Монастырская Анастасия Анатольевна

Робинзон по пятницам

Монастырская Анастасия Антатольевна

Робинзон по пятницам

Не борись с собой, все равно проиграешь.

Станислав Ежи Лец

Мой первый муж любил повторять, что человек соткан из суеверий. Что ж, теория не хуже любой другой, к тому же весьма удобная, так как позволяет в полной мере оправдать собственные промахи и неудачи. Подозреваю, что первыми ее на себе опробовали наши далекие предки в погоне за мамонтом. Как там все было просто и понятно. Промахнулся — семь лет несчастья. Подвернул ногу — обойдешься без мамонтятины… Нарисовал не ту краказябру на скале — уйди, противный, от греха. В общем, что ни действие, то махровое суеверие. В наследство нам от тех славных времен досталось немного. Черные кошки, разбитые зеркала, рассыпанная соль, письма счастья в почтовом ящике — чего еще изволите? Ну, разве что — пятницу, число, скажем, тринадцатое.

И вот тебе, пожалуйста. Пятница, тринадцатое. В такой день приличные люди дома сидят, телевизор смотрят, что-нибудь мистическое для успокоения мятежной души. Шабаш ведьм или, на худой конец, культ вуду на далеком острове Гаити. Поднимающиеся из могилы сине-зеленые мертвецы, чернокожие колдуны, куколки с иголками, анаконды, пожирающие все на своем пути и плюс тридцать в тени. Господи, хорошо-то как!

Не то, что здесь. Холодно, сыро и на работу пора. Впрочем… Гаити, Гаити, не были мы ни на каком Гаити, нас и здесь неплохо кормят всякой чепухой.

Пятница не задалась с утра. В семь не прозвонил единственный в доме будильник. И я его понимаю. Если вас накануне два очаровательных бандита станут швырять об стену, проверяя на прочность, то вряд ли на следующий день вы будете смотреться бодрячком. Швейцарский механизм — случай особый, он нежный и чувствительный, и к такому обращению непривычный. Не мудрено, что после подобных ударов шестеренки у будильника от страха вцепились в колесики, а стрелки прочно застыли в позиции полшестого. Ну и где, скажите, здесь мистика? Прослышав о часовом бунте, родственники в унисон завыли: "А-а! Пятница! Сатанинский день!". Какой, к бесу, сатанинский день? Конец рабочей недели, да. Но не более.

Дальше — только хуже. Тетка рассыпала соль. "А-а! Ссора в доме!". Нашла чем удивить. Мы и так из скандалов не вылезаем. С утра до вечера, по заранее установленному расписанию. Сбоев практически не бывает. Начинают бабушка с дедушкой, подхватывают тетка с дядей, заканчивает Ольга с близнецами. Дурдом! Для меня нет большего счастья, чем убраться из дома, пока все спят. Такой праздник иногда случается, но, увы, сегодня будни. Хотя, казалось бы, будильник не прозвонил, спите, дорогие товарищи. Как бы не так! Все семейство собралось на кухне: посмотреть, как я готовлю завтрак.

— Эфа, не взбивай так сильно яйца. Им можно навредить. (Ничего себе заявленьице? В который раз убеждаюсь, что личный опыт — великая вещь).

— Эфа, завари чай!

— Эфа, порежь ветчинки!

— Эфа, налей кофе!

— Эфа! Сколько можно ждать?

Эфа — это я. По паспорту — Стефания Иванова. Ударение на последнем слоге. Не на первом и даже не на втором, а именно на последнем. Эфой меня зовут все знакомые. От любви, наверное…

Со стороны может показаться, что я — бедная родственница на иждивении милых людей, собравшихся позавтракать в уютной семейной обстановке. Первому впечатлению верить не советую, как правило, оно обманчиво. То есть позавтракать они, конечно, собрались, но вот кто у кого в долгу — вопрос спорный.

Бывает, что одно событие влечет за собой бесконечную череду несчастий и ошибок. Возьмем, к примеру, моего первого мужа. До встречи с ним все шло хорошо. Интересная работа, отдельная квартира, насыщенная личная жизнь, никаких обязанностей, только права и сплошные удовольствия. И какого, спрашивается, черта, шесть лет назад я поперлась на вечеринку лучших друзей? Где и встретила Ивана Иванова. Сказать, что это была любовь с первого взгляда, значит, не сказать ничего. Прошла она к взгляду десятому, на двадцатом мы благополучно развелись. Иванову после развода досталась моя квартира, мне — его бабушка Клара и дедушка Карл. Я сняла комнату в коммуналке, где мы поселились втроем. Старички оказались неугомонными и неутомимыми. Чего только я от них не натерпелась: то они на курсы дайвинга записались, то решили прыгать с парашюта, то устроили скачки наперегонки в конноспортивном клубе. Ну а после того, как милиция в день города сняла Клару с Медного всадника (дедушка фотографировал), я поняла желание их внука держаться от родственников как можно дальше.

Моим вторым мужем стал сосед по коммуналке — Петр Петров. Карл и Клара постарались отстоять право собственности на внучатую невестку, но Петров закусил удила. В браке мы прожили два года, после чего тихо мирно развелись. Причина — несходство темпераментов. Я — холодная итальянка. Он — горячий финский парень. Вкупе со свидетельством о расторжении брака Петруша получил мою дачу, я — аквариум с зубастыми рыбками и новую родню: тетю Соню и дядю Фиму. Первая — катаклизм в юбке, второй — цунами в штанах. После нескольких междуусобных войн в нашей комнатушке наступило перемирие. Старшее и среднее поколение ополчилось против меня. Поскольку на тот момент работала только я, на семейном совете было решено выдать строптивицу замуж, чтобы новый супруг взял на себя растущие расходы всех домочадцев.

По иронии судьбы мой третий суженый носил звучное имя Сидор при фамилии Сидоров. Финансовые обязательства он выполнял ровно три дня. После чего присоединился к группе малоимущих. Обеспечивать комфорт пятерых слабонервных людей — занятие, доложу вам, не для слабонервных. От помешательства или, не приведи господи, убийства спасло только одно: я стала ночевать на работе. Работаю я в институте культуры, на факультете культурных отношений. Что это такое, по-моему, до сих пор не может понять ни один здравомыслящий человек. В любом случае в нашем учебном заведении пословица "сапожник без сапог" то и дело получает наглядное подтверждение. Отдельные преподаватели, например, искренне удивляются, когда их изысканное "ложить" особо продвинутые студенты мягко переправляют на примитивное "класть". Впрочем, и студенческая братия в массе своей не может похвастаться высоким культурным уровнем. Институт у нас частный, поэтому и контингент соответствующий. Во время лекций этот контингент не чурается есть чипсы из пакета, пить газировку из бутылки и разговаривать по мобильному. На замечание следует немедленная реакция: "Ну, мы же вам платим, какие проблемы?". Я уже привыкла, что вопросительная интонация "чё?" означает высшую степень недоумения, помноженную на слабые зачатки интереса, в этом случае от меня требуется разъяснить вопрос очень медленно и лучше три раза. Тогда, может, и поймут. Фраза "ну, ты гонишь" есть ничто иное, как открытое неодобрение, поэтому надо быстро сворачивать тему и переводить дискуссию в иную плоскость. Если учесть, что я преподаю иностранную литературу, то ситуация порой становится и вовсе анекдотической. Поди-ка объясни этим великовозрастным оболтусам что, собственно, хотел сказать Кафка в своем романе "Замок"! Или разграничить понятия "экзисцентализма" и "экцинбионизма". Но я не жалуюсь. Иногда это забавно, хотя по большей части весьма скучно. Когда становится совсем невмоготу, я скрываюсь в факультетском баре, парикмахерской или фитнес-зале. Есть у нас и такие блага цивилизации!

Поэтому жить на работе оказалось не так уж плохо. Все под рукой. Я купила спальный мешок, притащила косметику, сменную одежду и стала обживать новое место. Сотрудники кафедры не возражали, видимо, искренне жалея меня. Сама я постепенно нашла в своем новом положении сплошные плюсы: никто не скандалит, высыпаюсь, да и на работу никогда не опаздываю. Родственники звонками не беспокоят. Зарплату трачу только на себя. В общем, не жизнь, а сказка.

Сказка закончилась ровно через два месяца. Декан потребовал, чтобы я вернулась в лоно семьи. Дескать, своим аморальным поведением я наношу ущерб институту, в котором работаю. При этом он то и дело потирал рассеченную скулу: результат несостоявшегося романтического свидания. А я тут причем? Встречу ему на кафедре не назначала, честь свою женскую уберегла, даже охрану не вызвала, а ведь могла бы… Все основания для этого были. Начиная с того момента, когда этот гад сладострастно зашептал: "Киска ты моя, докторская!", намекая, что если отдамся порыву незапланированной страсти, то защита моей докторской пройдет без сучка и задоринки.

На следующий день пришлось собрать свои вещички и покинуть тихое пристанище.

Возвращение блудной внучки, племянницы и жены не забуду до пенсии. Дверь мне тогда открыла дамочка, похожая на упитанную тумбу — метр на метр. Венчал эту композицию нелепый блин с двойным подбородком, обрамленный химическими кудряшками. С двух сторон дамочку подпирали два малолетних, практически одинаковых создания без явных признаков пола — просто детский унисекс какой-то.

— Вы к кому? — грозно спросила тумба.

На мгновение я даже растерялась. Что ж тут такого произошло за два месяца? Неужели мою скандальную родню таки выселили в неизвестном направлении? Усилием воли я отогнала эту соблазнительную мысль и поставила даму в известность:

— Вообще-то, я пришла к себе домой. Есть возражения?

Она по-коровьи меня оглядела и задала второй дурацкий вопрос:

— А вы кто?

Видали? Кто я? Фея из сказки, блин! Крестная! Пришла осчастливить своих протеже на всю оставшуюся жизнь. Взмахну волшебной палочкой, и будем им горшочек с кашей и ослиные уши в придачу. Разозлившись, я мастерски отбила подачу:

— А вы?

После этого наш диалог зашел в тупик. Тумба явно вознамерилась не пускать непрошенную визитершу даже на порог. Пришлось в доступных выражениях (все-таки институт культуры за плечами) объяснить, кто в этом доме главный и какие права имеет. На шум словесной баталии, плавно переходящей в баталию физическую, выкатили мои исхудавшие родственники. Не было только господина Сидорова. Интересно, а этот куда подевался! Ответа на этот вопрос я не получила, поскольку в дело вмешалась тетя Соня:

— Ольга, ты что, не видишь, это Эфка домой вернулась.

Тетка привычным движением взяла двух близнят за шкирку и оттащила в сторону. То же самое она проделала с женщиной-тумбочкой. На последнее действие у нее ушло намного больше времени. Поди-ка отыщи шкирку в складках жира. Остальные хранили ледяное молчание, невозмутимо наблюдая за происходящим.

Когда же путь оказался свободным, Софья обратилась ко мне:

— Ну-ка, поворотись, Эфка, экая ты смешная! Тощая как ручка от швабры. Ее, кстати, ребята вчера сломали.

Остальные, словно получив теткино дозволение разговаривать, радостно загалдели:

— Эфка! Вернулась!

Софья по-командирски оборвала эту какафонию:

— Вернулась! Вспомнила про родичей. Ай, молодца! Ты там прохлаждаешься, а мы тут, значит, без тебя с голоду помирай?! За два месяца ни одного звонка, ни одного рубля. Дед с бабкой чуть коньки не отбросили (дед тут же услужливо показал мне пару сломанных конькобежных коньков). Фима едва на работу не устроился (в руках у дядьки мелькнула старая трудовая книжка). У крокодила зуб сломался (В коридоре мелькнул зеленый хвост.). У меня радикулит (Софья продемонстрировала свой радикулит, я и не знала, что он выглядит именно так). А Сидоров твой (где мой Сидоров?)… Тот вообще скотиной оказался (открыла Америку!). В общем, заварила ты кашу. Теперь — расхлебывай. Эгоистка! Паразитка! Тварь неблагодарная!

Закончить список лестных для меня эпитетов ей все-таки не удалось. Я уверенно сказала "стоп" словесной Ниагаре:

— Минуточку внимания, господа-товарищи! Значит так. Вернулась. Эгоистка. Паразитка. Неблагодарная. А теперь кто-нибудь может объяснить, что эта церберша делает в моем доме?!

— Я по закону. Живу здесь, — церберша перешла на писк и неожиданно разрыдалась. — Право, между прочим, имею. Я жена вашего мужа. Законная. А это его дети. Коля и Толя. Сидоровы мы.

Я медленно сползла по стене на пол и тупо уставилась на новых родственников — семью моего мужа. Остатки разума подсказывали, что за два месяца сотворить шестилетних ребятишек вряд ли кому-нибудь удастся, даже такому половому гиганту, как Сидоров. Чудеса науки у нас до такого вряд ли дошли, значит… Получается, что… Ну, Сидоров, ты и скотина! А я — дура.

Дядя Фима прокашлялся:

— Ну, да… Так оно и есть. Ты, Эфка, не переживай. Разное бывает. Ну, оказался твой муж козловатым, с кем не бывает. А детишки хорошие! Только шкодливые. Вот — Коля, вот — Толя. Или наоборот. Похожие чертяки, я их вечно путаю. Так что ты их для простоты зови Сидоров-1 и Сидоров-2. Да не плачь! Какие твои годы! Еще козла себе найдешь!

Так без меня меня и развели. Пока я боролась с деканом, мой третий муж благополучно отбыл в Америку, прихватив с собой двести долларов, накопленные моим же непосильным научным трудом. В качестве компенсации оставил законную жену (одна штука), детей (две штуки) и крокодила Гену (к счастью, одна штука).

Пришлось снять квартиру побольше и устроиться еще на пару работ. Поскольку от Ольги с ее габаритами, астмой и малолетними детьми толку не было. А ели они, скажу прямо, за четверых.

Все изменилось полгода назад.

Первым позвонил Сидоров.

— Слушай, Эфа, я тебе из Калифорнии звоню.

— Ну, и как там в Калифорнии? — спросила я, выдирая из пасти Гены любимую скатерть.

— Тепло. Климат хороший. Кормят тоже хорошо.

— Рада за тебя. Сволочь!

— Что?

— Я не тебе. Гене. Эта сволочь сжевала последнюю скатерть в доме.

— Он всегда был зубастым. Как дети?

— Нормально. Вчера доломали мою пишущую машинку.

— Они всегда были любознательными. Как моя жена?

— Которая из двух?

— Не ты.

— Страдает.

— Сильно?

— Сильно. Навернула на ночь глядя сковородку картошки с салом. Теперь у нее расстройство.

— Нервов?

— Желудка.

— Она всегда была впечатлительная. Правда?

— Тебе виднее. Все обсудили? Тогда пока.

— Эфа, погоди. Я, чего, собственно звоню. Ты потратила на меня лучший год своей жизни. Плюс Ольга, Гена, дети. Знаешь, я тут фильм на досуге снял. О тебе. "Мистическая баба" называется. Не слышала? Тебя там Шарон Стоун играет или Ким Бессинджер. Я их вечно путаю. Обе блондинки.

— Я рыжая.

— Ну да… Правильно. Чувствую что-то не то… Упустил. Но теперь не исправить. Слушай, Эфа, я тебе деньги вчера перевел. На первое время.

— Сколько?

— Пятьсот тысяч.

— Сколько-сколько?!

— Пятьсот тысяч долларов. Понимаю, это мало, но…. Я потом пришлю еще. Все-таки год твоей жизни… Лучший год.

Гена флегматично догрызал кисточки на скатерти, я тупо смотрела прямо перед собой. Вот так, живешь, мечтаешь и вдруг, бац, — мечты становятся явью.

А потом зазвонил телефон.

— Кто говорит?

— Не вешай трубку. Это я.

— Какими судьбами, Петров?

— Я тебе из Лондона звоню.

— И как там в Лондоне?

— Туман. Чай в пять часов. И везде англичане.

— М-да… Бывает же такое… Подумать только, везде англичане.

— Эфа, чего звоню… Я тут на работу устроился.

— Мир сошел с ума!

— Не надо иронии. Я на хорошем счету. Наша фирма борется за чистоту окружающей среды. Зеленые леса, чистые реки, белые горы, искусственные шубы. Искусственные цветы. И правильное распределение отходов.

— Ну и кто спонсирует эту прелесть?

— Между прочим, тут масса желающих. Знаешь, сколько в Англии миллионеров?

— Немного. Согласно последним данным.

— Да? У меня сложилось иное представление. Как там тетя Соня?

— Нормально. Обострение язвы. Как обычно.

— Она всегда была язвительной. А дядя Фима?

— Нормально. Геморрой. Перхоть. Икота. Как обычно.

— Он всегда был многоплановым. А рыбки?

— Ты по-прежнему уверен, что они золотые?

— Конечно.

— А, по-моему, это подвид пираний. Жрут. Кусаются.

— Они всегда были как ты. Эфа, послушай меня. Понимаю, что я поступил с тобой как последняя свинья. Ты потратила на меня два года своей жизни.

— Заметь, два лучших года.

— Правильно, лучших. Знаешь, я только теперь понял, что мир не будет совершенным, пока мы не выплатим долги ближним своим. Так что вчера перевел деньги на твое имя.

— Сколько?

— Немного. Миллион.

— Что, тоже долларов?

— Почему тоже? Фунтов стерлингов. Понимаю, это мало за все горе, которое я тебе причинил, но пока у меня больше нет. Только об одном прошу, не покупай шубу из натурального меха. Пожалуйста…

Ну и кто сошел с ума: они или я? Надо бы завтра навестить свой банк. Вдруг все-таки это они спятили.

А потом зазвонил телефон.

— Хэлло, Долли! Это я, твой больной зуб.

— Больнее некуда. Привет, Иванов. Откуда?

— Из Канады. Воздух тут обалдеть. Жратва — супер. Только бабы подкачали. Страшные и занудливые, чуть что: сразу в 911 звонят. Скучаю по тебе, змеюка подколодная.

— А я нет.

— Так и думал. Как бабушка?

— Нормально. Освоила Интернет. Теперь активно общается с поклонниками садо-мазо.

— Она всегда была коммуникабельной. А дедушка?

— Нормально. Вчера отпустили.

— Откуда? Из больницы?

— Из милиции. Драку устроил в ресторане.

— Он всегда был смелым. Крошка, угадай с трех раз, зачем я тебе звоню?

— Денег хочешь дать.

— Умница! За что ценю. Ты потратила на меня…

— Лучшие годы своей жизни. Знаю, знаю… И во сколько ты их оцениваешь?

— Пока не очень дорого. Понимаешь, устроился работать хакером. Работа сложная, опасная. Короче, три миллиона тебя устроят на первое время?

— На первое — да. В долларах или в евро?

— А ты как предпочитаешь?

— По курсу не понять. Давай пятьдесят на пятьдесят.

— Заметано. Сейчас переведу. И вот еще что…

— Что?

— Купи себе норковую шубу. Как бы от меня в подарок. Лады?

…Теперь мы все вместе проживаем в элитном поселке Колымяги, ни в чем себе не отказывая. Бывшие мужья по мере своих возможностей присылают новые финансовые весточки. Я выгодно вкладываю их деньги в движимое и недвижимое имущество и по-прежнему проклинаю тот день, когда поперлась на вечеринку лучших друзей и встретила Ваньку Иванова.

— Эфа, ты опять заснула?! Хочу кофе! — Ольга капризно протянула чашку.

— Сама и налей. Руки не отвалятся! — рявкнула я уже из коридора. Сунула ногу в новые итальянские сапожки, рванула молнию. Бац! Сапожок приказал долго жить. Золотой замочек остался в пальцах. Ладно, в машине как-нибудь доеду. А там куплю новые и переобуюсь.

— Господь тебя покарал, — удовлетворенно каркнула жена моего третьего мужа, выглянув из кухни.

— Какой господь в сатанинский день? — авторитетно вступила в разговор тетя Соня. — Сегодня вечером все ведьмы слетятся на шабаш.

— Во сколько? — рассеянно спросила я, пытаясь решить проблему с обувью.

— Что? — обе гарпии растерянно уставились на меня.

— Во сколько нам ждать гостей?

— Издеваешься! Фима! Она издевается над твоей женой!

— Дети! Она издевается над вашей матерью!

— Не смей трогать нашу маму!

— Не смей трогать мою жену!

Поистине, когда бог хотел наказать человека, он придумал ему родственников. Причем чужих.

Марафет я наводила уже на ступеньках дома.

— Приветствую прекрасную даму!

От неожиданности я уронила пудреницу. Зеркало разбилось на мраморных ступеньках.

— Теперь семь лет несчастья… — притворно вздохнул наш единственный сосед. — Но я готов их с тобой разделить, Стефания. Согласна?

Этого-то как занесло в наш огород?! Из-за твоей, Эфа, непроходимой глупости. Тупица! Внимательнее надо читать условия договора купли-продажи. Либо, в крайнем случае, юриста знакомого пригласить. Но нет, постеснялась, решила, что родня заклюет, если узнает. Будто они что-то понимают в сделках с недвижимостью. А ведь, когда покупала этот дом, все казалось идеальным. Район престижный и тихий, как мечты россиян о старости иностранцев. Вокруг кусты акации, жасмина и шиповника. Зимой, правда, они погоды не делают, зато летом… Цена порадовала бы даже Гобсека. И, наконец, удобства: два этажа, две телефонные линии, одна джакузи и несколько ванных комнат. Дом просторный, красивый. Архитектура необычная. Гараж рядом. Живи и радуйся. Ну-ну! Надо же такому случиться — хозяин взял и влюбился. Добро бы в Ольгу, я была бы просто счастлива спихнуть этот колобок со своей шеи. Так нет, в меня. Влюбившись, он мигом пересмотрел условия договора. Был там один симпатичный пунктик, дающий хозяину в случае форс-мажорных обстоятельств остаться владельцем половины дома. Любовь этот Ромео доморощенный и посчитал как раз тем самым форс-мажорным обстоятельством. Юристы, как это модно сейчас говорить, развели руками и покачали головами. Мол, раньше, девушка, надо было думать. Плохое зрение — купите очки. Засор в мозгах — закажите интеллектуальный вантуз. Дура — так это не лечится.

Теперь мы с ним совладельцы. Между нами стена. Общее — палисадник, система канализации, плюс электричество, которое он вкупе с водой отключает каждый раз, когда получает отказ поужинать, прогуляться или заняться чем-нибудь иным, не менее приятным. За последние три месяца я ему столько раз отказывала, что давно уже сбилась со счета. Но все же Алекс не теряет надежды сводить меня под венец. Если бы его фамилия была Александров, я бы еще подумала, а так… не судьба. Люблю гармонию во всем, особенно в именах и фамилиях своих мужей. Фамилия у Алекса — Романов. Да и сам он, если признаться, как осетрина второй свежести. На голодный желудок польстишься, после намучаешься. Я же мучаюсь, даже и не попробовав.

Когда Алекс не в духе, родня принимается за меня. Родичи сидят при свечах, поджав ноги, ругают мою несговорчивость. Им действительно не позавидуешь: наш крокодил терпеть не может темноту. Не животное, а сплошная аномалия. Как только в доме становится темно, Гена вылезает из джакузи и ползает по дому в поисках новой жертвы. Еще и кусается, зараза.

— Больно же! — я отпрыгнула от Алекса, который попытался меня ущипнуть за щеку. — С ума сошел?

— Да! От любви! Эфа, выходи за меня замуж!

Пятница, 13-е. И за что мне такое наказание?

— Романов, миленький, ну зачем я тебе сдалась, а? Фигура не ахти, личико не первой свежести, а без макияжа и вовсе страшное, волосы — крашеные, ногти и ресницы — накладные, ум и тот не свой, из книжек. Зато амбиций хоть отбавляй. Что ты с такой бабой будешь делать?!

— Любить.

— Меня нельзя любить. Лучше найди себе какую-нибудь хорошую девчушку, молодую, симпатичную, веселую, и женись себе на здоровье, сколько душе угодно.

— Где ж я ее найду?

— Да где угодно: на улице, в музее, в магазине. Там знаешь сколько их? Тьма! Или… О! Придумала. Знаешь что, езжай-ка ты на Канары, там много наших сейчас отдыхают: как говорится, на любой цвет и вкус. Найдешь себе какую-нибудь фотомодель, и будет вам счастье. Договорились? Поедешь?

Он взглянул с какой-то обреченной бесшабашностью: мол, сейчас скажу, и она все поймет. На мгновение Романова стало так жалко, что мне действительно захотелось понять его и, по возможности, принять. Может, и ничего, что он такой… стандартный? Не исключено, что именно в этом и есть секрет личного счастья. Выйду замуж, перееду жить на другую половину дома. Утром — кофе в постель, вечером — секс и телевизор, по праздникам какие-нибудь милые пустячки. А что, подарю-ка я Романову на годовщину нашей свадьбы норковые носки! Оригинально! Тепло! Красиво! И еще норковый галстук — для комплекта. Хочу, чтобы мой муж модным был… Вот только замуж не хочу… Парадокс? Парадокс! А что делать? Селяви!

От грез умной Эльзы отвлек робкий голос уже без пяти минут жениха:

— Эфочка, а я вчера завещание написал.

Бац! Это разбились мечты великовозрастной идиотки:

— Час от часу не легче. Романов, ты окончательно сбрендил. Какое завещание?!

— Если со мной случится…

— Что с тобой может случиться?

— Что-нибудь. Все тебе оставлю.

— Все? И даже дом?

— И дом.

— И канализацию?

— И канализацию.

— Романов, я передумала…

— Да?!

— Не езжай на Канары. Лучше сразу в мир иной. И побыстрее. А то я с ума сойду от теткиных воплей, ее вчера опять Гена укусил.

Романов побагровел:

— Какая ты злая!

— Ага, еще противная и скупая. Не стесняйся, плохих качеств у меня больше, чем хороших. Слава богу, в тебе наконец-то прорезался нормальный мужик. Твои "прекрасная дама" и "само совершенство" окончательно достали. Никогда не подозревай грешника в святости, Романов, это чревато.

— Чем?

— Утраченными иллюзиями. Всего хорошего.

Приволакивая ногу в испорченном сапожке, я направилась к машине. Она не завелась. Чертова пятница!

— Подвезти?

Чужой черный "чероки" притормозил у моей красной "мазды".

— Благодарю покорно, Романов. Сегодня я пешком.

— Как хочешь.

По его тону я поняла, что сегодня же вечером получу сполна: опять отключит свет и воду. Вот гад! Все-таки правильно, что я опять отказала, невзирая на мимолетную слабость. Иметь мужа с большевистскими замашками — значит пройти все круги российской истории в отдельно взятой семье: после свадьбы гражданская война, потом НЭП, а там и до репрессий недалеко.

И все-таки жаль, что сосед таки укатил. Даже не уговаривал. Попробовала еще раз завести красное чудо, увы: у "мазды" в этот день явно не транспортное настроение. Так что, Эфа, придется топать на остановку маршрутки. Отвыкла ты, голубушка, ездить общественным транспортом, все тебе личную иномарку подавай. А, значит, на работу я все же опоздаю. То-то мои студентики порадуются.

***

От сессии до сессии живут студенты весело. По собственному опыту скажу: и во время сессии особо продвинутые не теряют присутствия духа. Сессия — процесс. Преподаватель — человек. Главное, чтобы человека не переклинило во время процесса. Хорошее настроение экзаменатора — залог положительной оценки. Иначе что получается? Зимой нас отрывают от новогоднего стола лишь затем, чтобы в состоянии жуткого похмелья мы слушали нервный бред великовозрастных оболтусов. Летом и того хуже: птички поют, сирень цветет, пиво в испарине, ты же, затянутая в костюм-тройку, изображаешь из себя господа бога, расписываясь в зачетках и ведомостях.

Именно поэтому особо продвинутые студенты стараются хоть как-нибудь компенсировать моральные издержки физически ослабленному педсоставу: хорошим коньяком, душистым табаком, французским парфюмом или галстуком китайского производства. Со мной у ребяток вечно промашка получается. Что еще можно подарить человеку, у которого все есть? Каждый руководствуется собственной фантазией. Было время, когда мне презентовали только предметы, имеющие сексуальную подоплеку. Длинный кактус. Роскошное издание "Камасутры". Набор арома благовоний и шпанских мушек. В последний раз была забавная безделка из ближайшего секс-шопа: дернешь за веревочки, фигурки двигаются. Затаив дыхание, народ ждал моей реакции. За веревочку я, конечно, дернула, а потом устроила допрос относительно эволюции эротических образов в мировой литературе. На "Любовнике леди Чаттерлей" ребятишки сломались. Одно дело читать пикантные сцены наедине с собой, другое — разбирать их в аудитории. К счастью, после того экскурса в литературную историю, сексуальных даров мне никто не преподносит. Теперь обходятся банальным набором для скромного педагога: шоколадными конфетами и мартини.

Как преподаватель я случай особый. Прогульщиков в черный список не заношу, тестирования не провожу, лекции читаю без зауми, с юморком. Отпускаю на пятнадцать минут раньше. В профсоюзах не состою, в собраниях не участвую. Что еще? Вспомнила! Терпеть не могу принимать экзамены и зачеты. Пардон за физическую подробность: от глупостей у меня начинается мигрень. Именно поэтому я так и не смогла стать репетитором. Вбивать в чужие головы даты жизни великих писателей или то, о чем думал Лев Толстой, когда писал о Платоне Каратаеве — увольте, я лучше посижу на голодном пайке. Стройнее буду. Впрочем, голод, благодаря бывшим мужьям, мне теперь, похоже, не грозит. В отличие от поборов…

Поборы — мой крест до того, пока не разорюсь. Как только сотрудникам стало известно о свалившемся на меня богатстве, мгновенно выстроилась очередь.

— Эфа, не одолжишь ста долларов до зарплаты. Сапоги нужны…

— Эфа, хотели купить машину, не хватает пары тысяч… Лучше бы в евро.

— Эфа, мы собираемся всей кафедрой. Встреча Нового года. Сама понимаешь, отказаться смерти подобно, а зарплату задерживают. Не закажешь ресторанчик поприличней, человек на пятнадцать-двадцать?!

И, наконец:

— Стефания Андреевна, факультет находится в плачевном состоянии. Необходим ремонт. Ваш долг как сотрудника помочь нам. Думаю, сто тысяч долларов на первое время хватит. Можно наличными и мне в руки. — Это уже декан.

Я не жадная, я — экономная. Никогда не понимала людей, сорящих деньгами. Сто баксов туда, сто сюда, глядишь — ничего не останется. Если каждому страждущему подавать, то тебе уж точно никто не даст. Нельзя сказать, что я к этой мысли пришла сразу, ничего подобного: сперва, как дура, раздавала столько, сколько просили. Свои люди — сочтемся. Но время идет, а долги никто и не собирается отдавать, более того, вчерашние приятели и подруги перестали со мной общаться. В глаза холодно улыбаются, за спиной перемывают кости, но почему-то не стесняются попросить снова. Однако теперь я ученая: на все просьбы отвечаю, что деньги вложены в ценные бумаги, сама питаюсь капустой и морковкой, зарплату не трачу — коплю на новую шубу. Народ обижается, а толку: у меня и снега зимой не допросишься. Повторяю, я не жадная, я — экономная. Поняли все, за исключением Игоря Трохименко, декана нашего факультета. Раз в неделю, словно по расписанию, он приходит ко мне просить деньги. Повод всегда один — ремонт альма матер. Зато запрашиваемая сумма скачет, как давление у гипертоника. То вверх, то вниз. Меж тем альма матер находится в цветущем состоянии. Мраморные лестницы, удобные аудитории, гардероб, библиотека, компьютерный класс, большой буфет, бар и роскошные туалетные комнаты. Как шутят студенты: если хотите понять уровень образования, загляните в сортир. У нас очень высокий уровень образования. В стиле евро.

Возникает вопрос, а на что декану требуются наличные. Вариантов масса: женщины, азартные игры, крупные покупки, долгие путешествия и, пардон, банальный шантаж. Зная своего босса, я бы предположила последнее. Достаточно взглянуть на товарища Трохименко, чтобы понять: в его личном шкафу скелет на скелете, сразу и не разберешь, какой из них главный. Очень любопытно, который все-таки послужил причиной для шантажа?

Об этом я его, кстати, вчера и спросила. Ближе к вечеру Трохименко заявился на кафедру. К несчастью, я была одна… Бессознательно потирая едва заметный шрам на щеке, он завел знакомую песню:

— Ваш долг, Стефания Андреевна, помогать родному институту. Все помогают по мере сил, и только вы остаетесь в стороне. Нехорошо! Иначе я буду вынужден поднять вопрос о вашем увольнении.

— На каком, простите, основании… — терпеть не могу подобные заявления, особенно, когда меня при этом раздевают глазами.

— На основании утери связей с родным институтом.

— Игорь Борисович, переведите, пожалуйста, вашу казуистику на нормальный русский язык. Итак, с кем конкретно я потеряла связь?

— Со мной… То есть с институтом… Постоянно опаздываете, являетесь на работу в джинсах, позволяете студентам называть себя на "ты"…

— Американский вариант.

— Мы в России!

— Спасибо, что напомнили!

— Вы пьете пиво!

— И еще красное вино. Предпочитаю сухое.

— Возмутительно! Вы недостойны высокого звания педагога!

— Ну вот, пошла демагогия. Контрольный вопрос, Игорь Борисович. Если я сейчас выпишу чек на предъявителя, я буду достойна столь высокого звания?!

— А сумма?

— Двести тысяч американских долларов.

— Это взятка!

— Это вопрос.

— Да! Нет! Не знаю. — Он раскраснелся от предвкушения. — Стефания Андреевна, я не готов рассматривать данный вопрос сейчас. Вы просто застали меня врасплох. Двести тысяч! Это меняет дело!

Я с интересом наблюдала за деканом: какая бурная мыслительная деятельность, кто бы мог подумать!

— Стефания Андреевна… Стефания… Вы позволите мне вас так называть? Выйдем же из этих отвратительных стен. И встретимся, скажем, через два часа в моем кабинете. Нам есть, что сказать друг другу.

Ему, может, и есть, что сказать. С меня, пожалуй, хватит.

— Стены в вашем кабинете еще более отвратительны. Вам бы о высоком звании педагога подумать, а все туда же. А если я сейчас позвоню вашей жене и приглашу ее на это импровизированное рандеву?! И кстати, на что вам постоянно требуются деньги? На женщин? Вряд ли. Вы скуповаты. На казино? Не похоже. Вы слишком интересуетесь женщинами. Игры и секс — несовместимы. Дайте-ка, подумаю! О! Может, ваш шантажист повысил ставки? Инфляция?

Вот ведь ирония судьбы — целилась наугад, а попала точнехонько в яблочко. Вопрос о шантажисте застал Трохименкова врасплох. Он побагровел и неожиданно схватил меня за грудки, причем в прямо смысле слова. Не знаю, как мужчинам, а женщинам эта процедура строго противопоказана: больно и неприятно. Особенно тем, кто не носит лифчиков.

— Дура! Значит, по-хорошему не хочешь? Будет по-плохому! Я тебе еще устрою здесь дольче виту. Из аудитории вылезать не будешь, пока не охрипнешь, — он ущипнул меня за соски. Я охнула от боли:

— Чтоб ты сдох, старый козел!

— Не дождешься! Я вас всех переживу, — и припечатал хорошим матерком.

Нецензурных выражений я физически не выношу. Знакомые знают, что в моем присутствии мат недопустим: я сразу лезу в драку. Со стороны, наверное, смешно. Хрупкая женщина, стиснув кулачки, идет "на вы". Но… Ногти у меня длинные и острые, что-что, а царапаться умею. Трохименко с расцарапанным лицом (я с наслаждением прошлась по старому шраму) мгновенно растерял уверенность, спиной попятился к дверям. Пару раз споткнулся и поймал вдогонку мой победный клич:

— Если еще раз ко мне подойдешь, убью!

На том и распрощались. Разговор оставил осадок. Сколько раз меня подмывало написать заявление и положить ему на стол. Останавливало только одно: что я буду делать дальше? Сидеть дома — верный путь в Скворцова-Степанова. Родственники вместе с влюбленным соседом изведут в считанные часы. Искать новую работу? Лень! Может, плюнуть на все и отправиться на какой-нибудь необитаемый остров вместе со съемочной группой "Последнего героя". Мысль! Что значат скорпионы и змеи в сравнении с людьми?! Полежу на песочке, поплаваю, приму участие в доморощенных интригах участников, в общем, начну жить нормальной и полноценной жизнью. И пропади пропадом лекции, которые никому не нужны, скандальная родня, крокодил Гена и декан Трохименко. Впрочем, Гену жалко. Он еще маленький, зуб опять вчера сломал об теткину ногу. Они у нее жилистые, ну, прямо, лапки советских курей по рупь двадцать пять. Полночи обихаживала зеленую крошку, пока он рыдал. Слезы — как шарики от пинг-понга. И вот парадокс: не верю, а плачу вместе с ним. Такими же крокодиловыми слезами.

Все, решено. Вот сейчас приму экзамен и вперед, на Чапыгина. Там как раз сегодня кастинг начинается, отбирают лучших из лучших. В этот раз возьмут только петербуржцев. Наш город по-прежнему в почете. Говорят, что лучше петербургских камикадзе, нет. В новостях передавали, что сюда даже главный продюсер шоу пожаловал. То ли Пурген, то ли Пургин. Да какая мне-то разница? Главное — стать участником, а там, как любит приговаривать тетка: "уткнемся — разберемся!".

Но если не возьмут? Что, значит, если и что значит, не возьмут?! Стыдитесь, Стефания Андреевна, детский сад в ваши-то годы? Не возьмут, предложим взятку. Большую. В пухлом конверте. Правда, я не умею их давать, но когда-то ведь надо начинать. Сначала взятка, потом увлекательное путешествие в теплые края. Тридцать лет на носу, а ничего не видела и нигде не была, кроме Колымяг и кабинета декана Трохименко. Все! Решено: кладу заявление на стол декану и становлюсь героем нашего времени. То есть, героиней. Последней.

Решение, принятое в нужном месте и в нужный час — это спокойствие нервной системы. Если вдуматься, то это так и есть. Раз решение проблемы найдено, зачем переживать по пустякам. Правильно я думаю? Правильно.

Поэтому в аудиторию, где студенты четвертого курса сдавали экзамен по истории литературы, я вошла в отличном настроении. Опоздать — не опоздала. Деньги все-таки — великая вещь. В этом каждый раз убеждаешься, как только выходишь в люди. Стоило поднять руку, как тут же около меня выстроилась вереница машин — от "Жигулей" до джипа "чероки". Поколебавшись, выбрала "чероки", во-первых, этим я как бы отомстила Романову; во-вторых, всю жизнь мечтала покататься в танке; в-третьих, за рулем оказалась весьма бойкая дамочка-фотограф, которая спешила по заданию редакции. По счастливому стечению обстоятельств как раз в нужный мне район. Никакого тебе блатняка и ненавистного мне "Радио шансон": в салоне бередил душу джаз, дамочка тонко благоухала французскими духами и не лезла с разговорами. За считанные минуты меня торжественно доставили к главному входу, и вот, я здесь!

Судя по всему, все студенты накануне праздновали начало сессии и Старый Новый год. М-да, похоже, знаний от них вряд ли дождешься.

— Господа, перед тем, как тянуть билет, задаю тест-вопрос на удачу. Может, кому-то из вас повезет.

На физиономиях моих жертв отразилась гамма эмоций: от обреченности до надежды. Потом кто-то аккуратно выдохнул (господи, ну и перегар!):

— Как вас зовут?

Я хищно улыбнулась:

— Уж это, надеюсь, вы все-таки запомнили.

Юноша сделал вторую попытку:

— Какой предмет мы сдаем?

— Нет. Примитивно. Пусть формулировка будет немного сложнее. Итак, тот, кто с ходу расскажет о сквозном лейтмотиве в романе Джойса "Улисс", получает "отлично". Время пошло, господа! Я жду!

Эх, кажется, промахнулась. Картинка, что называется: "Оставь надежду всяк сюда входящий!". Надо было что-нибудь про Мураками или Коэльо завернуть, кто-нибудь бы обязательно клюнул на удочку. Черт, как не хочется торчать здесь, выслушивая великовозрастные глупости! Не хочется, а придется. Дамы и господа! Мы начинаем!

— В общем, так. Берете билет, начинаете готовиться. Через полчаса начну спрашивать. Огромная просьба — вести себя тихо и достойно.

Я вышла из аудитории и прикрыла дверь. Кто бы сомневался? Тут же раздался специфическое пиканье: студенты звонили по своим телефонам и своим адресам.

— …Алло, Натаха? Ты можешь пересказать содержание романа Сартра "Тошнота"? Вкратце. Ага, записываю. Его тошнит. Ее тошнит. Не понял? Они, чего, все беременные что ли?

— …Слушай, ну не будь занудой! Вопрос-то легонький. Французский период Скотта Фитцджеральда. Давай с начала. Во-первых, кто такой этот Скотт? Что, значит, не знаешь?! А в энциклопедии посмотреть слабо? Подозреваю, что Скотт — писатель, про других здесь и не спрашивают… Нашел? Здорово! Пишу… Годы жизни… Теперь о французском поцелуе, тьфу, периоде. Что? Вместе с Хэмингуэем? Во, дают! И как там у них все было? Поподробнее, пожалуйста.

— Привет, толкиенутым! Давай излагай эту пургу про хоббитов, а то я кроме переводов Гоблина ничего не знаю.

— Мама! Что такое итальянский постмодернизм в современном контексте? Я знаю, что ты не знаешь. Спроси у соседки, она все-таки учитель, должна такие слова знать.

Ну что ж, гаврики мои заняты хорошим, а главное, полезным делом — собственным просвещением. У меня есть полчаса, которые я полностью могу посвятить себе, любимой.

***

О любом экзамене мои коллеги говорят так: "Полгода унижений и три часа удовольствия". По мне, нужно быть проще, и тогда студенты к тебе потянутся. Вот как сейчас, например. Сидят зайчики-гулики за партами и, как минимум, списывают. Другой вопрос, насколько удачно они это сделают. Ведь мало сдуть с учебника и конспекта, нужно еще понимать, думать. Это уже сложнее. Впрочем, через полчаса увидим, кто, на что горазд. Справедливости надо сказать, что этот курс самый умный из тех, что у меня были.

А пока…

Пока в моей жизни наступило время затишья. Боже мой, как давно я ждала этого момента. Туалет на шестом этаже. Никого. Ни лаборанток, моющих посуду, ни студенток, болтающих по телефону (почему это нужно делать в туалете, до сих пор в толк не возьму), ни уборщицы. Я одна. Сижу в кабинке, курю сигарету, пью кофе из термоса и читаю любовный роман.

Народ безмолвствует? Народ в шоке? Это проблемы народа. Мне надоело скрывать свой скелетик в шкафу. Пришла пора признаться, как на исповеди: кандидат филологических наук, доцент, преподаватель зарубежной литературы, в общем, дама, приятная во всех отношениях, обожает низкопробное любовное чтиво. Да! Обожаю! Дамские романы — моя слабость, которую холю и лелею с юных лет. Под моей кроватью и ванной скрываются книжные завалы. Время от времени я провожу ревизию и отношу романы в книжный обменник: две старых на одну новую. В тайной страсти не вижу ничего плохого, в избитых сюжетах, где обязательно восторжествует хэппи-энд, тоже. Все честно. Мне предлагают условия игры, я их принимаю. Истории страсти пылких англичанок (!), светловолосых француженок (!!) и русских мулаток (!!!) завораживают своей прелестной наивностью. Я глотаю их, как молдавское красное вино, знаю, что есть сорта получше и подороже, но сейчас… и это сойдет. После тяжелого трудового дня имею право расслабиться и получить удовольствие. Что? Выйди замуж и получай удовольствие от общения с мужем. Боже, как народ наивен! Кто сказал, что с мужем можно получить ТАКОЕ удовольствие, как при чтении любовного романа?! Между прочим, в период моей брачной лихорадки, я читала исключительно труды классиков. Каждый из супругов, прерывая чтение газеты "Спорт-экспресс" обязательно инспектировал мой читательский дневник. Вольтера читать можно, а какую-нибудь Мери Робертсон — ни-ни! Это дурной тон, Эфа! Иногда дело доходило до смешного: любовное чтиво пряталось как заначка. Порой и сама забывала, где схоронила любимую книжку.

Приключения белокурой Тортиллы — моя любимая серия. В кое-то веки имя героини на все сто процентов соответствует содержанию книги. Интересно, как оно звучит в оригинале? Думаю, не слишком привлекательно. Впрочем, знатоки испанского найдут достойные синонимы. Тортилла уже побывала в объятиях сурового викинга, средневекового рыцаря и мятежного монаха и при этом не утратила ни красоты, ни юности, кроме девственности, разумеется. "Звезда гарема" — новая порция запретного удовольствия. Купила любовное чтиво давно, но дойти сумела только до сто восьмой страницы, все время отвлекают.

Открыв книгу, я забыла обо всем на свете:

"…Отвечай мне, — потребовал Омар Калиф. — Неужели ты посмела изменить мне с моим евнухом?

Тортилла смело посмотрела в прекрасное лицо своего повелителя.

— Нет, мой господин! Он же евнух!

Омар жадно оглядел точеные формы своей строптивой наложницы:

— Но как ты это докажешь?

Тортилла бесстрашно сорвала с себя дорогие одежды.

— Я отдамся тебе, мой повелитель!

Ее грудь напряглась, и соски отвердели…"

Чертова пятница! Накликала. На самом интересном месте! По мраморному коридору стук каблучков. Я инстинктивно подобрала ноги и застыла в неудобной позе. Некстати вспомнилось: "Мы будем мочить их и в сортире!". К чему бы это?

Каблучки остановились посредине туалетной комнаты. Замерли. Затем послышался писк мобильного телефона. Такой звук бывает, когда тыкают в маленькие кнопочки длинным наманикюренным ногтем.

— Алло, это я. Ничего не получилось… Пусто. Видно, кто-то там побывал до меня. Только не психуй! Я что-нибудь придумаю. Обещаю. Ты мне веришь? Правильно делаешь. Верь. Я у тебя одна. Теперь сиди и не высовывайся. А вот этого не надо? С ней встречаться — не надо. Всякая инициатива наказуема, по-моему, ты это давно понял на собственной шкуре. Не так ли, Феллини? То-то же. Когда его найдут, позвоню. Пока.

Каблучки цокнули по направлению к моей кабинке. Но, передумав, устремились к выходу.

Я перевела дух. Ну, прям иронический детектив! Дама в очках и верхом на унитазе. Только в нашем цирке! Билеты по рублю. Торопитесь: количество мест ограничено! Я осторожно открыла дверь и выглянула. Никого. Читать про Тортиллу почему-то расхотелось. Кофе остыл. Ну почему я, свободный человек, не могу спокойно выпить кофе в общественном туалете? Обязательно найдется кто-нибудь, кто испортит мне это удовольствие. Знала бы эту барышню, обязательно бы отомстила. Хотя голос вроде знакомый, но как будто сознательно искаженный. И почему она не среагировала на сигаретный дым? Курить у нас можно только в специально отведенных местах. После двух пожаров декан специально издал приказ. Проштрафившихся с позором изгоняют из стен учебного заведения. Наверное, это правильно. Но я не могу курить там, где разом смолят пятьдесят человек. Какими бы санкциями не грозил малоуважаемый Игорь Борисович Трохименко. Кстати о последнем…

До часа икс осталось десять минут, я вполне могу зайти к декану и положить заявление об уходе на стол. Что там пишут в Трудовом кодексе? За две недели до ухода поставьте администрацию в известность. И ладненько. Заявление, вот оно, еще вчера написала после "грудков". Бросать вуз в середине учебного года, конечно, нехорошо, но… сам напросился. Если не отпустит, его проблемы. С моими деньгами я и без трудовой книжки проживу. Пора, наконец, заняться собой, сколько можно идти на поводу у других. Решено! Сегодня, в пятницу, 13-го, я начинаю новую жизнь. И первым событием в ней станет мое громкое увольнение.

Я завинтила на термосе пробку и аккуратно поставила его в сумку. Туда же отправилась и белокурая Тортилла в возбужденном состоянии. Пудра, помада, расческа: я готова к встрече со своим почти уже бывшим боссом. Не тушуйся, Эфа, смотри на мир проще!

Я спустилась на третий этаж, машинально отвечая на студенческие приветствия. Свернула в левое крыло. И остановилась перед массивной дубовой дверью, не решаясь ее открыть. Забавно, вроде взрослый человек, во всех отношениях уже состоятельный, но перед закрытой дверью по-прежнему робею. Кажется, стоит только войти, как тебя тут же с позором выставят вон. Пусть только попробует, вымогатель! Сейчас все ему выскажу. Все, что накипело. А накипело у меня ой, как много!

В приемной декана никого не было. Странно. Секретарша Катя на работе с девяти. Отлучиться и не закрыть дверь она не могла, Трохименко увольняет и за меньшие преступления, устраивая каждый раз такую гражданскую казнь, что Чернышевский в могиле крутится быстрее пропеллера. Вопрос первый, куда делась Катя? Вопрос второй, как Трохименко смог это прошляпить?

Сейчас узнаем. Я постучалась к декану.

— Игорь Борисович, это Иванова. Можно войти? Мне быстро и срочно.

Нет ответа. Заснул он что ли…

— Игорь Борисович!

Я нерешительно толкнула дверь и оказалась в кабинете. Мне тут же стало понятно, почему декан Трохименко не ответил ни на один из моих вопросов, а также отпустил секретаршу Катю…

Игорь Борисович лежал на роскошном пушистом ковре и был безнадежно мертв.

***

Я впервые видела живой труп так близко. Кино не считается, правда? Детективы тоже. Там героини обычно кричат, падают в обморок или их изысканно тошнит на новые ботинки симпатичного следователя. Я не кричала, пребывала в сознании, а мой токсикоз по жизни впервые за долгое время рассосался сам по себе. Жутковато становилось не оттого, что я стою на коленях перед свеженьким трупом, а оттого, что меня так и тянет до него дотронуться. Некрофилка выискалась! Интересно, отчего он умер? Ни крови, ни, как это называется, странгуляционной полосы на шее не видать… Господи, откуда я про полосу знаю? Не знаю. Если бы не желтоватый цвет лица, я бы решила, что Игорь Борисович прилег отдохнуть, предварительно сняв рубашку и расстегнув штаны. Из-под модных брюк выглядывали красные сердечки на белых пуговках. Я огляделась: на столе два бокала с коньяком и коробка шоколадных конфет. Кажется, господин Трохименко таки подыскал мне амурную замену. Вот сволочь, а я думала, что он до сих пор исходит муками неразделенной страсти. Кто там сегодня утром говорил про утраченные иллюзии? В своем глазу и бревна не углядела.

Я задумалась. Надо бы в милицию позвонить. Как и полагается законопослушной гражданке. Но с другой стороны, у меня экзамен идет. Студенты, наверное, уже весь учебник переписали, на телефонных счетах по нулям, теперь дурью маются. Но оставлять Трохименкова одного, без помощи и внимания как-то негуманно. Может, позвонить, вызвать милицию и пойти на экзамен? Куда подевалась Катя?!

Эх, годы уже не те, прокряхтела я, поднимаясь с колен. Впрочем, по сравнению с Трохименковым мое положение намного лучше. Чертовски хотелось выпить. И тут я совершила роковую ошибку. Подошла к столу, положила заявление на гладкую его поверхность и машинально взяла бокал. Машинально же из него и отпила. Хороший коньяк! Глотнула еще раз: не пропадать же добру. И…

— А-а! Убили!

Обернувшись, я лицом к лицу столкнулась с Милочкой, нашей уборщицей. Расширив глаза (как только контактные линзы не выпали), раскрыв рот, она с ужасом смотрела на бренные останки декана. Я отхлебнула коньячка и нарочито бодро (дабы свести истерику на нет) сказала:

— Мила, успокойтесь! Ничего страшного! Обычный труп.

Она перевела взгляд на меня, растерянно оглядела комнату и снова уставилась на тело Трохименко. Сделала эффектную паузу, и:

— А! Убийца! Держите ее!

Она картинно рухнула рядом с деканом. Юбка задралась, обнажив неплохие ножки в ажурных чулочках. М-да, растет благосостояние российских уборщиц: я вчера видела точно такие же в магазине женского белья. Made in France. В крайнем случае, они могут претендовать на итальянские. Стоп! Что-то тут не так… Шальная мысль, мелькнув, тут же исчезла, поскольку кабинет наполнился народом. Стало шумно и неинтересно.

***

Через два с лишним часа мое любопытство включилось в свой обычный ритм. Вместе с оперуполномоченным мы сидели в приемной декана и беседовали по душам. Вынужденно, надо сказать. Потому как моя душа в данный момент была не расположена к подобным посиделкам. К тому же в данный момент я считалась подозреваемой номер один. Признаться, новый статус не особенно веселил, но и не слишком беспокоил.

— Вы совсем не волнуетесь, — симпатичный опер строго ворошил бумажки на столе. Даже слишком строго. Переигрывал.

— А надо?

— Я бы на вашем месте точно бы волновался, — он резко поднял голову и посмотрел на меня в упор. Так обычно глядит Гена, когда очень голоден. — Вас нашли рядом с телом.

— Не меня — уборщицу. Это она лежала рядом с телом. Я стояла.

— Вы стояли, — задумчиво согласился он. — Что вы делали в кабинете декана?

— Сами же сказали, стояла. Как соляной столп.

— Не надо ерничать. Давайте будем серьезными.

— Давайте. Как вас зовут, простите? Запамятовала.

— Федор Федорович.

— Федоров? — на всякий случай уточнила я…

— Федоров.

Сердце сладко забилось. Неужели судьба сжалилась и послала мне очередного суженого? Что ж, он соответствует всем предъявленным ранее критериям: имя, фамилия, отчество, да и сам ничего. Воображение услужливо нарисовало флердоранж, обручальные кольца и пупса на капоте черной "Волги". Кто бы мог подумать, что у меня столь примитивные потребности!

— Ну, так что вы делали в кабинете декана?

Его интонации мне не понравились. Так с будущими женами не говорят. Пупс сказал "упс", обручальные кольца превратились в наручники. Это ряженый, господа! До суженого ему так же далеко как жизни на Марсе. И я к нему не имею ровным счетом никакого отношения.

Федоров смущенно откашлялся, заметив мой неприязненный взгляд:

— Что вы делали в кабинете декана?

— Принесла заявление о своем увольнении.

— И где оно?

— На столе.

— Его там нет. Ни на столе, ни на полу, ни даже в вашей сумке.

— Вы и в сумочку мою заглянули?

— Сумочку… Это, скорее, смахивает на чемодан. Или, в крайнем случае, на гламурную авоську.

Я подумала, что ослышалась:

— Простите, на что смахивает?

— На гламурную авоську. Внешне — полный гламур. О том, что внутри — я лучше помолчу.

— Да вы не стесняйтесь! Я так давно заглядывала в свою авоську, что уже и забыла о ее содержимом. Вот об этом вы мне и напомните, — я улыбнулась. Гламурно, но в меру. Тьфу ты, и откуда наши правоохранительные органы таких слов понабрались?

— Если вы настаиваете, — в его голосе послышался плохо скрытый вызов.

— И?

— И ничего интересного. Так, ерунда. Всегда удивлялся, сколько ненужных предметов женщины носят в своих сумках.

— Например?

— Горы ручек, будильники, документы на квартиру, фены, бигуди, молотки, новые колготки, туфли, ночные рубашки, термосы, зубные щетки, леденцы, различные квитанции, мелочь, просыпавшуюся из кошелька, записки, несколько записных книжек, кучу косметики…

Он остановился, чтобы перевести дыхание. Я флегматично заметила:

— Это только для того, чтобы запутать вора, и, следовательно облегчить работу доблестной милиции. Пока он найдет искомое в моей сумке, вы найдете его. Впрочем, в приведенном списке нет ничего лишнего.

— А молоток? — почему-то взвился Федор Федорович.

Интересно, какие личные воспоминания связаны у господина Федорова с данным предметом? В детстве ему отбили пальцы? Однако высказывать столь смелые соображения в такой непростой ситуации, было бы неразумно. Поэтому я ограничилась банальным замечанием:

— Молоток — вещь полезная, особенно в домашнем хозяйстве. Им удобно гвозди забивать.

— Или убить сожителя. Была у меня одна такая Леди Макбет Центрального района. Носила в гламурной сумочке молоток, а затем взяла и тюкнула им по затылку любовника. Эффект мгновенный, исход летальный.

— Это уже крайности. В любом правиле бывают исключения.

— А в вашем?

— В моем — нет. У меня нет правила убивать знакомых мужчин.

— А незнакомых?

— Тем более. Хотите глухаря повесить?

— Что за жаргон, Стефания Андреевна. И где вы таких слов нахватались?

— Иногда сериалы смотрю. Там всегда так выражаются.

— Ну-ну. А такое слово, как алиби вы знаете?

— Разумеется. От латинского alibi — в другом месте. Иными, словами, нахождение обвиняемого в момент совершения преступления в другом месте как доказательство его невиновности. Правильно?

— Правильно.

— Я и не сомневалась, все-таки работаю на факультете культурных отношений.

— М-да. об этом я как-то не подумал. Итак, где вы находились с 10.30 до 11.00 включительно? Полчаса — вполне достаточно, чтобы выманить секретаршу из приемной, выпить для храбрости коньяка и убить декана. У вас алиби есть?

Алиби у меня не было. Поди-ка признайся этому красавцу в том, что провела полчаса, сидя на унитазе, с сигаретой в одной руке и романом "Звезда гарема" в другой. Да он от гомерических колик тут же загнется. Я молчала, пытаясь придумать себе оправдание. Где там! Но как говаривала одна французская мамзель, вызывающая у меня неизменное уважение: если тебя схватили за руку, продолжай утверждать, что рука не твоя. Что ж, придется товарищу следователю поверить мне на слово. Рука не моя.

— Я была в туалете.

— М-м, все же лучше, чем ничего. И что ж вы делали там полчаса?

— А что обычно делают в туалете?

