурой власти». Власть вкладывается в руки избранных министров Парламента и сенаторов которые являются «существующей властью». Члены этого органа решают, что лучше для себя и уж потом решают, что лучше для тайского общества, хочет оно того или нет. Правительство и его официальные лица игнорируют простых людей и пользуются властью чтобы заткнуть рты несогласным. Богатые и влиятельные могут не бояться судебного преследования. У остального населения нет гражданских прав, кроме отдельных случаев.

Существует много причин нищеты среди моего народа. Эта нищета формирует то, как мы живем, что мы делаем, и какие мы. Вы никогда не прочтете о секс-туристах, отправляющихся в Швейцарию или Монако, чтобы развлекаться с несовершеннолетними девочками — молодым девочкам из этих стран не надо продавать себя, чтобы купить тележку для продажи лапши своим матерям, видеомагнитофон для своих братьев или посылать своих сестер в школу. Мне повезло, что я выбралась из этого мира нищеты. Это мир, который порождает такое отчаяние, что симпатичные молодые девочки из беднейших провинций Таиланда не видят другого выбора кроме как встречаться с секс-туристами за деньги в разных районах красных фонарей Таиланда. Я одна из тех немногих удачливых девочек, которые смогли выбраться заграницу, где мне платили намного больше за мои таланты и внешний вид, и работа не включала унизительных драк между стенами в грязных комнатах отелей.

Глава 2

Поддержание нищеты в Таиланде.

Построение моего будущего.

Ни богатство, ни бедность не существуют в природе. Они оба порождены человеком.

Чего вам не говорят в рекламе об «Удивительном Таиланде»?

Таиланд является темной страной для западного мышления. Детально проработанные глянцевые дорожные путеводители показывают невероятно красивых молодых тайских женщин, облаченных в богато-украшенные и цветные костюмы, стоящих в позе со сведенным руками и согнутыми пальцами в той невероятно грациозной манере, которая свойственна танцовщицам Юго-Восточной Азии. Их шелковистые, блестящие, цвета вороного крыла волосы и загорелые тела кажутся воплощением модели куклы Барби в азиатской версии.

Те же самые брошюры отражают чарующую красоту деревенских видов, подчеркнутую реками и каналами, с крестьянами в широкополых шляпах, несущих рыболовные сети в воду. На других фотографиях кристально чистая бирюзовая вода океана омывает чистые песчаные пляжи, а изумрудно-зеленые кокосовые пальмы качаются под теплым нежным дуновением морского бриза. Телевидение, журналы и рекламные листовки показывают множество ювелирных магазинов, стены покрытые красным бархатом, с блестящими 24-каратными драгоценными камнями в каждом углу, которые ослепляют взгляд. В той же рекламе, найдется место и для портных, у кого вы можете пошить на заказ три костюма с шелковыми рубашками, галстуками и носовыми платками — все меньше чем за цену одного готового костюма на Западе. Все эти яркие иллюстрации и фотографии побуждают туриста посетить мою страну и обнаружить что прекрасный тропический экзотический Таиланд предлагает ему куда лучшие условия, чем где-нибудь еще в мире.

Эти же самые брошюры показывают тайцев, склонившихся перед Буддой в молитве, или монахов выполняющих свои ритуалы, или с посудой для подношения в руках. На других фотографиях ремесленники осторожно вырезают по дереву, изготавливают шелковые цветы, или вручную расписывают зонты или расписывают золотом керамику. Другие готовят и продают лапшу, говяжьи салаты и рыбу запеченную в гриле. На этих фотографиях, современный таец выглядит ведущим своего послушного ребенка, одетого в опрятную чистую школьную униформу в школу или едущим в надземном поезде оборудованном системой кондиционирования на работу в офис — так же как везде в цивилизованном обществе. Цветные открытки показывают вам улыбки на лицах трудящихся на полях. На самом деле, никто не улыбается, работая на полях, хотя справедливая зарплата и один выходной день определенно могут дать повод улыбаться. Это только начало мошенничества, которым моя страна занимается по всему миру.

The Tourist Authority of Thailand (TAT) по очевидным причинам не покажет вам мою деревню в рекламных листовках. Пыльные дороги, примитивные условия жизни, полуразрушенные деревянные сооружения со сморщенными жестяными крышами, часто построенные на сваях и которые служат нашими домами, с дырами в крыше и на полу, мусор валяющийся повсюду и человеческие отбросы плавающие в реке, где купается множество ребятишек — это тот Таиланд, который туристы никогда не увидят. Это Таиланд, из которого я сбежала в возрасте 13 лет.

Нищета имеет множество лиц: начиная с Эфиопии, Судана, Пакистана и других стран 3-го мира — до нищеты в богатых странах Запада. Нищета в Юго-Восточной Азии не является врожденной. В Таиланде есть высокоурожайные фермы, производящие огромный количество продуктов, который идет на экспорт в больших количествах. Фактически, он является одним из крупнейших экспортеров риса в мире. Существуют также огромные пространства земли, которые менее плодородны, кроме как в сезон дождей, хотя и там сезон сева риса проходит три раза в год. Нет никаких причин быть голодным в моей стране — и тем не менее десятки тысяч голодают. Бангкок — самый худший пример, другие большие города, как и островные курорты Таиланда Пхукет и Ко Самуи тоже виновны в этом, где десятки попрошаек, сидят на каждой улице, на каждом мосту, на каждой лестничной площадке и под каждым лестничным пролетом. Их горе и отчаяние навечно отпечатаны в черных и испещренных морщинами лицах — они выглядят намного старше своих лет. Большая часть этих попрошаек приходят с деревень Северо-Востока, потому что попрошайничество здесь приносит им больше денег, чем от нищих и неблагодарных крестьян, вкалывающих на рисовых полях.

В Америке вы увидите огромное количество тайских сельскохозяйственных продуктов — рис, консервированные фрукты, овощи и тапиоку, отправленную в сыром виде в США. У нас нет нехватки продуктов как в Эфиопии или Судане, благодаря нашей плодородной почве, хорошим дождям и каторжному труду — который сводит многих тайцев в могилу намного раньше чем на Западе.

Многое из одежды, что носят на Западе, изготовлено в Таиланде. Эти одежды даже могли быть сшиты в Убоне, когда другая одежда могла быть изготовлена в странах еще более нищих — с куда большим притеснением рабочих, чем существующее в Таиланде. Местные и международные компании производят одежду и обувь в Таиланде только по одной причине: (164 бата) 4$ в день с 10–12 часовым рабочим днем и чаще всего — семидневкой. Техники безопасности не существует в помине. Как нет и медицинской страховки, больничных и профсоюзов. Танонг Про-арн, наш последний профсоюзный деятель, исчез более 14 лет назад. Его дело никогда не расследовалось полицией по приказу военных; Мистер Танонг играл ключевую роль в противостоянии произволу военных и борьбе за права рабочих. Его дальнейшая судьба, как и имена похитителей известны немногих. Его родители писали петиции к правительству. Но никакой реакции на их слова не последовало. (6/24). И он был не единственным профсоюзным деятелем, который исчез в Таиланде. Поэтому неудивительно, почему у нас такая слабая профсоюзная организация и фактически нет повышения в зарплатах и улучшения техники безопасности.

Слабость профсоюзов позволяет корпоративным магнатам оставаться богатыми и рабочих — бедными. Стандартная зарплата в Бангкоке — 164 бата (4 $ в день). В Исарне, самом бедном регионе Таиланда, зарплата составляет 100 бат (2,5 $) в день с 10–12 рабочим днем — но очень многие зарабатывают не более 50 бат (1,25 $) — за 8-12 рабочий день. В городе, самая высокая зарплата (4 $), а супружеские пары не могут позволить себе отправлять ребенка или детей в школу — особенно дочерей. В деревнях, остается только мечтать об этом.

Образование: Только мальчикам, девочкам оно не нужно.

«Образование только для мальчиков» — такая политика проводилась с самого начала зарождения цивилизации Таиланда. Эта шовинистическая политика ставит девочек в незавидное положение с перспективой получения «многозначительного» рабочего места. Она также повышает вероятность того, что девочки, спасаясь от отчаянной нищеты, будут искать спасения в занятиях проституцией. Решение которое я приняла много лет назад, принимается каждый день, каждую неделю тысячами девочек — большей частью из стран 3-го мира — особенно из стран Юго-Восточной Азии.

В провинциальных регионах Таиланда, после завершения 6-го класса более 6 миллионов студентов (более 80 % всех учащихся) бросают учебу, не переходя в 7-й класс. Они идут работать или сидят дома, поскольку их родители не в состоянии оплачивать учебу и расходы на униформу, обувь, субсидии учителям и проезд. Мальчики могут работать на полях или конвейере. Девочки идут работать на поля, на конвейер или в бордели. В провинциях повсеместно можно встретить женщин, которые не умеют читать. И также повсеместно встречаются девочки, которые едут в Бангкок или Паттайю, чтобы встречаться и спать с туристами.

Поскольку в провинциях всегда была нехватка государственных учителей и школ, монахи Буддистских храмов стали предоставлять обучение — но только для мальчиков. Как и в вышеуказанных случаях, бедные мальчики не получат больших выгод — но все же у них будет больше возможностей при получении образования, чем у молодых девушек. К несчастью, неравенство при получения образования ведет к уровню неграмотности в 17 % у девочек и 6 % у мальчиков, в больших городах. В провинциях уровень неграмотности куда выше. Молодые девочки покидают дома, не имея умений, образования, но зато располагая только одним преимуществом — своими молодыми телами. Их короткая невинность выставляется на продажу ближайшему покупателю.

Азиатские ценности душат систему образования.

«Азиатские ценности» приводят тайцев к тому же менталитету, отраженному в слогане «куда толпа, туда и я», с которым жили наши дедушки и бабушки. Это одна из причин почему мы не развиваемся культурно или финансово. Наши ценности — прямое следствия конфуцианского учения, которое ставит во главе авторитет и смирение к нему: «оставайся на своем месте». Те, кто управляют Азией, поддерживают философию Конфуция, чтобы оставаться богатыми и влиятельными, пока остальные прозябают в нищете.

Вера и уважительное отношение обитают в нашей культуре, но не в наших генах. Я встречалась со многими азиатами, которые выглядят так же как и я, но поступают точно так же как любой другой фаранг. Эти люди выросли в США и Европе. С точки зрения деревенского жителя, все азиаты должны поступать как азиаты, и все фаранги должны верить, думать и действовать как фаранги. Мои путешествия показали мне, что это неправда. Люди, у которых набор азиатских генов, могут действовать как фаранги, хотя в основном так поступают те, кто вырос на Западе. С другой стороны, фаранги могут поступать, как будто они являются азиатами, рассматривать тайских женщин с подобным же пренебрежением как и тайцы — с полным отсутствием уважения и отношения к женщине как личности, особенно те фаранги, что прибывают как секс-туристы.

Тайцы не задают вопросов своему правительству по поводу проводимого курса, особенно если он проводится влиятельными людьми. Мы склоняемся перед политиками и элитой, показывая уважение. С другой стороны, американцы обучены думать о себе. Иногда это означает неповиновение властям. Они всегда могут выказать недовольство проводимой государством политики. У американцев, как и тех, кто эмигрировал на Запад, есть возможность создавать богатство, которое мы не можем создавать в Таиланде — по крайней мере законно. Наша система плодит нищих работников, чем богатых потребителей. Азия экспортирует еду и одежду на Запад; Запад экспортирует своих туристов, технологии и валюту. У нас в Азии больше веры в доллары и евро чем в нашу собственную валюту, потому что мы больше верим западным правительствам, чем в свое собственное.

Я посчитала что мне нужно самой заработать состояние тем путем — единственным путем, который я знала, потому что я не принадлежала тайского высшему классу. Элита тайцев очень часто взаимосвязана — их бизнесы тоже взаимосвязаны. Они все работают вместе, чтобы поддерживать свою власть неизменной.

Как это ни странно прозвучит, до экономического кризиса 1997 года, Таиланд покупал больше Мерседесов, чем любая другая страна в мире, за исключением США, Япония, Франция, Англия или Италия. Причина лежит в неравномерном распределении богатств. Немногие аккумулируют львиную долю национального богатства, пока остальная масса живет в неописуемой нищете. (нынешний Премьер-Министр Таиланда — медиа-миллиардер, в правительстве генерала Сучинда, который совершил государственный переворот и расстрелял от 50 до 100 демонстрантов на улицах более десяти лет назад). Богатство было и остается сосредоточенным в руках очень немногих.

Страны, в которых у граждан есть профсоюзы, права трудящихся и правила техники безопасности, получают доходы, позволяющие их гражданам по крайней мере поддерживать адекватный уровень потребления — покупать продукты у не имеющих права. Во всей Юго-Восточной Азии, представители правительства и главы корпораций, работающие рука об руку, в один голос утверждают, что их страны очень бедные, что не могут позволить себе содержать профсоюзы, права трудящихся, свободу прессы, волеизъявления и демократию. Другими словами, права Человека — это очень дорогое понятие. Однако эти права в конечном итоге создают богатство. Права Человека бесплатны. В Таиланде правительство отказалось от них.

Нищих в моей стране, кто хочет повышения зарплат и получения прав, часто терроризируют тайские военные. Военные, политики и криминальные элементы терроризируют людей, чтобы напоминать им кто главный в стране. Это общеизвестно среди тайских граждан. Это правда современного Таиланда, управляемого парламентской системой, где нынешний Премьер Министр верит в поддержание строгого порядка чем в децентрализацию власти.

Тайские военные заработали репутацию людей, имеющих свою долю в импорте наркотиков и другой контрабанды, вымогаемой у торговцев и тех, кто занимается траффикингом молодых женщин. Богатые тайские семьи наживаются на крови и поту бедных тайских крестьян, зарабатывающих 60 $ в месяц за работу на полях, если им повезет. Иногда, кое-кто из бедного захолустья отправляется в Америку, потому что их семьи «скинулись все вместе» и более чем вероятно, заплатили непомерную сумму гонорара посреднику; они верят, что начинают новую жизнь на новой земле, улучшат свою жизнь и помогут своим семьям. Вместо этого, они обнаруживают себя в застенках, под охраной своих соотечественников (соотечественниц), как и в случае с запертыми женщинами в Эл Монте, Калифорния или как в случае с фермерами, незаконно ввезенными во Францию — это только два из множество задокументированных примеров.

Туризм.

Люди любят посещать Таиланд. В 2001 году нас посетило примерно 10 миллионов человек. Моя страна невероятно приветлива к туристам, предлагая множество услуг, позволяющих провести отпуск без стрессов. В Таиланде многие вывески имеют надписи на английском языке, даже в маленьких городках. Автобусы с кондиционерами ездят каждый день, доставляя к самым удивительным и историческим местам, которые захочет увидеть турист. У отелей есть свои микроавтобусы ждущие постояльцев в аэропортах и автобусных станциях, чтобы побыстрее доставить туристов в его/ее комфортабельные комнаты, и предоставить всю необходимую информацию о том, как провести незабываемый отдых. А также очень легко самому впервые путешествовать по моей стране, имея в руках лишь справочник Lonely Planet Guide и несмотря на это свободно ориентироваться в незнакомой стране.

Многие туристы выбирают Таиланд, потому что в нем можно долго тратить небольшие суммы денег. Существует большая конкуренция между авиакомпаниями за туристов, так что международные перелеты недороги, как и внутренние. Например, турист из Калифорнии заплатит 300 $ за перелет на Гавайи, 150 $ за ночь в отеле и по крайней мере 150 $ в день на еду, проезд и развлечения. Или, он может потратить 600 $ на перелет в Таиланд, 30 $ за ночь в отеле такого же класса, за 50 $ в день на развлечения, еду он получит тоже самое как за 150 $ на Гавайях ВКЛЮЧАЯ еще на десерт красивую 18 или 15-летнюю девочку…как я! Поэтому для американцев нет другой причины ехать куда либо еще. И многие мужчины из азиатских стран согласятся с ними. Они прибывают из Японии, Кореи, ГонКонга, Сингапура и Тайваня. У них столько же денег как у фарангов, они могут себе позволить замечательные выходные, не считая копейки, йены или воны.

Еще одна важная деталь, которую Таиланд предлагает и чего не найти на Гавайях: красивые девочки, которые составят туристам компанию на ночь за стоимость среднего обеда в США. Красивые и молоденькие проститутки на Гавайях обойдутся туристу в 400 $ за ночь. Вот почему туристы, фаранги и азиаты, приезжают в Таиланд, где такая же девочка, но намного моложе, обойдется в 25 $.

The Travel Authority of Thailand (TAT) рисует картины, где прибывающие туристы принимают солнечные ванны на наших прекрасных пляжах и изучают наши экзотические храмы. Правда в том, что многие наши пляжи уже не такие нетронутые и красивые как 30 лет назад и вам придется пропутешествовать на юг Таиланда и подальше от проторенных туристических маршрутов Паттайи и Бангкока чтобы найти красивый пляж. Очень немногие прибывают в Таиланд чтобы изучать множество изысканных наших храмов. Спросите у мужской части путешествующих, о чем они думают при упоминании слова Таиланд, и ответом чаще всего будет — доступные молодые и сексуальные женщины. Это та причина, по которой мужчины всегда будут приезжать в Таиланд. Большая часть туристов посещающих Таиланд всегда была и будет мужчинами.

Сексуальная доступность женщин всегда была частью тайской культуры. Тайские и бирманские правители менялись молодыми женщинами как подарками на протяжении столетий. Женщина всегда играла важную роль в домашнем хозяйстве, производстве еды, и вынашивании детей, в то же время имея статус вещи. Это только один из трагических аспектов существующих в моем обществе.

Таиланд все равно будет привлекать туристов, даже если в нем не останется доступных молодых женщин. Но без всех тех мужчин, прибывающих в Таиланд по этой причине, аэропорты, отели, магазины, рестораны и бары, не смогут зарабатывать деньги. Правда в том, что «Сердцевина» тайской туристической экономики получит серьезный удар. Другая горькая правда состоит в том, что молодые женщины довольны возможностью зарабатывать деньги без изнурительного труда — даже если это подразумевает обслуживание мужчин.

Многие из нас, обслуживающих иностранцев, индивидуалки и независимые предприниматели, в то время как девочки в борделях нет. Мы устанавливаем цены, мы получаем всю прибыль. Не требуется помощи профсоюзов. Бедная швея в лавке получает одну десятую суммы за произведенную ею вещь, которую продает ее владелец. Девочки, прибывающие в Паттайю и Бангкок, чтобы встречаться с туристами, отсекают посредников. Правительство и бизнесмены поставили себя «посредниками» между бедными работниками на производстве и туристами или заграничными торговцами, все чтобы получать «львиную долю» прибыли. Мы можем зарабатывать больше денег своими силами.

Глава 3

Кхмерская поговорка «Мужчины — это золото, Женщины — это ткань. Мужчины чудесны и когда «тускнеют» их можно легко почистить. Женщины — хрупкие, слабые и малоценны. Будучи испачканными, они остаются такими навсегда».

Мое детство: взросление в Убоне.

Работа начинается рано утром и никогда никогда не прекращается.

Я на самом деле родилась в Камбодже в 1980 году — сразу после падения режима кхмеров под ударами наступавшей вьетнамской армии. С режимом «красных» кхмеров или без него, Камбоджа все равно оставалась опасным местом для проживания. Моя мать забрала меня и моего братика и бежала в Таиланд. Мой отец был убит «красными» кхмерами.

Ребенком я жила с моими дедушкой и бабушкой, братом и двумя сестрами, так как моя мама редко появлялась. И дедушка и бабушка были необразованны и неграмотны. Я жила на маленькой ферме в маленькой деревушке под названием Бунталик, далеко от города Убон, провинциальной столицы провинции Убон.

Каждый день я просыпалась в 5 утра под крики петухов. Наверняка это не слишком отличалось от того, как просыпаются американские дети на своих фермах, но на этом сходство заканчивалось. Мой дом, покоящийся на сваях, имел разбитый деревянный пол, с огромными дырами в половицах, через которые я видела и слышала хрюкание свиней и кудахтанье кур под нами. Домашние животные проводили свою жизнь, поедая помои, возясь прямо под комнатой, где мой братик, сестра и я спали. Вскоре после своего пробуждения, я начинала работать — даже в то время когда я посещала школу.

На Западе вы посчитали бы мой дом не только потрепанным, но даже примитивным. В нем было всего четыре стены, гнилой пол и обветшавшая крыша; везде были огромные дыры через которые можно было смотреть на звезды, мокнуть под дождем во время ливней и смотреть на спаривающихся животных внизу. Наша мебель состояла не более чем из нескольких кусков ротанговой пальмы и поношенных подушек. Туалетом служила дырка в земле позади дома. Душем была емкость с водой и ковшик для поливания себя. Когда я была маленькой, в нашу деревню пришло электричество и водопровод. Мы думали, что эти изумительные изобретения — плод магии и ниспосланы нам духами. Мы не могли поверить, что что-то подобное могло прийти в нашу бедную и кажущуюся забытой маленькую деревушку.

Иногда я ходила вместе с дедушкой в горы и охотилась. У нас также был буйвол и куры, снабжавшие нас едой. Моя семья выращивала рис, чтобы прокормиться и мы все помогали в этом. Мои ежедневные обязанности состояли в работе на ферме и уходу за животными. Как и многие тайские дети, у меня было несколько игрушек. Поскольку мы находились относительно далеко от «больших» городов и современного общества в целом, то мы никогда не видели много игрушек. Поэтому, никто никогда не жаловался на скромное количество игрушек. Тем более что все равно у меня было мало времени для игрушек, поскольку у меня было бесконечное количество домашних дел — дел которые были моими обязанностями «старшей» сестры.

Обычно по утрам я ходила пешком три километра до школы — около 40 минут. После школы я немного играла со своими подругами и затем возвращалась домой. Школьный автобус не обеспечивал проезда для моей семьи, потому что к моему дому не было нормальной дороги. А дети, живущие в бедных семьях, которые живут вдоль таких разбитых и немощеных дорог, не получают транспорта от школы.

Мне было 6 лет, когда я начала ходить в школу. Обратно по дороге размытой обильными дождями или под палящим солнцем я шла домой и обязательно срывала манго, банан или плод папайи с дерева чтобы мои сестры могли поесть, потому что у нас никогда не было денег на покупки в магазине. Хотя им было всего три года, они уже выбегали на передний двор и выкрикивали мое имя, точно зная что я принесла им чего-нибудь вкусненького.

По мере роста моего брата, в 13 лет, он получил велосипед от моей мамы. А мне и моим сестрам всегда приходилось ходить пешком. Еще один пример какая разная ценность придается мужчинам и женщинам в тайской культуре. И, братик никогда не считал, что обязан был приносить домой что-то своим сестрам.

Я очень любила свою школу и получала в ней хорошие оценки. Моя учительница однажды посоветовал мне продолжать учиться в школе потому что она думала что я преуспею. К сожалению, у моей МАМЫ были другие планы. Только моему братику позволили учиться дальше. Мне не повезло, потому что пришлось работать, не только чтобы удовлетворять свою маму, но и чтобы посылать своих сестер в школу. Это урок по «системе ценностей в азиатской семье», которые широко распространены по всем провинциям Таиланда. Мальчики всегда стоят во главе. Если появляются свободные финансовые средства, например на образование, то мальчики вероятнее всего будут их получателями. Девочкам постоянно в их получении. Это один очень простой факт в жизни тайского общества — и он особенно преобладает в провинциях.

Мне было 8 лет, когда я сказала маме, что мне нужна новая обувь. Туфли, которые я носила, были слишком тесные, дырявые и причиняли мне боль. Мама сказала мне, что это не ее проблема. Но она нашла деньги, чтобы купить обувь моего братику. Я была слишком маленькой чтобы понять, что как дочь я не имею никакой ценности для матери. (Мне нужно было уже тогда задумываться о своей матери, но вместо этого оно заняло у меня много лет).

Хотя я была молодой, я не собиралась спускать такое отношение матери ко мне, на грани игнорирования и предубеждения. Я чувствовала внутри себя, что у меня есть потенциал. Я знала, что я могу жить лучшей жизнью, чем та, которая была уготована в деревне бедным крестьянам. А мысли моей матери были направлены на то, чтобы удовлетворять любые прихоти моего братика, в то же время требуя от меня и сестер, чтобы мы оставались дома и работали на маленьком клочке земли, который был у нашей семьи. Это было более чем достаточным стимулом для того чтобы я покинула свой дом в 13-летнем возрасте.

Мальчикам, с другой стороны, требуется всего лишь прожить в храме три месяца чтобы стать монахами. Это единственная их ответственностью перед семьей. И это также не является залогом как счастливой семьи, и как показывает Таиланд, так и процветающей семьи. Тайские семьи не заботятся о своих женщинах, но мужчин поощряют жить на заработки женщин без каких-либо угрызений совести.

В тайских семьях маленьким дочерям рассказывают одну историю: «Семья должна была денег одному грязному и омерзительному человеку. Вместо уплаты долга, родители послали свою дочь к нему, чтобы она разделяла с ним ложе пока не был выплачен весь долг». «Мораль» этой истории: Послушная дочь должна делать все для своих родителей.

Послушав такие истории, молодые девочки часто сознательно отправляются на фабрики на каторжный труд, в бордели по всей стране, или в Бангкок, Паттайю, Чианг Май или Ко Самуи, чтобы вступить в мир секс-туризма. У тайских дочерей есть ответственность перед своими семьями, в то время как этого не требуют от сыновей. Сыновья часто лежат дома вместе с родителями, они пьют и ничем не занимаются. Они «паразитируют» на образе жизни своих сестер. Их поведение не только не удивляет, но считается чем-то вполне самим собой разумеющимся, во всех беднейших провинциях Таиланда — хотя никто этого в открытую не афиширует.

Согласно буддийскому учению Теравада, религии Таиланда, маленький мальчик может быть вознагражден за то, что побывал три месяца монахом. Дочери, с другой стороны, заслуживают похвалы если заботятся о своих родителях. Если она приносит много денег своим родителям (помогая поднять «Лицо» в общине), то в следующей жизни ей разрешат родиться мужчиной. Я надеюсь, что позволяют не только родиться как мужчине, но даже как Западному Мужчине!

Когда я возвращалась в свою деревню и жила в доме, который везде нес «отражения» тех больших сумм денег от меня, то никого не заботила природа моей «занятости». Это потому что, я помогала зарабатывать «Лицо». Если бы с другой стороны, я не могла скопить достаточно денег, чтобы посылать домой, меня считали бы шлюхой! Мой статус определялся не тем, кем я работала, каким образом зарабатывала деньги, а тем количеством ДЕНЕГ, что я посылала домой.

Многие тайские девушки, после того как они достаточно поработали с туристами, могут вернуться в деревню и выйти замуж. К несчастью, после свадьбы, которую зачастую женихи расценивают как возможность «запустить руку» в карман невесты, часто следует развод, чтобы они могли завладеть остатками состояния. Муж может даже потребовать от жены, чтобы она снова вернулась к работе в барах. Но после работы в городах с секс-туристами, многие девочки чаще уже никогда не возвращаются к тайским мужчинам, поскольку из-за характера работы начинают воспринимать всех мужчин как источник доходов.

Моя первая поездка в Бангкок.

Я очутилась на дороге в 13-летнем возрасте.

В свои 13 лет я умела только заниматься работой по дому и работой на полях. Я понятия не имела чем буду заниматься в Бангкоке и я была напугана, очень напугана. Хотя, я не знала, что ждет меня в будущем, я уже твердо решила, что определено не собираюсь жить в нищете. Я не собиралась быть нищей маленькой девочкой в Убоне всю свою жизнь. Я родилась не для того чтобы прожить всю жизнь фермером и родилась не для того чтобы быть угнетаемой. И важнее всего, я родилась не для того, чтобы быть нищей!

В свою первую поездку в Бангкок, я приобрела самый дешевый билет за 95 бат (4$) за 10-часовую поездку на автобусе, оборудованном кондиционером. Билет стоил столько же как 3 дня работы (в Бангкоке). До тех пор я очень редко сталкивалась с кондиционерами; только в некоторых магазинах, в которых я все равно ничего не могла купить. У меня было очень мало денег и ценила каждый бат на вес золота.

Я украла 300 бат (12 $) из шкатулки моей матери, так что билет на автобус поглотил треть моих сбережений. Я чувствовала себя виноватой за кражу, потому что моя семья нуждалась в деньгах тоже. Но я уже определилась, что не буду жить в Убоне всю свою жизнь и уже достаточно «расплатилась» тяжелым трудом за многие годы. Ни у кого не было будущего в Убоне. Даже более того, у меня не было никакого будущего в Убоне.

Я прибыла в Бангкок вечером. Только 205 бат (8 $) отделяли меня от голода. Я не могла потратить свои жалкие сбережения на комнату для ночлега. В первую ночь, я спала на автобусной станции, и комары, вьющиеся вокруг меня, были единственными моими друзьями. Я питалась объедками из мусорных корзин и пила воду, которую оставляли недопитой в бутылках. Мне некуда было податься и я никого не знала. Я была всего лишь маленькой девочкой, потерянной и одинокой в очень большом, занятом и этнически разнородном и космополитичном городе Бангкоке — городе, который как я позже узнала, является главной секс-столицей в мире. Этот город вскоре также станет моим родным домом.

До моего путешествия в Бангкок, я никогда не ездила на лифтах, никогда не вступала на эскалаторы. Универмаги и офисные здания были самыми высокими из домов, которые я когда либо видела. Улицы были переполнены тысячами машин, пикапами, расшатанными красными автобусами, оборудованными вентиляторами, и сверкающими голубыми автобусами с кондиционерами, все движущиеся вплотную друг к другу и создающие везде заторы. Серый и черный дым загрязнял воздух, и оглушающий шум от тысяч клаксонов причинял боль ушам. Мотоциклы десятками прокладывали дорогу на каждом перекрестке, в то время как храбрые пешеходы, шаг за шагом преодолевали транспортный поток через улицу. Ни транспортные средства, ни пешеходы не придавали большого значения дорожным сигналам. Казалось, что тайцы все погружены только в себя и мало заботятся о безопасности движения. Фаранги, в отличие от них, были куда как осторожнее.

Мне никогда не доводилось видеть такие толпы людей в одном месте, как не видела я столько людей из разных культур. Тут были африканки одетые в разноцветные цветастые платья длиной до лодыжек с соответствующими головными уборами, восточно-индийский женщин в своих сексуальных национальных сари, со штанами сужающимися к лодыжкам и обнажающими живот: индусов в своих традиционных белых тюрбанах; арабов в своих застегивающихся на пуговицы длинных белых торбах; и американских и европейских туристов в своих обычных джинсовых шортах и рубашках-безрукавках.

Я еще никогда не видела чтобы столько людей быстро двигалось через переполненные торговцами улицы, как и не слышала речи на стольких разных языках. Здесь не было ничего из той спокойной, но заполненной фермерской работой, жизни в отдаленной тайской деревушки и я не была готова встретиться со столь множеством новых вещей. Я видела Бангкок по телевизору, но здесь все было вживую; это была настоящая жизнь и я стояла на перепутье своей новой жизни в самом центре этого «суматошного и бурлящего» города. Мои чувства и тревогу в этот момент может понять только тот, кто тоже родился в маленькой примитивной и нищей деревушке в стране 3-го мира, которая недавно впервые вступила в 20 век. Я чувствовала одновременно страх, тревогу, возбуждение, усталость и голод.

Изнасилована: Заточена и Закована в Борделе.

Я думала, что я сейчас умру.

Позже этим днем я «подружилась» с одним тайцем 40 лет. Он сказал мне, что накормит меня и даст жилье и работу. Я нервничала, потому что общалась с незнакомцем, к тому же мужчиной, но у меня все равно не было выбора, поскольку я никого больше не знала и не знала города. Вскоре оказалось, что это было худшим решением которое я принимала.

Мы отправились в «квартиры», где мне предложили остаться на время работы. Я думала, что начну свою новую жизнь в переулке с бесчисленными улицами, зданиями и машинами.

Когда я поднялась в комнату, я положила свою сумку в шкаф и приготовилась раздеться. Я не мылась со вчерашнего дня и чувствовала себя не особенно хорошо. В этот момент в комнату вошли четверо мужчин. Мужчина, который привел меня в комнату, сказал, что это его друзья. Впятером они изнасиловали меня и издевались надо мной, приговаривая, что теперь я буду работать на них в борделе и если я попытаюсь сбежать и пойти в полицию, то они меня убьют. Мне было 13 лет и я была напугана. Меня потом заперли в комнате для встреч с клиентами.

В один день, после встречи с одним клиентом, меня снова отвели в комнату. Но они совершили ошибку и не закрыли дверь на задвижку. Это был мой шанс сбежать. Я воспользовалась им и сбежала. Я совершила ошибку, что не закрыла за собой дверь и они это обнаружили. Я побежала в полицейский участок за помощью. Полицейский поговорил со мной и заверил меня, что все будет в порядке. После того как я проплакала пару часов в полицейском участке, я подумала, что теперь свободна и мой худший кошмар позади. Однако, мужчины, удерживавшие меня на квартире, зашли в полицейский участок чтобы забрать меня. Это полицейский позвал их. Я запомнила имя этого полицейского и однажды я смогу найти и отомстить ему.

Мужчины привели меня обратно в квартиру и заперли в комнате, приковав за лодыжку к цепи. У меня до сих пор от нее шрамы спустя 10 лет, в добавок к тем эмоциональным шрамам, которые никогда не сойдут.

Спустя несколько недель, у меня снова появился шанс улизнуть. В этот раз я не совершила ошибку и не пошла в полицию.

Поскольку у меня не было денег, не было семьи, крыши над головой, я стала попрошайничать на улице. Мне было всего 13 лет и я попрошайничала на улицах и узнавала, что можно заработать куда больше денег от туристов, чем работая. Я тогда спала на улицах и повстречалась с одной женщиной, которая нашла мне работу няньки у одного высокопоставленного полицейского, она также владела баром на Патпонге — крупнейшем районе красных фонарей в Бангкоке. Я стала помогать ей в баре когда была свободна. Потом хозяин поставил перед выбором — либо работать в баре либо быть нянькой для его детей. Уборка и мытье полов в баре приносили мне больше денег, чем работа няньки. Так что я выбрала работу в баре. Я приехала в Бангкок только с одной целью: зарабатывать деньги и улучшить положение моей семьи.

