Грилелави Вольдемар

Сайт двойников

Грилелави Вольдемар

Сайт двойников

1

Завтра с утра лететь в командировку своим ходом, поэтому Сергей, а по документам Сергей Владимирович Митяев, прошел мимо и грубо проигнорировал любимую пивную бочку, о чем потом еще долго по пути до дома сожалел. А она, как назло, функционировала широко и многолико, зазывая и приглашая к ее месту постоянного базирования. Толпа мужиков, облепивших ее, словно мухи, или пчелы на мед, а не нечто иное, что ассоциируется с насекомыми, гудела и звенела посудой, так соблазнительно призывая остановиться у ее постамента и присоединиться к общественному блаженству, пригубить янтарной жидкости.

Хорошо умела поднять настроение и успокоить нервную систему кружка пенного напитка и болгарская сигарета с фильтром, под названием: "Стюардесса". Любил Сергей по пути из аэропорта постоять с полчасика возле этой емкости вечерком, когда именно в это время, словно муравьи к своему муравейнику, стекаются работники аэропорта. Здесь они завершают свой трудовой день многочасовыми дебатами на политические и экономические темы, столь легко усвояемые и понятные под кружечку с рыбкой или с кусочком плавленого сыра "Дружба".

В этой точке сбора часто можно встретить знакомых, друзей, товарищей, с которыми на производстве, как раз, видишься намного реже. Работа у пилотов вертолета ПАНХ (применение авиации в народном хозяйстве) в основном вахтенная на оперативных точках. Полмесяца в командировке зарабатываешь часы и основную зарплату, а остальную половину дома отдыхаешь на окладе. И лишь иногда заходишь в эскадрилью по явочным дням, таким, как пятница и понедельник, на пару часиков, чтобы ознакомиться с инструкциями, новыми приказами, какими-нибудь произошедшими изменениями в отряде, а так же в аэрофлоте. И получить задание на дальнейшее свое времяпровождение или работу.

Бывали случаи, что соседа по площадке месяцами не видишь. Что тогда уж говорить о наземном составе, что обслуживает аэродром и аэропорт. Этих чаще лишь и встречаешь возле этого притягательного пятачка с тетей Верой у штурвала, которая, словно волшебница легким взмахом руки наполняла бокалы и выбрасывала их в очередь в жадные руки страждущих и жаждущих. О пене и об отстое говорить рискованно и не принято в этом коллективе. Народ может не просто из очереди выкинуть, но и физическое замечание сделать. Задержки недопустимы.

А остановиться Сергею хотелось страстно, поскольку вчерашний вечер оказался намного веселей и впечатлительней. И теперь от вчерашних впечатлений и перебора организм нудно и требовательно уговаривал хотя бы на один глоток. Однако в его правилах был жесткий и неоспоримый пожизненный пункт, который он старался никогда не нарушать и придерживаться его строго и пунктуально. Если завтра в полет, то сегодня с утра и до завтрашнего прибытия на медицинский пункт контроля в организм имели право попадать, лишь безалкогольные жидкости.

Вчера Сергей подошел к бочке очень даже вовремя. И оказался возле бочки третьим, это, во-первых. А во-вторых, бочку только обновили, а стало быть, пиво в ней было свежим, холодным и вкусным, как живая вода в смертельном состоянии. Сергей даже в кармане не успел покопаться в поисках мелочи, как за ним уже выстроилась очередь человек в десять-пятнадцать, страждущих и жаждущих утолить пожар в организме. И в это же время к бочке подошел Сашка Усиков. Он, еще издали увидев так близко стоящего у распределительного крана друга, на скоростях, чтобы успеть раньше возмущенной общественности, подлетел к бочке и сунул в руке Сергею один рубль, намекая на полное его израсходование.

— На все сразу. А чего мелочиться, когда такой продукт только распечатали. Пить, не напиться.

— Откуда информация? Как понял, так ты только что из дома, а твои окна с обратной стороны.

— Слухами полнится земля. В обед подходил, так говорили мужики, что должны вот-вот подвести. А тут Пудиков несется, словно угорелый, и орет про доставку бочки.

— А-а! Так это не земля, а Вовка слухами переполнился. Он вчера очень плохой был, ему надо. А почему сам задержался, если несся с такой важной информацией?

— На жену нарвался. Он еще за вчерашнее с ней полностью не рассчитался, вот за долги и несет вину.

— На все сразу наливать не буду, потом повторите, — предупредила тетя Вера, которой проще и удобней наливать в использованную тару, чем лишний раз мыть. — Нечего тару занимать. Видите, народу много, может всем посуды не хватить.

Саша махнул рукой. Так даже им самим намного приятней. Пиво после долго стояния теряет массу качеств и первоначальный вкус. Его нужно потреблять сразу после наливания, пока оно шипит и пузырится, чтобы излишние газы в нос били. Тогда и градус в мозгах отражается. Особенно, если вчера в организм избыток алкоголя попал по какой-нибудь неясной причине. Ведь, когда пьешь вино или водку, всегда кажется, что последняя рюмочка, как нельзя, кстати, и нелишняя. Ан нет, зря так думаешь. Всегда добрые намерения утром плохо отражаются на самочувствии.

Толпа поначалу пыталась высказать законное возмущение, мол, не желаешь ли, как все страждущие, стать в хвост очереди и дождаться своего бальзама по закону. Но, опознав в мужчине, одетого по последнему крику моды в трико, с пузырями на коленях, и домашние тапочки без задников, Александра Усикова, решили скромно промолчать. Сашку уважали. Ему по воле случая пришлось участвовать в самых настоящих боевых действиях в Афганистане. Как на войне.

Он был в командировке в Туркмении недалеко от Чаршанги. Так случилось, что пришлось вылететь на санзадание на пост ПВО, а там прорывался в сторону границы отряд моджахедов. Завязался бой нешуточный. Вот Сашке и дали лишний автомат. Бой был скоротечным, поскольку силы оказались неравными, и духи скоренько ретировались, испугавшись чего-то, или передумали рисковать. Но из командировки Саша вернулся с орденом. Настоящим, военным. С тех пор в авиагородке его прозвали басмачом. И попытки объяснить, что как раз он с басмачами воевал, не давали нужного результата. Поэтому за этот героический эпизод его уважали и позволяли такую вольность, как воспользоваться счастливым случаем, как оказавшимся возле крана другом и товарищем по эскадрильи.

— Как ты оценил мою информацию? Было время и желание проанализировать и поразмышлять? — спросил Саша, когда они с кружками удалились под липу на пенек.

— Думал, — тяжело вздохнул Сергей, отхлебывая от полного бокала. — Но ничего не придумал. Я страшно большой не любитель бабских сплетен. Ты же ничего конкретного не говоришь, а все про слухи и "про", как будто. Кто-то что-то кому-то намекал. Даже не говорил и конкретизировал, а просто что-то показалось. Саша, так даже несерьезно между мужиками делиться новостями. Обычное явление среди соседей даже фактическую измену жены или мужа утаивать. А ты мне, который уже день пытаешься утку вперить. Более конкретное ничего не предложишь?

— Ну, и зря мимо ушей пропускаешь. Я бы призадумался, — покачал головой Сашка. — Просто так болтать не будут. Я ко всем молчунам и злопыхателям не отношусь. Даже слабый намек ты узнаешь раньше, чем я открою рот. На точку когда летишь?

— Послезавтра. Меня командир уже предупредил, что придется своим ходом добираться.

— Так это даже лучше, — порадовался за друга Саша. — Не придется по вокзалам тереться.

— Лучше, конечно, но тогда сегодня нежелательно переусердствовать с потреблением.

— Да брось, наоборот, сегодня даже рекомендовано. Давай "Андроповку" возьмем, что ли? — предложил Саша, намекая на личное финансирование по причине избытка наличности.

— Можно, если осторожно. Только Саша, может, сразу парочку берем, чтобы потом в кафе не бегать и не брать за двойную цену? Проверено временем, зачем повторяться.

Усиков глянул в небо, словно там написаны были жизненные инструкции по такому принципиальному вопросу, и утвердительно кивнул. Допили пиво, и пошли на берег реки с тремя яблоками и двумя бутылками водки, прозванной в народе по фамилии предыдущего генсека, безвременно покинувшего, но успевшего этой водкой увековечить свое имя в алкогольной и любительской среде. Просто она по цене была немного ниже остальной, словно в этой череде скачка цен на алкоголь произошло небольшое ослабление, столь радующее население.

А разговор Саша Усиков завел по поводу некой сплетни про жену Сергея. Видели ее-то ли в объятиях, то ли под ручку. И будто прогуливалась она поздновато вечером в отсутствии мужа так фривольно и с таким влюбленным выражением на лице, что категорично отметало деловое прохождение по тротуару. Явно неспроста. И, разумеется, богатые фантазии и житейский опыт, опираемый и апробированный анекдотичным фольклором типа: "уехал муж в командировку", развил и раскрутил сие событие до масштабов прорастания у мужа ветвистых богатых рогов.

— Саша, объясни мне простую истину, — равнодушно продолжал Сергей, словно его такая информация не просто так не волновала, но даже слегка смешила. — На кой мне излишние пустые напряги. Вот тебе доложила жена, что ее подружка Вера слышала от соседки Маши, как ее знакомая Дуся видела когда-то и где-то вроде бы очень похожую женщину на мою Галину в компании этого злосчастного Руслана. И ей привиделось, что глаза моей были немного масляные и затуманенные влюбленностью. Так что ли, или ты сейчас меня сумеешь опровергнуть?

— А тебе такой информации разве мало? — сердито спрашивал Усиков, разливая водку по стаканам. — Этого вполне достаточно, чтобы устроить допрос с пристрастием.

Это место у реки любителями выпить и посидеть в сугубо мужской компании, чтобы перетереть сложные и пустые темы, облюбовано и застолблено давно с незапамятных времен. Даже вспомнить первых застольных и открывших такое удобное и уютное застолье уже невозможно. Поэтому необходимые аксессуары для эпизодических посиделок всегда в укромном месте присутствовали. Сюда можно было с легким сердцем и спокойными нервами идти с минимумом атрибутов. Водка, закуска и сигареты. Стаканы и инструмент, как вилки и ложки, лежали и терпеливо дожидались любого жаждущего. И актов вандализма посетители природного застолья не допускали. Даже постоянно пополняли легкой долгоиграющей закуской и тарой. Не носить же постоянно с собой.

— Вот мне делать больше нечего, как по первой же сплетне устраивать семейные домашние разборки. Жизнь у нас такая, Саша, командировочная. И на все слухи энергии не хватит на ревность, — не соглашался Сергей с его преждевременными выводами. — Если бы дома запереть и на время командировки пояс верности одевать, то и тогда я не буду уверен больше в твоих доносчиках. У них языки чешутся. И любой повод — большая редкая удача для чесальных процедур.

— А тебе надо все наглядно самому лично увидеть, чтобы в собственных рогах убедиться. Вот увидишь этого Руслана в собственной койке в объятиях жены, тогда и поверишь в ее неверность. Если будешь таким неверующим, так рога отрастишь покруче оленьих. Можно даже будет приторговывать. Прибавка к зарплате будет существенная, — хохотал Саша, страшно довольный такой неординарной шутке.

— Ну, не на предположениях неких баб версии строить. Ревность должна быть разумной и оправданной, — у Сергея уже слегка заплетался язык, и он с подозрением смотрел на вторую, еще непочатую бутылку, мысленно представляя свое будущее состояние после ее опустошения. Хотя, как часто бывает, первая бутылка пьянит, а вторая отрезвляет. Хорошо, что пивная бочка рядом, и есть возможность догнаться. — Если бы я устраивал по всем подозрениям скандалы, то давно бы уже холостяковал. Можно подумать, что у тебя самого мало поводов для семейных сцен. Как и у любого пилота, обладателя симпатичной жены. Они у нас с тобой пока не старые, и очень даже привлекательные. Хотелось бы сберечь ее для себя, а то ей захочется в знак отместки показать, что не зря базары. Любому человеку обидна напраслина. Вот и загуляет, дабы не зря скандалил.

— Глупости. У меня тоже навалом поводов, — согласился Саша. — Так я и устраиваю постоянно разборки с битьем посуды. Она тарелку, я вазу, она кружку, а я бокал. Ты думаешь, почему я из каждой командировки везу некую посудину?

Сергей пьяно захихикал, но категорично замотал головой, выражая протест против битья невинной посуды.

— Да я бы из-за жалости к тарелкам исключил такие доказательства неверности. Ползарплаты на откуп улетит. Ладно бы по делу и с пользой, а то лишь пар выпустить.

— Ну и пусть, — гордо и с пафосом произнес пьяно Саша. — Даже если и беспричинно, то все равно польза немалая, и результат положительный. У нее сразу открываются гипотетические перспективы настоящих разборок, если мои предположения подтвердятся. И уж пофлиртовать желания исчезают надолго. В следующую командировку могу лететь со спокойной душой и ровным сердцебиением.

— Жестко, — хохотнул Сергей. — Ты, как папаша из сказки, что на всякий случай избивает свою дочь. Какой смысл наказывать ее, если кувшин уже разбился. Грамотный пилот всегда старается аварийную ситуацию предупредить, чтобы потом не расхлебывать дерьмо.

— Правильно. И тебе рекомендую. Мыслишь ты в верном направлении, когда выпьешь, да вот деяния не соответствуют думам. А ты начни прямо с сегодняшнего дня. Сейчас допьем и пойдем устраивать скандалы на пустом месте. Пусть задумываются, откуда ветер дует.

Сергей и Галя уже полгода, как остались одни. Единственный сын после окончания школы решил пойти по стопам отца и поступил в летное училище Гражданской Авиации. Но с некоторым новшеством. Он с детства, наблюдая трудности и сложности в работе вертолетчиков, желал себе немного иной судьбы. Поэтому и пошел по другой дорожке, параллельной отцовской. Из всех летных училищ выбрал Иркутское штурманское. Он считал, что это профессия будущего.

Даже командир и вроде главный в экипаже, но исполняет все команды и распоряжения штурмана. А в будущем, он так предполагает, командиром экипажа станет именно штурман. А еще его эта стезя привлекает творчеством, а не простым механическим управлением техникой. К отцу такие характеристики не относились, поскольку вертолетчики, а особенно командиры Ми-2, выполняли двойную работу.

Учились с Галиной они вместе в одном классе и за одной партой последние пять лет. Мало кто удивился их свадьбе сразу же после выпускного бала. Нелепо было бы иное. Их в последние годы уже и не дразнили женихом и невестой, а разумно считали единой семьей. А спать в одной постели они начали в девятом классе, чего не скрывали от окружающих, включая и собственных родителей, которые, понимая бессмысленность собственных возражений и протестов, просили лишь повременить с рождением внуков хотя бы до выпускных экзаменов.

Дети вняли просьбам родителей, поэтому Галина и родила им внука через месяц после выпускного бала. Оставив будущую жену с маленьким сыном у ее родителей, Сергей уехал поступать в Кременчуг на пилота вертолета. Такое решение было принято и поддержано на широком семейном совете с присутствием всех сторон, как молодых с младенцем, так и четырех родителей. Которые после непродолжительных дебатов разумно посчитали, что легче выдержать повышенную нагрузку чуть больше двух лет учебы сына и зятя на престижную и хорошо оплачиваемую профессию, чем потом всю жизнь нянчится со всеми тремя.

Умное решение принималось еще и под угрозой скорого призыва в армию на двухлетний срок. Вот такого избежать в любом случае не удастся по двум понятным причинам: во-первых, у Сергея идеальное здоровье, не позволяющее откосить от службы, а во-вторых, учеба в институте дороже выйдет. Рациональное мышление дало положительные результаты, и через два с половиной года молодожены с маленьким сыном и четырьмя чемоданами уехали на ПМЖ в небольшой уютный городок на берегу красивой реки. Городок назывался Белычевск.

Сам-то он был маленьким, но вертолетный отряд, расположенный на его окраине, даже очень большим. И рядом с аэропортом отряд имел свой жилой городок, где очень быстро Сергей получил великолепную двухкомнатную квартиру со всеми удобствами. Жизнь удалась. Так считал Сергей. Молодой семье не пришлось проходить, как многим иным молодоженам, трудности привыкания и скитания по съемным комнатам. И семьей они считали себя уже не первый год, называя себя состоявшейся и закаленной семейной парой с многолетним стажем.

И казалось им, что жизнь врозь просто невероятна и невозможна. Даже вообразить друг друга без себя нереально. А уж тем более в объятиях другого. И как бы ни напевали сердобольные соседки о возможностях даже флирта Галины в отсутствие мужа, Сергей мгновенно отвергал любые мысли об изменах. Они с рождения существуют лишь друг для друга, и способны, так им кажется, жить только вдвоем, не понимая и самого смысла и назначения такого слова, как неверность.

— Саша, — у Сергея уже прилично заплетался язык, но сам он считал, что пока способен на трезвое мышление. — Когда у тебя будут факты, а не одни лишь фантазии злых завистливых соседок, вот тогда и обсудим эту проблему. Гипотетически я в состоянии предположить, что мою жену, как и ее саму со стороны мужского пола, могут интересовать иные субъекты. Она красива, а на работе могут так же мужички приличные обитать. Ну и что из этого? Какие можно выводы делать?

— Вероятность ее похождений. Сам утверждаешь, что исключать подобное трудно.

— Но мне не хотелось бы с пьяного глаза обличать и подозревать. А по трезвости тем более. У нас с ней скоро серебряный юбилей знакомства состоится. Мне порою кажется, что я ее знаю намного лучше самого себя. И мое отношение к командировочным загулам и шурам-мурам на полчаса ты великолепно знаешь. Объяснять не нужно.

— Вот с этим твоим мнением позволь в корне не согласиться, — таким же пьяным голосом спорил с ним Усиков. — Жизнь настолько хороша, что отказывать себе в мелких радостях — смешно и непрактично. В этой жизни надо успевать ухватить все, что случайно или специально попадается на твоем пути. И что же мне делать, если оно, то есть благо и радости, само в руки плывет. Уклоняться от благ считаю деянием преступным. Так запросто все свое счастье упустить нетрудно.

— Сомнительные блага эти твои похождения без разбора. Не могу назвать их подарком судьбы, — продолжал усиленно качать головой Сергей в знак протеста.

Саша Усиков славился в отряде своими неразборчивыми похождениями не только в командировках, где он не брезговал дамами любого возраста и внешности, о которых потом даже вспоминать неприлично, но и в маленьком городке, в котором даже чих, а тем более пук не останется незамеченным общественностью. Любой шаг влево, вправо моментально становился гласным и обсасывался на всех лавочках и кухнях. Притом никто не мешал скрашивать собственной фантазией, превращая малое в великое, а намек на деяние и свершение.

Пытался он в первые месяцы знакомства приударить и за Галиной, о чем Сергей был незамедлительно проинформирован злопыхателями и любителями горячих сплетен. Но Сергей даже после этого случая сдружился с Александром, поскольку Галина ответила ему категоричным и шумным публичным отказом. И закончились его попытки всеобщим осмеянием и мордобитием. Тоже публичным, но уже с участием семейной пары Усиковых. Будучи сам половым гангстером и развратником, Александр по любому поводу ревновал свою жену к любому придорожному столбу и устраивал регулярные скандалы по первому шепоту сплетниц.

— Во-первых, эти неземные радости к тебе плывут не в руки, а на другое адекватное место, а во-вторых, я вижу в них сомнительное удовольствие. Ты, как колхозный бык, прыгаешь на все, что не мужского пола, а потом еще пытаешься назвать эти прыжки романтическим приключением, — категорично не соглашался Сергей, сам, будучи ярым противником командировочных загулов и флиртов. Он, скорее всего, был несогласным с любыми видами измен не только лишь со стороны жен, но и мужиков. — Гораздо большее наслаждение я испытываю в своих страстных нападениях на собственную жену после длительных разлук. И пока я не слышал в ответ равнодушия и безропотного, словно вынужденного, исполнения своих супружеских обязанностей. А у меня жизненный опыт, несмотря на то, что я моложе тебя на пять лет. Я имею ввиду, семейный. Немного поболей твоего. Тем паче, что ты с командировки возвращаешься с многочисленными сомнениями: а получится ли в первую ночь, поскольку сам только что сбежал от очередной крокодилицы. И не привез ли ты из командировки нежелательный вирус, а не барахтался ли в постели некто иной, да многократно лучше тебя? Очень сомнительные приключения и жизненные блага.

Саша удовлетворительно похихикал. Он своими похождениями лишь гордился, и никогда не сомневался в собственной правоте по такому вопросу. А осуждения товарищей считал их зеленой завистью. Подумаешь, стара или страшна собой. Ему с ними в обществе не показываться и в люди не выходить, а в темноте и в койке все они темны и непонятны. Страшненькие даже страстней. Кто же с ними, как не Саша, в постель завалится? И они, разумеется, в знак благодарности, как в первый и в последний раз. Словно на этом их жизнь заканчивается.

Сергею пришлось даже быть свидетелем битвы двух страшилок, как за глаза называли подруг Усикова, за право обладания его телом. Зрелище комедийное и достойное лицезрению. Искры и клочья волос потом выметали метлами. И чему тут можно завидовать, так такого он даже в пьяном виде не мог понять. Вспомнить, чтобы порадоваться за события и похождения, не сильно хочется, а если и встретишь случайно одну из бывших, так стараешься спрятаться или прикинуться чужим, словно никогда не знал ее, или лучше бы, не попадалась на глаза.

Конечно, жена сегодня очень недовольна будет состоянием мужа. Но Сергей позволял иногда себе беспричинные спонтанные пьянки, поскольку они были редки и заканчивались тихим переодеванием в пижаму и крепким сном до утра. Пьяные шумные скандалы Сергей никогда не устраивал в основном по одной, но очень уважительной причине: водка его успокаивала и усыпляла, не вызывая на агрессию или поиск приключений. Только бы добраться до любимой коечки и предаться власти Морфея. А утром с присущим чувством вины безумно любил жену. Похмелье почему-то многократно увеличивало силы и прибавляло энергии. А сторониться мужских компаний не хотелось, чтобы не считаться нелюдимым букой. Ведь только за стаканом вина зарождалась мужская дружба.

— Ладно, Саша, прекращаем этот гнусный пустой разговор и переходим на производственные умные темы, — отмахнулся от назойливого натаскивания по жизненным принципам Сергей.

Ему порядком надоела глупая болтовня и охаивание с обвинением в неверности почти всех жен пилотов. Саша сам любил сидеть вечерами на лавочках с местными сплетницами, подробно перемалывающих все косточки всех в данную минуту отсутствующих на данных посиделках. Попытки Сергей соприсутствовать в такой компании не принесли ему никакого удовлетворения от общения. Уж больно бесцеремонно собравшиеся обсуждали и осуждали любого, кто проходил мимо, или временно не присутствовал по причине банального отсутствия. На душе остался неприятный осадок от одной только мысли, что в тему попадет и он с Галиной, лишь только сейчас отойдет от этой лавочки. Даже за углом не успеет скрыться.

— Мы, по-моему, уже в той кондиции, когда пора переключаться на работу и летные происшествия. А то с твоими инсинуациями мы влезли в лабиринт, не имеющий выхода.

— Тема болезненная и общеполезная. Поэтому умные и правильные мужики обходятся без производственных вопросов. Но ты таковым не являешься, а посему переключаемся и болтаем о правилах полетов. Ты куда послезавтра летишь?

— Да все туда же в свой Колычев. Я последние два года из него не вылезаю. Даже жена с долей ревности стала относиться к таким командировкам. Уже подозревает, что у меня там могла от такого постоянства появиться некая зазноба.

— А то нет? — хитровато спросил Саша, хихикая в кулачок, хотя и сам знал о его верности жене.

— А то да! — засмеялся Сергей. — Но только подружка. У нас с ней чистые дружеские отношения.

— Это ты про Маринку-бродяжку? Бездомную? Такие шуры-муры не считаются. То называется проявлением сентиментальности и добросердечности. От недостатка младенчества в собственном доме. Вот ты и восполняешь этот пробел.

— Она не бездомная и не бродяжка. Есть у нее и дом, и семья, но плохая и смердящая. Худо и бедно, да и кошмарно голодно в этом родном доме, вот потому и ждет меня.

Саша разлил остатки водки по стаканам и предложил тост за женщин настоящих и будущих, таких, как его Маринка, и прочие маленькие, но прелестные и милые.

— Все они разные и даже слегка противные, но весьма нужные нам в любую погоду.

Через пару минут, когда выпили, загрызли остатками яблок и закурили каждый свои сигареты, Саша спросил:

— А почему второго не завели? С такой любовью к беспризорницам могли бы и свою дочурку родить, и люби на здоровье. По-моему, вам и сейчас не поздно. Сына выпроводили и обратно не дождетесь, пока молоды и способны, так в чем проблемы?

Сергей задумчиво пожал плечами и погрустнел от воспоминаний. Галина забеременела сразу после первого отпуска в училище, но сделала аборт. Так потребовали родители, больше мать, ссылаясь на молодость и неопределенность в семейном статусе, поскольку до окончания училища они еще не расписывались. Потом оба они сильно об этом поступке пожалели, и сотню раз сами себя обвинили в преднамеренном убийстве ребенка. Врачи вынесли вердикт не в пользу последующих беременностей и возможностей иметь впоследствии детей.

За убийство не рожденного дитя, а могла родиться именно девочка, Галине присудили пожизненную бесплодность. А Сергею по мере подрастания и взросления сына безумно хотелось иметь девочку. Ему казалось, что этим судьба обделила его, но главным виновником не считал жену. Во всем виновата мать Галины, которой он никак не мог простить этого факта до сих пор. Потому старался все отпуска посвящать семье и лучшим санаториям Советского Союза.

— Посчитали, что хватит одного. Зато с продолжением фамилии, не то, что некоторые, — гордо ответил Сергей, скрывая легкую тоску от нахлынувших чувств. Все нюансы, касающиеся семьи и близких ему людей, он не любил выносить на суд людской. Личное считал неприкасаемым и неприемлемым общественной огласке.

Саша закашлялся больше от намека на двух его дочерей, но разозлился на сигарету, выбрасывая ее в реку почти целой. Ему, как раз, хотелось хоть одного сына.

— Слушай, Сергей, давай курить бросим. Вот люблю я выпить, без женщин не могу и дня прожить, но и не хочу даже думать об отказе, как первого, так и второго. Излишки гормона будоражат. А с куревом полный разлад. Ведь такая гадость, что и слов в русском словаре не найти. Только матом и прочими нехорошими словами объяснишь это вечное рабство, из которого невозможно вырваться.

— Колумб — настоящая скотина. Завез такую гадость в старый свет, а теперь никакими силами не вывезешь обратно, — согласился с таким мнением друга Сергей.

— Точно, скотина большая. Мне очень смешно от самого факта презрения к сигарете почти всех курильщиков. А отказаться практически невозможно. Крепко уцепилась в печенки и требует, требует, словно голод или женщина какая-нибудь приставучая.

— Нет, если сильно захотеть, то можно попробовать, — не согласился с ним Сергей. — Только нельзя бросать с первого числа, с понедельника или с иной знаменательной даты. Я если только сам надумаю, то сразу же и брошу без объявлений и заявлений. Даже сам удивлюсь. Вот так сразу проснусь и категорично откажусь.

— Хорошо бы испугаться, — тихо и таинственно произнес Саша. — Пусть доктор через друзей приговор передаст, мол, если не откажется, то случится нечто страшное. Например, до баб тяга пропадет. Я этого факта до смерти напугаюсь, что вмиг брошу. Слушай, а если с тобой на спор? Давай пообещаем, друг другу и клятву страшную дадим. И не просто так, поболтали и забыли, а по-крупному с последствиями.

Сергей усмехнулся и протянул Саше листок из ученической тетради, аккуратно сложенный вчетверо.

— Если еще буквы просматриваешь, то можешь прочесть. Всегда, как факт позора, ношу с собой.

Саша покрутил в руках записку и вопросительно глянул на Сергея, требуя немедленных пояснений.

— И что это за пасквиль такой? После прочтения смеяться нужно или всплакнуть?

— Ты поначалу прочти, а потом уже комментарии услышишь, если это потребуется. Если буквы плывут, то завтра прочтешь, но с возвратом. Мне еще долго с собой таскать его. Пока не исполню.

— Ладно, попытаюсь, — Саша, словно из ружья прицеливаясь в строчки, с трудом прочел текст:

Д О Г О В О Р.

Проект решения членов семьи Митяевых о прекращении употребления никотина в формах, как табачных, так и махорочных изделий. Цель акции — избавиться от злостной зависимости и рабства никотиновых изделий для сохранения здоровья в теле и продления собственной жизни, столь необходимой обществу и родственникам. Договор заключают между собой отец Митяев с одной стороны и сын Сергей с другой.

Обе соглашающиеся стороны обещают, как друг перед другом, так и перед членами семьи и невесты сына Галины строго придерживаться решения, и подкрепляют сие соглашение собственными подписями и отпечатками больших пальцев правой руки.

За нарушение соглашения одной из сторон, сторона, нарушившая решение договора подлежит наказанию моральным презрением, и считать эту сторону вне дружеских отношений с объявлением нарушителя нехорошим человеком до полного исправления. А так же объявляется презренному слабаку бойкот и неуважение.

Соглашение вступает в силу с пяти часов утра восьмого января 1966 года.

Далее следуют подписи членов семьи и невесты Галины.

— Вот! — после минутного молчания резюмировал содержимое листка Сергей. — У меня еще невыполненное обязательство перед родителями и женой. В то время она еще была подружкой, но я считал ее членом семьи. Так что, спорить с тобой не буду. Мне папа сказал, чтобы я этот листок с собой постоянно таскал при себе, пока не отважусь на отказ. А пока даже желания нет. Курю и наслаждаюсь. Вот наберусь желаний с горбушкой, чтобы перло через край, тогда сам и брошу. Тихо и без фанфар. И тебе подарю эту писульку, чтобы заразить желанием отказа.

— А отец как, исполнил требования договора, или так же, как и ты таскает при себе этот пакт?

— В девятом классе я учился, когда родители прознали про мое баловство куревом. Так отец ради меня согласился на этот подвиг и составил такую бумагу. Сам он-то бросил с тот же день. А я, негодяй этакий, на второй день закурил. С пацанами в подворотне вина плодововыгодного выпили по стакану, и я сразу наплевал на все эти договора. И до сих пор ни разу больше не предпринимал попыток. И желаний не ощущал. По правде сказать, так пока во мне переизбыток здоровья и энергии. Вот я и задумываюсь, куда его девать, если еще и курить брошу?

— С другими поделишься. Или вторую жену заведешь. Только придурок может пожаловаться на излишнее здоровье в организме. Да и с куревом тебе намного проще, чем мне, — тяжело вздохнул Саша Усиков, закуривая новую сигарету. — Ты куришь свою "Стюардессу" и в ус не дуешь. Это же сигареты для женщин, слабенькие. Только баловство. А я кроме "Примы" ничего не могу. Дыма не ощущаю.

— Разозлись. Нужно сильно обидеться, что она, эта тварь мелкая, поработила тебя.

— Ладно, пошли по хатам. Все равно сегодня ничего не решим. Тебя проводить, или сам доберешься до хаты?

— Попробую самостоятельно. Вроде с координацией пока порядок. Жена, конечно, выскажет завтра все, что думает, но справедливые упреки нужно уметь принимать, как должное.

Они, несмотря на состояние, прибрали за собой импровизированный стол, припрятали стаканы и, пошатываясь, словно по палубе корабля в слабый шторм, взяли курс на авиагородок, крыши пятиэтажек которого торчали над зарослями запущенного заросшего парка, в котором любили устраивать посиделки мужики аэропорта.

Утром много слов Галина не говорила, а просто щелкнула пальцем мужу по носу и поставила перед ним на прикроватную тумбочку большую кружку дымящегося горячего черного чая с лимоном. Сергей всегда любил поправлять здоровье таким напитком.

— Головка побаливает? Во рту кака? — смеясь, спрашивала она, глядя на дрожащие руки мужа, жадно захватывающего горячую посудину. — И что это был за повод такого беспробудного пьянства? Я в календаре не обнаружила ни одной соответствующей даты. Или не в тот смотрела, или новый праздник вчера объявили?

— Пива остановился попить, а тут Сашка Усиков нарисовался. Вот мы слегка и переборщили. Вроде все так культурно беседовали, рядовые темы затронули, а как в аут улетели, так ничего и не понял, словно свет некий противный мужик выключил.

— Не слегка, а чересчур. Сашка тебя еле втолкнул в квартиру. Он тебя ронял без конца, или ты сам выпадал из его рук, но вид у вас обоих был весьма непрезентабельный. Вроде и дождя давно не было, а грязи вы сумели найти много. Кстати, я тебя не била, чтобы сразу же не возникали у тебя иллюзии. Это вы вдвоем с лестницы раза два скатывались. На ваш грохот я вышла встречать задержавшегося мужа.

Да, зря они на обратном пути притормозили возле тети Веры. Можно было бы стороной обойти, тогда и во рту по-иному чувствовалось. Сколько кружек улетело вслед за "Андроповкой" — история уже не определит. Да и тетя Вера в этой арифметике не помощница. Таких у нее клиентов не меряно. Но до бочки Сергей чувствовал себя в полном здравии и в трезвом уме. Или это ему так казалось. А вот сам отход от нее уже где-то затерялся. И все эти перипетии весьма не ко времени.

Все эти потери памяти сейчас отразились на лице и продолжают напоминать изнутри. А ведь завтра лететь в командировку своим ходом. То есть, на вертолете. Степашков радировал, что по заявке заказчика прилетает на базу. Знаем мы эти заявки. Уговорил, поди, диспетчера в производственной необходимости, а самому просто не хочется трястись на рейсовом автобусе семь часов. Теперь из-за его капризов сегодня похмеляться нельзя. А от одной кружечки пивка он не отказался бы.

Вот сосед Пудиков Вовка, тот даже если и напьется вдруг перед вылетом до поросячьего визга, то ни один доктор по глазам и пульсу не определит его состояние. Всегда бодр и на боевом взводе. А Сергей глаза сразу выдают. Виновато бегают и признаются в грехе. Сердце стучит ровно, речь внятна, самочувствие чудесное, а глаза — подлецы этакие, сразу всю правду расскажут и покажут. Вроде, по всем параметрам и статусам бояться уже незачем, поскольку выслуги в аэрофлоте вполне хватает на максимальную сто двадцатирублевую пенсию.

Но ведь такое попадание чревато списанием, а Сергею еще хотелось полетать. Куда же ему в тридцать пять на пенсию. Здоровье пока позволяет, силенок хватает, а наземной профессии у него нет, чтобы смочь продолжить трудовую деятельность. Не сидеть же в дворике со стариками? В его возрасте чаще мужики лишь только приступают к своей мечте в профессии. А у него, считай, все позади.

После опустошений кружки чая мысли повеселели и осветлились. Это ночью снилось, насколько помнит сумбурные сновидения, все пытался задать жене массу вопросов про этого мистического или существующего Руслана, с которым, по версиям сплетниц, часто видят его супругу. Но теперь, когда в организме восстановился кислотно-щелочной баланс, и, пока частично, баланс жизненных ресурсов, эта идея с опросами показалась нелепой и глупой, унижающей, как ее достоинство, так и глупит самого Сергея. Зачем пошлыми подозрениями обижать и незаслуженно оскорблять свою жену только из-за болтовни нехороших болтушек.

В ее отделе на работе Сергей помнит лишь одного Руслана, которому слегка за пятьдесят. Чуть младше отца. Очень глупо ревновать к старику. И пока в поведение жены ничего неестественного и подозрительного Сергей не обнаруживает, то вовсе и не собирается вслушиваться в бабские сплетни. Даже если они и звучат из уст друга и собутыльника. Дружок сам со своими приключениями разобраться, не способен, а учит, словно дока и крупный философ по семейным проблемам.

— Ты опять летишь в свой Колычев? Такое постоянство может вызвать некоторые подозрения. Не зачастил ли ты в одну и ту же точку? Пора бы и сменить обстановку. Колычев, Колычев. Даже во сне чаще его вспоминаешь, чем имя жены.

— Галя! — скривился Сергей от таких намеков, хотя и понимал ее шутливый тон. — Ты же знаешь, что кроме единственной Маринки у меня никого и быть не может. Я верный однолюб.

— А не уменьшаешь ли ты ее возраст хотя бы в половину? — шутя, и без намека на ревность и недоверие спрашивала жена Галина, смеясь и теребя за бока мужа. — Ладно, лети в свой любимый Колычев, коль другие места надежно заняты.

— Зато там оплата по максимальной сетке. Денег много заработаю! — восторженно воскликнул Сергей, словно таким заявлением хотел порадовать и удивить жену.

— Вот сейчас нам меньше всего нужны твои максимальные заработки, — отмахнулась от его восторгов Галина. — Пока тебя устраивает такое транспортное средство, как велосипед, так и гоняться за лишним рублем не имеет смысла. Сын на полном государственном обеспечении, я прилично зарабатываю, ты еще побольше, так куда нам их тратить, ума не приложу. Мы все свои запросы перевыполнили.

А Сергей просто сердцем не прикипел к автомобилям, не любил копаться в куче металла, именуемым мотором и трансмиссией. И управлять таким транспортным средством не желал. Потому и возражал против покупки автомобиля. Хотя очереди на "Жигули" в аэропорту не было, и денег на авто хватало. Вот желания не было, хоть ты лопни. Да и без надобности такая обуза в маленьком городке Колычев. Дачей за городом не обзавелись, рыбалкой и охотой не увлекался.

А в лес по ягоды да за грибами легко и беспроблемно можно на пригородном транспорте добраться. Лес всего-то через пару остановок, а вокзал в десяти минутах хода от дома. Даже городским транспортом пользовался редко. На рынок Сергей мотался на своем двухколесном друге — велосипеде, который менял каждые два года по причине доведения каждого до изнеможения из-за лени на профилактические обслуживания.

— Нет, Маринке моей неделю назад исполнилось ровно девять лет. Надо кое-какие тряпки прихватить в подарок. Ты у Даминовых спроси. Их Светка выросла из своих размеров, а ей будет как раз. Авось не успели раздать, чего сохранилось.

— Сережа, а тебе не кажется, что своей даме можно и новенькое чего-нибудь в подарок купить? Не будь жидомором, прошвырнись по магазинам, поищи, — возмутилась жена излишней практичностью мужа, особенно в таком моменте.

— Нет, Галя, нельзя и рискованно. Новое ей абсолютно нежелательно. Во-первых, родители отберут и пропьют, да и друзья-подружки не поймут. Она сама категорично откажется. Для нее главное, чтобы приличное и целое, без дыр. А куплю я ей чего-нибудь вкусненькое, сладенькое. И деньгами подарю, чтобы пирожки в школе покупала.

— Ладно, — согласилась жена. — Вечером зайду к Даминовым, подыщем для твоей подружки наряды. Так и передашь ей, что дарит ей Света Даминова от себя лично.

— Спасибо, — поблагодарил удовлетворенно Сергей, со щемящей сладостью представляя встречу со своей командировочной подружкой, и ее радость от встречи и подарков.

Остатки дня Сергей провел в сборах. Хотя командировочный чемоданчик всегда стоял в шкафу в собранном и боевом состоянии, готовый в любую секунду отправиться вдаль. Но, чтобы отвлечься от головной боли и сушняка, он несколько раз перекладывал основные атрибуты командировки с места на место, пока не надоело, и он уже окончательно не захлопнул чемодан. Да там к вечеру молодой организм и сам справился с алкогольным отравлением и уже требовал много и всего с избытком, как человеческих потребностей, так и сугубо мужских деяний.

Завтра в полет, завтра его родной и до боли знакомый вертолет Ми-2 понесет в Колычев, ставший за многие командировки второй родиной. Но Сергея там ждала одна маленькая девочка, в числе первых встречающая своего лучшего друга и с нетерпением до рези в глазах высматривающая в небе знакомый силуэт.

"Технология работы экипажа вертолета Ми-2"

Просыпаться нужно быстро, не просись еще чуть-чуть.

Не забудь с помятой морды сон и хмель рукой стряхнуть.

Похлебать сырой водички, сигареткой подымить.

Чтоб дымком табачным крепким перегар вчерашний сбить.

Прибежать к врачу с одышкой, мол, почти не опоздал.

От того и пульс частит, вот, что в медпункт бегом бежал.

А глаза красны спросонья — нехороший сон приснился:

Будто деньги потерял я, и соседский кот взбесился.

Дальше можно поспокойней про погодку расспросить.

Бросить пару комплементов, и немного пошутить.

Если мучает изжога, закури, воды испей.

И скажи спасибо богу, что сегодня все окей.

Рассчитали все по ветру, снос и скорость — все учли?

Подписали и приняли, на матчасть пешком пошли.

Осмотри мотор и планер, лопасти, винты и втулку.

Постучи ногой пневматик и заканчивай прогулку.

Не забудь взглянуть на номер — свой ли принял вертолет.

Если малость ты ошибся, выполняй второй заход.

На втором заходе снова закури, воды хлебни.

И себе дай твердо слово: больше капли в рот ни-ни.

А затем окинь ты взглядом местность рядом с вертолетом,

Чтоб какую-нибудь гадость не поднять водоворотом.

Чтобы пыль, бумаги, тряпки лопастями не сшибить.

Если пыль совсем взбесилась, то водой ее полить.

А потом залезь в кабину, взглядом мудрым осмотри:

Все ль на месте, все ль исправно, и опять воды хлебни.

Громко крикни, что есть мочи: ну-ка быстро от винтов!

И диспетчеру доложишь, что ты к запуску готов.

Кнопки, ручки по порядку, как учили, нажимай.

Закрутилось, завертелось, только думать успевай.

Ну, а коль опять кипение, и башка огнем горит,

Сделай два глотка водички, затуши пожар внутри.

Разрешите нам руление, снова в радио скажи.

И движеньем легким, плавным ручку от себя нажми.

А когда ты по перрону быстро катишься на взлет,

Не лови ворон и уток, покрути башкой, как кот.

Чтобы как-нибудь случайно столб иль лайнер не сшибить.

Или просто по ошибке на вокзал не вырулить.

Повисели, покрутились, вес, центровку уточнили.

И у диспетчера на взлет разрешенье запросили.

Вот сейчас пошла работа, в бухгалтерии отсчет.

И приятная мыслишка, что отсчет в рублях идет.

Только мыслью посторонней ты полет не загуби.

Деньги пусть идут деньгами, а курс правильный держи.

Рядом пусть с водой канистра, чтобы мысль в башке светлить.

Если вдруг ко сну склонило — можешь сразу закурить.

Пепел стряхивай в кулечек, не сори по сторонам.

Потому, что документы запрещают курить нам.

Уточни у пассажиров: не туда ли мы летим?

Если малость уклонились, незаметно доверни.

А еще, когда в полете, документы говорят,

Контролируй ГэСээМы, чтоб хватило и назад.

Вот опять родное поле. Возвратились мы домой.

Плавно сбрасываем газы и парируем ногой.

Как написано в приказе, триммера установили.

Сели мягко на бетонке, на стоянку порулили.

А вот здесь запомни твердо: тормози и стой на месте,

Если техник задремал вдруг и не вышел тебя встретить.

И при выходе с кабины, обойди вокруг матчасти,

А иначе злой инспектор посечет талон на части.

Ну, затем заполни справку, пару росписей черкни,

Попрощайся с техсоставом и иди наряд смотри.

Уточни свой план на завтра, сдай портфель в окно с решеткой.

И домой к жене и детям топай тихою походкой.

На пивные расписные ты на бочки не смотри.

Помни, завтра ты в наряде. Если можно, две иль три.

Да и те с оглядкой залпом. Выпил и домой бежать.

Слава богу, день окончен, завтра новый начинать.

2

Сергей выполнил контрольный круг над площадкой, куда он прибыл в командировку, чтобы по полосатому ветроуказателю, прозванному в авиации колбасой, определить направление ветра и осмотреть состояние подходов и чистоту самого бетонного квадрата, и отсутствия на нем посторонних предметов. Затем он вывел вертолет на посадочную прямую и повел свою машину на посадку. Еще издали Сергей заметил маленькую детскую фигурку, спешащую навстречу вертолету к месту посадки. Девочка прыгала в веселом танце и радостно махала руками. Она догадывалась, кто находится внутри этого маленького вертолета, каким он выглядел издалека.

— Вот чертенок! — восторженно и обеспокоенно воскликнул Сергей по СПУ (самолетное переговорное устройство) технику Шуршилину, сидящему рядом с ним на правом сиденье.

Вертолет был со спаренным двойным управлением, поэтому при таких перелетах на базу или оперативную точку техник всегда занимал место справа, где обычно летали проверяющие или инструктора. А Шуршилин к тому же еще и любил управлять в полете, изображая высокое летное мастерство. Сергей ему за эти долгие годы совместной работы разрешал даже выполнять маневры захода на посадку. Но именно сам взлет и посадку он не очень доверял даже инструкторам и проверяющим различных калибров. Чаще, невзирая на их чины и должности.

Эти сложные и ответственные элементы полета он максимально старался выполнять лично сам. А если проверяющий забирал управление полностью в свои руки на себя, то Сергей легкими касаниями рулей и рычагов управления контролировал их и дублировал движения, готовый в любое мгновение полностью перехватить рули. Большие командиры редко летают и теряют навыки. Но в случаях неудачи или грубого ляпа все сразу свалят на тебя. Статистика летных происшествий показывает, что высокий процент таких событий происходит с проверяющими на борту.

Но даже чаще всякого рода ЧП происходят тогда, когда безответственные пилоты доверяют такой ответственный элемент, как взлет и посадка, посторонним, даже хорошо знакомым и проверенным лицам. Поэтому Сергей на посадке забирает все рули и приземление выполняет сам. Витя Шуршилин исполнил свою роль в горизонтальном полете и во всевозможных маневрах по пути к месту командировки.

— Витя, — крикнул Сергей технику. — Проконтролируй ее посадку. Пусть садится. Мы с ней немного покружимся над городом. Ей тоже хочется посмотреть свой дом сверху.

Виктор кивнул головой и слегка иронично хмыкнул. Он немного не понимал и посмеивался над их дружбой: взрослого пилота и маленькой бродяжки. Она, вроде, не совсем сирота, но с такими родителями можно и бездомной назвать. Видеть их не приходилось, но по скупым высказываниям Маринки и по ее одежки и вечно голодным глазам можно сделать соответствующие выводы. Тем более, за короткое время знакомства с ребенком он видел в ней стремление к чистоте и опрятности. Но, потому- то она и ребенок, полностью зависимая от взрослых и с теми возможностями, что имеются в ее семье. А пили вино ее папа и мама безбожно и помногу, как пьют пилоты холодную сырую воду с тяжелого похмелья.

Познакомились они с ней в прошлом году, когда она как-то сумела пробраться на охраняемую и огороженную вертолетную площадку к домику, где проживал экипаж в командировках. Она пыталась похитить у них с кухни кастрюльку с макаронами по-флотски. На этом деле ее Виктор и застукал. Хотя, как призналась Маринка, он должен был в данный момент стопроцентно отсутствовать. Она сама лично зафиксировала его посадку в городской автобус, направляющийся в сторону городского рынка. Выждала, пока он скроется за поворотом, и пошла на дело.

Да вот на беду Виктор вспомнил об общественной кассе, забытой в рабочей куртке. А домик он не запирал, поскольку возле входных ворот в вагончике сидел сторож-вахтер, а Сергей должен был с минуты на минуту прилететь на обед. А Виктор решил к этому обеду приобрести кое-какие овощи и фрукты. А про деньги забыл. И сторож так удачно в момент проникновения воровки куда-то отлучился. Но на забывчивость техника Маринка не рассчитывала, поэтому больше удивилась его появлению, чем испугалась.

— А вы разве не уехали? — первое, что пришло на ум, спросила удивленная девочка.

— Нет, про тебя вспомнил, — сердито и обиженно ответил Виктор и протянул руку к широкому офицерскому ремню, переброшенному через спинку стула, словно специально для этого случая и висел здесь, дожидаясь появления виновницы.

Девочка быстро сообразила о его намерениях и о неотвратимости наказания в виде большой порки, к которой ей не привыкать, но решила пострадать на сытый желудок. Поэтому, ничего иного не придумав, она забилась в угол кухни и в скоростном режиме стала набивать рот макаронами, спешно заглатывая их без пережевывания, поскольку хотела в эти мгновения максимально много разместить продукта в своем изголодавшемся желудке. Ложки под рукой не оказалось, поэтому ела она руками, разбрасывая и соря макаронами по кухне.

Виктор от таких ее манипуляций поначалу растерялся и от неожиданности расхохотался, чем еще больше напугал маленькую голодную воровку. Вот в такой позе их обоих и застал Сергей, прилетевший на обед. А тут вместо физической пищи его ждет легкое развлечение: Виктор хохочет с ремнем в руках, а в углу испуганный ребенок, перепачканный макаронами и жареным фаршем, спешно заталкивает в рот его обед. Еще немного такого концерта, и пилот останется голодным.

— Да это же для меня Виктор готовил? — притворно страшно прорычал Сергей. — Немедленно прекрати запихивать в себя мой обед. И все нельзя тебе есть, а то лопнешь. Оставь хоть капельку, не допусти голодного обморока пилота. Я ведь тоже хочу есть.

Маринка еще затолкала пару жмени за щеки и протянула Сергею наполовину опустошенную кастрюльку. Хотя жадные глаза говорили об остром нежелании расставаться с продуктом.

— Спасибо, — поблагодарил Сергей и вывалил остатки на сковородку, чтобы разогреть себе обед. — На чай останешься с нами, или торопишься куда-нибудь на десерт?

Девочка затрясла головой, не совсем понятно, что она решила: или отказаться от чая, или наличия свободного времени с избытком. А на десерт ее пока не приглашали.

— А звать-то как? — спросил Сергей, предоставляя ребенку стул и предлагая покинуть свой угол.

С ответом случилась небольшая задержка, пока она не прожевала и не проглотила все имеющиеся во рту за щекой, с трудом вмещающиеся, макароны. Затем еще с минуту икала, поскольку все яство глоталось без пережевывания, и теперь избытки воздуха рвались наружу. Этот факт вызвал порцию дополнительного смеха со стороны техника Шуршилина и Сергея. Но торопить ребенка не стали, выжидая, когда к ней вернется нормальная человеческая речь.

— Маринка, — сказала девочка и улыбнулась, ясно понимая, что уже никто в этом доме ее пугать и наказывать не собирается. Даже наоборот: еще и чаем с чем-нибудь вкусным угостят. — От вашего домика так вкусно пахло, что терпения никакого не было. Я сразу уловила запах макарон с чем-то жареным, вот и пришла.

— Все суду ясно, — ответил Виктор, раскладывая по тарелкам макароны, не пропуская и Маринкину, взглядом спрашивая согласия. Маринка икнула еще раз и согласилась на добавку. — В следующий раз буду менее вкусней готовить, чтобы не привлекать всю округу. Или герметичней закрывать все двери и окна, не выпуская запахи за пределы помещения.

— Нет, пусть будет вкусно! — испуганно вскрикнула Маринка. — Мне ужасно понравились ваши макароны. Они такие ароматные и сладенькие, что оторваться невозможно. Не надо плохо варить. Я больше не стану без спроса приходить. Вы ведь не будете возражать, если я хоть капельку попрошу? Каждый день не стану просить.

— Согласен, — утвердительно кивнул головой Сергей. — Заходи как раз в такое время, когда у меня обед. Правда, Витя, мы ведь поделимся с ребенком таким пустяком?

— Да я что, я ничего, только сама не залазь больше, а то вон как насорила по всей кухне. Тут еще на раз хватить может, — согласился Виктор, показывая на пол, усеянный макаронами.

Маринка, молча, склонилась над тарелкой и тихонько хихикнула.

— Я больше не буду воровать и без спроса приходить. Я не воровка и совсем не хотела воровать. Просто давно не ела, вот и сама не заметила, как забралась сюда и кастрюльку эту ухватила.

— Замечаю маленькую неточность в твоих оправданиях, — быстро разоблачил ее Виктор.

— Как это? — удивилась Маринка. — Я правду говорю. А если маленькая неточность, так это пустяк.

— Пустяк-то пустяк, да сама говорила, что проследила за мной и дождалась, пока автобус не увезет меня подальше. Так что, на лицо заранее спланированный акт.

— Ладно, не переживай, — вмешался в судебный процесс Сергей. Его немного смешила ситуация, но сердце от боли и жалости к голодному ребенку щемило и покалывало. — Сиди, чаек будем пить с печеньем. Заодно нам про себя немного расскажешь.

Девочка окончательно освоилась и решила совсем не бояться взрослых, с радостью соглашаясь остаться на чай с печеньем. Не так часто ее приглашают к столу. А история Маринки оказалась тривиальной и до боли знакомой. Родители из-за регулярных и беспробудных пьянок совсем забыли о своих природных и общественных обязанностях. Вот девчонке и приходится выкручиваться и выживать среди забывчивых взрослых. Нет, иногда они вспоминают о ее существовании и даже приносят в дом кое-какие одежки, чтобы ребенок не остался совершенно голым.

Но такие прозрения так редки, приходится чаще выживать самостоятельно. Весной ей исполнилось восемь лет. Он перешла уже во второй класс и умеет уже хорошо читать и писать. И с арифметикой полный порядок. Но за лето, конечно, все запасы летней одежды сильно поизносились. И она постоянно помнит, что первого сентября нужно идти в школу, поэтому заранее какими-то своими методами успела уже обзавестись школьной формой, кое-какие учебники. Да и к зиме немного уже подготовилась.

Однако вдаваться в подробности ей не очень хотелось, поскольку во всех этих деяниях присутствовал криминал. Не без этого. Но, если с одеждой можно решить вопрос одним-двумя махами, то кушать, как, ни странно хочется не просто ежедневно, так еще и на дню, ни один раз. Даже при чересчур обильном потреблении, как, например, сегодня, и то на много дней вперед не наешься. Потому-то и приходится ей целыми днями выискивать возможности чего-нибудь зажевать. А это так проблематично, когда, во-первых, в доме абсолютная продуктовая пустота, а во-вторых, мешает наличие сильных конкурентов в лице Васьки и его компании. Соперники сильные и жестокие. За одну копейку могут запросто побить.

Сергей после обеда прихватил с собой Маринку, и катал ее по буровым. Его внезапно охватила жгучая тоска от несбывшихся надежд. Не сумела Галина родить ему девочку. А сынишка как-то незаметно и быстро подрос и покинул родное гнездо. Да и когда было видеть из-за первых лет учебы, затем с переездами и устройством на новом месте. Прибавь ко всем этим передрягам вечные командировки и регулярные длительные отъезды сына на все лето, а до школы, так на все полгода, в родной город к бабкам с дедками. Не откажешь же им в свиданиях с внуком. Единственным, как для одних родителей, так и для других.

Не успел Сергей ощутить и осознать себя по-настоящему отцом. Не только по паспорту. Но и сердцем понять нужность его ласк и любви. А тут брошенный и обиженный ребенок всем сердцем и душою потянулся к тебе, ручки протянул и просится к тебе. Сергей и расплылся, растрогался и расчувствовался. Проснулись в нем слегка подзабытые инстинкты и приглушенные чувства родителя и защитника. Он неожиданно проникся ее бедами и заботами, пытаясь частично взвалить их на себя. Даже Виктор заметил такой факт, но тактично молчал, иронично хмыкая себе в кулак. И только через несколько месяцев их знакомства спросил:

— Ну, почему вы с Галкой не родили себе никого больше? Из тебя идеальный папаша получается. Я же вижу, как ты не только к Маринке, но и в городке любишь с малышней возиться. А уж про Маринку даже говорить не хочется. По-моему вы — папа с дочкой, если не больше. Так любить и своих не всегда умеют.

— Скоро сын внуков подарит, тогда и нанянчимся, — уклончиво ответил Сергей.

Не посвящать же Виктора в свои семейные проблемы, о которых он даже с женой пытается не вспоминать. Сергей вообще не любил ни с кем из посторонних обсуждать дела семьи, считая их сугубо личными и глубоко интимными, чтобы позволять вторгаться в них кому не попало. Не откровенничал он никогда о личном и с родителями, чтобы не нагружать стариков излишними проблемами. Сам старался переварить и перестрадать, чтобы перед ними выглядеть лишь счастливыми.

— Интересно, когда еще эти внуки успеют появиться, да и где ты их потом увидишь? — не согласился Виктор. — Там, куда смотается после училища сын, найдутся свои бабка с дедом.

— Мы его себе заберем. Думаем, что сын позволит видеться с внуками, не допустит разлуки.

— Допустит, будь уверен, так что, пока не поздно, уговаривай Галку на родительский подвиг.

Сергей постарался перевести этот трудный разговор в шутку, в браваду и в банальный отказ жены под старость окунаться в пеленки и распашонки, но у самого запекло от разбереженной раны.

И вот сейчас, встретившись со своей подружкой после стандартной пятнадцатидневной разлуки, Сергей искренне обрадовался их встречи, и протянул Маринке для приветствия правую руку. Но она схватила ее двумя руками и нежно прижала к щеке.

— Приветик, Сергей, — а они привыкли уже общаться с первых дней знакомства по-простому и на "ты". — Я по тебе скучала. Еле дождалась, пока наступило сегодня.

— И я скучал, — искренне признался Сергей, и, не выдержав, обхватил голову ребенка, прижался щекой, от чего Маринка вся задрожала от счастья и радости, тихо смеясь и плача.

— Полетели! — крикнул громко Сергей, чтобы самому скрыть дрожь в голосе, и резко рванул Шаг-газ.

Вертолет подпрыгнул и, оторвавшись от площадки, сильно наклонив нос вперед, понесся над пристройками и деревьями ввысь. Уже на высоте пятьдесят метров Сергей бросил оттриммерованный вертолет, отпустив рули, давая команду Маринке:

— Сама управляй. Нечего все время пассажиром летать. Пора бы и начинать обучение пилотированию.

Маринка испуганно затрясла головой, показывая безрассудность такой выходки.

— Я боюсь.

— Тогда упадем. Так что, принимай решение: или летим вверх, или падаем вниз.

Делать нечего, и Маринка двумя руками вцепилась с силой за ручку управление. Но техника, оснащенная чувствительной гидравлической системой, не любит грубых обращений. Так что, вертолет отреагировал вполне адекватно: наступила полная разбалансировка по всем осям ординат. Позу, который занял вертолет, даже описать сложно, но в первые минуты казалось, что наступил конец света. Маринка не знала, как себя повести, а Сергей не желал вмешиваться в процесс.

Она видела его беззаботное веселое лицо, но воздушные акробатические трюки неуправляемой машины пугали ее. Очень хотелось его вмешательства. Однако, немного поразмыслив, Маринка решила не бояться и не переживать за последствия. Сергей в любом случае не бросит ее не произвол судьбы, а поскольку он веселится, то и она решила не отставать. И Маринка дико закричала и весело затрясла ручкой управления, на что вертолет аналогично дикими плясками ответил. Вот в таком бешеном танце они и совершили маленький круг над поселком.

— И что это было за концертное представление? — спросил после посадки вертолета Виктор веселых пилотов. — Танец с саблями джигитов. Я уже зрителей хотел набирать за определенную плату.

— Курс молодого пилота, — сквозь смех отвечал Сергей, показывая пальцем на виновницу свистопляски.

— Он сам виноват. Я ведь предупреждала, что совсем не умею, а он бросил и сказал, чтобы я сама выкручивалась, как хотела. А я так вовсе не хотела, просто само так получалось, — пыталась оправдаться Маринка, но потом быстро поняла, что оба взрослых дяди смеются над ней, и захотела обидеться. Но скоренько передумала и засмеялась вместе с ними. А чего зазря обижаться, если все так весело закончилось.

Сергей прямо в вертолете передал Маринке собранный женой пакет с одеждой.

— Вот, гардероб тебе Галина передает на обновление. И поздравляет тебя с днем рождения. Кстати, я тоже хочу поздравить, но от себя подарок мы пойдем вместе покупать.

— Да ты что? — воскликнул Виктор удивленный. — Ну, и сколько нам уже исполнилось?

— Скоро десять, — смеясь, ответила Маринка, жадно хватая пакет и высыпая содержимое на вертолетный чехол, брошенный техником на площадке. — А пока девять. Ух, ты! — воскликнула она, внимательно разглядывая каждую одежонку. — Я теперь самая богатая и нарядная в городе. И самая модная модница среди подружек.

— Идем в хату, — скомандовал Сергей, собирая всю разбросанную одежду обратно в сумку. — Успеем еще перемерить и покрасоваться. А пока нам надо разгрузиться и принять жилье.

Где-то месяцев семь назад в середине зимы, когда Маринка, как бы невзначай, пожаловалась на сильный холод в доме, Сергей предложил ей на время пребывания его в командировке, пожить у него. В свое отсутствие он не хотел навязывать присутствием постороннего ребенка другим пилотам. Но Маринка и этому была рада. Правда, в первые дни перед сном они так заговаривались, что готовы были на разговоры на всю ночь. Пришлось Виктору указать на необходимость соблюдать режим сна, необходимый для режима сна и отдыха для пилотов.

— Еще уснет в полете. И где мы его потом будем ловить? Пока керосин не кончится, так и будет, лететь черт знает куда.

Маринка очень близко к сердцу восприняла предостережения Виктора, и теперь сама контролировала тишину после отбоя. Самой ей так рано спать не хотелось. Она ведь не привыкла, а точнее, совсем отвыкла уже от спокойной тихой и трезвой ночи. Дома чаще до утра раздавались пьяные крики с мордобитием и грохотом мебели. Вся бьющаяся посуда в доме давно отсутствовала. Перебили и переломали.

— Рассказывай, Маринка, как прошли эти две недели в мое отсутствие? Что могло интересного случиться? — спрашивал Сергей уже за столом и за чаем с традиционным печеньем.

— Плохо, — тяжело вздыхала девочка. — Я очень по тебе скучала. Вот почему, Сережа, когда ты прилетаешь, так эти две недели мухой пролетают. Я не успею даже толком успокоиться, привыкнуть к твоему ежедневному присутствию, что к вечеру всегда можно дождаться тебя. А потом, когда ты в свой дом улетаешь, так медленно тянуться дни, что уж начинает казаться, словно тебя никогда и не было, а мой Сережа лишь во сне приснился. Хоть волком вой, так на душе тоскливо. Вот зачем нужны людям такие плохие дни ожидания? Их разве нельзя быстренько прокрутить?

— Нельзя, — за Сергея ответил Виктор, присутствующий при этих душевных излияний.

Он сам привык за эти долгие месяцы знакомства к присутствию ребенка и даже начинал скучать по ее долгим отсутствиям. Ведь не всегда Шуршилин в командировке был лишь с Сергеем. Чаще ему приходилось оставаться до конца месяца с другим пилотом. А Маринка тогда уходила жить домой к своим родителям, где вновь начинались ее скитания и непостоянство. Сергей уговорил ее брать немного денег, чтобы не приходилось голодать, но оставаться в домике с другими пилотами она не желала. А Виктору Маринка даже на кухне помогала, и ему уже не хватала помощника. Даже научилась самостоятельно некоторые блюда к обеду готовить. Точнее, к ужину, поскольку до обеда в будние дни она находилась в школе. А теперь в летние каникулы она оставалась в домике на всю командировку.

— Если время, отведенное человеку для ожидания, прокручивать, как ты предлагаешь, — продолжал Виктор. — То большую часть жизни можно пропустить и не заметить.

— А зачем и кому нужна эта часть жизни, если ожидание — самое тоскливое и трудное время. Вот здесь, — Маринка постучала по левой стороне груди, — все это время больно.

— А ты научись заполнять такие часы важными и нужными делами. Разучивайся скучать и тосковать, тогда и жизнь интересней станет, — влез в разговор Сергей. — Больше читай, считай, решай, учи чего-нибудь. Мы придумаем с тобой некую будущую профессию и увлечемся ею. А увлеченный человек никогда скучать не будет.

— А это как? — удивленно спросила Маринка, не поняв из слов Сергея их смысла.

— Ну, ты ведь кем-то, когда станешь взрослой, будешь? Учителем, врачом или ученым. Много всяких интересных профессий, надо только хорошенько поразмыслить.

— Или увлечься каким-нибудь хобби, — предложил Виктор, доставая из своей сумки большую толстую тетрадь по рисованию. Виктор неплохо рисовал, поэтому с собой любил возить эту тетрадь и запечатлевать в ней эпизоды командировочной жизни.

— Нее! — скоренько затрясла головой Маринка. — Отродясь у меня так не получится.

Она с радостью и удовольствием любила рассматривать картинки в тетради Виктора, восхищаясь схожестью и идентичностью его рисунков с действительностью. Там несколько рисунков есть и с ней. Маринка всегда весело хохотала, когда видела в них себя.

— Нам нужно просто попробовать. А вдруг? — хитро спросил Виктор. — Ты же еще и не пыталась.

— А потом, Маринка, — уже немного грустно сказал Сергей. — Меня там тоже ждут и надеются на мое возвращение.

— Тебе хорошо, — тяжело вздохнула Маринка. — Когда человека везде ждут, то у него счастливая жизнь. Интересно, а у меня какая семья будет? Хотелось, чтобы счастливая, как у тебя. Только боюсь, чтобы не получилось, как у моих родителей. Я — единственное светлое пятно во всем нашем доме, — неожиданно пафосно заявила Маринка, изобразив серьезное лицо, но не сумела надолго сдержаться и сама расхохоталась, заражая своим счастливым смехом Сергея с Виктором.

— Слушай, Серега, — уже оставшись наедине без Маринки, спросил Виктор товарища. — А нельзя предположить даже гипотетически, что Маринка и есть настоящая твоя дочь. Уже пятнадцать лет в аэрофлоте по командировкам. Ну, почти. Всякое в жизни случается. Ты вот так как-нибудь и мимолетом лет с десять назад романчик с ее мамашей не крутил? Уж больно прикипел ты быстро к Маринке, как к родному дитю, что я в последнее время даже и сходства с вами обнаруживаю. Особенно, как манера говорить и хохотать заразительно и смешно. Ты сам даже если скучный анекдот расскажешь, то так рассмеешься, что и остальные гогочут, с трудом понимая, над чем. Обычно после разборок выясняется его серость и обыденность.

— Даже гипотетически невозможно. Мы в Колычев летать лет пять назад начали, если не меньше. Да, с осени восьмидесятого, — категорично тряс головой Сергей, не соглашаясь с логикой техника.

— Причем тут Колычев? Встретить ее ты мог бы и в любом другом месте. А уж обосновались они чуть позднее в самом Колычеве. Получается, что папаша взял ее с чужим ребенком. Хорошо, если не знает, а может потому так и относится, как к подкидышу.

— Нет, Витя, на такую алкоголичку вряд ли позарился бы даже в самый голодный год. Себя не уважать надо, чтобы из-за пьянок родного ребенка забыть, да еще девочку. А я даже за такую нелюбовь к маленьким детям женщин уважать не могу.

— Она могла такой стать уже потом, — пытался убедить в своей версии и возможности ее существования Виктор. — До девяти лет сумела как-то вырастить и выкормить. А потом сдала позиции. Простая женская, а больше человеческая, логика согласиться жить с таким мужем лишь приняв его позицию. То есть, пить вместе, чтобы на мир смотреть единым пьяным взглядом. Так самой легче существовать.

— А ребенок? И не просто девочка, а изумительная умница. Ласковая, добрая и умеющая быть благодарной и любящей. Такой редкий дар беречь и ценить нужно. Она ведь за доброе слово и ласку готова верой служить и оберегать. Нет, гнилая позиция, и логика нелогичная, — уже без шуток и зло сказал Сергей. — Да я бы ради такой дочурки и дышать готов отказаться. Ну что же это за идиотизм такой природный. Тебе счастье в жизни совершенно бесплатно привалило, подарок сверху дарен, а им скорее хочется пропить его и про…. С радости можно выпить, счастье отметить, а так запить лишь от отчаяния или страшной беды, что пережить в трезвости невозможно.

Немного подумав, добавил:

— И еще при полном отсутствии совести и чести. Более бездушных человечков и не встретить.

Через минуту молчания Сергей признался в том, что никогда и никому из мужиков не говорил. Нет, слухи ползали по городку о его игнорировании в командировках женского пола, но ведь экипажи меняются, люди в командировках разные случаются, поэтому у каждого, кто хотел или не хотел верить, то строил свои версии. Любые попытки вызвать Сергея на откровенность терпели провал в самом начале разговора. Семья и личная интимная жизнь — табу для посторонних.

— Только тебе, и очень прошу не иронизировать и не трепаться среди мужиков. Это мое личное, и превращать его в достояние общественности очень не желаю. Моя Галина у меня единственная женщина. И я за все годы с первого дня знакомства даже в мыслях не пытался изменить ей. Считал это излишней глупостью и ненадобностью.

— Да ну! — Виктор хоть и изобразил чрезмерное удивления, присев на корточки и похлопав ресницами, но нечто подобное он и ожидал услышать. Просто среди работников аэрофлота сия верность — явление уникальное и весьма редчайшее, если не единственное. — Так тебя надо срочно в Красную Книгу внести или в эту, как ее: "Рекордов Гиннеса".

— Не надо. Мне и без книги хорошо. Стремления к рекордам я не проявлял. Нет, речи тут о высоконравственной морали не идут. Не в ней причина. Я же ее с детства знаю. И спим мы вместе еще со школьной скамьи, ученических времен. Просто для меня эти сомнительные радости, о которых долдонит на всех перекрестках Усиков, мне непонятны и кажутся противоестественными. Одним словом, не желаю.

— Тогда ты тянешь на прижизненный бронзовый памятник в центре Москвы. А экскурсовод всегда осмотр Москвы будет начинать от твоего монумента, как от самой достопримечательной личности страны Советов. Образец советского человека.

— Да ну тебя! — отмахнулся Сергей, и в сердце впился тупой и ржавый нож. Сумеет ли он пережить потерю той единственной, если в болтовне Сашки Усикова окажется доля правды. Ему нелепо было представить себя в объятиях некой чужой и малознакомой женщины, но уж свою Галину с посторонним мужиком, так и мысли в голове возникнуть подобной не могло. Это не просто боль, а смерть.

Виктор, словно угадав тяжкие мысли Сергея, по-приятельски похлопал его по плечу, успокаивая и взбадривая:

— Трепотня все это, не верь никому. Конечно, всех бесит, что у вас все в шоколаде. Нет ведь ни одной семьи, чтобы вот так без приключений и похождений. Им и хочется, чтобы и у вас так же, как у всех. Как мечта хохла, желающего, чтобы у соседа корова сдохла. Особенно бабы, так тем скучно о твоей семье правду трепать, вот и сочиняют на ходу разнообразные версии, чтобы до кучи смешать всех в грязи.

А в это время на крыльцо босиком и в одной ночной рубашке выскочила Маринка.

— А ну-ка в койку. Виктор, вот если ты чего проспишь, так я тебе завтра помогу, а Сереже спать надо. Он весь день один летать будет без помощников. А уснет в полете — беды не оберемся. Улетит в неизвестность, так будем искать по всей округе.

Сергей подхватил ребенка на руки и понес в дом, нежно целуя и приговаривая:

— Все, уговорила, мой милый ребенок. Спать так, спать. Устами ребенка глаголет истина и законное требование. Нам на вертолет пока автопилота не установили.

— Вам его опасно ставить, — заметил Виктор. — Вот тогда сбудется пророчество Маринки, и нам придется искать тебя по всей округе. Улетит черт куда, пока горючего хватит.

— Так что у тебя случилось, мой ребенок? — тревожно спросил Сергей Маринку, когда уже уложил ее в постель и укутал в одеяло, как младенца в пеленку.

— Ничего страшного, Сережа. А зачем ты спрашиваешь? — пыталась, как можно беззаботней и веселей ответить Маринка. — У меня все просто замечательно! Спокойной ночи, иди спать, а то плохо выспишься, и тяжело работать будет. А я лишний раз волноваться буду, — попросила она и, закрывая глаза, отвернулась лицом к стене.

— А все-таки? — настойчиво требовал Сергей, мягко разворачивая ребенка к себе.

— Сережа, правда, правда! Но, ведь сам пойми, что я не могу в этой обстановке просто так беззаботно и без единой проблемы прожить. У меня дома очень плохо, да еще…

— Ну? Не тяни. Я же сразу понял по твоим печальным глазам, какие у тебя тут проблемы и беды. Не нужно от меня ничего скрывать. Мы должны всегда доверять и понимать друг друга. Если смогу, то разрешу самое неразрешимое, а сам не смогу, позову на помощь Виктора, или местных друзей. У меня здесь много хороших людей.

— Васька. Он отнял деньги и пригрозил мне, чтобы никому не ябедничала. Но я же не сама рассказываю. Это ты как-то догадался. Но, если честно, то я сама виновата во всем. Они так же, как и я, пытаются выжить в борьбе за хлеб. Это мне повезло с тобой, а у них нет никого, вот и берут силой у таких, как я. И мне не нужно было хвастаться, что ты мне оставил на вкусные обеды. Не удержалась и расхвасталась, как маленькая. Можно было же понимать, что добром мое хвастовство не кончится.

— Ладно, милый мой ребенок, спи, и пусть тебе приснится сладкий чудный сон. А я покараулю.

— Не нужно. Тебе самому нужно срочно идти спать. Я сама засну крепко и быстро. Честное слово. Только ты, Сережа, никому не рассказывай про Ваську. В следующий раз сама умнее буду.

— Хорошо, спокойной ночи, ребенок.

Сергей проскрипел зубами, но не выдал нахлынувшего гнева, а просто поцеловал ребенка в щеку и пожелал добрых снов, понимая, что она еще долго смотреть в потолок и думать своей детской головкой обо всех взрослых проблемах и о своем будущем. Но сегодня оно рисовалось ей хорошим и счастливым. Сегодня рядом в соседней комнате будет спать ее лучший и любимый друг Сережа.

Через два дня вечером после полетов Сергей сослался на срочные дела в городе, и один покинул аэродром в направление города. Он знал, где вечерами любили собираться дружки Васькиной компании. С ним он и хотел пообщаться. Сразу же назавтра после получения известия о его выходке по отношению к Маринке идти Сергей не хотел по соображениям личной безопасности. Ему самому нужно было успокоиться и привести нервную систему в устойчивое успокоившееся состояние, чтобы сгоряча не натворить глупостей, которыми делу не поможешь, а вреда нанесешь, как себе, так и Маринке. Ей нужен Сережа рядом и постоянно.

Точно так Сергей привык поступать и в семье. Особенно такое замедленное реагирование на проказы сына сердило и возмущало Галину, которая была сторонница скоротечных карательных акций и требовала всегда разобраться немедля. Порою так сама лично и поступала, а потом раскаивалась в скороспешной расправе и просила у мужчин прощения. Сотню раз он объяснял Галине, что в таких случаях промедление только на пользу. И воспитание действенней. Сын в ожидании серьезного разговора и наказания многократно успевает продумать о своем проступке и не только пожалеть о содеянном, но не раз и раскаяться.

Да и у самого времени на построение обвинительной речи есть. Поэтому сегодня, когда понял о своей готовности адекватно и без эмоций общаться с Васькой и его хулиганами, Сергей и пошел в их логово. Однако при виде самодовольных молокососов с сигаретами в зубах, сердце бешено заколотилось, и вспыхнули уши от гнева. У Сергея они почему-то являлись индикатором сердитого настроения. А если кончики ушей пылали огнем, то это означало его сильный и взрывоопасный гнев, чего он даже сам побаивался и старался максимально внутренним приказом давать себе установки на разумное и трезвое реагирование на окружение.

— Дядя, тебе чего? — развязано спросил Васька, отреагировав презрением на появление постороннего субъекта, своим видом не вписывающегося в их компанию.

— Ой, так это ведь хахаль Маринкин! — неожиданно воскликнул один малый шкет.

От его слов Васька слегка побледнел и уже уверенности немного поубавилось. Такие метаморфозы Сергей сразу узрел, и его сильный гнев сменился легким весельем. Однако на лице решил оставить гневное сердитое выражение, и парами крутых фраз добить испуганного противника. Сергей достал пистолет, передернул для пущего страху затвором, хотя патроны еще перед выходом оставил дома, и громко рявкнул на весь подвал, где сидела Васькина хулиганская компания:

— Еще раз, тварь козлиная, посмеешь обидеть или даже подумать об этом, без суда и следствия пристрелю. Я желаю, чтобы ты забыл о ее существовании, а при встречах переходил на другую сторону. Ты меня понял? Я не собираюсь на тебя тратить много слов и жестов. Но в следующий раз действий с моей стороны будет минимум. И ты догадываешься о них, — Сергей вплотную подошел к перепуганному до смерти пацану и приставил оружие к его лбу, но тут же понял, что перестарался, поскольку у мальчишки сразу намокли штаны. Это он заметил по образовавшемуся темному пятну.

— Да я, да я, да хоть сейчас могу вернуть, у меня есть, — залепетал, заикаясь, Васька.

— Не надо. Купишь штаны себе сухие. Но второго раза, как ты понял, уже не будет. Хочу, чтобы ты и твоя банда запомнили, что она находится под моей защитой, а я сверху все вижу и знаю.

— И что это здесь происходит? — послышался громкий сердитый голос мужчины из темноты. Через несколько мгновений на свет явился лейтенант милиции. — Хулиганим?

— А, это ты, Валентин! — облегченно вздохнул Сергей, незаметно пряча пистолет за пояс.

— Во! — удивился лейтенант. — Ты чего здесь делаешь? Вроде место непрезентабельное для вертолетчиков. Или возжелал разнообразить досуг общением с цветом общества?

— Скрасил. Вот, разобраться с твоим Васькой пришел. Маринку мою обидел, деньги отнял. А еще угрожал расправой за ябедничество. Кстати, а она и не ябедничала. Даже наоборот, не желала признаваться. Но я по ее глазам сразу догадался. Психологий.

— Ну, Васька, — зло воскликнул Валентин. — Я ведь тебя предупреждал, что еще раз застукаю или услышу жалобу — упеку в колонию для малолеток. Вот только все из-за матери твоей все прощаю. Она у тебя и труженица, и общественница, так почему же ты такой урод вылупился? И про Маринку говорил, так что, Сережа, теперь он будет под моим личным контролем. Рядом увижу, ноги, руки повыдергиваю.

— Да я, дядя Валентин, не трогал ее. Просто так случилось, что и сам не заметил.

— Контролировать свои действия надо. Ладно, временно прощаем, — успокоил гнев лейтенанта Сергей. — Пойдем отсюда, а то у меня от этого тошнотворного смрада блевотные процессы начались. И как они часами высиживают здесь?

— Срослись с этим запахом. Слушай, Сергей, мне завтра с метеорологического поста кое-какие вещи забрать надо. Договоримся? — загадочно спросил лейтенант уже на улице, предлагая Сергею его любимую "Стюардессу", хотя сам лично предпочитал курить "Приму". Специально для Сергея купил, чтобы разговор легче клеился?

— Да нет, — словно прочитал его мысли, сразу же ответил Валентин. — Это я у своего племянника отобрал вчера. Молокосос, еще курить толком не научился, а такие дорогие покупает. Мы, так с "Памира" начинали, да и на него не всегда деньги находили. А этот сразу с фильтром, да не абы какие, а именно вот эти из Болгарии.

— Так наши еще дороже. Ты здесь слегка неправ, — ответил, прикуривая от его зажигалки, Сергей. — Они немного дешевле отечественных, но благородные и слабенькие.

— Но деньги где берет на них, паршивец? Ладно, давай поговорим о деле. Слетаем?

— А что там у тебя за вещички? Мне ведь с заказчиком согласовать надо. Это же на полдня работы. Нужно выбрать свободное окно, или получить согласие начальника.

— Так просто? Так я с Самсоном договорюсь, он мне сроду не откажет. Лишь бы ты не возражал.

— И что там за груз? — спросил Сергей, зная воровскую натуру Валентина, поэтому и хотел уточнений.

— Мед, ягоды, грибы сушеные. Сестра там с мужем по полгода вахту несут. Пасеку держат, по лесу всякую снедь собирают. С весны еще шампиньонов и прочей дряни насушили.

— Так это для меня не проблема, раз Самсон заказывает, — обрадовался Сергей. — Если заказчик заказывает, так мне все равно, куда и что возить. Нам и особых с тобой договоров не нужно.

Шуршилин в этот рейс напросился сопровождающим. Он хотел на месте о меде договориться, о сотах и прополисе.

— Слушай, а запрещенного там ничего не окажется? Как бы нас Валентин не подставил, — опасливо спросил перед сном Виктор. — Мало ли чего они там, в горах насобирали.