— То же верно. Хотя полчаса… Но, допустим, вы провели в туалете ровно тридцать минут. На каком, кстати, этаже?

— На шестом.

Федоров кивком отправил своего помощника на шестой этаж, в женский туалет. Молодому человеку я, откровенно говоря, посочувствовала. Сама, по крайней мере, не люблю бывать в мужских уборных. Помнится, какой-то из моих мужей в период ухаживания решил устроить свидание именно в мужском сортире. Начитался эротических журналов и возмечтал попробовать экстремальный секс. Мол, пока я ее ублажаю под шум льющейся воды, кто-то ублажает свой организм. Вот оно, истинное наслаждение, которое я почему-то предпочитала называть не иначе как сексуальным извращением. Но кто меня тогда слушала? Любовные утехи в мягкой постели его уже не устраивали. Экзотики захотелось! Заметьте, все происходило еще до официальной помолвки. Вот когда надо было задуматься, Эфа! И делать ноги как можно быстрее. Но с другой стороны, мое финансовое состояние сейчас было бы на парочку миллионов меньше. Выходит, стоило пострадать во имя будущего благополучия. Хотя…

Не трудно догадаться, что из той затеи ничего хорошего не вышло. Какие все нервные, сказал маркиз де Сад, оставшись в одиночестве! Меня затошнило на первой же минуте. До нас там побывал господин с явными проблемами желудочно-кишечного тракта. Будущий муж очень расстроился, назвав меня фригидной, изнеженной и несовременной. Я тоже расстроилась: вместо романтики такая проза жизни. Пришлось потом сексолога посещать, чтобы он меня вылечил. Он и вылечил. Но это уже совсем другая история, хотя, признаться, мне очень понравился сам процесс исцеления. Хм, а который из мужей поволок меня в туалет: номер один, номер два или же номер три — зараза Сидоров, будь он неладен? Кажется, второй. Ольги тогда еще не было. Это я точно помню. Кстати, надо сказать этой заботливой мамаше, что пора бы записать ее детишек в школу. Сама ведь ни за что не догадается. Для меня до сих пор остается загадкой уровень ее мышления: подозреваю, что он сродни размышлениям одноклеточных, хотя… те, наверное, поумнее Ольги будут. Амеба и то быстрее соображает, чем это делает жена моего третьего мужа. И как только Сидорова угораздило жениться на подобной дамочке, ума не приложу. А как меня-то угораздило выйти за него? Может, правы те, кто утверждает, что мужчины выбирают женщин одного типа. Уф! Неприятная картинка получилась: Ольга, амеба и я. Ну да ладно, это лирика. Действительность, вот она, прямо передо мной. Сидит, хмурит брови. От нее, действительности, ничего хорошего не жди:

— И все же обстоятельства складываются не в вашу пользу, Стефания Андреевна. Алиби у вас нет, зато отпечатки пальцев на бокале с коньяком — имеются (ну точно, амеба!). Все вокруг наслышаны о ваших разногласиях с убитым. Есть свидетель, который вчера слышал вашу последнюю ссору с покойным Трохимовичем. По словам этого свидетеля, вы пожелали своему непосредственному начальнику "сдохнуть".

— Пожелала. Что тут греха таить? Однако не думала, что мои желания так быстро исполнятся. Правильно Сократ говорил: когда бог хочет наказать человека, он исполняет все его желания.

— Не Сенека?

— Что?

— По-моему, это сказал Сенека.

— Все равно авторство не установить, так зачем спорить? Лично мне — без разницы! Сократ, Сенека. Хоть Эпикуру припишите цитату, не обижусь.

— И то верно, нам бы убийцу установить, а Сенека с Сократом между собой разберутся.

Я улыбнулась, мол, ценю отличные шутки. Однако через секунду стало не до политеса.

— Так это вы приложили руку к убийству Трохимовича?

— Зачем мне тогда с ним пить коньяк?

— Для отвода глаз. Помните, как в графе Монте-Кристо: ничего не ешь в доме врага.

— Я ничего и не ела. У него на столе конфеты были, а я трюфели не люблю. Мне грильяж нравится.

— Учту, — он сделал вид, что не заметил моей промашки. Приду домой — первым делом отрежу себе язык. — Но вы пили!

— Нервничала! — точно отрежу.

— Сами признались. Открою вам профессиональный секрет, Стефания Андреевна: тайное всегда становится явным, если в дело вмешиваются дилетанты.

Вот это мудрость так мудрость! Ларошфуко бы точно позавидовал. И этот, как его, Балтасар Грасиан. Последний очень любил какую-нибудь банальную мысль в такой философский салат завернуть, что у обывателя слюнки текли. Стоп! Собственно, что за дилетанты вмешиваются в дело? На себя он что ли намекает? Хорошо, раз мне предлагают дискуссию, то я, пожалуй, с удовольствием поспорю с дилетантом.

— По-моему, вы не правы, Федор Федорович. Все наоборот. Идеальные преступления совершают как раз дилетанты. Так, по крайней мере, пишут в детективах.

— Авторы таких детективов обычно лукавят. Каждый из них берется за детектив с одной и той же целью: отвечает на банальные вопросы. А я бы смог совершить идеальное преступление? Если да, то как? Я смогу уйти от правосудия? Как именно я это сделаю?

— Тварь я дрожащая или право имею?

— Примерно, но уже в другом контексте.

— А как же излюбленная литературная идея: я сначала все напишу, а уже потом совершу в жизни. Вот вам расхожий пример — "Основной инстинкт".

— Во-первых, это кино, созданное по шаблонам маскульта. А во-вторых… Зачем же так подставляться, Стефания Андреевна?

— За тем, что именно так и совершаются идеальные преступления.

— Идеального преступления не бывает. Это миф.

— А Джек-Потрошитель?

— Эк, куда вас занесло. Впрочем… По одной из версий, его все-таки осудили.

— По другой — личность Джека-Потрошителя до сих пор не установлена.

— Тогда ему повезло. В отличие от вас. Итак, как вы его убили?

Опять двадцать пять! Надоело. Два часа одно и то же. Не убивала я! Он сам убился. У него и спрашивайте. Середина рабочего дня. На стене в приемной висит жизнеутверждающий плакат: "Работаем по методу Робинзона Крузо: ждем пятницу". Доработались! Дождались! Пятница, вот она… Бери и наслаждайся. Впереди выходные. Симпатичный мужчина в самом расцвете сил, с весьма символичным именем и не менее символичной фамилией, расспрашивает приятную во всех отношениях даму о… способах убийства. До чего мир докатился! А, дама, что интересно, еще и отвечает. Мол, не я своего босса отправила в мир иной, я ему только самую короткую дорогу указала.

— Федор Федорович, у вас есть еще вопросы? Мне ведь экзамен нужно принять, — из двух зол я сейчас была готова попробовать то, чей вкус был знаком.

— Не торопитесь, Стефания Андреевна, — он усмехнулся. — Студенты ваши давно по домам разошлись. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло. Никогда не видел таких воодушевленных лиц.

— Тогда и мне пора. Если отпустите, конечно.

— Отпущу. Подписку о невыезде напишите?

— А у вас есть на это полномочия?

— Полномочия на что?

— Взимать с меня подписку о невыезде.

— Я всегда найду в прокуратуре полномочного товарища, если на то пошло.

— Как это пошло! Вы по-прежнему уверены, что это я его убила?

— Понятия не имею. Но меры предосторожности никогда не помешают. И вот еще что. Очень вас прошу, не играйте в детектива. Если виновны — будете отвечать по всей строгости закона. Если нет — следствие разберется. Вот только не надо лезть туда, куда не просят. А то знаете, начитаются особо экзальтированные дамочки иронических детективов, типа Хмелевской или Донцовой, и ну, играть в следователя. А ты потом подчищай за ними. Где-нибудь в районе морга.

— Я не идиотка!

— Вот и они то же самое говорят.

***

Кто там с утра мечтал о шабаше? Я почти готова. Настроение — хуже некуда. Так и тянет совершить что-нибудь противоправное и противозаконное. Впрочем, инициативу на сегодня отобрали. Кое-кто уже совершил и противозаконное и противоправное. Хотя если вдуматься, это одно и то же. Придется снимать стресс иным способом: пройтись по магазинам и купить какой-нибудь ненужный, но очень приятный пустячок.

Но, видимо, у большинства сограждан в эту пятницу настроение было подстать моему: хорошие пустячки раскупили еще с утра, а тратить время, силы и деньги на китч не хотелось. Помотавшись по сувенирным лавкам, отклонив несколько предложений купить вон того гипсового кота и синего боцмана, я отправилась в "Гостиный Двор". Два этажа, множество секций, если ничего не найду, хоть развеюсь. Себя покажу, на людей посмотрю.

Так оно и вышло.

Покупая новые сапоги, я услышала за спиной знакомый голос:

— Девушка, а это точно последний писк моды? По-моему точно так же она пищала и в прошлом сезоне!

Ну, конечно! Санкт-Петербург — большая деревня, куда ни пойдешь, встретишь знакомых или, что еще хуже, родню. Соня и Фима. Фима, вытирающий пот с морщинистого лба, и раскрасневшаяся Соня в позе буквы "зю". На ноге что-то жуткое — симбиоз узких кроссовок и высокой металлической шпильки. Для наших улиц самое то: ковыляй потихонечку и забудь про комфорт. Подслушать, что ли диалог в прямом эфире?

— Соня, какая тебе разница, модно этот или нет? Обувь должна быть удобной. Понимаешь? У-д-о-б-н-о-й. Ни больше, ни меньше. Купи, наконец, нормальные сапоги, и пойдем отсюда! Жарко, сил нет! Девушка, у вас есть что-нибудь подходящее для этой…дамы?

Мне показалось, или на лице продавщицы действительно мелькнула шкодливая ухмылка: еще немного, и она предложит тетке валенки! А в качестве бонуса от фирмы — лиловые калоши, лишь бы ушла без скандала.

— Фима! Не вмешивайся в женские разговоры. Ты все равно в них ничего не понимаешь!

— И, слава Богу! Всегда полагал, что ничего умного женщина не скажет, особенно в магазине! У вас мозги как оголенные проводки — первая покупка, и все — короткое замыкание.

— Не хами жене! Тем более на людях! Девушка, покажите вон те сапожки! Нет, не красные, а фиолетовые, с кисточками! Боже, как медленно здесь обслуживают! И мы еще собираемся вступать в ГТО.

— В ВТО, дорогая, — злобно поправил ее муж. — Зачем тебе эти фиолетовые колодки? У тебя пальто красное!

— Сам дальтоник! Куплю фиолетовое. Это цвет поэтов и мыслителей.

— Это цвет идиотов! — взорвался дядька. — Слушай, это уже двенадцатая пара, которую ты меряешь? Мозоли не натерла?

— Он еще и считает! Подумаешь, дюжина! К тому же я все равно трачу не твои деньги, а Эфкины! — она задохнулась на полуслове:

— И почему это у меня должны быть мозоли?

— Потому что ты берешь обувь на размер меньше.

На этой интимной ноте родственников пришлось отставить. В отличие от тетки я не гналась за шедеврами сомнительных кутюрье, и выбрала классическую модель, на небольшом каблучке. Красиво, удобно. Мягкая кожа облегала ножки, натуральный мех их согревал. Что ж, посильную помощь телу мы оказали, теперь пора подумать и о душе. Отдел приколов? Почему бы и нет?

В отделе приколов шла распродажа. Высокий зазывала в огромных резиновых ушах и с крючковатым красным носом соблазнял покупателей невероятными скидками и выгодными предложениями:

— Только у нас! Только сегодня! Набор веселого самоубийцы! Минус двадцать процентов. Самоклеющиеся черви! Минус пятьдесят процентов! Прыгающие пальцы и прочие части тела! Минус восемьдесят процентов. Палочки для определения погоды! Минус девяносто процентов. Спешите! Порадуйте знакомых вниманием и тонким чувством юмора!

Не знаю, что бы, например, сказал покойный Трохимович, если бы я ему вместе с заявлением подсунула набор веселого самоубийцы: цветную веревку, кусок туалетного мыла и кассету с записями выступлений отечественных сатириков. После них действительно хочется удавиться!

Зубы вампира и прыгающие конфеты особо не удивили, равно как и кудлатые парики с рожками и без оных. Этого в нашем доме и так предостаточно. Домочадцы постоянно развлекаются, подсовывая друг другу пукающие подушки, мыло с чернилами и смеющуюся зубную пасту. Пастой меня близнецы окончательно добили: выжимаешь пасту на щетку, а тюбик корчится от смеха. М-да… Чем бы им ответить? Эх, если бы придумали туалетную бумагу, бьющую током! Вот был прикол! А так и выбрать не из чего. За неимением лучшего, самоклеющиеся черви подойдут. Я дернула зазывалу за фалды короткого фрака:

— А как они клеятся?

— Кто? — не понял он, застряв между скидкой в двадцать и сорок процентов.

— Ну, ваши черви. Как они клеятся?

— К вам мужчины клеятся? — после секундной паузы он задал встречный вопрос.

— Иногда.

— А как?

— По-разному.

— Вот и наши черви также! По-разному! Все зависит от человека! Захочет — приклеятся! Не захочет — отлипнут! — и, отвернувшись, продолжил. — Только сегодня! Большая распродажа приколов! До восьмидесяти процентов скидки! Фига в кармане! Неразменный рубль! Набор слепого джентльмена! Три писка мышки! Мозги на тарелке!

Я задумчиво повертела пакетик с двумя дохленькими червячками. Может, взять? Подложу Ольге. То-то визгу будет!

— То-то визгу будет! Помнишь, как Ольга орала в прошлый раз?

— Ага! Мы ей тогда клопа с сюрпризом в постель подложили. Она плюхнулась, а он как лопнет. Ох, и вони было!

Ба, знакомые все лица! Неугомонные старички тут как тут. Похоже, в этом отделе Карл и Клара завсегдатаи. Глупых вопросов не задают, интересуются исключительно новинками. Может, хихикающая зубная паста их рук дело?

Тем временем дедуля с бабулей с упоением обсуждали, кому, какой сюрприз достанется.

— Соньке вот этот крем подложим, — Клара показала пальцем на баночку а-ля фирма "Лореаль". Скажем, что она этого достойна. По инструкции, через минуту после нанесения лицо становится синим, как у покойника. Представляешь, сколько шуму будет!

— Смешно! — одобрил дед. — А Фиме подойдут расстегивающиеся подтяжки. С двумя определились. Теперь Ольга… Что бы нам такого выбрать для гражданки Сидоровой? Может, съедобное белье?

— Нет, такой прикол, скорее, Эфа оценит. У Ольги кишка тонка.

И на том спасибо, дорогие родственнички! По достоинству оценили мое чувство юмора.

— Слушай, а давай Ольге ручку-секси подарим? — Клара показала мужу симпатичную ручку.

— А что в ней прикольного?

— Смотри!

Она провела ручкой по бумаге. И тут же раздались весьма недвусмысленные звуки. Как страстно, оказывается, умеет любить женщина! Ого! Просто порнофильм в отдельно взятом магазине!

— Берем! — дед пошел было к кассе, но, вспомнив, вернулся:

— А Эфе?

— Я уже подумала об этом. Тут нет ни одного прикола, от которого бы она получила удовольствие.

(Заботливые, ничего не скажешь! При этих словах в душе возникло нечто, отдаленно напоминающее умиление).

— Давай купим ей парочку любовных романов! — предложил дед. — И подложим вместо ее любимого Кафки. А?

— Супер!

Лексикон Клары внушает мне некоторые опасения. За завтраком она несколько раз сказала "Классно!". Я попросила перевести. Клара выдала: "Классно — это круто!". Круто — это как? Последовал немедленный ответ: круто — значит, клево. Я сдалась: а если по-русски? А по-русски — супер.

Как бы там ни было, но получить в подарок парочку любовных романов — это супер. Заранее спасибо! Родные вы мои! Когда бы вы знали, из какого сора…

Поднимаясь на второй этаж, я уже знала, кого увижу в отделе игрушек: эти два голоса не спутаешь. Сидоров-1 и Сидоров-2 выбирали игрушки. Добро бы плюшевых медведей или собачек, так нет: им монстров подавай. Причем, чем страшнее, тем лучше. Да и по телевизору они в основном смотрят жуткие мультфильмы о трансформерах и прочих японских уродцах. Паровозик из Ромашкина или облака — белогривые лошадки воспринимается ими как пережиток советских времен. Я еще могу понять, почему им не нравится ежик в тумане — лучший отечественный мультфильм для взрослых. Но стоит ли сбрасывать со счетов "Ну, погоди!", "Приключения капитана Врунгеля", "Возвращение блудного попугая", милейшего Винни-Пуха с вечным леоновским речитативом: "Куда идем мы с Пяточком, большой-большой секрет"? Чем они-то провинились? Почему российский телеэфир заполонен трансформерами и внуками покемонов? А ведь именно это наши дети смотрят в перерыве между рекламой гигиенических прокладок и дешевого пива! Понимаю, что говорю банальности, но ничего с собой не могу поделать. Массовая культура всегда была если не на первых, то, по крайней мере, на вторых ролях. Но то, что происходит сегодня на телевидении, даже массовой культурой нельзя назвать. Это ее сотая производная, увы, не лучшая. Несколько дней назад я попросила объяснить младших Сидоровых, что такого привлекательного они находят в японских монстрах и клонах. Сидоров-2 промолчал. Сидоров-1, подумав, ответил: "Их проще ненавидеть!". Ответ испугал: я сводила детишек к детскому психологу — вдруг в нашей семье растут уголовники?

Врач, усатый усталый дядька, провел полное обследование близнят, и сообщил, что особых поводов для беспокойства нет: таким нестандартным образом малыши инстинктивно защищаются от окружающего мира. Чувствуя возрастную беспомощность, они в качестве компенсации примеряют маски ирреальных существ, якобы обладающих недюжинной силой. И ничего страшного в этом нет! Дескать, это намного лучше, чем носить наивные розовые очки, которые исчезнут в подростковом возрасте. Так что не мешайте, Стефания Андреевна, взрослению молодого организма! Дети выбирают только то, в чем нуждаются. Причем делают это бессознательно. Любите их такими, какие они есть. Счастья вам, благополучия — деньги в кассу!

Вот вам и частная медицина! Я купила детям мороженое и сводила в зоологический музей. Клянусь, что на тот момент испытывала только благие намерения. Думала, пускай малыши приобщаться к разумному, доброму, вечному. Дети приобщились.

Сидоров-1 едва не свернул экспозицию северных оленей, а потом попытался отдохнуть на мамонтенке Диме. При этом он голосил похлеще казанской сироты: "Ведь так не бывает на свете, чтобы были покинуты дети!". Стаскивали мы его вчетвером, вместе с дюжим охранником. Вцепившись в Сидорова-1, я обнаружила, что потеряла второго отпрыска своего третьего мужа. Немного истерики, немного скандала ("Это ваши дети, вот вы за ними и следите! — а я и слежу, как умею, тем более это не мои дети!") Сидоров-2 был найден. Мальчик горько рыдал рядом с белым медведем. Причина понятна: он понял, что Зоологический музей — всего лишь коллекция старых шкур и стеклянных глаз. Группа корейских туристов также прослезилась, услышав отчаянный детский вопль: "Тетя Эфа, тут плохо пахнет и всюду трупы. Просто морг какой-то! Зверюшек жалко". И ведь действительно жалко. Вот и думаю после этого, какими они растут: жестокими или нет?

В общем, мы быстро собрались и покинули неприветливый приют братьев наших меньших. Забегая вперед, скажу, что в Кунсткамере близнятам понравилось намного больше: по крайней мере, на выставленные за стеклом скелеты они смотрели без содрогания. Оба с упоением обсуждали, сколько нужно варить человека, чтобы он достигнул такой кондиции, а также какой температуры должна быть вода в котле. Какая-то истеричная дамочка назвала детишек малолетними извращенцами. Сидоров-1 не моргнул и глазом:

— Вы русские сказки читали?

Дама опешила:

— Да. Русские сказки — это кладезь народной мысли…

Пацаны мгновенно оборвали поток демагогии:

— Героев знаете: Баба-Яга, Змей-Горыныч, Кащей бессмертный…

— Да. Герои русских народных сказок — это кладезь…

— Это не кладезь! По ним уголовный кодекс плачет. Почему вы их не называете извращенцами?

И действительно, по жестокости наши сказки могут лишь сравниться с историями, рассказанными братьями Гримм. Что ни история. То очередное преступление с отягчающими обстоятельствами. Так чего мы, собственно, хотим от наших детей?

Вернувшись после Зоологического музея, я собрала всех монстров, но потом призадумалась: выкинуть их на помойку всегда успею. Конечно, в детстве положено быть наивным, петь детские песни, смотреть отечественные мультфильмы, любить маму и плюшевые игрушки. У каждого возраста свои открытия, что бы нам там ни говорили современные светила психологии. Открытия шестилетних — осознание собственного "Я". И если у близнецов это "Я" со звериным оскалом, то необходимо вмешаться, пока не поздно. Все так. Но с другой стороны… А вдруг доктор прав, и эти пострелята просто защищаются от окружающей среды? Их детство счастливым не назовешь: батька сбежал за границу, мамаша вспоминает о них только после троекратного напоминания, да и то по праздникам. Кто из нас целовал их перед сном? Из домашних питомцев — пираньи и крокодил. И после этого я хочу, чтобы они искренне поверили в Деда Мороза и аиста, приносящего детей? Не выйдет! В детей из капусты они давно не верят, что же касается Деда Мороза или Санта-Клауса, то близнецов почему-то интересуют не подарки, а размер заработной платы "нашего" и "ихнего", а также условия труда, отдыха и премиальные. Нашему они давно сочувствуют, "ихнего" почему-то порицают, называя халтурщиком и "сачком".

Сидоровы не плохие и не испорченные дети — они просто дети нового поколение. Выражаясь научным языком, это поколение "post-next". Я не завидую их судьбе: будучи next, они всегда будут post. B любом случае, если вы по-прежнему требуете от них наивности и послушания, то не забудьте выключить телевизор и убрать газеты.

Поразмыслив, я тогда оставила игрушки близнят — покемонов с робокопами — в детской, понадеявшись на здравый смысл подрастающего поколения. Вот сейчас и проверим, насколько он здравый!

Ага! Ольга, амеба этакая, самозабвенно играет с Барби, выбирая для нее модные наряды, а близнята тем временем терроризируют продавцов, бегая по всему залу и сбивая огромные коробки с уродливыми пупсами и наборами, подходящими разве что малолетнему полицейскому. Я пригляделась к игрушкам, которые они выбрали. Уф! Камень с души, он же — с плеч. Мои уроки не прошли даром: у Сидорова-1 в руках конструктор "Лего", у Сидорова-2 — железная дорога. На брелоки в виде скелетиков и графа Дракулы детишки вроде пока и не смотрят. И на том спасибо!

— Чьи это дети? — не выдержал кто-то из продавцов. — Мальчики, вы чьи?

— Мы? — озадачились Сидоровы. — Мы — Эфкины. А вот там наша мама.

Я ушла только после того, как убедилась: после длительных уговоров Ольгу оторвали от созерцания нарядов для Барби и вместе с детьми проводили к кассе. Однако близнецы и здесь устроили небольшой переполох: Сидоров-1 бросил через контрольные воротца большого розового зайца. Видимо, проверяя: зазвенит ушастый или нет. Заяц не зазвенел. Когда же охрана попыталась отнять игрушку, Сидоров-2 с достоинством предъявил чек — аккурат на нужную сумму. Мол, какие проблемы, ребята? (Чек он взял из коробки рядом с кассой.) Ребята растерялись. Малолетние воришки создали прецедент. Багровая от стыда Ольга умоляла детей вернуть игрушку. Те, схватив зайца за длинные уши, невозмутимо зачитывали охране куски из всемирной конвенции по правам ребенка, требуя вызвать милицию и провести расследование. Я ухмыльнулась: эти не пропадут.

Надо же с момента убийства Трохимовича минуло не так и много времени, а, кажется, что все это случилось не со мной и в прошлой жизни. Был человек, и нет его. Я вспомнила предостережение следователя Федорова: не строить из себя детектива. Нашел дурочку! По его мысли я сейчас должна рыскать по улицам в поисках улик, убийц, а то и их вместе взятых. Кажется, именно так и поступают все героини детективных романов. Если кто-то здесь считает себя мастером дедукции, то, как говорится, флаг ему в руки. Вот он пусть и расследует! А у меня с детства были проблемы с точными науками, особенно логикой и математикой. Когда я складывала два плюс два, ответ всегда был неверным. Вроде знаю, что должно быть четыре, но почему-то всегда получалось пять, шесть, а то и десять. Так что и не ждите, Федор Федорович, не полезу я в это дело ни за какие коврижки. Детектив — не мой жанр.

Словно в знак согласия зазвонил телефон. Номер не определяется. Обычно я не отвечаю на подобные звонки, но здесь решила изменить правилу:

— Слушаю.

— Хорошо, что слушаешь, — приглушенный голос был не похож ни на мужской, ни на женский. Так шуршат змеи в листве. — Значит, сумеем договориться. Отдай то, что тебе не принадлежит, и будем в расчете. И хахалю своему скажи. Поняла?

— Ничего не поняла. Какому хахалю? С кем я говорю?

— Какая разница. Верни то, что взяла, иначе пожалеешь. Срок — неделя. И никаких импровизаций. Все поняла?

В трубке послышали нервные гудки. Любопытный поворот, ничего не скажешь. Что я должна вернуть, и главное — кому?

***

Когда в следующий раз тринадцатое число и пятница сольются в календарном экстазе, я обязательно впаду в состояние комы. Ровно на сутки. Буду лежать, закрыв глаза, и никого не видеть и ничего не слышать. Странный звонок выбил меня из колеи. Даже кусок вкусного торта и бокал вина в уютной кофейне на Невском не помогли. Пришлось поставить самой себе психологический диагноз: тяжелый случай. Особенно беспокоило предупреждение насчет хахаля. Чего-чего, а любовников у меня давненько не наблюдалось. После Сидорова я вела настолько унылый образ жизни, что порой самой тошно становилось. И дело не в отсутствии сексуальных желаний, а в том, что перспективных кандидатов на горизонте не наблюдалось. Мне много не нужно, о любви не мечтаю, на кофе в постель не претендую. От романтических бредней избавил Ванька Иванов: после того как он вылил на меня чашку растворимого кофе, загадив не только меня, но и шелковые простыни, я сторонюсь буржуазных стереотипов. На пороге тридцатилетия женские требования должны быть конкретными и минимальными: немного нежности, ласки, иллюзия пылкой страсти. На большее не рассчитываю. От надежды я давно избавилась и теперь твердо стою на земле. Но иногда одиночество выглядывает из темных дыр души, и хочется выть от боли и обиды. Все при мне, а счастья нет. По статистике, процентов семьдесят российских женщин воют точно также, особенно весной.

Где ж ты бродишь, мужчина? А? Настоящий любовник?

В печальных раздумьях о женском счастье я забрела в маленький зоомагазин. Лениво прошлась, рассматривая игрушки для собак и кошек — резиновых кур, заводных мышей и жуткого вида пищащих свинок. В клетках ворковали неразлучники. В аквариумах — плавали золотые рыбки и усатые сомики. За прилавком скучал долговязый парень:

— Что бы вы хотели, дама? Есть джунгарские хомячки, морские свинки, ужи, удавы, декоративные кролики, жаба…

На последнем слове душа развернулась и быстро свернулась от накатившей судороги восторга.

— Живая?

— У нас все живое, — почему-то обиделся продавец, но потом уточнил. — Почти все. Жаба — живая.

— Покажите! — душа вибрировала, словно на первом свидании с мужчиной своей мечты.

Из террариума достали нечто серо-зеленое в наростах, с морщинистой шеей и выпученными глазами. Жаба квакнула и уставилась на меня тяжелым, изучающим взглядом.

— Это она или он?

— А вам какая разница?

— Ее — не хочу. Хочу жаба.

— Это он, — быстро проговорил продавец, с надеждой уставившись на мой бумажник. — Видите, какой мужественный у него взгляд. Так может смотреть только настоящий мужчина.

— Вижу, — меня захлестнула волна непонятной нежности. Я осторожно взяла пупырчатое сокровище в руки:

— Радость моя! Жаба ты лысая!

— Не знал, что они бывают волосатыми, — пробормотал парень, пробивая чек. — Террариум брать будете?

И тут меня заклинило. Интонации старой девы, сюсюканье и слезы без причины: не иначе как ПМС, помноженный на стресс, дал о себе знать. А ведь еще утром могла здраво рассуждать:

— Ой, молодой человек, какой вы милый! — Он тут же нырнул за кассу. — Это вы хорошо придумали про террариум. Как же он без домика?! А то знаете, у меня дома крокодил живет, и пираньи плавают. И тот, и другие зубастые. Жабулю мою скушают. Ничего от него тогда не останется, только бородавочки. Бедненький, маленький жабеныш! — Я прижала его к себе, слегка укачивая. — Спи, моя радость, усни…

— Ни фига себе! — восхитился парень. — В первый раз такое вижу. Обычно от жаб шарахаются, думают, что от них бородавки растут. А тут любовь с первого взгляда. Да какая! Даже завидки берут!

Я смерила его уничижительным взглядом.

— Молчу! Вы только ее не простудите. Все-таки мороз на улице.

— Точно, — я спрятала свое приобретение за пазуху, почесав зеленую морщинистую шею. Судя по кваканью, малышу понравилось его временное пристанище и неожиданная ласка. — Поедем домой, мой мальчик. Ты, наверное, намаялся за день. Мама тебя вымоет, покормит, спать уложит.

Оглянувшись, я встретила скорбный взгляд продавца. Точно такой же был у главного врача нашей психушки, который в вечерних новостях рассказывал о том, как отличить ненормального человека от здорового. Надеюсь, в данном случае ненормальным был этот парень. Подумать только, держать эту бедную зеленую крошку в столь нечеловеческих условиях.

Как ни странно, но спонтанная покупка помогла обрести эмоциональное равновесие. Про Трохимовича теперь думалось как о мелкой неприятности в жизни, про хамство Федорова примерно также, а про звонок… Да ну их всех! Наверняка, кто-то ошибся номером. Настроение выровнялось, я даже поймала себя на том, что улыбаюсь, предвкушая реакцию домочадцев на это симпатичное земноводное. В метро жабеныш пригрелся и стал выводить свои тихие рулады. Иногда я почесывала его лысую головку, и малыш просто млел от внимания. Зато окружающие явно были не в восторге от нашего тесного общения. Ну и что с того? Может, женщина иметь хотя бы один недостаток — любить жабу. Придет время, я его поцелую, и тогда у меня появится свой личный принц. Искусственно выращенный, причем в домашних условиях. Неплохие перспективы, не так ли? Только сначала мне нужно подготовиться: посетить косметолога, сделать новую прическу, заказать билеты в романтическое путешествие на край света. Мы отправимся с ним в какой-нибудь тропический рай. Будем пить вкусные коктейли, любоваться на закаты, а ночью… Ночью я стану для него прекрасной царевной, знающей все о любовных утехах.

Внезапная тревога сжала сердце. А вдруг он будет лысым? С бородавкой на лбу? С кривыми лапками, тьфу, ногами? Нет! Я с ходу отмела все сомнения: мой принц прекрасен даже в образе жабы. На то он и принц. А уж когда я его поцелую, то все подруги обзавидуются. Правда, у меня нет подруг. Все равно — обзавидуются, и точка. Ради такого случая и подругу можно найти.

Поднимаясь по эскалатору, я перебирала в уме мужские имена. Омар Калиф? Филипп? Варфоломей? Бэрримор? Как же назвать моего малыша. Всякие Кваки, Мули, Дули — банальный ход. Тут нужно что-то емкое, оригинальное и красивое.

Жабеныш неуклюже повернулся, на мгновение напомнив пузатый жбан, виденный когда-то на экскурсии в Музее этнографии. О! Вот и найдено имечко.

— Я назову тебя Жбаном. Сокращенное — Жбаней. Согласен?

Судя по всему, возражений у моего питомца не было. Что ж, пора его знакомить с домочадцами. То-то порадуются: полку земноводных прибыло. Встречайте!

***

Меня встречали. Да еще как: звуками сирены, каретой скорой помощи, рыданиями и криками. Мелькнула предательская мыслишка: Гена сожрал всех, включая пираний и близнецов, а потом скончался от несварения желудка. И я теперь сирота. Сначала поплачу, потом буду жить поживать и добра наживать вместе с моим принцем.

Увы, надежды не оправдались. Навстречу, прямо в тапочках, выбежала взволнованная тетка:

— Эфа, наконец-то, а мы тебя обыскались.

— Я на работе была, — ложь с языка сорвалась автоматически. — У нас там беда.

— А у нас горе! — она театрально сложила пухлые ручки и кивнула в сторону дома.

— Что случилось?

— Алекса убили! — в ее голосе послышалось скрытое торжество, мол, бог все видит, бог все знает, и кара небесная все-таки нашла нашего соседа. И поделом, нечего строить коммунальные каверзы.

— Кто убил? — более тупого вопроса я придумать просто не смогла.

— А вот об этом я бы хотел у вас спросить, Стефания Андреевна.

— А вы-то здесь откуда, Федор Федорович? — я изумленно уставилась на посиневшее от холода знакомое лицо.

— По долгу службы. Теперь и подписка не спасет: влипли вы, Стефания Андреевна по самую маковку. Может, сразу проедем в отделение?

— Зачем? — я запихивала за пазуху Жбана, заинтересовавшегося происходящим.

— Затем. Весь дом в ваших пальчиках, Стефания Андреевна.

Я механически посмотрела на свои руки в перчатках. Все пальцы были на месте.

— Вы ошиблись. Мои при мне.

— Опять шутить изволите.

— Какие шутки! Мы что, так и будем на морозе стоять? Замерзаю.

— В дом вы пройдете только тогда, когда скажете мне, зачем вы его убили. — Опер уперся как баран перед первыми воротами в своей жизни.

— Кого?

— Романова.

— Как вы непостоянны, Федор Федорович, с утра в убийстве Трохимовича обвиняли, вечером новые прегрешения нашли.

— А вы, значит, по-прежнему веселитесь?

— Угу. Характер у меня такой, веселый.

— Эфа, да скажи ты ему…

— Лучше признайся, Эфа.

Домочадцы окружили меня как стая воронья, впитывая каждое слово из нашего разговора. Ну и родственничков мне мужья сосватали. Не моргнув глазом, обвинили свою единственную кормилицу сразу в двух убийствах.

— Он еще на нее завещание вчера написал, — услужливо сообщила бабушка Клара.

— Стефания знала об этом? — мгновенно сделал стойку Федоров.

— Разумеется. Он ей об этом как раз сегодня утром и сказал.

— А ты откуда знаешь? — уставилась я на бабулю. — Мы же с ним наедине разговаривали.

Та потупилась:

— Подслушивала. Вы же орали на всю округу.

Мы орали? Вот это новость! Да громче Романова только ангелы в раю поют. Впрочем, теперь у него появился шанс это проверить на личном опыте.

Опер тем временем завоевывал благосклонность старушки. Ну просто змей-искуситель:

— Правильно сделали, что подслушивали. Вот так и надо помогать следствию.

Бабуля расплылась в блаженной улыбке:

— Ой, молодой человек, я еще много чего интересного знаю! Вы даже не поверите…

В голосе Федорова проклюнулись жегловские нотки:

— Верю, вот вам — верю. И ценю за своевременное информирование следственных органов.

Дед аж цокнул от зависти, дескать, Клару оценили, а он, что — не у дел?

— Я тоже кое-что слышал, — Карл Иваныч авторитетно запыхтел трубкой. — Романов Эфу замуж звал.

Тьфу ты! Час от часу не легче. Если так и дальше пойдет, то Ольга моментом выдаст размер моего бюстгалтера, решив, что эта весьма ценная информация также поможет следствию. Пора вмешаться в семейную идиллию и расставить все точки, а заодно и запятые.

— Ну и что? Звал! Будто я уродина какая! Меня теперь и замуж взять нельзя?

Федоров сочувственно взглянул на мою покрасневшую физиономию:

— Как вы такое могли подумать, Стефания Андреевна, вы очень даже не уродина. А так… В общем, можно, если что.

— Можно что, простите? — ледяным тоном осведомилась я. — С этого места попрошу поподробнее.

Он стушевался на мгновение, но затем перехватил инициативу:

— Нет, это я попрошу вас поподробнее: в каких отношениях вы состояли с потерпевшим Романовым?

— Исключительно в соседских. Он — на своей половине, я — на своей. В гости друг к другу ходили редко. Слушайте, а может, все-таки в дом? — последнюю фразу я уже выбивала на морозе зубами, переминаясь с ноги на ногу от холода.

— И оскорбить наш дом призраком преступления? — выдала контраргумент тетя Соня. В своей телогрейке от кутюр она чем-то напоминала статую Фемиды в провинциальном суде.

— Он и так оскорблен. Вон Алекса выносят. Вперед ногами. — На меня неожиданно навалилась усталость и апатия. Ничего не хочу: только спать, спать, спать. В тепле и комфорте. В конце концов, если меня хотят арестовать, то пусть арестовывают дома. По правилам игры я еще узелок должна собрать: зубную щетку, смену белья и сигареты. И сухарики! Как же я без них?

— Вы оставайтесь, а я пошла — замерзла.

И направилась к дому, игнорируя выкрики возмущенных родственников. У порога неожиданно поскользнулась, поддержал Федор Федорович.

— Удивительная у вас выдержка, Стефания Андреевна. Два трупа за день, а вы и слезинки не проронили.

— Послушайте, Федор Федорович, трупы эти не имеют ко мне никакого отношения. Это не мои трупы.

— Охотно верю. И все же вы к ним имеете самое непосредственное отношение. В первом случае вас застали на месте преступления. Во втором — труп нашли в вашем доме.

— Ну и что?

— То самое. Это очень подозрительно, — он уничижительно смерил меня с головы до новых итальянских сапожек.

Мы уже стояли в прихожей. Вокруг Федорова сгрудились мои родичи. И затаив дыхание, внимали его словам. У каждого в глазах застыла собственная версия происшедшего. Объединяло родственников одно: виновной считали все-таки меня.

Жбану надоело сидеть у меня за пазухой, и он, недовольно квакнув, высунул бородавчатую голову наружу.

Федоров споткнулся на полуслове.

— Что это?

— Жаб. По-моему, очень хорошенький. Не находите?! Он теперь будет со мной жить и спать в моей постели.

— А-а, мама!

И вдруг стало тихо. О поле, поле, кто тебя усеял?! Теперь я знаю ответ на этот классический вопрос. Федоров, единственный, кто остался в сознании, ошарашенно взирал на домочадцев, находившихся в глубоком и, надеюсь, продолжительном обмороке. Кто бы мог подумать, что меня окружают столь чувствительные люди! Я аккуратно переступила через них, сняла новые сапоги и шубку. И на цыпочках прошла в кухню. Настроение мгновенно улучшилось: ужин в спокойной обстановке с симпатичным мужчиной, об этом можно только мечтать. Если подумать, то пятница, 13-е, не такое уж плохое сочетание. Но в следующий раз, вы слышите, в следующий раз — я обязательно впаду в состоянии комы. Помяните мое слово!

***

— Эфа! Ты спишь?

— Кто здесь?

— Это я.

— Кто я?

— Клара…

— Что ж, вам, бабушка, не спится в ночи? Изжога замучила?

Я включила ночник и посмотрела на часы. Полчетвертого. Самое время для тихих задушевных бесед. Клара сидела на кровати и жадно меня разглядывала. В руках у нее был томик Агаты Кристи. "Убийство викария". Очень актуально.

— Эфа, я должна тебе сказать что-то очень важное.

Бабуля драматически понизила голос и сделала паузу. По сценарию мне полагалось сделать заинтересованное лицо. Гримаса интереса не складывалась: очень уж хотелось спать.

— Эфа, ты меня не слушаешь!

— Слушаю, бабушка, слушаю.

— На семейном совете мы решили: что ты виновна.

— Молодцы! Вы показали чудеса дедукции.

Клара обиделась, не расслышав.

— Нечего обвинять дедушку. Мы все так решили.

— И что теперь?

— Теперь мы будем за тобой следить.

— Хорошо, следите. — Я зевнула и зарылась в подушку. — А я пока посплю.

— Эфа!

Господи, этот шепот даже мертвого из могилы поднимет.

— Ну что еще?

— Я тебе верю! Кто-то встал на твоем пути, — Клара обличающе потрясла томиком Кристи. — Но я найду негодяя, и тогда справедливость восторжествует.

— Угу! Ищите.

— Но ты мне должна все рассказать. — Клара достала из кармана халата блокнот, явно приготовившись записывать исповедь несостоявшейся (а то и состоявшейся) убийцы.

— Мне нечего рассказывать. Если нужны подробности, обратитесь к следователю Федорову. — Сквозь дрему я слышала, как Клара ругала меня и Федорова. Похоже, старушка уже подкатывалась к нему, но парень оказался не промах. Настоящий партизан.

— Эфа!

— Господи, ну что на этот раз?!

На этот раз меня посетил дедушка Карл, во рту которого дымилась старая трубка. Под мышкой у старика торчал томик Сименона. Час от часу не легче.

— Дедушка, где вы взяли этот вонючий табак?

— В магазине "24 часа". Стефа, я должен с тобой поговорить.

— Утром нельзя?

— Дело безотлагательное. Над нашим домом нависла тень подозрения. Тебя обвиняют в убийстве!

— В двух.

— Ах, да! В двух убийствах! Это позор для всей семьи. Поэтому я должен вмешаться… Видишь ли, дорогая, никогда тебе не рассказывал, но сейчас пришло время. В молодости я служил в разведке. Однажды нас послали в Китай…

Хочешь, дружок, я расскажу тебе сказку? Дедуля превзошел не только братьев Гримм, но и Ганса Христиана Андерсена. За столь головокружительный сюжет, каждый из классиков, не задумываясь, отдал бы правую руку, да еще зуб мудрости в придачу. Молодой советский новобранец получил задание соблазнить дочку Великого Кормчего. Для чего КГБ устроило в Пекине благотворительный бал. Дедуля враз очаровал китайскую красотку: то ли красными лампасами, то ли черными усами. Девушка не устояла и устремилась за кавалером в машину, где все было готово для воплощения идеи интернациональной любви. Мягкие подушки и записывающие устройства. Однако в самый неподходящий момент у Карла произошел досадный сбой. Он вспомнил бабушку Клару. То есть тогда она еще не была бабушкой, но об ее ревнивом и горячем нраве слагали легенды. В общем, деду не помогла даже энергия "ци", которую в него попыталась влить новая подруга. Весьма оригинальным способом, надо сказать. Тут Карл смущенно закашлялся. Финал сказки печальный. Китаянка прочирикала "пфуй-пфуй", и деда разжаловали в солдаты. Но опыт разведчика остался. Не пройдет и двух дней, как он распутает это заковыристое убийство.

— …Два убийства, Соня. Не забывай.

— Фима, я никогда ничего не забываю. — Отчеканила тетушка и плюхнулась прямо мне на ноги.

— Господи, угомонитесь ли вы сегодня? — простонала я.

Фима осуждающе посмотрел на меня.

— Плохо выглядишь, Эфочка.

— А как я должна выглядеть в пять часов утра?

Родственники проигнорировали мой вопрос, видимо, посчитав его мало актуальным. Фима сосредоточенно перелистывал шестой том собраний сочинений Рекса Стаута. Тетя Соня бережно держала "Дело о светящихся пальцах". До Деллы Стрит она явно не дотягивала. Впрочем, как и дядя до Ниро Вульфа. Похоже, убийство Алекса разбудило в моей родне древний инстинкт охотника. И что-то мне подсказывало, что в качестве жертвы они выбрали меня. Предчувствия не обманули. Супруги вцепились как два голодных энцефалитных клеща. Один слева, другой справа.

— Стефания! Ты должна вспомнить все события с точностью до секунды. Иначе мы ничего не гарантируем.

— Мы ничего не гарантируем, — поддакнул дядька. — Без твоих показаний наше расследование может пойти по ложному пути. — Он перелистнул несколько страниц. — Ты его убила?

— Кого? — сопротивляться не было сил.

— Алекса. И еще этого… Твоего начальника.

— Ага. Обоих. Задушила в объятиях, утопила в вине, сожгла в огне страсти. А потом станцевала над бездыханными телами ритуальную джигу. Родственнички, дорогие, если через пару секунд вы не уберетесь отсюда, я то же самое проделаю и с вами. И любой суд меня оправдает. Состояние аффекта. Понятно?

Я протянула руку к подушке. Тетка с дядей синхронно вскочили с кровати и попятились к двери. Из-под одеяла вылез Жбан и уставился на непрошеных гостей.

— Жбаня! Фас!

Визитеров след простыл.

Или мне показалось? Кровать ходила ходуном. Я не сразу сообразила, что это семейство Сидоровых пыталось примерить на меня наручники.

— Где вы их взяли, изверги?

В ответ послушалось довольное сопение: ну да, зачем задавать столь идиотские вопросы? Ясное дело: позаимствовали на время у представителей правоохранительных органов, пока те несли свою опасную и нелегкую службу. Интересно, а ключиком-то успели разжиться? А то ведь сейчас закуют незаконную жену своего блудного папки в кандалы, и…

Мысль о ключе подбросила меня под самый потолок.

— Отставить! Как дам ремня хорошего!

— На детей кричать нельзя! — нравоучительным тоном объяснила мне Ольга (и эта сюда пожаловала!). — Их нужно холить, лелеять и воспитывать.

— Ну и воспитывала бы себе на здоровье Песталоцци ты наш доморощенный, вместо того, чтобы мешать покою честных граждан.

— Честных граждан в убийствах не обвиняют, — съязвила Ольга, запахивая розовый халат, от чего она стала похожа на раскормленного дождевого червя. — Меня, например, не обвинили. А у тебя подписку взяли! — И такая зависть у нее в голосе прозвучала, что я даже на минуту пожалела о своем вынужденном участии в трагических событиях. Была бы моя воля, отдала бы криминальные лавры своей родственнице: и сомнительное алиби, и отпечатки пальцев, даже подписку о невыезде, и ту бы отдала. Только бы они меня все оставили в покое! Но нет: у Ольги оказалась своя версия, которая требовала немедленной проверки.

— Эфа, я на досуге сопоставила отдельные факты и поняла: ты не виновата. Просто ты была в состоянии эффекта.

— Аффекта.

— Ага, я так и говорю. А за это у нас не судят. Ты, главное, не бойся. Признайся, и сразу на душе легче станет. У нас, кстати, самый гуманный суд в мире. Я про это читала.

— И еще смотрела, в "Кавказской пленнице".

Ольга не смутилась:

— Смотрела. У меня широкий культурный кругозор. Правда, дети?

Дети охотно согласились, поскольку умудрились таки надеть на мамочку украденные накануне наручники. Я оказалась права: ключ они взять не догадались. Засыпала я под злые завывания Ольги и радостное хихиканье младших Сидоровых.

Под утро мне приснился толстый зеленый принц. Светящимися пальцами он прикуривал трубку от огромной орхидеи и требовал от меня подписку о невыезде.

***

От ночных игр в детективов был только один плюс. Намаявшиеся родственники спали без задних ног. Поэтому утро прошло в хорошей дружеской обстановке. Рыбки меланхолично слопали кусок сырого мяса. Гена удовольствовался вегетарианской пищей. Жбан устроился прямо на столе и гипнотизировал свое отражение в блестящем кофейнике. Я смотрела новости.

Местное телевидение билось в чернушной истерике: война, забастовки, поджог, убийства. Декан и Алекс оказались в неплохой компании. Помимо них, в иной мир накануне отправились банкир, политик и директор овощной базы. Журналистика — это когда сообщают: "Лорд Джон умер", — людям, которые и не знали, что лорд Джон жил. Так говорил Гилберт Честертон. Российская журналистика — разговор особый. Неважно, что именно сообщить, главное — сообщить. Пытаясь объять необъятное и объяснить необъяснимое, журналисты тянули параллели. Параллели пересекались на удивление плохо, но кто ж отступает перед трудностями? Политика назвали светилом отечественной политики, банкира — финансовой системы, директора — национального овощного хозяйства, декана — солнцем российской науки. Алексу в этом ряду достойного места не нашлось, поэтому его сделали народным представителем. По словам кожаного мальчика-аналитика, наступало очередное затмение. Солнце выбирало себе жертв. Самых лучших. Когда дошло до ацтеков, я переключила телевизор. Ацтеки, зимой? Это слишком.

Мобильная трель поймала в ванной комнате, когда я чистила зубы. Как известно самый неподходящий момент наступает в самое подходящее время.

— Эфа?

— Хто ето? — прошепелявила я, пытаясь завернуть колпачок на хихикающем тюбике с пастой.

— Катя.

— А, Катюша, — мгновенно подобрела я, услышав голос деканской секретарши. — Как ты? Уже пришла в себя после вчерашнего?

— Эфа, мне срочно нужно тебя видеть.

— Кать, сегодня выходной, — осторожно напомнила я, и на всякий случай уточнила. — Суббота.

— Пожалуйста, это очень важно.

— Хорошо. Где?

— В Макдональдсе. Около вуза. Через два часа, тебя устроит?

Не особенно, но пришлось согласиться. Впрочем, может, оно и к лучшему? Услышав шорох просыпающихся домочадцев, я мигом оделась и пулей выскочила из дома. Перевела дух уже на крыльце. Рефлекторно оглянулась на соседскую половину. На дубовой двери белела полоска с печатями. Черт, а ведь еще вчера я могла сказать "да", и возможно, все повернулось бы иначе. Бедный, бедный Романов! "А ведь я мог стать художником", — сказало Кентервильское привидение, смешивая акварельные краски.

И все-таки кому мог насолить безобидный Алекс, директор небольшой фирмы, торгующей дешевыми фильтрами для воды? Конкурентам? Вряд ли. Дела у Романова шли ни шатко, ни валко: на жизнь и путешествия хватало, на бизнес нет. Обманутым покупателям? Даже не смешно. Сейчас обманутые покупатели идут в общество защиты потребителей. Если убивать каждого продавца-мошенника, то российский бизнес быстро сойдет на нет. Так что причины следует искать в ином. Из того, что я вчера услышала, убийство Романова больше смахивало на бытовое.

Обнаружила тело тетка. За два часа до этого Романов отключил воду и свет. Гена мгновенно вылез из джакузи и пошел бродить по дому, кусая все, что попадалось ему на зубы. Теткины ноги попались ему третьими по счету. Соня решила действовать. Позвонила к Алексу. В ответ — тишина. Дверь оказалась незапертой. Вошла. Зажгла свет. И завизжала, поскольку увидела тело.

Алекс сидел за накрытым столом. Бокалы с коньяком, легкая закуска, розы в вазе. Все намекало на романтическую обстановку. Как и в случае с деканом, на теле Романова не обнаружили никаких ран. Просто взял и помер. А мне, понимаешь, теперь расхлебывай.

Я сердито топала в сторону метро. Новые сапожки чуть жали, а машина… ну, ее к бесу эту машину. Пока прогреешь, пока в пробках простоишь. Лучше по свежему воздуху пройдусь и подумаю о своей непутевой жизни. Что-то зачастила я думать о своей непутевой жизни. Просто цикл передач какой-то: "Вчера. Сегодня. Завтра". Так недолго и в депрессию впасть. Не зря психологи говорят: "чтобы быть счастливым, думай только по понедельникам". И это правильно. Суббота и воскресенье отпадают: в эти дни весь российский народ отдыхает. Вторник, среда, четверг, пятница — подготовка к выходным. Остается понедельник. Так зачем нарушать правила?

Ответить на этот вопрос я не смогла. Справедливости ради, думалось на удивление плохо. Итак, что мы имеем в плюсе? Сравнительную молодость, сравнительную привлекательность и сравнительное богатство. Все познается в сравнении, но у других и того нет. Так что же, довольствоваться сравнениями? Вот уж нет! Я тоже хочу счастья.

Пользуясь тем, что в этот ранний час в Колымягах все еще спали, я крикнула во все горло: "Хочу счастья!" Ответило воронье. Но я правда, хочу счастья! Не конкретный набор — мужа, детей, семейные завтраки и воскресные стычки по пустякам. А нечто более абстрактное и неуловимое: ощущения свободы. Постоянной свободы. Самодостаточности. Хочу быть кошкой, которая гуляет сама по себе. Найти бы симпатичного котяру с теми же намерениями, и мы бы составили с ним отличную пару. Захотели — сошлись. Захотели — разбежались бы в разные стороны. Никаких обязательств и требований. Но где ж такого найдешь, если кругом одни ревнивые идиоты? А те, которые не идиоты, проживают не здесь. Вот стану Робинзоном, уеду на какой-нибудь необитаемый остров в Тихом океане, найду себе Пятницу, не обремененного благами цивилизации, и стану жить в свое удовольствие. Утром — кокосы, вечером — бананы, океан у ног, солнце и никаких родственников. Сказка, а не жизнь! Мы рождены, чтобы сказку сделать былью. Что ж, пора приниматься за дело. Будем лепить из серых питерских будней сказочный пельмень.

***

До встречи с Катей оставался час с лишним, и я решила заглянуть на телевидение, накануне ведь так и не успела. В конце концов, вдруг это мой единственный шанс изменить череду обстоятельств и выйти на принципиально новый судьбоносный уровень. Чем черт не шутит!

Черт не шутил. Он издевался. В холле телецентра наблюдалось столпотворение. С последними героями был явный перебор. Все хотели стать Робинзонами и потому, заполнив анкету, штурмовали хлипкую дверь на первом этаже. Дверь прогибалась и скрипела, словно старая монахиня при взятии монастыря. Здесь мои шансы равнялись нулю. Э, нет. Мы пойдем другим путем.

Я выудила их сумочки темные очки, водрузила их на нос и направилась в противоположную сторону: к охране. Охранник оживился.

— Вы куда?

На идиотские вопросы надо давать столь же идиотские ответы.

— Туда.

— Вы к кому?

— Я к нему.

— А… Так бы сразу и сказали. Проходите.

Я вошла в лифт и только тогда перевела дыхание. Вышла на втором этаже и пошла бродить по телецентру, заглядывая в неплотно прикрытые двери. В одной из студий что-то шинковали, парили и жарили. Все понятно: у каждого телеканала должно быть свое шоу о политике, еде и любви. Меняются ведущие, декорации и герои, но три составляющих оказываются неизменными. Впрочем, как и цель — развлечь. Только уровень этого развлечения по-прежнему низкий. Я не понимаю, на кого рассчитаны эти проекты. На домохозяек, которые устраиваются у телевизора с записной книжкой в руках? "Возьмите три авокадо, добавьте два цуккини и плод страсти, хорошенько перемешайте и заправьте майонезом". Или на влюбленных подростков, изо дня в день наблюдающих жизнь себе подобных за стеклом в темной комнате? Или на политически подкованных дяденек, обсуждающих, почему господин N. выступил против господина X. в Государственной думе. Телевидение — самый легкий путь для того, чтобы прославиться. Достаточно две недели сообщать о ползущем антициклоне, и тебя будут узнавать в лицо.

И почему о нашем телевидении слагают такие легенды? Мол, кругом одни звезды, впору планетарий открывать. Ну, и где эти звезды? Покажите мне хотя бы одну! Желание зрителя — закон. О! Вроде бы мелькнула, и вроде бы даже звезда. Обзор газет в полшестого утра. Очень бодрит, знаете ли. Или не она? Поди-ка разберись, когда они еще без грима, не будешь же спрашивать: вы это или не вы? Вдруг возьмет и ответит: "Я!". И что с ней, с такой необыкновенной, делать? Правильно говорят, что в телевизионных коридорах неизменно срабатывает принцип яйца "Киндер-сюрприз": "В каждом пятом яйце игрушка, раскрашенная вручную". Пока найдешь эту игрушку, столько шоколада съешь, что зубы заболеют. Тут уж не до игрушки. На телевидении также: каждый пятый, наверное, звезда… Планетарий все-таки! Но если честно, пока найдешь…

Ладно, пусть они пока освещают путь другим, жаждущим развлечений и автографов, у нас иные цели в этом заведении.

— Девушка, где здесь редакция "Последнего героя"?

Барышня в драных джинсах и африканских косичках презрительно оглядела меня с ног до головы:

— А вы, собственно, кто?

— А я, собственно, спонсор.

Моментально зверею от хамства. Другая, наверное, всучила бы деточке стольник баксов или настоящие французские духи и тем самым бы купила ее откровенность. Так-то другая. В моем случае и слова оказалось вполне достаточно.

— Ой! А я как раз иду туда. Давайте провожу.

Я милостиво разрешила.

Девица уверенно цокала металлическими набойками, разноцветные веревки подпрыгивали в такт ее чуть угловатой походке. Мы прошли по коридору, свернули налево, потом направо, потом спустились вниз и поднялись наверх. На десятой минуте я перестала замечать топографические особенности телевизионной местности. Игнорировать спутницу, к сожалению, не получалось:

— …А я ему и говорю, возьмите меня в программу. Ну, будто я тоже из народа. Как бы приехала из маленького городка, прошла кастинг и все такое. Ну и что, что я дочка режиссера и на телевидении работаю? Почему я не могу принять участие в каком-нибудь модном проекте? Представляете, месяц на Сейшелах! Солнце, воздух, вода и… Сейшелы. Ну, и конкурсы там всякие. Подумаешь! Я в детстве всегда в зарницах побеждала. Дома грамотами весь сортир оклеен. За третье место в беге с препятствиями… За коммуникабельность и трудовой героизм… Грамоты ведь просто так не дают, правда? Возьмите, говорю! Но он же сволочь. Это все знают. А раз сволочь, значит, и не взял. Ему мое лицо не понравилось. И косички. Говорит, афроамериканцы на нас в суд подадут за эксплуатацию живых шимпанзе. Причем тут афроамериканцы? Причем шимпанзе?! Разве я похожа на обезьяну? Вот вы скажите, похожа? — она повернулась ко мне, демонстрируя некрасивое и действительно чуть обезьянье личико.

Я фальшиво ответила:

— Ни капельки.