Работая в ГоГо баре, убирая и вытирая за секс-туристами, я зарабатывала 1500 бат (60 $) в месяц плюс доля в чаевых 1000 бат (40 $) за свои 28 рабочих дней в месяц. Это было куда больше чем я когда либо получала в Убоне. Я стала посылать домой по 1000 бат и более ежемесячно. Ведь это была та причина, по которой я приехала в Бангкок. Тайцы, как и многие другие азиаты, не думают о себе как о личности, отдельном человеке, поскольку являются членами семьи. Принадлежность к ней является нашей «индивидуальностью» или наоборот ее отсутствием. Мы являемся не просто членами семьи; мы являемся по отношению друг к другу частями одного целого. Мы можем быть «личностями» только в качестве семьи. Мы не существуем по отдельности; мы как бы существуем в симбиозе.

Это не заняло у меня много времени, чтобы сообразить, что «настоящие» деньги в баре делаются через перепих с туристами. Я продала свою мнимую девственность за 1200 $ — это отняло час моего времени. Это же заняло бы у меня два года долгого и болезненного труда мытья полов и я все равно прозябала бы в нищете, чтобы заработать такую же сумму.

В возрасте 14 лет я была еще очень маленькой; я не могла работать как танцовщица ГоГо в клубе, так как я выглядела слишком молодой. Поэтому это создавало для меня проблему, как встречаться с потенциальными клиентами для секса. Для большинства танцовщиц ГоГо, их работа — всего лишь предлог чтобы встречаться с мужчинами. Они получали по 150 $ в месяц за танец, но 500 $ и более, иногда намного больше, за то, что уходили с клиентами. Чтобы помочь мне встречаться с клиентами, мои подруги давали мой телефон клиентам, которым требовались только очень молоденькие девочки. В это время мне исполнилось 15 лет, я уже достаточно выросла, чтобы можно было работать танцовщицей. В очень короткое время, я достаточно подросла, чтобы одевать бикини, и я стала одной из топ-танцовщиц в клубах Патпонга. С этого момента я получила возможность встречаться с мужчинами на мое усмотрение. Я стала предпринимателем, хотя все равно являясь проституткой. Все деньги, которые я зарабатывала своим трудом, попадали ко мне в руки.

Другие работницы Патпонга.

Швабра была с меня ростом.

Патпонг, самый популярный «район красных фонарей» в Бангкоке, трудно аккуратно описать непосвященным. Это два очень длинных квартала, «Патпонг 1» длиной в 200 метров; «Патпонг 2» длиной в 100 метров. Каждый ограничен с обоих сторон барами на открытом воздухе, стрип-клубами ГоГо, дискотеками и клубами с секс-шоу. В этих двух кварталах «секс-торговли», находятся примерно 10 000 молодых женщин желающих встретиться с мужчиной на час, на вечер — или как некоторые надеются, навсегда. «Каждую неделю одна девочка с Патпонга выходит замуж за иностранца» (B.Trink, Bangkok Post).

Клубы ГоГо и бары различаются между собой размерами, в одних работают не более 10 девочек, в других более 100. В каждом ГоГо клубе также работают другие служащие. Так я начинала свою жизнь. Многие девочки, как и я, работают уборщицами, барменами, официантками или девочками-зазывалами: мы ПОКА не ходит с мужчинами за деньги. Мы довольствуемся зарплатой в 60 $ в месяц плюс 40 $ чаевых. Мы не являемся частью «Чудесной азиатской экономики».

Для некоторых из нас, рабочий день начинается в 2 часа дня и заканчивается в полночь. Другие девочки приходят в 7 вечера и работают до 3 ночи. Мы приходим в клуб и начинаем убирать следы оставшиеся с прошедшей ночи. Мы тратим час или два, чтобы отдраить пролитое пиво, блевотину оставшиеся после ночи. Затем приходит время для уборки постелей в комнатах для быстрого секса и чистки туалетов. После этого мы шли в бар и передвигали сотни бутылок с пивом, резали ананасы и лимоны, мыли посуду и выполняли другую грязную работу которую нужно было выполнить.

Я мыла и чистила всю ночь напролет, как и утром и продолжала работу днем. Клиенты напивались, проливали пиво и блевали везде и всюду. Моей работой была уборка за ними. Я не возражала против уборки обычной грязи, но эта работа была отвратительной — от нее меня сильно тошнило. А танцовщицы зарабатывали много денег, иногда в 20 раз больше чем зарабатывала я. И им не нужно было ничего чистить. Я знала, что я тоже хочу быть танцовщицей.

Азиатские семейные ценности.

Азиатские «семейные ценности» в провинциальном Таиланде довольно лицемерны, когда касаются женщин. Мы не представляем большой ценности, чтобы давать нам образование, в то же время от нас ожидают, что мы будем основными «добытчиками» — ответственными за основные потребности и достаток наших семей. Если мы зарабатывали хорошие деньги, не важно каким путем, то мы избегали клейма позора, которым была проституция. Хотя наши заработки восполняли все перенесенное унижение, эмоциональные страдания заставляли нас истекать кровью. Я никогда не встречала девушку, полностью оправившуюся от своего прошлого во время работы в индустрии «секс-услуг».

Я была еще подростком, из глухой провинциальной деревушки, и я не могла поверить своим глазам. Привлекательные и сексуальные девушки в бикини и без, соблазнительно танцующие на сцене, и поступающие так, как я никогда прежде не видела — даже по телевизору. Никто в Убоне так не одевался и тем более, не раздевался, как это делали они. (Никто в Убоне никогда не надевал купальные костюмы на реке. Вместо этого мы одевали короткие джинсы и рубашки, чтобы купаться). Никто в Убоне не скользил по шесту и медленно ласкал им свое обнаженное тело. Я не понимала, как эти девушки могли снимать свои одежды перед всеми этими мужчинами и танцевать в такой провоцирующей манере. Я была шокирована! Я не могла поверить что даже девочки из моей деревни, моей провинции — мои Исарнские «сестры» могли поступать таким запретным путем. Но, они так поступали, кружась вокруг шеста, исполняя возбуждающие танцы и зарабатывая много денег. Девочки из ГоГо работали примерно 7 часов каждый день с одним выходным каждую неделю. Они танцевали примерно 15–20 минут каждый час, остальное время они тратили на разговоры с клиентами, пытаясь заставить их «забрать» их домой. Это была работа для меня!

Таилнад неодинаков с Севера на Юг и с Востока на Запад. Весь Северо-Восточный регион (Исарн) и Север Таиланда поставляет 85 % девочек, работающих в индустрии секс-туризма. Есть девочки, работающие в барах и стрип-клубах, которые прибывают из Бангкока, центральных, южных и северных областей Таиланда, но по большей части, основным языком в барах является диалект Исарна, на котором говорят девочки из Северо-Востока. Даже те девочки, которые не говорят на диалекте Исарна, потому что он не родной, учат его, чтобы понимать о чем говорят остальные девочки.

Одной из моих проблем, как девушки, прибывшей из Исарна (то же самое происходило с другими девочками из Северо-Востока) было то, что люди здесь разговаривали на центральном (бангкокском) диалекте тайского языка. Это не был мой родной диалект. Все что мне оставалось, это перемещаться из одного места в другое, я изучала бангкокский диалект в школе, но без обширной практики дома он забылся, так что мои способности к коммуникации были ограничены. Но внутри баров, почти все девочки говорили на диалекте Исарна, так что я чувствовала себя как дома.

Зарплата в 2500 бат (100 $) в месяц и чаевые, которые я получала — были неплохим стартом, но моя семья все равно оставалось нищей. Мой отец умер когда я была маленькой и у меня было две младшие сестры, которых мне хотелось поддержать. Я хотела, чтобы они могли ходить в школу и хотела улучшить их жизнь. Мне нужно было зарабатывать больше денег.

Моя первая поездка в бар Термае.

Притон с англоговорящими курящими проститутками и мне было 14.

Я была еще слишком юна, чтобы работать в барах на открытом воздухе и клубах ГоГо как барная девочка или танцовщица. Вместо этого, я начала ходить в бар Термае, как индивидуалка, чтобы заполучить себе клиентов. Иногда, я сидела дома и ждала звонков от тех многих мужчин, с которыми я уже встречалась.

Термае бар выглядел как бар из кинофильмов. Он не похож на обычный бар которые вы увидите в США и Европе. Он очень отличается от них. Одним отличием являются очень низкие потолки. Они высотой всего в два с половиной метра. Поскольку мой рост был 137 см, это не было проблемой для меня, но низкие потолки заставляли сигаретный дым скапливаться ниже, чем это было в ГоГо клубах, где я работала. И туристы, и барные девочки много курили. Дым был удушающим и одурманивающим. В Убоне, девочки не курили, но девочки из Убона курили здесь. Термае бар был заполнен привлекательными молодыми сексуальными девушками, по большей части из Исарна — девушек, пришедших сюда с единственной целью — встретиться с туристами.

Термае бар лучше всего можно описать, как бар «после закрытия». Массажный салон наверху открыт с полудня до полуночи. Когда он закрывается, бар начинает заполняться. Позже, примерно в 2 часа ночи, когда закрываются клубы ГоГо, многие девочки из клубов приходят сюда, чтобы встретиться с туристами или экспатами на ночь. Это лагерь, в который приходили мои подруги. Они все работали танцовщицами в ГоГо клубах с 7 вечера до 2 ночи и если туристы не забирали их в клубе, они шли в Термае чтобы встретиться с кем-нибудь.

В свою первую ночь, я наблюдала, как мои подруги ловили мужские взгляды, дарили застенчивые улыбки, медленно и намеренно двигались в их направлении, прижимались к ним, скрещивали ноги, открывая свои красивые бедра, и то, что между ними, и пытались побудить потенциального клиента снять их. Я наблюдала те же самые рутинные соблазнительные движения в ГоГо клубе, в котором я работала. Разница была в том, что в Термае я не работала — по крайней мере, уборщицей. Я приходила развлечься и снять мужчин. Каждый день я с нетерпением ожидала окончания рабочего дня, чтобы пойти в Термае бар. В Убоне определенно не было ничего подобного этому.

Зачем такой молодой девочке как я нужно было вообще посещать такие заведения, как бар Термае? Очень просто, потому что я была продуктов Азиатской Нищеты и я не была одинока в своем несчастье. Было много 14-летних девочек, продающих свою девственность туристам, и еще больше их количество, продающих девственность местным жителям за небольшую часть той суммы, которую я получила за продажу своей «мнимой» девственности секс-туристу. Мое поведение было также конечным результатом низкого ценности женщин в Таиланде и всей Юго-Восточной Азии. Существует более 30000 тайских девочек как я в Бангкоке, Паттайе и Пукете, встречающихся с туристами за деньги и десятки тысяч других на Филиппинах, Индонезии и Камбодже. Наша «удача» была в том, что мы могли встречаться с иностранцами чем с местными. Всего существует примерно 500 000 проституток в Таиланде и миллионы других в других странах Юго-Восточной Азии, которые встречаются с местными жителями за небольшие деньги, или чтобы просто заплатить по семейным долгам вместе с набежавшими по ним огромными процентами. Их родители могут получать от 20 $ до 200 $ в обмен за то, что их дочери работают проститутками несколько месяцев или даже дольше, и так постоянно на протяжении всей их короткой и трагичной жизни. Мне повезло что у меня сложилась другая судьба.

Глава 4

Почему я ходила с мужчинами: Экономика Проституции.

У меня не было выбора; я хотела улучшить жизнь своей семьи.

Проституция: акт предоставления сексуальных услуг за деньги.

Привлекательные молодые девочки в отчаянии покидают свои бедные деревушки в поисках лучшей жизни в большом городе только чтобы быть вовлеченными в большой мир проституции. Конечно, не все девочки покидают деревню чтобы заниматься тем же, что и я. Некоторые девочки работают по шесть дней в неделю в отелях и ресторанах, обслуживая туристов и местных жителей, или в швейных мастерских — пошивая одежду и обувь, которую носят на Западе. Этих девочек так же эксплуатируют как и меня. Они работают как рабыни под началом жадных безжалостных боссов (чаще всего тайцев), получая всего несколько долларов в день. Многие девочки из моей провинции отправляются в большие города, заплатив аванс в 20 $, за обещанную зарплату в 80 $ в месяц. Чаще всего, они никогда не получают обещанных денег или тайские работодатели постоянно используют разные вычеты и штрафы, чтобы держать девушек в рабстве. Эти молодые девушки часто работают целый день и всю ночь; стоимость проживания и питания вычитается из их зарплаты. В конце месяца, они опять ничего не зарабатывают, или может быть даже остаются должны владельцу. Я быстро поняла, что мне нужно работать с иностранцами, чтобы судьба этих девушек не стала моей судьбой. Я всегда «продавалась» западным покупателям и уносила домой все заработанные деньги, в то время как многие девушки из моей провинции продолжали жить в состоянии вечного рабства без всяких шансов вырваться оттуда.

Предпосылки проституции — откуда мы прибываем.

Большая часть тайских проституток, обслуживающих местных жителей и секс-туристов, являются национальным меньшинством, происходящим из бедных провинциальных семей регионов Севера и Северо-Востока Таиланда. На Севере более 30 % населения не имеют земли, а это означает, что им остается соглашаться на унизительный тяжелый труд рабочего на ферме. 20 % населения владеет клочком земли размеров в 1 рай (примерно 40 % от акра) — это намного меньше, чем нужно для удовлетворения потребностей семьи. Вот откуда я приехала, с деревни с Северо-Востока, бедной семьи с небольшим клочком земли, без отца и перспектив лучшей жизни.

Если бы я не стала проституткой, моей судьбой стала была работа днем за 2,5 $ — 3 $ по 10–12 часов в день. Вот почему банка со сладкими тайскими ананасами стоит в Америке 89 центов. Можно найти работу на фабрике и на дорожках для игры в гольф — относительно новый бизнес, который в основном обслуживает японцев, и где женщины могут заработать 4 $ в день. Из-за низкой зарплаты, многие девушки, подносящие инвентарь для игры, продают себя после игры. При росте в 140 см и весе в 31 кг, вряд ли я смогла бы таскать инвентарь для гольфа. Многие фабричные работницы, продавщицы и девушки берущиеся за любую работу, также готовы «продать себя» после рабочего дня.

Проститутки, обслуживающие секс-туристов, могут заработать В СРЕДНЕМ от 400 до 700 $ в месяц. Более привлекательные и более решительные девушки могут зарабатывать более 2000 $ в месяц, как это часто получалось у меня. Многим девочкам удается заполучить клиентов, которые оплачивают им жилье, посылают деньги чтобы их дети или другие члены семьи могли ходить в школу. Девочки из борделей никогда не получают таких заработков. Секс-туризм повлиял на то, чтобы сделать занятие проституцией привлекательным выбором для нищих девочек Таиланда. Хотя вообще-то секс-туристы составляют лишь небольшой сегмент общей клиентуры секс-индустрии Таиланда, но туристы платят намного, намного больше (от 4 до 10 раз больше), чем это делают местные, которые постоянно посещают бордели. Западные мужчины к тому же обращаются с девочками по-другому — даже секс-туристы. Секс-туристы повлияли на то, чтобы все большее количество девушек вступали на путь проституции, предлагая им куда большие заработки за час, день, ночь работы, чем где бы то ни было. И к тому же, перспективы долгосрочных отношений или замужества и получения денег для родных сестер, братьев чтобы они могли посещать школу — тоже являются сильным стимулом.

За шесть лет, что я проработала в индустрии секс-туризма, мужчины говорили много со мной обо всем — и ни о чем. Я только тихо сидела и внимательно слушала, потому что они были самыми умными мужчинами, которых я до этого встречала, но и в то же время сгорая от нетерпения, чтобы они закончили речь и просто заплатили мне. Но раз они платили за то, чтобы я слушала, я покорно кивала головой, широко раскрывала глаза и затыкала уши, потом уверяя их, что я все понимаю. Мой маленький рост и мое притворное внимание притягивали их ко мне и они становились очень щедрыми. Фактически, фаранги платили мне чтобы я послушала их впечатления и мнения о других фарангах, прибывающих в Таиланд. «Я использовала их сведения, чтобы вытянуть из них все что можно». Один мужчина даже написал мне письмо. Я думаю, что оно было отражением его вины из-за того, что он переспал с несовершеннолетней девочкой, чем низкой ценой нашей встречи. Я также подозреваю, что он надеялся, что излив свои чувства в письме, он искупит свою вину или даже получит от меня скидку… дурачок.

Молодые девушки как Тип сделали свой «выбор» (выбор между плохим и очень плохим, поскольку мы были нищими), чтобы заняться проституцией вместо того, чтобы:

Зарабатывать немного долларов работая по 10–12 часов в день, 6–7 дней в неделю, в компаниях как фабрика Kader Toy, проект в свое время одобренный Министерством Инвестиций, и где 188 человек сгорели заживо и 468 других пострадали из-за запертых аварийных выходов.

Работать на полях по 10 часов в день и бороться с малярией и другими болезнями за 60 $ в месяц.

Мыть полы в отеле за 80 $ в месяц или быть официанткой 10 часов в день с двумя выходными днями в месяц за 120 $.

Это причины, по которым так много девушек покидают свои деревни и едут в Бангкок, Паттайю, Ко Самуи, Пукет и другие туристические районы. Мы сделали свой выбор — встречаться и спать с туристами, чем быть рабами в быстро развивающейся экономике Таиланда, которая тем не менее много использует низкоквалифицированный труд.

Привлекательная и необразованная 20-летняя девочка может заработать 180 $ в месяц, танцуя в ГоГо баре. Добавьте к этому чаевые с напитков, барфайны и прямую оплату за секс, и она уже зарабатывает по крайней мере 700 $ в месяц; девочки из ГоГо баров получают больше чем барные девочки. Мои привлекательные подружки и я редко получали меньше 1200 $ в месяц. Тип как-то получила 2400 $ за один уикэнд с одним мужчиной. Он же выслал ей 1200 $ на следующий месяц. Он встретил ее в торговом центре и предложить пообедать. Он даже не знал, что она проститутка, но просто дал ей денег как бы приглашая выйти замуж. Мы научились не недооценивать щедрости мужчин, которые только что провели уикэнд со свежей молодой и привлекателььной девочкой — на 20–30 лет моложе их.

Некоторые тайские девочки ждут пока они повзрослеют и только потом едут в Бангкок, Паттайю или Пукет, чтобы зарабатывать деньги тем путем, каким они больше нигде не получат — по крайней мере с тем образованием, которое им отпустило государство. Я никогда не задумывалась о секс-туризме, когда я жила в Убоне, но другие ждут этого с нетерпением. Даже те многие молодые девушки, у которых есть образование, все равно занимаются древнейшей профессией, чтобы поддержать свои семьи и помочь им заработать «Лицо» в своей родной общине.

Чтобы разрешить эту растущую проблему проституции в Таиланде, Филиппинах, Камбодже и других странах, нужно улучшать условия жизни, которые служат питательной средой для нее, чем бороться с самой проституцией. Проституция — это единственный путь, каким тысячи девушек могут улучшить свои условия жизни. Не надо осуждать девочек или даже туристов — это так же глупо, как осуждать каждого западного потребителя приобретающего одежду произведенную на фабриках Таиланда, еду, выращенную на полях Юго-Восточной Азии, за то, что он поощряет существующую здесь рабскую эксплуатацию. Осуждать нужно правительство и бизнес-элиту, которая несет за это ответственность.

В Таиланде, существует сильное давление на бедных; оно как торнадо давящее коррупцией нашей правовой системы и государственной политики. У кого есть власть, могут нарушать любые законы и не нести за это ответственность. Наша правовая система прислуживает только богатым.

Моя сестра, как и все молодые тайцы, хочет посещать школу. До 6-го класса, посещение школы обязательное. Школа тогда фактически бесплатна для всех. Но после, образование становится привилегией само по себе. Не существует установленных тарифов, но чтобы посещать школу, родителям ребенка нужно купить ему униформу, книги, принадлежности и т. д. Небольшой подарок учителю позволит ученику учиться хорошо, несмотря на свои оценки. А тем родителям, кто не может заплатить за это, их дети не смогут учиться в школе; они проведут остаток своей жизни как низкоквалифицированная рабочая сила, обслуживающая богатые классы общества — те, кто пишет законы и устанавливает правила, которые не позволяют детям получать образование. Эта политика продолжается, чтобы обеспечивать постоянный приток дешевой рабочей силы для богачей, чтобы эксплуатировать их на сборке электроники, пошиве одежды и сборе фруктов. Она же побуждает молодых девочек отправляться в туристические регионы, зарабатывая доллары на секс-туристах.

Я знала, что увижу, как мои сестры посещают школу. Окончание 9-го класса — это знак признания в Таиланде. Если кто-то заканчивает 9-й класс, он может получить приличную работу в магазине «7/11» или в бюджетных отелях, зарабатывая по 100–120 $ в месяц с одних выходным днем в неделю. Это намного лучше чем работа на стройке или пошиве одежды, где платят меньше 80 $ в месяц, является опасной и где предоставляют только два выходных дня в месяц. Так же в школе ученик научится читать и писать на английском языке, хотя вряд ли он научится хорошо говорить на нем.

В этом году, моя сестра, Йинг, закончила 12-й класс! Только небольшой процент тайцев заканчивает среднюю школу и еще меньше среди них девочек из бедных провинций Исарна — откуда приезжают барные девочки. Это редкое исключение, и в то же время достижение, когда девушка из моей социо-экономической среды в Таиланде заканчивает среднюю школу. Моя сестра закончила учебу в июле 2002 года. Она единственная в моей семье, кто закончил среднюю школу и она планирует поступить в колледж в следующем году. Мои планы насчет своей сестры, которые я начала в 13 лет, осуществились, когда мне стукнул 21 год. Я понимаю экономику Таиланда намного лучше, чем тайские экономисты в правительстве. Я сделала маленькое состояние своей семье и себе, достаточное чтобы вылезти из «дыры». Я мало скопила из тех денег, что заработала, но я спасла свою сестру от судьбы, которая была уготована мне.

Мой интерес во встречах с секс-туристами и экспатами — моими клиентами, живущими в Таиланде, лежал не только в одной и альтруистичной плоскости — дать образование своей сестре, было кое-что еще. Обладание деньгами в Таиланде — то же самое что иметь знаменитого сына или дочь, самую красивую жену, дорогую машину; или в случае с ребенком, иметь самый последний скутер или самую последнюю компьютерную игру. В Таиланде ты представляешь из себя ценность равную «сколько денег у тебя» и ничего более. Это верно, если только вы не монах, хотя это тоже не удивительно, если монах принимает малые и большие суммы для выполнение своих услуг. В 2003 году, известный монах с Юга Таиланда был убит. Расследование обстоятельств его гибели выявило, что он владел невероятным состоянием.

Мы все хотим больших денег. И каждый в Таиланде хочет больше денег. Но, в Таиланде, деньги — это вроде национального состязания. Помимо помощи своей сестре в получении образования, я хотела улучшить условия жизни своей семьи и нашего дома в Убоне. В Таиланде, у кого есть деньги, живет в комфортном жилище. В Таиланде, чтобы создавать «Лицо» или завоевывать «уважение», вам нужно иметь много денег, и чем больше их у вас, тем больше уважения вы получите. Я хотела чтобы моя семья пользовалась уважением, чем «выказывала уважение» другим или прогибалась перед имущими.

Единственным способом для меня «заработать деньги» в Таиланде — это была продажа своего тела — древний способ получения денег в обмен на секс. У Таиланда мощная туристическая индустрия и во многом она базируется на мужчинах, которые прибывают в страну, чтобы встречаться с девочками как я. В основном, это пожилые, иногда очень пожилые мужчины. В провинциальном Таиланде, секс запрещен до брака. Я никогда до этого не ложилась с тайскими мужчинами в постель, до 14 лет и я отдала свою «мнимую» девственность за 1200 $ одному швейцарцу. Я не задумывалась о том, чтобы спать с туристами за деньги, поскольку я тогда еще не сделала своего выбора. Я заметила, что у многих девочек в барах не возникало никаких трудностей с тем, чтобы ходить с туристами и они получали много денег и у них было много золота. Они могли посылать домой десятки тысяч бат (10 000 бат = 400 $) каждый месяц, носить красивую одежду и хорошо говорить по-английски. Я тоже хотела быть как они. Я хотела заработать «Лицо» для своей семьи.

Глава 5

Последствия азиатской нищеты.

«Азиатское экономическое чудо?» Вряд ли это чудо! Здесь более 30 000 тайских девушек вроде меня, которые спят с туристами за деньги и еще полмиллиона девушек, которые спят с местными. Мы всего лишь продукт нищеты в Азии!

Пока я росла и мне не стукнуло 13, я гуляла по Убону. Он был окружен вокруг милями и милями малоплодородной земли на фермах. Но я не могла оценить его красоту; я видела только землю, на которой нужно было работать от зари до заката, в добавок к посещению школы. В провинции водились деньги: в основном они были у коррумпированных государственных чиновников и местных криминальных авторитетов. Поскольку у моей семьи не было связей в этих кругах, мне приходилось больше платить, чем зарабатывать деньги. Бедные жители Убона были теми, с кого эти хорошо одетые и защищенные воры зарабатывали деньги. И они были не заинтересованы в повышении нашего статуса. В результате, они меняли местное самоуправление, законы и бизнес так, чтобы в провинции мы никогда не смогли выбраться из нищеты.

Обязательства тайских женщин.

Мы выполняли важную функцию как главные, и часто единственные «добытчицы» в наших нищих деревенских семьях и более того, были ответственны за поддержку своих родителей, когда они становились немощными. Мы должны были следовать строгим правилам касающимися нашего поведения, заодно выполнять большую часть семейных и домашних дел, в то же время отказываясь от своей независимости. Нищета в провинциях, отсутствие образования и перспектив оставляли мало выбора для дочерей, кроме как занятие проституцией, чтобы они могли помогать своим семьям. Индустрия коммерческого секса, не важно с туристами или с местными — становилась выбором образа жизни для многих молодых девочек из Исарна.

Ходячие банкоматы: Тайские женщины.

В глазах наших семей, мы, барные девочки Паттайи, Бангкока и Пукета, были не более чем ходячими банкоматами. Нашим семьям больше не нужно было стараться выживать на свои собственные сбережения, они просто ждали пока «барная девочка» не пошлет домой денег через почтовую службу, или современные службы перевода, положит их на депозит в банке и сделает телефонный звонок домой, чтобы их сняли с банкомата. Это позволяет семье просто получать деньги по магнитной карте. Наши семьи постоянно требуют с нас больше денег, потому что полагают, что деньги, которые мы получаем с фарангов, просто падают с неба и не интересуются, с каким трудом они нам достаются.

Ходячие банкоматы: фаранги.

В наших глазах, фаранги тоже ходячие банкоматы. Мы понятия не имеем, как достаются им деньги, и вместо того, чтобы понять это, мы учимся любой возможности, как искусно, с помощью обмана или ловкости заставить туриста расстаться с как можно большей суммой долларов. Поэтому, мы смотрим на туристов так же, как семьи смотрят на нас. Как я презирала свою маму за то, что она ценила заработанные мной деньги выше, чем меня. Как девочка из Исарна, я не могла этого показать в открытую. С другой стороны, я переносила это отношение на своих клиентов.

Мой первый клиент.

Менее чем за час я заработала больше, чем за 2 года работы по мытью полов и вытиранию пепельниц. Некоторые клиенты говорили мне, что люди в Таиланде бедные, потому что ленивые. В том возрасте, когда они играли в футбол или предавались грязным фантазиям о чирлидершах, я спала с клиентами, чтобы содержать свою семью — и за это я заплатила высшую цену, потерю себя.

Несовершеннолетняя: не достигшая требуемого или легального возраста.

Примерно через месяц работы уборщицей в ГоГо клубе, появился один мужчина, искавший себе молоденькую девственницу. Его целью была молоденькая нетронутая девочка; и он предлагал денег больше чем я могла себе представить.

Проституция запрещена в Таиланде?

Правительство Таиланда лишь недавно запретило мужчинам вступать в связь с проститутками в возрасте 15–18 лет и моложе. Наказание для клиентов 1–3 года тюрьмы и/или штраф от 20 000 до 50000 бат. За еще более малолетних девочек, наказание ужесточается до 2–6 годов тюрьмы и/или штрафа от 40000 до 120000 бат. (BKKPost 5/07/94).

В настоящее время, Уголовный Кодекс налагает суровое наказание на тех, кто вовлекает несовершеннолетних возрастом 15 лет и менее в занятие проституцией. Согласно Уголовному Кодексу, любому, кто вступит в связь с несовершеннолетней, грозит от 4 до 20 лет тюрьмы и/или штраф от 8000 до 40000 бат независимо от того, была ли связь добровольной или нет. Сводникам, в то же время, грозит от 3 до 15 лет тюрьмы и штраф от 6000 до 30000 бат, если девочке от 15 до 18 лет. Если же она моложе 15 лет, то наказание ужесточается до 5-20 лет тюрьмы и штрафа от 10000 до 40000 бат. Для родителей, продавших своих дочерей в бордели, сумма штрафа увеличивается на треть. (BKKPost, 5/04/96).

Я узнала, что он был не первым, кто прибывал в Таиланд в поисках детей. Я потом узнала, что в этом не было ничего необычного, когда секс-туристы запрашивают кого-нибудь вроде меня. Мамасан спросила, интересно ли мне его предложение и затем провела переговоры с мужчиной о цене моей «девственности». Он готов был заплатить 1200 $. Это были деньги о которых я не могла и мечтать и я приняла его предложение. Мне едва было 14 лет. Его звали Ханс и он сказал, что он 35-летний турист из Швейцарии.

Спустя полчаса после переговоров с мамасан и получения моего согласия, Ханс вернулся в ГоГо клуб и принес деньги. Я почти не говорила по-английски и не принимала участия в своих торгах. Я могла только сказать «Да», когда мамасан назвала мне сумму, которую он готов был заплатить за меня. Затем он отдал мамасан 30000 бат (1200 $) за меня. Это были самые большие деньги, которые я когда-либо видела в своей жизни и вскоре они должны были принадлежать моей семье.

Мое сердце бешено колотилось от осознания тех денег, что я должна была получить и страха того, через что я должна была пройти. Я никогда раньше даже не держала мальчика за руку; на такое косо смотрели в бедных деревушках Таиланда. Фактически, мальчика и девочку заставляли вступать в брак, если их ловили на том, что они невинно гладили друг друга. Сейчас в 14 лет, мне нужно было заняться сексом с фарангом, которого до того я ни разу не видела. Он был выше 180 см — на три головы выше меня. Я была напугана, но была готова на все ради денег.

Мы покинули ГоГо клуб на Патпонге и взяли такси до его отеля на Сой 26, Сукхумвит роад. Водитель такси не проявил никакого беспокойства, по какой причине фаранг держит за руку маленькую 14-летнюю девочку, которая выглядела даже еще моложе. Он точно знал, что мы были вместе — и что мы собирались сделать. Со стороны мы выглядели странной парочкой, высокий бледнокожий европеец и маленькая смуглая девочка. По дороге в отель Ханс говорил по-английски очень медленно и также вставлял некоторые тайские слова, которые он знал. Я продолжала улыбаться, несмотря на тот ужас, который пронизывал каждую клеточку моего тела. Он никогда бы не узнал, что было у меня на сердце. Тайцы воспитаны всегда улыбаться, никогда не показывать гнева и глубоко прятать свою боль. И я была невероятно искусна в этом.

Мы подъехали ко входу в отель; он торопливо расплатился с таксистом и подтолкнул меня ко входу. Он очень торопился. Пока он шел на ресепшн и забирал ключи, я сидела в вестибюле. Девушка на ресепшене взглянула на меня, потом на него, потом снова на меня, но ничего не сказала. Очень молоденькая девочка, фактически ребенок, со зрелым мужчиной, видимо не показались ей чем-то необычным. Я прошла с ним до лифта и поднялась в его комнату. Впервые я была в таком красивом отеле.

Спустя несколько минут, мы дошли до его комнаты. Мое сердце стало биться все чаще и чаще; время кажется застыло. Только тут я стала понимать во что я ввязываюсь. Мне так хотелось развернуться и убежать; но еще сильнее мне хотелось получить 30000 бат.

Мы зашли в его комнату и подошли к кровати. Я села на самое дальнее от кровати кресло. Он знаками показал мне, чтобы я приняла душ. Я не отреагировала. Вместо этого он пошел принимать душ. Я сидела в кресле, раздумывая над тем, что должно было произойти. Я надеялась, что он застрянет в душе навечно, но я знала, что рано или поздно он появится.

Я подумывала о побеге. У меня было достаточно времени чтобы вернуться в бар. Я очень хотела получить 30000 бат, но я не думала, что мамасан отдаст их мне, если я вернусь в бар так скоро. Я даже подумывала с позором вернуться в Убон, девочкой не способной высылать деньги своей матери. Столько разных мыслей проносились в моей голове, что я готова была упасть в обморок. Ханс появился из ванной, обмотанный полотенцем. Я перестала думать о побеге и вместо этого стала размышлять, как справиться с ситуацией, вместо того чтобы убежать от нее.

Он подошел ко мне, даже не зная как я была напугана, и показал на ванную. Я пошла в ванную и приняла самый долгий душ в своей жизни. Он оставил нагреватель включенным, чтобы я могла принять горячий душ. Это был первый горячий душ, который я принимала в своей жизни. Я ведь привыкла зачерпывать холодную воду из емкости ковшиком. Я могла бы получить удовольствие от горячего душа, но я не могла. У меня было беспокойно на душе.