— Успокойся, там ничего запрещенного не растет и не живет, — засмеялся Сергей. — А с Валентином нам дружить выгодно. Он хоть и лейтенант, но уже в милиции стал большим и связями оброс приличными. А мне с ним и за Маринку спокойней.

— Сергей, забери ее с собой, вот тогда и успокоишься, когда она все время под присмотром будет.

— Нет. Во-первых, жена не поймет и, скорее всего, будет возражать, а во-вторых, опять же двухнедельные разлуки. Ничего не выигрываем. То, на то и выходит.

Но ему конечно спокойней было бы, если бы Маринка жила в его доме в его городе и пол постоянным присмотром. Но, если раньше мучили сомнения, то теперь он уже понимал невозможность такого действия. Старался пропускать и отражать сплетни женщин и намеки мужчин по поводу некоего романа жены и Руслана, но все чаще стал замечать и за женой в ее поведение несвойственные поступки и выражения. Скорее всего, сплетни имеют основания. Но начать разговор не хватало сил, мысли и воображение душили и жгли сердце и печень.

"Баллада о вертолете"

Он маленький, немного беззащитный стоит в углу перрона, как мальчишка,

Привязанный, прикованный к бетону, чехол наброшен, как на грудь манишка.

Тебе, Ми-2, свой стих я посвящаю, с тобой о жизни речь я поведу.

Ведь это ты сковал меня цепями, как пленника ведешь на поводу.

А я хочу побыть с семьей немного, а я хочу с женой в кино сходить.

И лежа на диване помечтать с героем из новой повести, иль просто побродить.

Но не успеет утро загореться, как я плетусь к тебе опять навстречу

Жене, махнув рукою на прощание, и обещав вернуться скоро детям.

Семья не любит эти расставания, успели невзлюбить командировки.

И каждый раз, целуя на прощание, опять услышу я упреки горькие.

Порой тебя хочу я ненавидеть, порой люблю, как малое дитя.

И так порой хочу забыть, не видеть, провисшие, как плети лопасти.

Я молодой, я полный сил мужчина о пенсии мечтаю, как старик.

Дожить бы, долетать бы эти годы, скорее наступи счастливый миг.

Когда идешь с работы без опаски, когда инспектора не страшен тебе вид.

А я душой и телом наслаждаюсь, и сердце без причины не болит.

И вдруг от этого спокойствия и ласки глаза ожили, молодость вернулась.

Исчезли страхи, позабыты встряски, и солнце мило из-за тучки улыбнулось.

А если утром тучи и туманы, а если снег, аль дождь, как из ведра.

Так это мне до лампочки сегодня. Пилотом был я только лишь вчера.

Но вновь свистят движки, пронзая воздух, читаю карту, как молитву перед сном.

И вновь пески несутся мне навстречу, за горизонты и барханы пряча дом.

Туда, сюда летают всякие людишки. Устал от вида морд хмельных и пьяных.

А трезвому в песках лишь удавиться, или сойти с ума от изобилия барханов.

Лечу, а свист и гул стоит в ушах проклятый, глаза слипаются от серости и блеска.

Смотрю на календарь и дни считаю, когда ж закончатся мучения и стрессы.

Не стих, а слезы вышли на бумаге. И крик, и плач рука дрожа, писала.

И сказ мой говорится не губами. То правду горькую душа кричала.

3

— А я совсем не понимаю его гардероб, — смеясь, пытался убедить жену в своей правоте и верности выводов Сергей, сам понимая глупость и смехотворность спора.

— Почему? — удивлялась жена, стараясь соответствовать его настроению и ввязываясь в словесные баталии. — А, по-моему, все предельно просто, как хозяйственное мыло. Причем тут гардероб, когда от него ждут иных впечатлений. Дед Мороз так и должен выглядеть, как дед в тулупе, да еще в таком атрибуте, как зимние элементы с головы до пят. Самый натуральный зимний дед. А самое яркое определение статуса зимнего деда — борода. Ну, еще красный нос, чтобы рифмовалось. Не изображать же его в старой поношенной фуфайке со сморщенной стариковской физиономией.

— Вот ты совершенно не поняла саму идею. Я не заостряю внимание на его возрасте и соответствующих этому деталей. Плевать я хотел на морщины и цвет носа, — уже как-то немного азартно и серьезно пытался спорить Сергей. — Но в этом случае я даже простую телогрейку считаю излишней деталей. А тут еще и валенки с рукавицами полярников. Интересно даже спросить их надобность и потребность для него самого такого изобилия теплой одежды, в которой сам через минуту вспотеешь.

— Не понимаю твои необоснованные претензии к его гардеробу. Почему тебе не нравятся его одежонки. Глупо бы выглядел Дед Мороз в смокинге и при галстуке, — хихикала Галина.

— Причем тут фасон и мода. Он ведь символ зимнего сурового мороза, как сильного холода. И если внимательно припомнить факты его биографии, то обращает на себя внимание само предназначение такого явления, как главный атрибут зимы. Он абориген севера, его житель и представитель. И вот, попадая в более теплые края, он неожиданно наряжается в теплые меховые одеяния, словно сам же себя и боится. То есть, Мороз боится мороза. Само определение смехотворно. Он, спасаясь от холода, надевает шубу, валенки и теплые рукавицы. Они же кошмарно неудобны. Как только в них он справляется с мешком и подарками!

Жена скептически смотрела на мужа, сама не понимая, зачем вмешалась в этот глупый разговор-полемику. Он сам по себе был глуп и нелеп. Но она догадывалась, что этим ненужным спором отвлекает себя от более серьезного диалога. И сам Сергей, а это уже не просто казалось, но и была уверена, не догадывался, а и знал о ее состоянии. Галина была не на распутье, а в самом движении по иной траектории от семьи, от любви, от него — мужа. Им двоим эта ситуация, в которой они оказались волей некоего третьего, вмешавшегося в их размеренную и правильную жизнь, казалась нелепой и неправдоподобной, словно происходящей с неким посторонним.

— А по-твоему, — продолжала этот гнусный разговор Галина, — так он вообще должен явиться перед детьми обнаженным, изображая тем самым самого независимого от холода?

— Почти. Но не совсем обнаженным, а в легком ином одеянии, лишь прикрывающем наготу. А борода не согревающий элемент, а символ древности, как сам мороз на планете. Бриться не нужно. Само бритье — атрибут прогресса и современности.

Из тупого глупого разговора не было выхода. Чем дальше, тем больше виднелся тупик. Никто из них не мог остановиться, чтобы молчанием не выдать истинных мыслей. Но дальше не замечать перемен в отношениях они уже не в состоянии, и требовалось скорее поставить все точки над "i". Однако для этого шага нужно набраться смелости, чтобы одним взмахом выбросить на свалку или, грубее сказать, на помойку почти четверть века дружбы, любви и жизни друг ради друга.

Сергей долго не желал верить женским, а затем уже мужским сплетням, схожим с действительностью. И, когда позвонили в дверь, Галина с облегчением вздохнула, словно за дверью стояло ее освобождение и спасение. Так же легко почувствовалось и Сергею, но он твердо решил, хотя и сам не был до конца уверен в своей непоколебимости, что после ухода неизвестного гостя задаст жене, четко сформулированный и конкретный вопрос. Хватит с них этих закулисных игр.

Да, ответ пугает, поскольку он известен, если Галина не попытается продолжить игру в молчанку. Но он будет настойчив и потребует конкретики. Все равно так дальше жить уже невмоготу. Он уже и в постели боится прикоснуться к ней. Но чувствует и ее страх, близкий к паническому ужасу. Вот так с полночи с открытыми глазами они и притворяются друг перед другом, что ничего не происходит, и жизнь продолжается. А потом утром прячут красные и распухшие глаза, стараясь скорее проглотить свой завтрак и сбежать от вопросов и ответов на работу.

— Сергей, выйди сюда! — тревожным голосом из прихожей позвала Глина мужа. — Это к тебе.

— Ну и кто там мог ко мне прийти? — в шутливом тоне спросил он, выходя навстречу пришедшим. — Я никого не жду сегодня, а на работу не пойду. Законный выходной. Не имеют право лишать.

На пороге стояли двое в штатском, но по их лицам и выправке чувствовалось, что это их не служебная одежда. А позади их топтался, словно виноватый, участковый старший лейтенант Воробьев. С Женькой Воробьевым они были хорошо знакомы, поэтому Сергей и хотел сразу же по-дружески поздороваться с ним за руку. Но штатские преградили его намерения и официальным тоном спросили:

— Вы и есть Сергей Владимирович Митяев?

— Да, я и есть он. Вот участковый запросто может подтвердить, — все еще не веря в серьезность происходящего, с тем же весельем в голосе отвечал суровым мужчинам Сергей. — А что такое может произойти, чтобы усомниться по этому поводу?

— Серега, — более дружелюбно попросил Воробьев. — Они тут, понимаешь, с такими какими-то нелепыми обвинениями. Это из прокуратуры. Я пытался сказать, так не верят.

— Мы сами объясним, — прервал заикания участкового один из штатских, поворачиваясь в сторону старшего лейтенанта. — А вас попросим пригласить понятых, — и уже потом протянул Сергею стандартный лист бумаги. — Вот ордер на ваш арест и обыск. Попрошу без лишних телодвижений, и оказывать максимально помощь следствию. В ваших же интересах сразу правдиво отвечать на все вопросы.

Что больше поразило Сергея в этой напряженной нелепой ситуации, так это метаморфоза с настроением Галины. В ее глазах внезапно отразился радостный блеск, словно эти незваные неожиданные гости явились, как спасители ее из лабиринта усложнившейся жизненной коллизии. Вот они заберут сейчас от нее мужа на длительный срок, и Галине не придется сочинять оправдания и выкручиваться и этих пут. Все легко и просто решается само собой и без ее участия. У нее, как понял Сергей, сейчас даже возникли трудности по скрытию этой внезапной радости.

— А можно, — слегка охрипшим от волнения голосом попросил Сергей субъекта с бумагами в руках, словно это и был главный, — на словах пояснить причины вашего явления. Ну, и что мы собираемся искать в моей квартире за преступные предметы, которые я пытаюсь припрятать в собственном доме? Если заначку от жены, так я и без свидетелей и понятых вам могу ее остатки предъявить. Там такая мелочь осталась, что ее сумма даже супругу мою не в состоянии заинтересовать.

— Вот оптимизм с юмором слегка неуместен, — строго, не поддерживая веселое настроение Сергея, ответил второй штатский. Как, оказалось, по интонации в голосе и соответствующему поведению, понял в последствие Сергей, он и есть старший и главный в этой компании. — Вы обвиняетесь в убийстве гражданина Василия Мишкина в Колычеве, находясь там в командировке. А искать будем пистолет, которым вы поначалу угрожали, а затем все-таки застрелили за день до отлета.

— Ваську замочили? — даже немного довольный и обрадованный таким сообщением, воскликнул Сергей. — Ну, и, слава богу. А то он уже всех там достал своими похождениями. Допрыгался, значит. Видать, кому-то он больше мешал, если тот одними угрозами не ограничился. А вы знаете, хоть он и бы малолеткой, но тварью слыл изумительной. Ох, не за зря его замочили. Кому-то сильно наступил он на мозоль. Только слегка неясно мне, зачем же все хотите на меня перевести? Крайний?

— Стало быть, вы не отрицаете, что хорошо знали его и угрожали оружием. Да, как я понял, вы и не собираетесь скрывать этого факта. Уж очень грубо и публично сделано все.

— И не отрицаю. А зачем? Только вы ко мне за оружием зря пришли, — удивился Сергей. — Мы оружие получаем перед командировкой и с таким же успехом сдаем его по прибытию. Известное и понятное деяние. Никто мне его не позволит дома хранить.

— А мы не думаем, что вы настолько глупы, чтобы со служебного пистолета убивать. У нас есть версия, что для такой операции вы запаслись дополнительным неучтенным пистолетом.

— И оставил у себя дома, чтобы продолжать мочить в том же духе мне неугодных, — немного весело продолжил мысль штатского Сергей. — Умней будет искать его в арыке.

— Не у всех ума хватает избавиться от орудия преступления. Надеемся, что вы из последних.

— Не надейтесь. Забросил так далеко, что и сам теперь не сумею отыскать. Ну что ж, ищите, флаг вам в руки, — уже успокоился Сергей и отвечал уверенно и равнодушно.

А он уже передумал все свои нарушения, успевшие свершиться и задуманные. Теперь-то его точно не в чем обвинять. Он не только не убивал, но даже никогда не сумел бы свершить такое, каким бы не был подлым и противным малолетка. Все равно это обыкновенный мальчишка, хотя и весьма хулиганистый. А, стало быть, правосудие рано или поздно докопается до истины. Немного потреплют нервы, потягают по кабинетам с глупыми вопросами. Главное в этой ситуации не срываться и суметь держать себя в руках, обдумывая каждый их вопрос, не торопясь с ответом. Ребята хуже репейника — прицепятся к пустяку и раздуют, как шарик на Первомай.

Но Сергей уже готов к любым перипетиям. Он сумеет достойно постоять за себя, и выдержит все эти мелкие щелчки судьбы по носу. Что они значат по сравнению с главным ударом. И эта преждевременная радость жены коробит и оскорбляет. Как она жаждет поскорее избавиться от него. Значит, не врали про этого Руслана, променяла стерва женушка меня молодого и красивого на этого полуразвалившегося дедка. Но, если разлюбила и внезапно воспылала к другому, так зачем же так открыто торжествовать над бедой того, кого считала до сих пор единственным. А может Сергею все так кажется, а она уже много лет перебирает среди претендентов на его место. И вот лишь на этом древнем тормознула.

Ну, и пусть радуется. Надолго он ей этого счастья не предоставит. И обязательно скоро эту радость подпортит. Вот только докажет свою невиновность и непричастность к этому нелепому преступлению и вмиг разведется с ней. А поскольку жилье служебное, то и пусть улепетывает к своему старику на ПМЖ. Смешно даже представить ее в объятиях этого придурка. Слегка лысоватого, морщинистого и смердящего. А в том, что он воняет, почему-то Сергей не сомневался, поскольку после первых информаций выяснил своего предполагаемого соперника. Первое впечатление вмиг развеяло все болтовни по этому поводу. Не должна его Галина даже с сексуальным намеком посмотреть в сторону этого неухоженного мужичка. Увидеть их вместе — выглядело комично и смешно до безобразия.

Вот только зря он так демонстративно и при всех его дружках пугал этого мерзавца. Но уж больно довел он до белого каления Сергея. А ему так сильно хотелось защитить свою милую Маринку, свою неофициальную дочурку, что и власть над нервами потерял. А проучил он его эффектно и с обильным отмачиванием штанов. Казалось, что теперь надолго забудет имя его девочки. Ан нет, видно не успокоился, паршивец, и кому-то сильней напакостил, что не просто влепили в него девять граммов свинца, но и перевели все стрелки на подвернувшегося Сергея.

Удачно перевели. Видно, в курсе запугивания был этот стрелочник. Вот кто? А чего голову ломать-то. Можно подумать, что Сергей пытался скрыть такой публичный факт. Пугал он его громко и с перечислением дальнейших гипотетичных событий при непослушании. Так что, виноват сам. Вот теперь и расхлебывай кашу, раз заварил.

— Я не отрицаю, — продолжал Сергей. — Конечно, с любой колокольни если глянуть, то большой глупостью можно назвать мой акт. Но глупость я свершил полезную, однако до убийства не додумался бы. Я в тот момент больше думал о Маринке, чем об этом Ваське. И эффекта одним запугиванием я добился. Вряд ли он посмел бы после встречи со мной даже пытаться обижать мою Маринку.

— Ты, скотина! — вдруг истерично закричала Галина. — Из-за какой-то дворняжки бездомной человека застрелил. Какая же ты дрянь! А о сыне хоть подумал в тот миг, а обо мне? Я ни на минуту не останусь с тобой после всего случившегося. Ты потерял семью ради нее. И еще пытается быть благородным и честным. Ты — никто.

Сергей резко вывернулся на глазах штатских и грубо ухватил жену за ворот халата, притягивая ее лицо к своему.

— Она не бездомная дворняжка. И не смей ее обзывать своим поганым языком, иначе ради нее и тебя пришибить могу. В этом мире она единственная осталась светлым пятном в моей жизни. А ты, потаскушка, рано торжествуешь. Только своего Руслана даже не смей в мой дом приводить. Шлюха подзаборная. Так и будешь с ним по съемным хатам шляться. Его жена с таким же успехом вышвырнет вас обоих.

Один из следователей схватил Сергея за плечо, чтобы спасти несчастную женщину от публичного избиения, но второй помешал ему и попросил не вмешиваться в семейные разборки.

— Пусть попрощаются. Когда еще предстоит встретиться. А так сейчас во всех грехах и признаются друг другу. Потом будет некогда, и желания пропасть могут.

Этот следователь, видать, или так же был в курсе их семейных перипетий, или понял по поведению жены, что та неожиданно обрадовалась такому внезапному избавлению от мужа. Такие открытия он и пытался довести до своего товарища.

— А ты — убийца. И все равно я люблю его, что бы ты там не трепался о нем. Он намного лучше тебя во всех отношениях. И это даже правильно, что тебя арестуют. Ты мог запросто ради этой девки совершить убийство. Как это на тебя похоже!

— Да плевать я хотел на вас обоих и вашу любовь. Давитесь вы ей до самого гроба. Но ложь твоя на рвотные позывы тянет. Нельзя было по-другому рассказать, а не дожидаться момента такого удачного. С такой легкостью предать и продать за материальные блага. На деньги позарилась? Конечно, его прибыли далеко несравнимы с моими. Мужик богатенький. У него же такие ценности в распоряжении, что смешно представить, будто к грязным лапкам ничего не прилипает.

— Да пошел ты! — в отчаянии махнула рукой Галина и ушла от них в другую комнату.

Сергей стоял посреди прихожей опустошенный и потерянный. Жизнь потеряла смысл, свое предназначение, а с ней исчезали мысли о будущем, мечты о свершениях, которые задуманы, о чем желалось и грезилось. Вот так легко и больно порвана нить, связывающая настоящее с прошлым. С кровью, с кусками мяса вырваны жизненные и столь необходимые самому телу органы и детали. То, что можно было удалить с жалостью и заботой о самом носителе, жестоко исковеркано и выкорчевано. Зачем тогда сама жизнь в пустой оболочке без души и сердца.

Он не боялся тюрьмы, суда, да и самого этого ареста. Это все события проходящие, так как легко опровергаемые. Стоит лишь этим следователям напрячь мозги и пошевелить извилинами, и правда откроется. И Сергей вновь окажется на свободе. Но где конкретно? Ведь теперь даже сама квартира превращается в ловушку спокойствия и тишины, которая больше пугает. Эта пустая клетка без присутствия в ней тепла и уюта, куда можно и не стремиться. И чувствовать он будет здесь страшнее и безысходнее самой тюрьмы, где хоть смысл присутствия имеется.

— Ищите свой пистолет, и валим скоренько отсюда. Только стоит ли напрягаться в поисках того, чего в моих хоромах никогда не присутствовало. Мы по прилету сдаем.

— Не очень-то я верю, что угрожал и свершал убийство служебным. На дурака не совсем похож.

— Да я его без патронов с собой брал. Попугал немного, да и посчитал достаточным.

— Вот и напугал до смерти, что его потом с дыркой в животе нашли. Значит, не совсем без патронов. Один нашелся.

— Ваше дело так думать и исполнять, а мне его убивать совсем без надобности было.

— Это еще почему? Сам только что признавался, что ради своей девчонки готов любого порвать. Вон как разошелся, стоило лишь немного обидеть твою Маринку. И супругу не пожалел.

— За другое она получила. А Маринке сама тряпки собирала. До сих пор не считала бродяжкой. А не убивал бы я его лишь по простой причине и ради этой же девочки, чтобы даже в мыслях не могла принять меня за банального убийцу. После такой публичной угрозы у него самого не хватило бы смелости прикоснуться к ней. Глупо, пошло, но я себя преступником не считаю. Если пожелаете, то будете искать истинного убийцу, но на меня тратить время считаю нерациональным. Впустую все эти хлопоты. Поехали скорее отсюда, а то меня уже блевать тянет от этого воздуха. Вернусь, придется сутки выветривать этот смрад.

Но следователи, сославшись на инструкции, все же прошлись по всей квартире, прощупывая и перекладывая вещи, перелистывая книги, пересматривая различные статуэтки, которые так любила покупать Галина. Сергей же из командировок вез книги, которые внезапно и вдруг во всей стране превратились в один из страшно дефицитных товаров. Но по маленьким городкам в книжных магазинах знакомые продавщицы всегда оставляли для него парочку бестселлеров. А последние два года он проводил все командировки в Колычеве, поэтому успел основательно познакомиться с хорошенькой вдовушкой из книжного магазина. Она, правда, рассчитывала на взаимную симпатию, чего Сергей обещать не мог.

Как и следовало ожидать, ничего интересного для себя следователи не нашли. Они уже и сами мало верили в эту абсурдную версию, хотя фактов и обличающих моментов с поводами для убийства было предостаточно, что и проводить само расследование казалось простейшим и незатейливым делом ради отписки и галочки.

— А заначку мы твою так и не нашли, — усмехнулся следователь уже на выходе из дома.

— Прятать уметь надо, — в том же тоне ответил Сергей. — После выхода поделюсь опытом, что даже вы не сумели отыскать. Что уж говорить о женах. Надеюсь, что такое случится скоро.

Но товарищи выразили сомнения. Пацаненок был убит за сутки до отлета Сергея из командировки. И свидетелей много самого момента угрозы, что немаловажно для следствия. Даже Колычевский участковый подтверждал данный эпизод. Правда, сам он намекал, что Сергей просто пугал, но в вечер убийства даже техник Шуршилин указал, что Сергей отлучался на пару часов. Маринка в это время оставалась с Виктором в домике. И именно тогда и произошло убийство.

— Так я на встречу к Валентину и ходил, — вспомнил Сергей уже в кабинете следователя Атаниязова. Его звали Игорь Викторович, но он просил называть его пока гражданином следователем. — Он сам мне и назначил эту встречу еще утром перед вылетом.

— Ну и состоялась эта встреча? Он мне про нее ничего не рассказывал, — выразил сомнения Атаниязов.

— Нет, просто его не оказалось в это время дома. Я пришел намного раньше, но так и не дождался.

— А как вы договаривались о встрече, и какой характер она носила? Можно было и у вас на площадке встретится, если бы была в этом острая необходимость.

— Не понял? — удивился Сергей, неожиданно догадываясь, что и здесь его провели, как пацана. Валентин никому о встрече, точнее, о ее договоренности никому не рассказывает. Даже скрывает такой факт, что лично пригласил Сергея по непонятной причине.

— Он, получается, даже не объяснил вам такого факта, как повода для этой встречи? Честное слово, если бы не знал вас, то принял бы за придурка, словно комедию ломаете.

— Нет, — вовсе и не собирался Сергей обижаться на заслуженную характеристику. — Намекнул, что желает рассчитаться за полет на метеорологический пост. Вроде, и воску, и меду обещал. Я и подошел к его дому. Прождал больше часа, а все без толку. В доме и свет не горел, поэтому стучаться не стал. Я и подумал, что мог на работе задержаться или по вызову уйти. Хотя, раньше считался более пунктуальным.

— Стало быть, меда не дождались и улетели домой без расчета за выполненную услугу?

— Вот тут вы ошибаетесь. Как раз меда мы дождались. Он перед самым взлетом принес всего, чего обещал. Со мной не говорил, словно торопился, поэтому товар передал моему технику.

— Да? Велика честь, что товар вам доставляют прямо в кабинку, — сыронизировал следователь. — И за что такое богатство? Все за этот полет по его просьбе на некую станцию?

— Почему на некую? — спокойно возразил Сергей. — Все в пределах закона и человеческих норм отношений. Там его сестра с мужем работает, а мы товар доставили. Вот продуктами за эту услугу с нами и расплатился. Вроде здесь нарушений закона нет?

— Есть, и даже большое. Использование вертолета в корыстных личных целях. Сам себе статью добавляешь, Сергей, — неожиданно перешел следователь на "ты".

Видно, это его основная манера допроса, но с каждым словом он все меньше верил в виновность Сергея, хотя дело было настолько запутанным и указывающим на причастность именно подозреваемого к этому преступлению. Валентин почему-то категорически отрицает факт договора о вечерней встрече. Вот потому он утром и принес то, чего обещал Виктору. Даже техник Шуршилин ничего не знает о вечерней отлучке командира, точнее, о ее предназначении. А мед и воск Валентин принес, как и обещал, к вылету. Так они с ним договаривались заранее.

— Нет, — покачал головой Сергей. — Не было использования, была заявка от заказчика, и летал я на этот пост по его плану. И подписывал он. Так что, остановимся на одном убийстве. Не морочьте ни себе, ни мне голову этим экзотическим полетом.

Сергей с каждой минутой чувствовал себя более уверенным и успокоившимся. Тем более, уловив уже в тоне следователя доброжелательные нотки. А чего ему напрягаться. Не может же он волноваться и излишне переживать за преступление, им не совершенное. Он защищал Маринку, обезопасил ее проживание среди этой шпаны, понимая, что теперь никто, а в первую очередь сам Васька, не посмеет обижать девчонку в его отсутствие. И не только потому, что Сергей угрожал Ваське оружием и обмочил его при всех, но еще и от того, что все видели дружбу этого летчика с милиционером Валентином. А участкового они боялись по более любого постороннего, даже вооруженного. И этот выстрел был излишним, прежде всего для самого Сергея. Не нужным. Вот так он и сказал следователю Игорю.

— А почему тогда так много противоречий? Куда не плюнь, а везде твоя вина вырисовывается.

— Потому и много, что невиновен. Подготовиться не успел, как со свидетелями, так и с уликами. Я даже не знал, что некто успел укокошить этого шалопая. Если честно, то мне совсем не жаль его. Судя по жизни и по характеру этого обормота — будущее его поджидало на зоне. Уж из тюрем выходил бы ненадолго. Лишь ради очередного преступления. Надеюсь, что полную характеристику успели узнать от того же Валентина. Вот только само поведение участкового наводит на размышления.

— Узнал. И, самое главное, подробно. Знаешь, а ведь участковый не так уж плохо о нем высказывался. Не лучше, но и не хуже любого из той шпаны. Все достоинства и недостатки переломного юношеского возраста, как представителя из неблагополучной семьи. То есть, ни у кого желания убивать не было. Не придумал участковый ни одного эпизода из жизни юноши, за что можно смерти пожелать. Так что, Сергей, больше всего поводов и причин мы видим лишь у тебя единого. Успел я узнать подробности твоей дружбы с Мариной. И Валентин поведал, и твои товарищи из аэропорта. Но особенно нелестно говорит про твое увлечение жена. Мол, и деньги давал ей, и одежду возил. Не желаешь пояснить такую странную связь?

— Не связь, а дружба и даже любовь, если угодно уж вам такие подробности, — зло ответил Сергей, отлично понимая, что нужно в данную минуту больше выдержки проявлять, чем выплескивать эмоции. Но если кто-нибудь пытался даже намеком обидеть его Маринку, Сергею с трудом удавалось не сорваться на грубость. — Но попытаюсь мирно и без эмоций пояснить, — уже более миролюбиво продолжил он. — Да, приютил, ухаживаю, забочусь. Мы сдружились, как родственные души и отлично понимаем друг друга в общении. Нет у нее, по сути, ни папы, ни мамы. Так, некое подобие родителей, не просыхающих от беспробудных пьянок. Мне просто захотелось оторвать ее от этой уличной компании. Вот вы бы лучше у ее учительницы поинтересовались, как она, Маринка, изменилась после нашего знакомства. Она ведь ради нашей дружбы даже тройку боится получить, чтобы не обидеть меня. И что вы увидели в этом криминального?

— Да нет, я вовсе не к тому, чтобы осудить, — даже как-то растерялся следователь от такого напора в защиту своей маленькой подружки со стороны подсудимого. — Вполне допускаю, что злость на обидчика и спровоцировала данное преступление.

— Разговор двух глухих. Вам так нужно прикрыть это легкое дело, что вы и прислушиваться к моим словам не желаете. Отправляйте меня на покой. Я понимаю, что все равно придется какое-то время отсидеть, пока вы не догадаетесь по-настоящему разобраться. Потому и предлагаю вам тайм-аут. И вам нужно разобраться, и мне передохнуть после такой встряски. Я не за Ваську переживаю. Честное слово, но он заслужил такой участи. А вот Маринке придется туго. Худо ей, поди, без меня сейчас. А еще шпана признала про это обвинение в адрес ее защитника, так и отыграться на ней могут. Вот только ради нее и не стал бы мараться об эту мразь, так как лишь Маринке хуже делаю. А домой возвращаться еще больше не хочу. Рога мешают по такой квартире перемещаться. Не рассчитана она на рогатых.

— А раньше не мешали? — усмехнулся следователь, и Сергей понял, что Атаниязов был даже больше его самого в курсе семейных перипетий. Но до сих пор, как и все окружающие, тактично умалчивал. Закон рогатых мужчин — последний и после всех.

— Вы знакомы с этим Русланом? Я пару раз мельком наблюдал, так даже мысли допустить не мог, что этот старый урод сумеет заинтересовать мою дуру. Ан нет, лопухнулся. Как раз такие старые придурки способны представлять главную опасность. Не учел его финансовые возможности. Перекупил, скотина, но безрогая. А рога раньше не мешали по причине их отсутствия. Считаю рогатыми лишь тех мужчин, которые спят со своими женами, зная или догадываясь о сопернике. У меня же таких предположений и возникнуть не могло. У нас с ней долгая история, чтобы допускать даже легкий флирт. Но, как оказалось, так думал лишь я один.

— Ты думаешь, что из-за денег? Хотя, — следователь призадумался и пододвинул к Сергею начатую пачку сигарет. Не "Стюардесса", конечно, но тоже из болгарских с фильтром.

— Сергей жадно закурил. Он от всех этих передряг, как-то даже и забыл, что курящий и страстно желает затянуться успокоительным дымком. Некто постоянно сосал под ложечкой, требуя чего-то для удовлетворения, а вот только сейчас догадался, что это он так сильно курить хотел. Даже голова закружилась от переизбытка никотина. Во-первых, сигареты покрепче оказались его любимых, а во-вторых, давно последнюю выкуривал. Но все равно, затягивался жадно и с большим удовольствием.

— Можешь пачку забрать, — вдруг щедро предложил следователь. — Там пригодится. И подумай хорошенько. Может, лучше чистосердечное признание написать? Судя по показаниям свидетелей и по самому делу, так шансов у тебя не так уж и много. Как же будешь выкручиваться, когда самые надежные свидетели против тебя показывают?

— Я попробую, — Сергей затушил сигарету и оттолкнул пачку от себя. — Даже пари предлагаю. Если выкручусь, то вмиг бросаю курить. Но, поскольку считаю себя невиновным, то этот миг отсчитываю с этой последней затяжки. Навсегда и навечно.

— Смело, — удивился Атаниязов. — Даже героически. Обычно в твоей ситуации поступки полностью противоположные. Чаще некурящие начинают втягиваться в эту вредную привычку.

— Зато разумно. Во-первых, отвлекает от идиотских мыслей, а во-вторых, проблем с добыванием этих гадостных сигарет не станет. Я ведь не курю всякую дрянь.

— Приличную дрянь предпочитаешь? — засмеялся следователь, пряча пачку в стол.

— Приличную. Любимую "Стюардессу". Даже ваше дерьмо мне не понравилось. А мои мне уже никто не принесет. Про жену можно забыть, а Маринке не добраться до меня. Забыт и заброшен. Зачем же тогда давиться низкосортной "Примой" или "Памиром". И на прощание. Вернее, до встречи хочу сказать, что меньше всего меня волнует это преступление. Я с огромной радостью отсижусь несколько дней подальше от своей бывшей жены, пока рога не отвалятся. Я не буду считаться настоящим рогоносцем по причине ликвидации из организма кальция, без которого рога не держатся на голове. А волнует меня больше всего состояние моей девочки Маринки. Трудные времена придется пережить ей без единственного заступника. Валентин, как уже я догадался, предал нас со всеми потрохами. Но моя уверенность, что эта разлука ненадолго, успокаивает и внушает уверенность. Очень скоро встретимся и наболтаемся про все и вся сколько угодно.

— Хм! — промычал, пораженный таким откровением, следователь, придерживая милиционера, зашедшего по его вызову, чтобы забрать арестованного в камеру. — У вас и в самом деле такая серьезная любовь. Думал, что привирают, но ошибся. Почему своих не заведете. Насколько понял, дома кроме жены никого не осталось.

— Вырос. Свой уже в училище поступил, а дальше самостоятельно жить будет. В большую авиацию собрался, так что домой не вернется. А больше не смогли родить. Неудачный аборт.

— Так во сколько вы первенца своего родили? Самим, поди, еще совсем немного лет.

— Сразу после школы. Точнее, после выпускного бала она загремела в роддом. Да ладно, переживу и это. Я ведь уверен в себе и в невиновности. Не причастен. Пройдет немного времени, и вы в этом же убедитесь. Так что, ищите истинного убийцу. Не тратьте время на меня.

В камере кроме него было еще трое. Четырехместный номер с минимумом удобств в углу. Не люкс, но койко-место выделили на первом этаже. С сокамерниками Сергей не стал знакомиться, поскольку немного знал их, а они его еще лучше, потому и уважили нижним ярусом. Но на общение Сергей был не расположен. Во-первых, хотелось хоть чуток вздремнуть. Сказывались последние бессонные ночи и нервное излишнее перенапряжение с нервотрепками и переживаниями, с попытками начать объяснения, но некий скрытый страх перед непредсказуемостью.

А во-вторых, он сильно хотел есть. Как-то в спорах и последующих событиях совершенно забыл о пище физической. Поэтому голод неожиданно поглотил все его мысли. А обед в камере давно прошел, и следующий прием пищи ожидается лишь утром. Здесь, оказывается, кормят только два раза. Не курорт. Сокамерники продолжали азартно играть в карты, а Сергей не любил такие забавы, посему и решил решить все проблемы сном, чтобы уйти в мир Морфий и немного отвлечься от суеты.

Сон, однако, долго не приходил. Вот всякие черные мысли сразу же заполнили черепную коробку. А они ему совершенно в данную минуту без надобности, поскольку вносили сумятицу и в, без того растревоженные, мозги. Сергей даже сильно рассердился на них. Ему страстно желалось лишь вздремнуть хотя бы пару часиков, вот тогда и можно было бы разобраться со всеми мыслями. Сейчас же в данную минуту кроме сна и еды его ничто не беспокоило, и не желало иное воспринимать. Пока милиция сама не разберется с этим загадочным убийством, так нечего самому и ломать голову. От таких коллизий и метаморфоз ее лишь сломать можно, но умного не придумать, и положительного результата не получишь.

Но уснуть все-таки получилось. Притом довольно крепко и с красочным интересным сном с сюжетом и фигурантами. Крепость он определил по тому, что один из сокамерников усиленно пытался разбудить и нечто невразумительное объяснял. А в сон он поверил потому что, даже открыв глаза и обнаружив себя в камере, продолжал все еще ощущать атмосферу далекого леса и трель птиц из чащи. Они ему и приснились. И он в резиновых сапогах и с большой корзинкой в руках выискивал под кустиками и в густой траве грибы. А они рассыпались по всему лесу, словно некто специально разбросал их специально для него.

Любил Сергей такую тихую охоту, да очень уж редко удавалось наяву вырваться в лес. Вот и снилась она часто, компенсируя недостаток в жизни. Душу он отводил по полной, попадая в грибные места. Друзья и знакомые порою диву давались, как он умел в лесу при пасмурной погоде и в незнакомой местности безошибочно выходить в точку, где оставлена машина, которую они покинули час-два назад и плутать в лесу без ориентиров и без компаса. Ответа и сам Сергей не знал. Чутьем догадывался, куда и по какой тропке возвращаться к месту сбора. Поэтому часто те, кто боялся заблудиться, старались держаться, поближе к нему, не теряя его из вида.

Будили его на завтрак, поэтому он и не рассердился, а немного удивился, что так много проспал в окружении приятных грез. А чего обижаться, если сны еще успеет досмотреть, а есть уже хотелось зверски. Просто до обеда не дотянет ни физически, ни морально.

— Мы уже пульс у тебя щупали, — со смехом говорил один из арестантов. — Не добудиться ни как.

— Замечательно выспался, — обрадовано потягивался Сергей, с благодарностью воспринимая участие сокамерников. И поспать дали возможность до сытости, и разбудили вовремя. — Дома так крепко не спится, как у вас тут в камере. Нужно потом друзьям рекомендовать камеротерапию для восстановления жизненного тонуса.

— Век бы сюда не попадать, — не соглашались товарищи по несчастью, с недоверием относясь к его излишнему оптимизму. — Еще не насытился, заскулишь скоро.

— Я здесь ненадолго, — слишком самоуверенно заявил Сергей. — А этих часов вполне хватит для стабилизации нервов. Я считаю, что сладкое понять легче после горечи.

— Дома горечи не хватило, что ли? — смеялись товарищи, не желая даже понимать его удовлетворения.

— Хватило вполне, — уже серьезно согласился Сергей. — Только горечь эта с привкусом тухлости.

Почему же Валентин так откровенно и без зазрения совести лгал. Ведь только сейчас наконец-то Сергей понял, что его ложь умышленная и преднамеренная, несущая определенную программу. Он специально подставлял Сергея, пытаясь скрыть или утаить истинного преступника. Да никогда без выгоды не станет Валентин специально укрывать кого-то. Есть, стало быть, немалая выгода от этого. А скрыть можно, лишь перекинув стрелки на иного, коим и подвернулся Сергей.

А если он спасает самого себя? Васька, хоть и труслив, но на пакости способный. Как мерзкие, так и подлые. Его можно было на короткое время запугать, но потом он буде долго и терпеливо поджидать удобного случая, чтобы ужалить больно и смертельно. Или подложить приличную и смердящую свинью. Вдруг в чем-то пересеклись их интересы? Валентин — мент, представитель и блюститель закона, но о честной жизни даже не помышлял. Он постоянно прокручивал какие-нибудь аферы, часто задействовал в своих делишках и экипажи вертолетов.

Приходилось и Сергею выполнять полеты и перевозить неизвестные грузы по его просьбе, но Сергей всегда дублировал и согласовывал эти рейсы с заказчиком, которому, по сути, было наплевать, куда и зачем летает вертолет. Для него главным был факт наличия транспортного средства всегда в готовности к полету и к выполнению его заданий, необходимых и нужных для конторы. А если остается время, и заказчику в данный момент транспорт без надобности, то лети, хоть на луну. Ведь в обязанности заказчика входит плановый оборот летных часов. Сколько положено по договору, столько и забирай. Недобор недопустим: урежут сверху.

Перебор так же невозможен — денег на это нет лишних. Вот поэтому он, всегда не глядя, подписывал заявки Сергею, уверенный, что в любое время вертолет полетит туда, куда требуют дела и его личное желание. Ведь и самому часто хотелось в выходные слетать на охоту или рыбалку на горную речку хариуса поудить. А в это время вертолет рядом стоит и дожидается команды. За такие вылеты заказчик с удовольствием заявки подписывал, не вчитываясь и не всматриваясь, на неделю вперед.

Так вполне допустимо, что Васька наступил Валентину на любимую мозоль, а тот, недолго размышляя, шлепнул нахала, а потом уже ради собственного спасения срочно перекинул вину на пилота, до которого ему нет никакого дела. А мозолей у Валентина было предостаточно. Это еще, как нужно с ним рядом находиться, чтобы избежать такого заступа! Кругом сплошные мозоли. Стоит лишь пожелать и ступай хоть на все сразу. Совсем обнаглел в последнее время участковый, что даже про работу, а точнее, про свои служебные обязанности напрочь забывал, лишь вспоминая о них при случайных или плановых проверках высшего начальства. Но и тут он умудрялся скоренько ублажить проверяющего, чтобы затем с усиленной энергией наверстать упущенное. Порой и сам не мог понять, зачем ему столько всего, но остановиться было сложней. Можно самого себя потерять.

С Валентином ясно, но с Виктором Шуршилиным полная лажа. Зачем собственный техник, проверенный долгой дружбой, так подло подставляет? Нет, он вовсе не подставляет, а просто говорит правду. По-моему, Валентин великолепно к акции подготовился. Правдой и фактами. Да, он назначил встречу Сергею возле его дома, а сам в это время убивал каким-то Макаровым Ваську. А Шуршилину он ничего не обещал, а слегка намекнул, что к отлету подготовит презент. Вот этот самый презент и выплыл перед самым вылетом, словно Валентин ждал такого момента за углом, чтобы вручить его в последний момент, не объясняясь перед Сергеем за вчерашнее вечернее отсутствие. Так что, техник говорит правду. Он ничего не знал про вечернее свидание, а утром Валентин под шум винтов сумел убедить, что выполнил обещанное в срок и вовремя, как и договорились. Заранее готовил он расправу над Васькой, что все сумел так обустроить. Вот только как теперь доказывать свою правоту перед такой массой неопровержимых улик?

А зачем? Есть следователи, которые и должны распутывать этот клубок. Вот пусть и трудятся, а Сергей эти дни и здесь отдохнет. У каждого своя работа и обязанности. Не хватало еще за них голову ломать. Дома сейчас он находиться не сможет. Там все мозги заполнят думы о жене, о ее старом хахале, и, разумеется, о собственных рогах. А ведь до последнего всю свою сознательную семейную жизнь казалось, что они самая счастливая и идеальная пара на весь Советский Союз. И особенно он сам и семью любил, и жену холил, и с сыном все свободное время возился. Мужика вырастил, что надо. Только зря в авиацию пошел. С его мозгами и энергией сложно будет в его профессии. Ну, ничего, зато по служебной лестнице продвигаться будет, и вскарабкается повыше отца, для которого самым лучшим местом считалась должность рядового командира вертолета.

Но Сергея его профессия и должность вполне устраивали, и уходить на пенсию в молодые годы, как большинство пилотов, он не собирается. Еще полетает над родными просторами. Если не посадят. Они ведь не станут под мента копать. Проще и удобней Сергея определить на нары, и душу успокоить. Нет, Атаниязов мужик принципиальный. Сергей не раз слышал про него, как о честном и дотошном следователе. Если возникают некие сомнения, то копать будет, пока не докопается до истины. Его никогда не устраивали проценты раскрываемости любыми способами. Даже сокамерники говорили о следователе, как о правдолюбивом и настойчивом искателе правды. И это приносило успокоение и надежду.

Но на следующий допрос его пригласили дней через десять. Сергей даже со счета сбился и от такого вынужденного длительного отдыха слегка приустал. Хорошо, хоть курить не тянуло. Но с такой невкусной и малокалорийной кормежкой он хорошо похудел. Даже брюки стали спадать без ремня, хотя до этого легко удерживались на бедрах. Вот только очень искупаться хотелось. Уже и сокамерники поменялись, и новые жильцы объявились, а про него словно забыли. Странно все. А может так и надо. Если бы дела шли, как по маслу, то есть, все улики и доказательства вины Сергея у них были, то и приглашали бы чаще. Значит, что хорошо для Сергея, то плохо у них. Настырный следователь ищет истину, а не способы упечь первого попавшего. Уж больно откровенно подставляют.

Уже по первому обращению и внешнему виду следователя Сергей догадался о резких переменах в отношениях к себе. Игорь Викторович вышел из-за стола и доброжелательно протянул руку для приветствия, предлагая не стул, а диванчик для беседы.

— Не возражаешь, если мы по-простому перейдем на "ты"? Вроде, как по годам и служебному положению наблюдается некое равенство, — хитровато улыбаясь, спросил он Сергея.

— А чего мне, Игорь, возражать! — сразу же воспользовался предложением Сергей. — Мне самому такое доверительное обращение больше по душе. Стало быть, сравнялись в позициях.

— Ты верно мыслишь. Разобрались и докопались. Только извиняться не планирую. Свой срок ты отсидел заслуженно и по праву. Даже с тебя можно содрать за обслуживание.

— В корне не согласен! — шутливо возмущался Сергей, но обижаться совершенно не собирался.

Этот срок ему пошел на пользу по многим параметрам. Отдохнул по-максимуму, от глупых мыслей и контакта с бывшей женой был избавлен, немного похудел. И курить наконец-то бросил. А ведь так долго готовился к этому историческому моменту с того памятного дня, когда заключил письменный договор-отказ. Ну, вот не было бы счастья, да несчастье помогло. И семейная драма пережилась в тюрьме комфортней. Трудно даже представить себе, в какие успокоительные процедуры не ударился бы он, находясь на свободе в собственной страшной квартире.

Сергей еще с детства помнил детскую такую шутку-игру, когда одной болью отвлекают от другой. Спорили, что удар по какому-либо участку тела спорщик не почувствует. Только следовали сразу два удара, но второй чуть больней и чувствительней, потому про первый и не замечали. Так и здесь случились два сильнейших удара судьбы: жена наконец-то осмелилась признаться в своей неверности и уходу к своему старому хахалю, что, намного, больней простой измены с обычным навешиванием рогов, и тюрьма с нелепым и незаслуженным обвинением, которое Сергей воспринял даже не как удар, а ироническую усмешку судьбы.

Она, Галина, посмела предать пожизненную их любовь. Ведь Сергей даже во сне не мог себя представить с иной женщиной, как и в детстве, чтобы дружить с другой девчонкой. И он считал свое отношение к Галине не как доказательством преданности и заслугой, а нормой своего существования. И когда возникли первые шушуканья про ее неверность, он воспринял их, как шутки или козни завистников. И вот все оказалось не просто правдой, но и она выставила, как свою заслугу, крикнув при всех, что считает своего старого козла лучшим и любимым, чем Сергей.

Даже просто здорово, что его в этот момент арестовали. Эта трагедия с беспутным Васькой сильно смягчила сердечный удар. А еще добавились переживания за Маринку. Явно ей уже все известно про Сергея, и тот факт, что главным подозреваемым является он. Как бы она сгоряча чего не натворила. Вот за свою Маринку он даже больше страдал, чем за смерть подлого Васьки и распутство неверной супруги.

— Это почему ты еще не согласен с моим приговором? — возмущенно спросил Игорь.

— За что? Я такой срок отсидел на нарах по чьей-то сплетне, а он считает сей факт вполне заслуженной карой.

— Вот что, Сережа, будешь выпендриваться, так быстро открою дело заново. И свидетелей найду.

— Какое дело? — уже не так уверенно спросил Сергей, хотя и понимал, что Игорь просто болтает.

— Кто ребенка в присутствии свидетелей боевым оружием пугал? Было, не отопрешься. Да ты и сам не отрицаешь в своих показаниях. Если нужно, так я пятнадцать суток тебе обеспечу, будь уверен.

— Не надо, спасибо, я уже и так вполне достаточно отдохнул. Тем более, что по графику мне с первого числа опять лететь в командировку. С женой разводиться будем после. Вот жизнь пошла, а? Даже с собственной женой по-человечески развестись некогда.

— Тебе какая разница, в каком статусе лететь в командировку? Это у нее теперь проблема, а ты и так полетаешь в женатом виде.

— По бабам холостяку комфортней.

— Идиотская причина, несерьезная, — махнул рукой Игорь, протягивая Сергею сигареты "Стюардесса". — Я помню, что ты предпочитаешь их курить, вот и достал по случаю твои любимые.

— Забудь. Я слово держу. Сказал, что брошу, как только оправдаюсь, вот и бросил. Оставь их для себя.

— Да ну? Вот молодец. Мне бы хоть капельку твоей воли. Завидую. Знаешь, как самому порядком надоел этот сигаретный плен. Словно повязан неразрывной нитью с ней пожизненной. Куда ты, туда и она, где я, там и дым. Рабская зависимость.

— Пристрели кого-нибудь из паршивцев, так сразу захочется расстаться с ней, чтобы опять свободу ощутить. Я ведь тоже хотел много долгих лет завязать, так что, если признаться честно, сейчас не меньше твоего удивлен, с какой легкостью распрощался.

— Спасибо, лучше покурю, чем на нары отправляться. Мне как-то привычней других отправлять. А чего с разводом так торопишься? — усмехнулся Игорь. — Неужели боишься, что передумает и вернется? Или сам себя испугался, что простить можешь?

— Нет, — тяжело вздохнул Сергей и шутливо состроил печальное и трагичное лицо. — Пока не разведусь, буду считаться рогоносцем. Хотя и говорят, что после прекращения интима мужик не считается таковым, но, понимаешь, меня будет угнетать само осознание факта проживания законной супруги с каким-то негодяем. Вот после развода — пусть хоть со всеми подряд. А до — не смей и смотреть в чужую сторону. Психология собственника. Поскольку это мое, так мне и принадлежит.

— Ладно, бывай! — Игорь встал, по-дружески пожал Сергею руку и проводил до самого выхода.

Пустой дом, пустые стены, пустые окна. И только, вернувшись в собственную квартиру, Сергей по-настоящему ощутил пустоту души. Даже в камере было немного уютней и человечней. Там рядом находились отбросы человечества, оступившиеся, обозлившиеся, что-то нарушившие, но живые, болтливые и даже надоедливые. А в доме мертвая угнетающая тишина. О такой часто мечтал Сергей, когда излишняя болтовня с подругами раньше раздражала и злила. А сейчас с лишним шумом исчезли и привычные вещи, к которым он привык, и, казалось, что без них не обойдется никогда. А теперь придется привыкать жить в тишине и без любимых вещей.

Он уже давно хотел этой определенности. Пусть скажет и уйдет. Дождался. Она сказала и ушла, но как-то подло и предательски, когда он нуждался в это время хотя бы в поддержке. И еще, что запомнилось, так это ее светящиеся радостью и любовью глаза. Но эти чувства обращены были не к нему, а к другому, чужому и незнакомому, но для нее любимому, от чего и боль невыносимо жгла грудную клетку.

"ПРЕДАТЕЛЬСТВО"

В чем разница продажи от измены?

В чем суть предательства, как купли и обмена?

Когда за деньги честь и совесть отдают.

И фразою красивою прикрывшись,

И в платье голубое облачившись

Со всеми потрохами продают.

Но знали б вы, какая это боль!

Какую вы сыграли в этом роль!

И днем и ночью сердце не стихает.

Трясутся руки, губы хрипло шепчут.

За что, понять хотят, их больно хлещут?

И жизнь, и свет — на миг все замирает.

Обида, скорбь, тоска по жизни прошлой.

Моментом радостной, моментом жуткой, пошлой.

Но это я, и это все моя судьба.

Устал до тошноты от жизни и сует.

Нет счастья в мире этом, правды нет.

Осталось зло со мною навсегда.

Пытался пред судьбою оправдаться,

Хотел бороться, жаждал защищаться,

Укрыться, спрятаться, зарыться глубоко.

Но жизнь подсунула оплату за долги,

И увернуться от расчета не моги.

А сделать это очень нелегко.

Душа болит, а сердце криком стонет,

А тело с потрохами в тине тонет.

Возненавидел все вокруг и навсегда.

На что сменяла прожитые дни,

Зачем остались мы совсем одни,

Куда вы канули счастливые года?

Минуты счастия и радости пройдут,

И будни бурей торжества сомнут.

Тогда прозреешь и увидишь явь.

Всю эту грязь сумеешь рассмотреть,

Тогда решишь смеяться или петь.

А может плакать, низость всю поняв.

Скриплю зубами, кулаки сжимаю.

За что продала, я никак не понимаю.

Хоть капля жалости осталась ли в тебе?

Как хладнокровно узы наши рвешь,

И счастия хрусталь спокойно бьешь,

Добытое трудом, спасенное в борьбе.

Люблю и ненавижу, сильно презираю.

Того же испытать тебе желаю.

За что лишь дети так должны страдать?

К кому бросаться и кого им обнимать?

Как все случившееся можно им понять?

Они ведь правды всей и не узнают.

Все годы ведь одну тебя любил.

И бога на одну тебя молил.

И жизнь, и труд — отдал все без остатка.

Как ты могла ему все это дать!

Как ты могла забыть, что ты же мать!

Зачем к нему несешься без оглядки?

Закрыт шлагбаум, обратно хода нет.

Порвал возвратный я билет.

Сейчас лишь смерти хочется желать.

Она от мук ускорить избавление.

И все вернется по ее велению.

Устал болеть и не хочу страдать.

4

Звонок в дверь был нудным и требовательным, словно с той стороны двери нуждались в нем срочно и незамедлительно, ибо промедление могло обернуться, если не катастрофой, то бедой местного масштаба, так это и к бабке не ходить. Но вставать совершенно не хотелось, поскольку снилось много интересного и приятного, от чего отрываться абсолютно не желалось. Но он жужжал, брюзжал и издавал прочие противные трели, вынуждая отказаться от всех благ сновидений.

Сергей, наконец-то дорвавшись до собственной мягкой и уютной постели, спал мертвецким сном. Сколько часов или суток вот так провалялся он в своей берлоге, так пока даже сам он не в состоянии определить. Но, судя по жутко ноющим костям позвоночника, так много и долго. Он не стал по совету Игоря, следователя Атаниязова, напиваться до поросячьего визга, чтобы забыться на несколько часов и отвлечься от прежних камерных впечатлений и на скоростях влиться в окружающий быт, не вспоминая о своих семейных перипетиях. Хотя хотелось страстно расслабиться, чтобы отключить зудевшие мозги хотя бы на этот пьяный период.

На это его трезвое решение было ряд причин. Во-первых, угроза тривиального бытового спаивания собственное сознание его не устраивало. Хотя и иного способа избавиться от нахлынувшей тревоги и неведомого страха он не находил. А во-вторых, он хотел доказать себе и своей бывшей жене, а так же и всем знакомым с друзьями, что жизнь в тридцать пять лет не может вот так на почве бытовых невзгод завершиться. Она лишь только начинается, а эта зубная боль ненастоящая. Зуб удалили, а боль должна на некоторое время задержаться. Таков закон природы, и избежать его никому еще не удавалось. Возможно, не так скоро, как того хотелось, но она утихнет, заглохнет, а повезет, так и совсем и навсегда исчезнет.

И вновь станем все подряд жевать и грызть без страха и оглядки с тем же наслаждением и радостью, как и до этого нежданного удаления. В конце концов, удаляют больные и гнилые зубы. А стало быть, на его месте допустимо произрастание нового, крепкого и здорового. А потому глушить страдания болью такой ненадежной алкогольной анестезией — занятие глупейшее и бессмысленнейшее. К тому, порождающее дополнительные страдания абстиненцией.

Глушить хорошо водкой боль ожога. С Сергеем был единожды, много по его меркам лет тому назад, случай ошпаривания кипятком. Хотелось лезть на стенку, залезть и не вылезать из-под холодного душа до посинения и страшного дрожания от замерзания. И тогда он решил такой вопрос быстро и удачно. Взял бутылку водки, и вылакал ее из горла и без закуски. Затем закурил свою любимую "Стюардессу" и вырубился. Утром очнулся с головной болью, но ожог болел довольно-таки терпимо. Просто потом он целый день посвятил себя отпаиванию похмельного синдрома крепким чаем с лимоном и другими соответствующими травами.

Душевная боль — страдание затяжное. Здесь необходимо себя пересилить и отвлечь неким увлекательным и интересным занятием. Развлечь или увлечься чем-либо иным. Быстродействующих лекарственных средств пока не придумали. Поэтому для начала Сергей весь вечер занимался приборкой после устроенного женой погрома, расставлял и раскладывал вещи, пил чай и смотрел телевизор. И самое главное, усиленно старался переключать мысли на посторонние темы. Длительные дни одиночества в командировках немного научили его забивать голову глупыми, но интересными и увлекательными придуманными историями.

Он всегда считал, что человек не может и не имеет право скучать и тосковать, оставшись сам с собой наедине. Ведь себя самого всегда можно развлечь сочиненным сюжетом с главным героем в центре событий, коим совершенно случайно является он сам. И манипулируй по всем эпизодам с переключениями места и времени событий, добавляя и уменьшая по собственной инициативе количество и качество фигурантов. Единственное, чего хотелось, но никак не мог допустить в свою черепную коробку, так это новый образ жены или просто женщины.

Она в природе не могла существовать, ее еще не было в этом мире. Хотя в тюрьме, лежа на нарах, они без спроса сами собой как-то забредали. С такими разъяснениями и выводами: почему бы и не начать новую жизнь с новой женщиной, девушкой, да посто дамой, разумеется, что не с мужиком. Немного страшно представлялось, с трудом понималось, но не доживать же свои оставшиеся дни в одиночестве? И о каком дожитии он там размышлял? По сути, так, поди, и половина не прожита. Как минимум, так еще два раза по столько впереди маячит. Уж до ста он в любом случае постарается дотянуть. А чего мелочиться, коль родился на белый свет?

И не одному же коротать такой безумный срок. Ведь необходимо иметь под боком не просто хорошую женщину и хозяйку на кухне. Все это, что есть вокруг, включая работу и соответственные блага нужно иметь и делать ради кого-то, ради которой хочется и желается творить. Даже при самом грубом подсчете, если жить только ради себя единого, то с таким успехом нет смысла в этих ежемесячных командировках. Вполне двух-трех в году в состоянии обеспечить его годовой запрос. Не умеет и не хочет Сергей жить и работать на себя и ради накоплений. Он уже свыкся на протяжении всей своей сознательной жизни о семье заботиться и ради них свершать свои трудовые подвиги. В этом и был его смысл жизни.

Звонок продолжал трещать, и Сергей, чтобы окончательно и быстрей проснуться, поскольку нудный посетитель все равно не желал отступаться, сбросил с себя одеяло и скатился с кровати. Холодный пол вмиг исполнил свою миссию и завершил пробуждение, с которым категорически не хотелось расставаться. А ведь с таким трудом и так великолепно уснул. А во второй половине сна кошмары с погонями, падениями и угрозами жизни и здоровью наконец-то покинули сновидения, сменившись малопонятными, но приятными и любопытными картинками. Хотелось пристальней всмотреться в них и познакомиться с персонажами, но страшный трезвон с соловьиными трелями распугал видения, возвращая Сергея в мир настоящий.

К двери шел с грубыми намерениями — выразить свое отношение к субъекту, посмевшему прервать сон. Только вот неясно с временем суток и днем недели. А вдруг уже совсем не утро, так тогда и обижаться не имеет смысла. Но не стал удостаивать чести посетителю, потому подошел к двери в одних трусах, и, не глядя в глазок, резко распахнул дверь. Ну конечно, это была жена. Бывшая. Словно такие проблемы волновали ее, что потребовалось так срочно отрывать от сна.

— Привет! — слегка испуганно и немного неуверенно поздоровалась она, не решаясь переступить порог квартиры, буквально несколько дней назад бывшей ее родной.

— Привет, коль не шутишь, — словно отмахнулся от нее Сергей и, молча, развернувшись, пошел в спальню за брюками, бурча себе под нос неудовольствие ее появлением.

Галина потопталась на пороге, затрудняясь в принятии решения после такого холодного приема, пожала плечами и осторожно ступила на ковровую дорожку в прихожей, оставленную ею для Сергея. Она оказалась единственным ковровым изделием, что Галина не взяла с собой, рассчитывая и уверенная в виновности Сергея. А стало быть, он тогда надолго бы покинул границы этой квартиры. И если быть точным, то навсегда. Квартира перешла бы в собственность летного отряда. Она не пошла следом за Сергеем, а вошла на кухню и уселась на стул в ожидании. Сергей пришел через пару минут, накинув спортивный костюм.

— Чего забыла еще, аль просто от нечего делать навестить решила? — спросил Сергей, включая под чайником газ. — Чаем, так и быть, угощу. Будешь с сахаром или конфетами?

— Тебя совсем оправдали или до суда отпустили? — виновато спросила Галина, сидя на стуле и стараясь спрятать трясущиеся руки. — Нашли настоящего убийцу?

— По-моему, ты категорично обвиняла меня? Что так изменило резко мнение о моем участии в этом преступлении? Неужели поверила, что теперь я не виновен? — усмехнулся с легким презрением Сергей, даже немного развеселившийся ее волнением.

— Зачем ты так, Сережа. Не думала, что ты можешь быть таким жестоким и бессердечным, — чуть не плача просила бывшая, как теперь он решил ее называть, но ему не хотелось быть добрым и снисходительным. Его рана намного страшней и ужасней. А пожалеть некому. Так это почему он должен проявлять чувства к тому, кто так жестоко ранил.

— Зато ты — сама добродетель. С такой радостью спровадила в тюрьму, словно об этом только и мечтала. Легко и беспроблемно избавиться от мужа — чем не подарок судьбы?

— Ну, случилось уже, так зачем теперь злорадствовать. Виновата, поверила в твою вину. Ты с таким азартом всегда говорил о ней, так легко поверить, что ты ради нее мог бы и убить обидчика.

— Так могла хоть капельку сочувствия проявить, а не плясать от счастья. Вот именно, что всякое в жизни случается. Ну, а если случилась эта идиотская любовь, то зубы у тебя зачем? Сжала, скрипи и перетерпи. Любая боль рано или поздно затягивается. Не хронически.

— Сережа, но мне же тоже трудно дался этот шаг. Не хотелось жить в обмане, вот и решилась. Думаешь, я не думала, не тыкалась, словно котенок в темноте. Не сумела побороть, слаба я оказалась, так зачем теперь враждовать. Можно ведь остаться друзьями.

Сергей грубо и естественно расхохотался, словно услышал из ее уст пошлый, но смешной анекдот.

— Нет, милая, дружить семьями я не хочу. Дружба подразумевает встречи, посиделки и приятные общения. У нас с тобой период дружбы — прошедший этап. Мы еще с восьмого класса с тобой с дружбой завязали, если ты помнишь, конечно. Потом началась любовь и семья с соответственными атрибутами и заморочками. А поскольку она кончилась, так ничего такого и не должно другого быть.

— А сын? — Галина цеплялась за последнюю надежду. — Разве нет у нас с тобой нашего сына? Мы ведь не можем и не хотим просто так выкинуть его из своей биографии. Ведь с многими такое случается, так зачем сразу из всего этого устраивать вселенскую трагедию? И Лукины разводились, и Вайнеры, и Воробьевы. И никто из них по этой причине не умер и не стал убивать друг друга. Зачем ты сразу все прошлое хочешь перечеркнуть?

— Чтобы новую жизнь начать с нуля, — уже серьезно, словно в плане на ближайшее будущее у него есть наметки. — Легче будет, если груз прошлого выбросить из памяти.

— И сына? Он не может отвечать за наши ошибки. Да, Сережа, не нужно сыну пока писать про наш разлад. А то, я тебя знаю, ты так распишешь события, словно во всем я одна виноватая. Не хочу, чтобы он ненавидел меня. Пусть учится спокойно без нервотрепки.

— Интересно ты, Галя, рассуждаешь! Не писать совсем, или писать ложь? Как ты себе это представляешь? Я пишу мало, кратко, но всегда начинаю со строк, что у нас все хорошо, а потом немного подробностей из жизни, быта и погоды. И как ты предлагаешь написать сейчас? Все не так уж плохо, но без подробностей?

— Сережа, ну у него скоро отпуск, вот тогда мы ему про все и расскажем. Пусть хоть училище кончит без эксцессов. Ты же знаешь его импульсивность. Еще учебу бросит и примчится мирить нас, восстанавливать семью, а потом попробуй уговорить вернуться в училище.

— Так ты этого боишься? В том смысле, что восстановит? Разве теперь такое можно допустить?

— Нет, Сережа, я совсем не о том. Просто боюсь причинить ему боль. Пусть пока остается так, как оно есть.

— Не понял! — Сергей удивленно смотрел на Галину. — А на время отпуска ты переедешь ко мне? Муж отпустит? Да плевать на мужа, но как ты сумеешь заткнуть соседей! — Сергей уже явно смеялся и издевался над ее наивностью и стремлением остаться чистой и невинной перед сыном. — По-моему, так еще подлей получится. Ладно, даю тебе право самой довести до сына факт нашего развода. Не буду пока писать.

Галина была повержена и опустошена. Она как-то про такой поворот не думала, забыла о соседях и доброхотных друзьях и знакомых. Ведь даже обняться с ними не успеет, как сразу же получит эту информацию, словно для того и ждали, чтобы первыми донести известие. Все равно придется писать и объясняться с сыном, а она еще совершенно к таким откровениям не готова, так как сама с собой еще не разобралась. Сын стал взрослым, самостоятельным, понятливым, но потому и займет сторону отца, поскольку Галина не знает, как оправдаться, если винит только себя.

Она с детства учила сына быть правдивым и честным, без изворотов и заискиваний. Пусть через боль и страдания, но лучше сразу узнать правду, чем потом выкручиваться и извиваться, как уж на сковородке. Галина, однако, почему-то здесь хотела найти себе оправдание и подыскать действенные аргументы своей внезапной любви. Да и не было поначалу ее флирт любовью. Так, сексуальное расслабление на одной из вечеринок. А потом на раскаяние времени не хватило, настолько быстро и напористо закрутил Руслан, несмотря на свой возраст.

И вдруг ей показалось, что это и есть настоящая взрослая любовь мужчины и женщины, которая страстью лишает женщину рассудка. Она даже боится признаться, что если бы не этот нелепый арест, насколько бы еще хватило ее вот так на два мужа. Ведь в обоих случаях она изменяла им обои. И если Руслан точно знал, с кем она, то Сергей, лишь в последнее время стал догадываться. Не находя способов решения своей неразрешимой проблемы, Галина вдруг с ужасом осознала о своих тайных помыслах и мечтаний об аварии на вертолете, которая с такой легкостью и запросто разрубила бы этот сложный узел. Поскольку решиться ей самой на откровенный разговор с мужем смелости не хватало.

— Нет, Галя, — прервал ее размышления Сергей. — Мне не хочется скрывать от сына правду. Торопиться не будем, но я дождусь от него письма, после того, как ты расскажешь все. Но, рекомендую написать сразу после официального развода. Думаю, что он поймет, и воспримет сей факт, как неизбежное и уже происшедшее. Если желаешь, то я даже позволю тебе прочесть мое письмо к нему, чтобы потом у тебя не возникло сомнений в моем восприятии нашего разлада. Ни одного слово о тебе не напишу, чтобы ты потом не обвинила меня в предвзятости. Но выкручиваться враньем я не намерен. Потому и даю тебе право самой и первой признаваться.

— Хорошо, — согласилась Галина. — Ты когда улетаешь? Давай сразу после командировки и встретимся. Тогда и обсудим наш развод и планы общения с сыном.

— Не надо! — вдруг резко воскликнул Сергей, словно ему сделали непристойное предложение. — Мы сегодня же, сейчас отнесем заявление в ЗАГС, и нас без всяких проволочек разведут по сторонам. А видеться нам нет необходимости.

— Ты боишься? — усмехнулась Галина, развеселившаяся его реакцией на предложение о встрече.

— Боюсь? Да, но больше не хочу. Повторюсь по поводу твоего предложения о вечной дружбе. Я совершенно не желаю, не просто дружить, но даже знать друг друга. С того момента, если ты подробно помнишь мой арест, мы переселяемся на разные планеты, которые просто недоступны друг для друга. И если даже случайно вдруг увижу тебя на улицах нашего города, то закрою глаза на время, чтобы пропустить этот кошмарный кадр, как облако выхлопного газа автомобиля. Я хочу начать жизнь с чистого листа, где твое имя и с твоим прошлым даже упоминаться не будет.

— А как же сын? Он все же наш общий, и с таким фактом тебе придется считаться.

— Нет, не придется, и не должен. Он мой сын для меня отдельно, и для тебя отдельно твой. После училища сын никогда не вернется в наш город. Его профессия для больших аэропортов с большими городами. Так что, уважаемая, раз в год в отпуске и не чаще, мы сможем в разное время навещать своего сына. Только ты своего, а я своего.

— Зачем ты так жестоко рвешь. Ну, случилось, так почему ты стараешься все сразу порвать и поломать. Мы почти четверть века вместе, а ты так легко хочешь выбросить эти годы насовсем. Я понимаю, что нет ни в чем твоей вины. Ты был идеальным, лучшим мужем, но я полюбила, а любовь не может быть бедой человека. Не стоит изображать меня монстром. Вот потому и боюсь твоего письма сыну. После твоего описания он запросто возненавидит меня. Я знаю, вы с ним договоритесь. Ну и пусть, черт с тобой, у меня тоже все впереди будет хорошо.

— Замечательно. Я догадывался, что мы с тобой обо всем договоримся без эксцессов. Давай просто забудем о существовании друг друга. Я тут вчера некоторые фотографии перебирал. Можешь нужные забрать. Я взял лишь те, где тебя нет. Мне они без надобности. Если сын захочет, так пусть себе оставит, чтобы для себя память сохранить, — Сергей принес из комнаты альбом и положил его перед Галиной. — Свой альбом я начну с завтрашнего дня. Прощай, навсегда и навеки. Все.

Галина еще бы поговорила. Ей ужасно хотелось высказаться, выговориться, доказать Сергею свою невиновность, свалив этот внезапный разрыв на судьбу и волю случая, но Сергей демонстративно не желал ее слушать и видеть. Ему ужасно хотелось побыстрей выпроводить бывшую супругу, так как в голове образовался горячий туман, который стучал по вискам и жег затылок. И он просто испугался за свое состояние, но не желал демонстрировать слабости перед Галиной. Пусть так и считает, что он пожелал срочно забыть ее и не желает по такому мелочному поводу страдать.

Оставшись наедине с собой, он заварил большую кружку чая, насыпал в нее три столовых ложки сахара, и с жадностью чуть ли не залпом выпил. Сергей любил урегулировать свою нервную систему сильно сладким крепким горячим черным чаем. Он действовал на него благотворно и ободряюще. К таблеткам старался не привыкать. Это не болезнь, чтобы ее лечить. А чай от стресса — лучшее лекарство.

— Сергей Владимирович! — радостно встретил его командир летного отряда Котов Геннадий Константинович. — Я полностью в курсе, можешь не информировать детали и подробности. Единственное, чего хотелось бы услышать, так это о готовности приступить к выполнению своих прямых функциональных обязанностей.

— Как пионер, Геннадий Константинович, — отсалютовал Сергей перед командиром, прикладывая руку к голове. — Готов по графику хоть сейчас, как и планировали.

— В дополнительном отдыхе не нуждаешься? — сочувственно и с настороженностью поинтересовался Котов. — Все же такой стресс, нежданный двойной удар судьбы. Знаешь, мы тут вместе сильно возмущались поведением твоей жены. Подло, пошло и не по-человечески, не по-людски это. Вот так в самую трудную минуту получить удар в спину от своего, кому верил и доверял свои тылы.

— Забудем, Геннадий Константинович. А вот с тюрьмой, так даже, считаю, повезло. Следак предоставил мне замечательный халявный отдых. Так что, в дополнительных не нуждаюсь.

— Что, серьезно понравилось? — с недоверием усмехнулся командир. — Уж больно сомнительное удовольствие. Почему-то очередей из желающих попасть, туда не встречал.

— Так смотрели слабо. Ну, а как мне было еще отвлечься от бытовых коллизий? Еще, даже трудно представить, чем бы завершилась моя семейная драма, если бы не та свинья, что Валентин подложил. Считаю, что временная отсидка отвлекла мысли от катастроф.

— Это ты про ту тварь? И еще хватает сил петь ему дифирамбы! — Геннадий Константинович от возмущения даже из-за стола выскочил и забегал по кабинету, словно желал сам поймать этого участкового и оторвать ему подлую голову. — Ладно, твори делишки, коль жить по-иному не желаешь. Но пацана стрелять зачем? Да еще все на тебя свалил. Вот только честно — тебе самому не хочется набить ему морду?

— Нет. Занятие глупое и бесперспективное. Во-первых, теперь он недоступен для простых смертных, а во-вторых, мараться не желаю об эту грязь. Пусть сам за свои поступки отвечает. Так кажется, что достанется по-максимуму, одной рожей не отделается.

— На вышку потянет?

— Не хочется загадывать, но там кроме убийства, как намекал следователь, еще полно всего.

— Да, — Котов даже слегка вспотел от одной только мысли за будущее Валентина. — Наломал, паршивец, дров.

— Вы мне лучше скажите, — Сергей постарался перевести разговор на производственные темы. — График не меняли? Мы, как и планировалось, с Шуршилиным в Колычев летим?

— В Колычев полетит с Шуршилиным Усиков. Мы долго сомневались и вот приняли такое решение.

Сергей побледнел и от дрожи в коленках присел на стул, мертвой хваткой вцепившись в сидение.

— Не надо, Геннадий Константинович, очень прошу вас. Мне срочно лететь туда необходимо. Я уже не могу без нее. Если бы не Маринка, и смысла самой жизни не осталось бы.

— Вот не нужны мне твои высокие речи, попросил бы без этого, и не давить на меня, — возмутился, но немного восторженно и с уважением, Котов. — Ты успокойся и прислушайся к трезвому расчету. Я просто не имею никакого права отправлять тебя в Колычев.

— А она. Она же совсем пропадет там без меня. Да еще, поди, после всей этой свистопляски, так совсем ей плохо одной. Мне нельзя в такой момент бросать ее.

— Слушай, Сережа, — уже миролюбиво и по-отечески обратился к нему командир. — Только пойми меня правильно, и оставим сие между нами. Я тебе не навязываю свои советы, но один разумный хочу предложить. Лишь понять до сих пор не в состоянии, что сам ты до такого не домыслил. Ну, ладно, считай, что сам догадался. Я уже проинформирован, а особенно за эти твои дни отсидки и разбирательства, о твоих взаимоотношениях с ребенком. Мне судить трудно и не хочется. Всякие у людей бывают причуды. Но я не осуждаю и даже, по секрету, одобряю. Пусть Виктор эти дни присмотрит за ней, а на обратном пути, ведь как раз почти по маршруту с небольшим отклонением, залети в Колычев и забери ее домой. Чего вам мыкаться и страдать, коль все можно просто решить. Твоя ведь к этому старому козлу ушла? Вот и флаг вам в руки, обзаводитесь новой семьей.

— Да, я ее сразу об этом предупредил, чтобы освобождала жилплощадь. К новому мужу в новую квартиру.

— Ну, вот и славненько. А здесь за Маринкой наши бабы присмотрят, они поймут тебя и помогут. А там, глядишь, и новую жену присмотришь себе с Маринкой.

— Нет! — испуганно вскрикнул Сергей, словно на завтра назначены уже и смотрины. — Никакой женитьбы в ближайшее столетие не предусмотрено. Наелся досыта.

Котов весело расхохотался.

— Это ты первое время так мыслить будешь, пока раны не заживут, а потом сам носом станешь принюхиваться в поисках самки. Не должны такие мужики в холостую проживать.

— Только как самец за самкой. Про жену даже не вспоминайте. У меня на это слово аллергия образовалась.

И вдруг до Сергея дошел смысл самой идеи, высказанной командиром. А ведь и в самом деле — почему сам до такого не домыслил? Ведь самое простое и удачное решение проблемы. Галины нет, а стало быть, и препятствий для ее привоза в свою квартиру нет. Зачем он ставит такую проблему перед командиром? Она настолько легко и просто решаема, что даже возникшие проблемы лишь облегчили и улучшили ее. А дома у него намного времени и возможностей больше для ухода и общения с ребенком. И уж потом постарается как-то узаконить ее проживание в его квартире. Ладно, с этим разберемся, главное, что с этого дня они навсегда вместе. И лишь командировки на краткое время разлучат их. Ай да Константинович, ай да молодец! Разумную идею подсказал. Спасибо, командир.

Котов, заметив преображение и улучшение настроения на лице Сергея, понял его состояние и, пожав руку, пожелал успехов, отправляя на подготовку к командировке.

— Техником будет Хархатдинов. Из новеньких, но толковый. Сдружитесь. Ты извини, но Шуршилина я специально из-за твоей Маринки в Колычев с Усиковым отправляю. Вы с Александром дружите, так что, считаю, что он пойдет навстречу и поможет присмотреть за ребенком. Ну, а с Виктором она знакома хорошо, приживется на время.

— Спасибо, Геннадий Константинович, я вас понял, и все исполню, как сказали. Это будет правильно. Мы должны отвечать за тех, кого полюбили и приручили.

Шуршилина и Усикова он нашел на стоянке вертолетов Ми-2. Они готовили оборудование и все необходимые атрибуты к командировке. Появлению Сергея обрадовались, и они набросились на него с объятиями и множеством разнообразных эпитетов.

— А ведь я предупреждал, говорил. Много говорил, настойчиво, а ты, придурок старый, сопротивлялся! — довольный, что его догадки оправдались, кричал вперемежку с матом Усиков. — Нет, так еще он кулаком мне и себе в грудь стучал.

— Саша, ты в корне неправ. Я не хотел тебе верить, но без кулаков, а это совсем разные вещи. Как же поверить, если после нужно сразу разводиться. Страшно было, Саша.

— А может, и сегодня напьемся, как в прошлый раз? Теперь тебя уже никто дома не поджидает с инспекцией.

— И я с вами, — радостно подхватил великий почин Виктор. — Там местечко найдется для меня?

— Найдется, возражений нет, — довольный согласился Сергей. — Тем более, что мне необходимо с вами на очень серьезную тему переговорить и кое что согласовать.

— Я даже догадываюсь, о чем мы с тобой будем договариваться, — засмеялся Шуршилин.

— Ты, Витя, прав, все о ней. Я все эти дни только о ней и думал, а тут Котов меня мимо Колычева шлет.

— Правильно делает, — сердито и строго сказал Саша. — Зачем ему лишняя головная боль.

— Да, Сережа, — поддержал командира техник. — Там тебе еще долго лучше не появляться. Самому спокойнее.

В магазин зашли по пути к дому, запаслись водкой и закуской. Но сегодня в парк в сове излюбленное секретное место не пошли. И зачем, если теперь у Сергея большая и пустая квартира. А самое главное, что никто не заявится с ревизией. Пить можно хоть до поросячьего визга. Только опять один обидный и досадный факт: с похмельем вновь возникает проблема. Послезавтра всем им лететь в командировку.

Первую бутылку посвятили подлым натурам всех женщин. Обвинили во всех грехах и бедах, что сопутствуют по пути с ними. Однако сразу же после второго тоста с проклятиями в адрес особ женского пола, Сергей решил исполнить свой план, пока они способны трезво рассуждать. Он решил поручить на эти две недели командировки приютить Маринку, поведать ей обо всех печалях и перипетиях Сергея и подготовить ее к отъезду. То есть, к переезду ребенка в Белычевск.

— Ты что? — удивился Усиков. — Решил удочерить ее? А не поторопился ли с таким решением?

— Да, тороплюсь, но специально и преднамеренно, чтобы не потерять ее навсегда. Не знаю, насколько это возможно, но в нашем случае такое решение самое оптимальное для нас обоих. Она станет хозяйкой в моем доме. Я буду заботиться о ней, и спешить из командировки к своей хозяюшке. И в доме не так пусто будет. Вот такие дела, — Сергей высказал свое решение и взгрустнул, словно не к встрече, а к расставанию приготовился. Ему даже представить страшно было иное.

Но товарищи не осуждали его поступок. Немного странноватый для солидного мужчины, но допустимый.

— А жениться надумаешь, так куда ее девать будешь? Над такой проблемой не размышлял?

— Есть два варианта. Какой выберет новая жена, такой и приму. Первое, пусть полюбит мою Маринку и станет для нее матерью, а во-вторых, пусть ждет, пока не подрастет и не выйдет замуж. Но тогда обязана стать тещей и бабкой для внуков. Но, скорее всего, пока замуж не отдам, то и жениться не соберусь. Надолго охоту отбила Галина. А для мужских потребностей командировочных приключений хватит.

— Ой, обхохочешься! — смеялся Шуршилин с Усиковым. — Да по всем точкам ты уже зарекомендовал себя, как верным и честным супругом. Сейчас сложно будет ломать стереотип. Не поверят женщины, примут за очередную шутку и постараются подыграть. Ну, если только Сашка вперед тебя пустит утку о твоих переменах, то тогда с тебя причитается.

— Ну, народ! — возмутился Сергей. — И на чувствах хотят нагреться, с друга сорвать на выпивку.

— Всяк труд должен оплачиваться. Ничего, Витя, сам будет скоро уговаривать прорекламировать его смену взглядов на правильное поведение пилота в командировке.

— Сам справлюсь без вашей рекламы. Они ради престижа первые прибегут ко мне посочувствовать и приголубить, — уже после второй бутылки безапелляционно заявлял Сергей. — Как же, всем им захочется поучаствовать в эксперименте по развенчанию мифа о моей неприкосновенности. Еще не раз сами позавидуете.