— Вот и я так думаю. Ни капельки! Но даже если бы так и было, почему меня не взять? Что за дискриминация такая, по внешности? Еще понимаю — по полу. Мы что, телевидение только для красавиц делаем? Красавицы на другом канале, из них супермоделей штампуют. У нас — демократия. Правильно про него говорят — сволочь. Ну, ничего, сейчас у нас другие времена: на каждом канале свое шоу. Так что шансы у меня высокие. Вот увидите, я обязательно прославлюсь, и тогда он очень пожалеет. Очень пожалеет. Потому что народ будет на моей стороне. Так ему и передайте. И еще скажите, что он сволочь.

Девица буквально втолкнула в кабинет, где, похоже, шла летучка. С сизых клубах дыма с трудом угадывались черты присутствовавших.

— Вы кто, кхе-кхе? — недовольно спросил мужчина за столом.

— Я, кхе-кхе, спонсор.

— А, так это не к нам. Это в рекламный отдел. До конца по коридору, налево, направо, вниз, вверх, а там спросите.

— Вы не поняли, милейший. К вам пришел не просто спонсор, но еще и герой. Первый спонсор и последний герой. Так сказать, в одной упаковке. — Я небрежно бросила сумку на диванчик, постаравшись не попасть в пепельницу с окурками. Плюхнулась в кресло и, разведя руками дымовые тучи, уставилась в лицо продюсера. Только у продюсеров бывают такие лица: затертые жизнью, словно дешевой наждачной бумагой. Все оригинальное давно вытравлено, глаза и рот живут по своим собственным, не согласованным между собой, законам. Рот, например, говорит "Хочу"! в то время, как глаза суживаются в презрительное: "как ты меня достал".

В моем случае губы скривились в выражение "пошла вон", но глаза сверкнули, явно что-то предвкушая.

— Спонсор, значит. Понятно. И что спонсор хочет?

— Быть включенной в группу и отправиться на какой-нибудь необитаемый остров. Возьмите меня в герои, дяденька, может, и я на что сгожусь! — однако моя ирония прозвучало здесь неуместно.

— Все?

— Нет, меня еще просили передать, что вы сволочь. Передаю. Вы — сволочь.

Мне показалось, или окружающие синхронно пискнули?! Какой-то слаженный звук в комнате все-таки прозвучал. По наивности я так и не поняла, то ли это эхо восхищения, то ли я чего-то не просчитала в данной ситуации.

Продюсер неторопливо затушил сигарету. Встал. Подошел к окну и распахнул его. Стало холодно и свежо.

— Все вон.

Интонация власти, ощущение вседозволенности. И презрение. Ну-ну. Девушка не соврала. Ручная работа. "Я за индивидуальный подход", — сказал Буратино, побывав на деревообрабатывающей фабрике. М-да, такую сволочь еще нужно поискать.

Однако народ бросился исполнять приказ как-то уж очень ретиво. Каждый демонстрировал служебную исполнительность: я уже бегу, босс, вы видите, как я быстро бегу. В дверях мгновенно образовалась куча мала. Мне пришлось чуть-чуть задержаться, отряхивая сумку от окурков и колбасных шкурок. И уже на выходе поймала заинтересованный пас:

— А вас, спонсор, я попрошу остаться.

Клюнул! Я на мгновение представила золотой песок, отсутствие мобильной связи и бананы-кокосы. Старые песни эдема на новый лад. Мы остались одни. Он с удовольствием потянулся, обозначив рельеф мышц под несвежей рубашкой. Потом глотнул кофе и протянул руку.

— Ну что ж, давайте знакомиться. Кирилл Пургин. Продюсер и вообще…

Рука была теплой, уверенной и нагловатой. Он сознательно сжал мои пальцы, причиняя боль. Я отреагировала спокойно:

— Стефания Иванова. Спонсор и тоже… вообще.

Услышав мое имя, Пургин вздрогнул и выпустил ладонь. Впрочем, к такой реакции я уже давно привыкла: имя редкое, необычное.

Возникла неловкая пауза, первым прервать ее решился продюсер.

— Кофе хотите? Нет? И правильно. Здесь такую отраву варят. Еще пара чашек, и язва в кармане. То есть в желудке. Слушайте, а зачем вам это?

— Язва?

— Программа. Разные случаи были. Кто-то просил отправить любовницу с глаз долой, кто-то за мужа хлопотал. По таким же причинам. Кто-то в ногах валялся, умоляя помочь с карьерой. Но вот такого, с позволения сказать, очаровательного спонсора и одновременно героя, вижу в первый раз. Денег-то хватит?

— Думаю, да. Хотя на ваши расценки взглянуть бы не мешало. Вдруг овчинка выделки не стоит.

— Разумно. Но уверяю, удовольствие стоит того. Новые ощущения, знакомства, традиции. Все в жизни стоит попробовать. Одобряю ваше решение. Если бы не работа, сам бы рискнул. Не верите? Правильно делаете. Ни за что! Терпеть не могу человеческие склоки. А вы?

— Ради дела могу и потерпеть.

— Похвально. Сильная женщина. И что не хватает сильной женщине в обычной жизни? Адреналина? Или главный приз хочется получить?

Его ирония мне не понравилась. Не нравилось и то, что как-то уж слишком подозрительно забегали у него глаза. Решил надуть одинокую богатую даму? Не получится. Со своим кровным я расстаюсь не охотно. Особенно, когда ввязываюсь в подобные авантюры. Так что семь раз отмерю, пока один раз отрежу. Про что он там меня спрашивал? Про адреналин, кажется…

— Адреналин у меня в норме. Приз интересует мало, все равно налоги государству платить придется. Так что от вашего, пардон, нашего приза мало что останется. На кого рассчитана ваша программа, тоже имею представление. Не первый день в этой стране живу.

— И на кого же?

— На тех, кто привык щекотать свои эмоции, лежа на диване.

— Осуждаете?

— Ни в коей мере. Всегда найдутся те, кто рискует; и те, кто требует хлеба и зрелищ. Телевидение — это когда одни люди смотрят, как плохо другим.

— Сами придумали?

— Нет, Феллини, — я посмотрела на него в упор. Пургин вдруг схватился за ворот. — Вам плохо?

— Душно здесь. Всю ночь сидели. Работали.

— По ночам нужно спать, — мне всегда нравились интонации фрекен Бок.

Он усмехнулся:

— Уверен, что ВЫ по ночам спите. Но если попадете в проект, о сне и покое придется забыть. Намерены рискнуть? Причем не только собой, но и капиталом. Молчание — знак согласия. Поздравляю! Безумству храбрых поем мы песню!

— Вам нравится иронизировать? Пусть. И все-таки я очень хочу поехать.

— Зачем?

— Считайте, что это каприз экзальтированной дамочки, не знающей, куда девать деньги, которые, если признаться, мне порядком надоели. Не поднимайте бровь: это получается только в романах, а в жизни выглядит очень глупо. Вы же не герой романа.

Он закурил. А я чем хуже? Без всяких политесов вытащила сигарету из его пачки и сама прикурила. Терпеть не могу тянуться за зажигалкой. В этом я, наверное, неисправимая феминистка. В том, как мужчина дает прикурить даме, я вижу что-то неприличное. Затянувшись, продолжила:

— На чем мы остановились? На деньгах. Их мне хочется потратить исключительно с пользой для себя. Живем-то один раз, не так ли?

Что еще повлияло на решение? Родственники. Если вдуматься, они мой главный стимул к участию в вашей программе. Теперь подытожим: хочу вспомнить недавнюю молодость, стать на время одинокой, бедной и оказаться в гуще доморощенных склок.

Пургин тем временем внимательно изучал меня, словно волосатую гусеницу под микроскопом:

— А работаете где, госпожа спонсор?

Я засмеялась:

— Столь банальным способом пытаетесь узнать происхождение моего капитала? Лучше задавать прямые вопросы. Есть шанс, что получите быстрые и точные ответы. Правда, за честность не ручаюсь. Происхождение моего капитала — недавнее, можно сказать, фамильное. Как у графа Монте-Кристо. Нашлись добрые люди, помогли, чем могли. Вот и капитал появился. А работаю я в частном вузе, на факультете культурных отношений.

— У нас и такой имеется?

— У нас теперь, как в Греции, имеется все. Во всех, так сказать, вариациях.

Мы опять помолчали.

— А что с собой возьмете на необитаемый остров?

— Жабу.

— ?!

— Вы не поняли. Настоящую жабу, жабку. Точнее жабика. Я теперь без него никуда. Вот смотрите, — я достала из-за пазухи Жбана и посадила на стол. Мне показалось, или Жбан протянул лапу для знакомства?

Дальнейшее — без комментариев.

Не понимаю, почему все так странно реагируют на это милое существо? Однако свою визитку Пургину я все-таки умудрилась вручить. Вдруг возьмет и позвонит. И будет нам с ним счастье. Ему деньгами. А мне казенным тропическим домом.

***

"Макдональдс" по утрам обычно пустует. Желание засорить свой организм вкусным холестерином у российского населения появляется примерно к обеду. Нынешняя суббота — не исключение. Пусто. Только за самым дальним столиком сидела в меру зареванная Катя и потягивала через трубочку молочный коктейль. Я сделала знак рукой: мол, заметила, привет, сейчас подойду, только заказ сделаю. И ведь не обманула. Через пару-тройку минут с удовольствием разгружала поднос: кофе, мороженое с клубничным сиропом, картошка-фри с сырным соусом, большой "Биг Маг". Катерина перестала плакать и с ужасом уставилась на пакетики:

— И ты собираешься это есть?!

— Уже, — ответила я с набитым ртом. — Есть хочу — как замуж. Часто и интенсивно.

— И сколько раз ты там уже была? — спросила Катя с особой интонацией юной пионерки, интересующейся у героя-космонавта, сколько раз тот бороздил бескрайние просторы Марса.

— Три, если память не изменяет.

Мы помолчали. Я, потому что с наслаждением увеличивала объем своей талии, Катя с завистью следила за моими челюстями.

— А у меня не получилось, — вдруг всхлипнула она. — Ни разика. Ни полразочка.

— Ну, уж так и ни полразочка? — усомнилась я. — Так не бывает.

— Бывает. Кандидатов-то нет!

— А декан наш чем не кандидат?

— Во-первых, он женат, а во-вторых, его убили, — с непревзойденной женской логикой сообщила мне Катерина.

— Убили его, допустим, только вчера, — столь же логично парировала и я. — До этого он был вполне боеспособен. Неужели обручальное кольцо остановило?

— Чужих мужей не отбиваю! — ответствовала Катерина.

А вот тут стоп, подруга! А для кого он тогда шоколад с коньяком приготовил, трусишки с сердечками нацепил? По статистике, каждая третья секретарша спит со своим начальником. Остальные две (по той же самой статистике) спят с начальниками других секретарш. Статистика, правда, ошибается в восьмидесяти процентов случаев (опять же по статистике), но почему-то я ей верю. Дура, наверное. Верю всему официальному — от заявлений правительства до прогноза погоды.

В том, что нынешние офис-менеджеры устраивают свою личную жизнь прямо на рабочем месте, ничего аморального не вижу. Где ж ее еще устраивать, если торчишь эдаким сексапильным пеньком посреди приемной от звонка до звонка. Каждый так и норовит присесть, огладить, ущипнуть. С каждым не сподручно, а шеф он вроде как свой, родной. Изученный вдоль и поперек, в прямом и переносном смысле. В общем, дело житейское. Недаром народная мудрость гласит: хорошая секретарша должна знать только две команды — "факс" и "лежать".

Катерина — девушка симпатичная, фигурка, ножки, личико а-ля голливудские страсти-мордасти. Как же наша кобелина проглядел все это великолепие у себя под боком?! Пора бы старику Станиславскому на сцену для порядка выползти и прокряхтеть — не верю! Вот и я не верю. Да и зачем меня тогда по утрянке было в "Макдональдс" вызывать. Ой, темните, вы что-то барышня, темните.

— Значит, чужих мужей ты не отбиваешь? И он к тебе ни разу не приставал?

— Нет!

Маленькая ложь рождает большие подозрения. А подозрений, между прочим, становится все больше и больше. Ну и как тут во Хмелевскую не поиграть, товарищ Федоров, а?

— Слушай, — Катя сквозь крышку рассматривала молочный коктейль. — А ты ничего вчера странного в кабинете у шефа не заметила?

— Если не считать трупа со спущенными штанами, то, пожалуй, и ничего.

— Мне бы твою выдержку. Стальные нервы. А я вот всю ночь проревела. Мы ведь с Трохимовичем три года вместе проработали. Привыкла к нему. Теперь вот еще переживаю, кого на его место поставят. Вдруг такой же идиот попадется. Начнет под себя все переделывать, новые порядки установит. Еще и спать с ним придется.

— Катя, а ты сама себе не противоречишь?

— То есть?

— То переживаешь из-за отсутствия у господина Трохимовича сексуальных претензий, то, наоборот сетуешь…

Катя вдруг разозлилась:

— Какая ты у нас правильная. Просто миссис Конгениальность на российский лад. Да, переживаю. Да, сетую. Тебе же с новым боссом бок о бок не работать. Наверное, поэтому ты как скала. Не переживаешь, не плачешь. Алькатрас да и только.

— Мне некогда было, — пробормотала скала Алькатрас, обмакивая золотистую картофельную палочку в сырный соус. — М-м, как вкусно! У меня вчера еще и соседа убили. До кучи. Видимо киллеры дневную норму перевыполняли в надежде на премиальные.

— Вот это жизнь, — восхищенно пробормотала Катя и потребовала подробностей.

Последними почему-то делиться не хотелось. Хотя, казалось бы: встретились две приятельницы, обменялись последними сплетнями и довольные друг другом разошлись. Однако в данной ситуации что-то шло неправильно. Словно мне навязывали чужую, узкую для моего умишка роль. Я флегматично жевала котлету в булке и вспоминала подробности Катерининой жизни.

С Катей мы познакомились уже в институте. Я — преподаватель, она — юная секретарша декана, а по совместительству студентка заочного отделения. На дневной ни баллов, ни денег не хватило. Институтские сплетницы то и дело приносили на хвосте последние новости из Катиной жизни: то она влюбилась в какого-то рабочего, а он предпочел ей другую, менее утонченную и образованную. То познакомилась с симпатичным парнем, который на поверку оказался без пяти минут эмигрантом. После трех недель бурного секса последовали слезы-расставания в аэропорту и "до свидания" на каком-то из иностранных языков. Были в ее жизни и волоокие альфонсы из провинциальных степей, и жгучие мулаты из ближнего зарубежья, и степенные дяденьки с министерскими портфелями. Но ни один из ее многочисленных поклонников не дал красивой секретарше того, что она так хотела.

Катя же отчаянно хотела замуж. Не за кого-то конкретно, а просто замуж. С белым платьем, шампанским и женихом в смокинге. Но "просто замуж" ее не брали. Сколько не упрашивала, сколько умных книжек не прочла, сколько тренингов не посетила. Не брали и все тут. Трудно сказать, почему. Может, потенциальные женихи инстинктивно опасались одержимости невесты, может, просто — судьба такая. Рожденный ползать, летать не может. Вроде бы и старая истина, а подходит к любой ситуации.

Декан Трохимович, конечно, был не идеальной кандидатурой, но на первое время вполне мог сгодиться на роль супруга. И это несмотря на повадки старого кобеля и законную жену. Впрочем, о последней мы знали на удивление мало, хотя кое-какая информация имелась.

Начать стоит с того, что мадам Трохимович никто в глаза не видел, все знали, что де юре она есть. А вот де факто… Посему институтские сплетни клонировались быстрее, чем овечки Долли в инкубаторе. Был период, когда все вдруг уверились в смертельной болезни мадам: мол, не пройдет и недели, как придется скидываться на венок. Прошла неделя, другая, минул месяц, а Трохимович по-прежнему считался женатым мужчиной, а не безутешным вдовцом. Потом мы переключились на обсуждение внешности его супруги. Дескать, она такая страшная, что Трохимович держит ее в подвале дома и никуда не выпускает. Встречались и другие, не менее любопытные версии: то мадам приписывали и роман за границей, и перманентную беременность, которая никак не рассосется. Потом народ истощился и переключился на иные темы.

Примерно полгода назад прошел слушок, что Игорь Борисович таки подал на развод и со всей помпой готовится вступить в новый брак. Имя избранницы не разглашалось, говорили только, что она молода и очень сексапильна. Лично я грешила на Катерину. Молодая — да, сексапильность так и прет, амбиций хоть отбавляй. Опять же работают вместе, следовательно, времени на тактильное общение вполне достаточно. Чем не идеальная кандидатка в супруги? Насколько я помню, мое мнение разделяли большинство сослуживцев. Да и Катя стала вести себя слишком уж по-хозяйски. Нередко она появлялась во время лекций, отсчитывала преподавателей за опоздания, на заседаниях кафедры журила за несданные рабочие планы. На столе у нее лежал каталог свадебных платьев, а во время рабочего дня она то и дело названивала в рестораны, справляясь о цене свадебных банкетов. При этом на пальчике у секретарши красовалось симпатичное колечко с бриллиантом. А бриллианты, как известно, покупать самой не рекомендуется, их принято получать в подарок. Вот мы все и решили: еще немного, и Катерина станет второй мадам Трохименко.

Мы уже подумывали о свадебном подарке, когда декан стремительно отыграл назад. Что там у них произошло, мне было неизвестно. Колечко, равно как и каталог канули в Лету. Свои профессиональные амбиции Катя умерила, а декан стал по окончании рабочего дня ездить домой.

Наши отношения с Катериной складывались неровно и странно. Иногда мы ходили в кафе и сплетничали об общих знакомых, иногда она обедала у нас дома, но к себе ни разу не пригласила. Пару раз выбирались в магазины. И все? И все. Подозреваю, что меня она считала своей подругой, я же предпочитала видеть ее в качестве приятельницы. И только. Когда я получила матпомощь от своих бывших, Катя была единственной, кто по этому поводу изображал радость. Искренности ей, конечно, не хватало, но стоит ли обращать внимание на подобные пустяки? К тому же она ни разу не заняла у меня денег в долг. Последнее качество в иерархии жизненных ценностей занимало особое место. По мере того, как налаживалась моя жизнь, наши отношения ухудшались. Зависть, ревность — у женских чувств масса оттенков. Мало кто из нас может с достоинством встретить успех подруги. Катя этого не умела, да и не хотела. Несколько раз мы пытались поговорить по душам, но только усугубили сложившуюся ситуацию. Так что я сознательно отошла в сторону: подруг у меня не было, а потеря завистливой приятельницы — не самая страшная трагедия. Что по этому поводу думала Катя, не знаю.

И вот новая глава в наших отношениях. Любопытно… Акценты сместились. Теперь, значит, мы ушли в глухую несознанку: мол, я не я, и свадьба не моя. С покойным интимных отношений не имела, и вообще, я девушка честная, порядочная и одинокая. Зал просто рыдает от сочувствия. Носовые платки в студию!

Минуточку, господа хорошие! Так кого он тогда поджидал, перебирая пуговки на кальсонах? Неужели жену? А что, это версия, заслуживающая самого пристального внимания. Многие супружеские пары практикуют подобные игры. Встречаются в магазинах, в офисах, музеях и ведут себя, будто незнакомые люди. Потом — прыг! — и они уже наверху блаженства. Может и супруги Трохимовичи из этого числа? А Катерина действительно ни причем. И я ее совершенно зря подозреваю. А подозреваю ли? На подозрения у меня полномочий нет. Я же не частный детектив и даже не при исполнении. Но для очистки совести один вопросик все-таки себе позволим:

— Катя, а как так вышло, что в момент убийства тебя не оказалось в приемной?

Она удивленно взглянула на меня.

— Здрассьте, я ваша тетя. А ты, значит, не помнишь.

— ?!

— Сама мне позвонила в приемную и попросила прийти в аудиторию. Дескать, тебе куда-то надо срочно выйти, а твоих оболтусов нельзя оставить одних. Потому как списывают. Я, правда, удивилась: весь институт знает, что тебе на шпаргалки наплевать. Ты ж у нас уникум: американская демократка и советская пофигистка в одном флаконе.

— То, что пофигистка — да. В остальном — ты не права. Какая из меня демократка?

— Фиговая.

— Ну, ладно, так и быть. Давай вернемся к нашим баранам.

— Ты еще и зануда, к тому же. Раньше я этого не замечала.

— Надо чаще общаться.

— Будем чаще, — она нервно сворачивала салфетку. — Если честно, я очень обрадовалась, когда ты мне позвонила. Мы ведь в последнее время даже не виделись. Сразу же отпросилась у Трохимовича и рванула в аудиторию. Чуть каблук не сломала, между прочим. Прихожу — а тебя уже нет.

— Подожди, Трохимович тебя так просто взял и отпустил?

— Ну да. Знаешь, мне показалось, что он даже обрадовался. Ему до этого кто-то позвонил. По внутреннему телефону. Игорь… Борисович минут десять говорил, а потом перед зеркалом стал охорашиваться. Я в щелку подглядывала. И тут ты со своей просьбой. Правда, я поначалу думала, что откажет. Ты же знаешь, как он не любит, то есть… не любил, когда секретарь надолго отлучается. Вдруг ему потребуется факс отправить или документ какой распечатать. Сам ведь не умеет.

И вдруг обратный результат. Иди, говорит, Катенька. Поспеши. Стефании Андреевне нельзя отказывать. Она наш золотой телец. Жирный и упитанный.

— Вот сволочь!

— Ага! На себя бы посмотрел. Тоже жирный и упитанный.

— Что значит тоже?

— Извини, я не в этом смысле. Но если честно, ты в последнее время очень располнела. Вон как джинсы в бедра врезались. А все потому, что питаешься неправильно.

— Катя, ты зачем меня вызвала? Чтобы рассказать про новый вид диеты?

— Нет. Лучшая диета — не есть после шести.

— Это исключается. У меня аппетит прорезывается в начале седьмого вечера.

— Любой аппетит можно подавить. Ладно, я не об этом. Так вот, я сразу и побежала. Возвращаюсь, а он… уже мертвый, рядом Мила лежит, и народ кругом. И ты с бокалом… Последний тост говоришь.

— Твое чувство юмора оценила, — сухо ответила я. — А в коридоре никого не было?

— Когда — до или после?

— Ты еще скажи — вовремя. До, конечно.

— Нет.

— Катя, а почему ты решила, что я должна была увидеть что-то странное в его кабинете.

— Ну, как же, — Катя таинственно оглянулась и театрально прошептала. — У него же портфель в кабинете был, баксами набитый. Я сама сквозь щелку двери видела. Зеленые такие бумажки.

— И что в этом странного?! Баксы все зеленые.

— А то, Эфочка, что портфельчик этот исчез. Вот я тебя и спрашиваю: куда он мог подеваться? И кто его взял?

***

Возвращалась я опять огородами — через магазины. Нужно было хорошенько подумать. А на мыслительный процесс меня могут сагитировать только два процесса — примерка дорогих шмоток и компьютерные пасьянсы. В интервале между белым плащом от Живанши и маленьким платьем от бессмертной Коко мысли наконец-то выстроились как на параде. Здравия желаем, ура-ура-ура!

Значит так.

По словам Кати, у нас вылупилась такая история. Некто намеренно вызвал ее из приемной, имитируя мой голос. Этот таинственный мистер ИКС мог особенно не торопиться: экзамен только что начался, и в запасе у него было как минимум минут сорок. Игорь, похоже, был даже рад отсутствию секретарши, с которой, оказывается, даже не спал. (Информация к размышлению). Воспользовавшись отсутствием Кати, он быстренько сервирует стол на двоих, явно рассчитывая на романтическое рандеву. Ну, а если бы Катя вернулась раньше времени? Как бы он себя вел? (Информация к размышлению номер два). И как часто он позволял себе подобные завтраки-обеды-ужины? (Информация к размышлению номер три).

Дальнейшие события показали, что на свидание кто-то все-таки пришел. Допустим, миссис ИКС (или мистер? Или оба?). Она (он? оба?) каким-то образом убивают Трохимовича (каким? У него на теле не было ни одной раны), забирают портфель (мотив?) и уходят. Потом на сцене появляюсь я, и понеслась… Не я, а пьеса.

Плохая пьеса получается. Спрашивается, что ж это за портфель такой уникальный, если его умыкнули за милую душу. Портфель сам по себе ничего не представляет, а вот его содержимое, напротив, весьма соблазнительно. Деньги. Их Трохимович собирался кому-то передать. Браво, Стефания Андреевна, вы делаете первые детективные шаги! Примерьте-ка вот этот джемперок и подумайте дальше. У вас хорошо получается.

Итак, кто побывал в кабинете декана до меня? Катя сказала, что отсутствовала минут пятнадцать. Врет. Минут пять я любовалась на мертвое тело, потом ко мне присоединилась Мила. Мы повизжали еще минут пять-семь. Затем в кабинет вбежали сотрудники, но Катерины там точно не было. Это я помню. Она появилась только, когда подъехала милиция. Значит, в запасе у нашей непорочной девы было около часа. На самом деле столько же было и у мистера (миссис) Икс.

Ой, какая юбка в оборочках! Тащим в примерочную. Построим ход размышлений иначе. Будь я Федоровым, кого бы я стала подозревать в первую очередь? Ответ — сродни петле на шее. Конечно, богатую идиотку, решившую сказать тост рядом с покойным. Кстати, а что я там лепетала? "Спи спокойно, дорогой товарищ! Мы отомстим за тебя!". Какой кошмар! При желании меня можно обвинить в глумлении над трупом. И, поди объясни, что это от нервов. Я всегда смеюсь, когда хочется плакать. Во втором классе меня чуть не выгнали из-за октябрят. На траурной линейке объявили о смерти Брежнева. Все плачут, я — смеюсь. Скандал был грандиозный. Ладно, забудем о детских неудачах и подумаем о проблемах в настоящем времени.

Будь я Федоровым, кого бы я стала подозревать во вторую очередь? Жену, конечно! Это же закон любого детектива: если убит муж, подозревают жену, если наоборот — то мужа. У нас в наличии труп мужского пола, значит, надо проверить алиби новоиспеченной вдовы. Два подозреваемых у нас есть. Кто третьим будет? На этом месте мысль забуксовала. В качестве третьей кандидатуры подходил кто угодно.

Погоди-ка, Эфа, а тебе какое дело? Ты убила декана? Нет! Ты портфель свистнула? Нет! Ну и? О чем тогда разговор? Займись лучше полезным делом — купи новую шмотку, посиди в приличном кафе, расслабься. Глядишь, и дело сдвинется с мертвой точки. Сказано — сделано.

В ближайшем ресторанчике я опрокинула в себя несколько бокалов вина, и жизнь предстала в новом свете. Почти. Это как секонд-хэнд высшего сорта. Вроде бы до тебя вещи и носили, но совсем недолго и очень аккуратно, теперь очередь дошла и до тебя. Цвет, размер, цена — все устраивает, за исключением специфического запаха секонд-сенда, который и мешает получить удовольствие. В моем случае в роли "запаха" выступало ощущение что уже налаженная жизнь может рухнуть из-за досадного пустяка — отсутствия алиби. Это нервировало. Раздражало. Заставляло совершать дурацкие поступки. Иначе мой поход по магазину, где продавались хозяйственные товары, и не назовешь. К тому же этот поход был совершен в состоянии алкогольного опьянения. Каюсь. И больше так не буду, честно-честно.

Думаю, следующий ураган назовут "женский шоппинг" — степень разрушения та же, но конечный результат не сравнить: покупая абсолютно не нужные вещи, женщина проходит своего рода обряд очищения. Расшатанная нервная система получает мощный фундамент в виде кучи баночек, флакончиков и тюбиков для лица и тела. Усталое тело предвкушает благотворное воздействие ароматических пен для ванн. Жуткие керамические статуэтки (претендующие на звание лучший китч этого года), удовлетворяют ее стремление к прекрасному. Вышитые носовые платки (в которые не поместится ни один шмыгающий нос) батистовыми комочками потом захламляют дамскую сумочку. Блестящие нити сомнительной бижутерии (Элизабет Тейлор с ума сойдет от зависти) обвивают морщинистую шею; наконец, пара симпатичных кактусов — российская икебана на российский же лад — аккуратно погружается в пакет. Подарок дорогому и единственному найден! Формула шоппинга по-русски проста как мычание: "Зачем я все это купила, ведь мне был нужен ершик для мытья посуды?". Будьте уверены, ершика для мытья посуды она как раз-то и не купит.

На любое замечание продавца женщина с расшатанной нервной системой отвечает с достоинством европейской гранд-дамы: "От такого и слышу, заткнись, а то директора позову". И не сомневайтесь — позовет! Только директор тоже не лыком шит: на зов не явится. Отдуваться придется продавцам. Так что когда такая женщина несется по отделам, лучше отойти в сторону и не мешать. И не задавайте ей глупых вопросов: "Вам что-нибудь подсказать?". Не исключено, что она попросит вам напомнить закон силы тяжести или что такое тангенс (не путать с трусиками "танго")? Вдруг не ответите? В этом случае за последствия никто не ручается.

Впрочем, и продавцы не так беззащитны, как кажутся на первый взгляд. Они давно создали свою классификацию, придумав обидные прозвища для любого типа покупательниц. Оказывается, чаще всего супермаркеты и универсамы посещают "мартышки", "лани", "курицы", "кошки драные" и "коровы". Уверена, что в каждом магазине есть дополнительные наименования. Но те, что я перечислила, встречаются чаще всего. Самые любимые клиентки супермаркетов — "мартышки", они сгружают в тележку все товары без разбора и приходят в себя только по ту сторону кассы. "Лань" ведется на ласковый голос продавца и по его просьбе готова купить, что угодно. "Курицы" — рабы скидок. Намекни на скидку в один процент, и она твоя. "Кошки драные" пропадают в парфюмерных отделах, пробуя на себе все, что можно попробовать. При этом они очень редко делают покупки, отыгрываясь на нервной системе продавца. "Коровы" проводят в магазине по несколько часов, участвуя во всех рекламных акциях и распродажах, задавая кучу ненужных вопросов.

Меня, наверное, можно отнести к типу "мартышки". Хватаю все, что блестит, верю любому рекламному обещанию. В себя прихожу у кассы. Как только продавец пробивает последний товар, я всегда вспоминаю, что самое нужное как раз и не взяла. Вот и сейчас также. Выгрузив на ленту кучу ненужных вещей и услышав вежливое "с вас…", я вспомнила, за чем, собственно, пришла в магазин, и моментально вцепилась в тележку.

— Стойте! Мне нужна половая тряпка. Слышите! Принесите мне половую тряпку.

В магазине наступила тишина. Я по инерции продолжала блажить:

— Я умру без половой тряпки!

Кассирша побледнела. Судя по всему, вид мой был действительно безумным.

— Полторы тысячи, пожалуйста.

— Что, за половую тряпку?

— Нет, это вся сумма.

— А тряпка? — В уголках глаз противно защипало. Еще минута, и я расплачусь. Господи, все так хорошо шло, и вот этот досадный эпизод грозит испортить мой замечательный по своей бессмысленности шоппинг.

— Значит, так, я не уйду, пока вы мне не продадите тряпку. Понятно? — и я застыла у кассы, игнорируя возмущенные возгласы других покупателей.

Щечки кассирши теперь напоминали модный нынче макияж "Пьеро", естественный в своей неестественности. Тонкий голос сорвался на визг:

— Кто-нибудь, принесите ей половую тряпку!

Запыхавшийся охранник спас положение.

— Вот! Еле-еле нашел. Последняя.

— Пробивать?

— Конечно!

Из магазина я вышла счастливая и удовлетворенная. И полностью очистившаяся от скверны минувших дней. Полный катарсис. Лет десять назад в одном из немецких журналов я прочитала советы домохозяек другим домохозяйкам. Фрау Штольц поделилась своим открытием: "Дорогие фрау! Оказывается, половые тряпки можно сделать сами, а не покупать в магазине! Берете старую рубашку мужа, отрезаете рукава и воротник, аккуратно обтачиваете эти места на швейной машинке, стираете, гладите — и ваша тряпка готова к употреблению!". Я тогда посмеялась: вот, плохиши, зажрались. И только сейчас поняла, какая пропасть лежит между нашими странами. Государство, где домохозяйка покупает тряпки, — великое государство. Потому как стабильное. И в этом меня никто не сможет разубедить. Став богатой, я не стала расточительной. Но тряпки для мытья полов всегда покупаю в магазине. Есть в этом что-то особенное, примиряющее с непредсказуемой действительностью.

***

Дома меня ожидал сюрприз: заседание детективного клуба веселых и находчивых. За круглым столом расположились все домочадцы. На столе — бутерброды с икрой и осетриной, тут же выстроилась батарея бутылок. Алкогольные вкусы родственников я давно изучила: Клара обожает джин с тоником, дед — водку, тетка и дядей не против хорошего коньяка, а вот у Ольги предпочтения несколько плебейские — ей подавай спотыкач: сладенько и быстро пьянит. Судя по раскрасневшимся лицам и специфическому амбре, заседание клуба началось давно, и сейчас родня переживала его кульминацию. Завидев главную подозреваемую, детективы одновременно замолчали. Я также не спешила начать общение.

— А вот и Эфа! — с воодушевлением воскликнул дядя Фима, прервав затянувшуюся паузу.

Тетя Соня смерила его презрительным взглядом:

— Ну и что? Какая от нее польза? В жизни не видела столь неконструктивного свидетеля.

Я инстинктивно попятилась:

— Слушайте, родственнички, я очень устала и хочу отдохнуть. Я пойду к себе, а?

— Стоять! Ать-два! — Ольга резко отодвинула стул и схватила меня за руку. — Мы тебя битых четыре часа дожидаемся. Отвечай: где была?

— В Интернете!

— Ну, так бы сразу и сказала, — успокаивающе вздохнул Карл Иваныч. — В интернете можно. Интернет — лучшее открытие человечества. Я тоже люблю по ночам чатится. Столько интересного о себе узнаешь. У меня даже ник есть.

— Какой это, интересно? — встрепенулась Клара.

— Не скажу! — дед напоминал теперь шкодливого кота, дорвавшегося до сметаны. — Ты, вражина, мое инкогнито враз раскроешь! Сколько раз уже вредила? А ведь Интернет для другого создан, он, если угодно, объединяет человечество. В сети люди ищут друг друга с определенной, так сказать, целью.

— С какой такой целью? — тон Клары стал угрожающим.

— Исключительно с целью общения, дорогая.

— То-то я смотрю, старый пень, что тебя от компьютера не оттащить. На почту пароль поставил. Зубы новые сделал. Смотри у меня! — сухонький кулачок Клары задержался в сантиметре от носа Карла. — Поймаю на виртуальном сексе — моментально разведусь!

— Кларочка, да что я сейчас могу… — дедуля смущенно потупился. Но я успела поймать его хитрый взгляд.

— В компьютере все могут. Дело нехитрое, — Клара обиженно посмотрела на меня. — А все из-за тебя. Ходила бы в этот самый Интернет одна, так нет, нас за собой зачем-то потащила. Он мне всю малину портит. Только я в чат зайду, глядь, а он уже там — девок охмуряет. Я — в другой — там опять Карлуша зажигает. А сколько поклонников мне отбил, вы бы знали! Один был такой весь из себя, ну просто мачо. Тоша Бандерас. У нас с ним почти все сладилось, но тут дед влез. И все. Ни льготного тарифа, ни Бандераса. Теперь еще и ты со своими проблемами.

Опять стрелочника нашли. Знакомая картина. Сейчас близнецы завоют, а там и Фима подключится к беседе. Вечер обещает быть томным.

Близнецы действительно завыли. Слаженно, громко и противно.

— Молчать! — Фима обоим дал по подзатыльнику. И наступила тишина, сквозь которую пробивался какой-то странный яростный звук.

— Эфа, мы собрались все здесь, чтобы помочь тебе. То, что ты замешана в двух преступлениях, бросает тень на всю нашу семью. Тебя могут арестовать, могут посадить, и тогда мы останемся без средств к существованию.

— Фима!

— А что я такого сказал, Соня? Я сказал, как есть. Без Эфы нам никуда. Поэтому ее проблемы — наши проблемы. И не сверли меня взглядом, поверь, для всех будет лучше, если ты дашь нам показания. Всем сразу, чтоб разночтений не было.

— У каждого из нас свой метод, — по-гадючьи улыбнулась Ольга. — Пусть победит умнейший. Каждый сам себе детектив.

— Вы с ума сошли! Расследованием убийств должны заниматься профессионалы. Понимаете, про-фес-си-о-на-лы! Куда вы лезете? Клара! Карл! Соня! Фима! Оля! Дети! Куда?!

Глас одиночки в пустыне. Перья белой вороны. Аутсайдер на пикнике. Сумасшедший среди разумных. Разумный среди сумасшедших. Примерно так я себя ощущала на этом спланированном семейном совете. Домашние смотрели на меня с сочувствием и некоторой брезгливостью. Ну-ну, у каждого свой метод. В надвигающейся буре я вновь услышала странный звук, словно кто-то скреб металлической мочалкой жирную сковородку.

Молчание прервала Клара.

— Видишь ли, детка, ты, как и многие другие люди, подвержена стереотипам. Нашла труп — вызвала милицию — мое дело сторона. А как же твой гражданский долг, Эфа? Ты раз в четыре года на выборы ходишь? То-то. Помочь же расследованию двух жутких преступлений ты почему-то не хочешь. Молчишь? Крыть тебе нечем, дорогая. — Старушка деликатно откашлялась и с удовольствием глотнула джин с тоником. — Уф, хорошо-то как! Пойми, Эфочка, у милиции и без того дел хватает, им не до наших трупов. К тому же преступление, дело не очень сложное. То есть не само преступление, а его расследование. Сначала надо собрать улики, опросить свидетелей и подозреваемых, а потом спокойно выйти на убийцу. И поймать его на поличном.

— То есть на новом трупе? — беззлобно уточнила я.

— Да, может быть. От этого никто не застрахован.

— А трупом кто будет?

— Кто-нибудь из нас. Не стоит вдаваться в мелочи. Истина, как и красота всегда требует жертв. Так что нам придется потерпеть. Ради тебя, Эфа. Ради истины. Ради страны.

— Страна-то тут причем? — простонала я, не в силах остановить поток семейного идиотизма.

— Вот! С этого и начинается разгул преступности. Каждый из нас должен любить свой район, уважать город, защищать страну. Стремиться к тому, чтобы стать героем. Кстати, героев очень редко убивают.

— В кино, бабушка, а не в жизни.

— А у нас будет как бы кино, — примиряюще улыбнулся дед. — Мы же по одиночке ходить не будем, правда?

— А я справочник криминалиста прочел, — ни к селу, ни к городу подал голос дядя Фима. — Еще с советских времен остался, но все равно там масса полезной информации. Особенно мне понравилась глава про снятие отпечатков пальцев.

— Круто! — заверещали близнецы. — У нас и гуталин есть. Будем Эфкины пальчики катать.

— Дети, что за жаргон, — одернула их Ольга. — Откуда вы только таких слов понабрались. Пальчики катать… Тем более гуталином. Какая гадость! Пальчики катать надо специальным составом… Я тоже об этом читала.

Я взглянула на свои аккуратные пальчики, на ноготки, покрытые серебристо-розовым лаком, и почувствовала, что чаша терпения переполнилась. Наконец-то! То же мне священный Грааль: в тебя, понимаешь, плюют, а ты, бульк-бульк, и выдаешь экологически чистый продукт — минеральную воду, обогащенную витаминами и полезными веществами. Сколько можно? С меня хватит! Одно дело принимать участие в милых семейных посиделках за электрическим самоваром и другое, когда из тебя, законного главы семейства, это самое семейство, не дрогнув, делает шута горохового. Совсем от рук отбились за время моего отсутствия.

— Ну, вот что, дорогие мои детективы! На сегодня мы, пожалуй, закончим упражнения в дедукции и разойдемся по комнатам. Заседания вашего клуба объявляю законченным. В противном случае — вырублю свет. Найдете свечи — отключу воду. Если приметесь за старое, лишу денежной помощи. Всем все ясно? Молчание — знак согласия. И никакой самодеятельности. Убийства будет расследовать милиция. В частности, Федор Федоров. Завтра я ему позвоню…

— А чего ему звонить? Вон он, сидит в углу, — пробурчал дядя Фима. — Мы его в консультанты пригласили. 200 у.е. в час.

— И сколько он тут сидит? — ужаснулась я.

— Да почитай часов пять, — ухмыльнулась тетя Соня. Так что с тебя 1000 у.е., не меньше. Федор Федорович, вы как предпочитаете — в долларах или евро?

Из угла послышался сдавленный скулеж. И опять этот странный звук — шкрябанье по грязной сковородке. Я подошла к следователю, пригляделась и ахнула:

— Изверги, что ж вы с ним сделали?!

Вид Федора Федоровича мог понравиться разве что быку перед началом корриды. Кожа нашего гостя приобрела свекольный оттенок, черты лица можно было с трудом угадать и только под лупой: глаза превратились в узенькие щелочки, нос алел расцарапанной пуговкой, вместо рта появились черные полоски меж которых желтели зубы. Следователь чесался и тихонько постанывал — то ли от боли, то ли от наслаждения. Хотя какое тут наслаждение?! Я бесцеремонно задрала его фуфайку. Ой, мамочки мои! — как говаривала моя подруга Белка, пытаясь слезть с большой березы, куда забралась на спор. Все тело несчастного было покрыто кровоточащими волдырями.

Родственники с интересом разглядывали господина консультанта.

— Думаю, это проказа! — с апломбом заявила Клара и опять тяпнула джина. — Она всегда так начинается. Потом нос отвалится, а, может, и руки…

— Нос, дорогая, отваливается при иных недугах, — тон дедушки Карла балансировал на грани брезгливости и любопытства. — Вот помню, у нас был такой случай…

— Оставьте ваши подробности, дедушка. Никакая это не проказа, обыкновенная экзема. Экземус вульгарис. Помочь можно, вылечить нельзя. — Тетя Соня на всякий случай отошла подальше. — Вдруг он заразный?

Федоров снова почесался и горестно замычал.

— Э-э… ме-э… гия….

— Влипли мы, — деловито пробурчал дядя Фима. — Теперь придется скорую вызывать, потом дегазацию помещения заказывать. Диван хороший сжигать.

— Зачем? — с недоумением спросила Ольга, которая из последних сил удерживала близнецов, рвущихся к больному дяде.

— Затем, Оля, чтобы твои дети не подхватили эту болезнь. Вроде умная женщина, а таких вещей не понимаешь. — Фима отпихнул ногой крокодила, который выполз под шумок и теперь пытался попробовать на зуб левую ногу Федорова.

— Не бойтесь, Федор Федорович, он не кусается. Гена у нас ручной, домашний. Своих не ест, — успокоила жертву добродушная Клара.

— Я бы не давал ему таких гарантий, — пыхнул трубкой дедуля. — Крокодилы, насколько мне известно, предпочитают э-э, несвежее мясо, а вид у Федора Федоровича на редкость сейчас располагающий… к крокодильей трапезе.

Федорова затрясло, то ли от страха, то ли от нового приступа неизвестной болезни.

— Когда он к нам пришел, то был здоровым, — задумчиво произнесла Ольга. — Подождите, он потом еще иск вчинит за нанесение физического вреда.

В моей голове что-то щелкнуло.

— Стоп! А вот с этого места поподробнее.

— Боишься, что он тебя разорит? — ехидно осведомилась Соня. — Правильно делаешь. А я свидетелем пойду… За скромное вознаграждение любую бумагу подпишу.

— Да подожди ты бумаги подписывать! Оля, ты сказала, что к нам он пришел здоровым. Значит, именно здесь ему и стало плохо. Вспоминайте, что этот несчастный делал последние пять часов?

Родственники озадаченно переглянулись, даже Гена поднял голову, настороженно прислушиваясь к внезапной тишине.

Я бросила еще один пас. Информационный:

— Он что-нибудь ел?

Тишина теперь напоминала затишье перед бурей. В ее проблесках лишь слышалось маниакальное почесывание Федорова.

— О, черт! — с ужасом выдохнула Клара.

— Господи Иисусе! — поддержал ее призыв Фима.

— Боги, мои боги! — вступила в молитву Соня.

— Разрази тебя Хотэй! — это дедуля внес свой голос в общую лепту.

— Ой, мамочки! — завыла Ольга.

— Так-так. Значит, причину мы установили, — Я с жалостью взглянула на Федора Федоровича. — Может, теперь кто-нибудь поведает ее миру?

— Это все ты!

— Нет, ты!

— Я тебе говорил, что не надо. А ты "ему понравится, он будет в восторге".

— Он и был в восторге. Путь к сердцу мужчины лежит через желудок… Господи, меня теперь посадят! На кого я детей оставлю?

— Детей, Оленька, мы воспитаем, не бойся. А я тебе сухарики носить буду. И не только тебе. Вы же вместе с Эфкой сядете. Зато не скучно.

— Соня!

— Что Соня! Что думала, то и сказала!

— Фима, успокой жену!

— Не учи меня жить, Клара!

— Уй-й-й!

— Федор Федорович, вам плохо!

— Конечно, ему плохо, ведь он твою стряпню сожрал и не поморщился!

— Может, прекратите этот бедлам?

Бедлам родственники прекратили. Пока мы ждали "скорую" выяснилось следующее. За поздним завтраком неугомонные родичи решили, что каждый из них будет заниматься расследованием по собственным методам, однако профессиональный консультант должен быть общим для всех. Поскольку знали они только Федорова, то участь бедолаги была решена мгновенно: именно его и зазвали на огонек. Самое смешное, что Федоров пришел, благодушно выслушал предложение неугомонного семейства и согласился до моего возвращения побыть их консультантом, не ожидая от судьбы никакого подвоха.

Как известно, жизнь намного богаче наших представлений о ней. Так что без сюрпризов не обошлось: в ситуацию вмешался вездесущий Амур.

Ольге Федоров понравился не только как оперуполномоченный, но и как мужчина. Решив, что вот оно, ее счастье само пришло в дом, наша амеба пустила в ход тяжелую артиллерию — еду, которую приготовила сама. Тут-то и крылся главный подвох.

Надо сказать, что система питания поставлена в нашем доме весьма оригинально. Несмотря на финансовую стабильность, прислуги у нас нет и, надеюсь, никогда не будет. Зачем? Каждый обслуживает себя сам. Завтрак готовлю я. Обед родичи стряпают по очереди, правда, всегда без моего вмешательства и вмешательства Ольги. Меня обычно днем дома не бывает, Ольгу же ни один здравый человек до кухни не допустит, и, кстати говоря, совершенно правильно сделает. Есть женщины, которые не умеют шить, вязать, плохо моют посуду и отвратительно стирают. У нашей Ольги есть все перечисленные "достоинства", плюс она отвратительно готовит. Нет, не так… Она не умеет готовить. Опять не то… В общем, существующие фразеологические штампы не могут выразить то, что Оля способна сотворить из обычных продуктов. После стряпни моей родственницы цикута пополам с мышьяком покажется вам манной небесной. Ситуация усугубляется тем, что внешний вид блюд, приготовленных Олей, весьма привлекательный, они словно провоцируют свою жертву: "съешь меня". Именно на это мы поначалу и попадались. "Скорая" к нам домой ездила как на работу. После недели желудочных промываний, антибиотиков и активированного угля домочадцы задумались и, сопоставив факты, пришли к выводу: Ольгу к плите не подпускать.

Но иногда случаются рецидивы. Примерно раз в год Ольга влюбляется и, памятуя о том, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, начинает для него готовить. На моей памяти двоих претендентов на руку и сердце едва откачали, третьего мы успели предупредить, и он сбежал, так и не отведав стряпни потенциальной невесты. Теперь выбор жены моего бывшего мужа пал на Федорова. Кстати, о бывшем муже: теперь я знаю, почему он так стремительно эмигрировал и стал впоследствии заядлым вегетарианцем…

— Чем ты его накормила? — спросила я зареванную родственницу.

— Са-ла-том. — всхлипывая, ответила Ольга.

— Каким салатом?

— "Я пришел к тебе с креветкой!". В журнале прочитала… Говорят, он стимулирует мужскую потенцию…

— Дура! — взорвался Фима. — Нам его мозги нужны, а не потенция!

— Вам, может, нужны и мозги, — с достоинством парировала Ольга. — А по мне и потенция хороша.

— Ну, хватит, пререкаться! Мозги, потенция, вы о его желудке подумайте! — взмолилась я. — И так человека чуть не угробили. Где этот чертов журнал?

Чертов журнал цепко устроился в пасти Геннадия. Крокодил блаженствовал на ковре и явно не собирался отдавать средство массовой информации в чьи-либо руки. Даже хозяйские. На его кривой желтый зуб была мастерски посажена красотка Синди Кроуфорд, страдальчески взиравшая на меня с обложки. Я не очень люблю Синди Кроуфорд, но сейчас мне ее было искренне жаль.

— Час от часу не легче! Фима, держи его за хвост. Дед, только тебе могу доверить — ты его держи за голову.

— Эфа, а ты?

— А я как всегда выбираю самое сложное: полезу ему в пасть. Смертельный номер! Только в нашем цирке.

Такой подлости Гена, конечно, не ожидал: на него, маленького, зелененького крокодильчика накинулись трое отвратительных, взлохмаченных людей. Работали мы слаженно: и уже через минуту слюнявый изрезанный журнал оказался у меня в руках.

— Так, посмотрим. Что модно в этом сезоне, звезды выбирают… Фима, запри Гену в ванной! Блеск бриллиантов для любимой, а вот: романтический ужас, тьфу, Фрейд не дремлет, ужин на двоих. Салат "Я пришел к тебе с креветкой!". Ингредиенты: виноград, ананасы, клубника, мандарины, креветки и майонез. Все нарезать, перемешать и накормить… М-да, дьявольская смесь, ничего не скажешь. Хороший журнальчик ты нашла. И он…

— Ну да, он смел все, я сама даже не попробовала.

— И, слава богу!

Я подошла к Федору Федоровичу, уже покрывшемуся кровавыми волдырями:

— Я буду задавать вам вопросы, а вы кивайте в ответ, хорошо?

Кивок.

— У вас есть аллергия на пищевые продукты?

Кивок.

— На клубнику?

Кивок.

— На ананасы?

Кивок.

— На мандарины?

Кивок.

— На виноград?

Кивок.

— На креветки?

Кивок.

— Так какого черта?!

Кивок.

— Все! Сварился наш консультант! — с горечью констатировала Клара. — Оставь его в покое. Больше от него все равно ты сейчас не добьешься. Будем ждать "скорую" и надеяться на лучшее.

"Скорая" приехала минут через двадцать. Федорова погрузили на носилки и увезли. Бедолага попытался мне что-то сказать, но понять что-либо из его мычания, было невозможно.

Я фальшиво ему улыбнулась:

— Поправляйтесь, Федор Федорович. После поговорим.

Санитар грубо отпихнул меня в сторону. Двери захлопнулись, и под вой мигалок неудавшегося консультанта увезли. Я осталась стоять у крыльца. Возвращаться в дом не было ни сил, ни желания. Оглянувшись на окна, я закурила. Господи, ну почему я такая невезучая! Через пару месяцев мне исполнится тридцать, а что я могу предложить этому миру? Счет в банке? Кучу родственников? Или у меня есть какие-то другие заслуги? Что я сделала, чтобы войти в историю? Ровным счетом ничего. Конечно, еще не все потеряно, как говорится, какие наши годы, но все-таки… Есть ли у меня цель? Тварь я дрожащая или право имею? Душевную порку прервал звонок.

— Стефания Андреевна? — в мое ухо вполз по-мужски вкрадчивый голос.

— Она самая, — мрачно подтвердила я, прикуривая вторую сигарету.

— Пургин беспокоит. Помните такого?

— Помню. В нашу первую и последнюю встречу вы были мне не особо рады. Что хотите сейчас?

— Вас.

— Хм, довольно смелое заявление.

— Вы меня неправильно поняли. Я хочу вас в качестве спонсора и героя, то есть героини. Я принимаю ваше предложение, Стефания. Думаю, присутствие такой женщины только украсит наш телевизионный проект. Вы рады?

— Пожалуй. И когда мы едем?

— Через пару месяцев.

Господи, как долго ждать! Но на безрыбье и "Последний Герой" сгодится.

— Отлично!

— Правда, Стефания, у меня есть одно условие.

— Какое?

— Свою жабу вы оставите дома.

— Вы, какую из моих жаб имеете ввиду?

— Натуральную. Зеленую. В общем, то отвратительное существо, с которым вы сегодня вломились в мой офис.

Вот нахал! Жбанчик ему мой не понравился. Я уже была готова сказать Пургину все, что о нем думала, как вдруг мне стало нехорошо. Про Жбана-то я и забыла! Где он? Где мой маленький принц?

Даже толком и не попрощавшись, я отключила телефон и бросилась в дом. С этих живодеров станется избавиться от маленькой и беззащитной крошки.

— Эфа, ты опять курила? — Клара погрозила мне пальцем. Заботу бабули поддержал Фима:

— Стефания! Ты губишь свое здоровье. Капля никотина убивает лошадь. Ты, конечно, не парнокопытное, но вдруг и тебя постигнет та же участь.

Господи, как они меня достали! Что б я еще раз вышла замуж! Не дождетесь!

— Да! Курила! Целых две сигареты! Я взрослый человек и могу делать все, что захочу! Куда вы дели моего жабика, изверги?! На салат пустили?!

— А, что это мысль! Десерт по-французски: лапки зеленого принца в кисло-сладком соусе, — хмыкнула Соня. — Надо Ольге сказать, пусть возьмет на заметку для следующего ухажера.

— Заткнись! Иначе за себя не отвечаю. Если вы с ним что-то сделали, то я… я…

— В ванной твое сокровище, успокойся, — недовольно пробурчал дедуля. — С Генкой разговаривает. Они, кажется, нашли общий язык.

Я ринулась в ванную комнату, молясь про себя, чтобы с моим питомцем ничего не случилось.

С ним ничего не случилось. По крайней мере, плохого. В огромной джакузи плавал Гена. У него на лбу царственно восседал Жбан. Оба казались на редкость довольными друг другом. Дед был прав: мои питомцы действительно нашли общий язык. Причем до обидного быстро. Я моментально почувствовала себя лишней на этом празднике жизни.

— Извини, мой хороший, я просто беспокоилась…

Жбан лениво посмотрел на меня. В этот момент он напоминал подростка, которого родители застукали во время сексуальных упражнений с подружкой. И нет, чтобы незаметно ретироваться! Так они еще начинают давать бессмысленные рекомендации и совать пачки презервативов.

Весь его вид выражал скуку и презрение: "Куда я попал? Что за сумасшедший дом! Утром кричат! Днем куда-то тащат! Вечером опять кричат! Ночью снова куда-то тащат! Могу я хоть раз побыть с достойным собеседником?!". Гена шлепнул хвостом по воде и поплыл в противоположную сторону. Жбан тихо квакнул и отвернулся.

Аудиенция закончена.

Эфа, ты свободна.

Пусть так. Еще раз извинившись, я аккуратно прикрыла дверь. К тридцати годам я в историю точно не войду, зато стану дипломированной идиоткой. Если бы мне кто-нибудь сказал, что я буду извиняться перед жабой…. То есть жабом. То есть жабиком. Тьфу на вас на всех!

Тем временем в гостиной домашние уничтожали последствия детективного заседания. Шумел пылесос. Орал телевизор. Дед сосредоточенно чистил трубку. Соня доедала шоколадные конфеты. Клара оттачивала ножичком карандаш. Ольга задумчиво смотрела в стену. Близнецы играли на полу.

И только Фима по-прежнему суетился:

— Не успел спросить, диван-то нам надо сжигать или так сойдет?

— Да ну, еще пожар устроим, — устало процедила Клара. — Так сойдет. Может, поужинаем?

— Давайте! — вскинулась Ольга, очнувшись от вынужденной медитации. — Сейчас приготовлю!

— Не надо!

Интересно, кто же из нас солировал в этом вопле?

***

Если тебе снится кошмар, постарайся с ним подружится. Именно так было написано в моем любимом соннике. Составитель советовал дружить с любым мифологическим существом, которое попадает в твои сны. Баба-яга, Кащей, феи и ведьмы, тролли и саламандры — для каждого нужно найти доброе слово и приятную улыбку. А при хорошем раскладе попросить у них подарок. И тогда тебе будет счастье.

Наяву об этом помнишь, во сне забываешь. Во сне вообще не до того. Особенно если напротив тебя сидит огромный дракон и чешет воспаленное брюхо когтистой лапой.

— Больно мне, больно, — пожаловался дракон. — Не унять эту боль!

— А зачем креветки с клубникой жрал? — беззлобно поинтересовалась я. — Ведь знал, что нельзя…

— Так ведь вкусно, — он виновато выпустил струйку пламени из зубастой пасти. А затем добродушно сообщил. — У тебя кровать горит.

— Вижу.

Язычки пламени медленно пожирали постельное белье.

— Я вот все думаю, — продолжил дракон и снова почесался. — Почему их убили? Может, из-за тебя?

— А я здесь причем? — мои ноги уже скрылись в танцующем огне.

— Вот и подумай, причем ты здесь! — сказал дракон и плотоядно улыбнулся… — АМ?

АМ! Жарко. Я открыла глаза, с трудом привыкая к темноте. Приснится же такое. Говорящий дракон. Огонь. Горящая постель. Что там у нас говорит сонник насчет снов с субботы на воскресенье? Лишь то, что они имеют особое значение для тех, кто попал в беду. Ну, допустим, ко мне это не имеет никакого отношения. В беду попали Трохимович и Романов. Я здесь ни причем. Или…

В любом преступлении следует искать женщину. Это, по-моему, незыблемое правило любого детектива. Даже если все герои — мужчины, в конце романа выяснится, что убийца женщина, пусть и переодетая в мужское платье. Я — женщина? Женщина! Ну, вот меня и нашли. Хотя, по правде говоря, на поиске никто особо не настаивал. Господи, что за ерунда лезет в голову ночью! Может, водички попить?