Туи

Моя подруга, Туи (не барная девочка) получила хорошую работу в хорошей больнице в Паттайе — одном из крупнейших курортов страны. Ей платили 140 $ в месяц — это считалось хорошей зарплатой. С нее потребовали только залог в 110 $. Фарангам не нужно оставлять залог у своих работодателей у себя дома или в Таиланде; но тайцам нужно. Одним вечером, она забыла выключить кондиционер в офисе и на следующий день ее оштрафовали на 22 $. Это было 15 % от ее зарплаты, когда счет за излишек потраченной электроэнергии вряд ли потянул бы больше чем на 3 $. Недавно, у нее умер дядя, и ей нужно было вернуться в деревню всего на три дня. С нее удержали 33 $ или 23 % от ее заработка. Это стандартная политика в хороших тайских компаниях. Остается только догадываться, каково работать в нехороших компаниях. Вот почему я решила идти своим путем. Я не хотела работать на тайских бизнесменов, или иметь посредников стоящих между мной и покупателем.

Спустя 20 минут, он постучал в дверь. Я заперла ее изнутри. Я была уверена, что он поинтересовался, когда я выйду, но я еще не была готова. Я ответила ему на тайском, чтобы он подождал. Вскоре, мне пришлось покинуть уют ванной и войти в спальню. И я была полностью одета.

Потом он сказал что-то насчет полотенца, но я не собиралась заворачиваться в него, как это делал он. Он говорил по-английски; и его кажется не интересовало, понимала я его или нет. Я просто улыбалась и бессмысленно смотрела на него. Потом он показал мне, чтобы я раздевалась.

Я очень нервничала и даже начала от волнения задыхаться. Он подошел ко мне, взял за руку и повел к кровати. Он стал стягивать с меня блузку. Мне было унизительно сидеть перед фарангом без верхней одежды. Сгорая от стыда, я стала прикрывать себя руками. Это его позабавило. Я не понимала, почему он выбрал меня и заплатил так много, когда снаружи было много девушек намного привлекательнее и решительнее чем я.

Тип.

Несколько лет назад, Тип, одна из самых привлекательных моих подружек, уехала работать в Японию. Она получала около 3000 $ в месяц. Ее прекрасная жизнь в Японии продолжалась до тех пор, пока в один прекрасный день во время обеда в тайском ресторане, Иммиграционные власти не стали допрашивать ее. Тип просрочила свою трехмесячную студенческую визу на 21 месяц. В результате, после двухнедельной отсидки в тюрьме, ей и другим тайским женщинам приказали собирать свои вещи и отправляться в Таиланд.

По прибытию в Таиланд, они были встречены тайскими властями, которые отобрали у них паспорта и сопроводили их всех в место, где их стали обучать профессиям швеи, косметолога или какой-нибудь еще другой профессии. Работая по любой из этих специальностей, они зарабатывали бы 120 $ в месяц. Так что, она поступила так же, как любая другая барная девочка, она вернулась в Паттайю, где могла зарабатывать по 40 $ в день. Работницы секс-индустрии могут вернуться в свои деревни с незапятнанной репутацией, если они скопили хорошие деньги или отправляли их своим семьям, чтобы заработать «Лицо». Это дело первостепенной важности в тайском обществе. Так что не было ничего постыдного в том, чтобы она вернулась домой после того, как ее схватили в Японии, так как она посылала много денег домой каждый месяц.

Однажды я сказала ей, что ей очень повезло, что она родилась красивой. Она ответила «Прекрасно, потому что так я могу зарабатывать много денег будучи проституткой».

Он показал мне, чтобы я сняла брюки. Мне хотелось выбежать из комнаты и никогда больше его не видеть. Он стал осторожно расстегивать мне брюки; я была так напугана, что не двигалась. И я решила никогда больше не вспоминать того, что произошло после.

После того как он кончил, я пошла в ванную и проблевалась. Мы вернулись в ГоГо бар и я забрала мои деньги. Я заработала их; всю сумму и теперь я не была «никчемной» для своей семьи. Моя мама будет так счастлива получить эти деньги. Она и представить себе не могла, как много я смогу заработать в Бангкоке. Теперь с такими деньгами ей можно будет высоко держать голову в деревне перед друзьями и соседями. Пока она хвасталась своим достатком, во мне многое что-то навсегда изменилось, но это никогда не заботило мою маму. И я понятия не имела, что последующие пять лет будут похожими друг на друга, каждый день заполненные бесконечным тошнотворным чувством.

День памяти жертв фабрики игрушек.

Опубликовано 10 мая 2004,TheNation.

Сотни активистов по труду и потерявших своих родных в самом страшном пожаре на производстве на фабрике игрушекKadarIndustrial собрались вчера вNakhonPathom чтобы почтить память погибших.

Сегодня 11-я годовщина взрыва 10 мая 1993года, убившего 188 рабочих, многими из которых были молодые женщины из бедных провинциальных семей, и покалечившего около 500 человек, многих из них лишив трудоспособности.

Собравшиеся возложили венки и цветы, возвели временный монумент и постояли чтобы почтить память погибших. Они призвали создать учреждение, которое надзирало бы за соблюдением техники безопасности на производстве, а также выделить средства и место для сооружения постоянного мемориала погибшим.

До сих пор все их попытки возвести мемориал были запрещены землевладельцем.

Чалиу Лиангракса обвинила в халатности владельца фабрики, на которой погибла ее дочь, Вантана. «Как мы можем вырастить маленького сына Вантаны на 4000 бат в год, которые выделила нам фабрика в качестве компенсации?»— спрашивает она.

Вернувшись в ГоГо клуб, мои коллеги по цеху стали поздравлять меня и говорить, что это было «несложным делом» — переспать с туристом. Для них это было что-то вроде праздника. Они занимались этим годами, хорошо жили и накапливали большие суммы, полученные от туристов. Работа в ГоГо клубе позволяла их семьям покупать новые дома в провинции или ремонтировать дома, в которых они жили. Она также позволяла приобретать мотоциклы для братьев, шелковую одежду сшитую на заказ для родителей и много еды и выпивки для вечеринок — на которых они никогда не присутствовали, а также покупать золото и одежду для самих себя. Другого выбора для девочек вроде нас не существовало. Мои подруги сказали, что ничего страшного не произошло и не о чем беспокоиться. Перспектива получать столько денег и так быстро была такой соблазнительной, что я не могла отказаться.

Лек.

В возрасте 21 года, Лек была ростом всего в 150 см и весила 35 кг. Она прибыла из Сурина, который находится у границы с Камбоджей. Ее мать говорила на языке Суай, диалекте схожим с кхмерским (камбоджийским). Она начала работать на швейной фабрике в 12 лет. Она работала по 12 часов 6 дней в неделю за 80 $ в месяц. Хотя это было незаконно со стороны компании нанимать ее в таком возрасте, но поскольку ее мать работала там же, то ее приняли с распростертыми объятиями. После нескольких лет каторжного труда по пошиву одежды для иностранных рынков, она прибыла в Паттайю чтобы поработать в 19thHoleSuperPub — спортивном баре. И хотя она работала официанткой, получая в месяц 4000 бат (95 $) плюс чаевые 2000 бат (48 $), она также встречалась с клиентами после работы еще за 1000 бат (24 $). Выбор был несложен: работа швеи за 80 $ в месяц ценилась куда ниже чем труд «официантки— барной девочки» с куда большей зарплатой. То уважение, которое она получала с помощью заработанных денег, намного превосходило «потерю Лица» из-за частичной занятостью проституцией.

Однажды она мне рассказала историю. Когда ей было 10 лет, у них дома не было еды. Ее мама отправила их к бабушке, чтобы она поискала еду там. Когда Лек пришла туда — она весила 14 килограммов и попросила бабушку дать ей чего-нибудь поесть, бабушка ответила «Конечно, но не ешь слишком много». Это та нищета, которая существует среди трети населения Исарна в Таиланде и это та нищета и семейные трудности, которые толкают многих девочек в бордели и на поиски секс-туристов в Таиланде. Даже моя семья не была настолько бедна.

Я была очень напугана, как всякий маленький ребенок, когда начала встречаться с мужчинами. Мои подруги, которых я стала считать своей бангкокской «семьей», очень помогали мне. Они вели переговоры и устанавливали цену за меня при переговорах с клиентами. Они даже знакомили меня с некоторыми своими клиентами. Они заботились обо мне, потому что я была маленькой. Я также поняла, что я уже стала другой, непохожей на ту 14-летнюю девочку, которая продала свою девственность или «мнимую» девственность туристу.

Мои 3 года в Патпонге: жизнь девочки из ГоГо клуба.

Патпонг — это Лас Вегас, Атлантик-Сити и Голливуд вместе взятые.

Это не работа, а ежедневное унижение.

Унижение: состояние смирения.

— не испытывать гордости, высокомерия или самоуверенности.

— выказывать чувство уважения или подчинения.

— безвольный, зависимый, боящийся.

Вот как от меня требовалось поступать в клубе ГоГо.

В Америке девочки мечтают оказаться на сцене, чтобы все аплодировали их талантам и красоте. Многие из них мечтают стать знаменитыми певицами или популярными актрисами. Девочки из Исарна больше всего мечтают оказаться одетыми в бикини или без него, танцевать в провоцирующей манере на сцене, ждать пока кто-нибудь не купит им напиток или оплатит барфайн, чтобы забрать домой и трахнуть. У девочек из разных стран разные мечты. В детстве мы никогда не мечтали о таком, но потом это становилось нашей реальностью. Это большее на что мы можем надеяться, приезжая из Исарна.

Все, кто работает в ГоГо клубах, это чьи-то сестры, матери, дочери и иногда даже «жены». Мои сестры были благодарны мне за каждый бат, который я им высылала, чтобы они могли посещать школу, хорошо питаться и прилично одеваться. У меня также был брат, который интересовался моим здоровьем только для того, чтобы быть уверенным, что я смогу еще работать и посылать ему деньги через маму.

Девочки, с которыми я вместе работала, находились в таком же положении, как и я. Они поддерживали своих матерей и отцов, сестер и братьев, детей и многих других членов семьи. В провинциях, не существует разделения между непосредственно членами семьи и близкими родственниками. Близкие родственники — это тоже семья. Каждый, кто хоть немного принадлежит семье, где «девочка зарабатывает деньги», тоже получает свою долю от ее заработков — ради которых она приносит себя в жертву. Близкие родственники становятся сразу близкими членами семьи, как только в нее начинают течь деньги. В семье, в лучшем случае всегда кто-нибудь будет с благодарностью принимать деньги, но и кое-кто будет недоволен полученным. Нам также приходится поддерживать членов семьи, ставших инвалидами из-за отсутствия медицинской помощи или недоступных в нашей общине вакцин. Чаще всего, вакцины распродаются местными органами власти, вместо того, чтобы распределяться среди неимущих.

Обманывать обе стороны.

Две стороны, которые барная девочка должна научиться обманывать, — это ее семья и ее клиенты. В редких случаях, когда мне попадался приятный молодой человек и я хотела остаться с ним надолго, мне приходилось думать о том, что подумает моя мама насчет моего желания. Ни один мужчина не должен был лишать ее тех заработков, что я получала в ГоГо клубе и которых я могла лишиться, оставаясь с ним на долгосрочной основе. Моей маме нужно было, чтобы я продолжала отсылать постоянную сумму денег домой, день за днем, «в любую погоду», независимо от того, с кем я была.

Для нее не имело значения, получала ли я удовольствие от длительных отношений или работала проституткой. К тому же, молодые мужчины чаще искали себе подружек, чем барных девочек с сосущими из них соки матерями. Я не могла оставаться с мужчинами, потому что мама начинала изводить меня вопросами о деньгах, которые привыкла получать от меня. Она была заинтересована только в том, чтобы я исправно утоляла ее ненасытную жажду к деньгам и вещам, которые позволяли ей приобрести уважение.

Взгляд на секс-туристов.

Клиенты, которые гуляют по Патпонгу, Нана Плазе, Сой Ковбой и пляжу Паттайи с карманами полными денег и их сравнение с нами. Некоторые из них вальяжно размахивают деньгами и кредитными карточками, в тщетных попытках заглушить свое чувство неполноценности и набить себе цену. Мои клиенты говорили мне, что хотя они видят целую кучу «маленьких смуглых шлюшек» готовых ради денег на любые унизительные и отвратительные сексуальные акты, им все равно хочется «приподнять» свой престиж с помощью денег. Им все равно нужно «покичиться» перед проституткой. Их неадекватное поведение просто не поддается объяснению. Клиенты видят всего лишь 20 $ шлюх, а не девушек, пытающихся накормить свои семьи.

Тем девочкам, кто работают в индустрии секс-услуг, часто приходится спать с мужчинами, которые деньгами повышают свой «неадекватный» статус, и верят, что мы ни на что другое не способны. Поэтому, мы часто видели неадекватное поведение и сразу определяем его. Некоторым клиентам вообще-то требуется психиатрическая помощь, другие — очень редко, довольно приятны и проявляют живое участие к нашему положению.

Были случаи, когда мне приходилось ходить с мужчинами, с которыми мне было совсем неприятно находиться. Один раз, один клиент был особенно омерзителен и назвал меня рисовым мусором. В его глазах я ценилась настолько низко, что я даже не стоила минимальной цены за рис в 5 бат (12 центов). Я думаю, что в детстве он питался не из материнской груди. Он и многие другие мужчины относятся к нам загорелым барным девочкам как к МСМС (маленькие смуглые машины для секса), LBFN (Little Brown Fucking Machines). Нам, девочкам из нищих деревень самого нищего региона страны, приходится уезжать из своих трущоб, чтобы спать с этими пьяными, омерзительными телами, с которыми ни одна западная женщина даже не подумает разговаривать и они еще придумывают оскорбительные клички нам — и потом они же называют нас обманщицами и воришками, когда мы просим их дать нам денег, чтобы выполнить свой долг перед семьями. Мы терпим все это, чтобы наши сестры могли ходить в школы, оплачием семейные долги и отчаянно пытаемся выбраться из той «дыры», в которой родились. Лишь немногие туристы отличаются, но по большей части, мужчины, прибывающие в Юго-Восточную Азию в поисках секса, имеют не меньше проблем, чем мы, прибывая из своих нищих деревень.

Взгляд на барных девочек и девочек ГоГо клубов.

Вся правда в том, что барные девочки видят не людей, а деньги. В основном мы жалуемся на то, что клиенты презрительно воспринимают нас. На короткое время они могут увлечься нами, или даже эта симпатия может продлиться на длительный период времени, но неважно сколько денег они нам платят или как долго остаются с нами — порой годами, они все равно нас не будут уважать. Мы всего лишь машины для секса или их сексуальные игрушки или в лучшем случае наложницы. Болезненным осознанием этого является факт, что раз нам платят, то мы всего лишь товар. Но работа проститутки не защищает ее от болезненных переживаний по этому поводу. Мы хотим, чтобы нас тоже воспринимали как людей. Ни таец, ни мужчина из Исарна, ни мужской член семьи не воспринимает нас как равных. Мы ценим то, как фаранги платят нам и то, как некоторые из них заботятся о нашем благосостоянии, но лишь некоторые из них расценивают нас как людей, и еще меньше, как равных.

Поскольку наши клиенты не видят в нас людей, то они же не понимают, что мы «заложники» финансовой системы в нашей стране. Во время отдыха фаранги тратят в день столько, сколько большинство тайских женщин зарабатывают в месяц — вытирая столы, шья одежду или работая в отеле на ресепшн. Лишь немногие в моей стране могут зарабатывать 200 $ без образования в колледже, которое недоступно большинству в Исарне. (свежеиспеченный доктор по медицине получает рабочее место за 200 $). Некоторые из нас тратят деньги на сотовые телефоны, золото и алкоголь, но многие посылают деньги домой, чтобы удовлетворить аппетиты семьи, и некоторые не тратят деньги ни на то, ни на другое. Многие наши крестьянские семьи в Исарне живут в глубокой нищете. Они занимают деньги по 15 % в месяц и выше, намного выше и потом медленно увязают в долгах. Вот что толкает многих девочек на работу в Бангкоке и Паттайе. Их семьи занимают деньги, чтобы справиться с последствиями плохого урожая или заплатить за потребительские товары — включая мотобайки и выпивку, выплату долга продавцу удобрений и даже за игру в правительственную лотерею. Тайцы занимают деньги, когда верят, что знают, что им попадется счастливый номер. Почему они в это верят? Ну потому что увидели сон или потому что им так сказал монах — после того как получил монетку в знак благодарности. Все это покупается на занятые деньги и на все капают проценты.

Мой обычный день в Бангкоке.

Я вставала в 3 часа дня, принимала душ и одевалась. По дороге в ГоГо клуб, я посещала какой-нибудь один из множества салонов красоты. Это мне обходилось в 50 бат (2 $). Потом я перехватывала рис или лапшу в одной из макашниц на Патпонге прежде чем прийти на работу в 7 вечера. Я танцевала всю ночь или пока какой-нибудь мужчина, которому я понравилась, не оплачивал мой барфайн. Это могло произойти в 8 вечера, 11 вечера, 2 часа ночи или вовсе не произойти.

Если мужчина платил за меня, мы шли в его отель и занимались сексом. После секса, я забирала свои 1000 бат (40 $) и шла к себе в маленькую комнату; или я могла поесть где-нибудь. В таком случае я шла в какой-нибудь ресторанчик на открытом воздухе на дороге. За один час я зарабатывала столько же, сколько мойщица посуды за две недели. Потом, нужно было идти спать. Протанцевав всю ночь, мне нужно было хорошенько выспаться, хотя мне это никогда не помогало.

В том случае, если никто не оплачивал мне барфайн, после 2 часов ночи я заканчивала работу и со своими подругами отправлялась в бар Термае. Мы делили поровну расходы на такси или тук-тук (3-х колесное открытое такси) чтобы добраться до бара; в Термае всегда было много мужчин. Многие туристы приходили туда, чтобы не платить барфайны. Чаще всего я находила себе мужчину, потому что я была самой молоденькой и маленькой. Из бара мы отправлялись к нему в отель, чтобы заняться сексом. Я забирала свои 1000 бат (40 $) и возвращалась к себе в комнату в 4 часа ночи или перекусывала по дороге.

В редких случаях, когда никто не снимал меня в клубе ГоГо или баре Термае, я приходила домой перед рассветом и затем спала до 5 вечера. Я жила в таком режиме дня 6 дней в неделю, 52 недели в году. В свой выходной день в ГоГо клубе, я шла в King’s Castle чтобы встречаться с мужчинами.

Я могла посетить врача и заплатить 200 бат (8 $), чтобы получить штамп, удостоверяющий, что не болею венерическими заболеваниями. Это было необходимо для работы в ГоГо клубе. Конечно, меня не проверяли на венерические болезни — это стоило уже 12 $, и потому что были доктора, которые продавали штампы о здоровье за 8 $.

Годы пролетали быстро. Мои дни рождения с 14 по 17 лет проходили так, что я с трудом вспоминала их. Все казалось каким-то расплывчатым. Я все время жила в ночное время, и часто видела только закаты, а потом рассветы. В Патпонге, постоянно мерцающем ослепительными огнями, и наполненным ревом музыки, я чувствовала себя опустошенной и потерянной в пустоте большого города. На протяжении трех лет я жила как сова, редко видя солнце. Моя жизнь не отличалась от жизни других танцовщиц за исключением того, что моя «карьера» началась в более раннем возрасте. По мере взросления я все больше становилась похожей на других танцовщиц, в эмоциональном и психологическом плане. Я уже была более уверена в себе, когда подходила к мужчинам и не воспринимала болезненно отказы. Я видела как другие 14-летние девочки вливаются и уходят из этого бизнеса.

Девочки ГоГо приезжали в туристические районы, чтобы зарабатывать деньги для своих семей. Иногда зарабатывали больше, иногда меньше. В высокий сезон, когда туристы везде кишат, кажется, что «деньги падают с неба». Девочкам даже не надо спать с туристами, чтобы зарабатывать много денег. Чаевые в баре, как и ледидриньки — с которых мы получаем 30 %, приносят нам огромную выручку. При такой большой конкуренции среди туристов за наше внимание, они становятся намного щедрее. Им приходится прилагать большие усилия, чтобы увести девочку от других клиентов. Большие усилия означают больше потраченных денег. Мне нравилось быть востребованной.

Некоторые из нас искали работу в других областях. Но заработки там никогда не могли сравниться с заработком здесь. Но даже на нормальной работе, с куда меньшим заработком, нам постоянно приходилось искать себе новую работу. Мне повезло, что став постарше, я нашла работу туристического гида. Я также знакомила мужчин с женщинами, работала актрисой, моделью, переводчиком и даже написала о себе книгу. Лишь немногим девочкам так везло.

Характерное описание барных девочек и девочек ГоГо клубов.

Мы из Исарна. Мы не Тайки. Разница в том, что мы более темнокожи и с более плоскими лицами, чем Тайки. Мы деревенские жители из беднейших регионов Таиланда.

Жители Исарна не расцениваются как равные среди тайцев.

У нас всего 3, 4 или может быть даже 6 классов образования. У нас нет умений кроме как заниматься низкоквалифицированным трудом — включая проституцию.

Даже после того, как мы прекращаем работать проститутками, работодатели не принимают нас на работу в Бангкоке или Паттайе, потому что считают, что мы не смиримся с зарплатой и характером работы по сравнению с тем, что получали раньше. И они правы. Они прекрасно осведомлены, что если какой-нибудь турист захочет с нами погулять несколько дней, то мы «сбежим с корабля», потому что он нам заплатит эквивалент нашей месячной зарплаты, плюс к тому же даст подарки.

Несколько лет назад, ресторатор в туристическом районе Бангкока написал «я не могу удержать хорошую официантку на своей работе больше чем на несколько месяцев». Любой турист или экспат может сделать ей более выгодное предложение, чем когда-либо даст ресторатор.

Я не уверена, чем занимаются все барные девочки и танцовщицы после того, как отходят от дел. Они могут вернуться в деревню и попытаться прожить на заработанные деньги, или помогать своим братьям и сестрам растить детей. Я часто интересовалась, чем занимаются вышедшие на пенсию «шлюхи» на Западе. Я переехала в Швецию и жила беззаботной жизнью со своим парнем, пока он не потерял работу. Потеря работы подтолкнула меня вернуться к своей работе. Мне хотелось облегчить его долю, как он помогал мне раньше. Некоторое время, я работала нянькой в детском доме. Я также изучала шведский язык. Но я вернулась к работе стриптизерши, потому что она удовлетворяла мою потребность в «высоком» заработке. И хотя я продавала свою сексуальность, мне больше не надо было заниматься сексом.

Характерное описание секс-туристов.

Секс-туристы, часто зависающие в ГоГо клубах, дискотеках или барах Юго-Восточной Азии, прибывают в поисках секса и общения. Я полагаю, что им не хватает этих вещей у себя дома. Я не знаю почему они пристают к проституткам, но я поделюсь своими соображениями, основанными на годах своей работы.

Часто они не самые привлекательные мужчины на планете. Они совсем не похожи на тех мужчин, которых мы видим в американских фильмах и по телевизору. А случайные красивые парни часто так зациклены на себе, что они думают, что им вообще не надо платить за секс. Но никто не может быть настолько красивым! Вот почему мы часто избегаем молодых и более привлекательных мужчин.

К тому же пожилые мужчины больше платят. Они платят и будут платит больше! Они относятся более уважительно и к тому же имеют меньшую склонность напиваться и «гнать».

Многие мужчины здесь потому, что жены бросили их; они не общаются со своими семьями; или у них не получается завести подругу у себя на родине. Иногда они приезжают в поисках компании или «дружеского общения», которое не предполагает сексуальных отношений (хотя часто к этому идет дело), которого им также не хватает в своей стране. У тайцев, даже из самых бедных районов Исарна, нет таких социальных проблем, как у этих мужчин. Если бы им удалось осознать ту нищету и наши проблемы, то они вполне могли бы пересмотреть свои собственные проблемы в США, Европе и Австралии. Многие из их проблем порождены ими самими. Наши проблемы — нет.

Некоторые наши клиенты обращаются с нами как подружками; другие — как с женами; а остальные — как с мусором. Все дело в уважении. Качество услуг, которые мы предоставляем, находится в зависимости от того, как к нам относятся.

В клубах ГоГо есть много мужчин, которые постоянно трогают или хватают нас за места, до которых могут дотянуться. До этих «варваров» никогда не доходит, что мы человеческие существа со своими эмоциями. Я думаю, что мало кто из людей в мире задумывается, что проститутки тоже живые дышущие человеческие существа. Единственное чем озабочены мужчины, это то, что мы лишь сексуальные объекты; мы существуем для их ублажения и сексуального наслаждения и не более того. Нас можно «бесплатно лапать», потому что мы работаем в баре. Я часто задумывалась над тем, чтобы сфотографировать всех этих мужчин и отослать фотографии их матерям, дочерям или работодателям. Я часто мечтала о том, чтобы увидеть, как этих грубых, неотесанных, недоразвитых и бесчувственных хамов увольняют с работ. Мы сильно сердимся — даже возмущаемся. Мы продаем свои тела, чтобы заработать на жизнь; они не «бесплатны для лапания». Оплата определяет разницу между маленьким и большим унижением. Когда нас лапают, это оскорбляет нас, хотите верьте, хотите нет. Большинство девочек не будут возражать, когда их «гладят», пока им покупают напитки или дают деньги за обнимание. Это считается честным обменом. Тех же, кто лапает бесплатно, считают невежливыми. Девочка получает деньги за то, что она «работает». Хотя это может удивить читателя, но девочки из ГоГо клубов тоже имеют свои правила!

Пока я жила в Бангкоке, я повстречалась с немцем по имени Йорг. Он слал мне деньги чтобы поддержать меня и позволить учиться в школе. Мы были вместе шесть месяцев; он хотел подарить мне кольцо и жениться на мне. Он даже звонил в немецкое посольство, чтобы узнать, могу ли я поехать с ним в Германию. В то время мне было 16 лет. Я не знаю, что ответило ему посольство, потому что уехала в Паттайю. Йорг немедленно последовал за мной, чтобы уговорить меня поехать с ним. Я сообщила ему, что у меня ВИЧ, потому что больше не хотела с ним встречаться. Причина, по которой я отказалась с ним встречаться была такой глупой, иногда я могу быть такой легкомысленной. Но это была единственная отговорка, которую я придумала; он был ужасно некрасивым.

Вскоре после этого, я повстречала действительно хорошего американца. В то время он работал учителем в Бангкоке. Мы провели незабываемый месяц вместе в Чианг Май. Было так здорово узнать больше о своей стране. Я никогда не путешествовала по Таиланду раньше. Спустя месяц, он вернулся к работе и я тоже; но в то время это были самые приятные воспоминания в моей жизни.

Некоторые из мужчин, с которыми встречалась я или мои подружки, просили остаться с ними на несколько недель, несколько месяцев или даже дольше. Если наши клиенты хотят встречаться с разными девочками каждый день, то это тоже их выбор. Мы не виним их за такое решение. С другой стороны, это не принято со стороны мужчины просить девушку пойти с ним после того, как он переспал с ее коллегой по бару днем ранее. Это считается очень оскорбительным и крайне невежливым. Таково правило, что если туристу не понравилась та или иная девочка, то ему следует пойти в другой ГоГо клуб. Две девочки перессорятся из-за того, что первая девочка «теряет лицо» потому что ее не сняли повторно и потому что вторая девочка «крадет» ее потенциального клиента, который мог бы вернуться к ней. Мамасан заинтересована в барфайнах, но она предпочтет, чтобы среди девочек не вспыхивали ссоры из «ревности».

Может быть в США принято касаться головы людей, но в Таиланде вовсе не так. Хотя многие девочки привыкают к этому и принимают их, полагая, что это позволит им заработать барфайн, мы бы предпочли, чтобы туристы не гладили нас по голове. Это буддийская заповедь; мы не ждем, чтобы туристы понимали ее; но мы надеемся, что туристы будут ей следовать. Наверное это первое или второе правило, которое упоминается в каждом путеводители по Таиланду или на вебсайте.

Моя подруга Нан.

Единственная, кому я знала можно доверять. Мы работали вместе и иногда, на пару.

Работая в Патпонге, я познакомилась с привлекательной девочкой моего возраста по имени Нан. Она была моей подругой долгое время. Она стала встречаться с туристами с 13-летнего возраста. Как и у меня, у нее не было детства. Мы обе танцевали на дискотеках и клубах ГоГо и зарабатывали хорошие деньги. Мы снимали комнату на двоих и вели «комфортную жизнь» — учитывая, что мы работали танцовщицами ГоГо бара в Бангкоке и встречались с туристами. У нас всегда было много денег, чтобы делать то, что нам нравилось; гулять где нам хотелось гулять; питаться там где нам нравилось и покупать то, что нам хотелось. У нас были деньги, необходимые чтобы поддерживать «Лицо» в Стране Иллюзий.

Нан не очень хорошо говорила по-английски, но ее внешность работала на нее. Она была выше на голову, стройнее, у нее были светлее волосы и кожа и более изящные черты лица чем у меня. У нее также были более длинные ноги и большая грудь. С другой стороны, я тоже была привлекательной и маленькой и могла говорить по-английски. Я быстро научилась говорить по-английски, потому что это помогало мне заработать много денег, или если говорить цинично, отделять клиентов от их денег, и также еще потому, что я была способной в учебе.

Нан начала работать с фарангами и азиатами, когда ей было 13 лет. Она приехала из бедной деревни как и я, и ей пришлось заботиться о себе самой, потому что семья ей особо не помогала. Она была одной из немногих, кто начала работать в еще более молодом возрасте, чем я.

Впервые я увидела Нан в “King’s Castle”, на дискотеке в Патпонге. Мы обе пришли туда в поисках туристов. Мы разговорились и обнаружили, что говорим на одном и том же диалекте. Мы быстро стали подругами; мы обе были девочками, пытающимися выбраться из нищеты деревень. В Патпонге, мы были маленькими звездами: молодые, красивые и относительно «обеспеченные». Здесь был резкий контраст по сравнению с нашими бедными домами в деревнях. Это то, что привлекало столько молодых девочек сюда и почему так многие оставались здесь.

Нан приехала из Мукдахана. Это город в Исарне, стоящий на реке Меконг у границы с Лаосом с небольшим населением, практически без туристов и какого-либо бизнеса. В ее деревне, как и в моей, не было никаких перспектив в жизни. Так что, как и я и тысячи других молодых девочек, она отправилась в Бангкок в поисках лучшей жизни.

Я всегда ходила с фарангами, когда она иногда ходила с азиатами (японцами или китайцами из Гонконга). Не потому что она плохо говорила по-английски — фаранги берут нас не для того, чтобы вести беседы, но поскольку у нее была более светлая кожа — азиаты охотно брали ее. Ей также нравилось как за ней ухаживают азиатские мужчины, а мне нравилось, как за мной ухаживают фаранги. Вообще-то, я никогда не ходила с азиатами, даже если бы они платили мне больше. У меня были свои предпочтения, а у нее — свои.

Освобождение из рабства.

Свои же родители продают их в рабство, а потом Сомпоп Джантрака дает другую жизнь армии сексуальных рабынь в Таиланде.

Роберт Хорн

Журнал Тайм

Сомпоп Джантрака знает своих врагов. Они появились днем, в машине позади школы и дома, где он живет в северном тайском городке Мае Сай. После заката, когда Сомпоп шел домой, они следовали за ним, даже не пытаясь прятаться. После того как он запер входную дверь, они стали звонить на телефон. В трубке звучали угрозы. Убирайся из города или мы будем избивать твой персонал. Сожжем твою школу. Убирайся, пока мы не убили тебя. Но Сомпоп, дважды номинировавшийся на Нобелевскую премию мира, отказался бежать. «Сомпоп готов стоять до последнего», — сказал Кристофер Осборн, американский режиссер, однажды работавший с ним. «Он пожертвует деньгами, положением, даже своими друзьями — чтобы помочь детям».

В борьбе против сексуального рабства в Юго-Восточной Азии, немногие люди внесли подобный вклад. С момента основания Программы Образования Дочерей больше десяти лет назад, 44-летний Сомпоп спас тысячи девушек от участи быть проданными в бордели Таиланда. Располагая небольшими ресурсами, он и несколько его добровольцев-помощников, помогают детям из группы риска. Он убеждает, просит, умоляет родителей, чтобы их дети посещали его школу бесплатно. Поступив в нее, девочкам дают профессиональную подготовку, потом помогают найти работу или поступить в колледж. Если они находятся в опасности, он дает им жилье. В школе, которая держится на сделанных пожертвованиях, дается юридическая помощь, есть библиотека. «Больно видеть девочек, которых держат в борделях, — говорит Сомпоп. — Если вы спасете одного ребенка, вы спасете будущие поколения».

Сомпоп в детстве не мечтал стать героем. Уличный мальчишка из развалившего дома в южном тайском городе Сураттани, он бороздил аллеи, выпрашивая денег. Потом он повстречался с американским добровольцем Корпуса Мира по имени Ребекка Ферин, подарившей ему: шанс получить образование и чувство, что он может что-то изменить в своей жизни. В 1998 он заканчивает университет и занимается изучением причин проституции в Таиланде, прибывает в Мае Сай, опрашивает девушек, вовлеченных в секс-индустрию. Они умоляли его о помощи. Сомпоп взял 1600 $, заработанных на своем рабочем месте, и заплатил семьям 19 девушек, чтобы они оставались дома и могли посещать школу.

Он много сделал и нажил себе врагов. Он обнаружил, что помимо владельцев борделей и сутенеров есть большое количество людей — достаточно респектабельных — имеющих свой скрытый интерес в существовании секс-индустрии. Он назвал их частью «кровавого круга»; в некоторых общинах родители, главы поселков, водители такси, тургиды, банкиры и представители полиции все вовлечены в него. Сомпоп уверен, что кое-кто из преследующих его входит в пограничную службу.