— Это точно. Им лишь бы другим назло. Даже позлорадствуют потом, да и жену твою постараются во всех смертных грехах обвинить и обозвать всякими плохими словами, — убеждал всех пьяный Шуршилин. — А за Маринку ты не волнуйся. Ее койко-место неприкосновенно. И деньги нам твои не нужны. Что уж мы, куска хлеба не выделим ей? Будь спокоен за свою приемную дочурку. Она мне уже родной стала за эти месяцы.

Хархатдинов оказался молодым техником, только с полгода назад переученный на Ми-2. До этого работал после училища два года техником на самолетах Ан-2. Устал, говорит, от химии. Воняет. И двух лет хватило до тошнотиков ужраться этой гадости с ее амбре. А вертолет Ми-2 — экологически чистый аппарат.

— У него даже керосин приятно пахнет, как одеколон. Можно перед выходом побрызгаться.

— Зато у Антона бензин хороший, — усмехнулся Сергей, намекая на торговлю топливом в командировках. — И спросом пользуется у автомобилистов. Качество высокое.

— Нее, — протянул Илья, не соглашаясь с таким преимуществом. — Много не продашь. А что загонишь, так пропивается сразу же, не отходя от кассы. А я как-то с детства питаю к водке негатив. Не нравится она мне ни по вкусу, ни по состоянию назавтра. Я больше сладкое люблю. У меня отец почти не пил, а больше с зарплаты конфеты покупал.

— Это хорошо, — обрадовался Сергей. — Я дома не против выпивок, но в командировках ужасно большой противник потребления. Будем по вечерам чай с пряниками пить. Я их очень люблю. А еще печенье такое интересное в Колычеве продается. Маринка обожает.

— Сергей Владимирович, — спросил Илья, стараясь быть предельно тактичным. — Не подскажите, что это у вас за история в этом Колычеве приключилась странная? Может, врут?

— Ты имеешь в виду убийство этого пацаненка? Так ничего странного в ней нет, глупая подстава.

— Да нет, с этим мне сразу стало ясно, что кто-то хочет свалить на вас. Про девчонку маленькую ходят слухи. Будто вы ее там в Колычеве удочерили. Даже глупые намеки проскальзывают, что она ваша родная. Мне как-то верится с трудом, но утверждают, что и похожа на вас. Это не мое дело, но просто любопытно. О вас больше болтают, как о самом преданном и верном своей жене супруге. Непреступном.

Сергей усмехнулся и задумался — что же ему этому зеленому сказать? В правду может не поверить, да и долго объяснять. Кто же захочет понять его простую отеческую любовь к этому обиженному судьбой и брошенному родными ребенку. Прикипел всем организмом он к ней, что уже и командировка покажется без Маринки пустой и бесцельной. Ведь как на крыльях летел он в этот Колычев, предчувствуя эту долгожданную встречу и вечернее щебетание любимого существа. Как теперь, и с каким чувством лететь в Подгорное, где нет этого человечка.

— А сам как считаешь? Говоришь — непреступном? Теперь будем сей факт развенчивать. Не стало у меня жены, но смысл остался в этой девчонке. Считай, что моя, хотя и был неприступным.

Илья пожал плечами и ничего не ответил. Но и вопросы не стал задавать. Он не был чрезмерно любопытным и спрашивал просто из интереса и для поддержки разговора. Такого в его молодые годы еще не встречалось, чтобы большой дядя в командировках знакомился с маленьким ребенком и так яростно защищал его, да еще с оружием. Даже обидно, что этот милиционер в своих подлых целях использовал этот факт. Мог бы, дрянь этакая, найти кого-либо другого. В его практике чаще встречались экипажи, предпочитающие беспробудное пьянство и разгулы в командировках. А уж о чае с пряниками никто и не вспоминал. Поэтому Илья даже обрадовался, когда его проинформировали о командире, с которым ему придется лететь в эту командировку. Прямо душа запела.

Поселок Подгорное, оперативная точка, где раньше приходилось бывать Сергею, находился в трехстах километрах от Колычева и немного западнее от трассы. Сергею вдруг захотелось залететь в Колычев, сославшись на дозаправку, и там хотя бы просто переброситься несколькими фразами, уже самолично из собственных уст пообещав через две недели прилететь за ней, чтобы забрать с собою навсегда. Ему страстно хотелось именно самому сказать эти слова, а не через третьи лица. Хотя и Шуршилин уже был для нее своим. Признаваясь самому себе, Сергей понимал в данную минуту, что Маринка в этом мире осталась единственным человечком, которого хотелось видеть и слышать. И много-много говорить.

Но вмешался заказчик, которому захотелось лететь в свой поселок по большому кругу, то есть, залететь по пути на несколько точек, где работают их люди, где находятся их производственные пункты. Так что, ни о каком залете в Колычев даже речи нельзя вести. Пришлось смириться с мыслью, что встреча все равно состоится. Главное, что он принял основное в своей жизни решение, и очень скоро они буду вместе единой семьей. И никто уже не посмеет разлучить их надолго.

— Илья, тебе не показалось, что давление масла в редукторе вибрирует, словно не постоянно? — спросил Сергей техника после посадки на базовой вертолетной площадке, расположенной чуть ли, не у крыльца конторы организации, на которую им предстоит работать все две недели командировки. — Может с электрикой что?

Организация многопрофильная, но основная их деятельность, а точнее, экипажа — геодезия. Полеты по такому виду деятельности выполнять легко и беспроблемно. Нет, для бухгалтерии они считаются повышенной сложности, и доверят их пилотам с опытом и максимальными допусками, поскольку с утра до вечера приходится перепрыгивать, словно кузнечик, с места на место по неопределенному маршруту и по неизвестным площадкам с их подбором. И на борту у них находятся два постоянных, то есть, одних и тех же пассажира с одним и тем же чемоданом.

Эти специалисты, словно терапевты со стетоскопом прослушивают землю и снимают кардиограмму. Но пилотов их кухня мало волнует. Без надобности знать и причину поисков, хотя, как пространственно объяснил Валерий Яковлевич, один из пассажиров, они снимают карты внутренностей земли. А потом уже по таким картам другие специалисты определят наличие или отсутствие тех или иных полезных ископаемых. Вот такая работа вкратце. Сергея волновал лишь финансовый вопрос таких прыжков. Во-первых, гарантирован максимальный суточный налет часов, а во-вторых, оплата этих полетов по максимальной тарифной сетке.

— А что за проблемы? — тревожно спросил Илья. — Я вроде перед вылетом проверил заправку. Все по верхнему пределу. И на прогонке показание приборов соответствовало норме. Может, вам показалось чего. Болтанка, вибрация, вот и прыгнула стрелка.

— Да нет, Илья, просто очень странно прыгнула стрелка. У меня уже с годами любые изменения контрастируют. Вряд ли от тряски так прыгнет. Ладно, забудем, считай, что показалось, — уже с сомнением в голосе пытался оправдаться Сергей. — Просто впервые столкнулся с таким непонятным дефектом. Полетаем, уточним.

— Может, контакты ослабли? Я проверю, но не думаю, что проблемы с маслом. Давление бы иначе реагировало. В крайнем случае, показало бы незначительное падение.

— Понимаешь, Илья, ты не особо расстраивайся по этому поводу, но на всякий случай проверь всю систему. Оно, конечно, всего-то и прыгнула пару-тройку раз, но показаться не могло. Было. А с редуктором шутки плохи. Если вертолет без двигателя еще немножко и способен пролететь, хотя бы до земли с мягкой посадкой, то без редуктора он превращается в утюг, сброшенный с крыши многоэтажного дома.

— Хорошо, я проверю, — обещал Илья, и они оба до конца командировки забыли про этот разговор.

Работа увлекла и полностью помогла отключиться от сердечных и мозговых страданий. Обычно при длительных перелетах в голове роятся многообразные мысли и картинки, не связанные с работой и самим полетом. Но не в сегодняшнем случае, где работа состоит из бесконечных взлетов и посадок с поиском и подбором площадок. Невозможно даже о дне сегодняшнем хоть на минутку задуматься. Хорошо, хоть курить не тянет, а то ко всей прочей глупости еще бы и эта проблема кровоточила в мозгах. Хватало и без таких заморочек страданий и раздумий.

Сергей даже сам был немного удивлен своим внезапным избавлением и без ломки, и без тоски по своей любимой "Стюардессе". Настолько многолетняя привычка въелась в жизненный быт и образ курильщика, что само ее исчезновение не представлялось реальным. Сергей себя без сигареты и в страшном сне не мог представить. Но и во сне тяга к сигарете не проявлялась. А уж здесь наяву он с легкой брезгливостью смотрел на окружающих с сигаретой в зубах, даже в мыслях не допуская ее к своим губам. Однако сны начинались и заканчивались с дымящей сигаретой в зубах и с жестким самоуничижением за такой поступок.

Нет желаний, так откуда она взялась в его рту. Даже после пробуждения он еще несколько минут переживал, что так бездарно и без боя вновь соприкоснулся с этой страстью, пока окончательно не вспоминал и не понимал, что кошмар с пробуждением давно покинул его. Он не курит, и тяги к этому занятию нет. Вот Илья не совсем рад такому факту. Приходилось на перекур выходить из домика, поскольку выветриваться сигаретный дым даже с помощью сквозняка не желал.

Когда к вертолету утром вместо привычных двух молодых специалистов, с которыми Сергей давно уже перешел на "ты", подошел главный инженер с диспетчером, руководившим полетами и маршрутами, Сергей догадался об изменении планов полетов на сегодняшний день. Василий Иосифович практически не летал на вертолетах, поскольку не доверял их надежности, и быстро уставал от пронзительного свиста турбин, вращающихся со скоростью сорок пять тысяч оборотов в минуту. Такие сумасшедшие обороты порождали звук, приближающийся к ультра, что вызывало после длительных полетов дискомфорт и чрезмерную усталость.

Поэтому его появление в сопровождении диспетчера, которому Сергей и подчинялся в командировках, говорило о неординарности ситуации, подвигнувшие главного инженера на подвиг.

— К вылету готов? — полушепотом спросил Шабанов, диспетчер по транспорту и перевозкам.

— Случилось чего, Толик, чего привел Иосифовича? Он к нашей технике относится с недоверием. Видать, нечто заставило, раз так близко соизволил приблизиться.

— ЧП местного масштаба. Заливай полные баки и пошли по двадцать первому участку лазать.

— Я сам расскажу, — вмешался Василий Иосифович. — Зять с дочерью три дня назад к Верхнему Ущелью на охоту выехали. Вот ни слуху, ни духу. Охотники они азартные, но должны были уже вернуться еще позавчера к обеду. Все-таки обоим еще вчера на работу. Такое впервые. Боюсь, как бы чего скверного не произошло.

— А на чем они поехали? — поинтересовался Сергей. — Все же далековато забрались.

— Да они постоянно в тех краях охотятся. На своей "Ниве". Вчера мы проехались по трассе, но никого не встретили. А где свернули они с дороги, так трудно предугадать. Вот и хотелось бы по сторонам сверху глянуть. Надеюсь, что ничего страшного, да мало ли.

Сергей достал карту из планшета и разложил ее на корпусе передвижного аккумулятора.

— Где будем искать?

Василий Иосифович поводил пальцем по карте и остановился на одном месте.

— Где-то здесь. Это их излюбленное место. Если доехали. А так, может, сломались, колесо лопнуло. Будем надеяться, что мелкое недоразумение задержало их в горах.

— А радиостанцию с собой не брали? Упущение. В горах охотиться без связи опрометчиво.

— Да они никогда ее не берут, — в отчаянии ответил главный инженер. — Сто раз предупреждал, просил, требовал, чтобы в горы без радиостанции не совались. Так боятся, что без конца тревожить и отвлекать их от охоты буду. Вот и кочевряжатся.

— Хорошо, — согласился Сергей. — Через десять минут вылетаем. А как с плановыми полетами? — спросил он уже у диспетчера.

— Посмотрим, может после обеда, если справимся. Не этим голова сейчас забита. Успеют еще налетаться.

Минут тридцать летели вдоль горной укатанной дороги, петляющей между сопок и скал. В предполагаемом месте, где горе-охотники могли свернуть в сторону, Сергей взмыл вертолет ввысь и предложил Василию Иосифовичу и Шабанову окинуть взглядом открывшуюся местность, покрытую зарослями, кустарниками и огромными валунами. Летали долго, осматривали со всех сторон валуны и пролески, спускались над зарослями, но ничего любопытного и подсказывающего о пребывании в этих местах охотников не обнаружили. Вокруг лишь местная флора и фауна, выпрыгивающая из-под капота вертолета в поисках укрытия от громкого зверя.

Сергей с опаской поглядывал на приборы. Его волновала колеблющаяся стрелка указателя топлива. Если она начинает шевеления, то дополнительные баки, висевшие бананами по бокам, уже опустели. И в это время необходимо рассчитывать время возврата. Даже до полной выработки, чего категорически допускать нельзя, керосина хватит чуть больше, чем на полтора часа. А им только на возврат уже не меньше часа потребуется. Но, глянув на перепуганное настороженное лицо главного инженера, Сергей не решился напомнить ему о возврате.

Ладно, подумал он, подсчитав свои и вертолетные возможности, с полчаса можно без нервотрепки покрутиться. Но потом его уже никто и никак не сумеет уговорить. Моторы требуют ежесекундной подкормки, и по инерции до дому не дотянут. О жизни пассажиров он обязан заботиться в первую очередь. И в это мгновение он сам увидел, а точнее почувствовал блеск от стекла, что и являлось автомобильным лобовым стеклом. А через минуту уже перед всеми предстала перевернутая кверху пузом "Нива", рядом с которой двое, усиленно машущие тряпками, стараясь обратить на себя внимание. Мужчина лежал рядом, а женщина нетерпеливо прыгала.

Во избежание чрезвычайных происшествий прямо в воздухе, Сергей протянул диспетчеру аптечку, предлагая срочно достать валидол и всунуть под язык таблетку главному инженеру. Вид того требовал таких спешных мер. Лицо его превратилось в белую простыню, а рот хватал прохладный воздух, словно рыба, выброшенная на берег.

— Да все у них хорошо! — громко крикнул на ухо, сидящему сзади главному инженеру. — Так махать могут лишь идеально здоровые субъекты. А дочь, по-моему, даже прыгает.

И вдруг Сергей увидел метрах в двадцати от них большую кучу мяса и лужу крови. А рядом огромные ветвистые рога.

— Ничего себе! — воскликнул Сергей на ухо диспетчеру. — Видать, марала завалили. Славная охота получилась.

— Скорее всего, это он их пытался завалить, а они оборонялись, — усмехнулся Шабанов.

Сергей толкнул в бок главного инженера и показал пальцем на охотничьи трофеи, чем вызвал хоть небольшое покраснение щек Иосифовича. А то уж больно смотреть на его бледное лицо. Ожил немного. Сергей еще с пару минут покружился вокруг охотников, подбирая приемлемую площадку для посадки, и выбора направления для глиссады снижения, чтобы ветер, как требуют документы и подсказывает многолетний опыт, при посадке обдувал вертолет спереди и слева. Правый ветер для вертолета нежелателен. А обдув сзади вообще недопустим.

Молодая женщина с визгом радости неслась к вертолету, севшему метрах в пятидесяти от их перевернутой машины, что Сергей заволновался, как бы она от счастья не влетела во вращающийся хвостовой винт, столь опасно быстро и низко рассекающий воздух. Он открыл заднюю и боковую двери и попросил Шабанова проконтролировать безумные движения отца и дочери, не подпуская их под вращающиеся винты. Но разве кто способен остановить обезумевших от счастья встречи родных людей. Они уже обнимались и целовались под куполом вращающегося несущего винта, и Сергей жестами и криком умолял хотя бы головы пригнуть.

Даже приостанавливающиеся лопасти несущего винта вращаются довольно-таки высоко, но они представляют опасность при порывах ветра, могущего прижать их близко к земле и зацепить нечаянного прохожего. Но все обошлось, и Сергей тормозом полностью прекратил вращение лопастей, и сам вышел из вертолета, чтобы воочию полюбоваться аварией и охотничьим трофеем. Не все так оказалось успешным, как виделось с воздуха. Зять главного инженера слегка пострадал от аварии. Серьезных травм и переломов не наблюдалось, но самостоятельно передвигаться он не мог.

Однако, несмотря на аварийную и трагичную ситуацию, дочь сумела освежевать убитого марала, чем спасла дичь от порчи. Благо, ночи были прохладными, поэтому туша, а точнее, куски мяса были лишь слегка обветрены. Пахло свежей кровью.

— Кто кого первый? — спросил Сергей, указывая пальцем на перевернутый автомобиль и кучу мяса.

— Оба сразу, — ответила, уже счастливая и забывшая о горестях и лишениях, дочь главного инженера. — Юра на ходу стрелял в него, вот и не заметил булыжник, торчащий из земли. Через него мы и перевернулись, как на автородео. Но выстрелить он успел.

— А остановиться нельзя было? — осуждающе произнес главный инженер, но гордый за трофей.

— Убежал бы! — в отчаянии крикнул охотник Юра. — Еще бы секунду промедления, и скрылся бы в зарослях. Чертов камень подвел. Так бы все просто великолепно закончилось.

— Больше без радиостанции даже не проситесь, — сердито предупредил отец дочь. — Иначе отберу ружья и машину. Взяли моду себе, надеяться на авось и случай. Вот и случай подвалил.

— Папа, ты прав, но больше не ругайся. Я уже сотню раз сама себя прокляла за излишнюю самоуверенность, — и смеялась и утирала слезы счастливая и пристыженная дочь.

Главный инженер тяжело вздохнул, но ничего не ответил. Он и сам уже успокоился и рад был, что они так быстро отыскали их. А за связь его вина не меньше. Нечего идти на поводу несмышленых взрослых детей. Их самоуверенность в сердце эхом отдается. А так она еще отлично отделалась, не считая мелких ушибов и царапин.

А произошло все тривиально просто. Ирина на радость отцу в момент аварии сидела на заднем сидении, поэтому все так удачно и завершилось. Юра, словно предчувствовал, положил заряженное ружье на переднее сидение справа от себя. Ехал он на небольшой скорости, можно даже сказать, что очень медленно, так как дорога в этом месте лишь предполагалась и не позволяла давить на газ. Марал неожиданно выскочил из зарослей прямо перед носом автомобилем и бросился в лесок на другую сторону. Думать в это время никто и не планировал. Все сделали руки сами автоматически. Даже не притормаживая, Юра схватил двумя руками ружье, бросив руль на произвол судьбы, и в правое окно выстрелил из двух стволов в убегающего зверя. Попал он обоими зарядами.

И оба выстрела оказались, как потом выяснилось, для марала смертельными. Но леввое колесо самостоятельно отыскало торчащий в густой высокой траве камень. А потом они уже плохо помнили последовательность происходящего. Спасла лишь малая скорость. Но ее хватило перевернуть машину на правый бок. Они понимали, что их скоро начнут искать, поэтому и попытались спасти свой трофей, чтобы охота не показалась такой уж неудачной. Но по причине травматизма мужа всю самую сложную работу по разделке туши исполнять пришлось женщине. Кстати, как заметил отец и другие присутствующие, выполнила она ее на оценку отлично.

— Ладно, грузите свою дичь, и полетели. За машиной я сегодня же шестьдесят шестой отправлю, — скомандовал главный инженер. И они, с чувством исполненного долга, полетели в сторону дома.

К подлету лампочка уже извещала о критическом остатке топлива, но Сергей понимал, что долетят и сядут они на площадку уже без последствий. В авиации все подстраховки имеют хороший запас. Вот и с топливом так же. Лампочка начинает мигать за тридцать минут крейсерского полета до полного израсходования. А это довольно-таки приличное расстояние для быстрого вертолета. Неудачливых горе-охотников главный инженер, несмотря на их истеричные протесты, отправил в больницу для медицинского освидетельствования их благополучного состояния, а Илье разрешил взять для нужд экипажа лучший кусок мяса.

— Выбирай, который смотрит на тебя. Сергей, сегодня мы еще будем разбираться со всеми перипетиями, а завтра после обеда за вами заедет мой водитель. Ждем на свеженину, поэтому свои макароны можешь оставить на послезавтра.

— Да мы с радостью, — обрадовался Сергей, в предчувствии богатого и вкусного халявного обеда. От хорошей еды они не привыкли отказываться. — Даже с утра есть прекращаем.

Гости уехали, а Сергей с техником внимательно осмотрели свой трофей. Илья не прозевал момента и максимально воспользовался разрешением, выбрав из кучи мяса самый большой и сочный кусок. На сколько сил хватило поднять и унести самостоятельно. Голову с рогами позволено было взять диспетчеру, хотя и Юра пытался возражать.

— Рано тебе рога примерять, — хохотал Шабанов. — Еще себе подстрелишь в следующий раз.

— Слышал, Илья, — спросил Сергей техника уже в домике. — Завтра обед можно не готовить. Уходим халяву жрать.

— Тогда может, и от ужина откажемся. Надо начинать подготовку желудка к максимальному потреблению.

— Можешь, но без меня. А я себе прямо сейчас сковородку свеженины зажарю, — плотоядно глядя на кровавое мясо, с ножом в руке подошел Сергей к столу, на котором и лежала эта кучка.

— Уговорил, — испугался Илья, отбирая нож. В командировках такое право возлагалось на техника.

У главного инженера был большой просторный дом на окраине поселка рядом с лесом. Даже можно сказать, что в лесу, поскольку участок придомовой территории слегка нырял в его чащу. И крайнее дерево считалось его собственностью. Мясо готовилось на улице, но стол накрыли на веранде, так как небольшие тучки, неожиданно приплывшие с гор, угрожали незначительным дождиком. Сергей сразу предупредил присутствующих о сухом законе в командировках, но Илье позволил под такое удивительное жаркое немного расслабиться.

— Вообще-то, — заметил Василий Иосифович. — Я как-то не наблюдал такого уж сухого закона на вверенной мне территории. Саша Усиков никогда от чарки не отказывался.

— У него иные концептуальные отношения к алкоголю, и отрицать я их не буду. Просто для самого себя я такие правила установил. И всегда стараюсь следовать своим принципам. Не стану я их и сегодня нарушать, но мяса съем много.

— Соглашаемся, уговорил, — сдался главный инженер, которому хотелось первые тосты поднять за Сергея, как спасителя и первого обнаружившего аварийный автомобиль.

В больнице горе-охотники не остались. Получили необходимую помощь и рванули на всех парах домой отъедаться домашней пищей. Юра, словно инвалид, раскатывался по всему большому дому в инвалидной коляске. Оказалось, что он умудрился в такой аварии отделаться легкими и тяжелыми ушибами. До переломов дело не дошло, но помощь поспела вовремя, так как раны нуждались в медицинской обработке в санитарных условиях, а не в тех, чему не соответствовала горная обстановка.

— Считаю героем сегодняшнего застолья Сергея. Ему предлагается одному из первых прямо руками из казана вытащить лучший кусок, — поднял первый бокал Василий Иосифович. — Он не только быстро и вовремя обнаружил место аварии, хотя, как я понял, топливо уже истекало и призывало повернуть домой, но и мягко с комфортом доставил больных горе-охотников. Жалко, что не пьешь. Я дам команду завернуть с собой бутылочку коньяка. Когда станет можно, тогда и выпьешь.

Ира бросилась целовать спасителя, словно он вновь спас ее, чего не совсем понравилось мужу. Но она быстро переключилась на него, и инцидент был скоренько исчерпан.

В самый разгар застолья Сергей вдруг заметил телефон, и у него возникла мысль позвонить на вертолетную площадку в Колычев. Конечно, в такое время ни Саши, ни Виктора может не оказаться, но, а вдруг Маринка будет дома и ответит.

— Вы позволите мне по межгороду позвонить? — спросил Сергей разрешение у хозяина.

— Домой жене? — усмехнулся Василий Иосифович. — Поди, вечера без звонков не обходится. Не нужно баловать жен лишним вниманием. Пусть терпеливо дожидается возвращения.

— Папа! — возмутилась Ирина. — Конечно, звоните, Сергей. Не все же такие бесчувственные, как ты, папа.

— Да, бесчувственные, — укоризненно покачал головой Василий Иосифович, глядя на дочь. — А только валидолом и спасся. Кто же из-за тебя всю ночь не спал, да вертолет срочно с утра посылал на поиски? Вот так и воспитывай детей, чтобы вместо спасибо укоры слушать.

— Прости, папочка, но ведь можно человеку позволить домой жене позвонит? — обвила шею отца Ирина.

— Нет, нет, не жене и не домой. Я в Колычев хочу звякнуть, — попытался примирить отца с дочкой Сергей.

— У него там внебрачный ребенок, — загадочно хмельным голосом произнес Илья. Хвастался непьющим, но под такое мясо и уговоры женщин он позволил себе расслабиться.

— Ой, как интересно! — взвизгнула Ира и бросилась на помощь к Сергею. Она быстро поднесла ему телефон, чтобы быть поближе к разговору и не пропустить важное и интересное. Иначе, если он уединится, то можно остаться в неведении. Благо, на веранде была дополнительная розетка для подключения телефона.

— Илья, ну кто тебя за язык тянет, — не зло возмутился Сергей. — Никакая она мне не дочь, а очень хорошая знакомая. Мы с ней давно не виделись, вот и соскучился.

— Взрослая? — хитро щурясь, спрашивала Ирина. — А почему от отцовства отказываетесь?

— Маленькая, но не дочь, а я не отказываюсь. Ей девять исполнилось. А то подумаете, что невеста. А жены у меня уже нет, потому ей и не звоню. А была, так тоже не звонил. Кстати, у нас здесь телефон от межгорода отключен. Только с конторой и есть связь.

— Непорядок, — возмутился Василий Иосифович. — Почему такое происходит безобразие? Мало ли позвонить понадобится, или сообщить чего-нибудь домой, а связи нет.

— Так это же вы сами еще два года назад приказали, — подсказал ему диспетчер Шабанов.

— Значит, отменить и подключить, — слегка смутился инженер. — Стало быть, претендент был.

— Ты быстро проверни, пока он, выпивши, и не успел отменить, — подсказал Сергей диспетчеру.

— Нет, я и трезвый не отменю своего решения. Завтра же подключишь к межгороду. А пока звони своему внебрачному дитю. Святое и благородное дело — заботиться даже и о таких.

— Василий Иосифович, — попросил Сергей. — Хамить, так уж на всю катушку. Пользуюсь возможностями, пока вы пьяный и добрый. Позвольте слетать завтра после обеда в Колычев. Мы по максимуму справимся с утра с основной работой, обработаем площади, а потом я слетаю, навещу своего ребенка после долгой разлуки.

— Так все-таки ребенок. А ну-ка колись, что за скелеты в шкафу припрятал. Народу хотелось бы подробностей и деталей. Чего уж скрывать, коль разоблачен и пойман с поличным.

— Нет, я не собираюсь тут выкручиваться перед всеми. Но чист, как хрусталь и заявляю, что мы просто добрые и хорошие друзья. Она очень маленький и милый ребенок.

— Ладно, не оправдывайся, — снисходительно махнув рукой, проговорил пьяненьким голосом хозяин дома. — Так уж и быть, даю добро. Сегодня особенно тебе можно просить для себя чего угодно. Даже разрешаю лететь к ней прямо с утра, чего ждать-то до вечера. А пока звони скорее. Для друзей моих друзей мой телефон всегда к услугам. А то чувствую, что там с чувствами серьезней некуда.

Сергей жадно ухватился за аппарат и трясущимися руками набирал длинный номер с кодом. Но там, на конце провода долго никто не подходил. Неужели никого в домике нет? Сергей уже собирался положить трубку, как вдруг услышал долгожданный щелчок и до боли знакомый тихий испуганный голосок, что защипало и запершило в горле, словно пересыпало горячим песком и перекрыло дыхание.

— Алло! Я Маринка, внимательно слушаю вас, только в доме никого нет, дядя Витя и дядя Саша улетели почему-то вместе. Вы перезвоните позднее, когда они вернутся.

— Привет, Маринка! — осипшим голосом проскрипел Сергей, что даже сам не узнал свой голос. Да видно так переволновался и осип, что вряд ли его узнала и Маринка.

— Ой, а вы кто? Я вас совершенно не знаю.

Сергей откашлялся, проталкивая песок, портящий собственный голос, и уже нормальным своим повторил.

— Привет, Маринка, здравствуй, моя милая! А теперь, надеюсь, ты узнаешь, кто звонит тебе?

— Сережа? Ой, правда? — в трубке послышался радостный смех и визг. — А ты где, ты откуда мне звонишь? Ты уже прилетел? Ой, чего я спрашиваю, когда никакого вертолета я не слыхала. Мне дядя Витя все рассказал. Я такая счастливая, что у тебя все хорошо! А это правда, что ты прилетишь скоро за мной и заберешь отсюда навсегда?

— Да, моя милая, только я хочу уже завтра прилететь. Часам к десяти утра. Ты собирайся. Я прилечу за тобой, и мы больше никогда не будем расставаться. Только на командировки. Я очень люблю тебя и страшно скучаю, что не знаю, как дождаться этого завтра. Как ты была права, что хотела перекручивать это скучное время ожидания.

— Ой, Сережа, а как я сильно скучаю, ты даже представить себе не можешь. А когда это случилось с тобой, так мне совсем жить не хотелось. Я всем говорила, что ты никогда в жизни не мог бы убить даже такого плохого Ваську. А они все верили, и особенно дядя Валентин. А оказалось, что он сам во всем виноват. Васька просто нашел его тайник совсем наворованным богатством. Вот. Он сам его и убил, чтобы тот не рассказал. А я специально подслушала и все милиции рассказала. Они не хотели верить, а я им и тайник показала, и тот пистолет. Тогда мне поверили и обещали тебя отпустить. Они сказали правду, мне дядя Витя все рассказал.

— Милая, так это я благодаря тебе оказался на свободе? Спасибо, родная, я твой пожизненный должник.

— Не знаю, наверное, — вдруг тихо и неслышно прошептала Марина. — А как это должник? Разве ты мне чего должен? Нет, Сережа, мы никому ничего не должны, правда, ведь?

— Спасибо, тебе, милая, мы оба друг другу должны много любви. Я люблю тебя и с нетерпением жду нашей встречи. Ты будешь жить в моем доме, и быть главной хозяйкой.

Сергей положил трубку и постарался незаметней для присутствующих ладонью смахнуть внезапную слезу. Все застолье напряженно смотрело на него, словно сейчас произошло крупное разоблачение с огромным недоверием в адрес возраста девочки.

— Сергей, а это точно была девочка Марина девяти лет? — загадочно спросила Ира.

— Точно, ребенок, но пока не мой, но обязательно станет моей дочерью. Я добьюсь этого любым путем.

— А нам показалось, — сказала жена Василия Иосифовича Диана, — что на другом конце провода с тобой говорила твоя любимая женщина. Таких слов даже любимой не всегда говорят.

Пришлось Сергею вкратце поведать об их знакомстве, чтобы все могли поверить в его правоту.

— Завтра можете заскочить в гости, чтобы познакомиться с моей любимой девушкой, — уже смеясь, пригласил он всех присутствующих с проверкой его правоты.

Ведь можно и ребенка любить так, как своего самого родного человека. Это же тогда зачем нужны человеку сердце и все эти чувства, если дарить их некому. А после событий с женой Маринка полностью заполнила образовавшуюся пустоту и стала единственной любимой. И любая попытка опошлить эту любовь злили и бесили Сергея, заставляя срываться на грубости и резкости, доказывая, что у них может быть лишь дружба взрослого дяди и ребенка. Хотя никто всерьез и не пытался изобразить их связь в некой неприличной форме. Просто ему страстно хотелось защищать и оберегать, что казалось, будто врагов вокруг достаточно.

Илья тоже хотел слетать до Колычева. Все равно ведь Сергей летел абсолютно без загрузки, как пассажирами, так и каких либо грузов и вещей. Он летел за ребенком, а Илье хотелось за время сборов сбегать в Колычев по одному адресу для решения собственных интересов. К кому и кто его там может поджидать, он не признался, но уверял, что встреча представляет сугубо деловой характер.

— Мне, Илья, вполне хватило с излишком одного афериста, — с сарказмом заметил Сергей, намекая на события с участием участкового милиционера Валентина, чуть не обернувшаяся трагедией и разлукой с Маринкой на такой длительный срок.

— Да вы не так поняли! — смутился Илья и попытался горячо и страстно переубедить командира. — Да там просто одна моя знакомая живет. Но у меня с ней абсолютно ничего нет.

— А если нет, так и летать незачем. Готов обед. Очень скоро у нас будет гость. И место для нее подготовить нужно. Мне Шабанов обещал диванчик и постельные принадлежности презентовать. Вот этим ты и займешься за время моего отсутствия.

— Так у нас и без того три кровати. Мы великолепно разместимся на них. И белье совершенно чистое застелено.

— Нельзя занимать место проверяющего. Мало ли чего они надумают и заявятся в гости. Нельзя лишать их законного места.

— Не успеют за неделю, — не соглашался Илья. — Мы же через неделю улетаем на базу. Туда и увезем вашу гостью. А диванчик останется здесь, как внеочередное препятствие.

— Во-первых, проверяющие для того и существуют, чтобы нагрянуть без спроса и внезапно, а во-вторых, тебе он никогда не помешает. Ты просто стараешься избежать излишней работы, вот и придумываешь всякие надуманные причины. Не велик труд с этим диванчиком, тем более, что Шабанов даст тебе помощников.

Сергей не стал обращать внимания на обиды и капризы техника. Пусть радуется, что позволил ему за вчерашним застольем потреблять неограниченно. Пришлось полночи к унитазу водить и выслушивать рычания и общения с сантехникой. Так что, с утра Илья выглядел скверно и нетрудоспособно. Как говорится, не умеешь — не берись.

— Правый не заправляй, — попросил Сергей техника перед вылетом. — В Колычеве дозаправлюсь.

— Вот видишь, — воспрянул вновь Илья. — Сам что ли заправлять будешь? А так и я пригожусь.

— Там Шуршилин будет. Ему Маринка, поди, уже все уши про мой прилет прожужжала. Так что, ждут и заправят, как миленькие, — смеялся Сергей над попытками техника уговорить командира.

Лететь до Колычева около двух часов. Сергей преднамеренно установил крейсерский режим полета, выбрал оптимальную скорость, хотя ему страстно желалось мчаться на всех парах. Но спешка в данную минуту никому не нужна, и кроме вреда ничего не принесет. Во-первых, обещано к десяти, а к этому времени с избытком успевает. А в спешке и волнении и до ошибок недалече. Он будет спешить не торопясь, думая и обмозговывая все свои деяния до мелочей, чтобы никакая мелкая неприятность не смогла вмешаться в ход запланированных последовательностей.

Когда в поле видимости он обнаружил впереди строения городка, немного заволновался в предчувствии встречи с ребенком. Такие волнения он всегда ощущал, когда после двухнедельного отдыха возвращался на оперативную точку Колычева. Просто сейчас это волнение было немного сильней. Он ведь сейчас заберет ее к себе навсегда. И уже покидать ее будет, улетая в командировки, зная, что она в его отсутствие не будет по улицам слоняться, а жить и спать дома в тепле, уюте и сытости. Сергей уже догадывался, кого ему придется попросить для ухода за ней во время отсутствия.

Маринку он увидел на площадке с ранцем в руке, размахивающую им, как флагом. Нет, ее еще не разглядел, и видел лишь фигурку человечка, но он сразу понял, что это может быть лишь она, готовая к отлету. Сергей улыбнулся и ручкой управления покачал вертолет слева направо, словно приветствовал и выражал свою радость встречи. По поведению ребенка он догадался, что она узнала и поняла его жесты. Выполнив заход над площадкой, Сергей развернулся на сто восемьдесят градусов и приступил к снижению и заходу на посадку. Площадка с Маринкой были прямо по курсу.

Но в момент начала снижения Сергей почувствовал резкий удар по ручке управления и металлический скрежет над головой. Непроизвольно бросив взгляд на приборы контроля силовой установки, он увидел, как плавно стрелка прибора контроля давления масла в редукторе падает к нулевой отметке. Только бы не то, о чем он подумал. Не было еще в истории вертолетной авиации благополучных исходов при выходе из строя редуктора несущего винта. И сердце защемило, словно в тиски тоской не от мысли о смерти, а о невозможности встречи с той, к которой так рвался через все искусственные и природные преграды, к которой неслись безудержно душа и тело. Но вот долететь так и не успели.

Тупая боль и жалость к этому маленькому беззащитному ребенку прожигали грудную клетку. Как она теперь будет без него выживать в этом жестоком безразличном мире. И сейчас не известие о его гибели потрясет ее детское сознание. Она собственными глазами увидит смерть того, кто обещал, но не успел, не сумел исполнить ее желание, ее мечту о будущем. Никогда она больше не сядет к нему на колени и не поделится событиями прошедшего дня. Он жестоко обманул ее надежды.

Сергей в отчаянии двумя руками вцепился в ручку управления, бешено трясущуюся и вращающуюся по всей кабине, но винтокрылая техника больше не подчиняется его уверенным движениям. Она теперь живет независимо от пилота, но эта жизнь уже исчисляется последними секундами. Машина без хозяина только и способна погибнуть вместе с тем, кто все эти годы управлял ею, руководил и направлял по всем направлениям, в зависимости от желания хозяина машины. Теперь Сергею приходилось подчиняться желаниям машины, которое было кратковременным и смертельным.

И вдруг с ужасом Сергей заметил, что глиссада падения неуправляемого вертолета заканчивается именно на том пятачке, где в радостном ожидании прыгает с ранцем в руке Маринка. Она радуется прилету Сергея, не понимая еще, что груда неуправляемого металла несет для нее смерть. Сергей в отчаянии заорал и замахал руками, умаляя Маринку бежать от этого страшного смертельного места. Но она, разумеется, не могла слышать и понять, чего это вдруг Сережин вертолет так неправильно и неправдоподобно падает к ней на площадку.

Я убийца, я сейчас собственными руками убиваю ее. Зачем и кому нужна была эта спешка, зачем я затеял этот преждевременный переезд. Пусть бы она спокойно дожидалась здесь в Колычеве. Так хотя бы сама осталась жива. Ведь вертолет намекал ему о своей болезни, а он не услышал и не понял этого откровенного намека. И Илья, как техник даже не пожелал прислушаться к этим жалобам. И, если бы он не летел сюда, то, скорее всего, именно сегодня эта беда обязательно произошла. Но уже с пассажирами на борту там, в Подгорном или в его окрестностях. Зато в безопасности оказалась бы Маринка. А теперь он принес эту смерть сюда, чтобы навечно соединиться им обоим под грудой металла.

Уже в последнее мгновение Сергей отчетливо видел глаза и выражение лица Маринки. И он понял, что она уже увидела смерть, но специально не покидала эту площадку, так как желала гибели. Маринка не хотела оставаться одной в этом холодном, голодном и неуютном мире. В этих глазах не было ужаса и отчаяния. И даже какая-то радость, что наконец-то ее любимый друг Сережа навсегда останется с ней. И уже никто и никогда не сумеет разъединить их. Они будут вместе вечно. И в последний миг она застыла с поднятой рукой с ранцем и улыбалась навстречу приближающемуся неуправляемому вертолету с Сергеем на борту.

О Т Ч А Я Н И Е

Стою на распутье дороги. Влево, вправо, иль прямо идти?

Там соблазнов манящих много. Только нету обратно пути.

Все дороги уходят в далеко, и на всех тишина, благодать.

Солнце светит в зените высоко, темных туч и злых бурь не видать.

Хорошо бы над ними промчаться, хоть мельком посмотреть наперед.

Не хотелось бы вновь просчитаться, если жизнь тебе выбор дает.

Не толкает ни в спину, ни в шею. Задержись и в раздумьях присядь.

Потеряю я все, что имею, если можно еще что терять.

А имею я то, что не жалко ни терять, ни губить, не иметь.

Так пойду-ка вперед без оглядки и не буду судьбу я жалеть.

Коль ударит не так уж жестоко, нет больнее удара, чем был.

Убежим мы за тучку далеко, а что было за нею, забыл.

Позабыл и забросил судьбу я, а она позабыла меня.

Не сегодня, так завтра умру я, так зачем же пытаю себя.

Не хочу себе счастья дождаться, и ругаюсь с судьбою со злостью.

Восвояси хочу я убраться. Не хочу повторять злую гостью.

Пусть закружит, завертит, умчится. Буду жить, веселиться и петь.

И в весеннем припеве кружиться, и не буду о прошлом жалеть.

То, что было, уже не отменишь. То мое, и я этим живу.

А захочешь, так сразу изменишь то, что было во сне, наяву.

5

— Прошу всех встать, суд идет! — громко и властно произнесла заученные и привычные слова секретарь суда Анна Викторовна Царева.

Молодая и привлекательная женщина, которая любила свою работу еще за возможность предстать перед всеми, ну, почти что всеми, всесильной и всевластной, могущей своей командой заставить целый зал вставать без проволочек и беспрекословно, словно перед вышедшем перед строем генералом. А поскольку все присутствующие быстро разнесут по городу и новости, и ее наряд, то хотелось предстать еще и во всей красе. И тот мелкий незначительный фактик, что участники процесса и зрители встают и отдают дань уважения эти деянием не ей, а выходящему в боковую дверь федеральному судье, можно и не уточнять. Действия выполнялись по ее команде и после ее этих магических коротких фраз.

Борисов Анатолий Иванович, федеральный судья, остановился посреди широкого стола, окидывая пронзительным строгим взглядом публику, и, подняв руку, позволил всем сесть.

— Прошу садиться, — пробасил он в тишину и окунулся в бумаги, разложенные перед ним на столе.

Это был высокий, статный, но давно уже пожилой мужчина, имеющий в арсенале взрослых внуков. Он уже много лет судит и осуждает, поэтому такая процедура привычная для него и знакомая. Чаще обычного ему поручали судить убийц, насильников и иное отребье человечества. За эти годы насмотрелся и наслушался. Можно сказать, что огрубел от частых контактов с жестокими и беспощадными убийцами, которые здесь в клетке вдруг становились жалкими и убогими, которым с непривычки хотелось даже посочувствовать, как совершенно случайно по воле судьбы и случая, ступивших на тропу, приведшую на скамью подсудимых. И божились и клялись они в своей любви ко всему человечеству, что свершили не со зла, а по недомыслию, находясь в состоянии аффекта, что намного смягчало их вину, порою превращая даже в невиновных. Но Анатолий Семенович научился уже интуитивно отличать истинных отморозков, которые даже слово такое, как аффект, здесь в суде впервые услыхали, от случайно отступившихся юнцов.

— Слушается уголовное дело…, - и судья зачитал заученный текст со статьями, виновными, пострадавшими и сторонами, как обвинения, так и защиты. Читая, он жестким взглядом прожигал подсудимого, сидящего в клетке, который пожирал глазами каждое слово и каждый жест человека, от которого сейчас зависела его личная дальнейшая судьба.

Он обвинялся в двойном убийстве. Сергей Владимирович Митяев тридцати лет отроду, грузчик цеха вагоностроительного завода убил преднамеренно и жестоко двух стариков ради их мизерной пенсии, чтобы всего лишь отнять ее и сразу же пропить.

— Слушай, Сергей, — говорил ему перед судом его адвокат Гречишников Виктор Афанасьевич. — Тебе не кажется, что занял абсолютно неверную позицию. Глупо ведь дальше вот так просто продолжать упираться. Отрицать очевидное — это уже больше вредит нам. Почему не хочешь понять простых истин, что влип ты с поличным, почти на месте преступления. Да так очевидно, что во всем районе не сыщется даже среди младенцев, могущих поверить в твою непричастность.

— А тебе не хочется понять, что я не желаю сидеть в тюрьме! Мне плохо здесь, мне ужасно надоела эта камера и надзиратели, вонючая баланда и давно нестиранные простыни, — истерично визжал, словно защемленный в двери, Сергей.

Его лихорадочно трясло от одной только мысли остаться на всю оставшуюся жизнь в этих серых и мрачных стенах. Ну, пусть стены после суда сменяться, но тюрьма останется тюрьмой, или как там это место будет правильно называться. Но это будет неволей, он может там даже состариться и умереть. Нет, только не это. Он просто не вынесет физически и морально пожизненного заточения.

— Ну, ты хоть немного можешь себе представить, как мне оправдать тебя подчистую? Заметь, я хочу и брался за это дело, чтобы хоть как-то смягчить вину, хоть немного ослабить хватку прокурора, а ты зациклился на единой версии о своей полной невиновности. А сам ты своим словам веришь, чтобы твоя правда стала моей? — адвокату хотелось от чистого сердца послать этого перерослого маменькиного сыночка с его мамашей куда подальше, чтобы больше не слышать и не видеть их.

— Тебе платят, вот и верь по деньгам, а не моим слова. Я от глупости и от страха мог всякого наплести и про себя, и про свои придуманные преступления. Не было ничего, — плакался и стонал, размазывая сопли и слезы по щекам подзащитный. — Маменька говорила, сколько заплатила тебе, а ты даже ни на йоту не продвинулся. Заладил, как попугай: покайся, повинись, проси прощения. Все равно влепят по полной. Мне бывалые люди в камере говорили, что начал сразу отказываться, так этого и держись до конца. Чего тогда толку от твоей защиты и маменькиных денег?

— Да как же мне тебе втолковать! — уже начинал выходить из себя Виктор Афанасьевич. — Я в жизни не встречал большого подарка для обвинения, какого на блюдечке преподнес ты всему следствию. И орудие убийства прямо на месте преступления с четкими твоими отпечатками пальцев, и частицы крови на стекле, да еще внуку убитых стариков Максиму подарил эту чертову маску. Террорист выискался.

— Он сам ее сорвал с меня. Хорошо, хоть сумел вырваться, а то клещами вцепился в меня, что еле оторвался. Я не помню, как все происходило и что было дальше.

— Ну, допустим, оторвался ты недалеко. Тебя с такими уликами и искать, долго не пришлось.

Более идиотского дела адвокат Гречишников не встречал в своей многолетней практике. Но мамаша этого урода очень уж много заплатила, чтобы он вытащил ее сыночка из лап прокурорских. Не хотелось даже браться за заранее проигрышное и бесперспективное дело, но как это она, старая стерва, так подгадала, что именно сейчас в данную секунду ему потребовалась именно такое количество купюр. А других выгодных дел под рукой не оказалось. Вот и вышло, что ради откупа от одной авантюры вляпался в очередную. А чем и как защищать этого придурка, Виктор Афанасьевич даже не догадывается. Хоть малюсенькую зацепку в его пользу отыскать. Но эти поиски казались провальными в самом их начале.

Вкратце о клиенте и об этом деле. Прокурору Ковнигайс Льву Григорьевичу в этом случае несказанно повезло, чего невозможно сказать об адвокате. В руках у обвинения масса неопровержимых улик, надежных свидетелей и самые красноречивые характеристики на обвиняемого. Пьяница, семейный дебошир, прогульщик на работе. Нет у него ни одной положительной строчки в его биографии, чтобы хоть малость возникло желаний пожалеть и защитить. Даже сам адвокат, если бы не правила, требующие лишь защищать своего подопечного, и сам с удовольствием отправил бы этого паршивца в далекие, но не солнечные края, чтобы не дышать с ним одним воздухом, и не встречать на улицах родного города Вилежин.

Нет, соврал, есть очень даже светлые пятна в его биографии. Это красавица жена и трое прелестных детишек. Вот объясните мне, жизнь повидавшему во всех ее аспектах седовласому адвокату, на кой хрен моральному уроду столь много счастья сразу насыпано судьбою сверху. Да имей такую уникальную жену, словно сошедшую с журнальной обложки, да еще таких милых прекрасных детишек, день и ночь пахал бы, чтобы ублажать и услаждать их всех. Нет, ему нужно было думать и заботиться лишь о самом любимом и о своей неуправляемой, вышедшей из полного подчинения, глотке, чтобы любой ценой и в любое время суток влить в нее дозу спиртного.

Вот ради такой дозы он и пошел на преступление. Видно, выпить хотелось кошмарно, что ничего иного и не придумал, как подкараулить двух стариков: деда Сашу и бабу Таню, возле почты, пока они получат свои мизерные пенсии, и последовать за ними. Проживали они не так уж и далеко от дома Митяева. То есть, он делал все возможное, чтобы облегчить работу следствия. Накинул на голову капроновый черный чулок и с диким криком ворвался вслед за стариками в дом, в надежде беспроблемно разжиться небольшой суммой, способной удовлетворить его пылающее нутро. Фильмов не тех насмотрелся, потому и уверенности с наглостью было с избытком. Разве посмеют противиться такому грозному грабителю?

— Деньги давайте, быстро, а то всех поубиваю! — ничего умнее не придумав, орал на весь дом Сергей.

Но старики почему-то не совсем адекватно и непредсказуемо повели себя. И от страха не стали вручать свои желанные и долгожданные пенсии, а проявили внезапную агрессию, чем сбили уверенность и спесь. Дед Саша схватил, стоявшую в углу швабру, а баба Таня потянулась рукой за сковородкой. Сергея не только напугала их агрессивная реакция, но и охватила паника от их воинственных действий, что он в данную секунду готов был бежать без оглядки. Но дорогу к отступлению перегораживал дед с тяжелой и опасной шваброй, а на кухню, точнее, к кухонному окну, через которое уже собрался бежать грабитель, перегородила баба Таня со сковородкой.

Недолго размышляя, Сергей принимает решение атаковать бабку, как наиболее слабое место в обороне врага, считая, что со старухой справиться легче. И он рванулся на прорыв. Ведь с собой он оружия никакого не брал, не планируя сопротивления старых немощных людей. Тяжелое состояние похмелья совсем затуманили мозги. Ведь у него была единственная цель: отнять деньги и срочно купить спасительного зелья. И такая простая акция провалилась с треском в первые мгновения. Теперь им руководила лишь паника и острое неотъемлемое желание покинуть этих сумасшедших стариков любым возможным способом.

Он оттолкнул бабку вглубь кухни и рванулся к окну. Но старуха, падая, ухватилась двумя руками за его ногу, и визжала, как бешенная, не отпуская грабителя. И в этот миг Сергей окончательно потерял рассудок и контроль над своими действиями и эмоциями. Он схватил со стола кухонный нож и со всей силы ударил им старуху. Она ослабила хватку и открыла ему доступ к окну. Но старик, увидел все злодеяния, сотворенных с его женой, отбросил швабру и бросился на помощь к бабке. Сергей по инерции ударил несколько раз и его. И в это время в дом вбежал внук Максим. Он еще со двора услыхал дикие крики стариков, и, почуяв неладное, понесся к месту события. Но грабитель, уже распахнув окно, собирался прыгнуть вниз. В этот момент к нему подбежал Максим и сорвал маску.

Внук не сумел рассмотреть лица преступника, поскольку уже вечерело, а свет на кухне не горел. Но Сергею и здесь не повезло. Он неудачно зацепился за треснутое кухонное окно, поранив руку, и выронил нож, с которым хотел убежать. Милиция пришла за ним через два дня. Сергей отрицал и отказывался от всех обвинений, несмотря на неопровержимые улики. Он даже слушать не желал все эти грязные инсинуации в его адрес, словно такие обвинения даже оскорбляют его.

Тут на помощь пришла мама с адвокатом. Мама категорично требовала от Виктора Афанасьевича не простой помощи и снисхождения, а полного оправдания ее любимого единственного сыночка. Ни о каких покаяниях и речи быть не может. Не мог ее добропорядочный ребенок совершить такое. Да, недостатки есть, есть и ошибки, пьет иногда, так пьют сплошь и рядом. Сам адвокат, поди, не откажется от рюмки. Но не его вина, что ребенок так запутался и заблудился в быту. Во всем жена проклятущая виновна. С такой не только запьешь, так и вообще свихнуться недолго.

— Она же, стерва, так и смотрит, как бы и с кем на сторону сбегать. Вот он, мальчик мой, и запил. Я сомневаюсь, что детки от него. В девчонках еще есть какое-то сходство, а пацан, так точно не от него. И на Сергея абсолютно непохожий. Вы же видите, какой темнокожий и темноглазый мальчишка, а мой сынок светлый.

— Он в мать, поди, — попробовал возразить адвокат, но натолкнулся на холодное презрение. Она очень не любила, когда ей перечили. Если уж мать говорит, то так оно и есть, и даже намеки не ее неправоту недопустимы. Лучше ее никто знать не может.

Виктор Афанасьевич тяжело вздыхал и нехотя соглашался с доводами, влюбленной в свое переросшее дитя слепой или нежелающей сознавать правоту чужих людей, матери. Она просто не желала видеть ошибки сынули. Он самый лучший, но делает ошибки по вине всех окружающих, которые не хотят понимать его.

Судья продолжал оглашать обвинения. Сергей слушал, молча, не перебивая, хотя хотел кричать и протестовать против незаконных и надуманных какими-то плохими людьми событий. Этого не было и не должно было случиться с ним, поскольку такие преступления противоречат его пониманию. Но адвокат настоятельно просил и уговаривал не перечить и не злить судью, иначе, если потерять свой авторитет в его лице, то потом уже ничем не оправдаться. Это адвокат говорил такие слова своему клиенту. Но сам в них давно уже не верил. Видел и чувствовал он отношение Борисова к этому мерзкому преступлению, в котором даже смягчающее обстоятельство не наблюдается. Виновен по всем параметрам.

Судья сам давно уже получает пенсию, и убийство стариков ради овладения копеечной пенсии воспринял, как личное оскорбление. Почему же ты, тварь эдакая, на вооруженных инкассаторов или охраняемый банк не набросился. Да, там крепкие и подготовленные охранники, и справиться с ними, у тебя кишка тонка. Он и стариков не сумел бы одолеть, если бы в панике не попался под руки нож. Бежал, как заяц, без оглядки. Только кровь после себя оставить успел. И вид, и поведение подсудимого вызывали брезгливость и презрение.

Но судья не должен руководствоваться чувствами. Встречались в его практике такие же трусливые, но невиновные. Они панически генетически боялись правосудия. Такую позицию выработало у них долгое советское прошлое и современные СМИ. Но те оправдывались осознанно и предметно. Этот же отрицал самое очевидное, словно желал любыми способами и методами избежать осуждения.

— Подсудимый, вы до сих пор отрицаете, свое причастие к данному преступлению? — в очередной раз спросил судья Митяева. — Что вы можете сказать в адрес предъявленных обвинений?

— Да, я отрицаю, я совершенно невиновен, это все не я! — словно обрадовался возможностью говорить, визгливым голосом закричал Сергей, пугаясь жестов адвоката, не дающего говорить в свое оправдание. Ему казалось, что они просто обязаны поверить и сразу же отпустить домой к любимой маме и сытому столу.

— А как же все неопровержимые улики? Вы оставили на месте преступления нож с отпечатками пальцев, кровь на битом стекле, черный чулок. Экспертиза подтвердила, что все эти улики оставлены вами, а чулок вашей матери. Вы ничего не хотите добавить?

— Нет, я невиновен. Они все подстроили: и улики мне подсунули, и оговорили, чтобы самим не отвечать. Я никогда бы не смог убить таких стареньких, да и не нужно мне все это.

— Считаете, что кому-то именно на вас и нужно было свалить, как самую подходящую кандидатуру? По-моему, весьма странно и неправдоподобно. Если вы считаете, что никого не знаете и никогда не были с ними знакомы, то откуда они узнали про вас? Может, все-таки где-нибудь встретились? За что именно вас и вам такая месть?

— Я не знаю. Просто в тот вечер был сильно пьян. И все знают, что я выпиваю, так это вовсе и не преступление. Может мимо проходил, вот и решил воспользоваться моим состоянием. Я плохо помню тот вечер.

— Если плохо помните, — ухватился за слова обвинитель. — Так и свершили все сами, просто подзабыли?

— Нет, — истерично заорал Сергей. — Я не убийца, не мог, и все. Не надо на меня валить то, чего я не совершал.

Сергея трясло не только от страха, но и от внутреннего состояния. Вчера в камере одному из заключенных передали флягу с какой-то непонятной жидкостью. Но, несмотря на странный привкус и цвет, пахнущая алкоголем. Вот они по полному стакану и выпили. Ужасно противная и вонючая смесь, просто жуть. Однако сразу же в голове образовался розовый туман, приятно улучшилось настроение, и перспективы вырисовывались не такими уж трагичными. Оказывается, и в тюрьме можно жить, если каждый вечер после ужина или во время такового будут предоставлять стакан или два вот такой мерзости.

А иного счастья ему и не надо. Ведь в России смертную казнь отменили, или приостановили, да какая разница. Это все хитросплетения политиков и юристов. И где коротать остатки жизни, так, по-моему, и без разницы. Кормят приемлемо, спать не мешают, а на остальное плевать. Зато никаких хлопот и обязанностей, особенно перед противной супругой и этими писклями-детьми. От всех их сплошная головная и сердечная боль. А мама и здесь не даст пропасть, принесет и сигарет, и еще чего интересного и приятного.

После всевозможных обвинений во всех смертных грехах и слабой попытки адвоката слегка обелить своего подопечного, поскольку деньги требовалось отрабатывать, приступили к опросу свидетелей преступления, среди которых оказался главным и единственным внук Максим, который и помешал Сергею благополучно смыться с места события.

— Вызывается свидетель обвинения Максим Тафеенко, внук погибших Татьяны и Александра Тафеенко.

Молодой парень лет восемнадцати подошел к трибуне и вопросительно посмотрел на судью.

— Ваше имя, фамилия, возраст и место проживания. По какому адресу зарегистрированы, и назовите место вашей работы.

— Максим Тафеенко, восемнадцать лет, не работаю, учусь на первом курсе института. А живу с родителями.

— Институт, какой?

— Ну, так он у нас в Вилежине единственный. На экономиста учусь. А родители живут на Зеленой, дом восемь квартира два.

— Господин прокурор, ваш свидетель, задавайте ему вопросы.

— Расскажите, Максим, свидетелем чего вы являетесь. Пожалуйста, подробней и по порядку.

— Ну, — начал неуверенно Максим. — Я возвращался с занятий. Еще не было поздно, но уже слегка темнело. Вечер.

— Вы всегда с занятий идете по этой дороге? — вмешался адвокат, воспользовавшись заминкой свидетеля. — Вроде, от института до вашего дома дорога немного в другую сторону.

— Нет, я всегда хожу другой дорогой. Но часто захожу по просьбе родителей наведываться к бабе Тане и деду Саше. Да и сам без просьб, когда есть время, люблю бывать у них. Простите, любил. Просто сегодня у них пенсия, а они любили побаловать меня карманными деньгами на мелкие расходы. Родители строги по этому вопросу, не балуют деньгами. Не успел открыть калитку, как услышал такой душераздирающий крик, что самому плохо стало от такого ужаса. Они у меня всегда такими тихими были, никогда не кричали даже друг на друга. А тут так сильно и страшно, что у меня мороз по коже пробежал. Ну, я и полетел на крик, даже не подумавши, что это могло быть.

— И что вы увидели?

— Да от такого зрелища самому впору заорать было. Какое-то страшилище с черной головой ножом машет, визжит, а дедушка пытается с ним справиться. А бабушка уже лежала в луже крови. Ну, я и бросился к дедушке на помощь. Думаю, может, вдвоем одолеем.

— Сами не испугались страшилища? Ведь, как говорите, очень оно ужасное и страшное было.

— Испугался, — честно признался Максим. — Но ведь дедушка его не побоялся, вот я и поспешил на помощь.

— А дальше!

— Он прыгнул, ну, это чудище, на окно, а я только и успел схватить его за морду. Это и оказалось чулком. Он лишь один в руке у меня и остался. Я повернулся, а дедушка уже мертвый лежит рядом с бабушкой. Успел этот монстр зацепить ножом дедушку.

— А нож где вы нашли? — спросил прокурор.

— Этот выронил его, когда выпрыгивал из окна. Немного опоздал я, так может, и живы бы остались они.

Адвокат привстал и жестом попросил слова. Судья кивком головы разрешил задавать вопросы.

— Скажите, Максим, подсудимый и есть тот монстр, что убегал через окно? Вы у него сорвали маску?

— Да, это он, — быстро поспешил ответить Максим, словно его слова могли поставить под сомнения.

— Вы сами, Максим, несколько секунд назад говорили, что уже темнело. И точно так же подтвердили на предварительном следствии, что света на кухне не включали.

— Да, уже темнело, а они боролись в полумраке.

— А лицо моего подзащитного все-таки успели рассмотреть. Как же вы поняли, что именно Сергей Митяев является именно тем грабителем и убийцей, если в темноте даже лица не успели разглядеть? Расскажите, пожалуйста, по каким признакам вы признали его?

— Нет, лица я его не успел увидеть. Все так быстро случилось, и страшно было, но это вправду он.

— Вот и скажите, почему именно так вы решили? Было ведь и темно, и страшно, и быстро. Или у него какие-то приметные детали одежды, особенности лица, рук?

— Нет, ничего я не видел, — Максим уже паниковал. — Но ведь и в самом деле это был он, так все сказали.

— И на следствии вы утверждали, что именно Сергей держал нож, а вы его в руки взяли с пола, когда он бросил.

— Да, так и было.

— А самого его не видели?

Максим испуганно забегал глазами, но под тяжелым взглядом адвоката признался, что не узнал подсудимого, и ножа в его руках не помнит. Все было быстро и страшно.

— Нет, нет, нет, но все равно это был он. Как же вы смеете его защищать, он убийца. Вы за деньги вытащить убийцу из тюрьмы, а бабушка с дедушкой навсегда умерли, — чуть ли не плакал Максим.

— Да, адвокат получает деньги за защиту, прокурор за обвинение, а судья за осуждение. Это не освобождает от ответственности за ложь и преступление. Мы не имеем право обвинять. На это и есть суд. Но вы, как смеете считать преступником моего подзащитного, если сейчас признаетесь, что даже не видели его и не знаете?

— Правильно! — неожиданно, словно очнувшись от забытья, из зала закричала мать Сергея, Екатерина Константиновна Митяева. — Мой сын совершенно не виновен и здесь абсолютно не причем. И за что его судят, мне непонятно. Сами все подстроили, чтобы выгородить настоящего убийцу. Чего ему стариков убивать, с какого толку?

— Водки выпить хотел, — неслышно сказал некто из зала, но тихо, чтобы не злить скандальную бабу.

— Какую водку! — завизжала Екатерина Константиновна. — Зачем моему мальчику лезть за копеечной пенсией. Да я разве когда отказывала ему. Он и ко мне мог придти и попросить.

По залу пронесся шум и гам, возникли разногласия, разделив присутствующих на два противоположных лагеря. Многие, даже зная Сергея с самой отрицательной стороны, и те не могли понять причину, по которой он пошел на столь нелепое преступление. Да, пьянь, да, скандалист, как и маменька, но она никогда ему не откажет в водке, которую исправно гонит из сахара и продает местным алкашам.

Сергей бросил благодарственный взгляд на мать, но не увидел рядом жены Наташи. А чего он ожидал? Ее сроду не будет на суде. Уж она-то, поди, только рада будет, если его осудят на пожизненный срок, сколько и обещал прокурор, если сумеет доказать его вину. Даже смягчающие обстоятельства не спасут. И тогда его личная трехкомнатная квартира, лично подаренная дедом с бабкой перед смертью, полностью достанется ей. Такой факт сильно бесил и нервировал Сергея. Только из-за этого сильно хотелось на свободу, чтобы сразу и срочно развестись с ней и выбросить из своего личного жилья. Она ничего по закону не получит.

Но для этого нужна только свобода. Даже смягчающие вину обстоятельства не устроят. Все равно прокурор влепит под самую заглушку. А еще именно сейчас Сергею больше свободы страстно желалось свершить еще один хотя бы глоток той мерзкой жидкости, что угасила бы жар и унесла вновь в мир иллюзий, успокоения и благолепия.

— Попрошу тишины в зале, иначе буду вынужден удалить всех из помещения! — судья Борисов постучал молотком по столу и окинул сердитым взглядом присутствующих, от которого сразу становилось тревожно, а желания возражать и продолжить гул исчезало.

А Максим побледнел и сжал до боли в суставах кулаки, бросая взгляды ненависти на подсудимого Митяева. Он безумно любил стариков, а они всегда баловали его и одаривали. И все детство, что он помнит, защищали от строгих родителей. А теперь получается, что, если он не сумел увидеть и распознать лица убийцы, тот запросто может оказаться свободе. Но Максим такого не допустит, он любым способом отомстит за смерть близких и любимых ему людей, он не позволит спокойно гулять на свободе и продолжать жить среди правильных людей подлому преступнику.

— Ваша честь, — сделал еще одну попытку адвокат спасти своего подзащитного. — Моего клиента, так получается, никто не видел, нож нам из рук в руки преподнес сам свидетель. И такого факта доказать, что именно этот нож принадлежит потерпевшим, тоже обвинение не сумело. Как-то странно, что на нем лишь отпечатки пальцев Максима и моего подзащитного. Где пальчики хозяев, если он их? Как утверждал свидетель, то подсудимый всего лишь уронил его. А если этот нож принадлежал моему клиенту? Ведь можно допустить, что его принесли в дом. Выкрали и принесли. По-моему, у моего клиента не было выгоды лезть в нищий бедный дом за неким добром, которого там и нет вовсе. Как подтверждает мать моего клиента, она никогда не отказывала в выпивке своему сыну. Это плохо, но не преступно. Никто ведь не утверждал, что мой клиент задолжавшийся игрок. А не хотелось бы следствию узнать, кто больше заинтересован в смерти стариков? — адвокат понимал, что несет чушь несусветную, но ему платили за защиту, а обвинять здесь в суде есть кому, хотя и сам адвокат в виновности подзащитного был стопроцентно уверен. Да что уверен, если клиент и не отрицал.

— А не слишком ли много улик? — перешел в наступление прокурор. — И кровь на стекле, и отпечатки, и рана на теле подсудимого. Одна его маска чего стоит, террорист выискался.

— Как раз все эти улики и могут соответствовать невиновности и фабрикации преступления. Стекло с кровью неожиданно появилось уже после ареста моего подзащитного.

— Но чулок вы не будете отрицать? — не сдавался прокурор. — От него даже мать не отказалась.

— Нет, не отрицаю, но его вы так же получили из рук свидетеля. А если его выкрал сам свидетель?

— Однако, господин адвокат, вы слегка заговариваетесь. Экспертиза потожировых желез подтвердила, что он принадлежит и одевался на лицо Сергеем Митяевым. А так же на нем обнаружены волосы подсудимого. Как вы сможете такой факт объяснить?

— Можем и такой факт пояснить, — адвокат был уже в экстазе. Не зря он считался одним из высокооплачиваемых и скандальных адвокатов. Правда, в этом случае он чувствовал себя очень и весьма неуютно. В виновности подсудимого трудно сомневаться. А может, тем и престижней, и для рекламы выгодней, если сумеет доказать и оправдать. Вот тогда действительно о нем заговорят еще с большим уважением и опаской.

— Все эти улики предоставлены внуком погибших Максимом, — продолжал свое выступление адвокат. — А нельзя ли допустить вероятность фальсификации фактов и их подтасовка под моего подзащитного. Тот же внук мог подготовить заранее все эти вещественные доказательства. Да, образ жизни, что ведет мой клиент, а особенно в последнее время, не образцовый, если не хуже — антисоциальный. Однако, не преступный. И буквально все, или очень многие, знали его образ жизни, и могли использовать такие знания в собственных корыстных целях.

— Не понял? — удивился судья Борисов. — Вы не хотите нам пояснить свои инсинуации? А то у нас сложилось впечатление, что вы сейчас своего клиента превращаете из обвиняемого в пострадавшего от происков неких недобросовестных типов.

Теперь зрители шумели немного ошарашенные от такого поворота дела. Такой метаморфозы от адвоката не ожидала даже мать Сергея. Она страстно желала оправдать своего сыночка, но сейчас из уст адвоката прозвучали совершенно неожидаемые предположения. Он явно перегнул палку и в своих стремлениях перестарался.

— Я не понимаю, — прокурор тоже догадался о намеках адвоката и поспешил выбить почву из-под его ног. Такой резкий поворот ему явно не понравился. Он с первых дней рассчитывал, что у адвоката шансы есть лишь на поиск смягчающих вину обстоятельств. Лишь попытки избежать для своего подзащитного высшей меры. А тут адвокат пытается развернуть события совсем в нежелательном аспекте. — Вы считаете, что вашего агнца грубо подставили? Кого вы в таком случае считаете убийцей?

— Извините, но у меня иные функции. Я пытаюсь доказать несостоятельность ваших улик, подвергнуть их сомнениями. Ведь можно допустить, что в убийстве заинтересованы были иные лица.

— Например? Кого вы имеете в виду?

— Иметь в виду — ваша прерогатива. У меня подзащитные, а не обвиняемые, которых вы ищите сами. С самого начала следствия почему-то кроме единственной версии вы сразу не допускали иных предположений. Разве мой клиент единственный?

— Смешно даже предполагать, что найдется некто заинтересованный в смерти двух бедных стариков.

— Про бедность вы предположили или владеете полной информацией об их состоянии?

— Какие имущества вы имеете в виду? — искренне удивился прокурор. — Я не заметил никаких богатств в их бедном доме.

— Дом, земля, само место стоит немало. И скромные сбережения на несколько тысяч. Кстати, все это по завещанию достается единственному внуку. Он сам признавался, что родители особо не балуют ни деньгами, ни покупками вещей.

И только сейчас до Максима дошел смысл слов, сказанных адвокатов и преступления, в котором его пытаются обвинить. Он первые секунды ошарашено смотрел на адвоката и прокурора и беспомощно открывал и закрывал рот, пытаясь сказать хоть одно слово в свое оправдание. Это обвинение казалось настолько нелепым и абсурдным, что ему хотелось просто банально набить морду адвокату. Но ужас был еще в другом. Если дело пойдет так, как задумал адвокат, то очень скоро этот бандит Сергей Митяев превратится в безвинно обвиненного. А что тогда делать ему, Максиму? Придется оправдываться перед всеми, что на этой земле не было более дорогих и близких людей, чем дед Саша и баба Таня. Нет, он не допустит этого. Он не выпустит с зала суда убийцу и сам его покарает.

— Объявляется перерыв до завтра, — неожиданно произнес судья. — Господин прокурор, подготовьтесь к завтрашнему дню более основательней. Нам хотелось бы видеть конкретные и явные обвинения, а не предположения и догадки. Даже если они вам кажутся слишком очевидные.

Мать Сергея вскочила с места и подбежала к сыну. Охрана пыталась воспрепятствовать их общению, но прокурор подал сигнал, позволяющий встрече сына с матерью.

— Одну минуту, — распорядился он.

— Сыночек, — схватила за руки сквозь решетки мать Сергея. — Ну, как ты себя чувствуешь? Да что я спрашиваю, сама вижу как плохо, исхудал весь, бедненький. Не волнуйся и ничего не бойся, мы тебя вытащим, ничего не пожалеем. Все продадим, но тебя спасем. Этот адвокат — очень хороший и самый грамотный. Он обязательно добьется оправдания. Ты еще немножко потерпи, держись, не сдавайся и слушайся, что говорит Виктор Афанасьевич. Я тебе сигарет и покушать принесла.

— Мама, мне ужасно плохо, я больше не выдержу. Здесь все так мерзко и гадко воняет. И эта еда паршивая, невкусная, у меня уже живот от нее болит. Я домой хочу.

— Скоро, очень скоро. Видишь, они уже засомневались, а немножко пройдет, так еще и извиняться будут. Ты старайся не есть их баланду. Я договорюсь, чтобы разрешили у меня принимать. Я каждый день приносить буду, если потребуется.

— А как там Наташка? Совсем забыла про меня? Она только и ждала этого момента, чтобы сбагрить меня.

— Ой, сынок, лучше бы не вспоминал. Не нужен ты ей совершенно. Ждет, стерва, не дождется приговора, чтобы поскорее избавиться от тебя. Сколько раз говорю, говорю тебе, а не хотел слушаться, вцепился в эту дуру, как клещ, а она сама себе на уме. Только ради квартиры и терпела тебя, все ждала удобного случая, чтобы избавиться. А сейчас радуется, что так все случилось с тобой. А может это все ее козни?

— Мамочка, вот только вырвусь, сразу выброшу ее на улицу вместе с ее уродами. Никто не нужен мне, кроме тебя. Я вообще хочу все время жить с тобой.

— Сынок, так они же, вроде, как дети твои, внуки наши. Так сразу не надо рвать, подумаем еще.

— Нагуляла она их. Не мои это дети, точно, мамочка. Так зачем нам чужие, неродные?

— Хорошо, сынку, хорошо, все, до завтра, забирай пакет, — мать протянула ему через решетку пакет с сигаретами и продуктами и поцеловала сына в губы. — До завтра. Держись.

К Екатерине Константиновне подошел адвокат Гречишников и, взяв ее под локоток, предложил проводить до дома и обсудить кое-какие проблемы, возникшие в ходе судебного процесса.

— Мы можем рассчитывать на успех? — с надеждой и металлом в голосе спросила Митяева адвоката.

— Даже представить себе не могу, как можно в этой ситуации доказывать и оправдывать вашего сына, — тяжело вздыхал Гречишников. — Все шатко и весьма зыбко. Нужна поддержка. Судья, как мне показалось, слегка засомневался и принял мою версию. Но сынок ваш так сильно наследил, что теперь страшно сложно доказывать обратное.

— Ну, как вы только можете говорить такое, да я даже слушать не желаю эти нелепые обвинения. Сережа ни в чем не виновен. Если так рассуждать, так зачем тогда платить мне такие сумасшедшие деньги вам? Вы защищайте сына, а нечего обвинять. Он невиновен.

— Да как раз я его и пытаюсь защитить, спасти из капкана прокурора. И от суда, а не от вас. Поэтому, позвольте, Екатерина Константиновна, не лукавить. И вам не следует играться передо мной. Будем честны — ваш сын убийца. Я не собираюсь спорить, что все произошло случайно и спонтанно, непреднамеренно. Но это произошло. Так давайте без рисовки друг перед другом мыслить и рассуждать о спасении. Вы не пожелали просто смягчить приговор. Можно легко и беспроблемно добиться мягкого приговора до восьми лет. А там и досрочное освобождение за примерное поведение. Но вам же хочется оправдательного приговора. А за это надо платить. Как говорится, по счетам. А вы как думали? За уши из тюрьмы вытаскиваем.

— Господи! — воскликнула Митяева. — Да сколько же еще? Я отдала все, что у меня было. Нам и продать больше нечего, а к невестке, так лучше не соваться, иначе все достигнутое испортит.

— Вы не совсем правильно поняли меня, Екатерина Константиновна. Не о деньгах в данном случае идет разговор. А ваши деньги я отработаю. Но мне сейчас не хватает одного свидетеля. Подтвердить один мелкий фактик, что ваш сын прошел мимо этого проклятого дома стариков, а потом пришел в сильном опьянении домой. И по времени, чтобы это случилось еще до убийства. Надеюсь, вы меня поняли.

— Да, я все поняла, — побледнела от догадки Митяева. — Будет свидетель, хоть на завтра приглашайте. Сосед Клюквин за литр водки скажет все, как вы ему прикажете. Только я вам его подведу, а вы уж там с ним решите, что и как говорить.

— Тогда сегодня же, обязательно сегодня с ним я и должен встретиться, — облегченно вздохнул Гречишников.

— Хорошо, прямо сейчас и бегу к нему. А потом я вам позвоню, где и когда вы с ним встретитесь.

Утром еще до начала заседания Екатерина Константиновна пришла с маленьким, потрепанным жизнью и алкоголем, человечком. Она боялась отпустить его от себя даже на миллиметр, поскольку после беседы с адвокатом, она его поила весь вечер, обещая уже после суда рассчитаться с ним более значительней. А сейчас Вася, так звали ее свидетеля, пытался сбежать за стаканом вина или кружкой пива. Но адвокат просил прийти на суд хотя бы по максимуму трезвым, или иметь приблизительно человеческий вид. Вот она с утра и караулит, показывая сумку, из которой торчала заветная голубенькая пробка от литровой бутылки вина.

— Ничего лишнего и никакой отсебятины, — проинструктировал адвокат нового своего свидетеля, который и должен подтвердить алиби Сергея. Мол, он видел его в тот злополучный вечер и смело утвердить, что самолично проводил до самого дома. — Будешь говорить лишь то, что я тебе сказал. Если не знаешь ответа, то вали на провалы памяти по причине сильного опьянения в тот день. Но сам факт встречи утверждай жестко и уверенно. Прокурор будет давить, путать, но не поддавайся.

Василий, облизывая пересохшие от вчерашнего перебора губы, согласно кивал головой, а Виктор Афанасьевич окончательно и бесповоротно разлюбил и разуважил себя за эти противные манипуляции и фальсификации. И на кой ему понадобилось связываться с этой истерической семейкой? Да уж сильно много взял с мамаши, чтобы идти на попятную. Теперь уж придется трепыхаться до конца. Борьбой это не назовешь. Да если бы эта истеричка Митяева со своим придурком сыночком согласилась на покаяние и смягчение вины, то тут конечно он, Борисов, показал себя во всей красе.

Но они же при стопроцентной очевидности вины рогами словно два барана уперлись в полную невиновность и непричастность к этому преступлению. И требуют оправдания с последующей реабилитацией. Комедия, да и только. Но смеяться можно было бы до упада, если бы не хотелось плакать. Ведь, оправдывая этого подонка, он подставляет под удар совершенно невинного мальчишку, который искренне любил этих стариков и не мог причинить им вреда. Но поздно с совестью полемизировать. Он уже взял курс, с которого свернуть нельзя. А уж со своими талантами и возможностями постарается породить в мозгах строгого и принципиального судьи сомнения. Там дело отправят на доследование, и Виктор Афанасьевич сумеет развалить его окончательно. И потом подумает и о внуке.

Гречишников шептался с Митяевой, когда конвой вводил подсудимого Сергея. Его вид был настолько жалок и подавлен, что конвой позволил себе расслабиться и не заметил, как некий субъект выскочил из зрительской массы и подбежал сзади к Митяеву, размахивая над ним черным длинным предметом, похожим на кусок металлической трубы. Зал застыл на вздохе, охранники растерянно расступились, а Сергей истерически завизжал, словно его уже начали избивать.

— Сдохни, сука, не отвертишься! — орал Максим, нанося удары по голове, спине, рукам, которыми подсудимый пытался защититься. — И твой подлый адвокатишка не спасет тебя.

И тут в числе первых опомнилась мамаша, истошно завопив на весь зал своим противным скрипучим голосом, словно придавленная тяжестью свинья перед смертью:

— Убивают, спасите, люди добрые, да что же это такое творится? Помогите, спасите сыночка беззащитного!

Наконец-то очнулись и охранники, сообразив в такой критической ситуации приступить к своим прямым обязанностям. Они набросились на мальчишку и скрутили ему руки. Но Максим уже и не пытался оказывать сопротивление, сам отбросив свое оружие в сторону, которое оказалось простой и легкой деревянной палкой. Он понимал, что настоящее оружие и даже металлическую трубу никто не позволит пронести ему в суд, но вид мальчишки был довольный, словно выполнившего долг перед погибшими стариками. Он сумел до смерти перепугать и унизить подлого убийцу.

— Врача, срочно врача! — закричал адвокат, склонившись над бесчувственным Сергеем, пытаясь похлопыванием по щекам привести его в чувство. Но пострадавший даже не реагировал на удары.

Врач оказался возле Митяева удивительно быстро, словно специально дежурил за дверью.

— Расступитесь, позвольте, — вежливо просила женщина в белом халате и с чемоданчиком в правой руке.

Оказывается, она — врач скорой помощи, которая прибыла, чтобы оказать медицинскую помощь одному из сотрудников суда, и уже собиралась покинуть здание, как услышала этот дикий крик матери Сергея. Она осмотрела пострадавшего, послушала, пощупала и объявила о результатах своего осмотра, спокойно укладывая инструменты в свой чемоданчик:

— Ничего страшного, легкие царапины и ссадины, так что волнения можно отменить, — успокоила она Митяеву.

— Его срочно нужно в больницу, мальчик может умереть, вы же видите, какие ужасные раны, нельзя оставлять его здесь, — не успокаивалась Екатерина Константиновна.

— У него действительно такие серьезные ранения? Сильно опасны? — спросил адвокат врача.

— Никаких ран нет. Скорее всего, он потерял сознание от страха и внезапности. Если желаете, можете положить на пару дней в лазарет. А так, жить будет, не сомневайтесь.

Судья Борисов, выслушав диагноз врача и посовещавшись с прокурором и адвокатом, перенес слушание дела на неделю.

— Пусть подлечат ему нервы и тело. А вы, господа, — обратился он к Гречишникову и обвинителю, — за это временя, лучше подготовьтесь к следующему заседанию.

Затем он склонился над Гречишниковым и сердито со злостью прошептал ему на ухо:

— И смотри у меня, Виктор Афанасьевич, не дай бог увижу этого твоего лжесвидетеля за трибуной!

— Да вы что, Анатолий Семенович, да я разве позволю себе фальсификацию, да это вовсе и не я, что вы такое подумали!

— Не чтокай, а делай, как велит совесть, а не гонорар. И не делай из меня дурака. О каком ты здесь оправдании задумал? Рой землю и ищи смягчающие обстоятельства.

Виктор Афанасьевич хотел еще что-то в оправдание сказать, но, взглянув в сверлящие и пронзающие глаза судьи, опустил голову и разумно промолчал, чтобы окончательно не разозлить Борисова. Он понял провал и тот факт, что говорить ему просто нечего.

— Не нужно свидетеля, давайте ему отбой, этому всевидящему Васе, не прошел фокус с его показаниями, — сказал адвокат Митяевой уже при выходе из зала суда.

— Как же так, Виктор Афанасьевич? Что же вы такое говорите, а мальчик мой, с ним-то что будет? Он не может больше в тюрьме находиться, нельзя его оставлять здесь, — залепетала Екатерина Константиновна.

— Вот так и будет сидеть. Раньше думать нужно было о своем мальчике, когда превращали в убийцу. Ладно, будем искать смягчающие вину обстоятельства, чтобы на всю жизнь не заперли за решеткой. Пусть лучше сидит и думает над смыслом жизни.

Екатерина Константиновна, убитая горем и отчаянием, вся потерянная и расстроенная, шла домой, чтобы сообщить мужу и дочери последние новости. А адвокат Гречишников Виктор Афанасьевич в свою контору, чтобы попытаться оправдаться перед собой и подумать теперь над новой линией защиты, уже над тем, как бы этого подлеца и негодяя сделать виновником стечения обстоятельств. А Сергея везли в тюремную больницу, чтобы залечить царапины, оставленные внуком погибших стариков. А так же излечить от страха, от которого он чуть не умер, увидав над головой руку с черной огромной, как ему показалось, железной палкой, принесшей ему боль и смерть.

6

"Усталость от жизни, или хандра"

Родился я давно, прожил уже порядком, успел напиться, надышаться, налюбиться.

Сижу, сверяю прожитую жизнь с остатком, хочу ответа ясного добиться.

Когда успел состариться, не помню, всего лишь три десятка лет прожил.

Наверное, устал от каждодневных будней, а праздники и радости совсем забыл.

Мгновения чудес, минуты наслаждений. А между ними нудные часы.

Иль скука, или боли потрясений, упреки, нравоучений противные басы.

Как быстро радость промелькнет, исчезнет, как долго боль терзает телеса.

Любовь проходит, смерть собой низвергнет, уйдет, и вновь мелькнет ее коса.

И только сон, те восемь часов ночи, как счастье, как сплошная чудо сказка:

Сбываются мечты, и вечный Крым и Сочи, и жизнь в благоухании, с тобой любовь и ласка.

Во сне лечу, не чувствуя пространства, и тело легкое, и дышится легко.

Я радуюсь стабильности и постоянству. Заботы все ужасно далеко.

Глаза открыл, налилось тело весом. Затылком упираешься в отекшую руку.

Вновь уплывает дыма счастия завеса. И понеслась моя судьба на всем скаку.

Какая скука и тоска глухая! Как надоело каждый день одно и то же!

Звенит будильник, дом мой, извещая, что утро, и пора покинуть ложе.

Начистил зубы, выпил чашку кофе. Сказал родным: "До вечера, пока"!

И до противности знакомой идешь тропкой, чтоб на работе ждать вечернего звонка.

Ну, отзвенел, а дальше еще хуже, опять тропа, да лишь в обратном направлении.

Жена ворчит, что я забыл обязанности мужа, а у меня хандра, плохое настроение.

Гореть бы пламенем, смеяться, веселиться. Да жизнь, как зебра, то черно, то бело.

Хандра напала, впору удавиться, но жалко жизни, жалко своего тела.

Конечно, там потише и спокойней, мозги никто не сушит, не долбит.

Да только вот сгниет дотла покойник. А это мне еще совсем претит.

Найти б глухое, тихое болото, где кроме жаб, лягушек никого.

Ох, захандрил сегодня я чего-то. И кроме муки я не вижу ничего.

А на дворе весна звенит, взывает и к жизни, и к любви, к большому счастью.

Забросить к черту. Радость ведь бывает? Не может долго быть пурга, ненастье.

Нет, черная полоска шире белой. Наверно так судьба распорядилась.

Один лишь шаг я сделал неумелый, и жизнь вся вдребезги на части развалилась.

Это сон, или смерть. А может нечто промежуточное или неопределенное. Как выглядит и чувствуется сон, Сергей способен представить, поскольку всегда во сне знал, или догадывался о своем состоянии. Он спит, а момент пробуждения контролируем. Здесь чувства иные, но и со смертью сталкиваться до сих пор не приходилось. По-моему, среди живых никому не приходилось встречать тех, кто бы поведал о чувствах, ощущаемых в мире ином. А поскольку состоянием сна после всего происшедшего даже представить невозможно, то, стало быть, он просто умер.

Теперь хотелось бы определиться, как отнестись ко всему этому случившемуся. Оценить и понять: хорошо это или плохо. Если уж до смерти не доверял всяким религиозным бредням, то теперь и сам бог велел. Каламбур. Сам бог велел в него не верить, поскольку велеть тот, в существовании которого имеются сомнения, не должен. Однозначно заявлять, что у Сергея веры не было совсем, значит слукавить перед самим собой. В своей профессии приходилось довольно-таки часто сталкиваться лицом к лицу и всем своим туловищем одновременно со смертельными ситуациями. И в такие моменты у него порою возникали затаенные мысли о существовании некоего, регулирующего и управляющего всем миром. А, стало быть, и тем состоянием, которое называется в среде живых послесмертным.

В лице кого выступает этот некто, Сергей пока не определился по причине глубокой молодости и абсолютной несвоевременности забивать свои мысли такими мрачными загробными думами. Не задумывался он пока еще о своей кончине, но и не верил, что с ее приходом, все, что вокруг существует, может исчезнуть насовсем и навсегда. Должна быть альтернатива пустоты загробного царства. Ну, а откровенно верить и доверять нельзя даже научной и религиозной литературе лишь по той причине, что нет в мире аналогов возврата и повествований очевидцев.

Гипотезы схожи с фантазиями и предположениями. Ведь умно сказал один гений, что стук во входную дверь можно оправдать любой супер фантастической догадкой. И все до единой они могут иметь право на существование. Имею право я подумать, что меня решила посетить английская королева? А в реальности все оказывается настолько непредсказуемо, но тривиально и банально. Вот так и после смерти. И чего бы вы ни насочиняли про загробную жизнь, она окажется абсолютно иной, о чем даже мысли не могло явиться в этом живом мире.

Вот аналогичная ситуация происходит и сейчас. Я умер по всем признакам и предшествующим событиям, а чувства иные и непредсказуемые. Все тот же вдыхаемый воздух, ощущаю некие запахи. И не скажу, что в восторге от них. Чем-то прелым и залежалым воняет. И кошмарная темень. А почему? Глаза еще не открывал, хотя и делать это кошмарно страшно и не хочется. Нонсенс. Неужели и после смерти существует страх? Ведь ничего в мире не существует страшнее и ужасней смерти, потому-то и опасаться еще чего-то худшего просто глупо и нелепо.

Сергей осторожно пошевелил пальцами ног и рук, затем попробовал приподнять конечности, с радостью ощущая их подчинение его желаниям. Все удается легко и безболезненно, но глаза все равно открывать страшно, чтобы реальность этого мира не поразила своей нелепостью и оригинальностью. И еще неизвестно, среди кого он оказался, что вокруг окружает. Ужасные кошмарные монстры или милые феи с всякими там ангелочками. Бред, да и только, разозлился Сергей, и поразился еще к тому, же еще и такому чувству. Что же такое получается: как было в том живом мире, так все это и осталось? Страх, злость, сомнения, прочие чувства с запахом и звуками?

Хоть и стояла в ушах относительная тишина, но он отчетливо различал какие-то простые бытовые земные звуки где-то вдалеке. Но не очень похожие на шум в голове. Вроде машина проехала за какой-то стеной, а кто-то кашлянул и проговорил басом непонятные и непереводимые слова. Все, больше не желаю бояться и злиться. Немедленно открываю глаза и знакомлюсь с новым миром, в котором так же придется прожить определенное время. Обратной дороги у него нет, поскольку неуправляемый кусок металла не оставлял никаких надежд на существование, даже на мизерную надежду выжить после соприкосновения с землей.

И вдруг отчаяние и душевная боль сдавили сердце в тиски, и спазмы в горле судорожно участили дыхание, затрудняя его, словно он попал в разряженную атмосферу. Сергей отчетливо вспомнил до мгновения последние секунды перед падением и темнотой. Скорее даже эти доли секунд, что отпечатались в мозгу. И ее глаза, наполненные радостью и счастьем. Боже, она была готова к смерти и довольная своей судьбой, навек соединившей ее с любимым и дорогим ей человеком. Милая Маринка, девочка моя, ты поняла, что твой Сережа падает в бездну. И бросилась под этот взбесившийся вертолет, чтобы не остаться одной, чтобы навеки быть вместе.

Зачем же ты сделала это? Тот мир был злым и жестоким для тебя, но в нем можно было выжить и, став взрослым, иметь счастье и радости жизни. А ты, не поверив в будущее, решила одним махом разрубить все эти препоны и преграды. Если бы я не пообещал, если бы не летел к ней и за ней, то все это для тебя могло быть реальным и возможным. А теперь меня мучает один, но жизненно важный вопрос: а вдруг ты рядом, вдруг ты оказалась правой, что свершила это безрассудство? Сумел бы я вот так ради тебя ввергнуться в бездну? Наверно, поскольку давно уже понял, что в этом мире кроме тебя, мой милый ребенок, никого уже и не осталось.

Меня давно уже все предали на нечто аморфное и променяли на гораздо лучшее и дорогое. А ты, мой миленький малыш, не остановилась перед выбором. Даже в смерти не смогла предать меня. Но этим поступком причинила мне невыносимую боль. Мне бы гораздо легче жить и знать, что ты где-то далеко и недоступна, но жива. Голодно, холодно, но живешь и борешься за свое существование. И в этой борьбе обязательно побеждаешь, ибо по-иному просто неправильно и нельзя. Ты обязательно победила бы, но не захотела, выбрав этот единственный, но смертельный путь.

С силой Сергей открыл глаза и застыл в недоумении. Окружение не было похожим вообще ни на что возможное и воображаемое. Серый грязный потолок, темные зеленые стены, и полное отсутствие обстановки, кроме стула и тумбочки возле кровати. И странная дверь на одной из стен. Плотная, железная с маленьким окошком посредине. Что это? Тюрьма? Сергею совершенно недавно выпало такое счастье, как временное проживание в подобном заведении, но, ни на какое иное это помещение похожим не было. Только вот за что наказан в этот раз, если за последний миг его ждало иное наказание и явиться ему предполагалось в ином мире.

И тело странно ощущалось. Он не мог выжить ни по каким законам, как природным, так и техническим. А организм со всеми своими конечностями ощущали легкость и комфорт, но не космические, а реальные, земные, словно он идеально жив и здоров, готовый хоть завтра в полет. В таком случае, о каком еще заключении мола идти речь? Даже если через силу допустить такую идиотскую мысль о возможности выживания после катастрофического падения, то уж такого комфорта в организме совершенно не должно присутствовать. Боль, тяжесть, онемение и отсутствия некоторых деталей на теле: вот единственная допустимая вероятность. И оправданная.

Сергей в сердцах плюнул на чистый пол, покрытый линолеумом, непонятного цвета, и вновь прикрыл глаза. Какая, в принципе, ему сейчас разница, на что и на кого похож этот загробный мир. Я попал сюда целым и невредимым. А вдруг и Маринка выжила, и мы с ней встретимся в этом мире. Такую вероятность тоже можно допустить. И она живехонькая и здоровенькая дожидается меня в соседней комнате. Назовем сие пребывание карантином перед входом во врата Аида. Или рая, но это уж как вам будет угодно. Но тот факт, что в данную минуту Сергей находится в ином мире, он не хотел и не мог отрицать. Иного и допустить нельзя.

Надо успокоиться и сосредоточиться. Вполне вероятно и допустимо, что здесь ему будут задавать вопросы. Хотя, по разумному, то, о каких вопросах может идти речь? Все его личное дело, поди, уже лежит на столе у их начальника, или, как там зовется должность главного распределителя. И ничего такого, что им неизвестно, рассказать он не может. Лишь обязательно надо спросить про Маринку, и уговорить, чтобы разрешили остаться им вместе. Вполне допустимо, что у них происходит некое разделение субъектов или бывших человечков, по каким-либо секторам. Не станут же они сгружать всех в единую кучу: и убийц, и жертв, и добрых, и злых. Если не исключить факта равенства всех перед смертью. Тогда еще лучше. Они в любом случае встретятся и останутся до конца дней вместе.

Открывание двери, которое Сергей определил по противному тягучему скрипу, явилось для него шокирующим катастрофическим явлением вселенского масштаба. У них что, такие же проблемы со смазкой, что и в его родном покинутом мире? Ну как же непохоже все окружение, включая виды, звуки и краски на тихий спокойный загробный мир. В принципе, никто ему не обещал тишины и ароматов. Откуда и кто способен ответить на такой неординарный вопрос о мире ином, если ни в учебниках, ни в словарях и энциклопедиях нет точного и подробного описания такового. А фантазии писателей сильно разнообразятся и зависят от их личного ума и способностей придумывать сказки. Дверь отворилась и вновь захлопнулась. Но кого-то впустила. И этот некто медленно и почти бесшумно подкрался к его кровати и замер у изголовья, наводя на Сергея холодный ужас неизвестности.

— Хватит дурака валять! — вывел его из оцепенения женский старческий скрипучий голос. — Вижу, что давно пришел в себя. Это же надо, сутки продрых, и хоть бы что. Во, совесть у человека! Если правду, так полное ее отсутствие. Так спокойно спать после всего чего натворил и не маяться. Да другой и глаз сомкнуть не смог бы, а этому на все плевать.

Меня еще в чем-то даже обвиняют. Неужели в убийстве Маринки? Ведь она погибла чисто по моей вине. И ее смерть на моей совести. Но я же не специально, не нарочно. Да можно было бы избежать, разве я допустил бы? А голос, какой противный у этой бабки! Ох, ничего хорошего не жди в этом мире. Какие, все-таки, придурки эти самоубийцы! Чего ради торопиться в этот вечный мир, чтобы потом вот так взаперти лежать в вонючей постели и отвечать на идиотские вопросы противным старухам? А не пошла ба она куда-нибудь подальше! Очень жаль, что даже в жизни он страшно не любил материться и не позволял выражаться окружению в общении. Всем-то на улицах запретить невозможно, но с друзьями в беседах просил исключать крепкие словечки, используемые взамен мычаний и мыканий. А то сейчас ответил бы этой старухе с косой. Интересно, а она с ней к нему пришла, или у входа оставила сей главный реквизит?

— Открывай глаза и поворачивай свой зад. Колоть буду. А затем, так уж и быть, пожрать принесу чего-нибудь.

Ну, все, надоела! Еще, дура старая, и унижает. Я, в конце концов, не несу никакой ответственности за состояние материальной части. И ведь говорил Илье про стрелку редуктора, предупреждал, что не зря она прыгала, намекала на дефект. Поди, ленивец паршивый, и глянуть толком не соизволил. Так и пустил на самотек. А оно вон как вышло. Одно радует, что за такую аварию получит, придурок, по полной, что до конца дней не отпишется. Ладно, хрен с ней, со старухой. Спрошу хоть про Маринку. Может и знает чего. Если окажется, что Маринка здесь, рядом или в соседней комнате, то все прощу. И всем. И технику за его леность, и беспринципное бессовестное отношение к его профессиональным обязанностям, и милиционера Валентина, бывшего участкового, за его подлую подставу, и командира, что своими благими намерениями вымостил ему дорогу в это дерьмо. Да и всех остальных, что напакостили ему в той жизни, которых вспомнит.

— Чего губами шевелишь, словно молитву читаешь? — скрипела старуха. — Поздно о боге вспомнил, не получишь прощения за свои пакости. Поворачивайся, некогда мне с тобой возиться, других дел навалом. Дел других будто нет, что с тобой тут нянчится.

Сергей приоткрыл глаза и увидел перед собой не такую уж и старую, а даже наоборот, слегка пожилую и довольно-таки симпатичную женщину. Но, видать, слегка простудилась она, что Сергей определил по красноте ее глаз и слегка распухшему натертому носу. Вот потому и скрипит так противно. А глаза добрые, нежные, только к нему самому плохо относящиеся. Значит, не в ад попал. Зря только винит меня в чем-то, потому и сердитая.

— А вы кто? — шепотом спросил Сергей женщину в белом халате и с шприцем в руке.

— Конь в пальто. Медсестра. Вот, за тобой ухаживать приставлена, словно важных дел нет у меня. И ничего страшного с тобой не произошло. Подумаешь, мальчишка слегка побил. На его месте я просто убила бы тебя. Это же удумал чего, даже вспоминать противно. Полез к нищим за деньгами. И деньги то мизерные, а он за эти копейки убивать. Старых, уважаемых и любимых внуку людей. А тебе так уж и нужны были они, ирод ты проклятый? Ведь все равно не получил ничего, так зачем убивать?

Сергея всего бросило в жар, холод и озноб одновременно. И ничего в этой противной бабке нет симпатичного. Мало того, что голос страшный и скрипучий, так еще с какими-то нелепыми странными обвинениями пристает. Даже агрессивно нападает. А может комнатами ошиблась, вот и сочиняет всякую галиматью. Наводит тень на плетень. Она ведь простой рядовой исполнитель. Еще укол какой-то удумала сделать. Не перебарщивает ли она со своими обвинениями? Мне ее лишние заморочки ни к чему.

— А как звать вас? Вы зачем пришли ко мне? Меня не нужно колоть. Я и так себя хорошо чувствую.

— Оно и видать, что дурака валяешь. Только не выйдет у тебя ничего. Ну, еще с недельку проволынишь, а дальше чего делать будешь? Все равно, придется тебе ответить за содеянное, не отвертишься. По всей строгости закона. И адвокатишка, душонка продажная, не спасет тебя. И где это видано, чтобы за деньги убийцу защищать от правосудия!

— Она погибла? — с ужасом ожидая ответа, спросил Сергей. — Я же не хотел этого. Зачем она бросилась под мой вертолет? Он вышел из моего подчинения и совершенно не желал слушаться. В таких случаях всегда вертолет превращается в подбитую птицу и летит беспорядочно. Нет моей вины, но я не собираюсь защищаться, и мне абсолютно без надобности адвокат. Одно хочу сказать, чтобы знали вы и запомнили, что любил я ее крепче родной дочурки, хотя и мечтал всю жизнь, чтобы жена родила мне дочь. Не сумела, вот и не дождался родной. Ее хотел удочерить, о ней мечтал заботиться. Ведь ее собственные уроды-родители совсем забросили и забыли. Такая судьба противная. Я и жену любил, и Маринку, а вот всех своих женщин потерял. И не надо меня обвинять. Я сам себя не хочу прощать. Только вот понять хочу, зачем судьба так зло поступает со мной. Мама умерла пять лет назад, а я в командировке далеко был, не успел даже на похороны. Она через год после гибели отца умерла. Вот и начались с этого момента все остальные мои проблемы. А со встречей с Маринкой, казалось, жизнь приобрела новый импульс. Жить и дышать захотелось полной грудью. И этот чертов паршивый редуктор махом сгубил нас обоих. Или нет? Я жив, я в больнице, или там, в преисподней?

— А где же еще, как не в больнице? Конечно тут, вот только, что за чушь ты здесь несешь? В больнице, тюремной. Так что, в тюрьме ты находишься. Просто в отдельную камеру разместили тебя. Хотя, ничего у тебя от этого нападения не пострадало, кроме совести.

— А вас как звать?

— Ладно, зови тетей Дусей. Меня все так зовут. Только все равно я очень плохо к тебе отношусь за все твои злодеяния.

— За какие, тетя Дуся? Я в своей жизни много чего свершил, но не припомню ничего такого постыдного преступного, чтобы даже в тюрьме презирали. Ну, иногда напивался, жене пошлости говорил, друзьям хамил. Так мы всегда решали такие проблемы с юмором. Даже уговор был, чтобы никогда дела и слова, свершенные в сильном хмелю, не принимать всерьез. Зачем обижаться на придурков, коими становимся из-за вина?

— Да? — саркастически заметила тетя Дуся, вонзая острую иглу в мягкий зад Сергею. — И такое ты считаешь, ошибкой во хмелю? Ты же деда с бабкой убил буквально за гроши, которые так и не достались тебе. Это не просто преступление, а подлость и пошлость. Слабо пойти и заработать? Легче отнять? И чего ради? Водки ужраться до поросячьего визга.

— Тетя Дуся, я пока ничего понять не в состоянии из ваших обвинений. Меня не покидает ощущение, что речь идет абсолютно не обо мне. Просто, даже любопытно и не понятно, как я сумел выжить сам в этой карусели? Там речь не только о самой жизни, да и вообще о возможности найти в этой куче металла какие-то запчасти от меня. А я на себе даже ушибов не ощущаю. Вы можете мне это явление каким-то образом объяснить? А причем тут старики, не видал я на площадке никаких дедов и бабок. И еще про деньги говорите. Я вообще ваших слов не могу понять.

— Под дурака решил косить? Думаешь, вот повезло с этим глупым Максимом, что так помог избежать кары заслуженной, — тетя Дуся не спеша собирала чемоданчик и собиралась уходить. Но ей ужасно хотелось еще многое сказать этому ироду-убийце.

Она и ухаживать не хотела за ним, так как боялась, что сотворит что-нибудь с ним в порыве гнева. Но понимала, что долг свой врачебный исполнит, а на словах все выскажет, что думает. Она знала немного этих стариков, знакома была слегка и с семьей Митяевых. Поэтому и понять не могла, зачем ради денег этот пьяница пошел на убийство. Пьют в их районе почти все, драки тоже дело обыденное, но чтобы поднять нож на старых пенсионеров ради мизерной пенсии, так такое впервые на ее практике.

— Нет тебе прощения, и не будет моего понимания. Даже слушать не желаю этот бред собачий. Наплел здесь Маринок и родителей. Никого у тебя нет и не было таких, кого ты любил. Сам себя и водку ты любишь, вот ради нее ты жил и пропадешь.

Сергей жадно схватил тетю Дусю за руку и жалобно смотрел ей в глаза, умоляя выслушать и ответить.

— Так Маринка жива, она уцелела? Это правда, она не погибла? Мне бы только это знать, а на все остальное наплевать. Переживу и перенесу. Бывали времена и хуже.

Тетя Дуся вырвала руку и подозрительно уже с сомнением смотрела на пациента. Уж больно откровенно страдал он по какой-то неизвестной Маринке, и о чем-то малопонятном говорил. Разговор у них получается, словно диалог двух глухих. Она про убийство стариков, а он о гибели какой-то девчонки, которой и близко не было там. Да и родители его живы, не рано ли он их похоронил. Особенно мамаша. Та сама кого хочешь, в гроб загонит. Скандальная бабенка, вреднющая. На всю округу известная своим криком и вечными разборками с соседями.

А муж подкаблучник, слова поперек не скажет. Правда, чужая семья — потемки, ничего конкретного про них она не знает. Но не только слухами пользуется тетя Дуся. Самой не раз приходилось видеть и слышать наяву свару Екатерины на улице с женщинами. Такой и слово поперек не скажешь. А вот сынок по кривой идет. Особенно в последние годы ни разу трезвого не видела. Вроде, и жена красавица, и трое деток расчудесных. Так нет, рогом уперся в эту водку и хлещет ее беспробудно. Немудрено, что на разбой пошел ради лишнего глотка. Только старики оказались не промах. В обиду себя не дали. Вот и поплатились жизнями. Лучше бы сразу безропотно отдали свои деньги, а там все равно нашли бы грабителя и деньги вернули бы. И вор сидел бы в тюрьме, и свои жизни сохранили бы.

— Не пойму я чего-то. Понимаешь, парень, вижу, что дурочку валяешь, да только так слезно переживать за какую-то мистическую Маринку нельзя притворно. Слушай, полежи немного, приди в себя, а я хочу через час придти к тебе. Тогда и поговорим. По-моему, у тебя и в самом деле крыша поехала, или неведомая тайна есть в твоем деле, с которой хочешь поделиться, да не знаешь, кому довериться. Если пожелаешь, то выслушаю. Выскажи все, покайся, может, полегчает. А и совет могу какой-нибудь дать. Только, если ты и в самом деле так хочешь рассказать свою боль, некую правду, о чем пока никто не знает. Без обману.

— Хочу, тетя Дуся, очень сильно хочу. А больше вопросов задавать хочу. Настолько нереально все вокруг, что голова затуманилась. Обязательно придите, а я полежу, обдумаю, да и осмыслю все, что уже услыхал. Неужели она жива? Да нет, вы же врать не станете. А у меня сейчас сердце болит лишь о ней. О стариках я ничего не знаю.

Тетя Дуся тяжело вздохнула и на всякий случай потрогала лоб больного. Нормальный, прохладный, а только глаза какие-то беспокойные и тревожные, но не пугливые, как были в прошлые разы. Тогда он трясся, как голый на морозе, заикался, лебезил. Еще раз глянула на Сергея, покачала головой, словно осудила, и покинула камеру.

А Сергею хотелось смеяться и рыдать сразу оптом и в унисон. Он опять в тюрьме и по какому-то вновь ложному обвинению. Его обвиняют в каком-то убийстве, но уже двух стариков сразу. А почему не по одному? Но это уже смешно. Себя же Сергей хотел винить лишь в одном преступлении, которого, как говорит тетя Дуся, возможно и не произошло. Никто и не слыхал про его Маринку. Значит, она жива. А что тогда случилось на самом деле? Почему он опять оказался в камере под наблюдением стражи и врачей? Может, и в самом деле с его головой случился бардак полнейший?

Так, еще одна проблема. Внутренняя. Только вот как теперь реальную жизнь отличать от той, что привиделась? Кто он на самом деле, была ли Маринка на площадке? Но, по словам тети Дуси, так получается, что и самой площадки не было. И вертолета тоже. Сергей сильно потряс головой, пытаясь сбросить навалившиеся предположения и наваждения. Лучше бы он умер и объяснялся уже перед теми святыми, что караулят у врат господних. А то теперь придется отвечать за содеянные дела какого-то ужасного урода-грабителя и убийцы.

Ну и пусть. Он согласен. Лишь бы этот проклятый вертолет не падал на площадку, где его дожидалась самая любимая девочка в мире. По глазам Сергея текли слезы жалости и страдания от потери того, чего он любил. Ведь в любом случае и при любом раскладе он теряет ее навсегда, поскольку в этом мире ее не было, а в том мы погибали вместе. И что тогда лучше, а что хуже — трудно и невозможно определить.

Он не услышал в раздумьях, как открылась дверь в камере, и вошла тетя Дуся. Она, молча, села на табуретку и с легким удивлением и некими сомнениями смотрела на его слезы, на это скорбное, печальное и тоскливое грустное лицо. Видать, не ужасы, свершенные в поисках легкой наживы ради глотка вина, не жалость к самому себе, а нечто тяжелое, пережитое мучает и терзает душу. Не похож он был в суде на грешника, переживающего раскаяние. Она не понимала и с трудом с недоверием вспоминала все ужасные рассказы про свершенное им преступление. Как не похож сейчас этот взрослый красивый человек на хладнокровного убийцу двух стариков. Перед ней лежал потерянный и страданиями измученный молодой мужчина, женатый на красивой женщине, подарившей ему трех прекрасных детей. Что же заставило пойти его на это преступление?

Он вдруг почувствовал ее присутствие и вздрогнул, открывая глаза, смущенно отворачиваясь, вытирая незаметно эти внезапные нахлынувшие без разрешения слезы.

— Больно? — спросила тетя Дуся. — Переживаешь? Вот так ошибешься случайно, а жизнь перечеркнута.

— Странно и непонятно, — немного равнодушно и печально ответил Сергей, пытаясь улыбнуться.

— Скажи, сынок, зачем тебе все это нужно было? Ради чего натворил бед таких ужасных? Ведь вижу по глазам, что страшно переживаешь и раскаиваешься. Такой глупой выходкой всю молодость загубил, если не все остатки никчемной жизни, если влепят пожизненно.

— Тетя Дуся, — даже немного повеселевшим голосом спросил Сергей. — А вы, простите ради бога, камеры не перепутали случайно? Вот так, но почему-то второй раз подряд, шли к кому-то иному, а вновь попадаете ко мне. Уж больно, в чем-то несвойственном для моей натуры, сыплете на меня какие-то кошмарные обвинения.

— Да ты у меня единственный такой во всей тюрьме. И мать твоя просила для тебя сигареты передать. Не положено мне такие передачи делать, да слезно просила, зная, что охрана знает меня и уважает. Никто и проверять не станет, чего несу в своем чемоданчике. Вот и уговорила, что именно тебе они нужны, а не кому-либо другому.

— Спасибо, тетя Дуся за хлопоты, да излишни они, ни к чему. Ведь, не курящий я, а уж тем более про мать как-то нелепо слушать. По сути, я, тетя Дуся, круглый сирота. Схоронил обоих родителей много лет назад, так что, не для меня вы передачу несете.

— Господи, — перекрестилась женщина, с недоверием поглядывая на пациента. — Да что же ты при жизни родных своих сиротой называешь себя. Грешно это. А курить когда бросил? Давно уже?

— Нет, не так давно. На спор с одним товарищем. Он тоже не очень верил мне, а я поспорил, что докажу свою правоту, а за это курить брошу. Выиграл. А теперь, как видно в сложившейся обстановке, опять придется с кем-то спорить и доказывать, что вы путаете меня с неким иным монстром, покусившимся на жизнь неведомых мне стариков.

— А ревел тогда от чего? Если ни в чем не виновен, то так не переживал бы со слезами на глазах. Не прячь, можешь не стесняться. И так заметно, как бегут и не могут удержаться в твоих глазах. Вон, как переполнились, что вода через край чашки. Видать, совесть заела, очнулся и понял, чего натворил. Ох, таишь ты тайну некую, сынок, да не пойму никак ее! А вдруг и в самом деле, с головой чего у тебя? Мне тогда по инстанции доложить придется, что непорядок у тебя. Только вот, будет ли судьба твоя от этого лучше, сомневаюсь я лично.

— Тетя Дуся, если бы вы только знали, как я мечтаю сойти сейчас с ума! Она тогда, по всем законам природным, в живых должна остаться. Неужели опять кто-то напакостил, а на меня вину переложил, пока я пребывал в таком вот сумасшествии? Но убить я не мог даже мерзопакостного и слишком скверного человека. Я по природе человеколюбий.

— Совсем запутал ты мои мозги, — отчаянно проговорила женщина. — Да кто же она такая, в таком случае, что ты винишь себя в ее смерти и так горестно страдаешь? — но потом не выдержала и уже громко воскликнула, пытаясь обвинить и обличить убийцу. — Нормальный человек на твоем месте должен за свои деяния убиваться, переживать, а он о какой-то девчонке никак не забудет. Да что же с ней произошло? Поделись со мной, покайся, расскажи всю правду, может и самому полегчает. А вместе уж и разберемся с твоими загадками и заморочками.

— А вы точно ни с кем другим меня не путаете? — подозрительно спросил Сергей, вглядываясь в лицо тети Дуси.

— Да ни с кем. Даже если бы специально захотела, и то не вышло бы. Ты один такой на всю тюрьму. Просто тебя не разрешили отправлять в больницу, так как доктор не счел твои травмы серьезными. Ты больше от страха обмишурился. Глупый мальчишка с покрашенной палкой напал на тебя, а так и шишки приличной на твоей башке не вскочило.

— А почему она должна вскакивать? — уже весело с улыбкой на устах спрашивал Сергей.

— Ну, — тетя Дуся слегка замялась и смутилась, словно отчитывается перед больным на голову пациентом. — Максим тебя по голове прямо в зале суда заехал. Да мальчишка слишком спешил, волновался, а ты вовремя узрел его и успел руками закрыться. Неужели и вправду все забыл, или так красиво притворяешься?

— Забыл? Как-то даже само слово смешно! Разве ваши обвинения можно забыть? Мне все ваши слова в диковинку, словно говорите о другом и совершенно неизвестном мне человеке. И обо мне, и о моих близких, которых никогда и не было у меня. Дети, мама. Еще и про жену. Разве в данный период у меня кто-то из них помнит обо мне?

Тетя Дуся достала из сумки толстую книжку и положила к себе на колени, приготовившись огласить ее содержание.

— А вот сейчас мы сверим некоторые данные. Я в регистратуре твоей поликлиники взял эту книжку. Твоя медицинская карточка. Толстая. Любишь ты болеть и лечиться, да и было от чего. Начнем. Значит, Митяев Сергей Владимирович. Это ты будешь?

— Я очевидное отрицать не могу. Он и есть я, но такой толстой книги про себя не приходилось встречать.

— А родители у тебя есть? Мать Екатерина и отец, разумеется, так же, как и твое отчество, Владимир.

— Были. Данные правильные, но не совсем точные. Это — чистая правда, что у меня были такие родители.

— Почему это были? Как же ты легко отказался от своих родных. А сигареты кто передает для тебя?

— Да бросил я курить, — пытался возмутиться Сергей, но сдержался, поскольку не мог винить тетю Дусю в этом заблуждении. Видно, здесь кроется некая тайна. — А были, поскольку отец погиб шесть лет назад, а следом мама умерла от болезни. Сердце.

— И ты будешь утверждать, что нет у тебя ни жены, ни детей? Как так легко от всех отказался, словно и не было никого.

— Жена была. Нет, не успели развестись, но собирались. К другому ушла она. А сын в прошлом году в училище поступил, летное, на штурмана. Считайте, что самостоятельный стал. Там на полном государственном обеспечении, а после окончания уедет в другой город.

— Сынок, о каком училище ты говоришь? Маленькие они у тебя еще. Две дочери у тебя и сынок: все погодки. Дочкам, если память не изменяет, восемь и шесть, а сыну пять годочков. А ты про училище да, про самостоятельность. И родители живы. Как же ты успел их похоронить, когда они у тебя живые и здоровенькие?

— Брр! — Сергей сильно потряс головой, пытаясь сбросить наваждение и эти сумасбродные слова пожилой медсестры. Кто-то из них точно сошел с ума и не желает возвращаться в разум. — Я всю жизнь мечтал хотя бы об одной дочери, а тут, оказывается, у меня их сразу две объявляется. Да я ради такого счастья горы ворочал да лучше дерьмо ведрами таскал, а не старушек, как Родион, топором мочил. Какая-то нестыковка у нас с вами получается. Чего-то, тетя Дуся, мы недопонимаем или перебираем.

— Странный ты мужик, Серега. Словно и отказываешься от собственных детей, а сам безумно радуешься, что они объявились. И безумным назвать тебя сложно. Удар был больше шокирующим, чем физическим. Погладил тебя Максим, хотя по его настроению хотелось смерти твоей. Он любил своих стариков, они для него были, как родители.

Затем слегка призадумалась и решила просто такую сложную дилемму.

— А вдруг и в самом деле все это последствия такого стресса? Чем черт не шутит. Эй, Серега, а ведь хреновую позицию ты занял, не выход это. В дурдоме тебе придется не слаще.

— Какой еще такой дурдом? — Сергей даже побледнел от такой перспективы. — Да я не только в дурдом, но и тюрьму совершенно не желаю. Мало ли кто там наломал дровишек и нашкодил, паршивец этакий, так, зачем мне за него еще и отвечать? Не моя эта карта, некоего тезки, так много схожего со мной, дайте-ка мне глянуть на ней!

— Погоди, — притормозила его порывы тетя Дуся. — Давай пройдемся по всем твоим болезням, так может, и признаешь чего. Опустим всякие свинки и ОРЗ, ангины тоже ни к чему, хотя их у тебя слишком часто наблюдаю, а вот есть намного приметнее и серьезнее.

— Я, тетя Дуся, вообще себя больным, а особенно во взрослом состоянии, не припоминаю. А детство с его болячками позабылось. И там были лишь насморк и кашель. Сложней недугов не припоминаю.

— Да? А вот банальное удаление аппендицита. Такое забывается лишь в большом хмелю. И сроки небольшие, всего полгода назад. Такое спрятать не удастся. А вот еще одна операция: два года назад ногу порвал об арматуру на свалке. Тоже зашивали, шрамы страшные остались. О, тут еще и гепатит, и почки, и гастрит. Да ты целая кладезь заболеваний. По-моему, ты больше инвалид, чем здоровый.

Сергей протянул руку и взял медицинскую карту. Он с минуту рассматривал ее страницы, затем задержался на первой, где указаны данные пациента с его возрастом и адресом проживания. Сначала он порадовался, что много нестыковок, словно она описывала иного человека, но вдруг от неожиданности вздрогнул и бросил карту на пол. Лицо покрылось испариной и синеватой бледностью, глаза забегали по камере в поисках истины. Это не просто чужая карта, но она к тому же еще и из иной жизни.

— Что с тобой, парень, кого увидал ты в ней? — тревожно спросила тетя Дуся, поднимая карту и вглядываясь в страницы. — Тебе худо?

— Очень, тетя Дуся. Это же все не про меня. Там сплошная ложь, однако, правды я еще больше боюсь. Вот тогда точно попаду в психбольницу. Вы мне только обещайте, что все, рассказанное мною, вы, если не сохраните в тайне, то не воспримите всерьез. Может тогда, и осмелюсь поделиться с вами своими бедами.

— Ладно, что с тобой поделаешь, будем считать, что пришел на исповедь, а все, сказанное на исповеди сохраняется в тайне. Ну, понимаешь, приглашенный тобою священник в камеру. Уж больно любопытно самой правду узнать, чего там тебя так напугало в карте.

— Дата рождения. Она настолько дикая и придурковатая, что и верить в нее невозможно.

— Так может в регистратуре ошиблись всего-то. Мало ли чего не написали, всякое бывает.

— А какой сейчас-то год?

— Что за вопросы глупые? Ну, 2008, а что?

— Нет, ничего. Только то, что я и в самом деле чокнулся. Однозначно, иначе никак такое не объяснишь. Мне в этом году должно исполниться 58 лет. А родился я 1950 году. В середине лета, 15 июля. Вот такие пироги, тетя Дуся, вы мне можете в такую галиматью поверить?

— А я в 1951 году. Так что тогда получается, сынок, что ты на целый год старше меня?

— Вот и я про то же самое и говорю. Как вам такое понравилось? Не было у меня отродясь никаких болезней, так как порою от переизбытка здоровья самому тошно бывает. Я — пилот гражданской авиации. И по медицинским показателям с космонавтами сравниться могу, а вы мне здесь начитали разнообразных недугов. Таких близко к вертолету не допускают, а не то, что вообще в авиацию. Даже заправить вертолет не позволят.

И Сергей сбросил с себя одеяло, слегка прикрывая свою наготу уголком простыни.

— Ищите, смотрите, только повнимательней, чтобы потом не предъявлять претензий, что проглядели.

— Чего? — испуганно спросила тетя Дуся. — Мне что искать нужно, как-то не пойму я тебя?

— Шрамы ищите, болезни, мои недуги. Но и не это меня поражает. Я не мог выжить после такого падения вертолета в этой куче обломков. Он полностью вышел из моего повиновения и падал, словно кирпич, сброшенный с крыши многоэтажного дома. А на моем теле я не обнаружил даже мелких царапин и ссадин.

Теперь пришла очередь бледнеть тете Дусе. Перед ней лежал обнаженный, атлетически сложенный спортивный молодой мужчина лет тридцати- тридцати трех. Но больше ее поражало отсутствие шрамов после таких сложных операций по удалению аппендицита. По карте значится, что операции было две, поскольку он оказался гнойным, и речь шла не просто об удалении, как о спасении жизни пациента. Потом через месяц была повторная операция. И за полгода не мог так идеально и бесследно исчезнуть шрам, что даже следов не видать.

Не обнаружила она шрамов после операции на ноге. А тут описывается о серьезной ране, рваной, грубой. А перед ней лежал Сергей Митяев, но не тот, чья медицинская карта была у нее в руках. И этот атлет не походил на слабого безвольного пьяницу, который не сумел толком справиться со стариками, как описывается в деле, и убил-то их совершенно случайно и случайным оружием. А мышцы этого Сергея говорили о силе, о здоровье, которое не тронуто алкоголем и той беспутной жизнью, что соответствовала подсудимому. Этот атлет и без оружия справится легко и беспроблемно с таким старыми и немощными. Но еще ее поражало несовпадение информации о дате его рождения. Разве похож он был на 58 летнего мужика?

— Тетя Дуся, давайте все по порядку: вы сначала расскажете о том Митяеве, за которым вы приставлены ухаживать и которого знаете по информации и разговорам. А потом я сам о себе настоящем поведаю. Мы и сравним тогда, что и как получается. Я обещаю говорить вам чистую правду и без прикрас, даже если в моей биографии и имеются негативные моменты. Вы ведь не собираетесь докладывать выше? Я думаю, что мы сами разберемся и решим, как мне выкручиваться дальше.

— Хорошо, — тяжело вздохнула тетя Дуся и собралась с мыслями, восстанавливая потерянное душевное равновесие.

И тетя Дуся поведала ему историю попытки ограбления двух стариков со всеми подробностями, какими обладала она сама. Немного рассказала и о самом Митяеве и о его семье. Что сама видела, а что люди рассказывали. Ему тридцать лет, женат, жена Наталья. Немного моложе его, а может, выглядит так хорошо. Родители живы и здоровы. Отец Владимир еще не на пенсии. Наверное, ровесник того Сергея, о котором он говорит сам. А мать Екатерина женщина моложавая, но уже на пенсии, стало быть, есть 55. Работают все они на вагоноремонтном заводе. Да в городе почти все на нем и работают. И Сергей там же. По началу, как и следует из материалов дела, мастером участка, а затем за пьянку скатился до грузчика. Она больших подробностей не знает. Жена Наталья в школе. Географию преподает. Вот и все.

— Ты, если так уж сильно желаешь, потерпи, я потом подробнее узнаю, если так уж хочешь.

— Хорошо, мне и этого достаточно пока. Ну, а если поверите, то потом, вполне возможно, мне потребуются подробности. А сейчас остановимся на этих фактах. Ну, а о себе немного неординарно и парадоксально. Вы принимайте, как оно есть, поскольку объяснений у меня нет. Родился, как и говорил, в 1950 году. Погодите, не нужно перебивать, — остановил Сергей попытку тети Дуси возразить и вмешаться в рассказ. — Вы уже с моим здоровьем разобрались и заметили несоответствие этих двух Серег. Я понятия не имею, что же произошло на самом деле, но в этом мире мне нужен хоть один соратник, сумевший поверить и поддержать меня.

Вполне возможно, что потом когда-нибудь станет ясно в этой чехарде, но сейчас даже простейшая моя биография выглядит нелепо и нереально. Но в тот критический миг мне исполнилось восемнадцать. А сыну было восемнадцать. Вот так случилось в моей молодости, что мы с моей женой Галиной со школьной скамьи знакомы и стали еще в школе мужем и женой. Неофициальными. Я любил ее безумно, как никого уже в этой жизни и не смогу. Хотя не в этой, а в той. Здесь, как мне показалось, немного иной мир. Я после такой катастрофы угодил в другой мир. Сначала мне казалось, что так выглядит смерть, но все вокруг настолько реально и ощутимо, что мои мысли сами выглядели фантастично.

Но и сумасшествие исключаю. Если бы я свихнулся, то иными оказались бы лишь мозги. Но тут, как вы убедились сами, и тело не того Сергея, который должен был лежать в этой койке и в тюремной камере. Я — не он. А он — не я. Мы разные во всем. Ведь мое тело не соответствует тому изрезанному и сгубленному алкоголем телу. Да, в том далеком мире, что исчез под обломками моего вертолета, я никогда не был идеалом, но никогда не стал бы, даже умирая с голоду, поддонком, тварей и убийцей за глоток вина. Мне даже простое общеизвестное равнодушие противоестественно. И меньше всего теперь мне хотелось бы за этого подлеца сидеть в тюрьме, или совсем сгинуть по приговору суда.

— А что же такое могло случиться, сынок, что ты попал сюда? Разве бывает в жизни этакое с подменой. Да и как в тюрьме могло произойти, ведь никто не выходил отсюда.

— Да понятия я не имею. Только догадки фантастической тематики. Смещения в пространстве с перемещениями в параллельный мир. Глупо, но иного не могу придумать. Иные объяснения ближе психиатру. Как же мне теперь отмахаться от обвинений?

— Боже! — тетя Дуся сидела на стуле, но с трудом удерживалась на стуле, вцепившись руками в сиденье, чтобы не упасть на пол. Она ему верила, но такое невозможно представить. И вдруг, схватившись за сердце, он тяжело простонала. — Господи, все точно, я ведь сегодня не первый укол тебе делаю, который день уже.

— Ну и что тут страшного?

— А там нет следов от прежних уколов. Значит, все так и есть, как ты рассказываешь? Но так не бывает и не должно быть, Сережа. А мне-то как дальше вести себя, что делать-то, сынок? Скажи, милок, а плакал ты о ком? Что это за Маринка такая, в смерти которой винишь ты себя? Это она так же из той жизни? Я хотела сказать — из твоего мира.

— Да, — Сергей с силой сжал зубы, но предательская слеза выкатилась из глаза и застыла на щеке. — Мне кажется, что я убил ее. Я не хотел, это правда, тетя Дуся. Она бежала ко мне, навстречу мне, ведь мы так давно не виделись, а этот чертов вертолет заклинило. Он перестал подчиняться мне. И все, а потом я уже очнулся здесь.

— А может, спаслась все же? Ты ведь сам говоришь, что не видел самого момента гибели, когда уже упал на землю. А вдруг немножко отклонился влево, вправо. Всяко бывает.

— Спасибо, тетя Дуся, что верите мне, что сочувствуете, но страшен был последний миг, а я видел ее в ту последнюю секунду, прежде чем успел очнуться здесь.

— А как же не поверить, если все своими глазами вижу. Словам в жизнь не поверила бы, а факты отрицать глупо. Я помогу тебе, сынок, ты только крепись, выкарабкаемся.

"О Т Ч А Я Н И Е"

Задумал я о смысле жизни написать, с тобой, читатель, думой поделиться.

И вслух свои соображения сказать, как пред священником душой своей раскрыться

И благо времени хватает у меня, чтоб в глубине души немного покопаться.

А все терзания случились того дня, когда вопросами: зачем, решил задаться.

Зачем родила мать меня на белый свет? Зачем я в школу десять лет таскался?

Зачем же стольких долгих длинных лет и пил, и ел, и по миру мотался.

Я не могу себя никак понять, в чем смысл денег, что пытаюсь заграбастать?

Зачем позволил в плен себя загнать, чтоб всем знакомым заработком хвастать?

Зачем вещизмом обволокся, обложился, и банковый билет на знамя жизни прилепил?

Ведь сколько раз уже молился и божился, и столько раз мечты свои пропил.

А я хочу сменить весь этот рай на счастье, хочу покоя и глубинной тишины.

Но свист мотора, словно буря и ненастье устраивают мне пляску сатаны.

Свистят турбины, и скрипит железо. А сердце и душа в тоске глухой.

А сверху солнце светит бесполезно. Пустая автострада подо мной.

А я впустую совершенно глупо, дико сжигаю трудовые подвиги людей.

Я керосин и масло превращаю в копоть, пугая флору с фауной сотней децибел.

За мною по пятам цепные псы и волки зубами лязгают, пытаясь хлеб свой оправдать.

Кусаются, рычат, взлохматив холки, грозятся резать, изрубить, в куски порвать.

Острей и тоньше бритвы наша тропка. И в сторону нельзя уйти и тормозить.

Сойдешь налево — по уши в дерьме увязнешь, направо — грохнешься, захочешь вряд ли жить.

Притормозишь — вонзится в тело жало. Назад рванешь — о стену лоб сшибешь.

И ты идешь, себя судьбе сдавая, года считая, существуешь, не живешь.

Седой шакал, вонючий, грязный, потный со злобой тупо подсмотрел в окно.

И я, сорвавшись вправо, а не влево, лечу и падаю в липучее дерьмо.

Я задыхаюсь от бессильной злобы. Пытаюсь выбраться, цепляясь за брега.

Не знаю, выползу ли с этого болота, но вот отмыться не сумею никогда.

Вокруг шипения и радостные скрипы, вокруг моей беды и грязи торжества.

Какое счастье выражают их тупые лики! Какие правильные речи говорят уста.

Мундир надели и регалии нацепили, их плечи желтые, что мухе негде сесть.

Да только души и глаза совсем пустые, и в сердце тупость и в желаньях месть.

А может, просто жажда приподняться, стать на ступеньку выше остальных людей?

А может, просто в кресле удержаться, хотя бы даже и ценой своих друзей.

Но жизнь не терпит и не любит постоянства. Она полна тайфунов, бурь и ураганов.

И если им сегодня солнце светит ярко, то я лишь жажду для них солнечных ударов.

Барахтаюсь в дерьме, кричу, взываю. И сотни рук пытаются спасти.

Никто от вони нос не затыкает. И все кричат: мою руку схвати!

Но миг наступит, и тебя в дерьме увижу. Я не пророк, но смело предскажу:

Тех сотни рук ты крика не услышишь. Лишь радость, смех удачи-госпожи.

Вокруг друзья, рискуя замараться, за волосы и уши вырвали на сушу.

Загнали в ванную отмыться, отскребаться, очиститься от вони, успокоить душу.

Вздохнуло тело, заживают раны, но боль в груди тупой тоской гнетет.

Кошмары прошлого, позора, унижений, виски в тиски сжимает, сердце рвет.

А жизнь спешит, расчет она предъявит, расходы, дебит с кредитом сведет.

Платить за все она сполна заставит. И от расплаты черным ходом не уйдешь.

И этим тешусь, и себя я оправдаю. Засветит солнце над моей главой.

Не в месте и злорадстве радость ощущаю, а в смене дня и ночи таковой.

Не может вечно дождь из тучи литься. И солнце постоянно закрывает облака.

И лето осенью, а та зимой должна смениться. И если пасмурно, то это лишь пока.

Сегодня радостно, а завтра грустно, больно. И этого никак не избежать.

Бывали в нашей жизни шумные застолья, когда ты всех от всей души хотел обнять.

Но вот в твоей душе пожар случился. Мечусь я в ужасе, спасения ищу.

От страха перед смертью мир весь провалился. Судьбе молюсь и от возмездья трепещу.

Пожар потушен, поутихли страсти. Теперь спокойно, трезво оглянись.

Чей локоть рядом был в часы ненастья, запомнить эти лица торопись.

Ведь настоящий друг в беде себя проявит, а в радостях он не всегда заметен.

Кто беден был, последнее подарит. Кто был богат, тот стал внезапно беден.

Душа от страха и беды освободилась. Она поет, не замечая зла, добра.

Как хорошо, что жизнь на миг еще продлилась. Прощаю все врагу, друзьям кричу: "УРА".

7

— Митяев, на выход! Лицом к стене, руки назад!

Такая команда Сергею знакома и привычна, только не хотелось бы ему вновь возвращаться к прошлым негативным воспоминаниям. Он ее проходил в той жизни, когда следователь жаждал осудить за убийство хулигана Васьки. Поэтому выполнял он команды конвоира четко и безошибочно, чтобы напрасно не нервировать служаку при исполнении. Его-то вины уж точно никакой в Сережкиных перипетиях. Тут таких сплошь и рядом с виновными и невиновными. Не будет же он уточнять у адвоката с прокурорами статус того или иного заключенного. Да и ничего сложного и обидного в его командах не наблюдается, а невыполнения простейших команд чреваты последствиями, и чаще неприятными и неуютными.

Не знаю, как устроен этот мир, но в том кулаком в бок ради спортивного интереса пинали регулярно и без предупреждения. Здесь же охранники вооружены дубинками. Как за границей. Сергей там не был, но в кино видел полицейских с дубинками. Вот здесь увидел наяву. Но и этому Сергей не стал удивляться. Он попросил тетю Дусю несколько центральных газет и проштудировал их, чтобы представить картину современного мира. Потом провел с тетей Дусей пресс-конференцию на тему: комментарии событий последних двадцати трех лет, что по некой причине исчезли из его биографии. Ровно настолько закинула его неведомая сила вперед, или просто в иной мир, что живет именно в эту эпоху.

В той очень древней и далекой истории срок можно было бы и не заметить. Небольшой он для цивилизации. Ну что существенного произошло бы много столетий назад за какие-то неполные четверть века? Смена одного-двух правителей. А по улицам городов, как скакали на лошадях, так и продолжают разъезжать. Но в эти двадцать три года столько вложилось событий и перемен, что никакому правителю и в дурном сне не приснилось бы. У Сергея от одних лишь перечислений крыша слегка сдвинулась.

— С ума сойти можно, так это точно! Даже не знаю, как бы воспринял я такие известия буквально несколько дней назад? Пропал СССР, компартия перестала рулить. В газетах позволяют такие откровения, которые мы на кухне шепотом произносили, да и то с оглядкой и по пьяни. Тетя Дуся, как же вы это пережили? Вам же, поди, столько лет было, как и мне тогда, когда такая каша заварилась. У меня от одной только информации изжога образовалась, а вы, можно даже так сказать, самолично участвовали и коим образом даже способствовали.

— Знаешь, сынок, по-всякому было. Порою задумаешься, так и не жалко тех атрибутов, коих мы лишились. Старики чуть что, так сразу на колбасные цены переводят, уже забыв, какие очереди выстаивали за одной палкой. Да и та не всегда доставалась. Уж больно много глупого и тупого в той жизни было. Тупые запреты, глупые указы. Как бы без мата и культурно выразиться: сплошная дурость и сумасбродство чинов. Партия — наш рулевой. Слава КПСС. На каждом заборе кричали, что будем жить при коммунизме. А сами и капитализм толком построить не сумели. Ну, а с другой стороны, так это вот только сейчас более-менее, немножко уравновесилось. А пережили всего столько, что и вспоминать кошмарно.

— Представляю, как все сложно приходилось ломать. Ведь не корректировка курса, как говорят в авиации, а переход на новую трассу с новыми параметрами.

— Да, переход. И не пешком, а галопом с перескоками и перелазами через препятствия. Штанов порвали уйму, шишек набили, растеряли остатки, что имели. Особенно в этих газетах и по телевидению, так хоть ты не включай и не читай. Раньше мы про то, да про все и слыхом не слыхали, и ведом не ведали, вот и жили тихо, как в теплом болоте. А тут махом, как взвали сразу такой поток информации со всей этой буржуйской примесью, что и деваться не знали, куда от нее. Мы же в России не можем как-нибудь тихо, равномерно и по капельке. Так рванули к гласности и к самому капитализму, что и сердечко не у всех выдержало. Потеряли многих и много.

Шок Сергей пережил тяжелейший. И не потому, что много перемен и новизны, а просто такая масса информации требует усвоения и переваривания. Ведь жизнь начинать придется с нуля, словно вчера родился. Исчезли навсегда товарищи, возникли господа, ваша честь, попы с их узаконенными проповедями. И все по закону, по правилам. То, чего в газетах даже с намеком нельзя было произносить, теперь на каждой странице и по несколько раз. Даже с картинками и чуть ли не матом.

Ну, хорошо, черт с ним, с этим социализмом и с этими лозунгами, что больше обещали, чем исполнялось. За это спасибо тете Дусе, что сумела немного ввести в этот период с его особенностями. Но как бы теперь самому свыкнуться с особенностями новой жизни. Если она получится. Пока перспективы кошмарные и дерьмовые. Совершенно не планировал он доживать даже в новом мире остатки своей жизни в тюрьме. Необходимо доказывать и убеждать в своей невиновности. Сумел же он убедить тетю Дусю в своей непричастности к этому гнусному убийству. Тем более, что на него работает, как сказала тетя Дуся, платный адвокат.

Обязательно при первой же возможности верну все деньги маме, которые она потратила на его защиту. Если защита удастся. Нет, она обязательно удастся, иначе тогда и такое спасение трудно назвать нужным в этой жизни, бесполезным. И Сергей считает возможным защищаться самому. Вот только как он это будет делать — пока не определился. Объяснять на суде при народе свою полную непричастность этого Сергея — по меньшей мере, глупо и смешно. Во-первых, придется отказаться от родных и близких, которые так неожиданно объявились в этом мире. Он тогда просто не нужен будет им, если станет вдруг не их родным сыном, не отцом и не мужем.

Зато посмеемся над обвинением. Оно будет выглядеть жалко и нелепо, что так глупо прозевали и просмотрели подмену обвиняемого. Уж им-то точно никакого снисхождения ждать не придется. Влепят по полной. Ну, и хорошо, так решил Сергей, поскольку в тюрьму его еще не завтра отправляют. Встретимся с адвокатом, поприсутствуем на суде, а потом, и решать будем, как и чем обороняться. Но в одном он был твердо уверен, что сумеет доказать непричастность Сергея к убийству стариком. Зато такими выходками он обеспечит следствие железным глухарем.

Но чувства жалости в его сердце в таком тонком и деликатном вопросе не найдут приюта. Он не для того проделал этот сверхъестественный скачок во времени и пространстве, чтобы повести из жалости и уважения к следствию остатки жизни в заключении. Да еще в какой! В будущей. Даже любопытно глянуть хотя бы одним глазком на этот перевернутый мир. В камере такой возможности предоставлено не будет. Здесь кроме баланды и параши, которые мало чем отличаются от тех того мира, он ничего лицезреть не сумеет. Но ведь ужасно хочется.

Его вели к адвокату. Как арестанта, как особо опасного преступника. Но, чем же сможет помочь ему, нанятый за деньги, защитник. Сергей совершенно не планирует открываться перед ним. Сейчас, когда в мозгах сложилась некая определенность с окружающей обстановкой, и Сергей получил необходимый минимум информации об этом мире и о самом себе, он бы и перед тетей Дусей не стал бы так сильно откровенничать и полностью разоблачаться. И вовсе не из-за страха перед будущим и ожидающим осуждением. Он никому и ничего больше про себя не станет рассказывать, чтобы в лице слушателей не выглядеть чокнутым. Все равно никто ни за что ему не поверит лишь только из-за того, что сие невозможно и недопустимо к существованию. Только больное воображение в состоянии сочинить такое оправдание.

Но в тот первый день он и сам был напуган и ошарашен. Хотя, если не лукавить перед самим собой, то и сейчас еще в голове много тумана и качки. Но тот факт, что не одни мысли и подсознание, а и само его любимое туловище трансформировалось в этот мир — не подлежит сомнению и доказано самой тетей Дусей. И это внушает надежду и наводит на определенные мысли в будущей защите. Сергей любил свое спортивное тренированное тело. Он не был ярым сторонником спорта, но уважал физкультуру и спортивные игры, участвуя от имени летного отряда в соревнованиях и спартакиадах, как городских, так и аэрофлотских между отрядами и управлениями.

И не успел в аэропорту открыться такой экзотический клуб каратистов, как Сергей оказался там среди первых. Он не планировал становиться специалистом в этом новом виде спорта, но азы осваивал с удовольствием. Так что, с тем Сергеем, которого он так загадочно и без ведома их обоих, подменил, никакого сравнения и ни по каким параметрам. Однако, как сказала тетя Дуся, у этого придурка здесь имеется красавица жена и трое великолепных детишек. Это громаднейшее богатство. И отказываться от него Сергей вовсе не собирается. Мало ли куда залетел их этот папаша-муж.

Если уж случилось такое, что некто сверху задумал поменять их местами по причине поразительного сходства, то так тому и быть, поскольку сия награда заслуженная. Ведь за такие деяния предусмотрена смертная казнь, которую, по словам тети Дуси, здесь заменили пожизненным заключением. Это тому Сергею. А этот не заслужил, стало быть, как смерти, так и осуждения. Он еще в этом мире лишь успел появиться. И поскольку его ангел не допустил погребения под обломками вертолета, то пусть теперь подсказывает, как избежать моральной смерти. Жизнью тюремное существование назвать трудно и невообразимо.

И вдруг Сергея охватила та страшная мучительная тоска, что нападает на него почти ежедневно от воспоминаний тех последних мгновений перед смертью. А вдруг, чем черт не шутит, и ее, его любимую девочку, зашвырнула эта неведомая сила в этот мир, не позволив незаслуженно погибнуть под грудой металла. Нет, нет, такое невозможно, так как пришлось бы подыскивать необходимую замену. И чем же мог провиниться тот невинный ребенок, вместо которого хочется увидеть Маринку? Да, она была моей Маринкой, потому мне так хочется. Но ведь и эта гипотетическая девочка, ни в чем не успела провиниться.

Такой маленький ребенок не мог свершить того ужасного и страшного, от чего хотелось бы желать ему смерти. Пусть случится лучше так, что с помощью некоего сверхъестественного чуда выживет она среди того катастрофического апокалипсиса. Ну, избавь меня господь, или ты, что так пошутил надо мною, от этих нечеловеческих мук и сообщи, что моя милая девочка жива и счастлива. Она сильная, она справится со всеми трудностями, сумеет победить человеческое равнодушие и бездушие. Только не убивай. Я так хочу желать ей жизни и удачи.

— Здравствуй, Сергей! Я вижу, ты хорошо уже себя чувствуешь и вполне способен адекватно реагировать на мои предложения. Ну что, сразу и приступим к рассмотрению новой стратегии?

Интересно, а мы друг к другу на "ты", или такое обращение лишь он один способен позволить себе? Ну, если учесть, что мой Сергей, то есть, его подзащитный, младше даже меня на пять лет, то адвокат ему почти в отцы годится. Будем почтительны и уважительны, как к возрасту, так и к его статусу. Человек работает ради моего блага.

— Здравствуйте. Спасибо, настроение и внутреннее состояние соответствует высоким показателям, как настроения, так и самочувствия. Немного в голове тумана и неясностей, а в остальном, так на очень высоком уровне. Готов выслушать и участвовать в единой команде с единым планом по спасению утопающего.

Адвокат слегка удивился такому оптимистическому и бодрому настроению клиента, который буквально несколько дней назад лишь и способен был, что только сопли на кулак наматывать и изнывать, как нашкодивший пацан перед взрослым дядей.

— Но не будем так спешить. Торопиться нужно медленно и с оглядкой. Ты еще немного перед докторами покапризничай, на всякие там недомогания пожалуйся, а я пока постараюсь усилить наши позиции и закрепить достигнутое. Вот, возьми, можешь поговорить с женой или с матерью. Екатерина Константиновна ждет от тебя звонка, — и адвокат протянул Сергею блестящий, стального цвета плоский предмет, похожий на пульт дистанционного управления телевизора. Но гораздо компактней и меньшего размера. — У меня там забит ее номер, можешь поискать. А если с женой, то спроси у матери номер. Я его не знаю, не приходилось общаться.

Сергей почувствовал себя глупым и беспомощным. Он сперва и не совсем понял, чего хочет от него адвокат. Поговорить с матерью через этот аппарат? Однако, что он собой представляет, и как им пользоваться? Вот черт! Надо же сегодня про сей агрегат расспросить у тети Дуси. Из сложнейшего положения спас сам адвокат, выложив из портфеля на стол свои бумаги, на листе одной из которых Сергей прочел его фамилию и инициалы. Гречишников Виктор Афанасьевич. Это хорошо. Теперь хоть ясно, как обращаться к нему. Да и от подозрений излишних избавиться.

— Нет, Виктор Афанасьевич. Не до разговоров. Я вас слушаю. Успеем, надеюсь, дома наговориться. Давайте не тянуть время и не тратиться на пустую болтовню. Что может сказать мамочка заблудшему и нашкодившему сыночку, как только не слова и просьбы быть послушным и примерным. Помощи, кроме финансовой, иной сейчас от нее не требуется.

Это еще больше только удивляло Гречишникова. Он смотрел на клиента, словно видел его впервые. Нечто незнакомое и поразительное. Отказаться от разговора с мамочкой — нонсенс. Немного подумав, адвокат спрятал телефон в карман.

— Согласимся. Вижу, что у тебя настрой бодрый и деловой. Старых страхов и сомнений нет. Мне начинает нравиться твой оптимизм. Значит, и уверенность появится. Она нам нужна.

— Виктор Афанасьевич, — с сомнением начал Сергей, но решил немного, как говорится, частично ввести своего защитника в курс своих проблем. — Мне хотелось бы, чтобы о таком факте вы не сообщали никому, но у меня возникла одна мелкая проблема, которую с вашей помощью я все-таки постараюсь решить. Но не сразу. А поскольку нам придется общаться много, то вы должны быть в курсе.

— Ну? Я весь во внимании. Ты же знаешь, что все сказанное тобой остается втайне от посторонних. Мне очень хотелось бы, чтобы ты был намного откровеннее со мной.

— Я к тому и веду. Видите ли, самочувствие, а так же и здоровье в данный момент у меня намного лучше прежнего. На несколько порядков, в чем тетю Дусю я сумел убедить. А вот с головой немного поссорился. Если быть честным, то это немного кошмарных размеров. Но не страшных в последствие. Даже сейчас уже начинаю ощущать внутреннее примирение, готовое в любую минуту закончиться согласием.

— Это еще как? Хотелось бы ясности и понимания. Нечто загадочно и странно для самого себя заговорил ты, — адвокат окончательно был сбит с толку и затруднялся понимать клиента.

— Только давайте без округления глаз и излишних переспросов. Очень возможно, что я буду задавать знакомые и понятные вопросы, которые и не должен ставить перед вами ввиду их очевидности, а вы просто отвечать. Ну, выветрились временно некоторые факты биографического характера с некоторыми именами, событиями. Может и слабенько замочил меня этот Максим своей палочкой, да сдвиг произошел непредсказуемый. Даже с вашим телефоном чушь какая-то. Забыл, как им пользоваться. Смешно, глупо, но факт на лице, вернее, в мозгах.

— Ты хочешь сказать, что у тебя возникла проблема с памятью? Но ведь тогда тебе потребуется дополнительное время на реабилитацию. Наоборот, нужно заявить об этой проблеме. Это дает нам дополнительное время. Мы успеем провести дополнительное расследование, подыщем оправдательные факты, свидетелей.

— Нет, я бы не хотел. Они скоро поймут, что я совершенно здоров, а мои проблемы сочтут за симуляцию под придурка. Я для того предупредил вас, чтобы вы сами поменьше удивлялись и без задержек отвечали на мои вопросы. Как у следователя. Вас же не удивляет факт, что он задает общеизвестные и понятные вопросы? И мы отвечаем ему сразу и четко, словно на экзаменах в школе по билету.

Сергея уже немного веселила создавшаяся обстановка с удивлением и непониманием адвоката. Но облегчать его участь он не собирался. Пусть за деньги воспринимает клиента, как он есть.

— Хорошо, как скажешь. Только немного уточним такие мелочи: что у тебя в голове осталось, а что временно выветрилось. Выдуло. Чтобы мне не тратиться на повторение общеизвестного и понятного. Надеюсь, что быстро восстановим память и решим эту проблему.

— Не надо, — Сергей категорично покачал головой. — Вы продолжайте свою работу, как и планировали. Не будем задерживаться по таким пустякам. Я сам своими вопросами уточню детали.

Адвокат по просьбе Сергея подробно рассказал ему про весь ход следствия, про все улики, которыми их противники располагают, и чем обороняться будут лично они.

— Понимаешь, с тем липовым свидетелем, которого пыталась подсунуть твоя мамаша, мы очень быстро облажались. Борисов очень быстро раскусил нашу аферу. Поэтому дальше упорствовать и добиваться признания твоей непричастности к этому преступлению бессмысленно и глупо. Только зверя дразнить. А если Борисова вывести из себя, то пощады не жди. Расчихвостит по полной программе. Поэтому подумай все же над моим первоначальным предложением.

— Каким именно? Хотелось бы ознакомиться с ним более ближе и с деталями. Если понравится, то почему бы и не согласиться. Мне самому уже порядком надоела неопределенность.

— Ну, понимаешь, — Гречишников хотел удивиться, возмутиться, но быстро вспомнил про уговор с этой новой головной проблемой. Кто его знает этого Митяева. Что-то сегодня с ним творится необъяснимое. Однако в проблему с памятью Виктор Афанасьевич не очень поверил. — Займем позицию покаяния. Полное раскаяние, признание собственной вины, а я уж постараюсь отыскать максимум смягчающих обстоятельств. И потом, Анатолий Семенович любит раскаявшихся грешников. Даже немного симпатизирует им, считая, что этим поступком они вступают на путь исправления и искупления. Уж лучше с ним дружить, чем воевать.

— Анатолий Семенович это прокурор? — спросил Сергей, слушая советы адвоката слегка рассеянно и невнимательно. Его абсолютно не устраивал даже минимальный срок, который за такие деяния все равно будет страшно великим. Насытился Сергей тем минимальным заключением, что пробыл в ожидании вердикта следователя по делу беспутного Васьки. Не хотелось ему там сидеть, хотя такая отсидка пошла на пользу и в лечебных качествах. Она явилась амортизатором против удара судьбы, нанесенной уходом жены к этому старому козлу Руслану.

Виктор Афанасьевич прямо слюной подавился от такого странного и подозрительного вопроса. Ну и подзащитный ему попался, что судью с прокурором путает. Такого в практике еще не встречалось. Тем более, что удар по голове мальчишка нанес весьма детский. Можно сказать, что слегка почесал маковку кровному врагу. Но пришлось сдержать свой порыв возмущения и удивления. Предупрежден, все-таки.

— Судья. Запомни, как отче наш: Борисов Анатолий Семенович. А прокурор — Ковнигайс Лев Григорьевич. И не дай бог тебе перепутать их имена прилюдно и публично. Прощения не дождешься.

— Со мной в училище Ковнигайс летал. Неплохой паренек, да вот только перед самым выпуском по какой-то причине списали. Нашли доктора в организме изъян, — Сергей неожиданно вспомнил те младые годы и этого маленького паренька, рыдающего, словно обиженный ребенок, у которого отняли и сломали любимую игрушку.

— Извини, Сережа, но ты слегка заговариваться начал о каком-то училище, да еще авиационном. Насколько я осведомлен, то у тебя после школы лишь техникум. И работа на заводе.

— Это из другой жизни, — решил не извиняться Сергей, а просто отмахнуться от адвоката. — Вы не обращайте внимания на мои бзики и продолжайте. У меня еще много будет таких, не стыкующихся с действительностью воспоминаний. Назовем сей факт раздвоением личности. У меня моя действительность слегка переплетается с фантазиями. Я попрошу у тети Дуси каких-нибудь таблеток для просветления мозгов.

— Сережа, а тебе действительно не требуется дополнительное обследование? — подозрительно поинтересовался Виктор Афанасьевич. — Точно все в порядке с самочувствием? Как бы дров не наломать, потом трудно будет пятиться назад.

— Мы, кажется, с вами договорились, что вы не станете заострять внимание на мои мелкие причуды. Я с ними постараюсь справиться самостоятельно без дополнительных лечений и обследований. Знание своих недугов поможет преодолеть их без особых усилий и напряг. Ну, а с вашими удивлениями мы повременим. Вполне допускаю, что немножко позднее поделюсь откровеннее по этому поводу. Пока сам в затруднении.

Виктор Афанасьевич помолчал с минуту в глубоком раздумье, выбирая дальнейший путь своих бесед с клиентом и тактику поведения с, изменившимся так круто и масштабно, как внешне, так и общении. Он просто не узнавал в нем прежнего Сергея Митяева.

— Мы-то с тобой договаривались, да впечатление у меня складывается, что некто злой или добрый подменил тебя в этом тюремном лазарете. И не частично, а махом всего сразу.

— И что, так сильно заметно? — взволнованно спросил Сергей. — Я тоже заметил такую подмену, но не тел, а окружения. Будто все во мне осталось прежним, а с вами странные метаморфозы приключились. Вы считаете, что я совсем не похож на вчерашнего?

— Не то слово. Поразительно. Некто изъял перепуганного, вечно заикающегося и путающего слова и фразы зайчонка и в его шкуру втолкнул душу старого серого волка, обремененного жизненным опытом.

— А почему старого? Я как-то до сих пор пока считал себя молодым. Ну, по крайней мере, просто взрослым, — весело хохотнул Сергей, довольный, что сумел удивить и поразить воображение действительно старого, но сомневающегося адвоката.

— Ладно, молодого, но более мудрого и опытного, за плечами с богатым жизненным опытом. Извини, конечно, но меня и в самом деле сильно шокирует такая подмена. Я уже сомневаюсь в избранной тактике и присоединяюсь к мнению мамаши о полной твоей реабилитации. С чем черт не шути, а вдруг исчез тот преступник со всеми уликами. Где же твоя воля и интеллект присутствовал, а точнее, отсутствовал, когда шел ты к этим старика за копеечной пенсией. Такому сегодняшнему она была без надобности.

— Виктор Афанасьевич, а это точно был я? Ведь зайца нет, а волк не желает, вспоминать сей паршивый эпизод. Я против покаяния. Нет, и не было моей вины в этом преступлении, а сидеть даже дня не желаю я за некоего отморозка и подлеца. Защищаемся, как невиновные.

Сергей вдруг понял, чем и как он сумеет себя защитить и оградить от нелепых обвинений. Он их разнесет в пух и в прах, не оставив камня на камне в их стройной позиции. И вовсе не один внутренний мир поменяли в этой камере одиночке. Там произошла полная стопроцентная замена тел с мозгами и потрохами. В камере вдруг оказался спортивный, здоровый и разумный Сергей Митяев. И лишь неопытный взгляд не сумеет заметить сходство прошлого зайца с сегодняшним волком. А вот присмотрелся, прислушался опытный адвокат более пристально, и сходу заподозрил подмену. Вот Сергей на этом и сыграет заключительную сцену в суде. А вы, господа-товарищи, ищите того трусливого подлого зайчишку, если так привержены правосудию. Серый волк на скамье задерживаться не желает. У него намного эстетичней и грандиозней планы на будущее в новой жизни.

— Прошу всех встать, суд идет! — громко, властно и отчетливо произнесла с долей гордости за свое место в этом пространстве секретарь суда Анна Викторовна Царева.

В зал вошел Судья Борисов и, не меняя своих многолетних привычек и традиций, остановился посреди стола, окинул пронзительным волевым взглядом присутствующих, словно требуя неукоснительно слушать и исполнять все его требования незамедлительно и точно. Затем приподнял правую руку и, медленно и плавно ее, опуская, скомандовал всем сесть. После необходимых, обозначенных протоколом, процедур, опросов обвинительной стороны и защиты, Анатолий Семенович позволил продолжить судебное заседание, предоставив первое слово стороне обвинения.

— Обвинение ходатайствует о вызове в качестве свидетеля следователя прокуратуры, проводившего расследование, Дроздова Евгения Тимофеевича. Он вел это дело с первого дня и присутствовал при задержании обвиняемого. Мы думаем, что он внесет ясность в процесс и объяснит защите нелепость попыток изобразить подсудимого непричастным к убийству. Явка свидетеля обеспечена, и он находится в комнате ожидания.

— Суд не возражает. Секретарь, пригласите в зал суда свидетеля Дроздова. Как говорится, получим сведения из первых рук, — уже с ухмылкой добавил Борисов.

— Приглашается свидетель Дроздов Евгений Тимофеевич, — пропела Анна Викторовна, довольная своим тембром и тоном голоса, который звучал в суде, как ария в опере.

А голосок у нее действительно великолепен, восхитился Сергей, бросив на молодую и симпатичную секретаршу сексуальный темпераментный взгляд. Он посчитал свое интимное настроение вполне логичным. Если вычислить по фактическому времени отсутствие тесных контактов с женщинами, то в его организме скопилось уже избыточное количество гормонов. Ну, а по календарю, так вообще почти четверть века воздержания. Ведь даже та самая тетя Дуся по фактическому возрасту на год моложе его. Она с пятьдесят первого. Просто он на нее еще глазами самца не посмотрел.

Нет, она все равно для него, как мать. А вот секретарша весьма соблазнительна. Тем более, что теперь Сергея уже ничто не связывает с той, потерянной на века женой. Смешно признаваться, да ему и друзья-товарищи не особо верили в этом, но кроме его жены Галины он других женщин не знал. Длительная разлука в училище, полумесячные командировки в отряде сталкивали его с соблазнительными моментами. Однако с детства, то есть, со дня признания Галине в любви, Сергей не признавал наличие и присутствие иных особей женского пола, как сексуальных партнерш. Он жестко запрограммировал себя на верность той любимой и единственной, чтобы даже мысли о возможности измены не возникало в его теле.

Потому-то долго не верил сплетням, так как свою жену Галину мерил по себе. Если я такой, то почему она не может быть верной ему по жизни. От этого и больней оказалась правда. Как она смогла предать и продать его единственного и самого преданного. Ему даже сейчас страшно любопытно захотелось взглянуть на ее восприятия его смерти. Как ни как, а погиб он, будучи ее законным мужем. Уронила ли хоть одну слезинку? Он отчетливо помнит ее внезапную радость, вспыхнувшую нечаянно при аресте, словно следователь пришел освободить ее от мук отчаяния и поможет принять решение. Неужели и смерти его порадовалась?

Господи, но ты сам-то, куда смотрел оттуда сверху? Там чуть не посадил, так сюда забросил, и опять в тюрьму. Я что, так и должен всю жизнь доказывать всем, что я не верблюд. Да и не рожден я, быть убийцей, насильником, грабителем. А тут все три ипостаси в одном пучке. Да еще в глазах родителей, жены, детишек. Вот даже страшно, как любопытно, а какие они эти жена и дети? Хоть бы одним глазком взглянуть. Почему этот урод предпочел их водке и тюрьме, променял то счастье, что получил нахаляву, так легко и просто про….Нет, профукал. Даже в собственных мыслях Сергей не любил пошлостей и мата. Не потому, что он слюнтяй и пурист, а просто в семье родители всегда предпочитали литературную лексику. Мат ведь для малограмотных. А интеллектуал всегда найдет крепкое слово взамен ему.

— Подсудимый, — вывел его из романтических размышлений громкий бас судьи Борисова. — Что вас так развеселило? Или это результат травмы? Так доктор вроде не увидел в этих ударах ничего такого, что могло повредить вашему здоровью и повлиять на психику.

— Простите, Ваша честь! — встал Сергей и удивился той легкости, с которой он вдруг произнес непривычные ему фразы. — Слегка углубился в воспоминания и отвлекся.

— У вас будет масса времени для дефиле по прошлому. А сейчас сосредоточьтесь на процессе, иначе пропустите и будущее. Адвокат, у вас есть вопросы к данному свидетелю?

Оказывается, следователь уже все рассказал, а я промечтал такую важную и необходимую для обороны информацию. Судья многократно прав. У меня теперь жизнь должна состоять из будущего, которое сильно сейчас от самого себя и зависит. А прошлых два. Кто бы вот подробно прошлое местного Сергея поведал мне? Хотя, оно мне и даром не нужно. Не собираюсь я терзаться за грехи и проступки малознакомого мне человека. Моя биография хоть и имеет незначительные изъяны, но стыдиться ее при воспоминаниях не приходится. Она вполне соответствует среднестатистической приличного индивидуума, достойного памяти.

— Да, Ваша честь. Я бы хотел спросить у господина Дроздова. У вас достаточно косвенных улик, таких, как орудие убийства с отпечатками пальцев, кровь на осколке стекла, личное признание подсудимого в первый день ареста, хотя его можно опротестовать. А спросить я хочу, почему же внук Максим, который лично сорвал маску с убийцы, не может опознать преступника в лицо? Маску самолично сорвал, а лица так и не увидел? С кого же он тогда ее срывал? А может он увидел иное лицо, да ему уже предлагают к опознанию моего подзащитного?

— Я же, кажется, объяснял, что уже вечерело, да и парень с перепуга был в шоке, растерянности. Увидеть такое нелицеприятное зрелище, да еще преступника с ножом.

— Почему же в таком случае мой подзащитный бросился бежать от этого молодого, перепуганного и растерявшегося человека? Сумел же он спокойно убить двух стариков, а от мальчишки так рванулся в побег, что растерял, чуть ли не всего себя. Как специально на блюдечке с синей ленточкой оставляет в подарок такое множество улик. Меня такое изобилие и настораживает. Ваша честь, — адвокат, зараженный уверенностью своего подзащитного, неожиданно сам поразился открытию, свершенному сегодня после встречи с Сергеем. Конечно, он ни на йоту не верил в эту мистическую трансформацию, но кардинальную перемену в подсудимом только слепой не увидит. Что же на самом деле произошло, его сейчас не сильно волновало, но новый виток защиты в этих изменениях узрел. — Вы посмотрите на атлетически сложенного спортивного подсудимого и на внука погибших Максима. Худ и хил. Если уж мой подзащитный и свершил двойное убийство, то этого ребенка ему сам бог велел не оставлять в свидетелях. А самое главное, что то, зачем явился преступник, осталось на месте. Не запрятано в тайниках, а в кошельке, который так и остался брошенным на полу рядом с окном, через которое убегал убийца. Ради денег, как его обвиняют, ради водки пришел убийца в дом, а тут на пути после кровавой резни появляется пацан, с которым ему не составляет труда справиться. А тот пугается настолько, что забывает о цели визита и делает столько нелепых ошибок, в которые просто трудно поверить.

— Господин адвокат, — уже не так уверенно спросил Басов. — Но тогда откуда взялись все эти улики. Вы хотите сказать, что все это фальсификация? В таком случае поясните, почему он сразу после задержания пишет собственноручно признание?

— Если мне не изменяет память, то в момент задержания Митяев был смертельно пьян. И я не знаю, под чью диктовку написан сей опус, но в тот момент он и слова произнести правильно не мог.

— Никто ему ничего не диктовал, — взвизгнул обиженный и оскорбленный следователь. — И признание, и орудие убийства, и кровь — все это принадлежит ему и изъято с места преступления. И мне возмутительно слышать ваши попытки оправдать и обелить убийцу. Вместо того, чтобы повиниться, вы пытаетесь добиться полной реабилитации преступника.

— Господин следователь, — тоном, не терпящим возражений, прорычал адвокат. — Вину моего подзащитного суд еще не определил. И он, пока суд не вынес своего решения, всего-навсего подозреваемый, но никак не преступник. И имеет право на защиту.

— Свидетель, воздержитесь от определений. Господин адвокат, мне понятна и симпатична ваша попытка оправдать своего подзащитного, но хотелось бы услышать более конкретные предложения. У суда пока не вызывает сомнения правомерность добытых улик. Или у вас иная информация? Так мы ее с удовольствием заслушаем.

— А я и предлагаю отправить дело на доследование. У обвинения нет неопровержимых доказательств. Все эти улики пока ничего не доказывают, что они оставлены моим подзащитным на месте преступления. И у меня есть сомнения в их законности. У меня возникли подозрения, что все эти улики сфальсифицированы и подброшены на место преступления.

— Я категорически против. И орудие убийства, и кровь со стекла и окна, через которое бежал преступник, и маска, сорванная с лица — все эти улики добыты сразу же по прибытию оперативной группы. И на вполне законных основаниях в присутствии понятых.

— Но почему-то судмедэксперты зафиксировали смерть за два часа до прибытия группы. Считаю, что такого времени вполне достаточно хватило для фальсификации. Я не обвиняю в этом следствие, но объясните мне, что делал Максим это время? Он что, сначала долго оплакивал погибших стариков, а только потом догадался вызвать милицию? Почему-то ни у кого не вызвало подозрения эта временная разница.

— Повторяю, — уже потерянно и растерянно пытался оправдаться следователь. — Молодой парень был в шоке. Он просто не сумел быстро сориентироваться, сообразить. Вот и прошло некоторое время. Можно даже допустить и временную потерю сознание.

— Смелый мальчик бросается на вооруженного бандита, а затем уже, когда опасность миновала, падает в обморок. Не смешите. Зато парнишка становится единственным наследником недорогого дома, но весьма дорогого участка. А так же красивого для молодого парня счета в банке. Ему не один год работать с его способностями за такие деньги.

— Это возмутительно! — послышались крики в зале. Скорее всего, родственники и соседи погибших стариков. — Вот сволочи, продались за деньги, теперь все хотят свалить на мальчишку. Не позволим, отстоим ребенка.

— Да этот ребенок сам и замочил бабку с дедом! — кричали с другой стороны зала. Это уже сторонники Митяевых.

Зал загудел и стал напоминать растревоженный улей с митингующими, но не кусающимися.

— Попрошу тишины, — судья Борисов стучал по столу деревянным молоточком. — Не стоит устраивать на суде дискуссий. Если не успокоитесь, попрошу очистить зал. А вы, господин адвокат, — уже сердито в адрес защитника. — Попридержите свои фантазии без каких-либо доказательств. Объявляю перерыв до завтра. Вот и разберитесь за это время. И мне хотелось бы после перерыва завтра утром услышать конкретные доказательства, а не предположения с фантазиями. Опирайтесь, господин адвокат, на факты, документы и свидетелей. Я уже один раз предупреждал вас. Теперь могу принять кардинальные меры. Не хотелось бы, применять санкции.

Адвокат Гречишников попросил конвоира отвести своего подзащитного в адвокатскую комнату и оставить их наедине.

— Ну, а дальше что? — спросил Виктор Афанасьевич Сергея. — Сколько мы еще сумеем сдерживать судью своими сказками. Ты на кой вообще писал это дрянное признание? Оно теперь против тебя самая главная улика. И даже если сумеет отмахаться от остальных, то все равно эта бумажка перевесит все остальные. Да и про них я не знаю, что еще можно придумать. Уже вроде все отмазки перебрал.

— Я не помню, чтобы что-то писал, — пожал плечами Сергей, не воспринимая всерьез взволнованный до состояния паники тон защитника. — А может и вовсе даже не писал. Точно так же они подсунули следствию все другие улики, как кровь на стеклышке с ножом и черным чулком, служившим преступнику маской. Я бы до чулка не додумался. А вот ответьте мне, пожалуйста, Виктор Афанасьевич, просто интересно поинтересоваться, а какую такую часть тела я умудрился поранить, когда лез в это проклятое окошко. Там в доме дверей не было, что ли?

— Задницу ты умудрился порвать, мать твою, — сердито воскликнул Гречишников, все больше распыляясь от собственного бессилия и олимпийского спокойствия этого придурка. — Мы здесь с тобой одни, слушателей и зрителей нет, так что комедию ломать не перед кем. Придется все же каяться, Сережа, иначе загремишь до скончания века. Вот и ранка твоя от стеклышка. Приличная и приметная, не спрятать и не утаить, — уже с иронией и с сарказмом в голосе произнес нараспев адвокат, закатывая Сергею рукав рубашке на правой руке, тыкая пальцем чуть выше локтя.

Но, ничего в этом месте не обнаружив, адвокат побледнел и испуганно отпрянул от клиента, с трудом вспоминая, какой рукой, и в какую сторону креститься.

— Дьявол, так ты хочешь меня убедить, что рана успела затянуться, а шрам рассосаться? Сергей, ты не желаешь со мной поделиться никакими новостями? Я сразу заподозрил некую чертовщину, но, ни хрена понять не могу в этих твоих метаморфозах. Ты хоть мне чего-нибудь скажи, чтобы я дураком не выглядел. Со мной еще не было в практике такого, чтобы пытался оправдывать очевидного преступника, да еще убийцу. В твоей виновности я с самого начала не сомневался, потому до сих пор никак не могу понять, зачем мы заняли такую гнилую провальную позицию. Иль старею, что позарился на деньги твоей мамаши, настоятельно требующей лишь оправдательного приговора. Не посоветуешь, как мне такого вердикта добиться?

— Говорят, моя маменька еще та штучка! Известная скандалистка и узурпаторша. Терроризирует всю семью, включая и мою. Так что, с ней спорить — себе дороже. Я правильно мыслю?

— Ты спрашиваешь меня? А сам того не знаешь! Поди, знаком получше меня, чего тогда интересуешься? Или мамашу тоже подзабыл свою, хотя, такую забыть захочешь — не получится.

— Мы, по-моему, с вами договорились, что объяснять будете без дополнительных вопросов. Даже если попрошу вас незаметно для окружающих показать мне всех в зале знакомых, которых, как вам представляется, я и сам лучше вашего должен знать. Вполне возможно, что должен, но слегка подзабыл, так и прошу вас побыть краткое время штурманом в этом чужом мире. Не пугайтесь, я здоров, просто есть сомнения в самом себе.

Виктор Афанасьевич насторожился. Опять это глупое идиотское сомнение слегка потревожило сознание. Но такого допустить невозможно, ибо тогда можно самому самостоятельно отправляться к психиатру. Даже вспотел слегка от таких перипетий.

— Что вас так взволновало, Виктор Афанасьевич, что даже в лице изменились? Показалось чего, аль подумалось?

— Вот такие метаморфозы как раз и тревожат, что глюки начинают тревожить, — бросая косые взгляды на Сергея, отвечал адвокат. — До хулиганской выходки Максима я общался с другим подзащитным. Ты извини, но даже интеллектуальный уровень разнится на несколько порядков. У тебя и голос, и тон, и интонация иные. Не поделишься, что произошло в камере одиночке? Тебя не подменили там двойником или близнецом? Случайно про брата близняшку ничего от мамаши не слыхал?

— Виктор Афанасьевич, а вы кому вопрос такой задаете? От какого Сергея ответ получить желаете? По-моему, моя маменька вам платит деньги, и, насколько мне известно, вытрясла всю кубышку. Если бы у нее был в запасе двойник или близнец, то желание тратиться на вас исчезло бы вмиг. Так что, исходить будем из тех позиций, что Сергей у нас один. Второго в природе не было, и нет. В природе этого мира. Надеюсь, что обратная замена невозможна по причине отсутствия того под грудой металла. Мне этих метаморфоз с избытком хватило. А посему будем защищаться, как Брестская крепость. И никаких белых флагов с покаянием и поиском смягчающих обстоятельств. Полная реабилитация. Если произошло именно то, о чем я думаю, а я уверен в своих предположениях, то очень прошу сразу же после начала судебного заседания предоставить мне слово. Я желаю сделать официальное и решающее заявление, что, надеюсь, полностью нас оправдает.

— А со мной поделиться не считаешь необходимым? Мне бы хотелось контролировать процесс.

— Ради вашей репутации предпочитаю временно умолчать о своих замыслах. Хотя на 99,99 % я уверен в успехе. Тот мизер на неуспех списываю на чистую случайность, в которую даже верить не хочется. Ее в природе не должно существовать.

— Серега, ты просто обязан ввести меня в курс дела, чтобы в случае неудачи я успел как-то перестроиться и подхватить твою идею. Провал чреват наихудшими последствиями.

— Нет, не хочется. Давайте расставим по-иному. Если проиграю, чего просто недопустимо, то вину взвалю на себя полностью. А победой поделюсь с вами, выставив ее, как вашу затею.

— Черт с тобой, делай, как считаешь нужным. Но за провал перед мамашей сам оправдывайся. Но потом уже петь будешь под мою диктовку. Мне все равно придется отрабатывать полученные деньги. И тогда я попытаюсь отыскать для тебя максимум смягчающих обстоятельств. Однако, и сейчас было бы разумным ввести меня в курс своих планов. Ты доверился мне, а стало быть обязан сообщать обо всех своих идеях. Только так мы сумеем добиться положительных результатов.

— Извините, Виктор Афанасьевич, но ваш результат меня абсолютно не устраивает. Проделать такой путь сквозь толщу времени и пространства, чтобы лицезреть до скончания жизни стены тюремной камеры, так и затевать не стоило эти эксперименты. Увольте от таких перспектив и избавьте. Вас я оставляю среди своих единомышленников лишь только потому, что нет в этих метаморфозах вашей вины. И виновных мне не придется узнать, поскольку проделали они такой фортель без моего ведома.

И вновь холод ужаса и страха неведомой тайны окутал уже немолодое сердце адвоката. У него не хватало сил и желания спорить и выяснять истину, поскольку он правды уже немного побаивался. И не хотелось. Какие-то импульсы, излучающиеся подзащитным, подавляли его волю, заставляя верить в тот факт, что новоявленный Сергей Митяев сейчас разнесет по кирпичикам, построенную прокурором обвинительную концепцию. Хотя Виктору Афанасьевичу даже невозможно было представить себе такую возможность, поскольку совершенно не ясно, чем и как опровергать неопровержимые улики и доказательства. Но Митяев внушает веру в свою непогрешимость и победу над обвинением. Он сумеет, а как такое получится, ни кого не касается.

Да черт с ним! Этого ведь хотел и добивается сам Виктор Афанасьевич. И если за него работу выполнит сам подзащитный, то успех коснется их обоих. А рейтинг адвоката многократно возрастет. И вновь спрос на его услуги будет таким, как несколько лет назад, когда фамилия Гречишников в суде производила впечатление и вызывала уважение. С его именем ассоциировалась победа и оправдание.

— Ваша честь, — первым слово взял защитник, как и договаривались они с Сергеем. — Позвольте мне еще раз в присутствии суда допросить подзащитного. Он пожелал выступить с заявлением, которое и внесет ясность в дело и подтвердит мои предположения.

— И что нового может сказать обвиняемый? — с сарказмом спросил судья, намекая адвокату на недопустимость повторения аналогий с тем лжесвидетелем, которого не успели выслушать по причине нападения внука погибших на предполагаемого убийцу.

— Митяев Сергей Владимирович сам попросил меня об этой услуге. Он самолично желает произнести некие факты, способные изменить ход следствия, повернув его в иное русло. Так заявляет мой подзащитный. Признаюсь, что и сам не владею той информацией, о чем желает заявить Митяев, так что, заранее приношу свои извинения.

— Виктор Афанасьевич, что это с вами происходит? Или это новая тактика, или стареем? — с ухмылкой спрашивал судья. — Я думаю, что прокурор не станет возражать.

— Обвинение только и ждет от подсудимого такого заявления. И с радостью услышит чистосердечное признание. Пора бы уже закругляться и прекращать ломать комедию, — с облегчением, словно Сергей успел уже признаться, сказал прокурор, удовлетворенно кивая головой.

— Ну что ж, я думаю, что заявление он сможет сделать с места. Не стоит для этого предоставлять ему трибуна, — дал добро судья Борисов, собирая в кучу разбросанные по столу бумаги. Дело, он посчитал, можно закрывать и готовиться к обвинительной речи.

Сергей встал и окинул проницательным победным взглядом, уверенного в себя и в свои силы и способности человека, присутствующих. Он задержался на матери, сидящей рядом с лысоватым человеком, по-видимому, его отцом. Жены, разумеется, не было. Она, как и предполагалось, твердо уверена в том, что муж является преступником. Такое предположение даже развеселило Сергея. Почему-то все его жены всегда уверены и считают способным его на такие поступки. Только с той разницей, что вера этой супруги основана на законных подозрениях.

Судя по тем характеристикам, что вкратце успел услыхать Сергей от тети Дуси и адвоката Гречишникова, то местный Сережа был приличным негодяем и подлецом. Ради мизерной пенсии двух стариков свершить такую кровавую расправу способен лишь полный отморозок. Любовь матери логично понять и простить. Ради собственного дитятки они идут на неадекватные поступки, движимые сердцем, а не рассудком. А жены? Какая же умная, да еще красивая, так сказала тетя Дуся, нуждается в общении с таким нелюдей. Почто она вообще его терпит? Почему нарожала такое безумное количество детей? Хватило бы и одного по ошибке, чтобы потом разобраться и разумно оценить потенциального отца и мужа.

— Ваша честь. Перед выступлением мне хотелось бы взглянуть на то признание, что я сделал в день задержание. У меня этот пасквиль вызывает подозрения и некие сомнения.

— Господин адвокат, — попросил судья. — Передайте своему подзащитному его признания. Пусть ознакомится, коль желает убедиться в правдивости своих сочинений. Имеет на то право.

Гречишников пожал плечами, не понимая действий Сергея, но передал ему лист бумаги, в котором Сергей описывал со всеми подробностями свои похождения, преследования и убийство пенсионеров. Описание было настолько подробным и детальным, что в его фальсификации сомнения недопустимы. Здесь память Митяева не подвела. Сергей сразу же, глянув лишь мельком на бумагу, хотел громко расхохотаться. Это просто поразительно и удивительно, насколько красив и хорош был подчерк. А ведь, как утверждает следствие, в момент задержания он был в сильнейшем опьянении. И следователь не стал дожидаться его отрезвления, чтобы по горячим следам Митяев написал чистосердечное признание. И это у Дроздова получилось. Перепуганный Сергей писал чистую правду, не пытаясь смягчать и оправдывать свои деяния с мельчайшими подробностями.

Да ему плакаты для замполитов писать, да здравицы на открытках. Вот у Сергея настоящего, стоящего перед правосудием, никогда не получалось начертать даже просто понятным общечеловеческим шрифтом. Как говорится, каракули изумительные выходили из-под его пера, что после куриной лапы по списку его подчерк шел вторым. Но каллиграфия его двойника просто изумительнейшая. Вот с грамматикой и лексикой полный отстой. С трудом поддавался смысл написанного. Двойку за каждую строчку можно ставить без раздумий, как за ошибки, так и за содержание.

— Можно мне ручку и лист бумаги. Я хочу кратко написать почти то же самое, но с отрицанием и без подписи, чтобы вы не сочли мои каракули за признание. Это просто ради сравнения.

— Сергей, — шепотом спросил Гречишников, подавая чистый лист бумаги и шариковую ручку. — Ты по-прежнему не желаешь со мной поделиться своими планами и задумками?

— Потом, Виктор Афанасьевич, потом. После написания вы первый увидите и должны понять сами, в чем тут некто зарыт. Я думаю, что потом мои речи не понадобятся.

Пока Сергей писал свои каракули, судья пригласил к себе адвоката и прочел ему еще одну лекцию о потери квалификации Гречишникова и о его публичных ошибках в этом деле. Они дружили уже много лет, поэтому иногда позволяли такие критические сентенции в адрес друг друга, но Борисов по старшинству считал правым поучать и ставить на место, если Виктор Афанасьевич, слишком зарывался.

— Нюх потерял, или за большими деньгами гоняешься? — шепотом спросил он обескураженного адвоката. — После этого дела сомневаюсь, что у тебя будут хорошие клиенты.

Виктор Афанасьевич пожимал плечами и, молча, выслушивал упреки старого друга. Ему нечего было в ответ сказать, поскольку абсолютно даже не предполагал, чего мог удумать его клиент. Но Сергей настолько уверенно и самостоятельно вел себя, что адвокат не мог контролировать и управлять процессом. Инициатива была в руках Митяева полностью и категорично. А анализу и объяснению не поддавалась. И такого с ним действительно никогда еще не случалось. Или бес попутал, что в лице этой Екатерины Константиновны, или, в самом деле, теряет навыки.

Налетела на него эта женщина нахрапом, задавила своей агрессивностью и напористостью, сразу же лишив его права на инициативу и на собственное мышление. Да уж больно хорошие деньги предлагала, а Виктор Афанасьевич в это время дочери квартиру собирался покупать. И ко всей имеющейся наличности деньги Митяевой очень пригодились. Конечно, после тщательного изучения дела оптимизму слегка поубавилось, и он намекнул на смягчение статьи и максимальном уменьшение срока. Однако Екатерина Константиновна в срочном порядке увеличила гонорар на значительную сумму и категорично потребовала реабилитации ее невинного ребенка.

Ей она нужна была не столько и не только для спасения сына, но и для возвращения потерянной подорванной репутации всей семьи Митяевых. Горе сынок сильно ее повредил, однако не до такой же степени, чтобы на пожизненно отправить его в тюрьму, а его трехкомнатной квартирой полностью завладеет жена. Митяева любой ценой хотела сама завладеть этим имуществом, выставив на улицу нелюбимую невестку. Она давно уже поняла, что сынок не просто катится по наклонной, а уже летит в бездонную пропасть. Эх, не успела! В новую авантюру влез, да еще так глубоко, что не выберется вовек даже с ее помощью.

Потому и бросила на адвоката все имеющиеся ресурсы, в надежде вернуть их, продав квартиру родителей, что так безрассудно распорядились перед смертью, подарив такое дорогое имущество беспутному, но безумно любимому внуку.

— Ваша честь, — прервал размышления адвоката Сергей. — Я хочу передать вам это, собственноручно написанное в присутствие суда, прокурора и адвоката и моих родных, находящихся в зале. Посмотрите, пожалуйста, на эти оба заявления и сравните.

— Вы можете на словах сказать, чтобы нам не тратить время на разборки в ваших каракулях? — спросил Борисов, рассматривая исписанную бумагу, еще не понимая ее назначения.

— Могу, но ведь не это главное. Вы внимательно рассмотрите оба заявления, чтобы обзорно сравнить их и оценить.

Борисов взял в руки первое заявление и от неожиданности вздрогнул, вопросительно уставившись в сторону прокурора, желая от него услышать вразумительное объяснение.

— Мне хотелось бы передать эти обе бумаги на экспертизу, — продолжал свое выступление Сергей. — Но, я так думаю, что вы уже согласились с моим мнением, это не обязательно. Или не к спеху, как вам угодно. Простым обзорным взглядом можно безапелляционно утверждать, что обе бумаги написаны разными людьми. А ведь в трезвом состоянии нахожусь сейчас именно я, чего нельзя было утверждать в адрес моего того близнеца, что свершил и покаялся. Ищите его в другом месте, а мне такие инсинуации без надобности. Вам мало бумаги, так настоятельно попрошу, чтобы прямо здесь в присутствии всех заинтересованных сторон сняли с меня отпечатки пальцев и взяли кровь и эти, как их, потожировые, на анализ. И официально заявляю, что, если эксперты признают их идентичность, то есть все компоненты, как подчерк, дактилоскопию и сумеют убедить, что на том стекле была моя кровь, а тот чулок на моем лице, то я обещаю торжественно и свято дополнить это заявление исключением отрицания и подписями. Но в случае обратного результата, буду требовать незамедлительного оправдания. Честно признаюсь, что мне ваша тюремная баланда с парашей и обстановкой обрыднули до безобразия. Нет у меня желаний продолжать мять матрасы и подушки вашего КПЗ. Домашние мне ближе и желаннее. Я догадываюсь, что технические возможности позволяют сделать это быстро и без излишней волокиты, поэтому прошу провернуть данную процедуру, как говорится в народе, не отходя от кассы, пока оно горячо. Тем более, что обвинение обрадуются такому бесплатному подарку. Оно ведь намного процентов уверено в своей непогрешимости и очень надеются, что сумеют лишний раз подтвердить свою версию.

Сергей вытянул руки через решетки, показывая свою готовность хоть сейчас приступить к эксперименту.

Адвокат Гречишников лишился дара речи окончательно. Такой подлости от своего клиента он не ожидал. Такое заявление больше схоже с бредом сумасшедшего или полного отморозка ради смеха и шутки. Гречишников на все 110 % был уверен в повторении результатов эксперимента. Один к одному. Или? Ну, не может такого быть! Кто же осмелится совершить такой подлог? У следствия настоящие его, Митяева, анализы крови, дактилоскопия и прочие атрибуты. Да они их из рук не выпустят, ни за какие деньги. Какую еще авантюру задумал клиент? Хотя, он уже увидел эти два признания, которые и близко не схожи на руку одного человека.

— Ну? — шепотом спросил он у Сергея, вытирая платком обильный пот. — А что дальше?

— А мы обставим всю эту процедуру, как ваш техничный и хитрый ход. Это если, а уверенность моя полная, следствие обмишурится. И мама довольной останется, и ваши деньги при вас. Ведь вы их давно потратили, а она со следствия возместит свои траты.

— Но ты-то на что хочешь надеяться? Авось здесь не проскочит. Ведь ты потопил нас обоих.

— Слушайте, господин адвокат, но ведь вы уже сам заметили разницу в подчерках. Кстати, он у вашего настоящего Сергея просто идеален. Его каллиграфии можно позавидовать.

— Не понял? — окончательно растерялся Виктор Афанасьевич, с подозрением покосившись на Сергея, словно увидел перед собой тяжело психического больного. Здоровый на такую авантюру не отважится. — Причем тут тот или другой? О ком ты вообще говоришь?

Судья пригласил к себе адвоката и прокурора. Он и сам видел в этой выходке подсудимого нечто неординарное и несвойственное здоровому и здравомыслящему человеку. Но Борисову хотелось услышать мнение противоборствующих сторон.

— Я не против, — оптимистично воскликнул обвинитель Ковнигайс Лев Григорьевич.

— А мне тем более не имеет смысла возражать, — обреченно в радость прокурору махнул Виктор Афанасьевич.

— Ну и хорошо. Чем быстрее мы выполним его просьбу, тем скорее заставим признать и осознать его вину, — согласился судья. — Хотя, Лев Григорьевич, с подчерками у вас некая путаница. Разными людьми писано. Ладно, разберемся. Объявляю перерыв до утра. Все свободны.

— Нет, — истерично с места закричала Екатерина Константиновна. — Опять все втихаря подтасуют. Пусть при всех делают, чтобы и мы видели, не доверяем вам никому!

— Мама, — крикнул в зал Сергей. — Мы же с тобой доверяем Виктору Афанасьевичу. Он теперь меня не покинет и ни на секунду не упустит проверку. Уж он увидит раньше всех разницу. А ты можешь готовить встречный иск о компенсации за все потери.

8

— Ну, ты и учудил! Ай, да молодец! — с такими возгласами входила в его одиночную камеру со своим привычным чемоданчиком тетя Дуся. — Я в восторге и в отпаде, как красиво разгромил, ну, почти, в чем я уверена, все обвинение с его стопроцентными уликами. Мне так и хотелось заорать на весь зал: "браво"! Да постеснялась. Думаю, поймут неправильно и еще осудить могут, как сторонницу преступника. Вот, решат, убийцу поощряет своими восторгами. А я и в самом деле искренне тобою восторгаюсь и горжусь. Представляешь, как ты изменился после того сопляка и слюнтяя. Это слепому лишь не понять и не увидеть. Сережа, а тебе хоть немного будет жаль этих, что осуждают тебя? Влепят им по полной за такой явный подлог. Накажут строго, что потом нескоро очухаются после такого позора.

— Тетя Дуся, не нужны мне ваши уколы, ни к чему организм антибиотиками травить, — смеясь и обнимая женщину, попросил Сергей, мимикой показывая, как устало его невиновное место от этих процедур. — Я уже сижу на этой половинке с трудом.

— Давай вторую половинку. Не переживай так за свое здоровье, витамины колю тебе, а от них вреда никакого. Только польза и общее укрепление организма.

— Здравствуйте, еще хуже. Теперь на двух половинках не присесть. Как же я буду на суде присутствовать? Стоя, что ли?

— Я так поняла, что сидеть тебе осталось немного, так что, переживешь и это. Давай свою задницу, а то пожалуюсь, что отказываешься от лечения и симулируешь болезнь.

— Ладно, колите, коль так вам хочется, — обреченно согласился Сергей, оголяя свой зад. — Вот смешно получается, тетя Дуся. Вы сыном меня зовете, а ведь я на целый год старше вас. Даже не ровесник. А? Как вы такой фортель назовете? Кто из нас сынок и дочка?

— Лежи, молча, старик. Когда я ваши задницы колю, так вы все для меня сынки. Вот стервец, а ведь и вправду мы ровесники. Только ты где-то четверть века профукал, так что, теперь терпи, сынок. А они, эти годы, показались самыми сложными для всего народа. Кроме тебя одного. Самой тогда хотелось бы вот так, как ты, прыгнуть сквозь годы, чтобы не переживать их. Страшно было и тяжко.

— А не жалко? Ваши же годы, не чужие, что же их пропускать. Так можно все годы разбросать, какие не очень нравятся. Вам судьба позволила все государственные перипетия рассмотреть с всевозможными инсинуациями и метаморфозами. А вот я проскочил, как на машине времени, и теперь с вашей помощью пытаюсь наверстывать.

— Жалко, Сережа, ой как жалко, но и вспомнить есть чего. Мои это годы, я их с собой и оставляю. Эти войны, эти бойни с талонами, с бесконечными очередями, с перестройками и постройками. А потом с ГКЧП и баррикадами и новыми революциями. Трезвому человеку не разобраться и не понять все эти пертурбации. Чтобы с ума не сойти, нужно было забросить подальше газеты и не включать телевизионные новости.

— Мне, тетя Дуся, ой как не хватает вот таких новостей с подробной информацией. Я сейчас, как слепой котенок, тыркаюсь в углы и с трудом пытаюсь разобраться в настоящем, ставшим для меня будущим. Спасибо вам, что немного ввели в курс дела, но хотелось бы намного больше с подробностями и фактами. А только жалеть ваших следователей и прокуроров мне абсолютно не хочется. Что ж, теперь из жалости провести остатки своих лет по их милости в тюремном заключении?

— Знаю я Дроздова, неплохой мужик, справедливый и строгий, только теперь строгий выговор ему обеспечен. Если не служебное несоответствие. Подпортил ты ему биографию.

— Я потом перед ним повинюсь, — тихо засмеялся Сергей. — Но это слабый аргумент. Ради его репутации, как уже говорил, в тюрьму не пойду. Мне просто кажется, что если он и в самом деле хороший следователь, то как истинный спец своего дела должен быть адаптирован к выговорам и прочим почестям начальства. То есть, иммунитет иметь. Переживет. Я слышал в своем мире, что их меряют по количеству таких выговоров и взбучек.

— Да, — тяжело вздохнула тетя Дуся. — В тюрьму теперь тебе совершенно без надобности. Зачем же, если ты совершенно невинен. А настоящий преступник, как я поняла, наказан максимально. В принципе, такой человечек заслуживает строгого наказания.

— Тетя, Дуся, вы мне принесли, что я вас просил? — спросил Сергей, слегка напрягаясь от волнения.

— Да, да, обязательно, вот, пожалуйста! Я сразу же сделала то, о чем ты попросил, — тетя Дуся достала фотографии жены Сергея вместе с детьми. Они выходили из подъезда собственного дома.

— Быстро успели, — восторженно воскликнул Сергей. — И снять, и проявить, и отпечатать. А я слыхал, что с цветными фотографиями очень хлопотно возиться. Ой, спасибочки!

— Ну и темнота же ты! Далекий от цивилизации человек, — засмеялась тетя Дуся. — Отстал от прогресса лет на сто, не меньше. Да за пять минут все сделала. Сын на цифровой камере все заснял и сразу же отпечатал на сканере. И дел-то. Никаких усилий и натуг.

— На чем? — удивленно спросил Сергей. — Много слов далеких от моего понимания. Вы уж поясняйте.

— Чего уж нагружать твои мозги. Много еще придется понять и осознать. Успеешь, не спеши.

— Хорошо, успеем, но вот такую штучку, пожалуйста, немного поясните мне сейчас, а то, уже влип с адвокатом.

И Сергей рассказал ей про выходку адвоката с таким маленьким пультиком, названный Гречишниковым телефоном, через который он предлагал поговорить с матерью. Тетя Дуся выслушала и со смехом достала мобильный телефон, протягивая его Сергей.

— Называется мобильным телефоном. Да, в те времена о таких вещах даже разговора не было. Ни о компьютерах, ни о сканерах, принтерах, ксероксах, а уж об интернете да и намеков не было. Смешно, правда? Но мы такие новинки познавали постепенно и годами. А вот тебе теперь придется все зараз. Ты словно попал на чужую планету.

— А вдруг это тук? Вы не можете допустить такой вариант? — шепотом загадочно спросил Сергей.

Тетя Дуся побледнела.

— Инопланетянин, что ли? Жуть, какая! Это что же такое получается? Мне выпала честь знакомства и общения с гуманоидом. Только похвалиться не придется ни с кем.

— Не знаю, ох, как меня это совершенно ошарашивает! И не скажу, что приводит в восторг. Я остался жив — вот такой факт и является единственным положительным элементом. А так, то многовато нюансов проблематичных. Сын остался там. Ясно дело — он переживет. А вот с Маринкой даже не знаю, что и думать. Все мысли круглосуточно о ней. А вдруг и она где-то рядом, да только не в камеру тюремную бросать ее. Так и бродит вокруг да около в недопонимании и в поисках истины. Хотя надежды маловато, но очень уж хочется хоть капельку информации о ней. Тетя Дуся, если не торопитесь — расскажите про все и вся. Честное слов, так много вопросов назрело, требующих срочных пояснений, что голова кругом идет. А газеты разве пояснят чего? После них еще больше непонимания и вопросов.

Тетя Дуся кивнула головой и согласилась уделить немного времени своему странному больному. Ей даже самой нравилось удивлять и поражать Сергея, казалось бы, обыденными известиями и фактами из прошлого страны. Ведь именно с 1985 года и начались эти прыжки со скачками в разные стороны, с ошибками и шишками, что набивали себе в поисках дороги, с потерями и приобретениями. А чего больше получилось, так это ему уже самому решать. Хотя по правде, так Сергей в этом мире жизнь приобрел. А в том он ее потерял. От того пусть живет и радуется. Но только не так, а она в этом сильно надеется, как ею сорил и разбазаривал этот местный Сергей. Если уж пришлось подменить, так с честь пронести и исправить все ошибки и подлости, хотя они останутся на нем на века.

— А она хорошенькая! — восхищался Сергей, рассматривая фото жены с детьми. — И детки славненькие. Вот ирония судьбы. Я всю свою жизнь мечтал о дочери, о девчонке, а тут сразу две и плюс сынишка. Тетя Дуся, вот разве можно такую прелесть на водку променять! Полное отсутствие мозгов и сердца. Такой, и только такой диагноз может соответствовать внутреннему состоянию этого папаши. Умеют же люди превращать в ад свою счастливую удачу и жизнь близких. Ведь и особого труда и чрезмерных напряжений не надо для полнокровной жизни среди этих цветов. Вдыхай, взирай и обладай. Зачем в таком раю алкогольные стимуляторы?

— А у тебя там тоже не все ладно получалось, — констатировала печальный факт тетя Дуся. — Были же жизненные проблемы с них заморочками? Как тогда понимать все эти перипетии жизни? Не выходит так, чтобы встретились равенство обоюдных сердец с одним стремлением к благополучию и желанию понимать друг друга. Обязательно нужна вот эта разлучница, как водка, ревность или чужая любовь.

— Вы правы, милая моя тетя Дуся. Когда вокруг все светит и радуется для тебя, судьба-злодейка найдет ложку дерьма, чтобы подсластить радости жизни. И у моей Галины диагноз один из этих. От переизбытка и перенасыщения любви случился криз. И вот вам перед вами результат такой жертвы. Бывает и такое случается, что женщине надоедает эта вечная любовь и преданность. Ведь даже в мыслях я всегда был верен ей. Но пожелала вкусить и запретный плод. Допускаю, что быстро разонравится, но уже, если моя версия подтвердится, а ваш Сергей подменил меня в том вертолете, то моя жена с почестями и обильными слезными излияниями уже схоронила его за счет аэрофлота. И будет, роняя слезу, сыну и внукам тыкать пальцем в мое фото, рассказывая им о великой любви, которую так подло разлучила нелепая преждевременная смерть. И факт своего нового замужества назовет вынужденной мерой. Не оставаться же ей, молодой и красивой, в вечном одиночестве, оплакивая навек почившего. Повезло, что развестись не успели. А такой мелкий факт, что собирались, и семья давно уже по ее прихоти распалась, никто никогда не вспомнит. Сильно спешил я к своей Маринке. Но я даже рад. Пусть останется в памяти наших потомков такая исключительная любовь.

— Даже здесь пожалел свою Галину? — удивилась тетя Дуся. — Вот этим ты совсем не похож на этого Сергея. Мне кажется, что он даже на смертном одре только о себе и подумает. Тьфу ты, это же я, получается, так плохо о покойном говорю. Пусть хоть с почестями умер.

— Вы не совсем точны в определении, — не согласился с ее выводами и характеристиками Сергей. — Не ее. Память свою. И сын перед своими детьми будет хвастаться дедом. Он ведь у меня тоже в авиацию пошел. Только в большую и на штурмана. Считает, что будущее авиации именно за работниками его профессии. Ведь командир — обыкновенный водила, рулевой. Только что права такие ему даны, как командовать и управлять. Это в малой авиации, как мой вертолет, такое соотношение прав и обязанностей оправдано. Мне приходилось совмещать все должности, возложенные на экипаж. И уж в первую очередь, так это штурманскую. Любой полет начинался со штурманского расчета. А на лайнерах у штурмана основные обязанности и права. Он ведет корабль по картам земли. Он рассчитывает и планирует. А пилот лишь руководствуется его командами и принимает решения.

— Честное слово, — поражалась тетя Дуся. — Вот с помощью таких вот твоих рассуждений о твоей прошлой профессии я все крепче убеждаюсь в своей вере в этих нелепых бреднях об инопланетянах. Ну, в том, что ты и в самом деле не тот Сергей, о котором наслышана, не преступник. Вот только страшно непонятно, почему те неведомые силы, спасая тебя от верной гибели, бросают в эту клоаку. Очень неблагодарно. Ведь здесь тебе загреметь по высшей мере ничего не стоит. Если они сумеют доказать, а по всем уликам так и получается, твою вину, то пожизненный срок тебе обеспечен. А может и правы эти силы, что решили пропустить тебя через эту мясорубку, чтобы жизнь ценил и понимал крепче. Они знают, что ты парень умный, сообразительный, а, стало быть, как-нибудь выкрутишься. Тем более, что вы и в самом деле абсолютно разные. Даже по таким простейшим признакам, как подчерк. Надеюсь, дай-то бог, что и отпечатки пальцев, и кровь у вас буду сильно отличаться. Не бывает в этом мире схожих по всем параметрам людей.

— Это в этом, — как-то серьезно и озабоченно произнес Сергей. — Но в данную минуту я не из этого мира.

— Тьфу, на тебя! — испуганно шарахнулась тетя Дуся, сплевывая через левое плечо. — Если что, так главным свидетелем сама пойду. Прямо судье Борисову всю правду изложу. Нельзя тебе в тюрьму. Это будет хуже смерти. Так удачно избежать физическую смерть, чтобы подвергнуться душевной? Боже упаси, выкрутимся, сынок, обязательно спасемся.

Судья Борисов сидел напротив прокурора и адвоката, зло и нервно перебирая бумаги, только, что принесенные ему секретарем. Заключения экспертов явно лежали перед ним, показывая результаты проверок и не нуждающиеся в комментариях. Однозначно и безапелляционно. Но в данный абсурд ему и самому нереально было поверить. Повидал в своей жизни фокусов жизни немало. Случалось, что вину явного преступника не удавалось доказать по причине отсутствия или недостаточности улик и свидетельских показаний. Но только не в этом случае.

Обыкновенный спившийся и опустившийся до самого дна грузчик из вагоностроительного завода. Задерживается, чуть ли не на самом месте преступления с поличным и с полным набором неопровержимых улик. Сам после задержания даже не пытается отрицать, дает письменные признательные показания. Правда, потом начинает уже под влиянием адвоката глупо и пошло все отрицать. Конечно, можно еще в этом аспекте приписать влияние и истеричной мамаши, да плюс большие деньги, заплаченные защите. Гречишникова судья Борисов понимал. Как ни как, а ему оплачено, чтобы он максимально защищал этого маменькиного сыночка.

Но, когда адвокат вместо попыток смягчить приговор занял позицию оправдания явного преступника, то он своим поведением сильно разозлил судью Борисова. Его доводы, то есть, защиты, были настолько нелепы и смешны, что даже пришлось приструнить и предостеречь Виктора Афанасьевича от попыток использовать запрещенные неэтичные приемы, привлекая к своей аргументации лжесвидетелей. Такого явного подлога терпеть было недопустимо. И поначалу, как понял Борисов, защита согласилась с неопровержимыми доказательствами, приняв иную тактику защиты. Только все оказалось напускным. Это был обманный маневр.

Позиция прокурора в этом деле была намного устойчивей и перспективной. В руках обвинения кроме личного признания еще и неопровержимые улики и факты. И если бы не отчаянная попытка справедливого возмездия внука погибших Максима, то еще в тот злополучный день Борисов зачитал бы пожизненный приговор очевидному убийце. Вот именно все полетело кувырком после того нелепого смешного происшествия. Оно потому и комедийное, что подсудимый потерял сознание больше от страха и ужаса перед этим народным мстителем.

Эта неординарная выходка самому виновнику стоила лишь административного наказания. Ибо само оружие оказалось камуфляжем. Черная палочка, с которой набросился отчаявшийся мальчишка на убийцу своих родных, не способна была даже в руках более сильного противника нанести серьезные повреждения. Легкая, сухая, покрашенная обыкновенной гуашью в черный цвет палочка, издали перепуганному пострадавшему представилась страшным куском металла. И ее вид так подействовал на подсудимого, что у того от страха чуть сердце не остановилось.

Пришлось уложить в одиночную камеру и согласиться с курсом лечения, хотя истеричная мамаша требовала с пеной у рта о срочной и незамедлительной госпитализации ее сыночка. Однако врачи сразу определили его заболевание, как легкий и неопасный шок. И с этого момента началось непонятное и необъяснимое. На первое, что обратил Анатолий Семенович, как на глаза подсудимого Митяева. Он в них не увидал того перепуганного мальчишку. Уверенность и решимость, с которой после лечения тот решил защищаться, поколебали мнение об этом деле даже судью Борисова. Уже стопроцентной уверенности в его виновности не было.

И тут еще адвокат со своими версиями добавил. Но и после речей адвоката Борисову казалось, что подсудимый с защитой пытаются зачем-то протянуть время. Заявление же Митяева с его требованием повторной экспертизы и проверки прошлых экспертных заключений слегка шокировало. Но еще, как сразу заметил Борисов, это удивило и поразило самого Гречишникова. Явно было заметно, что он сам не ожидал такого заявления от своего клиента. Почему-то такие действия между ними не было согласовано. И произошло нечто неординарное именно после ознакомления Митяева с собственноручно написанным признанием после задержания.

Сейчас Борисов держит в руках оба этих заявления: одно, написанное в первый день задержания следователю, а второе, написанное в присутствии суда и зрителей в последний день суда. Вот такого не должно было существовать даже в природе. Следователь Дроздов, а ему доверять можно, божился и клялся всеми святыми, что сам лично брал у Митяева эти признания, снимал отпечатки пальцев. И лично при нем производился забор крови на анализ. Все эти экспертные заключения подтверждали неопровержимую виновность в убийстве стариков Митяева Сергея Владимировича 1978 года рождения.

И по всем этим показаниям, не принимая во внимание все потуги защиты, судья Борисов согласен присудить обвиняемому высшую меру. Совершено предумышленное убийство с особой жестокостью. Изощренно и с корыстными побуждениями. Подсудимый даже не планировал раскаяние и всеми силами, исключая первый день при задержании, когда его состояние нельзя признавать адекватным по причине чрезмерного наличия алкоголя в организме. В последствие стал все отрицать и противодействовать расследованию. На лицо полное отсутствие смягчающих вину обстоятельств.

— И что вы мне на это скажите, Лев Григорьевич? — потрясая бумагами перед носом прокурора, спрашивал Анатолий Семенович. — Вы мне сие явление способны внятно и доходчиво пояснить? Мне даже самому любопытно, как вам теперь удастся без последствий выкрутиться из этих перипетий. Влипли, друзья, по полной программе.

Виктор Афанасьевич сам был несказанно удивлен результатами повторной экспертизы, но старался держаться соответствующе. Мол, его такие несуразицы с несоответствием не смущают. Все ожидаемо и логично. Он ведь и пытался внушить обвинению и суду с первых дней непричастность его клиента к этому безобразному явлению. Правда, если бы его попросили прокомментировать все эти данные изменения, то адвокат Гречишников вряд ли сумел бы сказать чего-нибудь внятного. Поэтому он сразу занял позицию, не позволяющую требовать от него каких-либо комментарий. Главное, что результат оказался им предсказуемый, а комментировать все происходящее в его прерогативу не входит. Примите, господа, как факт. И все вопросы задавайте тем, кто состряпал сей пасквиль.

— Мистика какая-то, — виновато пытался оправдаться прокурор. — Даже не могу предположить.

Рядом сидел следователь Дроздов, который так же потерянно пожимал плечами, не в состоянии сказать чего-нибудь внятное по такому ляпу следствия и обвинения. Просто фантастика.

— А придется! — уже сердито говорил судья, намекая на репрессивные меры за такой явный подлог. — Мало того, что вы сейчас немедленно отпустите подозреваемого с нижайшими извинениями, но еще за ним закреплено право на реабилитацию с получением компенсационных выплат. По меньшей мере, за вынужденные прогулы на работе и судебные издержки с тратами на адвоката и его услуги. А он относится к высокооплачиваемым защитникам. А вот дальше уже, как решите с адвокатом.

— Мы будем обязательно требовать возмещение всех затрат на судебные издержки. А его мать, я в этом уверен, кроме этих затрат и оплаты защиты, то бишь меня, будьте уверены, и за моральный вред вытрясет с вас, — бросил победоносный взгляд Гречишников в сторону прокурора и следователя, словно все удары придутся на их карманы.

— Виктор Афанасьевич, но ты уж молчал бы, — прервал его браваду судья Борисов. — Сам, по глазам вижу, не меньше нашего удивлен и поражен. Не ожидал такого результата?

— Ну, почему? — уже менее уверенно промямлил адвокат. — Мы с первого дня занимали позицию полной невиновности обвиняемого. Так что, результат ожидаемый.

— Ничего ты не знал, и ни во что уверен не был. Молчи, раз случилось чудо, и твоя взяла. Радуйся, но меру знай, — рассердился Борисов. — Я не знаю, как и почему все это произошло, но в мистику мне по статусу не положено верить. Однако, здесь без нее не обошлось. Я по двум этим признаниям сразу вижу двух совершенно разных людей, двух противоположных личностей. Они не просто разные по экспертизам, подчеркам, но и по уровню их интеллектуального развития. Почему же он только в последний момент затребовал это признание? Мне показалось, а, скорее всего, так оно и есть, ему страстно возжелало сравнить подчерка, поскольку явно знал, что первое признание не писал. И что же получается? Он сам не был уверен в такой разнице? Если не писал, то и сравнивать не надо.

— Анатолий Семенович, — удивился прокурор. — Неужели вы считаете, что он сумел так изменить свой подчерк? Для того и просил оригинал, чтобы сфальсифицировать?

— Глупости. Ничего я такого даже думать не планировал. Как бы ты не старался изменить подчерк, все равно экспертизу не обмануть. Но откуда взялись эти отпечатки пальцев, анализ, чьей крови в деле? Этого-то он подделать вряд ли сумел бы.

— Анатолий Семенович, — следователь даже побелел от злости и обиды. — Я даже мысли не могу допустить о фальсификации. Все сто раз проверено и перепроверено.

— А кто убийца, в таком случае, внук? Или некто мифический, который сумел все же сбежать от вас? Как такое случилось, что мы судили одного Митяева, в вине которого сомнений ни у кого, даже у адвоката, не было. И вдруг после того нелепого покушения на скамью попадает совершенно другой человек. Не тот, которого я видел в первые дни, другой, а главное, невиновный, чем и сумел доказать простым написанием нового признания. Без подписи, чтобы никто не сумел воспользоваться. Вывод? Он не просто невиновен, но и гораздо умнее того, первого.

— Как вас понимать? — прокурор смотрел на судью, словно впервые видел и слышал такие слова, не имеющие понимания и определения. Словно сам судья гадал на кофейной гуще. — Какой такой еще первый? Вы хотите сказать, что сейчас перед нами не Митяев?

— Нет, Митяев, но не подсудимый. В общем, так, — поставил точку в этом, не имеющем конечного результата, споре, судья Борисов. — Свои выговора вы у себя на службе получите, а я объявляю это дело закрытым и признаю Митяева невиновным из-за отсутствия в его деяниях состава преступления. Ищите настоящего убийцу, а Митяева сегодня же отпускаем. Виктор Афанасьевич, я понимаю, что у вас сейчас много возможностей и желаний на обвинение всех собак навешать. Не спешите, чтобы штаны не порвать. Согласитесь, что и самому страстно хотелось бы понять суть происходящего. С оправданным мне и самому хочется немного пообщаться. Я не люблю мистики и непонятных явлений. Думаю, что после оправданий он проявит снисходительность и снизойдет до нас с правдой, или, хотя бы с намеками на нее.

Когда судья Борисов Анатолий Семенович зачитал приговор и признал подсудимого Митяева Сергея Владимировича невиновным, с постановлением освободить оправданного прямо в зале суда, в переполненном помещении, где происходило заседание, установилась шокирующая мертвая тишина. Конечно, многие уже предполагали нечто неординарное и оригинальное в течение этого громкого публичного процесса, но и для них слова судьи произвели впечатление грома средь бела дня при солнечной погоде. И лишь, когда конвоир открыл клетку и выпустил обвиняемого на свободу, раздался истерический крик матери Сергея, бросившейся к своему спасенному и оправданному чаду.

— Господи! — вопила женщина. — Я верила, сынок, что ты не способен на такое зверство, я знала еще с первого дня, что мой сынуля не мог сотворить такого подлого поступка. И лишь злые языки могли так пошло оклеветать и наговорить всякого бреда на моего сыночка. Мы еще им покажем, Сереженька, мы за все спросим с них, покараем извергов, мы не оставим такое, что так долго издевались и мучили тебя. Они за все ответят, за все, мой любимый, нет им прощения.

К Сергею подошел небольшого роста лысый сосед мамы по скамейке, весь процесс, молча просидевший с ней рядом. Это и был его отец, который им стал в этом новом мире. Не отказываться же теперь от родителей. Сергея слегка смущала такая обстановка, но он не хотел ничего менять. Какие они ни есть, а это теперь его папа и мама. Вот так неожиданно Сергей и приобрел то, что потерял много лет назад. В той жизни потерял, а в этой жизни вновь придется привыкать к таким добрым и нежным словам. Мама, папа, отец, мать. Нет, пусть будут, пусть все остается таким, словно не пропал их сынок и не сгинул под неуправляемым металлоломом, каким стал в последний миг этот вертолет Ми-2. Могила их сына в том мире.

— Поздравляю, сынок, — менее эмоционально, но искренне, как понял Сергей по его мокрым и красным глазам, сдерживающим с трудом рвущиеся на свободу слезы. Сказал и нежно обнял сына.

Судья объявил об окончании процесса, но после его ухода мало кто осмелился покинуть зал. Все еще с нетерпением ожидали объяснений и продолжения. Не могло все так банально завершиться. Поэтому приставам пришлось напоминать гражданам о необходимости покинуть помещение. Лишь поняв, что больше ничего интересного их не ожидает, зрители начали подтягиваться к выходу, продолжая громко обсуждать ошеломляющее и скандальное событие. Большинство так и не поверило в невиновность обвиняемого, но многие согласились с вердиктом судьи. Да мало ли в этом мире незаконно осужденных и ложно обвиненных. Не тот статус Митяевых, чтобы суметь оптом скупить все правосудие. У них на этого дорогого адвоката и то с трудом по всем сусекам набралось.

— Идем к нам, сынок, такой праздник нужно срочно отметить, от души попраздновать назло всем злопыхателям, — радостно щебетала мама, срочно уволакивая сына от этого злого места, чтобы не отыскалось никакой посторонней силы вновь заковать его в эту опасную страшную клетку. — У тебя дома все равно никто не ждет. Она давно уверовала в твою виновность. Пойдем лучше в твой родной дом, где тебе все безумно рады, где всегда поджидает накрытый стол и рюмочка водочки.

— Почему, мама? Мы ей расскажем о нашей радости, поделимся правдой и похвалимся победами.

— Не обязательно. Это только огорчит ее. Сам великолепно знаешь, что она с радостью избавится от тебя. Нечего нам, сынок, там пока делать. Потом, когда ее не будет в твоем доме, тогда и зайдем.

— Не надо, Катя, ты не совсем права. Наташа не виновата, что все так получилось. Не по ее вине такое произошло, — робко заступился за невестку отец, и Сергей сразу почувствовал разное отношение отца и матери к его жене. — Мы и сами поверили сперва в обвинение. Очень уж очевидно и неопровержимо смотрелось все. А как же ей пришлось пережить такое, когда все вокруг только и говорили про это убийство.

— Все, да не все! — грубо оборвала мама мужа. — Я не для того нанимала дорогого адвоката, чтобы впустую выбросить деньги. Если бы не верила, то и пальцем не пошевелила бы. Это враги и злыдни верили и радовались, а я хотела всем доказать, что мой сынок не мог свершить зло, вот и доказала. И не нужно мне сейчас говорить иное. А уж Наташка, так та даже с радостью восприняла такое известие, только никак не могла дождаться твоего осуждения. А теперь фиг ей. Ты оправдан и на свободе.

— Мама, давай не будем в такой радостный день мелочиться и абстрагироваться на пустяках и говорить о грустном. Счастьем делиться сейчас нужно со всеми, кто мне дорог и любим. Я желаю этого, и очень прошу принять в такой день мою сторону. Мало ли кто и о чем думал, когда мне самому до последней минуты не ясно было, кто и зачем совершил такую гнусность, — как можно ласковей и примирительней попросил Сергей. Ему уже страстно хотелось в свою новую семью, чтобы воочию убедиться в сходстве фото с оригиналом. Его тянуло к жене и детям. А выслушивать истеричные выпады объявившейся мамаши совершенно не желалось. — Я истосковался по детям. Как они, малышки, там без папочки?

— Если это еще твои дети, — с сарказмом и ненавистью произнесла мать, показывая нежелание даже появляться на глаза нелюбимой невестки. — Лично у меня по этому поводу большие сомнения.

— Катя, ну как же ты так можешь? — сделал еще слабую попытку отец, чтобы вмешаться и примерить, поди, давнюю вражду между свекровью и невесткой. И чувствовалась, что война шла непримиримая, — Это не только его дети, но и наши родные внуки.

Да, попал я из огня да в полымя. С такой скоростью перепада настроения опять захочется в тюрьму, чтобы избавить себя от общения с мамочкой. Проще находиться от нее на безопасном расстоянии, или сделать нечто неординарное и экстремальное, дабы она не успела превратить жизнь в невыносимое существование в этом мире. Бедный папочка. Ему достается в этой семье все шишки. А он, чувствуется, уважает невестку, и не желает, чтобы мама беспричинно обижала ее.

— Могу, — взвизгнула фальцетом сердитая мамочка. — Вот скажи мне такую простую истину: сколько раз она за это время вспомнила о муже? Только и ждала, когда избавится от тебя, родной сынок, и сразу привела бы в твою квартиру своего любовника.

— Катя, но это всего лишь бабские сплетни. Не нужно их обсуждать, а тем более говорить сыну.

— Как раз сыну и нужно знать про нее все. А дыма без огня не бывает. Раз люди говорят, то так оно и есть. Стали бы они сочинять и наговаривать, если ты ни в чем не виновен.

— Конечно, стали бы. И кто говорит? Да все те же лица и другие, как Сидоркина, Матюхина. Им бы лишь языками молоть. Нашла, кого слушать. Вот сама убедишься, тогда и докладывай, — уже сердито и властно проговорил отец, который лишь себя защищал неуверенно. А вот, почему-то, ради любимой невестки позволил себе даже жене перечить.

Вот в таком потоке грязных сплетен и споров, выливаемых на его жену Наталью и всех трех малышек, двигались они в, неизвестном Сергею, направлении по неизвестным улочкам пока чужого, но должного стать родным, города. Он с любопытством окидывал взглядом незнакомые дома, магазинчики, словно проводил экскурсию, но старался не высказывать свои незнания. Однако решил все-таки настоять на том, чтобы идти к нему домой. Ненавязчиво, ненастойчиво, чтобы не обидеть. Иначе от отчаяния еще покинут его в чужом городе, а он даже адреса не успел спросить. Тогда ситуация сложиться весьма и весьма смехотворной.

— Мама, это мое родное жилье, где в данную минуту находится моя семья. А немного погодя мы расставим все точки над "i". Не сейчас. Позволь мне самому разобраться во всех коллизиях, чтобы принимать уже самостоятельно решение, а не под влиянием и эмоциями неких сплетниц. Проходили уже болтологию злопыхателей. Правда, иногда она совпадала с действительностью, но я желаю узнать самостоятельно и достоверно.

— И зачем? Чтобы лишний раз убедиться в том, что очевидно и ясно, как белый день?

— Чтобы это решение было моим, а не теми, кому хочется причинить мне неприятности. Ты уже недавно видела, как опасны наговоры и фальсификация фактов. В этот раз сплетники ошиблись. Хочется, чтобы по поводу моей семьи он тоже ошибались.

— Ладно, пошли, — нехотя пробурчала и согласилась мама, удивленно бросая косые взгляды на сына. Ох, не его это речи, не своими словами говорит ее родной сынок. — Пошли к тебе, раз так уж хочется. Чем быстрей поймешь, тем быстрей избавишься от них. А квартиру ты свою все равно продашь. С нами будешь жить, чтобы больше не влипать в подобные авантюры. В следующий раз рядом меня может не оказаться.

— Зачем же квартиру продавать-то, мама? Это настолько неразумно. Я не могу вечно жить с родителями.

— А деньги? Я все свои сбережения отдала этому адвокату, чтобы вытащить тебя из тюрьмы. Теперь мне хотелось бы вернуть все до копейки, что потратила ради твоего спасения.

— Катя, ну как ты можешь в такой светлый день говорить эти пошлости, — тихо стонал отец, которому было невыносимо стыдно за меркантильные инсинуации жены. — Детей, наших внуков выкинуть на улицу, что ли? Да как тебе в голову пришло такое?

— Пусть везет к своим в деревню. Там ей самое место. Рано еще таких в город пускать, как она и ей подобные.

Ох, и стервозная штучка, моя мамочка! Ну а врать, горазда еще больше. Сергей слушал ее белиберду спокойно и без видимых эмоций. Он еще на фотографии заметил, как здорово девчонки похожи на папашу. И пусть это не лично он, но такой факт приятно щекотал личное самолюбие, словно дома ждали его родные кровные детишки. А кто его знает, ведь произошло такое перемещение во времени и пространстве, что вполне можно допустить далекие родственные связи этих обоих Сергеев.

Не зря же они так схожи, и этот некто, спасая его от неминуемой гибели, именно с этим Сергеем поменял его, понимая, что тот уже успел себя своими поступками сгубить безвозвратно. Хотя, Сергей тоже подвел себя к краю пропасти. Но этот край несравним с тем подлым и низким. Та — обыкновенная человеческая беда. Это мои девчонки вместе с их матерью. А мальчишка сильно схож с Наташкой, но такой факт имеет обоснование — мальчик и должен быть на маму похожим. Нет, милая мамочка, не отдам я тебе на растерзание свою семью.

Дверь открыла Наталья. Но, увидев делегацию из родственников и неожиданно оказавшегося на свободе мужа, она испуганно отпрянула, пропуская их в прихожую. Из комнаты с шумом и смехом высыпались трое детишек. Но и их напугал приход незваных гостей. Они не обрадовались явлению таких родных и близких им людей, словно это явление в этом доме было нежеланным и нежелательным. Сергей от этих настороженных недружелюбных взглядов поежился, как от холода. Нелюбим он, как и бабка с дедом. Видно, не приносили они радости и удовольствия своими появлениями, не являлись источником счастья и веселья. Дети испуганно жались к матери, ища у нее защиты от источника опасности, а сама мама медленно пятилась внутрь квартиры, пытаясь отдалиться подальше, словно желая спрятаться или удалиться на безопасное расстояние.

— Ну, что, не ждали? Уже и не чаяли, поди, отца увидеть на свободе и живым. А оно вон как!

— Тебя отпустили? — неуверенно спросила Наталья, словно не желая верить своим глазам в явление блудного мужа и отца. И такое явление, так считала она, не должно было уже существовать в самой природе. Очень уж явное и очевидное обвинение, должное навечно избавить их от нежеланного отца семейства, чтобы нечто нереальное сумело бы оправдать и отпустить после всего происшедшего на свободу.

— Оправдали, невиновен, — спокойно отвечал Сергей, решив не торопить события, а осмотреться, привыкнуть к новой обстановке. Заодно и приучить их к самому себе — к себе новому и для них неведомому. Он уже любил всю эту четверку дорогих и таких замечательных, а им, и деваться некуда, поскольку по местным законам этого мира он настоящий и единственный владелец этой квартиры. Но разве он позволит вмешиваться и губить, если вся вина в этой холодности приема не их черствость и равнодушие, а его личное поведение и отношение к своей семье. Поправимся: не его лично, а того Сергей, которого они увидели в данную минуту.

— Стол накрывай, — скомандовала мать и сама на правах полноправной хозяйки пошла с ревизией на кухню, чтобы уже руководить и повелевать и управлять застольным праздником.

— А я бы ванную принял. Ты собери мне переодеться и приодеться в домашнее, — обратился Сергей к Наталье, и она спешно и суетливо собрала ему чистое белье и полотенца.

Дальнейших разговоров и выяснений отношений Сергей не слыхал. Он стоял под душем и блаженствовал, подставляя лицо и тело под горячие струи воды. С ума ведь сойти от одной мысли, сколько это он десятилетий не умывался. Да еще к тому же из одного века перевалил в другой. Так что, отмывалась грязь прошлого века. С трудом, сопротивляясь, но Сергей сдирал ее мочалкой с радостью и с наслаждением. Шансов удержаться у нее не оставалось ни на миллиметр. От такой мысли и от всех иных воображений Сергей счастливо и блаженно улыбался.

Он успел увидеть свою фотографию над диваном в зале. Там Сергей был запечатлен сразу после свадьбы и еще в счастливом состоянии, когда жизнь предвещала лишь семейное благополучие. Оригинал соответствовал субъекту на фото. И это радовало. Семья ему в этом мире досталась просто великолепная. Жена красавица, дети милашки, а квартира, хоть и неважно обставленная, но просторная и уютная. А главное в этой жизни, что его личная, как объяснила мама, собственность. В этом мире жилье принадлежит его хозяину. И даже по закону он имеет право после развода выселить жену. То есть, выгнать на улицу вместе с детьми.

Варварство какое-то. Нет, он никогда не посмеет такое злодеяние свершить. Он просто сумеет доказать и показать, какой он хороший и любящий муж и отец. И того, кто так терроризировал эту семью, уже никогда больше не будет в их жизни.

Из ванной его встретила мама и ввела в зал, где посреди комнаты красовался, уставленный импровизированным обедом и алкоголем, стол. Водку отец приобрел по дороге из тюрьмы до дому. И эта бутылка своим зловещим взором пугала и страшила обитателей этой квартиры, где уже надеялись навсегда избавиться от пьяного мужа и отца. Но вот такие метаморфозы жизни вернули в их жизнь эту опасность и беду. Дети испуганно сидели на диване, прижавшись, друг к другу, с недоверием и опаской разглядывая нежданного гостя. И Сергей решился на атаку, показывая всем своим поведением, что вернулся он в этот дом с самыми благожелательными намерениями. Он сел к детям на диван и, счастливо улыбаясь, протянул к ним руки.

— Ну, привет, мои малышки, я ужасно соскучился по моим любимым. Идемте к папочке на ручки.

И словно обыкновенным выключателем некто включил огонек в их глазах, зажигая счастье и восторг. Дети завизжали от радости и набросились на Сергея, осыпая его поцелуями, пытаясь растащить его на части, и каждому хотелось урвать свою. Слезы нахлынули к глазам, и острый комок застрял в горле от нахлынувших эмоций. Пытаясь спрятать свою влагу от присутствующих, Сергей уткнулся лицом в их лица и расцеловывал эти сладкие комочки. Что же ты, придурок Серега, натворил с ними. Каждому ребенку нужна отцовская любовь, понимание и обыкновенное присутствие.

Они, оказывается, любили его, но боялись, опасались зла, того недобра, которое излучал он своим видом. И стоило лишь прильнуть к ним и обнять, прикасаясь поцелуями, как вмиг растаял лед недоверия, забыты прошлые обиды, прощено невнимание и грубость. Сергей сквозь мокрые глаза заметил искреннее удивление Натальи, словно такое чудо ей виделось впервые, и она поражена выходкой своего мужа и детей. По небритой щеке отца катился шарик соленой слезы. Его так же растрогала картина встречи родных ему детей. И только мать нервно жевала губу, страстно желая вмешаться и прекратить такую возникшую идиллию, но не решалась, опасаясь сопротивления и неподчинения, которые она интуитивно чувствовала в характере, изменившегося тюремной жизнью, сына.

Когда отец разлил водку по стаканам, Сергей вновь увидел вспыхнувший страх в глазах детей и отчаяние жены. Видно, этот напиток твердо впился в их сознание, как источник зла и всех их бед.

— Я не буду, — вдруг твердо заявил о своем решении Сергей, ради этих глаз навсегда расстаться в этом мире с алкоголем. Хотя с большим удовольствием опрокинул бы стопку огненной жидкости, чтобы ее жаром и крепостью расслабить напряжение нервов и сознание. — Не хочу. Она — источник моих неприятностей. Если бы был трезвым, то вряд ли угодил бы в такой переплет с непредсказуемыми последствиями. Совсем не притронусь к ней, а иначе в следующий раз так легко не отделаюсь.

— Вот те раз! — больше всех удивилась такому факту и заявлению сына мать, которая надеялась под рюмочку-другую провести с сыном решающую судьбоносную беседу.

А трезвый он неожиданно стал какой-то строптивый и независимый со своей непредсказуемостью. Такой сыночек ей не нравился. И в особенности возмущал ее факт стремления сына вернуться в семью. У Екатерины Константиновны разнились планы относительно квартиры, которые рушились прямо на глазах. Она уже считала ее своей, но таковой можно было считать лишь после развода с женой. Сергей же даже наоборот — жадно пожирал ее глазами, словно видел впервые и влюбился с первого взгляда.

Сергей налил в свой стакан минеральной воды и встал с тостом и пожеланиями:

— Дорогие мои жена и дети! Мама и папа. Я хочу выразить свое восхищение своей семьей и любовь к вам всем. А поскольку водка путалась под ногами и чинила препятствия в нашем благополучии и взаимопонимании, то принимаю историческое и беспрецедентное решение: наложить полный запрет на ее появление в нашем доме, включая и собственный организм. На свете существует масса замечательных вкусных напитков. Вот с ними мы и будем с сего дня коротать вечера. А еще я люблю безумно чай. Особенно, когда он вкусный и с пирогами, на которые очень надеюсь.

Мать помяла наполненную рюмку в руках, затрудняясь в принятии адекватного решения, чтобы еще как-то удержать свое влияние в этом доме, затем, отчаявшись в поисках, залпом опрокинула ее содержимое внутрь и, молча, принялась уплетать немудреную закуску. Отец, пожав плечами, словно желая спросить у присутствующих о своих дальнейших действиях, тоже выпил, поскольку не считал водку вредным продуктом. Наталья пить не стала. Видно, она всегда с неприязнью относилась к алкоголю, но тост, высказанный мужем, ее несказанно удивил. Особенно факт прекращения раболепства перед матерью. Раньше он всегда и постоянно смотрел матери в рот и старался опередить ее желания, не пытаясь даже противоречить воле и решениям. А тут происходит полное непонимание и неприятие.

Дети же от восторга пытались все втроем забраться к папе на два колена. Но Артему, как самому младшему, видно, никак не удавалось. Он хныкал и продолжал втискиваться между папой и плотно прилипшей к нему Лизе. К Юльке считал попытки бесполезными, поскольку она старшая и считалась в семье сильней их обоих.

— Не мешайте отцу кушать, марш по своим местам! — гаркнула грубо и истерично мать. Видно, их поведение окончательно вывело ее из равновесия, и она решила прервать эту, нервирующую и гнетущую, идиллию. Казалось, что еще удастся восстановить свой статус-кво.

Команда прозвучала выстрелом в тишине, словно напоминая всем о хозяине в этом доме. Дети мгновенно испуганно стихли и, молча, с сожалением попытались покинуть уютные папины коленки. Но Сергей опередил их стремления, прижимая всех троих двумя руками к себе так, что и Артему хватило места на коленях, который от счастья вмиг осмелел и захохотал, гордо окидывая взглядом присутствующих.

— Мама, разве могут соскучившемуся папочке его родные детки помешать? Мне ужасно комфортно в их компании. А так я уже вполне сыт. Тюремная баланда приучила к минимуму пищи. А здесь все так вкусно и ароматно, что я потому быстро и наелся.

Мать еще минут пять пожевала нижнюю губу, бросая ненавистные взгляды на развеселившуюся вдруг невестку. Ее сильно раздражало и нервировало это внезапное благодушие и взаимопонимание в этой семье. Потому так страстно желалось срочно его порушить.

— Сережа, так ты не ответил мне на мой вопрос. Я все-таки на твою защиту изрядно истратилась, спустив все свои сбережения. Мне весьма дорого обошлось твое оправдание. И как же ты теперь перед матерью будешь отчитываться? Чем рассчитаешься?

— Катя, ну что ты за вопросы задаешь нашему сыну? Мы разве не хотели, мы разве не этого добивались? — слабо попытался вставить свое слово отец. — Ну, и как ты представляешь этот возврат долга? Он же не станет отдавать тебе весь свой заработок в ущерб семье? Ему было трудно, вот мы и помогали. Это наш долг.

— Да? — взорвалась мать, решив сорвать всю свою скопившуюся за этот вечер злость на муже. — А она у него есть эта семья? Я что-то в упор не вижу ее нигде. За все эти дни заключения она ни разу не вспомнила о том, что у нее есть муж. А уж о том, чтобы защитить, так даже копейкой не желала помочь. А теперь вдруг, когда он оправданный и невиновный возвращается, так не сразу семья появляется. Хрена ей, а не муж и не семья. Как в тюрьме сидел, так крутила хвостом налево и направо, даже не вспоминая, а радуясь, что так легко избавилась, спровадила на пожизненный срок. Где же была его семья, когда он на нарах лежал, когда тот подонок убивал его в присутствие всех судей и прокуроров? Тогда только мамочка рядом и была. А теперь конечно, зачем ему мы нужны.

У Натальи задрожали губы, готовые вот-вот сорваться в плач. Малыши сразу захныкали, поняв потерю того секундного благодушия и идиллии. А отец втянул голову в плечи, не решаясь больше перечить разбушевавшейся обозленной и опасной супруге. Сергей устал уже от тирании матери, но он все еще надеялся сохранить спокойствие и мир, чтобы не рвать доброжелательные отношения с ней. Это теперь его семья, его родители, и других в этом мире нет, и не будет. Однако, мать настроена решительно и воинственно. Она показывала всем своим видом о страстном желании избавиться от невестки, как от потенциального соперника между сыном и матерью.

Сергей давно понял, что не сыновою любовью руководствуется эта скандальная женщина. Ею управляет страстное желание завладеть квартирой. Хорошо, хоть это были родители отца, оформившие наследство на внука. Тетя Дуся рассказывала, что мать после смерти свекрови и свекра скандал учинила грандиозный, узнав о единственном наследнике недвижимости. Сам Сергей еще с трудом понимал такие имущественные отношения. Ведь он из той эпохи, когда такое имущество, как квартира, легко переходило в руки государства при выписке, а тем более, после смерти владельца.

Да и сам владелец считался таковым лишь при наличии прописки на данной площади. Таковая терялась сразу же после потери прописки. Заколдованный круг с этими прописками, которые так же могли изменяться по желанию чиновников. А здесь, как он понял из кратких пояснений тети Дуси, можно творить со своими квадратными метрами, чего только душа пожелает. Захотел — продал, подарил, завещал. Ах, да, теперь в этой стране построили капитализм. В моей стране с ним рьяно боролись, призывая к этой войне все сознательное население.

У Сергея уже возникли стремления громко и грубо оборвать речи маменьки, чтобы сбить с нее спесь и установить в этом доме диктатуру любви и уважения между всеми членами его большой и любимой семьи. Но, опасаясь ко всему гвалту добавить еще и свой крик, испугав таким внезапным скандалом детей, он сдержался и решил ответить мягко и сдержанно, как любящий сын, уважающий мнение и матери:

— Мама, а вот скажи-ка нам на милость и для всеобщего понимания, какого хрена ты вообще нанимала самого дорогого адвоката, коль так уверена была в моей невиновности? Я так понял, что этот адвокат оказался во всем процессе самым лишним и ненужным субъектом. Тебе не показалось, что защитился я абсолютно самостоятельно?

— Да? Что-то раньше ты по-другому говорил, молил меня, чтобы я любой ценой, любыми средствами и за любые деньги вытащила тебя из этого болота. А теперь, как оказался на воле, получается, что я впустую потратила все свои сбережения? Уже не мама, а эти вот стали для тебя дороже всех. Ну, сынок, спасибочки, порадовал, угодил на славу.

— Кстати, мама, а эти, как ты их называешь, как, ни как, а являются твоими личными родными внуками. Или это слово для тебя сегодня стало пустым словом?

— Лично я сомневаюсь, что они мои внуки, а для тебя родные дети, очень сильно сомневаюсь, да только что-то ты вдруг решил их назвать своими детьми, когда совсем несколько дней назад сам лично вопил мне, что даже знать их не желаешь?

— Да нет, мамочка, нечто именно сейчас у меня исчезают последние сомнения. Ты бы присмотрелась более внимательно на наши мордашки, так и сама поняла бы все сразу. Правда, Тема, мы с тобой похожи? А девчонки, так просто одно лицо.

— Правда, папа, правда, правда! — завопили сразу все дети, счастливые и довольные, что папа не разрешает бабушке обижать их и заступается за маму, чего раньше он не хотел делать. — Вот, смотрите! — кричали Лиза и Юлька, пристраивая свои личики рядом с папиным лицом.

— Вот, поняла? А ты так легко отрекаешься, — упрекал Сергей мать, уже понимая невозможность возврата к прежнему раболепию перед бабушкой, свекровью и матерью.

— Я все поняла! — окончательно выходила из себя мать. — Только поняла одно, что теперь не видать мне моих денег. Впустую потратила, как в канализацию смыла. Спасибо, сынок. Видал, отец, оказывается, теперь мы ему, когда вытащили на свободу, и не нужны. Принародно отрекается от своих самых близких ему людей.

— Мама, уймись! — такой нелепый спор уже утомлял и нервировал Сергея, словно провинился он не перед своей семьей, а именно перед матерью за то, что неожиданно вдруг решил признать их и воспылать любовью и лаской. — Во-первых, никто от родителей не собирается отказываться. Мне нужны вы все до единого. Но твой способ возврата долга мне не приемлем. Я не собираюсь бросать свою семью и лишать их жилья. Это их квартира по всем законам. А деньги? Иди и забери их у адвоката. Есть за что. Он не выполнил договорных обязательств. Вместо того, чтобы за твои деньги и по твоему требованию защищать и пытаться оправдать меня, этот сыч очкастый весь срок защиты уговаривал меня покаяться и повиниться. Мол, такое поведение смягчит наказание. А как оказалось, так и наказывать меня было не за что. Всего на всего за невиновность, в которую я верил с самого начала.

— Как же так? — уже не очень решительно воскликнула мама. — Он же сам сейчас похвалился, мол, как мы сумели? Еще с таким гонором, словно вложил в это дело весь свой профессионализм.

— Вот-вот, потому-то иди немедленно и потребуй хотя бы возврат половины суммы. Если честно, то можно и все. Я, мама, ему нахаляву такую сейчас рекламу сделал, что можно запросто и с него за это дополнительную сумму затребовать. И пусть только заикнется, так мы быстро правду распространим. И не надо с нас за свои ошибки расплату требовать. А платить за ошибки очень даже нужно.

Сергей взял бутылку водки и налил два полных стакана, подвигая один из них отцу.

— Давай, папа, за свободу и семейное благополучие. Не будим в такой светлый день омрачать друг другу настроение. Кое в чем кое кто не рассчитал, но не станем же сейчас выискивать виновных. Пусть в этом доме царит мир и благополучие.

Отец обрадовался такому предложению и, пока мать ошарашено наблюдала за манипуляциями сына и переваривала его мудреные речи, залпом опрокинул содержимое стакана во внутрь своего организма, восторженно крякнул и закусил помидором. А Сергей подержал с минутку свой стакан и поставил его нетронутым на место. Не желает.

— Я не буду пить, потому что ощущаю себя счастливым и свободным в окружении своей семьи. А тебе для тонуса нелишне. Еще с мамой придется общаться, — и Сергей подвинул свой стакан отцу, который поспешно расправился и с этой посудиной, отправляя влагу за первой порцией. Теперь ему и сам черт не страшен был.

— Да я тебя! — пришла наконец-то в себя мать и, схватив отца за шиворот, выкинула из-за стола.

— Да! — резюмировал Сергей. — Смелости и решительности водка тебе, папа, не прибавила. Зато сработала, как анестезия. Теперь тебе мамины тумаки по — фигу. В этом есть своя прелесть.

Мама схватила пустую бутылку и покрутила в руках, сожалея очевидно, что ничего в ней уже не осталось. Ей самой сейчас очень хотелось сделать пару глотков для восстановления нервного равновесия. И этот факт окончательно вывел ее из себя.

— За зря говоришь? А чего же ты до последнего тянул, если так давно и сразу догадывался о своей невиновности? Столько времени в тюрьме отсидеть ни за что ни про что, чтобы потом вдруг опомниться! Так и сразу же надо было сказать, и я не тратилась бы так много. Но я же по твоей личной просьбе искала этого адвоката.

— Да, мама, случилось нечто неординарное. Я пытался разобраться и понять, заметь, что без помощи адвоката, кто и как меня подставляет. И за что. И все эти улики считал с самого начала неопровержимыми, пока не увидел это чистосердечное признание. Если ты внимательно следила за процессом, то могла заметить удивление адвоката, следившего за моими манипуляциями. Он и сам не ожидал моего оправдания, до сих пор до конца не поймет причину несовпадения экспертиз. Ладно, об этом еще можно долго и нудно говорить. А сейчас я хочу сделать главное и судьбоносное заявление. И предупредить тебя, чтобы ты больше никогда не смела, высказываться скверно о моей семье. И запрещаю тебе обижать их.

— Ты мне хочешь рот заткнуть? — завизжала от негодования и с испуга мама, теряя окончательно самообладание. — Я вольна высказывать свое мнение, как угодно и что угодно. Никто не смеет, а тем более, собственный сын, запретить высказываться и говорить, чего сама пожелаю. Дожила, что еще ты будешь командовать и руководить мною. Не дождешься. Говорила и буду говорить, и твои советы мне даром не нужны.

— Не смею, и не буду. Ты имеешь право на свое личное собственное мнение. Но в моем доме и в моем присутствии не позволяю. Иначе обижусь. А тогда мы расстанемся навсегда. Я терпеть от тебя оскорбления не собираюсь, и приму адекватные меры.

Мать вскочила и понеслась, снося стулья, к выходу в прихожую, где уже на коврике, подложив под голову детский мячик, похрапывал отец. Он сразу же, как улетел от броска жены в прихожую, отыскал этот мячик и улегся спать. Все же эту бутылку водки вылакал он без посторонней помощи самостоятельно. А такая доза всегда быстро его усыпляла. Но мамина рука отрезвляет еще быстрей. Она схватила его за шиворот, и через секунду папа почти трезвый уже стоял рядом с мамой и хлопал испуганными глазами, готовый исполнять все ее указания и пожелания.

— Не больно-то и хотелось мне бывать в этом доме, где сын даже не считает нужным уважительно относиться к матери. Ноги больше не будет моей здесь. Счастливо оставаться, но вот, сынок, случится что, ко мне уже не придется тебе обратиться. Я такого прощать не собираюсь.

— Мама, опомнись, ты так легко отрекаешься от единственных в этом мире внуков. Я не говорю о себе. Ведь мы можем жить мирно и уважать друг друга не за деньги, а по любви. Зачем ты так легко рвешь такие хрупкие родственные отношения. Не надо, мама.

— У меня еще дочь есть. Вот она мне и будет родной, и не станет хамить и перечить. И внуки еще будут, только уже настоящие, а не эти сомнительные и неизвестно от кого.

— Она у тебя бездетная по причине неудачного аборта, на который пошла по твоему категоричному требованию. Ты ее лично своими руками, а точнее, языком, лишила возможности иметь детей. Не будет никогда у тебя больше внуков. Эти единственные.

Такой удар был чрезмерно жестоким со стороны Сергея. Сплетня, полученная из уст тети Дуси, непроверенная и сомнительная. По его личной просьбе тетя Дуся выдала максимум информации о его семье, так и о городе, и все последние события по стране, как в политическом аспекте, так и в экономическом. Тете Дусе приходилось посвящать Сергея во все новинки и события, словно инопланетянина, прибывшего на Землю из далекой галактики, и доверившегося лишь тете Дусе, как проводнику по этому чужому и загадочному незнакомому миру.

Она и постаралась к своим имеющимся знаниям прибавить сплетни и все, включая гипотезы и предположения, касающиеся его семьи и ближайшего окружения местного Сергея. Вот одну из сплетен о его сестре Сергей и выплеснул в отместку за неуважительное обращение к его семье, а особенно за нежелание признавать трех очаровательных милашек. Глупо и неоправданно. И по глазам, отразивших тоску и отчаяние, Сергей понял, что сплетня имеет историю. Стало быть, она не из области женских фантазий. И в этот момент вид матери должен был вызывать жалость и сострадание. Но не хотелось в ее адрес проявлять сочувствие. Она, лишив свою дочь возможности иметь детей, то есть, внуков для себя, так легко и неясно, ради чего, выбросить из своей памяти и детей сына, которого, как сама утверждает, любит больше жизни. Или не больше?

Артем подошел сзади к Сергею и потянул его за палец руки.

— Бабушка обиделась на нас, да? Папа, а почему она не хочет нас любить? Мы совсем не хотим обижаться на нее, а она все время такая сердитая и не хочет с нами играть.

— Наверное, я что-то плохое сказал, обидное. Ну, ничего, мы потом скажем ей, что не хотели и больше не будем.

— Она все равно плохая. Постоянно ругается, а еще и дерется, — пожаловалась Лиза, подойдя к Сергею с другого бока, и вцепившись так же в палец другой руки, словно они недавно приобрели папу и теперь боялись потерять, и чтобы он не убежал за плохой и сердитой бабушкой. Видать, так обычно он и поступал, проявляя большую любовь и уважение к собственной матери, чем к своей семье.

— Ну, не будем столь категоричны, — пожимая плечами, улыбнулся Сергей, присаживаясь на корточки рядом с детьми. — Это сейчас ею владеют эмоции. Вот и грубит без оглядки. А потом, немного погодя, поймет, что ей без нас совсем плохо и прожить не удастся. Тогда примирится и полюбит всех нас. Иначе останется одна, совсем одна. Ой, мои милые малыши, я после всех передряг и нервных встрясок так спать хочу, как дурак бороться. Предлагаю сейчас же всем отправиться по койкам, а завтра мы весело и дружно пойдем гулять. И целый день будем вместе. Согласны?

— Так, папочка, нам с Лизкой в садик надо, как мы пойдем, если утром мама отведет нас в садик, а мы хотим с тобой гулять, правда, Лиза? — защебетал Артем, вдруг заволновавшись, что запросто из-за такого ежедневного садика может лишиться удовольствия погулять вместе с папой.

— Мы можем и прогулять его, не велика беда, если пропустим день-другой, правда, Наташа? — спросил Сергей и вопросительно смотрел на жену, словно сейчас от ее решения зависела их дальнейшая семейная жизнь и счастье их малышей.

Наталья вспыхнула и застыла в недоумении, не находя подходящих слов на такой простой вопрос. Она вдруг поняла, что из тюрьмы вернулся не ее муж и не тот отец их маленьких детей, что был буквально несколько месяцев назад. И не знала, как отреагировать на это внезапное открытие. В нем вдруг проснулся тот залихватский парень с веселым юмором и смелым характером, которого много лет назад восемнадцатилетней девчонкой полюбила она и согласилась стать его женой и матерью троих детей. С радостью и надеждой рожала, с верой в будущее, и с надеждой в лучшую жизнь.

Нет, третьего Артема уже ей не хотелось рожать. Он неожиданно стал меняться, и не в лучшую сторону. А после рождения сына мужа у нее, так смело можно было заявлять, совсем не стало. Он превратился вдруг внезапно и неожиданно в некое безвольное, грубое и пошлое существо, попадая все сильней и крепче под влияние своей сумасбродной мамочки, которая почему-то с первых дней холодно встретила невестку и жену своего сыночка. Недолго ждала мама своих победных дней. Хотя, если поразмыслить и припомнить все подробности со дня знакомства и совместного проживания, то Наталья понимала свою слепоту от любви и первых радостей. Было в Сергее много червоточин с самого начала. И они вдруг внезапно и обширно разрослись сразу после рождения сына Артема.

— Папа, мама, — вдруг засуетилась Юлька. — Тогда и я не поеду в лагерь, я тоже хочу гулять с папой.

— Хорошо, мы все вместе будем гулять. И не завтра, и не один день, а целый месяц. У меня ведь в этом году совсем еще не было отпуска. А потом, я должен получить много денег, как за вынужденные прогулы по вине плохих дяденек, так и компенсации за моральный урон плюс судебные издержки плюс расходы на адвоката. Бабушка перебьется. Если попросит прощения, так мы люди не жадные — вернем часть растрат.

— Погоди, Сережа, ведь еще тебе никто отпуска не давал, а ты уже спланировал целый месяц. Вдруг откажут.

— Не имеют права. Я, как лицо пострадавшее, имею полное право на восстановление утраченного здоровья. А не захотят, так возьму больничный. Уж, так думаю, они, скорее всего, согласятся на отпуск.

— Как жалко! А у меня пока нет отпуска, и не будет. Где-то только через десять дней будет. Так что, без меня придется гулять, — с сожалением произнесла Наталья с легким страхом в душе, что стоит их оставить одних, как исчезнет этот призрак, и вновь вернется прежний злой и безразличный. Ведь не просто так любила, выходила замуж и рожала троих детей она этому мужчине. И сейчас, внезапно ощутив возврат прежних чувств, было страшно потерять это призрачное и слабое счастье.

— Ну и что? Мы будем встречать тебя после работы. А к маминому приходу можно приготовить ужин, прибрать квартиру, чтобы она весь вечер посвящала нам. Разве так не интересно? А сейчас все скоренько укладываемся спать и расстаемся до утра.

— Папа, — тихо спросил Артем, немного стесняясь своего вопроса. — А ты где спать будешь? В своей комнате?

Знать бы еще, где эта его комната. Судя по мебели и промятой, слегка прикрытой покрывалом, тахте, та, самая маленькая, и есть мой медвежий угол. Но это вовсе не означает, что я пойду на эту ночь туда. Сегодня все будет расставлено на свои места. Никаких раскачек и промедлений. Как понял из заявлений мамаши и намеков жены, то он уже давно в гордом одиночестве проминает свою тахту. Вполне допустимо, что за такое время должен был в ее жизни появиться временный мужчина. Но Сергей не собирается проявлять чувства ревности. Они встретились лишь сегодня, а, стало быть, их жизнь и любовь начнется с этого отсчета. Вот теперь он в свою семью не допустит посторонних и вредных субъектов, включая и таких, вроде родных, но вредных, как мать, а уж тем паче, любовники. Он становится собственником и единоличным обладателем и руководителем своей семьи.

— Нет, мои милашки, с мамой. Папы всегда должны спать с мамами, а я вернулся сюда навсегда.

— А можно и я с вами? — жалобно попросился Артем, намекая, что мама такое блаженство позволяла.

— Можно. Но не сейчас и не сегодня. Хорошо? Идемте. Лучше я вас уложу по своим койкам, а на ночь интересную сказку расскажу на сон грядущий. Интересную и очень веселую, чтобы сны снились сказочные и приятные. И добрые, от которых уходить не хочется.

Дети обрадовались и сами побежали в свою спальню, чтобы приготовиться к сказке. А Наталья, убирая посуду со стола, косо поглядывала на свою суетливую и шумную семью, теряясь в догадках и мыслях, как же ей строить свое поведение в изменившейся ситуации. Она, вроде, уже привыкла к отсутствию мужа за последние годы, а тут он вернулся совершенно измененный и загадочный и форсирует события, словно всего-навсего где-то задержался в длительной командировке и теперь спешить в супружеское ложе. А Наталья даже представить себе не может дальнейшего своего поведения. Но такой факт, что жизнь будет продолжаться в прежнем режиме, она уже принять не может. Она всегда любила его.

А ненавидела и презирала в последние годы за пьянство, хамство, нелюбовь к детям и пресмыкательство перед своей матерью, потакая ей даже в ненависти к невестке и внукам. Да, у нее действительно в последнее время появился мужчина. Но и само отсутствие такого факто было бы глупым и неоправданным. Ей еще нет тридцати, и уходить в затворницы ради непонятной и необъяснимой верности человекообразному субъекту, что и ночевать перестал приходить в свою квартиру, не считала необходимым. Потому-то и уйти не могла, что некуда.

Вот постоянно и ждала изгнания вместе с детьми, чего добивалась свекровь. Спасал сам факт беспробудного пьянства мужа, что оттягивало этот разрыв уже несуществующей семьи. И тюрьма, ставшая вдруг избавлением от его присутствия. Но дети восприняли арест папы и предстоящее его осуждение, как катастрофическую трагедию. Им хотелось папы, они тянулись к нему, к бабушке с дедушкой, который часто в отсутствие жены баловал их и подарками, и вниманием. Но жену он также боялся и слушался, лишь иногда пытаясь робко протестовать.

В детской комнате раздавались детские возгласы и смех. От такой сказки они еще не скоро уснут. Но вмешиваться в общение не хотелось. Дети впервые за долгие годы увидели настоящего папу. И теперь им страшно расставаться с ним, чтобы этот сон вновь не похитил его у них. Но вот уже гомон притих. Видать, сумел уговорить их, или усталость сама свалила детей в царство Морфея. Скрипнула чуть слышно дверь, и в проеме появилась чужая фигура мужа. Он сразу выключил настольную лампу, скинул спортивный костюм, служивший домашней одеждой, и нырнул под одеяло. Наталью пронзил озноб и непонятный страх. Она боялась его дальнейших действий, но хотела, чтобы сегодня он не медлил и не жалел ее. Сегодня этого мужчину она видит впервые. Она хотела его и любила.

Я тебя люблю.

Я подарю тебе звезду и все планеты вместе с ней.

В тот день, когда к тебе приду, зажжешь ее на сто огней.

Звезда горит на потолке, вокруг вращаются планеты.

И в ярком свете, как во тьме, ищу тебя, не вижу, где ты.

А с кухни запахи плывут, а ты в халатике цветастом.

И твои губы меня ждут. Спешу прижаться к тебе страстно.

Ты кормишь вкусными блинами, компотом поишь из клубники.

Я забываю временами твои бурчания и крики.

Я песнь пою, и гимн слагаю, навстречу радости иду.

Тебе стихи я посвящаю, слова и яркую звезду.

Померкнет солнце пред тобою, луна погаснет навсегда,

Когда в руках с моей звездою, ко мне придешь и скажешь: "Да"!

9

— Слушай, Сережа, ну, а почему так случилось, что все вдруг и сразу поверили в твою невиновность. Ведь вина была настолько очевидна и реальна, что это оправдание больше схоже с мистикой и неким колдовством. Ты прости, но и я, и все мои друзья настолько уверовали, что такое только ты свершил, что мы все давно простились с тобой. Даже в самых невероятных фантазиях и то вряд ли все это могло случиться. Ну, сам посуди. Ведь никто даже не высказывал подозрения или вероятность. И в суде, и адвокат, я много раз слышала, старались как-то понять причину преступления, а не оправдания. Твоя мамочка, конечно, делала вид, будто ты невинное дитя, а сама отцу высказывалась о сожалении, что не успела нас до суда развести и продать квартиру. Очень она мечтала избавиться от нас. Не верит, что все мои дети я родила именно от тебя, словно не хочет видеть, насколько они похожи. А если бы верила в невиновность, то так не переживала.

Ночь они провели без сна. Не желали тратить такое счастье на сновидения. Любили друг друга и болтали. Старались максимально не касаться темы последних лет и причин поведения Сергея, словно он все эти годы ненавидел и пытался избавиться от семьи. По-иному такое поведение и назвать невозможно. Но в эту ночь хватило иных тем. Эта ночь оказалась схожей с первой брачной, словно они оказались вместе впервые, потому никак не могли насытиться и намиловаться друг другом.

— Наталка, я и сам ничего толком понять и объяснить не могу, — растерянно пожимал плечами Сергей, который уже страстно любил свою жену, свою новую семью, но боялся откровенным признанием потерять их.

Не объяснять же теперь им, что он совершенно чужой дядя, а настоящий их муж и папа просто подменил его в том падающем неуправляемом вертолете. Такое признание приговаривает их родного человека к смерти. Если для жены сей факт и не становится трагедией, то вдруг детей оттолкнет и превратится в высокую непреодолимую преграду. Да, их родной Сережа, которого они и так в любом случае потеряли навсегда и пожизненно, даже если бы и не приключилось такой подмены, был приличным подлецом и тварью, не имеющий прав на жизнь и эту семью. Но любят не за что-то, а чаще вопреки. Вопреки даже логике.

Сплошь и рядом наблюдал он долгие годы работы в аэропорту порту настолько антагонистические семейные пары, которых даже представить вместе невозможно. А у них как раз по вопросу семьи и любви полнейшая идиллия. До кровавых соплей, до разбитых и подбитых глаз, до криков и ругани с битьем посуды и хрипоты. Но только попробуй, намекни им на разрыв и развод, так самого тебя разведут и порвут на части за клевету и оговор их идеальных отношений. А он, самый верный и самый любящий, счастливейший и обожающий свою ненаглядную Галину, немало лет отходил с ветвистыми рогами. А все злые сплетни и наговоры болтливых соседей сдувал с нее, как вредную пыль. Так нет же, нашелся сменщик. И главное, так ведь старый хрыч оказался для нее милее и роднее молодого. И не просто так себе, как иные, загуляла, а променяла со всеми потрохами с радостью и восторгом.

Нет, я не был сплошным идеалом. Обыкновенный нормальный мужик со всеми вытекающими последствиями. В меру сексуально озабоченный, курил, но дамскую "Стюардессу", выпивал, хотя и редко, а чаще в компаниях вместе с ней. Конечно, если бы знал, что в мире существуют такие женщины, как Наталья, то осмелился бы на эпизодические измены. Это сейчас по прошествии некоторого времени и многих событий, то задней мыслью понимал, как много потерял со своей дурацкой верностью. И на удивление друзей-товарищей был верой и правдой предан своей Галине.

Но он просто по-мужски не желал иных женщин. Зачем эти непонятные минутные забавы, коль есть она, единственная. А двухнедельная командировка пролетала в хлопотах и заботах мгновенно и незаметно. Зато, с какой радостью несешься к родному телу. А оно вон, как вышло! Это тело в его отсутствие обнимала и ласкала старая вонючая обезьяна. Тьфу, выкинуть из головы на самую паршивую помойку. Теперь нет никого из тех, кто заставляет мучиться и страдать. Он по воле счастливого случая оказался на иной планете с красивейшей темпераментной и любимой женщиной.

Новоявленная мама намекала на возможность наличия у его жены любовника. Но те рога давно уже обломал гибнущий вертолет. Но уж здесь он не допустит измен. И не потому, что установит жесткий контроль и дисциплину перемещений и встреч Наталке. Просто своею любовью и заботой убедит в ненужности даже намеков на любого вида флирт. И все, что было до него, пусть уходит в историю и никак не может коснуться их новой семье. Такая женщина не могла не иметь любовника. Это же насколько нужно ненавидеть свое тело, чтобы годами оставаться верной тупому безмозглому, кастрированному самцу, деградировавшего, как личность и мужика.

— Понимаешь, Наталья, — решил сочинить правдивую легенду Сергей. — Мне кажется, что я сильно похож на того преступника, которого и схватили по горячим следам. Но, он каким-то методом после ареста и показаний сумел смыться от них. Притом, настолько надежно и далеко, что они, то есть, менты, ничего лучшего не придумали, как перепутать меня с тем убийцей. А ума на проверку идентичности всех экспертиз не хватило. Если бы там одних умных держали, то с преступностью давно покончили бы.

— А может все произошло наоборот? Понимаешь, все так и случилось, как ты сказал, но с маленьким уточнением.

— Как это? — удивился Сергей и немного напрягся, понимая, что не совсем удачно сочинил сказку.

— Ты прав, что они перепутали, но только сбежал от них настоящий Сергей. Именно тот, который и совершал убийство. Вот и решили, чтобы скрыть свою оплошность, тебя вместо него подсунуть. Только не думали, что ты такой умный окажешься и выкрутишься, так жестоко и позорно подставив их. Но для них легче и проще признать ошибку следствия, чем факт побега настоящего преступника.

— Ну, ты, Наталья, и нагородила! — Сергей от ее догадок даже слегка вспотел. — А кем тогда являюсь я?

— Чужой, — загадочно произнесла Наталья и весело смотрела Сергею в глаза, опершись локтями в его грудь.

— Но тогда у меня должны быть свои и биография, и родные с близкими родственниками. И мама с папой.

— А ты — сирота. Притом круглый. Поэтому и решил удобно пристроиться к семье. Получается, что и жилье здесь твое, и жена с большими детьми. Уже пеленки с распашонками в прошлом оставшиеся. И папа с мамой живые и невредимые. Немного скандальные, но есть и не забывают. А сказать, почему я пришла к такому мнению?

— Ну? — немного напрягаясь, но, стараясь оставаться в бодром и веселом настроении, спросил Сергей.

— Ты никогда в жизни не называл меня Наталкой, ты никогда с первого дня знакомства не перечил и не грубил маме. А уж сказки дети от тебя сроду не слыхали. Ты бы сам на них посмотрел со стороны. Я никогда своих детей не видала в таком восторге. Мне казалось, что после стольких эмоций они и заснуть не сумеют. А нет, так послушались, что и уснуть себя заставили против собственной воле. И почему это все вдруг так внезапно проявилось? У тебя есть разумные объяснения?

— Ха! — воскликнул Сергей, хотя сам слегка перепугался ее проницательности и верному замечанию в измышлениях и прогнозировании. — Так меня же этот внук прямо на суде палкой огрел. Вот все сразу и заговорили после такой трепки о моих переменах. Даже адвокат, и тетя Дуся. Они все спрашивали, как и почему я стал другим. Я так же считаю, что все эти метаморфозы и случились после того происшествия. Очень даже приемлемое объяснение, а иного и не должно в природе существовать.

— Правильные и нужные изменения, — хохотала Наталья, довольная реальными и допустимыми объяснениями мужа. Это все расставляло по своим местам и оправдывало его поведение.

— Сережа?

— Да!

— А обратимый процесс ты не допускаешь? А вдруг после окончательного излечения ты станешь прежним, — уже серьезно и с тревогой она спросила Сергея. — Я теперь этого боюсь больше, чем раньше. Мы настолько привыкли к твоему отсутствию, что если ты и находился рядом, мы все равно тебя не видели, или старались не замечать. А тут за один миг вдруг объявился совершенно обновленный, разбередил все старые раны, но сладостью их заживил. Нам не хотелось бы вновь твоего исчезновения. Она причинит гораздо больше страданий и боли. Мы его боимся и опасаемся. А уж дети таких внезапных перемен, как обратное твое возвращение в чужого дядьку, могут не понять и не простить. Они всегда тебя любили, ждали, когда ты подойдешь, а обвиняли во всем твою мать, словно она не пускала к ним их папу.

— А она всегда была такой вредной и противной? Я даже не знал, как притормозить ее и заставить уважать. И отца обижает. По-моему, папа совсем уж и не плохой мужик, — Сергей рассуждал, не замечая, как своими словами вводит Наталью в шок.

— Что? Что ты говоришь? Ты меня спрашиваешь? — испуганно спросила она и побледнела от внезапного ужаса. — Ты почему такие вопросы задаешь, если сам больше меня про них знаешь? Сережа, а с тобой точно ничего странного не случилось?

— Как же не случилось, если все враз перевернулось. И не только для тебя и детей, но и для меня самого, — улыбался Сергей, сильно и нежно прижимая перепуганную жену к себе. — Сама ведь говоришь, что совсем другой с тюрьмы пришел. Здесь допустимы лишь два варианта: или меня и в самом деле подменили на иного, или в нужную точку так удачно Максим своей палкой попал, что сразу в мозгах просветление случилось, прозрение сознания.

— Или помутнение. Как только посветлеет, так сразу вернешься в прежнего мужа и отца.

— Нет, мы допускаем только просветление. Как раз помутнение и происходило до этого. Ведь не видеть такого счастья, как тебя и детей, можно лишь с пеленой на глазах и с дурью в мозгах.

Наталья облегченно вздохнула и счастливо прикрыла глаза, боясь лишь одного, чтобы такое помутнение к мужу не вернулось никогда. Она и в самом деле возврата к прошлому не переживет. А Игорю нужно объяснить, что она полностью возвращается в семью. Пусть ни на что не рассчитывает и не влезает в ее жизнь. Да, она немного обнадежила, понимая невозможность общения с прошлым мужем, но никогда даже намеками не давала повода на серьезные взаимоотношения. А если она и страдала, то, как говорил сам Игорь, все ради детей. Куда она их троих поведет на съемную квартиру? Быстро вся любовь и шампанское выветрятся.

Нет, она твердо и давно для себя решила тянуть свое ярмо до конца. Тем более, что поведение мужа было для нее больше нейтральным, чем агрессивным. Тихий пьяница, танцующий под мамину дудку. К тому еще и трусливый слабак, с которым не сложно совладать, если пытался качать свои права в сильном опьянении. А трезвый он чаще молчал, словно полностью отсутствовал. Хотя в таком состоянии она его уже плохо помнила. И в тюрьму и на суд она не ходила, потому что на все 110 % поверила в его виновность. И прибежал он в тот вечер почти трезвый и до смерти перепуганный. Трясло его, как в лихорадке.

Однако, она не заострила на таком обыденном факте особого внимания. Мало ли от чего лихорадит его в этот раз. В последние годы эти явления извечны и регулярны. То с бомжами дряни напьется, то подерется в той же компании с соперниками и конкурентами соседней помойки. С нормальными людьми мало общался. Хотя с работы не выгоняли. Не был образцом дисциплины, за что и скатился до грузчиков, но держался более-менее. И зарплату получал регулярно, прятал ее и быстро пропивал. Наталья давно обнаружила его тайник и медленно, и постепенно помогала ему опустошать его.

Сразу нельзя было, чтобы не догадался и не перепрятывал. А так, делая вид, что в его комнату никто, даже дети, не заходит, потихоньку вместе с ним изымала часть зарплаты на содержание детей. Эту акцию она называла удержанием алиментов. В больницу раза три ходила вместе с детьми, в надежде застать трезвым. Но и там он умудрялся после операции по удалению аппендицита каждый вечер напиваться какой-нибудь пьянящей жидкости. В этом способствовала и оказывала гуманитарную помощь его мать, снабжая чуть ли не всю палату самогоном, который и гнала в основном для своего сыночка, чтобы тот не трезвел и всегда безумно нуждался в ней. В принципе, она сама и споила его вот такими поощрениями.

И вдруг Наталью прошиб холодный пот, что сознание помутилось. Сергей уже ушел в ванную поплескаться, а она в раздумьях постель прибирала. Детвора еще спала крепким сном. Она заглядывала к ним, поправив одеяльца и поцеловав счастливым поцелуем. И в это время ее и охватил этот дикий страх и ужас от воспоминаний всей ночи и припоминаний тех далеких дней, когда Сергей лежал в больнице. Ему удали аппендицит. Притом резали два раза, поскольку был гнойным и плохо заживал. С тех пор прошло немало месяцев. Ну, а еще два года назад попал он в аварию с ногой. И опять операция, которые должны оставлять свой след на его теле. И уж такие детали она знает и помнит. Эти страшные рваные шрамы невозможно забыть, тем более, расхаживая во хмелю по квартире в одних трусах, он их постоянно демонстрировал, словно специально напоминая о перенесенных страданиях.

Но она в эту ночь ничего подобного припомнить не могла. И на ночь свалить невозможно, поскольку он часто включал свет, чтобы принести с кухни ей сок или бутерброд, и они при свете, смеясь и дурачась, ели, целовались и любили. И только сейчас до нее дошла такая странность, как полное отсутствие следов тех последствий. Не было ничего, не видела она и не нащупывала. И какое же объяснение придумать такому факту? Ну, не идиотское же с подменой мужа в тюрьме! И такое прогнозирование, как его личные фантазии с перепутыванием с настоящим преступником тоже не вписывается в реальность. В любом случае так получается, что сегодняшнюю ночь она провела с посторонним мужчиной.

Наталья, пересиливая страх и волнение, неслышно подкралась к ванной и приоткрыла дверь, заглядывая внутрь.

— Привет! — напугал ее муж, поливая себя душем горячей водой, смывая мыльную пену с тела. — Заходи, вместе помоемся, — и он протянул руку, чтобы затащить ее к себе.

— Нет, я потом, — пытаясь, как можно веселее и беззаботнее, вырвалась Наталья и хлопнула ему по руке, бросая взгляд на спортивное гладкое тело сверху вниз, отыскивая знакомые шрамы.

— Потом вместе придумаем. Еще утро не наступило. Мы, вполне допускаю, еще спать пойдем.

— Уже давно солнышко встало. Утро закончится скоро, так что, про дальнейший сон можешь забыть, — крикнула она и суетливо выскочила из ванной, хватаясь двумя руками за, бешено бьющееся, сердце, чтобы оно ненароком не выскочило из груди.

Шрамов не было, словно не было и тех давних операций и аварий. А вот спортивную атлетическую фигуру и перекатывающиеся мышцы она успела разглядеть. Конечно, Сергей работает грузчиком, и лишних жиров по причине тяжелого труда и нерегулярного питания у него не должно было быть. Но и такой факт, что такое идеальное тело не должно принадлежать ее мужу, неоспорим. А если оспорим, то не имеет правдивых объяснений. Да еще порытое легким загаром, словно тело побывало в солярии или под ранними весенними лучами солнца. Нет у них в камере ни солярия, ни солнечных пляжей. За время отсидки он мог там только побледнеть и исхудать, но никак не поправиться и покрыться красивым загаром.

Наталья убежала в спальню и стала нервно наводить порядок, переставляя с места на место косметику на трельяже, двигая пуфик и стул, не находя для них постоянного места. Нужно срочно успокоиться и принять конкретное решение, иначе недолго и свихнуться и испортить напрочь возникшую внезапно семейную идиллию. А свихнуться было от чего, так как объяснений не возникало и не могло ниоткуда прийти на помощь. Ведь, если это не ее муж, то куда делся настоящий? В бегах? Тогда есть опасность, что вернется, да только некуда, поскольку место уже занято. И не захочет он вернуться. Его с большой радостью поджидает прокурор и опозоренный следователь, которого развели, как лоха и последнего мальчишку. Ох, и отыграются они на нем по полной программе, вспомнив пережитые минуты стыда и унижений.

Тьфу, глупость какая! Наталья, опомнись и порадуйся жизни. К детям вернулся их любимый папа, к жене неожиданно, как Карлсон, прилетел ниоткуда тот любящий и нежный муж, которого она знала до женитьбы и первые годы супружества. Он и вправду был таким любимым и заботливым. Нет, не ври самой себе. Все равно, тот был иным и совершенно непохожим на этого. Да и невозможна такая внезапная перемена после долгих лет забвения и нелюбви. А этот не просто нежный и любимый, но и решительный, властный и сильный. Немного приближенный к идеалу мужчин. Опять глупость. Просто они сейчас встретились после длительной многолетней разлуки.

И ничего не нужно выдумывать. Это твой муж, это отец твоих детей. А швы рассосались, как после сеансов Кашпировского. Показывали же по телевизору эту белиберду с чудесным излечением. Вполне допустимо, что навалом в том вранья, но хоть капельку правды должно же быть. Иначе народу никогда так нагло не наврешь. Вот эта капелька досталась ее мужу. А тут еще Максим со своей лечебной палкой подвернулся, поставив Сергею мозги на правильное место. Но и сама тюремная отсидка сыграла профилактическую воспитательную роль. Перед реальной угрозой навсегда расстаться со свободой и с нормальной человеческой жизнью он переосмыслил свое негативное прошлое, переварил и пришел к трезвому умозаключению, что семья дороже и ближе, чем алкоголь, бомжи-товарищи и мать.

Все, воспрянь духом и прими возврат заблудшего мужа, как реальность и благо. А с всякими фантазиями и напрягами мозгов только быстрей сойдешь с ума и расстроишь свое счастье и благополучие. Наталья лила из душа на себя горячую струю воды и медленно, плавно и постепенно успокаивала себя, внушая уверенность в будущем и великолепную человеческую семейную жизнь с заботливым ласковым мужем и в меру послушными детьми. Она даже засмеялась от радости, не поняв в первые секунды, откуда это принеслись запахи жаренного и ароматного, словно мама на кухне готовит яичницу. Наталья, набросив халат на голове мокрое тело, выскочила на кухню и поразилась увиденным, словно перед ней стоял не муж, а сказочное и непонятное нечто, пришедшее из невообразимых фантазий.

— Привет еще раз и с легким паром! — так буднично т без пафоса, словно выполняет привычную и обыденную свою функцию, проговорил Сергей, колдуя возле плиты со сковородкой. — Вот, решил из всех имеющихся продуктов омлет сотворить. Буди детей, а то эти сони чересчур разоспались. Мы ведь так много на сегодня распланировали с походами и прогулками, что спать долго недопустимо. Можно не успеть.

Нет, точно крыша поехала. Вот только у кого из нас, так это уточнений требует. На кухне он еще ни разу ни до свадьбы, ни после ее не был. Только поесть или из холодильника чего взять. Ну, еще, что чаще всего и бывало, приходил сюда за стаканом.

— Не мешай, — отмахнулся от жены Сергей, пресекая ее попытку вмешаться в кулинарный процесс. — Я здесь шедевр творю, а зрители и советчики только отвлекают. Позову на вернисаж.

Ладно, решила Наталья, в конце концов, чего нюни распустила и напрягла мозги. Она ведь не собирается возражать против таких метаморфоз. Ей-то чего еще требуется? Муж стал иным? Так ведь не в худшую сторону. Стал ласковым, заботливым, а, главное, совершенно трезвым. Это же, в какие века он от маминой водки отказался! Ну, и восторгайся, радуйся, а не напрягай свои мозговые извилины. Чего засорять мысли ненужной чепухой. Ведь сплошь и рядом наблюдает, как мужья возвращаются в семью, завязывая с потреблением, или уходя от временных любовниц. И к ней он пришел. Правда, долго шел, много успел нанести травм в душе и сердце, однако, признавайся, что простила и любишь сильнее прежнего.

Сергей держал детей за руки и прогуливался с ними по району и по всем достопримечательным местам города еще потому, что сам впервые знакомился с ним. Эти два выходных он решил посвятить краткому ознакомлению окружающей местности со всеми строениями и архитектурами. И эту экскурсию по его личной просьбе ему устроили дети. Он предложил им такую игру, так у них чуть ли не до драки не дошло за право стать гидом. Дабы избежать кровопролития, пришлось равноценно поделить обязанности, чтобы не обидеть никого, поручив по порядку и поочередно рассказывать и показывать тот или иной объект или часть местности. Они были прекрасно осведомлены и знакомы с районом, чему Сергей порою и удивлялся и радовался. Словно им не так мало лет, и избегали и излазили свой городок вдоль и поперек.

Наталья больше сидела дома, хлопоча по хозяйству, словно старалась наверстать упущенное и привести свое жилье в соответствующий порядок. А он с детьми бегал по базару, магазинам, закупая продукты, и незаметно ненавязчиво получал от детей информацию. Конечно, тетя Дуся, как могла на пальцах разъяснила и ознакомила Сергея с красотами населенного пункта, куда забросила его некая неведомая сила. Городок небольшой, красивый, зеленый и аккуратный. И к тому же теплый. Все же, как ни говори, а юг России. Но названия такого Сергей не мог припомнить, что вполне логично и допустимо. Ведь и мог не знать. Мало ли маленьких городков и населенных пунктов. Не мог же он их все упомнить. Их же сотни.

Но и областного такого центра Сергей не припоминал. Вот уж такие крупные города он точно все и по всему Союзу знал. Кстати, и Союза давно уж нет. Его эта сила зашвырнула не просто на некое далекое расстояние, так еще и совершенно в иную эпоху на четверть века вперед в будущее. Так если здесь и города чужие, так вполне допустимо, что и планета чужая. Но с этим еще надо поспорить, поскольку на чужой планете не могут совпадать исторические события, даты и известные личности. И язык уж тем более. А здесь…. А ведь ему может такое и показаться? Эта сила, зашвырнув его на неведомую планету, подменив с тем бандитом и отморозком, для лучшей акклиматизации подарила знание этого языка.

Отправив Наталью на работу, Сергей с детьми решился еще на одну экскурсию на вагоностроительный завод, где по местной легенде он работает грузчиком. А ведь после определенных канцелярских процедур ему придется идти в свой цех и вливаться в коллектив, приступая к своим производственным обязанностям. Хорошо бы, если бы кто, хоть раз проводил к рабочему месту. И Юлька, услышав про папино желание, сразу заявила, что она с бабушкой бывала у папы на работе, когда папа сидел в тюрьме, и ему требовались какие-то характеристики. Да, вспомнила мама и о внучках, когда потребовалась помощь коллектива. На жалость брала.

— Будешь у меня штурманом? — спросил Сергей дочь. — Курс прокладывать и пункты поворотов указывать.

— Кем? — удивилась Юлька. — Каким поворотом указывать? Мы и так можем пойти без поворотов.

— Нет, дочурка, это работа такая есть у штурмана. Он, как провожатый ведет самолеты по маршрутам. Вот и ты сейчас поведешь меня в мой цех и покажешь, где я работаю. Поняла?

Такая игра всем понравилась, и теперь пришлось всех троих назначать штурманами, чтобы избежать скандала. Скоренько влившись в образ, они разными улочками и закоулками вывели Сергея к проходной завода, на который, как он понял, проход лишь по пропускам.

— Папа, — сообщили ему такое известие дети. — А мы теперь не пройдем. Ты же пропуск не брал с собой.

— Забыл, — огорчился Сергей такой оплошностью. — Зато мы завтра повторим поход, и уже подготовимся к нему более внимательно. А на сегодня, считаю, вполне достаточно.

— Здравствуй, Сережа! На работу решил сходить? — к ним подошла высокая полная женщина с добродушной улыбкой. Стало быть, у нее хорошее отношение к нему, уважительное.

— Здравствуйте, Алла Платоновна! — радостно встретили незнакомку дети, словно родного и близкого им человека. Значит, и дети ее уважают и хорошо знают. — А мы пропуск забыли.

— Так в этом ничего страшного нет. Я вас сейчас провожу, — успокоила их Алла Платоновна. — Отдыхаешь, Сережа? Ну и правильно. После таких перипетий стоит и отдохнуть.

— Да вот, решил наверстать упущенное, с детьми пообщаться, — неуверенно отвечал Сергей, совершенно не предполагая, кто и кем могла приходиться эта добрая женщина, и как с ней себя вести. Но женщина добродушная, доброжелательная. Стало быть, скорее всего, относится к нему терпимо. Вон как приветливо улыбается.

— А я твою мать два дня назад встретила. Она меня и ввела в курс дела. Хотя, про него весь город только и говорит со всеми нюансами и деталями. Мы все шокированы, насколько безобразно и грубо сработало следствие. Это же чуть не посадили за кого-то. Вот такие дела творятся у нас. Если человек оступился, немного неправильный образ жизни ведет, так решили сразу всех собак на него повесить, козла отпущения найти. А ты молодец. Я даже и не думала, что так ловко сумеешь осадить и разоблачить их делишки грязные. Просто умница. Я и Катерине твердила, что не верю однозначно в твою виновность. Уж больно зверский и варварский поступок. Зря она этому Гречишникову такие деньги приплатила. Целую кучу отвалила и все зазря. Он и не собирался тебя оправдывать. Я порекомендовала ей хотя бы половину истребовать назад. Ведь никакой пользы от такой защиты не получилось, а деньги с матери качал такие, что дай боже.

— Да, Алла Платоновна, обчистил маму вчистую, а все равно пришлось самому защищаться.

Сергей заметил, что она сразу как-то смутилась и с сомнением глянула на него, но причину такой подозрительности он и не понял сначала, лишь смутно догадываясь, что видно по-иному раньше обращался к ней. Вот она и удивилась. Но не показала виду и продолжила:

— Все у нас в управлении и говорят, что ты молодцом держался, смело разоблачал, жестко.

— Мне бы отпуск взять и слегка развеяться. Вот, хочу с семьей немного погулять, поразвлечься.

— Это не проблема. Ты только выписку из суда принеси, а мы тебе все оплатим, а уж потом сами с прокуратурой разбираться будем. Ты сейчас на весь завод герой дня. Вот только с водкой бы поосторожней был, тогда вообще цены тебе не было. Душа болела все эти годы за тебя. И из грузчиков вернули бы в мастера. У нас как раз место начальника участка освобождается. У тебя как раз и образование подходит, и опыт, а вот с дисциплиной плоховато. Никто меня не поддержит.

— Алла Платоновна, — вмешалась в разговор Юлька, посчитав себя вправе сейчас сделать такое важное заявление. — А папа у нас теперь совсем-совсем не пьет и не курит. Как вернулся из тюрьмы, так сразу и сказал, что никогда больше не будет так поступать.

— Правда! — радостно, но с небольшой долей недоверия воскликнула женщина. — Хотелось бы поверить в такое чудо. Уж тогда у меня появились веские аргументы по поводу твоей кандидатуры. Ты постарайся, а я для тебя попридержу это местечко. Вот после отпуска мы сразу и оформим тебя на начальника. А руководство постараюсь убедить.

— Да, Алла Платоновна, завязал накрепко. И даже никаких ограничений и допусков не оговаривал. Бросил надолго и на далеко. Семья дороже. Вот там все и понял, когда так глупо чуть все сразу не потерял. Хорошо просветление наступило и помогло отмахаться от обвинений. Улетел бы на всю оставшуюся жизнь без права переписки.

Дома дети в первую очередь похвастались богато проведенным днем и такой удачной встречей с Аллой Платоновной. И еще она столько много папе обещала, что теперь у них жизнь совсем правильная начнется. Даже похвалила, что у нас так здорово жизнь налаживается. И папа опять начальником будет, но только после отпуска.

— А кем она там, на заводе значится, что так легко способна решить все наши проблемы? — спросил Сергей.

Наталья уронила блюдце, приготовленное для нарезанного сыра, а сама побледневшая упала на стул. Руки вновь предательски затряслись, и из глаз появились слезы.

— Что с тобой, милая? — испугался Сергей, присев на колени рядом с ней и вглядываясь тревожно в глаза. Дети также обступили маму и сами приготовились вместе с ней заплакать.

— Сереже, — слегка осипшим голосом обратилась Наталья к мужу, уже немного приходя в себя. — Она же главный бухгалтер в твоем цеху. Но не это главное. Она же твоя крестная. Ты сейчас просто так спросил, чтобы попугать, или, в самом деле, забыл?

— Извини, — Сергей обнял ее за голову и прижал к своему животу, нежно поглаживая по волосам. — Я не хотел тебя пугать. Видно, придется многое заново осваивать в этом мире.

— Ты меня не пугаешь, Сереженька, ты странно удивляешь своими неадекватными поступками. Я не могу так быстро, и сразу привыкнуть к твоим выходкам и поведению. Может мне нужно немного времени, чтобы понять и освоиться. Ты сам меня прости.

— Да, для вас, мои милые, стали вполне приемлемыми мои пьянки и хамство, от которых все равно придется отвыкать. Почему-то женщины к сложностям легче относятся. А вот когда хочется приласкать их и наговорить кучу глупостей, сразу пугаются.

— Но тогда все было предельно ясным и понятным. А таким хорошим отцом и мужем тебя давненько не видели. Вот и подзабыли, как такое принимать и с чем воспринимать.

— Давай, Наталья, корми нас. А то мы настолько голодные, что и умных оправданий никак не придумать. Мы уже с тобой договорились, что на некоторые мои шокирующие вопросы и поступки ты будешь реагировать более равнодушней, или делать вид, что не удивлена. И не нужно так эмоционально и с сердечными приступами, а то нам еще страшней приходится наблюдать такое восприятие.

— Вот как бы ты сам реагировал на мои странности. Ты даже говорить иначе стал. Мудренее, что ли.

— Я? — Сергей почесал затылок и закрыл глаза, чтобы более явственней и отчетливей вообразить себя на ее месте. Затем резко открыл и выпалил: — Точно также, скорее всего. А если быть честным, то просто не знал тебя иной. Никакой не знал, а какую познал, от той и с ума сошел. Сразу от тебя и от детей, словно отрыл ужасно ценный клад. У меня, оказывается, такое богатство было, а я мелкие конфликты пытался уладить. Все это мишура и шелуха серых и глупых будней. Сейчас нашел зерно.

— Сережа. Я хочу тебе напомнить, — Наталья слегка замялась, подбирая слова, чтобы не обидеть мужа и не смутить. — Ты Аллу Платоновну всегда звал мамой и на "ты". Она не очень удивилась, когда ты вдруг перешел на официальный язык?

— Да? — Сергей засмеялся, вспоминая удивленные глаза крестной, когда он пытался говорить с ней вежливо и уважительно. — А мы на производстве находились, потому этика требовала официоза. Думаю, что она это поняла и давно простила меня.

— И еще, — продолжала Наталья. — Я не буду забивать голову глупыми и ненужными гипотетическими фантазиями. Просто стань немного правдивее и откровеннее со мной. Если хочешь что-то вспомнить, то обратись ко мне без всяких закоулков. Так впрямую и в лоб спрашивай, не виляй. Пора нам уже откровенничать по всем вопросам.

— Ты хочешь устроить мне экскурс по бытию? Немного напомнить о некоторых деталях наших прошлых взаимоотношений? Я вполне с тобой солидарен и обещаю вести себя соответственно.

— Да, я не хочу выяснять, почему это внезапно простые обыденные вещи стали для тебя вдруг неведомыми и удивительными. Но, чтобы для остальных все это не стало шокирующим, ты и спрашивай у меня. Постараюсь без валидола и валерьянки разъяснять, хотя твои провалы памяти и пугают. Я сильная женщина и сообразительная.

Сергей взял ее руку и преподнес к губам.

— Спасибо за доверие. Мы с тобой разберемся с такими мелкими неурядицами. Главное, что нам этого хочется.

Ток пробежал по Наталкиной руке и еще раз подтвердил трудности ее восприятия некоторых моментов поведения так внезапно и круто изменившегося мужа.

— Сережа, а кто такая Маринка? — внезапно спросила Наталья и сама неестественно напряглась, словно в ожидании удара судьбы. Она сама боялась откровенного ответа.

Сергей вздрогнул и помрачнел от нахлынувших воспоминаний. А ведь он уже полностью стал свыкаться с мыслью о безвозвратной потери, в тайне до конца надеясь на благополучный исход для нее, для Маринки, в той катастрофе. Но ведь не мог же он даже намекать о ее существовании и вести разговоры о Маринке? А может случайно проскользнула в какой-нибудь беседе та, знакомая тезка той, при одном лишь только воспоминании, о которой возникает в сердце боль и помутнение сознания. И ведь уже вроде и успокаиваться душа начала и свыкаться, немного отпуская и ослабевая туго натянутую нервную нить. И сон в последние дни не приходила.

— Ты о ком? — как можно спокойнее спросил он Наталью, словно удивлен ее вопросу.

— Не знаю. У тебя хотелось спросить. Я не знаю среди моих знакомых ни одной Маринки. И еще так нежно.

— С чего это ты решила поинтересоваться неизвестной нам обоим этим именем? Я давал тебе повод?

— Мне не хотелось тебе говорить, но ты каждую ночь будишь меня этим именем. И слезы по щекам текут, словно простился с ней навсегда. Ты плачешь во сне при одном лишь воспоминании о своей девушке. Вот и сейчас я не успела толком спросить, а у тебя уже глаза на мокром месте. Она пропала, но настолько дорога тебе была? Ты ее сильно любил, сильнее нас, и почему она пропала, если можно нам сказать?

— Можно. Да, я очень сильно ее любил, и сейчас не меньше, но только больше ничего не могу рассказать про нее. И вовсе не потому, что не хочу вас посвящать в мои сердечные страдания, а просто не знаю и даже не догадываюсь, что с ней и куда она пропала. И самое страшное, что она могла погибнуть по моей вине. Если бы мог узнать, то, возможно, мне не было так больно и тяжело.

Заметив, как погрустнела и помрачнела Наталья от ревности и противоречивости, Сергей поспешил успокоить жену.

— Нет, милая моя, ты сейчас неправильно меня поняла. Ее можно любить независимо от наличия в моем сердце тебя. Она — очень маленький и любимый ребенок. Маринка — девочка девяти лет. Мы с ней крепко дружили. Мне казалось, что я не смогу без нее прожить, но так случилось, что злая сила обрушилась на нас обоих. Я выжил, а о ней ничего не знаю. И от того на сердце кровавая рана и боль. Наверное, она мне и снится. Ты уж прости мне такую слабость.

Наталья прижалась губами к его мокрым глазам и нежно счастливо прошептала:

— Не плачь, любимый, будем надеяться, что и ей повезло. Почему только тебе одному? Так не справедливо по отношению к ребенку.

10

— Моя мама, конечно, подарок судьбы, но кошмарно неудачный и относится к категории сверхсложных и трудно усвояемых, — заметил Сергей после семейного обеда в субботу, когда хотелось немножко развалиться в кресле и пообщаться на всевозможные темы со своей семьей. В данную минуту его слушателями были дети. Наталья в спальне занималась тряпочными делами с перекладками и сортировками. — Но все-таки необходимо признаться в таком неопровержимом и не отрицаемом факте, что на данную минуту в этом маленьком городе, да, я так думаю, и на просторах всей страны у меня просто иной мамы нет. А, стало быть, и вряд ли в ближайшее время такова объявится. У нас всех бывает лишь она в одном экземпляре.

— Папа, но я не хочу в гости к бабушке, пойдем лучше погуляем по парку и на качелях покатаемся! — сразу же возмутился Артем лишь от одного намека на посещение такой необходимой для детства родственницы. — Она постоянно ругается, да еще дерется. И все равно у нее в гостях будет нам плохо и скучно. Так зачем идти тогда? Ругаться?

— А мы попросим ее быть к нам уважительной и почтительной. Не позволим ей распускать руки и язык.

— Папа, а почти, это как? — удивилась Юлька, и ее поддержала аналогичным вопросом Лиза. — Ее, как не проси, а она все равно не бывает такой, как ты сказал. Все чаще ругательной и скандательной.

— Почтительной. Это значит, что относиться к нам по-доброму и с лаской, не позволяя повышенных тонов. — Да, дети мои, повторюсь, что с бабушкой нам не совсем подфартило, но маму надо любить, поскольку у нее такой статус: быть любимой. Мамы всякие важны, мамы всякие нужны. Так еще известный классик сказал.

— И что? — чуть ли не со слезами кричала Юлька. — Теперь обязательно весь выходной из-за нее испортить? У нас сегодня у всех выходной, а мы его так бездарно хотим потратить!

— Папа, давай не пойдем сегодня, — уже жалобно просила Лиза. — И нашей маме не понравится.

В комнату вбежала Наталья, случайно подслушавшая диалог отца с детьми. Вид ее говорил о паническом настроении и полном согласии с мнением детей по поводу такого посещения.

— Сережа, ты чего удумал, зачем нам нужны лишние встряски и шумные баталии, — встревожено спросила она, пытаясь уловить во взгляде мужа долю юмора или шутки. — Мы, вроде, так уже славно зажили, что тебе вновь горького захотелось? Ей уже не нравятся наши налаженные отношения, а при личной встрече захочет обязательно испортить настроение и добавить не ложку, а целое ведро дегтя. Давай хоть еще немножко переждем, пока ей самой не захочется к нам. Хотя, в этом сомневаюсь. Она будет ждать твоего явления до последнего, надеясь, что исправишься и вернешься в прежнего послушного и исполнительного.

— Не вернусь. Главное, чтобы ты сама верила в это. А мы с мамой будем этими. Как я говорил, дети?

— Почти что чтительными, — подсказала Юлька. — А еще уважительными, примирительными и не скандальными.

— Вот. Дети уже немножко понимают. Потому и надеюсь, что получится с примирением. Главное, что одна сторона уже полностью согласная. Осталось за малым, то есть, за мамой. Наташа, ну, неправильно же все так. Ведь, родные люди, а дичимся.

Наталья села на диван, обреченно опустив руки, и тоскливо призадумалась. Не хотелось ей сейчас при детях переубеждать мужа, хотя и они совершенно не желают этой неприятной встречи, чаще и всегда заканчивающейся взаимными обвинениями и руганью. Ведь все так славно в ее жизни наладилось и влилось в тихое семейное русло. И дети расцвели после возвращения отца в семью, и сама Наталья стала летать, словно крылья выросли. И новых встреч со свекровью панически боялась лишь от страха, что вдруг внезапно под ее влиянием сын вернется в прежнее состояние. Наталья до сих пор иногда вздрагивает от мысли, что все так же, как и пришло внезапно, с такой же скоростью и исчезнет. Хотя Сергей и убеждал постоянно в невозможность возврата той кошмарной жизни, но ведь оно может и само, непроизвольно случиться без желания мужа.

— А по какому поводу заявимся? — попыталась использовать последний аргумент, чтобы хотя бы оттянуть эту нежеланную встречу. — Их и дома может не оказаться.

— Воскресенье. Вот завтра к обеду и заявимся. А чтобы наверняка застать, так позвоним и предупредим о своем явлении. Понимаешь, Наталья, не нравятся мне такие отчуждения в отношениях между родными людьми. Вполне допускаю, что скверный характер у нашей свекрови и бабушке, но там есть еще и отец с сестрой. Моей сестрой. Пока еще не понял, чем же они мне не угодили. Хотя бы с ними наладить общение.

— Хорошо, — согласилась через силу Наталья. — Я не возражаю, но очень прошу тебя, чтобы ты предупредил ее не цепляться к детям по всяким пустякам. У них и так от одной мысли о встрече настроение портится, так пусть хоть эти пару часов сумеет удержаться без читки моралей и нотаций. Ой, просьба моя из области фантастики! Ладно, потерпим и переварим, если тебе очень хочется убедиться лишний раз.

— Она что, всегда такой мегерой была, или по воле случая превратилась под воздействием семейных факторов? — непроизвольно спросил Сергей, заинтригованный таким противостоянием самых близких и любимых людей. Ну, к невестке отношение понятно по самой природе, но, есть же трое замечательных внучат. Однако, заметив, как опять испуганно вздрогнула жена, попытался смягчить свой вопрос, превратив в рассуждение и осмысление. — Наверное, я раньше не обращал внимания на такой факт, был излишне безразличен к вам. Извини, если пугаю своими вопросами. По-моему, такая резкая перемена бытия ставит сама их. Но возвращение к прошлому недопустимо. Я вкусил сладость жизни, а горечи не желаю.

— А это точно был ты? — шутливо, но слегка напряженно, словно не доверяя собственной шутке, спросила Наталья, которая все чаще задумывалась над этим фактом и сомневалась в схожести этих двух Сергеев.

А может, она просто давно не видела своего родного мужа. Вот и сомневается с непривычки. И почему-то те годы, когда он ей был противен и безразличен, она жила спокойно и беззаботно. Нет, она вовсе не собиралась так рано хоронить себя такую молодую и красивую. Потому-то и появился в ее жизни мужчина, которого она тщательно скрывала от детей, а уж тем более от свекрови. Хотя в те дни ей казалось, что Сергея такой факт сильно не огорчит. Он его мог и пропустить, как ненужное и лишнее известие. Кроме водки и своих друзей-бомжей, с которыми он и способен был на общение, его больше ничего и никто не интересовал.

Еще мамочка, регулярно и постоянно снабжающая этим пойлом. Никто? А может, ей лишь так казалось, и не смогла она увидеть в нем некие проблески человечности? Появилась же в его сердце маленькая девочка по имени Маринка. Кто же она такая и откуда взялась, и куда делась? Он говорит о ее смерти, а у самого при одном только упоминании глаза слезами наполняются. Плохо знала она своего мужа, раз теперь удивляется его прошлой способности любить некую маленькую беспризорную бродяжку. Да? А про своих родных детей совсем забыл? Что это еще за избранная любовь, и чем та, о которой и не слыхали ни разу, лучше и любимей?

— Нужно в магазин сходить, купить чего-нибудь, — предложила Наталья, тем самым давая свое согласие.

— Нет, — радостно и шутливо воскликнул Сергей. — Мы придем нахаляву. Чайку попьем, поболтаем, дальнейшую стратегию и тактику проживания в одном городе обсудим.

— Ура! — закричал радостно Артемка, словно папа предложил новую и интересную игру. — Мы нахаляву идем. А это куда?

— Даром. Совсем бесплатно и много, — засмеялся Сергей, подхватывая сына на руки.

— Сережа, но есть же какие-то правила приличия, однако. Как это совсем с пустыми руками. Но хоть что-то возьмем к чаю. Торт и печенье какое-нибудь интересное купим, — вяло не соглашалась жена, хотя ей как угодно не хотелось в эти гости. Хоть нахаляву, хоть с угощением. Однако с пожеланиями мужа уже немного была солидарно. Нельзя вот так враждовать близким людям, да еще в одном маленьком городе. — Давайте, из дома раньше выйдем и купим чего-нибудь. А из спиртного чего возьмем?

— Ничего. У мамы всегда своей водки валом, а мы ее тем более покупать не будем. Зачем, если мы не пьем.

— Правильно, папочка! Нам совершенно водка ни к чему, — испуганно закричала Юлька. — Папа совсем не будет пить, а значит и покупать не нужно. Только деньги впустую тратить.

Ее несогласие бурно поддержали Лиза и Артем. Они совершенно не желали, чтобы их, возвратившийся из забытья, папа неожиданно и вдруг вновь запил. Они уже свыклись с мыслью, что папа у них всегда был хорошим и добрым, а эта противная водка легко способна вновь отнять у них любимого человека. И теперь они шумно желали, чтобы их родители даже не обсуждали такой вопрос, как покупка опасного напитка.

— Я совершенно согласен с детьми. Мы будем пить лишь чай и лимонад. Еще не откажемся от вкусного компота. Правда, малыши? Я так думаю, что встречу с вашей стороны многостороннюю поддержку и полное понимание взятого направления в политике.

— Правда! — радостно согласились дети хором и громко. — Мы будем пить только лимонад и компот.

— Родственники могут неправильно истолковать наш порыв, — поддержала настроение семьи Наталья, но постаралась высказать и сове мнение. — Еще и жмотами назовут, скрягами и скупердяями.

— Пусть, — категорично заявил Сергей. — Привыкнут, но мы жестко постановляем о своем желании с этого времени установить на всей территории нашей квартиры мораторий на появление и потребление любых алкогольных продуктов. Как обычно на оперативных точках устанавливался сухой закон. Правда, там он регулярно нарушался, но я всегда строго придерживался этих правил, особенно на точках.

Наталья тихо подошла к мужу и, обнимая за плечи, шепотом спросила, словно пытаясь вернуть его из другого мира:

— Очнись, Сережа, ты уже не спишь. О каких точках с сухим законом ты сейчас сказал?

— Ой, прости, опять не из этой жизни! Вот пока не свыкнусь с такой размеренной и полноценной семейной жизнью, так и буду путать реальность с состоянием сна. Ну, ничего, думаю, что много времени на привыкание не потребуется, а вы мои ляпы будете прощать. Подумаешь, слегка оговорился или заболтался.

— А что это за жизнь потусторонняя постоянно всплывает в твоей памяти, словно из чужой биографии? — спросила Наталья Сергея, пристально вглядываясь в его глаза, ища правды и ответа в них. — Ты постоянно, не замечая и не обращая на оговорки внимания, вспоминаешь какие-то непонятные странные эпизоды, словно из прошлого незнакомого нам человека. Сережа, я не настаиваю, но, может, ты поделишься когда-нибудь со мной этой строго засекреченной тайной. Я имею право взглянуть хоть одним глазком на нее. Или далеко припрятана она за семью замками.

— Обязательно, мои милые, поделюсь в другое время. А сейчас самому бы разобраться во всем с самим собой.

Наталья предложила дождаться маршрутку и быстро домчаться до района, где проживали родители Сергея. Она еще с вечера дозвонилась до сестры Сережи Людмилы и поинтересовалась воскресными планами родителей и сообщила о желании посетить их семью. Но, как всегда, родители Сергея по выходным дням любили проводить время у голубого телеэкрана. Хождения по гостям они не любили. Если только по праздникам навещали соседей. А завтра на календаре обычное воскресенье, потому Наталья и передала Людмиле об их намерении завалиться всем семейством с визитом вежливости. И очень просила не превращать простой обед в пьянку.

— Сергей полностью отказался от выпивок. Ты уж попроси мать, чтобы она не выставляла на стол свою самогонку. Сама ведь догадываешься, чем отказ сына закончится. Начнет еще претензии с обидами предъявлять, мол, брезгуешь. И тому подобное.

— Ладно, Наташа, только разве мое слово чего-либо значит в этом доме. Она все равно все сделает по-своему. Но я передам вашу просьбу и о том, что вы придете, — но по интонации в голосе Людмилы Наталья поняла ее недоверие таким жестким заявлениям о полной завязке брата со спиртным. Хотя, ведь после возвращения брата из тюрьмы они не встречались. Да и маменька в тот памятный день приволокла пьяного отца, но подозрительно громко и долго материла и чихвостила всякими обидными словами именно своего любимого сыночка, и именно за тот факт, что отказался выпить с ними в честь такого праздничного дня.

— Перевоспитался, видите ли, стервец, хорошеньким стал для своих, а о матери и забыл сразу, словно это не я его вытаскивала из заточения, не я вложила все свои запасы и заначки, а он и спасибо не соизволил сказать. Даже водкой побрезговал. Я, говорит, больше пить с вами не хочу. Всю в отца вылил. А этот идиот и рад надраться.

А про Наталью еще грубее и пошлее высказалась, добавив в конце своего монолога слова угроз:

— Я эту стерву еще выведу на чистую воду, покажу ему, чего она стоит, и кто скрывается под личиной добродетели и матери его детей. Ой, его ли? Ничего, попразднуем и мы еще. Надолго его не хватит, быстро прибежит к маминой юбке, попросится по крылышко.

Людмила не совсем поняла, что там могло случиться, но, чтобы мама, которая только и молилась на своего сыночка, так вдруг неожиданно окрысилась на него — такой факт поразил и удивил ее. В последние годы, правда, она не общалась с братом. Да и не с кем было общаться: настолько опустился и спился он. Родной братик предпочитал общество бомжей и точно таких же пропойц, как и он сам. Поэтому и сегодняшний звонок Натальи ее слегка удивил и поразил. Оказывается, брат Сережа не просто завязал, но и превратился в добропорядочного семьянина. Вот для Людмилы такое уже невозможно. Подпортила будущее ей мамаша, навредила столько, сколько уже не вынести и не пережить. Приговор пожизненный.

Сергей не согласился с таким предложением жены. Он предложил всей семьей прогуляться коротким путем через парк, железнодорожную линию и мимо озерца, которое больше напоминало заросший пруд. Но караси в нем водились, что и привлекало местных любителей рыбной ловли и времяпровождения с удочкой на лоне природы. Этот путь сокращал расстояние до родительского дома раза в три. Но, как доложили жена и дети, им они, ни разу не пользовались. Потому Наталья еще раз вынуждена была слегка удивиться, но промолчать.

А Сергей изучил эту дорогу в ходе ознакомления с кроками и схемами родного города. То есть, почти ежедневно он оставлял своих детей с мамой дома, ссылаясь на неотложные срочные дела, и бродил по закоулкам Вилежина — небольшого районного центра, но милейшего и симпатичного города. О его наличии в своем мире Сергей и не слыхал. Однако, многие остальные нюансы этого мира оказались схожими с его, оставшимся в 1985 году, миром. А за двадцать три года и в его мире могло произойти масса изменений. Так что, вполне допустимо, что это и есть его мир будущего. Но тогда несложно найти в истории и тот аварийный случай с сумасшедшим вертолетом. И этим Сергей попозже займется.

А погода сегодня выдалась просто чудесной. Потому и захотелось ему вместе со всей семьей прогуляться по свежему теплому воздуху. Не по дороге же гулять, где автомобили нещадно коптят атмосферу. Хотя городок небольшой, но транспортом перегружен кошмарно и плотно. Наверное, как и вся страна. Первое время Сергей даже привыкнуть не мог к такому изобилию иностранных автомобилей. По-моему, в том мире он их вживую и не видал. Не попадались, или их не было в наличии. Хотя, в том мире он больше мог увидеть летающего транспорта, поскольку не уважал и не признавал авто, столь страстную мечту большинства пилотов.

Наталья пробовала настоять на маршрутке, но потом под напором детей согласилась. И, когда увидела этих троих, так внезапно при их появлении отделившихся от озера-пруда и направившихся к ним с явно недоброжелательными намерениями, Наталья пожалела, что не была такой настойчивой, убеждая семью в рациональности поездки на маршрутном такси. Молодые парни, скорее всего, на берегу озера выпивали. А теперь им желалось небольших развлечений. А может, они Сергея узнали. Вот и идут к нему. Сергей сам слегка напрягся, понимая неизбежность столкновения. Дружеского и доброжелательного взгляда в их лицах он не обнаружил. Неплохо будет, если в этой жизни он с ними знаком, а еще лучше бы иногда и выпивал в их компании. Тогда и конфликта удастся избежать. Вполне вероятно, что предложат стаканчик-другой опрокинуть, или закурить попросят.

— Ба, кого мы видим, мама мио, собственной персоной и со всем своим семейством нарисовался!

— Так это же тот придурок будет с транспортного, что чуть не посадили за убийство! Почто, тварь эдакая, дедушку с бабушкой замочил, урод природный. Мамаша, поди, отмазала, так он думает, что и позволительно ему сейчас вот так беспрепятственно разгуливать по природе. Нет, милейший, так тебе с рук все это не сойдет. Отвечать придется.

— А мы ему сейчас судилище устроим с прокурором и судьей. Уж здесь мамаша не поможет.

Да, тяжело вздохнул Сергей, немного пожалев, что не послушался жену. Всегда желательно прислушиваться к ее совета. Плохого Наталья не порекомендует. Раз сказала, что лучше ехать, чем идти, так и нужно было воспользоваться городским транспортом. Нет, свежего воздуха захотелось. Вот он и нарисовался свежий, в лице этой тройки подвыпивших парней. Хотя особого страха перед этой тройкой Сергей не ощутил. Не почувствовал истинной угрозы. Толстяк, хоть и крупный, но рыхлый, в основном из сала состоящий. Только веса много и рожу угрожающая. А его оба напарника, скорее всего, под его дудку танцуют. Жилистые, но пьяненькие. Справиться с ними можно, но не хотелось устраивать хулиганские разборки перед детьми и женой. Их необходимо удалить на безопасное место, чтобы случайно не зацепить в потасовке. И попытаться разрешить конфликт без войны.

— Чего молчишь? Язык в заднице без адвоката, заступиться некому? Или от страха говорить разучился? С тобой, придурок, культурные люди желают поговорить, так что, отвечай народу.

Дети испуганно прижались к Сергею. Артем мгновенно захныкал, но Юлька прикрикнула на него, и он смолк. Растерялась и Наталья, увидев угрозу в этой пьяной компании, но с надеждой смотрела на Сергея, веря в его возможности, защитить свою семью.

— Я так понял, — спокойно ответил Сергей, не показывая волнения и неуверенности перед врагом, — что без последствий нам никак не разойтись. Очень узкая тропа.

— А пусть штраф нам заплатит, — обрадовано воскликнул один из худых, хватая за руку толстяка. — Может, и помилуем, отпустим на все четыре стороны. Пусть идет своей дорогой.

— А как же справедливое возмездие за погубленные жизни? — словно протестовал толстяк, хотя ему никакого дела не было за тех, невинно погибших от руки настоящего Сергея.

— Так они все равно уже старые были, так немного поторопил их на тот свет. А у нас вино закончилось. Пусть своих ублюдков в залог оставит, а сам за вином сбегает.

— Согласен, — кивнул головой толстяк. — А мы подождем здесь. Детки нам стихи прочту, а жена споет.

— Сережа, может… — неуверенно начала Наталья, понимая, что просто так эти парни не отстанут.

— Не может, ничего не может, — резко и слегка грубовато обрубил ее попытки Сергей. — Обними детей и стой здесь на месте, — попросил он и двинулся в сторону троицы, которая уже предвкушала развлечения.

Но Сергей уже оценил ситуацию и произвел несложные расчеты, прикидывая в уме дальнейшие свои действия. Главное в этой обстановке — ошарашить и перепугать противника. Даже если у этих уродов есть физическое и спортивное преимущество, в чем лично Сергей сомневался, то все равно их главным противником и врагом выступает чрезмерная самоуверенность в своем превосходстве. И очень уж они уверены, что до смерти перепугали и деморализовали противника. Противостояние с его стороны и хотя бы слабое противодействие даже не посещает их слегка затуманенные алкоголем мозги. И движение Сергея к ним навстречу воспринято, как согласие на контрибуцию и ублажение противника.

Никакой пощады и деликатности. Такими мыслями раззадоривал и злил себя Сергей, двигаясь к ним навстречу и, приблизившись на расчетное расстояние, присел и, оттолкнувшись, взлетел над землей, как учили в этом новом экзотическом клубе каратистов. Правда, Сергей мало походил на занятие и освоил лишь несколько приемов. Но, как говорил тренер и большой товарищ Евгений Костиков, таких навыков вполне достаточно, чтобы противостоять мелким хулиганам. А такой прыжок он отрепетировал уже по личной инициативе. Ему хотелось не просто оказать противодействие, но и нагнать страху. Тем более, что противник настроен на борьбу с полностью деморализованной жертвой. Тактика по отношению к женщинам и детям оправдала их действия. Испугать удалось.

— И-й-я-а! — вскрикнул Сергей в полете, выбрасывая правую ногу вперед, впечатывая всей подошвой в лицо толстяка.

Эффект получился не просто ошеломляющим, но и непредсказуемым. Такого даже сам Сергей не ожидал. Взвизгнув по-поросячьи и ужасно громко, разбросав руки в стороны, толстяк вцепился обеими руками в поисках опоры в своих напарников-собутыльников, и вся троица улетела в кювет. То есть, в придорожную канаву летели они в дружных объятиях и, махая руками и ногами, словно желали взлететь, как на крыльях. Правда, из ямы худые противники сразу выскочили, поскольку летели без повреждений. Но оказывать сопротивление у них особых желаний не было. Лица выражали глубокое удивление и абсолютное непонимание происходящего.

Однако, приостанавливать возмездие на одном толстяке Сергей не собирался. Он сделал два шага в сторону напарников толстяка и, присев на корточки, сделал подсечку одному, который, подбросив ноги выше туловища, шлепнулся плашмя на дорогу, издав глухой стонущий крик. А второму Сергей снизу вверх впечатал подошвой левого кроссовка между ног. Когда тот улетал с места события, то Сергей видел его мокнущие на глазах штаны со всех сторон. Еще прибавились до кучи слезы и сопли, брызгающиеся из глаз и носа фонтаном от нетерпимой боли. Но Сергей уже вошел в раж и, прыгнув в кювет к толстяку, который уже стал приходить в себя и пытался выползти на четвереньках из ямы, сбил его с четырех точек обратно на прежнее место. Затем уже медленно подошел к поверженному и безопасному противнику, с силой вдавливая ногой в землю на живот.

— Если ты, жирная свинья, еще хоть раз посмеешь своим видом и поганым гласом пугать моих девчонок и сына, то я выдавлю из твоего пуза весь пластилин и им же замурую глубоко в землю. Кивни тупой башкой, если понял и согласился с моими доводами.

К Сергею подбежали его дети и вцепились с силой в его руки, пугаясь уже за толстяка.

— Папа, не надо убивать дяденьку, пошли лучше к бабушке, а то тебя опять в тюрьму посадят, — испуганно просили они.

— Нет-нет, мои миленькие, не надо бояться, — успокоил их Сергей, подхватывая всех троих на руки и с трудом выползая из ямы. — Папа не будет больше трогать дядю. Он обещал мне, что никогда не обидит вас. Мы ему поверили и дружно простили.

Наталья вцепилась в Сергея в плечи и так же повисла на нем. Ее всю трясло, и она не могла первые секунды выговорить ни слова.

— Ой! — взмолился Сергей. — Я, конечно, понимаю, что в мои прямые обязанности входит тянуть эту ношу пожизненно. Вы — мои птенчики, которых я обязан нести в будущее. Но вот сейчас могу упасть и не встать. Вас слишком много в данную минуту. Я и так поистратился, израсходовав почти всю энергию на этих нехороших хулиганов. Давайте-ка, вы сейчас немножко сами собственными ножками пройдетесь.

Дети торопливо попрыгали на землю и попытались все втроем поднять одного папу.

— Нет, вы надорветесь, — хохотал Сергей. — Идти еще я и сам смогу. Просто вас нести пока не смогу. Силы кончились. Но, обещаю, еще сумею вас поднять и далеко пронести.

Через минуту они хохотали все вместе. Немного истерично, пережив такой стресс и страх, но радостно. Ведь у них папа — настоящий герой. Он вступился за них и как здорово справился с хулиганами. Так быстро, что теперь хотелось, чтобы он повторил.

— Сергей, — сквозь слезы прошептала Наталья, прижимаясь к его груди. — Это все же был не ты.

— Или он был не я, — неопределенно ответил муж. — Оно нам надо уточнять такие мелкие подробности?

Наталья не стала выяснять и уточнять, а просто подняла глаза на Сергея и прошептала:

— Я все равно тебя люблю. Такого, который есть сейчас, и который обещал быть всегда.

— И я тебя люблю. Я счастлив, что у меня такая семья. Обещаю, что всегда и везде буду защищать вас.

Сергею уже не хотелось идти к чужим родителя. А больше всего к сварливой и непредсказуемой свекрови его Натальи. Но шел он с единственной миролюбивой целью — наладить какой-то родственный контакт с отцом и сестрой. Их отчуждения он оправдывал. Отец находился под жесткой пятой и прессингом матери, и он будет петь все арии, что она заказывает. А сестра, так, скорее всего, судя по его прошлой пьяной биографии, не желала общаться со спившимся братцем. Не с кем было до сих пор общаться. И сейчас Сергею хотелось показаться им доброжелательным и стремящимся к контакту. От них не требуется всеобъемлющей любви. Этого добра у него образовалось в собственной семье. И сейчас его вполне устроят простые родственные праздничные встречи и посиделки с общением. Для этого он специально выследил свою сестру, чтобы при встрече не выглядеть незнакомцем и не шокировать всех своим не узнаванием. Не принять просто за постороннюю.

— Привет, сестренка! — сразу с порога он обнял Людмилу и по-братски поцеловал в щеку.

Детвора же с шумом ворвалась в квартиру, и наперебой пересказали своей тетке недавнишнее представление возле озера с главным участником и героем события их папой. Вышедшему на шум деду из комнаты пришлось все заново повторить.

— Ты что, Михеева поколотил? — удивилась сестра. — Да ты же раньше старался его за сто метров обходить.

— Разве он того стоил, чтобы бояться? Ничего в его облике я страшного не заметил, — пожимал плечами брат.

— Да он для всей округи страшный. Из-за него по этой дороге стараются вообще не ходить.

— Теперь можно. Я так думаю, что в следующий раз ему захочется подумать, прежде чем показывать свою силу. Но, да ладно. Ты мне лучше скажи, куда мама подевалась?

— В магазин пошла. Вы заходите в зал. У нас к приему гостей все готово, но мама решила все же на стол и водку выставить. К такому событию ей захотелось сына порадовать магазинной.

— Я так думаю, что отец возражать не станет, — хохотнул Сергей, а отец удовлетворенно хмыкнул.

Сергей непринужденно, словно бывал здесь не раз, решил пройтись по квартире и осмотреть апартаменты, где провел свое детство и юность до смерти бабушки с дедушкой, после чего перебрался, но только тот Сергей, в их квартиру. Он и смотрел, словно свое и знакомое.

— А вот и мать, — всполошился отец, вскакивая с места и уносясь в прихожую, чтобы принять из рук жены ценный груз. Через несколько секунд он вернулся с литровой бутылкой водки. — Вот и хозяйка стола. Сейчас мы с ней славно посидим, полялякаем.

Дети напряженно смотрели на папу и веселого деда с бутылкой в руках, размахивающего ей, как победным знаменем.

— Нет, папа, мы всей семьей категорически решили отказаться от такого вредного напитка. В полной завязке.

— Ну, так хоть по капельке-то можно. Так же нельзя — в гости пришли и не выпить. Кто же ест закуску?

— Мы решили, что будем пить лишь лимонад. А еще можно компот, — подытожила Юлька.

Артем с Лизой с восторгом ее поддержали и потянулись к большой бутылке с крашенной газированной водой, называемой лимонадом. Сергею такая бурда не очень понравилась.

— Ты, папа, можешь сильно нашим отказом не расстраиваться. У тебя и без нас компания будет. И мама выпьет, и Люда не откажется, — успокаивал его Сергей.

— Без вас мне не нальют, — насупился отец, бросая тоскливые прощальные взгляды на водку.

— Конечно. Ты и без разрешения уже где-то с утра стакана два, как минимум, успел хватануть, — вошла, вместе с криком и шумом распахнувшейся двери, мама, бабушка, жена и свекровь в одном лице. А складывалось ощущение, что их и в самом деле вошло четверо.

Все присутствующие в комнате мгновенно смолкли. Веселое и жизнерадостное настроение улетучилось, как дым от сквозняка. Установилось неловкое и напряженное молчание, которое срочно требовалось разбавить шуткой и веселым разговором, иначе поход с миссией примирения может провалиться, так и не завершившись установлением родственных контактов. Сергей решился взять процесс в свои руки. В конце концов, он сюда шел искать компромисс, а не ссору. Вот и поведение его будет соответствовать.

— Мама, не нужно распекать отца по пустякам. Думаю, что ты не будешь возражать против нашего прихода? И внукам хотелось не забывать светлый образ своей любимой бабушки, и сын соскучился по своей маменьке. Давайте дружно нападем на эти блюда и весело опустошим тарелки.

— Да? — уже немного повеселевшая от таких признаний, спросила мать. — А чего так долго не могли соскучиться? Или других хлопот хватало достаточно, чтобы поменьше думать о матери? Я слышала, что ты в отпуске. Мог бы и чаще мать навещать.

— Я, мама, по своей семье истосковался гораздо сильнее. Очень уж долго не видал их.

— Только они не очень тосковали по тебе. За все время ни разу ни на суд, ни в тюрьму не наведали.

— Мама, — жалобно попросила Людмила. — Не надо начинать все по новой. Они же первыми пришли, и хотят общаться, а не ругаться.

— Ну, и ладно, садитесь за стол, будем мировую отмечать и дальнейший план обсуждать, — усаживалась мама за стол, открывая бутылку и разливая водку по стаканам.

Сергей успел выхватить свою и Натальину рюмки и наполнил их компотом, чтобы опередить мать.

— И что? С матерью и мировую не выпьешь? — обиженно спросила мама, пытаясь отнять компот и наполнить все рюмки водкой.

— Нет, — категорично и грубо оборвал ее попытку Сергей. — Трубку мира выкурить и зарыть топор войны можно и под компот. Давайте не напрягать ситуацию. Она у нас и так вся натянутая.

— Мама, ну не нужно принуждать, — просила Людмила мать. — Каждый волен сам принимать решения. А он не хочет больше пить. Ради семьи, ради детей. Это же хорошо.

— Было бы ради кого, — пробурчала мать и без тоста выпила свой стаканчик, уткнувшись носом в свою тарелку.

Воспользовавшись безнадзорностью и легким напряжением за столом, отец быстренько проглотил свою порцию и срочно пополнил освободившуюся тару. Увидев, что жена упорно никого не замечает за столом, сердито и обиженно закусывая, он выпил и второй стаканчик, но мгновенно схлопотал по шее от разъяренной супруги.

— Чего тут распился? Мало тебе с утра было? Я ведь приметила, что там, в шкафчике больше, чем полвина бутыли стояло. Так пока я в ванной была, он как минимум, пару стаканов хватанул.

— Ну, и зачем ты жалеешь этого дерьма для папы? — спокойно спросил Сергей, уже отчетливо осознавая, что его план примирения с треском провалился по категорическому не желанию идти навстречу мамы. Посещение бесповоротно испорчено. А ни о каком примирении и думать не стоило! Мама настроена агрессивно и на дальнейший разрыв.

— Того и жалею, что сначала один все пропивал, пока в тюрьму не попал, а теперь второй хлещет ее, пока не захлебнется. Словно в этом мире и нет других дел, как кроме водки.

— Мама, а с внуками ты не желаешь пообщаться? Мы с этой целью и шли к тебе, чтобы дети бабушку повидали.

— Сомневаюсь, что они — мои внуки. Уж сильно на кого угодно похожи, но только не на нас, не нашу породу.

Наталья вспыхнула и хотела вскочить, но Сергей положи ей руку на колено, не давая вставать, и придерживая порыв.

— Значит, не хочешь. Ну, что ж, живи одна. И ты, Люда, не цепляйся больше за мамкину юбку, вали отсюда, пока окончательно не состарилась и не скурвилась, глядя в рот своей маменьке. Здесь ты свою семью и свое счастье не найдешь, а все оставшееся потеряешь.

— И кому я сейчас выхолощенная понадоблюсь? У тебя вон, целая тройня, а у меня никогда никого не будет, — отчаянно со слезами в голосе простонала сестра, закрывая лицо руками.

— Боже, девушка, не страдай из-за ерунды. Да, наделала ошибок, наломала дров, но не безвыходное положение. Построй свою жизнь из того, что осталось. Многие не бездетные страдают не меньше. Глянь по сторонам, посмотри, сколько сирот ждут материнской ласки и внимания, а еще больше вдовцов ищут свои деткам мать. И прильни, хотя бы, к моим. Они ведь всегда будут тетке рады. Да оторви ты свою задницу от кресла и прошвырнись по многолюдным местам, покрути своей дурной башкой, поищи свое счастье. А ты, мама, вот так и нянчи своего мужа после каждой бутылки. Тебе другого и не останется. Уж послушней его не сыщешь.

Отец обрадовался, что возникший спор отвлек от него внимание, и в скоростном режиме наливал себе рюмочку за рюмочкой, вмиг проглатывая ее, пока не отняли последнее. Когда жена опомнилась, он уже уткнулся носом в тарелку и мирно посапывал, сдувая храпом салат.

— Ах, ты дрянь паршивая, успел-таки накачаться. Ну-ка, марш в койку, алкаш недорезанный.

— Вот, мама, тебе и кукла готовая. Пеленай и баюкай. А я, мама, еще в прошлый раз пытался тебе представить доказательства, что они являются, что ни на есть самые мне родные детки. И в следующий раз с примирительной миссией мы ждем тебя саму. Но очень прошу много подумать предварительно над своей жизнью. Чтобы шла с единственной мирной целью, а не с новой порцией грязи. Жизнь дочери ты уже успела покалечить. А свою семью я в обиду не дам. Глотку любому перегрызу счастья ради моих родных. И свои грязные инсинуации оставляй при себе. В мой дом с такими мыслями и порог не позволю переступить. Пошли, детки, в кафе, там десерт ждет нас.

— Папа, а я хочу фри, мне ведь можно? А то мама говорит, что оно нехорошее в кафе. А дома не делает, — попросил Артем.

Сергей глянул на Наталью, чтобы она перевела на понятный язык пожелание сына. Но Наталья уже и без того была на грани истерики и слезных рыданий, поэтому кивком ответила, что такой продукт бывает и есть его иногда можно. А что он себой представляет, так это она ему в кафе и покажет. Пока обувались и собирались, мать не вставала из-за стола и бросала злые взгляды и реплики с места.

— Ничего, еще прибежишь, надолго тебя не хватит. К мамочке вернешься, когда рога голову намнут. Когда мама его спасала, так умолял, просился, чтобы вытащила любыми способами из тюрьмы, верой и правдой клялся отблагодарить. Спасибо, отблагодарил. Ему эта шалава с ее выводком дороже матери оказались.

— Мама, — уже в истерике завопила сестра Людмила. — Ну, как же ты можешь такое говорить? Они же навсегда уйдут от тебя и никогда ты уже, и захочешь, а не увидишь их.

— Не захочу. Не нужны они мне. Да никто мне не нужен. И ты проваливай. Обойдусь и без тебя. Сама проживу, и в сто раз лучше, чем при вас. Только помяните слово мое — все будет, по-моему, все так и случится, как я говорю, не проживете вы без меня.

— Ничего, мама, по-твоему, не будет, — уже с порога кричал Сергей. — Ты профукала последнюю надежду примирения с близкими людьми. Иди в спальню нянчить свою пьяную куклу. И почаще наливай ему, иначе протрезвеет и сбежит от тебя. Только пьяному и можно вытерпеть твой характер. Пока, сестренка, и запомни мои слова. Хочешь прожить человеческую жизнь, так уматывай скоренько отсюда.

Уже в маршрутном такси Наталья прошептала мужу на ухо:

— Я же говорила, что не имеет смысла идти. Она с тобой разнесчастным и больным, заброшенным и убогим возиться, согласна была. А таким ты ей не нравишься. У твоей матери аллергия на счастливых. Со страдающими любит общаться, а с благополучными просто не желает и дела иметь. Вот и взбесилась сегодня.

— Мне это нужно было для самоутверждения, Наталья. Я знал и понимал, на что иду. Конечно, теплилась надежда на понимание, на примирение. Не ожидаю теплых и дружеских отношений, но на мир рассчитывал. А теперь убедился в тщетности своих попыток. Но хочу заверить и в сотый раз убедить вас, что люблю и буду любить только тебя и наших детей несмотря, ни на что. Вы — моя семья. Ну, а ответный шаг будем ждать. Пусть поразмыслит и принимает уже окончательное решение.

— Ты все еще думаешь, что она передумает?

— Я думаю о новой работе. Спешу тебя порадовать. Моя крестная сумела уговорить своих оппонентов и вернуть меня на прежнюю должность. Меня ставят начальником участка.

11

С шумом распахнулась входная дверь, и в квартиру влетела вся взлохмаченная и перевозбужденная Юлька. Не задерживаясь в прихожей, она прямо в обуви вбежала в зал, где Наталья с Артемом и Лизой рассматривали картинки в новой книге. Лиза пробовала читать и пояснять еще маленькому, как она считала, Артему значение и смысл рисунков. На Юльку они глянули возмущенно и осуждающе, за нарушение такой идиллии в важном и интересном занятии. Тут решаются важные вопросы, а она бесцеремонно шумит и отвлекает. Ей легче — она умеет читать.

— Юлька, ну, ты хотя бы разулась, что ли! — Наталья оторвалась от книги на шум и сделала дочери замечание. — Вчера только вместе наводили порядок и чистоту, а ты следишь.

— Там, там! Понимаете, там! — захлебываясь, пыталась что-то сказать, но эмоции и возбуждение переполняли ее и захлестывали через край. Потому и не могла она никак высказать об увиденном. Но и эмоции, и события по ее лицу можно было определить, как не очень радостные, если не хуже, и даже катастрофические.

После еще нескольких попыток разъяснить и донести до семьи тему своего сообщения, она поняла, что никак не может справиться с рыданиями. Только на начало крика ее и хватило. Затем внезапно захлебнулась и истерически разревелась, перепугав Наталью и брата с сестрой. И уже никакие просьбы и уговоры не приносили нужного результата. Видно, нечто настолько ужасное, что так вывело ее из равновесия.

— Да что же случилось, доченька, скажи наконец-то! — пыталась достучаться сквозь рыдания до истины Наталья, но в ответ только и слышала всхлипы. — Успокойся и скажи нам правду.

— Там папа, там он…там! — продолжала реветь Юлька, с трудом выговаривая отдельные фразы.

От страшной мысли у Натальи поплыло перед глазами. И, чтобы не упасть, она села на диван и попыталась всеми усилиями взять себя в руки. Артем уже хныкал, а Лиза хлопала глазами, еще ничего не понимая, и что ей делать, и как себя вести именно сейчас. Вроде из-за одной только паники Юльки пугаться не стоит, но тут уже мама ведет себя пугающе, а мама просто так не станет расстраиваться.

— Доченька, миленькая, — умоляла Наталья. — Скажи моя хорошая, что там с папой произошло, не надо нас пугать так.

Лиза все же приняла самое грамотное решение, и принесла с кухни для всех рыдающих и хныкающих бутылку лимонада. Первая отхлебнула Наталья и подала Юльке. На такой мелкий факт, что лимонад у дочери больше тек по губам и на платье, она уже внимания не обращала. Сейчас для Натальи главным моментом было приведение ребенка в стабильное состояние, чтобы услышать некое страшное известие.

— Там папа с дядькой водку пьют. В кафе, где мы кушаем мороженное и фри по воскресеньям. Они большую бутылку на стол выставили и стукаются все время. И совсем ничем не закусывают. Папа снова пьяный будет, мамочка, зачем он так делает?

— Как? Ты говоришь, что в кафе водку пьют? Юлька, а ты уверена, что у них водка? А вдруг чего перепутала, а мы теперь подумаем про папу, что он вновь пить начал? Ты вправду его видела, и что он именно водку пьет, а не что-нибудь другое?

— Правда, ничего я не перепутала. Я водку от лимонада отличаю. И бутылка такая, как у бабушки была.

У Натальи от удивления мгновенно высохли глаза, и расхотелось плакать. Конечно, новость не из приятных, даже кошмарная и скверная. Но в данную минуту она ожидала от Юльки намного страшней сообщение, которое так повергло ребенка в шок. Однако, несколько секунд погодя, Наталья поняла Юлькину трагедию, которая становилась самым страшным несчастьем для их семьи. Это известие оборвали внутри все надежды на будущее, на сказку, которую подарила внезапно и негаданно некая злая судьба, подразнив и вселив в души детей и ей самой веру в существование счастья, которое бывает не только в фантазиях.

Вот и все, закончилось чудо, длинною в месяц. Не стало у них вновь папы, того нового, способного защитить от хулиганов, от злой бабушки, ласкового и любящего, умеющего говорить слова и свершать поступки. Того, от которого дети были просто без ума. Так легко и без видимых признаков все вернулось на круги своя.

— Это бабушка во всем виновата, это она про нашего папу плохо говорила и хотела ему плохого, — хныкал Артем, считая, что теперь их папа вновь вернется под влияние бабушки.

— Мама, мама, — вдруг закричала Лиза, которая одна из всех так и не разревелась, не понимая еще до конца причин такой паники и беспокойства. — Давайте, пойдем все вместе, скорее пойдем и заберем нашего папу. Он хороший, он пойдет снами и снова будет таким хорошим, как всегда. Мы уговорим его, чтобы он больше не пил.

— Да, да! — засуетилась Наталья, спохватившись, что в такую опасную минуту, чтобы поддержать всех, так сама раскисла. Не годится по одному рассказу такой впечатлительной девочки, как Юлька сразу похоронили своего отца. Надо все увидеть своими глазами и услышать от него самого правду про эту единичную выпивку. А вдруг он лучшего друга встретил, ради которого и позволил себе немножко. Хотя, откуда у него друзья из прошлого? — Только я сама пойду, одна, а вы сидите, дома и ждите нас. И не надо паниковать, а вдруг ничего там страшного нет.

— Нет, мы тоже хотим идти за папой, мы с тобой, — категорически не соглашались дети.

— Не надо, мои милые, там много пьяных мужиков. А вдруг они обидят вас или плохие слова наговорят.

— Нас никто не посмеет обижать, — гордо прокричал Артем. — Там папа, и он за нас заступится, он сильный и любит нас.

— Но он водку пьет, а пьяный он плохой, — слабо не согласилась с Артемом Юлька.

— Нет, он все равно хороший, просто сейчас немного обступился, — с трудом выговорила Лиза трудное слово.

— Оступился, — поправила ее более грамотная Юлька. — Надо так правильно говорить.

— Неважно, — продолжал настаивать Артем. — Мы за папой все вместе пойдем и поможем ему. Ему трудно будет без нас.

Наталья, у которой вдруг опустились руки и покинули силы, внезапно почувствовала себя ответственной за своих детей и всю семью. Нельзя по первому крику старшей дочери сразу прощаться со всей жизнью. Да, они вместе пойдут и заберут его. Он ведь действительно мог оступиться, сделать это нечаянно, а они сразу своего папу, мужа списали в пьяницы. Не могла ведь эта короткая добрая сказка внезапно оборваться и банально завершиться случайной пьянкой. Они спасут свое счастье.

Это Сергей крестной объяснил свои проблемы длительным запоем и потерей профессиональных навыков. Мол, и знание, полученные в техникуме, и практика, в цеху на должности мастера давно и по той же причине выветрились из головы. Мол, пусть пока главный инженер поможет ему войти в новую должность. Все-таки на протяжении последних лет он умышленно и целенаправленно деградировал. Позабылось и позабросило. И сейчас очень хотелось бы в первые дни наставника под рукой иметь. Хотя бы умным советом подсказать и показать.

Но крестная, узнав о его последних достижениях в семье и о полном отказе от алкоголя, сумела убедить руководство доверить ему участок. Пока не очень уж сложный, а там и посмотреть можно на его успехи и поведение. Если осилит, то и усложнить не трудно. Хорошие специалисты нынче в больших потребностях. А опека инженера ему нужна больше не для воспоминаний, а познаний того, чего он никогда не знал. Конечно, пока сидел в отпуске, походил по одному часу в день для ознакомления с производством, а так же прихватил необходимую литературу для штудирования пособий и инструкций. Крестная и учебниками снабдила.

Сергей с легкостью познавал новые науки. А в них он не увидел никаких сложностей. Ведь пока основная его работа заключалась в выписывании и закрывании нарядов на работы с грамотным и правильным списанием расходных материалов. Авиация так же завалена бумажными отчетами. И если учесть такой немаловажный факт, что он на вертолете Ми-2 был единственным членом экипажа, то и вся ответственность за заполнение бумажных отчетов сваливалась на него самого. Он был не просто командиром, но штурманом со штурманскими расчетами, и бортовым механиком с заполнением заправочных документов на площадках и чужих аэродромах.

Так что, такой ответственный момент в новой должности он освоил легко и просто. И у наставника даже сложилось мнение, что Сергей и в самом деле вспоминает свои, слегка подзабытые, обязанности. Все остальное намного оказалось простым и доступным, кроме пьянок на участке, да и появление на работе с уже употребленным алкоголем. Даже крестная попросила быть относительно терпимым к любителям спиртного. Разумеется, не допускать и не поощрять само распитие и явления в неадекватном состоянии, но и не принюхиваться к каждому подчиненному. Тем более, что со многими он совершенно недавно проводил время в компании и за одной бутылкой. И если всех со вчерашними остатками отстранять от работы, то в один прекрасный момент он останется в гордом одиночестве.

Когда проходил мимо кафе "Серый Волк", то сразу обратил внимание через стекло кафе на сидящего рядом с открытой бутылкой водки поразительно знакомого мужчину приблизительно его лет. Этот тип не мог выплыть из его воспоминаний того много пьющего Сергея. Соседей и всех новых знакомых, живущих в их доме и встречающихся во дворе, он успел более-менее изучить. И этот тип за стеклом не из них. А привлек он его внимание своим грустным тоскливым лицом, брезгливо посматривающего на открытую бутылку, из которой уже пару рюмок отпито. Мужчина явно потреблял алкоголь с презрением, словно принуждая себя, но презирая себя за такую человеческую слабость и распущенность.

Не хочу, не буду, но пью, потому что иного выхода не нахожу и не могу представить. У Сергея даже возникло нестерпимое желание подойти к нему в качестве посланца от трезвенников и убедить, что многие проблемы можно и нужно решать иными способами. Хотя бы таким простым и легко доступным, но чрезвычайно приятным и действенным, как обратить внимание на родных, на тех, кому ты дорог и кто тебе нужен.

Но так бесцеремонно внедряться в переживания совершенно незнакомого человека и лезть к нему с мудрыми житейскими советами Сергей посчитал нетактичным и неуместным. Тем более, что и со временем у самого Сергея не так уж богато, поскольку дома его ждала семья. А еще Юлька просила помочь сочинить экологическую историю. В школе так и сказали, что можно задействовать в создании данного опуса родителей. Сергей обещал хорошенько подумать над этой темой и помочь, хотя в его голове уже была похожая история. Из той жизни, когда он увлекался стихами и немного рифмовал строчки. Даже вслух читал для избранных.

Он уже махнул рукой на страдающего пьяницу, как из памяти выплыли эпизоды недавнишнего суда со свидетелем. Точно, это и есть свидетель обвинения следователь Дроздов. И, по-моему — Евгений Тимофеевич. Тот самый следователь, который и стал главным свидетелем и который вел его, точнее, того Сергея дело. А этот Сергей так ловко его подставил. И вот теперь, а это даже слепому заметно и тупому понятно, Женя — можно и так его назвать — заливает свою обиду водкой. Поди, не просто обиду, но еще и служебные неприятности. За такие метаморфозы получил, скорее всего, по полной программе. Хорошо, если уцелел на своем месте.

Тетя Дуся высказывалась о следователе Дроздове положительными эпитетами. Выходит, подставил Сергей хорошего человека. Но это вовсе не значит, что ради благополучия хорошего человека и профессионального следователя можно в тюрьме посидеть лет так эдак с двадцать, если не пожизненно. Однако, если сейчас извиниться, то это вполне будет приемлемо и тактично. Лишь бы от таких объяснений у него окончательно крыша не поехала. А то, выслушав такую галиматью, еще и обидится за словесный понос. Кому же охота в здравом уме верить в козни инопланетян. А себя Сергей в этом мире таковым и считал. Иного объяснения просто не находилось. Да, не из соседней галактики, но, так ему казалось реально объяснимым, из некоего параллельного мира. Очень похожего на тот родной, но немного с отличиями. Хотя с разницей эпохи в двадцать три года.

Сергей зашел в кафе, но не сел сразу за столик к следователю, а подошел к стойке и приобрел чашечку кофе, чтобы беседа велась не с пустыми руками. Этой чашечкой можно даже чокнуться с его стаканом, наполненным водкой. Такие манипуляции располагают к беседе. Вроде, как поддерживает пьющего человека. А тот факт, что в его чашке кофе, так нынче такие времена, что каждый волен потреблять напитки по вкусу. Это в ту далекую эпоху молодости Сергея собутыльник имел право на законную обиду. И выразить свое отношение к напарнику — мол, не пьешь, стало быть, не уважаешь, брезгуешь, или с добавлением матерных эпитетов.

А сейчас, когда общество раскололось по материальным, по интеллектуальным и профессиональным признакам более контрастней, чем это смотрелось в те советские времена, то и ругательное слово, как непьющий человек, уже звучит не как оскорбление, а как факт принадлежности к такому клану. Сейчас каждый волен без оглядки на окружение творить с собой любые выкрутасы и показывать свое лицо в свободных позициях.

— Привет, Женя! Досуг свой развлекаем, или настроение поднимаем? — спросил он буднично и просто, словно старому доброму знакомому доброго здоровья пожелал. — Не будешь против моего присутствия? Вот, видишь, удумал за чашечкой кофе посидеть со старым приятелем и о смысле жизни поболтать. Я сяду?

— Да? Ну, и молодец, садись, коль желание возникло! — одобрил Евгений и, пододвинув в сторону Сергея пустой стакан, плеснул ему с пару глотков водки, предлагая поддержать тост. — За хорошую погоду, чудесный вечер, и за мужскую солидарность! Пьем?

— Спасибо, но я за рулем. Так что, без обид, но вынужден отказать, — безобидно соврал Сергей. Не будешь же ему прямо сейчас высказывать истинную причину нежелания пить.

— Как хочешь, — махнул рукой Женя и залпом отправил свою порцию водки в широко распахнутый рот, брезгливо морщась и прикладывая к носу ломтик лимона. Затем вложил его в рот и, скривив губы еще в более страшную гримасу, медленно зашевелил челюстями.

— Празднуем что, или так по пути заскочил от нечего делать и некуда больше идти? — продолжал свой допрос Сергей в том же безразличном тоне. — Думаю, что все-таки событие отмечаем. Но не праздничное, а некое тоскливо-горькое, или с душком.

— С чего это у тебя такие гнусные предположения? А просто так по-мужски посидеть я не могу?

— Могу, но не буду. Пойдем путем расследования видимых улик, что так запросто подтверждают мои инсинуации. Вот с тары и начнем. Если бы просто по-мужски заскочил пропустить стаканчик-другой, то брал бы на развес. А поскольку затоварился целой посудиной, то спланировал длительную отсидку. Но не в честь приятного события, а заливка некого неприятного происшествия или неудачи в жизни.

— А вот допустить банальную пьянку тебе западло? Что уж, я не мог свое время провести за бутылкой? А он сразу тут черт знает чего, навыдумывал, словно пить могу лишь с горя.

— Верится с трудом. Даже совсем не верится. Будний день, рабочий, все нормальные мужики, а ты, я так считаю, к ним относишься, спешат в семью. Кто же будет по пути так мощно затовариваться? Сам, поди, курс и держишь в сторону дома, в лоно семьи. А еще учесть твое социальное положение. Не из низших пролетарских слоев. Как ни как, а следователь прокуратуры. Сам способный за нехорошие поступки любого осудить, коим и является бытовое пьянство. Стало быть, используя методы дедукции и логического мышления, приходим к такому тривиальному умозаключению: пьем по уважительной причине. И кошмарно далекое от праздничного настроения. Думаем и размышляем дальше, что приводит нас к таким мыслям: отмечаем регистрацию некоего производственного поощрения. А на лице не наблюдаем праздничного восторга, а по соседству не находятся благодарные товарищи по цеху. Вот и напросились соответствующие выводы. Пропиваем некий неблагоприятный и мерзопакостный приказ начальства, требующий сильнейшего оглушения и отправки в забытье. Угадал? Очередной выговор или взбучку глушим? Или еще круче неприятности?

— Умный, да? — попытался обидеться или хотя бы разозлиться Евгений, но внутри уже распоряжался легкий хмель, не позволяющий проявиться истинным чувствам. Вот и он передумал обижаться на неведомого собеседника. Тем более, что тот оказался правым. Только развеселил своими прорицаниями. — С чего это ты вдруг строишь такие версии в мой адрес? Может я от избытка благоприятных факторов решил упиться?

— Глаза уж больно печальные, как у коровы, которую забыли подоить. Или, даже ближе, как у побитой собаки.

— Хам! — резко заключил следователь и потянул руку за стаканом Сергея, намериваясь выпить и его порцию, поскольку тот отказывается. — Не хочу с таким пить в одной компании.

Но Сергей перехватил стакан и отставил его на недосягаемое место, назидательно помахав пальчиком.

— Мое не тронь. Так настоящие мужики не поступают — сначала угостил, а потом отнимает.

— А что ей киснуть в стакане. Сам ведь не желаешь пить, так возвращай назад. Я выпью.

— Стукаться буду с тобой. Так правильней и на равных. Чтобы даже в горе водка с водкой чокались.

Евгений задумался и согласился с доводами оппонента. Оставив в покое стакан соседа, он пододвинул свой и плеснул в него немного водки, приглашая Сергея к тосту:

— Давай, старайся и говори тост, чтобы выпивка не превратилась в пьянку, — сказал он, протягивая свой стакан к Сергею.

Сергей звонко приложился к его стакану и, не опуская на стол, произнес затяжной нравоучительный тост:

— Чтобы мелкие производственные неурядицы не превращали нас в слюнтяев и сопливых плакальщиков. Работа всегда остается тем местом, куда мы ходим отдавать свои знания и опыт, а так же регулярно получать зарплату, столь необходимую для содержания семьи и создания блага тем, с кем мы разделяем свое жилище. А в итоге, так все творим во благо своих родных и близких, любимых и желанных, как жен, так и детей. Ради них и трудимся на своих постах. Если бы не они, так к чему бы тогда все эти хлопоты и суета с ее выговорами и нервотрепками. Кусок хлеба и на помойке найти несложно. Так поступают бомжи. А мы не они. Так пусть же, покидая порог своего цеха, завода и конторы, все дерьмо остается там, за этим порогом. Домой идем с чистыми намерениями и приятными запахами.

Евгений посмотрел на свой стакан, скривил губы и поставил его нетронутым на стол, отодвигая в сторону подальше от себя, словно наполненный не желанной водкой, а некой отравой.

— Уговорил, стервец, пристыдил, — пробурчал следователь и пошел к стойке за своей чашечкой кофе. — Действительно, что это я раскис из-за таких пустяков? А ведь представляешь — я уже месяц пытаюсь себя вот так уговорить. Никак не получалось. А тебе, поганцу, враз удалось, словно загипнотизировал и заставил поверить.

— И что? — удивился Сергей. — уже месяц вот так водку глушишь? Все пытаешься с этим парадоксом разобраться, до сих пор в собственную ошибку не желаешь поверить?

— Вижу, что в курсе моих перипетий. Ох, чувствую, что не просто так ты подъехал ко мне. Кто хоть таков будешь? Нечто никак не припомню из своих знакомых и приятелей.

— Никак не признаешь? Ну, перебери последние события, как радостные, так и не очень, так и вспомнишь сразу.

— Нет, сдавайся сам. Освещение хреновое здесь, да плюс водка в организме бултыхается, туману напускает. Так-то нечто знакомое и напоминает, но никакой конкретики. А вот подсказать не желаешь?

Сергей слегка замялся, затрудняясь в ответе. Он-то рассчитывал, что следователь сразу признает в нем причину всех своих несчастий. Ну да, Сергей-то с улицы пришел, да к тому же трезвый. И то не сразу узнал в этом посетителе своего следователя. Правда, видел он его всего чуть-чуть. Это тот Сергей насмотрелся и наслушался, что на всю жизнь запомнил бы. А вот Евгению все равно, какой перед ним Сергей. И этого подсудимого ему бы узнавать за сто верст. Только в оправдание такой факт, что видел и встречался с подследственным в ином ракурсе. И вряд ли бы тот Сергей вот так запросто мог подойти и заговорить. Сие и сбивает с толку. Там перед Евгением сидел и лепетал загнанный в угол пьяница и убийца.

А Сергей таковым никогда не считал себя даже при потреблении алкоголя в той жизни. Не будет считать и в этом. Он всегда с легким уважением и с большой любовью относился к собственной личности. Еще из школьных времен он хорошо усвоил уроки учительницы русского языка и литературы, которая называла такое отношение к самому себе разумным эгоизмом. Человек, который любит и уважает свое имя, тело и душу даже смотрится красиво и уверенно. К такому положению Сергей стремился в любых ситуациях. Даже в самокритике некоторых своих неблаговидных поступков старался оправдать себя, выискивая в них оправдательные моменты. Потому-то сейчас Евгений и не узнал так быстро в нем того преступника, который так неожиданно и парадоксально вывернулся от неотвратимого обвинения.

— А самостоятельно напрячь мозги, не попробуешь? — иронично поинтересовался Сергей, слегка разворачиваясь боком к следователю, выставляя на обозрение свой анфас и профиль.

— Подозрения есть, но вот допустить такую наглость с твоей стороны трудновато, — в глазах Евгения блеснуло легкое удивление и злость. Он уже признавал нахального старого знакомого, который и стал главной причиной затянувшейся депрессии после сногсшибательных разборок в прокуратуре. — Дело ты завалил классно. До сих пор никто не может разобраться в твоем фокусе. Не знаешь даже, как и восторгаться.

— Спасибо за комплименты, — усмехнулся Сергей, но сочувствовать страдающему депрессией следователю как-то не желал. Солидному человеку негоже так низко опускаться от мелких производственных неудач. Для того и существует работа, чтобы за нее кроме денег еще и дыни получать в адекватное место.

— А я и не собираюсь тебя расхваливать. У меня принцип, как у Жеглова: "Вор должен сидеть в тюрьме". Только ты так основательно развалил следствие, что у меня шансов не осталось ни на йоту. Вот только правду скажи, как спится после всего? Душа не болит, не мучает совесть? Ведь я остался все равно при своих.

— А чего это мне совестью болеть? — возразил Сергей. — С совестью я в ладах.

— Только не надо мне впаривать о полной своей невиновности. Пока еще не совсем с катушек слетел, — Евгений сделал еще одну попытку ухватиться за свой стакан с водкой, но Сергей вновь ему воспрепятствовал, отодвигая стакан на недосягаемое расстояние.

— Договорим в трезвом состоянии. Успеешь свою водку допить уже без меня. Иначе потом нашу встречу воспримешь, как нежелательные глюки. Сначала попытаюсь объяснить некоторые моменты.

— А все равно ты виноват. Я отлично помню наш первый день встречи, когда пел ты соловьем без запинки. Все, как на духу расписал, боясь даже запятую пропустить, как старался. Вот потом уже этот старый хрыч, адвокатишка за мамины деньги переписал партитуру, и ты уже запел под его диктовку и аккомпанемент. И славно так запел. Без фальши, словно невинный ягненок, несправедливо волками обиженный. Ох, и какой же способный ученик из тебя получился, старательный и талантливый.

— А идею о моей действительной невиновности рассматривать даже не пытался? Так все легче оправдывается.

— И не пытался, и сейчас даже не думаю. Одного понять не в состоянии, как у тебя все настолько идеально вышло с полной подменой всех всевозможных улик. Ну, ладно, мне уже не тягаться с тобой, и обратного хода дать не сумею, но вот без свидетелей и один на один можешь мне сказать? Все равно следствие не возобновить, а мне понятней станет, да и ты душу облегчишь. Не зря ведь остановился, подошел.

Смотрел Евгений в глаза Сергею зло, но уже не требовательно, а с просьбой и мольбой, словно сейчас его признания помогут самому поверить в свои силы и восстановить веру в правильности тех следственных действий, что заставили выступить на суде с обвинением в преступлении. Он уверено довел дело до суда.

— А поверишь?

— Правде поверю, а лгать начнешь, изворачиваться, сразу пошлю подальше, и слушать не пожелаю.

— Ладно, Женя, слушай и запоминай, но только сразу не посылай, хотя и желание нестерпимое возникнет. А в начале моего рассказа оно возникнет обязательно. И знаешь, почему я в этом уверен? Потому что и сам на твоем месте в такую белиберду поверить не смог бы. Даже не знаю, но ведь всегда и каждому, кажется, что на чужом месте проще и удобней быть. Любим мы побывать в уютной обстановке на чужом месте, когда и холод, и голод, и боль лишь гипотетичные. Тогда и варианты поведения вымышлять удобно, и предполагать всевозможные свои поступки. Вот только оказавшись в собственной шкуре, почему-то забываем о тех героических измышлениях. Потому по-иному и говорим, и другое чувствуем, и творим не так, как мечтали.

— Налить? Чтобы речь внятней и доступней была, — схватился правой рукой Евгений за бутылку, но Сергей решил окончательно прекратить его попытки со спаиванием собеседника, и, отняв бутылку, чем даже поразил следователя, убрал ее за соседний столик. — Просто городишь ты огород, неподдающийся осознанию.

— Подальше от соблазнов. Вполне допускаю, что после моих признаний у тебя исчезнет надолго желание напиться до чертиков. Или наоборот пожелаешь выключиться.

— Хорошо, уговорил, но тогда еще по одной чашечке кофе. Ради такого момента я сам принесу. Уж больно случай уникальный. Вот только ты ответь, — расставляя чашки с дымящим напитком, говорил Евгений. — Ты и в самом деле в такой глухой завязке? С трудом верится, но сам факт передо мной. Ты даже на того подонка ну совершенно не похож. Ничего, что я так не совсем ласково обозвал?

— Почему я должен обижаться. Даже за комплимент принимаю. Высказал по такому поводу похвалу, что я изменился в лучшую сторону. Доброе слово и кошке приятно, а мне уж и подавно.

— Ну, ладно, хватит расшаркиваться друг перед другом, как девицы, что наряды подруги хвалят, а кукиш в кармане держат. Делись своими раскаяниями. Чего твердо обещаю, так слушать буду предельно внимательно, и перебивать, не собираюсь.

Сергей вернул бутылку с водкой на стол, налил с полстакана Евгению и поставил рядом с его чашкой кофе.

— Если у тебя возникнет желание дать мне в морду за галиматью, что я сейчас понесу, то уж лучше примешь это успокоительно и дослушаешь до конца. Вполне вероятно, что уже к завершению моего рассказа ты хоть частично будешь доверять мне и, допускаю, что поверишь в эту абсолютно невероятную фантастическую историю.

— Заинтриговал. Признаюсь, что получилось у тебя без особого труда. Обещаю, что сумею удержать себя в руках хотя бы до завершения всех твоих басенок.

— Мне твой оптимистический настрой по душе. Одно вбей себе в голову и учитывай при прослушивании, что перед тобой вовсе не тот слюнтяй и подонок, что лебезил и плел ахинею в камере. Я вполне способен противостоять и физически, и морально.

— Кто бы сомневался! — ехидно усмехнулся Евгений. — Только все равно бояться я тебя не намерен.

— И не надо. Не для страха, а для осознания предостерегал я тебя от необдуманных деяний физического характера. Чтобы не возникало иллюзий относительно противника. Приступать?

— Давно пора, а то танцуешь полчаса вокруг да около. Уж больно растянул мою подготовку. Я готов.

— Так вот, господин следователь. Тьфу ты, черт! Никак не могу свыкнуться с этими барскими замашками. В нашем мире господа были лишь на экране телевизора. А тут все вокруг товарищи внезапно превратились в господ, да в ваше сиятельство.

— Коммунист, что ли?

— Да нет, совершено в ином дело. Само слово "коммунист" и в нашем мире звучало, как нечто оскорбительное и ругательное, но в жизни необходимое и как дополнение к должности. Ладно, ускорим повествование, а то затормозились на пустяках. Ты, Евгений, не можешь допустить мысли, что в начале твоего уголовного дела и в завершение на последнем заседании суда присутствовали, совершено разные люди? И что можно подумать о зрителях и иных фигурантах? Они уж точно не сумели подметить такую подмену и обнаружить разницу в обвиняемых. Хотя бы только потому, что произошла она в фантастическом варианте. И случилось все на койке больного подсудимого, и без торжественного выноса и вноса тела. Сказка, чушь несусветная, мура, трепотня, и все прочие нелесные, но адекватные эпитеты. Однако, факт остается фактом. Оная подмена состоялась и имеет место.

— Ну, и как все это происходило? Надеюсь, что сейчас ты попытаешься внятно разъяснить, — ехидно и с иронией заметил Евгений. — Ты, как я понял, хочешь втюрить мне эту чушь, будто сынок Митяевой бесследно исчез, а вместо него явился ниоткуда ты. А кто ты вообще таков? Кто ты есть, и откуда явился? А главное, так вообще, зачем и для кого? Помочь настоящему убийце выкрутиться? В чем ты прав на все сто процентов, так это действительно возникло крупное желание дать тебе по морде. Но я даже водку пить не буду, чтобы суметь в трезвом виде дослушать этот твой бред. Но в единственном факте я могу согласиться, что произошла полная подмена улик и стопроцентных доказательств. А в остальное поверить невозможно и глупо. Не мог же ты, честный и порядочный гражданин своей страны, пойти на такую аферу ради некой мрази. Или жену присмотрел? Она, вроде, насколько я знаю, хороша собой, но трое детей притормаживают порывы. Вот и сам глупость спрогнозировал. Если и была цель, то не было возможности. Нет таких денег ни у мамочки твоей, ни у кого близкого, чтобы осуществить это. Тогда что произошло на самом деле, объяснить можешь?

— Не могу, — как бы обреченно произнес Сергей. — Сам понятия не имею. Я даже вообразить, не способен, что могло случиться на самом деле. Но в один неожиданный момент я очнулся в его камере, койке и почти в его обличии. Потому что нас объединяет лишь внешнее сходство, если не вникать и не всматриваться в детали. Остальное все врозь. Он, конечно, совершенно иной, потому что подлый. Не ради собственной похвалы, но на такие сволочные поступки и поведение отморозка с детства не был расположен. Кстати, тетя Дуся, эта добрейшая медицинская сестра и женщина, сумела поверить мне и помочь выкарабкаться из этого лабиринта. Она не в защитном деле, а во вхождении в образ местного Митяева, которого мне пришлось внезапно и без моего согласия подменить.

— Ну, а сам хоть причину такого идиотского и безрассудного поступка объяснить мне можешь? Ведь простое желание и некое глупое стремление проделать обратную манипуляцию еще можно понять. Но зачем, если поверить в то, что ты утверждаешь, и кому понадобилось такое перемещение с заменами тел столь схожих, словно двойники-близняшки? Это перевоплощение нормальный человек ни понять, ни оправдать, не способен. Какая-то белиберда на постном масле с добавлением тухлятины.

— Еще раз повторяю и настаиваю на твоем понимании, что ни хрена не могу даже понять и объяснить. Я внезапно и без предупреждения проснулся вместо него. Был там, жил сам по себе, как нормальный человек, а кому и зачем это понадобилось, никто не пытался и не пытается мне объяснять. Просто нужно принять такой факт за действительность, от которого ни отмахаться, ни отказаться невозможно. Он есть, он присутствует. И хочется убедить тебя, что отрицать это происшедшее не стоит. Мне очень хочется для твоего же успокоения и понимания, чтобы ты поверил, тогда и жизнь вернется в прежнее течение. Для тебя, но не для меня. Я буду доживать за него. Сумел же я в этом убедить медсестру. А знаешь чем?

— Ну? Это уже интересней, как и за что такая принципиальная и сверхсправедливая тетя Дуся захотела поверить тебе и в эту галиматью. Ни в бога, ни в потусторонние силы она не особо верила. А тут какого-то мерзкого убийцу за своего приняла. Что ты такое показал ей?

— Свое тело. Она во мне не признала тело того подонка. Лицо очень схожее, а тело иное. Понимаешь? Все иное от пятки до макушки. Она во мне не узнала своего пациента.

— И как же ты свое тело ей предоставил? — усмехнулся саркастически Евгений, намекая на то тело, которое всегда быстро и легко убеждает женщину. А тетю Дусю он из списка женщин не вычеркивал.

Сергей не стал обижаться на Евгения. Он сразу понял намеки на телесную близость Митяева с тетей Дусей, и эта мысль вызвала лишь веселую улыбку. Такие намеку не должны обижать женщину.

— Нет, ты крупно ошибся в своих предположениях. В таком аспекте она, как я успел ее понять, с обоими телами знакома не была. Но в медицинской карте, о чем, кстати, я догадывался, были многочисленные записи, кои не соответствовали моему нынешнему состоянию здоровья. У того Митяева были две серьезные операции, оставившие заметные шрамы на теле, у того Митяева совершенно иной, так сказала тетя Дуся, атлетический силуэт. Если так можно назвать фигуру. А я спортивные игры и физкультуру уважал. Уж двух старичков, если бы сумел поднять руку, без ножа уложил бы. С некоторой долей гордости и уважения к собственному телу, замечу, что оно у меня чистое, спортивное и без всяких ограничений здоровое. По авиационному. У того Сергея самого здоровья толком не было. Нет, как факт, оно присутствовало, но хреновое и с рядом изъянов, как снаружи, так и изнутри. С таким фактом даже следователь Дроздов не поспорит.

Зрачки следователя Дроздова заметно расширялись, хмель с лица спадал, а руки слегка задрожали и потянулись к стакану. Он тряс головой, словно пытался смахнуть наваждение. Такую аргументацию в пользу этого бреда он не смог опровергнуть, даже при сильном желании не воспринимать болтовню своего бывшего обвиняемого за факт. Но следователь всегда доверял неопровержимым фактам, которые, правда, так подвели его совершенно недавно, и именно на этого человека.

— Не возражаешь? — с хрипотцой шепотом спросил он разрешения у Сергея, словно сам боялся наливать.

— Пей, теперь можно. Догадываюсь, что сие принято за факт. Поверил, потому так и проняло.

Евгений налил чуть больше полстакана и залпом выпил, нервно передергиваясь и закусывая лимоном.

— Черт, дьявол, вот дела-то! Так это все оправдывает и объясняет. Ну, не могли же у меня из-под носа увести все неопровержимые улики и доказательства. Да глупости все. Под каждым документом мои подписи. Такое светопреставление и сводило с ума. Ведь, думаю, не такой уж крупный авторитет, чтобы ради него некто пошел на такой подлог. Но как, как вообще такое возможно, как оно произошло?

— А я знаю? — уже без эмоций и без интонации в голосе спокойно отвечал Сергей. — Мне и самому хотелось бы получить какие-нибудь ответы или намеки на правду. Ничего не знаю и не догадываюсь. Думай сам, как пожелаешь, но он случилось и существует.

— Погоди! — вдруг встрепенулся Евгений. — Ладно, мать, она ничего понять не могла и не успела, а жена, а дети? Они как отреагировали на такую подмену. Уж им не вперишь того Митяева.

— Женя, ну согласись, что жена и дети, вдруг обнаружив, что их папа и муж из алкаша и скверного папаши неожиданно превратился в доброго, нежного, любимого и любящего не станут обращать внимания на такие незначительные мелочи и детали. И прибавь факт, что полюбил я их по-настоящему, о чем твержу почти ежедневно, если не по нескольку раз в день. Сейчас у нас крепкая, дружная и нормальная советская семья. Тьфу, здесь такое словосочетание как-то не звучит. От такой привычки еще не скоро отвыкну. Какая же женщина от таких метаморфоз будет заниматься анализом?

— Позволь, позволь, а кто же ты, в таком случае, на самом деле? Ты же не из ничего появился? У тебя должна быть своя биография, свое прошлое и настоящее. Почему же ты не пытаешься связаться, списаться или созвониться? Амнезия? Полная потеря ориентировки?

— Наверное. Будем считать, что там, где я жил, меня уже нет. Пропал, растворился, и там просто про меня забыли.

— Как это? Ты что, и сам про себя не знаешь ничего? Или не хочешь возвращаться в прошлое?

— Знаю, все знаю с мельчайшими подробностями. Да сказать боюсь, так как это известие тебя, догадываюсь, еще больше шокирует, что даже водка в чувство не приведет. Та правда пострашней будет.

Евгений быстро налил себе еще с полстакана и залпом влил вовнутрь, готовясь к любым неожиданностям.

— Ну и что еще может оказаться после такого бреда еще более фантастичней и невероятней? — требовательно, но уже слегка пьяным голосом, просил он у Сергея. Водка оказывала свое действие.

— Я прибыл в этот мир из прошлого. Или на чужую планету, вырвавшуюся на много лет вперед нашего мира.

Евгений словно слюной подавился и надолго раскашлялся, не в состоянии произнести ни слова. А говорить ему очень хотелось, поскольку такого объяснения он вовсе не ожидал. Его провел инопланетянин. Пусть из прошлого, но из другого мира. А после таких фактов и метаморфоз не доверять словам Митяева он уже не мог.

— Вот видишь, — виновато развел руками Сергей. — Верить в такое очень сложно, но возможно. Кратко поведаю биографию того Митяева, если желаешь выслушать.

— Желаю, — наконец-то он избавился от помех, возникших в горле, и сумел выговорить это слово.

— Жил и работал я в том мире, как и все советские люди. Мы тогда еще так назывались. И произошло все это в 1985 году. Тогда и произошла подмена. Если правду, то в тот миг я уже не жил. Банально и тривиально погибал, то есть, скорее всего, так и было.

— В том смысле, что запил?

— Нет, я погибал натурально. Мой вертолет отказался слушаться меня и падал, как кирпич, сброшенный с крыши на землю. Вот только соприкосновения с ней я не ощутил. Вместо всего этого наступил длительный сон, затем пробуждение, и уже вместо матушки земли сырой постель подсудимого в камере одиночке. И тетя Дуся, словно ангел в белом халате, пришла со шприцом и указанием самого всевышнего определить меня в камеру грешников. Однако, я все-таки сумел оправдаться и уговорить ее погодить с таким распределением. Числились за мной грешки, но не настолько суровые, чтобы сразу без разговоров и последнего слова упекать в ад. Она мне не просто поверила, но и помогла оправдаться и полностью реабилитироваться. И теперь, Женя, я хочу дожить непутевую жизнь этого Сергея Митяева. И самое любопытное, что и в той своей жизни я так же был Сергеем Владимировичем Митяевым. Так что, мне не пришлось особо перестраиваться. Просто из того придурка превратился мгновенно в хорошего мужа и отца. Даст бог, и с мамой сумею помириться и найти общий язык. Ей почему-то тот скверный мальчишка был ближе к сердцу и любимей. Он, как я понял, был послушным и податливым, чего маме нравилось. Но я ради такого благополучия не вернусь в его облик.

Они помолчали. Евгений хотел еще налить себе водки, но неожиданно передумал и сходил к барной стойке еще за двумя чашечками кофе. Затем предложил Сергею сигарету и, получив отказ составлять компанию, прикурил свою. Звенели ложечки в чашках, Евгений дымил. Уже, когда гасил сигарету в пепельнице, вдруг неожиданно таинственно и с некой опаской, чтобы никто не услышал, спросил:

— А у тебя там семья была? Мать, отец, жена, дети? С ними-то, что теперь будет? А вдруг они где-то здесь живут? Ты не пробовал хотя бы поинтересоваться их настоящим? Ведь если пролетело почти четверть века, то они, поди, состарились, повзрослели, ну, и прочее.

— Нет, Женя, нет их в этом мире. Я улетел, а они остались там. В этом мире нет моего родного города, как и города Маринки, нет такого населенного пункта на карте, и, как я интересовался, его и не существовало. Так что, и моя Маринка осталась там, где я погиб.

— Любовь? Любимая женщина, или жена?

— Да нет, хотя и любовь, но не такая, о которой ты подумал маленькая славненькая девочка-ребенок. Дружба у нас была настоящая. Ей почему-то показалось, что если она погибнет вместе со мной под этим вертолетом, то мы не расстанемся никогда. Ошиблась, — Сергею стало грустно и тоскливо, что защипало глаза. Но он не позволил слезе предательски выкатиться на щеку. Придержал ее внутри. — А мама с папой умерли еще давно. В том смысле, что по моим измерениям. Жена? Ушла к другому как раз перед последней командировкой. Назвала свой акт любовью, внезапно возникшей к чужому и старому мужику. Мне такое ее решение даже противным показалось, настолько невероятным, что смерти желал ей. А погиб сам, не успев даже развестись. А теперь не согласен со своим первым мнением, так как в этом мире встретил свою Наталку. Значит, любовь существует. Еще там остался сын, но уже достаточно взрослый, чтобы осознать и принять мою гибель по-взрослому. Кстати, там я был на пять лет старше этого Сергея. Просто этот много пил и неправильно жил, вот рано и состарился.

— Вот черт! — восхищенно воскликнул Евгений. — Даже поверить страшно. Но хочу тебе громаднейшее спасибо сказать. Твоя байка получше любого лекарства исцелила меня. Да плевать мне на эти выговора и предупреждения. Знаешь, сколько их у меня скопилось за годы работы в органах? Да, поди, не меньше, чем наград и благодарностей. Если их сложить в кучу, ну, эти мои плюсы и минусы, то в итоге, как не крути, а выходит огромный ноль. Так что, больше, меньше — ничего не меняет. Теперь и именно в этот момент для меня самое главное, что я в самого себя поверил и перед собой оправдаться смогу. И с пьянкой завяжу. Как ты насовсем не собираюсь, но с этим запоем прямо сейчас прекращаю. Даже эту бутылку допивать не стану. У меня ведь и жена не дурнушка, чтобы вот такое отношение терпеть. Даже скажу, что красавица и хороша собой. А две дочери? Уже коситься начали на мои пьяные выходки. Нет, ты прав, о работе нужно забывать с порога своего кабинета. Никакие преступники не стоят страданий и переживаний моих девчонок. Сейчас же накуплю цветов и конфет и огромный ананас. Завалюсь с этим богатством в дом и у всех троих прощения попрошу.

— Ба! — воскликнул Сергей. — Мои за мной прибежали ни с того ни с сего, словно папу потеряли.

— Испугались, — засмеялся Евгений. — Подумали, что я тебя тут спаиваю. Видишь, какие глаза испуганные, взволнованные. Ладно, Серега, беги к своим, успокаивай и уговаривай.

— Ну, и хорошо. А то, как увидел тебя, страдающего за водкой, так и в душе неприятно как-то засвербело. Вот, мол, по моей вине человек под откос по наклонной покатился. Дай, думаю, зайду, да утешу, доведу до его сведений правду-матку.

— Спасибо тебе, Серега, что мимо не прошел. А с водкой я не шучу. А насовсем не хочу, чтобы свои косо смотреть не стали и не заподозрили в чем-либо хроническом. Хорошо, если в болезни, а то и в стукачестве запросто могут обвинить. Не пьет, стало быть, стучит. Такая психология мужская, хотя она тебя не касается. Тебе ведь не на кого.

— Да, пока еще трезвенником в нашем обществе рискованно и дискомфортно себя чувствовать, — согласился Сергей. — Даже родная, буду так считать, мама за отказ выпить черт те, в чем подозревает, включая и в нелюбви и в предательстве.

— Вот-вот, — быстро подхватил Евгений. — Это точно подмечено. Эх, многого хотелось сказать, да уж нетерпеливо они ждут тебя. Ладно, еще встретимся и поговорим за чаем с тортом. Я твою семью как-нибудь приглашу к себе. А сейчас лучше бежать к семье, а то они на грани истерики. Успокой и приголубь, а я своих пойду ублажать. Ну, а у тебя при таком тотальном контроле и захочешь запить — не получится.

— Да нет, — немного смутился Сергей от такой выходки семьи. — Просто проходили мимо, скорее всего.

Прощались они уже друзьями. Хотя Евгений слегка недоверчиво покачал все-таки головой, словно не желая до конца поверить в вероятность и достоверность всего услышанного. Ведь и поделиться известием просто не с кем. Шутка ли — инопланетянина повстречал.

Сергей подошел к своему перепуганному семейству и вопросительно посмотрел на них, ожидая объяснений.

— Ну, и?

— Папа, пойдем домой! — жалобно простонала Лиза, схватив Сергея за руку и боясь отпустить.

— Ну, если логически рассуждать, так я домой и шел. У вас возникли по этому поводу сомнения?

Наталья подхватила Сергея под локоть, и он уловил в ее теле легкую дрожь и необъяснимые волнения, словно чего-то испугалась или переволновалась неким происшествием.

— Хотелось бы услышать грамотный и достоверный перевод на русский язык вашего поступка. Или сами еще не сумели расшифровать, так могу помочь в этом сам, только объясните.

— Да Юлька все, паникерша глупая! — перевела это природное явление все та же Лиза. Остальные настороженно молчали. Отец трезвый, говорит ласковым и привычным голосом. Не злым, как в те плохие времена. А стало быть, ничего существенного не произошло, а Юлька все напутала и взбудоражила понапрасну все семейство. — Ну вот, видишь — а папа вовсе и не пил, а просто так говорил с дяденькой.

Чтобы не допустить горьких Юлькиных слез, которая уже готовая была громко в голос разреветься, Сергей подхватил ее на руки и прижался щекой к ее лицу.

— Доченька немножко переживала за папу. Поэтому настоятельно требую не терроризировать мне ребенка. Ведь все так и произошло, правда, моя милая дочурка?

Она, молча, кивнула, так как сама уже не хотела реветь, но вслух говорить пока боялась, поскольку, тогда бы вместо слов все услыхали бы плач. А ей в эту минуту портить настроение совсем не хотелось.

— Это был следователь, который вел мое дело. Евгений Дроздов. Я мимо проходил, а тут такое: смотрю на его трагическое лицо и вижу, как мужик в запой уходит. И ведь причину сразу понял, что по моей вине творятся неполадки с мужиком. Немного пообщались, обсудили прошлые и нынешние проблемы. Вот обоим и полегчало, камни со своих душ сбросили. Выяснили отношения, расставили знаки препинания.

— У него неприятности из-за тебя на работе? — спросила Наталья, уже повеселевшая, отходя постепенно от того напряжения, что нагнала Юлька своей паникой. Но ребенка наказывать и ругать не хотелось. За любовь к отцу и за переживания не ругают.

— А может, посидим в кафе, мороженым побалуемся? — предложил Сергей, указывая на кафе.

— Нет, ни к чему. Я дома хороший ужин приготовила. А если хотим мороженого, то можно взять домой большую коробку

Все дружно согласились, а Юлька уже, отошедшая от переживаний и забывшая про свою вину, быстро уступила свое место Артему, а сама потянула мать к магазину, где продают всегда вкусное любимое мороженое с фруктами и шоколадом. А чтобы всем досталось вдоволь, она сразу схватила две большие коробки и не желала выпускать их из рук, пока мама не оплатила их в кассе. А уж потом позволила нести все эти тяжести папе. Он в семье самый сильный, потому и нести тяжести положено ему.

— Папа, а историю экологическую ты сочинил мне? — спросила она вдруг испуганно. — Мне же завтра ее показывать.

— Разумеется, как же без истории. Я о ней весь день думал. Даже, пока идем домой, могу успеть пересказать.

Все хором согласились выслушать папину экологическую историю.

С П А С И Т Е К А Р А С Я

Сначала пахарь был червяк, затем сменил его рыбак,

Капая землю почем зря, в желанных поисках червя.

Изрыл сады и огороды, испортив профиль всей природы.

Он все червей извел, зараза, и рыбу всю переловил,

И на прогресс вину свалил, крича о правде с унитаза.

О, будь философом немного, смотри ты дальше своего порога.

И не черни ты все и вся, таща на леске карася.

Ты брата младшего обидел, червя с крюком ему подсунул.

Он на твою уловку клюнул, обмана подлого не видев.

И будь спокоен — отомстит, заставит стать вегетарианцем.

Услышишь, как трава хрустит, забудешь запах мяса с сальцем.

Пока не грянула расплата, забрось за печку ты лопату.

Пора червей нам разводить, что б ими карася кормить.

Тогда любимая жена на стол положит сазана.

И карася с подливкой сладкой сожрешь ты смело без оглядки.

Давайте все любить природу, хранить леса, луга и воды.

И все вокруг беречь, лелеять. Пора растить, сажать и сеять.

Иначе будем камни жрать, когда расхапаем вокруг,

В пустыне очутившись вдруг.

12

Медленно, но упорно потихонечку осваивал Сергей азы новейшей техники, начиная в первую очередь с мобильного телефона. Ну, и как это мы умудрились жить беззаботно и бесхлопотно без такого чудо техники, удивлялся он, легко и беспроблемно связываясь с кем угодно по просьбе дочерей, которые и помогали осваивать ему эту премудрость. Но к компьютеру подходить еще долго побаивался. В его мире ходили слухи и далекие информации о наличии нечто подобного, как ЭВМ и прочую электронику, которой, кстати, был оборудован его вертолет Ми-2.

Да, еще в наше время калькулятором пользовались. Такая техника, в смысле ее устройства, еще больше непонятной казалась. Вот чем это можно так грамотно думать, что после некоторых манипуляций на кнопках запросто выдавала такие сложнейшие результаты. А вот уж при виде компьютера в мозгах образовалось кипение с легким заклиниванием. И больше всего его поражало такое бесцеремонное и свободное обращение с этой сложной техникой Юльки. Она в принципе и взяла на себя основную функцию по обучению папы обращения с мобильным телефоном. Уж как весело хохотала, когда папа не знал, какую необходимо нажимать кнопку, когда он звонил. Или нажимал, но совершенно не ту.

— Ну, сколько можно говорить одно и то же, что вот эта зеленая кнопка с телефончиком. Хуже Артема. Тот и то легко ответит на любой звонок. И позвонить может, если номер набирать не нужно. А ты, вместо того, чтобы ответить, сбиваешь звонок.

Да, подумал Сергей, они все с рождения знакомы с таким чудом техники. А у них телевизор с пультом дистанционного управления в диковинку казался. Но восторгался молча. Как и познавал. Некоторые недостатки знаний легко списывались на запой в прошлом. Не до обучения было. И теперь ему безумно нравилось осваивать и обучаться. А особенно, так легко и с удовольствием нравился интернет.

— Папа, папа, бабушка звонит, — Лиза несла из прихожей телефонную трубку. По тому, как она осторожно и с опаской держала в руках аппарат, чувствовалось напряжение на другом конце провода, хотя и телефонная трубка была без провода, что опять же для Сергея в новинку. — Папа, скажи ей, что мы очень заняты, и приехать, ну никак не можем к ней в гости, — прошептала в сторону от трубки Лиза.

— А она уже нас зовет? — громко спросил Сергей. Что Лиза с испугу уронила телефон на ковер. Хорошо, что он ворсистый и мягкий. Но все равно первые слова мамы коснулись этого урона и обвинением. — Может, она просто со мной поговорить хочет, а ты уже так переволновалась, — со смехом добавил он, поднимая трубку. — Выслушаем ее, а потом уже будем принимать решения, и конкретизируем свое отношение.

— Чего телефон на пол бросаете? — прозвучал в аппарате грозный командный голос мамы. Она иначе, так казалось окружающим, и не умела говорить, словно, и настроена была на один тембр и громкость: указательные и повелительные.

— Ребенок в руках не удержал, — с трудом сдерживая смех, прикрывая ладонью рот, ответил Сергей.

Он уже понял нежелание новой родни мирно существовать с его новой семьей. А настаивать на каких-то взаимоотношениях не хотелось. Слава богу, что теща далеко в деревне живет и, по словам детей, всего один раз два года назад приезжала. Болеет. А Наталье с такими хлопотными детьми и мужем алкоголиком тоже не вырваться к ней. И по деньгам, и по времени. Но дети говорили, что та бабушка хорошая. Просто папа сам раньше не совсем правильным был, вот и отношений с тещей нет потому. Нужно в следующее лето познакомиться и пообщаться. Авось хоть с этой родственницей наладим дружбу и восстановим согласие. Все же теща, а не посторонняя бабка, как эта мистическая мама. И дети не возражают так панически. Даже намекали на желание увидеться с бабушкой.

— Ты уже там из меня монстра изобразил, что дети даже просто поговорить с бабушкой не желают. Я за все эти годы ничего плохого вам не сделала. И вот за что ко мне такое безразличное и враждебное отношение? Если не сказать даже хуже. С родными внуками встретиться проблематично стало. Хорош сынок, ничего не скажешь. Уже совсем под каблук собственной женушки угодил, что и про родителей вспоминать не желает. Ну, и как мне понимать вот такое твое поведение?

— Мама, — прервал словесный понос, вышедшей из-под контроля, мамаши. Если ее сейчас не остановить, то она может заболтать до потери пульса. — Если ты по делу, то и говори, о чем сказать хочешь, а выслушивать твои упреки мне не очень хочется.

— Уж без дела мать и позвонить не может. Вот так и дожила до лучших времен. А такой момент допустить, что мать просто соскучилась, ты уже считаешь невозможным?

— Неужели соскучилась? Ну, так сядь в троллейбус, или маршрутное такси и подъезжай в любое время, когда я дома. Разве мы когда-нибудь запрещали тебе навещать нас? Только вот что, мама, пожалуйста, с хорошим настроением и гостинцами для детишек. Мне совершенно не хочется после твоего посещения потом целый день их успокаивать, уговаривать, не нервничать и не думать так плохо об их бабушке.

— Ну да, конечно, бабушка такой страшный зверь, что и детей боишься ей показать. Ничего иного я уже и не заслужила. Вот так и прожила ради вас, а теперь, что от мужа, что от детей сплошные упреки и укоры. Этот пьет, как свинья, та волком смотрит, теперь и ты обособился, женушкой с детьми прикрылся, чтобы про меня и не думать.

— Мама, хватит! — уже не на шутку разозлился Сергей. Видно, и в самом деле, так лучше вообще забыть об их существовании, чтобы спокойно жить своим миром и согласием, не пугаясь и не страшась очередной выходки мамаши. Ее характер уже перестроить практически невозможно. Папа правильную тактику занял: напиться до поросячьего визга и не замечать ее присутствия. Нет объекта — нет и поводов для нервозов. — Мама, закрывай свою излюбленную тему, и переходим по существу. Во-первых, я не желаю выслушивать твои причитания и проповеди, поскольку они вызывают лишь головную боль и нервные расстройства, а во-вторых, мне кошмарно жалко времени на такое прослушивание. Занят я ужасно. По-новому осваиваю увиденный мир, а дается познание современной действительности нелегко и хлопотно. А тут еще ты со своими брюзжаниями время отнимаешь.

— Вот и дожилась. Но не буду сейчас обижаться, проглочу горькую пилюлю. У меня серьезный разговор к тебе на житейскую тему. Но по телефону о таком лучше не говорить. Хочется с глазу на глаз.

— Хорошо, я дома. Хоть сейчас приезжай, — кратко ответил Сергей и передал трубку Лизе, чтобы не слышать мамин ответ. Лиза стояла рядом и слышала весь этот диалог, потому и не могла сразу закрыть рот, настолько удивил и поразил ее разговор и папин тон.

— Она сама к нам сейчас приедет? — тихо спросила она, вопросительно вглядываясь в папины глаза.

— Да, приедет, но пугаться не нужно. Ей зачем-то захотелось поговорить только со мной. А вы, если так уж не желаете встрече с ней, может спрятаться на время. Например, пойти с мамой в парк и покататься на качелях. Я вас всех на этот период отпускаю.

— Сережа, — в комнату вошла Наталья, которая уже поняла тему разговора мужа с дочерью и догадалась, от чьего явления он предлагает скрываться бегством в парк. — Не нужно так заострять внимание детей на твоей матери. И пугать бабушкой их не надо. Я хороший обед приготовлю. Вот мы и встретим ее празднично, как и полагается.

— Она вроде просто поговорить со мной на какую-то тему собирается, так что стол и праздник, вроде ни к чему.

— Это неважно. Мы устроим праздничный обед для себя, но в ее честь. Может и оттает.

— Та это серьезно? — удивленно усмехнулся Сергей. — Она нам весь праздник быстро подпортит своим общением.

— Нет, все равно все так неправильно. Знаешь, как мне иногда хочется увидеться со своей мамой, просто поговорить, поболтать о том, о сем. Да далеко и дорого. А у тебя всего на всего на другом конце города. На маршрутке двадцать минут езды. Я понимаю, что она не подарок и характером не с сахарным. Своенравная, скандальная и трудно управляемая. Но иногда вот так просто за обеденным столом мы можем посидеть, друг другу простые слова сказать. Неужели не хочется?

— Слушай, Наташа, а почему ты сама летом не предложила, когда у нас и деньги и время было, всем вместе съездить к теще, к бабушке? Мы все равно свободны были, и вполне могли хотя бы на несколько деньков смотаться туда, обратно.

— Но ведь ты…, - хотела сказать Наталья, но смолкла, не сумев выговорить последние фразы. Ее глаза внезапно наполнились слезами, и она тихо беззвучно заплакала.

Сергей опешил от неожиданности, но быстро взял себя в руки и, присев рядом с ней на диван, обнял за плечи, пытаясь, как мог, успокоить и выяснить причину внезапного слезоизлияния.

— Ну, ты зря так, только пугаешь нас. Не надо расстраиваться, какие наши годы, мы в следующее лето возьмем вместе отпуск и всей командой махнем к бабушке. Дети, — обратился он к малышам. — Вы ведь согласны всем вместе отправиться к бабушке в деревню? Не к той, которая ругается и бранится, а к маминой маме.

— Да! — хором кричала ребятня, и с шумом набросилась на родителей. Слезы у Натальи быстро высохли.

— А еще лучше будет, если мы ей напишем письмо и уговорим навестить нас где-то на Новый Год.

Уже ночью, лежа в постели, Сергей взял Натальину руку и поднес к своему лицу, целуя пальчики.

— Что могло случиться такое неординарное, Наташка? Ты чего это на голом месте слезы с тихим рыданием устроила? Вроде, и повода не было, и ничего лишнего не сказал я. Сама ведь уговариваешь без конца, чтобы я пошел с мамой на мировую. Я сам не боюсь и не возражаю против такого мира, но ужасно не желаю лишний раз травмировать детей. Она их постоянно унижает и оскорбляет своими грязными подозрениями и отношением, как к чужим и ненавистным ей. Ведь она бабушка. Для многих слово такое ласковое и нежное, как от теплых пирожков и ласковых слов. А ей дурь в голову взбрела, что не родные они ей. Как же не родные, когда девчонки, как близняшки, и на меня похожие. И про Артема зря так вообще думать. Он же у нас — ну вылитый мой отец, дед для него.

— Сережа, страшно мне порою становится. Ты иногда такое говоришь, будто с другой планеты прилетел и видишь, и слышишь все впервые. Сам ведь два года назад разругался с моей мамой и пригрозил, чтобы духу ее здесь не было. А мы сами как без тебя сможем поехать? Мне на одну дорогу туда и обратно год зарабатывать надо. Мама ведь совсем одна в деревне осталась, нет никого рядом с ней.

— А отец давно умер? — без задней мысли и просто от того, что вопрос сам по себе напросился, спросил Сергей.

— Сереженька, миленький, прекрати меня пугать! — вновь слезы вернулись к Наталье и она готова была уже сорваться в истерику. Но сумела удержать себя в руках. Села на край кровати и с силой вцепилась в руку мужа. — Она же сразу после смерти отца приехала. Инфаркт у него случился. Даже до больницы не довезли. Ладно, забыли. Что это я ни с того ни с сего набросилась. Иным ты был совсем тогда, вот и не припомнишь ни про тестя, ни про тещу. Пугаюсь я твоей новизны. Как-то действительно страшновато становится от твоих вопросов и непониманий. Сам помнишь, как примчались мы в кафе "Серый Волк". Юлька тогда вся в истерике прибежала, трясется, будто хоронит тебя. И у меня внутри все оборвалось. Вот, думаю, и кончилось все хорошее, не успев толком и начаться. Словно в сказке страничку прикрыли и забыли. Опять папка в прежний облик вернулся. Мы, как сумасшедшие, неслись к тебе, чтобы спасти свое счастье. Но по правде, так такой факт, что спасать тебя не пришлось, еще больше в тот миг напугал меня.

— Обиделась, что спасать не пришлось, что и не тонет никто? — усмехнулся Сергей. — Нравится вам, женщинам, вытягивать нас, мужиков, из болота. А успешные и нормальные не устраивают.

— Глупый ты. Нас очень устраивает, когда все просто и обычно, как обычно и происходит у всех нормальных семьях. Пусть немножко с ссорами, с разборками, но ведь везде все так и происходит. Нельзя, чтобы лишь благодать и любовь, не бывает в природе всего этого без каких-либо причин. Но я совершенно не возражаю против сегодняшнего твоего благодушия. А испугалась я в тот день потому, что не узнала в тебе своего прежнего мужа. Там был совершенно не ты, а некто чужой и неведомый. Ведь не ты, а следователь перед тобой каялся и оправдывался, да и таким счастливым казался от твоего внимания, словно одарил его подарками. Меня и поразило, что обвинитель оказался в роли раскаивавшегося грешника. И у тебя самого вид был такой, как у победителя, у ног которого покорившийся противник.

— Но ведь и в самом деле я был в том деле невиновным. Это и позволяло мне быть выше и благосклонней к нему. Он, а не я напутал чего-то в юриспруденции. Пусть ему и будет стыдно.

— А сейчас? — настойчиво спрашивала Наталья, словно решила сегодня наконец-то поставить в этой тайне последнюю точку. — Ты иногда и в самом деле, как с луны свалившийся. Я же отлично видела, как дети тебя обучают и вводят в курс познаний новинок техники. Почему вдруг они стали для тебя новизной, словно отродясь не видел ничего подобного? Или так хорошо играл с ними в новую игру? Или и вправду все впервые увидал?

Сергею очень хотелось сказать жене правду, но страшился ее восприятия истины. Она ведь полюбила и родила троих славных детей тому придурку. Если сказать о себе истину, то придется признаться, что они ему и в самом деле неродные, как и пытается все представить мать. А этого факта Сергей не желал даже в мыслях намекать. Они стали ему не только родными и любимыми, но и теперь без них не представлялось самого существования в этом чужом мире, ставшем для Сергея его Родиной. Нет, пусть списывают все его странности на длительное планомерное и регулярное многолетнее воздействие алкогольных паров. Допиваются же многие до беспамятства. Кругом и рядом полно таких примеров. Так он и есть один из представителей этих жертв пьяных баталий. А главное в этом аспекте, что победителем в этой битве с водкой вышел он. Того же урода водка свалила без особых усилий.

— Спи, ребенок, — ласково прижал он голову жены к своей груди. — И не зацикливайся на мелких нестыковках с прошлым и с моими воспоминаниями. С ними покончено навсегда. Раз любила раньше, так постарайся просто вычеркнуть из памяти эти скверные эпизоды. Или отправь в архив на длительное хранение. А я туда постараюсь не заглядывать.

— Сережа, — таинственно, и слегка испуганно прошептала Наталья. — Ты все равно знай, что если такое окажется, что ты вовсе и не ты, так я еще сильней тебя буду любить, чем того, который был раньше. Нам женщинам нужно просто сильной любви и ласки.

— Сама хоть поняла, чего спросонья нагородила? Большой набор словесного бреда и чепухи.

Наталья тихо и безмятежно засмеялась, и уже через несколько секунд сопела в сладком сне.

Это явление, как сильного толчка, которого ждешь и к нему готовишься. Напрягаешь мышцы, мысли и нервы. Весь мобилизовался, и в полном боевом готов встретить ураган, бурю или иной метеорологический коллапс. Однако, как обычно в последствие выясняется, что не все нюансы учел. Потому с первых секунд и не удержался на ногах. И еще к тому же столкнулся лбом с твердой поверхностью, которую хотелось избежать или смягчить контакт вытянутыми руками.

Вот так и произошло с появлением матери. Ждали нервно и напряженно. Правда, хочется заметить, что не все. Сергей был предельно спокоен. Ему уже прилично надоело обладание такой опасной родней. Непредсказуемой и взрывной. С названным отцом и сестрой он не прочь общаться. Но они были подавлены влиянием этой волевой скандальной матерью и женой. По всей видимости, точно в такой зависимости был и ее сынок Сережа. Потому-то Сергей и хотел полного разрыва с такой родней, чтобы больше никогда мамаша и бабушка не волновала и не беспокоила его семью. Разрыва официального и принародного в присутствии жены и детей. Слава богу, что им выпало такое счастье, как проживание в разных концах города. И встречи возможны лишь по предварительной договоренности. Случайно или по иным поводам не происходили. Ведь сколько гулял он, как один, так и семьей, но, ни разу пока мать на их пути не встречалась. Скорее всего, так обычно со знакомыми людьми и происходит. Без желания судьба и не сводит.

И вот она влетела в квартиру без звонка и стука, словно сквозняк сквозь незапертую дверь. А они и вправду забыли закрыться на защелку. Вроде всегда на всякий случай запирались, а тут, словно специально позволили ей такой праздник. И Сергей вдруг обнаружил в ее взгляде некое злорадство, предвещающее победу в задуманной пакости. Ох, как сразу понял сын, что мать влетела с плохими и вредными замыслами.

— Мама, во-первых, здравствуй, и нам того же пожелай, — попытался не срываться на злость и дружелюбно с распростертыми объятиями вышел сын к матери навстречу. — А потом, как я понял, что ты не прислушалась к моим наставлениям, и вновь явилась в гости к внукам без подарков и совершенно с пустыми руками. Ну что же ты вот так игнорируешь свою родню и злобно врываешься в квартиру с нехорошими намерениями? Аль не родные и не любы мы тебе? Так сиди дома и не порть настроение никому.

Дети, которые только что затеяли шумную игру и дележ свои обязанностей в ней, мгновенно притихли и перепугано сбились кучкой на диване. Наталья, услышав явление свекрови, молча, оставалась на кухне и не спешила встречать гостью. Самостоятельно и без особой надобности желанием узреть любимую мать мужа она не горела.

— Да? Это кто же мне здесь родной и любимый? Вот ты до конца мне не верил, что я тебе долдонила и вдалбливала в твою пустую башку. Так вот, сегодня я не просто так со словами пришла, а с вещественными доказательствами. Даже пригласила его, чтобы ты воочию убедился, кто он и как себе выглядит, дабы потом не отрицал и не прикидывался незнайкой. Можешь посмотреть на истинного отца своих, так называемых, детей и сравнить, на кого они больше похожи.

— Мама, ты вот сейчас о ком и о чем тут нагородила? — все еще спокойно и без горячки спрашивал Сергей. — И с кем мы сейчас будем всей семьей знакомиться по твоей милости?

— Увидишь и поймешь. Сейчас, сейчас, все сейчас тебе будет. А где твоя краля писанная спряталась? Поди, так затряслась, что и выйти не в состоянии, заперлась в комнате?

— Мама, я здесь, и никуда не пряталась, — Наталья вся бледная и дрожащая вышла из кухни в зал, где шумела и грозилась разоблачениями свекровь. — И о чем это вы здесь говорите? В чем меня хотите разоблачать и обвинять? Неужели так жжет печенки тот факт, что Сереже вернулся в семью, что у нас все наладилось, а у детей наконец-то появился их любимый настоящий папа? Теперь вам сильно плохо от того?

— Мне плохо? — злорадно и весело кричала мама. — Это тебе сейчас станет плохо. Думаешь, я не знаю, что ты только и мечтала сбагрить мужа в тюрьму, чтобы в этих хоромах своего любовника встречать? Ан нет, сынок выкрутился, и все благодаря моим стараниям и моим деньгам оправдался. Так теперь захотелось все переиграть? Теперь и муж понадобился, потому что за жилье перепугалась. Вот такая стервозная. С тем, кто на коне, а побитые и проигравшие ей совершенно ни к чему!

— Мама, заткнись и говори по делу, коль пришла для общений, или проваливай отсюда. Лучше меня не нервируй, — рассердился Сергей за мамино беспричинное нападение и обливание грязью. — Мало кому доводилось видеть меня во гневе, но говорят, что явление не из приятных и не для слабонервных. Повтора на бис не заказывали.

— А я не буду на тебя сейчас обижаться, а приглашу его, чтобы воочию убедился, — мама быстро выскочила в подъезд и через несколько секунд привела за руку молодого худого и высокого мужчину лет под тридцать. Если не меньше. — Ну, а теперь глянь, — злорадно воскликнула она. — На кого похожи дети? Или ты, — обратилась она уже к Наталье, — и теперь станешь отрицать, что он не твой любовник? Я много приложила усилий, чтобы отыскать его. Вот теперь и привела к тебе, сынок, как вещественное доказательство. Любуйся и принимай, как хочешь.

— А само оно идти не жаждало, как я понял, что пришлось на аркане волочь через весь город.

Все смолкли напряженно и испуганно. Высокий хлыщ стоял, словно загнанный силой и угрозами баран. Только что не блеял, но хлопал очень правдоподобно ресницами и растерянно водил глазами по присутствующим, ища поддержки и защиты. Он и сам не радовался своей ролью, и уже жалел, что так беспардонно оказался втянутым в эту неприятную процедуру. Но разве сумеешь устоять перед таким напором, разве откажешь в такой требовательной просьбе мамаше. Только попробуй не подчинись, так весь гнев познаешь с избытком. Да и свои меркантильные планы были по поводу Натальи. Кроме редких встреч рассчитывал и на серьезные взаимоотношения. Однако, мамаша ломала и эти планы.

Наталья сидела на диване вместе с детьми, и ее лицо выражало потерю и похороны, что лишали надежду на будущее, казавшееся уже таким светлым и ясным. И притом не просто отнимали, а отбирали безвозвратно, и вернуть, никак не обещали. Дети пытались хныкать, но их пугал растерянный вид матери и разъяренный вид злой рассерженной бабушки. Пробовал Артем немного всплакнуть, но его одернула Лиза, и он быстро передумал, решив дождаться завершения этой неприятной встречи.

Счастье мамаши можно было бы и не описывать. Она успешно завершила долгую и тщательно продуманную спланированную операцию по разделению и разрушению семьи на составляющие: сын налево, а остальных вон из дома. А квартиру можно продать и компенсировать потери. А сыну на сдачу купить рядом с ее домом однокомнатную квартирку, но лишь на свое имя, чтобы не пришлось в следующий раз вот так энергично и с финансовыми потерями защищать свои имущественные права.

Сергей не был ни удивлен, ни огорчен фактом выявления любовника жены. Она изменяла не ему, а тому подонку алкашу, превратившемуся из мужика за краткое время в нелюдь. И делала вовсе не по причине внутренней душевной распущенности, а по физической потребности молодой красивой женщины. Да и не мог этот ловелас быть отцом его, точнее, того Сергея, детей. Ушел Сергей в глухой беспробудный запой уже после рождения Артема. Наталья откровенно признавалась в том, что все эти годы они жили в любви и согласии. Да, он был маменькиным сынком, и мама все эти годы пыталась командовать, руководить, управлять и сыном, и невесткой.

А потом словно взбесилась и приступила к самому коварному плану разлучения семьи. Если Сергей и раньше не отказывался от рюмки, но любил жену и детей, что немного сдерживало от частых пьянок, то потом уже зачастил и не мог пропустить, ни единой возможности. А мать все чаще и чаще приглашала домой, наливала самогонки и пела про скверную невестку. Вот и случилось то, чего она и сама не ожидала. Сын, вместо того, чтобы с работы идти домой, шел к матери за очередной порцией водки. С этого момента и понеслась без тормозов и по кривой пьяная жизнь.

Так что, план мамы вроде и удался, да без тормозов ее сын проскочил намного дальше намеченного пункта, потеряв себя, как личность, как человека и, самое главное, как мужика. Какая же женщина, если она молода и хороша собой, ради верности этому ублюдку, еще и похоронит себя, записав в монахини. По-моему, так решил Сергей, ее бы такой факт лишь унизил. А этот хлыщ, как самец, соблазнителен для женщин. Но лишь в качестве любовника на очень краткий срок. Бывшего, хочется заметить. В этом мире Сергей не допустит рогов на собственный лоб. Он по всем параметрам достоин такого права. Жизнь с Галиной его многому научила, чтобы ошибиться еще и здесь с Натальей. А в том, что она лично ему не изменяла, Сергей почему-то был уверен на все сто процентов.

А некоторые вопросы Сергей лично сейчас и уточнит. Не станет этот субъект ему врать. В нем, в этом горе-любовнике не более семидесяти килограмм. Такой вес Сергей спокойно одной рукой отжимал. Возьмет и сейчас. И с этой мыслью он схватил за грудки живого свидетеля и приподнял на полом, сильно припечатывая к стене.

— Вот сейчас ты мне чистосердечно и правдиво отвечаешь на два вопроса, и сразу я отпускаю тебя на волю. Не много, мне не нужны твои биографические подробности. Только, да и нет, и все, свободен на все четыре стороны. А потом мы с тобой расстанемся навсегда.

— Сергей, прекрати немедленно, — завопила мать, и бросилась спасать свое вещественное доказательство. Но Сергей, удерживая на стене одной рукой любовника, второй с силой и без жалости отшвырнул мать на кресло, в которое она благополучно и приземлилась. Поначалу ей хотелось возмутиться, но под угрожающим взглядом сына, который увидала в его глазах впервые, испуганно замерла и притихла.

— Лучше не мешай, а то и тебя пришибу, — зло рявкнул Сергей, от чего ей уже не хотелось повторять свои действия по защите. — А ты мне сейчас говори, и без запинки. Иначе убивать начну. Когда вы стали любовниками с Натальей? Дату и время можешь не вспоминать. Меня вполне устроит год. Даже слегка приблизительно.

— Два с половиной года назад, — прохрипел любовник.

— После моего выхода из тюрьмы встречи продолжались?

— Нет, она не захотела. Говорила, что теперь хочет с тобой остаться. И просила меня не искать встреч.

— Молодец, умный мальчик. Слышала, мама, твой вещдок и рассыпался, как и у меня тогда в суде. Дети-то мои, а после тюрьмы она мне не изменяла. Так что, хватай своего любовника и проваливай в спешном порядке, чтобы духом вашим в этом доме никогда не пахло. Я не желаю вас обоих даже на улицах города встречать.

Мама немного отошла от временного испуга и решила восстановить потерянный авторитет и статус-кво. А лучшим средством защиты для нее всегда было нападение. Она еще не знала, как отреагировать на факт рукоприкладства такого всегда послушного сыночка, который ранее не мог позволить такое не только сам, но и другим не разрешал замахнуться на мать даже плохим или грубым словом. А сейчас, мало того, что совершенно превратился в неуправляемого, так еще бесцеремонно посмел оттолкнуть мать, подвергнув сомнениями ее неопровержимые улики. А сам притом при всем еще и обвинил маму в клевете.

— Да ты сопляк! — решила жестко и сразу повернуть в нужное русло эти смелые выходки сына она. — Какое право вообще имеешь не верить матери, которая родила и воспитала тебя, выкормила вот этими руками, вывела в люди, дала образование, в конце концов. Вот этим жильем обеспечила. И он вместо благодарности посмел руку поднять на меня. Ты кого сейчас пытаешься защитить? Эту шалаву?

Все, решил Сергей, комедию пора прекращать и поставить в этом споре одну жирную точку. Эта женщина-монстр должна понять, что никто в его доме, а такой факт принадлежности недвижимости подтверждается документально, и никого иного он в эти владения не допустит, без его личного ведома не смеет рта открывать и неприятные слова произносить. Не получилось с приобретением родственников в этом мире. А зря. Своих родителей в том мире он любил. И смерть их воспринял, как невосполнимую потерю. Еще сильнее любил Галину, которая предала. А сын вырос. Об отце он ни одного плохого слова и не припомнит. Взаимопонимание у них с сыном было полнейшим. Как теперь Галина сумеет ему рассказать, что и почему такое произошло в их отношениях, разорвавших на части семью?

Нет, права она будет, если не затронет тему предательства. Пусть в его памяти сохранится образ большой и светлой любви родителей, как образец супружеского счастья. А здесь придется расстаться с родителями, чтобы сохранить семейный мир и лад. Он своих девчонок и мальчишку ни на что не променяет. Они вовсе не виноваты, что в мире существует некая сила, способная на такие метаморфозы с фантастическими трансформациями и перемещениями. Стало быть, кому-то сильно понадобилось не убивать его, а поместить в этот мир со сложными семейными и человеческими взаимоотношениями. Эта сила дала возможность на жизнь.

Сергей опустил на пол горе-любовника, который уже и сам был не рад за сотрудничество с матерью, и попросил его очень быстро надолго покинуть помещение.

— Просто нам незачем больше встречаться.

Услышав стук входной двери, Сергей развернулся в сторону матери и глянул на нее таким уничтожающим взглядом, что у нее коленки прогнулись и высохло во рту, словно положили в рот ваты.

— Ты выблюдка выкормила, подонка и убийцу. И деньги, что на него в этом суде потратила, пусть хоть на благое дело семьи адвоката пойдут. Но за смерть стариков, за страдания родных и близких тебе, ни в одной церкви прощения не вымолить. Ибо земля не смогла выдержать на своем теле такого ублюдка, что предпочла вышвырнуть его за пределы реального существования. Его не в тюрьме нужно было сгноить, а в помойной яме, чтобы дерьма досыта нажрался. И не смей в моем присутствии произносить это подлое имя в качестве твоего сына. Я не был им и не буду никогда. А хотелось стать, да ошибся. И никогда больше не позволю обижать мою семью. Они — это все, что есть в этом мире. Другой мне не нужно.

— Как же ты так смеешь говорить, если он и есть ты? Ты сам себя сейчас проклинаешь!

— Женщина, твой сын раздавлен обломками неуправляемой железной машины. Поди прочь.

Сергей, весь дрожа от перевозбуждения и ярости, в какой в последнее время очень давно себя уже не помнил, подошел к входной двери и распахнул ее настежь, указывая пальцем вектор направления, в котором должна проследовать мать того нехорошего, но мертвого Сергея. А в этом он почему-то абсолютно не сомневался. Мать, застывшая от таких нелепых обвинений, еще пыталась высказаться в свое оправдание, но чуть не захлебнулась от резкого вдоха, который и свершила, чтобы с силой обрушить шквал встречных обвинений. Сил хватило, лишь чтобы выдохнуть, освободив легкие от избытка воздуха вместе со злостью и гневом, и гордо уйти из этого дома навсегда. Она так решила и успела на выходе об этом заявить. Но ее уже никто не слышал и не желал воспринимать эти слова, как угрозу.

— Папочка, — к Сергею подошла Юлька и взяла его за руку. — Ты нас не покинешь, правда?

Сергею от этих слов сразу стало весело и сладко на сердце. Его вдруг обуяло жгучее желание схватить этих всех маленьких и больших и крепко обнять и расцеловать.

— Нет, мои милые, вы в этом мире мои самые любимые. А я никогда не предаю тех, кого люблю.

Все трое бросились к нему в объятия, а Артем, как всегда пытался захныкать. Но Лиза вновь одернула его за руку.

— Не ной, папа остается с нами. Только знаешь, папа, ты маму сильно не ругай. Она больше не будет.

— Да? — удивился Сергей. — Ладно, не буду. Но, если только немножко. Так можно?

— Ну, если немножко, тогда ладно, можно. А мы, папа, пока ты будешь ругаться, немножко на улице погуляем.

— А как же обед? — спросил Сергей, показывая на накрытый стол, заставленный всякими яствами.

— Потом, — ответила за всех Юлька. — Мы придем через полчаса. А вы с мамой поговорите. Только помни, что ты обещал не сильно ругаться. Мы тебе поверили.

— Я всегда сдерживаю свои обещания, — улыбнулся Сергей, провожая своих детей до входных дверей на лестничную площадку. — Только и вы не загуливайтесь, чтобы нам не искать вас по всему двору. Мы с мамой не будем долго тут секретничать.

Сергей, молча, сел с Натальей рядом на диван, услышав левым плечом дрожь от соприкосновения.

— Сережа, — тихо с трудом выговорила Наташа. — Я понимаю, что теперь должна у тебя попросить прощения, обещать, как говорила Лиза, что больше не буду. Но я не стану этого делать. Мне почему-то кажется, что моей вины во всей этой истории нет.

— Ты его любила?

— Нет. Он хороший, добрый, но нелюбимый. Я просто сама не хотела никого любить. Мне требовалась мужская ласка, а он делал это умело. Понимаю, что пошло звучит в признаниях перед мужем, но, боже мой, как я прожила эти последние годы! Даже вспоминать страшно и не хочу. Мне ужасно желалось твоей смерти. Да, да, это страшно, подло, но твое поведение намного было подлей и ужасней. Ты и жил особняком в своей вонючей берлоге. Уже не то, что на мужчину, ты на человека перестал быть похожим. Вонь, грязь, мат, ругань. Мы с детьми даже счастливы были, когда ты исчезал на несколько дней. И вновь боялись твоего появления. Нет, ты не дрался. Не знаю, почему, но ты физически был слаб. Я поначалу немного удивлялась, когда впервые два года назад оказала сопротивление. Тряпка и тюфяк. И кроме стакана с вином ты никого не признавал. Я ведь специально держала в доме двухлитровую бутылку самогона. Ты за стакан готов был на четвереньках ползать и плясать передо мной. А мне иного и не требовалось, как лишь заткнуть тебя, чтобы спокойно с детьми погулять и телевизор посмотреть. Хорошо, хоть крестная твоя почти всю зарплату сама мне приносила. А то, что ты припрятывал, мы потихоньку забирали. Иначе бы мы не выжили. Ведь после уплату за коммуналку от моей зарплаты копейки оставались, а долги копить — себе дороже. Только не подумай, что меня порадовало это убийство стариков. Теперь конечно понятно, что они напутали с твоим обвинением. Но я поверила и испугалась. Больше за детей. Их папа — убийца. Это страшно. Их бы на улице затыкали пальцем. И без того уже соседи косились. И вдруг тебя не просто оправдывают, так еще, словно там в тюрьме подменяют. Мы с детьми от счастья чуть с ума не сошли. Наш папка вернулся к нам любимым, любящим, ласковым, сильным. Каким уже и не помнили. А сегодня мне твою мать просто убить хотелось за эту подлую попытку разрушить наше счастье и благополучие. Но Игорь, вот урод! Я ему сразу после твоего возвращения из тюрьмы ясно дала понять, что теперь у нас с мужем все замечательно. И совершенно не собираюсь изменять тебе. Я ведь и раньше не изменяла тебе и не считала изменой эту связь с Игорем. Ведь изменой считается тогда, когда с мужем и с любовником. А у меня практически мужа не было. Овощ, который в паспорте был записан и просто таковым числился? Так его я за мужа и не считала уже давно.

— Я очень скверный был? — улыбнулся Сергей, разрядив напряжение в комнате. — Даже самому не верится.

— Ты был даже хуже. Ты вообще никем не был. Некое подобие зомби с запахом дешевого вина или самогонки. Плюс табака с дерьмом. Прости, но так оно и было. Мы за все эти дни, что ты сидел в тюрьме, еле отмыли, отскребли и проветрили твою комнату. Даже уже и ремонт в ней спланировали. Ты не представляешь, с каким ужасом дети ждали твоего возвращения. Нет, они по-своему даже любили тебя, им ужасно хотелось, чтобы был настоящий папа. И, когда ты сразу по возвращению протянул к ним руки, я чуть умом от удивления не тронулась. И потом еще много дней с ужасом просыпалась среди ночи и проверяла, кто же со мной рядом лежит — ты или кто иной. А когда в этом кафе Юлька тебя увидела, распивающего с посторонним мужчиной водку, боже, сколько горя и отчаяния я увидела в глазах детей! Что сама готова была нестись в это проклятое кафе и умолять тебя вернуться прежним, вчерашним. А ты всего на всего кофе пил. И опять к нам вернулось счастье. А сейчас? Мы сможем, как раньше?

— Как? Раньше, как вчера? Будем. Ты права, моя Наталка. Ты мне никогда не изменяла, потому что никогда не была моей женой. Я не твой муж, не твой Сережа, и ты очень верно подмечала с первых дней подмену. Но ведь она была необъяснимой, потому заранее отвергала эти глупые измышления. Просто такого в природе не могло существовать. Этому нет, и не может быть объяснений. Я до последнего держался и не хотел признаваться, но мне совершенно не хочется иметь прошлое того животного, жить с мыслью и виной за невинно погибших стариков. У меня есть своя родная биография. Она тоже имеет изъяны, ухабы, но человеческие, за которые я не могу себя укорить и осудить. Я, если и совершал ошибки, ляпы, глупости, то без стеснения поделюсь со своими детьми и внуками, и над этими глупостями потом вместе посмеемся и пошутим. А сынок этой женщины имеет подлую и постыдную биографию. О ней даже во сне не хочется вспоминать. Так зачем мне смотреть в твои глаза и оправдываться за подлости, мною не совершенные.

Сказал и глянул в глаза своей жены. И от этого взгляда страшно стало самому. Ее глаза выражали дикий ужас и панику, словно встретила пришельца в своей квартире настоящего инопланетянина. А не погорячился ли я вот с такими прямыми откровениями? Так же недолго и с апокалипсическим ударом у женщины. Сам как бы воспринял встречу с человеком, ужасно схожим с твоей женой, но совершенно ею не являющейся? Небось, слегка и умом мог тронуться. Так почему не подумал об этом, когда отважился на откровение и вывалил такую правду, словно тяжесть, вдавливающую в землю. Вот уж детям никогда нельзя говорить такую истину.

— Сережа, миленький, замолчи, я сейчас сойду с ума. Что же ты такое говоришь? Это же твои дети, твои родные родители и сестра. И крестная твоя, работа твоя. Ты же техникум заканчивал.

Сергей сильно прижал ее к себе и не знал, что сказать и чем помочь. Погорячился. Надо было подготовить. Хотя, почему нельзя именно сегодня после таких скандальных событий с матерью и любовником? Но мать теперь не его, а с любовником он разобрался. Это был ее эпизод в ее жизни и без участия Сергея. Он в это время летал в своем мире и разбирался со своей женой. Потому такой факт можно оставить в прошлом и не считать существенным. У него ведь до встречи с Натальей была своя жена. Да мало ли какая жизнь предшествовала нашей встречи.

— Наташа, у меня была до встречи с тобой своя жизнь, жена, сын. Правда, родители умерли. Давно уже. Но это были мои родители. А потом случилась эта катастрофа. Я не техникум закончил, а летное училище. Сразу после школы. И вот случилось такое, что мой вертолет перестал мне подчиняться. Чувствовал, что не зря эта стрелка прыгает. Вот и допрыгалась. И самое страшное в этой катастрофе, что я падал на нее, на Маринку. Мою самую любимую девочку в том мире, в той далекой жизни. Нет, я мог бы не попасть на нее, но она, видно, так решила. Понимаешь, в чем ужас? Маринка сама захотела умереть вместе со мной, чтобы навечно соединиться, если не в жизни, то хотя бы в смерти. А я и здесь ее обманул, сбежал, выжил, бросив ее одинокую умирать под тем вертолетом. И на свое место подсунул того подлого Сергея, которому в этом мире не было места среди живых. Но ведь она хотела сгореть в этой куче металла не с ним.

— Сережа, даже если представить, что я сошла с ума, то все равно ты не можешь на сто процентов утверждать, будто вас одних поменяли местами. А вдруг и ее куда-то отбросили от того страшного места, как и тебя? А? почему ты решил, что этот некто спасал лишь тебя одного? И еще не факт, что именно моего Сергея перенесли на то страшное место. Он так же мог оказаться в неком непонятном мире и сейчас понять ничего не может. А вдруг и с Маринкой тоже случилось такое счастье?

— Понимаешь, Наталка, я уже согласился с мыслью, что меня этот некто просто поменял в последний миг с твоим Сергеем, поскольку он заслуженно понес такое наказание за зло, им свершенное в этом мире. А на кого поменяли Маринку? В чем могла провиниться маленькая девочка? К этому возрасту нельзя успеть столько нагрешить. Я очень верю и жажду ей блага. Хоть такая мысль позволит мне жить и радоваться тому счастью, что выдала природа взамен гибели и тех страданий, выпавших в последнее время. Я надеюсь, что тот, спасший меня, не мог бросить на произвол судьбы маленькую беззащитную девочку.

— Ты прав. Нельзя категорично утверждать, что она погибла под твоим вертолетом. А ты не пробовал ее искать? Ну, там, в том городе, где все это произошло? Ведь если что-то случилось с тобой, то должны остаться какие-то факты. Господи, да что я такое несу! Заразилась от тебя этим бредом и поверила в этот фантастический бедлам.

— Наташа, я забыл тебе сказать одну вещь, которую тебе еще трудней будет воспринять за факт. Это все случилось со мной в 1985 году. И города, где я жил, и место, где я падал на Маринку в своем сумасшедшем вертолете, в этом мире нет, и никогда не было. Я не просто перенесся откуда-то куда-то, так еще умудрился проскочить через некоторое пространство и время. Это все даже не моя планета, хотя и поразительно схожая с моей, как младшая сестра. Вы старше меня на двадцать три годы.

— Сережа, а мы оба не могли сойти с ума? Вот так сидели, болтали обо всем подряд, и свихнулись.

— Нет. Ты же сама сразу с первых дней заметила разницу. Разве у меня его тело? А аппендицит, а нога, а сожженная всякой дрянью печень? Мне тетя Дуся показывала медицинскую карту. Это не моя. Я не он. Я сам по себе. Понятия не имею, как объяснять, но оно случилось, и теперь с этим нам придется жить вместе с детьми.

Послышался в прихожей шум. Дети выдержали обещанные полчаса и примчались на обед. К тому же им страстно хотелось видеть глаза и лица родителей, чтобы воочию убедиться, что в их отсутствие произошло желанное и благоприятное, и их семейному благополучию никто и ничто не мешает. Их тревожное ожидание поспешил развеять Сергей веселой командой и счастливой улыбкой:

— Мыть руки и бегом за стол. Праздничный обед никто пока не отменял. Мы с мамой страшно голодные.

— Папа, раз бабушка не осталась с нами, так и праздника вроде нет. Мы что праздновать теперь будем?

— Рождение новой семьи. Мы с мамой теперь все время будем вместе, а вы наши дети всегда будете нашими. Вот такой праздник. И в календаре отметим красным карандашом. Потом всегда и ежегодно его отмечать будем. Вы с нами согласны?

— Да! — хором и громко воскликнули Юлька, Лиза и Артем. Это теперь его маленькие и любимые малыши.

— Сережа, а мы детям лучше правду рассказывать никогда не будем. А то сдадут родителей в психушку, — прошептала на ухо мужу Наталка. — Ведь ты их все равно всю жизнь своими считать будешь?

— Разумеется, — согласился Сергей, под общий восторг, целуя маму в губы.

13

Разумеется, Наталья и не собиралась на все сто процентов верить в эту белиберду. Хотя эта фантастическая красивая сказка все удачно расставляла по своим местам, все объяснения удобно раскладывались по полочкам. Но ведь только с больным разумом возможно принять такую фантастическую историю за действительность. А как саму себя убедить, что этот любимый мужчина, отец ее троих детей, оказался совершенно посторонним, неким волшебником подброшенный, да еще со своей своеобразной биографией, и к тому же еще и инопланетянин.

Если бы Сергей мог трезво и конкретно назвать свой адрес прошлого проживания с описанием любой невероятной историей, вплоть до частичной амнезии, то тогда еще возможно оправдать такие метаморфозы с его непонятным и не запомнившимся перемещением. Хотя и тогда возникает не меньше подводных камней. И как, и кто, и кем была произведена такая подлая, по мнению следствия, подмена в камере за семью замками и вооруженной охраной. Голова кругом идет. Верить невозможно по причине невероятности и фантастичности события. А не верить нельзя, поскольку это тогда подвергает сомнению собственный разум и зрение.

Перед ней не просто физически иной человек, но и духовно, с иным интеллектом, образованием, эрудицией. Да он с первых дней показался Наталье до безобразия подозрительно иным. И поняла она такую подмену с первых его слов и прикосновений. Даже в те далекие благополучные времена ее Сергей не был таким напористым и ласковым, нежным и очень сильным. Так ее тот муж не любил.

— Почему вам, женщинам, всегда хочется экстрима, с преодолением трудностей с препятствиями, — сказал ей Сергей в одной из вечерних бесед за чашечкой чая.

Кстати, чай по вечерам он так же принес из своего прошлого. Никогда они так не чаевничали, да еще с такими ритуалами, как обставлял Сергей. Компот, вода и молоко. Иногда какао. Дети были в восторге от такого новшества в вечернем моционе.

— Ты не прав, — вяло возразила Наталья. — Нам всегда хочется стабильности и определенности. А экстрим претит нашей сущности. В спокойствие и тишине женщина ярче проявляет себя в супружестве и материнстве. Мы тогда чувствуем себя хозяйками в доме. Когда вокруг идиллия и порядок, как с детьми, так и с мужем, тогда нам хочется творить на кухне, за столом, изобретать и фантазировать с меню. А при экстремальных ситуациях она чаще, но не при том Сергее, прячется за широкую спину, превращаясь в беспомощную и податливую. Мы ищем защиты.

— Но вот тебя почему-то слегка нервирует сегодняшнее положение в нашей семье. Преодолевать стало нечего? Конечно, многолетняя привычка — тянуть лямку самостоятельно и без чьей-либо помощи. Всегда была в одиночестве, а от того казалось, что без тебя все сразу рухнет и развалится на составляющие. Потому сейчас нехотя делишься бытовыми заботами, словно пугаясь с ними потерять и себя.

— Да нет же, — уже расслабленно и весело хохотала Наталья. — Просто непривычно, как ты отнимаешь у меня то, что все эти годы считалось сугубо моим и неприкасаемым. Боюсь немножко, что окажусь не такой уж нужной, как и раньше. Уж очень легко и непринужденно научились вы обходиться без меня во многих моих делах.

— Напрасно считаешь так, — возразил Сергей. — Мы на твое не покушаемся и всегда безапелляционно оставляем тебе сугубо твое, прежде просто незаслуженно взваленное на твои хрупкие женские плечики. И сейчас в семье происходит разумное перераспределение бытовых и хозяйственных функций по всем членам семьи. Вот мне не совсем понятен твой подход к кухне. Почему до сих пор Юлька не имеет допуска к плите?

— Она еще чересчур маленькая! Ты сам понял, чего предложил? Я даже представить такое не в состоянии, чтобы маленькая Юлька на кухне у плиты чего-нибудь готовила.

— А зря. В восемь лет уже давно пора осваивать ей кулинарную премудрость. Это уже самостоятельная солидная хозяйка. Ты только посмотри, с каким наслаждением она хозяйничает в твоих кухонных владениях! Доверяй и младшим больше. Мы должны все друг от друга зависеть, чтобы понимать нужность и важность в семье каждого.

Наталье даже немного жутковато стало от одной мысли, что Сергей потихоньку снимает с нее обязанности простейших функций, перераспределяя их на плечи детей. Лично себе он полностью забрал сугубо мужские, как контроль над функционированием электрооборудования и сантехники. Плюс помощь и обучение детей в их простейших домашних делах. А уж Артема он полностью вписал в свои помощники.

Стихи Сергей писал с детства. Чаще не от души, а от отчаяния. Жена Галина даже обижалась, что ей он не посвятил ни одной строчки. Но он все время пытался ей объяснить, что он не пишет их буквами. Они пишутся из страданий души, самими своими переживаниями, и, читая их самому себе, даже не понимает порой слова, но отчетливо видит смысл и ту картинку, которая подсказывала рифмы. А страдания часто вызывала сама работа пилота, и ее составляющие. Кошмарно много в ней каверзных моментов, заставляющих страдать, маяться и изливать душу в стихах. Но не для публики, а сугубо для себя. И тот факт, что Галина иногда без спроса прочитывала их, так он не запрещал, хотя и не предлагал для прочтения.

Сам он не претендовал на лавры пиита. Эти строки чаще являлись, как избавление от излишних душевных мук. Но судьба сложилась так, что пришлось посвятить свои рифмы и Галине. Дождалась она такого момента, но услышать эти посвящения не успела. Теперь уже никогда и не узнает, что в последний миг покидания этого мира Сергей выплеснул изнутри самого себя чуть ли не поэму, посвященную подлости и предательству. Немного погодя можно уже успокоить свои нервные клетки и более рационально и без эмоций оценить те поступки и дела. Но в тот самый миг его душила волна гнева и осуждения. Он ненавидел и презирал за ту подлость и обман, за предательство детской мечты и далекой клятвы верности до последней секунды.

Они клятвенно заверяли друг друга, что даже смерть одного не позволит предать даже память. Конечно, все это можно легко впоследствии назвать простым детским лепетом. Однако, кто ей сказал, что в этой области ее муж повзрослел? И когда признания в нелюбви прозвучали, именно те детские слова захлестнули, сдавили и выплеснулись стихами упрека и обиды. Он ведь не желал все эти долгие годы даже признавать ослабление тех чувств, плавный обыденный переход их в трезвый расчет. Нет. С ним такое в принципе не могло произойти. Да, любят, в смысле, влюбляются ни за что, а по химическим реакциям, происходящим в сердцах и мозгах.

Но ведь дальше в семейной жизни и в быту начинается стадия разумной любви, когда в эту реакцию включаются мысли, думы и оценки. Ведь сумел же этот подлый Сергей загасить химический процесс своими грязными поступками и пошлым поведением по отношению к любимой и любящей, как к ненужному предмету. Мамочка смогла вполне добиться и такого невероятного, как выбрасывания за границы принадлежащей ему жилплощади. В этом мире, оказывается, такие деяния даже законом предусмотрены и защищены. Частной собственностью называется. В его время эти слова находились под строжайшим запретом. Даже произносить не смей.

В вопросах любви Сергей был максималистом. Не могла и не имела прав любовь по прихоти и капризу покинуть сердце и разум одновременно. Она могла, что вполне допустимо и вероятно, немножко успокоиться и вздремнуть после всех перевозбуждений. И прихоть своей жены он еще потому не смог простить, что этот ее каприз желал новых острых ощущений, чтобы немного развеять свои скучные будни. А западло было вслух признаться, что она заскучала, затосковала. Сергей быстро создал бы ей трудности и экстрим. Если уж не живется тебе в покое и радости и жаждешь щекотки в нервах, так иди и спустись в жерло действующего вулкана, запишись в парашютисты и выполни максимально затяжной прыжок.

А зачем ради удовлетворения собственных амбиций семью крошить в порошок? Вот обо всем он и написал в своей поэме. Когда появились первые рифмы, посвященные жене Наталки, то он сам от того удивился. В этот миг он более благодушного состояния и не испытывал за последние много…. В общем, в этом мире. А тут такое наваждение. И ему сразу же захотелось озвучить их перед всей семьей. В том мире он такого себе не позволял. Но поскольку стихи были придуманы на музыку одного иностранного музыканты и певца на весьма популярную песню, здесь которого, кстати, не оказалось, то Сергей это произведение весело и под семейные овации пропел. Такого щенячьего восторга в этом доме еще не звучало. Папу сравнивали со всеми звездами эстрады и поэтической классики. Он так высоко сам себя оценить не мог, но с детьми согласился. Детям всегда нужно верить, так они, если и врут, то от избытка чувств признательности. А просто льстить они не будут.

— Папа, — просила Юлька. — А про меня что-нибудь сочини. Мне тоже хочется песню про меня услышать.

— И про меня, и про меня! — уже наперебой кричали Лиза и Артем, настоятельно требуя и их внести в список.

— Дети, — смутился от такого напора Сергей. — Я никогда не был поэтом. У меня само оно так сочинялось. Правда, правда! А специально для этого я ничего и не думал.

— Так это же так просто! — вывела формулу сочинительства стихов Лиза. — Ты сильно, сильно начинаешь про нас думать. Но только хорошее. Все не нужно, иначе могут плохие стихи получиться. У нас много всякого не очень. И все, стихи готовы. А мы потом для них нужную песню подберем. Можно прямо сейчас и начинать, правда, девочки?

— Хорошо, — пообещал Сергей, но теперь и сам испугался своего смелого обещания. Уже обмануть нельзя. Придется напрягать мозги на рифмовку. — Я обязательно придумаю хорошие стихи, но только вы меня не торопите, чтобы не получилось абы как. Мне теперь необходимо дожидаться творческого вдохновения.

В их небольшой городок прибыли столичные артисты детского театра. И на заводе Сергею, как одному из представителей многодетных папаш, выдали в премию пять билетов на спектакль. Постановка шла в заводском клубе в субботний вечер. Поэтому шли всей семьей нарядные и очень солидные. Тот факт, что они эти билеты не покупали, а папу наградили за хороший труд, переполняло детские чувства выше предела. А уж во дворе сей факт был донесен до всех жителей, включая и грудных детей. Они хоть и говорить не умели, но выслушали внимательно.

Спектакль шел на малоизвестную сказку с совершенно незнакомыми в ней героями. Если Наталья возможно когда-то и слышала про эту сказку, то Сергею пришлось столкнуться с ее героями впервые. Скорее всего, в его прошлом мире таковой не было в природе. Поэтому первые минуты было сложно отвечать на многочисленные вопросы детей. Им же не скажешь просто так, чтобы отмахнуться или свалить на факт, что сам впервые видишь такое действие. Надо было срочно напрягаться и объяснять. Слава богу, что все события мало-помалу были предсказуемые. А потом уже ребятня сама настолько увлеклась сюжетом и судьбой героев, что скоро забыли о присутствии родителей, предоставив им возможность спокойно вздохнуть и поговорить о своем семейном и немного построить планы на будущее.

— Наш семейный бюджет многократно вырос в последнее время, — жаловалась шепотом Наталья. — А денег катастрофически не хватает. Может, кредит возьмем?

— Нет, — категорически отверг такую идею Сергей. — Будем учиться тратить те, что зарабатываем.

Он никак еще не мог понять эту банковскую заманиху, когда можно спокойно и без излишней нервотрепки брать деньги в долг у государства и возвращать постепенно с процентами. Ему такое положение вещей не просто было в новинку, но и неприемлемо. Никогда не любил брать в долг, чтобы потом он висел тяжким грузом на шее и давил. И если Галина и позволяла себе иногда влезть к соседям в кабалу, то старалась без афиширования. Иначе получила бы выговор от мужа. Без скандала, но жестко и требовательно. А тут еще и с процентами. Правда, все вокруг так и поступали, но Сергей решил и здесь приучить семью жить по средствам и сегодняшним днем, имея небольшой запас и на черный день.

— Учись тратить ровно столько, сколько зарабатываем. Нет денег, так не и покупок. Переждем.

— Но ведь нужно и к зиме детям, и тебе теплую куртку с сапогами. Мы подождем, а зима без спроса приходит.

— Что к этой, а что к следующей зиме, — категорично обрубил Наталкины фантазии Сергей. — А то к этой зиме ты хочешь многого, а к следующей одни долги останутся. Будем исходить из реальных поступлений доходов. Необязательно детям в таком дорогом магазине покупать. Им дешевые даже удобней. Не так жалко рвать и пачкать. А то потом сама будешь за сердце хвататься при каждом лишнем пятнышке и дырочке.

Наталья кивала, вроде соглашалась, но самой в душе хотелось большего, чем есть, а уж тем более, чем было раньше. Она все еще никак не могла поверить в такую внезапную стабильность и благополучие по общим меркам. Не богатые, но в достатке.

Дети визжали и хлопали. Главный герой побелил всех врагов и спас хороших. А родители так и не узнали из-за финансовых полемик, о чем все-таки была эта сказка. Но она понравилась детям, а потому по дороге домой все в деталях донесут и до их ушей. Тем более, что они решили пройтись после спектакля до дому круговой дорогой, чтобы сегодняшний ясный теплый день не пропустить и в полной мере насладиться им.

— Папа, папа! — кричал Артем. — А помнишь, как ты тогда этих трех плохих дядек раскидал?

— Ну, вроде пока еще не забыл.

— Вот этот герой так же с этими гоблинами разделался. Всех троих раскидал. А еще забросил в болото. Ну, точно, как и ты тех в яму.

— Там не болото было, — вмешалась Лиза. — Это мертвое озеро. Оно дымилось и пыхтело, потому что там жили злые духи. И они всех съедали, кто попадал к ним.

— Но они же гоблинов не съели, — не соглашался Артем, жестикулируя руками. — Просто побили их и выгнали.

— Ой, Артем, ну это же спектакль, все понарошку. Кто же их есть всамоделешно станет? И вообще это даже не гоблины были, — спорила Лиза. — Гоблины из другой сказки.

— А кто тогда? Самые настоящие гоблины. И они их съели, или вообще убили, чтобы те не вернулись никогда.

— И нет. Просто такие, похожие, как будто гоблины. А в самом деле, так это были роботы, как автоматы, то есть, игрушки. Главный герой прилетел со звезды и спас своих товарищей.

Еще не совсем до конца, но теперь Сергей с Натальей хоть немного представляли сюжет и смысл этой звездной сказки. И кто на самом деле ее главные герои. А то до сих пор думали совсем наоборот, что плохие, это правильные герои, а хороших нужно было побороть. Дети прямо задохнулись от возмущения от таких предположений. И Наталья быстро поняла, как она оказалась неправой, задавая такой вопрос.

— Вот если ничего не поняли, так не гадайте, а внимательно выслушайте, про что и о ком эта сказка, — разгорячилась Юлька и вкратце пересказала сюжет спектакля.

— Пойдемте напрямую, — крикнул Артем, пальцем указывая направление предполагаемого движения. — Мы всегда через этот двор бегаем, когда в парк гулять ходим.

— Это с кем вы тут бегаете? — удивленно и возмущенно спросила Наталья, пристально вглядываясь в лица детей, в ожидании ясного ответа. — Вы сами бегаете гулять сюда?

— Ну, так ты сама нас раньше всегда одних отпускала на качелях покататься, мама, — заступилась за всех Лиза. — Здесь и идти-то всего ничего. И дорогу переходить не нужно. Два двора, площадь и сразу в парк попадаем. Сама уже забыла, а удивляется, словно и не было такого.

— Да, мама, — поддержала Юлька. — А сейчас, когда мы с папой, так ни разу самостоятельно и не ходили. Просто с папой всегда через кафешку, потому и забыли про эту дорогу.

— А ведь папа просил такие подробности не распространять, — толкнула локтем Юльку Лиза. — Болтушка она, правда, папа, такой секрет выболтала, а это была наша тайна.

— Дети, мы не будем друг на друга по таким пустякам сердиться, — успокоил детей Сергей. — Я и сам про такие мелочи, как лишнее мороженое и жвачки, маме рассказывал. А зачем скрывать это, если в них не было ни криминала, ни маминого запрета.

— А все равно без спроса не нужно было болтать, — сделала заключительный вывод Лиза. — Спроси и рассказывай.

Они не успели нырнуть в арку, ведущую во двор, как из-под нее выскочила ватага мальчишек и, чуть не сбивая с ног мирно прогуливающую семью, понеслась вдоль дома за угол. Или нахулиганили, а теперь пытаются в срочном порядке покинуть место преступления, или повздорили с местной шпаной, а теперь делают ноги, срочно скрываясь бегом от возможного правосудия или приличной трепки. Но бежали очень быстро и сломя голову, что одна, как оказалось, девочка лет девяти-десяти, врезалась в живот Сергею, испуганно отпрянула в сторону и, не поднимая глаз, помчалась следом за остальными, скрываясь за углом.

— Хулиганы! — бросила им вслед Юлька, показывая кулак. — Вот носятся, как угорелые, с ног сбиваю культурных граждан. Под ноги смотреть нужно, а то чуть папу не свалили.

— Ты, Юлька, их возможности завышаешь сильно, — усмехнулся Сергей, потирая живот, в который таранила девочка. — Меня сшибить таких малявок недостаточно.

— Это бродяжки, — довела до общего сведения Лиза, как самая компетентная. — Я их в парке часто встречаю. Они по кустам прячутся и все, что плохо лежит, крадут. Ну, или берут. Не знаю, как правильно.

— Если чужое и без спроса, то это воровство, — констатировал Артем. — А воровать некрасиво. За это в тюрьму сажают.

— А ты, Лиза, откуда их знаешь? — удивилась Наталья. — Я что-то ни разу не встречала их в парке.

— Ой, мама! — возмутилась Лиза недоверием. — Ты же по кустам и зарослям парка не лазишь, вот и не видишь ничего.

— Вот объясни нам, что ты там в этих зарослях и кустах делаешь? — спросила Наталья.

— Ну, мама, мало ли чего понабилось. В туалет сходить, или просто так чего глянуть. Много причин бывает. Сейчас разве припомнишь все. Не по дорожкам же топать все время. Скучно будет.

— Сережа, что с тобой, что случилось? — испуганно спросила Наталья, заметив, как друг и неожиданно побледнел ее муж, внезапно схватившись двумя руками за виски.

— Нет, нет, все в норме. Просто немного сдавило в груди, и голова закружилась. Сейчас пройдет, да уже хорошо. Так иногда у всех бывает, не заостряй внимание. Уже лучше.

— Может, сердце? — тревожно спросила жена. — Пойдем, на лавочке немножко посидим, отдохнем.

— Мы и так долго сидели, отдыхали. Успокойся, милая, с сердцем у меня всегда порядок стопроцентный был. Это не оно, просто показалось, подумалось, вот и напрягся.

Что показалось, Сергей объяснять не хотел, поскольку понимал бред своего видения и предположения. Но эти глаза, мелькнувшие из-за угла, неожиданно заставили сердце учащенно молотиться. Он отгонял от себя это наваждение, и ему вовсе ни к чему тревожить и беспокоить своих родных и любимых своими галлюцинациями. Давно пора уже все забыть и успокоиться, твердо вбив себе в башку, что потерянное на века в том далеком и уже чужом мире возвратиться, не может и не должно, как бы ты не желал его. Прошлое, как история, которое можно вспоминать, изучать, но не вернуть, и никак уже повторить нельзя.

— Дети, пойдемте, скорее, домой, — заторопила Наталья, обеспокоенная странным нездоровым видом и непонятным поведением мужа. — Папа, наверное, немножко, устал, ему отдохнуть хочется. Да и мы сами уже есть хотим, поди, проголодались все зверски.

— Нет, Наташа, не будем торопить детей. Все хорошо у меня, а им сами больше погулять хочется. Мы хорошо отдохнули в клубе, а с сердцем, так оно немножко екнуло и угомонилось.

— Тебе точно не нужно к врачу? И все равно в понедельник у себя на заводе зайди, давление померь, и пусть Лариса Анатольевна послушает. Лучше подстраховаться. Нам не хотелось бы лишних болячек.

— Ой, ну Наталья, и сама себя заводишь, и детей расстраиваешь. Не паникуй. Говорю же, что похорошело, даже лучше, чем раньше стало. Это немножко иное, чем здоровье.

— Папа, папа, — закричала вдруг Лиза. — Смотри, а она за нами из-за угла наблюдает.

— Кто она?

— Ну, эта, которая головой тебе в пузо врезалась так, что тебе слегка со здоровьем поплохело, — сказала Лиза.

— Нельзя такие неправильные слова говорить, — поправила дочь Наталья. — И не пузо, а живот.

— Никакой разницы, только так красивее звучит.

Сергей глянул в сторону угла дома, из-за которого выглядывала девочка-беспризорница, и вновь пришел в то бешенное трясучее состояние, но оно ворвалось в него с удвоенной силой, как при малярийной лихорадке, вызывая бешеную дрожь.

— Маринка? — неуверенно прошептал он, все еще не в состоянии принять увиденное за действительность, еще сомневаясь и не желая верить своей догадке, поскольку поверить в это просто невозможно по причине нереальности происходящего. — Маринка, Маринка! — громко и истерично вдруг он заорал, узнавая до боли знакомые глаза и родно любимый силуэт. — Маринка, милая моя, неужели это ты?

Девочка неуверенно вышла из-за угла, но чья-то мальчишеская рука рванула ее назад. Однако она сумела вырваться из цепких рук и быстрым шагом, цепляясь и спотыкаясь за выбоины и ухабы на разбитом тротуаре, шла в сторону Сергея, словно зомби на зов неведомого, пока ничего не понимая и не принимая конкретного решения. Затем, издав дикий нечеловеческий вопль, увидав перед собой нечто нереальное и невозможное, рванула с места и бегом, насколько оставалось сил в ее тельце, побежала в сторону знакомого мужчины. Который уже стоял на коленях с распростертыми объятиями, готовый принять ее и укрыть, как крыльями, чтобы уберечь от всевозможных нечистых и прочих фантастических сил. Второй раз терять ее он не намерен.

— Сережа, Сереженька, миленький, это правда, ты? — Маринка повисла у него на шее, и два ручья брызнули из ее глаз, стекая и размывая по щекам. — Это неправда, так ведь не бывает. Я уже навсегда простилась с тобой. Милый Сереженька, не молчи, скажи мне, что это ты, я не могу никак поверить, даже в сказках такое не случается, а я сейчас думаю, что просто внезапно уснула, а ты пришел во сне.

— Нет, не во сне, милая Маринка, я не снюсь, это ты снишься, мне самому невозможно даже представить такое, — Сергей сам не сумел удержать вырвавшиеся на свободу слезные потоки, и теперь их слезные реки смешались во единую. Он нежно прижимался к личику ребенка, и ему казалось, что он слегка свихнулся, тронулся умом, а Маринка явилась призраком из ниоткуда. — Но как, как такое произошло? Я так же простился с тобой навсегда, и уже представить себе не мог, что ты можешь вдруг появиться. Зачем же ты, дурочка моя миленькая, бросилась под этот падающий вертолет? Я же видел, что ты специально бежала под него, понимая всю опасность. А все равно бежала. Тебе так ужасно хотелось умереть со мной вместе? А мне так страшно было, что я обманул тебя. Взял, да и выжил, и мне казалось, что ты за заря погибла. Мне самому не хотелось жить.

— А вот и не зазря, — сквозь слезы радостно кричала девочка. — Видишь, как получилось! Все правильно случилось. А я верила и догадывалась в тот миг, что мне нужно к тебе. Если бы я осталась там, так навсегда потеряла бы тебя, а так, видишь, мы снова вместе, правда ведь?

Сергей достал платок, слегка смахнул свои слезы, а затем вытер им лицо Маринки. Получились оба замурзанные и смешные. Но смеяться было некому. Дети, ошеломленные этой неожиданной встречей, вопросительно смотрели на мать. Но Наталья сама была на грани обморочного состояния. Неожиданно поняв, какая им встретилась Маринка, она, ей так казалось, медленно сходила с ума и теряла сознание. Ну, с одним инопланетянином она еще могла смириться. Списав все метаморфозы на некие невозможные и возможные чудеса, внешне соглашаясь с мужем и веря в его сказку, Наталья продолжала глубоко внутри сомневаться в ее реальности. И она просто жила счастливо и радостно, принимая за божий дар такое волшебное исцеление. А вот сейчас с появлением Маринки все ее представления и стройная система оправданий рушилась до основания. Сергей и Маринка, действительные инопланетяне. Они ведь не могли вот так тайно и незаметно сговориться. Уж очень реальная сумасшедшая радость в глазах обоих, словно повстречали друг друга после воскрешения, когда уже и сами не верили в такое.

— Маринка, ты не поверишь, но здесь я встретил свою семью. Не из того мира, а в этом. Мы как-нибудь потом попытаемся во всем разобраться, а сейчас просто познакомимся. Это вот моя жена Наталья, а вот мои дети: Юля, Лиза и Артем.

Маринка неожиданно сжалась в комочек и уже не выглядела такой радостной и счастливой, а растерянной и потерянной, словно у нее неожиданно вновь отнимают ее находку, того любимого человека, которого она уже один раз потеряла.

— Сережа, а как это так? У тебя здесь взаправдашняя семья? Но так не может быть. А там у нас разве ничего уже нет? Сережа, а мы теперь вместе уже не сможем?

— Маринка, я и вправду ничего не могу понять, но так получилось. Ты же не будешь на меня за это сердиться?

— Я? — Маринка тоскливым взглядом окинула Сергея и его семью. — Нет, я рада, — и она развернулась, чтобы уйти.

— Погоди, — удивился Сергей. — Ты что такое творишь? Я не для того тебя встретил, чтобы потерять. Мы теперь никогда в жизни не расстанемся. Я вновь терять тебя не хочу ни на секунду. Правда, Наташа, мы возьмем ее к себе? И дети согласны, да? — Сергей пытливо и жалобно смотрел на своих детей, и они растерянно согласно кивали. — Вот видишь, мы забираем тебя к себе, ты сейчас пойдешь с нами, и станешь полноправным членом нашей семьи. Ты будешь нашей дочерью.

— Правда? — осторожно, но с надеждой в голосе спрашивала Маринка. — Я пойду с вами?

— Ну конечно, а другого и представить ничего нельзя, — радостно воскликнул Сергей, прижимая уже счастливую и довольную девочку.

— Папа, — Артем потряс отца за рукав и шепотом проговорил, стараясь быть учтивым. — Она такая грязная.

— А мы ее отмоем и приоденем. У Юльки много скопилось в гардеробе вещей. Поделишься?

— Папа, я поделюсь, мне совсем не жалко. А кто она будет считаться нам, сестрой, да? Значит, твоя дочка?

Сергей призадумался. Ведь они все время были друзьями, и так же обжались, как равные, как хорошие знакомые, но он никогда не задумывался о ее статусе в семье. Он желал найти ее, и вот такое произошло, за что судьбе теперь до конца дней благодарен будет. Но и в том мире он ведь уже собирался забирать ее к себе, чтобы уже в родном городе жить единой семьей. А потом и удочерить, если бы такое там возможно было. Уж свою бывшую уговорил, чтобы до развода помогла в этом, посодействовала. А после развода они бы остались вдвоем. Стало быть, и в этом мире она будет его дочуркой. Он становится обладателем огромного мужского счастья — отцом четверых детей, которые уже стали самыми родными и любимыми. И Наталка должна понять и принять Маринку в свою семью и назвать ее дочерью. Иначе ведь и не может быть, они все одна большая семья.

— Мы с мамой ее удочерим. Думаю, что так будет правильно. Ты, Наталка, согласная?

— Сережа! — осипшим перепуганным голосом, но уже совладавшая со своей разбушевавшейся нервной системой, — спросила Наташа. — А эта та Маринка, про которую ты рассказывал?

— Ну, конечно, откуда у меня может взяться другая Маринка, как не эта из нашего 1985 года.

— Дурдом. Ты не обижайся, но до сегодняшнего дня, до этого момента я не верила тебе, хотя и соглашалась, чтобы не обидеть и не вызвать подозрения. Сомневалась, чего угодно предполагала, но саму себя до конца так и не сумела переубедить.

— А сегодня? Что-то в твоем сознании переменилось? Ты смогла саму себя убедить и поверить?

— Да, просто вынуждена поверить. Не комедию же вы ломаете передо мною. Все слишком искренне. Сережа, но что же тогда получается? Мы с тобой до сих пор неженатые.

— А мы обвенчаемся, — весело, чуть ли не прокричал Сергей, обращая на себя этим счастливым криком одиноких прохожих. Но ему не до них, ибо такая волна любви и счастья захватила его, что без крика не обойтись, чтобы выплеснуть наружу это внутреннее напряжение. — Точно! — обрадовался он такой внезапной удачной идеи. — И тогда перед всевышним мы объединяем всех нас в единую семью. Я, ты, Юлька, Лиза, Артем и Маринка. И никто не посмеет утверждать нечто иное.

Наталья радостно закивала головой и, присев рядом с Маринкой, подхватила ее на руки.

— Теперь я ужасно многодетная мамаша!

Дети неопределенно пожимали плечами, поскольку ничего не поняли из всего этого происходящего. Тем более, из последнего разговора. Лишь один факт был более-менее ясен — эта бродяжка станет их сестрой. Еще одной в их и так немаленькой семье. Но такое известие их совершенно не расстроило. Пусть будет, раз папа так любит ее. А наш папа лишь бы кого так сильно любить не будет. Тем более, что они уже давно знакомы. Это видно было при встрече и при дальнейшей их беседе.

К ним подошли два подростка лет четырнадцати и вмешались в семейную идиллию:

— Дядя, надо заплатить, раз забираешь ее с собой. Мы ее даром, что ли, кормили, одевали?

— Петька, ну чего ты врешь! — чуть не плача, словно испугавшись, что ее сейчас могут отнять и увести. — Я и без того много вам заработала. Никто вам ничего не должен платить

— Погоди, я сейчас, — успокоил Маринку Сергей и подошел к подросткам. — Заплатить? Пожалуйста.

Сергей силой схватил их за глотки и приподнял над землей. Сейчас он был в такой ярости, что даже сам себя боялся. Ведь их заявление не просто оскорбляло его милую Маринку, но и обижало их дружбу, их взаимную любовь, словно для того, чтобы такая долгожданная встреча состоялась, требовалось вмешать в их отношение какие-то деньги. Они с ней сполна заплатили за эту встречу страданиями и слезами, что выплаканы в подушку тайком от жены, от детей, от самого себя. Это поняла Наталья и, поставив ребенка на землю, быстро подбежала к мужу.

— Сережа, не надо, это дети, это бродяги, которые живут по своим законам. Просто подари им на хлеб и конфетки.

— Я вам, твари, за Маринку головы оторву и капусту на их место вставлю. Только посмейте чихнуть в ее сторону, так быстро узнаете мой гнев. Даже не сметь приближаться к ней.

Он поставил перепуганных пацанов, которые, почувствовав свободу и землю под ногами, без оглядки рванули к своей шайке, позабыв про контрибуцию, и на ходу щупая свои тонкие гусиные шеи, словно проверяя их целостность и способность держать голову.

— Погодите! — крикнула вслед Наталья. — Зря, надо было хоть немножко денег дать им на хлеб.

— Ой, тетя Наташа, да они сразу же пропьют эти деньги. Зачем им хлеб, если каждый день вино пьют.

— Ужас! — всплеснула руками Наталья, словно такое явление ей было в диковинку. — Просо кошмар.

— Спасибо, Сережа, — Маринка обняла руку Сергея и прижала ее к своей щеке. — А они себе еще найдут помощницу.

— Папа, но так же неправильно, — вмешалась в разговор Юлька, стоя в сторонке и разводя руками.

— Почему, и что тебя смущает, ребенок? — удивленно спросил Сергей, приседая рядом с Юлькой.

— Ну, если она будет твоей и маминой дочкой, то почему зовет тебя Сережей, а маму Наташей. Надо так, как и мы: мама, папа. Маринка, вот если ты собралась быть нашей, то сразу вбей себе в голову, что папу и маму надо так и называть.

— Хорошо, я обязательно научусь, но ведь к этому нужно привыкнуть.

14

Сегодняшнее вечернее чаепитие было восторженным и страшно интересным. Мама с папой накупили кучу разнообразных вкусных продуктов, что стол просто ломился от изобилия. Им, как Юльке, Лизе и Артемке весело было смотреть на свою новую сестричку, которая такое изобилие видит впервые в жизни, но боится даже притронуться к этим продуктам. Переодетую после ванной в Юлькины одежки сразу и не узнали в милом симпатичном ребенке прежнюю замарашку.

— Папа! — кричал Артем, недоверчиво обходя вокруг неизвестной девочки. — А это точно она? Там в ванной не подменили ее? На нашу гостью она абсолютно не похожа.

От этих слов Наталье снова сделалось плохо, и слегка закружилась голова. Какое странное магическое слово! Ей уже одной подмены хватило сполна. Нет, она потом сама себе призналась, что подмена произошла полезная и нужная. Теперь ей уже и представить невозможно прошлую жизнь. Хотя, не будь такой хорошей подмены, то ушел бы ее муж на очень длительное время, если не на пожизненный срок. Это было бы во стократ лучше его возврата. Она панически не желала и боялась возвращения мужа из тюрьмы.

И, когда свекровь позвонила с известием об оправдательном приговоре, казалось, что мир сошел с ума. Этого не должно было случиться даже только потому, что убивал стариков он. И в тот ужасный вечер по его панике и метанию из стороны в сторону, уже было ясно, что нечто случившееся настолько неординарное и из ряда вон выходящее, ясно разоблачающее его, что иного даже думать нельзя было. Потому-то сам арест мужа был встречен, как случившаяся неизбежность. Ожидаемая. Трясся он безобразно и тошнотворно. Она не желала посещать заседания суда, поскольку ей вердикт уже был ясен и предсказуем.

А дальше начались парадоксы. Происшедшее просто не вписывалось, ни в какие рамки. Неужели возможно откупиться от такого явного преступления. Притом настолько страшного и кошмарного, что сочувствия он не вызывал даже у последних отъявленных алкашей. И ведь не простая драка, мелкая кража, а двойное убийство при отягчающих обстоятельствах. Как и чем эта нищая, по меркам адвокатским, мамаша могла сотворить такое невероятное вероломное кощунство. Да это же выглядело, по крайней мере, иезуитски по отношению ко всему российскому правосудию.

Потом вкрались сомнения. Не могла она купить всех судей, прокуроров и всю милицию сразу. В таком небольшом городке такой факт не прошел бы незаметно. И отродясь у нее не водилось такое громадное количество денег. А вдруг он невиновен и в самом деле? Ведь такое нереально, когда тебя обвиняет весь мир, вдруг оказывается, что тебя там даже не было. Ждала Наталья Сергея с двояким чувством: и вины, что поддалась общему настроению и мнению, признав его вину, и с ужасом, что все повторится с прежними пьянками, скандалами и противной скандальной свекровью. Со страхом ждали его и дети, отвыкшие от отцовских пьянок.

А он явился такой обновленный, сильный, ласковый, добрый и внезапно любимый и любящий. У нее сразу возникли сомнения в реальности происходящего. Это был явно не он. Его кто-то и где-то на каком-то этапе следствия подменил. Она сразу влюбилась в своего измененного мужа, а дети от такого папы просто без ума. И лишь мать, с которой он методично и поэтапно разругался в пух и прах, оказалась единственной возмущенной и недовольной такой переменой в сыне. И ее недовольство чуть не разрушило сложившееся благополучие своими расследованиями и поисками любовника. Дальнейшее поведение мужа лишь подтвердило его подмену.

Если честно признаться, то любовник и не был ее постоянным, чтобы считать его полноценным и полноправным, могущим считаться таковым. Редкие встречи ради самих встреч, чтобы хоть иногда почувствовать себя женщиной, желанной и любимой, на что муж давно не был способен. И вот, когда и здесь Сергей сумел развенчать победу собственной матери и оправдать ее Наталкину измену, он неожиданно признается Наталье в том, о чем она все это время думала и предполагала все эти дни. Но одно дело предполагать, и совсем иное услышать от него самого. Признание хоть и шокирующее, но расставляющее все по местам, раскладывающее все события и перемены, выявленные ею самой, по полочкам.

Однако, они настолько неестественны и фантастичны, что теперь она ему уже не верила. Не могла та сказка, о которой она думала день и ночь, стать реальностью. Даже невероятные предположения не имеют права становиться реальностью. Ведь только в мечтах возможна жизнь фантазий. А он пытается ее убедить, и притом настолько убедительно, что не верить нельзя. И все последующие дни после этого безумного признания она уже жила иной сказкой. Ее муж и отец ее троих детей там, в тюрьме сказочно преобразился и переделался. И не просто душевно и морально, но и физически. Сами по себе исчезли с тела страшные шрамы, дряхлое хлипкое тело алкаша налилось мышцами атлета, ноги и руки приобрели ловкость и силу.

Невероятно, невозможно, но вполне допустимо и объяснимо. И вот сегодняшняя встреча с Маринкой сокрушительно рушит эту сказку. Все оказалось реальным и настоящим. Теперь ей придется жить с этим чувством, что рядом с ней два инопланетянина. Она еще не успела рассмотреть и почувствовать расположение к Маринке, но сразу и безоговорочно согласилась стать ее матерью, поскольку поняла эту безумную любовь мужа к ней. Помнит она и те ночные его слезы, и зов своей Маринки. Страх потери внезапно приобретенного управлял ею. Она душой не может вот так сразу отдать их Сергея этой инопланетянке. А потому сочла разумным со всеми их доводами соглашаться. Хоть и звучит безумно: она вмиг становится женой и матерью инопланетян. Но любимых и дорогих ей. И любящих, от чего не отказываются.

— Маринка, хватит есть! — торопил ребенка Сергей. — Успеешь еще. Теперь это все твое, и никуда оно не денется. Давай, скорее рассказывай. Как же такое произошло, что прилетела следом за мной? Я сам в свое перемещение до сих пор не верил. Казалось, а вдруг прошлое приснилось или показалось. А тут, как увидел твои глазки, так чуть от счастья с ума не сошел. Да и не поверил собственным глазам сперва.

— Сережа, я сама ничего понять не могу! Ой, папа! — Маринка стушевалась и замялась. — Не получается так сразу. Но я привыкну. Когда ты собрался лететь ко мне, то я даже немножко прорепетировала, как буду называть тебя. Ведь мы хотели жить семьей?

— Да, милая, я хотел забрать тебя к себе. Но ничего, привыкнешь, ведь мы тебя не торопим. Лучше рассказывай, как жила здесь. Да и как вдруг оказалась в нашем городе?

— Папа, а это и в самом деле, правда? Я ведь до сих пор не могу поверить в года. Ну, что сегодня 2008год. Как оно вообще могло случиться? Я понимаю, что немножко не очень хорошо в школе училась, — Маринка хихикнула в ладошку. — Даже совсем плохо. Так будет честней. А последние дни вообще перестала ходить. Тебя не было, а мне не хотелось даже жить без тебя, я думала, что потеряла тебя навсегда.

— Ничего, ребенок, мы такую оплошность быстро исправим. Вот с Юлькой пойдешь во второй класс.

— Я второй уже закончила, это нечестно! — искренне возмутилась Маринка и обиженно надула губки.

— Повторишь, ничего страшного. И по размерам ты с Юльку. Ведь так будет честней и интересней. Можно уговорить в третий, но я боюсь, что ты там двоечницей станешь. Стыдно будет.

— Я постараюсь, — Маринка глянула на Юльку и немного повеселела от мысли, что смогут сесть за одну парту. Зачем же ссориться, когда сегодня такой самый счастливый день. Она встретила своего Сережу именно в то время, когда иссякала последняя надежда, а жизнь впереди предстояла бродяжнической. — Ладно, пойду во второй.

— Вот и договорились, — радостно произнес Сергей. — Потом, если уж из тебя попрут невероятные способности, то можно и в третий перевестись. А пока с Юлькой походишь.

— Понимаешь, Сережа, папа Сережа, — скоренько поправилась Маринка и рассмеялась. — Твой вертолет так странно падал, что мне показалось — я раньше умру от ужаса, чем ты успеешь коснуться земли.

— Ну, вот объясни свое безрассудство. Зачем ты неслась под вертолет. Я уже ничего с ним делать не мог. Он перестал слушаться меня. И это еще страшней, что он падал на тебя.

— Сережа, я не хотела там оставаться без тебя, — уже сквозь слезы прокричала Маринка, заставив всех замереть в ожидании, а Сергей подхватил ее на руки и усадил на коленки, прижимая к себе.

— Мне так плохо было без тебя, мой милый ребенок, а еще эта мысль, что сам тебя убил. Страшная мысль.

— Правда! — радостно воскликнула Маринка и перебралась с колен на свой стул. — Папа, а мне как страшно было. Я уже совсем рядом видела твое лицо в этом вертолете, как все вмиг пропало, и я решила, что вот и смерть пришла. И теперь мы будем всю оставшуюся жизнь вместе. А когда очнулась и увидела, что угодно, но только не тебя, мне так ужасно скверно стало, что совсем жить расхотелось. Получается, что все напрасно, что все потеряно. И тебя не стало, и я одна, как и было раньше, но теперь навсегда и навечно. Представляешь, ужас, какой! Есть захотелось, вот и нашла пустую бутылку. Хотела сдать ее и хлеба купить. Так мне за нее рубль какой-то смешной дают. И все равно обрадовалась. Вот, думаю, богатство вокруг, какое. А я их видела навалом. Но в магазине на эти деньги даже баранок не смогла купить. Мне сразу показалось, что я сошла с ума. Ну, все, вроде, как и было, но словно заграницей. В магазинах всего полно, а такое дорогое, что просто ужас. Отродясь я таких денег не видела. Но, если ничего нельзя купить, так почему все продавалось? И я поняла, что с ума не сходила. Все идут в магазин, все покупают, а одеты красиво, модно. И у всех есть хлеб и много другого. Я целый день промучилась, а потом у одной женщине попросила кусочек хлеба, так она мне полбулки отломила. На целых десять рублей. Совсем не пожалела. А потом Витька с Генкой подошли и говорят: "Ты где шляешься? Пошли домой!" Я удивилась. Думала, спутали с кем. Нет, Маринкой зовут. А домом они свой подвал называют. Потом мне про мою болезнь говорили и удивлялись сами, что так внезапно выздоровела и выгляжу сейчас просто здорово. Им казалось, что я давно скопытилась. Вот и стала с ними в подвале обитать. Они меня не обижали, только требовали, чтобы я не бездельничала и приносила в дом чего-нибудь полезного. Ну, немножко воровали. Сначала старалась сама все понять и разузнать, чтобы дурочкой не считали. Еще скажу не то, так прогнать могут. А так неплохо жили, не хуже, чем там в Колчине. Еще немножко попрошайничали. Петька у них за старшего, дань собирает каждый вечер. Рэкетом у них называется. Во, как! Я по тебе сильно тосковала, скучала. Даже плакала по ночам во сне. Они еще ругались, думали, что опять заболела. Обидно ведь. Только-только сговорились с тобой. И мне самой показалось, теперь жизнь наладится. Я похвасталась всем в Колчине, что ты прилетаешь за мной и забираешь к себе насовсем. И у меня будет настоящая семья. А тут сначала беда с твоим вертолетом, потом этот 2008 год. Сережа, я атлас попросила Петьку принести. Я ему заплатила отдельно за него. Там нет никакого Колычева. И твоего Белычевска нет. Мы что, попали с тобой на другую планету? Я мальчишкам ничего не рассказывала. Боялась, что за дуру посчитают. У них, оказывается, до меня была какая-то Маринка. Она очень сильно болела. А когда потерялась, они решили, что она ушла и умерла. И вот, когда увидели меня, даже удивились, какая я, мол, здоровая. Выздоровела, значит. А ты тоже вместо этого Сергея, да? Они все знают? — шепнула Маринка на ухо, чтобы никто не слышал. — Он хороший был? Я думаю, что не очень, раз тебя вместо него сюда прислали. Про мою Маринку плохо говорят, но она уже, значит, умерла. А ты еще не узнал, кто нас так подменил?

— Нет, ничего не знаю. Сам в затруднении. Но нам не обязательно искать его, правда, ведь? Мы уже и так вместе.

— Правда, папа Сережа. Вот и мне любопытно. Я до сих пор считала, что одна здесь, без тебя. А ты там погиб. И вдруг, когда уткнулась в живот, руки твои увидела. Не знаю, почему, но сразу внутри так екнуло. И мне ужасно захотелось вернуться, чтобы убедиться в своей ошибке. Я узнала тебя сразу, но не поверила. А вдруг чужой кто-нибудь, просто похожий на тебя, чего кричать тогда. А когда ты позвал меня, так я чуть с ума не сошла от радости. У меня сердце хотело выпрыгнуть из груди. Хотелось быстро-быстро бежать, а коленки перестали гнуться. Прямо обидно. Такой пустяк не пускает меня к тебе. Вот и весь мой сказ. А ты мне о себе расскажешь?

— Конечно, Маринка, мы с тобой еще много чего расскажем друг другу. Теперь-то уж точно никогда не расстанемся. У меня здесь домашняя профессия, без командировок.

— Ты совсем не будешь больше летать?

— Нет, конечно, нет. Как же мне объяснить всем, что я пилот вертолета. Меня, скорее всего, отправят в психбольницу, чем допуск выпишут. Я, Маринка уже налетался. Теперь по земле похожу.

— Жалко, Сережа, форма у тебя красивая была. Я кроме всего еще за эту форму тебя полюбила.

— Ты хочешь сказать, что теперь я не такой красивый, и меня не обязательно так сильно любить?

— Ой, нет, ты что! — словно испугалась такого вывода Маринка. — Все равно ты самый лучший!

Дети слушали их разговор с огромным интересом, ничего не понимая, о чем и о ком здесь говорят. Но все равно было любопытно и радостно за их двоих, что потерялись и нашлись. А Наталья сидела в полной прострации. Ей уже точно казалось, будто находится в палате с психами и слушает их бредни, вынужденно соглашаясь, чтобы своим недоверием не вызвать излишнюю обиду. Только с больным разумом можно принимать за действительность эту их идею с заменой погибших тел в 1985 году на кого-то в этом времени. А кому понадобилась эта трансформация? Кто это может, и по какому праву решать и вершить судьбы людей? Но здесь сейчас эти двое любимых и родных. А, стало быть, ничего не оставалось, как слушать и благодарить того неведомого вершителя и трансформатора.

Препятствий для удочерения Маринки оказалось намного меньше, чем предполагалось. Небольшие сложности возникли с документами, но Сергей без труда отыскал Маринкиных друзей по подвалу, которые ему и поведали историю про ту, бедную больную бродяжку Маринку, которую и подменила Маринка настоящая. А дальше получилось еще проще. Сергей отыскал единственную спившуюся мать в соседнем маленьком городке, которая за символическую плату вернула им свидетельство о рождении ребенка и подписала нужные документы.

И к первому снегу Маринка приобрела статус полноправного члена семьи Митяевых. В школе она, как и предполагала Юлька, села с ней за одну парту. И в первые нескольких недель пришлось очень сильно напрячься, чтобы соответствовать ученицы второго класса. Ведь в последнее время она практически не читала и не писала. Не говоря о других предметах. Но Маринка старалась, чтобы в полной мере отблагодарить своих родителей и не стыдиться перед младшими сестрами и братиком.

— Я все равно скоро стану ученым, — всегда хвасталась она, преодолевая очередной математический рубеж или страничку учебника. — И догоню, и обгоню всех учеников в классе.

— Догонишь и станешь ученым, — подбадривал Сергей. — В нашей семье неучей не должно быть.

Он так же поступил в институт. Их, оказывается, расплодилось по всей стране и в каждом городе появилось по нескольку. Только деньги плати и учись. Немного странно, но удобно и приемлемо. Многое в этом мире удивляло и поражало Сергея. Но он понимал, что к такому, наверное, и его мир пришел. Как ни как, а четверть века. Если в истории это и небольшой срок, то в жизни человека порою и вся его биография. Постепенно свыклись с новым статусом и все Митяевы. И только мать Сергея попыталась учинить еще один скандал, узнав про удочерение Маринки. Но Сергей сделал ей последнее китайское предупреждение.

— Мама, — уже после бури скандалов и нелицеприятных эпитетов попросил сын. — Если желаешь общаться с внуками и сыном, то уйми свою спесивость и агрессию. Мы простим тебе прочие обиды и будем с радостью встречать и потчевать. И никогда впредь не входи в наш дом со скандальными намерениями. И не забывай про гостинцы для детей, не ходи с пустыми руками. Но Маринка так же одна из внучек. Я ее не отделяю от всех, и требую того же от своих родных людей. Тебя в частности.

Ничего не ответила мама, но вся семья Митяевых так и порешила, что лучше без бабушки, но в мире. А к новому году решили настоящую елку поставить. Оказывается, в их семье никогда не наряжали елку, и в доме нет игрушек. Поэтому Сергей с Натальей поспешили восполнить такой пробел. Это же нечестно по отношению к детству.

— У меня в детстве всегда в доме наряжали настоящую лесную елку, — вспомнил из прошлого Сергей. — Сначала, когда я был маленький, отец сам, а потом и я подрос и ходил за город в лес за настоящей елкой. Выбирал из красивейших и наряднейших.

Наталья попыталась возразить. Из рассказов самого Сергея и его сестры Людмилы она помнила, что в доме их родителей настоящей елки, кроме синтетической, никогда не было. Но вовремя вспомнила о той подмене, которая оставила детство мужа за тридевять земель в тридесятом государстве. Хотя, не факт, что он вместе с больной Маринкой-бродяжкой погиб под тем вертолетом, что уготовил гибель теперешним. Тьфу ты, черт, вот путаница с такими перемещениями! Даже за такой срок еще не может привыкнуть, все сравнивает и вспоминает тех и этих.

— А у нас в деревне, — вспомнила сама Наталья. — Прямо во дворе елку и наряжали. Она у нас там росла.

— И мы хотим во дворе, — загорелись дети. — Вот красиво и здорово будет. И народу много соберется.

— Нет, сопрут, — резюмировал Сергей. — Сначала игрушки, а потом и саму елку. Мы еще ведь и конфеты повесим.

Все обреченно вздохнули, но согласились, что обязательно сопрут. Глупо смотреть на такую красоту и не взять.

Игрушек на елку и подарков накупили столько, что всем хватило нести по большому пакету, а Сергею досталось, как самому сильному, две большие сумки. По такому важному и ответственному поводу ходили всей семьей, чтобы каждый мог выбрать себе подарок самостоятельно и по своему вкусу, чтобы не случилось в момент получения какого-либо огорчения. Ведь совсем не хотелось, развернув подарок, понять, что хотелось совершенно иного. Да, соглашались, стуча кулаками в грудь, что исчезает секретность и радость сюрприза. А зато в этом случае исполнение желание происходит на все сто процентов. И так получалось даже интересней.

Не доходя до дома, решили сразу же обмыть покупки в любимом кафе. Там можно и мороженое заказать, и сока с пирожным попить. Хотя на улице снежок, но от вкусного мороженого в теплом кафе никто не отказался. И много сока. Чтобы родители не вмешивались в коллегиальный разговор и не приставали с полезными советами и нравоучениями, как есть мороженое, и прочей ерундой, дети сели за отдельный столик. Сергей и Наталья не возражали. Им в радость посидеть без излишнего шума и гомона. Четверо детей такого возраста создают вокруг себя очень громкий фон и гул, от которого даже с привычкой ежедневного общения все равно устаешь.

— Будем только сок? — весело спросила Наталья, намекая, что она против шампанского не возражает.

— Пожалуй, и я не против бокала шипучего вина, — согласился Сергей, заказывая бутылку "Советского шампанского".

Открыл Сергей бутылку шумно и с пеной, что даже дети от восторга захлопали в ладоши и крикнули громкое "Ура"! И они также подбежали к столику, подставляя свои бокалы для вина. Сергей пожал плечами и решился плеснуть им по две капли, чтобы и они в честь праздника лизнули этого сладкого шипучего хмеля.

Часы показывали еще только ранний вечер, но уже стемнело во дворе, словно в ночи. Однако спешить не хотелось. Завтра у всех выходной, включая и детей. Заводы, школы и детсады отдыхают. А потом еще сразу после Нового Года у всех наступают каникулы. Вот напразднуются. Сергею слегка было удивительно такое новшество, как всенародные рождественские каникулы. Устанешь от праздника.

— Не помешаю? — к Сергею с Натальей подсел молодой мужчина, где-то приблизительно их лет. Он держал в руках большую литровую коробку сока и пустой бокал. Не дожидаясь ответа, он присел на свободный стул и налил себе полный бокал. — Шампанского не прошу у вас. Вижу, что самим мало, а с соком могу поделиться. Не желаете?

— Нет, не надо. Мы с женой сегодня только шампанское пьем, — стараясь быть максимально приветливым, ответил Сергей, но, видя, как напряглась жена, ему хотелось бы и нагрубить нахалу. Но зачем портить такой светлый радостный день. Пусть он и завершится без конфликтов. Может, человек и без задних мыслей. Просто не пожелал оставаться в одиночестве. Трезвый, приличный. Пусть сидит.

— Ваши? — кивнул незнакомец на соседний шумный столик, где все болтали и смеялись, не находя слушателей. Просто хотелось много говорить и радоваться.

— Наши, — спокойно ответил Сергей. — А вы один? Ваших здесь нет? На желающего уединений с соком вы не похожи.

— Мои везде, — неопределенно ответил незнакомец. — Их у меня много настолько, что на одно перечисление вечера не хватит. Да и слушать не очень хотелось бы. Такой ответ будет более правильным. И давай на "ты". Я привык к такому обращению. А разговор у нас будет продолжительным, поскольку единственным. Потому и постараемся по всем вопросам определиться сразу и окончательно, чтобы не оставлять непонятные элементы на потом. Говорить мы будем на определенную тему.

— А почему вы считаете, что у нас есть о чем говорить? — наконец осмелилась Наталья сказать свое слово. — Вы думаете, что найдем общую тему для длительного общения?

— А я люблю со своими собеседниками длительные общения. Серьезный разговор должен быть содержательным и конкретным. Тяп-ляп в таких темах не одобряю. Ведь мне необходимо в этой единственной встрече пояснить все вопросы.

— И что за тему вы, прости, ты нам желаешь предложить? — уже более на повышенном тоне спросил Сергей. Ему уже становилось неприятна такая неопределенность и самоуверенность внезапного собеседника. — Хорошо бы поначалу представиться.

— Обязательно, но, если позволите, слегка позже. Вас же я знаю даже слишком хорошо и со всеми биографическими подробностями. А себя назову потом, когда сочту необходимым. Но затягивать со знакомством не буду. Иначе беседа получится напряженная, что не позволит вам вникнуть в некоторые ее нюансы. Привет, Маринка! — крикнул незнакомец в сторону детского стола и приветливо помахал рукой.

Маринка вздрогнула от неожиданности и испуганно уставилась на незнакомого мужчину. Но, несколько мгновений изучив его, внезапно, словно узнав, улыбнулась.

— А я тебя знаю, — пока неуверенно сказала она, подходя вплотную к незнакомцу. — Нет, имя ты свое мне не называл. Почему-то не хотел говорить. Просто, когда мне было очень плохо, ты приходил ко мне во сне и говорил хорошие успокаивающие слова. Они мне внушали веру в будущее, и я верила, что все самое хорошее еще впереди. Ты ведь сам мне обещал, правда, давно, что я его обязательно найду. Своего Сережу. Вот он и нашелся, и теперь я его дочерью стала.

Маринка неожиданно бросилась к нему на шею и прижалась лицом к его щеке. Сергей и Наталья, пораженные, хлопали ресницами и, молча, требовали разъяснений.

— Я тебе, Маринка, сегодня назову свое имя, если хочешь. Пора нам и представиться.

— Да, очень хочу, — вытирая счастливые слезы со щеки, сказала Маринка. — Я благодарна тебе за жизнь и счастливую встречу.

— Но только у меня правильного имени нет. В том смысле, что человеческого. Но при общениях с людьми, а я такие разговоры провожу ежедневно, но с каждым лишь раз в жизни, разумеется, представляюсь. Не со всеми, а выборочно, иначе мне времени не хватит на всех. И тогда называю себя Ангелом. И вы зовите меня Ангелом.

— Ты самый настоящий Ангел? Ну, тот Ангел, который бывает хранителем каждого?

— Не совсем. Но почти правильно. Я и являюсь для многих спасителем и хранителем. Именно мне не захотелось твоей смерти под Сережкиным вертолетом. Вот и решил позволить тебе в собственном обличии дожить до естественной смерти. А потом, когда уже спасал тебя, то вдруг понял, что твоя жизнь без твоего любимого друга будет тоскливой и бессмысленной. Вот и пришлось забрасывать вас вместе, чтобы встретились и не расставались, как и хотелось в том мире.

— А они? — неожиданно спросил Сергей, словно он уже все понял и разобрался с предназначением этого собеседника. Он понял, что этот субъект имеет какое-то отношение к их перемещению.

— Кто они? Ваши двойники? Как ни печально, но погибли в обломках твоего неуправляемого вертолета.

— Так в чем же они провинились, чтобы обрекать на такую смерть? Спасибо за спасение, но разве их вина перед человечеством намного больше нашей, чтобы убивать?

— Сережа, ты о чем? — трясла за руку мужа перепуганная и ошеломленная Наталья. Ей от всего этого бреда вдруг в голове стало туманно и приглушенно. Она уже успокоилась и смирилась со своими инопланетянами, потихоньку забывая о тех трансформациях, что наболтали они ей. А тут еще один их соплеменник выискался.

— Насколько я разобрался во всех этих перипетиях, — ответил на свой и Наталкин вопрос Сергей. — Вот он как раз и устроил нам с Маринкой эту трансформацию. Я ведь правильно говорю, ты и есть этот добрый дядя, что спасал нас? — уже к Ангелу обратился Сергей.

— Совершенно справедливо. Вот потому я и пришел к вам, чтобы поинтересоваться состоянием души и тела своих подопечных. Глянуть на дела творения рук своих. Просто так далеко мне не приходилось забрасывать. Но ничего ближе схожего и подходящего не нашел. Нет, с Маринкой было проще. Ее двойник уже в муках и страданиях отсчитывал последние секунды. Смерть естественная, потому с ней смирились все. Ну, а тут ты ожила, выздоровела, вроде, такое в природе случается. А вместо тебя мне пришлось подвести под смерть совершенно живого. Это по вашим мерилам он подлый, негодяй и подонок, и недостоин пребывания на этом свете. А у нас иные оценки. Как для вас муравейник, где все одинаковые и примерные. И только ради Маринки я пошел на это. Хотя, если мыслить логически, так вполне допустимо было просто забросить тебя с ней в любой мир, и живите себе на радость, выкарабкивайтесь, как желаете. Но мне вполне свойственно логическое мышление. Ничего хорошего двум бомжам: малому и большому, в этом мире ждать нечего. А твой муж, Наташа, пропойца и никчемный человечек, так или иначе, но уже не жилец. Остался бы в тюрьме до конца дней загнивать. Подумал, поразмыслил, и решился на такую аферу. Нам мелкие проказы прощаются.

— Ну, спасибо. Да я из бомжатников быстрей выкарабкался бы, чем из этой тюремной эпопеи. Устроил ты мне заварушку, ничего не скажешь. Хорошо, ума хватило сверить подчерка и потребовать повторную экспертизу, как крови, так и отпечатков пальцев.

— Мы еще и недовольные, — иронично покачал головой Ангел. — А где благодарственное спасибо?

— Спасибо! — радостно за Сергея воскликнула Маринка. — Я очень тебе благодарна и счастлива, что так сделал.

— Вот почему и люблю больше общаться и устраивать подобные сюрпризы детям. Умеют быть благодарными. Не то, что вы, взрослые. Сколько спеси, гонора. А когда падал, так готов был душу продать за спасение, особенно, когда глаза Маринки перед смертью увидал.

Сергей пытался возразить, но не смог. Он прав по всем статьям. В ту последнюю секунду он был согласен на все, только бы не было на площадке его любимой девочки.

— То-то! — словно прочел мысли, ответил Ангел. — Продолжим повествование. Мне почти каждый день приходится сталкиваться с подобными детскими проблемами. В мою компетенцию не входят всякие услуги и помощь. Но им и словесная поддержка часто помогает. Ведь главные их проблемы — нежелание взрослых выслушать и понять. А я слушаю и соглашаюсь, подсказываю и советую. Они любят слушать и говорить.

— Но, если ты такой всемогущий, так не проще ли было не допускать их гибели в твоем мире. А эту девочку спасти от смертельной болезни, — спросила Наталья.

— Нет. Ты не поняла. У меня иные профессиональные обязанности. Я не спасатель. А потом, про эту девочку в чужом мире и не узнал бы никогда, если бы на сайте двойников не обнаружил ее. Она в подчинении иного Ангела, местного. Правда, теперь и вы оба из моего подчинения попали в его власть. Постараюсь вкратце обрисовать свое предназначение в мире. Вы живете и живите по своим правилам и законам. Рождайтесь, когда душе угодно, умирайте. И никого особо не волнуют ваши дела земные с конфликтами, болезнями, спорами и войнами. А никто и не имеет права вмешиваться в ход истории человеческой. Иначе случится вселенский бардак и хаос. В вас, то есть, в человечестве, заложена программа развития. Вот и развивайтесь. В общем вселенском масштабе вы так и поступаете, развиваетесь, живете и прогрессируете. А отдельные индивидуумы само человечество отрегулирует и направит в нужном ракурсе. Мы не те Ангелы, которых вы встречаете в библии, и называете хранителями. Это я себе такое имя придумал. И образ, в котором вы меня сейчас видите. А фактически я иной и везде, но только там, где и в чем компетентен. В сфере своей деятельности. Нас таких на планете много. И наша задача — перемещать ПЛИКи из одного мира в другой. От мертвого в одном мире в новорожденного в соседнем. А из предыдущего получить ПЛИК для своих младенце. Других функций нет. ПЛИК — полный личный индивидуальный код. Работы под загрузку. Подопечных у меня миллионы, а мрут в день сотни. Вот и тружусь, как пчелка. А все остальное у меня, как у вас людей — хобби. Увлечение такое. Притом приятное. Но чувствую и понимаю, что в своих мелких шалостях я не одинок. Любим мы хотя бы раз вдень после трудов праведных вот так пообщаться с кем-либо подопечных, ответить на вопросы, распить чего-либо за компанию. Мне безразличен выбор напитков, но не безразличен собеседник. Меня он должен заинтересовать, как нечто уникальное. Как твоя дружба с Маринкой, или вот эта безумная любовь Наталки ко всем четырем детям. Согласитесь, что явление редкое и не очень распространенное.

— Не знаю, — смущенно пожимал плечами Сергей, а Наталья от счастья вся зарделась. Не мог Ангел врать.

— Ну, вот потому я на вас и задержал свое внимание. А твой, Наталья, тот муж для меня представлял нулевой вариант. Думаю, что и местный Ангел не буде возражать против замены. Хотя, такой дряни на всех планетах навалом. Твоего двойника, Маринка, можно было бы и пожалеть. Но не любила она такого Сергея. Слегка примитивна, озлобленный и обиженный ребенок. А тебя беда украшала, одаривала еще большими человеческими качествами. Найдите мне такого бескорыстного и преданного, чтобы ради друга бросился под падающий вертолет. Есть, не спорю, но ужасно мало. Эти мерки по своим подопечным из моего мира. Хотя обменял я вас на совершенно мне не принадлежащие тела. За что, допускаю, я еще получу порицание или замечание. Но согласен и подставлю шею ради таких моментов. Как же общаться, если не проявить себя и не помочь!

— А что делают новорожденные с вашими ПЛИКами? Зачем им чужие, да еще с другого мира?

— С вашими. У каждого человека есть свой персональный код, обозначающий его "Я". Он является вашей личностью. Так что, за погибших особо не переживайте. ПЛИКи ваших двойников достались двум хорошим, здоровым и крепким младенцам. Они скоро вырастут и проживут вновь и вновь свои новые жизни.

— Так они уже, наверное, и выросли, Ангел? — спросила Маринка. — Столько лет прошло.

— Нет, мои дорогие, вы слегка не полностью поняли меня. Это был не полет во времени. Я вас перебросил на совершенно иную планету. Их уйма, бесконечно, как вперед по времени, так и назад. Но они ужасно схожи и повторяют друг друга. Так, мелкие детали разнят. А в основном, так копии, вплоть до бугорка на дороге. Но вы так далеко вперед улетели лишь по той причине, что искал подходящую замену, не причиняющую вреда другим. Нет ведь вреда в смерти той, смертельно больной, девочке и мужчине, получившим бы пожизненный срок. И нашел я вас на сайте лишь в этом далеком мире, который отличался на 23 года.

— Ангел, но ведь так нечестно. Я ведь чуть не потеряла в этом мире Сережу. Куда же ты смотрел? — горячо воскликнула Маринка.

— А кто в таком случае направил тебя и твою компанию в эту арку и головой в живот твоего любимого Сергея? А кто заставил обернуться из-за угла, а кто Сергею в душу сомнения заронил? Сопоставь и поймешь, что я слов на ветер не бросаю. И свои задумки довожу до логического завершения. Мне нужна была ваша встреча, я ее и организовал.

— Но почему так долго? Ты не представляешь, как мне плохо было в этом мире одинокой и без друзей.

— Потому что это тебе лично показалось так долго и муторно ожидание. А вспомнишь, и сразу поймешь, что ничего долгого в этом не было. Так, пару лишних дней. Но и эти, как ты хочешь считать, бесполезные дни, оставили в памяти не такие уж и плохие воспоминания. Это у вас время идет, движется, тянется, как резина, тягостно, и прочие эпитеты. А в наших понятиях можно и век в секунду сжать. И никакой разницы. Мы-то, так мне кажется, вечные. У нас нет тела, есть только разум и желания, которыми мы управляем. Я пожелал, вот вы и нашли друг друга, а все остальное уже зависит лично от вас. Лично мне в ваших взаимоотношениях очень многое нравится. И не обижайтесь, если я иногда буду брать вас под свое крылышко. Привычка такая — своих друзей не забывать, и иногда подсматривать за их бытием. На то я и Ангел. И буду дальше быть вашим Ангелом. Но во всем на меня сильно не рассчитывайте. Сами в основном справляйтесь. Это я вполне допускаю, что иногда попытаюсь защитить вас от злого воздействия внешних факторов. Или неблагоприятных моментов. А в самих себя вы отлично разобрались.

— Ангел, а ты еще в гости к нам придешь? — с надеждой спросила Маринка, хватаясь за его руку. — Ну, хотя бы во сне.

— А зачем, ребенок? — удивился Ангел. — Я тебя успокаивал, взбадривал, а сейчас у тебя появилась настоящая семья, которая намного лучше заменит мое присутствие. Это ведь великое благо — жить и быть в настоящей семье. Не каждому дано. Не мне тебе говорить. У тебя уже была одна пустая семья, от которой хотелось бежать. Так что, теперь сны смотри иные, не тревожные и не беспокойные, от которых хотелось вздрагивать и пугаться. А смотри добрые, ласковые и сказочные.

— Так все это правда, что ли? — растерянно спросила Наталья, словно очнувшись от сна. — Ну, вот, еще один инопланетянин. Я скоро сойду с ума со всеми вами. Это все ты организовал их перемещения из планеты на планету, а мы теперь пугаемся?

— Наталка, кажется, тебя Сергей любит так называть, а ты разве от таких перемещений оказалась ущемленной и обиженной? Не заметил в ваших взаимоотношениях никаких серьезных трещин.

— Нет, что ты, я даже наоборот, ужасно благодарна тебе. Просто все это ошеломляет и в голове туманит. Ни в какие объяснения не вмещается. Мне проще было бы принять волшебное исцеление и преображение моего мужа, чем такая фантастическая подмена. И все равно, спасибо, что позаботился о моих любимых.

— Ну, вот и благодарность заслужил. За все это мне и нравятся такие вот отклонения от своих прямых функций. Поговоришь, пообщаешься, и еще подвиги готов вершить. Оглянитесь вокруг и поймете, что кое-что хорошее и правильное — моих рук дело. Оно еще очень важно понять, кому и какой ПЛИК вручить. Для этого приходится понять душу новорожденного. Он еще никто, но будущее на лице нарисовано. В том смысле, как будущий характер, сердечность, благодушие. Вручить волевому злой ПЛИК, и он его усилит и станет деспотом. А сердечный преобразует в доброту. Ну, чего это я сам себя расхвалил. Вроде, и без того достаточно благодарностей услыхал, подпитал себя на дальнейшие благовидные поступки. Прощайте. И помните, что после смерти вам еще долго жить. Поэтому не оставляйте после себя ухабы и руины. Они потом вам же и достанутся.

Он ушел, а семья Митяевых еще долго ела мороженое и говорила о добром Ангеле, который приходил к ним, чтобы пожелать любви.

Content

Грилелави Вольдемар Сайт двойников

Грилелави Вольдемар Сайт двойников