Крадучись прошла на кухню. Прислушалась — спят изверги. Значит, можно. Алкогольные заначки родственников для меня не проблема: знаю, кто, где и что хранит. Коньячные запасы нужно искать в жестяной банке с мукой. Водку за холодильником. Ольгин спотыкач…, впрочем, ну его, этот спотыкач. У меня от него голова болит. Лучше коньячку.

Тяпнула я от души. Стало легче. Я сварганила себе хороший бутербродик и, махнув рукой, на лишние килограммы, устроилась на кухне с повышенным комфортом. Вкуснятина на тарелочке. В бокале — коньячное золото. Ноги на столе. И тишина. Последнее настораживала. Она была какой-то слишком уж неправильной, слишком напряженной, словно пружина, которая вот-вот распрямится и больно ударит по воспаленному сознанию.

Ощущение, что вот-вот мне удастся нащупать разгадку, не проходило. И ведь пока не нащупаю, не успокоюсь. Еще мягкий, обжигающий глоток. Я наугад открыла книгу, лежавшую на столе (интересно, кто ее оставил?): "Подчас найти преступника помогает осмотр жилища его жертвы". Что за бред? Я взглянула на обложку: "Виктимология для любознательных". Ну-ну… Оказывается, в нашем доме есть любознательные… Кто бы мог подумать!

Осмотр жилища жертвы! Собственно, кто мне мешает? Ведь это и мое жилище. Решение проблемы пришло спонтанно: я просто накинула шубу на халат, взяла ключи и выбежала на улицу. Лицо обжег легкий морозец, снег мгновенно забился в пушистые тапочки: хорошо, еще, что крыльцо Алекса расположено не так далеко. Я вбежала по ступенькам и вдруг застыла. Почему-то стало страшно. Одно дело, когда бахвалишься сама перед собой на теплой кухне, и совсем другое, когда ночью собираешься залезть в дом, где убили человека. В чужой дом. И хотя теперь он почти что мой, все равно — чужой. Ключ впился в ладонь: открыть или вернуться? Вернуться я всегда успею, а вот открыть — пожалуй, такого шанса больше не предвидится…

Ключ легко повернулся в замочной скважине, дверь мягко, без скрипа, открылась. Словно меня здесь ждали.

В прихожей было очень темно, я больно ударилась об угол какой-то тумбы, прежде чем нащупала выключатель. Свет ослепил.

И я отпрянула. Прямо на меня смотрел давешний дракон. Огромный, он, казалось, парил напротив двери, чуть покачиваясь. По законам кинематографа, он сейчас должен броситься и сжечь непрошеного гостя дотла. М-да, какие мысли лезут в голову от страха. Хорошо, еще не закричала, а то бы всех родственников перебудила… Набравшись смелости, я подошла к дракону и коснулась чешуйчатого тела: разумеется, неживой и даже не чучело. Made in Chaina. Я вспомнила, как год назад Романов съездил в Китай, а потом всех одаривал красными фонариками и аляповатыми вазами, которые выдавал за шедевр эпохи Тан. Дракон словно меня подбадривал: мол, ничего страшного, подруга. Не тушуйся, чувствуй себя как дома. В смерти нет ничего страшного. Воспринимай ее как продолжение жизни.

Наверное, он прав. При свете все казалось не так уж страшно. Я прошла в гостиную. Вот здесь его нашли. Точнее, вот здесь его и убили. Белого следа от мела, этого любимого кинематографического штампа, не было. Что и понятно: по словам тетки, Романов умер цивилизованно — в кресле, в окружении роз.

Ну и что ты, Эфа здесь ищешь? Бумаги? Дневник? Ежедневник? Фотографии?

Стоп! Фотографии. Дневника он не вел, не тот психотип. Ежедневник, наверняка, забрала милиция, равно как и фотографии. Или не нашла? Ежедневник Романова был необычным. Я его видела пару разу, когда Алекс подвозил меня до работы. (Иногда "мазда" вела себя как лучшая подруга: подводила в самый неподходящий момент.) Так вот, я еще тогда обратила внимание на серебристую кожу "напоминальника" и серебряную закладку. Романов был очень пунктуален: записывал время встречи с точностью до минуты, рядом с именем фиксировал не только фамилию, но и номер телефона. Помнится, я тогда посмеялась: "Романов, даже и не поймешь, что это кондуит или компромат. Не боишься, что украдут?". Алекс усмехнулся: "Не украдут. Я его из рук не выпускаю. А дома у меня тайник есть. Никто не догадается".

Ну и где этот тайник? Обычно прячут на самом видном месте. Например, в спальне. А что? На месте воров я бы сразу принималась обыскивать спальню. Бриллианты в матраце, изумруды в подушке, деньги на трюмо.

Спальня Романова меня несколько разочаровала. Типичная берлога холостяка: большая кровать, покрытая алым шелковым покрывалом. Музыкальный центр. Телевизор. Видеомагнитофон и стопка видеокассет. Названия говорят сами за себя: "Орхидея страсти", "Безумная оргия", "Весталки в борделе". А я еще переживала за его личную жизнь! Нет, правильно говорят, что все мужики одинаковы. Впрочем, о мертвых либо хорошо, либо ничего…

И все-таки что-то в этом хорошо продуманном интерьере настораживало, я даже не сразу поняла, что именно. Романов был удивительный аккуратист. У меня в гостях, например, он всегда мыл за собой посуду, обувь в прихожей ставил ровно, у него даже шнурки на ботинках были завязаны одинаково, и так во всем: ни единой небрежности, ни единого пятнышка. В спальне то же самое: постель ровно застелена, пыли нет, все вещи на свои местах, кроме… Я уставилась на видеокассету без обложки, лежавшую около кровати на полу. Она, словно неправильно взятая нота, выбивалась из гимна гармонии и чистоты. Алекс никогда бы не оставил кассету так…

Машинально я включила телевизор и перевела его в режим видео. Аккуратно вставила кассету и застыла перед экраном.

Потому что увидела… себя. Я лениво прогуливалась по большому проспекту Петроградской стороны, заглядывая в витрины дорогих магазинов, ела мороженое и время от времени поглядывала на часы.

Господи, когда же он меня успел заснять? Ощущение будто мой самый любимый скелет в шкафу очистили от пыли, дурных воспоминаний и выставили на аукцион в Сотби. Лот номер один. Начальная цена — грошик. Кто больше? Мусью в восьмом ряду? Продано!!! Вот так номер! Выходит, что Романов все это время за мной следил. Вопрос — зачем?

Ответ я получила через пятнадцать минут. К видео-Эфе подошел Игорь Трохимович и схватил ее за руку. Эфа резко вырвалась и стремительно пошла вперед. Трохимович понуро поплелся за ней, жестикулируя и явно в чем-то убеждая свою вынужденную спутницу.

Эфа резко остановилась.

Трохимович забежал вперед.

Я, киношная, дала ему пощечину.

Палец рефлекторно нажал на кнопку "Стоп".

Теперь я вспомнила этот день и встречу, которую мой сосед запечатлел во всех подробностях. Встречу, надо сказать, отвратительную и нежданную. И я бы дорого дала, чтобы о ней забыть навсегда.

Это было… дайте вспомнить, точно, месяца четыре назад. День выдался отвратительный: с утра мы поцапались с Соней из-за какого-то пустяка, потом пришлось вызывать врача к Кларе, упавшей со стремянки (и что ей понадобилось на антресолях?), после выяснилось, что Гена сожрал мои колготки. Запасных же у меня не оказалось. Пока уговаривала Ольгу поделиться лишней парой. Пока выслушивала стенания деда (у того закончилась карта в Интернете), прошло не меньше часа.

В общем, в институт я опоздала. Трохимович и до этого придирался, а тут и вовсе озверел: вызвал к себе в кабинете и начал отчитывать как сопливую девчонку. Стоит признать, что вела я себя именно как сопливая девчонка. Сначала пыталась оправдываться, потом расплакалась. Как всегда нервы сдали весьма некстати. Кажется, именно тогда Трохимович сменил гнев на милость и начал меня утешать. Не помню как именно, но мы оказались на кожаном диване. Его руки привычно-скованно скользили по моему телу, словно он разыгрывал знакомую пьесу на незнакомом музыкальном инструменте. И вот тогда и мелькнула предательская мыслишка: может, хватит сопротивляться? Подумаешь, пересплю с ним, все равно у меня сейчас никого нет. Да и не предвидится. И хотя особого удовольствия я не испытывала, решила расслабиться и получить удовольствие. Может, и получила бы, если не открыла бы глаза и не увидела его довольную физиономию, на которой так и было написано: " Я сделал это!".

До финала у нас не дошло. Не помню, как я выскочила из кабинета. Пришла в себя только на Петроградской стороне, в ювелирном магазине. Денег в тот день потратила без счета. Бриллиантовые серьги потом подарила своей знакомой, они напоминали тогдашнее унижение. Меховой полушубок презентовала Ольге. Духи отошли в пользу Сони. Расстроенные чувства чуть подсластило мороженое. Я почти уже пришла в себя, как вдруг у станции метро налетела на Трохимовича.

Он был пьян и явно ждал кого-то другого. Однако притворился, что рад меня видеть и готов здесь и сейчас раскурить трубку мира, а лучше в каком-нибудь уютном гнездышке: "Ну че, ты кочевряжешься! Тоже мне недотрога нашлась! Поехали, коньячку выпьем, расслабимся. Ну, хочешь, я тебе цветов куплю. Какие любишь? Розы? Все бабы любят розы. Эй, бабка, розы для моей девушки!".

Без пощечины, конечно, можно было обойтись, но уж очень хотелось вызвать на его гладком лице хотя бы рябь обиды и сожаления.

И вот теперь, оказывается, что та встреча вошла в историю. Благодаря соседской слежке. Особых претензий к Алексу у меня не было, равно как и одобрения. Вне зависимости от его мотивов, он не имел права вторгаться в мою частную жизнь. Ладно, теперь уж все равно ничего не изменишь. Трохимович и Романов мертвы, ругаться не с кем.

Я снова включила кассету. Вот как! Оказывается, после моего ухода стали развиваться весьма любопытные события.

Вот Трохимович потирает щеку и смотрит мне вслед. К нему подбегает красивая девушка и… тоже отвешивает хорошую оплеху. Браво, красавица! Теперь Трохимович держится за обе щеки. Девушка плачет и явно обвиняет его в измене. Тот пытается успокоить спутницу, покупая ей огромный букет роз. Девушка смущенно улыбается, принимает цветы и разрешает себя поцеловать. Камера бесстрастно фиксирует все происходящее. Бесстрастно ли? Кажется, у оператора неожиданно возник новый интерес. Он провожает парочку до подъезда. Очень любопытно. Почему бывший босс вызвал столь явный интерес у моего соседа?

Я выключила видеомагнитофон. И, подумав, вынула кассету. Пускай пока побудет у меня. Так надежней. Тем более, что я узнала девушку на пленке. Интересно, в каких отношениях состояли декан факультета культурных отношений Игорь Трохимович и наша миловидная уборщица Милочка?!

***

Наутро я позвонила в больницу, чтобы справиться о состоянии здоровья Федорова.

— Сравнительно стабилен, — ответила мне дежурная.

— Девушка, а это хорошо или плохо?

— А я откуда знаю? — рявкнула девица. — Я, что, его лечащий врач?

Ну, я, скажем, тоже медицинский не заканчивала, однако понять, в каком состоянии находится человек, все же могу. А вот причины нашего хамства для меня до сих пор остаются загадкой. Почему человек, в чьи служебные обязанности входит передача полной и развернутой информации, делает все, чтобы эту самую информацию не предоставить, или, что еще хуже, — ее намеренно исказить. Мол, не доставайся же ты никому! Вырвать из справочного районной поликлиники номер телефона или часы приема дежурного терапевта сродни боевой операции. И вот ведь парадокс, как только эти администраторы, дежурные, нянечки, санитарки покидают свои рабочие места, они вмиг становятся нормальными людьми, которые умеют искренне улыбаться. Почему нужно хамить, когда ты на работе? Что это, вариант самозащиты? Не понимаю… Ладно, будем надеяться, что сравнительно стабильное состояние господина Федорова — это первый шаг на пути к выздоровлению.

Сегодня наш дом по-прежнему напоминал замок с привидениями. Только вот все привидения, похоже, решили взять законный выходной, поскольку ни один из родственников меня не беспокоил: видимо, все мы вчера перенапряглись. Признаться, я даже удивилась: не каждый день на тебя сходит такое благословение — тишина. А тут второе утро подряд. Наконец, и у меня будет настоящее воскресенье!

Я закрылась в комнате и с наслаждением открыла очередной дамский роман, накануне подаренный старичками в качестве шутки. Я, конечно, изобразила негодование, но теперь радовалась как ребенок: три часа удовольствия гарантированы, ведь бабуля выбрала книжку из моей любимой серии про Годзиллу. Новый шедевр назывался весьма символически — "Убийственная нежность". В этот раз авторская прихоть забросила неутомимую девицу в объятия короля. Поначалу красотка для приличия немного сопротивлялась (примерно страницы две), но, не выдержав королевской нежности, сдалась на волю победителя. Как выяснилось, совершенно зря. Король оказался старым ревнивцем:

"…Мне противна мысль о том, сколько мужских рук ласкали тебя, — нахмурился Луи.

— Не так уж и много, — потупившись, ответила обнаженная Годзилла. Приняв соблазнительную позу, она сладострастно смотрела на своего любовника.

— Сколько? — негодовал монарх, пытаясь стащить с себя узкие панталоны. — Скажи мне точную цифру. Все-таки я король! Я ведь король?

— Конечно, ваше величество! Кто бы сомневался! И как все короли вы так нетерпеливы! Подождите немного, я посчитаю…

— Что значит твое выражение "и как все короли"? Ты бывала в других королевских постелях?

— Разумеется! Королей много, а я одна. Годзилла всегда нарасхват!

Дзинь! Опять! Ну что за наказание! Нет личной жизни, так и все удовольствие от чужой норовят испортить. Интересно, он ее казнит или нет? Еще раз — дзинь! Я нехотя ответила:

— Да?

— Мы с вами вчера так и не договорили, госпожа спонсор.

— А, господин Пургин. Какими судьбами?

— Все теми же… Приглашаю вас в ресторан…

— Только не это!

— Почему?

— Потому что банально! Сегодня воскресенье — единственный день, когда я могу отдохнуть и расслабиться. А ваше предложение ставит жирную точку на моих примитивных планах. Надо встать, умыться, одеться, сообразить какой-нибудь затейливый макияж и прическу. И все для того, чтобы встретиться с вами в ресторане.

— У вас оригинальная система отказа.

— Я не отказываю, я соглашаюсь.

— У вас оригинальная система согласия.

— Я вообще женщина, оригинальная во всех отношениях. Только у меня одна просьба.

— Весь к услугам прекрасной дамы.

И этот туда же — Романов номер два.

— Выберете, пожалуйста, заведение подемократичнее. Терпеть не могу вечерние платья и туфли на каблуках. У меня от них изжога.

— У вас оригинальное чувство юмора. Но если настаиваете… Будет вам сплошная демократия. До встречи, Стефания!

По-моему, в его тоне прозвучали нотки убийственной нежности. Докрашивая левый глаз, я увидела Жабика, уютно устроившегося на не дочитанном любовном романе. Что ж, радует, что хоть у кого-то этот вечер пройдет без сюрпризов.

***

Вкус у Ивана Пургина оказался столь же оригинальным, как и мои чувство юмора и система отказа вместе взятые. Равно, как и понятия о демократическом кабаке. Я ожидала попасть в стандартную кафешку со стандартным набором блюд и соответствующим сервисом. Он привел меня в мексиканский ресторанчик. Кругом — дамы в вечерних платьях и бриллиантах. Я в своей демократичной джинсе смотрелась на их фоне… оригинально. Раз уж прилепилось слово к лексикону, надо им пользоваться чаще. Пока не надоест.

Столик на двоих оказался почти рядом с импровизированной сценой, поэтому, когда в программу развлечения включились живые музыканты (ни разу не видела мертвых музыкантов в ресторане), говорить стало бессмысленно. Из всего заказанного на тридцатой минуте нам принесли только бутылку чилийского вина и два бокала. Вот и пришлось сидеть напротив друг друга, пить вино и молчать. Втайне я завидовала белокурой Годзилле, уж она-то с первых минут встречи вертела мужчинами, как хотела. Впрочем, то любовное чтиво. У меня — реальная жизнь. Хотелось бы мне вертеть Пургиным? Скорее нет, чем да. Не люблю мужчин, избалованных шальными деньгами. Все мои мужья в период нашей совместной жизни не могли похвастаться сверхдоходами: нам хватало на картошку, крупы, пиво, но и только. Поэтому я очень рада, что разбогатели они уже без меня, тем самым, подарив мне возможность запомнить их лучшие черты. У Пургина все наоборот: быстро пошел вверх, быстро научился смотреть на окружающих со снисходительным омерзением, быстро заматерел и решил, что теперь ему все подвластно. Не сомневаюсь, что обо мне он уже успел навести справки: дело это нехитрое и, что скрывать, быстрое. Теперь осталось лишь гадать, что ему во мне нравится больше: мои деньги или я сама.

— Деньги.

— Что?

— Больше мне нравятся деньги. Вы ведь об этом думали? — спросил он, флегматично расправляясь с бурритос. Заказ нам все-таки принесли. Не прошло и часа.

— В общих чертах, да, — к чему мне лукавить?

— Впрочем, вы мне тоже нравитесь. Вы оригинальны.

— Вы повторяетесь…

— Хорошо, тогда построю фразу иначе: вы станете настоящим украшением нашей программы.

— Опять повторяетесь. Но все равно спасибо, — я была рада, что у нас все-таки появилась тема для разговора. Вчера вы сказали, что до старта осталось два месяца.

— Плюс-минус. Пока утрясем необходимые организационные вопросы, пока укомплектуем команду, — он вдруг посмотрел мне прямо в глаза. — Неужели вы действительно хотите ехать?

— Если бы вы познакомились с моими родственниками, то не задавали подобных вопросов.

— Принимается. А чем вы вообще занимаетесь, кроме преподавательской практики?

— Живу. Не смотрите на меня так…

— Как?

— Как на особу с минимальным набором жизненных целей. По-вашему, я слишком ограничена?

В его глазах опять блеснул интерес.

— Не скрою, такая мысль действительно была. Складывается впечатление, что участие в программе — ваше первое серьезное приключение. До этого были лишь череда унылых будней да склоки с родственниками. Я прав?

— Нет. В отличие от вас я не ищу приключений на свою голову, они сами меня находят.

— То есть?

— Например, я никогда не стремилась замуж. Не могу, знаете ли, жить с мужчиной под одной крышей: практически сразу наступает эмоциональная несовместимость. Но несмотря на это, замуж я хожу регулярно.

— Вы феминистка?

— Эгоистка. Считаю, что именно здоровый эгоизм и есть двигатель прогресса. Правда, теперь эгоизм стал непозволительной роскошью. Несу ответственность за многочисленную родню, которую оставили на мое попечение бывшие мужья. Так что, спокойная жизнь в свое удовольствие — и есть та цель, к которой я стремлюсь. Большего не надо. Захочется приключений, выйду еще раз замуж.

— Вы считаете брак приключением?

— Любое действие может превратиться в приключение, тут важен угол зрения. Наша с вами встреча — также сродни авантюре. Мы можем стать компаньонами, любовниками, смертельными врагами, а можем, расставшись сегодня, больше не встретиться. Однако каким бы ни было развитие нынешнего вечера, оно все равно изменит наши с вами судьбы, господин Пургин.

— Любопытная философия, — Пургин задумчиво изучал содержимое моей тарелки. — Скажите, Эфа, а вам не приходила в голову мысль отомстить своим мужьям?

— За что?

Он по-прежнему не отрывал глаз от моей тарелки, и я на всякий случай тоже посмотрела в нее, вдруг официант подложил туда какого-нибудь мексиканского таракана.

— Вы потеряли себя, свое "я". Фактически они исковеркали вам жизнь.

— С чего вы взяли? — изумилась я.

— Они заставили вас жить так, как удобно им, а не вам. Разве нет?

— Нет, это я позволила себе играть по чужим правилам. Если не можете изменить ситуацию, попробуйте изменить свое отношение к ней. Я изменила отношение к ситуации. Сейчас она меня устраивает. Почти. Однако в любой момент я могу ее изменить. Например, отправиться в путешествие. Поэтому месть бывшим супругам исключается. К тому же месть деконструктивна.

— Неужели? — подался вперед Пургин. Его покрасневшее лицо в мгновение стало напряженным и сосредоточенным.

— Как вы разволновались, господин продюсер. Неужели вас интересует такое банальное понятие, как месть?

— Вы ошибаетесь, Стефания, месть отнюдь не банальна. Пожалуй, это наиболее естественное состояние для человеческой души.

— А как же утверждение, что месть есть состояние людей слабых, и как только исчезает ощущение собственной беспомощности, испаряется и жажда мести?!

— Дурацкое утверждение. Знаете ли вы, что когда мы требуем возмездия за причиненные нам обиды, мы выполняем определенную генетическую функцию.

— Так просто?

— Так сложно. На досуге ознакомьтесь с основными положениями этологии.

— Попробую. Если мне не изменяет память, этология — это наука, изучающая поведение человека, продиктованное природой?

— Именно так. С точки зрения этологии, месть служит защитой одного вида особей от других. Если, например, на обезьяну нападал хищник, остальные члены стаи, как правило, отбивали труп своей товарки, да еще старались причинить убийце чувствительные телесные повреждения. И делали они это с единственной целью: дать хищнику съесть представителя их вида — означало закрепить у него рефлекс, что они, обезьяны, являются пищей. Кстати заметьте, Эфа, такой способ защиты характерен только для стаи — сообщества с выраженной иерархией. Для стада это будет неприемлемо. Поэтому именно стадные животные (антилопы, овцы) и являются пищей для хищников.

— А какое отношение эта теория имеет к человеку?

— Самое непосредственное. Человеческий закон кровной мести строится по той же самое программе: представителей нашего вида (то есть нас с вами) нельзя убивать. Стремясь к отмщению за кровь своих близких, человек в итоге… защищает сам себя. Свою, если хотите, безопасность. И это стремление совершенно естественно.

— То есть вы придерживаетесь заповеди "око за око, зуб за зуб"?

— Да, тот, кто причинил мне зло, должен за это ответить.

— А что входит в ваши понятия зла?

— Почему вы об этом спрашиваете?

— Просто не хочу оказаться в числе ваших врагов, господин Пургин.

— Зло многолико. Все зависит от ситуации.

— Удобная позиция, ничего не скажешь. Допустим, я словесно вас обижу. Это входит в вашу систему зла?

— Разумеется, если ваше слово приведет к необратимым последствиям, которые разрушат мою жизнь.

— Получается, вашу жизнь разрушить очень легко…

— Уже нет. Ее разрушили до вас.

— Словом? — я не удержалась от иронии.

— Отчасти. Позвольте, я расскажу вам одну историю. А выводы вы сделаете сами. Хорошо?

— Давайте, если она не затрагивает что-то личное.

— Да какое там личное. Столько лет прошло. Как говорится, все быльем давно поросло. Но если интересно, то…

***

Когда ты молод, то кажется, что молод и окружающий мир. Куда ни ткнись со своей идеей, она как лоза под солнцем начнет приносить доходы. Правда, и сама идея должна быть плодоносной. Именно так и считал Иван Пургин. Двадцать пять — время расцвета, время созидания. В двадцать пять он открыл небольшое рекламное агентство, набрал штат и стал ждать первых клиентов. В том, что клиенты будут, Иван не сомневался: талант к таланту тянется. Но пока что к таланту Пургина тянулись косяки мелких заказчиков. Доллар, конечно, по центу клюет, но… ему хотелось большего. Он уже начал роптать на судьбу, когда однажды дверь его кабинета распахнулась, и вошла она…

Что значит красота в сравнении с оригинальностью?! Она же была оригинальна во всем: от носков лиловых туфель до экзотического имени — Радмила. Не успела девушка произнести "добрый день", как Пургин понял, что влюбился. Ради этой клиентки он был готов на все, в том числе и на провальную рекламную кампанию Александра, брата Радмилы. А в том, что кампания будет провальной, Пургин и не сомневался: кому в России нужна реклама мочалок, коими и решили осчастливить народ Саша и его компаньон Никита. Страна мылась импортными губками, и ни о чем другом и слышать не желала. Конечно, если изо дня в день с экранов телевизоров уверять, что "наше мочало всем началам начало", народ, в конце концов, и клюнет. Но беда была в том, что у мочальных мастеров денег на раскрутку своего уникального товара было не так уж много. Но ради прекрасных глаз Радмилы Пургин был готов на все. Даже на работу бесплатно.

Он развил бешеную деятельность, вырвал скидки у знакомых телевизионщиков, снял несколько смешных роликов. Радмила тем временем не говорила ни "да", ни "нет", играя с ним, как кошка с мышью. И все же Пургин надеялся, что однажды она согласится стать его женой.

Время шло, мочальный бизнес постепенно выходил на новый уровень. Пургин работал за "завтраки", буквально выгрызая из предприимчивых компаньонов каждый цент. И однажды сорвался, устроив безобразную сцену в офисе своих рекламодателей.

— Вы мне должны за полгода!

Алекс насупленно молчал, Никита, напротив, широко улыбался.

— Должны? Какие проблемы, братан? Если должны, то сегодня же отдадим. Жди вечером курьера.

Пургин понимал, что никакого курьера вечером не будет, в лучшем случае ему предстоит провести вечер в одиночестве за бутылкой. В худшем с пулей во лбу. Но каково же было его удивление, когда вечером в его дом позвонила Радмила.

Они выпили вина, поговорили о погоде и перспективах развития российского бизнеса… и оказались в постели. Она была одновременно нежной и страстной, пылкой и покорной. Пургин настолько потерял голову, что под утро сделал любимой женщине очередное предложение. Она опять не сказала ни "да", ни "нет".

— Мы слишком молоды, дорогой, чтобы думать о браке. Давай, будем наслаждаться сегодняшним днем. Никаких обещаний, договорились? Иди в душ, а я пока завтрак приготовлю.

Но когда счастливый Пургин вышел из душа, Радмилы в квартире уже не было. Завтрака на столе тоже. Через полчаса ему позвонил Никита:

— Ну что, братан, мы в расчете? Хотел бабу — ты ее получил. Правда, она классная штучка? Мужики ее ценят.

Пургин помчался к Радмиле. Встретила она его довольно холодно:

— Мы провели вместе одну ночь, а ты уже требуешь от меня объяснений. Не рановато ли, мальчик? Не спорю, любовник ты неплохой, но для совместной жизни этого мало. Всего хорошего!

Ему потребовалось много времени и сил, чтобы выйти из депрессии. Сначала пил, потом страдал от похмелья и обиды, затем снова пил. Пока однажды не сказал себе: "Стоп!". Главной целью стала — месть.

— Я хотел им всем отомстить. Брату Радмилы, который не мог сказать слова против своего компаньона. Радмиле, так легко растоптавшей мое мужское достоинство. И, конечно, Никиту. Только потом я узнал, что таким же образом они разводили многих партнеров. Когда те начинали требовать денег, подкладывали Радмилу. Она была влюблена в Никиту как кошка, поэтому и выполняла все его приказы.

— И что потом?

— Потом их бизнес посыпался как карточный домик. Я, признаться, к этому не имел никакого отношения. К великому моему сожалению. Тогда еще нужных связей не завел. Но неудаче этих людей был искренне рад. Меня не удивило, что в фирме наметился крен: у нас в стране никто не застрахован от риска.

Однажды ночью ко мне домой прибежала Радмила. Поначалу я ее и не узнал. Подурнела, осунулась. Валялась в ногах, умоляя ее простить, и одновременно просила денег. Каюсь, но мне тогда стало противно: вчерашняя принцесса-гордячка превратилась в обыкновенную истеричную бабу. От былой влюбленности и следа не осталось.

— А деньги на что?

— Для брата, разумеется. История оказалась банальной до неприличия. Компаньон и без пяти минут жених, которому так доверяли и которого так обожали, оказался обычным мошенником: выгреб все счета фирмы и был таков, оставив своих друга и невесту на растерзание кредиторам.

— Вы ей помогли?

— Мне доставило огромное наслаждение увидеть ее столь же растоптанной и униженной, каким она сделала меня самого. Предложил ей переспать со мной. Радмила согласилась. Наутро я вытолкал, не дав и копейки. Она так и ушла, в слезах. Больше я Радмилу не видел.

Спустя год случайно пересекся с ее братом, он растолстел, открыл новый бизнес. Не могу сказать, что мне он был очень рад. Слово за слово, за разговором я узнал об исчезновении Радмилы. Именно в тот день, когда я ее выгнал. Получается, я последний, кто ее видел. Где она теперь? Жива ли? Где Никита? Никто не знает.

— По крайней мере, вы избавились от чувства мести…

Он странно взглянул на меня:

— Месть, Стефания Андреевна, не имеет срока давности и от нее нельзя избавиться, пока не отомстишь. Доедайте ваш бурритос, история закончена.

Обратно мы возвращались молча. Пургин уверенно, хоть и несколько нервно, вел машину, я же чувствовала, что он немного сожалеет о своем откровении. Как там у Высоцкого? "Минутный порыв говорить пропал". И все же меня не оставляло ощущение некой срежиссированности нашей встречи. Будто все роли были тщательно расписаны и сыграны, и он изначально вел эту странную игру со мной. Но зачем? Зачем мне рассказывать историю давно минувших лет, к тому же с привкусом мексиканской мелодрамы третьего сорта?! Неужели атмосфера ресторана повлияла? Я, конечно, люблю дамские романы, но не столь дурного качества. Что-то тут не стыкуется. Но что? И я второй раз за вечер задала вопрос: что нужно Пургину, я или мои деньги? Или что-то еще?

***

…Утром выяснилось, что у меня классический гнев винограда, в простонародье — похмелье. Все симптомы налицо. Вот тебе и чилийское вино, кстати, самое лучшее в мире. Эх, полжизни за стакан рассола! Я накинула халат и выползла в коридор. Аккуратненько, Эфа, по стеночке, по стеночке, глядишь и до кухни доберешься.

— У-у, какие мы сегодня зелененькие, ну просто квакушка, — громко приветствовал меня Фима. — Чувствуется, погуляла девушка на славу!

— Твое-то какое дело? — вяло огрызнулась я. — Завидуешь?

— Завидую, — подозрительно легко согласился дядька. — Я в твои годы по утрам вообще встать не мог, боялся, что голова расколется как кокосовый орех в рекламе "баунти". Ладно, давай до кухни доведу, сил нет смотреть на твои мучения. Главное — резких движений не делать. Сначала трудно — потом пройдет.

На счет триста мы добрели до кухни, где Фима галантно поднес мне стакан рассола. Интересные вещи порой можно откопать в нашем холодильнике. Кто ж у нас такой заботливый, граждане… Я с наслаждением приникла к сосуду с мутноватой жидкостью. Хорошо-то как! Свеженький натуральный рассольчик оказался как нельзя кстати. Эх, видел бы меня сейчас Пургин! Во всей моей героической красоте. И видел бы меня сейчас Федоров! О, надо бы заехать, навестить нашего болезного консультанта. И я опять глотнула рассола.

— Слава богу, порозовела, значит, вернулась к жизни. А теперь садись и слушай.

— Я на работу опаздываю, — взмолилась я.

— Не убежит твоя работа. Лучше о своей безопасности подумай. Ушла из дома, никого не предупредив. Явилась вон, черт знает когда! Мы тут с ума сходили от страха, а ты веселилась всю ночь напролет.

При этих словах меня охватил приступ раскаяния.

— И жабу свою из ванны убери. Совсем совесть потеряла.

Приступ мгновенно прекратился.

— Кто, я?

— Да не ты, а жаба. Соня вчера решила ванну принять. Генку выпустила погулять, улеглась в джакузи. Глаза закрыла, лежит, наслаждается. Вдруг чувствует: что-то на грудь давит. Глаза открыла — жабик твой. Еще и ухмыляется, гад… А Сонька ведь с детства их боится.

— Ну и?

— Ну и заорала, естественно, вскочила, поскользнулась…

— Очнулась — гипс.

— Правильно соображаешь.

— Правда?

— Нет, "Известия", — передразнил меня Фима. — Не веришь, посмотри.

Забыв о похмелье, я рванула в их спальню. Все семейство скорбно сидело вокруг Сони, возлежавшей на кушетке в позе мадам Рекамье. Картину слегка портил белый гипс на левой ноге, задрапированный складками шелкового халата.

— Видишь, Эфа, что ты наделала? — печально укорила меня Соня. — Теперь обезножила я…

— Ох! — синхронно выдохнуло семейство.

— А ведь на мне все хозяйство держалось, — продолжила заплачку тетка.

— Ух! — столь же слаженно подтвердили домочадцы.

— Родненькие мои, — плакалась Соня. — Когда я умру, обещайте жить дружно, не грустить без причины, ну разве самую чуточку…

— А-а-а! — согласились присутствующие.

— Кто теперь обед приготовил, дом уберет, мужа обласкает? — тихий теткин голос постепенно переходил в профессиональные рыдания.

— Ой-ей-ой! — вдруг завыл Фима, осознавший плачевность ближайших перспектив.

— Не плачь, Фима, я тебе домработницу найду, красивую, молодую. Она тебе и обед приготовит, и дом уберет, а захочешь, и приласкает, — ляпнула я. Ляпнула совершенно зря, судя по лицу тети Сони.

— Она еще и издевается! Напустила жаб, крокодилов, пираньи вон из аквариума выпрыгивают, и издевается!

Нет, ну вы видели: я же во всем еще и виновата. Ну, ладно, Жабик — это мое приобретение, признаю. Но Гена и рыбки? Она бы меня еще в мужьях упрекнула.

— И упрекну! — взвилась костяная нога. — Троих не смогла удержать. Двоих порешила. Теперь за моего решила взяться? Не выйдет! Заруби себе на носу, не выйдет! Фима — мой, мой и только мой.

Эк, как ее заклинило. Придется переходить на крайние меры.

— Сонечка, ты только не волнуйся, тебе же вредно, — мой голос частил что твой пулеметчик на передовой. — Ножка болит? Болит. А будешь волноваться, и мигрень появится, а потом и бородавки.

Вопли Сони мгновенно стихли.

— Какие бородавки?

— Обыкновенные. От жаб ведь всегда бородавки бывают. Вон смотри, я его пару раз подержала, теперь все руки в бородавках. — Я махнула перед подслеповатыми глазами Сони рукой, на которой застыли зернышки соленого огурца. — Где он у тебя сидел? На груди? Бедная, ты бедная…

На этом ноте я аккуратно прикрыла дверь и прислушалась. Через секунду тетка завыла с утроенной силой. Ну, просто иерихонская труба! Судя по звукам, родственники стали ее фальшиво утешать. Сработало! Теперь в ближайшие дни она будет терзать кого угодно, но только не меня.

Я весело подмигнула Жбану, гордо восседавшему в затейливой цветочной икебане, украшавшей коридор: мол, прорвемся, малыш! Похмелья как ни бывало. Настроение как в рекламе — отличное! Самое время совершить какой-нибудь подвиг, например, отправиться навестить Федорова в больнице.

***

До больницы я добиралась окольными путями. В нашей стране все важные дела откладывают на понедельник: именно в первый день недели устраивают профилактику на телевидении, именно в понедельник закрываются на переучет нужные магазины, наконец, именно в понедельник начинают ремонтировать городские дороги. Причем все сразу. Я уже два часа кружила вокруг больницы, наливаясь раздражением как скороспелый помидор. Наконец, плюнув на правила, резко повернула, напрочь игнорируя вопли других автомобилистов, и припарковалась сразу же у главного входа. В справочном никого не было: а кто бы сомневался? Пришлось воспользоваться любимым методом нашего народа — методом тыка. Открываешь дверь — задаешь вопрос — закрываешь дверь. И так пока не найдешь искомое. Мне повезло: искомое, то есть Федорова, кто-то уже искал до меня, поэтому мне довольно быстро указали верную дорогу: прямо по коридору, налево и там спросить.

Но спросить я не успела, меня опередила отвратительная бабуська в белом колпаке — симбиоз ночной нянечки и дневной вахтерши.

— Дама, вы куда?

— К больному Федорову. Палата номер шесть.

— А вы ему хто? — Ну, прям Минздрав предупреждает: "случайные связи опасны для вашего здоровья!"

— Я, бабонька, ему все: и жена, и муза, и прокурор. Еще вопросы есть? Вот и славненько! Давайте-ка обойдемся без лишних политесов: я пройду, а вы несете свою вахту дальше. И чтоб муха не пролетела!

— Пройдешь, как же! Так я тебя и пустила! — бабка мигом оценила истинную расстановку сил и перешла на "ты", — а бахилы у тебя есть?

— Какие бахилы?

— Знамо дело, обыкновенные. Синие, по рупь пятьдесят.

Я постаралась сохранить выдержку и взглянуть на ситуацию с юмором:

— Бахил по рупь пятьдесят у меня нет.

— Тогда давай пять рублей.

Жестом фокусника карга достала два сморщенных синих комочка. — Оба-на! Я возмутилась:

— А почему пять рублей?

— Пара за пять.

— Вы же сами сказали, что бахилы стоят рупь пятьдесят.

— Так то в аптеке, а здесь у нас рынок.

— Однако, — пробурчала я, брезгливо натягивая на сапоги бахилы не первой свежести. — До сего момента я была уверена, что пришла в больницу. Чудны дела твои, создатель! За пять рублей могли бы и новенькие дать…

— Умные все стали! На вас не угодишь! Одного валерьянкой откачивай, другого словом добрым приваживай, третьей — бахилы новые подавай, — бабка завелась с пол оборота, — ходют тут без конца, полы пачкают, болеют, а мне потом за все отвечай. Раньше хоть порядок был. Раньше бы тебя взашей выставили, штучка новорусская. Но ничего, когда к власти придут коммунисты, они вам всем покажут. Всех посадят. Помяни мое слово! Вот тогда я и посмеюсь!

Каюсь, не выдержала. Обернулась и послала беззлобный импульс:

— Вместе смеяться будем. В одной камере. Я за демократию, а вы за спекуляцию бэушными бахилами. Еще вопрос, у кого срок выйдет больше.

Старуха заткнулась сразу. Видимо, с уголовным кодексом хоть и отдаленно, но все же была знакома. Я же с видом победителя пошла по длинному коридору в поисках палаты номер шесть.

Не знаю, как вы, а я за платную медицину: в частной клинике, по крайней мере, вас за ваши же деньги назовут "зайчиком", "солнышком", по желанию, другие эпитеты предоставят на выбор, после процедуры по голове погладят и за смелость похвалят. Да и домой выпишут по первой же просьбе. Вот недавно у одной из моих знакомых вылез зуб мудрости. Случилась эта неприятность ночью, когда государственные поликлиники не работают. Не мешкая, Лялька обзвонила частные структуры, нашла круглосуточный медицинский центр и отправилась туда избавляться от лишней мудрости. Часа в три ночи она позвонила в черную бронированную дверь. Ответил хриплый мужской голос:

— Кто?

— Я!

— С чем?

— С зубом.

— Фамилия?

— Рябинина.

— Проходите, госпожа Рябинина. Мы уж вас заждались. Третий раз чайники ставим.

Лялька не успела опомниться, как оказалась в окружении внимательных сотрудников. Холл в центре был завешан абстрактными картинами, в которых слабо угадывались очертания передних резцов, страдающих кариесом. Автор смелых шедевров — дюжий охранник — ваял очередную картину прямо здесь, у ночной вахты. Зуб у Ляльки благополучно выдернули. Не лечить же его в это время суток! Да и на фига ей эта мудрость сдалась? Подруге стало легче. Получив положенную порцию "лапушек" и "красавиц", она запросилась домой. Счет на медицинские услуги выписывал художник-охранник, который к тому же попытался Ляльке продать еще одну из своих картин. Та отказалась: и без того, ликвидация зуба нанесла ее семейному бюджету практически невосполнимый урон. Художник по-детски обиделся:

— Как вы можете думать о деньгах, когда речь идет о прекрасном?! Мы же к вам со всей теплотой: беде помогли? — Помогли! — Теперь и о душе подумать надо. Девушка, купите картинку, а? Мне же новую некуда вешать!

Хотя такая медицина и не лишена своих недостатков, она мне больше по нраву. Чего не скажешь об остаточных элементах советского здравоохранения: бахилы по пять рублей и запах хлорки изо всех щелей.

В палате Федоров лежал один. К моему облегчению выглядел он вполне сносно: синюшная небритость, озлобленный взгляд и несвежая пижама. Уф! Живой голубчик и даже сравнительно здоровый!

— Здравствуйте, Федор Федорович! Как вы тут? — почему-то в голосе послышались заискивающие нотки. Неужели я его стесняюсь?

Но и Федоров испытывал сходные эмоции: натянул до подбородка одеяло и затравленно посмотрел на дверь. Я поежилась: вдруг он вахтершу-ягусю сейчас позовет, то-то крику будет. Однако Федоров поступил по-мужски: решив справиться самостоятельно с моим незапланированным визитом:

— Не ожидал вас здесь увидеть, Стефания Андреевна. Что привело?

— Муки совести. Вы из-за Ольги попали на больничную койку. А я несу за нее ответственность. Меня наш с ней общий муж об этом попросил.

Федоров проглотил "общего мужа", но позволил себе не согласиться:

— Допустим, на больничную койку я попал из-за собственной глупости и жадности. Знал, ведь, что у меня аллергия, и все равно сожрал салат. Очень он уж вкусный оказался.

— Простите, — пролепетала я.

— Да ладно, — свеликодушничал он.

Мы помолчали.

— Федор Федорович, а зачем вы согласились стать нашим консультантом?

Он вдруг покраснел:

— Вас хотел увидеть и извиниться.

— За что?

— В нашу последнюю встречу я был очень груб, обвинил вас во всех смертных грехах. А выяснилось, что вы ни при чем. Никто ваших знакомых не убивал.

— Как не убивал?! — забывшись, я схватила его за руку. — Они же умерли!

— Ну и что? Каждый день люди умирают. Вот я, к примеру, едва на тот свет не отправился.

— А Трохимович? А Романов?

— Самое забавное, что оба скончались по одной и той же причине: готовясь к любовному свиданию, выпили коньячку для храбрости, приняли несколько таблеток, усиливающих потенцию. И вот вам результат — отправились на небо.

— И все? — не веря, переспросила я. — То есть дело закрыто?

— Дело закрыто, — подтвердил Федоров. — За отсутствием события преступления. Я, собственно, это вам тогда и хотел сказать. Но не успел. Жадность сгубила.

Я судорожно перебирала события минувших дней: интересно, а Федоров знает о существовании портфеля, набитого деньгами? Вряд ли Катерина ему об этом сказала.

— Вас что-то смущает? — спросил Федоров.

Только сейчас осознала, что по-прежнему держу его за руку. Я неловко высвободилась:

— Да, но это скорее из области интуиции. Я не так хорошо знала Трохимовича, возможно, с этого донжуана и сталось бы свести счеты с жизнью подобным образом. Но Романов… не верю. Вот если бы его задушили, застрелили, зарезали, наконец, тогда все логично. Но средства для повышения потенции? Нонсенс! Он настолько тщательно следил за своим здоровьем, что не принимал лекарств без консультации с врачом. Понимаете, ни разу. Всегда следил за дозировкой, интересовался побочными результатами. Да и пил он до смешного мало. — Меня вдруг осенила мысль: — Вы случайно не спрашивали, выписывал ли врач ему подобные лекарства?

Федоров мгновенно насупился и отвернулся. Потом, не выдержав моего пристального взгляда, все же ответил:

— Спрашивал.

— Ну и?

— И зачем вы только, Стефания Андреевна, вмешиваетесь? Сказано — дело закрыто.

— Не темните! Как закрыли, так и откроете. Что он вам сказал?

— Он сказал, что Александр Романов вообще не нуждался в подобных средствах. Поскольку вот уже несколько лет был импотентом и изменений в данной области, с точки зрения лечащего врача, у него не предвиделось.

— Что, даже "Виагра" бы не помогла?

— Даже "Виагра".

— Значит, все-таки убийство, — против воли выдавила я.

— Значит, убийство, — с непонятной мне тоской сказал Федоров, — и вы опять в числе подозреваемых.

— Да ладно вам, Федор Федорович! Вы даже и дела-то не закрывали, не говоря уже о подозрениях в мой адрес. Просто хотели посмотреть на мою реакцию. Не так ли? Мол, как поведу себя: обрадуюсь, что дело закрыто, или нет. Вашей казуистике даже бы Макиавелли позавидовал. И зачем, спрашивается, было врать?

Я намеренно не скрывала обиды в голосе. Вот идиотка, раскатала фантазию как рулон туалетной бумаги. А он возьми, да и свернись обратно. Сколько раз давала себе клятвы не верить мужчинам, тем более при исполнении. И сколько нарушала! Сама виновата, нечего сказать.

— Стефания Андреевна, вы не правы. Вы все не так поняли, — забыв про щетину и несвежую пижаму, Федоров приподнялся на постели, — Просто я хотел вас оградить от неприятностей. Думал, вдруг действительно устроите расследование, попадете в переделку.

— Я в переделки не попадаю, Федор Федорович. Не могу сказать, что была рада вас увидеть, но все равно выздоравливайте. Всего хорошего.

Моей спине бы сейчас позавидовала даже Клава Шиффер со товарищи. На лицо же лучше не смотреть. Еще немного, и заплачу от обиды. Так кто я, эгоистка или феминистка, господин Пургин? В списках первых уже не значусь, пожалуй, нынешнее настроение сходно с феминистическим настроем. Сволочи! И Федоров не исключение. Тоже сволочь! Хотя с другой стороны, мне его жалко. Лежит в больнице, на диете, одинокий, неухоженный, обо мне вот тревожится. Судя по всему, искренне. И зачем я его обидела? Нехорошо получилось, некрасиво! Ладно, немного подуюсь, а потом извинюсь. А в качестве примирения накормлю его нашим фирменным блюдом — салатом "Я пришел к тебе с креветкой!". И пусть только попробует отказаться! Насильно скормлю! Иначе, какая я феминистка?

***

— Да говорю вам — сам видел! Прямо в коридоре ее и взяли. Двое в штатском. Она обернулась, а в глазах вот такие слезы. С орех. Эх, ребята, никогда не видел я таких женских слез. И говорит, мол, прощай Стас Кирпичный, студент четвертого курса, не поминай, дескать, лихом. Если бы могла, поставила бы тебе "отлично", но сам видишь, руки скованы. И наручники показывает.

— Что, настоящие? — ахнул чей-то девичий голос.

— А то! Руки тонкие, бледные и в стальных оковах. Ну, прямо Софья Перовская перед расстрелом.

— Перовскую повесили.

— Да ну? Звери!

— И я говорю, звери! В общем, не видать нам теперь Стефании Андреевны как пятерки в дипломе. Но зато и экзамен не сдавать!

— Ура!

Именно на этой радостной ноте я и вошла в аудиторию, изо всех сил отгоняя призрак дежа вю. Все-таки приятно наблюдать за тем, как сходит выражение детской радости с этих отнюдь не детских лиц.

— Кирпичный, я бы поставила тебе "отлично", но сам видишь: руки скованы. Да и без билета никак.

Взглянув на меня, Стас Кирпичный горестно вздохнул:

— Вас уже отпустили, Стефания Андреевна?

— Отпустили, Стас, отпустили. Я тебе больше скажу: меня и не забирали. Неужели не рад?

— Что вы, Стефания Андреевна, я так за вас переживал все эти дни. Ночами не спал, все думал, как вы там, в тюрьме. Даже к экзамену не смог как следует подготовиться.

— Очень жаль. Но в любом случае экзамен сдавать придется. Так что кладите свои зачетки, берите билеты и начинайте готовиться. Вызывать начну через полчаса.

Вытянув билет, Стас поморщился:

— Так и знал, что мне именно этот вопрос попадется. Стефания Андреевна, а вы знаете, что говорил Оскар Уальд об экзаменах? "Экзамены не имеют никакого смысла. Если человек джентльмен, он и так знает достаточно, а если он не джентльмен, то сколько бы он ни знал, будет ему во вред". - он с гордостью посмотрел на меня.

— Неплохо, — одобрила я. — А теперь садитесь и готовиться к ответу на вопрос. Вы уже и так потеряли пять минут.

Кирпичный понуро пошел готовиться, а я удобно устроилась за столом, достала из сумки любовный роман, предусмотрительно обернутый в обложку, маленький термос с кофе и одноразовую чашку. Что ж, и в походных условиях можно получить свою порцию удовольствия. Заметив столь недвусмысленные манипуляции любимого преподавателя, аудитория недоуменно примолкла. Еще бы: попробуй-ка теперь списать или позвонить по телефону. Если моя интуиция находится на верном пути, то минут через десять они по одному начнут выходить в туалет. Я, конечно, разрешу. В туалете много не спишешь.

А там каждый обрушит на меня небольшую порцию глупости, я снисходительно ее выслушаю, распишусь в зачетках, и мы расстанемся друзьями. А пока… Пока меня ждет "Страсть рыцаря".

"…Холодный снег бил Годзилле прямо в лицо. Даже роскошный меховой плащ — свадебный подарок ненавистного жениха — не спасал от холода. Годзилла похлопала рыжую лошадку:

— Давай, милая, мы должны это сделать. Еще немного, и мы будем в надежном укрытии.

Но разве можно уйти от погони? Годзилла вспомнила мертвое лицо своего опекуна, залитое черной кровью. И Дугласа, ее будущего мужа, который торжествующе смотрел на свою жертву. Теперь он охотился за ней, своей невестой. Как страшно, оказывается, стать свидетелем убийства!"

А быть подозреваемым, еще хуже. В отличие от белокурой Годзиллы, это я знала наверняка. С момента смерти Трохимовича и Романова прошло всего три дня, а кажется, что кошмар, по меньшей мере, продолжается несколько месяцев, и выхода из него я пока не вижу. Дома — детектив на детективе, на работе — сомнения и подозрения. Нет, чтобы зайти к Трохимовичу чуть раньше и столкнуться с лицом к лицу с убийцей: тогда было бы намного проще. Я ему — Здрассьте! Он мне — здрассьте! Раскланялись и разошлись. Зато теперь бы я не мучилась.

Но пора окунуться в мир классической литературы:

— Время, друзья мои! Прошу отвечать.

Первой была Олеся Снегова, мышка-отличница и формальный лидер курса. Расправив на коленях исписанный листочек, она монотонно забубнила про творческий путь сэра Гилберта Кита Честертона. Слова были удивительно гладкими и ровными как бусины чешского производства. Они так раздражали фальшивой правильностью, что я спросила:

— Олеся, а что лично вам нравится в книгах Честертона?

Совершенно неожиданно она ответила:

— Ничего, Стефания Андреевна. Это не мой автор. Пока. Может быть, чуть позже до него дорасту… Сейчас предпочитаю иные книги.

— Феклу Бойцову? — не удержалась я от укола.

— Почему же Бойцову? Вы думаете, на ней свет клином сошелся? Есть и другие авторы, может быть, более ее заслуживающие внимания, — спокойно ответила Олеся. — А что касается детективов, то я их не люблю. В преступлении как таковом нет ничего интересного. Любое преступление, по сути, есть шаблон. Причины всегда одни и те же: либо деньги, либо чувства. И, может быть, еще страх. Все зависит от личности преступника, от того, какой из вариантов он выберет. Если речь идет о литературе, главным в преступлении становится автор. Именно он дергает за ниточки, а герои совершают поступки. Кто-то оказывается жертвой, кто-то — убийцей, кто-то свидетелем. Кому как повезет. В жизни все не так.

— А как?

— У Сартра есть знаковая фраза: миром правят судьба и прихоть. То есть иными словами — причина всему случайность. Я более чем уверена, что причиной гибели Игоря Борисовича, например, стала цепочка таких вот случайностей. Смерть, она ведь как магнит, сначала притягивает к себе, казалось бы, незначительные события, а потом — бац! — и человека нет.

— Как Трохимовича?

— Как Трохимовича, — согласилась Олеся. — Может, его жена случайно узнала о том, что муж ей изменяет, терпела, а потом сорвалась: пришла и убила.

— …А мне кажется, что Трохимовичу кто-то угрожал, — заявила хорошенькая Алина после того, как мы мирно обсудили творчество Сомерсета Моэма, — Я однажды в приемной у секретаря ждала, а он по телефону разговаривал. Сначала спокойно, даже доброжелательно, а потом как рявкнет: все равно, мол, ничего не докажешь. За такой срок состав преступления давно истек… И бросил трубку. Потом на Катю стал орать, мол, почему посторонние в приемной.

— По-моему, Умберто Эко — шарлатан. Популист от литературы, — горячо доказывал свою точку зрения Роман Сумароков, — он просто создал каркас, на который нацепил красивые броские детальки, отвлекающие внимание читателя. Если их убрать — ничего не останется. У меня брат флористом работает, так он не раз такие фокусы проделывал: вроде смотришь на роскошный букет, глаз не оторвать, а дернешь за незаметную травинку, все посыплется. И нет красоты. Как нет психологии в романе "Имя Розы". А в преступлении всегда должна быть психология.

— Как в убийстве Игоря Трохимовича? — я задала тот же самый вопрос, вдруг и Рома поведется на этот манок.

— А с чего вы взяли, что это убийство? — удивился Роман. — Раны на теле, насколько известно, не нашли. Может, у мужика просто сердце отказало перед ответственным свиданием. Еще бы, столько пить! Удивительно, что он вообще так долго продержался!

— Он разве пил?

— Как лошадь. Он даже подношения только в деньгах и бутылках принимал. Причем всем остальным напиткам предпочитал хороший виски. А после зверел. Не дай бог, попадешься ему на глаза. Мою девушку чуть было не изнасиловал, прямо в аудитории. Хорошо, что я подоспел. Тогда чуть сам его не убил.

Роман немного помолчал, а потом, видимо, собравшись с духом, признался:

— Я тогда решил отомстить. Прочитал в газете, как студенты в одном городе довели профессора до инфаркта, вывешивая пасквили в Интернете. Он не выдержал и помер. Я, конечно, не рассчитывал, что Трохимович помрет от сетевых оскорблений, но надеялся. Что ректор все же обратит внимание. В общем, попытался найти на Трохимовича компромат. Друзей-хакеров, слава богу, немало. Могут вскрыть любой сайт или базу данных. И вы знаете, что удивительно: если верить документам Игорь Борисович появился на свет… пять лет назад. Просто взял и возник из пустоты. Все персональные данные фальшивые. Родителей он себе придумал, таких людей в природе никогда не существовало. Даже в указанных школе и в университете, он не учился. Я это специально проверял. Так что диплом у Трохимовича явно фальшивый. Вот и возникает вопрос, откуда взялся наш милейший Игорь Борисович?!

Это был самый странный экзамен в моей преподавательской практике. Каждый студент добавлял новые черточки к портрету бывшего декана. Стоит признать, что портрет этот мне все меньше нравился. Сексуальные домогательства, взятки, мелкий шантаж и использование служебного положения. В общем, Игорь Борисович чувствовал себя удивительно комфортно в стенах родного факультета. Здесь он был царь и бог. Именно он и контролировал финансовые потоки. Практически каждый второй студент был принят на коммерческой основе, причем плату за обучение многие вносили прямо в кабинете у декана: кто-то в валюте, малоимущим девчонкам приходилось расплачиваться иным способом. Его боялись, его ненавидели. Роман, кстати, был не единственным, кто пытался найти компрометирующие материалы, да где там… Просто Джеймс Бонд какой-то, да и только. Ни единой зацепки. Откуда взялся, как получил престижное место декана, не имея никаких профессиональных навыков? Эти вопросы волновали многих. Но каждый раз, даже будучи припертым к стенке, Трохименко умудрялся выходить сухим из воды. Даже когда от одной из студенток поступило заявление о попытке изнасилования. Трохимович только усмехнулся: "Ну и что?". Через пару дней девочка была сбита машиной, дело закрыли. После этого с деканом боялись связываться. Себе дороже. Я невольно вспомнила шушуканье коллег, вынужденных по тем или иным причинам идти на поклон к Трохимовичу. Неужели и их он также шантажировал? Представляю, что бы было со мной, если бы тогда мое падение на деканский диван он довел до победного конца? Ничего хорошего. Спрашивается, почему его убили только сейчас? Может, у кого-то гиря до полу дошла?

М-да, а ведь круг подозреваемых растет в геометрической прогрессии: еще немного и в списке, помимо меня, окажутся студенты с первого по пятый курс, весь преподавательский состав, бухгалтерия и даже уборщица Мила. Кстати, вот с кем действительно стоит поговорить по душам. Уборщица, у которой столь дорогое нижнее белье — весьма любопытный экземпляр. На ум пришел разговор со Стасом Кирпичным, который сдавал экзамен последний:

— Стас, ну как же так, вопрос простой. Неужели так трудно сообразить?

— Стефания Андреевна, я и в пятницу не мог на него ответить.

— Что, Катя помешала списать?

— Какая Катя?

— Ну, секретарша Трохимовича. Она ведь приходила к вам, пока меня не было, не так ли?

Изумлению Кирпичного не было предела.

— Никто не приходил. Все спокойно списывали, общались по мобильным телефонам. Только я остался не у дел. В "нокии" батарея села, конспектов нет. В голове пусто, да и с бодуна я тогда был. К тому же вопрос дурацкий попался: никто и слыхом не слыхивал про Тома Шарпа и этого, как его там, Илта.

— Уилта.

— Ну, точно. Уилта. В общем, помаялся я минут десять за партой, а потом в коридор вышел.

— И? — мне показалось, что напряжение, повисшее в аудитории, сейчас разлетится на тысячу нервных осколков.

— Думал, с вами поговорю тет-а-тет. Договорюсь о пересдаче. А вас все не было.

— А Кати?

— И Кати. Зато уборщица приходила, ну, знаете, наверное — Милочка, хорошенькая такая. На пару минут вбежала в аудиторию, потом выскочила и сразу ко мне. Про вас спрашивала. Я еще тогда удивился…

— Почему?