Сомпоп говорит, что проблема сексуального рабство стала настоящим бичом, бедствием, накрывшим Бирму, Лаос, Камбоджу и китайскую провинцию Юннан. Почти половина его студентов родом из прилегающих стран. Но несмотря на все трудности — и угрозы — с которыми он сталкивается, Сомпоп продолжает ходить в свой офис и общаться с Пенсри Нубанг. Став сейчас менеджером программы помощи, она была первой из 19 девочек, которых спас Сомпоп. «Он подарил мне мечту о лучшей жизни», — говорит Пенсри. — «и шанс чтобы она исполнилась». Более того, все усилия Сомпопа направлены на то, чтобы убедить, что будущее полное надежд и достоинства не является чем-то недосягаемым для тех, кто попытается его достичь.

Наказания за покупку несовершеннолетних проституток в Таиланде.

Правительство Таиланда только недавно ввело наказание для мужчин, вступающих в половые отношения с девочками 15–18 лет и моложе. Штраф для клиентов составляет 20000-50000 бат и/или 1–3 года заключения. За более молодых девочек наказание увеличивается до 2–6 лет тюрьмы и штрафа в 40000-120000 бат. (BKKPost 5/7/94).

В настоящее время, Уголовный Кодекс уже налагает суровое наказание на тех, кто растляет малолетних не достигших 15 лет. Согласно Уголовному Кодексу, любой, кто вступает в половую связь с малолетней, подвергается заключению от 4 до 20 лет и/или штрафу от 40000 до 120000 бат вне зависимости от того, было ли сношение добровольным или нет. Сводники, в то же время, наказываются от 3 до 15 лет тюрьмы и штрафом 6000-30000 бат, если девочкам от 15 до 18 лет. Если девочкам меньше 15 лет, то их ждет более суровое наказание от 5 до 20 лет заключения и штраф от 10000 до 40000 бат. Для родителей, продавших своих дочерей для занятия проституцией, наказание увеличивается на треть.

(BKK Post 5/4/96).

Нан и я зарабатывали больше денег, чем большинство девочек. И не только потому что мы были привлекательными. Большинство фарангов приходят чтобы получить секс, который они не могут получить в своей стране — особенно с такими привлекательными девочками как мы. С другой стороны, некотором мужчинам нужно другое. Им хочется снимать двух девочек сразу, чем одну. И здесь появлялись мы с Нан. Даже если мужчине нужна была только одна из нас, мы предлагали ему пойти втроем. Большинство мужчин было заинтересовано лишь в одной девочке, но некоторые из них считали, что «секс втроем» — это хорошая мысль и это прикольно. И они платили больше за такую услугу. Если на ночь мы шли за 1000 бат (40 $), то за двоих мы получали 4000 бат (160 $). Мы получали двойной гонорар за то, что выполняли половину работы.

В настоящее время, Нан меняет свое имя и телефонный номер каждый месяц и переезжает из одного места в другое. Она такая уже два года, после того как ее выпустили из тюрьмы. Я ее видела только один раз за несколько месяцев, хотя она постоянно назначает мне время, когда она может появиться на несколько дней. Она одалживает одежду у одной подруги, а потом оставляет ее в доме другой подруги, у которой тоже брала одежду — хорошо еще, что мы все примерно одинаковой комплекции, чтобы носить одежду одного и того же размера. И та же история с телефонными номерами. Через пару недель она звонила мне уже с другого номера. И я уверена, что на нее так необратимо подействовало; жизнь проститутки с 13 лет определенно наложила на нее отпечаток. Она определенно не поспособствовала нормальному психическому развитию.

Глава 6

Мой аборт.

Я думала, что отец моего ребенка останется со мной навсегда.

Мне было 15 лет и я встречалась несколько месяцев с одним англичанином. Он обращался со мной хорошо и мне было хорошо с ним. Я стала его подружкой, живущей с ним. Он был намного старше меня, но моложе большинства мужчин, с которыми я встречалась в Патпонге. Но потом подошло время возвращаться в Англию и мне стало грустно. Он был одним из первых фарангов, с кем бы я хотела остаться. Я надеялась, как и многие другие девушки с Патпонга, что он заберет меня — увезет из Таиланда. Это мечта, которая переполняет сердце и душу каждой девочки из ГоГо — что в один прекрасный день она повстречает мужчину, кто искренне полюбит ее и увезет ее к лучшей жизни. Найти себе бойфренда — только первый шаг; а подвести его к тому, чтобы он попросил тебя бросить работу в баре в обмен на то, что он станет содержать твою семью — это следующий шаг. Выйти замуж в Таиланде или получить супружескую визу для въезда в его страну — третий. Я находилась на первой ступеньке этой лестницы. Мне было 15 лет и я была счастлива.

В один прекрасный день, он окончательно дал мне знать, что ему нужно возвращаться к себе в страну — одному. Мое сердце было разбито. Я была не только без ума от него, но и все мои безумные мечты о переезде в Европу, новой шикарной жизни и ухода из секс-индустрии разбились вдребезги. Сразу после его отъезда в Англию, я вернулась к работе — танцевала до 2 ночи, а потом шла в бар Термае, где была до рассвета или пока не находила себе клиента. Конечно, я бы скорее предпочла уехать в Англию, даже если там было холодно, сыро и моросил дождь.

Спустя месяц после его отъезда, я пропустила цикл. Вначале, я не придала этому значения. Когда я пропустила его на второй месяц, я осознала, что произошло. Я была беременна; я не могла в это поверить. Я не хотела становиться матерью; мне было всего 15 лет. Но если мне суждено было носить ребенка, то я хотела бы, чтобы это был его ребенок. Возникало столько возможностей; мы могли пожениться и жить в Англии. С ребенком я могла получить визу. Или он мог бы высылать мне деньги и я заботилась бы о его ребенке. Или он мог приезжать в Таиланд на месяц, два раза в год, это обычное явление среди многих западных мужчин, у кого были здесь тайская жена и дети. Вне зависимости от его решения, я знала, что у меня будет ребенок, а я останусь с ним навсегда. Я была такой наивной. И хотя я не была готова к появлению ребенка, все же я была готова пройти через это, чтобы заполучить и удержать этого мужчину.

Первое отрезвление пришло после одного телефонного разговора с ним. Я рассказала ему обо всех возможностях, которые появлялись. Но он предложил мне то, что мне даже в голову не приходило. Он сообщил, что вышлет деньги на аборт. Я была поражена, напугана и очень обиделась. Я сказала ему, что ношу его ребенка, а не собаку. Я плакала, что не могу убить его, как домашнее животное. Но он не проявил никакого интереса ни ко мне, ни к ребенку — нашему ребенку. И он не хотел нести ответственности за нашего ребенка. Он был согласен только выслать денег на аборт. И он больше не желал оставаться моим парнем, а тем более мужем. Мои мечты о заведении семьи с ним и о нашей будущей жизни с ребенком все растворились в пустоте одного уничтожающего звонка.

С ребенком на руках я не могла продолжать работать и высылать домой деньги. Неохотно и с грустью, но мне пришлось принять его деньги и сделать аборт. Вместе с печалью, которую не так-то просто было побороть, пришли душевная боль и перенесенная в результате боль утраты. Мне было всего 15 лет; вместо замужества и волнующей и уютной жизни в Европе, жизни о которой я мечтала, жизни в которой я могла забыть о нищете и проституции, которые только и знала в своей реальности, мне пришлось вернуться к работе танцовщицы ГоГо. Я была в отчаянии, но у меня не было времени потакать своему несчастью.

С самого раннего детства, бедным тайским девочкам внушается, что мы остаемся «девочками» пока не родим ребенка. Только после рождения ребенка, в тайском обществе нас начинают расценивать как «женщин», хотя вообще-то в это время мы на самом деле становимся Матерями. Нас никогда не ценят как личностей. После рождения ребенка у нас не остается ни времени, ни сил, ни денег, чтобы продолжать обучение или работать. Общество оценивает нас по тому, как мы ведем себя в роли матерей и/или же по рангу мужчин, которые рядом с нами — нашими отцами, братьями или мужьями. Бедных тайских женщин никогда не оценивают как людей — как отдельных личностей со своими собственными правами, даже если мы приносим домой деньги.

Тайские женщины из моей нищей социокультурной среды рожают детей, чтобы они поддержали их в будущем, когда они станут немощными и не смогут заботиться о себе. Нищие тайцы обычно работают вне дома. Их уделом становится палящая жара, пыльный воздух и грязная вода. Они работают от зари и после заката, и в результате, часто физически выматываются до 50 лет. Женщина в 50 лет вероятнее всего будет выглядеть на 20 лет старше. Им нужно заводить детей, чтобы они заботились о них, когда они сами уже не смогут зарабатывать деньги. Дети — это не только наша Система Социального Страхования, но для матерей, они кое-что большее. Тайские мужчины имеют репутацию, весьма отдаленную от привычного определения «моногамия». Они «гуляют», когда у них есть молодые жены, и они «гуляют», на постоянной основе, когда их жены становятся старыми. Азиатские женщины (особенно, нищие тайские женщины) заводят детей, чтобы хоть кто-нибудь продолжал любить их, когда мужья давно о них забудут.

Бангкокский Джон.

Его страстью было садо-мазо.

Я уже работала в Патпонге два года; мне было 15 лет, когда я повстречалась с американцем по имени Джон. Его наняла крупная американская компания, с филиалом в Бангкоке и он зарабатывал очень много денег. У него была большая квартира, красивая машина, самый последний сотовый телефон, телевизор с большим экраном и другие удобства. Он выказызал больший интерес ко мне, чем кто-либо еще. И мне не нужно было ломать голову, в какой области лежали его интересы.

У Джона было столько денег, что он мог купить практически все, чего он пожелает; особенно в нищей стране как Таиланд. Он наслаждался своими доходами и щедро их тратил. Он хорошо питался и никогда не стоял в очередях — нигде. Он просто раскрывал свой бумажник и платил за все, чего пожелал — сразу же. Хотя «деньги говорят сами за себя» во всем остальном мире, в Таиланде «они требуют». (“money talks” and “money screams”— прим. ред.). Джону никогда не отказывали ни в чем. Он знал многих владельцев ресторанов и баров, а также многих других богатых американцев, живущих в Бангкоке. Кое-кто мог бы посчитать, что он владел всем этим великолепным городом, по тому, как он величественно прохаживался от одного «злачного» места к другому. Он засиживался допоздна и наслаждался всеми удовольствиями, которые мог ему дать Бангкок, включая молодых девочек вроде меня.

У Джона была склонность к очень молодым девочкам. И у него были также другие любопытные желания. Я не была ни первой, ни единственной 15-летней девочкой, с который он встречался. Он знал все места, где работали девочки моего возраста и прочесывал все бары и клубы ГоГо в поисках свежих девочек. Он был не только мужчиной, заинтересованным в молоденьких девочках, но он также привязался ко мне.

Я стала встречаться с Джоном регулярно — по меньшей мере раз в неделю — иногда намного чаще. Он немного отличался от других мужчин и был более грубоват. Я всегда думала, что это неспроста, но не могла вначале догадаться. Мы немного встречались, а потом я узнала, чего ему было нужно на самом деле.

У Джона были немного необычные желания. Ему нравились молоденькие девочки и он обожал S & M (садо-мазохистский секс) с молоденькими девочками. До того я никогда не встречалась с мужчинами, которым нравилось садо-мазо. Мужчина, находящий удовольствие в шлепании меня, был вне всякого моего понимания. Как это могло нравиться ему? Какое удовольствие он получал, причиняя мне боль и оставляя синяки на моем крошечном теле? Я думала, что он желал меня в сексуальном плане, что хотел получать от меня сексуальные ласки. Как он мог сознательно причинять мне боль? И мне было интересно, откуда он узнал об этом извращении. Или таким его вырастила семья?

Я не так хорошо владела английским, чтобы понять сколько денег предлагал мне Джон за участие в его извращенных играх. Но ему не нужно было знать тайский язык, чтобы получать мое согласие. Он не просто неплохо платил: он предлагал мне невероятные суммы. Фактически, он был самым щедрым постоянным клиентом, который у меня был. Он платил по меньшей мере в два раза больше, чем большинство мужчин. Я научилась жить с его причудливыми привычками; извращенным поведением; жестокой боли и его вопиющей грубости. Я ненавидела время проведенной с ним и я ненавидела себя. И все же, я приняла решение сносить это безумие ради денег, ради «Больших Денег».

В Таиланде, деньги — это «Все». Деньги имеют такую важность, что тайцы, бедные или богатые, пойдут на все ради них. Я не только начала спать с мужчинами с 14 лет, но годом позже я принимала участие в садо-мазохистском сексе — за лишние 20, 30 или 40 $. В то время как американские и европейские подростки моего возраста только начинают интересоваться противоположным полом — я позволяла старым мужчинам избивать меня — за сумму в 60 и 80 $. Я приносила свое тело и душу в жертву ради того, чтобы моя сестра училась в младшей школе и чтобы моя семья могла починить крышу.

Джон был женат и у него была несовершеннолетняя дочка в США. У меня появилась возможность встретиться с ней, когда она как-то приехала в Таиланд. Мне интересно было увидеть ее, и мне интересно было узнать больше о Джоне. Она была высокой, стройной и привлекательной 13-летней девочкой. У нее было все то, о чем я мечтала: длинные ноги, светлые волосы, белая кожа и голубые глаза. Я думала, что наверное она похожа на свою мать, т. е.жену Джона. Во время ее визита, я готовила им еду или покупала еду «навынос» для нас. Я прилагала все усилия, будто я была ее старшей сестрой. И хотя она терпела меня, относилась она ко мне недружелюбна и ей определенно не нравилось, что я находилась рядом. После ее первого визита, я поняла, как сильно я ей не нравлюсь и я постаралась сократить время пребывания в их доме, пока она была там.

Я узнала, что Джон особенно не выступал в роли отца, даже когда был дома — и особенно за его пределами. Он считал, что заработанные деньги компенсируют его отсутствие дома. Как и многие иностранцы, живущие здесь, он ошибался. Джон оберегал свою дочь — больше чем кто-либо другой. Он постоянно интересовался где она, куда ходит и всячески старался оградить ее от общения в компаниях подростков. Он жил в постоянном страхе, что она начнет встречаться с парнями, хотя это было нормальным социальным поведением подростков и ей в этом отказывали. Если бы он узнал, что она нарушила его запрет, то закатил бы невероятный скандал. Его самым большим страхом было, что она однажды повстречает парня — такого же как он сам!

ДжиммиTheSwitch и почему я покинула Бангкок.

На что готова девочка за 20 $.

Полиция начала гонения против танцовщиц моложе 18 лет. Это поставило Нан (мою соседку) и меня в невыгодное положение, так как нам было 16 лет. Сейчас мы были не только безработные, но и не могли уже получить работу. Перед нами стоял выбор — идти работать на фабрику по 12 часов день, 6 дней в неделю за 80 $ в месяц, но у нас была идея получше. Мы решили взять автобус и отправиться в курортный городок Паттайя (город баров на открытом воздухе и ГоГо баров), где полиция НЕ СЛЕДИЛА за исполнением закона о девочках моложе 18 лет (в обмен на регулярные взятки). Джимми The Switch помог нам переехать из Бангкока в Паттайю. Он понял, что нам нужно жилье и питание. Этот курортный городок был прекрасным местом после жары, автомобильных пробок и загрязнения Бангкока.

В Бангкоке, как и в остальной части Таиланда, полиция владела собственными борделями полными 14, 15 и 16 летних девочек предназначенных для тайцев и туристов китайского происхождения. Но когда иностранные средства массовой информации показали девочек моложе 18 лет в Патпонге и Нана Плазе, правительство решило «почистить имидж». Чтобы удовлетворить иностранных корреспондентов и получить благоприятный имидж, они решили разрешить работать только тем, кому 18 лет и старше. Никто из несовершеннолетних девочек, включая меня, не сказал спасибо иностранным журналистам за их «разоблачения», которые уничтожили наши рабочие места. И хотя иностранные СМИ сменили географическое место нашей работы, но они не могли поменять его характера.

Конечно хорошо, когда иностранные СМИ проявляют живой интерес к судьбе несовершеннолетних проституток. Но выявление истинных причин, почему нищие молодые девочки выбирают этот трагический путь, было бы куда разумнее. (Иногда это происходит не по их собственному выборы, потому что их продают родители, добровольно или нет, в бордели — эта бесчеловечная практика существует по всей Юго-Восточной Азии). И по любому все это происходит из чисто экономических соображений. Родители не могут больше посылать своих детей в школу, потому что они не могут оплатить обучение, или купить униформу и школьные принадлежности. Если бы у нас защищались законы по труду, у родителей было бы достаточно денег, чтобы поддерживать семьи и обучать детей. Но этих законов в моей стране не существует, потому что богатым в моей стране это невыгодно. В равной степени, все государственные школы, безусловно, должны быть бесплатными. И ни одному ребенку не должны отказывать в обучении по причине нищеты его семьи.

Джимми The Switch или Джимми The Twist жил в Бангкоке. Я познакомилась с ним в Бангкоке через Джона. Извращенцы склонны водить дружбу с такими же извращенцами. А он был самым извращенным мужиком, кого я когда-либо встречала. Он претворял в сексе такие извращения, которые нормальному мужчине даже не пришли бы в голову.

Джимми The Switch (переключатель) получил свое прозвище, потому что был бисексуален. Он в равной степени был неравнодушен как к молодым тайским мальчикам, как и тайским девочкам. Он также получил свое прозвище «Джимми The Swich» (хлыст), потому что ему нравилось бить девочек палочкой или хлыстом. Его прозвищем было также Джимми The Twist (псих), потому что он был больным садистом. Как и бангкокский Джон, ему не просто нравилось садо-мазо, он обожал его. Мне не нравилось, когда меня пороли хлыстом, это было очень больно. Но я терпела все ради денег. Я не смогла бы заработать столько денег любым другим путем.

Поведение Джимми было вне всяких норм. Под предлогом обучения молодых девочек продвинутым сексуальным техникам, он постепенно подводил их ко все более унизительным актам; мочился на них; заставлял говорить «я кусок дерьма», бил их и унижал их собственное восприятие себя и самооценку. Он причинял им и физическую и психологическую боль. И хотя он говорил, что делает это чтобы усилить сексуальное наслаждение, на самом деле он наказывал их за то, что они были женщинами. Он не мог заняться с ними сексом нормальным способом, несмотря на все их прелести и красоту. У него была слабая эрекция и больная спина, что значило, он не мог долго заниматься сексом. Он наказывал женщин за свою «несостоятельность». И он гордился тем, что извращенец. И я думаю, что он был очень щедрым. Но он оставался чистым и простым ЗЛОМ. И он никогда не испытывал сожаления по девочкам, которых лупил. Они оставались лишь объектом его сексуальных экспериментов и пыток и не более того.

Я была одной из этих девочек. Джимми бил меня по грудям и мочился на меня. Сначала он начинал мочиться на мою промежность, когда я сидела в туалете, потом постепенно продвигался выше, мочился мне на груди и в конце, мочился мне на лицо. И хотя я ненавидела это, я позволяла ему делать то, что он хотел. Я предлагала ему унижать себя — все ради денег. Я приехала в Паттайю зарабатывать деньги для своей семьи и я готова была на все. Почему я или кто-то еще соглашался на такое сексуальное, физическое и психологическое унижение? Простой ответ — примерно 600 $ в месяц за час работы или около того ежедневно. И он позволяли мне работать по ночам в ГоГо баре, или встречаться с мужчинами. Так что это значило, что я могла работать как обычно, уже получив 600 $ каждый месяц. Другой альтернативой оставалось найти мужчину, который бы настолько увлекся мной, что высылал бы мне такую же сумму денег из заграницы, сидя в ожидании следующей поездки в Таиланд.

Джимми платил мне обычно в месяц 15000 бат (600 $). И вел ежедневный учет каждого бата, потраченного на меня: 5 бат за пакетик чипсов, 10 бат за чашку лапши, каждый потраченный бат учитывался им. В конце месяца, когда он платил мне деньги, то показывал мне счет и я часто получала примерно половину от причитающейся суммы в 15000 бат. Но в течение месяца я не придавала расходам значения.

Джимми также любил играть в сутенера. Он обзванивал людей, предлагая им мои услуги. Он уверял меня, что поступает так, чтобы мне не приходилось страдать, выслушивая отказы. Правда была в том, что ему нравилось выступать посредником между мной и другими мужчинами.

Один раз, клиент нарисовал мой портрет с фотографии. Он вложил его в рамку и собирался подарить его мне на мой день рождения. Но он совершил ошибку, показав ее Джимми, который потом побежал ко мне и стал напрямую выяснять, что все это означает, тем самым лишив того мужчину возможности сделать мне сюрприз. Джимми был извращенным, хитрым и злым человек.

В другой раз, он попросил меня прийти к нему. Прибыв на место, я обнаружила его вместе с 16-летним тайским мальчиком. Он хотел, чтобы я посмотрела на их игры. Поскольку мне за это платили, то я согласилась. Они сначала немного поиграли, а потом Джимми знаками показал мне, чтобы я занялась оральным сексом с тайским мальчиком. Я резко оборвала его «Я никогда не трогаю тайских мальчиков! Ты это делаешь!» Он решил сменить решение, чтобы не потерять меня.

Когда мой брат и сестра попали в серьезную аварию на мотобайке, Джимми от моего имени обзвонил всех моих клиентов, прося сделать пожертвования, чтобы оплатить лечение перелома ноги сестры. В это же время другой клиент сделал свои пожертвования — я занимала у него деньги, но все равно он дал мне 16 000 бат. А Джимми мне ничего не дал, ссылаясь как всегда на свою бедность, в то время когда мне нужны были деньги. Это были деньги сверх того, что я высылала домой маме. Все, кто жертвовал мне деньги, инструктировали меня, чтобы я лично съездила домой и сама заплатила по счетам. Вместо этого, я внесла их на счет в банке и моя мама немедленно сняла их. Позже, я узнала, что она не оплачивала больничных счетов, а вместо этого придержала деньги у себя.

Инцидент с аварией случившейся с моим братом — лишь один из множества в Таиланде. У нас часто происходят аварии с мотобайками и обычно в них бывают виноваты молодые парни. В этом происшествии тоже был виноват мой брат. Моя сестра Йинг получила серьезную травму ноги; счет за лечение составил 16000 бат — как мой заработок, полученный от секса с 16 стариками. Мотобайк был разбит, а он обошелся мне в сумму, которую я получила, переспав с 30 старыми мужчинами (тогда Страховка не была принята). До недавнего времени, в Таиланде не давали страховки бедным.

Прибытие в Паттайю.

Паттайя — то же самое в Мире Проституции, что Лас-Вегас — в Мире Азартных Игр, и даже больше.

Джимми помог нам с Нан найти жилье в Паттайе. Мы немного пожили на его деньги, а потом пришло время искать работу. В Паттайе примерно 200 баров плюс 50 ГоГо баров. Мы были молодые и привлекательные и нам не составило бы труда найти работу в одном из этих мест.

Мы начали свою карьеру в Pretty Girl GoGo. Я там не задержалась, потому что подралась с 35-летней мамасан, которая ревновала ко мне. Мне оплачивали барфайн каждый день и ей не нравилось, что я зарабатываю столько денег и получаю так много знаков внимания, в отличие от нее. Я принесла ее бару много денег, но я ей все равно не нравилась. После драки, я ушла и Нан ушла вместе со мной. Мы устроились в Sexy GoGo, где я повстречалась с Седриком, 26 летним парнем из Швейцарии.

Седрик захотел жениться на мне, проведя со мной всего пару недель. По моему мнению, это были скучные, ничем особенно не запоминающиеся две недели. Но он был на седьмом небе от счастья. Я думаю, что он не вел особенно активной половой жизни до Паттайи, так что перспектива проведения времени с маленькой хорошенькой девочкой в течение двух недель наверное была самым значимым событием в его жизни.

Вернувшись в Швейцарию, Седрик стал высылать мне 20000 бат (500 $) каждый месяц, веря, что я буду ждать его. В результате подобной щедрости, я уже не могла больше работать в Sexy GoGo, где меня могли заметить его друзья. Но он был наивен и неопытен. Вместо этого я стала индивидуалкой, встречаясь с туристами на дискотеках и в торговых комплексах — и зарабатывая даже больше. Я зарабатывала около 50 000-60 000 бат (1250–1500 $) каждый месяц.

Паттайя была и остается прекрасным местом, где молодые привлекательные девочки встречаются с туристами. Здесь было много, очень много туристов, или «КЛИЕНТОВ», и все стоило намного дешевле, чем в Бангкоке. Погода отличалась в лучшую сторону, по сравнению с жарой и влажностью столицы Таиланда, а прохладный океанский бриз испарял капельки пота на наших загорелых лицах. Здесь не было дорожных пробок и не было загрязнения, существующего в больших городах. Это был город мечты для моей профессии. Поэтому здесь живут 10000 девочек. Чем больше было девочек, тем большее количество туристов прибывало сюда. Мне не надо было бояться конкуренции. Я была чарующе привлекательной и мое знание английского языка намного улучшилось.

Когда я и Нан впервые прибыли в Паттайю, мы гуляли по городу, попутно отмечая, какие мужчины замечают нас. Так мы гуляли некоторое время, пока не встретили несколько парней, которых мы постоянно видели вместе: Джона, Лари и других. Здесь не было недостатка в клиентах для привлекательных 16-летних девочек. Мы встретили много мужчин, живущих в Паттайе и которые были счастливы встречаться с нами днем, пару раз в неделю. У нас было много свободного времени и много денег в карманах. Это было прекрасное время для нищей девочки из Исарна. И оно было намного лучше чем в Бангкоке. Еще одним приятным дополнением было то, что он был полон выходцами из провинции Исарн. Я могла говорить на диалекте Исарна практически везде, где была. Это было здорово. Нам нужно было приехать сюда раньше.

В 1997 году, я повстречалась с мужчиной по имени Дэйв. Меня рекомендовал ему один мой постоянный клиент и он тогда находился в поисках девочек для работы в баре его друга в Бангкоке. Я сказала ему, что Нан и я не можем работать в Бангкоке, потому что нам не было 18 лет. Он был очень вежлив со мной. Он был вежливее чем другие и интересовался моим состоянием больше, чем кто-либо из моих клиентов. Я не знаю почему, может у него были какие-то свои соображения. Я — Тайка: а тайцы от природы недоверчивы и подозрительны. Вскоре после того как мы встретились, ему пришлось вернуться на работу в свою страну. Он дал мне свой адрес и я заверила его, что буду ему писать.

Немного поработав на улице, я решила найти себе постоянное место. Это означало устроиться на работу в ГоГо бар, но вдали от Sexy GoGo. Я была очень хорошей танцовщицей. У меня была кожа бронзового оттенка — тот загар, чтобы получить который западным дамам требуется провести целую вечность в соляриях или принимать солнечные ванны в течение многих выходных и который так нравится фарангам. Так что было легко раскручивать клиентов на выпивку и барфайны. Я также могла говорить по-английски, так что в ГоГо барах рады были видеть меня. Второй ГоГо бар, где я работала был Baby GoGo. Он был самым привлекательным в Паттайе. Меня тут же приняли на работу с зарплатой в 6000 бат (240 $) в месяц. Эти деньги платили за работу танцовщицей. К ним приплюсовывались деньги, на которые клиенты покупали мне напитки, оплата за «шорт-тайм» в комнатах наверху и барфайны, чтобы забрать меня к себе в отель. Я была одной из самых востребованных девочек в Baby GoGo.

Мой приблизительный месячный доход:

Зарплата: 6000 бат (240 $)

Леди-дриньки (моя доля в каждом — 30 бат): 2100 бат (84 $)

Шорт-таймы (по 200 бат каждый): 3000 бат (120 $)

Чаевые за шорт-таймы (1000 бат): 15 000 бат (600 $)

Барфайн (моя доля в каждом — 150 бат): 2700 бат (108 $)

Чаевые за барфайны (1000 бат): 18 000 бат (720 $)

Промежуточный итог: 46 800 бат (1869 $)

Клиенты, высылающие мне деньги (минимум) 10 000 бат (400 $).

ИТОГО: 56 800 бат в месяц (2269 $).

Сравните эту сумму с тем, что любая девушка с моим образованием, не занимаясь проституцией, сможет заработать в Паттайе, в курортном городке, где зарплаты намного выше чем в остальной части страны:

Горничная: 3000 бат (120 $)

Официантка со знанием английского языка (с чаевыми) 5000 бат (200 $)

Неквалифицированная швея: 3000 бат (120 $).

Еще девочки из Бангкока и Паттайи, включая меня, получали огромные суммы денег с туристов просто рассказывая им какую-нибудь из множества выдуманных историй. И эти мужчины верили нам снова и снова. А все потому, что до этого никто еще «не любил» и «не заботился» о них так, как мы. И у них никогда не было никого такой, как я, кто постоянно врал бы им и изыскивал любую возможность, чтобы вытянуть лишний доллар, фунт, марку или франк.

Моя мама больна и ей нужно 200 $, чтобы лечь в больницу.

Моей сестре нужно 200 $ на школу. (на 200 $ фактически можно оплатить целый год обучения в школе и более)

Моя сестра заболела и ей нужны лекарства. Мне нужно 100 $. А так как в государственной больнице пройдут недели, прежде чем ей окажут медицинскую помощь, поэтому ей нужно лечь в частную клинику.

У нас умер буйвол. Мне нужно 300 $.

У нас дома протекает крыша. Нам нужно 100 $.

Скудные дожди привели к скудному урожаю. Мне нужно 400 $. (Туристы не ориентируются в сезонах).

У нас сломался холодильник. Нужно 100 $.

Мне нужны деньги, чтобы послать своей маме подарок к Китайскому Новому Году, Тайскому Новому Году, Исарнскому Новому Году или любому другому Новому Году, который мы выдумаем.

У моей двоюродной сестры родился ребенок. Мне нужно 100 $ чтобы послать ей и получить благословение от Будды.

У меня день рождения, или у кого-нибудь из членов моей семьи; и конечно мне нужно послать им золото И у меня обязательно будет день рождения еще у кого-нибудь.

Фаранги давали мне деньги, не моргнув глазом. Им хотелось улучшить мою жизнь, видя мое состояние. Вот почему я занималась тем, чем я занималась и почему так сложно перестать быть барной девочкой. Мне действительно нравилось врать мужчинам и получать от них взамен все, что я хотела. Моя семья и я привыкли к такому источнику доходов. Неужели они правда думали, что цена за секс была равноценной компенсацией для меня за ту боль, которую мне причинял секс с мужчинами. За много лет, я скопила очень немногое, но я спасла своих сестер. Одной из причин, почему я отправляла домой деньги как можно скорее, было — чтобы мои сестры могли продолжать ходить в школу. Мне нужно было убедиться, что они не закончат свою жизнь как я. Мы все жили на мои доходы. Моя семья и я наслаждались тем, что могли купить в нищей стране и не хотели возвращаться к прежнему образу жизни. И я не поверю, чтобы кто-нибудь добровольно согласился бы на такое.

В 18 лет я была самой зажигательной танцовщицей в Baby GoGo. Я зарабатывала много денег, хорошо жила, говорила на английском языке, помогала своей семье и мне везло находить очень наивных мужчин, которые высылали мне деньги, вернувшись в свои страны — они верили, что я брошу работу в баре и буду ждать их возвращения, затаив дыхание. И я никогда не понимала, почему старые мужики верили, что привлекательная 18-летняя девочка, которую они едва узнали, ведущая жизнь проститутки, будет искренней с ними. Но более молодые мужчины тоже попадались на удочку и становились такими же легковерными, только в карманах у них было негусто. Но мне они все были интересны — те, что платили мне деньги. Я могу только предполагать, какого размера было эго у этих мужчин.

Я была довольна своей жизнью, по крайней мере своими доходами, и своей работой, пока моя зарплата в ГоГо резко не изменилась. Я была разозлена тем, как это произошло, чем действительной суммой, на которую она упала; Я разозлилась настолько, что уволилась. Такие ситуации случаются сплошь и рядом, когда мамасаны начинают ревновать к молодым привлекательным девочкам в своих барах, которые зарабатывают больше денег, чем они. Один раз, мои барфайны были оплачены мужчиной, который «снял» меня на пару недель. Когда я вернулась в бар, мамасан мне объявила, что они не были оплачены. В конце месяца, она вычла эти барфайны, 7000 бат (175 $) из моей зарплаты, плюс еще 150 бат за каждый день, который я отсутствовала на работе — оставив меня практически без заработка в ГоГо баре. Я сразу же уволилась. Я ушла в новый ГоГо бар. У меня при себе всегда были навыки, которые пользуются спросом вот уже на протяжении 5000 лет.

Прошло немного времени, как я опять стала танцовщицей № 1 в баре. Здесь было много других привлекательных девушек, но мне везло, что мужчинам нравилась я. У меня был уживчивый характер, который их привлекал, танцевальные навыки и мое обаяние. К этому времени, я уже очень хорошо говорила по-английски. В Таиланде, многие девочки не могут говорить по-английски, так что знание языка дает большое преимущество.

У меня было много свободного времени днем и я решила снова пойти в школу. В Таиланде, где многие люди не могут закончить 7–9 классы, особенно девочки, правительство организует такие уроки ранним утром, днем и по выходным. Я решила посещать школу в Наклуа, соседнем с Паттайей городке и мне не приходилось ездить слишком часто. Я брала учебники и потом сдавала домашние задания каждые пару недель.

Глава 7

Жизнь в Паттайе.

Притягательный образ жизни.

Я жила в Паттайе уже около года, когда повстречалась с американцем Дэйвом (о ком я упоминала ранее), через одного из моих клиентов. Он стал моим другом и остается им по сей день. Тогда он пытался помочь своему другу, женщине из Исарна, найти девочек, готовых работать в ее баре в Бангкоке. Он хотел, чтобы там работали я и Нан. Он был не в курсе, что нам 17 лет и нам не разрешается работать в Бангкоке. Нам вообще-то было запрещено работать и в Паттайе, но взятки, которые платили владельца баров и ГоГо клубов полицейскими, были достаточными, чтобы они смотрели на это сквозь пальцы.

Спустя 18 месяцев с тех пор, как я прибыла в Паттайю, приехала Сай, чтобы жить со мной. Сай оставили у порога нашего дома, когда ей было два месяца от роду и это сделала сестра моей матери. Ее вырастили как близнеца Йинг, поскольку они родились с разницей в одну неделю. Сейчас ей было 15 лет и она доставляла много хлопот моей матери в Убоне. Я не уверена, когда Сай узнала, что она нам не родная сестра, но после того, как она узнала правду, ей было очень больно и она все твердила, естественно справедливо, что ее бросила родная мать. Мне было интересно, а вдруг моя мама, отправив Сай в Паттайю, подумала, что она увеличит количество денег, отправляемых домой. С другой стороны, я могла понять желание своей сестры — покинуть Убон. Она видела, сколько у меня было денег; как легко я говорила по-английски; и видела все те вещи, что я отправляла домой. Ей тоже захотелось «красивой жизни», но она была не в курсе, как мне доставались эти деньги.

Сай стала жить со мной, после того как я и Нан разошлись. Мы все еще оставались подругами, но Нан начала встречаться с торговцем «ябой» (yabah — амфетаминовый наркотик) и больше не ходила с туристами; поэтому у нас был разный род занятости. Я не хотела иметь ничего общего с ее жизнью, пока она встречалась со своим тайским дружком, который промышлял торговлей наркотиками, и потому мы мало контактировали.

Я записала Сай в школу. О ней было трудно заботиться. Мне ведь было в то время 18 лет, и я работала обычно до раннего утра. Мне приходилось возвращаться домой где-то между 2 и 4 часами ночи, спать несколько часов, затем будить Сай в 7 утра, чтобы она шла в школу. Я следила, чтобы у нее всегда имелось 100 бат на автобус, еду и школьные принадлежности. Она жила куда лучше, чем большинство других девочек в школе. Даже в плохие месяцы, я зарабатывала от 40 000 до 50 000 бат (1000 $ и 1250 $) (обменный курс после июля 1997 года). Мы ни в чем не нуждались. С деньгами у нас жизнь была хорошей.

В один день Сай пришла домой вся в слезах. Она стала спрашивать меня, правда что я сплю туристами за деньги — чтобы приносить домой все те деньги, которые у нас были. Я сказала ей правду; подтвердив, что я сплю с туристами и что это необходимо, чтобы мы могли оплатить аренду жилья, питание, и чтобы она и другая моя сестра, Йинг могли ходить в школу и смогли получить хорошую работу. (Видимо, она поговорила с какой-то девочкой в школе и та объяснила ей, почему я так поздно возвращаюсь домой и что у меня так много денег, потому что я проститутка. Я полагаю, что та девочка поступила так, чтобы унизить Сай, так как у Сай было больше денег на карманные расходы. Сай возмутилась на заявления этой девочки, хотя точно не знала, откуда у меня столько денег). Она валялась в слезах на полу в комнате и умоляла меня остановиться, говоря, что ей уже не нужно ходить в школу и она сможет найти работу. Моя мама никогда мне так не говорила. Сай любила меня больше, чем когда-либо любила меня родная мать.

Паттайя отличается от остальной части Таиланда, за исключением Патонга и Пукета. Она была построена для секс-туристов и за счет них процветала. Большинство работающих здесь девочек приехали из Исарна. Здесь есть девочки, работающие на «нормальных должностях», но они тоже встречаются с туристами за деньги «после работы». Они работают официантками, продавщицами в магазинах и горничными. Они получают так много денег от туристов, что никакая зарплата не может с ней сравниться. Одновременно дневная работа часто предлагает великолепные возможности, чтобы познакомиться с мужчиной, которых не бывает на дискотеках или если у тебя нет работы. Обычно на дискотеках или просто на работе в баре или ГоГо баре можно встретиться с бесчисленным количеством мужчин, но на нормальной работе, не важно какую бы унизительную и низкую зарплату там ни платили, девочка может познакомиться в дневное время с нормальным мужчиной, чем с полуночной пьянью. В городе каждый знает, что их жизнь зависит от барных девочек из Исарна, привлекающих мужчин, потому что так называемые пляжи, остров и местная инфраструктура мало что могут предложить.

Рекламировать красоты Таиланда остальному миру и в результате привлекать деньги туристов — очень важно. По этой же причине Министр Социального развития Таиланда объявила, что она не видит признаков проституции в Паттайе. Хотя даже самый наивный турист видит, что проституция здесь на каждом шагу.

Быть барной девочкой здесь выгодно. В Паттайе практически никто не усматривает в этом ничего позорного — Никто. Чего не скажешь ни об одной Западной стране. Я могу в открытую гулять по улице с 50-летним стариком, заходить в торговые центры, банки, рестораны, государственные учреждения и т. д. — и никто не поведет и бровью. 20 % комнат снимают барные девочки, и все остальные, кто проживает в квартирах, и работают в магазинах и ресторанах, знают, кто привлекает все деньги и за счет кого существует город. Туристы прибывают сюда не ради плохо оборудованных (и) узких пляжей, грязной воды, недорогой, но вкусной еды, храмов и культурных танцев. Они приезжают сюда ради девочек, которые предлагают себя за деньги. Здесь в Паттайе нет такого презрительного отношения к нам, какую можно встретить в Бангкоке за пределами Патпонга и Нана Плазы, и во многих других частях страны.

Когда я не работала в ГоГо баре в Паттайе, я проводила большую часть свободного времени дома со своей сестрой, Сай, за просмотром телепередач, или в ожидании работы вечером. Обычно я была такой уставшей, чтобы чем-то заниматься днем, потому что танцы всю ночь напролет отнимали много сил. И у меня еще была сестра, о которой нужно было заботиться. Я беспокоилась, что в один день она кончит как и я. Это был мой самый большой страх. По этой причине я продолжала работать как обычно, чтобы она могла закончить обучение и никогда не встречаться с туристами за деньги. Мне приходилось следить за ней и ее подругами. Я хотела убедиться, чтобы в ее круг подруг не затесались девочки вроде меня. Теперь я чувствовала себя точно так же, как Бангкокский Джон, который следил за друзьями своей несовершеннолетней дочери. Мы оба не хотели бы, чтобы наши близкие путались с людьми вроде нас.

В один день, я зашла в торговый центр Royal Garden — один из трех самых лучших торговых центров Паттайи. Я была на третьем этаже, где были рестораны и покупала себе кока-колу. Я не заметила мужчину за собой, пока не развернулась и случайно не пролила на него напиток. Я была очень смущена и не знала что сказать. Я хотела притвориться, будто не понимаю английского языка и не говорю на нем, но хотя я и была проституткой, я была воспитанной и не хотела выкручиваться за то, что сама натворила. Я извинилась перед ним на английском языке. Меня удивило, что он не рассердился, а вместо этого, посмеялся на этим. Он сказал, что беспокоиться не о чем, а потом стал задавать вопросы. Он хотел знать, где я работаю. Я ему ответила, что «сплю с мужчинами». Теперь пришел его черед удивляться. Он спросил, «а чем ты занята сейчас?». Я ответила «Ничем». Он спросил, могу ли я пойти с ним. Я согласилась и подумала «Это интересный способ заполучить клиента».

На другой день, я прибыла в дом Дэйва в 6 утра. Я еще не спала и слышала по слухам, что моя подруга Нан попала на мотобайке в аварию. Я не знала где ее искать, но подумала, что она может быть в больнице Чонбури, в 30 километрах от города.

Дэйв с неохотой поднялся с кровати и довез меня туда на своем мотобайке. Это заняло 40 минут и все это время я проспала на заднем сиденье мотобайка. Когда мы туда прибыли, то пошли на ресепшен и стали спрашивать о ней, называя ее по имени. Тайцы, особенно из Исарна, зовут друг друга по кличкам. Только тут я осознала, что хотя я знаю Нан уже три года, я все еще не знаю ее настоящего имени. Я описала ее внешность девочке на ресепшен, и дала примерное описание характера аварии, о которой слышала. В больнице не было пациентов с похожей историей и подходящей под мое описание, но там лежал парень, которого привезли после аварии прошлой ночью. Дэйв и я поднялись к нему и нашли дружка Нан, который продавал амфетамины, всего опутанного проводами и бинтами, как мумия. Хотя, я и не хотела, чтобы Нан пострадала в аварии, но должна отметить, что не испытала сожаления по поводу серьезных увечий, полученных ее дружком.

Беззаботный образ жизни Паттайи — легкие деньги и прекрасная курортная погода в отличие от жары, влажности и грязи Бангкока — этого было достаточно, чтобы любая девочка из Исарна почувствовала себя здесь комфортно. По этой причине я осталась здесь надолго и по этой же причине моя сестра была здесь счастлива. В Северо-Восточном Таиланде, мы много говорим о счастье. Мы пойдем на все, чтобы наши семьи постоянно были счастливы. Но иногда, когда мы начинаем себя чувствовать очень несчастными, то начинаем искать выход.

Моя попытка самоубийства.

Хорошо, что у меня не получилось.

Мне было 18 лет и я работала уже четыре года. Груз воспоминаний о моих сношениях фактически с сотнями мужчин за все эти годы стал непосильным для меня. Я больше не хотела видеть их, разговаривать с ними, и заниматься с ними сексом. Я больше не хотела никого видеть и ни с кем не хотела разговаривать. Я была истощена; я ненавидела свою жизнь; и даже больше того, я ненавидела себя. Обычаи моей страны запрещают мне ненавидеть свою мать. Последние четыре года были заполнены воспоминаниями с пьющими и шутящими мужчинами и бесконечными требованиями матери насчет денег. Все четыре года я жила во тьме душевного отчаяния и отчаялась вырваться оттуда.

Хотя Паттайя могла многое предложить барной девочке, только что приехавшей из Бангкока; у нее были свои минусы. Во время одного из периодов депрессии, я выпила моющего средства в отчаянной попытке покончить с собой. Мой сосед отвез меня в больницу Pattaya memorial, где мне очистили желудок. Я поправилась через несколько дней и вернулась во мрак дискотек и ГоГо баров, клубов которые казалось насквозь провоняли тошнотворным запахом безвкусного алкоголя и резали глаза густым туманом сигаретного дыма. И как эти клубы были погружены во тьму, так и не было большей тьмы чем я чувствовала в своей Душе.

«Брак» на Швейцарском Мальчике.

Седрик из Швейцарии.

Западные школы учат студентов критично мыслить, быть честными и поступать достойно. Сан-Цзу в своем «Трактате о военном искусстве» учит, что обман — это основа общения. Такая философия прививается тайским детям с рождения. Мы по сути, неискренни по натуре.

Кто-то посчитает Седрика дураком; но лучше думать о нем как о молодом и наивном мальчике. Вернувшись в Швейцарию, он регулярно стал посылать мне по 20000 бат (500 $) в месяц. Я жила с другим мужчиной, который давал мне по 30000 (750 $) бат в месяц, в то время когда я продолжала работать. В первый месяц и несколько месяцев позже, я зарабатывала 77000 бат. Эти 77000 бат равнялись примерно 1900 $. Рабочие на стройке зарабатывают 4 $ в день (120 $ в месяц). Девочка, с образованием в колледже, работая на ресепшен в хорошем отеле получает от 150 $ до 200 $ в месяц.

ВНП на душу населения в Таиланде составляющий примерно 6000 $, не распределяется равномерно на всех жителей. В январе 2002, только 19 % населения зарабатывали 350 $ в месяц (4200 $ в год), согласно данным крупной компании, выпускающей кредитные карты. Более того, если взглянуть на эти цифры с другой стороны, 81 % тайцев борются за существование и получают менее 350 $ в месяц и многие из них намного меньше — где-то в районе 800 $ в год. В провинциях, эта сумма составляет менее 600 $ в год. У нас нет среднего класса как на Западе. У нас много миллионеров и миллиардеров, которые управляют нашей страной и которые делают все возможное, чтобы остальные продолжали жить в нищете. Поэтому девочки вроде меня встречаются с туристами ради больших денег.

Седрику было 25 лет и он работал специалистом по компьютерам. Он ничего не знал о девочках, как и об остальном мире. Он был маменькиным сыночком, впервые приехавшим в Таиланд — мечта каждой барной девочки, у него было много денег и желания выпендриться. Барные девочки, поработавшие немного с туристами, уже знают как помочь этим несчастным побыстрее опустошить их кошельки. Седрик действительно пытался произвести на меня впечатление. Он питался в дорогих ресторанах и останавливался в шикарных отелях во время пребывания в Таиланде. Но в своей нормальной жизни в Швейцарии, он жил дома со своей мамой. Его отец умер много лет назад и они с мамой были единственными близкими. Он ничего не знал об остальном мире, но собирался это узнать — он собирался получить «Интенсивный» урок по предмету «Жизнь» и я собиралась стать его учителем.

Седрик и я повстречались во время его первого визита в Таиланд. Как только он увидел меня в Sexy GoGo, то был ослеплен. Я уходила с ним каждую ночь с того вечера, как мы встретились. Мы проводили дни вместе, вместе с его другом и девушкой друга. Он говорил только по-французски и знал только несколько слов на английском языке, так что с ним было нелегко общаться. Иногда, в качестве переводчика выступал его друг; в остальных случаях он просто качал головой в знак понимания. Меня поражало, как швейцарец может не знать английского языка; ведь у него было хорошее образование в богатой европейской стране. Я думала, что если даже я, бедная и необразованная молоденькая тайская девочка, смогла выучить, то и он тоже мог бы.

Седрик останавливался в Паттайе на пару недель. И он был так счастлив держать рядом с собой привлекательную молодую девочку вроде меня. Хотя секс-туристы, прибывающие в Таиланд, обычно уже имеют опыт общения с женщинами, в общем-то они остаются наивными насчет женщин и секса. Другие не способны встречаться с женщинами в своей собственной стране из-за своей непривлекательной внешности или по причине психической незрелости.

Я никогда особо не испытывала привязанности к Седрику во время его праздников в Паттайе. Он был очень привязан ко мне и чересчур часто хотел секса. Мой интерес к нему был далек от взаимного. Для меня это было ничем не примечательные отношения, но для него, это было началом романа, воплощением всех его фантазий.

Во время последних дней путешествия Седрика, мы остановились в красивом отеле в Бангкоке, и куда моя мама приехала навестить нас. Она была поражена его роскошью; она вообще-то за свою жизнь ни разу не выбиралась из деревни. Она и я прошли мимо стойки ресепшен к лифтам. Когда нас никто не остановил и не поинтересовался, куда мы идем, она спросила почему. Я ответила, это потому что Седрик постоянно давал хорошие чаевые и это дало мне VIP-статус.

Мы с мамой вошли в лифт и поднялись в наш номер на 3-м этаже. Когда мы вышли из лифта, то моя мама взглянула на пол и заявила «Гляди, кто-то украл мои туфли!» Я спросила у мамы, где она сняла обувь. (Тайцы снимают обувь, когда они входят в комнату и моя мама перепутала лифт с комнатой). Она сказала «Я оставила их вот там», показывая на место перед лифтом. Я объяснила маме, что мы поднялись на несколько этажей и что ее обувь осталась на том месте, где она ее оставила, перед лифтом на нижнем этаже. Мы вернулись на нижний этаж и забрали ее туфли. Она сразу успокоилась. Это была ее первая в жизни поездка на лифте.

Я сказала Седрику, что хотела бы научиться пользоваться компьютером. Фаранги всегда любят, когда тайские девочки проявляют интерес к получению новых знаний или образованию. Они считают, что мы хотим вырваться из жизни проститутки. Особенно им нравится, когда мы проявляем интерес к той области, которой они занимаются. Я убедила Седрика в том, что хочу научиться работать на лэптопе, если он мне его оставит — и он его оставил. После его отъезда, я осознала, что я не знаю что с ним делать — за исключением одного; я могла продать его. Я получила 700 $ за него. Ему это обошлось в два раза дороже. Я убедила его оставить этот удивительный агрегат мне, чтобы потом продать. У меня был хорошо развитый навык убеждения.

За два дня до возвращения Седрика в Швейцарию, пока мы еще были в Бангкоке, я позвонила своей сестре в Паттайю, чтобы справиться о ее делах. По моим меркам, это был дорогой звонок, по 10 бат (25 центов) за минуту. Но барные девочки используют любую возможность воспользоваться выгодами, которые им дает мужчина. Мой молодой и щедрый клиент оплатил звонок сделанный из его номера в отеле. Моей сестры не было дома. Было уже 8 вечера и она знала, что ей нужно завтра утром в школу. Я рассердилась на нее; я была ей как «суррогатная мать» в Паттайе, а не просто старшая сестра. Я попыталась позвонить через пол-часа. Снова, никакого ответа. Я разозлилась еще больше и теперь еще была встревожена. Я снова позвонила в 10 вечера. Я звонила ей каждые 10 или 20 минут безуспешно. Мне уже стало страшно; ей было всего 15 лет. Я не представляла, что с ней могло случиться. Я даже думать боялась, что с ней могло стрястись. Я всегда боялась, что она начнет встречаться с мужчинами за деньги, также как ее старшая сестра, Я!

Я была в Бангкоке, а она находилась в Паттайе, в двух часах езды. Я не знала, где именно в Паттайе она сейчас. Я также не знала что делать. Я не могла поговорить об этом с Седриком, потому что он не говорил по-английски. Он бы не понял, почему я плачу. У меня осталась только одна возможность; я позвонила тому, кто всегда находился у себя; я позвонила Дэйву. Он преподавал английский язык в Бангкоке и был моим другом на протяжении пары лет. Он давал мне деньги в долг, когда я отправляла слишком много денег домой или слишком много тратила или всегда когда я нуждалась. Мне отчаянно нужно было с кем-нибудь поговорить.

В конце концов я позвонила Дэйву в час ночи. Я знала, что он ничего не сможет сделать, но по крайней мере он выслушает меня и поймет мою глубокую озабоченность и сильный страх. Я позвонила ему, несмотря на то, что боялась разбудить его. Я также волновалась, что он может не ответить. Кто позвонит ему в такой час, зная что ему завтра утром на работу? Я позвоню! В конце он поднял трубку. Я боялась, что он будет зол на меня. Но я ошибалась. Он был рад услышать меня, даже в такое время и даже при таких обстоятельствах. Я сказала ему, что моя сестра еще не вернулась домой и что я в ужасе, потому что вдруг она угодила на мотобайке в аварию или даже хуже того, что она пошла в South Pattaya чтобы найти себе фаранга. Больше не было причин, почему она может отсутствовать дома в такой час. Ей нужно было идти утром в школу и ей было всего 15 лет. Она была еще слишком молодой, чтобы так поздно гулять.

Сквозь слезы, я обрисовала ему ситуацию настолько, насколько могла. Он утешал меня и сказал, что не знает как мне помочь. Я тоже понимала сердцем, что он действительно ничего не мог сделать, но мне нужно было с кем-то поговорить. Мы поговорили 10 минут и я стала успокаиваться. Вскоре после этого, я снова позвонила своей сестре; в этот раз она уже была в квартире. Она никогда не слышала, чтобы я так долго и громко кричала. Я была очень зла и напугана. Она знала, что должна была все время подчиняться моим приказам или ей придется вернуться в деревню. Она боялась, что я отправлю ее обратно домой к маме в пыльное, поросшее травой жилище, где мы родились. Тогда ей придется покинуть туристическую Мекку — Паттайю, пляжный город, который она полюбила. После моих угроз, она пообещала с этого дня быть дома в 8 вечера. После того как я убедилась, что с сестрой ничего не случилось и почувствовала целую гамму разных эмоций — от страха, и гнева до облегчения, я отправилась спать. Сегодня секса с Седриком не будет. Я была опустошена.

Я уже долгое время пыталась вырастить свою сестру Сай. Она училась в 8 классе и ей нужен был еще один год, чтобы закончить 9-й класс. Для моей провинции это было достижение. 9 классов образования позволят ей получить хорошую работу, которую я никогда бы не получила. Я не хотела рисковать, чтобы она утратила такую возможность. Я вложила в нее слишком много и мы зашли уже слишком далеко чтобы останавливаться. Ей нужно было напрячься, а не сворачивать с пол-пути.

Перед своим отъездом Седрик попросил меня выйти за него замуж. Конечно, я согласилась. Седрик улетел домой с улыбкой на лице и верой, что я буду верна ему. Он сказал, что будет посылать мне 20000 бат (500 $) в месяц, чтобы мне не приходилось больше работать. Я заверила его, что люблю его и буду ему верна. Я сказала ему все, что он хотел услышать. Я сказала ему, что я никогда больше не буду работать в ГоГо баре. К счастью для меня, он поверил.

У Седрика был друг, который работал в Бангкоке. В один случайный уикэнд, он взял двухчасовой автобус до Паттайи. Спустя месяц или два после отъезда Седрика, он сообщил ему, что видел меня гуляющей с другим мужчиной в Паттайе. Он сразу позвонил мне из Швейцарии. Я быстро заверила его, что я просто болтала с кем-то и что я ему верна. Я сказала, что я влюблена в него; что я никогда не вернусь в ГоГо бар; и я держу свое обещание. Единственное обещание, которое я сдержала — это «моя забота о своей семье». Пока Седрик продолжал высылать мне деньги, он считал, что я не буду изменять ему. Это была величайшая ошибка в его рассуждениях; это остается слабым местом в рассуждениях большинства фарангов. Они думают, что мы придерживаемся той же системы ценностей, что и они и что проститутки могут быть верны. Я не знаю, почему они так считают, потому что я сильно сомневаюсь, что они думают то же самое о проститутках в своей собственной стране.

Седрик и я общались по телефону пару месяцев. Сперва, он звонил днем, но потом когда он услышал, что я могу изменять, то стал звонить по ночам, чтобы убедиться что я дома. Мне приходилось ждать его звонка в 11 ночи или полночь, и только потом идти «работать». Спустя некоторое время, я сказала ему, что его телефонные звонки будят мою сестру, а ей рано вставать в школу. Он мне поверил и стал звонить раньше, что позволило мне уходить пораньше.

Через несколько месяцев Седрик вернулся в Паттайю. Перед его приездом, я все еще работала, зарабатывая примерно от 20 000 до 30 000 бат каждый месяц; получая 30 000 бат от англичанина, с которым редко спала; и еще 20 000 бат от Седрика. Этот месячный доход был добавкой к сумме, полученной за продажу его компьютера. Бедные тайские женщины пойдут на все, чтобы поток денег не переставал течь в их дома. Я находилась в выгодном положении и ничто не заставило бы отказаться меня от поддержания его.

Но моя удача закончилась, когда вернулся Седрик с намерением жениться. Мы поехали в Убон чтобы получить буддийский «брак на бумаге». Для меня это было что-то вроде трудового контракта с выплатой первоначального бонуса и ежемесячных платежей. Он был очень счастлив и возбужден. Он пригласил некоторых своих друзей в деревню на церемонию. Седрик заплатил моей маме 50 000 бат (1250 $), чтобы она разрешила жениться на мне и дал ей еще 20 000 бат (500 $) золотом. Он также потратил примерно 1000 $ на свадьбу. Для свадебной церемонии в провинциальном Таиланде — это большие деньги. Его расточительство позволило моей маме «заработать Лицо» в общине. Она не только зарабатывала себе «Лицо» все эти годы с тех денег, что я посылала домой, работая проституткой, но к тому же она также получила выгоду с моей свадьбы. Ни один тайский мужчина никогда не заплатит столько денег, чтобы жениться на экс-проститутке. Тайцы знают, что «выкуп за невесту» платится за девственницу! Фаранги этого не знают. Тайские мужчины в Исарне женятся на проститутках только чтобы заполучить деньги, которые они заработали. В основном, тайские проститутки в Исарне выходят замуж за фарангов только, чтобы получить доступ к их деньгам.

На свадьбу немедленно прибыли десятки членов семьи, вместе с друзьями и соседями — большую часть которых я никогда не знала. Некоторые из них прибыли вместе со своими дочерями, надеясь познакомить их с друзьями Седрика. Стоило моей матери объявить им о моей свадьбе и о бесплатном столе с едой и напитками, как они появились по мановению палочки. Они праздновали весь день и всю ночь, пьянствуя до тех пор, пока не могли уже стоять. На самом деле члены моей семьи праздновали новый источник дохода, что я себе нашла. Замужество на фаранге означало, что теперь будет постоянный поток денег в мою семью. Моей матери никогда не придется «работать» снова, как раньше. Она теперь не только могла задирать свой нос, теперь она могла вести себя просто высокомерно. Она больше не была нищей деревенской женщиной с дочерью тайком работающей в большом городе. Сейчас она была матерью девочки, вышедшей замуж за фаранга.

Сама свадебная церемония была великолепна. Седрик стал счастливым мужем. Теперь он мог похвастаться перед своими друзьями, что он женился на миниатюрной и красивой тайской девочке. И ни он, ни я слабо представляли себе ту судьбу, что нас ожидала.

Мои 12 дней в Швейцарии.

Он не понял характера наших отношений.

Настало время планировать свой отъезд, у меня была швейцарская виза и авиабилет. Мне нужно было отправить телевизор, видеоплейер, кухонную мебель и легкую одежду в Убоне, поскольку от нее не было проку в холодном климате Швейцарии. Я зафрахтовала грузовик, чтобы отправить все эти вещи домой, который находился примерно в 10 часах езды. Расходы были минимальные и их оплачивал, разумеется, Седрик.

Более того, у меня еще имелась сестра, которой нужно было вернуться в провинцию. Это стало серьезной проблемой, потому что она больше не собиралась жить в бедной и провинциальной деревушке. Я уже договорилась о том, что она поедет в Убон. Она не могла оставаться в Паттайе. Я не могла позволить ей остаться там, где фаранги бродят день и ночь, охотясь за 15-летними девочками как за трофеями и продавая друг другу как бейсбольные карточки.

Прошло немного времени, когда пришло письмо из швейцарского посольства, сообщая мне, что моя Виза готова и ждет, чтобы я ее забрала в Бангкоке. Все было так просто. Я была готова отправиться впервые в Европу и чувствовала возбуждена от этого. Вернувшись в Паттайю, я уложила свой чемодан и заказала билет до Цюриха. И менее чем через неделю, я уже сидела в самолете направляющемся в Швейцарию.

Прибыв в Швейцарию, я обнаружила, что даже летом там было холодновато для меня. Я даже представить себе не могла, насколько холодно здесь будет зимой — еще не зная, что у меня не будет возможности встретить ее. Когда наш самолет коснулся полосы в Цюрихе, я устала и была сбита с толку. Швейцария отстоит далеко от Таиланда, как по расстоянию, так и по культуре и опыту. Я была очень смущена. Вывески в аэропорту были на немецком, французском, английском и итальянском языках, но не тайском. Седрик встретил меня после прохождения таможни. Первое что он сделал— повез в бюджетный отель, чтобы заняться сексом. Он ни разу не поинтересовался, устала ли я или была голодной. Кажется, он вообще мной не интересовался. Секс был последним, чего мне хотелось бы в этот момент, и я отказала ему. Он был, мягко говоря, очень раздражен, и это стало «неплохим» началом в нашем браке. Он не желал представлять меня своей матери, пока не поваляется со мной в постели. Я тоже была очень раздражена и отказала ему в такой милости.

Его дом находился в часе езды. Я подумала, что он очень милый и это невероятно, что скоро я в нем буду жить. В Убоне не было домов подобных ему. Я вступила в удивительный новый мир, который был чистым и уютным. Швейцарцы следят за тем, чтобы все вещи находились точно на своих местах. Тайцы живут в постоянном состоянии хаоса — где все, чем они владеют, валяется посюду на виду. Я точно не знала, насколько мой менталитет из Исарна приживется в этом мире, но я определенно собиралась попробовать.

Я встретилась с мамой Седрика, впервые лицом к лицу, хотя мы разговаривали раньше по телефону. В отличие от своего сына, она хорошо говорила по-английски и она оказалась куда умнее его. Хотя наша встреча проходила непринужденно, я не могла не заметить, даже на ранней стадии наших отношений, что когда-нибудь в будущем, она может стать для меня проблемой. Мы поговорили о моем будущем и моей привязанности всем сердцем к ее сыну — больше всего ее интересовало последнее. Мы поговорили о том, как я собираюсь прижиться в Швейцарии; выучить французский язык; посещать школу для получения образования; и стать полноправным членом семьи. Я была не в настроении продолжать разговор, хотя я изо всех сил старалась быть милой. Я только что прилетела из Таиланда в Швейцарию, 10-часовым перелетом, и я очень устала. Я не могла понять, почему никто не подумал о том, как я буду себя чувствовать после такого долгого путешествия. Я не хотела разговаривать; мне хотелось только выспаться. Я чувствовала, что его мама воспользовалась моим невыгодным положением, чтобы понять истинные мотивы, по которым я вышла замуж за ее сына. И когда мы прекратили разговор и я отправилась в постель, я не чувствовала себя более счастливой.

Каждое утро Седрик уходил на работу, оставляя меня дома со своей престарелой матерью. Они и я говорили о многих вещах, но в основном о моих отношениях с ее сыном. Она искренне волновалась, что я окажусь ужасной девочкой, чьим намерением окажется причинить вред ее сыну. И ничто не могло убедить ее в обратном. Я действительно хотела, чтобы Седрик был счастлив, как только можно, несмотря на то, что он был очень наивным маменькиным сыночком. Она мне не верила. Я также была убеждена, что ничто, и никто, не помешает моей истинной цели в жизни — обеспечивать мою семью. В этом вопросе мы могли в корне разойтись.

Мне очень хотелось, чтобы его мама работала; тогда я бы больше времени проводила в его доме одна. Мне хотелось изучать множество комнат в доме и полки набитые всякими безделушками. У нас не было денег, чтобы покупать столько приятных вещиц, когда я росла. У нас было достаточно денег на продукты и на некоторые необходимые нужды, но недостаточно, чтобы я посещала школу, и конечно, никогда не было денег на покупку керамических изделий.

Два раза в неделю, я брала автобус в город. Даже летом, было довольно прохладно для жителя Таиланда, который привык к палящим солнечным лучам, 365 дней в году. Пассажиры пялились на меня; я определенно не выглядела как обычная пассажирка. Я была маленькая и темнокожая; и со своим ростом я выглядела как 12-летняя девочка. Я платила за проезд и садилась. Казалось, будто никто не пялится на меня; но многие пялились. По крайней мере я думаю, что они так поступали; тайцы очень недоверчивые люди.

Когда автобус прибывал туда, куда нужно, я выпрыгивала из него и гуляла по самой чистой стране в мире. Я никогда не могла бы вообразить себе, что город может быть таким чистым. Здесь не только подметали мусор на улицах, но даже дома выглядели так, будто их только что покрасили, машины сверкали и каждый человек был безупречно одет. Мне было интересно, как они этого добились. Машины и грузовики не производили видимого загрязнения. Я не могла этому поверить. Почему машины, грузовики и мотобайки в Таиланде чадят черным дымом, делая воздух непригодным для дыхания, оставляя следы копоти на коже и раздражая глаза? Что могли бы извлечь тайские инженеры из опыта этой замерзшей и гористой страны?

Я наслаждалась видами высоких, красивых, покрытых шапками белого снега гор, пока прогуливалась по городу. Жалко, что я не могла показать своей матери и сестре, какая красивая Швейцария. У нас не было ничего подобного в Убоне, или где-то еще в Таиланде. Воздух был прохладным и свежим; он был похож на дуновение, когда открываешь дверцу холодильника. Я фантазировала о том, как я останусь здесь надолго.

Швейцария была не только холодной; она была дорогой! Как они могли зарабатывать достаточно денег, чтобы позволить себе здесь все? Я знала, что швейцарцы были большими мотами в Таиланде. Позже, я узнала, как… ДЕНЬГИ! У швейцарцев есть очень крупные банки и они заботятся о деньгах людей со всего мира. Так как мои интересы лежали в области как зарабатывать деньги, я почувствовала, что у швейцарцев и у меня, очень определенно, есть кое-что общее.

Каждый раз, возвращаясь после своей экскурсии по городу, я всегда находила мать Седрика, ожидающей меня. Она страстно желала услышать, что я узнала и задавала вопросы. Я говорила правду в разумных пределах; я говорила о высоких ценах; невероятной чистоте; и изысканно красивых горах. Я не говорила ей, что увидело что-то, что действительно раскрыло мои глаза и разожгло мой интерес более чем что-либо; я не говорила ей, что я видела ДЕНЬГИ.

Седрик возвращался домой каждый день в 5 вечера. Единственная причина, по которой я была «рада» его видеть — то, что я могла избежать бесконечных допросов его матери насчет моих планов на будущее. Но, общение с ним оставалось сложным; его английский был очень плох и он не был заинтересован в каком-либо дальнейшем изучении. Вместо этого, он дал мне пособия по изучению французского языка, язык, к которому я не испытывала никакого интереса. Я подумала, что было бы намного легче ему выучить английский язык, чем мне учить французский. В континентальной Европе, английский язык был языком, который проник в каждую страну, несмотря на то, что он не был родным ни в одной стране. Любому студенту, или путешественнику не составляло труда сообразить, что английский язык является универсальным языком. Мне пришлось выучиться говорить по-английски и я ожидала таких же усилий от европейцев.

Я спала с Седриком каждую ночь, но наш секс был каким-то стерильным и скучным. Он даже хотел использовать презерватив во время орального секса. Он был неопытен в постели и ничего не знал о предварительных ласках или о сексуальном наслаждении, разве что только для себя. Я уверена, что он даже никогда не видел порнофильмов. Может быть, мне стоило посоветовать ему посмотреть.