— А она, оказывается, знает, как вас зовут по имени отчеству. Довольно странный интерес для уборщицы. Вы не находите?

***

Маленькая ложь, как известно, рождает большое недоверие. Теперь недоверие у меня вызывали две институтские особы — секретарша и уборщица. С кого начнем? Я бы предпочла поговорить по душам с Милой, похоже, у нас есть круг вопросов, требующих немедленных ответов. Но человек предполагает, а господь бог, располагает. Начать мне пришлось с жены, то есть вдовы Трохимовича. Она позвонила, как только я вышла из аудитории:

— Стефания Андреевна? — у нее оказался до неприличия визгливый голос. Фантазия мигом заработала: я представила истеричную дамочку моего возраста

— Да, я вас слушаю.

— Меня зовут Ирина Трохименкоа. До минувшей пятницы я была женой Игоря Борисовича.

— Очень приятно, — я машинально пробормотала дежурную фразу.

— Лично для меня в этом ничего приятного нет. Впрочем, как и в том, почему я вынуждена с вами общаться. В моем доме сейчас находятся двое — Клара и Карл Ивановы. Они были пойманы моей охраной при попытке взлома. Вы хотите, чтобы я позвонила в милицию? Или же приедете и объясните мне, что, собственно, происходит? — не слишком ли она упирает на местоимение "я" и все его производные?

— Звоните в милицию, пусть это послужит моим родственникам хорошим уроком.

— Вы уверены? — в голосе Ирины послышалась плохо скрываемая ирония. — Дело в том, что эти милые старички в момент задержания сослались на вас. Дескать, это вы дали им особое, секретное поручение проникнуть в мой дом. Вы по-прежнему настаиваете на вызове правоохранительных органов. Или, может лучше будет, если я продиктую адрес?

— Диктуйте. Скоро буду.

Больше всего я злилась на Ваньку Иванова: мог бы перед отъездом на канадские хлеба воспитать своих старосветских помещиков! Разбаловал их, понимаешь, а мне теперь расхлебывай. И какой черт дернул их полезть к вдове Трохименкоа! Неужели дома не сиделось? Судя по всему, не сиделось. В расследование решили поиграть. Детективы доморощенные!

М-да, милое дело, ничего не скажешь! Как там логопеды детишек учат? Карл у Клары украл кораллы, а Клара у Карла украла кларнет. Старая сказка на новый лад. Детективы, блин! Шерлоки Холмсы, понимаешь, нашлись. Приеду — убью. Что другим неповадно не было. И я хороша, забыла, с кем имею дело: ведь с самого начала было понятно, что родичи не успокоятся, все равно сделают по-своему. Слава богу, что у Соньки нога сломана, а то и ее вместе с Фимой пришлось бы выручать. А стариков точно, убью. Сначала выпорю обоих ремнем хозяйским, а затем — в расход. Достали!

С этой мыслью я подрулила к дому Ирины Трохименкоой. Неплохо, совсем неплохо, Ирина, как вас там по отчеству? Очень симпатичный коттедж в стиле постсоветского декаданса. Стиль, доведенный до абсурда. Точно такой же есть в одной знакомой конторе. Бетонные стены без единого намека на обои и панели, щербатый пол, странные орнаменты на дверях, похожие на роспись в привокзальном туалете. Каждый, кто сюда приходит, участливо спрашивает: "Может, вам ремонт сделать, а?". Хозяева помещения устали объяснять, что офис им оформлял самый дорогой дизайнер в Петербурге. Никто не верит. По мне, так гнать такого дизайнера в шею: если ты умеешь говорить "жутко красиво и дико стильно", то это вовсе не означает, что ты знаешь, что такое красота и стиль. Вот и Ирина, похоже, не знает. Так мы ей объясним.

Меня проводили в апартаменты хозяйки. На полосатых пуфиках, поджав худенькие старческие ноги, понуро сидели Карл и Клара, напоминая воробьев возле высохшей лужи. Рядом изволили кофейничать мадам Трохименкоа, собственной персоной. Все, как я и ожидала: слой косметики, замысловатая прическа, обильно политая лаком, шелковый халат с драконами. Стариков сразу стало жалко. Скорей всего, все, что могли, они уже здесь получили. Так что вбивать в их душевные раны еще пару гвоздей, бессмысленно. Довольно и того, что их засекли. Надеюсь, не в прямом смысле слова.

Ладно, дома поговорим по душам, с какого перепуга они отправились к веселой вдове.

— Добрый день, Ирина! Я Стефания. Можно сказать, внучка этих людей.

— Добрый день, — мрачно ответила Трохименкоа, разглядывая свой маникюр. — Вот черт, лак все-таки полез. Так я и думала.

— Сейчас очень много подделок на рынке, даже фирменные магазины не застрахованы, — авторитетно заметила я. — Вы позволите моим родственникам подождать в машине? Надеюсь, с вами мы сумеем разрешить это досадное недоразумение.

— Я бы их в каталажку засадила, а не в машину. Вроде люди почтенные, в возрасте, а ведут себя как подростки отмороженные. Впрочем, делайте, как считаете нужным, — И она опять углубилась в созерцание своих ногтей.

Я проводила притихших родственников до машины, но, приметив кафе, спросила:

— Деньги есть?

— Есть! — виновато всколыхнулся дед. — Ты уж не сердись, деточка, так глупо вышло. Хотели как лучше, а получилось…

— …Как всегда, — закончила я любимую фразу. — Бывает, только вот зачем полезли не в свое дело?

— Тебя, Эфочка, спасали, — повинился дед. Клара демонстративно молчала, еще немного и заплачет. Пора бы сменить гнев на милость.

— Значит, так, детективы мои дорогие. Идете в кафе, заказываете обед и ждете меня. Приду — отвезу вас домой. И никаких импровизаций а-ля полковник Зорин. Все понятно?

— Понятно, Эфочка. Пойдем, Клара. Тебе покушать надо. После стресса всегда нужно хорошо кушать.

Взявшись за руки, они поковыляли в сторону кафе. В горле встал комок. Убью, убью, а за что, собственно убивать-то? Они же из-за меня полезли к этой раскрашенной дуре. Из-за меня и попались. Еще хорошо, что "скорую" обоим вызывать не пришлось. Охрана у Трохименкоой как на подбор, сразу видно, где таких красавцев понабрала. Адрес — метро "Горьковская", городской зоопарк, обезьянник. Одно движение, и вышибут дух из моих одуванчиков.

Глядя этим одуванчикам вслед, я опять недобрым словом помянула Ваньку Иванова. Все-таки, каким же скотом надо быть, чтоб таких милейших стариков взять и оставить! И ведь за все годы прислал, гад, пару электронных писем. Мол, мерри кристмас, грэнни и гранд-дедди, все вам хорошего, не забывайте. Наше вам с кисточкой! Так они эти письма несколько недель из рук не выпускали, копию в рамочку повесили. Еще бы: единственный внук в люди выбился. Человеком стал. Наш человек в Канаде! Звучит? Звучит… Тьфу на Ваньку!

Что-то я совсем расклеилась: сначал Федоров из равновесия вывел, теперь родня нанесла эмоциональный поддых, пора выходить из сентиментального ступора. На крыльце я остановилась и холодно оглядела Трохименкоскую охрану:

— Два раза таким гамадрилам не повторяю! Поэтому слушаем и запоминаем. Если кто-нибудь из вас хотя бы пальцем дотронется до моих бабули с дедулей, станет моим кровником. Из-под земли достану. И не смотрите, что я баба. Я — баба бешеная. А с бешеными лучше не связываться. Понятно? Молчание — знак согласия. Нап-ра-во! Шагом марш! На охрану Трохименкоской границы приступить!

Не поверите, но сразу стало легче. Особенно меня позабавило то, что они без единого возражения выполнили команды заезжей тетки, которую, если, вдуматься, давно пора сдать ментам. Где там у нас мадам Ирина?

Мадам Ирина рассматривала модный журнал:

— Посмотрите-ка, Стефания! Не правда ли, это очень мило: Наоми Кэмбелл в моем белье! Надо сказать, у нее хороший вкус, чего не скажешь о фигуре. Слишком тощая, да черна, помыться бы ей не мешало.

— Она негритянка.

— Да что вы! — Ирина резко захлопнула журнал. — А я и не заметила. Но вернемся к нашим маленьким трудностям. Так что же вам понадобилось в моем доме?

Я молча изучала свою собеседницу. Немудрено, что Игорь Борисовчи ее так тщательно скрывал. Гордиться здесь явно нечем. Ум на "троечку", сообразительность на "двойку с плюсом", правда, жизненного опыта будет поболее: тут уж можно ставить твердую "четверку". Вдова Трохименкоа жила в своем мире, где чернокожие модели бились за почетное право носить ее белье, а испорченный маникюр приравнивался к величайшей трагедии века. Вряд ли она адекватно воспримет мое объяснение: мол, старички играют в детективов, вы одна из подозреваемых, ну и залезли в дом, чтобы найти улики, подтверждающие причастность Ирины к убийству ее мужа. Эк, как сложно завернула. Не поймет. Правда ей точно не нужна. Следовательно, необходимо было срочно состряпать такую версию, какая ей бы точно пришлась по вкусу. Ну, давай, Эфа. Включай чудеса воображения!

— Ирина, меня может понять только такая истинная леди, как вы. Мы с вами обе женщины состоятельные, обладающие не только природным очарованием, но и необходимым жизненным опытом. У нас есть еще один объединяющий фактор — ваш покойный муж. Видите ли, Ирина… Ох, мне стыдно признаться… Какой позор! Дело в том, что Игорь поступил со мной очень жестоко. Он меня обокрал.

Трохименкоа резко подалась вперед:

— Как, и вас тоже?

Через десять минут мы были лучшими подругами. Я наслаждалась великолепным зеленым чаем, Ирина — чилийским красным вином, от одного взгляда на которое меня замутило. Прегрешения старичков были вычеркнуты из анналов истории.

— Ты себе не представляешь, сколько я с ним натерпелась! — откровенничала Ира. — Для меня до сих пор остается загадкой, почему я на него клюнула. Ни кожи, ни рожи, при моих деньгах могла спокойно найти себе состоятельного мальчика, с которым и в постели хорошо, и в свет можно выйти. Но нет, надо же было так вляпаться в этот дурацкий брак.

— А как ты с ним познакомилась?

Ирина отпила еще вина из пузатого бокала.

— Ох, не хочется вспоминать, ну ладно, расскажу, раз мы с тобой вроде как в одной упряжке.

Ирочка Вавилова выросла в состоятельной семье. В советские времена ее отец занимал неплохой пост в отделе снабжения, после перестройки он стал одним из первых, кто сумел вовремя сориентироваться в новой экономике и податься в бизнес, занявшись недвижимостью. С каждым днем он все меньше и меньше бывал дома, погружаясь с подводный мир постсовесткого бизнеса. Впрочем, на Ирочке отсутствие отца особо не сказывалось. Главной в ее жизни оставалась мать.

Мама — очаровательное, эфемерное создание — не работала ни дня. В свое удовольствие сидела дома и воспитывала дочь. Бальные танцы, репетитор по французскому и английскому языкам, беседы об искусстве и еженедельные выходы в свет. Уже лет в девять Ира носила тонкие шелковые чулки и прекрасно разбиралась в декоративной косметике. Долгое время родители надеялись, что дочь унаследует красоту матери и ум отца. С годами стало понятно, что чуда не произошло: гадкий утенок вырос в непривлекательную утку, к сожалению, обладающую недалеким умом. В отличие от подруг, Ирочка не могла похвастаться симпатичной внешностью и компенсировала этот недостаток роскошными нарядами, приятными манерами и неплохим чувством юмора. Увы, все это не гарантировало юных и пылких поклонников. За ней ухаживали исключительно друзья ее отца. За одного из них в двадцать три года она и вышла замуж, тем самым, значительно поспособствовав слиянию двух капиталов — отца и мужа.

Супружеская жизнь не принесла ей ни новых открытий, ни разочарований. Мужа она интересовала лишь раз в неделю, в строго отведенное для этого интереса время. Может, поэтому и детей у Ирочки не было, впрочем, и она, и ее пожилой супруг старались обходить данный вопрос стороной. Вскоре молодая жена поняла, что в свободное время супруг предпочитает шалить на стороне, отдавая предпочтение юным пухленьким лолитам. Поскольку изменить эту ситуацию Ирина не могла, она предпочла с ней смириться.

Каждый день Ирины в точности напоминал предыдущий: салоны красоты, обед в ресторане, театр, концерт или светская вечеринка, на которую она отправлялась в сопровождении охраны. Иметь спутника на вечер категорически запрещалось.

Все изменил ее тридцатый день рождения. Ирочка готовилась к нему заранее, предвкушая, роскошные подарки (которые она давно присмотрела в можных бутиках и ювелирных салонах), цветы, шампанское и поздравления. Она заранее разослала приглашения друзьям мужа и отца. У самой Ирины подруг и друзей никогда не было. Сослуживцев тоже — по причине отсутствия работы.

Увы, в этот день она осталась в полном одиночестве. Родители путешествовали за границей и даже не вспомнили о маленьком юбилее своей дочери. Муж, сославшись на срочные дела, укатил то ли в Екатеринбург, то ли в Новый Уренгой, которые, как подозревала Ира, находились не так уж и далеко: в Веселом поселке, в объятиях смазливой нимфеточки, новой пассии ее шаловливого супруга. Даже охрана с прислугой проманкировали праздник хозяйки: день рождения Ирины пришелся на их выходной.

Она проревела целый день, отчаянно жалея себя и бездарно потраченные годы. Затем решила отправиться в один из ночных клубов, чтобы развеяться и отпраздновать свой день рождения. Пусть и в одиночестве, что тут поделаешь?

Именно там Ирина и повстречала Игоря Трохименкоа. Увидев молодую женщину, он подошел к ней сам, представился и заказал шампанского. Через пару минут Ирина поймала себя на том, что весело хохочет над шутками Игоря. Он осыпал ее комплиментами, кружил в танце, нежно поглаживал ладонь руки. Апофеозом вечера стал роскошный букет роз, появившийся, казалось бы, из ниоткуда.

— Самой прекрасной женщине от восхищенного поклонника, — Игорь нежно поцеловал ей руку. — Я опьянен вами, очаровательная Ирен!

Как долго Ирина ждала этих слов! Именно так объяснялись в ее любимых мелодрамах, именно таким и должно быть настоящее признание в любви. Закончить вечер они договорились на квартире Игоря. У молодой женщины так кружилась голова от шампанского и внезапного счастья, что она и не заметила: счет, букет, такси были оплачены из ее кошелька. Но даже если бы и заметила, ничего бы не изменилось. Стоит ли обращать внимание на подобные мелочи?

В постели ее ожидало новое потрясение: грубые, подчеркнуто агрессивные ласки Игоря резко контрастировали с тем, что Ирине до этого приходилось испытывать с нелюбимым мужем. Тот старался завершить акт супружеской любви как можно быстрее, Игорь томил, мучил ласками, заставляя подниматься на вершины блаженства. В общем, не опытной в интимном плане Ирине, ее первый любовник показался мужчиной мечты. Завтрак в постель и снова цветы довершили процесс: впервые в жизни она влюбилась. За считанные месяцы она сменила любовнику гардероб, отремонтировала ему квартиру, купила машину. Тот принимал дары любовницы как бы нехотя: "Ириша, но зачем так тратиться? Я этого недостоин". И получал новые подарки — в доказательство того, что достоин.

Они встречались около года, когда Трохименко неожиданно сделал Ирине предложение:

— Но я замужем! — воскликнула польщенная Ира.

— Ну и что? Разведись с ним! Он же никогда не любил тебя. Ирочка, я не могу без тебя жить! Только ты — счастье всей моей жизни. Но если ты считаешь, что я недостоин…

Какая женщина устоит перед такими словами? Ирина в тот же вечер переговорила с мужем, наивно полагая, что супруг будет только рад разводу. Не тут-то было! Он развеял иллюзии в одночасье: Ирина была не столько женой, сколько пропуском в удачный бизнес, терять который ее муж не собирался. В тот вечер он впервые ее ударил.

— Только посмей подать заявление! — прошипел разъяренный муж, нежданно-негаданно обнаруживший у себя на голове ветвистое украшение. — Скорее, в могилу сойдешь вместе с любовником, чем я тебе дам развод. Из дома ни на шаг! Поняла?

Ей потребовалось несколько дней, чтобы сбежать из дома и встретиться с Игорем. Тот быстро успокоил свою возлюбленную:

— Он за все ответит! Как ты смотришь на то, чтобы стать молодой вдовой?

Ирина, чье лицо в синяках закрывали черные очки, не задумываясь, ответила:

— Черный мне всегда был к лицу.

Не прошло и месяца, как она проводила в последний путь своего супруга, разбившегося в автокатастрофе. Черный ей действительно был к лицу. Но она быстро сменила его на белый наряд, расписавшись с Игорем. Пару месяцев после свадьбы она пребывала в эйфории счастья: молодая, состоятельная, рядом любимый и любящий муж. Теперь бы еще ребеночка родить. Но… Розовые очки имеют обыкновение спадать в самый неожиданный момент.

Все началось с мелочи, досадной случайности, заставившей Ирину задуматься. Как-то они возвращались после премьерного показа в Доме кино и обсуждали игру актеров. Игорь в тот вечер был не в духе и критиковал всех:

— Сплошные бездарности. Вот раньше были актеры, это да! настоящий талант.

Он сыпал фамилиями, но все они были Ирине незнакомы. Игорь с каждой минутой все больше горячился:

— Ну, как же ты не помнишь! Мы же выросли на их фильмах! — и вдруг осекся, пристально посмотрев на Иру. Ее тогда неприятно поразило то, как он быстро перевел разговор на другую тему.

Наутро Ирина не поленилась и залезла в Интернет. Актеры и актрисы, которыми так восторгался Игорь, действительно когда-то существовали, но сама Ирочка никак не могла вырасти на их фильмах. Скорее, на этих фильмах воспитывалась ее мать, которой на тот момент исполнилось пятьдесят лет.

Дальше она стала замечать и другие несоответствия в поведении мужа: по паспорту он был ее ровесником. Обоим только что исполнилось по 32 года. Однако постепенно Ира пришла к выводу, что ее муж намного старше, чем она. Его увлечения, образ мыслей были совсем иными, чем увлечения поколения, к которому она принадлежала. И хотя эти ощущения были интуитивны, Ира все чаще ловила себя на мысли, что Игорь больше походит на друзей отца, чем на ее сверстников.

Затем они поехали отдыхать на курорт, и угаснувшие было сомнения Ирины, вспыхнули с новой силой. На загорелом лице Игоря проступили тонкие белые шрамы — след от пластической операции. На все расспросы жены Трохименко сперва отшучивался, затем, не сдержавшись, нахамил:

— Какое твое дело? Ты что следишь за мной?

Ирина с трудом предотвратила скандал, однако по возвращении она обратилась к частному детективу. Результаты расследования повергли молодую женщину в шок. Биография Игоря Трохименкоа была придумана от начала до конца, кроме одного факта — брака с ней, Ириной. Все остальное выдумка. Ни родителей, ни друзей, ни сокурсников, ничего.

Тем временем Игорь с помощью ее отца получил места декана в институте культуры, и все чаще стал задерживаться на работе. Жены он явно стеснялся. Вместе они теперь практически и не выходили. Ира тосковала в элитном коттедже, понимая, что ее нынешнее замужество мало, чем отличается от предыдущего. Игорь все больше пил и грубил, унижая жену перед прислугой. А однажды она обнаружила, что с их совместного счета была снята крупная сумма денег. Потом еще, еще. Ирина задалась вопросом, на что муженек их тратит. И однажды, собравшись с силами, явилась к нему на работу.

— Когда это было?

— В тот самый день, Стефания. Я уже давно знала, что он мне неверен. Правда, не могла вычислить, с кем он встречается. Сначала на тебя грешила. Игорь тобой восхищался каждый день: мол, красивая, богатая, не то, что я, домашняя курица. И вдруг как отрезало. В твой адрес полились сплошные оскорбления. Я поняла, что ты ему отказала в любви и ласке. Игорь этого не прощал. Он был очень мстительным.

— А ты уверена, что у него была женщина?

— Разумеется. Хоть и говорят, что жены узнают об этом последними, со мной было иначе. Эта зараза сама позвонила и проинформировала. Голос классической содержанки: в каждом слове слышится "дай!".

— И ты решила с ним разобраться…

— Я решила с ним поговорить и потребовать развода.

— И когда это было?

— В день убийства. Поскольку секретарши не было, я спокойно прошла в кабинете и остолбенела: Игорь лежал на полу.

— Мертвый?

— Нет, он умирал. Только и успел просипеть: "Они меня нашли". И все. А в руке у него было зажато вот это…

Ирина протянула мне изящный бирюзовый шарф. Очень дорогой. Про цену я знала наверняка, потому, сама его покупала. Исчез он как раз в день убийства.

***

Домой мы возвращались в полном молчании. Сытые и чуть успокоившиеся старички мирно дремали на заднем сиденье. Я же в который раз за последние дни пыталась привести мысли в порядок. Если бы не Ирина, то сидеть мне сейчас за решеткой, аки красная девица. Подумать только в руках жертвы такая улика. Просто подарок для правоохранительных органов. И кто ж так постарался, люди добрые? Я мельком взглянула на шарфик. Хорошо, что нашелся! Пока я, дура, все гадала, куда ж он запропастился, шарфик, оказывается, провожал в последний путь товарища Трохименкоа.

Какой интересный у меня начальник был: просто загадка ходячая, крепкий орешек для клуба знатоков. Так и тянет ответить на вопросы: "Где? Что? Когда?". Или нет, не так: кто вы, мистер Трохименко? В чем-то Ирина, бесспорно, права. Никогда не чувствовала, что Игорь Борисович мой ровесник. На лицо — действительно ему можно было дать тридцать с хвостиком. По остальным показателям — все пятьдесят. Помнится, кто-то из лаборанток после очередного скандала, устроенного деканом, сказал: "Если бы я точно не знала, сколько ему лет, я бы подумала, что у шефа кризис среднего возраста". Не знаю, виной тому средний возраст или другие причины, но кризис у мужика действительно был. Переоценка ценностей за счет окружающих, причем и в прямом, и переносном смысле слова. Найти бы того мастера, кто ему новое лицо сделал, да и поговорить по душам. Стоп! Федоров меня, кажется, предупреждал, чтобы я не лезла в расследование. Достаточно того, что родичей вызволила! Все! Приеду домой, выгоню Гену и приму ванну, а потом завалюсь в кровать и буду до полуночи читать "Страсть рыцаря".

Благие намерения, сами знаете, куда заводят. Гена из ванны отказался выходить наотрез. Он опять катал Жбана на голове. Присутствие же посторонних в этом теплом оазисе крокодилом явно не приветствовалось. К тому же я оказалась самой настоящей растяпой: забыла "Страсть рыцаря" на кафедре. Не хватает еще, чтобы о моей порочной слабости судили и рядили все кому не лень. Засмеют, да и только! А все Трохименко, будь он неладен. Не мог, видите ли, отойти в мир иной тихо и мирно, как, скажем, Алекс. О нем, похоже, уже все забыли. Свет и электричество теперь никто не отключает, домочадцы наслаждаются благами цивилизации и втайне ждут, когда я вступлю в права наследования, и перееду на ту половину дома. Фигушки! Не дождутся. Ладно, если любовного чтива мне сегодня не дождаться, проведаю тетку перед сном. Я ж не зверь!

Удивительно, но Соня мне обрадовалась.

— Пришла, злыдня! Из-за тебя сегодня дерматолога пришлось вызывать. Чуть с ума не сошла от этих бородавок. Оказалось, детка, что ты меня опять обманула! От жаб бородавок не бывает. Тем более от таких, как этот твой, зеленый. Доктор сказал, что в чем-то он даже полезный. Если его пускать по телу, то кожа будет чистой, без единого пятнышка. Он как антисептик действует.

Я с трудом удерживалась от смеха. Представляю, что ей еще наговорил этот несчастный эскулап в своем стремлении отработать гонорар и поскорее смыться. Но чем бы дитя не тешилось, лишь бы не за мой счет… Хотя за мой, конечно, но семейный бюджет он на то и семейный, чтобы делится сразу со всеми.

— Не сердись, Соня. Признаю, что у меня плохое чувство юмора. Хочешь я тебе на дом вызову лучшего косметолога и парикмахера, а? В знак нашего примирения.

Тетка мгновенно расцвела.

— Эфочка, какая ты заботливая… Жаль Петруша до этого момента не дожил. — Я поперхнулась. — Не ценил он тебя, а зря. И что ему дома не сиделось? Был бы сейчас с тобой как за каменной стеной. Чего еще надо? Жена-красавица, детишки, дом отдельный, счет в банке. Все как у людей. Ну да ладно, что уж теперь вспоминать: время не воротишь. Косметолога, говоришь? Ладно, вызывай. Только вместе с пластическим хирургом. Надо бы еще и подтяжку сделать.

— Опять? — я вспомнила теткины мытарства двухгодичной давности. Тогда мы ей на операцию всей семьей собирали.

— А почему бы и нет! Я ведь в клинике давно лежала, а лицо запускать нельзя. Появится морщинка — сразу утягивай. Помнишь, как я тогда боялась? Но все обошлось. Вы еще тогда шутили, что кругом одни мужики, а из женщин только я.

Мысль крутилась белкой в колесе:

— Соня, а зачем мужикам-то пластические операции?

— Как это зачем? Кому-то возраст необходимо скрыть, кому-то внешность изменить. Причины у всех разные. Мужики они ведь тоже люди. Помню, был у нас один, — ударилась тетка в воспоминания. — Пришел с одним лицом, а вышел с другим. Легкость рук и никакого мошенничества.

— А разве это не криминал?

— Эфа, ты меня удивляешь! Были б деньги, тогда и все проблемы можно решить. В том числе и с законом. В нашей стране понятие криминал — многогранное. Украл курицу — преступник, позаимствовал миллионы — олигарх. Все решают деньги и власть. Ты прямо как маленькая: что ни тема, то новое открытие.

Следующие несколько дней прошли тихо и спокойно: Федоров выписался из больницы и великодушно принял извинения Ольги, от денег он столь же великодушно отказался.

Карл и Клара чинно сидели дома, общались в чатах и не предпринимали никаких разрушительных детективных действий.

Соня то ругалась с косметологом, то дразнила Гену — ногой в гипсе. Крокодил кусался, плакал, выплевывал белые ошметки, но все же не оставил надежды покусать зловредную женщину.

Близнецы самозабвенно мастерили искусственное озерцо для Жбана. Жабик снисходительно за ними наблюдал.

Фима обивал пороги нотариусов и юристов с тем, чтобы мне поскорее отдали вторую половину дома.

Несколько раз звонил Пургин, обговаривая условия спонсорского пакета. На условия я согласилась, предложение еще раз поужинать отвергла. Все-таки чем-то этот продюсер мне не нравился.

Трохименкоа и Романова похоронили. Первого с помпой. Второго — тихо, без церемоний. Следствие опять зашло в тупик. Меня по-прежнему подозревали.

Сессия в институте благополучно закончилась. Я даже и не заметила каникул, настолько незаметными они были в моей жизни. Может, поэтому и проигнорировала личное приглашение на общее факультетское собрание. Подобные сборища всегда навевали тоску: сперва рапортует один, потом второй, а там очередь за третьим. Слушали — выступили — постановили. И на все про все как минимум три часа драгоценного времени. Лучше в салоне красоты посижу. Именно так я и поступила, игнорируя звонки мобильного телефона.

Когда мне заканчивали арт-дизайн ногтей, телефон снова проиграл мелодию на заданную тему. Я нехотя ответила:

— Слушаю.

— Стефания Андреевна, это Катя, секретарша. Ну, где же вы ходите? Мы вас заждались.

— Где вы меня заждались?

— Ну, как же: на собрании. Здесь все, только вас не хватает. Когда вы будете?

— Ну, не знаю… — не будешь же говорить, что и не собиралась на это собрание.

— Приезжайте, пожалуйста.

С каких пор Катя со мной на вы? Что-то новенькое в наших отношениях. Ну, ладно, уговорили. Приеду, постою в задних рядах, послушаю оргвыводы. Заодно и "Страсть рыцаря" с кафедры заберу, а то вдруг кто-нибудь зачитает. Дождавшись, когда лак на ногтях высохнет, я вышла на улицу и села в машину. Время, проведенное в салоне красоты, пошло только на пользу: выглядела я просто великолепно. Рыжие пряди уложены в модную прическу, глаза блестят, легкий макияж подчеркивает нежность кожи. Да и час массажа снял усталость и напряжение последних дней. Поэтому в здание родного факультета я вплыла королевой. Охранник на входе, игнорировавший меня раньше, чуть ли не согнулся в подобострастном поклоне:

— Позвольте вашу шубку, Стефания Андреевна. Вас давно все ждут. — Мне показалось или нет, что он даже прибавил почтительное "с" на конце слова?

Я поднялась по лестнице на третий этаж и осторожно открыла дверь в актовый зал, где у нас обычно проходят все мероприятия. В глаза бил яркий свет.

— Вот она! Ура!

Встречали аплодисментами и цветами. От неожиданности я даже попятилась, но кто-то бережно поддержал под руку и подтолкнул к главному проходу, почему-то устланному красной ковровой дорожкой. Черт, что здесь происходит? Я машинально шла к сцене, прижимая к себе огромный букет цветов. Откуда он взялся? Слева и справа слышались поздравления и пожелания успехов в личной и общественной жизни. Чувствовала я себя при этом полной идиоткой. Может, день рождения какой образовался, а я о нем забыла? Или с меня сняли все обвинения? Или, наоборот, сейчас наденут наручники и под торжественным конвоем сразу в камеру? С чем, черт возьми, меня поздравляют?! Словно в тумане я уловила сияющие лица сотрудников с собственной кафедры; Катю, застывшую в нелепой позе; Милочку, скорчившую злобную гримаску.

— Прошу вас, Стефания Андреевна! — мне помогли взойти на сцену и дали в руки микрофон. Кто-то предусмотрительно нажал на кнопку магнитофона, и в зал хлынули звуки институтского гимна. Ну, просто концерт для скрипки с оркестром! Чей-то голос щекотал мне ухо:

— Мы очень рады, что обстоятельства сложились именно таким образом. Только подумайте, за вас проголосовали единодушно. Ни одного голоса "против". Такого в нашем ВУЗе еще не было. Стефания Андреевна, вы счастливы?! Почему вы молчите? Скажите же своим сотрудникам несколько теплых слов.

Я тупо посмотрела на заместителя декана по учебной работе, который суетился около меня. Кажется, все-таки дело не в моем дне рождения.

— Подождите, я вас представлю, как полагается. Товарищи, минуточку внимания. Слово предоставляется новоизбранному декану факультета культурных отношений Стефании Андреевне Ивановой. Прошу любить и жаловать! Ура, товарищи! Ура!

Бурные и продолжительные аплодисменты, плавно переходящие в овацию.

Руки у них устали примерно через минуту. Ровно столько мне потребовалось, чтобы собраться с мыслями и сообразить, что, собственно, произошло, пока я наслаждалась массажем в салоне красоты. Меня избрали на место Трохименкоа. Король умер, да здравствует королева!

Свое отношение к новой должности я выразила одной фразой:

— Ну, вы, блин, даете!

Снова бурные и продолжительные аплодисменты, плавно переходящие в овацию.

Занавес. Дайте главной героине прийти в себя.

Катя услужливо распахнула дверь в кабинет декана.

— Проходите, Стефания Андреевна! Это теперь ваше рабочее место. Если необходим ремонт, то мы все сделаем в лучшем виде. Только скажите.

Она взглянула на мое бледное лицо.

— Вам нехорошо? Может быть, кофе?

— Да, Катюша, пожалуй. Крепкий, без сахара.

— С коньяком?

На мгновение в кабинете возник призрак мертвого Трохименкоа.

— Нет. Я на работе не пью.

— Извините, Стефания Андреевна. — Катерина нервно теребила рукав нарядной блузки. — Я не подумала. Сейчас все будет готово.

Она вышла, а я осталась. В кабинете было жутковато. Привидений я не боюсь, но мне казалось, что все вещи напоминают прежнего хозяина. Наверное, Катя права: необходим новый ремонт. И, прежде всего, долой этот жуткий кожаный диван, безмолвный свидетель любовных побед Игоря Борисовича. К горлу подступила тошнота.

Однако когда вошла Катя с подносом, я уже собралась с духом.

— Спасибо, Катюша.

Она потопталась около стола.

— Что-нибудь еще?

— Пока нет. Спасибо, — я намеренно сделала упор на последнее слово. Если не дура, намек поймет.

Не дура. Поняла и вышла. Кофе секретарша готовила отменный, он окончательно привел меня в чувство. Вот так зигзаг судьбы! Вчера простой преподаватель, сегодня декан. Насколько я понимаю, предстоит еще утверждение моей кандидатуры у ректора, но тот вряд ли будет возражать. Кто же добровольно выступит против денежного мешка, к тому же столь очаровательного. Как там тетка недавно заявила: были б деньги, а они у меня есть. Только вчера Сидоров еще перевел на мое имя кругленькую сумму. Да и Петров с Ванькой не забывают. Помогают, чем могут. Так что с деньгами полный порядок. И все же удивительно: какое доверие оказал мне трудовой коллектив. Впрочем, шито оно белыми нитками это доверие. За минувшие двадцать минут я двадцать раз услышала один и тот же вопрос: "Стефания Андреевна, а когда нам зарплату повысят?". Вот люди! Они думают, что я из собственного кармана начну приплачивать за то, что они меня избрали на столь высокую должность.

Несложно догадаться, что теперь к моим непосредственным обязанностям теперь прибавятся бюрократическая рутина и бумажная волокита. Ну и пусть! Зато в отдельном кабинете. К тому же, насколько помнится, Трохименко себя особо не утруждал на этом месте. Если он справился, то и я.

Я внимательно осмотрела свои новые владения: немного усилий, и превращу эту комнатушку в дизайнерский шедевр. Я допила кофе. С чего начать? С оформления кабинета или собрания заведующих кафедрами. Или… Сомнения разрешил мой единственный спаситель — телефон.

— Стефа! — в трубке раздался плачущий Ольгин голос. — Ты где?

— На работе!

— Приезжай скорей!

— Что-нибудь случилось?

— Да! Гена пропал!

— Какой Гена?

— Как какой? Крокодил! Все плачут, не знают, что делать.

— Вы в милицию звонили?

Ольга захлебнулась от рыданий.

— Издеваешься? Как ты себе это представляешь? Помогите, у меня пропал крокодил?! Да они меня тут же в Скворцова-Степанова отправят.

— И то верно. Ладно еду.

Я схватила сумочку и бросилась к выходу. Ну, почему у меня не все, как у людей? Даже праздник, и тот, со слезами на глазах. Крокодильими.

Семейка у нас сумасшедшая: казалось бы, пропал крокодил — ну и что? Живи себе и радуйся: ванна освободилась, никто под ногами не путается, никто за пальцы тебя не тяпает. Не жизнь, а сказка! Однако все мы как один выступили против этой сказки, навязанной нам несправедливыми буднями: зареванная Ольга ползала под столом в гостиной и, жалобно всхлипывала: "Гена, Геночка, кис-кис, иди сюда, лапа моя!". Фима деловито ругался со службой спасения, которая наотрез отказалась выезжать на вызов: "Понимаем, если бы он у вас что-нибудь отгрыз и исчез, тогда так и быть — приехали бы, нашли. Но искать крокодила просто так, только потому, что он потерялся?! Тут уж извините. Хватит с нас котов на деревьях. А вдруг вы завтра сообщите, что Чебурашку потеряли? Вот люди! Заведут экзотику, а потом плачут!". Фима звонил снова и приводил более веские аргументы, согласно которым наш Гена был воплощением всех добродетелей, а заодно символом мира, добра и красоты. Девушка-диспетчер оказалась непреклонной: не поедем и все тут, ищите своего аллигатора сами!

Клара и Карл, вооружившись недавними снимками Геннадия в семейном интерьере, пугали прохожих: "Вы крокодильчика не видели, маленький такой, зелененький! Отзывается на имя Гена". По вполне понятным причинам граждане предпочитали спасаться бегством, не забывая смотреть себе под ноги.

Близнецы, напоминавшие сегодня двух прилежных девочек, занимались в детской экстремальным творчеством: рисовали Гену в анфас и профиль. Когда зеленый карандаш закончился, они докончили свой шедевр красным и синим. Видок у нарисованного питомца оказался, прямо скажем, жутковатым: зеленое туловище, бордовая голова и синие клыки. Внизу красовалась кривенькая надпись: "Вазнаграждение горонтируется". На мой вопрос, куда пойдет сей доморощенный фоторобот, близнецы слаженно ответили: "На телевидение. В программу "Ушел и не вернулся".

Вполне понятно, почему в этот момент я решила, что кроме меня, Жбана и Сони разумных существ в доме нет. Рыбки не в счет. Они по-прежнему весело кувыркались в воде, щелкали отнюдь не рыбьими зубами и совсем не обращали внимания на трагедию, развернувшуюся с ними по соседству.

Вскоре Соня покинула наши ряды, переметнувшись к сторонникам истерических эскапад и непродуманных действий. С воплем: "Я знаю, где эта сволочь!", тетка устремилась в ванную комнату, там она поскользнулась на мокром полу и больно ударилась головой. На ее вой сбежались все домочадцы.

— Господи, мертвый! — всхлипнула Оля.

— Ура, живой! — возопили близнецы.

— Моя голова! — причитала тетка.

— Твоя нога! — суетился Фима!

— А Гена где? — не к месту поинтересовались бабуля с дедулей.

Повисло неловкое молчание.

— Так какого ж… — только присутствие несовершеннолетних детей не позволило Ольге закончить фразу так, как ей очень хотелось. — Вечно ты со своими штуками лезешь туда, куда не просят! Чего разлеглась? В семье горе, а ты! Гена, Геночка, лапа моя славная, кис-кис, мой мальчик!

И Ольга с энтузиазмом рванула на поиски домашнего питомца. Вслед за женой моего третьего мужа удалились и остальные родичи, включая и Фиму. Мы с теткой остались одни.

— Больно? — участливо спросила я. — Может, врача?

— Не надо, — поморщилась Соня. — Не исключено, что придется вызывать врача для Гены. Так что пока погодим. А то знаешь, они по два раза в один дом не ездят.

— Гене мы вызовем ветеринара.

Таким взглядом Феликс Эдмундович, наверное, и прожигал насквозь врагов революции.

— Бессердечная ты, Эфка. А вдруг его уже вообще нет в живых? — сидя на полу, тетка горько плакала. — Он так весело меня кусал. Подползет, бывало, и как хвать зубами за лодыжку. Я кричу, а он смеется.

— Соня, приди в себя! Кто смеялся? Гена?

— Да! Гена! Он никогда не унывал! Всегда придумывал что-нибудь забавное. А теперь его н-е-ет… Кто меня теперь куса-ать будет!

Поистине, когда бог решил наказать женщину, он отнял у нее логику. Шутки шутками, а мне, что прикажете, делать в этом сумасшедшем доме? Сойти с ума за компанию? Не получится! Посадив Жбана на плечо, я отправилась к себе в комнату. Закрыла дверь на ключ и удобно устроилась в кресле-качалке. Очередная порция любовного чтива — лучшее лекарство от бытовых неурядиц. Я с дрожью открыла новую книгу о приключениях Тортиллы: "Любовь в заснеженном саду":

"…Они прижал ее озябшие руки в своей мускулистой груди. Тортилла почувствовала, как его сердце выбивает бешеную джигу. Она и сама не могла понять, почему дрожит: то ли от холода, то ли от сладкого возбуждения, медленно охватывающего ее стройное тело под собольей накидкой.

— Замерзла? — чуть слышно спросил он.

Она кивнула, и ее золотистые длинные пряди рассыпались по спине сверкающим огнем.

— А ты знаешь, как греются эскимосы? Нет? Наивное дитя! Тогда я покажу тебе!

Он взял ее маленькую ручку и опустил к своим чреслам, источающим жар желания и необузданной страсти…"

Шкряб! Шкряб! Ну что такое ей-богу! Только, можно сказать, влезла в шкуру Тортиллы, как меня опять вернули на землю грешную. Когда-нибудь я смогу дочитать хоть один любовный роман от начала до конца?

Шкряб! Шкряб! Словно кто-то острыми когтями царапает дорогой паркет. Потом послышалось удовлетворенное чавканье. Шкряб! Чавк! Шкряб! Чавк!

Гена?

— Гена!!!

Иерихонская труба в сравнении с моим воплем — всего лишь дудочка мальчика-с-пальчика. Вне прошло и минуты, как в коридоре послышались голоса родственников:

— Эфа! Что там у тебя! Открой! Эфа, ты слышишь? Мы выломаем дверь!

Я не слышала, как ломали дверь.

Я не видела, как она, жалобно скрипнув, рухнула под напором семейной тревоги.

Мне было совершенно наплевать на едкие замечания Сони и Ольги, узревших раскрытый любовный роман.

Я смотрела в угол комнаты, где целый и невредимый Гена жевал роскошный кожаный портфель, из которого торчали пачки долларов.

Со мной так бывает: в самый неподходящий момент, когда время идет на секунды, я впадаю в ступор. Помнится, когда я выходила замуж за Петрова, то не смогла сказать "да". Стояла, вылупив глаза на толстую тетку в ленте, и надрывно молчала. Та, испугавшись, что девушку насильно тащат под венец. Вызвала охрану. Тетка мне до сих пор того скандала простить не может.

Так и сейчас. Вместо того, чтобы быстро выпроводить возбужденную родню в гостиную и поручить их заботам о зубастом найденыше, я флегматично изучала стену в собственной комнате. В голове рефреном испорченной пластинки крутились слова детской песенки: "По улицам ходила большая крокодила, она, она, зеленая была". Только когда Гена выплюнул кусок чемодана и плотоядно потянулся к пачке денег, я ожила:

— А ну не тронь! Мое!

Настала очередь впасть в ступор родственникам:

— Как это твое? Откуда?

Мыслительный процесс рванул по нарастающей:

— Со счета сняла. Собираюсь в кругосветное путешествие. Имею право!

К счастью, родственники слишком выдохлись эмоционально, чтобы вступать со мной в длительную полемику. В данный момент им было вполне достаточно того, что блудный крокодил наконец-то возвратился в родные пенаты. Гена был торжественно поднят с изжеванного портфеля, многократно обласкан (несмотря на попытку цапнуть Фиму за нос) и унесен в гостиную. Мы остались одни. Мы — это выбитая дверь, портфель с деньгами и я. Кое-как приладив дверь, я быстро осмотрела содержимое портфеля, предварительно надев перчатки (хватит с меня отпечатков пальцев на бокале с коньяком). Даже беглого взгляда вполне хватило, чтобы понять: сумма в портфельчике, конечно, не миллион долларов, но на несколько сотен тысяч все же потянет.

И тут меня прошиб холодный пот. Да такая, что ни одна "рексона" не поможет. Можно сразу накрыться одеялом и молиться об одном: чтобы перестала мерещится страшная бука в виде тюремной камеры.

Ясное дело, передо мной тот самый кейсик из кабинета без времени усопшего Трохименкоа. Вопрос первый: как он здесь оказался? Вопрос второй: что мне теперь делать? И вопрос третий: что мне за него теперь будет?

Поразмыслив, я решила начать с ответа на первый. Все равно в должной мере не владею правовыми знаниями, соответственно, меру наказания определять не мне. Эх, грехи мои тяжкие! Я опустилась на колени и заглянула под кровать.

О, сколько нам открытий чудных готовит смятая постель! Точнее то, что находится под нею. Под кроватью оказалась куча полезных вещей: стопки прочитанных любовных романов, любимая заколка для волос, левая туфля и правый носок, фантики от конфет, пара елочных игрушек, несколько ручек и любимые наушники (а я их искала!). Не подумайте, что я неисправимая неряха. Просто до уборки все как-то руки не доходили. То Новый год, то сессия, то прочие напасти. Да и вообще, лучше всего мне думается и живется в творческом беспорядке, куда входит и беспорядок под кроватью. Благодаря толстому слою пыли, я смогла определить: здесь кто-то был до меня. И не просто кто-то, а наш потеряшка — Гена. Я поползла по его следу. И… уткнулась о небольшое отверстие в стене. А вот этого никто не ожидал! Даже с моим коэффициентом умственного развития можно сообразить, что лаз ведет в апартаменты господина Романова. Вот тебе и джентльмен! Я еще понимаю Петра, который по необходимости прорубил окно в Европу, но продырявить стенку в соседкиной спальне, согласитесь, это уже слишком. Подглядывал он что ли за мной? Ну и как после этого жить честной женщине, спрашиваю я вас? Кругом одни трупы, извращенцы и следователи. И еще крокодилы.

Застыв в форме буквы "зю", я еще немного себя пожалела, а затем, собравшись с духом, попыталась пролезть в узкий лаз. Эх, годы уже не те, да и фигура, как выясняется, подкачала: если бы с бедер убрать сантиметров десять, прошмыгнула бы в отверстие как нитка в игольное ушко. А так… Будем потеть, подруга, протискиваясь миллиметр за миллиметром. Надо было раздеться, намазаться маслом, тогда бы я наверняка втиснулась. На минуту я представила себе картину: голая тетка, благоухающая подсолнечным маслом, лезет к соседу на чашку чая! Умереть — не встать. Ваше желание, леди, исполнено. Романов умер, а я не встану, потому, как застряла. Более идиотской ситуации и не представишь: голова, плечи и бюст находятся в кромешной темноте, все, что ниже талии остались под кроватью. И ни туды, и ни сюды. Кошмар!

Я уперлась руками в пол, напряглась и буквально влетела на романовскую половину. Сверху что-то посыпалось. Инстинктивно я рванула в сторону и ударилась об какой-то объемный и тяжелый предмет. Не удержала равновесия и плюхнулась на пятую точку. Предмет рухнул на меня.

Тихо. Темно. Как в аду. Болел ушибленный локоть — значит, я жива. Глаза постепенно привыкали к темноте. Рука шарила по стене в поисках выключателя. Нашла. Нажала на кнопку.

Я сидела посредине разгромленной прихожей. На полу валялись шляпы, шарфы, стопки старых газет и журналов. И пачка долларов. Теперь понятно, откуда Гена приволок свою добычу. С каждой минутой вопросов становится больше. Ответов же пока не видно.

Рядом скалил морду поверженный китайский дракон.

— Извини, дорогой. Сам виноват, нечего под ногами путаться.

Дракон вежливо промолчал: связываться с глупой бабой себе дороже. Да и не до того ему. Восстановлению заморская диковина явно не подлежит. Чешуйчатое пузо распорото, голова почти отделена от тела. М-да, грациозности мне не занимать. Надо же, всего одно неловкое движение, а сколько разрушений вокруг. Я виновато потрогала блестящие пластины, пальцы нащупали гладкую кожаную поверхность. Дуракам и дилетантам всегда везет! Вот он, исчезнувший ежедневник Алекса. Судя по всему, дракон и был тем самым хитроумным тайником.

Никогда не понимала споров о том, хорошо или плохо читать чужие письма и записи. Разумеется, плохо, но только в том случае, если автор их живет и здравствует, и не давал тебе разрешения на чтение его корреспонденции. Оправдательные меры вступают в силу лишь в том случае, когда автор скончался, причем скончался при загадочных обстоятельствах. Тут уж не до морали, лишь бы убийцу найти.

Я пролистала книжицу. Очень любопытно: Алекс, оказывается, терпеть не мог ежедневников с фиксированными датами. Его больше привлекали чистые графы. Куда своим аккуратным почерком он вписывал число, день недели и год. Когда заканчивался один ежедневник, он начинал другой. Тот, который я держала в руках, содержал информацию о последних четырех месяцах. Хм, вполне достаточно, чтобы открыть новые черточки в характере своего несостоявшегося мужа. В любом случае пора обратно, пока меня здесь не застукали.

Собственно, вариантов, как и прежде, оставалось два: выйти через дверь или пролезть в спальню через дыру в стене. Любой разумный человек выбрал бы первое, но кто вас сказал, что я человек разумный?! Я — женщина, и этим сказано все.

Естественно, я полезла обратно. Естественно, опять застряла. Однако, применив уже знакомый тактический маневр: ноги в пол, и вперед, на вылет, оказалась в собственной спальне. Тело еще находилось под кроватью, когда вспотевшее красное лицо уткнулось в начищенные мужские ботинки.

— Так-так, Стефания Андреевна! — насмешливо сказал знакомый голос, — а я все гадал, чем вы занимаетесь на досуге.

— Провожу генеральную уборку, Федор Федорович, — в тон следователю ответила я. — А вот что вы делаете в моей комнате?

— Вас ищу. Позвольте, я помогу…

Он буквально выдернул из-под кровати.

— Ой! Больно же! — взвыла я, ударившись затылком. — Нельзя ли поосторожнее?!

— Нельзя. У вас кровать слишком низкая.

— Вы на что намекаете?

— Ни на что, — смутился он. — Просто констатирую.

— Мужчины, Федор Федорович, никогда ничего не делают просто. Это я вам как женщина говорю, — проинформировала я следователя, поднимаясь с колен.

Федоров иронично оглядел меня:

— Всю грязь собрали? На роковую женщину вы сейчас явно не тянете. Вам бы сейчас умыться, переодеться…

— А вы наблюдать будете?

Федоров не слушал:

— …а после поговорить с умным человеком.

— И где же он, этот умный человек? — огрызнулась я.

— Да вот же он! — Федоров ткнул себя кулаком в грудь. У меня очень высокий коэффициент умственного развития. Говорят, со мной очень приятно общаться.

— Надо быть гурманом… — я рассматривала заляпанные джинсы. Надо же, только сегодня обновила, а уже стирать придется.

— Хамить не советую! — следователь скинул маску добродушного балагура, нацепив кислое выражение официального лица. — Ваше положение, Стефания Андреевна, более чем серьезно.

В общем, вляпалась ты, Эфа, по самый маникюр. Меж тем, разговаривать с Федоровым все равно придется. Однако покамест нужно выгадать время и спрятать романовский ежедневник. Подальше от этих любопытных глаза. Пока сама не прочитаю, никому не отдам. Тем более этому ценителю женской красоты. Ишь, на женщину-вамп, я, оказывается совсем, не тяну. Не больно-то и хотелось. И все-таки обидно, когда вот так… правду-матку в самую душу. Ну, держись, критик доморощенный. Мы тоже не лыком шиты!

— Значит, положение мое серьезно… И почему, разрешите спросить?

— Хотя бы потому, что вам придется объяснить происхождение этих денег, — он кивнул в сторону портфеля. — Дело в том, Стефания Андреевна, что мне позвонили ваши родственники и сообщили весьма любопытный факт. Дескать, вы сняли со своего счета все деньги, и намереваетесь сбежать за границу. Я проверил: в последний раз со своего счета вы снимали около пятисот евро. Нестыковочка получается…

— Между прочим, тайна банковского вклада должна строго охраняться, — терять мне уже было нечего.

— Конечно, конечно, — благодушно улыбнулся Федоров. — Если только речь не идет об особе, подозреваемой в двух убийствах. Кстати, хотел бы вам напомнить, что не так давно вы давали подписку о невыезде.

— Давала, ну и что? Мы, по-моему, находимся не на границе с Россией, а в моей комнате, куда, кстати, я вас не приглашала. Это раз. Теперь о деньгах. Насколько я понимаю, детального отчета я вам давать не обязана, поскольку вы здесь находитесь как частное лицо…

— Позвольте…

— Не позволю! Хотите обыскивать? Обыскивайте! Только сначала покажите ордер и пригласите понятых. Насколько я понимаю, ордера у вас нет. Да и понятых пока не предвидится. Тогда какие проблемы? На часах половина восьмого вечера. Нормальные люди давно дома сидят, телевизор смотрят. Вы же проникли на частную территорию, причем с абсолютно не понятной мне целью. Что? Вас пригласили мои родственники? Как нанятого частного консультанта? Очень интересно. Заметьте, консультанта, нанятого за мои деньги. Вы, правда, свой гонорар до сих пор не взяли, но это уже мелочи. В любом случае милости прошу в гостиную. К своим подопечным. Здесь вы не имеете права находиться. И уж тем более интересоваться, источниками моих доходов. По какому, собственно праву? Налоги я плачу исправно, так что со стороны налоговой инспекции ко мне нет никаких претензий, — я остановилась, чтобы перевести дух, мельком взглянув на Федорова. Клянусь, смотрел он на меня с восхищением. Как ни странно, именно это и придало мне силы продолжить:

— Давайте остановимся на том, что это мои деньги, а уж откуда я их взяла — не вашего ума дело. Всю ночь печатала на цветном ксероксе. Понятно?

— Зачем?

Этим вопросом Федоров меня достал окончательно.

— Крокодила я ими кормлю, понятно? Чтобы не терял своей природной зелени. В домашних условиях крокодилы быстро выцветают. Специалисты рекомендуют время от времени давать им различные пищевые добавки. Целлюлозу с красителями. Вот я по ночам и печатаю зелень для Геночки. — Я вдруг почувствовала дикую усталость. Когда же они, наконец, оставят меня в покое?

— Федор Федорович, раз мы с вами все выяснили, прошу вас удалиться. Как вы совершенно правильно заметили, мне необходимо умыться и переодеться.

— Хорошо, Стефания Андреевна, — в тон заметил он. — Умывайтесь, переодевайтесь. Я буду ждать вас в гостиной. Только большая просьба — не стоит путешествовать с этим симпатичным саквояжиком. Все-таки подписка — дело серьезное. Договорились?

В ответ последовала саблезубая улыбка. Он шутовски поклонился и вышел. Я рванула в ванную. М-да, ну и рожа у тебя Шарапов! Удивительно, как он еще с тобой вообще разговаривал. На его месте любой мужчина давно бы ретировался из этого сумасшедшего дома и никогда бы сюда не возвращался.

Через полчаса я все-таки почтила присутствовавших в гостиной своим вниманием. Тридцать минут пошли на пользу: едва заметный макияж, легкое подобие прически, новый джемпер и джинсы и абсолютно невинный взгляд. Эдакая пай-девочка накануне выпускных экзаменов. Найденный ежедневник был надежно укрыт среди других ежедневников, которых за последние годы у меня собралось немало. Так что если в ближайшем будущем мне и грозит обыск, то товарищам во главе с Федоровым придется изрядно попотеть.

В гостиной царила идиллия. Тетка нежно почесывала шишковатую голову Гены, удобно устроившегося на пуфике. Фима охранял теткины ноги, поскольку время от времени крокодил на них как-то уж очень плотоядно посматривал. Ольга пыталась прижаться к крепкому плечу Федорова, однако плечо так и норовило отодвинуться куда-нибудь подальше. Клара разгадывала эротический кроссворд, дед изучал прейскурант на мобильные телефоны. Младшее поколение Сидоровых, повизгивая от восторга, смотрела познавательную передачу "Охотник за крокодилами". Что ж, весьма актуально, учитывая недавние события. Я не заметила, как сама увлеклась.

На экране несколько дюжих австралийских мужиков тащили к большой отвратительной луже массивное бревно, завернутое в брезент. У самой кромки сомнительного водоема, естествоиспытатели бросили бревно в грязь и уселись на него передохнуть. Выпили. Покурили. Поговорили, что называется, за жизнь. Через минуту ведущий, он же — охотник за крокодилами, скомандовал:

— На счет три снимаем брезент и отпрыгиваем. Раз! Два! Три!

Под брезентом оказался огромный аллигатор. Он лениво лежал в глине, растопырив серовато-зеленые лапы, и явно никуда не торопился. Прошло еще полторы минуты. Ведущий осторожно подкрался к хищнику и пнул его несколько раз:

— Плыви, малыш! Наслаждайся свободой! Теперь это твоя родина.

Особого восторга малыш не проявил, но все же покорно вошел в мутную воду и медленно поплыл на середину лужи. А что еще остается, если на берегу тебя поджидают несколько человек, вооруженных до зубов?! Спасать собственные зубы и шкуру!

Ведущий повернулся к зрителям и радостно отрапортовал:

— Все у нас замечательно: быстро поймали аллигатора, быстро его привезли, быстро выпустили. Теперь нам остается только одно: сказать "Здорово!".

— Совсем, как у нас, — флегматично заметил Фима, — Быстро потеряли, быстро нашли. Теперь остается сказать "как все у нас здорово".

— Я бы так не сказал, — Федоров резко поднялся с дивана, оставив Ольгу в гордом одиночестве. — Стефания Андреевна, теперь вы готовы побеседовать со мной?

— О чем нам с вами беседовать? — я почувствовала себя давешним аллигатором. Еще немного и окажусь в камере: "Теперь это твоя родина, малыш!", но поймав ревнивый взгляд Ольги мигом переменила мнения:

— Впрочем, почему бы и нет? Может, пройдем на кухню? Там нам никто не помешает.

— Хорошая мысль, — тетка опередила следователя на пару секунд, — заодно и ужин приготовишь.

Ольга довольно хмыкнула. Зато я лишилась дара речи. Хороши родичи, нечего сказать! Эгоисты! Сначала подставили похлеще Павлика Морозова, а теперь их еще и корми! Почему-то сразу вспомнилось, что сегодня меня избрали деканом, и никто так толком и не поздравил. Обидно, да? Теперь вот Федоров начнет нервы трепать, пока я своими нежными ручками буду стряпать.

Но Федоров удивил. По-хозяйски огляделся, мигом вычислил алкогольную заначку родственников. Себе налил коньяка, мне — вина, усадив за стол. Сам засучил рукава, надел фартук и стал чистить картошку.

— Вы, наверное, устали, Стефания Андреевна, — сделикатничал он, — Столько событий за один день.

Одновременно он пододвинул ко мне ножик и овощи: дескать, нечего пялиться, словно никогда не видела мужика за приготовлением ужина. Честно? Ни разу! Вполне понятно, почему Федорову в этот момент я была готова простить все. Ну, или почти все. К овощам, по правде говоря, я так и не притронулась. Зря что ли днем такой маникюр себе сделала?!

— И все-таки откуда деньги? — я даже залюбовалась, с каким небрежным видом он задал этот вопрос.

— Экий вы меркантильный какой! — для храбрости глотнула вина и выдала таки версию произошедших событий, который бы прошла проверку на любом детекторе лжи. Почему? Да потому что она была правдивой до последней паузы.

Изложение фактов много времени не заняло. Пришла в комнату, обнаружила крокодила в чемодане с деньгами, дыру в стене. Упомянула и о том, что ранее этот чемоданчик находился в кабинете Трохименкоа, откуда, скорей всего, и был унесен. Больше ничего не знаю. По-моему, Федоров не поверил. Но это уже его проблемы. Почему, когда врешь, тебе верят больше?! Сколько живу, столько задаюсь этим вопросом.

— А зачем к Роману полезли? — Федоров уже шинковал овощи для салата.

— А как бы вы поступили на моем месте?

Он на мгновение задумался.

— Полез бы.

— Вот и я. Не сдержала любопытства.

— Нашли что-нибудь?

Его небрежная интонация не обманула. Признаться? Ни за что!

— После вашего обыска? — в ответе прозвучало и восхищение работой правоохранительных органов и признание в собственной честности.

Он торжествующе улыбнулся:

— И то верно. Мимо наших ребят и мышь не проскочит.

Ну-ну, а дырку в стене проглядели, как, впрочем, и ежедневник. Горе-сыщики! Однако эту точку зрения лучше всего держать при себе. И все-таки я не удержалась то ли вопроса, то ли утверждения:

— Федор Федорович, получается, что Романов какое-то время находился в кабине Трохименкоа после его смерти.

— А почему не до?

— Так он и отдал чемодан с деньгами незнакомому мужику! У него и зимой снега не допросишься.

— Не скажите, — хмыкнул наш временный повар, ловко накрывая на стол, — Во-первых, с чего вы взяли, что они не были между собой знакомы? А во-вторых, я не исключаю, что Романов мог шантажировать вашего декана. А деньги служили платой за молчание.

Столь простое объяснение мне просто не приходило в голову. Но если так…

— А что общего было у моего соседа и бывшего начальника?

— Вот это-то мне и предстоит выяснить! Прошу к столу! Ужин готов.

После кулинарного изобилия, устроенного Федоровым, старшие родичи, изъявили готовность в кратчайшие сроки усыновить нашего гостя, средние собрались повысить его в должности — их временного консультанта в постоянного повара; ну а Ольга была не против переселиться к Федорову насовсем. В ее глазах он из мужчины, приятного во всех отношениях, превратился в главного кандидата на брачные узы. Мужчина, умеющий вкусно готовить, оптимальный муж и отец. Как там у классика? Пюре на ходу приготовит, горячую воду сольет… Примерно это она и брякнула во время десерта, доверительно похлопав пухлой ручкой по тощей коленке следователя. К чести Федорова он не смутился и выдержал принудительную ласку с достоинством. Мол, пюре приготовит, детей накормит. Но только гипотетически. Практически покамест не пробовал. Работа, знаете ли, тяжелая. Бандитские пули, сплошные засады и трупы, трупы, трупы… Бывшая жена моего третьего мужа слушала, разинув рот: вот он, герой ее романа!

Эх, Ольга, Ольга! Инфузория в туфельках! Хоть бы спросила его для начала, может, он женат, или связан другими, не менее важными, клятвами. Тем более что мужик ухоженный, чувствуется опытная женская рука. Неужели я ревную? Хотя мне-то какое дело до чужих сердечных дел, тут бы с другими проблемами разобраться.

Я и не заметила, как переключилась с вопроса о семейном положении Федорова на вопросы, более актуальные на данный момент. Например, что именно связывало Романова и Трохименкоа. Общие друзья? Бизнес? Прошлое? Последнее вернее всего. Я трудом досидела до окончания ужина: не терпелось ознакомиться с ежедневником соседа. Однако и потом пришлось взять паузу: Федоров вместе с Фимой чинили мою дверь. Дом гудел от взбудораженных родичей, которых хлебом не корми — дай только посмотреть, что происходит. Они поочередно ко мне наведались, кто за чем: дел за анальгином, Клара за цитрамоном, Ольга за валерианой, Соня за болюсами хуато. Если учесть, что аптечка у нас находится на кухне, то незваные визитеры ушли ни с чем, но зато очень довольные: какие события кругом, только успевай наблюдать.

Дверь починили на славу. Фима деликатно удалился, Федоров с медвежьей грацией топтался на пороге:

— Вы что-то мне хотите сказать? — спросила я, убаюкивая себя в кресле-качалке.

Тот замялся. Потом, собравшись с духом, подошел ко мне и, наклонившись, чмокнул в щеку.

— Берегите себя.

Я мгновенно превратилась в соляной столп. Довольный произведенным эффектом, Федоров в два прыжка выскочил в коридор, не забыв, правда, прикрыть дверь. Я рефлекторно покачивалась, второй раз за вечер впав в состоянии ступора. Тем временем молодежной радиостанции шел концерт по заявкам. Визгливый женский голос мрачно сообщил:

— Здравствуйте, меня сегодня уволили. Хочу передать привет моей бывшей начальнице. И, пожалуйста, поставьте для нее песню "Я не поняла".

Мысленно я присоединилась к пожеланиям неизвестной слушательницы: у нас здесь та же ситуация — я не поняла. Вопрос знатокам: что происходит? Еще один вопрос знатокам: стоит ли мне позаботится о свадебном наряде номер четыре? И еще один вопрос знатокам: в своем ли уме товарищ Федоров? Минута на размышление.

Знатоки дали досрочный ответ: в комнату вкатилась Ольга.

— Эфа, ты не представляешь, что сейчас случилось! Ой, умереть, не встать. Федоров меня поцеловал! Правда, только в щечку, но ведь это только начало, правда?

Может, мне пойти работать скульптурой в парке? По крайней мере, застывать в неудобной позе я уже научилась. Шутка ли, такой практикум за один вечер. Буду изображать тетеньку, которую разразил не то гром, не то моральный паралич. Ольга меж тем захлебывалась подробностями:

— Эфа, что происходит? Слушай, а может, мне завтра сбегать в свадебный салон? Нет, наверное, пока рано. Но он так на меня смотрел! Ты себе не представляешь, как он на меня смотрел! Как ты думаешь, он в своем уме? Не то чтобы я себя недооценивала, но… я уже не девушка (тут она скромно потупилась) и у меня двое детей, но у него такие нежные губы…

— От меня ты чего хочешь?

— Понимаешь, он меня пригласил на завтра в кафе. Эфа! Что мне надеть?

О, горе, мне, горе, по слухам, воскликнула Коко Шанель, когда маленькое черное платье оказалось ей слишком мало.

— Надень черную юбку, белую блузку и красный шарф. Будешь как пионерка на заседании отряда.

— Черное меня полнит!

— Тогда надень белую юбку, красную блузку и черный галстук. Будешь как Мария Арбатова на заседании феминисток Красносельского района.

— На белой юбке пятно…

— Хорошо, надень красную юбку, черную блузку и белый галстук. Будешь как солистка цыганского хора в Кремлевском Дворце съездов.

— Эфа!

— Ну, хорошо… Надень хоть что-нибудь.

— Спасибо, ты всегда даешь правильные советы.

И она благодарно меня поцеловала. В ту же самую щеку. Вот тебе и поцелуй Иуды на закате дня.

После ухода Ольги моя скромная женская спаленка напоминала поверженную Русь, по которой на каурых лошадках проскакали разом и Чингисхан, и Батый, и Тохтамыш. Посреди бумажек, растоптанных любовных романов (бедная Тортилла!) сидел печальный Жбан. Ему, как и мне, мерещилось, что сейчас из-под кровати выберется нечто, и все начнется по новой.

— Как ты смотришь на то, чтобы принять ванну?

Жбан смотрел положительно. Он устроился на деревянной подставочке и, зевая, наблюдал за мной. Я потягивала вино (надо же стресс снять) и листала записи Романова.

Август. Ничего интересного. Если, конечно, не считать бурных объяснений с некой Э. Со мной, надо полагать. Если интересно, вот образчики наших с Романовым объяснений.

25 августа.

10.00. Сделать Э. предложение руки и сердца.

11.45. Э. отказала. Не забыть отключить воду и свет в 19.00.

13.00–16.00. Салон красоты. (Ого, Романов, оказывается, посещал салон красоты?)

19.00. — Отключил воду и свет.

20.00. Объяснение с Э. Воду включил.

21.00. Вечеринка в "Балтике".

12 сентября.

8.00. Позвонить Э. и пригласить на ужин.

9.00. Встреча с клиентом.

10.00 Э. отказала. Не забыть отключить воду и свет в 20.00.

15.00. Обед с К.Н. После подписать договора поставок.

18.00. "Welcome, coctaile!" в казино "Олимпус".

20.10. Отключил воду и свету.

23.00. Ссора с Э.

Так, это не очень интересно, тут можно и пропустить. Я с интересом перелистывала странички ежедневника. Какие-то имена мне были знакомы, некоторые видела впервые. О, вот запись от первого ноября прошлого года. Тот день я никогда не забуду.

1 ноября.

7.0 °Cсора с Э.

(Накануне этот гад отключил не только воду и свет, но и отопление. Генка так замерз, что приполз ко мне под одеяло. После того, как во сне он цапнул меня за палец, я и устроила Романову разнос. Насколько помню, даже пригрозила обратиться к юристам).

9.00. Консультация у юриста по поводу Э., без предварительной записи.

12.00. Ланч.

13.00 Объяснение с Э. по телефону.

14.00. Включил отопление.

17.00. Продал партию очистителей воды.

18.00. Напиться с горя!!!

Хм, а вот это интересно. На страничке, где стояла дата 3 ноября, шла кривая запись — "Шлюха!". Если не изменяет память, Романов меня в тот день застукал с моим сослуживцем. Мы целовались в машине. Судя по всему. Именно с этого Алекс и начал следить за мной. Весь ноябрь посвящен моим перемещениям, чуть ли не поминутно. Тут и мои визиты в салон красоты, в бассейн, на занятия шейпингом, встречи с подругами и друзьями мужеского пола. Уик-энд в пансионате вместе с Михаилом, моей кратковременной пассией. Кое-где были пометки — см. кассету N1 или N2. Значит, уже записывал. Слежка закончилась первого декабря. Именно в этот день Романов увидел меня рядом с Трохименкоым, о чем свидетельствуют три восклицательных знака. И все — прошла любовь, завяли помидоры. Вчерашний поклонники полностью переключился на декана. На листке от пятого декабря были записаны адрес Трохименкоа, номер его машины, телефоны. Вот кому бы стать консультантом у моих детективов. Еще немного, и Алекс мог бы давать мастер-класс.

Если верить записям, чаще всего Игорь Борисович встречался с М. и Е. Прямо детская считалочка: "М. и Е. сидели на трубе"… С М. декан чаще всего посещал увеселительные заведения и небольшой мотельчик в Ольгино, из чего я сделала предположение, что М. - это наша Милочка. А вот как быть с Е.? Тут и рестораны, и банк, и телевидение, и какие-то общественные организации. Может, это наш бухгалтер, Евгений Иванович? Тогда причем здесь ресторан? Или же Максим Евстигнеев, наш программист. Трохименко с ним часто общался. Поразмыслив, я решила позвонить Ирине и спросить про знакомства ее мужа с персонами на букву Е. Заодно можно наведаться в ресторан и показать фотографию Трохименкоа обслуживающему персоналу. Вдруг вспомнят что-нибудь интересное.

Вода давно остыла. Я вылезла из ванны и накинула теплый халат. Пора бы и прикорнуть: до рассвета есть еще часа три. Ежедневник соскользнул с доски и упал на мягкий коврик, из него выпала визитка. "Ваковский Юрий Николаевич. Пластический хирург. Телефоны…". Очень интересно. Именно этот хирург и делал тетке подтяжку лица. Сегодня же позвоню и запишусь на прием. Об обещании не заниматься расследованием, так опрометчиво данном мною товарищу Федорову, и думать забыла. Впрочем, когда женщина отвечала за свои слова и поступки?! Особенно, если предмет ее мыслей вероломно поцеловал другую?

Последнее приобретение дяди Фимы — электрическая дрель. Именно этой дрелью кто-то вознамерился проделать дырку в моей голове. В левом ухе раздавался монотонный отвратительный звук: симбиоз телефона и любимого инструмента стоматолога. Я приоткрыла левый глаз: телефон. Мобильный. Какой же идиот выбрал для него столь отвратительную мелодию?! Не идиот — идиотка. И эта идиотка ты — Эфа. Пальцы с трудом нащупали кнопку "ответить".

— Слушаю.

— Это я тебе внимательно слушаю. — бестелесный голос на этот раз был явно раздражен. — Прошла неделя. Когда ты отдашь то, что тебе не принадлежит?

— Дайте-ка, соображу, — я никак не могла проснуться.

— Соображай быстрее. — На дальнем фоне послышались знакомые звуки, но спросонья я их не смогла определить.

— Быстрее не могу… Башка трещит.

— Ты ее вообще лишишься, если не отдашь.

— Да что отдать-то? — у меня с детства есть один недостаток — синдром утреннего раздражения. Как говорится, не буди лихо…

— Как что? — у невидимого собеседника, похоже, был точно такой же синдром. — Деньги!

— А, так вы про тот чемоданчик? — искренне обрадовалась я. — Он у меня.

Повисла пауза.

— У тебя? — недоверчиво уточнил голос.

— У меня, — радостно подтвердила я. Ну, чем не идиотка? — Только я вам его не отдам. У вас документов нет. А раз документов. Подтверждающих ваше право на эти деньги, нет, то и чемоданчика вам не видать.

Вторая пауза была более зловещей.

— Тогда я тебе не завидую, — прокомментировал свою позицию голос, и собеседник повесил трубку.

— Подумаешь! — просипела я и провалилась в сон.

Второй раз меня разбудил топот ног за дверью. Прислушавшись к гулу голосов, я поняла, что Ольга загодя готовится к свиданью с Федоровым. На создание соблазнительного облика были брошены все семейные силы. Бабуля с дедулей готовили низкокалорийный завтрак (как будто это могло исправить ситуацию), Соня с Фимой подносили наряды, а близнецы взбалтывали яйца для эффективной маски, рецепт которой Ольга почерпнула из модного журнала. В общем, все были при деле. Мысленно я извинилась перед Федоровым и поблагодарила его за то, что он пустил энергию моих домочадцев в правильное русло. Приятного вам вечера, голубки! — пожелала я и укатила на работу.

День складывался прекрасно. Машина завелась, любимая радиостанция порадовала хорошим джазом, под колеса никто не бросался. На заднем сиденье, в аккуратном свертке дремали чужие деньги. Воспользовавшись семейной суматохой, я их пересчитала и упаковала, решив спрятать в деканском сейфе. Глядишь, потом и до банка довезу. Знать бы еще, чьи они, чтобы вернуть законному владельцу. Повторяю — законному. А не этому телефонному роботу. Еще и угрожает! Не на ту напал! Но подстраховаться не мешает… Я резко тормознула у сомнительного бутика. В витрине красовались флакончики, шарфики и прочие женские радости.

Возможно, огнестрельное оружие действительно самое эффективное средство со злом. Холодное оружие ему несколько уступает. Я же не владею ни тем, ни другим. С эстетической точки зрения мне безумно нравятся стилеты XV века, выставленные в Эрмитаже. Идеальные линии, совершенная острота. Но представить, что я смогу пырнуть кого-нибудь подобной штучкой, пока что не могу. Что же касается пистолетов, то тут у меня абсолютно дамский подход: взять в руки. Повертеться перед зеркалом, выстрелить в стену — это пожалуйста, хотя все равно промажу. Наверное, поэтому я с таким упоением смотрю сериалы про грозных блондинок, сокрушающих все на своем пути. Но я не блондинка. И, наверное, этим все сказано. Мне по душе другой способ обороны — дезодоранты польского производства. Более ядовитой штуки я не знаю, выводит из строя в течение секунд. Аромат польских дезиков — разговор отдельный. Амброзия петербургских дворов, отдушка французских борделей, энергия банного дня — все это польская парфюмерия. Покупаешь такой распылитель и носишь в сумочке. И не дай бог, к тебе вечерком какая-нибудь шпана пристанет. Два пшика в глаза, и бегом! Эффект гарантирован.

В магазине шла презентация новой линии одежды от очередного кутюрье невского разлива. Кутюрье еще не достиг такой легкости и шика, как Ирина Танцурина, подчеркнутой экстравагантности как Елена Бадмаева, впрочем хамоватой пошлости Татьяны Парфеновой также не наблюдалось, что вселяло надежду. На вешалках уныло висели шерстяные свитерки, вид которых смутно напомнил какое-то животное.

— А что за мех? Мексиканский тушкан? — поинтересовалась я у продавщицы. Она заученно округлила глаза.

— Вы что, дама, не в курсе? Это же мех домашней кошки!

— А!

— Последний писк в Европе?

— Они еще и пищат! — пробормотала я, набирая телефон Ирины Трохименкоой. — Просто удивительная вещь! Ира, привет. У тебя есть свитер из кошки? Могу устроить…

Я и не сомневалась, что веселая вдова клюнет на столь соблазнительное предложение. Всегда приятно, сделать что-нибудь хорошее ближнему своему, а уж дальнему… Заодно я выяснила две важные вещи. Во-первых, среди официальных знакомых Игоря Борисовича не было ни одного человека, чье имя или фамилия начинались бы на букву Е. Во-вторых, сумма украденных денег у Ирины составила сто тысяч долларов. Ровно столько, сколько сейчас покоилось в моей машине.

Несмотря на это, я все-таки купила дезодорант для обороны с романтичным названием: "Заводной апельсин". Ну-ну, посмотрим, кого и куда он заведет.

К вузу я подъехала часам к двенадцати, не особо переживая о своем опоздании. Как там у классика? Начальство не опаздывает. Начальство задерживается. Безукоризненная Катерина внесла в кабинет кофе и доложила мне мой распорядок дня! Обалдеть! Мой день планируют другие. В четырнадцать часов заседание ученого совета. В шестнадцать защита диссертации. На стол лег листочек и с расписанием на завтра. Обалдеть еще раз! Оказывается, очень удобно быть боссом: все решают за тебя, ты только сидишь на многочисленных совещаниях, заседаниях, защитах и как попугай киваешь головой. Ну что ж… Поживем — увидим, насколько такая жизнь придется мне по вкусу.

А пока что я решила сделать небольшую уборку. Начнем, пожалуй, со стола. Я резко выдвинула ящики и застыла: в верхнем лежали порнографические журналы и пачки с презервативами. Слава богу, еще не початые.

Во втором красовались ажурные трусики разных цветов. Видимо, Трохименко страдал интимной клептоманией, иначе эту страсть и не назовешь.

А вот в третьем меня ожидало нечто более приятное — бумаги. Некстати припомнилось дартаньяновское: "Бумаги, сударь, бумаги!". Однако при ближайшем просмотре выяснилось, что пристального внимания заслуживают лишь записная книжка и странный список с претенциозным названием "Мои бабы!". Записную книжку я автоматически сунула в карман в карман пиджака, поскольку все внимание привлек дон-жуанский список покойного Трохименкоа. Скажете, не хорошо? Да! Мне всегда говорили, что любопытство кошку сгубило. Нашли чем удивить! Зато кошка погибла, будучи информированной. Это, конечно, уникальный документ. Недаром психиатры утверждают, что мужская и женская психологии — различны. Женщина трижды закодирует свое сообщение, а потом с наслаждением будет наблюдать, как мужчина станет его расшифровывать. К примеру, если женщина говорит "Я тебя прощаю!", в лучшем случае это означает: "Как бы ни так! При случае я припомню тебе все!". Совсем другое дело, если мужчина говорит подруге дней своих суровой: "Я тебя прощаю!". Он действительно ее простил и зла, как говорится. Не держит. Это я к тому, что если женщина составляет список своих любовных побед, то она, как правило, преследует лишь одну цель: зафиксировать имена и телефоны своих сексуальных партнеров (вдруг пригодится?!). Когда же мужчина скрупулезно записывает данные своих партнерш, то у него задачи попроще: глядите, братцы, каков я! Братцы говорят: ого-го! Какой ты, оказывается, секс-символ, а мы-то и не знали…

Я, например, не знала, что в донжуанском списке Трохименкоа 125 фамилий. (К счастью, моей не видать! Иначе бы со стыда сгорела). Причем покойный даже в интимных вопросах соблюдал иерархию: в первой десятке шли барышни, чье социальное положение в советские времена могло вызывать жуткую зависть, впрочем, и в постперстроечные, тоже. Времена изменились, люди остались прежними. Дочки заместителей министров, жены дипломатов, сестры директоров крупных предприятий. Милейший Игорь Борисович никого не чурался: он как запасливый хомяк тащил к себе в кабинет всех, кто был не против. Я с любопытством перевернула вторую страницу: оля-ля-ля! — как говорят французы. Тут уже попроще: менеджеры среднего звена, продавщицы и научные работники. Как бы там ни было, все равно богатый выбор!

От этого занятия меня оторвала Катерина:

— Стефания Андреевна, вас ждут на Ученом Совете.

Когда я вернулась, список исчез…

Сказать, что я расстроилась, значит, не сказать ничего. В поисках нескольких бумажек я перерыла стол и сумку. Пусто. Как корова языком слизнула. В надежде на призрачный сквозняк, я залезла под стол:

— Стефания Андреевна, вам помочь?

Услужливая Катерина залезла под стол с другой стороны.

— Спасибо, Катюша… Пуговица от блузки оторвалась и под стол укатилась. Вот я ее и ищу.

— А! — Катя вновь нацепила выражение довольной овцы. — Тогда все в порядке. Если я вам не нужна, то, пожалуй, пойду…

— Иди, конечно… — все-таки приятно ощущать себя начальником.

С порога Катя вернулась.

— Стефания… Андреевна, я бы хотела у вас на завтра отпроситься. Очень зуб болит. Можно?

— Какие проблемы, Катюша!

— А вы справитесь?

— Я разве похожа на маленького ребенка? — мой уверенный тон сразил бы кого угодно. Катю он, по крайней мере, убедил.

— Хорошо… Тогда до послезавтра.

— Катя, а пока я была на Ученом Совете, никто в кабинет не заходил?

— У вас что-то пропало? — встревожилась секретарша.

— Письмо. Личное письмо, — успокоила я ее, упирая на слово личное.

— Нет, никого не было. Только уборщица кабинет убрала. Но вы же не подозреваете эту свистушку… Впрочем, с нее станется. Знаете, девчонки с кафедры зарубежных связей говорили, что полс уборки у них пропали деньги. А у Пал Палыча, нашего завхоза регулярно исчезают канцтовары. Так что может и ваше письмо она свистнула. До сих пор не понимаю, зачем ее Игорь Борисович так долго держал. Даже убирать толком не умеет.

Вопреки самой себе я попыталась убедить свою правую руку, что уж кого-кого, а уборщицу совсем не подозреваю. На сим и расстались. Катя потопала к выходу, а я в туалет. Как говорится, присядем на дорожку. Уже после, охорашиваясь перед зеркалом, я вспомнила день убийства Трохименкоа и женский голос. Память порой преподносит нам неожиданные сюрпризы: бац! И ты вспомнил все, несмотря на сопротивление окружающих. Я не исключением. Вспомнила, чей голос я тогда слышала у туалета: это был голос Милочки. Не слишком ли много совпадений? Закрывая кабинет на ключ (береженого бог бережет, все-таки в сейфе деньги), я думала и том, почему Катерина столь яростно ненавидит нашу уборщицу. Такую ненависть могут спровоцировать только две вещи: мужчина или деньги. Хотя не исключен вариант, что в чувствах Кати "виновны" и мужчина, и деньги.

У "мазды" меня понуро ждал Фима. Случай во всех отношениях беспрецедентный!

— Фима, что случилось?

— Эфа, ты это… Ты лучше домой не ходи… Переночуй у подруги.

— Дядька, ты головой стукнулся? Какие у меня подруги? — от удивления я даже выронила ключи в снег. Дальнейший разговор происходил в ближайшем сугробе, где мы их с Фимой и искали.

— Давай тебе номер в гостинице закажем… Вон, смотри, отельчик симпатичный. Рядом с работой. Утром не опоздаешь.

— Мне теперь без разницы. Сама себе начальник. А что случилось-то?

Дядька засопел.

— Эфочка. Ты же знаешь, как я к тебе отношусь. Я тебя, можно сказать, люблю как родную.

— Хорошее начало. Черт, куда же они задевались? Продолжай, продолжай…

— И вот потому, что я тебя люблю, тебе лучше дома сегодня не появляться.

Не понос, так золотуха! Где причина, а где следствие? Я тебя люблю, ты меня тоже, но домой ни-зя. Кто ж нам поможет! Вот так и рождаются отечественные поп-хиты. Я, наконец, нашла ключи и с наслаждением выпрямилась.

— Фима, давай без моральных реверансов. Почему мне сегодня нельзя ночевать дома.

— Там Ольга. И она тебя убьет.

Уже в машине мы выяснили, что именно произошло за время моего отсутствия. Примерно в 15.00 расфуфыренная Ольга отбыла на свидание с Федоровым, которое тот опрометчиво назначил на 16.30 в уютном ресторанчике. Воодушевленные перспективой расстаться с ней в скором времени, родичи вздохнули с облегчением и разошлись по своим делам. Как пишут в дешевых романах, никто не мог предположить, что тихая жизнь скромного семейства будет разрешена жестокой судьбой.

В 18.00 домочадцы спокойно уселись перед телевизором: посмотреть новости перед началом нового сериала-триллера про нашу жизнь. Как сказал Фима, еще во время прогноза погоды он почуял неладное: в доме явно сгущались тучи. Диктор объявил штормовое предупреждение. Домочадцы похихикали: в Питере что ни день, то штормовое предупреждение. Присмотревшись к умиротворенным лицам домочадцев, Фима списал свои ощущения на повышенное давление и не очень свежее пиво. И был не прав.

Проблемы начались с музыкальной заставки сериала "Кошмар всегда с тобой". На фоне жуткой музыки раздался монотонный вой. Соня довольно хмыкнула, предвкушая неслабое шоу, и сделала звук у телевизора громче.

Шоу действительно оказалось неслабым. На фоне кровавых баталий вой только усилился. Детективам потребовалось несколько минут, чтобы понять: отвратительный звук, который то и человеческим не назовешь, идет из прихожей. Выть по-киношному у нас умеет только один человек — Ольга.

Без пяти минут невеста сидела на полу. Сказать, что она рыдала, значит, не сказать ничего. Это был вполне профессиональный плач покинутой Ярославны. Трогательные рулады переходили в не менее трогательные всхлипыванья, которые в свою очередь сменялись стонами и низким воем. Ошеломленные родичи попытались поднять Ольгу на ноги. Да где там: весу в ней, как в дойной корове, к тому же, безнадежно пьяной. Где и как Ольга сумела так надраться, остается загадкой. Но из ее путаной речи удалось выяснить главное: Федоров отказался поступать как порядочный человек. Свадьбы не будет.

— А с чего он должен на тебе жениться? — проявил чудеса логики Карл.

— Он вчера… он такое сделал… — Ольга затянула новую заплачку.

— Что он такого сделал вчера? — в этот момент Фима напоминал грозного кавказца, обнаружившего, что его красавицу-дочь обесчестили прямо у него под носом.

— Он меня поцеловал! В щечку. А ведь мужчина не будет целовать женщину, которая ему не нравится. Правда?

Молчание ей было ответом. Озадаченная Соня, как самая мудрая из присутствовавших в коридоре дам, постаралась объяснить, что поцелуй — это поцелуй, а свадьба — это свадьба. Ольга упорно стояла на своей философской позиции. Вот Сидоров, например, был глубоко порядочным человеком: сначала женился, а потом поцеловал. Факт, что Сидоров оказался двоеженцем, Ольгу почему-то не смущал. Если она говорит "порядочный", значит, так оно и есть.

Вина Федорова, по мысли Ольги, тянула на пожизненный срок заключения. Мало того, что он опоздал на пять минут, отказался выпить с ней на брудершафт и обручиться по всем правилам, так он еще весь вечер говорил исключительно обо мне. С кем встречаюсь, куда хожу, какие цветы люблю, чего не приемлю в людях и так далее. Интерес со стороны Федорова был настолько явным, что пару раз свою спутницу он назвал моим именем. Вот этого Ольга снести не смогла и надралась от души, уронив свое женское достоинство на дно бокала. Домой она вернулась с единственной целью: покарать разлучницу. Однако в коридоре силы ее оставили, и она мягкой кучей осела на пол.

Я слушала краткое изложение событий с внутренним восторгом. Во-первых, всегда приятно, когда тебя предпочитают другой, пусть даже и следователь. Во-вторых, Ольгины терзания всегда проходят по одной и той же схеме, поэтому особого сочувствия я сейчас к ней не испытывала и тем более не собиралась ночевать в гостинице. Нашли дурочку! Правда, не особо понравились расспросы Федорова о распорядке моего дня, но с другой стороны — скрывать мне нечего. Моя жизнь — как прозрачное стекло: два легких движения тряпкой с моющим составом, и оно вновь сверкает чистотой. Так что грубые инсинуации товарища Федорова мне не страшны. Не на ту напали.

Утро я начала со звонка в клинику пластической хирургии.

Сахарный голос администратора предложил мне идеальные условия для создания своего нового облика:

— С вами будут работать только лучшие профессионалы, одноместная палата люкс, трехразовое питание, индивидуальная программа коррекции лица и фигуры, гибкая система скидок.

Я резко прервала этот рекламный поток:

— Все устраивает. Все замечательно. Хочу записаться к вам на прием. Единственное условие, чтобы со мной работал Ваковский.

— Но Юрий Николаевич работает только с мужчинами, — в голосе администратора послышалась растерянность. — Может, вас устроит Алла Николаевна? Ее руки творят чудеса.

Я прикинулась ослиной шкурой:

— Ваковского хочу! Меня как раз устраивает, что он работает только с мужчинами. Заплачу в двойном размере.

Администратор по-прежнему колебался.

— Одну секунду, я уточню.

Уточнял он минут пять. За это время я прослушала музыкальное попурри из бетховенской сонаты, марша Мендельсона и танец с саблями Хачатуряна. Сабли сменил торжественное "Прощание славянки", к моему счастью, администратор ожил:

— Юрий Николаевич сможет принять вас, но только сегодня. В 11 часов. Вас устраивает?

Я взглянула на часы. Как раз успею добраться.

— Устраивает. Буду.

Собираться пришлось в рекордные сроки: ать-два, и готова. Кофе допивала на бегу. И только в машине вспомнила, что опять не успела сообщить родственникам о своей новой должности. Ладно, вечером устроим пир на весь мир. Куплю тортик, шампанского, посидим в кое-то веки как люди. Заодно пусть гордятся: вон какую карьеру их Эфка сделала!

В центр "Клеопатра минус" я влетела за две минуты до начала приема.

— Здравствуйте, это я вам сегодня звонила. К Ваковскому, на одиннадцать.

Администратор — минорный мальчик в униформе — взглянул на меня с неприкрытым любопытством, потом поднял трубку и сообщил:

— Юрий Николаевич, к вам пришла дама, которая хочет стать мужчиной.

Однако! Чего только о себе не узнаешь. Меня позабавило, что слово "дама" мальчик произнес с отвращением, а слово "мужчина" в его устах выглядело как настоящая похвала. Странно, почему не добавил "противный"?!

Меня проводили к Ваковскому. Я представляла себе добродушного толстячка-балагура вполне стандартной для докторов национальности, но передо мной сидел подтянутый, холеный и холодный красавец, четко знающий себе и собственному времени цену.

— Слушаю вас.

И вот тут я растерялась. Удобоваримую легенду я приготовить не успела. Ну, допустим, у меня не ладится личная жизнь. Допустим, я хочу стать мужчиной. И личная жизнь сразу наладится. Бред какой! Как хорошо другим героиням лирических детективов: по ходу сюжета они либо встречаются с законченными идиотами, которые покорно проглатывают наживку, либо они сами идиотки, и окружающие смотрят на действия героинь сквозь пальцы. Ваковского к идиотам явно не отнесешь. Тут такой интеллект прет, что даже энциклопедия Брокгауза и Эфрона в пятидесяти томах звенит в шкафу. Да и я произвожу впечатление умной женщины. Может, поэтому хирург решил мне помочь:

— Вы действительно хотите стать мужчиной?

В его голосе не было ни иронии, ни любопытства, только усталость. Я ответила честно:

— Не знаю. Мужчинам легче, но я с детства боюсь уколов.

Он неожиданно улыбнулся:

— Могу вас успокоить, мужчиной вам никогда не стать. У вас совершенно женская логика. А она, к счастью, не подвержена оперативному вмешательству.

Я вдруг растерялась:

— А что мне делать?

— Подумать, что вы можете в себе изменить. Например, можно немного подкорректировать форму носа и разрез глаз.

— И?

— И вы станете настоящей красавицей. Только надо ли вам это? Свое лицо — дар природы, любые изменения сказываются на личности, в хорошую или плохую сторону. Кому как повезет. Знаете, вы пока побудьте в этом кабинете, подумайте. А я пришлю к вам Аллу Николаевну. У нее действительно золотые руки. С женскими лицами она творит настоящие чудеса. Я же в сравненье с ней всего лишь подмастерье, которому доверили мужскую фактуру. А теперь прошу меня извинить. У меня сейчас операция. Как только Алла Николаевна, освободится, она зайдет к вам. Чай? Кофе?

Я отказалась.

— Как угодно, — без всякого выражения сказал Ваковский. — Тогда я вас оставлю.

Когда он уже был в дверях, я все же рискнула задать интересующий вопрос:

— Почему же вы согласились встретиться со мной?

Он иронично оглядел меня:

— Не каждый день встретишь женщину, которая хочет стать мужчиной.

— Но я же не хочу!

— Деточка, какая разница, хотите вы этого или нет. Вам сделали бесплатный пиар, и я на него клюнул. Все вопросы к администратору.

Как только за Ваковским закрылась дверь, я подхватила шубку, сумку и тоже рванула к выходу. Щеки пылали от стыда. Подумать только: я — женщина, которая хочет стать мужчиной. Позор! Я уже было схватилась за ручку двери, как вдруг застыла, оглядев еще раз небольшой кабинет хирурга. Каждое унижение должно быть вознаграждено. Раз уж тебя, Эфа, сюда занесло, то нужно воспользоваться выпавшим шансом. Интересно, где Ваковский хранит информацию о своих пациентах. Если в общем архиве, то, увы, наше интересное путешествие подошло к концу. Но ведь не все пациенты у него легальные, вряд ли Романов тогда стал бы столь интенсивно следить за деятельностью центра "Клеопатра-минус". Да и визитка хирурга оказалась у него неспроста. Варианта два: либо интересующая меня информация хранится в шкафу в какой-нибудь из папок, либо в компьютере. Стоп! А, собственно, что нас интересует. Нас — это покойного Романова, и меня, пока что еще вполне трудоспособную и живую. Эх, тряхнем стариной и проявим чудеса дедукции: в клинике часто бывал Трохименко, по словам его вдовы, Игорь Борисович когда-то делал себя операцию, Ваковский — пластический хирург. Следовательно, мы ищем компромат на Трохименкоа. Я шутливо раскланялась перед небольшим зеркалом. Браво, Эфа, браво! Как говорится. Аплодисменты в студию! Был бы здесь Шерлок Холмс, и он, наверняка бы, воскликнул: "Гениально!".

Компромат мы будем искать в компьютере. Вряд ли Ваковский будет держать столь полезную информацию в бумажном варианте. Через пятнадцать минут я была готова признать, что от гениальности до бездарности один шаг. Даже пол-шажочка. Потому что компьютер Ваковского состоял исключительно из игр и электронного ежедневника. Никакого архива, никакого выхода в Интернет или сетевое окружение. Даже пароля и того не было. А я-то уже приготовилась к тому, что придется перебирать слова, имеющие отношения к его деятельности или личной жизни, о которой, кстати, говоря, не имею никакого понятия.

Я с тоской посмотрела на шкаф. На сортировку этой макулатуры уйдет по меньшей мере год. Что ж, пора признать свое поражение. Выставила собственную персону полной дурой, ничего не добилась. Сижу за чужим столом, потная и злая, рефлекторно ключи на пальце кольцо от маленького ключика. Смотрю на верхний ящик стола с замочной скважиной, к которой этот ключик должен подойти идеально.

Именно в этот момент я ощутила, что должен был испытать Ньютон, когда ему на темечко плюхнулось яблоко. Или какие эмоции овладели Менделеевым наутро, когда он торопливо записывал таблицу химических соединений. Или, скажем, чувства Эйнштейна, придумавшего теорию относительности. Все относительно. Гениально? Гениально? То, что скрывают, всегда лежит на самом видном месте. Верно? Совершенно верно! Подумать только, всего два поворота ключом, и заветная папка у меня в руках. Под прозрачным пластиком самоуверенное лицо Трохименкоа. Ну, просто как в рекламных роликах "До" и "После". То, что было "после", мы и так знаем, а вот то, что предшествовало, мы посмотрим в спокойном месте. Теперь пора делать ноги! Тем более, что и мифическая Алла Николаевна ко мне не торопится.

Я вышла из кабинета и спокойно пошла по коридору, держа спину и нацепив выражение капризной дамочки, потерявшей драгоценное время. Почти миновала столик администратора, и тут меня черт дернул отомстить мальчику.

— Уже уходите? — ласково спросил он меня.

— Да, — в моем голосе послышались слезы. — Юрий Николаевич разбил мне сердце. И жизнь…

— Боже! Что же он сделал? — голубой малыш картинно прижал ладошки к нарумяненным щекам.

— Он сказал, что мне никогда не стать мужчиной.

— Какая трагедия!

— А еще он сказал, что женщины давно в нем не вызывают эмоций, впрочем, как и все мужчины, кроме одного… Только один смог затронуть струнки его души.

Парнишка явно занервничал:

— Как? Кто? Почему не знаю?

Я томно к нему наклонилась:

— Шалун! Уж вы-то знаете наверняка! Вы каждый день видите его в зеркале. Только сам Ваковский боится признаться в своих чувствах… Как вам повезло!

Каюсь, я не выдержала, и обернулась. Милый, смущенный администратор внимательно изучал себя в зеркало. Похоже, теперь Ваковскому будет не до украденной папки. И хорошо! В жизни каждого бывают моменты, когда приходится поступать решительно. Например, отбиваться от домогательств активного гомосексуалиста. Это, доложу я вам, зрелище особое, для тонких натур совсем не предназначенное. А для мужиков с массивным подбородком, вполне по плечу. Успеха вам, ребята!

Меня хватило на то, чтобы отъехать на два квартала от клиники и спрятаться в маленьком безлюдном кафе. Я заказала кофе и сэндвич и углубилась в изучение папки.

И первым делом положила перед собой две фотографии Игоря Трохименкоа и некоего Никиты Сергейченко, 1952 года рождения. Вот это мастерство, доктор! Вроде не одно и то же, но все же очень похоже. И вместе с тем создается впечатление, что при общем сходстве — глаза, губы, передо мной фотографии дальних родственников. Так сказать, седьмая вода на киселе.

Итак, семь лет назад Никита Сергейченко обратился к доктору в частном порядке с просьбой полностью изменить ему внешность. За внушительное вознаграждение тот согласился. После серии пластических операций Сергейченко превратился в моложавого Трохименкоа. Любопытно, но незадолго до смерти доктору поступило вторичное предложение: поколдовать над знакомым лицом еще раз. Разумеется, не из чисто альтруистических побуждений. Однако временем милейший Игорь Борисович уже не обладал, поэтому решено было исправить форму носа, губ и разрез глаз. Любопытно, но Трохименко собирался ложиться в клинику буквально накануне убийства. И на этот раз уже вполне легально.

Теперь дело осталось за немногим: пробить по базе данные гражданина Сергейченко и можно передавать информацию товарищу в правоохранительные органы. Заодно будет повод встретиться и спокойно пообщаться в неформальной обстановке. А то нам все время кто-нибудь или что-нибудь мешает. Я быстренько набрала номер городской платной службы, продиктовала данные: фамилия, имя, отчество, год рождения, место рождения. Ого, Трохименко, оказывается, родом из Полтавы. А ведь всегда позиционировал себя чуть не как нагайского князя. Не знаю, что за титул такой, но окружающие велись на него, как кошка на валерьянку. Диспетчер заверил, что минут через двадцать за вполне скромные комиссионные я буду иметь полную информацию.

И ведь не соврала. Информация поступила даже раньше, я допивала вторую чашку кофе. Данные были весьма любопытны. Никита Алексеевич Сергейченко погиб ровно семь лет назад в автокатастрофе. Рядом с ним в машине находилась его жена — Радмила Алексеевна Сергейченко, 1970 года рождения, в девичестве Романова. Родителей у погибших не осталось. В качестве дальних родственников погибшего был назван троюродный брат Игорь Борисович Трохименко. У Радмилы остался брат — Александр.

Круг замкнулся.

Спрашивается, и что мне теперь со всей этой информацией делать? Правильно в народе говорят: счастье в незнании. Не знала ничего, спала спокойно. Относительно, конечно. Но все в природе относительно. Теперь в голову мысли нехорошие лезут. И стоит ли делиться этой информацией с Федоровым? А ну как засмеет, а потом возьмет и Пургина арестует. И пролечу я с шоу "Последний герой" как фанера над Парижем. Впрочем, а Пургин то причем? Любил когда-то девушку по имени Радмила, а она возьми, да исчезни. Разве это преступление? Нет. Конечно, именно Пургин мог шантажировать декана, но женская интуиция подсказывала, что в качестве шантажиста, скорей всего, выступал Романов. Наверняка, было за что.

Я подрулила к институту и чуть не врезалась в машину "скорой" помощи. Первая мысль, которая посетила мое измученное сознание, была: Господи, ну, за что я перед тобой провинилась? Вторая: Господи, тебе не кажется. Что ты повторяешься? Все это я уже видела. Врачи в белых халатах, милиция, толпы людей — студентов, случайных прохожих и, конечно, моих родственников в полном составе (а как же без них?). Задрав головы, они сосредоточенно смотрели на окна третьего этажа.

Ближе к главному входу стоял толстый дядька с мегафоном:

— Внимание! Здание оцеплено, вам не уйти. Требуем отпустить заложницу и сдаться. Иначе будет штурм.

Все застыли, ожидая ответной реакции. Реакции не последовало.

Я неторопливо вылезла из машины и направилась к родичам. Интересно, кого взяли в заложники в моем родном институте? Народ зачарованно изучал темные окна. До меня доносились отголоски разговоров:

— Не везет нашим деканам. Одного убили, другую вот теперь в заложники взяли. Опасная должность.

— Ага, а все из-за денег. Слишком много денег — к смерти.

— Говорят, он вооружен и очень опасен. Убьет, не колеблясь.

— Бедняжка, ей еще и тридцати не было…

— Ой, что теперь будет?

В ответ прозвучал взрыв. Толпа охнула и инстинктивно пригнулась, несколько секунд тишины, и раздался вопль, умноженный на сотни голосов. Солировала в нем, конечно, Ольга. Поднимаясь с земли, я увидела, что она повисла на Федорове (а этот откуда здесь взялся?) и горько (почти что искреннее) плачет.

Клара держалась за сердце. Карл за поясницу. Соня требовала немедленно провести расследование и наказать всех виновных за смерть ее племянницы. Фима плакал. Я вдруг почувствовала себя Томом Сойером, присутствующим на собственных похоронах. Ощущения не то чтобы приятные, а странные: в конце концов, не каждый день можно узнать, как по-настоящему к тебе относятся люди. Размышления прервала группа телевидения. Разбитная девица оттолкнула меня в сторону:

— Дама, вы загораживаете вид, — и без паузы, ослепительно улыбнулась в камеру, — страшная утрата постигла нас. Сегодня в 11.00 поступило сообщение, что здание факультета культурных отношений заминировано. Неизвестный взял в заложники нового декана: Стефанию Иванову. После длительных переговоров он подорвал себя и заложницу. Пока у следствия несколько версий, в том числе и террористический акт. Ведь злоумышленник поднял руку на самое дорогое, что у нас есть — достоинство и культуру.

Ну, понеслось. Еще немного, и мы будем говорить про основы цивилизации, которые время от времени кто-нибудь да потрясает.

Ушлая корреспондентка тем временем привела откуда-то растерянного Федорова, стряхнула с него Ольгу и поставила перед камерой. Губы у того тряслись, на пыльной щеке виднелась светлая полоска. Похоже, он действительно переживал из-за моей безвременной кончины.

— Федор Федорович, как вы считаете, это была месть или террористический акт?

Федоров молчал. Корреспондентка забежала с другой стороны:

— Или же это чисто бытовое преступление с конкретно политическим оттенком?

Именно эта фраза и вывела Федорова из состояния скорбной задумчивости:

— Такая версия мне в голову не приходила, — честно признался он, — Я как-то не представляю себе покойную… то есть Стефанию, в качестве жертвы бытового убийства. Да и взрыв (он кивнул на окна деканского факультета) свидетельствует обо обратном. Мне кажется… — Тут он оторвал взгляд от камеры и увидел меня. Возникла пауза. Федоров пытался соединить причину и следствие, но у него это не получилось. Девица перестала улыбаться и затравленно переводила взгляд с него на меня.

Я шутливо развела руками: мол, извините, братцы, если что не так. Но живая я, живая.

— Эфа! — дальше следует идиоматическая игра слов с использованием выражений местного диалекта. Конечно, их можно было бы привести целиком, но зачем? Мы их все и так знаем. Могу только уточнить, что моя матушка была помянута не менее десяти раз.

Возвращение из мертвых, на мой взгляд, проходит чересчур надрывно: все то плачут, то смеются, норовят или обнять, или ущипнуть. Ты же прижимаешь к себе сумочку и постоянно ощупываешь карманы: как бы чего не стянули, пока длится этот праздник со слезами на глазах. Наконец, Федоров погрузил пьяных от радости родственников в патрульную машину, сам же вызвался поехать со мной. Так сказать, доставить меня в целости и сохранности домой. Если учесть, что за рулем находилась я, то такой способ проводов показался, мягко говоря, несколько странным. А с другой стороны… Хоть поговорим по-человечески.

Поговорили. Сначала он устроил мне сцену, которую иначе как сценой ревности и не назовешь: мол, где хожу, с кем встречаюсь, и почему мои кабинеты имеют обыкновение взрываться. Я еще и виновата, как выясняется. Да кто он такой? Кум, брат, сват, муж? Следователь! А раз так, то и следи за безопасностью вверенных тебе граждан. Правильно я думаю? Разумеется, нет. Но давайте договоримся, что у меня шок. Договорились? То-то же. Я, можно сказать, чудом избежала смерти (какая, кстати, гадина подложила мне этот симпатичный подарочек?). Пару раз рявкнула, и Федоров пришел в норму: стал сух, деловит и собран, в общем, такой, каким он мне и нравится.

Сухо и деловито он поведал мне факты. В одиннадцать с копейками ему позвонили и сообщили, что неизвестный заминировал здание факультета и взял меня в качестве заложницы. Звонили из автомата. Голос скорее мужской, чем женский. Федоров психанул и решил действовать.

Поскольку по телефону я не отзывалась, все решили, что я, обмотанная скотчем, в наручниках жду решения своей участи. Меж тем, требований неизвестный террорист не выдвигал.

— Я вообще думаю, что все было рассчитано на отвлечение внимания. Не исключено, что это шутка одного из ваших студентов.

— Ничего себе шуточка. Полкабинета разнесло.

— Всего лишь окно. Взрывчик маленький. Так что небольшой ремонт и ваш кабинет будет как новенький.

— Спасибо, успокоили.

— Рано вам успокаиваться, Стефания Андреевна. Вы лучше подумайте о том, кто мог знать, что вас на работе в это время не будет. Кто мог позвонить мне и вашим родственникам, напугав всех до полусмерти. И кому выгодна такая ситуация?

Соображения у меня, конечно, были, но пока что делится ими я не собиралась. Рано. Федоров совершенно точно угадал мое состояние.

— Вы что-то знаете, но по каким-то причинам предпочитаете скрыть эту информацию. Зря. Я вас уже предупреждал: игра в детектива — прямой путь на стол прозектора. Оно вам надо?

— Вы лучше спросите, надо ли это прозектору, — мрачно пошутила, подъезжая к дому. И вовремя. Родственники уже восторженно выгружались из воронка, делясь впечатлениями:

— Как в молодости! — восторженно сообщил дедуля.

— Как в настоящем детективе, — уточнила Соня.

— Жаль, что вас не было с нами, — просипела Ольга, приклеившись к Федорову.

— Душно, воняет и укачивает, — поставила точку на дискуссии Клара.

Фима тем временем искал ключи.

— Ты еще сто лет копаться будешь, — фыркнула Соня и, подняв коврик, взяла ключ от дома.

А вот это для меня новость: честно говоря, не знала, что запасной вариант у нас всегда находится под ногой. Зато об этом было известно кому-то другому. Это мы поняли, когда зашли в дом и включили свет в прихожей.

— Здесь были люди! — растерянно пошутил Фима.

— Фима, помолчи! — пригрозила ему тетка, — не до твоих дурацких шуток.

— Но они действительно здесь были, — прошептал дед, озираясь в поисках автографа, посетившего в наше отсутствие дом.

Автографа незваный гость не оставил, зато все вещи в доме были искрошены, изрезаны или сломаны, зеркала и посуда разбиты. Матрацы и подушки вспороты, книги разорваны. Телевизор и тот не пожалели. На экране чернела отвратительная дыра. Но хуже всего пришлось моей комнате. Там даже обои были сорваны от стен (мысленно я сказала гостю спасибо, давно собиралась делать ремонт, но руки не доходили). На полу в пухе и грязи валялась моя гордость — комнатные цветы, растоптанные и смятые. На двери презрительно кривилась надпись: "Ты пожалеешь!". Федоров вызвал группу и принюхался к надписи:

— Помада.

Я грустно усмехнулась:

— Французская.

— Как вы догадались? — удивился Федоров.

— Это моя помада. А я пользуюсь только французской.

Федоров сочувственно погладил меня по плечу:

— Могло быть хуже.

— Наверное, — согласилась я.

Федоров еще раз оглядел погром в комнате.

— М-да, кому-то вы очень не нравитесь. Ну, как будем делиться информацией, или в молчанку поиграем?

Я покорно склонила буйно рыжую голову:

— Будем.

— Наконец-то! — удовлетворенно констатировал он.

И тут раздался истошный вопль Сони:

— А где Гена?

Его перекрыл другой:

— А где дети?

И, наконец, прозвучал третий глас:

— А где Жбан?

Не прошло и десяти минут, как все три вопроса получили ответы. Наших потеряшек, в то числе Гену и Жбана, заперли в детской. Зареванные Сидоров-1 и Сидоров-2 после стакана газировки и двух увесистых кусков торта сообщили:

— Мы играли в ограбление банка. Гену и лягушку взяли в заложники.

— Это не лягушка, а жаб! — я встала грудью на защиту своего любимца.

Правда, близнецы мой выпад оставили без должного внимания:

— Это просто крупная лягушка. — Сидоров-1 посмотрел на меня укоризненно, мол, мы тут терпели лишения, пока вы развлекались на полную катушку. Что удивительно, Сидоров-2 полностью поддержал укор братца:

— Даже на взрыв не дали посмотреть.

— Мы вам его потом покажем. Где-нибудь во дворе, — опрометчиво пообещала Ольга.

— Заметано, — согласились близнецы.

— Давайте вернемся к самому началу, — нетерпеливо прервал завязавшуюся дискуссию Федоров, — Итак, вы играли в ограбление… и?

— И ничего, — проинформировали нас детишки хором. — Кто-то подошел и запер нас на ключ. Он в двери торчал.

— Кто?

— Не кто, а что, — поправил нас рассудительный Сидоров-2. — Ключ. Вот и все. Больше мы ничего не знаем.

Сидоров-1 на всякий случай добавил:

— Но мы ничего не трогали.

Дети явно были напуганы, хотя в этом и не признавались. Еще бы, просидеть фактически весь день взаперти, вместе с голодным крокодилом. Тут и взрослый бы не выдержал и ударился бы в истерику.

Пока мы беседовали с младшим поколением, в доме работала опергруппа. Заодно и у нас сняли отпечатки пальцев. Процедура очень понравилась бабуле, она потребовала повторить ее на бис и очень огорчилась, когда ей отказали в столь малой радости. В этой суматохе мы с Федоровым так и не смогли толком поговорить. Часам к одиннадцати вечера все валились с ног от усталости и мечтали лишь об одном, чтобы наш гостеприимный дом правоохранительные гости наконец оставили в покое. Так что Федорову пришлось откланяться, удостоверившись напоследок, что все мы живы и относительно здоровы.

Хуже всего пришлось моей комнате: наш визитер, похоже, впал в раж, не найдя того, что искал. Матрац и подушки пыли первыми кандидатами на помойку, да и весь гардероб требовал полной замены. Платья, юбки, джемпера, брюки, нижнее белье лежали на полу в виде тонких полосок. Каким же предметом удалось изрезать мои вещи: ножом, ножницами? К счастью, хоть шуба не пострадала, поскольку весь этот день была на мне. Я стала устраиваться на ночь, решив, что уборку сделаю утром. Даже зубы не почистить. Наш посетитель на практике продемонстрировал, сколько пасты помешается в тюбике. На ванную комнату хватило. Для аромата он вылил в раковину мой шампунь и уничтожил всю декоративную косметику. Найду — прикончу на месте!

В "живых" остался только махровый халат и старенькая пижама. Я облачилась в мягкий костюм с веселыми медвежатами, бросила на пол халат и укрылась шубой. Я провалилась в сон как Алиса в кроличью нору. Мысли плавно скользили вниз, мне удалось ухватить только одну: неизвестный искал деньги, которые я так и не успела положить в сейф. Они так и лежат в полиэтиленовом пакете на заднем сиденье машины. Ну, и пусть лежат! Спать! Спать! Спать!

Подъем! Подъем! Подъем! Кто спит, того убьем! Я открыла глаза и увидела несколько пар ног в разнокалиберных домашних тапочках. Пушистые у Ольги, вельветовые у Фимы, клетчатые у дедули, в цветочек у Клары, и с помпонами у Сони. И маленькие в виде печальных заячьих голов у близнецов. Тапочки нетерпеливо переминались. Я недовольно просипела:

— По какому случаю объявлена мобилизация?

— По случаю чрезвычайного положения! Собирайся, поедем по магазинам!

— Зачем?

— За всем!

Родичи охотно начали перечислять:

— Нужны диваны, подушки, матрацы, постельное белье, ковры, столы, занавески, посуда и прочая кухонная утварь, носильные вещи, косметика…

— Стоп! — попыталась я выразить протест. — Мой кошелек этого не вынесет!

— Кому нужен кошелек, когда есть кредитная карточка! — оборвал завязавшуюся дискуссию Фима и рывком поставил меня на ноги. Тетка усугубила:

— И не спорь с нами! Во-первых, нас больше, во-вторых, мы нервные!

Спорить я не стала. Их действительно больше. Однако задать один вопрос я все же себе позволила:

— А кто дом будет охранять?

Оказалось, родственники все уже предусмотрели, договорившись с каким-то охранным агентством, которое к тому же вызвалось поставить нам сигнализацию. Странно, почему до этого никто о ней даже и не задумывался?

Дальше было только хуже. Родственники моментом забыли про детективное поприще, переквалифицировавшись в дизайнеров по интерьеру. Каждый дизайнер придерживался своего собственного стиля (кто бы сомневался!), поэтому по отделам магазинов мы ходили неорганизованной и очень шумной толпой. Дети орали и просили то попить, то пописать; Фима ругался с Соней, старики учили Ольгу уму-разуму, в свою очередь Ольга срывалась на мне.

Ни один нормальный человек не выдержит такой бедлам. Я сбежала в отдел нижнего белья. Родичи последовали за мной. Я рванула в парфюмерный отдел, да разве уйдешь от погони?

От суда Линча меня спас звонок Пургина.

— Стефания Андреевна, вы в курсе, что через час состоится сбор группы "Последнего героя"?

— Нет.

— Тогда ставлю вас в известность. И попрошу не опаздывать.

Он продиктовал адрес. Слушая короткие гудки, я с тоской смотрела на родственников. В данный момент они до хрипа выбирали шторы для гостиной:

— Вот эти бархатные с золотыми кистями.

— Как это пошло, Оля! К тому же болотный цвет нынче не в моде.

— Да кому нужна эта твоя мода? Болотный будет гармонировать с Геной и Жбаном. Изысканно и стильно!

— Девоньки, вы совсем ополоумели! — внес свою толику дискомфорта дедуля. — В гостиную нужны занавески. Вон те клетчатые подойдут!

— Карлуша, еще одно слово в пользу клетки и я решу, что в роду у тебя были шотландцы, — бабушка оттаскивала деда от синего ситца в ярко желтую клетку, — Я еще понимаю тапки, кепка, трусы, наконец, но гардины!

— Ты носишь клетчатые трусы? — сарказм в голосе Ольги вынудил обернуться всех посетителей зала, — но это же неэстетично!

Дед искренне обиделся:

— Зато дешево, надежно и практично! Много ты понимаешь в моде, пигалица!

— Это я пигалица? Мать двоих детей? — пошла в атаку Ольга, напрочь забыв о главной цели нашего визита в магазин — обустройстве дома.

— Рожать — дело нехитрое, — вступилась за деда Клара, — особенно с такими мозгами как у тебя.

Ольга подбоченилась. Фима и Соня на всякий случай отошли в сторону: потеха только начиналась. Дедуля выставил сухонькие кулачки, бабуля приняла боевую стойку. Господи, ну за какие грехи ты одарил меня такими родственниками?!

— Они у вас всегда такие? — молоденький продавец смотрел на меня с искренним сочувствием.

— Бывает хуже, — с тоской ответила я. — Остальные просто взяли временный нейтралитет.

— Вот посмотришь так со стороны и подумаешь: а надо ли тебе жениться! — продавец оказался настоящим философом. — Как говаривал герой Андрея Миронова, жениться надо на сироте.

— Это не показатель, — столь же философски уточнила я. — Сироты, они разные бывают. Я, например, выходила замуж исключительно за сирот. Только у одного на скамейке запасных оказались дедуля с бабулей, у второго тетка с дядей образовались, у третьего жена законная с детишками.

— Обалдеть! — восхищенно пробормотал мальчик.

— Ну и обалдевайте! — я указала на битву с гардинами. — Шоу продолжается.

Еще пятнадцать минут и накрылся мой "Последний герой" медным тазом. И почему в мою жизнь всегда вмешиваются случайности? Как же мне отправить родичей домой? И вдруг голову посетила счастливая мысль. Я резко обернулась к продавцу:

— У вас существует система заказа на товары?

— Конечно.

— А система возврата?

— В течение двух недель.

Очень хорошо! То, что надо! Я громко свистнула (надо же, еще не разучилась!), привлекая внимание разбуянившихся родственников:

— Значит так! Командовать парадом буду я!

В зале замерли все, включая и прибежавшую на шум дородную заведующую. Родственники, к счастью, прервали баталию, и теперь тяжело дышали, словно перед последним забегом.

— Каждый заказывает то, что ему нравится. Причем делает это спокойно и без истерик. Когда нам привезут товары домой, я выберу то, что мне понравится и оплачу. Понятно?

— А остальное?

— Остальное вернем. Вопросы есть?

— Эфа, а ты куда?

— А я по своим адресам. Что я, сторож семейству своему?

Меня хватило только на то, чтобы с достоинством выйти из зала. Оказавшись в отделе бытовой химии, я с высокого старта взяла скорость и бросилась к выходу. Наверное, со стороны я выглядела как заядлая клептоманка, у которой в самый ответственный момент неожиданно сдали нервы. Вслед бросились охранники. Однако на их призывы: "Девушка, остановитесь!", мне было совершенно наплевать. Еще не хватало, чтобы меня задержали по подозрению в воровстве. В районе второго этажа к нам присоединилась группа туристов из Сызрани. Я не знаю, какие товары производят в этом славном городе, но то, что уровень физической культуры там находится на высоком уровне, сомнений не оставляет. Некоторые гости культурной столицы умудрились меня даже обогнать. Охрана растерялась: только что была одна подозреваемая, теперь же их много. Бежали мы, надо признать, слаженно и красиво, не отвлекаясь на досадные мелочи в виде подвернувшегося каблука или упавшего шарфа. У нас у всех была единая цель — добежать. Охрана преследовала совсем иные задачи: догнать и обезвредить. На какое-то время мы стали единой командой. Не реагировали на глупые вопросы, типа: "А что дают?" или "Куда бежим?". Синхронно поворачивали, синхронно спускались по ступенькам. Я всегда была уверена, что именно такая молчаливая солидарность и сплачивает незнакомых людей. На первом этаже нас стало больше: к шоппинг-марафону подключились студенты и пенсионеры.

Я запыхалась. Душно, жарко, а в этой теплой шубке, идеологически завещанной мне первым мужем, много не набегаешь. Увильнула влево и прислонилась к прилавку. Толпа чуть не сбила с ног, группа из дружественной Сызрани протопала как стадо дрессированных слонов, за ними с улюлюканьем промчались студенты, старичку чуть отставали, но по-прежнему не сдавались:

— Дочка, не знаешь, далеко еще? — рядом притормозил багровый дед с зеленым тазиком.

В ответ я хмыкнула что-то неразборчивое. Мол, подожди немного, отдохнешь и ты. Дед удовольствовался пожеланием и бросился догонять свою группу. Я сняла шубку и достала пудреницу. Прошлась пуховкой по лицу. И тут же услышала сиплое:

— Дама! Вы. Девушку. Рыжую. В. Шубке. Не. Видали?

Не поворачиваясь, я помотала головой: не видела. Охрана бодро потопала дальше. На поиски рыжей девушки в шубке. Кого-нибудь да найдут: у нас, что ни девушка. То в шубке, а что ни шубка, то рыженькая. Но каковы: сначала обращались ко мне как к барышне, и вдруг — дама! Вот и не верь после этого в извечный постулат: женскую внешность и возраст меняет одежда и косметика. Тут есть, о чем задуматься. Неужели в шубке я выгляжу моложе, чем без нее?

Вопросы возраста и моды волновали меня всю дорогу к телецентру, которая из-за пробок и нескольких ДТП оказалась намного длиннее, чем я предполагала. Пришла к нам, например, на работу девушка, ну просто, аленький цветочек. Мы при ней боялись даже слово "секс" произносить. Вдруг, нанесем моральную травму юному организму. А потом выяснилось, что этот юный организм старше меня лет на семь, мать троих детей и вообще в душе Эммануэль. Спрашивается, почему не заметили? Отвечаю: виноваты мини-юбки, красивые ноги и искусный макияж. Случались курьезы и другого рода. Приходит ко мне дама, протягивает зачетку: войдите в положение, Стефания Андреевна, я весь семестр работал, времени на подготовку не осталось. А я на нее смотрю и гадаю, какого она года рождения: моего или все-таки будет чуть постарше. После узнала: накануне зачета дамочка отпраздновала свое двадцатилетие. Если уж женщины ошибаются то и дело, то, что сказать о мужчинах? Эти создания ведутся на любые отвлекающие маневры в виде тонального крема, тонких чулок и низкого декольте.

Лично я к своему возрасту отношусь нейтрально. Отчасти потому, что у меня есть деньги, следовательно, я могу позволить себе отдыхать на лучших курортах, есть овощи, фрукты, зелень в любое время года, ходить в фитнес-залы и посещать хорошего косметолога. Этого вполне достаточно, чтобы сказать морщинам "sorry", по меньшей мере, лет эдак на пять. С другой стороны, после знакомства с Кларой можно поверить: старость — это то, как мы относимся к себе. Ни один человек не назовет Клару старухой: чаще всего ее называют "прикольным бабцом". Если б вы видели, как она танцует чарльстон! Зависть берет. А уж по части юмора даст фору любому. Если бы ее взять на необитаемый остров, то она бы его в считанные часы сделала самым модным курортом в океане. А уж от Пятниц там точно отбою не было. Эта Робинзониха способна устроить кастинг даже для акул.

Акулы… Именно об них я подумала, увидев группу отобранных камикадзе для нового проекта "Последний герой". Нас всех посадили в кружок на допотопные стулья, которые при каждом движении издавали отвратительный звук: нечто среднее между скрипом и пуком. Я оценила задумку режиссера: сидим, боясь шелохнуться, ручки сложены на коленках.

Пургин, представив каждого. В голове зарябило от имен: Даздраперма, Эрос, Кактус, Офелия, Збышек, Фуй Си Хунь… Мое скромное Стефания, данное при рождении, на общем фоне смотрелось вызывающее и неприлично, словно я в вечернем платье присутствовала на матче "Зенит"- "ЦСКА".

— Нас, наверное, отбирали по именам! — догадалась пухленькая Даздраперма, давно перешагнувшая порог бальзаковского возраста.

Отутюженный до тонких усиков Збышек, помявшись, высказал версию:

— Победить должен тот, у кого имя самое необычное.

Все уставились на Фуй Си Хунь, черноволосую красотку в облегающем платье. Внешность у девушки славянская, чего не скажешь об имени.

— Ты действительно Фуй и так далее, по паспорту? — в голосе Эроса, угловатого мужичка с шишковатым лбом, сквозило искреннее любопытство.

— По паспорту! — отрезала красотка. — Имя — Фуй. Отчество — Си. Фамилия — Хунь. Гранд-мерси передавайте моим родителям. Уроды! Хотели что-то необычное, получили. Зато от клиентов отбоя нет. Кого хочешь, могу изобразить: хоть китаянку. Хоть парижанку, лишь бы платили.

Повисла неловкая пауза. А, может, нас отбирали по другим критериям, скажем, по профессиям?

— Правильно, лишь бы платили. Я вот, например, только когда всю сумму получу, работаю. А сейчас отдохнуть решил, — словоохотливо сообщил Эрос. И неожиданно добавил:

— Пока меня нет, шум и уляжется.

— А вы кем работаете? — подал голос круглый Кактус.

— Фильм "Леон" видели?

Опять помолчали. Тишину нарушал только скрип стульев.

— А что за имя такое — Кактус? — вдруг заинтересовалась Даздраперма. — Аббревиатура?

— Если бы, — неохотно ответил толстяк. — Тогда в этом была бы доля юмора. Просто мои родители всю жизнь разводили какутсы. Вот и нарекли первенца.

— Сочувствую! — бросил Эрос.

— Лучше посочувствуйте моей сестре. Ее они назвали Сукулентой. И до сих пор искреннее удивляются, почему она засиделась в девках.

В комнату вошел сияющий, как царский рубль, Иван Пургин, с пачкой подписанных контрактов. Мой я подмахнула не глядя за пять минут до общей встречи.

— Ну что познакомились? Оценили качества своих соперников? — еще немного, и из него закапал бы сахарный сироп, настолько продюсер был слащавым и добродушным.

— Познакомились. Оценили, — вялый тон будущих героев сомнений не оставлял: все начали жалеть себя за то, что ввязались в подобную авантюру. — Вы нас по именам отбирали или по профессиям?

— И по именам, и по профессиям. Зритель хочет перчика, он его получит. Никому не интересно наблюдать за склоками Оли, Тани или Васи. Эти склоки происходят каждый день в любой из квартир. А вот попробовать скрестить валютную проститутку, свободного снайпера, патологоанатома, дрессировщика анаконд, серийного убийцы — вот это будет интересно.

— А кто из нас убийца? — прохрипела Фуй Си Хунь.

— А кто патологоанатом?

— А что такое таксидермист?

Пургин вновь ослепительно улыбнулся:

— Это и многое другое вам и предстоит узнать в ходе проекта. А теперь пришла пора узнать, собственно, куда именно вы отправитесь. Ну как, интересно?

— Еще бы! — пробурчал Кактус. — В такой компании хоть на край света.

— На край света не надо! Мы с вами отправимся чуть поближе, — он эффектно взмахнул рукой, — Мы едем в Каракумы!

— Куда? — более мрачных лиц, чем у моих будущих попутчиков, я еще не видела.

— В Каракумы!

— А это где? — задумчиво спросила Фуй Си Хунь.

— Давайте без рифм, — взмолилась Офелия. — И так тошно.

— Господин продюсер! Можно вопрос? — пальцы свободного спонсора выбивали на коленке, обтянутой джинсой, угрожающе-замысловатый мотив. — Что мы забыли в Каракумах?

— Свой приз! — жизнерадостно ответил Пургин. Держался он, конечно, великолепно, несмотря на то, что группа героев была готова прямо здесь и сейчас устроить ему суд Линча. — Это единственное место на земле, где еще не было реалити-шоу.

— Единственное? — усомнился кто-то из нас. — Антарктида не в счет?

— Увы. Права уже купили. Летом там стартует новый проект: "Холод".

— Амазонка?

— Проект "Пища анаконды".

— Китай?

— Проект "Делай как мы, делай с нами, делай лучше нас".

— Мексика?

— Проект "Кецалькоатль и враг его Тескатлипока".

— Египет?

— Спохватились! Уже отсняты первые программы "Жизнь в пирамиде".

— Неужели ничего не осталось?

— Только Каракумы.

Возбужденная Дазраперма наклонилась ко мне:

— Ой! Я когда нервничаю, всегда хочу есть. А сейчас я очень нервничаю! Хотите конфетку?

И она сунула мне в руки шоколадную конфету. Я автоматически развернула ее и засунула в рот. Столь же рефлекторно разгладила фантик: на золотистой бумажке был изображен печальный верблюд, который шел по направлению к кривой надписи: "Каракумы". Очень символично!

— Ну и что вы скажете? — мы с Пургиным сидели в телевизионном кафе. Он пил коньяк. Я — кофе. Остальные участники этого безумного проекта разошлись. Причем особой радости у будущих героев я почему-то не заметила.

— Лучше вы мне скажите, зачем устроили балаган?

— Ага! Вот и первые оценки. По-моему, наше шоу станет лучшим в сезоне.

— Оно провалится, помяните мое слов.

— Вы ничего не понимаете в телевидении.

— Зато вы ничего не понимаете в людях. Они либо сбегут, либо поубивают друг друга. За мои, между прочим, деньги.

— Стефания, не нужно мелочиться. Лучше подумайте, что вскоре вы будете бороться за место под солнцем в Каракумах.

— Там столько солнца, что места хватит всем.

— Вы, может, даже знаете, где находятся Каракумы.

Я прикрыла глаза и процитировала большую советскую энциклопедию:

— Песчаная пустыня в Средней Азии. Около 350 тысяч квадратных километров. По рельефу Каракумы делятся на Заунгузские Каракумы (плато) на Юго-Востоке, и Центральные (или Низменные), отделенные от первых впадиной Унгуз. Пески преимущественно закрепленные грядовые, частично бугристые; высота песчаных гряд от 3–5 метров до 30 метров в Юго-Восточных и Центральных Каракумах, и до 40–60 метров в Заунгузских Каракумах. Преобладает редкая травянистая растительность с зарослями кустарников, в основном это саксаул и песчаная акация. Каракумы используются как круглогодичное пастбище.

Ну и за каким бесом вы нас решили отправить на один из трехсот пятидесяти квадратных километров?

Пургин отдал должное моим познаниям: поаплодировал и заказал еще коньяку. Выпил и только потом ответил:

— Там цены ниже. И потом вы все едете работать над собой, а не отдыхать.

— Прекрасно! А о себе-то вы подумали?

Он удивленно признался:

— Нет.

— Ну, так подумайте, каково там будет вам и всей съемочной группе?

— Они тоже едут работать.

— Хорошо, все вместе будем работать над собой. Перспективы воодушевляющие. — Я открыла сумку и стала искать сигареты. Они как назло оказались на самом дне. По очереди выложила на стол: косметичку, кошелек, телефон, любовный роман, из которого выпали фотографии Трохименкоа и Сергейченко, ключи, блокнот и, наконец, добралась до сигарет. Только закурив, я сообразила: что-то не так. Бледный Пургин смотрел на фотографию Сергейченко так, словно увидел призрак.

— Откуда она у вас?

Я дернула плечом:

— Нашла.

— Где?

— А это уже не ваше дело. Вы его знаете?

Он помедлил, потом нерешительно выдавил:

— Нет. Просто лицо очень неприятное.

И перевел разговор на другую тему.

Было уже три часа, когда я подъехала к институту. О вчерашнем инциденте ничто не напоминало: на третьем этаже красовались новые стеклопакеты. Стекла и мусор убрали, студенты прилежно слушали лекции. В приемной меня встретила Катя. Метнув на меня странный взгляд, она взволнованно пробормотала:

— Ой, вы живы! Говорят, вчера здесь такое было. Представляю, как вы испугались.

— Не успела. Подъехала уже к самой развязке. Так что события прошли без моего участия.

— Повезло. Вот везучая. Наверное, вы в рубашке родились.

— Не знаю. У мамы не спрашивала. Но на всякий случай спорить не буду. Действительно везучая. В последнее время везение и я — как попугаи-неразлучники, даже на час нам не расстаться. Из одного катаклизма сразу перепрыгиваем в другой. Просто находка для МЧС, — я с опаской взглянула на дверь в свой кабинет. — Туда уже можно?

Катя услужливо распахнула дверь. Черт бы побрал эти европейские стеклопакеты, сказал Петр Первый, утираясь топором. Лично я против стеклопакетов ничего не имела. Стекла вставили, мусор убрали. Чисто, убрано, будто здесь вчера ничего и не взрывалось. Только черное пятно на полу. И запах гари, порошка и терпкого одеколона. Ну и вонь!

— Это я специально освежитель воздух купила. Называется "Безумный манго". Нравится? Здесь с утра милиционеры и собаки. Даже и не знаю, кого больше. Наверное, собак. Сюда тоже приходили. Дяденька и овчарка. Дяденьку я чаем угостила, а собаке сушку дала. Но она все равно есть не стала: только постоянно чихала и кашляла. Видите ли, ей запах манго не понравился. Представляете, взрыв был рассчитан на отвлечение внимания. Настоящая бомба тут бы все разнесла.

От слова "бомба" я поморщилась. Еще немного, и вчерашние события отнесут в раздел террористического акта против отечественной науки. Я так и вижу заголовки газет: "Мастера культуры под обстрелом!" или "Бомба научного масштаба!". Им забавно, мне — отдуваться. Не будем о грустном, сказала Мария Антуанетта, поднимаясь по эшафоту. Не будем! И я сменила тему:

— А как твои дела, Катя?

— Нормально. Тетке стало легче. Всю ночь в больнице просидела, — она глубоко вздохнула, сочувствуя больной родственнице. — Принести вам кофе?

— Да, пожалуйста.

Забавно, Катя мне опять соврала. Отпрашивалась она, насколько помню, под предлогом больного зуба. Склерозом я не страдаю, провалами в памяти тоже. Ай-да, секретарша у меня, та еще штучка. Врет и не краснеет. Ну, решила ты взять выходной для романтической встречи. Скажи — как на духу. Или, напротив, придерживайся одних и тех же показаний. Или она меня за полную дуру держит? Похоже на то.

Что ж, тогда пришла пора поговорить по душам. Я нажала кнопку селектора, чтобы вызвать секретаршу, как дверь распахнулась, и в кабинет впал Фима. За ним последовали пышные формы тетки. Сегодня она форсила: вместо надоевшего костыля отечественного производства, она передвигалась на конструкции, созданной фантазией зарубежных мастеров. Костылик был сделан из белого металла (я вздрогнула, предположив на мгновение, из какого именно) и украшен стразами. Сама она, затянутая в шелка, выглядела очень эффектно. Соне не хватало только крокодила на веревочке и шляпы с траурными перьями. Тогда бы получилось слияние литературного образа: дамы с собачкой и блоковской Незнакомки.

Фима усадил Соню в кресло и пристроился рядом. Помолчали.

— М-да… Погода сегодня хорошая, солнечная… — начала Соня. — В такие дни думаешь о душе.

— А также о близких, — поддержала дядьку его жена. — Вот поэтому…

— Вот поэтому, Эфа, мы и пришли к тебе, — тон у Фимы был как у кота Баюна, впервые попробовавшим валерьянки. То есть говорить, он говорил, но слова растягивались как жвачка и тут же обрывались. — Дело у нас безотлагательное. Раскрытие преступлений. Дома тебя все равно не застанешь, поэтому мы как гора сами пришли к тебе.

Я уныло сползла по спинке кресла. Земля вертится, кошмар продолжается, сказал Джордано Бруно, явившись инквизиторам в образе призрака. Теперь я была готова с ним согласиться. Кошмар продолжался.

— И что эта гора хочет от Магомета?

— Эфа, мы его вычислили.

— Кого?

— Убийцу, разумеется, — в словах тетки было столько достоинства, что я невольно замолчала.

— Теперь необходимо устроить засаду. И взять его с поличным. Мы решили, что ты будешь уткой. Подсадной. Мы тебя подсадим куда надо, и все — преступление раскрыто.

— А кто у нас убийца? — ненавязчиво поинтересовалась я.

— А ты будто и не знаешь. Вдова.

— Ирина?

— Ага. Она убила его из ревности. Этот мотив самый распространенный. Знаешь, я в какой-то газете читала, что шестьдесят процентов женских преступлений у нас совершается именно по этой причине. Мужикам легче: двинул пару раз, и забыл. А женщина — создание нежное, она лучше яду нальет любимому, чем отдаст его сопернице.

— Любопытная теория. Значит, Ирина ревновала, ревновала и не выдержала: пришла к мужу на работу, скормила ему вкупе с коньяком лекарство для усиления потенции и спокойно ушла, пока супруг корчился в агонии. Допустим. Ну а Романов чем ей не угодил?

Детективы переглянулись. Про Романова они явно забыли. Человеческая память — штука короткая. Месяца не прошло, а мы уже забыли о соседских склоках. Тетка растерянно постукивала о пол своим фэшн-костыликом, дядька изучал лепной потолок. Оба искали удобоваримую версию.

— Романов был ее любовником, — выдала тетка.

— Ага, он ревновал и подталкивал Ирину к убийству, а потом испугался, что его сделают соучастником, и стал ее шантажировать, — уточнил дядька. — Ей это надоело, и она его убила.

— До кучи. Причем в этот же день, так что шантаж от силы длился около двух часов. Гениальная версия. Вы ее еще Федорову не рассказывали?

— Нет, конечно. Мы же сначала должны устроить ловушку и поймать ее с поличным.

— На подсадной утке, роль которой вы великодушно доверили мне. И как вы себе представляете громкое разоблачение убийцы? — ситуация не то что бы забавляла, но уже и не злила. Родственники все-таки. Становлюсь сентиментальным, сказал палач, опуская топор на шею Карла I.

— Ты к ней придешь и скажешь: "Я знаю все!". Мы будем рядом. Когда она начнет тебя душить, мы выпрыгнем из засады. Пара движений, и мы ее обезвредим.

— Пара движений костылем? — уточнила я.

— Как получится, — не поддалась на провокацию Соня. — Давай, звони Ирине, и покончим с этим делом. Нам еще дом обустраивать.

— Сегодня не могу, — я телепатировала мобильному. Но этот гад как назло молчал. — У меня… у меня свидание.

— С кем? — сделала стойку тетка. — Я его знаю?

— Знаешь. Это Федоров, — уф, надо же такое ляпнуть и кому — родственникам, чьи языки хуже помела. Надеюсь, Федоров об этом не узнает. — Мы с ним сегодня ужинаем в ресторане.

— За чей счет? — подал голос скуповатый Фима.

— Этот вопрос мы еще не обсуждали. Думаю, в процессе достигнем консенсуса.

— Ладно. Операция "Подсадная утка" на сегодня отменяется, — если тетка и была разочарована, то не подала вида. — Проведем ее завтра. К тому же будет больше времени на подготовку. Кстати, надеюсь, ты собираешься на свидание не в этом затрапезе?

Знал бы Ив Сен Лоран, как отзываются о его творениях российские модницы, моментально бы сошел с ума от горя. Уже который раз пытаюсь объяснить Ольге и Соне, что чем проще вещь, тем она элегантнее. Но они, словно сороки, покупают исключительно блестящие вещи. Покажи им нитку стекляруса, и они душу за нее отдадут. Однако сегодня тетка не дождалась от меня лекции о состоянии современной моды. Чтобы поскорее избавиться от навязчивой родни, я пошла на мировую и пообещала посетить магазин по выбору Софьи с тем, чтобы она — цитирую: "могла не краснеть за вкус и воспитание своей племянницы". Обещание тетку не устроило. Видимо, она уже успела меня неплохо изучить. Так что под страхом "подсадной утки" мне все-таки пришлось отправиться в бутик для покупки сексуального наряда для романтического свидания. Поначалу я думала, что Фима воспользуется благовидным предлогом и незаметно ретируется. Как бы не так! Он принял горячие участие в процессе, поскольку — опять цитирую: "ему далеко не безразлична судьба его девочки. Федоров мужик неплохой, немного дрессировки, и он будет на все сто". Я в этот момент примеряла ужасный топ с вырезом до пупа и надписью: "Хочешь?", поэтому упустила связующее звено между дрессировкой и загадочным понятием "на все сто".

Однако последующий диалог расставил все точки над "i". Тетка притащила ворох одежды, и родственнички с чувством почти что выполненного долга уселись около примерочной.

— Конечно, ты могла бы найти и более перспективного мужа, — рассуждал Фима. Тетка время от времени поддакивала, демонстрируя редкое единодушие с мнением мужа. — Но мы понимаем: сердцу не прикажешь. Ему бы немного воспитания, светского лоску, и он будет весьма неплох. А то что он следователь, ну что ж… Профессии разные есть. Эта еще не худшая. А вообще любовь зла…

— Фима, ты бы оставил эти прописные истины, — пыхтела я, пытаясь влезть в узкое платье жуткого фиолетового цвета. В нем я напоминала пьяный баклажан. — Тем более, что мы с Федоровым встречаемся по делу, а не из-за романтических чувств.

— Деточка, я же в этом нисколько не сомневаюсь. Вы покушаете, выпьете шампанского, потанцуете. Ты только не забудь спросить его, как продвигается следствие. Телефончик возьми как бы ненароком. Нам ведь завтра потребуется подкрепление.

— Какое подкрепление? — простонала я, застряв в узких брючках отвратительно горчичного цвета, усыпанных блестками и стразами.

— Для операции "Подсадная утка". Намекни, что завтра состоится разоблачение убийцы, ну, чтобы он был наготове с опергруппой. А то вдруг тебя убьют. Будет жалко. Эфа, ты чего молчишь?

— Я застряла.

— Дай, посмотрю, — тетка одернула занавеску. — Господи, как тебя угораздило.

Не знаю, но угораздило. Влезть можно куда угодно, было бы желание, сказал Билл Гейтс, попав в список миллиардеров. По опыту, могу сказать. Что вылезти бывает более затруднительно. Последующие полчаса даже и вспоминать не хочется. Родичи хихикали, продавщицы охали, я же старалась втянуть в себя как можно больше воздуха. Но воздуха катастрофически не хватало. Последняя модель — ярко-желтый сплошной костюм по своей задумке напоминал костюм для дайвинга и застегивался с помощью молнии на спине. Тело он обтягивал как перчатка, подчеркивая все впуклости и выпуклости. Правда, выпуклостей у меня оказалось намного больше. И почему-то все они скопились в области талии.

Когда я втиснулась в этот шедевр от кутюр, он уже был мал, но тетка настаивала именно на этой модели. Так что пришлось идти до конца. Про себя я повторяла формулу Юлия Цезаря: "Надел, купил, выбросил". Морщась от напряжения, я натянула плотную ткань на груди и, изогнувшись под немыслимым углом, резким движением вжикнула молнией. В этом и состояла роковая ошибка. Неизвестный мне модельер решил поиздеваться над будущей клиенткой и расположил молнию сверху вниз. Вниз она скользнула легко и беззаботно. Но расстегиваться в обратном направлении отказалась наотрез. Мол, извини, подруга, но слишком много тела. Заело. Поочередно молнию пытались расстегнуть все присутствующие в магазине. Потом кто-то наиболее умный предложил вызвать МЧС. Я отказалась наотрез. Они ведь не только спасают, но еще и снимают процесс спасения. Не хватало увидеть себя в ближайших выпусках передачи в рубрике: "Мы могли их потерять".

Стоит ли говорить, что костюм я все-таки купила. А куда деваться? Если он сидит на тебе, как кожа задолго до линьки. Потускнела, надоела, а не сбросить. Нужно ждать часа Х. Кредитная карточка лишилась суммы. Зато я получила шанс вернуться к затрапезным одежкам от Ив Сен Лорана. Всего несколько движений маникюрными ножницами, и я на свободе. Уф! Чтоб я еще раз послушалась тетку. Ни за что!

Швырнув испорченный костюм на заднее сиденье, я молча села в машину и уехала, обескураженные родичи даже не посмели возражать. Кто бы тут говорил о дрессировке. Я человек спокойный и даже местами флегматичный, но если меня разозлить, мало не покажется. Подумать только: три часа на примерку ненужных тряпок, шутовской поклон и трата денег на заведомо испорченную вещь. И ради чего? Ради мифического свидания с мужчиной, который на меня даже внимания не обращает. Дожили!

Неужели наступит момент, когда я начну новую жизнь? Я вспомнила, как больше года назад, еще до того, как на меня свалилось мифическое богатство, пришла к психотерапевту. Правда, сам он называл себя психоаналитиком, но от перестановки слагаемых сумма не меняется. Не так ли? Мы обошлись без пошлой кушетки и сеанса гипноза. Мне надо было выговориться. Ему — заработать денег. На календаре застыла дата — 30 декабря. Мне же хотелось с первого января изменить свою жизнь к лучшему. До этого как-то не получалось.

Психотерапевт, роскошный мачо третьей свежести, смотрел на меня вполне профессионально: в его глазах как в двух чашечках весов светились понимание и скука. Скука перевешивала.

— Почему вы хотите изменить жизнь именно с первого января?

— Новый год — новая жизнь. Кто-то предпочитает понедельники, а я вот сделала ставку на самое похмельное утро в году.

— И в чем проблема?

— Боюсь, жизнь останется старой. Ведь до этого — не получалось. Вот и хочу узнать, почему.

— Потому что, внешние обстоятельства (в данном случае, дата) психологически ничего не меняют. Начать новую жизнь — как бросить курить. Первые дни вас жутко ломает, потом наступает срыв, и вы говорите: "Это сильнее меня!". Есть психологическая зависимость от определенных обстоятельств, образа жизни, привычек, комплексов, наконец. Все это невозможно взять и разом вычеркнуть. Пусть даже и первого января. Меня удивляет эта распространенная практика — привязывать начало "новой жизни" к определенной дате: к судьбоносному миллениуму, к своим именинам, к новому году, к очередному понедельнику… Как развлечение — пожалуйста. Но как психологический инструмент это не работает.

Что вы хотите изменить? Свою внешность? Семейное положение? Работу? Место жительства?

— Ну, я просто хочу жить по-другому.

— Вот! Вы совершаете типичную ошибку, и тем она досаднее. Очень часто люди не в состоянии четко сформулировать, чего они хотят в действительности. Наши внешние "хочу" обычно строятся на определенных социальных клише, которые в изобилии поставляют СМИ и социальная среда. Истинные, глубинные желания человека очень трудно уловить и объяснить. Это могут сделать лишь профессиональные психологи, астрологи. Квалифицированный специалист, как правило, работает с конкретной эмоцией.

Из общей картины, заявленной вами — "Хочу изменить жизнь!" — нужно найти главное: ту глубинную мотивацию, которая управляет остальными внешними желаниями. Скорей всего, она внутренняя, а на нее в свою очередь наслоились эмоции и желания.

Обычно глубинных мотиваций бывает несколько, и все они тесно переплетены между собой. Моя задача не только выявить их и развести, но и раскрыть механизм решения проблем, чтобы в дальнейшем человек научился их решать самостоятельно.

— Это долго?

— Если вы настроены на прием волшебной таблетки, то вынужден вас разочаровать: таких таблеток пока еще не придумали.

— А побыстрее нельзя?

Он даже засмеялся:

— Забавная вы девушка. Быстро только тараканы заводятся. В том числе и в голове. Определитесь с желаниями. Представьте, что все они сложены в большой яркий мешок. Мешок этот у деда Мороза. Или у Санта-Клауса. Или у Судьбы. Как хотите. А дальше начинайте действовать. Итак, сначала берете "из мешка" одно из своих желаний, пусть самое маленькое, самое простое… и — пробуете его осуществить. Весь "мешок" сразу — не нужно, да и не получится. Ну, например, вы хотите научиться печь пироги. Это, кстати, не каждому дано. По своей жене знаю. Так вот, достали желание и… договариваетесь с собеседником: мол, начинаю исполнять. Прямо здесь и сейчас. А самый лучший собеседник, понятно, — ты сам (ты сама). Потому что всегда можно договориться. И далее — пошаговый метод. Как известно, любая самая длинная дорога начинается с первого шага. И тогда, с позволения сказать, матрица-перезагрузка возможна с любого момента.

И не относите "перемену участи" к конкретной дате. В нашей жизни 31-х декабря не так уж много. Зато есть триста шестьдесят пять дней в году — вот основательная платформа для договора… с собой. Да и лишний праздник, приуроченный к одному вам известному дню, — никогда не лишний. В календаре красным цветом не помечен, а у вас он есть! А когда научитесь печь пироги, доставайте следующее желание, и вперед. Только не забывайте время от времени заполнять мешок заново. Нет ничего хуже, когда все желания неожиданно кончаются.

Сейчас скажу — не совру. Я ведь завела такой мешок, причем не виртуальный, а реальный. Купила в тот же день на распродаже для Дедов Морозов. Думала, что заполню его доверху бумажками с желаниями. А через два часа горько плакала у себя в комнате. Желаний-то у меня на тот момент оказалось — пшик! Не так чтобы и много. И все они были меркантильные. Хочу соболью шубу. Хочу машину. Хочу дом. Хочу бриллиантовое колечко. Хочу красные кожаные штаны и куклу Барби (у меня ее в детстве не было). И еще хочу путешествие на Мальдивы (я о нем в журнале прочитала). Для всего этого мне нужны были деньги. Их я и пожелала в новогоднюю ночь. И ведь сбылось, не обманул мешок с желаниями. Стала я от этого счастливее? Не знаю. Изменилась ли? Наверное. Вот только по-прежнему не знаю, чего хочу на самом деле. Норковая шуба и машина — лишь поверхностные желания. Своей сути я так и не знаю. Возможно, "Последний герой" поможет мне найти себя. Хватит уж записывать свои дни в черновик, пора попытаться жить здесь и сейчас.

Вот только… И мысль предательски свернула в знакомую колею: сначала нужно решить одну проблему, потом вторую, за ней потянется третья, а уж когда мы все проблемы благополучно разрешим, тогда и… начнем новую жизнь. Что и требовалось доказать!

Первая проблема, которую я собиралась решить — была пресловутая подписка о невыезде. Я же все-таки в Каракумы собралась, а если у закона ко мне есть хоть малейшие претензии, то не видать мне этих самых Каракум как своих ушей. Признаться, в Каракумы тянуло не очень, но принцип! Спонсор я или не спонсор, герой или не герой! Вот! Так что приезжаю на работу, звоню Федорову и назначаю деловую встречу. Пусть она все-таки сегодня состоится! Другой вопрос, хочет ли этого Федоров. Но если у него другие планы на вечер, это его проблемы.

Я ему скажу:

— Уважаемый Федор Федорович!

Нет, не так.

— Дорогой, вы мой Федор Федорович!

Опять не то. Слишком много эмоции. Лучше взять нейтральный товарищеский тон:

— Товарищ Федоров! В жизни каждой женщины наступает момент, когда она готова сбросить с себя оковы прошлого и вступить в новую, не омраченную подозрениями жизнь…

Я в нетерпении перепрыгивала через две институтские ступеньки, спеша поскорее добраться до телефона. Это только кажется, что проще позвонить по мобильному. Но трубка не располагает к доверительным беседам. Другое дело — нормальный телефон, символ надежности и традиций. Итак, мы остановились на моей ничем не омраченной жизни.

— … Моя жизнь текла упруго, спокойно и безмятежно, молоко у коровы под музыку Моцарта, пока не случилось то, что случилось. Какой-то икс убил двух паразитов. Я его не осуждаю: возможно, они этого и заслуживали. Но почему из четырех с лишним миллионов людей, проживающих в Петербурге, надо было выбрать тех, с кем знакома я. На мою голову все и завертелось. Где былое спокойствие? Где безмятежность? Где упругий ритм налаженной жизни? Я вас спрашиваю, товарищ Федоров, где все это?

Я остановилась перед приемной. Вокруг — никого, кто бы смог оценить мои актерские способности в должной мере. Чувствовала я себя как Сара Бернар, которой предложили контракт в провинциальном театре Эквадора. Вроде бы условия соблазнительные, но ехать все равно не хочется. Вести виртуальные беседы с Федоровым не сложно, он все равно молчит. Другое дело — встретиться с ним один на один. В присутствии этого человека я постоянно себя чувствовала умной женщиной, которую окружающие принимают за круглую дуру. Именно так он на меня и смотрел. Симптомчик, стоит, признать, очень настораживающий. Обычно так смотрит мужчина, которому придется сказать "да" через денек другой. А как же свобода, глобальные планы на ближайшую пятилетку? Пришлось апеллировать к разуму своего невидимого собеседника:

— В самый неподходящий момент на моем ограниченном женском пути встретился одинокий путник. Весьма перспективный. Надо сказать. Вы, товарищ Федоров! Вот только не надо краснеть и заикаться. От женских комплиментов еще никто не умирал. Продолжаю исповедь великовозрастной идиотки. Не скрою, я сначала вас не оценила должным образом. А все из-за сериалов. Я уже запуталась, где хороший следователь, а где плохой. Посмотришь на женщину-следователя и порадуешься, ведь она целиком состоит из достоинств. А мужики? И пьют, и по бабам шастают и преступления через пень-колоду распутывают. Вот и я сначала думала, что вы также: сперва на посошок, потом по бабам. Потом и за меня приметесь. В качестве подозреваемой. Если бы в качестве женщины, я бы не возражала, но брать ответственность за то, что не совершала — увольте. Не для того эта ягодка росла.

Я ведь вам хотела взятку дать. Кстати, не возьмете? Я так и думала. А потом решила, ну, вас к лешему. Не такой вы и подарочек, как кажетесь. Таких, как вы, на любой распродаже найду — пучок на евро. Да и то со скидкой. Но я вас недооценила. Вы оказались двуличной непредсказуемой скотиной. Причем обвинение в непредсказуемости прошу рассматривать в первую очередь. Во-первых, пробрались в мой дом. Запутали родичей. Ольге вот зачем-то мозги запудрили. И все ради чего? Чтобы засадить меня в тюрьму? Не выйдет! Слышите, не выйдет!

Последние слова я выкрикнула прямо в свою кабинет, резко рванув дверь. Оба-на! — сказал кардинал Ришелье, увидев на королеве алмазные подвески.

Оба-на! А что еще остается сказать, когда застаешь в своем кабинете постороннего, деловито роящегося в твоем столе. То есть стол еще не совсем твой, он как бы переживает переходный период — от одного босса к другому — но все-таки подобное вторжение в профессиональную жизнь выглядит, по меньшей мере, неприлично. Не так ли, Милочка?

***

Я впервые в жизни увидела, как человек сначала багровеет, словно красный диплом, а потом белеет, как белье, выстиранное с помощью ультрасовременного и эффективного порошка. Называть не буду, вдруг обвинят в скрытой рекламе. Милочка так и застыла около стола: пунцово-белая, коленки трясутся, зубы клацкают. Ручки застряли в среднем ящике. Замечательный вид!

Я по-змеиному улыбнулась, полностью оправдав свое домашнее прозвище:

— А что мы так испугались, деточка? Подумаешь, застукали тебя. Так ведь рано или поздно это бы все равно случилось. Если лазаешь по чужим сумкам и кабинетам, то всегда есть шанс попасться.

Милочка затравленно посмотрела на дверь. Я перехватила ее взгляд.

— Не советую. Если сбежишь, вызову милицию. И тогда придется разбираться не со мной, а с правоохранительными органами. По опыту скажу, дело это муторное и очень неприятно. Особенно для такой куколки, как ты. Поэтому предлагаю поговорить со мной — для твоего же блага. Согласна?

Она кивнула головой. Мой спокойный тон возымел свое действие: к барышне начали возвращаться ее естественные краски — бежевый тон от Эстер Лаудер и розовые румяна от Макс Фактор. Даже губки призывно сверкнули жидкими бриллиантами от Майбелин.

— Теперь присела вон на тот стульчик, ручки на коленочки, как в старшей группе детского сада. Умница! Я тебя внимательно слушаю.

Молчала она виртуозно. Так молчать могут или немые, или партизаны. Не исключено, что именно с таким выражением лица прабабушка Милочки пускала под откос немецкие поезда и поджигала деревни. Мол, я знаю все, но никому ничего не скажу. Режьте меня, бейте, пытайте, морите голодом. Все равно не скажу. Ну-ну. Попробуем по-другому.

— Секретаршу куда дела? Ни за что не поверю, что она оставила свой пост без боя. Однако следов кровопролитной битвы я не заметила. Может, ты ее того… Как это на жаргоне называется "пришила", а труп в окошко выбросила?

Мила резко замотала головой. Китайский болванчик бы слюной изошел от зависти:

— Нет, я ей позвонила и попросила сходить в магазин. За колготками. Как бы от вашего имени.

— А почему за колготками?

— А зачем еще ей выходить? За пивом? Не поверила бы. А колготки у всех рвутся. Даже у декана. Да и ближайший магазин в двух кварталах отсюда. Если бы вы не вернулись, я бы все успела… Правда, в этот раз Катю пришлось уговаривать. Я даже прикрикнула.

Меня неожиданно осенило:

— Ты сказала "в этот раз"? А когда был другой? В день убийства Трохименко?

Уборщица беззвучно заплакала:

— Да. Только я его не убивала. Когда я зашла в кабинет, он был уже мертв. Честное слово.

— Удивительное дело, кто ни заходит в кабинет, поспевает к шапочному разбору. Эдак мы никогда не найдем виновника общей скорби. Так это для тебя Трохименко трусишки с сердечками нацепил?

— Для меня. У него еще с Симпсонами были. Те намного прикольнее. И еще мне очень нравились синенькие, с крестиками.

Были крестики, стали нолики. Ну и дела! У нее любовника убили, а она про моду нижнего белья рассуждает. Вот тебе и поколение next. Мы такими циничными никогда не были. У нас цинизм — форма самозащиты. У них — жизненный девиз. Как говорится, почувствуйте разницу. Впрочем, не время углубляться в социологические выкладки. Девица оправилась от первого шока и наглеет прямо на глазах. Пора переходить к повестке нашего импровизированного заседания.

— Судьбу моего офис-менеджера мы выяснили. Кстати, колготки какого цвета ты попросила ее купить?

— Обыкновенного, старушечьего.

Я не поняла:

— Что значит старушечьего?

— Бежевого. В вашем возрасте другие уже нельзя носить.

В моем возрасте? Да мне еще и тридцати нет. Вот соплячка! Значит, Милочка уверена, что ее двадцать лет будут продолжаться вечно. Что ж, барышню ждет жестокое разочарование. Двадцать лет израсходуются очень быстро. И она не заметит, как будет праздновать свой тридцатый день рождения. А пока…

— Что тебе понадобилось в моем кабинете?

Милочка неопределенно пожала плечиком. Ну, просто Клаудиа Шиффер, застигнутая папарацци в ресторане фаст-фуд. Улыбочку! Мы снимаем! Ах, извините, господа, я не готова к съемкам. Вот также и Милочка была не готова к моим расспросам. На ее гладком лобике появилась мыслительная рябь: что бы такого соврать, чтобы я отстала. Причем, как можно быстрее. Я терпеливо ждала. Наконец рябь сложилась в очаровательную морщинку на лбу: придумала! Она выпрямилась на жестком стуле и нарочито небрежно обронила:

— Здесь остались мои вещи.

Я резко выдернула один из ящиков стола:

— Эти?

Реакция Милы оказалась вполне предсказуемой:

— Вот сволочь!

Ага, значит, конфискованное бывшим деканом бельишко принадлежало не нашей уборщице.

— Какие вещи принадлежат тебе?

— Альбом здесь был. С моими снимками. Ну, вы понимаете, — она скромно потупилась. — В стиле "ню". Игоря это очень возбуждало.

— То есть вы здесь филиал журнала "Плэйбой" устроили, — я на минуту представила эту картину, и к горлу подкатила тошнота. Хотя в ханжи записываться вроде рано. — Нормально для факультета культурных отношений, ничего не скажешь.

— Все что естественно, то не безобразно, — в этот момент Милочка была похожа на кающуюся грешницу у ворот монастыря. Мол, не виновата я, просто бес попутал.

— Вот только не надо прописных истин о том, что в сексе дозволено все. Вас послушаешь, так Трохименко просто ангел небесный, сошедший на землю, чтобы осчастливить женское население города.

— Ну, зачем вы так? В каждом человеке есть хорошее или плохое. В Игоре было больше плохого. Только и всего. Но я его не осуждаю. Знаю, что он мне изменял, знаю, что в прошлом у него были какие-то тайны.

— И все равно ты его любила.

— Он хотел на мне жениться, — фраза прозвучала совсем по-детски.

— Но ведь не женился.

— Не женился.

— И почему, позволь спросить?

— Ему мой папа не позволил.

— Боже, как трогательно. А фотографироваться в голом виде папа, значит, разрешил!

Милочка облизнула губы. Если верить языку тела, то это выражает крайнюю степень испуга. Похоже, родитель у нее самых строгих правил. И если ему станет известно, чем занималась его дочь в рабочее время, Миле мало не покажется.

— Он об этом не знает. А если узнает, то у меня будут большие неприятности, — подтвердила она мою догадку.

— Альбома здесь нет. Видимо, кому-то он тоже понравился. За последнее время здесь столько народа побывало.

— Черт! — она была ни на шутку расстроена. — Вы правду говорите?

— Честное деканское!

— А если вы его найдете, то вернете мне?

— Возможно, если ты скажешь, зачем ты искала меня в день убийства Трохименко?

Милочка недоуменно посмотрела на меня:

— Искала вас?

— Я знаю, что ты заходила в аудиторию, где шел экзамен. Зачем?

Она опять покраснела.

— Не скажу. Мне стыдно…

— И все-таки?

Она вздохнула и пробормотала:

— Шарф.

— Какой шарф? — мне показалось, что от смущения Милочка тронулась умом.

— Ваш шарф. Вы не помните? Голубой, итальянский.

Иногда моя сообразительность демонстрирует чудеса скорости. Как, например, сейчас.

— Это ты украла мой шарф?

Мила смущенно кивнула.

— Но зачем? Чтобы меня подставить?

— Нет. Я клептоманка.

***

Одержимость человека — одна из самых непостижимых загадок человеческой психики. Почему один одержим манией убийства, а другой не может и дня прожить без того, чтобы что-нибудь не поджечь? Почему кто-то таскает чужие вещи, в то время как его соседи находятся в постоянном поиске сексуальных партнеров? Несмотря на то, что все человеческие мании давно систематизированы и описаны в научных трудах, эта область по-прежнему остается terra incjgnita. Что ни шаг, то новая загадка. Ведь одержимость индивидуальна настолько, насколько индивидуальны мы сами.

Любопытно, что свои жертвы эти странные болезни находят уже в зрелом возрасте. Детские случаи — единичны, они скорее исключение из правил. Универсального лекарства никто не придумал: зависимость, а любая мания есть психологическая и эмоциональная зависимость, лечится шоковой терапией, наркотиками и гипнозом.

Клептомания — разговор особый. Если страдающий пироманией, может попробовать себя в качестве пожарного, а нимфоманка устроиться на студию порнофильмов, то клептоман вынужден бороться со своей бедой самостоятельно. И желательно, в общественных местах. Иными словами, он вынужден красть. Ситуация усугубляется тем, что большинство наших граждан не делает различия между воровством и клептоманией. Чего не скажешь о Соединенных Штатах, стране, которая издавна считается рассадником клептомании. Еще несколько лет назад здесь прошел настоящий бум, когда вместо обвинения в краже вор отправлялся лечиться от клептомании в какое-нибудь закрытое фешенебельное заведение, где на пациентах отрабатывают новую методику, разработанную американским психиатром Грантом. Пациенту вводится лекарство, вызывающее сходные ощущения, какие он испытывает при воровстве. Вылечившихся — единицы. По статистике, каждый второй клептоман рано или поздно возвращается к своей вредной привычке.

Между кражей как таковой и клептоманией огромная разница. Вор крадет для того, чтобы сбыть украденное. Ему важен результат. Для клептомана на первом месте находится процесс, ведь эта одержимость есть ни что иное как импульсивное и непреодолимое стремление совершить кражу без корыстной цели. Стоит заметить, что кража не совершается из чувства мести, гнева или раздражения. Это просто желание пережить всплеск волнения, нежелания быть пойманным и уверенности в собственной ловкости. Однако не все психологи разделяют это мнение. Последователи Зигмунда Фрейда, уверены, что в основе заболевания лежат сексуальные комплексы. Человек восполняет необходимые "восторги" ненужными кражами, переживая настоящее сексуальное удовлетворение. Практика опровергает эту гипотезу: большинство клептоманов ведут нормальную интимную жизнь. относят клептоманию к волевым нарушениям, связанным с расстройством привычки, таким как пиромания, анорексия и даже суицидомания.

Большинство клептоманов — женщины. Страсть к воровству у них просыпается в период полового созревания. Считается, что детям клептомания не свойственна. Детские кражи — своеобразный вариант самоутверждения. Если это так, то Мила оказалась нетипичной клептоманкой. Воровала она столько, сколько себя помнила. В детском саду игрушки, книжки, печенье за завтраком и полдником. В школе таскала ручки и диски, не гнушалась и мобильными телефонами. Ее комната напоминала пещеру из сказки про Али-бабу, чего тут только не было. Очарованность похищенной вещью обычно длилась не больше трех дней, после чего Милу посещало раскаяние: она либо подбрасывала украденное настоящим владельцам, либо просто выбрасывала. Лишь бы только не видеть и не вспоминать.

Став взрослее, она открыла для себя супермаркеты и гипермаркеты. Вот где ей представилась возможность пощекотать нервы и обвести вокруг пальцев камеру и охрану. Больше всего ей нравились отделы с косметикой и бытовой химией. Каждый раз она ставила себе конкретную задачу: вынести лак для волос, украсть помаду или гель для душа. Потом переключилась на магазины одежды и дорогие бутики. Когда попадалась, то воспринимала это как наказание и утрату мастерства.

Ее пытались лечить. Но как уже было сказано, универсального рецепта от клептомании не было. А обычные способы лечения Милочке не подходили. Ведь для того, чтобы лечение было эффективно, необходимо желание пациента. Милочке нравилось воровать. В институт ее устроил отец. Это было уже десятое место работы: отовсюду изгоняли за кражи. Мила была уверена, что вылетит в первую же неделю. Но судьба распорядилась иначе. Убирая кабинет декана, она польстилась на симпатичную статуэтку. Она не отказала себе в удовольствии и сунула фигурку в карман передника.

— Как это банально: уборщица-воровка.

Мила обернулась и увидела мужчину в дорогом костюме. Он улыбнулся и добавил:

— Впрочем, я одобряю ваш выбор. Это греческий бог торговли и воровства — Гермес. Ваш покровитель, надо полагать. Поэтому я дарю вам эту безделушку. На счастье.

— А разве оно есть? — удивилась Мила.

— У такой красивой девушки он должно быть. Позвольте представиться — Трохименко Игорь Борисович.

Знакомство с Трохименко перевело ее болезнь в совершенно иную плоскость. Если сначала Мила воспринимала свой недуг как насмешку природы, то Игорь научил ее воспринимать клептоманию как дар божий. По словам Игоря выходило, что все великие люди время от времени подворовывали в поисках острых ощущений. Удачная кража — это мощный всплеск адреналина и стимуляция творческих процессов. Наверное, именно такое отношение и покорило Милу: впервые близкий ей человек выказывал восхищение, а не осуждение. Стоит ли говорить, что она влюбилась?

Под руководством своего любовника Милочка переключилась на ювелирные магазины и офисы деловых друзей Трохименко. Золотой браслет или оригинал договора — для нее не было ничего невозможного. Трохименко в свою очередь виртуозно манипулировал девушкой: каждую кражу они отмечали в ресторанах, за особо удачные операции Трохименко делал ей небольшие подарки, а однажды сделал ей предложение. Дело шло к свадьбе. Трохименко подал на развод со своей прежней женой и дал добро на покупку свадебного платья. Мила находилась в такой эйфории, что умудрилась украсть свой свадебный наряд. Примерила наиболее подходящее, покрутилась перед зеркалом и попросила позволения показать его "полупарализованной маме", которая якобы ждала ее в машине. Поскольку в залог Мила оставила сумочку и одежду, продавщица разрешила. Милочка вышла, уселась в автомобиль и была такова. Сумочка оказалась пустой: ни денег, ни документов, даже помады и той там не было. А одежда… Она давно вышла из моды. Мила все равно ее собиралась выбрасывать.

Она была уверена, что Трохименко ее похвалит, но ошиблась. Трохименко был на удивление рассеянным. Чтобы взбодрить его, Мила разделась в его кабинете и начала с ним заигрывать. Обычно этого было вполне достаточно, чтобы Игорь забыл обо всех своих проблемах. Но в этот раз все оказалось иначе. У любовников есть две заповеди: предохраняйся и проверь, закрыта ли дверь. Вторую заповедь они нарушили, за что и поплатились.

В тот момент, когда Мила в чем мать родила лежала на своем свадебном платье, изображая мартовскую кошку, в кабинет к Трохименко зашел незваный гость. Ее отец.

Наверное, любому родителю будет неприятно застигнуть свою дочь во время первородного греха. Отец Милы не стал исключением. Преодолев первое смущение, она попыталась разрядить ситуацию. Поскольку оба мужчины впали в ступор, девушка кое-как прикрылась платьем и представила их друг другу:

— Игорь, это мой папа. Папа, это Игорь, мой жених.

Реакция обоих ей очень не понравилась. Отец побагровел, Игорь, напротив, побледнел. Переводя взгляд с отца на жениха, Мила недоумевала, в чем дело. Интуиция подсказывала: свадьба, скорей всего, не состоится. Молчание нарушил отец.

— Оденься и выйди.

— Но папа…

— Я сказал, оденься и выйди. Третий раз повторять не буду.

Давясь слезами, милочка исполнила приказание отца. Но ведь он не запретил ей подслушивать, не так ли? И она приникла ухом к замочной скважине.

— Значит, теперь ты Игорь? — она с трудом узнала ледяной голос отца.

— Мы можем договориться, — интонации Трохименко были заискивающими и потому неприятными. Мила не понимала, почему. Ситуация неприятна, но ведь на дворе не семнадцатый век, и они не в пуританской Англии. Тем более вот оно доказательство — белое платье на кожаном диване. Сейчас Игорь попросит ее руки, и все уладится. Однако дальнейшая фраза разрушила ее мечты.

— Вряд ли. Сначала моя женщина, теперь моя дочь. Наш пострел везде поспел.

— Забавно, не правда? — нервный смешок Трохименко хлестнул как пощечина. — В истории все повторяется.

— Так ты находишь это забавным, тля?

Мила с трудом узнала холодный голос отца. И, не выдержав, осторожно заглянула в кабинет. Они стояли друг против друга. Дрожащий Трохименко и его несостоявшийся тесть, внешне невозмутимый и бесстрастный.

— Свадьбы не будет. Подойдешь еще раз к моей дочери — убью. Все ясно? Теперь застегни портки и проводи меня. У нас еще будет возможность поговорить. Теперь я знаю, где тебя найти. И не вздумай исчезнуть.

Свадьба действительно не состоялась. Мила проревела неделю, но отец был неумолим. Более того, он теперь контролировал каждый шаг своей дочери. Трохименко же при встрече делал вид, что они незнакомы. Мила похудела на три килограмма и отправилась на прием к психотерапевту. Тот прописал ей успокоительные капли и посоветовал бороться за свое счастье.

Милочка незамедлительно последовала совету. Позвонила Трохименко и потребовала свидания. Тот в свою очередь попросил ее оказать небольшую услугу.

— Кого на этот раз надо обокрасть? — догадалась Мила.

— Придешь — скажу.

— Буду через двадцать минут. Доставай коньяк.

По дороге Мила зашла в кабинет и утащила мой шарф, задержавшись на пять минут. Возможно, эти пять минут могли бы спасти жизнь декану, потому что когда Мила вошла в кабинет, он уже был мертв. Она так испугалась, что выронила шарф и убежала.

Финал этой истории Мила рассказывала, заливаясь слезами. Я поражалась, как это внешне невинное создание так просто и легко врет, ни разу не запнувшись. В любом случае у меня теперь есть повод позвонить Федорову. Представляю, как огорчатся мои домашние детективы, когда я представлю им настоящего убийцу.

В этот момент в сумке Милы просипел мобильный. Она вытащила трубку и, не застегнув молнию, отошла к окну.

— Да, я. Скоро буду. Небольшой инцидент, но, кажется, все в порядке.

Я так не думала, разглядывая в ее сумке свернутую папку, которую я позаимствовала в медицинском центре "Клеопатра +". Интересно, клептомания — болезнь заразная. Может, она передается воздушно-капельным путем?

Повернувшись ко мне спиной, Мила тем временем продолжала убеждать своего собеседника:

— Феллини, не волнуйся. Все идет нормально. Буду дома как обычно…

Не волнуйся, я только туда и обратно — сказал Иван Сусанин своей жене. И как показывает история, ошибся. Я бесшумно встала и подошла к ней. Резкое движение и трубка оказалась у меня.

— Что вы делаете? — возмущенно пискнула наша уборщица и вдруг замолчала. Правильно, девочка. Иногда со мной лучше не спорить.

В трубке тем временем рокотал знакомый голос.

— Давно не слышала вас, Феллини! Как поживаете?

Возникла секундная пауза, и потом он осторожно уточнил:

— Стефания Андреевна?

— Она самая. Я тут вашу девочку на краже поймала. Будем вызывать милицию или поговорим?

— Вы не представляете, куда ввязались!

— Что вы, Феллини, прекрасно представляю. Два трупа — тому подтверждение. Вы их убили или ваша очаровательная дочурка?

— Приезжайте. Я вам все объясню. Миле скажите, чтобы где-нибудь погуляла. Часика полтора.

— Имейте в виду, что я не одна приеду.

— Разумеется, вы же не дура.

***

Дура! Дура! Дура! В это змеиное гнездо я почему-то сунулась одна, решив рискнуть. Риск — благородное дело! — сказал Антон Палыч Чехов и выпил шампанского.

Уже в машине я выяснила неприятный факт: в телефоне села батарейка. А карточки, чтобы позвонить из ближайшего автомата, у меня не было. Да и автомат пока найдешь, поседеешь. Поколебавшись для приличия секунд двадцать, я решила ехать. В конце концов, не убьют же меня там? Он ведь не дурак. В отличие от меня. Хотя за последнее время я столько раз ошибалась. Впрочем, я же всегда могу сказать, что если не вернусь через двадцать минут, то по указанному адресу прибудет оперативная группа с собаками наголо. Впрочем, группа мне вряд ли потребуется. Я находилась в такой ярости, что была готова сама придушить кого угодно. Никогда еще я не чувствовала себя большей идиоткой: разгадка была под носом, а я даже не удосужилась сложить имеющиеся данные, чтобы получить нужные ответы на вопросы. Кто бы мог подумать, что все так просто…

— Все очень сложно, я прошу вас успокоиться и не делать скоропалительных выводов.

— Каких, господин Пургин?

— Например, что это я убил Трохименко.

— А разве не вы?

— К сожалению, нет. Хотя, признаться, очень хотелось. Поверьте, было за что.

Мы сидели в его домашнем кабинете. Пургин нервничал, а мне было море по колено: на лестнице я хлопнула для храбрости сто грамм коньяка. Почему бы не поговорить с человеком, перед тем, как он отправится в тюрьму?! Последняя мысль согревала сердце и душу. Ярость медленно отступала.

— Про дела давно минувших дней уже наслышана. Хотя и не уверена, что та версия, которую выдала мне ваша дочь, является правдивой. Вы знаете, что Мила не только воровка, но еще и патологическая лгунья?

— К сожалению, ни клептомания, ни склонность ко лжи, не лечатся, — он грустно взглянул на фотографию дочери на столе. — По крайней мере, я исчерпал все свои возможности. Поверите, я даже не могу признаться в нашем родстве, каждый раз думаю, а вдруг она в гостях что-нибудь украдет. Позору потом не оберешься.

— Яблочко от яблони…

— Понимаю вашу иронию. Но если б вы знали, Стефания, сколько раз приходилось давать взятки, чтобы ее отмазать.

— У вас одноразовых носовых платков нет?

— Зачем?

— Когда я слышу о проблемах отцов и детей, то всегда плачу!

— Стефания, я понимаю ваше раздражение и обиду. Дескать, я как профессор Морриарти все спланировал…

— А я как собака Баскервилей попалась в расставленную ловушку.

— Значит, вы считаете, что были игрушкой в моих руках.

— А разве нет?

— Это роковое стечение обстоятельств.

— Роковое стечение обстоятельств? Ваша дочь пыталась меня подставить, и если бы не случайность, ей бы это прекрасно удалось.

— Вы имеете в виду шарф?

— Именно. Она прекрасно знала, где я находилась в момент смерти Трохименко — в женском туалете. Но ничего не сказала следователю. И если вспомнить, о чем она тогда с вами говорила, то…

— То что?

— То именно вы и повинны в его смерти.

Пургин рассмеялся.

— Вы очаровательная женщина. Но с логикой у вас большие проблемы. Я действительно долгие годы ненавидел Трохименко, когда же его встретил, то был готов убить.

— Вот!

— Что вот? Желание еще не есть действие. Выяснилось, что я очень брезглив. Своими руками не могу. К тому же благодаря Трохименко, я встретил женщину, с которой решил связать свою дальнейшую жизнь. Я скоро женюсь, так что мне не было нужды ломать свою судьбу из-за старых событий.

— А как же ваша философия мести?

— Оказывается, в жизни есть вещи и поважнее.

— Любовь?

Он нисколько не смутился:

— Любовь. Я только сейчас понял, что потратил жизнь на миф, который сам же и создал. Так что в какой-то мере я благодарен своей непутевой дочери за то, что она спуталась с Трохименко. Хотя и противно.

— А что же тогда вы искали в его кабинете?

Пургин уставился на меня:

— А вы разве не поняли?

— Нет

— Деньги.

— ?!

— Я его шантажировал.

Он сказал это так просто, что я поначалу даже и не нашлась, что ответить. Пургин, напротив, явно развеселился:

— А что вы так удивились? Я подсчитал, что Трохименко мне задолжал определенную сумму, при встрече пришлось потребовать.

— И сколько он вам платил?

— Стефания Андреевна, вы не перестаете меня удивлять. Задаете вопросы, на которые вряд ли получите ответы, — он прислушался к звукам в прихожей. — Наконец-то! Сейчас я вам представлю свою невесту.

Все произошло настолько быстро, что я даже не успела понять, в чем дело. Пургин приподнялся в кресле:

— Дорогая, у нас гости…

И рухнул. Во лбу краснело аккуратное отверстие.

— Я стреляю очень метко, не правда ли, Эфа?!

Я инстинктивно повернулась на голос, и голова раскололась на тысячи осколков. Стало темно и пусто.

***

Ученые доказали, что лучше всего женская красота сохраняется в холоде. Тепло разрешительно действует на наши клетки. Может быть поэтому, народы севера живут сравнительно недолго, но зато до самой смерти сохраняют внешнюю привлекательность. У южан иная история: внешне они стареют быстро, но зато могут попасть в книгу рекордов Гиннеса в разряде долголетия. Лично я жару не люблю, к холоду отношусь нейтрально: если в Петербурге восемь месяцев стоит зима, то, что толку стенать о лете. Но так холодно мне не было никогда. Поневоле я посочувствовала мамонтам, вынужденным жить в условиях вечной мерзлоты. Перед этим ледяным безмолвием отступала даже боль в виске. Я попыталась открыть глаза. Веки были свинцовыми. Поднимите мне веки! Ну, кто-нибудь, поднимите! В ответ тишина. Следует понимать, что здесь я нахожусь в полном одиночестве. Осталось только выяснить, где именно.

На счет три поднимаем левый глаз. Раз! Два! Три! Замечательно! Гражданка Иванова, вы делаете успехи. Теперь на счет шесть поднимаем правый глаз. Четыре! Пять! Шесть! Молодец! Там, где я находилась, царил полумрак, в котором можно было с трудом разглядеть очертания предметов: каких-то длинных вытянутых столов. Я постаралась приподняться и обнаружила, что лежу на одном из таких столов абсолютно голая. Ну и дела! А куда делся тот симпатичный костюмчик, который я обновила нынешним утром? Кто меня раздел? И тут же забыла про этот вопрос, впав в состояние мыслительного анабиоза.

Теперь я знаю, что холод и воля человека — практически не совместимы. Я не думала, я тормозила. Мысли напоминали старые шерстяные нитки, которые рвутся, когда пытаешься скрутить их в клубок. Единственно, что меня утешало, так этот то, что моя внешность после такой обработки холодом будет безупречна. Как пишут в рекламных листовках: "Подруги умрут от зависти!".

В какой-то момент я опять отключилась. Мне показалось, что стало теплее, я словно окунулась в подогретую вату дремы, еще немного и нырну в нее с головой. Мешала маленькая деталь. На большом пальце ноги. Бирка. Я пошевелила пальцем, и, наконец, сообразила, где нахожусь. В морге.

С этой минуты мозг пошел на поправку. Соображать стала быстрее. Сначала села на столе, разминая одеревеневшие мышцы. Некстати вспомнила о куске свинины, который вот уже две недели лежит в морозилке нашего холодильника. Именно на такой кусок мяса, только очень синий и в пупырышках, я сейчас и походила. Ого! У меня здесь, оказывается, соседи. На столе справа лежал Пургин. В отличие от меня он был неживым и одетым.

— Значит, в Каракумы мы не едем? — просипела я, наклонившись к его восковому лицу.

Пургин вежливо промолчал.

— Жаль. Там сейчас тепло и саксаулы. Саксаулы и даром не нужны, а вот если бы здесь было чуть теплее, я бы не возражала.

Пургин не ответил.

— Обидно, когда тебя убивает невеста? Ладно, не отвечай. Извини, что на ты. Но, согласись, "выкать" в подобной ситуации глупо. Тем более, ты одет, а даже без колготок. — Я дотронулась до его холодной руки. — При жизни тебе не везло с женщинами, может, после реинкарнации дела пойдут лучше.

Увы, больше в этих стенах мне было не с кем поговорить. Народ подобрался нелюдимый и мрачный. Надо выбираться отсюда, а то холод вкупе с мигренью позволят мне присоединиться к остальным. Я приоткрыла дверь и выглянула в коридор. Пусто. В топографии морга я не сильна, но все же раньше мне казалось, что как минимум один живой человек здесь должен быть. Что ж, отправимся на его поиски. Но сначала нужно найти хоть какую-нибудь тряпку, чтобы прикрыться. Не то, чтобы я стесняюсь своей фигуры, но мы все-таки не на пляже нудистов. В любом месте должны быть свои правила приличия: и в сортире, и на кладбище. К примеру, английские джентльмены, будучи в общественном туалете должны смотреть в стену, а не на своего соседа. Исключение составляют знаменитости, на этих можно взглянуть разок другой.

Пробиралась на ощупь. То и дело накатывала дурнота — не исключено, что сотрясение мозга я все-таки получила. Рука нащупала какую-то ткань, я не глядя, обмотала ее вокруг себя и поплелась дальше. По стеночке, по стеночке, на звук голосов.

Осторожно приоткрыла дверь и ввалилась в небольшую комнатушку, где гудела банальная пьянка. Дух стоял такой, что даже трезвый мгновенно опьянеет. А мне много ли надо? Голова закружилась, ноженьки подогнулись и я рухнула на диван, прямо на колени к парню.

— О, девчонка! — обрадовался он. — А ты откуда такая холодная взялась?

— Из морга.

— Эка, удивила! Мы все тут из морга. И видишь, ничего, живем. Выпить хочешь?

Я безвольно кивнула.

— Ребята, сто грамм моей подружке. Тебя как зовут?

— Эфа!

— Эфе сто грамм! Выпьем за знакомство.

Мы выпили. Теплая водка пролилась в горло и немного согрела. Не дожидаясь второго тоста, я перехватила рюмку своего коленного друга. Вторая последовала за первой. Стало легче.

Привыкнув к свету (к счастью, он был не очень ярким) я по очереди оглядела присутствующих: сюр, да и только! Несколько молодых парней с печатью интеллекта на испитых лицах (студенты, вынужденные подрабатывать?). Один — без всяких печатей (именно на нем я и устроилась). Хорошенькая девица в элегантном костюмчике, смутно напомнивший мой. Две расплывшиеся тетки со стертыми надеждами и возрастом. И, наконец, мужчина средних лет во главе стола, похожий на Марлона Брандо. Он смотрел на меня молча, немигающе, но пока что воздерживался от комментариев. Чего не скажешь о говорливой "подставке" с острыми коленками:

— Сейчас отогреешься, — бормотал он, торопливо наполняя свой стакан. — Мы всегда тут по ночам сидим. Тут теплее, да и компания веселее, не то, что жмурики. Одежка у тебя странная. Где-то я ее уже видел, но не помню. Да и твое лицо знакомое. Вот водка, всю память отбила.

— Пить меньше надо, — неожиданно подал голос Брандо. — Ты же эту девушку сам в холодильник отправил. Не далее, как два часа назад. А в одежке ее, если так можно назвать эту хламиду, другого жмурика привезли. После самострела.

Я оглядела свое импровизированное одеяние — простыню в кровавых разводах — и мне стало нехорошо. В который раз за этот день?

Брандо встал, нашел на полке пузырек с нашатырем и сунул ватку мне под нос.

— Значит так. Бутылки убрать. Комнату проветрить. И разойтись по своим рабочим местам. Таня, быстро сняла костюм и вернула его хозяйке.

— Но Дмитрий Андреевич, — заныла девица. — Вы же разрешили.

— Когда я разрешил, она была без признаков жизни. Ситуация изменилась. Признаки жизни налицо.

— А белье тоже отдавать? — чуть не плача девица стала расстегивать жакетик.

Брандо взглянул на меня.

— Тоже.

— Не надо, — на меня накатила волна брезгливости. — Пусть себе оставит. Вы мне только дайте что-нибудь… менее криминальное, чтобы прикрыться.

— Ой, сейчас халатик чистый принесу, — каблучки Татьяны застучали по кафельному полу.

***

Через полчаса я лежала на диванчике, укрытая пледом и ждала появления милиции. Напротив меня сидел Брандо и флегматично хрустел соленым огурцом:

— Повезло. Будь вы в Америке, то уже беседовали бы с ангелами. В отдельный ящик — и готово.

— Скорей, я бы беседовала с чертом.

— Вам виднее. Впрочем, с чертом легче договориться. По себе знаю. Подумать только, если бы не Петькин день рождения и наша российская безалаберность, мы бы сейчас с вами не разговаривали. Так что с вас подарок Петьке.

— Угу, как только так сразу, Татьяне я его уже сделала.

— Обиделись? Зря. Девочка молодая, в семье пьют, здесь зарплата грошовая. Она в отличие от вас не брезгливая. Увидела костюмчик модный — попросила примерить. Я разрешил. Это одна из немногих радостей, которые будут в ее короткой девичьей жизни. Пусть хоть сегодня побудет счастливой.

— Счастливой! А вам не стыдно мертвых обкрадывать?

— А вы ригористка! — он элегантно прикурил сигарету. — Мертвым все равно в отличие от живых. Не сердитесь. Профессиональный цинизм, знаете ли. Когда каждый день видишь смерть, начинаешь к ней относится запанибрата. Я ее даже коллекционировать стал.

— Как это?

— Не пугайтесь. В моем шкафу нет скелетов. Шокирующих фотографий тоже, знаете ли, не храню. Я коллекционирую образы смерти в мировой литературе. И знаете, что любопытно: у каждой эпохи и у каждой страны она своя. От образа зависит и суть. Трудно ожидать от старухи с косой, что она окажется философом? Так же, как нелепо надеяться на сострадание чумы-смерти. Другое дело, если она — это он, ироничный господин в черном. Современный Воланд, который вершит правосудие вместо бога и дьявола. Вот тут можно поторговаться, поиграть. Смерть — это случай. Поэтому к смерти люди сегодня относятся несколько иначе, чем раньше: они к ней готовятся, начиная чуть ли не с младенчества.

— По-моему, вы утрируете. Конечно, сон — это репетиция смерти…

— Я не об этом. Наше телевидение — вот ее репетиция. С утра до вечера, включая выходные дни. Программы новостей, фильмы, журналистские расследования — все поставлено к ней на службу. Мы заведомо ищем плохое, отвергая позитивное начало.

— Надеясь на лучшее, готовься к худшему?

— Не совсем так. Мы изначально настроены на волну негатива. Человек не умеет быть счастливым, счастье делает его беззащитным, в то время, как боль и горе либо ломают, либо дают силы. Тот неуязвим, кому нечего терять. Знаете, самураи считали, что смерти не стоит боятся потому, что ее нет, а когда она есть, уже нет тебя.

— Мудро.

— Вы так считаете? Тогда почему мы так трепетно к ней относимся? Почему мертвое тело возбуждает больший интерес, чем живое? Почему мы ее так боимся?

Он резко затушил сигарету и в упор уставился на меня:

— И почему вы, когда увидели мертвое тело своего босса, испытали столь странное чувство: смесь страха и любопытства?

У меня пересохло во рту, когда я наткнулась на его взгляд. Абсолют, в котором нет ничего. Что-то подобное я видела в детстве, на юге, когда пошла купаться, несмотря на штормовое предупреждение. Волна сбила с ног, поломала и утащила на дно. Тогда я не испугалась, а просто не поняла, что умру через мгновение. Но вторая волна вынесла на поверхность. Точно такой же абсолют я увидела несколько часов, когда получила удар по голове.

— Откуда вы знаете про мои чувства?

Он хмыкнул:

— А вам не все ли равно?

Я поежилась.

— Слушайте, а почему меня привезли сюда?

— Так положено. Сюда привозят мертвых.

— Но я же жива.

— Повезло. Случай такой выпал.

— Жива! — в дверях стоял белый и взъерошенный Федоров. Он нерешительно подошел ко мне и дотронулся до шишки на лбу. — Жива!

И мгновенно сменил интонацию:

— Я же предупреждал! Никаких расследований. Что я вам говорил?

— Что найдете меня в районе морга.

— И?

— Вы неплохой пророк для своего отечества, Федор Федорович, — улыбнулась я и, подумав, немного, разрешила себе упасть в обморок: прямо в объятия следователя. Поскольку он не ожидал подобной провокации, то уронил меня. Так на лбу появилась вторая шишка, которая придала моей голове необходимую симметрию.

— Эфа, ты заправила салат майонезом?

— У Федорова на него аллергия.

— А грибной соус сделала?

— Грибы ему тоже нельзя.

— А мясо, мясо…

— Он вегетарианец.

— Бедный мальчик! — если бы я хорошо не знала натуру Клары, то решила бы, что она готова разрыдаться, сострадая нашему гостю. — такой молодой, и такой больной. Тяжело придется его жене.

— Насколько я знаю, в брак он пока не собирается вступать, — заметила я, доставая из духовки пирожки.

— Вот именно — пока. Но еще не вечер! — и старушка хитро подмигнула.

— Эфа, ну что ты копаешься? Стол еще не накрыт, посуда не расставлена, приборы черт знает где, — вмешалась в наш матримониальный разговор Соня. — Раз в жизни тебе доверили столь ответственное мероприятие, и вот результат…

Я промолчала, заправляя салат сложным соусом, единственным, который Федор Федорович мог употреблять в пищу без риска возникновения аллергии. Родственники столпились на кухне, подвергая критике каждое мое действие. Достали! А хотите, я его стукну, спросил Иван Грозный, указав на сына. Не скрою рука время от времени тянулась к скалке в надежде приостановить поток бессмысленной и беспощадной критики. Отсутствовала только Ольга, еще с утра она закрылась в своей комнате и без конца меняла наряды, надеясь поразить нашего гостя в холостяцкое сердце. Я облачилась в старенькие джинсы и равный джемпер. Все равно нет смысла наряжаться. Из-за недавних событий я напоминала синюху-осень. Синякам на лице позавидовала бы палитра художника: такое буйство красок! Зеркало мне очень сочувстовало, в отличие от родичей.

Этих хватило ровно на три дня. Пожалуй, стоит позвонить на любимую радиостанцию и попросить поставить для домочадцев песню: "Три счастливых дня было у меня"… Чтоб не забывали. Все-таки странное существо — человек: ему надо побывать на том свете, чтобы оценить все прелести жизни. Я их оценила в полной мере. Чувствовала себя королевой: валялась на единственном в доме диване (остальную мебель обещали доставить с минуту на минуту), читала любовные романы и в качестве антистрессовой профилактики в неимоверных количествах поглощала шоколад. Родичи дежурили около моей кровати и старательно охали и ахали, выпытывая подробности приключений в морге. Именно в эти счастливые минуты Гена и Жбан впервые поссорились. Каждый хотел лежать у меня на руках и издавать звуки, отдаленно напоминающие кошачье урчание. Видимо, животный инстинкт подсказывал, что так я быстрее пойду на поправку. Мое мнение их несколько не волновало. Но если в проявление любви и заботы со стороны зеленых питомцев я еще верила, то повышенное внимание остальных нисколько не обмануло. Причина — жгучее любопытство. Это как если читать захватывающий детектив: примерно на середине повествования все равно заглянешь в конец книги с вопросом "кто убийца?". Ах, этот, ну тогда ладно, читаем дальше. Вопрос "кто убийца?" в нашем доме стал основополагающим. С ним мы просыпались, с ним чистили зубы, занимались домашними делами и с ним же засыпали. Я, конечно, знала кто, но, как говорится, хотелось подробностей. Поэтому когда Федор Федорович вызвался навестить меня, родственники моментально прекратилим посещения. Пришлось спешно выходить из роли мнимой больной и принимать бразды домашнего хозяйства.

Поскольку только я владела полной информацией, какие продукты Федоров употребляет в пищу, а какие нет, то торжественный ужин записали в мои почетные обязанности. С пяти утра я варила, парила, жарила, изобретая из проверенных рецептов нечто странное и малосъедобное. Так, все знакомый салат "Оливье" превратился в салат без горошка, огурца, картошки и майонеза. Что в нем осталось? Честно говоря, я даже боялась вспоминать: свалила порезанные кубиками продукты в салатницу и отправила в гостиную. За столом попробуют. Даже яйца и те должны быть сварены особым способом. В течение десяти минут, с добавлением специй. Дескать, за это время весь холестерин разрушится, а вместе с ним и вредные вещества. Автор этого кулинарного шедевра следил за мной с упорством медузы Горгоны: шаг влево, шаг вправо, и я превращусь в камень:

— Соня, ну, какие вредные вещества ты нашла в яйцах? — простонала я, когда третья пара неправильно сваренных яиц отправилась в мусорное ведро.

— А птичий грипп? — ехидно осведомилась тетка. — В новостях передавали, что он настигает людей с ослабленным иммунитетом. Федоров ничего не жрет, значит, иммунитет у него на нуле. Он — идеальная жертва для птичьей болезни.

— Соня, я тебе еще вчера говорила: он вообще яйца не ест. Ему нельзя. В нашем доме яйца в пищу употребляет только один человек — ты.

— М-да? — недоверчиво прищурилась Соня, наблюдая на варкой четвертой партии. — Перца туда еще сыпани, хуже не будет. И все равно вари, как я сказала. Он просто не знает, какими могут быть яйца. Попробует, сравнит, тогда и сделает правильный вывод. Может, он только жить начинает.

— Может, — покорно согласилась я, кидая в кипящую воду лавровый лист, перец и пахучие специи. — Если вдуматься, Федоров вообще в жизни мало что видел, пока с нами не связался.

— Эфа, зачем на человека наговариваешь? — вступил в дискуссию дед, попыхивая трубкой. — В нашей семье плохому не учат. Между прочим, он тебя спас.

— Между прочим, — заметила я, шинкуя капусту, — я сама себя спасла. Если бы не я, то меня бы уже не было (эк, как сказанула!). А Федоров к моей славе примазался. Из-за него вон какой синяк на лбу.

--Не надо было из себя кисейную барышню изображать, — оборвала Ольга, вплывая в кухню как упитанный лебедь, имеющий проблемы с координацией. В новом платье она выглядела, как бы это сказать помягче, в общем, выглядела. — В обморок она понимаете, брякнулась. Да весь Питер знает про твои железные нервы.

— Это у меня железные нервы? — взвилась я. — Откуда при такой жизни могут быть железные нервы?

— Девочки, не ссорьтесь, — благодушно заметил Фима. — Оля. Оставь Эфу в покое.

— Почему я должна оставить ее в покое? — взвизгнула Ольга. — Она у меня второй раз мужика отбила, а я, значит, молчи.

— Во-первых, Сидорова она у тебя не отбивала. Он сам к нам прибился, — рассудительно ответил Фима. — Про Федорова вообще молчи. Он не мужик, он при исполнении. Тут понимать надо. К тому же что за выражения "отбить"? Отбить можно почки, отбивную, но не человека.

— Не знала, что в нашей семье есть филологи со средним техническим образованием, — огрызнулась Ольга. — Продолжай, ведь пока "во-вторых" не скажешь, не отвяжешься.

— А во-вторых, — ответствовал Фима. — Вон предмет вашего дележа идет. Встречайте.

Ольга бросилась в прихожую, за ней устремились и все остальные. В кухне остались только мы со Жбанчиком, который устроился в капустных листах.

— Ну, что мой принц, может пришло время для поцелуя?

— Не возражаю, хотя, признаться и не рассчитывал на подобный прием, — раздался позади обманчиво мягкий голос.

Я обернулась и уткнулась в огромный букет роз. И задала типичный женский вопрос:

— Это мне?

Федоров дал на него типично мужской ответ:

— Ага! — и усугубил — Кормить будете? Есть очень хочется.

…Это был самый странный обед из всех, которые случались в нашей семье. Ел только Федоров, остальные домочадцы, не сговариваясь, синхронно сели на диету. Я их понимала: несмотря на правильно приготовленные яйца, все блюда на столе оказались малосъедобными. Впрочем, на аппетит гостя это нисколько не повлияло. Он жадно поглощал пищу, как будто до этого состоял в обществе "Голодающих Поволжья".

— Ну что, интересно? — сжалился он, наконец, над нами.

— Интересно, — выдохнуло семейство, страдая от очередного приступа любопытства.

— Тогда позвольте начать…

Какая разница между мужским и женским преступлениями? Как говорят на пресс-конференциях, спасибо за хороший вопрос, мы его заслужили. Но позвольте встречный: а какая разница между мужской и женской психологией? Вроде бы все просто, а ведь сразу и не ответишь. Можно, конечно, углубиться в дебри психоанализа: мол, женские преступления более изощренные и утонченные, чем преступления мужчин. Поскольку такова женская психология. Мужские, в свою очередь, намного агрессивнее. Но все это теория. На практике иначе. Разницу нужно искать в мотивации. Скажи мне причину, и я тебе отвечу, кто убийца — мужчина или женщина.

Убийство Трохименко и Романова на первый взгляд, вообще убийствами не являлись. Подумаешь, хватили мужички лишку в преддверии любовного свидания, вот сердечко и не выдержало. Всем спасибо, все свободны. Оба дела можно закрыть, но… оставались четыре "но".

Вскрытие Романова и Трохименко показало, что вместе с коньяком оба приняли чрезмерную дозу средства, повышающего потенцию. Именно это и послужило причиной смерти. Вот тут и возникло первое "но". Если Романов, который давно лечился от импотенции, и мог принять несколько таблеток перед романтическим свиданием, то Трохименко, по признанию его многочисленных любовниц, интимных трудностей не испытывал. Был готов везде и всегда. Спрашивается, зачем ему глотать таблетки, да еще в таком количестве?! Для самоутверждения?

Второе "но" было связано с деньгами. Очень быстро Федоров установил, что Трохименко шантажировали. Причем шантажистов было несколько. Каждый месяц он снимал с общего с женой счета тысячи долларов. Причем график выплат постоянно варьировался. Бывали недели затишья, а затем выплаты шли одна за другой. Еще любопытный факт: одновременно банковский счет Романова пополнялся, как раз в те дни, когда Трохименко снимал деньги со своего. Значит, Романов и был одним из тех, кто регулярно опустошал карманы декана. Оставалось выяснить причину.

Вряд ли. Федоров постарался восстановить хронологию убийства Трохименко, поскольку смерть моего соседа, по мнению Федора Федоровича, была прямым следствием первого преступления. Итак, на работе Трохименко появился в 9.30. До этого он заехал в банк и снял со счета сто тысяч долларов. По словам служащего банка, Трохименко сложил их в потертый кожаный портфель, отказавшись от охраны. В начале одиннадцатого в приемной декана раздался звонок. Звонившая представилась Стефанией и попросила секретаря прийти в аудиторию, где шел экзамен. Как только Катя повесила трубку раздался второй звонок, уже в кабинете декана. Важное обстоятельство — звонк был внутренним, то есть кто-то набрал номер Трохименко, находясь в здании факультета. Трохименко звонившему заметно обрадовался и почти сразу же отпустил секретаршу, чего раньше за ним не водилось. Как только Катя ушла, он вытащил из бара бутылку коньяка и коробку конфет.

Однако вскоре Катя вернулась: по ее словам, по дороге она встретила Алекса Романова, который спросил ее, где кабинет декана. Посчитав, что это именно тот, кого ждет Трохименко, Катя согласилась его проводить. Однако по реакции Игоря, она поняла, что ошиблась. Нежданному визитеру Трохименко был явно не рад: он заметно нервничал и то и дело срывался на грубости. Романов, напротив, был подчеркнуто ироничен и вежлив. Чтобы как-то разрядить ситуацию, Катя вызвалась разлить коньяк в бокалы и только после этого, убедившись, что мужчины найдут общий язык, побежала на помощь Стефании.

Причина нервозности Трохименко стала ясной для меня чуть позже. В этот день он должен был расплатиться с двумя шантажистами. Сто тысяч долларов, снятых с банковского счета, предстоял еще поделить пополам. Но именно этого он и не успел сделать. Романов пришел чуть раньше, а второй шантажист ожидался с минуту на минуту. Пытаясь найти выход из положения, Трохименко выпил бокал коньяка. Почти сразу же ему стало плохо. Он упал на пол. Романов ему на помощь не спешил, решив, что декан притворяется. Только когда Игорь захрипел, визитер понял, в чем дело. Но поздно. Сообразив, что он становится главным подозреваемым, Романов схватил саквояж с деньгами, и был таков.

Через несколько минут в кабинет вошел второй шантажист.

— Кто? — подал голос Фима. — Жена?

— Нет. Любовница. Все-таки правильно говорят французы, в любом преступлении нужно искать женщину. Дон-жуанский список Трохименко имел все шансы попасть в книгу рекордов Гиннеса. Игорь Борисович не мог пройти мимо ни одной юбки, нарушая принцип "в своем гнезде не гадить". Гадил Трохименко основательно и с удовольствием, словно каждая любовная связь является для него последней. Студентки, мама студенток, преподаватели — для него не существовало никаких этических табу. Хорошенькая? Пожальте на кожаный диван. Слово "нет" Трохименко не понимал. Получив отпор, удваивал усилия. Любой из психологов сказал, что причина такого поведения во внутренних комплексах — последствии психологической травмы. Но об этом чуть позже.

Однако с Милой Игорь Борисович промахнулся. Прежде чем иметь отношения с женщиной, наведи справки о ее родне, — и Федоров выразительно посмотрел на меня. — Только тогда ты можешь быть уверен в отсутствии неприятных сюрпризов с их стороны.

— Не отвлекайтесь, Федор Федорович, сейчас не время амуры разводить, — бесцеремонно вмешалась бабуля. — Рассказывайте дальше.

— Хорошо. Но мне придется сделать небольшое отступление. Отец Милы — Иван Пургин хорошо знал Трохименко. Правда, в те времена Игоря Борисовича звали Никитой Сергеевичем, а фамилия у него была менее замысловатая — Устинов. Более того, вашего соседа, господина Романова, и Устинова-Трохименко также можно назвать знакомыми.

Эта история началась девятнадцать лет назад, когда на одной вечеринке Романов представил другу и деловому партнеру Никите свою сестру Радмилу. Алексу и в голову не могло прийти, чем обернется эта случайная встреча. Более того, до поры до времени, он вообще не догадывался, что за человек его сестра.

Обладая аналитическим складом ума, мужским характером и склонностью к жестокости, Радмила мечтала об одном — быть богатой. Именно поэтому они на пару с братом организовали фирму, однако в первое время бизнес оказался убыточным. И, прежде всего, из-за инфантильности брата. Радмиле требовался иной компаньон, обладающий деловым чутьем и способный принимать быстрые, а подчас и рискованные решения. Именно такого человека она и нашла в Никите. А то, что он подпал под ее обаяние — так это бонус от судьбы.

Бизнес развивался, постепенно пошли первые деньги. Тогда тайком от всех Радмила и Никита поженились. Одновременно Радмила организовала несколько финансовых пирамид. Деньги шли на ее счет, вся ответственность легла на брата. Удобно, не правда ли? И тут на сцене появился Пургин. Радмиле не составило труда влюбить его в себя. Практически бесплатная реклама, новые деловые связи — что может быть лучше? Однако дальше все пошло не так, как задумала Радмила. Первую "подножку" подставил ее же организм. Она оказалась беременна. Судя по всему, она сама не знала, кто отец будущего ребенка: Пургин или ее муж. Реакция обоих на это сообщения была разной: Пургин обрадовался и моментально сделал предложение руки и сердца. Бедняга не знал, что его любовница замужем. Никита потребовал сделать аборт, не собираясь делить любовь и привязанность жены ни с кем другим. Однако делать аборт было поздно.

Спустя три месяца она родила девочку. Именно тогда судьба подставила Радмиле "вторую подножку": счастливые отцы впервые за долгое время разговорились по душам. Неизвестно, была ли тому виной водка, но правда выплыла наружу.

По возвращении из роддома, Радмилу ожидали весьма неприятные известия: муж перевел все деньги на себя, и торопливо сворачивал бизнес. Выстроенные ею пирамиды должны были вот-вот рухнуть. Никита поставил жене ультиматум: либо она уезжает с ним, оставив ребенка, либо… будет один на один общаться с теми, кого она кинула. Радмила выбрала первый вариант. — Федоров посмотрел на меня:

— Когда Пургин рассказывал вам эту историю, он утаил кое-что. Действительно перед своим исчезновением Радмила пришла к нему. Но не одна, а вместе с ребенком. Она поклялась, что отец девочки — Пургин. И тот согласился взять дочь с условием, что Радмила никогда не появится в их жизни. Согласитесь, Эфа, вы ведь ни разу не слышали о матери Милы. Будто ее в природе не существовало.

— Он даже назвал ее почти также, — прошептала я.

— Да. Радмила выполнила поставленное условие: вместе с Никитой она исчезла. Навсегда. Ее брату пришлось пережить неприятные моменты. Он лишился не только сестры, но и деловой репутации, не говоря о бизнесе. У Пургина подрастала дочь. Не знаю, зачем, но однажды Пургин решил сделать тест на отцовство. Догадываетесь, каким был результат?

— Отец Милы — Никита?

— Именно. Понятно, почему Пургин задался найти Никиту, отнявшему у него не только любимую женщину, но и дочь. Найти, чтобы отомстить. Однако на время ему пришлось смириться с официальными данными: Радмила и Никита погибли в автомобильной катастрофе. Мстить оказалось некому. Так он и жил все эти годы, испытывая ненависть и воспитывая дочь, которая была ему неродной по крови.

От родителей Мила унаследовала только худшие черты: она патологически лжива, жестока, цинична и к тому же страдает клептоманией. Именно поэтому девушка не задерживалась ни на одной из работ. В отчаянии Пургин пристроил ее в институт культуры. И был удивлен переменами в ее поведении. Сопоставив некоторые факты (звонки, поздние приходы домой, повышенную заботу о внешности он понял, что она влюбилась).

Как-то в отсутствии Милы в квартире Пургина раздался звонок. Неизвестный женский голос сообщил неприятную информацию: его дочь встречается с деканом, женатым мужчиной, который к тому же не пропускает ни одной юбки. Пургин помчался в институт. В кабинете он застал любовную сцену. Его дочь лежала в объятиях… Никиты, которого все давно считали погибшим. Пургин не поверил своим глазам: постаревший, чуть изменившийся, но это был именно тот, кто разрушил его жизни. Будь поведение декана чуть более уверенным, продюсер бы засомневался. Но любовник его дочери явно испугался. И только тут до Пургина дошло: что произошло на самом деле. Мила собиралась замуж за своего биологического отца.

Первым желанием Ивана Пургина было убить Трохименко. Но, поразмыслив, он решил повременить. В тот момент продюсер испытывал денежные затруднения, поэтому стал шантажировать декана. Передаточным звеном служила Мила, именно она забирала деньги. Отвергнутая любовником, не зная истинной причины, девушка также мечтала отомстить.

— А как Никите удалось выжить в автокатастрофе? — спросила тетка.

— Очень просто. Его не было в машине. За рулем находился его двоюродный брат — Трохименко Игорь Борисович. Поскольку тела сильно обгорели, никто не усмотрел подвоха. А сделать пластическую операцию сегодня несложно.

— С мотивом Пургина понятно. А как Романов вышел на своего бывшего друга? — поинтересовался Фима.

Федоров усмехнулся:

— С помощью Эфы, разумеется. Видите ли, у Романова всегда были проблемы с женщинами. Однако он был уверен, что причина сексуальных неудач кроется в отсутствии любви. Встретив Эфу, романов убедил себя, что влюблен. И поставил себе целью — добиться взаимности. Именно поэтому он сделал дыру в вашей спальне, Стефания. Думал, если появится у вас ночью, то вы окажетесь более сговорчивы.

— Какая гадость! — проворчала бабушка. — Я всегда говорила, что у него отвратительные манеры. Лезть в спальню к порядочной женщине.

— Полностью с вами согласен, — улыбнулся Федоров, — манеры у покойного оставляли желать лучшего. Ведь он еще и следил за Стефанией Андреевной.

— Жаль, что его убили, а то бы я ним поговорил по-мужски, — пробурчал Фима.

— Тогда бы пришлось судить вас, — прервал его Федоров. — Во время слежки он увидел рядом с Эфой Трохименко. Несмотря на пластическую операцию, он узнал в нем Никиту. Братья, хоть и двоюродные, но были очень похожи внешне. Выяснить место работы, домашний адрес для Романова не составило труда. А дальше — просто. Пришел и потребовал денег за молчание. Таким образом, Трохименко приходилось платить двоим. Денег с каждым месяцем становилось все меньше, а шантажисты, почуяв слабость жертвы, без конца поднимали ставки. К тому же Игорю стало известно, что жена затеяла расследование о его прошлом.

— Мы же говорили, что убила жена! — торжествующе воскликнула Соня. — Жены всегда убивают мужей. — И осеклась под хмурым взглядом Фимы. — Фима, я не в этом смысле.

— А в каком? — мрачно спросил Фима. — Смотри у меня!

— Жена Трохименко здесь ни причем. Хотя в то утро она действительно была в кабинете мужа. Ее опознал охранник при входе. Ирина собиралась подать на развод.

— Зато теперь все ее проблемы решены, — хмыкнул дед. — Кого ж она должна благодарить?

— Того, кто убил Трохименко, Романова и Пургина, а заодно попытался расправиться со Стефанией, — он понимающе посмотрел на меня. — Причем способ убийства декана и вашего соседа весьма оригинальный и типично женский. Я бы даже сказал, с некоторой издевкой. Легче всего предположить, что убийца — женщина, с которой Трохименко состоял в интимных отношениях. К сожалению, полный дон-жуанский список оказался для нас недоступен, — он с укором посмотрел на меня.

— Искать лучше было надо, — я спокойно выдержала этот взгляд.

— Что верно, то верно, — кивнул он покладисто. — Тут наша вина. Однако нам удалось выяснить, что за последний год постоянных любовниц у Трохименко было две. Причем с одной он расстался, как только начал встречаться с Милой. Нас очень заинтересовала личность этой дамы.

— Вы ее установили? — вскинулась тетка.

— Конечно. При всех своих сексуальных аппетитах Трохименко был очень ленив. Искать партнершу, ухаживать за ней — это трата времени и денег. Тем более, когда есть подходящая кандидатура прямо под боком. Как вы там говорили, Стефания Андреевна, хорошая секретарша должна знать две команды "лежать" и "факс". Первую команду Катя освоила в совершенстве.

— Катя? — потрясенно прошептала бабушка, долгое время искавшая девушке женихов на сайтах знакомств.

— Катя? — изумлению тетки не было предела. Катерина была одной из немногих, к кому Соня относилась с искренней симпатий.

— Катя? — Фима и дед недоуменно переглянулись. Она часто обыгрывала их в шахматы, когда была у нас.

— Вы не ошиблись? — Ольга посмотрела на меня. — Эфа. Скажи. Что это полная ерунда! Она даже мухи не обидит.

— Но именно она стукнула Стефанию по голове, — голос Федорова стал жестким и неприятным. — Она стала любовницей Трохименко в первый же день работы. В угаре тот пообещал, что разведется с женой и женится на ней. Катя поверила. Однако время шло, а никаких изменений в семейном положении своего любовника она не замечала. А затем он, словно в отместку завел новую любовницу, гораздо моложе и симпатичнее, чем сама Катерина. Тут было кого и за что возненавидеть.

— Она его любила?

— Она его хотела. В качестве мужа. Дело в том, что Катя составила неправильное представление о финансовом состоянии Трохименко. Тот умел пустить пыль в глаза. Она расписала всю их совместную жизнь на двадцать лет вперед. И вдруг ее отвергли.

Другая бы женщина уволилась и постаралась бы забыть, но только ни она. Катя стала следить за Трохименко и обнаружила массу любопытных скелетиков. А заодно и шантажистов. Она просто ждала удобного момента, чтобы отомстить бывшему любовнику.

— Она хотела его убить?

— Да. И присвоить деньги.

— Но сто тысяч не такая большая сумма, — заметил дед.

— Убивают и за меньшие деньги, — невозмутимо ответил Федоров. — К тому же она не знала, какую сумму Трохименко выплачивает шантажистам. Однако Трохименко ускорил ход событий, сам того не зная. В ту пятницу он сказал, что увольняет Катю и берет на ее место Милу. Ирония судьбы, он, похоже, искренне, влюбился в родную дочь и мечтал о примирении. Вот так Катя осталась без средств к существованию и без надежд на будущее. Ей оставалось только достать пузырек с лекарством и влить его в спиртное. Но как? Помогла встреча с Романовым. Она привела его в кабинет и воспользовавшись удобным случаем, всыпала в бокал таблетки. А затем быстро направилась в аудиторию, обеспечив себе идеальное алиби.

Она надеялась, что до приезда милиции успеет забрать портфель с деньгами, который Трохименко спрятал под столом. Однако, как вам уже известно, деньги забрал Алекс.

Катя так и подумала. В то время, как вы давали показания, она уже направлялась к Романову, предварительно договорившись о встрече.

— Но как Романов согласился на это, ведь они же не были знакомы?

— Катя воспользовалась тем же приемом, который до этого использовала Мила. Она позвонила Романову и представилась Стефанией. Она же часто бывала у вас дома, так что знала все о войне соседей. Романов не ощутил подвоха, настолько он был счастлив. Так что розы, коньяк — все это для вас, Стефания.

Я промолчала. А что тут сказать?

— Сначала Романов не хотел пускать секретаря на порог, но тогда она пригрозила, что расскажет о шантаже. Войдя в дом, она потребовала вернуть деньги, но Романов не принял ее всерьез, сказав, что отдал их вам, Стефания. На булавки. Катя второй раз за день воспользовалась проверенным методом. Подсыпала ему в бокал лекарство. Остальное вы знаете.

— Значит, это она мне звонила? — я вспомнила холодный голос.

— Она. Ее особенно разозлила фраза "на булавки". Не зная, сколько денег было в портфеле, ваша подруга вообразила гигантскую сумму — миллион долларов. Вам он был ни к чему, а вот ей очень бы пригодился.

— Но он же не поместится в портфель! — воскликнула я.

— Не поместится. Беда в том, что Катя этого не знала. Да и кто знает, сколько долларов влезет в такой портфель, как был у Трохименко? Она стала придумывать способ, как обыскать ваш дом.

— Подождите, — вдруг сообразил Фима. — Тот разгром у нас дома, ее рук дело?

— И разгром, и взрыв в институте. Ей доставляло особое удовольствие причинять вам вред, Стефания.

— Почему? — не поняла Ольга.

— Зависть, ревность. Типичный случай, когда одна женщина ненавидит другую. Я вообще не верю в женскую дружбу, извините, дамы, если обидел. Эти отношения экзальтированные (а подчас и эфемерные) и длятся до первого успеха или влюбленности в одного и того же мужчину, напоминающего долгожданного "прынца". Но вот незадача, "прынцы" приходят и, к сожалению, остаются, а вот неразлучные подруги, напротив, оказываются злейшими врагами. Женщин могут объединить неустроенность, женские болячки, низкая зарплата и желание выпить "по чуть-чуть". Всего этого у вас, Стефания, нет. А у Кати было и даже в излишке. Плюс не забывайте ваши отношения с Трохименко.

— У нас не было с ним никаких отношений!

— Вот именно. Вы с самого начала дали понять, как относитесь к декану. А Катю это задевало. Своим презрением вы как бы провели границу между ней и собой. Дескать, тебе он подходит, а мне — извини, противно.

— Так оно и было.

— Да. И с этого момента она вас еще больше возненавидела.

— Со мной понятно, а чем Пургин ей не угодил. Его-то зачем убивать?

— Я и сам вначале не понял, — признался Федоров. — Откуда ей было взяться в квартире Пургина, да еще с его пистолетом в руках. Ведь при обыске у Кати нашли ключи от его квартиры. Она утверждает, что их ей дал сам Пургин.

— Он хотел ей сделать предложение, — пробормотала я, давясь слезами. Перед глазами мелькнуло мертвое лицо Пургина, удивленное и по-детски беззащитное.

— В его кармане мы нашли коробочку с кольцом, — кивнул Федоров. — Все-таки он до конца остался романтиком.

— Идиот, а не романтик, — заявила Клара. — После сорока мужчина должен разбираться в машинах, винах и женщинах. Иначе это не мужчина.

— Значит, у меня еще есть время, — улыбнулся Федоров. — Это Катя позвонила Пургину насчет Милы. И когда продюсер пришел в институт во второй раз, они встретились. Пургин пригласил Катю на съемки "Последнего героя". Она приняла приглашение. Вечером они уже были любовниками. А еще через пару дней Пургин был готов сделать ей предложение. Вот такое стремительное знакомство.

— Знакомство, которое завершилось смертью, — подытожил Фима.

— Увы. Катя подслушала разговор Милы и Стефании, а затем поехала за Эфой к дому Пургина.

— Зачем она выстрелила?

— Приревновала. Решила, что вы опять у нее отбиваете мужчину.

— В него она выстрелила. А в меня? — мне до сих пор не давал покоя именно этот вопрос.

Федоров усмехнулся:

— Я тоже спросил ее об этом.

— И что она ответила?

— Она — моя подруга.

И, помолчав, добавил:

— Терпеть не могу женские преступления. В них нет логики.

— Хозяйка, мебель привезли!

— Вываливай!

— Хозяйка, текстиль привезли!

— Вываливай!

— Хозяйка, посуду привезли!

— Вываливай!

Грох. Звук разбившегося стекла. Тишина.

— Хозяйка! Посуды больше нет.

Ясен пень, что нет. Весь двор в осколках. Тут же в петербургской слякоти стоят вычурные столики, полосатые диванчики и мягкие кресла, на которых грудой навалены шторы всевозможных расцветок. Рядом с диванчиком подбоченились две псевдокитайские вазы, огромные и аляповатые. Грузчики выносили новые вещи: пуховые перины, подушки, свернутые в гигантские тубусы ковры. И что мне со всем этим делать, спрашивается?

Грузчики синхронно пожали плечами. Мол, мы откуда знаем. Наше дело маленькое — привезти, выгрузить, уехать. Доставка до дверей бесплатно, доставка в дом — денег стоит. Так что, думайте, мадам, пока мы не передумали. "Постой, паровоз, не стучите колеса", — сказала Анна Каренина, упав на рельсы.

Эх, пора бы вспомнить про главный принцип в своей жизни: я не жадная, я экономная. Родственничкам отдельное спасибо: мало ого, что заказали всякой ерунды, так еще в этот день разбежались по своим делам. Мысленно чертыхнувшись, я приняла решение:

— Значит, так, мужики! Грузим все обратно.

Они сначала не поверили:

— Как это?

— Элементарно. Ручками. Берем, поднимаем и грузим.

Старший недоверчиво спросил:

— Вы передумали?

— Да! — подтвердила я голосом счастливой идиотки. — Передумала! Хочу обставить дом в минималистском стиле. Голые стены, голый пол и я. Что может быть лучше?

— А посуда?

— Что посуда? — не поняла я.

— Она разбилась.

— Сами виноваты. Надо быть осторожнее. Осколки можете забрать с собой.

И я закрыла за собой дверь. Пустой дом казался холодным и враждебным. Это чувствовали даже пираньи, которые вели себя сегодня на удивление миролюбиво. Наблюдая за ними, я вспомнила Катю. После долгих уговоров Федоров позволил мне с ней встретиться. Однако ни он, ни мои родственники не понимали, почему я так настаиваю на этом свидании.

— Все-таки, ты ненормальная, Эфка, — подытожил длительную дискуссию Фима.

С таким утверждением я бы вряд ли согласилась:

— Норма — это то, что встречается изредка.

— Сама придумала? — завистливо осведомилась бабушка.

— Нет, конечно. Сомерсет Моэм.

— Умный мужик был. О тебе такого не скажешь.

— Меня и мужиком-то сложно назвать.

Однако Фима не унимался:

— Она тебя на тот свет едва не отправила, чуть дом не разрушила…

— Но ведь не убила же. Именно поэтому я и должна с ней поговорить.

— Хорошо, что я не женщина! — непоследовательно воскликнул Фима. — Иначе бы меня никто не понимал.

С этим напутствием я и отправилась на свидание к Катерине. Встретила она меня враждебно:

— Позлорадствовать пришла?

Я не стала лукавить:

— Отчасти.

— Злорадствуй, — и она отвернулась.

Злорадствовать не получалось. Осуждать или искать оправдания тоже. На первый взгляд, позиция равнодушного человека. На второй — позиция человека эгоистичного, который бежит от любых негативных эмоций. Я и сама не понимала, зачем нужна эта встреча. Может, во мне сидит примитивное желание поглазеть на того, кто лишил жизни себе подобных? И тогда чем я лучше ее? Не лучше и не хуже. В любом из нас сидит ген убийцы: только у одних он спит, а у других в силу определенных обстоятельств активизируется. Я могу понять того, кто убивает, защищая свою жизнь и жизнь своего ребенка, или следует законам кровной мести. Но ради чего переступила черту Катя, мне не понять.

— Ты его ненавидела?

— Кого? — искренне удивилась Катя.

— Трохименко.

— Наверное. Но кого я до сих пор продолжаю ненавидеть, так это тебя, — она посмотрела на меня с каким-то обреченным вызовом.

— За что?

— Почему-то твои желания всегда исполнялись. А мои нет. Все, что ты хотела, получала. В отличие от меня.

— И поэтому ты трех человек лишила жизни?

— Господи, какой пафос! — Катя намеренно громко расхохоталась. — Может, ты теперь мне прочитаешь лекцию о морали и нравственности, с примерами из зарубежной литературы. Не стесняйся! Начинай! Времени у меня достаточно!

— Это точно. Будет, о чем подумать долгими вечерами.

— Трохименко я убила из-за денег, — вдруг сказала она. — Понимаешь? Увидела такую кучу баксов, и в голове помутилось. Я всегда хотела иметь много денег, чтобы тратить и не думать о том, что они скоро кончатся. Смешно… Я думала, там миллион. Оказалось — всего лишь сто тысяч. На них даже квартиру нормальную не купишь. Обидно, да? Получается, зря я с ним так… Предвижу следующий вопрос — жалко его мне не было. Когда убиваешь таракана, о небесной каре не думаешь.

— Романов?

— Твой сосед? — в ее голосе послышалось презрение. — Он взял то, что ему не принадлежало. Иными словами — оказался не в том месте и не в то время.

— Ничего себе философия! Между прочим, если бы не Романов, Трохименко эти деньги вряд ли принес к себе в кабинет.

— Неважно. Раз я выполнила черную работу, значит, деньги по праву принадлежали мне. И точка.

— Они принадлежали Ирине.

— Этой дурочке? — Катю затрясло от злости. — Почему одним судьба дает все, а другим ничего? Чем я хуже ее?

— Ничем, — примиряющее сказала я. — Ты не умеешь ждать и хочешь всего и сразу.

— А разве это плохо?

— Не знаю. Но, согласитесь, особой радости тоже не приносит. А Пургина ты зачем убила? Меня и то пожалела…

— Не пожалела. В пистолете один патрон был. Хотела в тебя, а получилось в него. Психанула. Услышала, что ты к нему едешь, и… — она немного помолчала. — Он хоть и сволочь, но человек все же был хороший. По совокупности.

— Замуж тебя хотел взять.

— Шутишь.

— Нисколько, — я достала из кармана небольшую бархатную коробочку и протянула Кате. — От Ивана с любовью.

Уходя, я все-таки не выдержала и оглянулась: Катя, не отрываясь, смотрела на изящное кольцо. По ее щекам текли слезы. Поистине, когда Бог хочет наказать, он исполняет наши желания.

ЭПИЛОГ

Лучший аутотренинг — лежать на берегу Средиземного моря и слушать шум волн. Именно аутотренингу я предавалась последние две недели. Может, кому-то такое пребывание покажется и скучным, но для моей измученной души оно было в самый раз. Утро на пляже, днем — приятная сиеста, ранним вечером — пляж, вечером — кафе и рестораны. Я избавилась от лишних килограммов, целлюлита и пребывала в отличной форме. Конечно, Греция — это не Каракумы, но на первое время сойдет. После пышных похорон Пургина проект сошел на нет. Я уж было совсем распрощалась со своими деньгами, но выяснилось: из-за сбоя какой-то банковской системы все мои кровные остались при мне. На радостях я обставила новой мебелью весь дом и переехала на половину Романова, сделав там ремонт.

Жбан и Гена теперь живут на моей половине. Пираний по взаимному согласию с родственниками остались на прежнем месте. Однако сказать, что моя жизнь стало более упорядоченной, нельзя. Мы по-прежнему ругаемся с родичами, однако теперь я в качестве наказания отключаю им воду и канализацию.

Ольга записалась на кулинарные курсы. Учеба пока идет ни шатко, ни валко, однако домашние вынуждены каждый день питаться ее экспериментальными блюдами: "Сэндвич по-непоалитански" и "Макароны по-французски". Лично мне эта доморощенная кулинарка причинила немало хлопот и неприятностей: когда они проходили блюда французской кухни, приходилось повсюду возить с собой Жбана, поскольку Ольга положила глаз на его упитанные зеленые лапки. Один раз я спасла своего любимца из кастрюли. Мы вздохнули с облегчением, когда Ольга вместе с другими такими же мастерицами перешли к изучению итальянских блюд. Но впереди у них экзотические рецепты, а значит, жизнь Гены и пираний по-прежнему под угрозой.

Близнецы активно готовятся к школе. Школу я выбрала нормальную, без завышенного интереса к кошелькам родителей. На первом родительском собрании в качестве родителя присутствовали я и Фима. Я — вместо мамы. Фима, соответственно, выступал в роли папы. Так решил семейный совет, и не нам ему возражать. Правда, на собрании случился казус. Поскольку мы оказались единственной полной семьей в классе, то нас поощрили: меня попытались избрать в родительский комитете, Фиму загрузили плотницкими работами. Не сговариваясь, мы показали "фигу", и от нас отстали. Теперь все знают, что у первоклассников Сидоровых родители "того", то есть с приветом. Близнята по этому поводу совершенно не переживают, мы, признаться, тоже. У всех свои заботы. Без ведома матери, мальчики заказали по почте полезные книги: "Энциклопедия юного химика" и "Как сделать так, чтобы от вас отстали". Думаю, что с сентября нашу семью ожидают большие проблемы.

Соня, наконец, решилась и сделала операцию в медицинском центре "Клеопатра+". Ей подтянули веки, чуть-чуть приподняли уголки губ и сделали перманентный макияж. Но с красками для губ и век немного переборщили. Теперь тетка напоминает вечно удивленного клоуна и собирается сделать еще одну операцию из разряда "Сделайте, как было, только лучше". Характер у нее испортился настолько, что даже дядя Фима время от времени заговаривает о разводе. Сам он засел за мемуары: "Моя племянница — убийца?". За все это время написал три страницы, затем впал в состоянии творческого кризиса и теперь обивает пороги издательств с требованием заключить с ним договор. Причем немедленно.

Дед с наступлением теплых дней записался в общество черных следопытов и, по слухам, пропадает в лесах Ленинградской области. Обладая особым чутьем. Он уже раскопал два танка и один самолет, не говоря уже об оружии времен Великой Отечественной войны. Следопыты его боготворят и прислушиваются к каждому слову. Правда, бабушка очень переживает: она боится, что дед найдет какой-нибудь бесхозный снаряд и, вспомнив навыки сапера, попытается его разминировать. Но пока сия чаша нас миновала…

Бабушка Клара на время оставила сексуальные чаты и полностью переключилась на виртуальные клубы знакомств "Для тех, кому за тридцать". Общение идет столь эффективно, что я не удивлюсь, если по возвращении обнаружу очередь из женихов. В любом случае придется их передать Ольге, потому что я твердо решила — замуж больше не выйду. И на то есть свои причины.

За успешное раскрытие трех преступлений Федорова наградили: талончиком в ресторан на тысячу рублей. Немного поколебавшись, он пригласил в этот ресторан меня. Мы оба полагали, что в этот вечер один сделает предложение другому. Однако вмешались непредвиденные обстоятельства. Финансовые, если быть совсем уж откровенной. Чашка кофе в этом ресторане стоила пятьсот рублей. Соответственно, заказав множество блюд, мы попали в дурацкую ситуацию. Свободных денег у Федорова не оказалось, и ему пришлось занять их у меня. До планирования возможной супружеской жизни дело так и не дошло. Федор Федорович оскорбился и с тех пор со мной не общается. Будто это я в чем-то виновата. Я попыталась помириться с ним, но…неудачно. В нашу последнюю встречу меня назвали избалованной богатенькой дурочкой. Избалованная — да! Богатенькая — допустим! Но дурочка?! Согласна на идиотку, дуру, но только никаких уменьшительных форм. В отместку я обозвала Федорова самовлюбленным чурбанчиком. За сим и расстались.

Ну и черт с ним! Только стресса мне в этой жизни не хватало.

Я повернулась на другой бок и углубилась в чтение романа о приключениях белокурой Годзиллы:

"Ну и черт с ним! — прошептала Годзилла, когда молодой пастор Шлак отказался пройти с ней на сеновал. — Проживу без него! На свете столько мужчин, готовых подарить мне удовольствие, стоит ли переживать из-за этого бедного и бесчувственного чурбана?! Если перед тобой закрывают дверь, попробуй войти в другую. Может, именно так и есть твое счастье?

И она пригласила на сеновал отца Брайана. И была с ним счастлива. Ровно три дня, пока смерть не разлучила их"…

Из пляжной сумки послышался звук мобильного. Не иначе опять мои родственники перессорились и требуют восстановить справедливость. Я лениво ответила:

— Алло?

Я сначала не узнала голос бабушки:

— Эфа! Ваньку убили.

Я окаменела. Представить первого мужа мертвым просто невозможно:

— Эта шутка? Да?

— Так шутит только судьба, — Клара тихо плакала. — Он приехал к нам в гости, и его убили. Возвращайся!

Смерть превращает жизнь в судьбу, сказал Андре Моруа. И теперь к судьбе у меня были свои счеты.

И кому нужен этот стандарт, спросила Дюймовочка, разглядывая платье сорок шестого размера.

Я — за индивидуальный подход! — заявил Буратино, побывав на деревообрабатывающей фабрике.

Говорить о смерти со знанием дела могут только покойники.

Лешек Кумор

Каждый боится смерти, но никто не боится быть мертвым.

Роналд Арбатнотт Нокс

Умереть — значит присоединиться к большинству.

Петроний Арбитр Гай

Как мы можем знать, что такое смерть, когда мы не знаем еще, что такое жизнь?

Конфуций

Всех ожидает одна и та же ночь.

Квинт Гораций Флакк

Смерть для человека — ничто, так как, когда мы существуем, смерть еще не присутствует, а когда смерть присутствует, тогда мы не существуем.

Эпикур

Я не боюсь умереть. Я просто не хочу при этом присутствовать.

Вуди Аллен

Так кого там квартирный вопрос испортил, — спросил Сталин в тридцать седьмом году.

Два белых быстрее договорятся, чем белый с негром.

Content

Монастырская Анастасия Анатольевна Робинзон по пятницам

Монастырская Анастасия Антатольевна Робинзон по пятницам