Спустя неделю, у меня стала окончательно вырисовываться картина с финансовой точки зрения. Когда я жила в Паттайе, Седрик высылал мне 20000 бат (500 $) в месяц. Я также получала деньги от других мужчин, вернувшихся к себе домой, продолжая работать. Я попросила Седрика дать мне 500 $. Он ответил, что раз я сейчас в Швейцарии, и я его жена, то сейчас он заботится обо мне. Он сказал, что мне больше не нужны деньги для себя. Он не понимал, что подобным заявлением он уничтожал мой единственный источник доходов — без предупреждения. Он ставил себя между мной и деньгами, которые я знала, причитались мне. Он по-видимому считал, что я спала с ним ради жилья и питания. Но для девочки моей профессии, секс не может быть бесплатным! Он находился под впечатлением, что 500 $ были единственными деньгами, которые я зарабатывала и этого достаточно, чтобы заботиться обо мне. Те 500 $, что он высылал мне каждый месяц, составляли лишь треть моего дохода; эти деньги я высылала своей матери и сестре. Я жила на щедрые пожертвования других мужчин, вернувшихся к себе домой; и я продолжала работать. Тогда я неплохо жила.

Я почувствовала, что лишилась свободы, потому что я определенно потеряла свой источник доходов — все это принесло мне только убытки в сравнении с тем, чем я могла продолжать заниматься — законно — создавать новые источники доходов. Я вышла замуж за молодого швейцарского мальчика, чтобы улучшить свою жизнь и поправить свое финансовое положение. Хотя, Швейцария была прекрасна и у меня был уютный домик, где я жила, я не понимала их языка и мне было очень скучно. Я находилась за 5000 миль от своего дома, жасминового риса, острой пищи, теплой погоды и ночной жизни, к которой привыкла.

Переговорив насчет этого с Седриком, что было довольно трудно сделать, учитывая его ограниченные познания в английском языке, я была вынуждена принять решение. Я поняла, что у меня нет другого выбора. На мой 10-й день пребывания в Швейцарии, я повторила ему в последний раз, что мне нужно посылать домой деньги каждый месяц. Он остался непреклонным; Седрик сказал, что он уже высылал мне деньги каждый месяц в течение года, пока был в Швейцарии, что он уплатил выкуп за невесту; и купил золота для моей семьи и лэптоп мне. Поскольку это был его окончательный ответ, я сказала ему, что мне нужно вернуться домой к своей прежней работе, поскольку он лишил меня единственного источника доходов.

Седрик был убит горем и очень разозлен. Он не только терял возможность заняться со мной сексом, за который он полагал, что уже ранее уплатил, но и его жена собиралась предпочесть ему занятие проституцией. Он заявил, что после того как он потратил на меня столько денег за прошедший год, он не может позволить мне вернуться в Таиланд. Я останусь его женой и я останусь в Швейцарии. К сожалению, он так и не повзрослел, уровень его социального развития отставал от хронологического возраста на десятилетие и он совершенно не понимал женщин — особенно, тайских женщин, и что еще более важно — меня! Отсюда вытекало, что конечно же он ничего не знал о тайских девушках занятых в секс-индустрии. Наш жизненный опыт кардинально различался. Мы не могли больше жить вместе, поскольку наши разногласия казалось были непреодолимы.

Я схватила свой паспорт и стала паковать чемоданы. Я понятия не имела, как буду возвращаться в Таиланд и даже как я доеду до аэропорта. Эти проблемы заботили меня куда меньше, чем проблема насчет моих доходов. Если Седрик не может больше обеспечивать мою семью, я больше ничего ему не должна. Я вернусь в Таиланд. Он не понимал, что я вышла за него замуж только, чтобы деньги продолжали течь в мою семью, а не по каким-то другим причинам. Было ясно, что он считал, что я действительно влюбилась в него. И у него появился шанс получить опыт в жизни, и даже более того, опыт о барных девочках.

Я держала паспорт в руке, когда Седрик вырвал его у меня, за этим последовала борьба. Я укусила его за руку так сильно, как только могла. Тогда он завопил и наконец выронил мой паспорт, я отпустила его руку и схватила паспорт. Я извинилась перед ним и сказала ему, что он не имел права отбирать мой паспорт. Он принадлежал мне. Насколько я понимала, он не покупал меня; он только сделал взнос и «взял меня в аренду», а теперь просрочил очередной платеж.

Его мама услышала шум и сразу прибежала. Она была в шоке, увидев, что я укусила его так сильно, что потребовалась срочная медицинская помощь. Конечно, никого из них не интересовало мое чувство отчаяния. Они никогда не поймут, что Седрик, отобрав мой паспорт, лишал мою семью самых необходимых потребностей в жизни. Я не могла позволить этому произойти. Я спала с мужчинами с 14 лет, чтобы заботиться о своей семье и я не собиралась останавливаться, чтобы продолжать обеспечивать ее.

Сперва, мы отправились в больницу, поскольку его рука кровоточила. Он ушел в медицинскую палату, чтобы ему зашили руку. Я его очень сильно укусила. Я сидела в комнате ожидания, пока его мать ушла в другую комнату. Все говорили по-французски и я не могла их понять. Если бы я вышла замуж за англичанина, я бы могла понимать их речь. Я ждала, пока Седрика осмотрит доктор.

В конце концов мать Седрика вернулась; она была очень зла на меня; это я сразу смогла понять. Я представила себе на секунду, если бы мой сын был укушен девочкой, которую он обеспечивал целый год и привел домой как жену. Думаю, я тоже ничего не увидела бы, кроме неблагодарности этой девочки, которая еще спустя 10 дней, еще хотела вернуться к себе домой. Я могла полностью понять ее чувства ко мне. Она сказала мне, что мне нужно показаться психологу. Насколько я себя знала, я чувствовала себя хорошо. Поворчав, я отправилась к психологу. Мне хотелось сделать что-то, что бы ускорило мой отъезд из Швейцарии и позволило бы мне вернуться в Паттайю, где я снова буду финансово независимой.

Сразу после того, как руку Седрика зашили, мы сели втроем и поговорили с терапевтом. Мама Седрика думала, что я чокнутая не только потому, что я так дико действовала, но потому что она не могла понять, как кто-то может не любить ее сына — я полагаю, так думают большинство матерей. Она также никак не могла понять, что мое поведение было связано с непредвиденной потерей моего ежемесячного дохода, что не позволяло мне содержать мою семью.

Психолог долго говорил. Седрик со своей матерью говорили с ним на французском, и он переводил на английский для меня. Я объяснила ему, что я не сумасшедшая, но я просто хочу обратно свой паспорт и вернуться в Таиланд. Он согласился, что это наилучший выход и объяснил наш разговор матери Седрика. Я получила свой паспорт и мы утрясли все дела.

Мы вернулись домой из больницы и я собрала свои вещи. Хотя мы все ясно договорились, что я уеду, я не была готова совсем уезжать — без «золотого парашюта» — или на худой конец «серебряного». Принятая практика в подобных случаях — когда фаранг разрывает отношения с барной девочкой, она получает деньги за ее потраченное время и усилия. Седрик и его мама, оба были не в курсе тайских правил, и конечно ничего не знали об этом стандартной практике. Я ушла практически с тем же количеством вещей, которые привезла сюда.

Мама Седрика взяла мои сумки, полагая, что я попытаюсь уйти к другому мужчине вместо возвращения в Таиланд. Она вызвала полицию, чтобы они доставили меня в аэропорт. Я была задержана и сидела в маленькой комнате несколько часов до вылета на самолете, который доставил бы меня домой. На борту Swiss Air, было удивительно, когда тебя обслуживали фаранги, вместо того, чтобы их обслуживала я. Как будто сбылась моя мечта. Приземление в аэропорту Don Muang в Бангкоке было как возвращение после долгого и ужасного отдыха. Но, как обычно я снова была сама себе хозяйкой.

Я мечтала вернуться в Европу, землю фарангов. Они так хорошо жили и были такие вежливые. Как это отличалось от моей страны. Мне было интересно, почему наши люди не могут быть так же хорошо воспитаны. Но сейчас, мне нужно было оставаться в Паттайе и возвращаться к работе. Я могла поразмышлять над тем, почему наши люди поступают по-другому в какое-нибудь другое время и в другом месте.

Глава 8

Возвращение в Паттайю.

Слава Богу. Снова, у меня была профессия, которая всегда востребована вот уже на протяжении 5000 лет.

По крайней мере, мои друзья все еще были здесь.

Я прилетела в Бангкок утром и днем была уже в Паттайе. Я оставила свои вещи в комнате, которую облюбовала и сразу бросилась искать Дэйва. Он дал мне 6000 бат, чтобы я заплатила за жилье и взяла в аренду мотобайк; он был очень хорошим другом и всегда давал мне деньги, когда я нуждалась в них. Он обнял меня и спросил, что стряслось, потому что я отсутствовала всего лишь 12 дней. Он ожидал, что я останусь в Швейцарии очень надолго. Я сказала ему, что на самом деле не знала, насколько я там останусь, но продолжала бы там жить, пока текли деньги в мою семью. Но они не текли, вместо этого я их лишилась и это повлияло на мое пребывание там. Я была там, чтобы гарантировать ежемесячные платежи своей семье — и ни по каким другим причинам более.

Я устроилась в своей новой, маленькой комнате и стала думать насчет моих дальнейших планов. Я знала, что с финансовой точки зрения, мое положение стало хуже, чем когда я покидала Паттайю двумя неделями ранее. Плюсом было только то, что я вернулась из богатой и красивой страны и впервые побывала в Европе. Я знала, что определенно есть что-то неправильное в том, как наше правительство управляет страной. В Швейцарии тоже жили тайцы, как и в остальной Европе, и Америке, и по таким же стандартам жизни, как фаранги. Очевидно, что тайцы могли выполнять ту же самую работу и быть такими же производительными, как фаранги, когда они жили в стране фарангов. Мне казалось, что все дело в нашем правительстве, и людях во власти, которые всех нас держали в нищете. Я не знала, были ли тайцы в составе правительства Швейцарии, где-нибудь в Европе или в США.

Эта Тайская песня резюмирует мою жизнь «18 дождей»

Иногда я бываю сбита с толку,

Но если кто-нибудь будет терпелив, чтобы выслушать все мои истории

Они все дома, но абсолютно пусты, это сущий ад!

Иногда больно,

Я смотрела и завидовала тем, у кого нормальные и прекрасные семьи,

В то время как я одинока и напугана,

Мое сердце плачет и страстно ждет пока кто-нибудь утешит и поймет меня.

Я не потребую большего

Прошли 18 дождливых сезонов — 18 зимних сезонов

Это очень трудные и болезненные дни

Не забывайте меня

Не покидайте меня

Сегодня, я плачу в глубине своего сердца

Это стена, которая слепит разум

Она такая холодная и бессердечная

Это проблема

Все вроде того

Это прошедшие 18 дождливых сезонов

Это опасная развилка,

Вроде того, что у меня нет будущего,

Все смотрят на меня свысока, но кто меня знает изнутри

Вы знаете, что мое сердце страстно ждет кого-нибудь

Кого-то кто может утешить меня

Кого-то кто поймет

Я не требую большего

18 лет отроду

Мое сердце разбито

Не забывайте меня

Не покидайте меня

Сегодня мое сердце запуталось.

Моя первая ночь в Паттайе была похожа на предыдущие ночи. Кажется, как будто я никогда не покидала ее. Погода не изменилась; она никогда не меняется; в Паттайе всегда тепло, даже во время холодного и дождливого сезона. Мои друзья все еще были здесь и было много туристов, с которыми я встречалась пару недель назад. Я стала обходить бары; я хотела, чтобы моим новым рабочим местом стал бар, в котором всегда было много клиентов. Я не хотела просто сидеть в баре и работать, зазывая клиентов. Это являлось ответственностью бара — привлекать клиентов. А когда они заходили в бар — то ими занималась я. Те барные девочки, которые завлекают клиентов в бар — в основном, самые молодые и привлекательные из девочек, а затем наиболее опытные девочки пытаются развести их на напитки и барфайны. Я могла работать на обоих должностях, но я посчитала, пускай молодые девочки делают всю работу, пока я сконцентрируюсь на том, чтобы отделять клиентов от их денег.

Я решила работать в баре на North Pattaya. Поскольку я жила в центральной части города, до работы в North Pattaya было недалеко. Это был не совсем бар — хотя в нем было достаточно клиентов, но у меня не было конкуренции во время работы в нем. Я работала там несколько дней, пока «удача» не свалилась на меня. Я наткнулась на Пола, старого знакомого. Пол был фотографом и я часто позировала ему. Он очень хорошо платил— 2000 бат — 3000 бат (50 $ и 75 $) за двухчасовую фотосессию. Мы давно не виделись, поскольку раздражали друг друга. Но, я решила, что в этот раз все будет по другому. У меня не было никого из клиентов, кто бы верил, что я ему не изменяю и высылал бы мне деньги. Мне нужны были деньги, и если это означало, что мне придется с Полом, то я буду. Мы договорились, что встретимся на следующий день и я снова начала свою модельную карьеру.

Я «Мисс Фотогеничность».

За фотосессии платят больше денег, чем за секс.

Пол спросил, интересно ли мне зарабатывать больше денег, чем я получаю, встречаясь с мужчинами. Мне всегда было интересно делать деньги. Он спросил, готова ли я снова позировать для него обнаженной. Я привыкла к тому, что танцую раздетой на сцене и была голой в отелях, так что я не возражала против этой работы. Тем более тут не нужно было заниматься сексом и я могу получить сумму вдвое больше, чем я получала, трахаясь с мужчинами. Это была очень выгодная сделка.

Пол платил мне от 2000 (50$) бат до 3000 бат (75 $) за фотографии. Это было выше, чем 1000 бат (25 $), которые я получала за пару часов секса с клиентом. Я подумала, что это будет моя новая карьера или по меньше мере, побочный заработок. Пол фотографировал меня пару часов и часто брал меня с собой пообедать. У него был большой гардероб эротического белья и драгоценных украшений для моделей. И еще он давал мне деньги, чтобы я сама покупала себе одежду для фотосессий. Поскольку он мне хорошо платил, я всегда приносила ему сдачу; в отличие от других мужчин с кем я работала, я просила денег, даже если они давали их мне достаточно.

Я проработала в баре на North Pattaya не больше нескольких дней. Мне не нужен был бар, чтобы встречаться с мужчинами и я не хотела работать по 7 часов в день, 28 дней в месяц. Я могла потратить свое время на что-то более стоящее. Более того, я снова работала как фотомодель.

Я позировала Полу 2 или 3 раза в неделю, на протяжении месяца или больше, и встречалась с мужчинами в удобное время. Он сделал сотни и сотни фотографий, которые могли возбудить почти любого мужчину. Я начинала с того, что появлялась частично одетой на фотографиях, потом мои одежды начинали постепенно падать, пока я не оказывалась полностью обнаженной. У него было множество красочных и откровенных платьев, которые я могла одевать — или не одевать. У него также была большая коллекция драгоценностей. Некоторые из них были из настоящих драгоценных камней и стоили очень дорого; другие были просто деталью нарядов. Все они были красивые. К концу каждой сессии, из всех одежды на моем теле оставались только украшения Пола и те камни, что я носила на теле с рождения.

Он делал откровенные фотографии меня, принимающей душ, сидящей, лежащей — каждая деталь и каждая поза были точно выверены, чтобы вызывать «животный инстинкт» у мужчин. Я возбуждала и манила, искушала их. Флиртовать перед камерой было нетрудно; оно ничем не отличалось от того, чем я занималась на сцене, в комнатах отелей, с 14 лет. Мы снимали в разной обстановке — от комнат отелей до самых изысканно красивых пляжей в мире — включая Пукет, Ко Самуи и Симиланские острова. И я зарабатывала больше денег, не занимаясь сексом, чем когда-либо в своей жизни.

Я снялась в “Oriental Dolls”, “Oriental Women”, “Asian Beauties” и “Asian Hotties”. Полу нравилась моя внешность и он был хорошим фотографом. Я зарабатывала так много денег, что не встречалась с мужчинами, если не хотела. Я могла жить комфортно и посылать домой деньги с одного только заработка модели. Теперь, мне не нужны были мужчины, чтобы давать мне денег, кроме Пола. Я неплохо жила.

Спустя пару месяцев, Пол перестал снимать меня. Ему нужны были новые лица, но он обнаружил, что у него не получается найти тайских девушек согласных поработать моделями для него. Большинство тайских девочек, даже те, кто танцуют голыми в ГоГо, не принимали его предложений, даже если он соглашался платить им намного больше, чем они получали, встречаясь с мужчинами. Порнографию так презирают в Таиланде, что его предложения настолько пугали их, что они отказывались от работы модели. Трудно испугать барную девочку, чтобы она отказалась от денег. Ирония, когда они отказывались от работы модели, состояла в том, что они зарабатывали на жизнь, танцуя голыми за куда меньшие деньги и никогда не смогли бы разбогатеть. И еще, когда им предлагали возможность поработать моделью и существенно увеличить свой доход, они отказывались.

Порнография, «обнаженные фотографии кого-то», запрещена в Таиланде. Проституция не контролируется, но фотографии — это табу. Нам нравится прятать все, что не принято, и показывать внешний фасад. А фотографии полностью разрушают любой фасад. Они становятся записью, которую мы не можем отрицать. Трудности Пола, возникшие при поиске новых моделей, привели меня к моей новой карьере.

Моя работа агентом по поиску моделей.

Моя способность к убеждению ценится выше, чем моя внешность.

Поскольку Пол испытывал трудности с поиском других девочек, готовых поработать моделями для него, он обратился ко мне за помощью. Я объяснила ему, что его проблема не имеет ничего общего с деньгами, которые он предлагает, которые были разумеется щедрыми; все дело было в том, что предложение делал «ОН». Я знала, что я легко смогу убедить девочек пойти с ним на фотосессию, и я могла заработать на этом комиссию. Даже если ему больше не нужно уже фотографировать меня, я все равно могу зарабатывать хорошие деньги с нашего нового соглашения. Я быстро стала агентом по поиску моделей.

Пол и я ходили по барам и ГоГо барам, в Бангкоке и Паттайе, искали самых красивых девочек с прекрасными фигурами. Ночь за ночью мы посещали десятки баров. Он был очень разборчив. Я видела девочек, которые мне казалось, выглядели бы великолепно на его фотографиях, но он никогда не был доволен и мы продолжали прочесывать каждый ГоГо бар и каждый бар до закрытия. Он никак не мог решиться. Когда он наконец находил девочку, которая подходила, он покупал ей напиток и предоставлял мне вести с ней переговоры. Хотя сначала, все девочки отказывались; я была способна убедить их принять его предложение. Я объясняла им, что у нее может уже не быть другой возможности заработать этой ночью, или даже если она преуспеет, она получит лишь половину или треть от суммы, которую предлагает он. У меня была великолепная способность убеждать и девочка обычно уступала. Я также напоминала ей, что она не подцепит ВИЧ или другие болезни, передающиеся половым путем, во время фотосессии; и что у нее будет возможность сниматься дальше и зарабатывать больше денег в будущем.

Примерно в это же время, когда я рекрутировала девушек для фотосессий, я когда-то приехала в Бангкок и начала работать — вытирая полы, моя посуду, нарезая лайм и выжимая апельсины. Я вспомнила бар Термае; ГоГо бары в Бангкоке и ГоГо бары в Паттайе. Я подумала о своей краткой, но высокооплачиваемой карьере модели, и сейчас, я работала агентом по поиску моделей — зарабатывая 1000 бат с каждой девочки, которую я убеждала согласиться попозировать. Я работала, успешно поставляя моделей Полу. Я не только убеждала девочек попозировать ему — я также служила в качестве переводчика во время фотосессий. За работу платили очень хорошие деньги и я работала каждый день. Это было намного лучше, чем ходить с мужчинами за куда меньшие деньги.

Моя кино карьера.

Две девочки лучше чем одна.

После того, как у нас сформировалась большая группа девочек, которые были и приятными и фотогеничными, мы перекинулись на другой род деятельности — фильмы. Сначала, я была единственным исполнителем. Обольстительно улыбаясь, я говорила в камеру и одновременно соблазнительно раздевалась. Я думала, что фотосессии оплачиваются хорошо, но вскоре поняла, что за фильмы платят куда больше. Мне платили 3000 бат (75 $) за получасовой фильм.

Я исполнила роль в фильме “Amazing Bangkok 1999” и “Sex! Sin! And Sun! In Phuket”. Пол снял тысячи фотографий. У него были действительно красивые девочки — включая меня. С некоторыми девочками было легко работать, но с другими возникали сложности и они торопились уйти. Те, которые создавали проблемы, теряли другую такую возможность заработать легкие деньги.

Когда мы снимали фильмы, я представляла себя актрисой, которых видела в американских и европейских эротических фильмах или фильмах категории Х. Это было нетрудно и весело. Я бы не хотела, чтобы этим занималась моя младшая сестра, но сама я была не против этого. Фактически, я так привыкла к этому, что даже забыла, что прибыла в Паттайю с основной целью — спать с мужчинами за деньги. Я никогда не могла подумать, что я смогу делать столько много денег, просто оставаясь милой и позволяя кому-нибудь снимать меня на видео. Я продолжала сниматься, принимала разные позы, надувала губки, мылась, принимала душ и бегала по комнате — все на камеру.

Незадолго после этого, Пол начал снимать сразу двух девочек перед камерой. Все девочки получали одинаковое вознаграждение. Пол не терпел «примадонн». Съемки фильма отнимали много сил, а Пол был режиссером и оператором. Пока он платил моделям, они делали все, что он от них требовал.

Я теперь снималась с другими девочками. Это ничем не отличалось от того, когда я снималась одна. Мы вместе мылись или принимали душ, медленно ласкали друг друга с головы до пальчиков ног. Мы игриво вытирали друг друга полотенцами, дразня, роняли полотенца на пол и хотя это выглядело обыденно, раскачивались на кровати, где мы снова играли перед камерой — разжигая, как мы надеялись, похоть и желание. Иногда мы снимались вдвоем, втроем и даже вчетвером. И это было отличное деловое предложение для всех. Девочки получали по 3000 бат (75 $). Это было в три раза больше, чем платили нам мужчины за ночь, и больше чем наши братья и сестры зарабатывали за месяц тяжелой работы в провинции.

Пол монтировал один видеофильм за 12 000 бат (300 $). Потом он продавал фильмы категории «мягкое порно» в Америку и Европу. Фаранги испытывают большой интерес к экзотическим и загадочным азиатским женщинам. Пол зарабатывал кучу денег; и мы зарабатывали много денег; и западные мужчины, истекая слюнями, смотрели фильмы с маленькими, темноволосыми девочками с бронзовой от загара кожей.

Несколько раз, мы путешествовали на острова вдали от Паттайи или на те, что находятся на юге Таиланда вдали от Пукета. Мы нанимали катер, отсылали прочь шкипера и снимали фильмы по нескольку часов. Мы бегали по сверкающему белому песку и резвились в волнах прибоя. Это были необжитые острова, где туристы редко появлялись. Мы наверное сняли дюжину фильмов за год. Я любила сниматься в фильмах, потому что мне хорошо платили, и я полюбила камеру. Я была первой старлеткой Пола и никогда не волновалась насчет конкуренции.

Пол говорил нам, что мечта каждого мужчины — оказаться на тропическом острове с несколькими красивыми, экзотическими и обнаженными девочками. Он воплощал их фантазии на экране; и продажи его фильмов были доказательством его правоты. Заказы на его фильмы стали приходить еще больше. В Таиланде много красивых островов, а еще больше красивых девушек. Как молодые тайские девочки, мы не понимали этих фантазий или конечной цели бизнеса Пола. Но нам это было не нужно. Если фаранги хотели платить Полу много денег за его фильмы, и он хотел платить нам много денег за то, чтобы мы побегали голышом по пляжу, то мы не возражали. И мы готовы были бегать часами и целыми днями, пока нам платили деньги.

Мы сняли много фильмов на островах. А потом это был хороший способ проводить время. Все мы поехали бы на острова, чтобы провести там день бесплатно, если бы нас просили. Мы привыкли получать деньги за то, что сбрасывали с себя одежды, так что получать деньги за то, чтобы сбрасывать с себя одежды, играть в волнах прибоя и классно проводить время было даже куда лучше!

Я также была туристическим гидом в фильмах. Замечательно, чего может добиться молодая девочка, если она прикладывает свой ум…и тело! Я покинула деревню в Убоне, когда мне было 13 лет. И я понятия не имела, чем буду заниматься, за исключением что я знала, что я постараюсь дать своей семье лучшую жизнь. И вот сейчас, я снималась в фильмах-путеводителях о Таиланде, которые продавались по всему миру.

Вся моя жизнь была связана с зарабатыванием денег в секс-индустрии. Я начала с «мягкого порно» в журналах, а потом уже в фильмах. Сейчас, хотя я все еще встречалась с туристами за деньги, я зарабатывала больше. Я снималась в приличных, законных туристических фильмах, которые не стыдно было показать матери.

Я сняла туристические фильме о Бангкоке и прекрасных пляжах Пукета и Ко Самуи, так же как о не такой красивой Паттайе. Мне платили много тысяч бат за каждый фильм и во всех фильмах я была уже одетой. Фильмы имели продолжительность три часа и потребовали от меня больше усилий, чем все предыдущие картины. Но, они были чистыми и занимательными. Мне повезло, что я получила эту работу, потому что я хорошо говорила по-английски, я была привлекательна и у меня было хорошее чувство юмора. Если бы я безупречно говорила по-английски и у меня была посредственная внешность, мне никогда бы не предложили сниматься в туристических фильмах.

Чтобы снять первый туристический фильм, я полетела на Пукет и сильно волновалась. Потом последовали другие полеты. Я была бедной девочкой из провинции, которая летала на прекрасные экзотические острова и снималась в туристических фильмах, которые потом продавались по всему миру. Я жила так, как не могла и мечтать ранее. И самое важное, я жила в мечте, которая сбылась.

Помогая другим попасть в секс-индустрию.

Я помогла девочке продать свою девственность и стать барной девочкой.

Соседка сообщила мне, что ее подруга хочет зарабатывать столько же денег, как и я, и интересовалась, что я могу сделать, чтобы помочь ей. Я ответила ей, что она прекрасно осведомлена, чем я занимаюсь, и этот род занятий не отличался от того, чем занимались 10 000 барных девочек в Паттайе. Она сказала, что она в курсе, но поскольку я знаю столько мужчин, то могу помочь ей. Вскоре после этого, я узнала, что 16-летняя девочка не только хочет стать барной девочкой, но также хочет продать свою девственность. Я не хотела принимать в этом участия, но они продолжали умолять и говорить, как сильно им нужны деньги, поэтому мне пришлось принять предложение. Мне не составило труда через несколько дней найти парня, который хотел купить девственницу — и предлагал «справедливую» цену.

Парень предложил 20 000 бат (500 $). Я посчитала это разумным предложением. Сумма отличалась от той, что я заработала несколькими годами ранее, но для Паттайи это были большие деньги. Я проинформировала девочку насчет цены, она согласилась. После того как она получила деньги, она не только заплатила мне 3000 бат комиссии, но и клиент тоже дал мне 2000 бат. Я получила 5000 бат за все. Я действительно не хотела быть вовлеченной в это, но мне хотелось помочь девочке заработать деньги, а не заработать дополнительные деньги для себя. Сейчас, я жалею, что не отказалась от комиссии, которую получила и чаевых от мужчины, или что не отдала чаевые клиента девочке.

Я всегда делала все возможное, чтобы убедиться, что мои сестры никогда не будут вовлечены в индустрию секс-туризма, а здесь я помогла девочке попасть в нее. Это был один из худших поступков, который я совершила, и сейчас я занимаюсь тем, что ищу способы, чтобы помочь девочкам вырваться из секс-индустрии.

Глава 9

Встреча с Лейфом.

Мой шведский бойфренд.

Впервые я увидела Лейфа, когда он сидел и обедал с друзьями снаружи паба 19th Hole Super Pub. Я не работала той ночью, и оказалась там, чтобы купить себе фруктов. Я заметила, что Лейф смотрит на меня и мы обменялись улыбками. Я поняла, что он в первый раз в Паттайе, потому что он был одет не как обычный турист и чувствовал себя неуютно. Я видела его друзей, которые сидели на этом месте много раз. Я предложила Лейфу бананы, но он отказался. Я не привыкла, чтобы меня отвергали и мне действительно захотелось с ним познакомиться. Я решила уронить свой мотобайк, надеясь, что он поможет мне его поднять. Но прежде чем он успел встать, какой-то японский турист пришел мне на выручку. Я разозлилась, что Лейф упустил такую возможность познакомиться со мной. Я также разозлилась и на себя, что Лейф не попытался «познакомиться» со мной. Обычно мужчины не терялись. Только потом я узнала, что он был очень стеснителен.

Через два дня, я снова увидела Лейфа и его друга, сидящими в двух барах от того места, где я работала. Я сказала своей подруге, Нан, чтобы она сказала, где я сижу. Через некоторое время, он помахал рукой и подошел ко мне. Мы посидели за пивом пока я старалась убедить его, что я стою потраченного времени; потом он оплатил мне барфайн. Я попыталась чтобы Лейф оплатил и барфайн Нан и забрал нас обоих, но он отказался, оставив Нан в слезах. Нан притворилась, что заплакала, потому что ей было все равно, идти с ним или нет, но ей хотелось уйти с работы этой ночью и также получить комиссию с барфайна, который бы он мог оплатить.

Я потратила следующие 12 дней с Лейфом, во время его первой поездки в Таиланд. Он заплатил мне 1000 бат (25 $) за ночь и жаловался, что это было очень дорого. Я не сделала ему скидку, потому что знала, что эти деньги немного значили для него. Хотя, после 12 дней, которые мы провели вместе, я начала испытывать к нему чувства. Он отличался от других мужчин, с которыми я встречалась. Он хорошо вел себя с женщинами и людьми вообще; он был добрым, вежливым и воспитанным. Его же дружок, Лассе, никогда не платил женщинам больше 500 бат (12 $) за ночь; и даже совратил молодую девочку и заплатил ей 2 000 бат за девственность. Обычной ценой за девочку, еще нетронутую, было примерно 20 000 бат. Я считала его худшим типом из мужчин, действительно бессовестным типом, забравшим у молодой девочки, собирающейся стать барной девочкой, ее самое ценное и дорогое достоинство и не заплатившим за нее истинной цены.

В последний день Лейфа в Паттайе, валютная биржа закрылась и банкоматы не работали, так что он не мог получить доступ к деньгам. Я не знаю, почему я почувствовала, что ему можно доверять, но я дала ему взаймы 5000 бат (125 $), чтобы мы могли повеселиться в последнюю ночь в Паттайе. На следующий день, Лейфу нужно было возвращаться домой в Швецию и я отвезла его в аэропорт в Бангкоке. Мы сфотографировались вместе в аэропорту и договорились поддерживать контакты. Каждые пару недель, я делала международный звонок в Швецию. Я перестала звонить Лейфу, когда Джон, мой прежний клиент из Англии, вернулся в Таиланд.

Лейф и я не общались пару месяцев, пока он не вернулся в Паттайю. Он спрашивал у Дэйва и искал меня в каждом ГоГо баре и баре в городе. Поскольку Дэйв знал, что я была с Джоном и намеревалась оставаться с ним, он заверил его, что не знает, где меня найти. Одним днем, я увидела Лейфа на Soi Buakhow, но никто из нас не обмолвился словом. Мне было неловко, потому что я не контактировала с ним так долго. Я попросила свою сестру, Сай, сказать ему, что я скучаю по нему. Я не знала что делать. Вскоре после этого, Джон и я расстались. Я знала, что Лейф все еще в Паттайе, поскольку он планировал остаться здесь на 6 недель. Я решила пойти к нему в отель. Он был рад увидеть меня и мы решили оставаться вместе до его отъезда в Швецию. Он даже пригласил меня поехать в Швецию на праздники. Я ответила, что подумаю над этим. Вскоре после этого, я повстречала немца по имени Юрген, который пообещал жениться на мне, если я поеду с ним в Германию. Я решила, что Германия станет моим следующим домом.

Германия.

Мой немецкий «бойфренд» считал, что у нас общий доход.

Юрген и я познакомились в то время, когда Лейф вернулся в Швецию. Мы вместе провели пару недель и находились в очень хороших отношениях. Во время его следующего визита в Паттайю, он предложил мне поехать на работу в Германию. Он сказал, что я смогу зарабатывать в его стране много денег. Так как у меня не было других перспектив в Таиланде, кроме как работать в Паттайе, то я согласилась. Немецкое посольство более снисходительно в предоставлении виз тайцам, чем американское или английское посольства. Потом Юрген выслал мне все необходимые бумаги, чтобы я могла получить немецкую визу.

Когда пришло время, Дэйв отвез меня в немецкое посольство в Бангкоке и помог мне заполнить документы. Это оказалось труднее, чем я ожидала. Хотя, мы взяли автобус в 6 утра из Паттайи, чтобы прибыть пораньше, стояние в очереди и «бумажная волокита» отняли у нас целый день. После того как мы простояли несколько часов в очереди, нам пришлось снова ее отстоять, поскольку у нас не было копии одной из форм. Это был классический пример того, чем знамениты немцы — не проявить простого акта вежливости — сделать нам копию. В данном случае, они просто отказали. Вместо этого, Дэйву пришлось выйти из посольства и найти место, чтобы снять копию, в нескольких кварталах. После его возвращения, нам пришлось встать в очередь и начать все сначала. Уже был конец дня, когда мы закончили этот долгий, нудный и раздражающий процесс.

Сперва, мы перекусили, чтобы выдержать 2,5-часовой путь обратно в Паттайю. Волнение от заполнения бумаг прошло и я могла сконцентрироваться следующие пару недель на работе в Паттайе. Я также много думала о том, какая жизнь в Германии. Я позвонила Юргену на следующий день и сказала ему, что сдала нужные формы в его посольство в Бангкоке. Он был переполнен радостью. Потом, я узнала подлинную причину его невероятного восторга.

Само оформление заняло около двух недель, пока моя виза не была готова. Когда она пришла, я почувствовала, как будто с плеч свалился груз и я смогла расслабиться. Действительно, я снова ехала в Европу; я знала, что эта поездка будет намного счастливее, чем первая.

И снова, пришло время решать вопрос с билетом в Европу и подготовиться к отъезду из Паттайи. Мне нужно было отослать домой в Убон 15-летнюю сестру, которая как и раньше, не хотела уезжать из Паттайи, слабого тайского аналога Лас-Вегасовского Mustang Ranch, только в масштабах всего города. Она оставалась непреклонной, чтобы остаться в Паттайе с подругами. Я беспокоилась, что она могла убежать и остаться в Паттайе сама по себе. Она уже дважды устраивалась на работу; несколько месяцев работая в торговом центре с фотостикерами и еще официанткой в ночном ресторане рядом с нашим домом. Она использовала полученные деньги как карманные расходы. Все ее счета всегда оплачивала я. Я беспокоилась, что если она убежит, то непременно придет к жизни, которую вела я, и станет встречаться с туристами за деньги. Всю жизнь я делала все возможное, чтобы убедиться, что она не будет жить как я. Это всегда оставалось моим самым большим страхом.

Сай отказалась возвращаться в Убон, вместо этого она выбрала жить со своей подругой в комнате и захотела продолжить работать официанткой. Я беспокоилась, что она может бросить работу официантки, ведь на любой работе в Таиланде платят так мало денег, и тайские работодатели известны тем, что недобрые и несправедливые. По этой причине так много тайцев хотят устроиться на работу в иностранные компании; так много горничных хотят работать у иностранцев и почему так много девочек из борделей в конце концов оказываются в Паттайе и Патпонге. Я боялась, что она решит, что не стоит горбатиться так много за такие гроши. Я боялась, что она начнет заниматься тем же, что и я, чтобы зарабатывать настоящие деньги и начнет спать с туристами. Но, я понимала, что я мне нужно уезжать в Германию и мне пришлось оставить ее одну в Паттайе.

Я надеялась, что отсылаемых ей каждый месяц денег будет достаточно, чтобы уберечь ее от моей судьбы. Когда я уезжала, то надеялась только на лучшее. Я воздала последнюю молитву в аэропорту Таиланда. Помолиться в Таиланде не то же самое, что помолиться в иностранной стране, за исключением Лаоса и Камбоджи, потому что у нас существуют разные духи в нашем мире. Я не верила, что духи услышат меня, или отзовутся на мои молитвы в Германии. И я воспользовалась последней возможностью извлечь выгоду от своего пребывания в Таиланде.

В конце концов, я оказалась в Германии. Снова, я находилась далеко от дома. Я была здесь по одной причине и не более того — делать деньги. С самого начала я была честна и никогда не вводила в заблуждение Юргена. Юрген тоже был честен со мной. Он хотел дать мне работу, чтобы зарабатывать деньги. Мы заключили соглашение. Я устроилась на работу в массажный салон в Германии и стала зарабатывать много денег, потому что мужчины считали, что я молодая и привлекательная. Я им говорила, что мне 16 лет, чтобы получать большие чаевые. Когда немцы верили, что мне только 16 лет, другие женщины их уже не интересовали. Юрген и я делили мой доход 50 на 50, и он оплачивал аренду, питание и коммунальные услуги со своей доли. Таким было наше соглашение.

Наши разногласия начались, когда я поняла, что Юрген ожидает, что я также буду спать с ним. В добавок к тому, что я занималась сексом с мужчинами из массажного салона, и отдавала ему 50 % своего заработка, он также ожидал от меня предоставления сексуальных услуг. Я была готова делить деньги поровну, что заработала, потому что все равно я могла заработать в пять раз больше в Германии, чем в Паттайе. У меня по-прежнему не было других обязательств, кроме как помогать своей семье. Но, если он хотел секса со мной, он должен был за это заплатить. Секс — не бесплатен. Секс — был единственной вещью, что я могла продавать. У нас разгорелся серьезный конфликт, который потребовал немедленного разрешения.

Я сказала Юргену, что если он рассчитывает на 50 % от моего заработка, то ему придется забыть о том, чтобы спать со мной. Это его больно ранило; он почувствовал, что я не выполняю свою часть договора. Насколько он полагал, мы договаривались на получение 50 % моих заработков и на бесплатный секс со мной. А по-моему мнению, в таком случае он требовал себе больше 50 % из нашего соглашения. Я не могла поверить, что он ожидал так много.

Вскоре после того, как я стала зарабатывать деньги, Юрген вычел из них стоимость моего авиабилета до Германии. Я не могла поверить своим глазам, что он ожидал, что я оплачу свой билет. Наше соглашение стало выглядеть некрасивым. Сначала он вычел деньги за билет, чтобы потом еще в придачу забирать 50 % моих доходов и рассчитывать на бесплатный секс. Когда он вычел деньги за билет из моих заработков, я поняла, что нужно уходить от него.

Германия оказалась очень холодной для меня, хотя у меня уже был опыт пребывания в 24-часовом холоде Швейцарии. Юрген захотел уехать в Испанию. Поскольку я не говорила по-испански, мне было интересно, как я буду там общаться. Я не верила, что Юрген тоже знает испанский язык. Я беспокоилась насчет этой поездки, но это было лучше, чем отдавать ему половину своих заработков в Германии, и погода там обещала быть получше.

Испания и мое возвращение в Германию

Испания освободила меня от Германии; Германия привела меня в Швецию.

Из Германии и после краткой карьеры «массажистки», я поехала в Испанию, чтобы избавиться от холодной погоды. Испания оказалась приятной переменой. Я уже успела пожить в Швейцарии и Германии и знала только холодную погоду Европы. В Испании, я насладилась ее теплой погодой.

Пока я была в Испании, я по прежнему оставалась несчастливой с Юргеном. Также как я чувствовала себя плохо с ним в Германии — но здесь ситуация для меня дошла до «критической точки». Я вспомнила Лейфа, мы немного знали друг друга и он всегда хорошо ко мне относился. Я захотела снова увидеться с ним, и определенно мне хотелось отделаться от Юргена. Я позвонила Лейфу в Швецию из своего отеля в Испании. Меня не заботило, что звонок окажется дорогим; все равно платил Юрген.

Когда я была в Германии, я позвонила Лейфу, сообщая ему, что Юрген планирует использовать меня, чтобы зарабатывать себе деньги. В моих глазах, слова «деньги» и «фаранги» были синонимами. Деньги покидали их и приходили ко мне, а не куда-то еще. Лейф действительно заботился обо мне и проявлял внимание к моему достатку. Хотя, я была с Юргеном в Испании, Лейф приехал на неделю, чтобы увидеться со мной. Юрген рассердился, но ничего не мог поделать. У него не было никаких прав на меня в Испании, и как он вскоре узнал, нигде в мире.

Он запер меня на балконе до 3 часов ночи, когда узнал, что Лейф приехал в Испанию, чтобы забрать меня и увезти в Швецию. Он очень разозлился, потому что не смог заработать денег с меня, когда он рассчитывал, что я буду работать в Германии.

Я пошла встретиться с Лейфом в его отеле, когда он прибыл в Испанию; я была очень рада увидеть его. Мы провели вместе неделю и я собиралась использовать каждую минуту на полную катушку. Я сказала ему, что я не думаю, что смогу выбраться из бардака в Германии и видимо мне придется уехать в Таиланд. Мы рассмотрели возможные решения. Мы вспомнили то прекрасное время, которое провели в Таиланде и как нам было весело. В Испании, мы ходили на пляжи и осматривали города. Это был мой второй визит в Европу и я действительно хотела работать. Последнее, чего я хотела — это вернуться в социальную и экономическую нищету Таиланда и снова становиться плохо-оплачиваемой барной девочкой, зависимой от кошельков фарангов. Я также не хотела больше конкурировать со всеми новыми красивыми тайскими девочками — хотя я все еще была очень востребована.

После нескольких проведенных вместе дней, Лейф сделал неожиданное предложение; я поеду в Швецию. Конечно, это тоже входило в мои планы. Я всегда хотела провести время с кем-нибудь, к кому испытывала взаимную привязанность. Я также знала, что нужно порвать с ужасной ситуацией с Юргеном; я никогда не задумывалась о погоде в Швеции. Вскоре мне предстояло узнать истинное значение слова «холод». В конце недели, Лейф вернулся в Швецию, а я вернулась в отель, где остановился Юрген. Вскоре, мы направились в Германию.

Юрген долго плакал над моим решением покинуть его. Он сказал, что любит меня и что я нарушаю наше соглашение. Я сказала ему, что я ему ни наемная работница, ни любовница. Он захотел получить и то, и другое и остался ни с чем. Позже я узнала, что ранее он привозил филиппинскую подружку в Германию с той же целью.

Во время нашего отдыха в Испании, когда у Юргена не осталось денег, чтобы оплатить за отель, он попросил меня выйти на панель и заработать немного денег, поскольку я все равно приехала с этой целью в Европу, и для него не имело значения, в Германии или Испании я занимаюсь этим. Он всегда говорил, что я веду очень легкую жизнь, потому что я могу легко зарабатывать много денег небольшими усилиями. Если бы он знал!

Когда я покидала его, он бросил «Тебе повезло, что у тебя есть я. Ты вернешься ко мне». Потом я как-то встретилась с ним в Паттайе через несколько лет. Он спросил, вернусь ли я к нему на тех же самых условиях, что и раньше. Я отказалась.

Сразу после нашего возвращения в Германию из Испании, я с волнением села на самолет, отправляющийся в Швецию. По прибытию в Стокгольм, я узнала, что немецкий агент, продавший мне авиабилет, должен был потребовать меня показать шведскую визу перед тем как продать билет. Европейцы могут путешествовать по всей Европе без виз, но тайцы не могут. Я путешествовала в Испанию без проблем. Испанцы привыкли встречать туристов со всего мира, так что они позволили мне въехать без вопросов. Но, по прибытии в Швецию, Иммиграционные службы вежливо, но отказали мне во въезде. Я застряла в шведском аэропорту, и я не могла въехать в страну. Лейф ждал меня снаружи Иммиграционной зоны. Ему позволили войти, чтобы поговорить со служащими. Но, поскольку у меня не было визы, мне не разрешали въехать в Швецию.

Несколькими годами ранее, когда я работала в Паттайе около года или два, я решила устроиться на работу официантки. Я знала, что официантки зарабатывают каждый бат, который получают и даже более. Они заслуживают, чтобы им давали щедрые чаевые. Моя карьера официантки продлилась менее дня. Это не было связано с тяжелым характером труда по обслуживанию фарангов, или из-за невероятной низкой зарплаты. Величина зарплаты могла быть легко скорректирована тем, что я встречалась с мужчинами, с которыми я знакомилась в ресторане, после того как заканчивала свою дневную работу. Туристы платят больше девочке, которая, они полагают, является официанткой, чем барной девочке. Я могла получить более 100 % зарплаты с каждого клиента, и встречаться с куда меньшим количеством мужчин. Причиной, почему работа официантки не подошла к моему стилю жизни, было то, что от меня потребовали присутствовать на рабочем месте по 8–9 часов в день, 28 дней в месяц.

В Таиланде, как и большинстве бедных стран, люди, у которых есть власть и деньги, часто пользуются ими жестокими способами, например как те же тайские работодатели. Владелец ресторана не был исключением. Он относился к своим работницам очень плохо. После того, как однажды он наорал на меня, я наорала ему в ответ и ушла. Клиенты-туристы были в шоке, увидев, как официантка огрызается на своего босса, на-английском, не заботясь о своей работе. Мало они знала, что я была способна заработать куда больше денег с куда меньшими усилиями, и потратив намного меньше нервов.

Иммиграционные службы объяснили меня, что мне нужно вернуться в Германию чтобы получить визу в шведском посольстве. Они сказали, что это простая формальность и с этим не возникнет трудностей, поскольку Лейф был моим спонсором. Лейф сказал, что он купит мне билет туда и обратно для меня в Германию. Это займет всего один день, чтобы получить визу в Германии. Я была очень рассержена подобным «состоянием дел». Я находилась в нескольких шагах от Швеции и начала своей новой жизни с Лейфом, но меня вынуждали развернуться и уезжать.

Мы улетели обратно в Германию и я немедленно помчалась в квартиру Юргена, чтобы забрать часть своих одежд. Это обычное поведение барных девочек, оставлять некоторые свои вещи в доме бывших бойфрендов, когда они уходят. Таким путем у них всегда будет причина вернуться. Обычная отмазка в подобных случаях — это то, что они путешествовали и мечтали о том, чтобы вернуться обратно. Но в этот раз, у меня не было желания возвращаться. Я бы скорее вернулась в Таиланд, чем жила с Юргеном и делила с ним половину своих заработков.

Я взяла такси из квартиры Юргена в Кельне, до отеля Лейфа, и потом мы поехали в шведское посольство в Гамбурге, чтобы подать документы на туристическую визу. Они вежливо приняли мое заявление. Европейцы вообще очень вежливы к молодым тайским девочкам, я никогда не получала такого же доброго отношения в Таиланде, если только не останавливалась в 5-звездочном отеле. Туристам в Таиланде тоже демонстрируют огромную вежливости, но это не исходит от сердца тайцев. Скорее это просто заинтересованность в получении денежного вознаграждения. Европейцы же предоставляют хороший сервис, потому что они действительно хотят помочь. У Тайских гос. служащих нет интереса к вам, клиентам, добьетесь вы своих целей (или вашей мечты), или нет.

На следующий день, Лейф и я улетели в Швецию. Я не только была взволнована, что вступаю в новую жизнь с Лейфом, но и потому что улетала от Юргена и из Германии. После приземления, я пошла к стойке иммиграционного контроля и гордо показала им свою шведскую визу. Служащий радушно приветствовал меня о прибытии в Швецию, сказав «Varsagod».

Глава 10

Путешествие в Швецию № 2

Я думала, что в Швейцарии было холодно.

Я не могла быть счастливее. Я только что прибыла в Швецию, богатую европейскую страну, и я была с привлекательным мужчиной, кто действительно заботился обо мне. Не успела еще я выйти из аэропорта, как сразу окоченела от жуткого холода. Хотя это ведь даже еще не была зима, но ледяной холод пробрал меня до костей. Я никогда не думала, что где-то на планете может быть так холодно. Я подумала, что возможно никогда не буду покидать своего нового теплого дома.

Прибыв в дом Лейфа, я забежала внутрь, предоставив ему нести мой багаж. Я очень замерзла, чтобы думать о чем-либо другом, кроме как согреться в его комнате. Я уже скучала по «Som Tum» (очень острый салат из зеленой папайи, известный тем, кто из Исарна). Мы верили, что он необходим для нашего выживания.

Несколькими месяцами до моего поездки в Германию с Юргеном, я встретилась с девочкой по имени Бии. Она была школьной подругой моей сестры. Она приехала по тем же причинам, по каким каждая девочка приезжает в Паттайю — чтобы продавать секс за деньги. Вскоре после моего прибытия, когда мне стало скучно сидеть дома, Лейф помог ей получить визу чтобы она навестила меня в Швеции. Шведское правительство очень либеральное. Они не только предоставили мне трехмесячную туристическую визу, но когда мне стало скучно, они разрешили моей подруге, Бии приехать и остаться со мной. Я была рада увидеть кого-то, с кем я могла бы поговорить на родном диалекте и поесть нашей родной еды. Она приехала с намерением найти себе мужа. Но вернувшись в Таиланд, будучи на Пукете, она познакомилась с удивительным Дэйном, который увез ее домой в Данию. Как часто говорится «то, что мы ищем — часто находится у нас на заднем дворе».

Би и я «наслаждались» холодной погодой и прекрасно проводили время, гуляя по стране. Я не могла поверить, что я буду гидом в европейской стране. Я чувствовала, как будто я сплю! Мы были двумя нищими, молодыми девочками из самой низшей касты в Таиланде; и мы путешествовали по Швеции и воспринимались шведами как равные. Этого бы никогда не произошло в Бангкоке, или в любом другом районе Таиланда. Я могла путешествовать во Вьентьян в Лаосе, где меня воспринимали бы как равную — потому что я была этнически похожа, но я все равно оставалась женщиной. В Швеции, я была равной — и для мужчин, и для женщин. Поскольку у меня была туристическая виза, я не имела права работать. Вместо этого, я жила жизнью «девочки на отдыхе». Я немного делала работу по дому, и у меня было много времени чтобы смотреть телевизор и ходить в тренажерный зал. Я также навещала родителей Лейфа по разным причинам.

Вскоре после того, как я начала новую жизнь с Лейф, моя сестра Сай позвонила мне. Она отказалась возвращаться в Убон, когда я уехала в Швецию и я искренне волновалась оставлять ее с подругами. Я беспокоилась, что она может связаться с чем-то незаконным. Ведь так легко нажить проблемы просто живя в Паттайе. Она пристрастилась к яббе, популярному амфетамину в Таиланде. А сейчас она сидела в тюрьме. Через подругу, она нашла меня и попросила помощи. Я отправила переводом безвозвратный «залог», который являлся ничем иным как взяткой полиции. Дело против нее было закрыто и ее отпустили. Цена была 5000 бат (125 $). Она могла быть вдвое выше, чтобы вытащить ее из тюрьмы. Дача взятки также позволила мне спокойно спать ночью. Паттайя полна людей, который ходят по краю пропасти. Привлекательность восторженного образа жизни была слишком сильна для 15-летней девочки, чтобы сопротивляться, оставшись без надзора старшей.

Я провела три незабываемых месяца в Швеции. В отличие от Паттайи, она выглядела не так завораживающе. Я гуляла по окрестностям во время теплых месяцев, и уже ориентировалась в городе — знала лучшие места где делать покупки. Три месяца с момента моего въезда прошли, моя виза закончилась и мне пришлось вернуться домой.

Возвращение в Таиланд за новой визой.

Было приятно оказаться снова дома, но как там было жарко!

Я вернулась в Таиланд, чтобы получить новую визу, и в Убон, чтобы увидеть свою маму — где я остановилась на пять недель. Для любой девочки, жившей вдали от своей деревни такое продолжительное время, возвращение к своим корням — провинциальной, примитивной деревне — было очень трудным. Через пять недель после своего возвращения я осознала, что мне нужна музыка, развлечения, веселье и ночная жизнь Паттайи — к которым я привыкла — и куда я направилась и решила остановиться еще на пару месяцев.

В один день, Дэйв и я обедали в Pizza Hut, когда в город прибыли моряки. Два молодых матроса спросили разрешения сесть за наш столик, Дэйв согласился. Было приятным совпадением узнать, что один из них был из Лаоса, но жил в США много лет. Он забыл многое из родного лаосского (исарнского)языка, но попытался поговорить со мной на нашем родном языке. Его друг был из маленького городка в Небраске и жил в Сан Диего. Он был таким наивным и незрелым, что он произносил его название как «Sin Diego» и находил это смешным. Это была его первая поездка в Паттайю, и ему предстояло узнать многое о грехах (sin — грех), чем он мог себе представить. Он сказал, что после того как уехал из Небраски, то никогда не возвращался дольше, чем на короткий отпуск. Сейчас он постигал жизнь вдали от маленького городка, он чувствовал что «Большой город» — единственное место, где он мог жить. Никто другой не мог понять его чувства лучше, чем я, я чувствовала то же самое.

В Паттайе, я остановилась в отеле, которым владел друг Лейфа. Я также потратила некоторое время, обучая Пола говорить, читать и писать по тайски. Моя мама приехала, чтобы увидеться со мной, и, фактически, поработала месяц в отеле. Хотя она была счастлива поработать в отеле, ее не интересовала Паттайя и жизнь в городе. Она просто ждала, затаив дыхание, пока я не вернусь в Швецию, чтобы и она могла воспользоваться выгодами с моей новой жизни.

Я регулярно посещала Food Court в Royal Garden, большом торговом центре чтобы поесть и поболтать с подругами. Я просто убивала время в ожидании, пока оформлялась моя новая шведская виза. Я вела довольно спокойный и замкнутый образ жизни по сравнению с предыдущим временем высокооплачиваемой проститутки, хотя редко, но я ходила по вечерам с Полом. Я приехала в Паттайю не для того чтобы встречаться с мужчинами; спустя пять лет, у меня был собственный мужчина, который был счастлив заботиться обо мне, духовно, физически и, что важнее всего, финансово.

У меня было больше времени, чтобы проводить с мамой чем за последние шесть лет. Она ничего не понимала ни моей визе, ни об остальных требуемых документах, но она знала, что мой отъезд в страну означает приток больших денег для нее. Она всегда знала, что я буду обеспечивать ее и своих сестер, Сай и Йинг.

Я привезла свою сестру, Йинг, в Паттайю, чтобы она увидела где я живу. Она всегда хотела увидеть Паттайю. Она была моя родная сестра «по крови». Ей оставалось всего 1,5 года до окончания средней школы. Я работала, чтобы она смогла закончить и получить школьный аттестат и получить образование, которого у меня не было. Я очень гордилась ей. Я всегда надеялась, что и она будет гордиться мной также. Она точно не знала, что и подумать о Паттайе. Она очень отличалась от той провинциальной деревушки, который мы называли своим домом. Ей нравилось, что легко можно ходить в кинотеатры и современные, с кондиционерами, торговые центры, которых нет в деревнях и которые фактически неизвестны большинству людей там. В городе было изобилие нашей любимой еды из Исарна. Ей также нравился теплый тропический бриз и звук моря, когда волны мягко бились о берег. Кроме этих развлечений, больше по сути в Паттайе делать нечего, если ты не зарабатываешь деньги по ночам.

Путешествие в Швецию № 3.

Снова на работу! Моя последняя поездка в Швецию и моя новая карьера.

Шведское посольство уведомило меня, что моя виза готова и я могу снова отправляться в Швецию. Так что я собрала чемоданы и приготовилась к отлету в Швецию. В это время, у меня в комнате было совсем немного мебели или электроники, которую требовалось отправить домой. Поэтому в этот раз, я отбыла в Швецию мгновенно.

В Швеции прошло немного времени, когда я получила новый телефонный звонок; Сай снова попала в тюрьму, за употребление яббы. У меня просили денег, чтобы вытащить ее оттуда. Я была растеряна. Я думала, что она больше не сидит на яббе и исправилась в жизни. Я ошибалась. Я поняла, что пока она остается в Паттайе, она только ухудшает себе жизнь. В это время, я отправила денег маме, чтобы она дала взятку за ее освобождение. Хотя у меня не было гарантий, что ее освободят, потому что это был ее второй арест. Было очень больно видеть свою младшую сестру в тюрьме для несовершеннолетних. Я почувствовала, что если я снова заплачу еще одну взятку, то она может снова вернуться к жизни со своими криминальными дружками — жизни чреватой закончиться наркотиками и возможно преступлением. Я действительно не знала, что делать, но я не видела другого выхода. Хотя я послала деньги своей матери; деньги, чтобы вызволить свою 17-летнюю сестру из тюрьмы, моя мама забрала деньги себе и потратила их на себя, бросив ее гнить в тайской тюрьме шесть месяцев.

После того как она вышла, она поняла, что она никогда больше не хочет попасть снова в тюрьму для несовершеннолетних. Ей пришлось вернуться в Убон. Моя мама не собиралась разрешать ей оставаться в Паттайе без присмотра. Жалко, что она не оказалась такой же, как моя другая сестра, Йинг, хорошей ученицей, которая была уже в 12-м классе. Она бы сделала мою жизнь — и жизнь моей матери — легче. Если бы она никогда не узнала, что ее удочерили, то может она пошла бы по стопам Йинг. Никогда наверняка не угадаешь.

Годом ранее, Сай почти закончила 9-й класс, после которого она уже могла устроиться на приличную работу. С 9-ю классами образования, она могла устроиться в крупную компанию, где ей предоставили бы медицинскую страховку, четыре выходных дня в месяц и другие преимущества. Она бросила школу, когда была так близка к цели, и сразу же попала в неприятности. Она упустила свою золотую возможность. Я вложила в нее столько времени и денег, чтобы дать ей хорошую жизнь, оплачивая ей обучение, и помогая ей построить свое собственное счастливое будущее. Все это пошло прахом, когда она бросила школу и стала принимать яббу. Я была очень зла.

Моя жизнь в Швеции шла хорошо. Благодаря щедрости Лейфа, я посылала деньги домой каждый месяц к удовольствию своей матери; но я не могла сидеть целыми днями в квартире и ничего не делать. Я вскоре нашла себе работу, которая у меня получалась лучше всего — экзотические танцы. Получаемый заработок был намного выше, чем я когда-либо заработала в Таиланде. Я вскоре поняла, что я была не единственной тайской девочкой, которая танцевала, но я была самая маленькая и молоденькая, так что я привлекала наибольшее внимание.

В мой первый день на работе, когда у меня появилась возможность показать себя на сцене, я танцевала так же, как привыкла в ГоГо барах в Таиланде. Тем же способом, который привлекал так много мужчин ко мне. К моему удивлению, клиенты и танцовщицы все смеялись надо мной — поскольку я сознательно делала из себя дуру. Я привыкла быть одной из самых горячих девочек на сцене и тут неожиданно надо мной смеялись. Я узнала, что мне нужно исправиться. Я могла потерять такую возможность зарабатывать огромные деньги в виде шведских крон. Стриптизерши в Таиланде выступают на сцене как гимнастки и большую часть времени не снимают бикини и трусики. Шведские женщины не любят, когда в их клубах работают азиатские девочки; они начинали «устраивать подлянки», чтобы попытаться нас выгнать. Они думали, что мы прибываем в Европу чтобы заниматься своим привычным делом. Мы также были куда лучшими танцовщицами, чем они, у нас был экзотический внешний вид и загорелая кожа, которые так привлекали их мужчин. В свой первый день, одна из танцовщиц украла у меня бюстгальтер; поэтому я не смогла выступить с самого начала. Позже, мое имя было внесено в расписание, но мне не сказали об этом. Я потеряла 600 крон (78 $), потому что не пришла на работу. Некоторые девочки старались испортить мне жизнь как только могли; и они преуспели. Это заняло много времени прежде чем они осознали, что я танцевала только чтобы заработать на жизнь. Сейчас, некоторые из этих девочек — мои подруги.

Я не могла говорить по шведски, кроме некоторых слов, которым научил меня Лейф. Мне приходилось общаться с клиентами на английском языке. Я говорили им все что угодно, чтобы заставить клиентов пойти в комнату для приватных танцевать и заказать приватный танец. После того как они платили (из этой суммы я получала солидную долю), и мы шли в комнату, я делала не все из обещанного. Я делала только то, что каждая девочка в клубе — как это называют стриптизерши, «возбудить и бросить». В баре, я могла сказать клиенту «пойдем в приватную комнату и я полижу тебе». Но в приватной комнате я объясняла ему, что я имела в виду «ты мне нравишься» (lick и like — созвучные слова) или «я полижу только твои пальцы и соски». Как и ожидалось, большинство мужчин злились. Но к моему удивлению, не все. Если же они начинали вести себя агрессивно, то вышибалы просили их покинуть клуб. Если же они упорствовали, то им «помогали» покинуть клуб.

Один раз, один мужчина стал очень грубо отзываться мне о тайских девочках. «Они все шлюхи. Им нужны только деньги. Они все обманщицы и воришки и т. д.» Хотя я была очень разозлена, я могла справиться со своими эмоциями. Я сказала ему, что если он пойдет со мной в приватную комнату, то я сделаю ему «минет» за самую низкую цену, которая возможна, 1500 крон (180 $). Это была цена, которую обычно платили за танец в приватной комнате и за которую клиенту можно было только смотреть на стриптизершу. Когда мы вошли в приватную комнату, я одарила его красивой улыбкой и ушла. Потом я сказала вышибалам, что он шлепнул меня. И его попросили немедленно покинуть клуб. Мужчинам не разрешается трогать женщин в клубе. Я знаю, что мое поведение было некрасивым, но говорить плохо о тайских женщинах — да еще самой тайской женщине — считаю ничем иным, как глупостью.

Не все мужчины, приходящие за экзотическими танцами в клубы — глупы. Некоторые просто приходят, чтобы насладиться видом танцующих сексапильных девочек, почувствовать чувство возбуждения от этого, и готовы платить за это удовольствие. Один клиент хотел, чтобы я немного потанцевала и поговорил со мной во время перерыва. В конце концов он попросил о приватном танце. После довольно долгого танца, и недолгих разговоров, он дал мне чаевые в размере 1100 $ в шведском эквиваленте. Четырьмя днями позже, когда у меня был выходной, он снова зашел. Когда я пришла на работу на следующий день, я обнаружила, что он оставил мне дополнительные чаевые в 450 $. И он в добавок заплатил мне еще 450 $ (5000 крон) чаевых на следующую ночь. Это было чудесно зарабатывать такие большие суммы наличных вообще не ходя на работу. И еще более чудесно, когда тобой восхищались. Больше всего было удивительно зарабатывать деньги не «продавая свою плоть» — в прямом значении этого слова.

Работа в Швеции позволила мне скопить много денег; приготовиться привезти свою мать сюда в марте 2003 года; помочь своей сестре, Йинг поступить в колледж в Корате; купить дом в Убоне; и конечно устроить свою жизнь. Почти все дела шли хорошо. Единственной проблемой, которую я испытывала здесь, кроме очень холодной погоды, была моя сестра Сай, которой я столько отдала, чтобы она смогла посещать школу и улучшить свою жизнь. Она стала встречаться с никчемным типом, от которого забеременела. Сейчас она стала матерью в 17 лет. Я собиралась помочь ей в последний раз, чтобы она открыла маленький магазинчик по продаже одежды из Lotus Superstore в Убоне.

Сейчас я арендую маленький домик вне Стокгольма у менеджера моего клуба. Она приехала в Швецию примерно 12 лет назад по тем же причинам, по каким приехала я; только заработать немного денег, улучшить свою жизни и жизнь своей семьи. Сейчас, у нее два дома и прибыльный клуб. Когда-нибудь я надеюсь повторить ее успех.

Спустя некоторое время, после пребывания в Швеции, и танцуя в клубе, я стала зарабатывать больше чем я считала, что когда-нибудь смогу. Я занималась той работой, которая мне нравилась, и я была в центре внимания. Казалось, что это отличная возможность выпадающая раз в жизни и я ее не упустила. Все же, я понимала, что этого недостаточно. Я хотела получить больше — больше денег и больше от жизни. Я хотела жить и работать в волнующем городе, где погода теплая, ее обитатели говорят по английски и деньги текут так же легко, как здесь. Моя кровь из Исарна была привычней в теплой погоде круглый год. Температура днем в теплый солнечный день в Швеции была такой же низкой, как в самый прохладный день в Убоне. Лас Вегас казался единственным выбором. Я прочитала о Лас Вегасе после того, как услышала, как девочки в клубе говорят о нем. Жители говорили по-английски; погода была теплая; он набит бесконечными рядами аттракционов и замечательными людьми, и деньги не просто текут, они бьют фонтаном.

Я знала, что мне будет непросто получить визу в Америку. Я долго думала над многими вариантами, одним из которых было замужество на американце. В Америке живут сотни тысяч тайцев; я размышляла, как им удалось попасть туда. США намного ближе к Швеции, чем Швеция к Таиланду, и я искала способ попасть туда. Я знала, что должен быть способ.

Лас Вегас: Моя Мечта.

Если и есть великое место для работы в стрип-клубе, Лас-Вегас был этим местом.

Прошло немного, с тех пор как я дописала последний параграф. С тех пор я засомневалась насчет своей поездки в Лас Вегас. Я оставалась в Швеции, где продолжала копить деньги. Отправлюсь я или нет к олицетворению карьеры танцовщицы из ночного клуба — Лас Вегасу — остается неизвестным.

Я очень счастлива, что мне выпал шанс приехать в Швецию. У меня была возможность заработать огромные деньги, обеспечить свою семью, и скопить деньги на будущее. Мой приезд в Швецию улучшил качество моей жизни сейчас и на многие годы вперед. Я купила пару участков земли и начала строительство нового дома в Таиланде. Я скопила много денег. С другой стороны, я так и не выучила шведский язык, это сложный язык. Вдобавок, холодная погода всегда является большим препятствием для любого, кто из Юго-Восточной Азии и это то, что я с трудом переношу. Я намереваюсь провести еще немного времени здесь, а потом собрать вещи и отправиться в следующее приключение.

Когда мне было 13 лет и я села в автобус в Бангкок, я не могла подумать, как сложится моя жизнь. После того как я «тяжело жила» краткие семь лет и выжила и преуспела в жизни проститутки, я знала, что нет на свете таких препятствий, которые встанут между мной и моими мечтами. Мне повезло, что я смогла так возвыситься, из жизни без будущего в самом нищем районе Таиланда, до красивой жизни и путешествия в Европу. Все уже решено, Лас Вегас — не такая безумная идея, когда я смотрю на него, оглядываясь на пройденный путь. Или, может быть я предназначена для чего-то более лучшего. В Лас Вегасе танцовщицы могут зарабатывать так много денег, что им приходится платить 40–60 $ в день за право выступать в клубе. Я представить себе не могла, что можно платить за то, чтобы работать в клубе. В Паттайе ГоГо бары испытывают трудности с поиском достаточного количества девочек, чтобы заполнить сцену. Но, если чаевые так велики, что танцовщицы платят за привилегию работать в клубе, то кто я такая, чтобы возмущаться? И потом, я серьезно думаю, действительно ли я хочу использовать свое тело, даже как танцовщица в клубе, чтобы получать денежное вознаграждение на этой стадии жизни.

Мой отпуск: Новая Жизнь.

Я думала, что день никогда не наступит.

Я окончательно перестала работать в стрип-клубе и стала учить шведский язык; я серьезно решила поменять свою жизнь. Написание этой книги и воспоминания из своей жизни, побудили меня перестать танцевать. Я планирую заняться своей следующей карьерой, какая бы она ни была, но которая будет намного более приличной. Моим первым шагом было возвращение в школу. Хотя заработок стриптизерши довольно большой — особенно учитывая какое образование имеют большинство танцовщиц, я знала, что я способна на большее. Работа позволила мне скопить достаточно денег, чтобы купить домик, купить землю и посещать школу моим сестрам — и в то же время без того, чтобы спать с туристами.

В первые четыре месяца 2002 года, я послала своей маме 500 000 бат (12500 $). Из этой суммы 200 000 бат (5000 $) были предназначены на покупку земли на мое имя; 300 000 бат (7500 $) предназначались для депозита на мой счет и на расходы для мамы. Я обнаружила, что моя мама потратила все 300 000 бат (7500 $) за короткие четыре месяца, и просила выслать еще денег. Сумма в 1875 $ в месяц более чем в 18 раз превышает средний месячный доход семьи, зарабатывающей в моей провинции 100 $.

Моя мама рассердилась на меня, когда я перестала работать в клубе и потребовала высылать больше денег. Во время нашего телефонного разговора, она говорила о домах родителей других барных девочек из нашей деревни, утверждая, что эти девочки высылают своим родителям больше денег, чем я. Я знала, что она врала. Хотя, другие тайские женщины говорили моей маме, что их дочери в Паттайе, Бангкоке, Европе или США высылают домой 2000 $ в месяц, я знала, что это ложь. Правда была в том, что их ложь — типичный пример «сделать себе Лицо» перед моей мамой.

Моей сестре, Йинг, я подарила мотобайк, красивые одежды, мобильный телефон, дала образование и также многое другое; к сожалению, она никогда не была довольна. Она пошла по стопам своей матери — хотя не в такой крайней, степени желания к материальным благам. Она вела себя так, как будто происходила из семьи со средним достатком. Она страстно желала урвать кусок моего дохода, невзирая на его источник получения, в то же время всячески пытаясь дистанцировать себя от постыдного факта, что она выросла в глухой деревне и выросла в нашей семьи. И больше всего старалась дистанцироваться от меня и моего прошлого. Она не разговаривала со мной на нашем диалекте в Исарне, если поблизости были мужчины, которые могли расценить ее как «деревенщину». Но ее не беспокоило, что подумают о ней женщины.

Я сравнивала жизнь Йинг, когда ей было 17 лет, со своей жизнью; она не понимала, как ей повезло. Один фаранг говорил мне, что годами моя семья «сосала из меня все соки». Шведы (с которыми я делилась своей историей) тоже соглашались с этим утверждением. В результате, я приняла решение отсылать своей семье только 5000 бат в месяц. Это количество равнялось тому, что мои обе сестры могли заработать, если бы нашли работу в нашей маленькой деревне. Я буду дарить им по 5000 бат (120 $) каждый месяц; и им не придется работать. Никто никогда не давал мне столько денег за то, чтобы я ничего не делала. В результате из-за этого решения, моя мама тоже приняла решение. Мне была заказана дорога домой, в тот дом, который я купила и обставила. У нее больше не было желания видеть меня снова, если только я не привезу с собой 200 000 бат (5000 $).

Это отняло у меня много лет, но я в конце концов пришла к тому же выводу, который сделал фаранг, заявивший мне «Твоя мама относится к тебе так же, как ты относишься к своим клиентам», что ко мне относятся как к ходячему банкомату и что он был абсолютно прав. За прошедшие семь лет, я была никем иным как неиссякаемым источником денег для матери и своих сестер. Я давно бы уже жила хорошо, если бы моя семья несла хоть какую-то долю ответственности за заработанное, вместо того чтобы так легкомысленно его тратить.

Снова Испания?

Уже май и погода в Швеции становится теплее, хотя днем все еще 40 градусов по Фаренгейту. Швеция очень услужливая страна и в следующем году я надеюсь получить шведский паспорт. Для иностранцев, может быть потребуется 100 лет, чтобы получить тайский паспорт. Это лишь одна из множества различий между нашими странами. Каждый год только нескольким иностранцам разрешают получить тайское гражданство. С другой стороны, европейские страны и США разрешают многим иностранцам становиться гражданами в их благополучных странах. Азиатские страны не разрешают другим людям становиться гражданами так быстро. В Японии, вам нужно прожить в стране 20 лет прежде чем вы станете гражданином. Как только предоставляется гражданство, к иностранцу относятся уже с другим уважением, но фактически, он понижает свой статус в глазах японцев.

Как только я получу свой шведский паспорт, я смогу работать в Испании. Да, Испании; другая страна в Европейском Союзе. Швеция — удивительная страна и я очень благодарна ей за ее либеральные иммиграционные законы, но здесь все равно очень холодно для меня. Испания предлагает много возможностей, одной из которых является теплый климат и Майорка, туристический город вроде Паттайи — где «ночные совы» могут чувствовать себя как дома. Шведы не только рано отходят ко сну и рано встают, они все время работают и дискотеки у них открыты только по выходным. Испанцы же любят веселиться все ночи, каждую ночь. У испанцев и у меня есть определенно что-то общее. Очень вероятно, что однажды я смогу также получить испанский паспорт. Другим преимуществом Испании является то, что туристы там тратят много денег — особенно в стрип-клубах. Хотя я думала насчет танцев в Испании, я знала, что это будет опять шагом назад. Соблазн к деньгам туристов почти непреодолим. Иногда я думаю, что я смогу танцевать там так же, как я это делала в Таиланде, а не как в Швеции. Я могла бы легко адаптироваться к испанскому образу жизни, и фактически, он не потребует от меня изменяться. Я подумала насчет легких денег. Затем я вспомнила свои долгосрочные планы. Они куда более значимы для меня, чем что-либо еще, чего я могла достичь.

Я хочу стать примером для молодых девочек, которые ведут образ жизни, что был у меня. Я хочу стать им примером, что они могут оставить работу в секс-индустрии, потому что они могут добиться гораздо большего, чем они догадываются. Как я напоминаю им, я также напоминаю себе, что мне уже больше не нужно танцевать; потому что это так легко скатиться к жизни высокооплачиваемой стриптизерши. Я должна напрячь свои способности, как никогда ранее. Я знаю, что я могу многим помочь. И помощь определенной группе молодых женщин — неплохое начало для старта.

Заключительные слова.

Во время моего проживания в Швеции, мне поставили диагноз Шизофрения и Клиническая Депрессия. Меня часто посещают призраки моего прошлого во сне и наяву. У меня были сны о самоубийстве, прыжках с высоких зданий, и нападениях больших собак. Послеобеденный сон приводил к тому, что я начинала говорить во сне о своем прошлом. У меня хроническая бессонница, когда я ночами пытаюсь заснуть. Когда я засыпаю, пугающие и постоянные кошмары будят меня посреди ночи. Посреди ночи во сне я уходила далеко гулять и полиции приходилось привозить меня домой. Я не могу избавиться от прошлого. Я принимаю психотропное средство Haldol и снотворное Imovane, чтобы сдерживать свою болезнь. Я также принимаю Chlorpromazine, Perphenazine, Povanic, Anta и Eluoxetine.

Я очень хочу отделить свое прошлое от себя. Я не хочу, чтобы у меня были воспоминания о жизни, которую вела, или воспоминания о том, как продавала себя за 20 $ и ненавижу тело, которое продавала. Я хочу получить новое тело и новые воспоминания, очищенные и пристойные. Иногда глубокая душевная боль от старой жизни становится непереносимой. Я живу в постоянном страхе, что случится самое худшее и что все будут обманывать меня, также как я обманывала всех в молодости. Паранойя — тоже распространенная болезнь среди барных девочек. Мы посылали домой много из того, которое заработали своими страданиями, а взамен получили лишь небольшую признательность, если только не черную неблагодарность. Барных девочек обманывают свои же семьи и тайское общество. Мы полагаем, и не без оснований, что никто нас не любит, и никто не заботится о нас. Нас ценят наши семьи только из-за посылаемых нами денег; нас ценит наша страна только за те деньги, что приносят в страну туристы. Я хочу верить, что поправляюсь; это невероятно медленный и очень болезненный процесс.

Из всех историй барных девочек, особенно молодых барных девочек, которые полностью отошли от профессии, лишь немногие из них жили счастливо после нее.

У меня есть подруга, живущая в Германии, которая росла как и я — и продала свою девственность в 16 лет. Она работала в индустрии секс-туризма, пока не повстречалась с чудесным немцем, который забрал ее с собой в страну. Мы делимся своими чувствами о нашем прошлом и нашем позоре. Мы отчаянно нуждались в деньгах и подчиняли себя каждому отвратительному и непристойному желанию, который могли себе позволить фаранги. Обычная публика мало знает о жизни барных девочек, после того как они уходят из профессии; обычно это их мало заботит. Но те, кто изучал наше незавидное положение, хорошо знают, что нам требуется длительная психотерапия, если мы хотим поддерживать какую-либо видимость нормальной жизни.

Когда я посетила семью Лейфа, я остро осознала, что я лишилась чего-то в своей жизни, пока «росла» — семью, которая заботилась бы о моем состоянии. Я знала, что мне очень повезло переехать в Швецию. Я жила жизнью, которая казалась несбыточной мечтой для большинства девочек, выросших в провинциальных районах Таиланда. Моя жизнь в Швеции была относительно легкой, безопасной и комфортной, почти как в раю, хотя определенно здесь все-таки было холодно.

Моя сестра, Сай, недавно потеряла свою работу на фабрике креветок, так как ее бойфренд постоянно приходил, чтобы увидеться с ней. До этого он потерял работу там же за то, что любил спорить. Она жила в маленькой комнатке и отчаялась найти работу, так что она занялась тем, чему научилась в тюрьме. Она подделала диплом об окончании средней школы, чтобы получить работу в тайском эквиваленте Walmart. Лишь немногие тайские девочки могут ходить в среднюю школу, и еще меньше их заканчивают ее. Она сделала то, что у нее получалось лучше всего в жизни, как я избрала свой путь, чем я лучше всего могла заняться. Сейчас она зарабатывает 5500 бат (137 $ в месяц за 8 часовой рабочий день 6 дней в неделю или примерно 10000 бат — 250 $ в месяц, включая переработки, которые равняются 12 часам 6 дней в неделю), вместе с медицинской страховкой, 4 выходными днями в месяц, деньгами на питание в столовой компании и т. д. Это те плюсы, которые могут позволить себе лишь немногие девочки в Таиланде, и она пользуется ими благодаря школьному диплому, который подделала. В Таиланде, девушки не имеют возможности жить по правилам и получать за это справедливое вознаграждение. Нам приходится изыскивать альтернативные пути, если нам нужно получить что-то стоящее.

Я прожила больше в свои 22 года, чем многие, кто прожил на десять лет дольше. У меня впереди еще целая жизнь. Моей окончательной целью является работа против детской проституции в Таиланде и во всем мире. Я очень хорошо понимаю и сочувствую молодым девочкам и женщинам, которые страдают в условиях, схожих с моими, чтобы обеспечить свои семьи. Я жила в кошмаре и выжила, и я победила. Я хочу также помочь другим молодым женщинам. Меня зовут Лон. Я вам Нравлюсь?

Эпилог

Я начала эту книгу три года назад и многое прояснилось в моей жизни и в моей стране за эти годы. Весь мир узнает о коррупции существующей на каждом уровне правительства в Таиланде, лишении свободы и рабской эксплуатации молодых девочек в борделях Таиланда и за его пределами, расхищении фондов, захвате земель предназначенных для бедных, и работающих на государство палачах, убившие 2300 человек, чтобы избавить мою страну от мнимых наркоторговцев — это одни из немногих заголовков на страницах почти каждой газеты в Таиланде в период весны-лета 2003 года, и еще больше в газетах по всему миру. Таиланд сейчас известен как мировая столица секса и траффикинга.

Мой бойфренд, Лейф потерял свою работу год назад и впал в глубокую депрессию. Он тратил все время на поиски работы по Интернету — но без пользы. Понятно, что он стал очень раздражительным и с ним трудно стало жить. Он больше не мог обеспечивать меня; я помогала нам как могла, пока он проедал наши сбережения. Он уехал в Испанию, чтобы помочь другу построить его бизнес. Его отъезд оставил меня одну и я впала в еще большую депрессию. Я продолжала работать еще несколько месяцев, пока депрессия не стала настолько сильной, что я больше не могла работать. Я приняла решение вернуться в Таиланд в сентябре 2003 года, поскольку я больше не могла работать. Шведское правительство заботилось обо мне на протяжении пары месяцев, когда я не работала. Меня сильно накачивали лекарствами несколько месяцев и я не могла работать. Щедрая шведская социальная политика позволила мне получать страховку по нетрудоспособности в 1000 $ в месяц и медицинскую помощь, поскольку я являлась гражданином Швеции. Некоторое время я получала деньги, пока там не поняли, что я вернулась домой. Я все же благодарна за помощь, что они предоставили мне, пока я была в Таиланде.

Вернувшись в Таиланд, я попросила своего брата встретить меня — но он не появился. Отношение ко мне со стороны мужчин нашей деревни по-прежнему оставляет желать лучшего. Если бы он знал, что я везу что-то ценное для него, то он бы приехал. Мне пришлось добираться до отеля самостоятельно. Из отеля, я смогла позвонить ему. Вскоре я осознала, что оказывается мне нужно оплатить проезд своему брату и его жене до Убона и обратно, чтобы они увиделись с матерью. Я быстро поняла, что снова я превратилась в Ходячий Банкомат для своей семьи — единственный источник дохода, который знала моя семья за семь лет. Когда я была больна, то не посылала денег свое матери несколько месяцев. По возвращении, я узнала, что она взяла в долг 30 000 бат, которые она ожидала, что я верну с процентами от 5 до 10 % в месяц за три месяца. Мои сестры никогда не вносили свой вклад в благосостояние матери, и сейчас в 43 года, она уже отвыкла работать. Она привыкла к тому, что автоматически получала все деньги, в которых нуждалась — от меня.

Увидевшись со своей матерью, хотя я хотела бы иной встречи, ее первые слова не показали интереса ни к моему состоянию после долгой дороги, ни о моем здоровье, вместо этого она потребовала купить ей золота за 29 000 бат (760 $). Тот факт, что я была больна, что я все еще чувствую себя плохо и мне поставили диагноз шизофрения и я принимаю психотропные препараты, не интересовал ее. Она требовала денег, мобильных телефонов и других подарков себе и своей семье.

Моя сестра, Сай, нашла себе бойфренда из Убона и забеременела. Сейчас ей 19 лет и она мать, работающая по 12 часов в день и посылающая большую часть своих денег домой своей родной матери. Ее настоящая мать решила, что Сай стала много значить для нее, когда поняла, что забота о ребенке Сай принесет ей денег. Она не лучше моей матери в этом смысле и похожа на множество других матерей, чьи дочери стали одними из миллионов вовлеченных в секс-торговлю по всему миру.

После того как мои сестры жили со своими бойфрендами несколько месяцев, они решили бросить их, поскольку им не понравилось, как они с ними обращаются. Они часто страдали от физического насилия, от рук своих бойфрендов. Сейчас, мои сестры живут вместе, как и оба их бойфренда. Я планирую помогать своей сестре, Йинг, поступить в колледж. Моя мать категорично против этой идеи, так как это означает, что она не увидит никаких денег с ее потенциальной работы.

Йинг, моя сестра покинула дом в Убоне со своим бойфрендом. Моя мама была очень, очень зла, потому что моя сестра и они уехали не поженившись. Это означало, что не будет «выкупа за невесту» ценой в 30 000 бат (750 $), предназначенного моей матери.

Во время последнего визита семьи в мою квартиру в Паттайе, моя мама снова стала умолять меня оплатить весь проезд для нее и ее внуков (детей моего брата) из Убона в Бангкок — где жил мой брат, и потом до Паттайи. Во время этого визита, я увидела, как мой 2-годовалый племянник постоянно обижал свою 4хлетнюю сестру. Это не вызывало никакой реакции ни у моей матери, ни у моего брата. Но это вызвало отклик у меня, и маленькому мальчику в следующий раз придется дважды подумать над своим поведением в моей квартире. Вот почему так много тайских мужчин вырастают такими какие они есть. В свою очередь, моя мама ухаживала за маленьким мальчиком, как будто он был грудным ребенком, в то же время как 4-хлетней девочке приходилось самой мыться, есть и одеваться.

Моей первой работой по возвращении в Паттайю был английский ресторан. Я работала 6 дней, по 8 часов в день за 4500 бат плюс чаевые. Владелец попросил меня поработать больше, 10 часов в день, а потом на следующей неделе, 12 часов в день. Он предложил мне 17 бат в час, (43 цента в час) за 60 часовую рабочую неделю. Так что, продолжительность рабочего дня все увеличивалась и увеличивалась. Я возмутилась этому и отказалась и была немедленно уволена без права получения зарплаты за отработанные дни. Это одна из многих причин почему так много девочек меняют карьерные планы после прибытия в Паттайю.

Хотя моя жизнь была очень трудной после того как я ушла из секс-индустрии и вернулась в Таиланд, и с трудом зарабатывала достойную зарплату, я более решительна в том, что преуспею. Каждый день я напоминаю себе, что я ценный человек и что у меня есть свое уникальное, что я могу предложить. Поговорка «мир принимает тебя таким, как ты воспринимаешь себя сам» очень поучительна. Поскольку я напоминаю себе, что у меня есть внутренняя ценность уже тем, что я родилась, каждый с кем я встречаюсь тоже увидит, какая я особенная. Это поговорка, которую стоит помнить каждому из нас! Увидеть уникальные качества в другом — тоже что увидеть уникальные качества у себя. Это удивительный способ развивать новые, полезные и значимые дружеские отношения, что повышают самооценку и помогают нам оставаться на пути, который ведет к успеху. Я нахожусь на такой дороге и чувствую себя чудесно, что у меня впервые в жизни есть положительное направление.

В октябре 2003 года, через службу знакомств я познакомилась с англичанином. Мы поженились в марте 2004. Успешно пройдя собеседование в английском посольстве, и июле мы планируем поехать в Англию. Получу ли я нормальную работу и буду вести нормальную английскую жизнь, зарабатывая по 5 фунтов в час в магазине или работая в доме престарелых, ухаживая за стариками, или я вернусь к прежней работе танцовщицы? Я не знаю. Я узнала, что в Англии есть клубы, где я могу просто танцевать перед мужчинами, в то же время оставаясь одетой. Это звучит интригующе, поскольку я никогда такого не делала. Деньги платят не такие, как за стриптиз, но мой муж не разрешает мне заниматься этим опять, так что я остановлюсь на этом варианте. Работа просто танцовщицей в Англии оплачивается намного выше, чем работа на ресепшене в отеле в Таиланде, или даже чем работа барной девочки.

Я прошла собеседование, но у меня попросили дополнительные документы от Арни, прежде чем дать мне визу. Арни сразу улетел обратно в Англию, чтобы выслать факсом свои банковские документы и получить работу. Таковы были требования чтобы получить визу.

Только спустя две недели, я опять пошла в посольство с документами на руках. Дэйв и я простояли в посольстве больше двух часов и когда я заполнила все бумаги, я сразу получила визу.

В конце июля 2003, я снова уехала из Паттайи для новой возможности пожить в Европе. Дэйв и мой друг Джук отвезли меня на такси. Я помолилась за своего отца и свою семью в аэропорту Бангкока, села на самолет и приготовилась к своей новой жизни в Англии — стране, на языке которой я уже говорила, в отличие от Швейцарии, Германии, Испании и Швеции.

Мое прибытие в Англию прошло хорошо. Я очень быстро прошла через таможню в аэропорту Манчестера и Иммиграционную службу. Арни с нетерпением ожидал моего приезда. Он не занимался сексом несколько недель и определенно это первое, что было у него на уме. Я увидела его высокую крупную фигуру за зоной таможенного контроля, протискивающуюся сквозь толпу англичан, жаждущих увидеть своих родных.

Когда я увидела его, и он увидел меня, я услышала, как он говорит «Ла, Ла, Лон, Лон», так как он был очевидным заикой. Я услышала, как он заикался на моем имени тысячу раз, но поскольку не видела его больше двух недель, то уже успела позабыть это. Но когда я услышала его, мне показалось, что мы не расставались.

В Англии, жизнь с Арни никак не могла заладиться. Он зарабатывал меньше 1000 фунтов в месяц, у него была квартира с телефоном, «Фольксваген» и больше ничего, за исключением нескольких одежд в шкафу. Я была в курсе, что он скромного достатка, но я не ожидала увидеть то, что увидела, когда приехала. Мне не нужно закатывать пиры, но и голодать я тоже не собиралась.

Спустя всего несколько дней, мне потребовалось медицинская помощь и срочно, но Арни все находил какие-то отговорки, почему он не мог вызвать помощь, в которой я так срочно нуждалась. Арни говорил «Аптеки уже закрыты» или «мы не можем увидеться с доктором в воскресенье.», в понедельник — «я сегодня работаю». Если когда-нибудь вам потребуется медицинская помощь и ваш муж ничего не сделает для того, чтобы попытаться помочь вам, то найдите себе другого мужа. Не спорьте с ним насчет этого; не объясняйте, насколько это важно для вас; не пытайтесь учить его тому, чему его определенно не учила мать. Потому что уже слишком поздно. Если родители мужа не привили ему определенных человеческих качеств в детстве, тогда уже никому это не под силу. Арни был сиротой. В конце концов я смогла сама сесть в автобус — после того как Арни дал мне неправильное направление к доктору и аптеке, где продавались мои лекарства.

Я была в Англии всего несколько дней, когда я поняла, почему Арни женился на мне. Не потому, что некрасивый 50-летний укладчик кирпичей и маляр не смог бы познакомиться с привлекательной 24-летней девочку вроде меня в Англии. И не потому что его привлекала Азия и азиатские женщины. И не потому что он считал себя жеребцом. Просто потому что он хотел кого-нибудь, кто помогал бы ему оплачивать его счета!

Я поняла это сразу после того как начала работать. Поскольку я не снимала жилье и не получала счетов за воду и электроэнергию на свое имя, я не могла открыть счет в банке. Поэтому, счета за электроэнергию приходили на его имя. Сначала, мы договаривались, что я буду оплачивать питание, а он будет оплачивать все остальное, но платежи за еду стали относиться ко всем покупкам в магазинах, были это продукты или что-то еще. Поскольку ему приходилось каждый месяц делать платежи, то он сообщил мне, что будет использовать не только деньги выделяемые на еду, а использовать их еще и на другие нужды. Арни давал мне минимальную сумму на питание на работе и чашечку кофе. Он говорил, что все остальное уйдет на оплату телевизора, машины, аренды и т. д. Это было не то соглашение, к которому мы пришли до моего отъезда из Таиланда.

Помимо оплаты новых расходов, которые я не планировала в своей минимальной зарплате, с меня требовали готовить еду дома и убираться по дому. Часто, я приходила домой с работы после 9 вечера, чтобы обнаружить, что в доме бардак, грязная посуда стоит в раковине, а он сидит перед телевизором и спрашивает, что я буду готовить на ужин. Это изменение в его поведении и как он изменился вернувшись к себе домой, где я полагаю, он считал, что Мужчина — это Бог, оказалось достаточным, в конце концов у меня лопнуло терпение и я сказала ему, что ухожу.

Последним, что он хотел бы видеть — это что его наложница, кухарка, уборщица и основная «добытчица денег» уходит от него. Он повторял мне снова и снова, что он потратил так много денег, чтобы я приехала в Англию. Виза и авиабилет обошлись менее чем в 1000 $, но он так говорил, как будто они стоили ему конечности.

В один день, он стал ныть так сильно, что я швырнула через всю комнату в него бокалом для вина. Он отреагировал тем, что позвонил в полицию и сказал им, что я применила насилие и что я уже ударила его две недели назад. Я действительно ударила его, но он меня тоже ударил. «Оннн….онннн….онннн…она ударила меня в прошлый раз», говорил он. Полицейские составили протокол и попросили меня пройти с ними и поговорить в другой день. Я могла заметить обескураженное выражение на их лицах и понять о чем они думают. Ведь я была ростом в 145 см, а он был ростом в 188 см.

Спустя еще несколько дней жизни с ним, после того как я отказала ему в сексе, он потребовал, чтобы я спала в другой спальне, где не было ни матраса, ни одеяла. У меня была подушка и полотенце, которое согревало меня. Я жила так несколько дней. Все это время, он требовал, чтобы я не пользовалась «ЕГО» телевизором и «ЕГО» стереосистемой или чем-нибудь еще, что было «ЕГО». Я не собиралась оставаться с таким мужчиной, который отказался даже дать мне одеяло, чтобы согреться. Это оказалось последней каплей.

Он создал трудности для меня, и я тоже создала ему трудности. В конце он предложил мне 250 фунтов, чтобы я покинула его дом и нашла себе новое жилье. Я согласилась. Он послал текстовое сообщение Дэйву в Таиланд, рассказав об этом. Я взяла деньги, но я не хотела уходить. Если уйти из дома — то это ставило меня в положение нищенки. 250 фунтов отделяли меня от жизни на улице. Этого было недостаточно, чтобы снять жилье и питаться пока я не получу следующую зарплату. Я хотела остаться в его доме. Я решила остаться еще на несколько дней, пока его поведение не стало невыносимым, чтобы оставаться там. Мне пришлось искать другое место для жилья, даже если это означало питаться только лапшой Рамен дважды в день.

В течение нескольких часов я работала утром, посещала днем школу и снова работала вечером. Я нашла жилье для студентов за 40 фунтов в неделю. Это даже было больше чем дом, в нем у каждого была своя комната, и в этой комнате уже не было Арни и это было лучше для меня.

Арни все еще звонил мне в течение дня, и приходил ко мне, чтобы увидеться, хотя я повторяла ему снова и снова, что я не собираюсь больше с ним жить. Он даже угрожал мне, что сообщит местной миграционной полиции и они вышлют меня обратно в Таиланд за то, что я ушла от него — хотя он сам мне дал денег, чтобы я ушла. Я не знаю, говорил ли он себе или нет, но я бы скорее уехала из Англии и вернулась в Таиланд, чем провела хоть минуту в его компании. Я всегда думала, что мужчины с которыми я встречалась в барах были плохие, но те, что обитают на сайтах знакомств, намного, намного хуже. Они похожи на мужчин в барах, которые пытаются выглядеть по-другому. Паттайя привлекает самых худших из западных мужчин, которых я когда-либо встречала. Мужчины, с которыми я общалась в Швейцарии, Германии, Испании, Швеции и Англии не имеют ничего общего с теми мужчинами из этих стран, которые прибывают в Паттайю как секс-туристы.

Сейчас, я днем и ночью боюсь, что буду разбужена Иммиграционными властями, сообщающими что я нарушила свою визу, бросив Арни. Хотя это и беспокоит меня, и иногда я не сплю из-за этого, я предпочитаю проводить время так, чем вместе с Арни. Мои друзья предупредили меня, что он был нехорошим мужчиной для замужества и что я должна определенно поискать кого-нибудь другого, но я чувствовала сожаление к нему, потому что никто не помогал ему с проблемами, что у него были в Таиланде. Я ожидала от него большей благодарности за ту помощь, что я ему предоставила. Мне говорили, что он притворялся, что не понимает, чтобы избежать оплаты своей доли по счетам. Я думала, что он не притворялся, а просто не понимал. Я жестоко ошиблась.

Я хочу учредить организацию, которая будет помогать девочкам, оказавшимся в том же положении, в котором была я много лет назад. Названием будет C.A.S.T. Это Коалиция против растлителей детей (The Coalition Against child Sex Terrorists). Она также будет выявлять мужчин, которым нравится спать с молоденькими девочками вроде меня и преследовать их по всей строгости закона. Тогда никто мне не помогал, но сейчас я могу сделать немногое, чтобы спасти девочек от своей судьбы. Я была хорошей славной милой и энергичной девочкой до того как покинула дом, продала свою девственность и начала спать с туристами. Я уже никогда не буду больше счастливой смеющейся девочкой с ясными глазами. Это моя карма. И я бы хотела уменьшить количество девочек, которым придется пройти через то же что и я.

Таиланд: Национальная статистика.

— The Public Welfare Department указывает, что число несовершеннолетних, вовлеченных в проституцию составляло от 12 000 до 18 000 в 1998 году, тогда как The Office of Women’s Affairs привело к примеру подсчитанное количество проституток в возрасте до 18 лет как от 22 500 до 40 000. (ILO-IPEC, Action Against Trafficking and Sexual Exploitation of Children, June 2001).

— Согласно национальной комиссии по делам женщин, она оценило количество существующих проституток как от 150 000 до 200 000, с примерно 30 000 — 35 000 проститутками в возрасте до 18 лет, это без учета иностранных проституток. (ILO-IPEC, Children in Prostitution, Pornography and Illicit Activities, September 1999).

— Количество детей занятых в проституции возросло на 20 % с 1998-99. (ILO-IPEC, Children in Prostitution, Pornography and Illicit Activities, September 1999).

— Официальные власти оценивают, что существует от 12 000 до 18 000 детей в возрасте до 18 лет, занятых в проституции в Таиланде, 5 510 из них — иностранцы. Из 17 978 детей, 16 651 составляют девочки и 1 327 — мальчики, а из иностранных детей, 5 419 — девочки, и 91– мальчики. (CATW Fact Book, citing “Child Prostitute Problem Worrying”, BP 28/7/98, citing IPSR).

— В Таиланде, количество детей, занимающихся проституцией различается, от 15 000 согласно Министерству общественного здравоохранения, 30 000 — согласно таиландскому Красному Кресту и 200 000 — согласно ECPAT. Последняя цифра включает девочек ввезенных в Таиланд из таких стран как Бирма и Вьетнам. (ECPAT, “Sex Tourism and the Travel Industry”, Travel Trade, Gazette Asia, 25–31 October 1996, reprinted in ECPAT Bulletin, October 1996).

— Оценки в количестве женщин занятых в проституции разнится от 300 000 до 2,8 миллионов, из которых треть составляют несовершеннолетние. Тайские женщины также заняты в проституции во многих странах в Азии, Австралии, Европы и США. (CATW— Asia Pacific, Trafficking in Women and Prostitution in the Asia Pacific, 1996).

Статистика по взрослым.

— 80 000 женщин и детей незаконно были ввезены в Таиланд для занятия проституцией, с 1990 года. Наибольшее количество прибывают из Бирмы, за ней следует провинция Китая Yunnan и Лаос. (ILO-IPEC, Combating Trafficking in Children for Labour Exploitation in the Mekong Sub-region, October 1998).

— Полмиллиона женщин находятся в сексуальном рабстве, составляя 18–20 % от всех тайских женщин находящихся в возрасте 18–30 лет. (CATW Fact Book, citing AFP, 13/11/97, citing Pino Arlaccki, UN International Drug Control Programme).

— 10 000 иностранных женщин незаконно ввозятся каждый год из прилегающих стран с целью сексуальной эксплуатации, чтобы замещать тайских женщин, которые ушли на другие роли в секс-индустрии. (CATW Fact Book, citing “Academic urges action in war against flesh trade”, The Nation, 28/05/97, citing IPSR, Kritaya Archavanitkul, The Passage of Women in Neighbouring Countries into the Sex Trade in Thailand).

— 300 000 человек занимаются проституцией и много больше в смежных с секс-индустрии видах деятельности. (CATW Fact Book, citing “There’s money everywhere for Thai police”, The Nation, 25/02/97).

— 10 % из женского населения Таиланда занимаются проституцией. (CATW, Dorchen Leidholdt, Sex Industry Survivor and Coalition address United Nations General Assembly, Coalition Report, Vol.4, No.1.1997).

— Каждый год, более 100 000 женщин, большей частью филиппинки и тайки, сексуально эксплуатируются в секс-индустрии по всей Японии. (Committee for a Safe Society, Matsui Yayori, Eliminating Trafficking in Asian Women, www.alternatives.com).

Общие замечания и наблюдения.

— Есть задокументированные доказательства, что дети на улицах и дети-попрошайки вовлечены в торговлю телом и изготовлении порнографических материалов. Имеются стойкие признаки, что педофилы которые приезжают в Таиланд, чтобы заниматься сексом с детьми, тоже снимают порнографические фотографии с их участием. (ILO-IPEC, Children in Prostitution, Pornography and Illicit Activities, September 1999).

— Большое число детей на улицах Бангкока, Чианг Мая и Паттайи вовлекаются в секс-торговлю. (CATW Fact Book, citing “Study Probes Thai Child Prostitution”, UPI, 28/07/98, citing IPSR).

— В Паттайе многомиллиардная международная секс-индустрия, завязанная с перевозкой наркотиков, отмыванием денег и расширением регионального траффикинга женщин через разные страны. (CATW Fact Book, citing Mark Baker, “Sin city can’t shake vice’s grip”, Sydney Morning Herald, 17/05/97).

— Высокий процент жертв детской проституции в Таиланде усугубляется ввозом детей из Камбоджи, Китая, Лаоса и Бирмы. (US Dept of Labor, Prostitution of Children, 1996).

— В Таиланде, Патпонг, Сой Ковбой, Нана Плаза и Паттайя — главные зоны детской секс-индустрии (CATW Fact Book, citing Laura Bobak, «For Sale: The Innocence of Cambodia ”, Ottawa Sun, 24/10/96).

— Женщины занимаются проституцией в барах, борделях, массажных салонах, парикмахерских, ресторанах и гольф-клубах. (CATW— Asia Pacific, Trafficking in Women and Prostitution in the Asia Pacific, 1996).

— Траффикинг тайских женщин внутри Таиланда состоит в основном из 12–16 летних девушек из горных племен севера/северо-востока. Большинство из этих девушек отправляются в закрытые бордели, где содержатся в тюремных условиях. (CATW-Asia Pacific, Trafficking in Women and Prostitution in the Asian Pacific, 1996).

— Исследование, проведенное The Center on Speech, Equality and Harm, университета юридической школы в Миннесоте в 1996, выделило Таиланд среди стран Юго-Восточной Азии, откуда детская проституция исходит и экспортируется в Европу, Японию, Австралию и Новую Зеландию. (ILO-IPEC, Children in Prostitution, Pornography and Illicit Activities, September 1999).

Content

Шэрон Дерек Меня зовут Лон…Я вам нравлюсь ?»

«Меня зовут Лон…Я вам нравлюсь?» подлинная история от Дерека Шэрона

Введение

Глоссарий

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог