Корсакова Татьяна

Дом у Чертова озера

Татьяна Корсакова

Дом у Чертова озера

Темные, как сажа, ночи лета,

Прядь тумана в поле пролегла…

До щеки моей коснулся ветер

Легким дуновением крыла.

Кто это? Зачем меня ласкает?

Вздохи чьи тихонько

пронеслись?

Может, это вышла дорогая

Навестить меня из под земли?

В. Короткевич

Город совсем не изменился, как был безрадостным захолустьем, так и остался. Разве что на обшарпанных стенах домов появилось граффити, центральный и единственный универсам переименовали в супермаркет, но при этом облагородить его внешний вид так и не удосужились. А скамейки в сквере, как и раньше, поломаны все до единой, и урны днем с огнем не сыскать…

Варя с досадой посмотрела на обертку из под шоколадного батончика, который только что съела вопреки данному себе обещанию не обжираться и считать калории. Ну и куда ее теперь?

Можно было поступить как аборигены: бросить на землю, прямо себе под ноги, но тринадцать лет столичной жизни давали о себе знать, и скрепя сердце Варя сунула обертку в карман джинсов. Она же теперь барышня цивилизованная, не то что эти…

Родной город Варя не любила, честно пыталась вспомнить хоть одно приятное событие, с ним связанное, и не могла. Это не город, это черная дыра, в которой бесследно исчезли семнадцать лет ее жизни. И дернул же черт вернуться…

Достав из сумки распечатанный конверт, девушка, наверное, уже в двадцатый раз перечитала письмо. И не письмо даже, а что то вроде официального уведомления, в котором сухим казенным языком сообщалось, что гражданке Варваре Александровне Савельевой надлежит явиться в город N не позднее двенадцатого июля, так как в четырнадцать часов указанного дня будет оглашено завещание гражданина Л. В. Поклонского, наследницей которого она является.

Варя понятия не имела, кто такой этот Л. В. Поклонский и какое отношение она имеет к завещанию чужого дяди, но после долгих колебаний здоровое любопытство пересилило таки застоявшуюся, как болотная вода, нелюбовь к родному городу.

Подготовка к отъезду не заняла много времени. За тринадцать лет жизни в столице Варя не нажила особого добра – все моталась по съемным углам. Шанс купить собственную квартиру появился у нее совсем недавно, всего год назад. Конечно, чтобы мечта стала явью, надо поднажать и пахать в том же бешеном темпе еще как минимум лет пять. Но что такое пять лет по сравнению с тринадцатью? Сущие пустяки.

С официальной работой тоже не возникло особых затруднений. Маленькая фирма по продаже оргтехники, в которой Варя последние четыре года трудилась офис менеджером, не выдержала натиска конкурентов и не далее как пару дней назад была признана банкротом, а весь ее немногочисленный штат оказался на улице. Лично для Вари в этом вполне прогнозируемом событии не было ничего трагического. Наоборот, судьба предоставила ей реальный шанс сменить скучную и малооплачиваемую работу на что нибудь более подходящее ее образованию и внутренним потребностям. Положа руку на сердце, сделать это нужно было намного раньше, но Варе не хватало решимости, да и гибкий график ее вполне устраивал. Теперь же придется искать новое место. И даже не потому, что с потерей работы ей предстояло жить на хлебе и воде – побочный заработок в десятки раз превышал ее официальный доход, и на безбедное существование его вполне хватало, – но Варя привыкла здраво смотреть на вещи и понимала, что стабильная зарплата надежней. К тому же обидно, что диплом о высшем экономическом образовании пылится без дела. Вот съездит она на малую родину, развеется, а потом с чистой совестью начнет искать новую работу.

Съездила…

Варя пожалела о своем решении, как только вышла на перрон вокзала. Нет, ничего особо ужасного с ней не произошло. Не грянул гром, не разверзлась под ногами земля, просто с первым же глотком здешнего воздуха в кровь просочился страх и то мерзкое чувство неуверенности, которое она изживала из себя все предыдущие годы. Варя знала: воздух этого города для нее смертельно опасен, он возвращает ее в прошлое, а в прошлое она больше не хочет…

Обертка от шоколадного батончика противно шуршала в кармане при каждом шаге. Варя чертыхнулась, достала ее и швырнула на дорожку. Вот такая маленькая месть, так сказать, акция протеста.

Акция не прошла незамеченной – старенькая бабулька в ситцевом цветастом платочке, возникшая точно из ниоткуда, покачала головой и сказала укоризненно:

– Как же тебе, девонька, не стыдно мусорить то?! Это же, чай, сквер, а не помойка!

– Простите. – Варя подобрала обертку, сунула обратно в карман.

– Ну, и чего ты мусор всякий в карманы пихаешь? – не унималась бабулька. – У нас город высокой культуры! Вона, на выходе целых две мусорки имеются. Эх, молодежь нынче пошла бестолковая! Учить ее да учить…

Город высокой культуры! Варя едва удержалась, чтобы не расхохотаться. И в центральном сквере аж две мусорки! Во времена ее босоногой юности не было ни одной, значит, прогресс все таки не стоит на месте, а движется вперед семимильными шагами. Вон и тумбу афишную поставили, совсем новую, еще не исписанную всякой похабщиной. И плакатик на ней висит такой яркий, такой креативный, глаз не оторвать. Мордастый дяденька в строгом костюме и остроактуальном у представителей нынешней власти красном галстуке в окружении счастливой ребятни. Внизу подпись: «Я о них позабочусь!» Ну, прямо Ленин и дети!

– Любуешься? – Бабулечка сложила сухонькие ладошки в жесте умиления. – Красавец, правда?

– А кто это? – спросила Варя. Не то чтобы ей было так уж интересно, кто такой этот мордастый дядька, обещающий позаботиться о подрастающем поколении, просто старость надо уважать, а бабулечке, по всему видать, очень хочется поговорить.

– Ты что, нездешняя? – Старушка посмотрела на нее со смесью любопытства и пренебрежения.

– Нездешняя.

– А, ну так я и вижу: одета как то не по людски, некультурная, да еще и с саквояжем. – Бабулька неодобрительно покосилась сначала на Варины потертые джинсы, потом на дорожную сумку, которая абсолютно ничем не напоминала саквояж. – Это ж сам Дмитрий Петрович Жуанов, наш новый мэр! Всего тридцать лет, а он уже городской голова! Между прочим, обещал прибавку к пенсиям.

Жуанов?! Варя подошла вплотную к афише, внимательно всмотрелась в лицо дядьки с плаката. Если дядьке сбросить десяток годков и пару десятков лишних килограммов, то запросто может получиться тот Жуан, которого она знала в прошлой жизни. Значит, вот кто теперь городской голова! Варя саркастически хмыкнула. Ну что ж, каков голова, таков и город…

* * *

– Ворон, останови! Останови эту гребаную тачку, я сказала! – Несмотря на то что в салоне джипа работал климат контроль, Дарина нервно обмахивалась свежим номером «Космо», своим путеводителем по жизни, и страдальчески закатывала глаза.

– Что еще? – Влад скрипнул зубами и врезал по тормозам с такой силой, что «Космо» вылетел у Дарины из рук и плюхнулся на резиновый коврик под ногами.

– Ворон, ты мне ноготь сломал! – Она горестно посмотрела на указательный палец. – А я только вчера маникюр сделала. Между прочим, сто баксов за него отдала!

– Ты же просила остановить машину. – Влад сжал руль, мысленно досчитал до пяти. Надо было как минимум до двадцати пяти, но раздосадованная потерей любимого ногтя подруга не дала ему такой возможности.

– Ты так несся! Меня укачало! И ноготь… это ужасно!

Тирада получилась не совсем внятной, но общий смысл Влад уловил.

– Сделаешь новый маникюр, ничего страшного.

– Ничего страшного?! – Дарина посмотрела на него, как на душевнобольного. – Где ты тут видишь маникюрный салон?!

Влад вздохнул, опустил стекло, и в салон тут же проник одуряюще сладкий воздух родины: запахло влажной после недавнего дождя землей.

– До города осталось всего пару километров. – Дух отечества примирил его с капризами подружки. В конце концов, она всего лишь девушка. Что с нее взять?

– Думаешь, в твоем Мухосранске есть приличный салон красоты? – Дарина баюкала пострадавший палец, как заботливая мать баюкает младенца.

Влад нахмурился. Ему не нравилось, когда о его родном городе отзывались столь пренебрежительно. И пусть он не был дома вот уже тринадцать лет, это ничего не меняет. Одного движения бровей хватило, чтобы Дарина поняла, что капризничать дальше нецелесообразно. Вот за что она ему нравилась, так это за хорошо развитую интуицию и умение вовремя дать задний ход.

– Ну, Владуся, ну прости меня! – Дарина безмятежно улыбнулась, погладила его по небритой щеке.

Влад раздраженно дернул плечом. Он Влад Ворон, бас гитарист известной на всю страну рок группы, а не какой то там Владуся!

Воспоминания о группе не оставили камня на камне от недавнего лирического настроения. Может быть, он и вправду самый лучший на просторах СНГ бас гитарист, им интересуются не только российские, но и иностранные продюсеры, а на горизонте маячит контракт с одной далеко не последней звукозаписывающей компанией в Соединенных Штатах, но от мысли, что с «Фаренгейтом» его теперь ничего не связывает, сердце щемит и вроде даже обливается кровью.

Черт возьми, так обидно! И плевать на славу и дикую популярность в рок тусовке. «Фаренгейт» – это его детище! Давно, больше десяти лет назад, название и концепцию группы они в муках рожали на пару со Славкой Масловым, а сейчас этот самый Славка решил эту выстраданную и оправданную временем концепцию изменить. Видите ли, чистый рок – уже коммерчески неоправданно. В свете нынешних реалий шоу бизнеса надо быть гибче, внимательнее следить за конъюнктурой рынка. А в том, что при таком подходе «Фаренгейт» рискует стать полупопсовой группой, Славка, известный фанатам под грозным прозвищем Изверг, не видел ничего катастрофичного. Наоборот, считал, что этот маневр привлечет в ряды их поклонников «свежую кровь». Парочка лирических баллад, парочка новых синглов дуэтом с какой нибудь звездюлькой от попсы – и от фанатов не будет отбоя!

Да на кой ляд «Фаренгейту» сопливые подростки, когда у него уже есть свой, устоявшийся, проверенный временем круг поклонников?! Тридцати– или даже сорокалетние мужики – это же серьезная публика, это же силища! И энергетика во время концерта от них прет нешуточная, такая, что башню срывает, а за спиной вырастают крылья. И что, Славка, мать его, Изверг думает, будто от тинейджеров получится точно такая же отдача? Вряд ли. Скорее дело в том, что бывший товарищ и деловой партнер зажрался. Бабок ему мало, а того не понимает, что смена концепции зароет «Фаренгейт» в землю по самую маковку, обезличит и изуродует. Влад ему так и сказал, думал, друг не понимает, хотел глаза открыть. А оказалось, что все он прекрасно понимает, коммерсант хренов. Они тогда разругались вдрызг, морды друг другу набили, а к консенсусу так и не пришли. Вот Влад и принял нелегкое для себя решение уйти из группы. Точно острой бритвой по живому полоснул. Не станет он, Влад Ворон, прогибаться ради вшивого шоу бизнеса. А Сашка еще покрутится без бас гитариста и качественной музыки. Вот только группу жалко, это все равно что родного ребенка на чужого дядю оставлять…

– Ворон, ну что же мы стоим?! – Дарина нетерпеливо побарабанила пальчиками по приборной панели.

– Тебя же укачало, – сказал он раздраженно.

– Пока ты тут рассиживался, меня уже обратно откачало!

Укачало откачало… Красота! Надо будет как нибудь расспросить боевую подругу о ее прошлом. А то только и знает, что Дарина модель, да еще, кажется, начинающая актриса. Интересно, как она, начинающая актриса, живет с таким «богатым» словарным запасом. Укачало откачало…

– Ворон, ну что ты смотришь на меня? Поехали уже! И окно закрой! Жарко! – Дарина расстегнула еще одну пуговку на и без того суперэротичной блузке, и Влад тут же простил ей и нытье по поводу загубленного ногтя, и словарный запас уровня продавщицы мороженого. Такую девушку, как Дарина, совсем не обязательно слушать, на нее нужно смотреть. Потому что слушать там нечего, а вот посмотреть есть на что. Ноги длиннющие, грудь не абы какого, а четвертого размера, симпатичная мордашка и во все времена остроактуальная блондинистость – одним словом, апофеоз сексуальной привлекательности. И то, что сексуальность эта не совсем натуральная, Влада почти не смущало. Бог с тем, что грудь не родная, а чуток силиконовая. Зато какая красивая и от настоящей совсем не отличается, даже на ощупь. И то не страшно, что блондинистость не природная. Зато смотрится вполне естественно. Про отбеленные зубы, наращенные ногти и ресницы вообще не стоит говорить, по нынешним временам это сущие пустяки.

– Владик, – Дарина поймала его взгляд, игриво улыбнулась, – ну что ты на меня так смотришь? Сам же говорил, что надо торопиться, а то не успеем.

Влад усилием воли оторвал взгляд от выреза ее блузки и взглянул на часы. Все нормально, они успевают и даже имеют кое какой запас времени. Он открыл «бардачок», проверил, на месте ли документы и письмо.

Письмо целый месяц ждало Влада в Москве, пока он с «Фаренгейтом» мотался с концертами по городам и весям, и это просто чудо, что оно не затерялось среди десятков посланий от фанатов, а дождалось таки адресата. Сначала Влада заинтересовала витиеватая подпись и казенные печати – несколько необычные атрибуты для почитателей его таланта, – и только потом он прочел само письмо.

Оказалось, что в родном городе преставился какой то совершенно незнакомый Владу мужик, а перед тем как преставиться, пожелал поделиться с ним своим имуществом. О каком именно имуществе идет речь, не было сказано ни слова, зато Владу предлагалось поприсутствовать на оглашении завещания, которое состоится двенадцатого июля в два часа дня.

В другое время он такое письмецо выбросил бы, не читая, в целях экономии личного времени, но сейчас времени у него вагон. Можно сказать, первый полноценный отпуск за пятилетку. Так почему бы не развеяться, не смотаться в родные края, а заодно и не выяснить, что же за наследство оставил ему незнакомый дядька? Никакого шкурного интереса при этом у Влада не было. К своим тридцати годам он успел сколотить вполне приличное состояние: сначала сумел заработать деньги, потом не потратить их на бессмысленные цацки и тусовочную жизнь, а вполне удачно вложить и приумножить. Просто захотелось прошвырнуться в город детства, вспомнить былое, увидеться с бывшими друзьями, а письмо от нотариуса – это вроде как повод.

Дарина от его решения навестить город детства в восторг не пришла, но все же согласилась сопровождать в путешествии. Наверное, испугалась, что стоит только оставить Влада без присмотра, как его тут же уведут, а он кавалер перспективный: известный, нежадный и в меру симпатичный. Поди сейчас подыщи такому замену. В общем, Дарина поехала с ним, и теперь Влад все чаще и чаще думал, что лучше бы она осталась в Москве, потому что ее глупые капризы отвлекали, не давали настроиться на правильную волну. Эх, надо было ее все таки оставить…

* * *

Как же она ненавидела этот город! Ненависть, оказывается, ничуть не уменьшилась за истекшие годы. Хуже того, она была взаимной. Город ее тоже ненавидел и демонстрировал это при любом удобном случае. Началось с того, что на вокзале не нашлось ни одной работающей камеры хранения, и вместо того чтобы идти налегке, пришлось тащить за собой «саквояж». Можно было бы поймать такси, но единственный бомбила, повстречавшийся на Варином пути, запросил такую астрономическую сумму, что она отказалась из принципа, о чем, впрочем, очень скоро пожалела.

Общественный транспорт, облезлый «ЛАЗ», был забит под завязку. Варе едва удалось втиснуться на заднюю площадку, как ее тут же обматерила толстая, пропахшая потом и дешевыми духами тетка, которой Варя почему то «мешала жить». Тетка ругалась и энергично орудовала локтями, расчищая себе жизненное пространство. Конкуренты тоже в долгу не оставались, и очень скоро Варя оказалась в эпицентре военных действий. Без членовредительства обошлось только чудом, да и то исключительно потому, что на следующей же остановке она позорно бежала, и все та же толстая тетка еще долго орала ей вслед, что «нечего в автобусах ездить, чужие места занимать, а надо пешью ходить, что она кобылица молодая и здоровая, а все туды же – граждан нервировать…».

Оказавшись на свежем воздухе, Варя сделала глубокий вдох, прогоняя из легких остатки теткиных духов, посмотрела вслед отползающему от остановки «общественному транспорту», кое как отряхнула сумку и потопала пешком.

Вот ведь удивительное дело, городок маленький – население тысяч сорок, не больше, – а размазан по территории, равной чуть ли не половине Москвы. Пока его обойдешь, все ноги посбиваешь. А еще жара. Ночью прошел дождь, казалось бы, живи и радуйся, так нет, полуденное солнце раскалило асфальт, и воздух стал липким от испарений. Черная дыра, как есть, черная дыра.

Варя остановилась, швырнула саквояж себе под ноги, отерла со лба пот и посмотрела на часы. Половина второго, до встречи с нотариусом осталось совсем ничего, но небольшой тайм аут взять все таки стоит. Она огляделась в поисках свободной скамейки. Скамейки не обнаружила, зато увидела еще один плакат, на котором мэра Жуанова окружали уже не радостные дети, а аккуратненькие, умильно улыбающиеся старушки в одинаковых белых платочках. Из размещенной под изображением надписи следовало, что городской голова позаботится и о них. Интересно, о ком еще собирается позаботиться этот самодовольный урод? Все самые социально не защищенные слои населения – детей и стариков – он своим неусыпным вниманием уже охватил. Кто там дальше по списку? Матери одиночки, безработные, бездомные?..

Додумать мысль до конца Варя не успела, потому что промчавшийся всего в нескольких сантиметрах здоровенный черный джип окатил ее водой из лужи.

– Вот урод! – От обиды и злости на глаза навернулись слезы.

Да, хорошо начался визит в родной город, ничего не скажешь! Варя стряхнула с волос воду, вытерла мокрое лицо. В таком виде ее теперь, пожалуй, и к нотариусу не пустят. А все из за этого отморозка! Попрокалывать бы ему колеса, чтобы знал, как людей обливать…

Мысль о страшной мести была упоительно сладкой, но, увы, неконструктивной. Сейчас надо думать над тем, что делать с одеждой.

Решение оказалось простым. Двери ближайшего к дороге жилого дома по случаю жары были распахнуты настежь. Варя шмыгнула в первый же подъезд, взбежала по грязной лестнице на чердачный этаж. Вот здесь можно переодеться…

До часа «Х» оставалось десять минут, когда Варя вышла к уютному зеленому дворику, окружавшему по европейски респектабельный одноэтажный дом. Да, хорошо устроились здешние нотариусы. Она помнила этот дом. Когда то он был старой развалюхой с облупившимися стенами и полусгнившими оконными рамами, но деньги и строители сотворили чудо.

Рядом с домом на парковочной стоянке дремала представительная «Ауди» и… – Варя не поверила своим глазам – знакомый черный джип. Именно тот самый, ошибки быть не могло: вон на лоснящихся боках видны потеки грязи, а еще номера московские…

– Попался, голубчик! – Она торопливо огляделась, достала из «саквояжа» дорожный складной ножик…

Задачка оказалась не из легких, но Варя очень старалась, и старания увенчались успехом. Полюбовавшись секунду на то, как из проколотых задних шин со змеиным шипением выходит воздух, она спрятала нож и отошла от джипа на безопасное расстояние.

Некрасиво и непорядочно? А красиво девушку грязной водой обливать? Теперь этому залетному хаму придется попотеть: она прошла полгорода и не увидела ничего похожего на станцию техобслуживания.

Изнутри нотариальная контора оказалась такой же респектабельной, как и снаружи: евроремонт, кондиционированная прохлада, секретарша в просторной приемной.

– Здравствуйте, мне назначена встреча на два часа дня. – Варя положила перед секретаршей письмо с уведомлением.

– Да, конечно, – та улыбнулась ей как родной, – Вениамин Ильич вас уже ждет. Прошу, – вежливый кивок в сторону дубовой двери, на которой красовалась медная табличка с надписью «Конференц зал», уточнил, где именно ждет ее Вениамин Ильич.

Комната, скрывающаяся за дверью, походила скорее на зал для переговоров, чем для конференций. Длинный стол, ровные ряды офисных стульев, а в одном из торцов – представительное кожаное кресло, разительным образом отличающееся от своих мебельных собратьев и, по всей вероятности, служащее для того, чтобы лишний раз подчеркнуть значимость сидящего в нем господина. Сам господин был невзрачен и невыразителен: тщедушный лысеющий мужичок в дорогих очках и сильно измятой рубашке. При виде Вари его унылое лицо озарилось отеческой улыбкой.

– Варвара Александровна, если не ошибаюсь?! – Он проворно выбрался из кресла и энергично потряс Варину руку. – А я Вениамин Ильич Кукушкин, нотариус и душеприказчик господина Поклонского. Очень рад вас видеть. Прошу к столу! Сейчас распоряжусь насчет прохладительных напитков. Жарковато сегодня, не находите? – Оставив наконец в покое ее руку, нотариус метнулся к приоткрытой двери и гаркнул во все горло: – Любовь Станиславовна, еще минералки, пожалуйста!

Варя, до того момента с неусыпным интересом следившая за действиями милейшего Вениамина Ильича, отважилась переключить свое внимание на других людей, присутствующих в конференц зале.

За столом, рядом с креслом нотариуса, расположились двое. Крашеная блондинка, словно сошедшая с обложки «Плейбоя», нетерпеливо барабанила по столешнице длинными ноготками и смотрела на Варю со смесью недоумения и свойственным всем девушкам «Плейбоя» превосходством. Ее спутник, длинноволосый, плечистый детинушка, с железной цепью на бычьей шее, шипастым кожаным браслетом на запястье и диковинной татуировкой на предплечьях, сидя вполоборота к двери, раскачивался на стуле и, не стесняясь в выражениях, костерил по мобильнику какого то изверга. Вариного появления он, кажется, даже и не заметил. В общем, чувствовалось, что у этой парочки – девушки из «Плейбоя» и косматого рокера – большие проблемы с воспитанием.

Варя обошла стол, уселась напротив девицы и сунула саквояж под стул. Вскоре на свое место вернулся нотариус, хлопнул ладонями по столу, радостно сказал:

– Ну с, скоро начнем, господа! Осталось дождаться еще одного человека.

Рокер, к этому времени закончивший переговоры, сунул мобильник в карман и развернулся лицом к Варе…

Ох, зря она приехала в этот чертов город! Ведь чувствовала недоброе…

– Здравствуйте, – рокер окинул ее заинтересованным взглядом, вежливо улыбнулся и даже слегка привстал со стула. – Я так понимаю, вы тоже за наследством?

Сердце сжалось, дернулось сначала вверх, потом вниз. Не узнал! Тринадцать лет назад чуть ей всю жизнь не исковеркал, а сейчас не узнал…

* * *

Влад думал, что, уехав из Москвы, освободится от всех проблем и моральных обязательств, но не тут то было! Славка Изверг не желал оставлять его в покое. Первый раз он позвонил, когда Влад уже въехал в город. Мобильный, заброшенный за ненадобностью в «бардачок», вдруг заорал дурным голосом. Именно таким голосом он сообщал о желании бывшего друга и бизнес партнера поговорить «за жизнь». У Изверга не было простых разговоров, у него все разговоры велись исключительно «за жизнь».

Влад бросил раздраженный взгляд в сторону «бардачка» и решил не отвечать. А что отвечать, если все уже давно говорено переговорено, и даже морды друг другу набиты, так сказать, в подтверждение слов?

Мобильник поорал поорал да и заткнулся, но не успел Влад расслабиться, как проклятая штуковина снова ожила.

– Может, ответишь? – спросила Дарина. – Ну надоело же, честное слово!

– Ладно, подай, – буркнул он.

Владу всегда казалось, что длинные ногти – это очень непрактично. Дарина на деле доказала это предположение: алые коготки царапнули по крышке мобильника, и телефон брякнулся на пол, туда же, куда незадолго до того упал «Космо».

– Это потому что он вибрирует! – сообщила боевая подруга и скрестила на груди руки, демонстрируя свое нежелание лезть за мобильником под кресло.

Влад чертыхнулся, левой рукой удерживая руль, правой принялся шарить по полу. Истошный визг Дарины раздался, когда телефон был уже у него.

Черт! Влад успел вывернуть руль в самый последний момент, и стоящую у дороги девушку всего лишь окатило водой. Всего лишь, потому что могло быть гораздо хуже, по его, между прочим, вине!

– Твою ж мать! – Он сунул замолчавший мобильник в карман и дрожащей рукой вытер выступившую на лбу испарину.

– Ты ее чуть не задавил! – радостно сообщила Дарина. – Прикинь, Ворон, еще бы чуть чуть – и все, конец!

– Помолчи! – буркнул он и уставился на дорогу.

Классно начался визит на родину, ничего не скажешь. Чуть не поднял на капот туземную барышню. А Дарина, дура набитая, радуется. Чему радоваться то?! Эх, зря он ее с собой взял.

Нотариус, хилый мужичок в измятой рубашке, встретил их безо всякого официоза, как дорогих и долгожданных гостей, проводил в конференц зал, напоил ледяной минералкой, принялся расспрашивать, как там поживает столица. Влад сказал, что столица изменилась в худшую сторону, а вот Дарина беседу поддержала с удовольствием. Вряд ли нотариусу были так уж интересны московские светские сплетни, но слушал он ее с неусыпным вниманием, не забывая время от времени воровато коситься в вырез блузки.

Мобильник Влада снова заорал дурным голосом, напоминая, что разговор «за жизнь» так и не состоялся.

– Вы не будете возражать, если я отвечу? – Он вопросительно посмотрел на нотариуса.

– Да, конечно! Сколько угодно! – Увлеченный беседой с Дариной, тот, кажется, даже не понял, что ему сказали.

Влад усмехнулся, поднес телефон к уху, рявкнул:

– Изверг, мы уже все решили!

Оказалось, что это он все решил, а Славка Изверг, коммерсант хренов, до сих пор считает вопрос открытым и требующим незамедлительного урегулирования.

– Незамедлительно не получится. – Влад качнулся вперед назад на стуле. – Я сейчас далековато от Москвы, и вообще у меня отпуск. Да, ты не ослышался – отпуск! А никто мне его не давал! Я сам его взял! А что, нужно было у кого то разрешения спросить? Да, вот так! А ты думал, что я все время буду тебе в задницу дуть?! – Он поймал удивленный взгляд нотариуса, улыбнулся и зашептал в трубку: – Ты мне теперь, Славка, не товарищ! У тебя нынче другие товарищи имеются, попопсовее. И твои планы меня больше никаким боком не касаются!..

Краем глаза Влад заметил, как открылась дверь конференц зала, как засуетился и сорвался с места нотариус, а Дарина, до этого безмятежно улыбавшаяся, вдруг презрительно поджала губы, но к этому времени спор с Извергом достиг своего апогея, и он отвлекся от происходящего. Причем отвлекся настолько сильно, что, когда разговор был закончен по причине очевидной бесперспективности, оказалось, что место напротив занято хорошенькой брюнеткой. Длинные, блестящие волосы, смуглое лицо, зеленые глаза, тонкие запястья и блузка, до безобразия целомудренная, закрывающая не только грудь, но даже ключицы.

– А вы тоже за наследством? – Он улыбнулся незнакомке одной из своих самых обаятельных улыбок, той самой, которой очаровывал фанаток, тех, что посимпатичнее.

Удивительно, но на сидящую напротив девицу его улыбка произвела совершенно неожиданный эффект: она вдруг смертельно побледнела, даже кошачьи глаза утратили свою прозрачность, стали почти черными. Где то он уже видел что то похожее, когда то очень давно…

Незнакомка, кажется, хотела что то ответить, но в этот самый момент дверь распахнулась, пропуская в конференц зал весьма необычную компанию. Сначала в комнату задвинулся шкафоподобный мужик с квадратной челюстью, шишковатой головой и взглядом Терминатора при исполнении. Терминатор «сфотографировал» присутствующих, многозначительно погладил болтающуюся на поясе кобуру и только после этого сообщил механическим голосом:

– Шеф, все чисто.

– Сам вижу, что чисто! Чай, не слепой! – Тот, кого Терминатор уважительно называл шефом, был в полтора раза ниже его ростом и раза в два шире. Над поясом его брюк колыхалось внушительное пузо, а над узлом галстука вместо шеи мелко подрагивали три гладко выбритых подбородка. Лицо вошедшего, круглое и лоснящееся как блин, показалось Владу смутно знакомым, хотя он готов был дать руку на отсечение, что раньше они не встречались.

– Вся стоянка перед вашей шарашкиной конторой заставлена какими то тачками! Мэру города негде приткнуть свой «мерс»! – А вот этот голос Влад узнал сразу, еще до того, как увидел его хозяйку. Юлька Сивцова – никаких сомнений!

Долго ждать подтверждения его догадки не пришлось – в ту же секунду из за широкого плеча Терминатора выдвинулась рыжая девица, пикантностью и роскошью своих форм не уступающая Дарине. Так и есть – Юлька Сивцова, бывшая Владова одноклассница и даже некоторое время – объект сердечной привязанности. А этот толстый, значит, мэр? Молодые нынче пошли мэры… И Юлька в своем репертуаре, выцарапала себе первого парня на деревне. Совсем характер не изменился, как была стервозиной, так и осталась. Правда, очень красивой стервозиной, что есть, то есть.

– Юлия Олеговна! Дорогая вы наша! – нотариус проворно выбрался из за стола, сложился в холуйском поклоне едва ли не пополам, облобызал милостиво протянутую Юлькину руку. – Так нет там чужих машин! Только моя «Ауди» да джип господина Воронина, – он бросил умоляющий взгляд на Влада, явно призывая его в свидетели и заступники.

– Воронина? – Юлька посмотрела поверх плешивой головы нотариуса сначала на присутствующих в зале женщин, а уже потом на Влада. В искусно подведенных глазах зажегся огонек узнавания. – Ворон, ты, что ли?!

Как и подобает истинному джентльмену, он встал из за стола, легонько подвинув плечом растерявшегося нотариуса, поцеловал унизанную перстнями руку и сказал весело:

– А ты совсем не изменилась. Небось до сих пор первая красавица в городе?

Холеная ручка в его ладони едва заметно дрогнула.

– Зато ты, Ворон, изменился: длинные волосы, татуировки, цепи. Слышала, в рокеры подался. – Она смотрела на него снизу вверх и одобрительно улыбалась.

– Так, я что то не понял! Юль, что это за разговоры с незнакомыми мужиками?! – вмешался в их обмен любезностями мэр.

– Дим, да ты что, не узнал, что ли? Это же Ворон. Влад Воронин! – сказала Юлька, не отрывая восхищенного взгляда от Владовой наколки.

– Ворон?! – Мэр вдруг со всей дури врезал ему по плечу и расплылся в удивленной улыбке. – А я и в самом деле не признал. Смотрю, сидит металлист какой то…

– Мне, конечно, очень приятно внимание городского головы, – Влад растерянно улыбнулся. – Но разве мы знакомы?

– Охренеть! Юлька, ты слышишь этого чудика? – Мэр со всеми своими подбородками и жировыми складками затрясся в приступе неудержимого смеха. Через мгновение к нему присоединилась Сивцова. Даже Терминатор оптимистично хрюкнул. И только Влад стоял дурак дураком, ровным счетом ничего не понимая.

– Значит, не только я тебя не признал, но и ты меня! – Мэр хитро сощурился.

– Да не мучайся, Ворон, – пришла ему на помощь Юлька. – Это же Жуанов!

Жуанов?! Мама дорогая! Хоть убей, ни за что не признал бы в этом толстяке школьного приятеля, некогда худосочного Димку Жуанова. Влад всмотрелся в луноликое лицо, попытался представить, каким бы оно было без набора лишних подбородков. Ведь прошло то всего тринадцать лет. Вон Юлька выглядит как мисс Мира, краше себя семнадцатилетней, а что же случилось с Жуаном?

– Беспрестанное радение о судьбах отечества, – Жуан словно прочел его мысли. – А еще гипертония и сахарный диабет, – добавил шепотом.

– Да, тяжело быть слугой народа, – посочувствовал Влад.

– Господа! Господа! Ну что же мы стоим на пороге?! – Нотариус, почувствовавший, что гроза миновала, лучился от добродушия и гостеприимства. – Дмитрий Петрович, дорогой вы наш, прошу за стол! – Он суетливо отодвинул для мэра кресло, согнулся в три погибели, ожидая, пока Жуанов втиснет в него свой немалый зад, рядом приставил стул для Юльки. – Юлия Олеговна, будьте так любезны!

Сивцова подмигнула Владу, грациозно уселась рядом с Жуаном – ну прям царственная чета. Терминатор бестолково закружился по конференц залу, видимо, его программы не хватало на то, чтобы определиться с оптимальным местоположением.

– Васек, за дверью подожди! – рявкнул Жуан и тут же виновато улыбнулся сначала Дарине, потом черноволосой незнакомке.

Дарина весьма благосклонно улыбнулась в ответ. То ли волшебное слово «мэр» произвело на нее благоприятное впечатление, то ли просто решила наказать Влада за излишнее внимание к Сивцовой. Незнакомка не улыбалась: сидела, скрестив руки на груди, смотрела не на Жуана, а сквозь него. Неужели не впечатлилась вниманием городского головы? Занятная девица, очень занятная.

Нотариус тем временем пристроился по правую руку от Жуанова, раскрыл кожаную папку, сказал торжественно:

– Ну с, господа, с вашего позволения я начну.

– Давно пора, – фыркнула Дарина и поерзала на не слишком удобном стуле, – а то устроили тут хороводы.

Нотариус испуганно закашлялся, Жуан снисходительно улыбнулся, Юлька многозначительно выгнула бровь, и только загадочная незнакомка вообще никак не отреагировала. Может быть, оттого, что сама не принимала участия в «хороводах».

– Прошу простить мою спутницу, – процедил Влад и больно сжал руку Дарины. – Она очень устала. Полдня в дороге.

– Пустое, – отмахнулся Жуан. – Такой красивой женщине позволительны любые капризы.

– Может быть, все таки приступим к делу? – спросила Юлька и посмотрела на Жуана очень многозначительно.

– Ну конечно, дорогая! – Тот нервно поправил узел галстука.

– Так я начинаю? – робко поинтересовался нотариус.

– Начинайте, – разрешила мадам Жуанова.

Вениамин Ильич сделал глубокий вдох, откашлялся и начал официальным тоном:

– Господа, мы собрались здесь для оглашения воли Поклонского Леонида Владимировича. Являясь его душеприказчиком, я имею честь…

– Короче! – Жуан нетерпеливо глянул на наручные часы. – Давайте оставим формальности и сразу перейдем к делу. Ну, чем там нас осчастливил гражданин Поклонский?

Влад, отвлекшийся на недовольное нытье Дарины, навострил уши, а нотариус едва заметно поморщился, но тут же расплылся в улыбке:

– Все очень просто. Волей усопшего все его движимое и недвижимое имущество делится между тремя наследниками.

Жуанов бросил быстрый взгляд сначала на брюнетку, которая за все время не проронила ни слова, потом на Влада и только после этого кивнул:

– Продолжайте, Вениамин Ильич. Так что там нам троим причитается?

Нотариус сделал драматическую паузу и сообщил:

– По триста тысяч долларов каждому, загородный дом и земельный участок у Чертова озера в равных долях.

После этих слов в конференц зале повисла звенящая тишина. Все как один уставились на нотариуса. Даже Дарина перестала рассматривать свой многострадальный ноготь и застыла с открытым ртом.

Первой пришла в себя Юлька:

– Вы сказали – по триста тысяч долларов? Я не ослышалась?

– Вы не ослышались, Юлия Олеговна. По триста тысяч долларов и равные доли во владении домом у Чертова озера.

– Это каким таким домом? – спросил Влад.

Сколько он себя помнил, на берегу Чертова озера не было никаких жилых построек. Только старый дом – двухэтажная громадина из почерневшего от времени камня, настолько бесперспективная, что за почти трехсотлетнюю историю ей не смог сыскаться хозяин. И вот сейчас им предлагают стать его владельцем. Конечно, триста тысяч «зеленых» – это хорошо и даже великолепно, но от такой сомнительной собственности он, пожалуй, откажется. Тем более что со старым домом у него связаны не самые приятные воспоминания.

– Тем самым домом, – подтвердила его догадку Юлька.

– Не думал, что у этой развалины вообще есть хозяин.

– Развалины?! – нотариус удивленно округлил глаза. – Господин Воронин, а вы уверены, что мы говорим об одном и том же строении?

– Я вырос в этом городе. Думаете, я не знаю, что представляет собой дом у Чертова озера?

– А позвольте узнать, когда в последний раз вы наведывались в родные пенаты?

Влад точно знал когда – пять лет назад, когда после смерти отца забирал маму в Москву. Но тот визит и визитом то назвать нельзя – вечером приехал, утром следующего дня уехал.

– Давненько не наведывался, – сказал он.

– Вот оно и видно, что давненько, – нотариус поднял вверх указательный палец. – По нынешним временам дом у Чертова озера – весьма завидная недвижимость.

– Это правда? – Влад посмотрел на Жуана.

– Да, – тот кивнул, – дом уже три года как отреставрирован и, говорят, стоит дурных денег.

– К тому же не забывайте о стоимости земли, – поддакнул нотариус.

– А вот земля там копеечная, – вмешалась в разговор Юлька. – Дом находится за чертой города, инфраструктуры никакой. Так что, уважаемый Вениамин Ильич, не вводите нас в заблуждение.

После этой отповеди нотариус поник и даже съежился.

– А кто он вообще такой – этот Поклонский? – спросил Влад.

– Старый пердун, – Жуан поскреб все три своих подбородка. – Приехал в город пару лет назад вроде как из за границы. Выкупил у Чертова озера участок земли и заброшенный дом. Все думали, что он эту халабуду снести собирается, а он взял и отстроил заново. Да не просто отстроил, а восстановил с соблюдением исторической точности. Архитектора из Москвы привез, какие то старые планы в местном архиве раздобыл, бригаду строителей выписал черт знает откуда. Нет бы нашим местным мужикам работу дать. Небось справились бы не хуже заезжих мастеров! – Жуан даже покраснел от обиды за электорат.

– А заезжие мастера то оказались не такими уж хорошими специалистами, – поддакнул нотариус. – Техники безопасности не соблюдали. За полгода работы два несчастных случая с летальным исходом. Да и текучка кадров была такая, что ой ей ей.

– Это все только слухи, – отмахнулась Юлька.

– Но в городе говорили…

– В городе каждый день что нибудь да говорят, и вам, Вениамин Ильич, стыдно распространять слухи.

Влад покачался туда сюда на стуле – дурная привычка, оставшаяся еще с институтских времен, – и сказал:

– Ладно, все это, безусловно, очень интересно, но хотелось бы наконец узнать, за какие такие заслуги господин Поклонский решил осчастливить именно нас троих. Не припомню, чтобы у меня был родственник по фамилии Поклонский.

– Ну почему же сразу родственник? – Нотариус развел руками.

– Потому что, как правило, такое внушительное наследство оставляют близким людям.

– Вот именно что как правило, господин Воронин! Но из правил бывают исключения.

– Все равно странно.

– Так старик и был странным, – усмехнулась Юлька. – Городской сумасшедший, только очень богатый. Скажите, Вениамин Ильич, а когда наследники смогут вступить в права наследования и осмотреть дом?

– Видите ли, любезная Юлия Олеговна, – носовым платком нотариус промокнул выступивший на лбу пот, – имеется одно маленькое условие.

– Какое еще условие?! – Жуанов в нетерпении подался вперед.

– Позвольте мне все таки огласить завещание.

По мнению Влада, сделать это надо было с самого начала. Возможно, множество лишних вопросов отпало бы само собой, но Жуан всегда отличался нетерпением и темпераментностью, и они полчаса переливали из пустого в порожнее, вместо того чтобы просто ознакомиться с последней волей усопшего.

– Оглашайте, бог с вами! – Жуан откинулся на спинку кресла, скрестил руки на пузе, приготовился слушать.

Влад тоже приготовился.

Огласить завещание от начала до конца не удалось… Нотариус только только вошел в голос и приступил к перечислению наследников:

– Жуанов Дмитрий Петрович, 1979 года рождения, Воронин Владислав Сергеевич, 1979 года рождения, Савельева Варвара Александровна, 1980 года ро…

– Что?! – прервала его речитатив Юлька.

Нотариус испуганно вздрогнул, спросил:

– Юлия Олеговна, что то случилось?

– Вы сказали, что одной из наследников является Варвара Савельева!

– Да, так написано в завещании.

– И где же она в таком случае?

– Кто?

– Варвара Савельева!

– Я здесь, – послышался негромкий голос.

Все разом, и Влад в том числе, посмотрели на брюнетку.

– Варька?! – Сивцова удивленно захлопала ресницами.

– Савельева, ты?! – Жуан даже попытался встать с кресла, но тут же плюхнулся обратно, сказал восхищенно: – Ну ты, мать, даешь!

– Привет, – Влад смотрел на брюнетку во все глаза. Человек, конечно, может измениться, но не до такой же степени…

* * *

Они смотрели на нее как на инопланетянку. Особенно этот… Ворон. Да, она очень изменилась. Возможно, даже сильнее, чем Жуан, но не до неузнаваемости же!

Нет, Варе не было неуютно под их взглядами – прошли те времена. Просто странно, что они отреагировали так бурно. И Ворон не узнал… А ведь мог бы, он же единственный застал те перемены, которые начали происходить с ней тринадцать лет назад. Он же сам послужил катализатором…

– Каким ветром тебя сюда занесло, Савельева? – Юлька пришла в себя первой.

– Тем же, что и остальных, – Варя улыбнулась. – Меня пригласил Вениамин Ильич.

– Да да, все именно так и было. – Нотариус, уловив флюиды надвигающейся бури, испуганно закивал головой.

– То есть ты одна из трех наследников? – спросил Жуан и нервно обмахнулся галстуком.

– Выходит, что так.

– А за какие заслуги?

Она пожала плечами:

– Вероятно, за те же, что и вы, господин мэр.

– Ой, вот только не надо этого официоза, Варвара! – Круглая жуановская морда расплылась в широкой улыбке. – Мы же свои люди, можем по свойски.

– Хорошо, – она кивнула. – По свойски так по свойски.

– В таком случае позволь полюбопытствовать, – сказал Жуан вкрадчиво, – ты уже решила, что станешь делать со своей долей дома?

– Решила.

– Ой, как интересно! И что именно?

– Я продам ее сразу, как только представится такая возможность.

Ей ни к чему вести подковерные игры. И этот чертов дом ей тоже ни к чему. Даже если ей не удастся продать свою долю, то она откажется от него не задумываясь. Денег, которых оставил ей неизвестный благодетель, хватит, чтобы купить квартиру в Москве и раз и навсегда решить свой жилищный вопрос.

– Господа, одну секундочку! – сказал нотариус упавшим голосом.

– Что еще? – нахмурился Жуанов.

– Я об условии, оговоренном в завещании.

– Ну, и что там за условие?

– Дело в том, что вступить в права наследования вы сможете только спустя шесть дней, а до этого момента вы обязаны жить в доме, так сказать, на правах гостей.

– Обязаны? – мрачно уточнил Жуан.

– Таково условие завещателя, – зачастил нотариус. – Вот здесь черным по белому написано, что наследники должны провести в доме шесть ночей.

– Именно ночей и именно шесть? – усмехнулся Ворон. – Этот ваш городской сумасшедший, как я посмотрю, был склонен к мистицизму.

Вениамин Ильич беспомощно развел руками:

– Я всего лишь оглашаю волю усопшего. Господин Поклонский считал, что до момента вступления в права наследники должны познакомиться с домом и понравиться ему.

– Так уж и понравиться? – хмыкнул Жуан.

– Скажите, а что случится, если воля господина Поклонского будет нарушена? – спросила Сивцова.

– Претендент лишится своей доли наследства, – горестно вздохнул нотариус.

– И кому достанется эта доля?

– Она будет поделена между оставшимися наследниками.

– А если воля будет нарушена по уважительной причине?

– Любая причина считается неуважительной.

– Любопытно, – Ворон обвел присутствующих веселым взглядом, – а каким образом будет отслеживаться исполнение этого условия? К нам приставят наблюдателей с секундомером?

– Нет, господин Воронин, такие крайние меры не нужны. – Нотариус позволил себе робкую улыбку. – Просто на протяжении указанных шести дней ровно в полночь всем наследникам надлежит собираться в обеденном зале дома. Отсутствующий автоматически исключается из завещания.

– А что, если условия нарушат все три претендента?

– В этом случае в доме у Чертова озера будет организован краеведческий музей и все средства господина Поклонского пойдут на его содержание и благоустройство.

– Очень патриотично. – Ворон перестал раскачиваться на стуле, посмотрел на Жуана: – В любом случае ты выиграешь. Если не удастся улучшить собственное благосостояние, то получится улучшить благосостояние родного города. Краеведческий музей с бюджетом почти в миллион долларов – это что то!

– Не каркай, Ворон. – Жуан растянул тонкие губы в улыбке. – Все будет хорошо. Меня больше волнует другой вопрос. Днем то хоть можно будет выходить из этого дома? В конце концов, я себе не принадлежу.

– Конечно, Дмитрий Петрович! – Нотариус радостно закивал. – Днем вы вольны делать все, что пожелаете.

– А как насчет гостей? – Юлька, царственным жестом заправив за ухо рыжую прядь, бросила пренебрежительный взгляд на силиконовую девицу, с которой приперся Ворон.

Девица ответила точно таким же взглядом, оскорбленно надула губы. Кажется, она хотела что то сказать, но Ворон не дал ей такой возможности, предупреждающе сжал руку.

– О гостях в завещании не сказано ни слова.

– То есть что не запрещено, разрешено? Я правильно понимаю.

– Совершенно верно.

– Вот и хорошо. – Сивцова погладила Жуана по руке. – Милый, ты же не станешь возражать, если я поживу с тобой в этом загадочном доме?

– Ну конечно, дорогая! – Жуан улыбнулся жене и бросил вороватый взгляд на вороновскую блондинку.

Варя усмехнулась, вот ведь похотливый козел! Одной Сивцовой ему явно мало. Интересно, а Ворон заметил, как друг детства пялится на его подружку? Впрочем, ей то самой какое дело?! Она здесь исключительно из за завещания, а на остальных плевать. Кажется, перед ней стоит проблема куда более серьезная, чем Жуан, Сивцова и Ворон, вместе взятые. Ей предстоит почти неделю прожить в доме у Чертова озера…

* * *

…Отец не появлялся дома уже третьи сутки. Значит, снова сорвался.

Вообще то отец у Вари был хороший, добрый и душевный, но запойный. Он начал пить почти сразу же после смерти Вариной мамы, шестнадцать лет назад. Сначала по чуть чуть: стопка днем, чтобы забыться, стопка на ночь, чтобы уснуть. Наверное, в самые первые дни это было оправданно. Потерять любимую жену, остаться с годовалой дочкой на руках – испытание не из легких. Даже тетя Тоня, его родная сестра, приехавшая из Зеленограда поддержать брата и присмотреть за малышкой, поначалу не видела ничего плохого в этих двух стопках. У каждого свой способ бороться с бедой. Конечно, выпивка – не самый лучший выход, но так ведь это же ненадолго. На месяц, максимум два. А потом время возьмет свое, перемелет душевную боль в воспоминания. Сашенька мужчина молодой, видный, с золотыми руками. Такой без женской ласки не останется, а там, глядишь, и Варе мамочка найдется.

Отец перестал пить на сорок первый день после маминой смерти, сказал твердо:

– Мне еще Варьку на ноги поднимать.

И тетя Тоня с легким сердцем уехала обратно в Зеленоград.

Папа продержался три года. Сама Варя этого, конечно, не помнила. Просто соседи рассказывали, каким молодцом он был, как хорошо за ней ухаживал, получше, чем некоторые мамаши. И женщины на него засматривались, да не абы какие, а очень даже положительные: школьная учительница, библиотекарша и, кажется, даже заведующая универсамом.

Ну что не жить мужику?! Ведь никто бы не осудил, все же понимают, что дело молодое и без женщины одному с малым дитем на руках никак нельзя. А отец оказался из редкой породы однолюбов, не нужны ему были ни учительница, ни библиотекарша, ни даже заведующая универсамом. Только Варина мама, а она умерла от странной, непонятной болезни, сгорела за месяц, истаяла как свечка. Вот он опять и запил.

Люди шептались про злой рок и проклятье, говорили, что все женщины в мамином роду умирали почти сразу после рождения первенца, и первенцем – вот ведь что удивительно! – всегда оказывалась девочка. Злой рок, не иначе.

Да что там люди?! Отец и сам верил в злой рок. Варя помнила, как он брал ее к себе на колени, гладил по голове и говорил, что мамочку забрала черная кошка. Варя никак не могла понять, как какая то обыкновенная кошка могла забрать с собой мамочку, а отец пояснял, что та кошка особенная, что в ней живет душа Черной дамы, и что эта Черная дама не успокоится, пока не изведет весь их род под корень, но он не позволит и обязательно найдет способ защитить свою малышку от всякой нечисти. Надо только хорошенько подумать, во всем разобраться.

Разговор про Черную даму повторялся из года в год, в основном в те дни, когда отец был навеселе, и с каждым разом обрастал все новыми удивительными подробностями. Когда Варя была маленькой, она воспринимала рассказ отца как страшную сказку, боялась засыпать без света, шарахалась от черных кошек и кричала по ночам от кошмаров.

Сон ей снился всегда один и тот же: страшная женщина в рубище с растрепанными седыми волосами и горящими зеленым светом глазами. Каждый раз во сне Варя спрашивала незнакомку, что же ей нужно, но та никогда не отвечала, только смотрела и смотрела, а под утро, на зыбкой грани между сном и пробуждением, оборачивалась черной кошкой и прыгала Варе на грудь. Варя просыпалась от собственного крика, а еще оттого, что в легких не оставалось ни капельки воздуха, и дышать было больно, и казалось, что она сейчас умрет. Прибегал отец, хватал ее на руки, распахивал настежь окно и уговаривал чуточку потерпеть, обещал, что приступ – он называл то, что творилось с Варей, этим странным словом «приступ» – скоро пройдет. Чаще всего так и случалось, но однажды Варя потеряла сознание, и отцу пришлось вызывать «Скорую».

Тетенька врач из «Скорой» вколола задыхающейся Варе что то в вену. Было страшно и больно, но дышать сразу стало легче. А потом тетенька врач сказала, что приступ очень похож на астматический – еще одно непонятное слово – и Варю нужно обязательно обследовать. Папа тогда так испугался, что не пил целых два месяца, и вызванная из Зеленограда тетя Тоня не заподозрила неладного. В то время папа еще не был запойным, работу не прогуливал, хозяйство не запускал, с соседями не ссорился, а к бутылке прикладывался только дома, сидя в обнимку с маминой фотографией.

Тетя Тоня забрала Варю с собой в Зеленоград, сказала, что ребенка нужно обследовать в хорошей больнице, что девочка уж больно худенькая для своих шести лет, может, там и еще какие проблемы имеются, не приведи господь.

В Зеленограде диагноз доктора со «Скорой помощи» подтвердился. У Вари обнаружили бронхиальную астму и аллергию на кошачью шерсть, выписали какие то таблетки и странную штуку под названием «ингалятор», лекарством из которого нужно было дышать во время приступа. Варя пробыла в гостях у тети целое лето. За все это время у нее не случилось ни одного приступа и, что самое главное, Черная дама ей больше не снилась. Она уже начала надеяться, что и болезнь, и кошмары ушли навсегда, но стоило только вернуться в родной город, как все началось сначала: и ингалятор стал вещью жизненно необходимой, с которой Варя не расставалась ни на минуту, и Черная дама продолжала преследовать ее во снах.

К тому времени, когда Варя перешла в девятый класс, папа стал уже запойным. Теперь он пил не таясь, по большей части не дома, а где то в городе с «друзьями». И с работы его уволили. Три года закрывали глаза на его бесконечные пьянки – жалели. А потом по вине отца случилась авария, и жалеть его сразу перестали. Неделю после увольнения папа пил беспробудно, не обращая внимания ни на Варины уговоры, ни на слезы. Он пришел в себя только тогда, когда у нее случился жуткий приступ астмы и ее забрала «Скорая». Вечером того же дня он явился к ней в больницу, помятый, измотанный, но тщательно выбритый и трезвый, как стеклышко. Отец просил дать ему второй шанс, обещал завязать с выпивкой и взяться за ум. Вообще то шанс этот был не второй и даже не третий, но Варе хотелось верить. Она любила отца и знала, что он ее тоже любит.

Намного дольше, чем Варю, пришлось уговаривать районного участкового и строгую тетеньку из социальной службы. Тетенька считала, что Варю следует немедленно оформить в детский дом и тем самым «оградить неокрепшую детскую душу от тлетворного влияния такого морально неустойчивого и неуклонно деградирующего типа, как ее отец». А участковый просто поговорил с папой по мужски и убедил, что если тот не прекратит безобразничать, то дочки ему не видать как своих ушей. Наверное, в папе еще оставалось что то от себя прежнего, ответственного и со всех сторон положительного, а может быть, подействовали угрозы. Во всяком случае, отцу удалось продержаться почти год, до Вариного шестнадцатилетия…

Тетя Тоня приехала накануне ее дня рождения, привезла много вкусностей и ворох красивой одежды для Вари.

– Варвара, ты уже большая и должна одеваться как настоящая леди.

У тети Тони был хороший глазомер и отличный вкус. Все ее подарки приходились Варе впору и смотрелись умопомрачительно, настолько умопомрачительно, что Варя не отваживалась их надевать…

В тот памятный день, помимо одежды, у тети Тони нашелся для нее еще один удивительный подарок. Золотой медальон в виде остроухой кошачьей мордочки на цепочке затейливого плетения. Вместо глаз у кошки были искрящиеся зеленые камешки.

– Это мне? – Медальон был таким красивым, что Варя не решалась взять его в руки.

– Тебе, Варвара, – грустно улыбнулась тетя.

– А откуда он?

– Этот медальон – фамильная драгоценность. Твоя покойная мама рассказывала, что он передается из поколения в поколение более трех веков. От матери к дочери.

– Трех веков?!

– Да, она так говорила.

Медальон и в самом деле казался не новоделом, а старинным украшением. Металл на ощупь был теплым и, казалось, светился изнутри.

– Очень красиво. Можно мне его надеть?

– Да, твоя мама, когда заболела, передала медальон мне на хранение, велела отдать его тебе в день твоего шестнадцатилетия. Теперь, Варвара, он твой. Надеюсь, он принесет тебе счастье.

– Спасибо, тетя Тоня! – Варя повисла у тети на шее. – Спасибо тебе большое!

– Мне то за что? Считай, что это подарок от твоей мамы.

Отец вернулся с работы вечером. Варя с тетей Тоней к тому времени уже накрыли праздничный стол.

– Что это?!

Варя еще не успела ничего рассказать про подарок. Папа увидел все сам и побледнел так сильно, что она испугалась, что ему станет плохо.

– Папа, это…

– Я спрашиваю, что это?! – Отец смотрел теперь только на тетю Тоню.

– Это подарок, – та обняла Варю за плечи.

– Я же велел тебе избавиться от этой мерзости! Сжечь! Утопить! Зарыть в землю!

– А твоя покойная жена просила передать его Варе. Саша, я не понимаю, почему ты злишься? Посмотри, какая красивая вещь, и девочке она к лицу.

– Дьявольская игрушка! – Отец рухнул на стул, сжал виски руками. – Это она убила Анну.

– Саша, не говори глупостей! – прикрикнула тетя Тоня. – Анечку никто не убивал. Это болезнь, трагическая случайность, и украшение тут совершенно ни при чем.

– Доча, – отец с мольбой посмотрел на Варю, – умоляю – сними это!

Она любила своего отца, старалась ничем его не расстраивать и слушалась его беспрекословно, но сейчас все внутри нее воспротивилось этой просьбе. Снять медальон, который триста лет принадлежал женщинам ее рода?! Ни за что! И мама хотела, чтобы она его носила. Медальон нагрелся чуть сильнее и, кажется, даже заурчал, одобряя ее решение.

– Ты должна его снять! – Отец встал из за стола, в его голосе послышалась угроза: – Сними его немедленно!

Варя накрыла медальон ладонью, испуганно попятилась. На какое то мгновение ей показалось, что отец ее ударит, но он лишь обреченно покачал головой, сказал, глядя прямо перед собой:

– Все как всегда. Я не в силах это остановить.

День рождения получился безрадостным. Тетя Тоня пыталась восстановить мир, но получалось у нее не слишком хорошо. Отец молчал и о чем то сосредоточенно думал, а Варю обуревали два противоречивых чувства: радость из за обладания медальоном и вина перед отцом.

Тетя Тоня уехала на следующее утро, а вечером папа не вернулся домой ночевать. Варя знала, что это может означать: отец сорвался, в который уже раз ушел в запой. Его не будет два или три дня, может, даже неделю, а потом он вернется, грязный, дурно пахнущий, с глазами несчастными и просительными, как у побитого пса. И с ним надо будет возиться, точно с младенцем: уговаривать сначала помыться, потом переодеться, потом покушать и лечь спать. А ночью папа непременно проснется и станет проверять, хорошо ли заперты окна и двери или, того хуже, гонять по дому невидимых черных кошек.

Вот так, для кого то вестниками белой горячки были зеленые черти, а для Вариного папы – черные кошки. Таких моментов она боялась больше всего, запиралась в своей комнате, с головой накрывалась одеялом и молила бога, чтобы отец побыстрее угомонился, а соседи не вызвали милицию. Она очень хорошо запомнила подозрительно осуждающий взгляд тетеньки из соцслужбы и угрозы участкового, поэтому старалась не выносить сор из избы, в школе никому и никогда не жаловалась на отца, в доме поддерживала такой идеальный порядок, что ни одна строгая тетенька из соцслужб не смогла бы придраться.

Варя делала все возможное и невозможное, а отец продолжал пить и ловить по ночам невидимых черных кошек…

* * *

Старый Новый год пришелся на выходные, и Жуан предложил отметить это дело. А что? Старый Новый год – не самый плохой повод для вечеринки. К тому же родители Жуана свалили на три дня в Москву к родственникам.

Гулять решили по взрослому: с выпивкой, сигаретами и девчонками. Если с первым и вторым пунктами особых проблем не возникло, то с девчонками случился напряг. Все они: и Влад, и Жуан, и даже Лешка Саморуков, из за тяги к физике и изобретательству прозванный Эйнштейном, – сходились во мнении, что на вечеринку нужно обязательно пригласить Юльку Сивцову, первую красавицу школы, кокетку и разбивательницу мужских сердец. Именно из за этого единодушия и возникли проблемы. Они все трое втайне были влюблены в Сивцову, поэтому рассматривать остальные кандидатуры никому не хотелось.

– Одна она не согласится, – сказал Лешка Эйнштейн и глубоко затянулся сигаретой.

– Значит, нужно пригласить еще какую нибудь телку, – резонно заметил Жуан, любуясь новенькими наручными часами, новогодним подарком родителей.

– Какую? – спросил Влад, стараясь не смотреть на запястье Жуана. Уж больно клевыми были часы: стальной корпус, автоподзавод, изумительная зеленая подсветка и даже будильник. Конечно, жуановский батяня – председатель горисполкома – постоянно мотается по столицам и заграницам. Для него купить единственному сыну такие часики – сущий пустяк. Мысли эти были суетными и мелкими, недостойными настоящего мужчины, вот Влад и старался не смотреть на часы, чтобы лишний раз не поддаваться соблазну.

– А пусть Юлька сама решит, кого из девчонок позвать, – предложил Эйнштейн. – Какая нам разница, кого она с собой притащит?

– Золотые слова, Леха! – Жуан одобрительно похлопал приятеля по плечу. – Сразу чувствуется рационализаторская мысль. Ну что, пошли?

– Куда? – Эйнштейн загасил сигарету.

– К Юльке, на вечеринку ее звать.

Дверь им открыли не сразу, к тому же не Юлька, а Варька Савельева, отличница, тихоня и вообще личность серая и ничем не примечательная.

– Вам чего? – спросила она не слишком приветливо.

– Вообще то мы к Сивцовой, а ты что тут делаешь? – Жуан окинул ее удивленным взглядом.

Простой вопрос привел Савельеву в полное замешательство: она покрылась нездоровой бледностью, со свистом втянула в себя воздух и попыталась захлопнуть двери прямо перед их носами.

– Эй, чокнутая! – Жуан дернул дверь на себя. – Ты чего?! Ну ка, Юльку нам позови!

Юльку звать не пришлось, она уже нарисовалась за спиной у Савельевой.

– И что это за делегация? – спросила Юля тоном потревоженной королевы.

– Да мы тут это, – заблеял было Эйнштейн, но Жуан не дал ему договорить:

– Юль, мы к тебе по делу.

– Ну? – Она слегка выгнула бровь и сразу же стала похожа на удивленную королеву.

– Может, в дом впустишь? – Жуан был тоже не лыком шит и собственного достоинства не терял.

– Проходите, – Юлька небрежно дернула плечом, сказала, теперь уже Савельевой: – Варь, впусти их и свари нам, пожалуйста, кофе.

Савельева побледнела еще сильнее, молча кивнула, исчезла на кухне.

– Что это было? – спросил Жуан, снимая дубленку.

– Ты о Варьке? Да так, ничего особенного. Просто моя матушка, добрая душа, привыкла опекать всяких… убогих, – Юлька снисходительно улыбнулась, – вот и наняла Савельеву, чтобы та помогала по хозяйству. Ну там, подай принеси, пыль смахни, кофе свари.

– Да, матушка у тебя меценатка, как я посмотрю. – Жуан сбросил ботинки, покосился на закрытую дверь кухни. – Моя бы так никогда не поступила.

– Ну ты же знаешь, какая у Савельевой ситуация, – Юлька вздохнула. – Отец пьет беспробудно, денег в дом не приносит, вот мама и подумала, что надо человеку помочь.

Влад поморщился. Оно вроде и правильно, люди должны друг другу помогать, но не так… демонстративно, что ли. И вообще, двадцатый век на дворе, а тут барство какое то. Мама Влада всегда говорила, что человеческое достоинство унижать нельзя, что это бездушно и мерзко…

– Ворон, а ты чего не раздеваешься? – спросила Юлька и улыбнулась так, что он тут же думать забыл про всякое там человеческое достоинство и принялся торопливо стаскивать с себя куртку.

Они расположились в гостиной: Влад, Эйнштейн и Жуан на диване, а Юлька, как и полагается королеве, в роскошном кресле напротив.

– Варь! – позвала она. – Варя, ну как там кофе?

– Уже скоро, – послышалось из кухни.

– Вот ведь неумеха, – Юлька снисходительно улыбнулась. – Кофеварка же есть, а она все возится.

Не успела она договорить, как на пороге гостиной нарисовалась Савельева с подносом в руках.

– Расторопнее надо быть, – сказал Жуан с укоризной.

Варька метнула в него острый, как бритва, взгляд, но промолчала. Серая личность, что с нее взять? Ее пинают, а она молчит.

– А сливки где? – не унимался Жуан. – Я привык пить кофе со сливками.

Савельева бухнула поднос на журнальный столик, выбежала из комнаты. Влад подумал, что она обиделась, но через минуту Варька вернулась с фарфоровым молочником в руках.

– Расторопная, – похвалил Жуан. – Ну, налей.

И снова этот быстрый взгляд исподлобья. Кажется, заметил его только Влад, Жуан и Эйнштейн оказались увлечены беседой с Юлькой.

Журнальный столик был широкий, и тянуться с молочником к чашке Жуана было неудобно, так что в том, что Варька вылила все сливки прямо ему на штаны, не было бы ничего удивительного, если бы не предшествующий этому происшествию взгляд. Но Влад мог поклясться чем угодно, что она сделала это специально. Значит, не такая уж она серая, не такая уж бесхребетная.

Жуан разразился возмущенными воплями, попытался дотянуться до Савельевой, но та проворно отпрыгнула в сторону, сказала виновато:

– Извини, Дима, я нечаянно.

– Нечаянно она! Корова безрукая! – Он схватил со стола салфетку, принялся тереть ею брюки.

– Жуанов, не ори! Ты не у себя дома, – сказала Юлька строго. – И вообще, мог бы и сам себе сливки налить.

– Сам?! А на кой хрен тогда нужна эта прислуга?! – Жуан чуть не плакал над своими испачканными брюками.

– А кто тут говорил о прислуге? – делано удивилась Юлька. – Варя не прислуга, она просто помогает по хозяйству. Варь, – она посмотрела на стоящую в отдалении Савельеву, – а почему ты себе кофе не налила?

– Потому что она дура набитая! – рявкнул Жуан.

– Юль, я домой пойду, – Савельева спрятала руки за спину, – а то поздно уже.

– Ничего не поздно, посиди. Кто нибудь из парней тебя потом проводит, – Юлька обвела их компанию требовательным взглядом.

– Не стану я эту безрукую провожать, – буркнул Жуан. – И вообще, у меня штаны мокрые.

– А у меня через полчаса репетитор по физике, – сообщил Эйнштейн.

– Я провожу, – предложил Влад. – Мне как раз по пути.

И вовсе ему было не по пути, у него на этот вечер имелись совсем другие планы, но мама всегда говорила, что унижать человеческое достоинство нельзя, что слабым – Юлька называла их сирыми и убогими – надо помогать.

После такого заявления присутствующие воззрились на него с немым удивлением. Даже Жуан перестал причитать над своими штанами.

– Я сама, – сказала Савельева и покраснела. – Не надо меня провожать.

– А что так? – поинтересовалась Юлька, нервно поигрывая серебряной ложечкой. – Не стоит отказываться от такого заманчивого предложения.

– Вот именно, – отмер Жуан. – Второго раза может и не быть. Так что лови момент! Будет потом о чем вспомнить на старости лет. – Он заржал и подмигнул Владу.

– Ладно, Савельева, не парься, – сказал тот зло. – Я провожу. Не о чем тут спорить. Да ты садись, не стой столбом.

Какое то мгновение она колебалась, а потом решилась – села в свободное кресло, с вызовом вздернула подбородок. Теперь у них получалось сразу две королевы, и надо было еще очень сильно подумать, которая из них настоящая. Если судить по одежде, то, безусловно, Сивцова, а если принимать во внимание осанку и взгляд, то Влад бы поставил на Савельеву. И ничего она не серая, просто старается казаться серой…

– Ну, так с каким делом вы ко мне пожаловали? – Юлька заправила за ухо рыжую прядь, забросила ногу за ногу, и сразу стало ясно, что вот она, единственная королева, а прочие мысли – это крамола.

– Мы насчет старого Нового года, – Жуан приосанился. – Мои предки на все выходные укатили в Москву.

– Ну и?..

– Ну и хата будет в полном нашем распоряжении, можем устроить сейшн.

– Сейшн? – Сивцова нахмурилась. – Надо подумать.

– Подумай, Юленька, подумай. Вечеринка, как в лучших домах Парижа: с фейерверком, бильярдом, мартини и танцами до упаду.

– Мартини?

– Да, все, как ты любишь. Соглашайся!

– А кто будет?

– Ну, все как обычно: я, Эйнштейн, Ворон.

– А из девушек кто?

– Из девушек ты.

– Я и?.. – Юлька рассеянно покачала обутой в красный шлепанец ножкой.

– А это ты сама решишь, – сказал Жуан и бросил на Влада заговорщицкий взгляд.

– Значит, сама? – Сивцова кивнула. – Ну что же, я хочу, чтобы со мной пошла Варя.

– Эта? – разочарованно протянул Жуан, разглядывая пятно на своих брюках.

– Да, а что тут такого? – Юлька посмотрела на Савельеву: – Варя, ты когда нибудь пила мартини?

– Я не пойду, – отрезала та и уставилась на свои сцепленные в замок руки.

– Вот видишь? – оживился Жуан. – Давай возьмем кого нибудь другого. Того, кто знает толк в мартини.

– Жуан! – Юлька ударила кулачком по подлокотнику кресла. – Ты только что сказал, что я могу сама решать. Все, я решила: на вечеринку со мной пойдет Варя.

– Я не пойду, – повторила Савельева.

Юлька вздохнула и ласково пропела:

– Мальчики, вы пока допивайте кофе, а мы с Варей посекретничаем. Идем, Савельева, разговор есть.

Савельева поднялась с кресла, как показалось Владу, с большой неохотой, побрела вслед за Юлькой на кухню.

– Приплыли! – сказал Жуан зло. – Теперь придется еще и эту крокодилицу развлекать.

– А ты не развлекай, – посоветовал Влад. – Она не маленькая, сама себя как нибудь развлечет.

– А что, пацаны, это даже прикольно, – перешел на шепот Эйнштейн. – Кто нибудь из вас видел Савельеву пьяной?

Жуан понимающе кивнул, мстительно зашептал:

– Я этой дуре косорукой еще покажу. Она у меня еще поплачет. Ворон, а ты чего молчишь?

– А что говорить? – огрызнулся Влад.

– Ну ты как, идею одобряешь?

Вообще то он не одобрял, но сейчас время такое – каждый сам за себя. И если Савельева даст себя упоить, значит, она полная дура. Он бы на ее месте вообще никуда не пошел с такими то «друзьями». Ответить Влад не успел, в гостиную вернулись девушки. Савельева была мрачнее тучи, а Юлька, наоборот, сияла как начищенный пятак.

– Все, мальчики, мы согласны! – сообщила она. – Жуан, в котором часу начинаем?

– Думаю, часиков в семь. Тебя с ночевкой отпустят?

– Скажу предкам, что останусь ночевать у Светки Евдокимовой. – Сивцова пожала плечами.

– А ты как? – Жуан перевел взгляд на Савельеву. – Папанька твой не будет против?

– Не будет, – буркнула та и отвернулась.

– Значит, договорились! – Жуан посмотрел на свои новенькие часы. – Тринадцатого в семь вечера жду вас у себя.

* * *

Как же она ненавидела их всех! И Сивцову, и Жуана, и даже Эйнштейна. Единственным человеком в этой компании, к кому Варя не испытывала явной неприязни, был Ворон. Влада Воронина она просто боялась. Страх этот был иррациональным, абсолютно ничем не подкрепленным. Ворон не унижал ее, как Сивцова, и не выставлял посмешищем, как Жуан с Эйнштейном, кажется, он вообще ее не замечал. А она все равно боялась: и взгляда исподлобья, и чуть снисходительной усмешки, и того, что ему вдруг тоже захочется ее унизить и оскорбить.

Этот вечер был особенно ужасным. Еще в школе на переменке Сивцова заявила, что ее мама велела Варе прийти к ним прибраться в квартире. И Варя не могла ее ослушаться, потому что Юлина мама и была той самой строгой тетенькой из социальной службы, и именно от нее зависела дальнейшая Варина судьба. Во всяком случае, так ей объяснила Юлька.

«Савельева, либо ты помогаешь нам по хозяйству, либо твоего батю алкоголика лишают родительских прав, а тебя отправляют в детдом». Вот такой получался выбор. Батрачить на чужую мерзкую тетку было унизительно, но перспектива оказаться в детском доме казалась еще хуже. И отца страшно оставлять одного – без ее присмотра он окончательно пропадет.

Варя решилась. Тем более что особой работой ее в доме Сивцовой не загружали. Постирать, погладить, пару раз в неделю сделать влажную уборку, сходить в магазин за продуктами – обычная рутина, ничего ужасного. Гораздо хуже самой работы была Юлька Сивцова. Юлька возомнила себя столбовою дворянкой, владычицею морскою, а ее, Варю, – прислугой. Сначала Варя пыталась бунтовать, но разговор с ней был короткий: не хочешь быть прислугой, иди пакуй вещички в детдом. Единственное, что Варю утешало, – это то, что никто в классе не знал о ее унижении. До сегодняшнего вечера…

Принесла же нелегкая этих троих как раз в тот момент, когда она драила Юлькину кухню. А Сивцова, гадина такая, нет бы сказать, будто Варя зашла к ней в гости или по делу, рассказала всю правду. Правда в ее исполнении получилась несколько извращенной, про бедную сиротку и добрую Юлькину маму. Варя своими ушами все слышала, стоя за неплотно прикрытой кухонной дверью. Юлька рассказывала, а эти трое ржали. Во всяком случае, Жуан с Эйнштейном точно ржали. К горлу подкатила тошнота, а сразу же вслед за ней началось удушье. Хорошо, что ингалятор был при ней, и приступ астмы удалось вовремя остановить.

Варя думала, что на сегодняшний вечер с нее достаточно неприятностей – хватило жуановских барских закидонов, – но Сивцова считала иначе, Сивцова решила добить ее окончательно. «Савельева, ты пойдешь на эту вечеринку и не будешь сидеть с кислой рожей в углу, а станешь веселиться, как остальные. Или веселить остальных, я еще не решила».

Вечер в компании этих моральных уродов?! Может, лучше сразу в детдом? Там, по крайней мере, из нее не будут делать прислугу и посмешище.

«Можно, конечно, и не ходить, – Сивцова читала ее мысли, – но подумай о своем чокнутом папашке».

Варя подумала и согласилась. Ничего страшного с ней не случится на этой их вечеринке…

Но даже на этом ее неприятности не закончились. Когда Юлькины гости стали собираться по домам, Варя решила ускользнуть незаметно. Ей не дали…

– Савельева, ты куда это одна на ночь глядя? – Жуан поймал ее за рукав пальто, мерзко ухмыльнулся.

– Пусти! – Она дернула руку.

– Не пущу, девушкам нельзя шастать по темноте без провожатых. Ты нам на вечеринке нужна целая и невредимая.

– Отвали! – К горлу снова подкатило удушье. Варя нашарила в кармане ингалятор, судорожно сжала в кулаке.

– Я же сказал, что провожу. – Ей на плечо легла тяжелая ладонь. – Пойдем, Савельева, а то жарко тут стоять.

– Видишь, Савельева, Ворону уже жарко! – заржал Эйнштейн. – Ты смотри там поаккуратнее с ним.

– Заткнись! – буркнул Ворон, выталкивая Варю из квартиры.

– Ну, куда идти? – спросил он, когда они оказались на улице.

– Ты же сказал, что тебе со мною по пути. – Легкие жгло огнем, Варя покрепче сжала ингалятор.

– Куда идти? – повторил он и посмотрел так, что спорить сразу расхотелось.

– На Чингарскую.

Не говоря больше ни слова и не оборачиваясь, чтобы убедиться, что она идет за ним, Ворон направился к выходу со двора. Варя достала из кармана ингалятор, сделала два торопливых вдоха и поспешила следом.

До ее дома можно было добраться автобусом, но Ворон прошел мимо остановки, значит, решил идти пешком. Ну и дурак, автобусом было бы в десять раз быстрее.

Шли молча: Ворон впереди, Варя чуть сзади. Под ногами поскрипывал снег, мягкий морозец пощипывал щеки – красота. Точнее, была бы красота, если бы не Ворон. Мало радости разглядывать его спину, хоть бы словечко сказал…

Он сбавил шаг только возле ее дома, остановился, посмотрел сначала себе под ноги, потом на Варю, спросил:

– Савельева, зачем тебе все это?

– Что – это? – Она тоже посмотрела на снег у его ног. Снег был пушистый и красиво искрился в оранжевом свете уличного фонаря.

– На кой черт тебе эта вечеринка? – У него был такой взгляд, точно он осуждал ее за что то. Ну конечно, кто она и кто Юлька Сивцова?! И нечего со свиным рылом в калашный ряд… Варе вдруг стало очень обидно. Еще обиднее, чем в тот момент, когда Жуан шпынял ее со сливками.

– А тебе какое дело? – спросила она зло.

– Мне? – Ворон удивленно нахмурился. – Вообще то никакое.

– Вот и иди отсюда!

– Я так понимаю, это вместо спасибо?

– А тебя никто не просил меня провожать.

– Вообще то Юлька просила.

Вот, значит, как! Его Юлька просила, а он такой верный рыцарь, не смог отказать прекрасной даме.

– Ладно, Влад, спасибо, – сказала она и даже нашла в себе силы улыбнуться.

– Не за что. – Он подышал на озябшие руки, а потом спросил: – Ну, так что ты решила насчет вечеринки?

– Я же уже сказала, что приду! – Мороз вдруг усилился, стал таким кусачим, что защипало глаза.

Ворон в ответ лишь равнодушно пожал плечами. Наверное, это означало, что право выбора остается за ней.

– Спокойной ночи, Савельева.

– Спокойной ночи.

У нее не было спокойной ночи. После трех дней отсутствия вернулся отец, а вместе с ним чудовищный запах перегара, сумасшествие и стая призрачных черных кошек. Вроде бы все как всегда, только с каждым разом чуть хуже. В такие моменты Варе хотелось в детдом, чтобы не видеть больше отца с его мрачной одержимостью и неуклонной деградацией. Она ненавидела себя за эти предательские мысли, запиралась в своей комнате и плакала до утра. Утром становилось легче. Утром не было никаких черных кошек и отец казался чуть менее сумасшедшим. А еще утром можно было уйти из дома. Школа – очень уважительная причина для этого.

Сегодня в школу идти не нужно, значит, день ей придется провести с отцом, а вечером… вечером в доме Жуана вечеринка, на которую она вроде как приглашена.

Отец проспал полдня. Он спал неспокойно: метался, вскрикивал во сне, один раз даже заплакал. Варя прибралась в доме, приготовила обед, попыталась отвлечься от невеселых мыслей книгой.

Проснулся отец, не говоря ни слова, побрел в ванную. Его не было почти час. С замиранием сердца Варя прислушивалась к шуму льющейся воды, боролась с желанием постучаться и спросить, все ли у него в порядке. Отец не любил таких вопросов, начинал злиться, упрекать ее в излишней опеке. Он всегда был зол и раздражителен, когда выходил из запоя. Варя знала, лучше набраться терпения и подождать.

Отец вышел из ванной умытый, гладко выбритый – почти нормальный.

– Здравствуй, дочка. – Он улыбнулся, хотел было поцеловать ее, но передумал.

– Привет, – она улыбнулась в ответ. – Кушать будешь?

Он отрицательно мотнул головой.

– Папа, но как же?..

– Доча, только чай.

Вот почему он был таким худым – он почти ничего не ел. Иногда вместе с чаем Варя пыталась подсунуть ему батон с маслом, но он неизменно отказывался. Отказался и на этот раз.

– Я сегодня вечером уйду, у меня ночная смена.

Когда отец не пил, он работал как проклятый, разгружал вагоны на железнодорожной станции, иногда пять семь ночей подряд. За ночные смены платили по двойному тарифу, и заработанных денег худо бедно хватало на то, чтобы свести концы с концами. Сколько из этой суммы отец оставлял себе на выпивку, Варя не знала и никогда не спрашивала.

– Папа, я тоже вечером уйду. – Она отодвинула чашку с недопитым чаем.

– Куда?

– На вечеринку к Димке Жуанову.

– А когда вернешься?

Она неопределенно пожала плечами:

– Возможно, только утром.

– Утром? – Отец нахмурился, хотел что то сказать, но Варя его опередила:

– Папа, тебя не бывает дома по нескольку дней, – она не хотела его задеть, только констатировала факт, – в это время меня никто не контролирует. Скажи, у тебя когда нибудь были со мной проблемы?

Отец горько усмехнулся, покачал головой:

– Доча, боюсь, у тебя со мной гораздо больше проблем.

– Так, может, попробуешь закодироваться? – Она не раз поднимала этот вопрос, но ответ на него всегда был неизменным:

– В этом нет необходимости, у меня все под контролем.

Варя молча кивнула, спросила скорее для проформы:

– Так что насчет вечеринки?

– Обещаешь быть благоразумной? – Еще один чисто формальный вопрос.

– Да, папа, обещаю.

Отец ушел в пять вечера. Для того чтобы собраться, у нее оставалось еще уйма времени. Главное, понять, что от нее ждут на этой вечеринке. Если интуиция не подводит, Сивцова и компания рассчитывают повеселиться. Ладно, время покажет.

Варя распахнула шкаф. Вот где пригодятся подарки тети Тони. Чем вечеринка не повод для того, чтобы надеть вот это черное платье, и вот эти туфли, и чулки, которые, как написано на упаковке, сделаны не где нибудь, а в самой Франции? А еще у нее есть чудесное белье. Белье, конечно, никто не увидит, но сам факт, что на ней будут новые и очень стильные вещи, грел душу. Сивцова надеется, что она выставит себя на вечеринке посмешищем? Так вот не дождется! Она им всем покажет: и Юльке, и Жуану с Эйнштейном, и… Ворону. Особенно Ворону.

Варя достала одежду – самое время приступить к примерке. Платье сидело идеально – спасибо, тетя Тоня! – и туфли, несмотря на высокую шпильку, были очень удобными, а белье и чулки выглядели так, что в том, что сделаны они не где нибудь, а в самой Франции, не оставалось никаких сомнений, во всяком случае, у самой Вари. Еще нужно решить, что делать с волосами. Стоит ли укладывать их как то по особенному или оставить распущенными? Варя покрутилась перед зеркалом и так и этак и пришла к выводу, что мудрить с прической не нужно, в простоте тоже есть свой шарм. В общем и целом то, что она увидела в зеркале, ей понравилось. Не хватало только маленькой детальки…

Медальон в виде кошачьей мордочки, прощальный подарок мамы, придал картине законченность, а Варе уверенность в собственных силах. Немного удручало только то, что поверх такой красоты придется накинуть затрапезное драповое пальтишко с воротником из искусственного меха. Да и в туфлях по снегу не поскачешь, надо надеть сапоги, а туфли взять с собой.

Варя как раз набросила на плечи пальто, когда в дверь позвонили. Может, отец почувствовал себя плохо и решил не ходить сегодня на работу?

За дверью маялись двое: Эйнштейн и Ворон.

– О, видишь, Ворон, Варька уже оделась! – Эйнштейн толкнул приятеля в бок. – А ты говорил, что она не пойдет. С тебя бутылка пива.

– Привет, Савельева, – буркнул Ворон, не глядя в ее сторону.

– Что вы здесь делаете? – Она намеренно не ответила на приветствие.

– За тобой пришли, – встрял Эйнштейн. – Ты же у Жуана никогда не бывала раньше, вот мы и решили, что тебя надо проводить.

– Вы решили? – Она сунула сверток с туфлями под мышку. – Или за вас Сивцова решила?

– А с чего бы вдруг такой сарказм? – Это уже Ворон, смотрит исподлобья, хмурится. – Вы же вроде как с Сивцовой подруги.

– Тебе показалось. – Она не стала уточнять, что именно ему показалось: то, что они с Сивцовой подруги или сарказм в ее голосе. Если не дурак, сам поймет.

– Ну, ты готова? – Эйнштейн нетерпеливо подпрыгнул на месте. – Если готова, то давай побежали, а то водка стынет…

* * *

Савельева попала не в бровь, а в глаз: стали бы они за ней заезжать, если бы не Юлька. Юлька считала, что, если позволить, Савельева просто не явится на вечеринку. По мнению Влада, это было бы самым оптимальным решением, но Варька, дуреха, думала иначе. Им с Эйнштейном даже не пришлось ждать, когда она соберется.

Димка Жуанов жил в частном доме. Не в одной из тех хибар, которыми была застроена третья часть города, а в добротном двухэтажном коттедже, обнесенном высоченным кирпичным забором. За закрытыми железными воротами лениво побрехивал Лорд, огромный кавказец с устрашающей внешностью и добрейшим характером. Эйнштейн нажал на кнопку звонка, и через минуту с той стороны послышались торопливые шаги. Лорд тут же перестал лаять, радостно заскулил.

– Кто там? – спросил бдительный Жуан.

– Свои! – заорал Эйнштейн. – Димос, открывай, а то мы тут сейчас в ледышки превратимся.

Лязгнул замок, гостеприимно распахнулась калитка.

– Быстро вы, однако, – одобрительно сказал Жуан, пропуская их во двор.

– Просто Савельевой не терпелось попасть на вечеринку, – буркнул Влад.

Они шли по засыпанной снегом дорожке, когда Лорд сошел с ума. С грозным рычанием пес рванулся вперед, прямо на окаменевшую от страха и неожиданности Варьку. Цепь натянулась до предела, громко лязгнула, застонала под напором стокилограммовой беснующейся псины. Влад никогда не видел бешеных животных, но то, что творилось сейчас с Лордом, было очень похоже на бешенство: и яростный вой, и кровавая пена на клыках.

– Твою мать! – Он дернул за шиворот застывшую соляным столбом Варьку и оттащил подальше от пса. – Жуан, что это с ним?!

Жуан попятился, сказал испуганно:

– Сам не пойму, раньше он так себя никогда не вел.

Рык тем временем перешел в протяжный вой, от которого волосы на загривке стали дыбом и захотелось посмотреть на небо, убедиться: а не полнолуние ли? Варька испуганно всхлипнула, спряталась за спину Влада.

– Ребята, может, войдем в дом, пока он с цепи не сорвался? – предложил Эйнштейн и, не дожидаясь остальных, побежал к крыльцу.

– Идем, что стала?! – Влад дернул Савельеву за рукав, потащил к дому.

– Что это было? – В холле их уже ждала Юлька. – Дима, что случилось с твоей собакой?

– А хрен знает, что с ней случилось, – буркнул Жуан и строго посмотрел на Варьку: – Савельева, ты его дразнила?

– Кого?

– Лорда!

– Я?! – она затрясла головой.

– Никто его не дразнил, – сказал Влад. – Он на нее ни с того ни с сего накинулся.

– Слышь, Жуан, может, его того… к ветеринару надо? Может, у него бешенство? – озвучил подозрения Влада Эйнштейн.

– Хорошо, что я его на цепь посадил, – Жуан вытер вспотевший лоб, – а то бы он нашу Савельеву порвал на британский флаг.

От этих слов Варька побледнела, зачем то стала обшаривать карманы пальто.

– Ты что то забыла? – спросил Влад.

– Нет, все нормально. – Она достала из кармана что то маленькое и спрятала в кулаке.

Влад пожал плечами – не хочет говорить, не надо. А с Лордом и в самом деле творится что то странное…

– Ну, что же вы стоите, как статуи? Раздевайтесь и проходите в гостиную! – скомандовала Юлька. – Мы с Димочкой уже и на стол накрыли.

То, как она это сказала, и то, как по хозяйски обнял ее за талию Жуан, Владу очень не понравилось. Значит, вот оно как, пока они с Эйнштейном мотались за Савельевой, Жуан преспокойно обхаживал Сивцову. Ну ладно, впереди еще целый вечер и даже ночь, и еще неизвестно, кто останется в выигрыше.

Влад разулся, стащил куртку и шапку, не обращая внимания на остальных, прошел в просторную, ярко освещенную гостиную. О том, что вечеринка будет не простая, а староновогодняя, красноречиво свидетельствовала огромная, до самого потолка, живая елка, разноцветные электрические гирлянды на окнах и терпкий запах хвои. А еще стол с закусками, бутербродами и фруктами. И столик поменьше со спиртным. Влад пробежал взглядом по батарее бутылок, удивленно присвистнул. Такого широкого ассортимента он не видел даже в винно водочном отделе.

– Думаешь, мы все это осилим? – спросил он у подошедшего Жуана.

– Ну, не выпьем, так поотхлебываем, – отмахнулся тот. – Не бойся, Ворон, от родаков нам не влетит. Они и сами толком не знают, что у них есть в винном погребке. Бате все носят и носят, а у него со здоровьем проблемы, вот он это добро и складирует.

– Ух, ты! А жратвы то сколько! – Эйнштейн заграбастал со стола бутерброд, откусил сразу половину и сказал с набитым ртом: – Вот за что я люблю дона нашего Жуана, так это за хлебосольность.

– Да подожди ты, обжора! – Юлька шлепнула его по руке.

– А кого ждать то? – Эйнштейн огляделся. – Все вроде бы в сборе.

– Ну как же, – Юлька кокетливо поправила бретельку на самом настоящем вечернем платье с разрезом до середины бедра и умопомрачительным декольте, – а принцесса наша Савельева?

Разглядывая декольте, Влад поймал себя на мысли, что никакая другая принцесса, кроме Сивцовой, им тут на фиг не нужна.

– Не надо меня ждать, я уже здесь, – послышался за их спинами голос Савельевой.

Отвлекаться от декольте не хотелось, но у Юльки вдруг сделалось такое лицо, что Влад решил посмотреть, что там на сей раз не так с Савельевой. Оказалось, там все не так. Не в смысле плохо, а в смысле по другому. Казалось бы, он ее уже сегодня видел: и пальтишко ее простенькое, и вязаную шапочку, и дерматиновые сапожки. Казалось, его уже ничем не удивишь, а она взяла и удивила.

То, что одежда меняет человека, Влад догадывался, но и представить не мог, что перемены могут быть такими радикальными. До сих пор безоговорочной красавицей и стильной штучкой в их школе считалась Юлька Сивцова, а тут, оказывается, у нее появилась конкурентка, да еще какая – Варька Савельева….

Как всякий уважающий себя мужик, Влад в первую очередь обратил внимание на очевидное – стройные девичьи ножки, затянутые в черные чулки. Он почему то сразу решил, что это именно чулки, глянцево гладкие, с ажурным кружевным краем. Платье тоже было черным, не то бархатным, не то трикотажным – он плохо разбирался в таких вещах. Ясно было одно – это какое то особенное платье, коль уж нескладная Савельева выглядела в нем как топ модель. Хотя если разобраться, то ничего особенного в нем нет: ни разреза до середины бедра, ни соблазнительного декольте, а рукава так и вовсе длинные.

Единственное, с чем не произошло радикальных перемен, так это с Варькиным лицом: та же привычная бледность и минимум косметики, только в глазах вместо затравленности гремучая смесь из смущения и отчаянной решимости.

– Обалдеть! – выразил общее мнение Эйнштейн. – Савельева, это ты?!

Она нервно дернула плечом, попыталась улыбнуться.

– А что с тобой? – Жуан подошел к ней вплотную, осмотрел со всех сторон, озадаченно поскреб на подбородке редкую щетину.

– Ты ограбила магазин? – Сивцова растянула губы в вымученной усмешке.

– Нет, всего лишь перетряхнула свой гардероб, – улыбнулась Варька в ответ.

– И много в твоем гардеробе вот таких шмоток?

– Вот таких больше нет. Зачем нужны одинаковые вещи?

– Интересная побрякушка, – Сивцова поддела ногтем висящей на Варькиной шее медальон. Влад придвинулся поближе, чтобы рассмотреть «побрякушку». – В галантерейном покупала?

Савельева поморщилась, отступила на шаг, медальон на ее шее сверкнул так, как не может сверкать ни одна «побрякушка из галантерейного». Да и выглядел он уж больно необычно: кошачья мордочка с зелеными камешками вместо глаз и длинными острыми ушками, чем то похожими на рожки, этакая забавная смесь кошки с чертиком. Во всяком случае, Владу так показалось.

– Ладно, ребята, мы же не для того здесь собрались, чтобы рассматривать Варькину бижутерию! – Жуан громко хлопнул в ладоши. – Сегодня ж праздник – старый Новый год! Предлагаю для затравки шандарахнуть по бокалу шампанского, а уже после этого перейти к более существенным напиткам.

Предложение было принято с энтузиазмом, даже Савельева улыбнулась.

Вечеринка, задуманная как европейская пати с фуршетным столом, приглушенной музыкой и разговорами вполголоса, медленно, но неуклонно скатывалась к обычному русскому застолью. Оказалось, что есть с одноразовых пластиковых тарелок, сидя на диване, очень неудобно. В первые же десять минут Эйнштейн умудрился заляпать ковер кетчупом. Да и с выпивкой получалась ерунда: каждый раз, чтобы наполнить бокалы, приходилось вставать и плестись к сервировочному столику. В общем, через пару таких заходов единогласно было решено придвинуть стол к дивану, выставить на него самые ходовые напитки и больше не маяться всякой там буржуазной дурью. С выпивкой тоже решили не мудрить: Влад с Эйнштейном остановили свой выбор на армянском коньяке, Жуан потягивал виски, Юлька смаковала мартини, а Савельева… а Савельева почти ничего не пила. Первым это безобразие заприметил Жуан, посмотрел зорким взглядом на ее почти полный бокал, нахмурился:

– Эй, Варвара, а что это ты не пьешь? Я тут стараюсь всем угодить, а ты нос воротишь. Ай, как некрасиво! Давай ка я тебе хоть обновлю…

– Не надо, – она накрыла свой бокал ладонью.

– Почему? – Жуан обвел присутствующих недоуменным взглядом.

– Я не пью.

– Это я уже понял. Я спрашиваю, почему ты не пьешь?

– Она не пьет, потому что боится стать такой же, как ее папаша, – сказала Юлька, накалывая на вилку маслину. – Что, Варя, переживаешь, что алкоголизм передается по наследству?

– По наследству передается глупость, – Савельева вздернула подбородок, и зеленые камешки на «кошачьем» медальоне заискрились, – а я ничего не боюсь.

Сивцова сощурилась:

– Ну, так, если ты такая смелая и ничего не боишься, докажи! Выпей бокал до дна! Или слабо?

– Пей до дна, пей до дна! – заорал дурным голосом Эйнштейн и незаметно подмигнул им с Жуаном.

Секунду Савельева колебалась, а потом решительно взяла бокал с шампанским.

«Вот так и рушатся неприступные крепости, – лениво подумал Влад, – камешек за камешком, бокал за бокалом».

Она выпила шампанское совсем не по женски, а отчаянно, по гусарски, поставила бокал на стол, обвела всех взглядом, спросила вроде бы вежливо, но в то же время с вызовом:

– Все? Вы довольны?

– Мы довольны, Варя. Ты даже представить себе не можешь, как мы довольны, – улыбнулся Жуан. – А знаешь почему? Потому что это вечеринка. На вечеринке надо веселиться, а не сидеть с кислой миной, точно на поминках. Вот ты сейчас выпила, очень скоро тебе захорошеет и жизнь станет в кайф.

Влад при этих словах усмехнулся. Ну, захорошеть ей, может быть, и не захорошеет, а вот тормоза откажут – это сто процентов. Шампанское – вещь коварная, пьется как лимонад, а крышу сносит иногда похлеще водки. Особенно вот таким неискушенным. По всему видать, Жуан с Эйнштейном решили воплотить в жизнь свой иезуитский план по спаиванию Савельевой. Первый шаг уже сделан, дальше дело пойдет легче.

Его догадки и по поводу коварного плана, и по поводу Варькиной реакции, оказались верны. Не то чтобы она враз захмелела, но бдительность все таки утратила. Это было заметно по непривычной для Савельевой расслабленности и рассеянной улыбке. Ведь наклюкается же дура. Хотя ему то какое дело? У него есть занятие поинтереснее, чем отслеживать этапы Варькиной деградации, на него вон Сивцова смотрит так… многообещающе.

Вечеринка катилась плавно и неспешно и вскоре достигла того момента, когда сидеть за столом стало скучно, захотелось встряхнуться, разогнать молодую кровь. Кровь к тому времени была уже изрядно приправлена алкоголем не только у Влада, но и у остальных. Даже Савельева перестала затравленно жаться в угол и включилась в общее веселье.

Юлька пожелала танцевать, и Жуан врубил музыкальный центр. Владу танцевать не хотелось, но не отставать же от остальных. И Варька решила не отставать. Сначала у нее получалось не очень, чувствовалось отсутствие практики, но довольно быстро она уловила ритм, и началось…

Девчонка зажигала так, что даже у Жуана от изумления вытянулось лицо. Вот тебе и отличница, вот тебе и тихоня. Все таки шампанское – это страшная сила, можно сказать, двигатель прогресса. Перемены, произошедшие с Савельевой, особенно порадовали Эйнштейна, у которого, помимо физики, была еще одна страсть – танцы. На сегодняшний вечер он был обеспечен партнершей – весьма пластичной и неутомимой. Честно говоря, получалось у них с Савельевой лихо, а классика жанра, танец Умы Турман и Траволты из «Криминального чтива», так и вообще отпадно. Но, несмотря на всю эту красоту и веселье, Влада не отпускало чувство легкой неудовлетворенности происходящим. Причина этой неудовлетворенности вскрылась, когда Жуан с загадочной улыбкой поставил «медляк» и на правах хозяина вечеринки заграбастал себе Юльку Сивцову, а Эйнштейн уже тянул свои лапы к Савельевой. Влад опередил его на долю секунды:

– Потанцуем?

– С тобой? – Она растерянно улыбнулась.

– Ну, с Эйнштейном ты уже танцевала, Жуан занят. Остаюсь только я.

– Хорошо, только у меня это не слишком хорошо получается.

– Что – это? – уточнил он.

– Танцевать.

– Ерунда, нет ничего сложного.

Оказалось, он погорячился. Танцевать с Савельевой было очень сложно. Сначала она долго не решалась обнять его за шею, потом нервно вздрогнула, когда он положил руки ей на талию, и продолжала вздрагивать всякий раз, если его ладони смещались хоть на сантиметр выше или, упаси господь, ниже. Да и двигалась она как робот, неуклюже и неуверенно. Может, если не форсировать события, то к концу танца удастся сократить пионерское расстояние, их разделяющее…

Музыка закончилась неожиданно. Влад только только начал входить во вкус, когда Юлька Сивцова не терпящим возражений голосом объявила:

– К черту танцы! Надоел этот детский сад! Хочется азарта и адреналина!

– И что ты предлагаешь? – спросил он, убирая руки с талии Савельевой.

– Не знаю, – Юлька капризно пожала плечами. – Придумайте что нибудь, вы же мужчины.

– А я уже придумал! – Жуан хитро сощурился. – Бильярд!

– Бильярд? – разочарованно протянул Эйнштейн. – Не, я пас.

– А что, это идея! – оживилась Юлька. – Люблю смотреть, как мужчины играют на бильярде. – Ворон, ты как, не против?

– Я не против. – Влад посмотрел на часы – время перевалило за полночь. Надо же, а он и не заметил.

– Тогда берем горючее и топаем в бильярдную! – скомандовал Жуан.

У Влада было правило – никому и никогда не завидовать, во всяком случае, стараться не давать воли этому гадкому чувству, но у Жуана было кое что покруче дорогих часов, кое что, чему он завидовал даже не белой, а черной завистью. Набор для игры на бильярде: выписанный из самой Неметчины стол, стройные ряди киев, разномастные шары. Играть на бильярде любил Димкин отец, ну и Димка, разумеется, у него кое чему научился. А Владу приходилось тренироваться во Дворце культуры, где по субботам за облезлым столом с истертым до дыр буро зеленым сукном резались в русскую пирамиду суровые дядьки с внушительными пивными животами и неистребимой тоской в глазах.

Сначала он просто наблюдал за чужой игрой, а когда дядьки привыкли к наглому пацану, отважился и сам сыграть. Конечно, его разбили в пух и прах, но Иван Савельевич, негласный предводитель бильярдного братства, сказал, что со временем из него может выйти толк, и даже согласился показать парочку профессиональных приемов.

В общем, спустя полгода регулярных тренировок Владу удалось таки положить на лопатки Жуана. С тех пор между ними велось негласное соревнование, в котором с переменным успехом побеждал то один, то второй.

Иногда «погонять шары» изъявляла желание Юлька. Играть у нее получалось не очень хорошо, зато позы у бильярдного шара она принимала весьма эффектные, во всяком случае, для мужского глаза.

– Все как всегда? – спросил Влад, обходя стол по периметру. – Играем на деньги?

Жуан отрицательно мотнул головой:

– Не, на деньги неинтересно. Сегодня же такой вечер особенный, значит, и ставки должны быть особенными.

– Например?

– Ну, может, на желание?

– На желание?! – Юлька стала между ним и Жуаном, погладила зеленое сукно. – На желание – это несерьезно, мальчики.

– У тебя есть идея? – Жуан подался вперед.

– Есть, – она кивнула, искоса посмотрела на Савельеву и сказала: – Варя, я забыла в гостиной мартини. Может, принесешь, а? Заодно и себе шампанского бы захватила.

Прежняя Савельева непременно почувствовала бы в этой просьбе подвох, но сейчас Варька была слегка пьяна и от этого глупа и доверчива. Юлька подождала, когда за ней закроется дверь, и только потом заговорила:

– Мальчики, предлагаю запредельную ставку. – Она задумчиво побарабанила пальцами по столу. – Я же вам нравлюсь, ведь так?

Они синхронно кивнули – отрицать очевидное было глупо.

Юлька удовлетворенно улыбнулась:

– В таком случае, думаю, победитель не будет возражать, если в качестве главного приза ему достанусь я?

– В каком смысле? – спросил Жуан придушенным от волнения шепотом.

– В том самом смысле, Димочка, – Юлька потрепала его по загривку. – Хочу принадлежать победителю, – она перевела взгляд на Влада.

Тот нервно сглотнул. Да, лихо развиваются события, ничего не скажешь.

– Кто нибудь против? – спросила Юлька и кокетливо поправила сползшую бретельку.

– Нет, – ответили они хором.

– Я так и думала, только у меня есть одно условие.

– Любой каприз прекрасной дамы! – расплылся в улыбке Жуан.

– Я люблю победителей и терпеть не могу побежденных. – Юлька понизила голос до шепота: – Мое условие: победитель проведет эту ночь со мной, а проигравший – с Савельевой.

В воцарившейся тишине было отчетливо слышно, как Юлькины коготки царапают сукно стола.

– А это в каком смысле? – первым в себя пришел Жуан.

– В том самом.

– А если она не захочет?

– А кто ее будет спрашивать? – Юлька скривила губы в презрительной улыбке. – Или вы думаете, что, в случае чего, она станет кому нибудь жаловаться?

– А ты стерва, Сивцова, – сказал Влад и сам не понял, чего в его словах было больше: восхищения или осуждения.

Ответить она не успела – дверь в бильярдную распахнулась, и вошла Савельева с двумя начатыми бутылками в руках.

– Мартини больше нет, и я взяла другую бутылку. Можно? – Она вопросительно посмотрела на Жуана.

– Варя, да ради бога! Бери, что хочешь, – сказал он тоном гостеприимного хозяина.

– Ну, так что мы решили? – нетерпеливо спросила Юлька.

– Я согласен. – Жуан не раздумывал ни секунды. – Ворон, а ты как?

А он? Вообще то условия игры идиотские, но уж больно заманчивый приз. К тому же в последнее время он больше выигрывал, чем проигрывал…

– Я согласен!

О, это был настоящий бой: не на жизнь, а на смерть! Ничего удивительного, принимая во внимание ставку. Ну, Юлька! Это ж надо до такого додуматься!

Играли в русскую пирамиду. Жуановский отец считал американский пул игрой несерьезной, предназначенной исключительно для желторотых юнцов, поэтому стол у него был специальный, исключительно для игры в пирамиду: основательный, тяжеленный, весивший, по словам Жуана, едва ли не тонну. Во Дворце культуры столик был попроще – никакого эксклюзива, обычная фабричная работа, – но сделанный с той же немецкой основательностью. Владу он казался роднее и привычнее. Хотя, по большому счету, какая разница, за каким столом играть? Было бы умение да везение.

Он выиграл три партии подряд и почти уверился, что фортуна нынче к нему благосклонна. Жуан хмурился, вполголоса поругивался после каждого промаха, а Юлька… Юлька смотрела на Влада так, словно он уже победитель: многозначительно и многообещающе, так, что аж мурашки по коже. Наверное, если бы не эти мурашки, он бы играл еще лучше, а так постоянно отвлекался на Юльку да на дилетантские комментарии Эйнштейна.

Савельева тоже следила за игрой очень внимательно, точно каким то шестым чувством понимала, чем лично для нее закончится этот поединок. Да, бедная Савельева, ночь с Жуаном – это ж какая психологическая травма для неустойчивой девичьей психики.

– За кого болеешь? – спросил Влад в перерыве между третьей и четвертой партией, просто так, куража ради.

А она покраснела, сказала едва слышно:

– За тебя.

– Видишь, Ворон, какой парадокс. – Юлька улыбнулась, и от этой улыбки на душе как то вдруг сразу стало паршиво, а все «мурашки» осыпались на пол.

Да, действительно парадокс. Савельева, наивная душа, болеет за него и того не ведает, что ждет ее в случае его победы. Жуан, он ведь такой – церемониться не станет, уязвленное самолюбие значит для него гораздо больше, чем какая то Варька Савельева. Да и не боится Жуан ничего. Если что, всесильный папочка прикроет, защитит кровиночку. Тем более что и защищать особо не от кого, за Варькой же никого нет, кроме отца алкоголика. Эх, дура! Ведь предупреждал же, чтобы не совалась на вечеринку! Не послушалась, приперлась…

Четвертую партию Влад проиграл, как, впрочем, и все последующие. Отдал игру практически без боя. Проигрыш этот был воспринят по разному. Жуан на радостях шандарахнул стопарь неразведенного вискаря, хозяйским жестом привлек к себе Юльку. Юлька, которая, по мере того как менялся ход битвы, мрачнела все сильнее, нервно дернула плечом и даже попыталась уклониться от жуановского поцелуя, но не тут то было. Жуан был не из тех, кто упустит свое, и Юльку считал своим заслуженным боевым трофеем. Ведь никто ее за язык не тянул, сама так решила, совершенно добровольно.

– Ну что же ты, Ворон, так облажался? Я бы и то лучше сыграл. – По тому, как Эйнштейн сочувственно похлопал его по спине, стало ясно, на чьей стороне были его симпатии.

– Ничего, Ворон, как говорится, не везет нам в картах, повезет в любви, – усмехнулся Жуан и бросил многозначительный взгляд на Савельеву.

– Что? – спросила та растерянно.

Видимо, почувствовала какой то подвох, но по простоте душевной не смогла сообразить, какой именно. Да и откуда ей было додуматься, дурехе? Она же, наверное, до сих пор в куклы играет.

В душе поднималось и набирало силу раздражение. Чтобы погасить его, Влад отхлебнул коньяк прямо из бутылки.

– Решил напиться, Ворон? – Юлька, ехидно улыбнувшись, обвила руками шею Жуана. – Ты, главное, смотри не переусердствуй, а то мало ли что.

Если раньше у Влада и были какие то сомнения и сожаления, то после этих слов они исчезли. Просто вдруг стало ясно, что Сивцовой, по большому счету, все равно, чьим трофеем быть: его или Жуана. И чувство соперничества тут совершенно ни при чем, просто он не хочет иметь никаких особенных отношений с девушкой, которой все равно. Это вопрос даже не этики, а элементарной брезгливости.

– Ты, Юль, за меня не переживай. – Влад аккуратно поставил бутылку на место.

– А я не за тебя переживаю, Ворон, я за Савельеву переживаю. – Сивцова улыбалась, но в голосе отчетливо слышалось раздражение.

– И за нее не переживай. – Влад перевел взгляд с Сивцовой на растерянно хлопающую ресницами Савельеву.

– А зачем из за меня переживать? – спросила та со смесью удивления и неистребимого женского любопытства.

– Я же говорю – не из за чего, – буркнул Влад.

– Ну, это, может, тебе все кажется таким простым, Ворон. Ты же у нас парень бывалый. – Юлькин взгляд не предвещал ничего хорошего. – А Варвара девушка воспитанная, ей ночевать в одной спальне с мужчиной еще не доводилось. Или доводилось? А, Савельева?

Вопрос потонул в довольном ржании Эйнштейна и Жуана.

– Юль, ты о чем? – Взгляд Савельевой стал настороженным.

– Да ни о чем. – Юлька небрежно махнула рукой. – Мы тут спальные места распределяем.

– И что?

– И то, что тебе придется перекантоваться с Вороном.

– Почему с Вороном? – спросила Варька испуганно.

– Потому что по другому никак не получается. У Жуана дом хоть и большой, но на втором этаже идет ремонт, на каждого комнат не напасешься. Ясно?

– Так, может, я лучше с тобой?

– Со мной?! – Юлька округлила глаза, сказала снисходительно: – Со мной, Варечка, будет спать Жуан, а с тобой, стало быть, Ворон.

Лицо Савельевой так стремительно утратило все краски, что Влад окончательно уверился в том, что версия про кукол и непростительную неискушенность этой дурехи верна на сто процентов. Впрочем, надо отдать ей должное, замешательство длилось недолго.

– А может, лучше Ворон ляжет с Эйнштейном, а я одна?

– Ничего не выйдет, Эйнштейн должен спать один, – Юлька нетерпеливо мотнула головой.

– Почему?

– Потому что у него чесотка, его вообще надо изолировать. Правда, Лешка?

В ответ Эйнштейн кивнул и демонстративно поскреб тощее пузо.

Савельева молчала долго, так долго, что Влад успел проследить, как нездоровая бледность сменяется ярким румянцем, а потом решительно сказала:

– Будет лучше, если я поеду домой.

– Она поедет домой! – нараспев повторила Сивцова. – А на чем ты поедешь? Ночь на дворе, автобусы не ходят.

– Я пешком.

– Пешком ты, Савельева, в лучшем случае к утру доберешься. Нет, я, как хозяин дома, на это пойти не могу, – поставил точку в их препирательствах Жуан. – Если с тобой, не дай бог, что нибудь случится, кому отвечать? Вот именно – мне!

– Ничего со мной не случится! – Варька упрямо тряхнула головой.

– Ну, я бы не зарекался. До города пять километров по трассе пилить. Так что не дури, Савельева, завтра вместе со всеми поедешь. И не надо бояться Ворона, он тебя не укусит. Правда, Ворон?

– Не укушу, – процедил Влад и отвернулся.

– Все, дискуссия окончена! – Сивцова хлопнула в ладоши. – Давайте веселиться!

Веселиться не получалось, во всяком случае, у Влада. Уж больно муторно было на душе. Савельева тоже особой радости не выказывала: слонялась по дому как привидение, не улыбалась, не танцевала. Поговорить с ней, что ли, сказать, чтобы не парилась, что она ему и даром не нужна? Он бы, наверное, и поговорил, если бы Варька куда то не исчезла.

Сначала Влад ничего такого не заподозрил – мало ли, какие у девчонки могут быть дела. Может, забилась в какой нибудь темный угол и плачет над своей горькой долюшкой. Хотя вряд ли плачет, эта не из таких. Эта зубы стиснет и будет терпеть, батрачить на чужую тетю и улыбаться. Тоже еще Золушка выискалась…

Громкая музыка давила на барабанные перепонки, от мельтешения подсветки рябило в глазах. Захотелось на свежий воздух, проветриться. Влад как раз надевал куртку, когда снаружи послышался душераздирающий собачий вой.

Савельева! Идиотка! Велено же было сидеть и не рыпаться…

Они совсем забыли про Лорда и его бешенство. И Варька тоже забыла. Мало того, она, кажется, сама сошла с ума вслед за псом, потому что как иначе объяснить открывшуюся взгляду картину.

Лорд, рвущийся с цепи и уже не воющий, а захлебывающийся жутким утробным рыком, от которого мороз по коже, и Савельева, застывшая на подъездной дорожке. От разверстой пасти с хлопьями кровавой пены тонкую цыплячью шею отделяют сантиметры. Еще чуть чуть, и все…

– Варька! – Влад кубарем скатился с крыльца. – Уходи оттуда немедленно!

Она не послушалась. Хуже того, она его не услышала. И пес не услышал…

Это было похоже на дуэль: горящие красным глаза Лорда и горящие зеленым глаза Савельевой. Мистика и чертовщина…

– Варя! – Владу понадобились все его силы, чтобы оттащить девчонку с дорожки.

Она вроде бы и не сопротивлялась, но худенькое девичье тело казалось таким тяжелым, точно отлитым из чугуна, а в широко распахнутых глазах не было ничего. То есть совсем ничего…

– Эй. – Он тряхнул Варьку так сильно, что ее голова с глухим стуком ударилась о кирпичный забор. В остекленевших, все еще отсвечивающих зеленым глазах мелькнуло что то вроде узнавания, а бескровные губы растянулись в жалком подобии улыбки:

– Воронин, что ты здесь делаешь?

– Что я здесь делаю?! – Ему вдруг захотелось ее ударить, так сильно, чтобы окончательно выбить поселившееся в ней безумие. – Это ты что здесь делаешь?!

– Я шла домой. – Она моргнула, с ресниц сорвалась слезинка, скатилась по бледной щеке.

– Да? А по пути решила поиграть в гляделки с Лордом!

– Какие гляделки? Что ты такое говоришь?.. Я просто…

Влад ее не слушал: не мог отвести взгляд от медленно заваливающегося на бок пса. Лорд больше не бесновался, он с тихим, ну точно человеческим стоном тер лапой морду, словно пытался смахнуть с нее что то невидимое, но осязаемое, смотрел в их сторону удивленно и… испуганно. Точно, испуганно.

– Что ты с ним сделала?

– Я?!

– Да, ты! Сначала он бросался на тебя как сумасшедший, а потом стал вот таким. – Влад требовательно посмотрел на жмущуюся к стене Савельеву.

– Я ничего не делала, – прошептала она и со свистом втянула в себя воздух. – Воронин, со мной что то не так…

Да, с ней точно было что то не так: девушку била крупная дрожь, и дышала она как загнанная лошадь. Наверное, это последствия стресса, во всяком случае, Владу хотелось так думать, потому что, если это что то другое, значит, ситуация выходит из под контроля, а это очень плохо.

– Все нормально, – он прижал ее к себе, – только давай без истерик.

Она отстранилась, но послушно кивнула. Это хорошо, это еще один шаг прочь от безумия. Может быть, все не так уж и страшно…

Рано радовался. Савельева не собиралась делать этот шаг. Она тихо всхлипнула и принялась обшаривать карманы своего пальто, а потом, так и не найдя то, что искала, побледнела еще сильнее. И не побледнела даже, а посинела…

– Что?.. – спросил Влад испуганно.

– Ингалятор пропал. – Судорожным движением она сдернула с шеи шарф.

– Какой ингалятор?!

– С лекарством. Влад, мне нечем дышать…

– Как он выглядел?

– Маленький баллончик. – Она упала на колени, уперлась руками в землю.

Ингалятор, маленький баллончик… Черт, где же его искать?.. Влад бестолково закружился на месте.

…Ингалятор лежал всего в нескольких сантиметрах от Лорда. Вот так: тут бешеная псина, там задыхающаяся девчонка, и вот он, ингалятор, только руку протяни. Влад протянул…

Ничего катастрофичного не случилось, Лорд даже не двинулся с места, только слабо вильнул хвостом. А Варька к тому времени уже лежала ничком на снегу…

– Эй! – Влад приподнял ее, прислонил спиной к стене. – Вот, я нашел твой ингалятор. Что с ним надо сделать?

К счастью, ему не пришлось мучиться с этой медицинской штуковиной, достаточно было просто вложить ее в Варькину ладонь. Остальное Савельева сделала сама. Всего два вдоха из ингалятора – и случилось маленькое чудо, дыхание выровнялось, губы порозовели, а из глаз исчез животный ужас.

– Ну и напугала ты меня, Савельева, – сказал Влад и вытер покрытый испариной лоб.

* * *

– Ну и напугала ты меня, Савельева, – сказал Ворон, и в тот самый момент Варя осознала себя живой: мокрой, напуганной до полусмерти, сидящей на голой земле, но упоительно живой. Наверное, она бы разревелась от облегчения, если бы не пристальный взгляд Ворона.

– Все нормально? – Он опустился на снег рядом с ней, прижался спиной к стене.

– Да, спасибо. – Она улыбнулась и подняла лицо вверх, к небу. Небо было черным черным, а луна и звезды казались неестественно яркими. Красиво…

– …Что это вы тут устроили?! – удивленный голос Сивцовой вернул ее на землю.

Вся троица – Сивцова, Жуан и Эйнштейн – стояли на крыльце и смотрели на них с Вороном со смесью удивления и жгучего любопытства.

– Я слышал, Лорд снова выл. – Жуан сошел на дорожку, остановился на безопасном расстоянии от безучастно лежащего на земле пса. – Черт, что это с ним?

– Эх, Димочка, – Юлька, грациозно покачивая бедрами, спустилась с крыльца, но направилась не к Жуану, а к Варе и Вороном, – вместо того чтобы о людях думать, о собаке печешься. Что с тобой, Варвара? Чего это вы тут расселись на морозе?

– Да все нормально! – Ворон встал на ноги, помог подняться Варе. – Просто Савельева перебрала шампанского, вышла проветриться, а тут Лорд.

Слава богу, ни слова про ингалятор и астму.

– А ты, значит, как верный рыцарь бросился спасать прекрасную даму? – Юлька подозрительно сощурилась.

– Ну, типа того. Нельзя оставлять товарища в беде, – он нисколько не смутился, покровительственно похлопал Варю по спине, – тем более не совсем трезвого товарища. Да, Савельева?

Варя молча кивнула. Лучше пусть остальные считают, что она перепила.

– Ребята, по моему, Лорд спит, – сообщил Жуан и даже отважился погладить пса по голове.

– Или спит, или сдох, – подал голос Эйнштейн, который так и не спустился с крыльца.

– Типун тебе на язык! Тоже скажешь – сдох! Просто уснул. – Жуан отошел от Лорда. – Хотя, конечно, все это очень странно. Савельева, ты его ничем не кормила?

– Я?! Чем?

– Ну не знаю, может, сунула ему какую нибудь гадость.

– Ничего я ему не совала, – буркнула Варя. – Я к нему даже не подходила.

При этих словах Ворон посмотрел на нее как то уж больно внимательно и даже покачал головой. Можно подумать, она врет. А она не врет! Она точно помнит, как вышла из дома, но до будки с собакой даже не дошла. У нее начался приступ, вот прямо здесь, у забора. Хорошо, что Ворон нашел ее ингалятор, но плохо, что он теперь знает ее тайну. Конечно, он ничего не сказал остальным, зато видел, какая она во время приступа, ужасная и беспомощная. Наверное, ему теперь противно…

– Все, пошли в дом! – скомандовал Ворон. – Вон Савельева посинела вся от холода.

Варе не хотелось в дом, ей хотелось уйти: пять километров по трассе быстрым шагом – это не так и много. Но Ворон не оставил ей права выбора, взял за руку, потащил к крыльцу.

– Ну что, сворачиваем вечеринку? – спросил Жуан, когда они оказались в доме. – Третий час ночи, пора баиньки.

Эйнштейн хотел было что то возразить, но Жуан лишь нетерпеливо махнул рукой:

– Я сказал – баиньки! Значит, так, – он обнял Сивцову за талию, – мы с Юлькой ложимся в родительской спальне, Эйнштейн на диване в гостиной, а вы, голубки, – он подмигнул Ворону, – устраивайтесь в моей комнате. И не стесняйтесь, чувствуйте себя как дома.

– Какой ты гостеприимный, – в отличие от Вари, Ворон нисколько не смутился. Ну еще бы, ему же не привыкать…

Жуановская комната поражала воображение не только своими размерами и стильной, на западный манер, мебелью, но еще и технической начинкой. Телевизор, парящий под самым потолком на пластмассовом кронштейне, музыкальный центр, компьютер, точно такой же, как в кабинете информатики в их школе. На мгновение Варя даже забыла, с кем ей придется делить все это великолепие, застыла на пороге с открытым ртом, как деревенская дурочка.

– Впечатляет? – Ворон, задев ее плечом, протиснулся мимо, по хозяйски растянулся на застеленной пушистым пледом тахте.

– Ничего особенного, – буркнула она и, прошлепав босыми ногами по ледяному полу, уселась в кресло.

– Да? – Ворон не поверил, усмехнулся снисходительно. – А мне нравится. – Он помолчал, а потом добавил: – Только холодно тут что то. Тебе не кажется?

Варя кивнула. Да, холодно – зябнут не только руки, но даже обтянутые тонкими чулками коленки. Она думала, что это последствия перенесенного приступа и сидения на голой земле, а оказалось, что Ворону тоже холодно.

– Ну ка. – Он встал, подошел к батарее и длинно присвистнул: – Ледяная.

В этот момент в комнату без стука ввалился Жуан с ворохом постельного белья.

– Ребята, забыл вас предупредить, батареи в моей комнате не греют. Строители что то напортачили еще неделю назад и до сих пор не починили. Но вы не переживайте, я вам тут одеяло из верблюжьей шерсти приволок. И потом, ведь вдвоем спать теплее, как нибудь не замерзнете. – Он сказал это таким тоном и посмотрел на Ворона так по особенному, что Варя поежилась, но на сей раз отнюдь не от холода.

– Ну, нескучной вам ночи. – Жуан сгрузил одеяла на тахту и, насвистывая что то себе под нос, вышел из комнаты.

– Так и будем сидеть? – проворчал Ворон, критическим взглядом осматривая ворох одеял.

– А что?

– А то, что неплохо было бы лечь наконец спать.

– Ложись.

– А ты?

– А я тут… в кресле посижу.

– Дура, – сказал он беззлобно и принялся расстилать постель, – замерзнешь же.

– Одеялом укроюсь. – Она почему то совсем не обиделась на «дуру».

– Все верно, ляжешь на тахту и укроешься одеялом.

– А ты?

– Что – я?

– Ты куда ляжешь?

Ворон обернулся, посмотрел на нее сверху вниз, сказал после недолгих раздумий:

– Знаешь, Савельева, мы с тобой вроде бы не маленькие дети, прекрасно понимаем, что к чему. Честь твоя девичья мне даром не нужна. Хочешь дурью маяться, майся на здоровье, но лучше послушайся доброго совета – ложись и не выпендривайся.

– Я не выпендриваюсь! – Варе вдруг стало обидно.

– Вот и хорошо. – Ворон улыбнулся. – Представь, что мы не у Жуана, а, скажем, в походе, в одной палатке. Ну же, давай! – Он приглашающе откинул одеяло.

– Только я раздеваться не буду, – предупредила Варя, выбираясь из кресла.

– Можешь даже пальто надеть, для верности.

– Очень остроумно.

– Да уж поостроумнее, чем выделываться из за такой ерунды. Ты как предпочитаешь спать: у стенки или с краю?

– Я предпочитаю спать одна.

– Это я уже понял, но в данной ситуации выбор несколько иной. – Он продолжал улыбаться, но не снисходительно, а как то даже по доброму.

– Мне все равно. – От пола тянуло таким холодом, что пальцы ног онемели.

– Тогда лезь к стенке, – решил Ворон.

Второго приглашения не потребовалось, Варя проворно юркнула под одеяло. В конце концов, она не маленькая девочка, да и Ворон обещал.

Через мгновение погас свет, послышались шаги, а потом тахта тихо скрипнула под тяжестью опустившегося на нее тела, и места под одеялом вдруг стало катастрофически мало. Варя прижалась к стене, максимально увеличивая расстояние между собой и Вороном. От стены тянуло таким же холодом, как и от пола. Варя потянула на себя одеяло, попыталась соорудить что то вроде буфера между собой и стеной.

– Эй, полегче, – послышался в темноте недовольный голос, и одеяло поползло обратно, – ты же не одна.

– Стена холодная.

– Очень?

– Очень.

– Ну ка, – Ворон привстал на локте, пошарил за Вариной спиной. – Холодная, – констатировал через пару секунд и отвернулся.

Варя немного подождала в надежде, что теперь то он точно уступит ей одеяло, но не тут то было.

– Воронин, – позвала она шепотом.

– Ну что еще?

– Со стеной надо что то делать.

– Да, со стеной определенно надо что то делать. Завтра же скажу Жуану, что ее придется утеплить.

– А сегодня?

– А что сегодня?

– Мне холодно.

– Ну, Савельева, никто не заставляет тебя жаться к холодной стене. Отодвинься.

– Куда?!

– Ко мне.

– Думаешь, это решит проблему?

– Думаю, что я буду потеплее стены, и у тебя появится реальный шанс согреться. – Ворон говорил это очень серьезным тоном, но у Вари все же не было твердой уверенности, что он не издевается.

– А давай поменяемся местами, – решение показалось ей очень даже разумным.

– Зачем?

– Я лягу с краю.

– И что? Думаешь, если я буду прижиматься к тебе, а не ты ко мне, что нибудь изменится? С краю, между прочим, дует.

– Тогда подвинься, – вздохнула Варя обреченно.

– Куда?! Я же сказал – с краю дует.

Переговоры зашли в тупик: у стены холодно, с краю дует, тепло только посередке, а там Ворон, и она скорее умрет, чем признает, что предложенный им способ согреться самый оптимальный. Или замерзнет…

Варя лежала на спине, смотрела в потолок и проклинала все на свете: Сивцову с ее шантажом, строителей, которые что то там напортачили с отоплением, свою собственную нерешительность и Ворона, который не желает уступать ни пяди своей территории.

– Савельева, ты спишь?

Варя решила не отвечать, затаилась.

– Я же знаю, что не спишь. – Ворон перекатился на бок, привстал на локте. Теперь он смотрел на нее сверху вниз. Даже с закрытыми глазами она знала, что он смотрит.

– Что тебе нужно? – спросила, не открывая глаз.

– Я вот все думаю, ты в самом деле не помнишь, что произошло во дворе, или придуриваешься.

Думает он! Как будто не о чем больше подумать…

– Не понимаю, о чем ты.

– Я о том, что ты сделала с жуановским псом.

Ну вот опять…

– Ничего я с ним не делала! Я к нему даже не подходила.

– Да ну?! – По голосу было слышно, что Ворон ей не верит. – Значит, у меня галлюцинации, потому что, когда я вышел во двор, вы с Лордом стояли друг напротив друга, и из вас разве что искры не сыпались.

– Галлюцинации, – буркнула Варя и отвернулась лицом к стене.

– Ладно, у меня галлюцинации, – Ворон не собирался оставлять ее в покое, – а с тобой что не так?

– Все со мной так…

– А приступ? Ты выглядела так… – Он замолчал.

– Жалко? – закончила она.

– Я этого не говорил.

– Да, ты этого не говорил, я сама сказала. – В глазах защипало. Чтобы не разреветься, Варя до крови прикусила губу.

– Я даже не это имел в виду. Просто, если у тебя есть какие то проблемы, надо было предупредить остальных. А ты еще и пила…

– Зачем предупреждать? Чтобы дать еще один повод для насмешек, выставить себя ненормальной?

– Никто не считает тебя ненормальной. – Варе на плечо легла горячая ладонь.

Не станет она ничего больше говорить. Потому что, если она заговорит, он сразу все про нее поймет, а ей и так тяжело, безо всех этих… откровений. Лучше молчать. Она будет молчать, и Ворон оставит ее в покое и уберет руку…

– Я не считаю тебя ненормальной, – сказал он с нажимом, а потом добавил: – Ты просто другая, не такая, как остальные. И, знаешь что, не надо меня бояться.

– Я тебя не боюсь. – Варя зажмурилась, когда его ладонь заскользила выше, к шее.

– Тогда хватит жаться к стенке, ложись нормально.

Пальцы Ворона запутались в ее волосах, и Варя подумала, что, если он сейчас, вот прямо сию же секунду, не уберет руку, с ней случится истерика.

Он убрал. Отодвинулся на самый край тахты, сказал:

– Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

А на плече так и остался гореть огнем отпечаток его ладони…

…Ей снилась Черная дама, женщина с зелеными глазами и белыми, как лунь, волосами. Черная дама тянула к ней руки с обломанными ногтями, шептала что то беззвучно и улыбалась. Господи, как же страшно она улыбалась…

– Что вам от меня нужно? – Варя не ждала ответа, во снах Черная дама никогда с ней не заговаривала. А сейчас заговорила…

– Не смей! Он мой!

Ледяные пальцы сомкнулись на Вариной шее. Стало больно дышать…

* * *

Влад проснулся от холода, а еще от крика. Одеяло валялось на полу, а на тахте рядом с ним выгибалась дугой и заходилась криком Варька. Спросонья он не сразу сообразил, что происходит, тело действовало на автопилоте. Главное – зафиксировать, не допустить, чтобы эта ненормальная себя поранила, навалиться сверху на извивающееся точно в припадке тело, зажать коленями руки. Вот так, уже лучше.

В мутных предрассветных сумерках происходящее казалось нереальным, продолжением сна, жуткой фантасмагорией. И тем поразительнее было то, что Варька спала. Точно спала: плотно сомкнутые веки, вздрагивающие ресницы, влажные дорожки слез на призрачно бледных щеках и абсолютная уверенность, что она сейчас не здесь, в заледеневшей по вине нерадивых строителей спальне, а где то очень далеко, ведет незримый бой с кем то очень страшным.

Дурной сон? Какой то кошмар – и такая жуткая ответная реакция?! А если очередной приступ, наподобие недавнего?..

– Савельева! – Он ударил Варьку по лицу в надежде, что она проснется и придет наконец в себя.

Она проснулась: верхняя губа дернулась, обнажая в жуткой улыбке зубы и выпуская на волю не то стон, не то рык, глаза широко распахнулись и, кажется, засветились зеленым, а позвоночник натянулся струной. В какой то момент Владу показалось, что он ее не удержит, а потом все закончилось: тело обмякло, голова запрокинулась назад, стон перешел во всхлипы. Ну, слава тебе господи, закончилось…

В наступившей тишине отчетливо послышался шорох. Влад обернулся – в прямоугольнике электрического света, льющегося из открытой двери, стояли Жуан и Сивцова, оба взъерошенные, наспех закутанные в мятые простыни.

– Ну ты, Ворон, и зверюга, – сказал Жуан со смесью зависти и осуждения.

– А Савельева то какова? – Юлька раздраженно отбросила с плеч распущенные волосы. – Вот тебе и тихоня.

– Дверь закройте! – рявкнул Влад и запустил в Жуана подушкой.

– И нечего так орать! – фыркнула Сивцова. – Разорались они тут на весь дом! Извращенцы!

Дверь с грохотом захлопнулась, отсекая свет и возмущенный голос Сивцовой. Влад скрипнул зубами, с ненавистью посмотрел на тихо всхлипывающую Савельеву, встал с кровати, отошел к заиндевевшему окну. Да, вляпался он. Теперь Сивцова с Жуаном разнесут по всему городу, что у него был секс с этой полоумной. Да еще небось приврут от себя, добавят парочку душещипательных подробностей – очевидцы хреновы. Впрочем, тут и без того «подробностей» навалом. Эта ненормальная так орала, а он сверху… Черт…

Влад взъерошил волосы, прижался лбом к заиндевевшему оконному стеклу. За спиной послышались легкие шаги.

– Прости.

Извиняться она пришла, уродина! Влад обернулся.

– Что тебе нужно?!

Она попятилась.

– Это был кошмар, я не хотела, чтобы все так получилось.

– Да, это был настоящий кошмар. – Влад уже едва сдерживал ярость. – Даже не кошмар, а самый настоящий фильм ужасов.

– Прости…

– Прости?! – Он сжал ее плечи, с силой встряхнул. – Какого хрена ты вообще сюда приперлась? Тебе же русским языком было сказано, чтобы сидела дома. Приключений захотелось? Ну, так ты их уже получила! И я за компанию… – Он разжал пальцы, и она, лишившись опоры, чуть не упала, покачнулась, отступила на шаг, сказала едва слышно:

– Да, ты прав, не нужно было сюда приезжать.

– Дошло наконец. – Влад отвернулся к окну. – Жаль только, что у тебя позднее зажигание.

Он смотрел на черно сизое марево за окном и думал, как несправедливо устроен мир. Шаг в сторону – и ты уже посмешище. А может, это заразно? Может, он подцепил это сегодня ночью от Савельевой и теперь должен стать таким же, как она, отверженным? За спиной тихо скрипнула дверь. Влад не стал оборачиваться, постоял немного у окна, а потом вернулся на тахту, невидящим взглядом уставился в потолок.

Несмотря на бессонную ночь, глаза упорно не закрывались, в груди бешено колотилось сердце, гулким уханьем не давая уснуть. А еще эта… Савельева не возвращается. Забилась небось в какой нибудь угол и сидит, страдает. Страдалица…

И ведь, если разобраться, он сам во всем виноват. Обыграй он Жуана, и не было бы этого позора, а была бы романтичная ночь с Сивцовой…

Влад промаялся до восьми утра, больше маяться не было никаких сил, он сел, спустил босые ноги на пол, поежился от холода. Надо бы пройтись по дому, отыскать Савельеву и сказать ей, чтобы не смела даже рта раскрывать, он сам во всем разберется, сам все объяснит остальным.

Савельевой нигде не было. Он обшарил весь дом, заглянул даже в закрытые по случаю ремонта комнаты и только потом сообразил проверить прихожую. На вешалке пальто Савельевой не оказалось. Это могло означать только одно – она ушла. Ночью. Одна. Пять километров по ночной автостраде. Дура…

И ведь не догонишь, Савельева наверняка уже добралась до дома. Или не добралась…

Думать о том, что с ней могло что либо случиться, не хотелось, а не думать не получалось: перед внутренним взором стояла заснеженная автострада, проносящиеся по ней многотонные фуры и одинокая фигурка, бредущая по обочине. Далее воображение рисовало всякие ужасы. То посреди дороги останавливалась легковушка и из нее выбиралась компания пьяных отморозков, то фигурку в старом драповом пальтишке сбивал несущийся на огромной скорости грузовик. В общем, к тому моменту, когда остальные наконец проснулись, Влад извелся так, что дальше некуда.

– А вот и наш герой любовник! – заорал Жуан, еще не успев переступить порог гостиной. – Что, Ворон, не спится? – Он плюхнулся в кресло, посмотрел на Влада снизу вверх: – Я понимаю, после такого еще попробуй засни.

– Сами не спали и другим выспаться не дали, – фыркнула Юлька, зябко кутаясь в роскошный махровый халат жуановской маман.

– Я что то пропустил? – Из под вороха валяющихся на диване пледов вынырнула растрепанная голова Эйнштейна.

– Пропустил, Лешенька. – Юлька уселась на подлокотник кресла, забросила ногу за ногу, полы халата разошлись, обнажая стройное бедро.

– Ворон с Савельевой ночью устроили показательные выступления. – Жуан расплылся в похабной ухмылке.

– Какое выступление?

– А вот то самое! Ворон у нас человек слова. Мужик сказал, мужик сделал. Долг чести для него не пустой звук. Проиграл пари, значит, надо откатать программу по полной. Кстати, Ворон, – Жуан повертел головой, – а где твоя партнерша?

– Укатали сивку крутые горки. – Сивцова запахнула полы халата.

– Нет, Ворон, в самом деле, где Савельева? Что то ее не слышно и не видно. – Жуан выбрался из кресла, сложил ладони рупором, гаркнул во всю глотку: – Савельева, ау! Выходи, Варвара краса – длинная коса, тут добрый молодец свет Владиславович уже заждался!

– Не ори. – Влад поморщился. – Нет ее.

– Нет?! А где ж она?

– Ушла.

– Куда?

– На Кудыкину гору!

– И ты, такой галантный кавалер, не проводил даму до Кудыкиной горы? – Это уже Сивцова – смотрит ехидно, нервно покачивает обутой в мохнатый шлепанец ножкой. А ей то что за беда? Что она прицепилась к этой несчастной?

– Не проводил. – Влад равнодушно пожал плечами.

– А что ж так? После того, что между вами было…

– Ничего между нами не было! – рявкнул он.

– Да ну?! Значит, это у нас с Жуаном были галлюцинации? Значит, нам померещилось все?

Можно было сказать, что у Варьки случилось что то вроде припадка, а он просто пытался ей помочь, но, во первых, ему никто не поверит, а во вторых, есть риск, что Савельеву, и без того затравленную, начнут считать еще и припадочной. Влад решил, что из двух зол следует выбирать наименьшее.

– Было, – сказал он, глядя прямо в глаза Сивцовой.

Ему казалось, что в данной ситуации это самый что ни на есть мужской поступок. В конце концов, они уже давно не дети, и если кому то хочется думать, что у них с Савельевой что то было, пусть себе думает. Наезжать на него в открытую никто не рискнет, а Варькины ставки могут даже возрасти, когда народ узнает, что он оказывал ей знаки внимания.

– Ну и как? – Сивцова брезгливо поморщилась.

– Ты знаешь, нормально.

– А Савельевой как? – шепотом, точно Варька могла его услышать, поинтересовался Жуан.

– А это ты у нее спроси.

– Я бы спросил, если бы она не слиняла. – Жуан задумался, а потом спросил: – Я только одного понять не могу, чего это вы с ней в одежде… ну, это самое?.. – Он многозначительно выпучил глаза.

– А это, друг мой Дима, потому, что кто то постелил нам не в спальне, а в леднике, – сказал Влад ехидно.

– Так я ж не нарочно!

– Вот и я не нарочно. Все, закрыли тему.

Закрыть тему окончательно никак не получалось: за завтраком то Эйнштейн задавал какие то идиотские вопросы, то Жуан отвешивал скабрезные шуточки. И только Сивцова молчала как то по особенному многозначительно.

По домам расходились ближе к обеду. Жуан, широкая душа, вызвал им такси.

– А Лорд как? – спросил Эйнштейн, опасливо косясь на лежащего у будки пса.

– Да, кажется, все нормально. – Жуан свистнул: – Эй, Лорд!

Пес поднял голову, вяло помахал хвостом, но с места не сдвинулся.

– Какой то он невеселый.

– Хорошо хоть, что не буйный. Интересно, как Савельева утром мимо него прошла. Что то я не слышал, чтобы он лаял.

Влад тоже не слышал. В памяти всплыло вчерашнее противостояние Лорда и Варьки, их светящиеся, точно катафоты, глаза. Это было глупо и иррационально, но он был уверен, что в той битве верх взяла Савельева, возможно, даже сама того не ведая.

– Надо бы ветеринару показать, а то мало ли что, – заключил Эйнштейн. – Вдруг он все еще бешеный?

– Сам ты бешеный! – разозлился Жуан.

– А может, Савельева ему что нибудь в еду подсыпала? – Юлька стояла, засунув руки в карманы шубки, и смотрела прямо перед собой. – Он же на нее вчера бросался, вот она и решила отомстить.

– Ну конечно! – усмехнулся Влад. – Савельева у нас всюду таскает с собой крысиный яд. Просто так, на всякий случай. Мало ли, вдруг кто нибудь захочет на нее броситься.

– Не обязательно яд, – Юлька упрямо вздернула подбородок. – Я у нее какое то лекарство видела. А лекарства всякие бывают.

– Лорд не ел ничего, – Жуан кивнул на пустую миску, – значит, версия с отравлением не катит.

– А она могла в воду чего нибудь плеснуть. Так даже проще.

– Не могла, – сказал Влад раздраженно.

– Это еще почему? – Сивцова не собиралась сдаваться без боя, уж больно ей нравилась версия с отравлением.

– Потому что у Варьки лекарство от астмы, и оно в ингаляторе – ни налить, ни насыпать.

– А зачем ей лекарство от астмы? – В Юлькиных глазах зажегся азартный огонек.

– А мне откуда знать?

– Ну, вы же теперь с ней вроде как близкие друзья.

– Вы с Жуаном тоже вроде как близкие друзья, а ты в курсе, от каких болячек он принимает лекарства? – отрезал Влад.

Больше в тот день его никто не доставал. Сивцова его демонстративно игнорировала, а Эйнштейн переключился с проблем Савельевой на собственную гудящую с перепоя голову. Так что от жуановского дома до города доехали в полном молчании, холодно попрощались, разошлись по домам.

* * *

Варя не помнила, как добралась до дома, просто в какой то момент осознала себя стоящей посреди кухни: продрогшей до костей, с онемевшими от холода пальцами и мокрым от слез лицом. Наверное, стояла так она достаточно давно, потому что на полу у ног уже растекалась лужица из растаявшего снега. Вот и сходила на вечеринку…

Отец пришел ближе к вечеру, уставший, но трезвый.

– Вернулась, – сказал бесцветным голосом, усаживаясь за стол.

– Вернулась. – Варя поставила перед ним тарелку горячего супа.

– Давно?

– Еще утром. А ты где так долго был?

– На сверхурочной. – Он пошарил в кармане брюк, высыпал на стол горку измятых купюр, рядом положил шоколадный батончик. – Вот к чаю тебе.

– Спасибо. – Варя сложила деньги в аккуратную стопку, по ходу пересчитала – получалось достаточно, чтобы расплатиться за электричество и газ.

– Кушай, дочка, – отец улыбнулся. – Ты же растешь, тебе нужно. – Он зевнул.

– Устал?

– Как собака.

Она верила. Ночь на ногах и еще день сверхурочно – тут любой устанет.

– Я тебе сейчас постелю.

– Доча, – взгляд отца стал просительным, Варя хорошо знала этот его взгляд, знала и ненавидела.

– Папа, не надо, – сказала умоляюще. – Просто ложись спать.

– Руки трясутся. – Он вытянул вперед большие, мозолистые руки. – Видишь?

– Пап, это от усталости, завтра пройдет.

– А может, только одну рюмочку? Просто чтобы уснуть.

– Пап, ты же знаешь, у нас нет ничего такого…

Договорить Варя не успела – отец с силой врезал кулаком по столу. Тарелка жалобно тренькнула, суп расплескался.

– Вечно с тобой так! Ничего нету! – Он встал так резко, что табуретка с грохотом упала на пол. – Я на двух работах корячусь, а тебе родному отцу денег на стопочку жалко. Неблагодарная!

– Папа!

– Что – папа?! – Его глаза налились кровью.

Варя попятилась. Отец никогда ее не бил, но в такие моменты казалось, что вот сейчас он переступит незримую черту и изобьет ее до полусмерти.

– Папочка, пожалуйста! – Она закрыла лицо руками.

Кажется, целую вечность ничего не происходило, а потом отец сказал, уже совсем другим тоном:

– Доча, ты прости меня, дурака. – На голову ей легла тяжелая ладонь. – Это не я говорю, это она, проклятущая, говорит. Сил моих никаких нет.

– Папочка, – Варя прижалась щекой к его груди, – может, закодируешься?

– Сам брошу, – сказал он устало. – Ты вот что, Варвара, сделай мне чайку, да покрепче.

Ночь Варя провела без сна. За тонкой стенкой кашлял и ворочался на скрипучей кровати отец, а в ее голове ворочались мысли, такие же больные и скрипучие.

Завтра в школу. Для нее это означало начало травли. Сивцова не промолчит, не упустит случая. Завтра о ее позоре будет знать весь класс. А может, уже знает, ведь для чего то же существуют телефоны. Но намного больше сплетен, которые непременно поползут по школе, Варя боялась встречи с Вороном. Такой сильный, безупречный и снисходительно равнодушный, а она подставила его под удар. Это ж так неожиданно и мерзко – Воронин и она! Такой простор для фантазии и злословий! Конечно, в открытую смеяться над ним никто не посмеет. Как ни крути, а Ворон не последний человек в классе, а если сбросить со счетов Жуана с его деньгами и влиятельными предками, так вполне может статься, что и первый. Но за спиной кости ему перемоют, тут и к бабке не ходи. И винить в произошедшем он будет только ее. Да чего уж там, он и так уже ее обвинил.

Утро выдалось хмурым и ненастным. Варя поняла это, еще не открыв глаза, по заунывному завыванию ветра за окном. Ветер был барометром ее судьбы. Она уже давно заметила – если утро начинается с такого вот воя, то день пойдет наперекосяк. А сегодня ветер не просто выл, он бесновался…

Отец уже проснулся, сидел на кухне с кружкой горячего чая в руках.

– Завьюжило, – сказал, глядя в заиндевевшее окно.

Варя молча налила себе чаю, уселась напротив. Руки дрожали так же, как вчера отцовские. Плохо, она должна быть сильной, она всю ночь уговаривала себя быть сильной и встретить день с гордо поднятой головой. И вот утро началось с завывания ветра, дурных предчувствий и мерзкого ощущения где то в районе солнечного сплетения. А еще руки дрожат…

– Почему не ешь? – Отец посмотрел на нее поверх чашки.

– Что то не хочется. У тебя на сегодня какие планы?

– Баба Зоя просила дров наколоть, ну и ночная смена.

Варя мысленно поблагодарила бога, что дрова отец пойдет колоть именно к бабе Зое, живущей через два дома от них. Баба Зоя – с принципами, сама недавно похоронила сына алкоголика и теперь за работу расплачивается не принятой поллитрой, а исключительно продуктами: яйцами и козьим молоком. Варя знала это, потому что летом не единожды помогала старушке с огородом.

– А у тебя сколько сегодня уроков, доча? – У отца были глаза безнадежно больного и очень несчастного человека, и банальным в общем то вопросом он пытался замаскировать свою боль, создать иллюзию нормальности.

– Семь уроков. Плюс факультатив по химии. – Варя отодвинула чашку с недопитым чаем, добавила чуть виновато: – Пап, ну я пойду?

– Иди. – Он не смотрел в ее сторону, он смотрел на свои вытянутые вперед руки. Руки дрожали.

Самые страшные предположения оправдались, как только Варя переступила порог класса. Гвалт и разноголосый ор, привычные для начала учебного дня, мгновенно стихли, на нее уставили двадцать пять пар глаз.

«Начинается», – обреченно подумала Варя.

Сейчас главное держать себя в руках, не давать им дополнительного повода для радости. Ничего, она продержится. Да и осталось то совсем ничего. Еще каких то полгода – и она больше не увидит ни одного из одноклассников. Она уедет в Зеленоград к тете Тоне, поступит в институт, выучится, получит хорошую профессию, заработает много денег, купит дом и заберет к себе папу. У нее все все будет хорошо, а эти пусть сидят тут, в городе, похожем на черную дыру.

Такие мысли были сродни аутотренингу, обычно они помогали. Обычно, но, увы, не на сей раз. Легче не стало. Наоборот, под удивленными, насмешливыми и осуждающими взглядами Варе начало казаться, что ей никогда и ни за что отсюда не вырваться, что эти взгляды пудовыми цепями прикуют ее к этому городу, черной дыре…

– Савельева, говорят, ты вчера зажигала? – Люська Чернобокова, прихлебательница Сивцовой, отважилась куснуть первой.

– Кто говорит? – В желудке стало холодно.

– Да все говорят. Твое аморальное поведение на вечеринке у Жуана теперь тема номер один. – Люська бросила быстрый взгляд на Сивцову, наверное, в поисках одобрения. Та едва заметно кивнула, и ободренная Чернобокова продолжила: – Как же ты, Савельева, дошла до жизни такой? С виду и не скажешь: отличница, тихоня. И ведь не абы с кем, с Ворониным. И как только он на тебя позарился?

– Это ты у него самого спроси. – Варя достала учебник, грохнула им об парту.

– Что у меня спросить?

Никто не заметил, как в класс зашел Ворон. Он оперся плечом о дверной косяк, скрестил руки на груди, повторил с недоброй усмешкой: – Ну, кого интересуют подробности моей биографии?

– Да знаем мы твою биографию! – Это уже Сивцова, решила заступиться за смешавшуюся Люську. – Тут народ интересуется кое какими подробностями твоей личной жизни.

– Подробностями личной жизни? – Ворон в задумчивости провел пятерней по волосам: – Видишь ли, Юлия, личная жизнь, она потому и личная, что ее не принято афишировать. А если кого то интересуют подробности, – он обвел присутствующих тяжелым взглядом, – то ты и сама вполне можешь рассказать, как и с кем коротала позапрошлую ночь. История тоже должна получиться очень занимательной.

Не дожидаясь, когда Сивцова придет в себя и скажет в ответ какую нибудь гадость, он прошел к своей парте. Почти в то же мгновение зазвенел звонок, и Варя вздохнула с облегчением. На сей раз ей повезло, Ворон принял первый удар на себя, осадил самых рьяных, дал понять, что тема ему неприятна. Вряд ли Сивцова и компания оставят ее в покое, но передышка у нее все таки есть. А Ворон злится. Его улыбка и равнодушие – это показное. Он зол, и причина его злости – она, Варя Савельева.

День прошел относительно спокойно. Да, были косые взгляды и язвительные замечания, но нападать на нее в открытую не решился никто, даже Сивцова. Однако Варя кожей чувствовала – это еще не конец. Конечно, она не бог весть какая важная персона, чтобы плести вокруг нее мудреные интриги, но, если Сивцова проявила личную заинтересованность, быть беде. А то, что на время ее оставили в покое, – лишь затишье перед бурей.

Интуиция не подвела: после факультатива по химии ее уже ждали. У трансформаторной будки, излюбленного места для перекуров старшеклассников, стояли двое. Увидев эту парочку, Варя покрылась холодной испариной.

Сивцова решила действовать обходным путем. Не получилось подключить к травле одноклассников, можно доверить грязную работу братьям Боровым. Братья, которые с первого класса откликались не на фамилии и уж тем более не на имена, а на общую для обоих кличку Боровы, вылетели из школы в позапрошлом году за хулиганство, неуспеваемость и систематические прогулы. С тех пор они не учились и не работали, а занимались своим любимым делом: с утра до вечера слонялись по городу, пили, воровали по мелочи, дрались и дебоширили. Оба уже имели по условной судимости, но это их не останавливало. Единственным светлым чувством в душах этих отморозков была любовь к Сивцовой, граничащая с собачьей преданностью. Варя ни на секунду не сомневалась, что оказались они на ее пути не просто так.

– О, Савельева! – Боровы одновременно выплюнули недокуренные сигареты и так же синхронно шагнули ей навстречу. – А у нас к тебе дело.

– Какое дело? – Варя торопливо оглянулась. Попалась: до школы метров сто, кругом глушь и ни единой живой души. Вот чем заканчивается желание «срезать» путь по темным заколкам – встречей с Боровами.

– Да ты не бойся, – один из братьев поймал ее за ворот пальто, – мы не страшные.

– Пусти! – Варя дернулась.

– Тихо! – Второй засмеялся хриплым, прокуренным смехом. – Говорят, ты это… ведешь себя… – Он задумался, вспоминая нужно слово.

– Аморально, – подсказал первый и дыхнул ей в лицо перегаром. – Мы с братухой тоже… аморальные, так что ты давай, не ломайся… сейчас по быстрому… – Толстые пальцы зашарили по пальто, нащупывая пуговицы. – И разойдемся, как в море корабли…

Она хотела было закричать, но захлебнулась от удара по лицу. Щека в ту же секунду онемела, а рот наполнился чем то соленым.

– Тебе же сказали – тихо! – донеслось до нее словно через толстый слой ваты. – Еще только раз вякни, и мы тебя прямо тут уроем.

Варя пришла в себя только тогда, когда с ее пальто, точно опавшие листья, стали осыпаться пуговицы. Ее никто этому не учил, наверное, сработал инстинкт самосохранения. Удар коленом пришелся в пах тому, кто спереди, а удар затылком заставил дико взвыть того, что сзади. Варя не стала ждать, когда они придут в себя, рванула вперед по твердому, спрессованному до каменной твердости снегу…

* * *

Слава богу, с этой дурехой ничего не случилось, добралась до дома в целости и сохранности. Честно говоря, Влад очень боялся, что, когда придет в понедельник в школу, Варьки там не окажется, и все его тяжелые думы про отморозков и грузовик обретут плоть. Обошлось, вот она сидит, зыркает исподлобья, лицо мрачное, кулаки сжаты. Кажется, Сивцова все таки объявила сезон охоты на наивную дуру Варьку Савельеву. Ладно, с этим он как нибудь разберется. Главное, что с Варькой ничего не случилось.

Самых ярых он осадил с ходу. Ярые они, как правило, трусливые. Теперь нужно не полениться, дожать каждого поодиночке: кого припугнуть, с кем просто поговорить по человечески. Не все же в классе уроды, есть и нормальные ребята. Другое дело, что в таких вот ситуациях они стараются не высовываться, не злить ее высочество Сивцову. Кстати, с Юлькой стоит побеседовать в первую очередь, как с зачинщицей и режиссером постановщиком шоу. Вот только пока не ясно, как к ней лучше подойти, с угрозами или с уговорами. А Савельева держится молодцом. Пожалуй, не такая уж она и размазня. Только вот в его сторону даже не смотрит, наверное, обижается.

Остыв и трезво взглянув на сложившуюся ситуацию, Влад решил, что был не прав. В конце концов, девчонка не виновата, что они с Жуаном и Сивцовой заключили то дурацкое пари. Она вообще не знала ни о каком пари. Ее использовали втемную. Он сам же и использовал. А потом, когда ситуация вышла из под контроля, обвинил во всех смертных грехах. Решено, Сивцова подождет, в первую очередь надо поговорить с Варькой, извиниться за случившееся. С него не убудет, а ей какое никакое утешение.

Влад порывался начать разговор еще в школе, но, поразмыслив, передумал. Во первых, они теперь и так в эпицентре внимания, и выяснение отношений на людях может дать дополнительный повод для сплетен. Во вторых, велик риск, что Савельева вообще откажется с ним разговаривать, и тогда он окажется в дураках, опять же при свидетелях. В третьих, такие разговоры лучше вести в спокойной обстановке, чтобы ничто не отвлекало и никто не мешал. Лучше всего дождаться ее из школы, перехватить где нибудь у дома и уже тогда одним махом со всем разобраться.

План был бы идеальным, если бы не одно «но» – Варька после уроков домой не пошла. Влад, занявший наблюдательную позицию недалеко от ее дома, успел продрогнуть до костей и только спустя полчаса вспомнил про факультатив по химии. Сам он химию не любил, отдавал предпочтение гуманитарным наукам, но Савельева, отличница и зубрила, кажется, не пропускала ни одного дополнительного занятия. Елки зеленые! Вспомнить бы об этом раньше, не пришлось бы мерзнуть на ветру. Посидел бы себе спокойно в каком нибудь кафе. А теперь уж чего? Надо терпеть.

Влад так распереживался по поводу угробленного времени, что едва не упустил момент. Савельева вынырнула из подворотни, как чертик из табакерки: растрепанная, задыхающаяся. Что это с ней делали на факультативе по химии? Воротник вон наполовину оторван.

Влад шагнул ей навстречу из своего укрытия, поймал за рукав пальто. Кажется, и не сделал ничего плохого, а она вдруг заорала как резаная. Снова, что ли, припадок?..

Конечно, можно было попытаться выяснить, что стряслось, прямо здесь, посреди улицы. Но Влад выбрал другой вариант: подхватил брыкающуюся Варьку под мышки, затащил во двор ее дома, припечатал к забору – не сильно, а так, чтобы не вырвалась, – рявкнул:

– Ну ка, кончай орать!

Удивительное дело – она послушалась, перестала кричать и вырываться. В тусклом свете болтающегося на ветру фонаря ее левая щека отливала красным, на пальто не было ни одной пуговицы, а еще она дрожала и дышала со свистом.

– Тебе нужен ингалятор? – спросил он.

Варька отрицательно мотнула головой.

– Тогда что случилось?

– Ничего.

– От кого ты убегала?

– Ни от кого.

– И этот «никто» оторвал тебе полворотника и все пуговицы?

– Не твое дело!

Она не шла на контакт, как он ни старался. Силой из нее ничего не вытянешь, значит, надо менять тактику.

– А я ждал тебя. – Влад перестал вдавливать ее в забор.

– Зачем? – В глазах, до этого испуганных, зажглось удивление.

– Чтобы поговорить.

– О чем?

Ну вот опять! Зачем, почему, о чем?..

– О вечеринке.

– Ты уже вчера все сказал. – Она осторожно, кончиками пальцев, потрогала щеку, чуть поморщилась.

– Кто тебя так?

– Никто. Просто упала.

– Хорошо. Пусть упала, но поговорить то ты со мной можешь?

Она колебалась, и колебания эти были настолько очевидны, что Влад начал понемногу заводиться:

– Знаешь, Савельева, я почти час потерял, тебя дожидаясь, замерз, как собака, а ты ведешь себя как идиотка!

На «идиотку» она отреагировала, даже фыркнула возмущенно, а потом наконец сказала:

– Хорошо, давай поговорим.

– На улице? – Ему не хотелось оставаться на пронизывающем ветру ни минуты, пальцы на ногах давно замерзли и потеряли чувствительность, и ушам было холодно, и в носу неэстетично хлюпало.

– А где? – Она убивала его своей недогадливостью.

– Ну, вообще то мы уже в трех шагах от твоего дома. Что мешает тебе пригласить меня к себе в гости?

Что то ей определенно мешало. В окнах дома не горит свет, может, ее отец пришел пьяный и завалился спать, а она стесняется? Влад уже решил, что ничего ужасного с ним не случится, если они поговорят на улице, когда Варька вдруг сказала:

– Хорошо, только у меня к чаю ничего нет.

Вот оно как. Она его не просто в дом приглашает, она его еще и чаем собирается поить. Горячий чай – это самое то для его продрогшего до костей организма. Знать бы заранее, что Савельева проявит чудеса гостеприимства, купил бы шоколадку. Интересно, она любит шоколад?

Не дожидаясь ответа, Варька поднырнула под его руку, направилась к крыльцу. Влад поспешил следом. Честно говоря, зная, кто ее отец, он рассчитывал увидеть что то среднее между бомжатником и пунктом приема вторсырья. Действительность же оказалась намного оптимистичнее. Не было ни висящих клочьями обоев, ни грязных матрасов с торчащими из них кусками ваты, ни пустых водочных бутылок и оборзевших от безнаказанности тараканов. Все аккуратно, хоть и простенько, каждая вещь на своем месте, а кухонный стол даже застелен веселенькой клетчатой скатертью.

– Присаживайся, – Варька придвинула к нему табурет.

Усевшись к столу и украдкой осмотревшись, Влад окончательно уверился в том, что недавние опасения оказались сильно преувеличены. Кухонька маленькая, но уютная: старый холодильник, надраенные до блеска плита и мойка, ситцевые занавески на окне и горшок герани на подоконнике.

– Какой будешь чай: черный или зеленый? – Варька старалась поворачиваться к нему только правой стороной, наверное, стеснялась разбитого лица. Что ж это за сволочь ее так?

– А есть варианты? – спросил он рассеянно.

– Да, черный или зеленый, – терпеливо повторила она, ставя на плиту чайник.

– Черный, – решился Влад.

– А варенье?

– Какое варенье?

– Смородиновое или малиновое?

– Ты ж говорила, что к чаю ничего нет.

– Я имела в виду, что нет ничего особенного. – Она смущенно улыбнулась.

– Тогда малиновое, и побольше.

– Пол литровая банка устроит?

– Вполне.

Они пили чай с малиновым вареньем, и Влад никак не мог решиться начать разговор. На этой крошечной кухне, за столом, застеленным веселой клетчатой скатертью, казалось, что все проблемы уже решились сами собой, и вопрос о том, какая сволочь напугала ее до полусмерти, волновал его намного больше, чем вопрос о том, простила она его или нет.

– Варь?

Она вздрогнула, едва не расплескала чай, спросила настороженно:

– Что?

– Кто тебя обидел?

– Зачем тебе знать? – Она прижала ладошку к щеке.

– Это как то связано с утренним… – Он запнулся. – …с утренним инцидентом?

Влад мог запросто допустить, что с Варькой решили разобраться девчонки – не раз бывал свидетелем девчачьих кулачных боев, – но тут то совсем другое, тут пальто порвано.

– Нет, – она покачала головой, добавила неуверенно: – Я не думаю. Наверное, это просто совпадение. Сама виновата.

– В чем?

– Захотела срезать путь, пошла мимо трансформаторной будки, а там эти…

– Кто – эти?

Она аккуратно поставила на стол чашку с недопитым чаем, посмотрела исподлобья.

– Боровы, – сказала и поежилась.

Значит, Боровы. Два брата дегенерата, отморозки, каких еще поискать.

– И что они?

– Ничего, – сказала она твердо, но по ярко вспыхнувшему румянцу Владу все сразу стало ясно.

Ладно, с этими уродами он разберется. В одиночку с ними двумя, конечно, не справиться, но зато он знает человека, которого Боровы боятся как огня, Вовку Кутасова, бывшего десантника, хозяина единственной на весь город «качалки» и неформального лидера местной братвы. Вовку Кутасова боялись все, кроме самых близких. А Влад и был одним из самых близких, он был его троюродным братом.

– Они тебя больше не тронут, – сказал он уверенно.

– Откуда ты знаешь? – В ее глазах зажегся огонек надежды.

– Знаю, и все, Боровы больше не твоя проблема.

– А чья?

– Моя.

– Твоя?

Было несколько опрометчиво делать такие заявления. Сейчас Варька, не дай бог, нафантазирует лишнего, запишет его в свои герои и спасители, а он никакой не герой и уж тем более не спаситель.

– Да, и по поводу всяких там Люсек Юлек не парься. – Вот он и подошел к самому главному.

– Я и не парюсь, – она нервно дернула плечом. – Я думала, что ты…

– Со мной все в порядке, – сказал Влад нетерпеливо. – И вообще, я вчера погорячился, наговорил много лишнего.

Она молчала, смотрела внимательно и настороженно, точно не верила своим ушам.

– Просто я немного расстроился. Ну, ты сама понимаешь…

Она кивнула, отвела взгляд. Это хорошо, что отвела, так ему намного проще. А то смотрит, понимаешь, дыру прожигает.

– В общем, я пришел извиниться.

Вот чего Варька не ожидала, так это извинений, посмотрела с таким изумлением, словно Влад только что признался, что прилетел с Юпитера.

– Ну, мир? – Он встал из за стола, протянул ей руку.

– А мир – это как? – вдруг спросила она.

– Мир – это как раньше. Понимаешь?

Да, мир – это как раньше. Каждый сам по себе, никто никому ничего не должен, никто ни за кого не отвечает. Идеальный расклад.

– И вот еще что. – Варькино замешательство следовало использовать по максимуму. – Если кто нибудь станет расспрашивать про нас с тобой, ничего не говори.

– А ничего и не было. – Она улыбнулась вполне себе оптимистично.

– Просто молчи, и все. Не нужно оправдываться и кому то что то доказывать. А если совсем уж достанут, мне скажи. Хорошо?

– Хорошо. – Она тоже встала.

– Ну, тогда я пойду?

– Иди.

– Спасибо за чай.

– Пожалуйста.

Варька проводила его до двери, молча подала куртку, сказала вежливо:

– До свидания.

– Пока. – Он махнул на прощание рукой и вышел в неуютную, воющую дурным голосом темноту.

Вот ведь погодка! Сейчас бы сразу домой, в тепло, но нужно еще зайти в «качалку», рассказать Вовану про бесчинства Боровов, пусть приструнит этих дебилов.

* * *

Ворон приходил извиняться! До сих пор трудно в это поверить. А еще он сказал, что Боровы отныне не ее проблема, что они ее больше пальцем не тронут.

Варя лежала в постели и прислушивалась к завыванию ветра за окном. С одной стороны, предсказания ветра о грядущих неприятностях оправдались, а с другой – визит Ворона разве неприятность? Скорее уж неожиданность. Может быть, теперь, когда он пообещал позаботиться, все утрясется? Конечно, глупо вот так, после одного единственного разговора, записывать себя в круг его друзей, но и зла он на нее не держит.

С этой оптимистичной мыслью Варя и уснула, а проснувшись, первым делом надела на шею медальон. Пусть он станет ее талисманом, ну и украшением, само собой. Должно же у нее быть хоть одно украшение?

Перед выходом в школу Варя критически осмотрела свое пальто: пуговицы пришиты, воротник на месте, и почти не видно, что он был оторван. А если сверху намотать шарф, так и вовсе ничего не заметно.

В классе ее появление встретили настороженным молчанием. Слава богу, обошлось без расспросов и идиотских комментариев, а к молчанию ей не привыкать. Ворон был уже на месте и ответил на ее взгляд едва заметным кивком. Понятно – о вчерашнем разговоре никто не знает, и Ворону вряд ли захочется, чтобы узнали. Он же лидер, а она кто? Аутсайдер. С аутсайдером, конечно, можно поболтать, но только без свидетелей. Мысль эта сама по себе не являлась неожиданной и новой, неожиданно было то, что она ее так расстроила.

День прошел нормально. Варя боялась, что будет хуже, но обошлось. Успокоиться окончательно не позволяли лишь недовольные взгляды, которыми одаривала ее Сивцова. А Сивцову ни в коем случае нельзя игнорировать, она будет поопаснее Боровов.

Опасения оправдались вечером. Памятуя о вчерашнем инциденте, Варя хотела было пропустить факультатив по биологии, но в последний момент передумала, решив, что это будет проявлением слабости, а она ничего не боится. Тем более что Ворон обещал.

Ворон обещал, что Боровы ее больше не будут доставать, но он ничего не говорил о других…

На школьном крыльце Варю ждали четверо: все из параллельного класса, все уроды, каких поискать. В том, что ждали они именно ее, девочка не сомневалась, как не сомневалась и в том, что должно произойти. Можно было бы вернуться обратно в школу, но, во первых, бегство не решит проблему, а во вторых, эти, из параллельного класса, ее в любом случае дождутся. Варя сделала глубокий вдох. Главное, не показывать, что ей страшно. Они же как волки: чувствуют страх за версту.

Ей позволили спуститься с крыльца, а потом окружили плотным кольцом.

– Вам чего? – Она очень старалась, чтобы голос не дрожал.

– Да ничего! – ответил за всех Ленька Пивоваров, главный в этой стае. – Вот просто пришли на тебя посмотреть.

– Посмотрели?!

– Ну, типа того.

– Тогда дайте мне…

Договорить она не успела, Пивоваров выхватил из ее рук сумку с учебниками.

– Отдай!

– Бери! – Сумка взлетела в воздух и через мгновение оказалась в руках одного из пивоваровских дружков. – Апорт, Савельева!

Апорт, Савельева!.. Это было так унизительно, прямо до слез. Варя сжала кулаки. Не станет она бегать, как собачонка, на потеху этим отморозкам, но и домой без сумки не уйдешь, там не только учебники, но еще и ключи. Оставалось одно – беспомощно наблюдать, как эти четверо играют в волейбол ее человеческим достоинством, и с тоской думала, о том, что же случится, когда забава им надоест. Вариантов было немного, и ни один из них не сулил ей ничего хорошего.

– Развлекаетесь? – На залитый желтым электрическим светом пятачок вышел Ворон.

Зазевавшийся Ленька пропустил бросок, получил Вариной сумкой по носу и жалобно взвыл.

– Ну, Варвара, – не обращая внимания на Ленькины подвывания, Ворон поднял ее сумку, отряхнул от налипшего снега, – я устал тебя ждать. Знал бы, что у тебя уже есть провожатые, не приходил бы.

– Это не провожатые, – сказала она растерянно.

– Ладно, я в курсе. – Он забросил сумку на плечо, обнял ошалевшую Варю за плечи и, ни к кому конкретно не обращаясь, добавил: – Значит, так, если я еще хоть одного из вас увижу рядом с ней, набью морду.

– А что мы такого сделали? – зажимая разбитый нос рукой, пробубнил Ленька. – Мы только пошутили.

– А я не шучу, – отрезал Ворон. – Пойдем, Варвара, – он легонько подтолкнул ее в спину.

Способность нормально соображать вернулась к Варе только за воротами школы.

– Спасибо. – Она высвободилась из объятий Ворона, потянулась за своей сумкой. – Мне повезло, что ты проходил мимо.

– А кто сказал, что я проходил мимо? – Он отступил на шаг, не давая ей возможность забрать сумку. – Я ждал тебя.

– Зачем?

– Чтобы проводить. Ты теперь невероятно популярна у всяких отморозков, вот я и подумал, что провожатый тебе не помешает.

– Спасибо, не нужно было. Я бы сама разобралась.

– Да, я видел, как ты разбиралась.

– Их было четверо.

– Вот именно потому, что их было четверо, я сейчас здесь.

– Но они подумают… – Варя осеклась.

– Что у нас с тобой роман? – закончил за нее Ворон и усмехнулся.

Она нехотя кивнула.

– Не волнуйся, нашим репутациям уже нанесен непоправимый урон, так что хуже не будет. Ладно, пойдем, а то ведь и в самом деле холодно.

– И как долго это будет продолжаться? – Должна же она точно знать, какие у него планы.

– Ты о чем? – Ворон разбежался и лихо заскользил по ледовой дорожке. Ей тоже захотелось прокатиться, но она не решилась, побоялась показаться смешной, обошла лед стороной, сказала мрачно:

– Я об этих проводах.

– А, – он беззаботно улыбнулся, – походим недельку, пока народ не переключится на что нибудь более интересное, и разбежимся. Да ты не бойся, Савельева, я провожатый спокойный и бескорыстный. Я даже больше не буду зариться на твое малиновое варенье.

– Значит, только неделю?

– Ну, максимум две. – Слава богу, Ворон не услышал разочарования в ее голосе. Он был очень занят, сбивал палкой с крыши сосульки. – Ты же выдержишь мое общество две недели?

– Выдержу.

В тот момент Варя самой себе боялась признаться, что две недели – это слишком мало…

Говорят, к хорошему привыкнуть очень легко. Варя тоже привыкла. Оказалось, что практически все самое хорошее в ее жизни связано с Вороном. Ей хватило тринадцати дней, чтобы это понять.

Ворон не обманул, сдержал слово. Первые четыре дня он исправно провожал ее со школы домой, а на пятый вдруг пригласил в кино. В этом приглашении не было никакой особой необходимости: все в школе только о том и говорил, что об их с Вороном романе, но он настаивал:

– Савельева, это не просто фильм, это же «Мертвец» – культовая вещь. Ты когда нибудь смотрела?

Она не смотрела. Хуже того, у нее с собой не было ни копейки денег, а признаваться в этом не хотелось. А вот не станет она ни в чем признаваться! Может, она не любит смотреть фильмы про мертвецов…

– Варь, все нормально, – Ворон тронул ее за рукав, – я же по дружески, без задней мысли. Пойдем, тем более я уже и билеты купил.

– У меня нет с собой денег.

– Так и не нужно, я ж тебя приглашаю.

– Зачем?

– Вот умеешь ты, Савельева, задавать заковыристые вопросы. – Ворон нахмурился. – Затем, что в одиночку смотреть кино неинтересно.

О чем был фильм, Варя не запомнила, сидела рука об руку с Вороном и боялась дышать, так сильно происходящее было похоже на свидание. Нет, конечно, никакое это не свидание, и Ворон не сводит взгляда с экрана, а про нее и думать забыл, но помечтать то можно…

Седьмой день пришелся на воскресенье, и они не виделись. Варя, предоставленная самой себе, тосковала невероятно, а еще злилась на свою слабохарактерность. В школе ее давно оставили в покое, буквально на следующий день после того, как Ворон пообещал разбить морду всякому, кто попробует ее обидеть. Так что, по большому счету, ежедневные проводы оказались ни к чему, можно было смело сказать Ворону, что в его опеке больше нет необходимости, но Варя молчала и с замиранием сердца ждала нового дня. Придет – не придет…

На следующей неделе ничего не изменилось. В том смысле, что Ворон по прежнему провожал ее до дома и даже один раз сводил в кафе и угостил кофе с шоколадкой, а потом, когда они уже стояли у калитки ее дома, долго не хотел уходить, все рассказывал какие то забавные истории. Варя не слушала, смотрела ему в глаза и думала, какой он все таки добрый и… красивый. И когда смотреть и думать больше не было никаких сил, Ворон вдруг сказал:

– Завтра на Чертовом озере будет ледовое шоу с фейерверком. Ты знаешь?

Конечно, она знала – афишами с приглашением на шоу был завешан весь город. Завтра их городку официально исполнялось триста лет, народные гуляния должны были начаться, как обычно, на центральной площади и в парке культуры, но самое интересное, ледовое шоу и фейерверк, по замыслу организаторов, переносилось за город, на берег Чертова озера. Эйнштейн, который был неравнодушен не только к физике, но еще и к истории, рассказывал, что город изначально закладывался именно у берегов озера, а потом по причинам экономической целесообразности «откатился» поближе к реке. Вот в связи с этим фактом администрация и решила восстановить историческую справедливость. Все тот же Эйнштейн уверял всех, что собственными глазами видел, как спецтехника очищала озеро от снега, а на берегу установили деревянные трибуны для зрителей.

Наверное, зрелище и в самом деле будет феерическое. Жаль, что она на него не попадет: на такие мероприятия ходят с друзьями, а у нее нет друзей.

– Да, я в курсе. – Варя опустила глаза, чтобы Ворон не заметил, что она расстроена.

– Все наши будут.

– Да…

– А ты?

– У меня дела.

– Какие могут быть дела вечером выходного дня?

– Дела всегда найдутся.

– Значит, откладывай свои дела на послезавтра, потому что завтра мы с тобой едем на Чертово озеро. И только попробуй спросить, зачем.

– Зачем? – Все таки она спросила и даже отважилась поднять глаза.

– Затем, что пришло время развлечься, – рассеянным движением он поправил ее шарф, коснулся холодными пальцами щеки и тут же убрал руку. – Завтра в пять я за тобой зайду, оденься потеплее.

Он сказал это и ушел, даже не попрощался. А Варя еще очень долго не могла сдвинуться с места, трогала щеку и думала, что все эти чудесные вещи происходят не с ней…

* * *

Влад страдал, впервые за свои неполные восемнадцать маялся каким то странным, выворачивающим душу наизнанку чувством и не мог с этим ничего поделать. Единственное, что он знал наверняка, это причину своих страданий. У причины даже было имя – Варя Савельева.

Не зря, видно, кто то неглупый сказал, что благими намерениями вымощена дорога в ад. Так и есть, он сам, своими руками, за неполных две недели вымостил эту дорогу…

То, что начиналось как смесь благотворительности и легкой авантюры, неожиданно переросло во что то большое и пугающее, и ежедневные походы со школы домой стали не просто забавными, а необходимыми.

Первый раз Влад почувствовал это, когда ему вдруг захотелось пригласить Варьку в кино. Он пригласил, а потом до дрожи в коленях боялся, что она откажется. И в холодном, неотапливаемом кинозале вместо того, чтобы получать удовольствие от фильма, переживал, понравится ей кино или нет.

С этим надо было срочно что то делать, и Влад даже знал, что. Надо просто расставить все по своим местам, вернуть ситуации status quo. Решено, он именно так и поступит. После выходных, а пока…

А пока он сводит Варьку на ледовое шоу. У него уже и билеты куплены. Только бы она не отказалась.

Она хотела отказаться, но он не дал ей такой возможности, он просто поставил ее перед фактом и сбежал.

Следующий день выдался тихим и погожим, как раз подходящим для праздника. Родители звали Влада с собой на площадь, но он отказался: берег силы, собирался с духом. Он был у Варькиного дома без десяти минут пять. Хотел постучаться, но передумал. Она никогда не рассказывала о своем отце, но Влад чувствовал, что тема эта ей очень неприятна. Наверное, именно поэтому Варя больше ни разу не приглашала его в гости, боялась, что он увидит что либо лишнее. Надо бы как нибудь намекнуть ей, что дочь за отца не в ответе, что ей нечего стесняться.

Варя вышла из дома ровно в пять, очень пунктуальная девушка.

– Готова? – Он помог ей спуститься по скользким ступенькам крыльца.

– Готова. – Она улыбнулась.

– Тогда вперед!

На Чертовом озере было многолюдно. Казалось, все горожане решили на время покинуть свои дома ради ледового шоу и фейерверка. А рейсовые автобусы все подвозили и подвозили отдыхающих.

– Здорово! – Варя застыла, в изумлении рассматривая освещенное мощными прожекторами озеро, до отказа заполненные зрителями деревянные трибуны и яркие торговые палатки, возле которых уже выстроились длинные очереди.

– Может, хочешь чего нибудь перекусить? – спросил Влад.

– Нет, – мотнула она головой. – А скоро представление?

– Через полчаса, но ты не волнуйся, я уже купил билеты.

– …А вот и наши Ромео и Джульетта! – послышался за их спинами веселый голос Эйнштейна. – Что, голубки, тоже решили приобщиться к прекрасному?

Влад скорее почувствовал, чем заметил, как напряглась Варька, успокаивающе сжал ее ладонь.

– Я же говорил, что наши уже в сборе. – Из толпы вынырнул Жуан, волоча за собою Сивцову. – Привет, Ворон!

– Наши? – Юлька поморщилась, окинула Варю пренебрежительным взглядом, спросила: – Ворон, а ты не мог хотя бы на сегодня оставить дома свою новую пассию? Обязательно всюду таскать ее за собой? Может быть, лично тебе и все равно, что подумают остальные, а вот мне не безразлично.

– Так ты иди, Юля. – Влад лучезарно улыбнулся, сжал Варькину ладонь чуть сильнее. – Мы же тебя не держим. Можешь подыскать себе более подходящее общество.

– Это я должна уйти?! – Сивцова возмущенно дернула Жуана за рукав. – Дим, ты его слышал?

– Спокойно, ребята! – Жуан в примиряющем жесте поднял вверх руки. – Давайте не будем портить друг другу настроение. И вообще, Юль, какое тебе дело до Ворона? Ты же пришла на шоу со мной, – добавил он ревниво.

– Жуанчик, все в порядке, – Юлька потрепала его по щеке, бросила быстрый взгляд на Влада, – каждый сходит с ума по своему.

– Слушайте, а давайте перейдем ругаться на трибуны, – Эйнштейн в нетерпении потер руки, – а то все самые хорошие места займут.

– Не займут, у нас VIP трибуна, – успокоил его Жуан, – туда простых смертных не пускают.

У Влада тоже были билеты на вип трибуну, спасибо отцу и его профсоюзам. Главное, чтобы места эти оказались как можно дальше от жуановских. Ему то все равно, а вот Варьке спокойнее.

Им не повезло, отделаться от назойливого общества одноклассников не удалось.

– Все нормально? – Влад озабоченно посмотрел на Варю.

– У меня да, – она улыбнулась. – А у тебя?

– У меня все просто замечательно, ты не обращай на них внимания. Хорошо?

В ответ она молча кивнула.

Ледовое шоу было не то чтобы феерическим, но для их городка вполне зрелищным. Единственным по настоящему неприятным моментом оказалось то, что от долгого неподвижного сидения потихоньку начали замерзать руки и ноги. Варя сидела съежившись, спрятав ладошки в рукава пальто. Пальто у нее, наверное, не очень теплое. Несколько раз Влад порывался обнять ее за плечи, просто чтобы согреть, но в самый последний момент останавливался. И плевать ему было на то, что скажет Сивцова с компанией, просто Варька, она такая… В общем, Варьку его самовольство могло запросто обидеть. Да и ни к чему эти нежности, он же твердо решил восстановить status quo.

Спустя полтора часа от начала шоу народ замерз окончательно. Особо нестойкие начали потихоньку сбегать с трибун. У передвижных лотков со всякой снедью и горячительными напитками снова выстроились очереди.

– Ой, ну когда эта фантасмагория наконец закончится? – простонал сидящий рядом Эйнштейн. – У меня уже уши от холода отваливаются. А может, ну его, это шоу? А, ребята? Давайте делать ноги.

Идею Эйнштейна поддержали все без исключения: гуськом, согнувшись в три погибели, чтобы не мешать остальным зрителям, спустились с трибуны.

– Жуть! – Эйнштейн принялся отплясывать на месте. – Вроде и мороза особого нет, а продрог, как собака. Может, тяпнем по стаканчику чего нибудь согревающего?

– Я водку пить не буду, – заявила Юлька.

– Никто не собирается пить водку. Мы будем пить заморское пойло под названием «глинтвейн»! – Жуан с видом фокусника достал из за пазухи бутылку.

– Глинтвейн пьют теплым, – не преминул блеснуть эрудицией Эйнштейн.

– Так он теплый, согрет теплом моего пламенного сердца! – Жуан подмигнул Юльке.

– Не хочу я пить глинтвейн в этой толпе! – Странно, раньше Влад не замечал, какой у Сивцовой вредный характер.

– А и не надо в толпе. – Эйнштейн пару раз энергично притопнул. – Пойдемте к старому дому. Очень романтичное место, я вам скажу.

– Особенно ночью, – фыркнула Юлька.

– Вот именно! Привидения только по ночам появляются. Сейчас, конечно, не ночь, – Эйнштейн глянул на наручные часы, – но уже достаточно поздно. Авось повезет.

– Какие привидения? – шепотом спросила Варя.

– Да, ерунда, – Влад успокаивающе улыбнулся. – Ты что, никогда не слышала про дом у Чертова озера?

Она отрицательно покачала головой.

– Это что то вроде городской достопримечательности: развалины старого дома.

– А привидение?

– Ну, всякие уважающие себя развалины должны иметь собственное привидение. Но ты не бойся, – он вроде как в шутку обнял ее за плечи, – я тебя в обиду не дам.

– О чем это вы там шушукаетесь? – Сивцова подозрительно нахмурилась.

– Ни о чем, просто рассказываю Варе про привидение.

– Детские сказки!

– Ну не скажи, – вмешался Эйнштейн. – Место это и в самом деле странное. Во первых, в озере у дома народу потонуло тьма. Каждый год по утопленнику.

– Так то в озере, – к дискуссии присоединился Жуан. – На то оно и озеро, чтобы в нем кто нибудь тонул.

– Так в доме тоже всякой чертовщины хватает. Во первых, говорят, что под ним есть подземный ход и катакомбы, еще первым хозяином построенные.

– «Говорят» – это не аргументы! – усмехнулся Влад.

– Да? – не собирался сдаваться Эйнштейн. – А сколько в доме всяких бомжей перемерло?

– Это ты о прошлой зиме? – Влад помнил ту историю, про нее даже в местной газете писали. В доме у Чертова озера обосновалась компания бомжей и забулдонов. Прожили они там тихо мирно ползимы, а потом ударили тридцатиградусные морозы. Клошары с вечера напились какой то бормотухи для сугреву, а утром из пяти в живых остался только один, да и тот не совсем вменяемый. Все орал, что его приятелей поцеловала какая то черная баба и они умерли. У бомжа в крови обнаружили лошадиную дозу алкоголя, а дружки его погибли от банального переохлаждения, так что никакой мистики.

– Думаешь, там все чисто было? – протянул Эйнштейн разочарованно.

– Уверен, а ты, Леха, прекращай Кинга на ночь читать, а то сам пугаешься и людей пугаешь.

– Ну, так мы идем? – спросила Сивцова капризно. – Или так и будем тут стоять, события давно минувших лет обсуждать?

Старый дом стоял недалеко от места основных увеселений. Сюда даже долетали звуки музыки, а черные стены иногда освещались сполохами бороздящих вечернее небо прожекторов. Но людей здесь не было, если не считать их компанию, разумеется.

– Красотень! – со смесью восхищения и страха сказал Эйнштейн, разглядывая старые руины. – Внутрь зайдем?

– Зачем? – Варя испуганно вцепилась в рукав Владовой куртки. Смешная, боится каких то детских сказок.

– Ну, хотя бы затем, чтобы потом с чистой совестью всем рассказывать, что провели ночь в старом доме. – Эйнштейн, не дожидаясь остальных, забрался на полуразрушенное крыльцо. Теперь на фоне черного провала двери его белый пуховик мог запросто сойти за парящее в воздухе привидение. – А ты что, Савельева, трусишь?

– Ничего я не трушу, – буркнула Варька. – Просто мне здесь не нравится.

– Ну, так ты ж не одна, с тобой вон верный рыцарь Воронин. Он распугает всех привидений.

– Привидения сами разбегутся, когда нашу Савельеву увидят. – Юлька, тоже взобравшись на крыльцо, сказала сверху: – Димочка, ну где твой глинтвейн?

– Иду, душа моя, иду! – Жуан протиснулся к крыльцу.

– А мы? – Влад вопросительно посмотрел на Варю.

– И мы, – она обреченно вздохнула.

Похоже, идея ей не нравилась настолько сильно, что даже колкость Сивцовой осталась без внимания. А все Эйнштейн со своими байками про привидение. Нашел время и место…

Глинтвейн пили из пластиковых стаканчиков, стоя на крыльце дома. Пили быстро, жадными, торопливыми глотками, чтобы скорее согреться. Варя сначала отказывалась, но Влад ее уговорил, соврал, что глинтвейн – это почти что вишневый компот. Бутылка опустела минут за пятнадцать. Жуан повертел ее в руках, размахнулся и зашвырнул в провал двери. Ожидаемого звука бьющегося стекла не последовало, ощущение было таким, словно там, внутри, кто то поймал бутылку на лету.

– Слыхали? – почему то шепотом спросил Эйнштейн.

Они, все пятеро, растерянно переглянулись.

– Ерунда! – сказал Жуан убежденно. – Наверное, бутылка упала на какой нибудь тюфяк или…

Договорить Димка не успел – с адским шипением из дверного проема метнулась черная тень, бросилась ему на плечи. Жуан заорал благим матом, завертелся волчком, пытаясь стряхнуть с себя кого то. Следом завизжала Сивцова, кубарем скатилась с крыльца. Варя сжала ладонь Влада с такой силой, что стало больно.

– Не бойся, – сказал он, шагнул к подвывающему Жуану, снял с его загривка черное взлохмаченное существо. – Это всего лишь кошка!

Да, это была всего лишь черная кошка. Влад успокаивающе провел ладонью по вздыбленной шерсти – кошка тихо мурлыкнула. Вот уж точно – у страха глаза велики. Безобидный зверь напугал всех до полусмерти и сам, наверное, испугался не меньше.

– Откуда здесь кошки? – заикаясь, спросил Жуан.

– Наверное, из ближайшей деревни. – Влад почесал кошку за ухом и мельком заметил, что ведет она себя странно: только что шипела и бесновалась и вот уже мурлычет, точно он не незнакомец, а любимый хозяин. – Смотри, кто тебя напугал, – повернулся он к Варе.

Дальше случилось что то действительно странное. Варька отшатнулась, схватилась за шею, а кошка, до этого мирно сидевшая у него на руках, ощетинилась, пушистое тельце приобрело каменную твердость, и откуда то из самого центра кошачьей утробы раздался не то стон, не то рык. Влад успел среагировать лишь в самый последний момент: с силой сжал вырывающегося зверя, не позволяя тому броситься на Варю. Он уже приготовился к боли, к тому, что придется долго лечить разодранные в кровь руки, но кошка неожиданно сдалась, извернулась, посмотрела ему в глаза совершенно человеческим взглядом. От взгляда этого по спине пробежал холодок, пальцы разжались сами собой. Черная тень скользнула из рук, растворилась в темноте.

– Черт. – Влад вытер выступившую на лбу испарину. – Варя, ты это ви…

Он не договорил, потому что оказалось, что разговаривает он с пустотой – Вари рядом не было.

– Где она? – Он тряхнул за плечи пребывающего в полуобморочном состоянии Эйнштейна.

– Кто? – вяло поинтересовался тот.

– Варя.

– Ушла.

– Куда ушла?!

Эйнштейн неопределенно махнул рукой:

– Куда то туда…

Он нашел ее метрах в десяти от крыльца. Варя стояла, прижавшись спиной к стене дома, и часто дышала.

– Что? – Влад сжал ее влажную ладошку. – Снова приступ?

Она молча кивнула.

– А ингалятор?

– Уже.

– И как?

– Лучше, скоро пройдет.

– Ну, слава богу. – Он облегченно вздохнул, прижал Варю к себе. – Испугалась, да?

– Нет. – Она не пыталась вырваться и дышать, кажется, стала немного ровнее. – У меня аллергия на кошачью шерсть. Сразу начинается приступ.

– Прости, я же не знал. – Из под ее шапки выбилась прядь волос, Влад заправил ее обратно, сказал шепотом: – Это нормальное место, не слушай всяких уродов.

– Я и не слушаю, – улыбнулась она.

– И ничего не бойся.

– Не буду.

Что то он там такое решал про status quo? Про то, что нужно срочно расставить все по своим местам? Вот самое время расставить…

Ее губы были холодными и пахли глинтвейном. И сопротивлялась она не очень сильно, скорее по инерции. И глаз не закрывала, хотя все девчонки, с которыми он до этого целовался, закрывали. Да и нельзя назвать это полноценным поцелуем. Он целовал ее даже не вполсилы, а в четверть силы – боялся спугнуть. Вот если бы она закрыла глаза, тогда возможно…

– …Нашли время! – Голос Сивцовой звенел от злости.

Не выпуская из объятий испуганно сжавшуюся Варю, Влад обернулся, спросил как можно вежливее:

– Юля, тебе чего?

– Ничего! – Сивцова стояла всего в нескольких шагах от них. – Просто когда ты с этой…

– С Варей, – мягко уточнил он. – Ее зовут не эта и не та, а Варя. Пора бы тебе запомнить.

Юлька в бешенстве топнула ногой, заорала:

– Вы тут целуетесь, а та тварь хвостатая Жуану всю куртку изорвала!

– И чем мы можем ему помочь?

– Уроды! – прошипела Сивцова и исчезла в темноте.

– Все нормально. – Влад погладил Варю по щеке.

– Она нас видела.

– Ну и что?

– И всем все расскажет.

– Пусть рассказывает. Мне скрывать нечего, я сделал то, что хотел. А ты?

– И я, – сказала она почти без колебаний, и от слов этих за плечами у Влада вдруг выросли крылья.

Второй поцелуй был уже гораздо смелее. Надо же как то закрепить достигнутое взаимопонимание. А глаз она так и не закрыла, и Влад видел, как в них отражаются звезды….

* * *

Вот оно, счастье. Ласково покалывает кожу морозными иголочками, улыбается с черного неба миллиардами звезд и пахнет перезревшей вишней. Влад ее поцеловал, ни от кого не таясь и никого не стесняясь. Поцеловал не потому, что так надо, а потому, что ему этого захотелось. И его не остановило ни то, что она аутсайдер, ни то, что у нее астма и отец алкоголик. Может быть, это что то значит?..

Когда они вернулись к остальным, Влад крепко держал ее за руку, точно боялся, что она убежит. А куда она убежит после того, как он ее поцеловал?..

Суматоха, вызванная кошкой, уже улеглась. Только Жуан причитал над испорченной курткой и винил во всех своих бедах Эйнштейна, который притащил их к старому дому. Эйнштейн отбивался как то вяло и неубедительно, чувствовалось, что сам еще не до конца отошел от пережитого шока.

Они уже собирались уходить, когда выяснилось, что Жуан потерял наручные часы. И не где нибудь, а именно здесь, у крыльца, потому что еще двадцать минут назад часы были на месте. Парни, вяло переругиваясь, подсвечивая себе зажигалками, приступили к поискам. Варя осталась стоять в сторонке, не решаясь подняться на крыльцо. Умом понимала, что нет в этом старом доме ничего страшного и необъяснимого, а сдвинуться с места не могла, хоть убей.

– Савельева, разговор есть. – Сивцова смотрела не на нее, а на расчерченное лучами прожекторов небо.

– Да? – Сердце испуганно замерло, предчувствуя недоброе.

– Что у тебя с Вороном?

– Ничего.

– Вот и хорошо, что ничего. – В темноте не было видно выражения Юлькиного лица, но Варе показалось, что та улыбается. – Ты небось думаешь, что у вас любовь и все такое? Нет, Савельева, все намного прозаичнее. Ворон тебя проспорил.

– Как это проспорил? – Мороз вдруг усилился, стал злым и кусачим.

– Обыкновенно. Помнишь, на старый Новый год они с Жуаном играли в бильярд?

Варя кивнула.

– Помню, но при чем тут бильярд?

– А при том, что ставки в той игре были не абы какие. Они играли на нас с тобой. Сечешь?

– Нет.

Сивцова хмыкнула, сказала с издевкой:

– Какая же ты, Варька, тупая! Что тут непонятного? Они играли не на деньги, а на желание. Победителю доставалась я, а проигравшему – ты.

– Как это «доставалась»?

– А вот так! Жуан выиграл и провел ночь со мной. А Ворон проиграл, и в качестве наказания ему досталась ночь с тобой.

– В качестве наказания… – Варя нашарила в кармане ингалятор.

– А ты что думала?! У Ворона баб вагон и малая тележка, стал бы он связываться с такой, как ты, если бы не спор. Он же у нас человек чести, раз дал слово, то обязан сдержать.

Человек чести… Ингалятор огнем жег ладонь, в легких разгорался пожар. Вот, значит, как в их понимании выглядит честь…

– Савельева, ну ты ж вроде не совсем дура. – Юлька перешла на доверительный шепот. – Ну, подумай сама, зачем ты ему? Он программу откатает, наиграется и бросит. Так, может, лучше не дожидаться, пока тебя бросят?

Терпеть больше не было никаких сил, Варя достала ингалятор, сделала два торопливых вдоха, спросила:

– А ты знала, на что они играли?

– Конечно, знала. – В голосе Сивцовой послышалось недоумение.

– И тебя ничего не смущало?

– А что меня должно смутить? Я же, в отличие от некоторых, была призом, а не наказанием.

– Да, это в корне меняет дело.

– Знаешь, я вообще думаю, что Ворон не может смириться с тем, что я досталась Жуану, вот и таскается с тобой, мне назло.

– А ты, Юля, тоже человек чести? Раз Жуан тебя выиграл, значит, ты теперь его вечный трофей? – Дышать стало легче, но к горлу подкатил колючий ком.

– Слушай, Савельева, мы сейчас обсуждаем не мой моральный облик, а твой. Ты же сама далеко не белая и пушистая. Думаешь, мы с Жуаном такие наивные, не сообразили, чем вы с Вороном занимались?! Тебя то я как раз понять могу, но его!..

– Ладно, Юля, мне домой пора. – Варя сунула озябшие руки в карманы пальто, рассеянно посмотрела на расцветающий в небе огненный цветок салюта.

– Ворону что нибудь передать?

– Не стоит…

…В доме не горел свет. Отец сегодня на работе: в выходные за разгрузку вагонов платят в два раза больше. Не раздеваясь, Варя прошла на кухню, поставила на огонь чайник. Жуановский глинтвейн не помог – холодно, и с каждой секундой становится все холоднее. Даже не хочется снимать пальто. А надо, в доме нельзя ходить в верхней одежде, это неправильно.

Шарф пах одеколоном Ворона. Варя зажмурилась, затрясла головой. Ничего не было: ни похода в кино, ни кафе, ни поцелуев. Просто Ворон – человек чести…

Она аккуратно повесила пальто на вешалку, разулась, прошла в ванную, сунула озябшие руки под горячую воду. Пальцы закололо тысячей иголочек. Иголочки – это плохо, это значит, что проходит анестезия и очень скоро станет невыносимо больно. Ей когда то оперировали аппендицит, ощущения после операции были почти такими же. Только тогда болело тело, а сейчас душа.

Варя выключила воду, вернулась на кухню. Чайник уже заливался свистом и нетерпеливо дребезжал неплотно прикрытой крышкой. Она выключила газ, налила себе большую чашку черного чая, подумала немного и достала из шкафчика начатую банку малинового варенья. Может быть, малина перебьет вишневый вкус глинтвейна…

Чай был горячим, таким горячим, что больно глотать. Пусть остывает, а она пока посмотрит, как в маленьком водовороте кружатся чаинки. Надо же как то убить время…

Чаинки давно перестали кружиться, задремали на дне чашки, и чай уже остыл, а Варя так и не сделала ни одного глотка, все смотрела и смотрела…

Из полудремотного состояния ее вывел громкий стук в дверь. Кто это? У отца свой ключ, он никогда не стучит и не возвращается раньше семи утра. А сейчас ночь, ночью ходить по гостям не принято. Варя на цыпочках подошла к двери. Стук повторился.

– Кто там?

– Это я. Открой, нам надо поговорить.

Ой, какой сюрприз! Человек чести пришел и хочет с ней поговорить. А ей не о чем с ним разговаривать, она уже с Сивцовой поговорила.

– Ворон, иди домой, уже поздно.

– Открой дверь!

Если она откроет – это будет проявлением слабости. Нельзя, пусть он уходит.

– Уходи!

– Варя, что случилось? Почему ты сбежала?

– Я не сбежала, я ушла. И ты иди…

– Не откроешь? – Голос слышался совсем рядом – даже тонкая дверь была ему сообщницей, – и от голоса этого вся Варина анестезия исчезла без следа, а перед глазами в бешеном хороводе закружились золотистые искры. Пришлось зажмуриться.

– Не открою.

– Хорошо, в таком случае я подожду до утра. Вот прямо здесь, на твоем крыльце. – В голосе не было злости, лишь твердая решимость.

– На улице холодно.

– Да, Варя, на улице очень холодно, но, если ты не хочешь впускать меня внутрь, я потерплю.

Он потерпит. Так и будет, потому что он человек слова. Варя с тяжелым вздохом распахнула дверь.

Ворон стоял на крыльце, засунув руки в карманы куртки. У его ног верным псом кружилась поземка.

– Я войду? – спросил и, не дожидаясь ответа, переступил порог. Поземка скользнула следом, лизнула холодным языком босые Варины ноги. – Почему ты ушла? – Он захлопнул дверь, отсекая унылое завывание ветра. Ветер воет не к добру…

– Потому что я все знаю… – Не надо ходить вокруг да около, надо сразу расставить все по своим местам. Возможно, тогда Ворон уйдет. – Про ваш с Жуаном спор и про то, что я стала твоим… наказанием, – слово больно царапнуло горло. – Уходи, Влад, я отменяю наказание.

– Дура, – сказал он с нежностью и шагнул к ней. – Кто говорит о наказании?

– Сивцова. – Варя отступила на шаг, прижалась спиной к стене. – Она – приз, я – наказание.

– А если ты ошибаешься? Если все наоборот?

– А я ошибаюсь?

– Да. – Он погладил ее по щеке. – Варя, прошло уже две недели. Скажи, почему я до сих пор с тобой?

– Сам скажи.

Он не стал ничего говорить, просто оторвал ее от стены, сгреб в охапку, грубо и нежно одновременно. У него были холодные руки и холодные губы, и куртка его пахла ветром, а Варе было нестерпимо жарко в его морозных объятиях. Наверное, анестезия действительно прошла…

* * *

Лето в этом году наступило рано, в первых числах мая. Самое настоящее лето, с ослепительно яркими днями и июльской жарой. Влад любил жару, мог часами жариться на солнце и никогда не сгорал, минуя всякие там покраснения и шелушения, сразу покрывался ровным коричневым загаром. Варя тоже говорила, что любит жару, но в ее случае любовь была не совсем взаимной. В самый первый раз, когда Влад вытащил ее позагорать на Чертово озеро, она умудрилась сгореть всего за час и потом целых два дня охала, ахала и не давала до себя дотронуться. Вот он тогда намучился. Даже целоваться приходилось осторожно осторожно, чтобы не поцарапать неистребимой щетиной ее обожженную солнцем кожу. После того случая на озеро они выбирались ближе к вечеру.

Пару раз по пути на пляж Владу удалось затащить Варю на развалины старого дома. Вот нравилось ему это место – и все тут. Было в нем что то особенное, словно после долгих странствий возвращаешься обратно домой. Его бесило неумелое граффити на почерневших от времени стенах, и горы хлама в центральном зале, и железная решетка с ржавым замком на единственной сохранившейся в доме двери. Его бы воля, он бы все тут отреставрировал и обязательно изучил, что скрывается за ржавой решеткой. Вдруг и в самом деле подземный ход.

А Варя дом ненавидела с такой же силой, с какой Влад его любил. Хуже того, она его боялась, не хотела в этом признаваться, но верила всяким бредовым россказням Эйнштейна. Да, она старалась не показывать свой страх и покорно бродила вслед за Владом по лабиринту из полуразрушенных стен, пока однажды не потеряла сознание прямо в центральном зале. С тех пор он больше не брал ее с собой к старому дому. Да и зачем? Вокруг столько прекрасных мест, на доме у Чертова озера свет клином не сошелся.

Тот май запомнился Владу не только жарой. В самом конце весны ровный ход их с Варей жизни был нарушен раз и навсегда. И нарушил его не кто нибудь, а Варин отец.

Влад давно уже познакомил Варю со своими родителями, во всеуслышание заявил, что она его девушка, не позволял обидеть ни словом, ни делом – в общем, сделал все, что считал правильным. Оставалось познакомиться с ее отцом. Пусть он алкоголик и пропащий человек, но родителей не выбирают, и Варе нечего стесняться. Влад почему то думал, что ее нежелание знакомить его со своим отцом объясняется именно стеснением, но реальная причина оказалась намного страшнее.

В тот день он задержался у Вари дольше обычного. Когда хлопнула входная дверь, они ничем крамольным не занимались, просто целовались, но Варя испугалась так, словно отец застукал их в постели. Влад уже научился различать все оттенки ее страха, научился предугадывать приступы астмы за несколько секунд до их начала. Сейчас страх граничил с паникой. Дурочка, волнуется из за такой ерунды.

– Папа, – прошептала она и покрылась смертельной бледностью.

– Варя, – Влад успокаивающе погладил ее по плечу, – ничего страшного, рано или поздно мы должны были встретиться.

– Сейчас очень поздно, – бросила она затравленный взгляд на часы, которые показывали двенадцатый час ночи.

– Я все объясню. Твой отец…

Договорить Влад не успел – дверь с грохотом распахнулась, пропуская в комнату худого, болезненно бледного мужчину в грязной робе.

– Папа! – Варя испуганно стряхнула с плеча Владову руку, торопливо встала с дивана.

– Кто это? – Мужчина ткнул во Влада заскорузлым пальцем.

– Я друг вашей дочери, добрый вечер. – Влад встал вслед за Варей, протянул мужику руку.

– Друг? – Тот не обратил внимания ни на него, ни на его протянутую ладонь, он не сводил горящих недобрым огнем глаз с дочери. – Я же тебя просил. Я же тебя предупреждал. Мы же с тобой тысячу раз все обсудили. – Его голос упал до шепота. – Доча, ты же мне обещала. Ты же именем матери клялась!

– Папочка, это не то, что ты думаешь, – всхлипнула Варя.

– Мне не надо думать, я все вижу, – мужик вперил во Влада ненавидящий взгляд и процедил сквозь зубы: – Я ей уже говорил, а сейчас повторяю тебе: если ты еще раз приблизишься к моей дочери, я тебя придушу вот этими самыми руками. – Он посмотрел на свои ладони так, словно видел их впервые.

– Папочка, не надо! – Варя повисла у отца на шее. – Он сейчас уйдет, – она бросила умоляющий взгляд на Влада.

Никуда он не уйдет! Он не оставит свою девушку наедине с этим свихнувшимся алкашом.

– Влад, уходи!

– Нет. Наверное, твой отец что то неправильно понимает. Мы не делаем ничего плохого.

– Пошел вон! – рявкнул мужик и оттолкнул от себя плачущую Варю. – По хорошему тебе говорю.

Влад сжал кулаки. Если дело дойдет до драки, у него, пожалуй, есть шанс победить.

– Влад, я прошу тебя! – Варя нервно теребила ворот футболки. Он знал этот жест и знал, что за ним может последовать приступ. – Это мой папа, со мной все будет хорошо. Уходи!

И он послушался. Ушел, а потом очень долго не мог себе этого простить…

На следующий день Варя не пришла в школу. Влад едва дождался конца первого урока. На его стук очень долго не открывали. Он уже потерял надежду, когда из за двери послышался Варин голос:

– Влад, уходи.

– Тебя не было на занятиях. – Он прижался щекой к двери. – Варя, с тобой все в порядке? Открой мне!

– Все хорошо. Просто, кажется, я заболела. Наверное, грипп. Уходи, я не хочу тебя заразить.

Грипп… в конце мая.

– Ты уверена, что все хорошо?

– Да, абсолютно. Просто очень высокая температура. Сейчас выпью аспирин и лягу в постель.

– А если я зайду вечером?

– Не надо. Ты иди, я лучше сама к тебе приду, когда поправлюсь.

– Ладно, Варя, выздоравливай.

Черта с два он уйдет! Влад отошел от двери, обошел дом в поисках открытого окна. Грипп… так он и поверил.

Она лежала на кровати лицом к стене.

– Варя… – Влад осторожно погладил выпирающие из под пижамы лопатки.

– Уходи, – она сжалась, подтянула коленки чуть ли не к подбородку. – Пожалуйста, уйди.

Как он мог уйти, когда уже знал, что увидит, чувствовал?..

Варя закричала от боли, когда он попытался ее перевернуть. Тонкие руки метнулись к разбитому в кровь лицу в беспомощной попытке прикрыть заплывший глаз и зацветающий на скуле синяк. Руки тоже были в кровоподтеках, уродливых и страшных. А на выглядывающем из под задравшейся пижамы животе не было живого места.

– Это он? – Голос сел, и от подступившего бешенства окружающий мир начал расплываться и терять четкость.

– Он не хотел. – Варя попыталась сесть, схватилась за бок. По лицу, совсем не похожему на лицо, покатились крупные слезы. – Он меня любит.

– Любит… – Мир обрел прежние границы. – Варя, это я тебя люблю, а он тебя калечит!

– Он думает, что спасает меня.

– Как?! Избивая до полусмерти?!

– Влад, ты не понимаешь. – Помогая себе одной рукой, а вторую прижимая к ребрам, она все таки села.

Влад опустился рядом, хотел обнять ее за плечи, но испугался, что причинит еще большую боль, и убрал руку.

– Варя, тебе надо в больницу. У тебя могут быть переломы.

– Нет! Позволь, я тебе объясню!

– Я вызываю «Скорую».

– Влад! – Она вцепилась в его запястье с неожиданной силой. – Дай мне сказать!

– Хорошо, ты скажешь все, что захочешь, а потом мы поедем в больницу.

Она больше не прятала лицо в ладонях, смотрела прямо в глаза Владу, точно боялась, что он передумает и не позволит ей объяснить. Она выглядела одновременно жалко и решительно, до боли жалко и до боли решительно.

– Моя мама умерла, когда мне исполнился год. – Из уголка разбитой губы потекла струйка крови, Влад зажмурился. – И мама моей мамы, и моя прабабушка – все женщины моего рода умирали после рождения первенцев.

– Варя, о чем ты? – Кончиком пальцев он стер кровавую дорожку с ее подбородка, а она даже не заметила.

– Это какое то проклятье. Папа боится, что мы с тобой… что у нас может родиться ребенок, и тогда я тоже умру.

– Бред!

– Так было всегда, из поколения в поколение.

– И поэтому он избил тебя?

– Он не хотел, просто так получилось. Я сама виновата, я пыталась с ним спорить, а спорить нельзя, особенно когда он такой…

– Он бил тебя раньше?

– Никогда! Он меня любит. Влад, не рассказывай никому, не надо. Со мной все будет хорошо.

– А если не будет? Если он повторит?

– Он не повторит. Он раскаивается.

– Раскаивается? И поэтому его нет сейчас рядом с тобой? Варя, почему ты молчишь? Где твой отец?

– Ушел… – В уголке ее рта родилась новая кровавая капля, а у Влада не было сил ее стереть. – Не говори никому.

– Я не могу.

Он и в самом деле не мог. Где гарантия, что, однажды сорвавшись, Варин отец не сорвется еще раз? Сейчас синяки и ушибы, а что будет потом?

– Обещай! – потребовала она и попыталась встать.

– Куда ты?

– Пить хочу.

– Сиди, я принесу.

– Подожди, дай слово, что никому не расскажешь, – мольба в голосе, решимость во взгляде.

– Где твой отец?

– Не знаю, он ушел еще ночью. Влад, я жду.

– Хорошо, я никому ничего не скажу.

– Поклянись.

– Варя, прекрати.

– Поклянись!

– Клянусь. – Надо попытаться переломать себя, ради Вари. – Теперь ты довольна?

Она ничего не ответила, лишь молча кивнула.

– Тогда я пошел за водой…

Иногда данные обещания очень трудно сдержать. Влад убедился в этом меньше, чем через минуту. Когда он вернулся со стаканом воды, Варя лежала на полу без сознания…

«Скорая» приехала быстро, всего через каких то десять минут, но Владу показалось, что прошла вечность. Он хотел перенести Варю на кровать, но испугался, что может навредить, и просто укрыл одеялом.

В больнице он промаялся полдня. Сначала ждал, пока Варю осмотрит хирург, бородатый дядька в мятой, застиранной робе. Потом ждал, когда закончится экстренная операция и хоть кто нибудь объяснит ему, что происходит. Дождался он все того же бородатого хирурга. Хирург вышел в приемный покой, нашел в толпе посетителей Влада, кивком головы поманил за собой в ординаторскую.

– Это ты ее? – спросил, усаживаясь за обшарпанный стол.

– Я?.. Нет! – Влад мотнул головой. – Как она?

– Тогда кто? – Врач проигнорировал вопрос, закурил вонючую сигарету.

– Я не знаю, я нашел ее уже такой.

– А чего ты к ней поперся?

– Она не пришла на занятия, я забеспокоился.

– Забеспокоился до такой степени, что не дождался конца уроков?

Влад сунул руки в карманы брюк, повторил упрямо:

– Что с Варей?

– А ты ей кто, родственник? – Врач курил, разгонял рукой ядовитый дым и хмурился.

– Я ее друг.

– Значит, друг. Ну ладно, друг, слушай. Сотрясение головного мозга – раз, – он загнул желтый от никотина указательный палец. – Ушиб грудной клетки – два, разрыв селезенки и кровотечение в брюшную полость – три. Если бы ты начал беспокоиться чуток позже, девочка бы умерла. Ну и как, ты в самом деле не знаешь, кто ее едва не убил?..

* * *

В комнату залетела галка, и тетя Тоня полчаса не могла ее выгнать. Птица в доме – это не к добру, вспомнилась старая примета. Птица в доме – к покойнику. Варя сильно, до боли в глазах, зажмурилась.

Эти четыре недели она жила как в аду. Сначала несколько дней барахталась в вязком болоте боли и безвременья, а потом, когда выплыла, оказалась в аду. Влад обманул. Она ему доверилась, а он ее предал – рассказал следователю про ее отца. Влад приходил к ней в больницу каждый день, пытался что то объяснить, но она не хотела слушать. Разве можно объяснить предательство? Можно ли такое простить? Отца теперь все считают преступником и садистом. Хуже того, его объявили сумасшедшим и держат в психбольнице, в палате с мягкими стенами и решетками на окнах, точно он и не человек вовсе, а животное.

Варя с тетей Тоней навещали его однажды. Одного раза хватило, чтобы у тети Тони случился сердечный приступ, а Варя окончательно уверилась, что попала в ад. Отец не был похож на себя прежнего. Он вообще не был похож на человека. Пустой взгляд, трясущиеся руки и струйка слюны, стекающая по подбородку на полосатую больничную пижаму.

И все это из за нее и Ворона. Пусть все: врачи, учителя и следователи – в один голос твердили, что Ворон поступил правильно, что, если бы не он, она бы умерла, Варя продолжала его ненавидеть, и ненависть эта с каждым днем становилась все сильнее, она подогревалась воспоминаниями об отце, потерявшем человеческий облик, заточенном в клетку с мягкими стенами. Пусть бы она умерла, но, возможно, отец не стал бы таким… ненастоящим, не называл бы ее маминым именем и не плакал бы, как ребенок…

А врач сказал, что так даже лучше, что если судебно психиатрическая экспертиза признает отца невменяемым, то он избежит уголовного преследования. А что это изменит? Вместо тюремной камеры у него будет комната с мягкими стенами?..

Тетя Тоня пыталась ее успокоить, уговаривала, увещевала. Тетя Тоня думала, что папу еще можно вылечить, и получится не доводить дело до суда, надо только проконсультироваться с хорошим адвокатом, но Варя твердо знала две вещи: во первых, тетя Тоня не верит, что отец поправится, а во вторых, она так же, как и остальные, считает его виноватым.

Ворон продолжал приходить каждый день: сначала в больницу, потом домой, никак не мог понять, что все кончено, что она не может его больше видеть. Варя кричала, говорила ему страшные вещи, а он все равно приходил: вечером усаживался на ступеньках ее крыльца и уходил только ночью. Она испытывала его терпение, наказывала за предательство ненавистью, каждое утро начинала с того, что выкорчевывала из души малейшие ростки любви и жалости. В ее жизни больше нет места Владу Воронину.

Он сдался в конце третьей недели, сказал с мрачной решимостью:

– Хорошо, Варя, я оставлю тебя в покое.

Он ушел, и она впервые за эти дни расплакалась: хоронить первую любовь было больно. А в конце четвертой недели к ней в комнату залетела галка – вестница чьей то скорой смерти.

Варя вернулась к занятиям через месяц. Одноклассники встретили ее появление настороженно, только Сивцова позволила себе презрительную улыбку. Ворон в ее сторону даже не смотрел. Он же обещал оставить ее в покое. Вот держит слово… По большому счету, Варе было плевать и на косые взгляды, и на шушуканье за спиной, и на неприкрытую жалость учителей. Она жила как во сне, равнодушно перебиралась из ночного кошмара в дневной. Ночью ее мучила Черная дама, днем Ворон…

Ворон изменился, точно случившееся месяц назад сломало в нем какую то маленькую, но жизненно важную детальку. Нет, внешне он оставался прежним, рассудительным и невозмутимым. Просто из глаз исчез блеск, и улыбался он теперь механической, равнодушной улыбкой. Он больше не реагировал как раньше, остро и незамедлительно, на малейший недобрый взгляд в ее сторону, он вообще на нее не смотрел. Он оставил ее в покое, и, как только остальные это поняли, началась травля. Не явная, выступать в открытую ее обидчики пока еще опасались, а так, по мелочам: гадкая надпись на заборе ее дома, дохлая крыса в сумке с учебниками, россыпь битого стекла в сменной обуви – сущие пустяки, не заслуживающие внимания…

В тот день тетя Тоня пришла встречать Варю к школе, лицо у нее было таким, точно она чего то очень сильно боялась и так же сильно старалась скрыть свой страх.

– Что то с отцом? – спросила Варя упавшим до едва различимого шепота голосом.

– Детка, он сбежал. – Тетя Тоня всхлипнула, торопливо вытерла глаза носовым платком. – На прогулке санитары недосмотрели, и он ушел. Говорят, перелез через стену.

Сумка вдруг стала тяжелой, пальцы разжались…

– Варенька, ты только не бойся, все будет хорошо. – Тетя торопливо собрала рассыпавшиеся по дорожке учебники. – Его найдут, он не сможет сделать тебе ничего плохого.

Варя молча кивнула. Она знала, что папа не сделает ей ничего плохого, она боялась, что он сможет навредить себе.

Ночь они с тетей Тоней провели без сна, закрыв окна и забаррикадировав двери. Ждали, что отец вернется. Он не пришел, а на следующий день по городу поползли слухи, что из психушки сбежал опасный маньяк…

Это случилось на пятый день после исчезновения отца. Учитель начальной военной подготовки, энтузиаст и самодур, каких поискать, объявил суточные сборы. Его не останавливало ни то, что сборы приходятся на выходной день, ни то, что у одиннадцатых классов впереди выпускные экзамены и им наверняка есть чем заняться, помимо НВП. «Сборы в семь утра на школьном дворе! Явка обязательна. Уважительной причиной считается только смерть. Защитники отечества должны быть готовы к форс мажорным обстоятельствам!» Одноклассники возмущались, кое кто даже пытался спорить, а Варе было все равно. Просто стационарный ад станет выездным, только и всего…

Непосредственно сборы заняли первую половину дня, а дальше каждый из них был предоставлен самому себе. Хочешь – купайся, хочешь – загорай, а хочешь – пой песни под гитару. Красота и походная романтика. Варя поспешила уединиться сразу после окончания муштры, отошла подальше, уселась на старой коряге, опустила босые ноги в прохладную озерную воду. В голове было пусто и гулко, ни одной связной мысли. Это, наверное, из за бессонницы: чтобы свести ночные кошмары к минимуму, она и спать старалась по минимуму, всего по нескольку часов. От кошмаров это не спасало, зато полуоглушенное состояние помогало пережить день.

Наверное, Варя все таки задремала, потому что не заметила, как на бревне рядом с ней оказалась Сивцова.

– А я твоего батяню только что видела, – сказала она, не глядя в Варину сторону. – Высокий, худой, в уродской полосатой пижаме.

– Где?! – Сивцовой нельзя было верить и уж тем более доверять, но эта «полосатая пижама»… Откуда она могла знать?..

– Может, лучше сразу вызвать ментов? – Сивцова закурила, хлопнула по воде ладошкой.

– Не надо ментов, где ты его видела?

– А почему я должна тебе рассказывать? Мы с тобой не подруги. Мы с тобой вроде как соперницы. – Она сощурилась, выпустила струйку дыма прямо Варе в лицо.

– Нам нечего делить.

– Правда? А Ворона?

– Между нами больше ничего нет, ты же знаешь.

– Я знаю, но мне нужны кое какие гарантии. – Сивцова зажала в зубах сигарету, достала из кармана брючек блокнот и огрызок карандаша, протянула Варе, велела: – Пиши!

– Что?

– Любовную записку.

– Кому?

– Да неважно кому. Ты пиши, я продиктую.

– Зачем? – Она ничего не понимала.

– А затем, Савельева, что я знаю, где прячется твой чокнутый папашка, и одного моего слова достаточно, чтобы он снова оказался в дурке. А еще затем, что мне нужен Ворон, а он никогда не станет моим до конца, если будет по прежнему считать тебя белой и пушистой. Пусть он для разнообразия считает тебя лживой сукой. Пиши, и разойдемся полюбовно.

Вода в Чертовом озере была черной. В ней отражался только висящий на Вариной шее медальон, а сама она казалась едва различимой тенью. Любопытно…

– Я согласна, диктуй…

* * *

Жить в шкуре предателя и клятвопреступника было тяжело. А Влад жил в ней вот уже месяц. Он сделал все возможное и невозможное, чтобы вымолить у Вари прощение. Не понимал, за что должен извиняться, но продолжал изо дня в день верным псом сидеть под ее окнами, терпеливо ждать, когда она наконец придет в себя и поймет, что он поступил единственно правильным образом. И то, что ее отец попал в психушку, лишнее доказательство его правоты. Влад твердо верил, что, однажды подняв руку на собственную дочь, тот бы не остановился. И глупые байки про родовое проклятье – лишь попытка оправдать совершенное зверство. А Варя не хочет его слушать, не желает ничего понимать. Она думает только о своем чокнутом отце и при этом забывает о Владе.

Влад терпел сколько мог, из последних сил боролся за свою любовь, а потом не выдержал, сдался. Насильно мил не будешь. Если Варя не желает иметь с ним ничего общего, что же, он оставит ее в покое. Пусть живет как знает.

Сохранять равнодушие и незаинтересованность было нелегко. Приходилось делать над собой усилие и оставаться в стороне даже тогда, когда глупое сердце требовало вмешаться. Варе нужна была помощь и поддержка, а он стискивал зубы и отворачивался. Ей говорили гадости, а он делал вид, будто ничего не слышит. Потому что она сама его об этом попросила. Оставалось продержаться совсем недолго, скоро выпускные экзамены, а потом он уедет в Москву и все забудет…

– …Ворон! Ворон, ау! – Это Сивцова, стоит за спиной, дышит в затылок.

– Что? – Он не стал оборачиваться. Интересно, никогда не обращал внимания, что в Чертовом озере нет отражений.

– Ты видел Жуана?

– Нет. – Он все таки обернулся, уж больно странно звучал Юлькин голос. – Что то случилось?

– Ничего. – Она подобрала с земли камешек, запустила его в озеро. – Просто хотелось бы знать, где он пропадает вот уже третий час.

Влад оторвал взгляд от подернувшейся рябью озерной глади, посмотрел на закатное небо, пожал плечами:

– Не волнуйся, Жуан не маленький мальчик.

– Вот именно, не мальчик! – Юлька со свистом втянула в себя воздух, из кармана брюк достала сигареты, закурила, бросила на Влада взгляд исподлобья и, не говоря больше ни слова, направилась прочь.

Он и сам уже собрался уходить, когда на влажном песке у своих ног заметил сложенный вчетверо листок бумаги. Раньше здесь ничего не было, значит, его уронила Сивцова, когда доставала сигареты. Влад машинально поднял листок, так же машинально развернул. Сердце дернулось и заныло – он узнал почерк. Не надо было читать записку, предназначенную другому, но он, проклиная себя за малодушие и бесхарактерность, все таки прочел…

«Я сделала все, как ты хотел. Давай встретимся на нашем месте и все решим. Целую, твоя В.»

Влад смял записку. Вот, значит, к чему весь этот цирк! Он унижался, разве что на коленях не вымаливал прощение, а ей просто требовался повод, чтобы от него отделаться, чтобы начать встречаться с другим. «Твоя В.» – интересно, чья же она теперь, встречи с кем добивается так настойчиво?

Ответ казался очевидным, ответ лежал на поверхности. Жуан! В противном случае стала бы Сивцова так нервничать. Значит, Варька и Жуан… Союз странный, но вполне возможный. Жуан захотел острых ощущений и новизны, а Савельева – она же такая наивная дура. Впрочем, почему наивная? Чтобы так все распланировать, порвать с ним, да еще и сделать его виноватым, нужен трезвый расчет.

Влад еще раз перечитал записку, сунул ее в карман. Ладно, черт с ними! Пусть играют в любовь, он не станет вмешиваться. Или все таки стоит вмешаться? Просто затем, чтобы эти двое не считали его идиотом. Ему много то и не надо, просто посмотреть в глаза этой лживой суке. Может быть, набить морду Жуану, это уже по обстоятельствам. Сначала Савельева, а уже потом ее новая любовь…

Знать бы еще, какое место они считают «своим». Влад огляделся. Наверняка эпохальная встреча происходит в эту самую секунду и где то поблизости. Где? На берегу озера? Это вряд ли, слишком много посторонних глаз. В лесу? Запросто, но найти там их любимое место будет нелегко. Все, больше искать негде, да и глупо. Они с Варькой расстались, теперь каждый сам по себе. А морду Жуану можно набить и постфактум…

Влад шел, не выбирая дороги, и ноги сами несли его к заброшенному дому. В лучах закатного солнца исполосованные временем и трещинами стены отливали красным. Влад забрался на утопающее в зарослях крапивы крыльцо, постоял, прислушиваясь к царящей вокруг тишине. Необычное место, спокойное, уединенное. Непонятно, почему люди стараются обходить его стороной. Нет в доме никакой чертовщины. Это не чертовщина, это дыхание времени…

Тишину нарушил слабый крик. Влад вздрогнул, прислушался. Тишина изменилась, теперь она была не умиротворенной, а напряженно настороженной и такой звонкой, что закладывало уши. Может, показалось? В любом случае будет не лишним осмотреть дом…

Осмотр ничего не дал. Влад никого не нашел и не услышал ничего, кроме гулкого эха собственных шагов да тихого шуршания осыпающейся со старых стен известки. Значит, все таки почудилось?..

Он вернулся обратно на крыльцо, присел на выщербленную ступеньку, и предательница память тут же затащила его в прошлое, напомнила о Варькином вероломстве. Вспоминать больно, не вспоминать невозможно…

…Крик повторился. Истошный, вышибающий из тела душу, такой отчаянный, что мороз по коже. Где то близко близко, где то в доме… Влад спрыгнул с крыльца, крапива мстительно ужалила руку. Надо обойти дом снаружи, по периметру.

Он продирался через колючий кустарник, обрывая льнущие к старым стенам плети хмеля, в кровь царапая руки и лицо, и понимал, что это глупо – если в доме никого нет, то за домом уж точно не будет.

Оказалось, что он прав и не прав одновременно. Дверь пряталась в основании полуразрушенной угловой башни: проржавевшая решетка, старый амбарный замок, тронутые плесенью, позеленевшие от времени и сырости, грубо сколоченные доски. Дверь, которая, согласно городским легендам, вела в подземелье и хранила страшные тайны. Влад видел ее не единожды и не единожды боролся с искушением сломать замок и спуститься вниз, в катакомбы, чтобы своими глазами убедиться в том, что легенды не врут. Но на сей раз кое что изменилось: дверь за запертой на замок решеткой оказалась открыта. Впервые. И крик, кажется, доносился именно оттуда, из подземелья.

Влад подергал замок – закрыт. Как же так, внутри человек, а замок закрыт?..

– Эй, есть там кто нибудь? – Его голос скатился вниз по вырисовывающимся за полуоткрытой дверью ступенькам, ударился о старые стены и потревоженным эхом вернулся обратно.

Никого. Можно уходить, но Влад уже точно решил, что никуда не пойдет, пока хоть одним глазком не взглянет на то, что прячется там, в подземелье. От удара камнем замок сердито скрипнул, а решетка вздрогнула и застонала. Еще пара ударов – и дело сделано, путь свободен. Влад отбросил камень, с замиранием сердца толкнул полусгнившую дверь…

* * *

…Кажется, по завещанию все было говорено переговорено, а Юлька с Жуаном продолжали засыпать нотариуса вопросами «практического характера». Самого же Влада интересовали более чем странные условия завещания. Его не покидало ощущение, что деньги – это приманка, а городскому сумасшедшему господину Поклонскому зачем то требуется удержать их в доме на шесть ночей. Почему именно на шесть? Есть ли в этом какой то скрытый смысл или это всего лишь странности выжившего из ума старика? Кстати, и подбор наследников куда как странный: городской голова, рок музыкант и… Влад бросил быстрый взгляд на Савельеву. Интересно, где была она все эти годы, кем стала.

Она и вправду изменилась до неузнаваемости. От прежней Варьки ничего не осталось. Исчезла подростковая угловатость. Волосы из темно русых сделались угольно черными. И глазюки эти зеленые. Разве у нее были зеленые глаза? Влад сосредоточился, вспоминая. Нет, он точно помнил, что глаза были светло карими. Значит, цветные контактные линзы. А над личиком, скорее всего, поработал пластический хирург. Эти высокие азиатские скулы, и линия подбородка, и изгиб губ, чувственный и надменный одновременно, – не было этого раньше, не было.

В бок уперлось что то острое, Влад не сразу понял, что это локоть Дарины.

– Что ты на нее уставился?

– На кого?

– На эту, черную.

– Дорогая, тебе показалось.

Ох, зря он взял с собой Дарину. Мучайся теперь с ней почти неделю. Влад уже точно решил, что останется. Во первых, триста тысяч «зеленых» на дороге не валяются, во вторых, на Чертовом озере можно славно отдохнуть, ну и, в третьих, любопытно посмотреть на старый дом. Да что там посмотреть – пожить!

Влад снова глянул на Савельеву. Похоже, известие, что придется провести шесть дней под крышей дома у Чертова озера, ее не слишком обрадовало. Может, откажется?

– Господа, вы принимаете условия завещания? – Нотариус обвел их компанию вопросительным взглядом.

– Мы согласны, – сказала вместо Жуана Юлька.

– Согласен, – кивнул Влад.

– А вы, Варвара Александровна?

Чувствовалось, что она колеблется: пальцы нервно подрагивают, над верхней губой блестят бисеринки пота, а за нагло зелеными линзами прячется неуверенность.

– Я принимаю условия, – решилась таки, вздернула подбородок, с вызовом посмотрела на Влада. Можно подумать, это он устанавливал правила игры. Да будь его воля, он бы с ней не то что под одной крышей жить не стал, он бы…

Сформулировать до конца эту мстительную и не слишком литературную мысль Владу не дал нотариус, который неожиданно громко хлопнул ладонями по столу так, что заскучавшая было Дарина испуганно вздрогнула, и торжественно объявил:

– В таком случае, господа, остается лишь соблюсти формальности. Прошу вас расписаться вот здесь, здесь и здесь, – он поочередно ткнул ручкой в разложенные на столе бумажки.

Жуан с кряхтением достал из нагрудного кармана претенциозный «Паркер», полюбовался золотым пером, размашисто расписался и протянул ручку Владу.

– После дамы, – усмехнулся тот.

Из под длинной челки блеснули зеленые молнии, Савельева забрала у Жуана ручку, после секундного колебания поставила свои подписи и, не глядя, протянула ручку Владу. Не то чтобы он сделал это специально, просто как то так случайно получилось, что его рука коснулась ее пальцев. Несмотря на жару, пальцы были холодными, если не сказать ледяными. Она незамедлительно отдернула руку, зыркнула на него со смесью злости и удивления. Тоже еще принцесса, дотронуться до нее нельзя. Влад усмехнулся, подписал документы, вернул «Паркер» Жуану.

– Ну а теперь самое приятное! – Из стоящего в углу сейфа нотариус извлек три длинных бархатных футляра, положил их на стол.

– Что это? – Глаза Сивцовой зажглись жадным огнем.

– Это ключи от вашего нового дома, – сказал нотариус и с легким сожалением отодвинул от себя футляры. – Прошу вас, господа!

– Звучит, как «ключи от города», – усмехнулся Жуан, заграбастал один из футляров и тут же открыл.

На стол с тихим звоном упал ключ. Все без исключения подались вперед и с интересом уставились на эту диковину. Ключ и в самом деле был необычный: массивный, вычурный, сделанный из желтого металла, очень похожего на золото. Но приковывало внимание не это, а отделка ключа. Его нерабочая часть оказалась выполнена в виде остроухой кошачьей мордочки с зелеными камнями вместо глаз. Где то он уже такое видел…

– Какая милая вещица. – Юлька положила ключ на ладонь.

– Ключи выполнены по старинным эскизам, – сообщил нотариус. – Можно сказать, эксклюзивная вещь.

Влад открыл свой футляр и в ту же секунду вспомнил, где видел этот эксклюзив. Одного взгляда на Савельеву хватило, чтобы убедиться в своей правоте. Из за целомудренного выреза блузки было невозможно разглядеть, что надето на Вариной шее, но по тому, как ее рука дернулась к шее, стало ясно – медальон в виде кошачьей мордочки там, под блузкой. Да и сама Савельева изменилась в лице: под глазами залегли тени, загар сменила мертвенная бледность, дыхание сбилось. Он до сих пор помнил, что означает эта бледность и сбившееся дыхание. Казалось, за тринадцать лет должен был забыть, а вот не забыл. Так начинается приступ астмы…

– Варвара Александровна, вам плохо? – Оказывается, не он один такой наблюдательный, нотариус вон тоже заметил.

Савельева отрицательно мотнула головой:

– Все в порядке. Просто очень жарко.

– Так вот выпейте! – Нотариус плеснул в стакан воды из графина, протянул ей.

– Спасибо, – Савельева залпом осушила стакан.

– Что, Варвара, мучают дурные воспоминания? – Сивцова сочувственно улыбалась. – Я понимаю, после того, что случилось, будет тяжело возвращаться в старый дом.

– Не волнуйся, Юлия. – Савельева аккуратно поставила стакан на стол. – Мне уже лучше. К тому же в старом доме я буду не одна, а в компании Дмитрия Петровича и Владислава Сергеевича. Думаю, они не оставят девушку в беде.

Кажется, ей и в самом деле полегчало. Во всяком случае, от нездоровой бледности не осталось и следа, а на скулах зажегся яркий румянец. Да и язвительность говорила о том, что пациент скорее жив, чем мертв.

– Так то оно так, но ты все равно поосторожнее, а то мало ли что. – Сивцова продолжала улыбаться, но в голосе ее отчетливо слышалась угроза.

Вот ведь бабы! Все то им неймется.

– Ну что же, любезный Вениамин Ильич… – Жуан выбрался из кресла, по отечески похлопал нотариуса по плечу. – Спасибо за хорошие новости. – Он глянул на часы, добавил: – Думаю, сейчас самое время осмотреть наши новые владения. Ребята, вы как, не возражаете?

– Еще один вопрос. – Влад повертел в руках ключ. – С какого момента начинается отсчет?

– С сегодняшней ночи, – ответил нотариус и захлопнул папку с документами.

* * *

Из нотариальной конторы выдвигались дружной гурьбой: впереди непрестанно оглядывающийся нотариус, за ним Сивцова под ручку с Жуаном и их дебильноватый бодигард, следом Ворон в обнимку со своей силиконовой подружкой. Варя замыкала процессию. В спутники ей достался саквояж, который после оглашения завещания почему то казался в два раза тяжелее. И хоть бы кто нибудь из мужиков предложил свою помощь…

Заминка случилась на парковке перед конторой. Ошарашенная условиями завещания, Варя и думать забыла об учиненном ею «акте возмездия», а теперь вот вспомнила и, честное слово, вдвойне обрадовалась, потому что хозяином черного джипа оказался не кто иной, как Ворон. Было приятно наблюдать, как при виде спущенных колес тот тихо взвыл, оттолкнул липнущую к нему блондинку, присел перед машиной на корточки, чтобы лучше оценить масштабы трагедии. А что там рассматривать? Колесам кирдык, это же очевидно. Вот и Ворон понял, что кирдык, встал, зло пнул спущенную покрышку ногой, не слишком литературно выругался и с укором посмотрел на подошедшего Жуана.

– Да, господин мэр, хорошие в твоем городе порядки! Машину на пять минут без присмотра оставить нельзя!

– Сигнализацию надо было включить, – огрызнулся Жуан. – Ты что, у себя в Москве тачку тоже без присмотра бросаешь?

– Так то ж в Москве!

– Ну а мы чем хуже?! – Жуан хитро улыбнулся. – Ладно, Ворон, не переживай ты так из за своего железного коня. Сейчас позвоним в автосервис, они тебе его быстро подкуют, а Василий, – он кивнул на телохранителя, – пока посторожит, чтобы еще чего не приключилось.

– Эх, если бы я эту падлу поймал, руки бы повыдергивал, – сказал Ворон мечтательно.

В этот момент силиконовая блондинка что то шепнула ему на ухо. Наверное, информация оказалась очень интересной, потому что Ворон изменился в лице, посмотрел недоверчиво сначала на Варин саквояж, потом на нее саму.

– Савельева, твоих рук дело? – спросил, понизив голос до угрожающего шепота.

– Ты о чем? – Она удивленно выгнула бровь.

– Я о своей тачке, – он сделал шаг в ее сторону. – Это ты проколола шины?

– Конечно, я! Ногтем! – Варя подняла вверх указательный палец. Ногти у нее и в самом деле были длинными, ничуть не хуже, чем у Сивцовой и вороновской подружки.

– Ворон, ты что несешь? – Жуан, голубь мира, встал между ними, и теперь чтобы видеть оппонента, Варе приходилось заглядывать ему через плечо. – При чем тут Савельева?

– При том! – Ворон через плечо заглядывать не стал, просто отодвинул Жуана в сторону. – Я сумку запомнил.

– Какую сумку? – поинтересовалась Варя.

– Да твою сумку! – От злости на его бычьей шее вздулись вены. – Она мокрая!

– Мокрая, – Варя согласно кивнула, – потому что какой то урод на джипе окатил меня водой с головы до пят и едва не задавил. Ты случайно не в курсе, о ком идет речь?

Ворон сделал к ней еще один шаг. Под его трехдневной сизой щетиной перекатывались желваки.

– Я нечаянно, – сказал он с неохотой.

– Да? Ну и я тоже нечаянно, – Варя посмотрела прямо в наглые вороновские глаза и безмятежно улыбнулась. – К тому же я ведь не знала, что это твой джип.

– А если бы знала? – Ворон приблизился вплотную.

– А если бы знала, то проколола бы все колеса.

– Ах ты…

Наверное, если бы между ними снова не вклинился Жуан, Ворон бы ее ударил. Во всяком случае, именно это желание было написано на его небритой морде.

– Э, ребята, вы что?! – Жуан в жесте примирения поднял вверх руки. – Ворон, отойди от нее!

– Что такое? Что не поделили наши детки? – послышался за их спинами ехидный голос Сивцовой.

– Машинку, – бросила Варя, не отрывая взгляда от Ворона.

– Владуся, надо было ее тогда вообще придавить, – мстительно сообщила блондинка.

– Дарина, заткнись! – рявкнул Ворон.

Блондинка возмущенно фыркнула, отошла в сторону.

– Значит, вот ты как, – процедил Ворон. – Око за око, зуб за зуб?

– Какой ты эрудированный, Владуся, – Варя восхищенно улыбнулась. – И такой галантный…

Все таки он на нее бросился и даже поймал за руку, ту самую руку, которая до сих пор иногда горела по ночам огнем. Вот и сейчас запястье обожгло болью, Варя невольно зажмурилась, а он тут же разжал пальцы, сказал так тихо, что услышать его могла только она: – Ладно, Савельева, живи.

– И ты живи. – Она выдавила из себя улыбку, спрятала онемевшую руку за спину.

– Все, угомонились? – Жуан вытер выступивший на лбу пот. – Это у вас, столичных жителей, принято выяснять отношения с кулаками или это из за завещания вам сами знаете что в головы стукнуло? Так, все! Хватит меня компрометировать! Савельева, поедешь с Вениамином Ильичом, а ты, – он бросил сердитый взгляд на Ворона, – со мной. Тоже мне уличный боец нашелся…

Почти всю дорогу до Чертова озера нотариус благоразумно молчал, понимал, что клиентка не в духе. Молчание это было как нельзя кстати, давало Варе возможность собраться с мыслями и силами. Украдкой, чтобы не заметил Вениамин Ильич, она поддернула рукав блузки. Уродливые рубцы на запястье покраснели, точно ее и в самом деле коснулись раскаленным железом. Может, зря она вернулась? Вдруг все начнется заново?..

Городские постройки закончились, и с относительно ровной дороги «Ауди» съехала на изрытый колдобинами проселок.

– Особенности российского дорожного строительства, – сказал нотариус виновато, точно это от него лично зависела благоустроенность местных дорог.

– Ничего необычного, – она одернула рукав, – сколько себя помню, так было.

– А вот сам дом вы точно не узнаете. Уверяю вас, это настоящий архитектурно строительный шедевр. Я увлекаюсь историей, – Вениамин Ильич скромно улыбнулся, – и могу с полной ответственностью заявить – это нечто. Архитектура совершенно несвойственная здешним местам. У нас же в семнадцатом веке что строили?

– Что? – Варя не заметила, как увлеклась беседой.

– Терема боярские, резные наличники, светлицы. Каменных строений почти не встречалось, во всяком случае, на таком удалении от Первопрестольной. А тут готика чистейшей воды. – Нотариус вдруг нахмурился, продолжил: – Ну, может быть, и не чистейшей воды, но элементы, несомненно, присутствуют. Характерные окна, эти шестиугольные башенки…

– Какие башенки? – не поняла Варя, в ее юношеских воспоминаниях никаких башенок не обнаружилось.

– Были башенки! – Нотариус оживился. – Во времена Второй мировой дом почти полностью разрушили, поэтому долгое время он лежал в руинах. А башенки имелись! Я своими собственными глазами видел старинные чертежи. Готика! Готика, я вам говорю, уважаемая Варвара Александровна! Это уже потом, в результате бесчисленных перестроек и перепланировок, появились элементы сначала барокко, а потом классицизма, но изначально идея была прекрасна. Дом крепость, дом форпост.

Вениамин Ильич надолго замолчал, и Варя уже решила было, что экскурс в историю закончен, когда он снова заговорил:

– А Леонид Владимирович, царствие ему небесное, пожелал вернуть дому первозданный вид, поднять из пепла, очистить от всего ненужного, наносного. Вот тут господин мэр говорил, что надо было наших строителей нанять, – нотариус понизил голос до заговорщицкого шепота, – а я вас уверяю, что наши ни за что бы не справились. И не потому, что безрукие, а потому что уж больно идея для них чужда. Тут ведь работа нужна ювелирная: камешек за камешком, панелька за панелькой.

– Ну и как, справились? – спросила Варя.

– Кто?

– Те, кто строил, справились с задачей?

Вениамин Ильич кивнул:

– Думаю, да. Да вы, Варвара Александровна, сами взгляните…

Она уже и забыла, какое это завораживающее место – Чертово озеро. Дорога, до этого петлявшая между желтоствольных, невероятно высоких сосен, вывела наконец на открытое пространство, и у Вари в ту же секунду перехватило дух.

Впереди огромным черным зеркалом лежало Чертово озеро. В его блестящей глади ничего не отражалось: ни легкие перистые облачка, ни ослепительно яркий солнечный диск. Память услужливо подсказала, что озеро получило это имя из за своей странной особенности. Раньше, лет сто назад, его даже называли Чертовым зеркалом. Люди верили, что, посмотревшись в него, можно увидеть то, что человек видеть не должен. Суеверие, конечно, но все равно всякий раз, когда Варя подходила к кромке воды, сердце испуганно замирало.

Дом стоял на тонкой меже между озером и лесом. Как ни старалась Варя убедить себя, что древних руин больше нет, но в самое первое мгновение увидела именно руины: полуобвалившийся фасад, окруженный густым бурьяном, чахлые березки на остатках ветхой крыши, мертвые глазницы окон. И только потом, когда наваждение схлынуло, разглядела сам дом. Вениамин Ильич был прав. Готика: узкие, забранные коваными решетками окна, две симметрично расположенные угловые башенки, остроконечная крыша. Для полноты картины не хватало лишь каменных горгулий, стерегущих покой этого странного дома.

За их спинами раздался рев мотора. Варя вздрогнула, обернулась: рядом с «Ауди» нотариуса остановился приземистый жуановский «мерс».

– Ну, вот он, наш домик! – Жуан выбрался из машины и в предвкушении потер руки. – А ты, Ворон, говорил – развалюха! Это ж целый замок, а не развалюха! Да, молоток был покойничек, хоть и не без причуд.

– Обалдеть! – Ворон, выбравшийся вслед за Жуаном, обвел дом восхищенным взглядом. Не удивленным, не озадаченным, а именно восхищенным, словно увидел именно то, что ожидал увидеть, и даже больше.

– Отпад! – Вороновская пассия в восторженном порыве прильнула к его татуированному бицепсу. – Влад, мы будем тут жить?

– Ночевать будем – это точно. – Он перевел взгляд с дома на озеро и улыбнулся широко, по мальчишески беззаботно.

Чтобы не видеть этой улыбки, Варя отвернулась. К горлу подкатил ком, ладони стали влажными и липкими от пота, а воздух, напоенный ароматом хвои, в одночасье сделался вязким. Господи, только не это… Рука, повинуясь старому, но так до конца не изжитому рефлексу, потянулась к карману джинсов в поисках ингалятора.

У нее нет ингалятора. Нет ингалятора и уже тринадцать лет нет никакой астмы. Она здорова, диагноз снят…

В таком случае почему так тяжело дышать и перед глазами сизый туман? Наверное, это нервное. Если нет астмы, значит, причина в нервах и воспоминаниях. Надо просто взять себя в руки и успокоиться.

У нее получилось, несколько судорожных вдохов выдохов – и дышать стало легче. Нервы… Хорошо, что остальные смотрят на дом. Еще чуть чуть, и все пройдет, дыхание восстановится, а сердце перестанет выпрыгивать из груди.

– Пойдем, что ли? – Жуан достал из кармана пиджака ключ. – Посмотрим, как там внутри.

Варе не хотелось смотреть, «как там внутри», а хотелось бежать от дома как можно дальше. «Квартира, – напомнила она самой себе. – Надо продержаться всего каких то шесть дней, и все…»

К дому она подошла последней, поднялась по каменным ступеням – кажется, ступени остались от того, прежнего, средневекового монстра, она помнила эти сколы и выбоины, – остановилась у огромной, обитой кованым железом двери, больше похожей на городские ворота, чем на вход в человеческое жилище. Чтобы открыть эту дверь, Жуану пришлось приложить усилие. Стальные петли тихо скрипнули.

– Непорядок. – Жуан неодобрительно покачал головой и тут же расплылся в довольной улыбке: – Ну, дамы вперед!

* * *

Дом его поразил. Влад плохо разбирался в архитектурных стилях, зато предостаточно поколесил по стране, чтобы понимать – для России матушки такая архитектура не характерна, если не сказать чужда. Дом был не просто из другой эпохи, а еще из другого культурного слоя, больше западноевропейского, чем русского. Раньше, когда он прятал свою суть за полуразрушенными стенами и непролазным буреломом, эта чужеродность, конечно, ощущалась, но не была такой очевидной, такой вызывающе откровенной.

А Савельевой дом не понравился. Мало того, она уставилась на шестиугольные башенки и остроконечную крышу с нескрываемым отвращением. Чокнутая, до сих пор верит в глупые детские страшилки.

Пока остальные рассматривали дом, Жуан взял командование на себя, будто считая себя единственным хозяином. Ну ну, Влад мысленно усмехнулся.

Когда тяжеленная, окованная железом дверь наконец распахнулась, Дарина и Сивцова начали проявлять очевидное нетерпение, и Жуан, поступив как джентльмен, пропустил барышень вперед. Повторять приглашение дважды не потребовалось. Единственной, кто не спешил им воспользоваться, была Савельева.

Подталкивать даму в спину было очень невежливо, но уж больно эта дама его раздражала. Сердце до сих пор кровью обливалось, стоило только вспомнить о проколотых колесах джипа.

– Убери лапы, – прошипела Савельева, но с места все таки сдвинулась.

В доме гуляло эхо. Было непонятно, то ли это особенности архитектуры, то ли все таки просчет строителей. Женские каблучки звонко цокали по отполированным до зеркального блеска каменным плитам. Стены просторного зала, в котором они очутились, были обшиты резными деревянными панелями. Влад присмотрелся – на каждой панели отдельная сцена: либо охотничья, либо батальная. Он не удержался от искушения потрогать теплое, чуть шершавое дерево. Так сразу и не поймешь, старинная это вещь или хорошо сработанный новодел. А еще в зале имелась лестница, ведущая на второй этаж. Массивные дубовые балясины фактурой и цветом повторяли стенные панели.

– Что там, на втором этаже? – спросил Влад у нотариуса и запрокинул голову к высокому потолку.

– Жилые комнаты, – охотно пояснил тот, – пять гостевых спален и две хозяйские.

Нотариус хотел было еще что то добавить, но из за полуприкрытой двери, за которой скрылись Дарина с Юлькой, вдруг донесся восторженный визг.

Дарина! Влад поморщился: вроде и барышня столичная, а ведет себя как деревенская дурочка.

– Здесь главный зал, – пояснил нотариус и распахнул дверь.

Да, этот зал не зря назывался главным. Во первых, он был очень большим, а во вторых, по своему роскошным. На отштукатуренных стенах гобелены, с виду не очень новые, местами даже ветхие.

– Семнадцатый век, – благоговейным шепотом сообщил нотариус, – выписаны предыдущим владельцем из Англии.

Влад молча кивнул. Ясное дело, такому домику нужны только аглицкие гобелены семнадцатого века, русским духом тут даже и не пахнет.

– Господин Поклонский стремился во всем добиться исторической достоверности.

– Да? – Влад удивленно приподнял бровь. – То есть вы хотите нас убедить, что в семнадцатом веке в самом центре Руси матушки кто то мог отважиться построить этот готический терем теремок?

– Отважился, – нотариус энергично закивал лысой головой.

– Себастьян Гуано, голландский купец, очень известный в свое время человек. С самим царем за ручку здоровался, – послышался за их спинами голос Жуана. – Между прочим, большой затейник и оригинал.

– А ты откуда знаешь? – спросил Влад, не оборачиваясь.

– Эх, Ворон, – вздохнул Жуан с укоризной, – сидишь в своей Москве, совсем про корни позабыл.

– Что то не припоминаю, чтобы у меня были голландские корни.

– У тебя не было, – Жуан снисходительно похлопал его по плечу, – а вот у меня были. – Себастьян Гуано – мой прапрапращур.

– Да, именно так! – Нотариус расплылся в подобострастной улыбке. – Голландский купец Себастьян Гуано ассимилировал, принял православие, женился на дочке купца Злотникова Маланье и фамилию сменил на более привычную русскому уху – Жуанов. Тому факту есть множество документальных подтверждений.

– Так вы у нас, господин мэр, заморских кровей человек, – усмехнулся Влад, которого история про какого то там голландского купца развлекла, но не впечатлила.

– И заметь, не только заморских, но еще и аристократических. – Жуан приосанился, требовательно посмотрел на нотариуса.

– Истина ваша, Дмитрий Петрович, – поддакнул тот. – Потомкам Себастьяна Гуано за верную службу Петру Первому был пожалован дворянский титул.

– Так ты граф?

– Ну, – Жуан смущенно потупил очи, – похоже, что граф, но я стараюсь этот факт не афишировать.

– Вот и зря, Димочка, – к разговору присоединилась Юлька, – сейчас не советская власть, нечего скрывать свое высокое происхождение. Тем более что тебе есть чем гордиться, в твоей родословной нет ни одного грязного пятна.

– Да, Себастьян Гуано милейший был человек! – Все дружно оглянулись на устроившуюся в антикварном кресле Савельеву. – Бесчинства устраивал похлеще, чем Влад Цепеш. Холопов на кол сажал, крестьянских девок насиловал. Про всякие мелочи вроде коллективных оргий я вообще молчу. – Она смотрела на них снизу вверх, постукивала коготками по подлокотнику кресла и улыбалась.

– Ух, ты! – присвистнул Влад восхищенно. – Значит, холопов на кол сажал и девок насиловал?

– К счастью, недолго, – из под длинной челки зыркнули зеленые глазищи, – года два три, но местному населению хватило.

– Ты все врешь! – Сивцова пошла красными пятнами. – Это же надо такую гадость придумать!

– Не спорю, это гадость, – Савельева отмахнулась от ее гнева, как от назойливой мухи, – но, помимо всего прочего, это исторический факт. Кстати, задокументированный. Правда, Вениамин Ильич? – Она обернулась к нотариусу.

Тот испуганно крякнул, втянул голову в плечи.

– Правда. – Савельева удовлетворенно кивнула.

– И что же с ним стало, с нашим доморощенным графом Дракулой? – История приобретала пикантные подробности и начинала нравиться Владу все больше.

– Тут свидетельства летописцев противоречивы. Одни считают, что Себастьяна отравили, вторые – что его настиг апоплексический удар, третьи – что его прибрали к рукам души невинно убиенных. – Савельева нервно повела плечом.

– Да, веселенький домик достался нам в наследство. – Влад обнял за талию испуганно льнущую к нему Дарину.

– Вот именно, что вам! – Сивцова возмущенно хмыкнула. – Кем бы ни был этот Себастьян Гуано, но прямым его наследником является только один человек, – она многозначительно посмотрела на Жуана. – И совершенно непонятно, почему старый козел Поклонский выбрал в наследники еще и тебя с Савельевой.

Влад пожал плечами, растянул губы в вежливой улыбке. Савельева на этот выпад вообще никак не отреагировала, откинувшись на спинку кресла, она увлеченно рассматривала огромную кованую люстру под потолком. Назначение у люстры было, скорее всего, декоративное, потому что никаких ламп Влад на ней не заметил, только пару десятков чуть оплавленных свечей.

– А в доме вообще есть электричество? – спросил он.

– Ну, разумеется! – выдохнул нотариус и промокнул выступивший на лысине пот. – И электричество, и горячая вода, и вся самая современная бытовая техника. Господин Поклонский сохранил исторический антураж, но позаботился о максимальном комфорте для жильцов.

То, что блага цивилизации в доме наличествуют, очень хорошо, а вот исторического антуража действительно предостаточно. Вот, к примеру, огромный камин, выложенный из грубого черного камня, в разверстой пасти которого мог в полный рост уместиться взрослый мужчина, казался воротами в преисподнюю, правда, временно не работающими. Посреди зала – длиннющий обеденный стол, за которым можно с легкостью разместить с полсотни человек. Стулья, с высокими неудобными спинками, два кресла, развернутые к камину, одно из которых оккупировала Савельева. Все это, безусловно, производило впечатление. Смущало только одно: Голландией тут и не пахло, во всяком случае, в том виде, в котором Влад ее себе представлял. Тут попахивало дремучим Средневековьем и почему то кострами инквизиции.

Память тут же услужливо подсунула воспоминания из далекой юности. Дом у Чертова озера славился не только своими живописными руинами, но еще и сохранившимися до наших дней подвалами, если не сказать подземельями. Влад прикрыл глаза, вспоминая, где должен находиться вход в подвал. Если предположить, что планировку дома не меняли и фундамент оставили прежний, то вход должен быть под левой башенкой. Во времена его босоногого детства вход этот был надежно закрыт мощной дверью и еще ржавой железной решеткой. Только однажды дверь в подвал оказалась открыта…

Влад поморщился. А ну их к черту, эти катакомбы! От него же никто не требует исследовать дом от подвала до чердака. Нужно всего лишь провести здесь шесть ночей. А потом можно будет продать свою долю и вернуться в Москву.

– …Здесь, на первом этаже, имеется еще кухня, бильярдный зал и библиотека, – донесся до него голос нотариуса, добровольно взявшего на себя роль экскурсовода.

– А разве при царе Горохе играли на бильярде? – усмехнулся Влад.

– Нет, – нотариус смутился, – но дело в том, что господин Поклонский оставил в первозданном виде только холл, главный зал и угловые башни, а все остальные помещения были обустроены согласно требованиям нашего времени. Все таки дом изначально задумывался как жилище, а не как памятник старины.

– Да уж, точно памятник. – Дарина поежилась. – Здесь очень мрачно.

– Ну, таковы были реалии того времени, – развел руками нотариус.

– Не понимаю, – она с тоской посмотрела на обломанный ноготь, – почему нельзя было снести эту развалюху и построить на ее месте нормальную виллу? Чтобы никаких тебе жутких легенд.

– Дорогая моя, – Жуан снисходительно улыбнулся, – половина очарования этого дома заключена именно в его истории и в этих, как вы изволили выразиться, жутких легендах. Я мог бы утыкать виллами все побережье Чертова озера, но это разрушило бы флер загадочности этого места.

– Флер загадочности? – Влад подмигнул Жуану. – Дмитрий Петрович, да вы романтик!

– Он не романтик, он прагматик. – Сивцова взяла Жуана под руку, мазнула раздраженным взглядом по личику Дарины. – Без легенд и баек про призраков этот дом не будет стоить и половины тех денег, которые за него готовы заплатить сейчас.

– А о какой сумме идет речь? – поинтересовался Влад.

– Давайте обсудим это позже. – Жуан выразительно посмотрел на свою благоверную, из чего Влад сделал вывод, что в случае чего этот прохвост наверняка попытается их с Савельевой обдурить. На Савельеву ему было плевать, но вот собственные денежки дарить Жуану он не собирался. Кажется, придется вызывать из Москвы своего юриста.

– Призраки?! – Дарина дернула Влада за рукав, возвращая от финансовых расчетов к действительности. – В этом доме есть призраки?!

Влад мысленно досчитал до пяти и сказал ласково:

– Дарина, девочка моя, здесь нет никаких призраков. Мы живем в двадцать первом веке, если ты вдруг забыла.

– В этом доме легко об этом забыть, – она обиженно надула губы, – мне здесь вообще не нравится.

– Это потому, что вы еще не видели остальную часть дома, – примиряющим тоном сказал нотариус. – Давайте закончим осмотр первого этажа, а потом я покажу вам ваши комнаты.

* * *

Марк Сигизмундович, сосед тети Тони и Варин наставник, непременно отчитал бы ее за несдержанность и потерю самоконтроля. И ведь дернул же черт за язык встрять с комментариями по поводу морального облика давнего жуановского предка! Просто уж больно противно было слушать, как Юлька поет осанну этому выродку и садисту. Да и саму мадам Жуанову захотелось осадить, чего уж там…

О Себастьяне Гуано, первом владельце дома у Чертова озера, Варя узнала, уже будучи студенткой первого курса МГУ, все от того же Марка Сигизмундовича, который утверждал, что в препарировании прошлого можно найти ответы на вопросы настоящего, а получив ответы, исцелиться от власти прошлого раз и навсегда. На тот момент это было весьма актуальное для Вари утверждение, потому что она сама, попавшись на ржавый крючок прошлого, барахталась, трепыхалась и никак не могла с него сорваться.

Тетя Тоня привезла ее в Зеленоград совершенно деморализованную, частично утратившую память, мучимую ужасными кошмарами, приступами астмы и головными болями, впадающую в истерику при одном лишь упоминании дома у Чертова озера. Наверно, она бы сошла с ума, если бы не Марк Сигизмундович. Он, в отличие от психиатров, не заставлял Варю ничего вспоминать, он просто рассказал ей историю, которая впоследствии стала фундаментом для ее окончательного выздоровления. Рассказал про Себастьяна Гуано, приспешника сатаны и садиста, творимые им зверства и про его скоропостижную смерть во цвете лет. А потом, когда Варя наконец начала прислушиваться к его словам, Марк Сигизмундович рассказал, что есть места, способные аккумулировать энергию. Дом у Чертова озера, по его мнению, был вместилищем черной души своего владельца. Таких мест на земле предостаточно. Во многих из них живут люди: болеют, маются бессонницей, ощущают дискомфорт. Но то обыкновенные люди, а есть люди необыкновенные, такие, как Варя. Марк Сигизмундович называл их людьми антеннами. От остальных они отличаются способностью тоньше чувствовать, улавливать то, что обычно остается за гранью восприятия. Варя, попав в дом у Чертова озера, получила какую то информацию из прошлого. Возможно, информация эта была слишком страшной для семнадцатилетней девочки, и сознание включило защитный механизм: стерло из памяти все, представляющее опасность для психики. И теперь остатки той информации просачиваются в Варины сны, когда сознание наиболее уязвимо. На закономерный вопрос о том, что же ей теперь делать, Марк Сигизмундович посоветовал не сопротивляться, потому что это вовсе не ее война, она всего лишь проводник информации.

Удивительное дело, но теория Марка Сигизмундовича сработала. Стоило только Варе убедить себя, что это не ее война, как прекратились кошмары, а следом за ними приступы удушья и головные боли. Через год с небольшим Варя и думать забыла о доме у Чертова озера.

А вот теперь ей пришлось не только вспомнить о нем, но еще и предстояло провести в его мрачных стенах целых шесть ночей. Она, конечно, уже не маленькая девочка и о психологии знает предостаточно, и в привидения не верит, но сердце почему то все равно испуганно замирает, и с дыханием не все в порядке. Не то чтобы совсем плохо, но надо будет все же смотаться в город, купить ингалятор. Просто на всякий случай, для самоуспокоения. Решено, когда осмотр дома закончится, она попросит Вениамина Ильича подбросить ее до города, а обратно можно будет приехать на такси.

Свой вердикт дому Варя вынесла в тот самый первый момент, как только его увидела. Мерзость! Если бы эта мерзость не стоила таких огромных денег, она бы не задержалась здесь ни минуты, а теперь придется потерпеть. По большому счету, настоящей проблемой для нее является не сам дом, а его обитатели. Чтобы прожить почти неделю под одной крышей с этими уродами, надо иметь железные нервы. Противостояние обещает быть очень серьезным. Одни только взгляды, которыми одаривает ее мадам Жуанова, чего стоят. А есть еще Ворон. И счет между ними уже открыт. Пока что один – ноль в ее пользу, но чует сердце, Ворон попытается взять реванш. Его силиконовую подружку можно не брать во внимание, в силу явной ее пустоголовости. Жуан тоже не представляет опасности – в их семейном тандеме верховодит не он, а Сивцова. Значит, реальных недоброжелателей и, чего уж там, конкурентов у нее двое: Ворон и Сивцова. Утешает одно: кажется, друг дружку они тоже не особо жалуют, так что в стане врага в любой момент может начаться свара. А усопший господин Поклонский, похоже, тоже являлся любителем психологии. Собрал их в доме, как пауков в банке. И небось ждет там, у себя на небесах, чем дело кончится. Кстати, любопытно узнать, он тоже жуановский родственник или так, психолог любитель…

Вениамин Ильич не соврал, когда говорил, что остальная часть дома вполне пригодна для жизни. Просторная кухня, нафаршированная бытовой техникой, под завязку набитый продуктами здоровенный двустворчатый холодильник. Роскошная библиотека с интересной подборкой книг. Нотариус не преминул отметить, что среди книг встречаются настоящие раритеты. Надо будет на досуге изучить библиотеку, все равно в ближайшее время других занятий не предвидится. Особо неприятные мгновения доставил Варе осмотр бильярдной. В душе тут же всколыхнулись давно забытые и, казалось, навечно похороненные воспоминания. Она обошла стол по периметру, оценила кии и освещение. По всему выходило, что обустройством бильярдной занимался не дилетант, а профессионал.

– Варвара, ты играешь?

Оказывается, за ней наблюдают. Жуан, который, собственно, и задал провокационный вопрос, расплылся в гаденькой улыбке. Сивцова нервно царапала когтями зеленое сукно и не сводила с нее многозначительного взгляда. А Ворон хмурился, будто вспомнил что то крайне неприятное. А может, так оно и есть? Наверное, не очень приятно вспоминать, что в качестве ставки в игре ты использовал чью то судьбу.

– Ну, так как? – Жуан не желал оставлять ее в покое, требовал ответа.

– Играю немного. – Варя пожала плечами.

– Играешь?! – Сивцова даже не пыталась скрыть своего удивления.

– А что тут такого?

– Нет, ну просто после всего, что было… – Юлька осеклась, посмотрела на Ворона. Тот промолчал, но помрачнел еще больше.

– Ты действительно думаешь, что то, что случилось больше десяти лет назад, может иметь сколь либо важное значение в настоящем? – Варя уперлась ладонями в бортик стола, с вызовом посмотрела на Сивцову. Удивительное дело, но та смутилась.

– Так, может, сыграем как нибудь? – предложил Жуан. – Или ты, как большинство женщин, умеешь только держать кий?

– Не только.

– Тогда что ты предпочитаешь: пул или пирамиду? – Еще один каверзный вопрос, так сказать, проверка на вшивость.

Варя обвела задумчивым взглядом стол, усмехнулась:

– В принципе, мне все равно, во что играть. Но, насколько я понимаю, этот стол предназначен для игры в пирамиду.

– Ворон, ты слышал? – Жуан восхищенно присвистнул. – У нас с тобой появилась соперница.

– Да что ты говоришь? Соперница?! – Ворон завертел косматой башкой, спросил заговорщицким шепотом: – И кто же это?

– Как кто?! Вот, Савельева!

– Савельева? – Он уставился на нее наглыми цыганскими глазами и сказал снисходительно: – Нравится бильярд? Понимаю. Это ж так волнительно: ты примеряешься, прицеливаешься, выбираешь оптимальную позу для удара, а мужики в это время не могут оторвать взгляды от твоей задницы. Признайся, это тебя заводит.

Она ничего не ответила, лишь равнодушно дернула плечом. Основной ошибкой всех мужиков, которые брались играть с ней, было именно то, что они уделяли гораздо больше внимания ее заднице и декольте, чем игре. Во всяком случае, в первые минуты общения…

– Господа, может быть, поднимемся на второй этаж, – попытался разрядить атмосферу Вениамин Ильич.

Такой милый человек, хоть и слегка суетливый…

На втором этаже было что то вроде галереи: с одной стороны – похожие на бойницы узкие окна, с другой – огражденная перилами пустота. Варя перегнулась через перила, посмотрела вниз. В груди похолодело. Отсюда, с высоты, было отчетливо видно, что каменные плиты холла выложены в определенной последовательности и образуют рисунок – кошачью голову, точно такую же, как на ее медальоне. Рисунок отличался от основного фона на тон – максимум два, поэтому, находясь внизу, рассмотреть его не представлялось возможным.

– Красиво, не правда ли? – послышался над ухом вкрадчивый голос нотариуса, и Варя испуганно вздрогнула, отошла от перил, вытерла вспотевшие ладони о джинсы, спросила:

– Вениамин Ильич, не подбросите меня обратно в город? Мне нужно кое что купить.

– Конечно, Варвара Александровна, сочту за честь, – расплылся в улыбке нотариус.

Ее спальня была ужасной. Все таки нотариус сильно покривил душой, когда утверждал, что комнаты на втором этаже пригодны для жизни. Варя не знала, как там остальные комнаты, но ей явно со спальней не повезло. Одна кровать – массивная, на высоченном подиуме – чего стоила. Да на такой кровати можно запросто заниматься строевой подготовкой – места хватит. Пурпурное атласное покрывало было роскошным, но навевало мысли о дворцовых переворотах и цареубийствах. Примерно такие же ассоциации вызывали и тяжеленные темно бордовые портьеры с золотыми кистями, и похожее на трон высокое кресло, отражающееся в напольном зеркале. Зеркало заинтересовало Варю особо. Вещь, несомненно, была старой. Массивная деревянная рама потемнела от времени, а тусклая зеркальная гладь отражала предметы с неохотой, искажала цвет, размывала границы. Варя коснулась кончиками пальцев прохладного стекла. На какое то мгновение ей показалось, будто от прикосновения по поверхности зеркала пробежала рябь, примерно такая же, какая возникает, если ткнуть пальцем в жидкокристаллический монитор компьютера. Варя отдернула руку. Померещилось, нет никакой ряби. Перед ней старое, потускневшее от времени зеркало, к тому же плохое освещение. Кстати, с чего бы?

Она подошла к окну и возмущенно присвистнула. Да, кем бы ни был покойный господин Поклонский, но на обслуге он явно экономил: окно оказалось не просто грязным, но еще и густо затянутым паутиной. Варя отвернулась от окна, оперлась спиной о подоконник, окинула критическим взглядом свое новое жилище – жуть! Пообрывать бы руки тому дизайнеру, воспаленное сознание которого породило это безобразие! А еще зеркало. Зеркало в спальне противоречит всем законам фэн шуй, об этом нынче знают все, от мала до велика.

Не осмотренной оставалась только ванная комната. Варя толкнула неприметную с виду дверь и мысленно приготовилась увидеть что нибудь экстраординарное: какую нибудь дубовую лохань для омовений и ночную вазу вместо унитаза, но на сей раз действительность оказалась милосердна к ее измотанным за этот нелегкий день нервам. Никаких лоханей и ночных ваз! Яркий свет светильников, сияющий кафель, вполне современная ванна, унитаз и даже биде. На хромированной вешалке разноцветье махровых полотенец и белоснежный банный халат. А еще зеркало, не подслеповатое безобразие, как в комнате, а нормальное, человеческое зеркало, с одинаковым беспристрастием отражающее и абстрактный рисунок плитки, и прыщик на Вариной щеке. Чтобы окончательно убедиться в нормальности зеркала, Варя ткнула в него пальцем. Никакой ряби, только едва различимое пятнышко от прикосновения.

– Славненько, – сообщила она своему отражению, – если станет совсем невмоготу, переселюсь жить сюда.

Когда в оговоренный с нотариусом час Варя вышла на крыльцо дома, оказалось, что в город нужно не ей одной. У Жуана в мэрии остались какие то «очень важные» дела, а у Ворона – джип в автосервисе. Первый, видите ли, не мыслит себя без служения родному городу, а второй без личного транспорта. Силиконовая Дарина и Сивцова, ясное дело, увязались следом – побоялись оставить своих драгоценных мужиков без присмотра. Ну и бог с ними! Ей то что?

– Савельева, ты куда это? – поинтересовался Жуан.

– Прогуляться, – буркнула Варя и юркнула в салон «Ауди».

Вениамин Ильич любезно подвез ее до самой аптеки и, уже прощаясь, напомнил:

– Варвара Александровна, долго по городу не гуляйте. Не забывайте, что ровно в двенадцать вы должны быть в главном зале.

– Не беспокойтесь, – Варя посмотрела на часы, – еще только половина седьмого, я успею.

– Автобусы до Чертова озера не ходят.

– Возьму такси.

– Ну, всего доброго! – «Ауди» прощально моргнула фарами и тронулась с места.

Варя немного постояла, наслаждаясь по летнему сладким воздухом, и направилась к аптеке. Когда через несколько минут она уже расплачивалась за баллончик с лекарством от астмы, внутренний голос беспрестанно бухтел и уговаривал отказаться от этой неумной затеи. У голоса был свой резон, он считал, что покупка ингалятора – это признание собственной слабости. Зачем покупать лекарство от болезни, которой у тебя нет? Но в полемику вступил инстинкт самосохранения, который заявил, что запас беды не чинит, а вот когда жареный петух клюнет известно куда, будет уже не до гордости и самоанализа.

Внутренние терзания прекратились лишь тогда, когда Варя вышла из аптеки с зажатым в ладони ингалятором. Зато тут же подал голос желудок, жалобным завыванием намекая, что, не считая шоколадного батончика, Варя с самого утра ничего не ела.

Она секунду другую подумала и решила, что заслужила не торопливый перекус в какой нибудь сомнительной забегаловке, а полноценный ужин в ресторане. Во времена ее юности в городе был только один более или менее приличный ресторан. Он находился в нескольких минутах ходьбы от центра и назывался очень романтично «Алые паруса».

Варины надежды оправдались, ресторан был на прежнем месте, правда, сменил название на менее романтичное, но, несомненно, более креативное «Интерплаза». Несмотря на вечернее время, народу в зале было немного. Вслед за зевающим официантом Варя прошла к уединенному столику, изучила меню, сделала заказ.

Ужин оказался вполне съедобным, а десерт так даже и вкусным. Впервые за весь этот заполошный день Варя расслабилась. Но для достижения полной гармонии с окружающим миром все равно чего то не хватало, мешала какая то мелочь. Украдкой, сквозь полуопущенные ресницы, Варя осмотрела зал и почти сразу же вычислила причину своего беспокойства.

За два столика от нее сидел очень подозрительный тип. На вид лет тридцать – тридцать пять, невыразительного цвета волосы зачесаны назад так, что отчетливо видны залысины. Очки с толстенными линзами на пол лица. Одет небрежно: в драные джинсы и черную водолазку. Незнакомец наблюдал за ней и даже не особо таился.

Варя подозвала официанта, расплатилась за ужин, встала из за стола. Она обернулась уже на выходе. Незнакомец сидел, уткнувшись носом в меню, и на происходящее вокруг не обращал никакого внимания. Может, все таки показалось? Вдруг у нее начинается паранойя? В любом случае на часах уже девять вечера, засиживаться в ресторане нельзя, пора возвращаться.

Варя направлялась к припаркованному у ресторана такси, когда в двух шагах от нее, противно визжа тормозами, остановился милицейский «уазик». На тротуар выпрыгнули двое ребят в форме, не говоря ни слова, заломили ей руки, впихнули на заднее сиденье машины, рядом плюхнулся жирный, воняющий табаком и потом мужик. Он окинул Варю удовлетворенным взглядом и сообщил:

– Ну, попалась, клофелинщица! Что, голуба, думала, мы тебя не вычислим? Думала, что своим зельем всем жертвам память на фиг поотшибала, что тебя, заразу, никто не опознает? А вот облажалась, один запомнил и даже подробный фоторобот составил. Полюбуйся! – мент сунул под нос обалдевшей Варе какую то бумажку.

– Это что? – спросила она, недоуменно косясь на бумажку.

– Твой фоторобот и ориентировка. Вот, зачитываю: рост средний, волосы длинные, черные, прямая челка. Черты лица правильные, европеоидные, глаза зеленые. Была одета в голубые джинсы и белую майку.

– На мне черная блузка!

– Переоделась.

– Под ваше описание подходит каждая вторая.

– Да, но каждая вторая не шастает по ресторанам и не таскает с собой, – мент с видом фокусника выудил из Вариной сумочки ингалятор, – и не таскает с собой лекарственное вещество неизвестного происхождения.

– Как это неизвестного происхождения?! – возмутилась она. – Это лекарство от астмы, там же написано!

– Мало ли что где написано? На заборах тоже написано. Может, это маскировка?

– Но клофелин же в таблетках, а это аэрозоль.

– Что и требовалось доказать! – Мент поднял вверх указательный палец. – Ты в курсе, как выглядит клофелин. Ильюха, запротоколируй. – Он похлопал по плечу сидящего на переднем сиденье парнишку.

Неожиданно Варю осенило:

– У меня есть чек из аптеки!

– Где? – Мент порылся в сумочке. – Нет никакого чека, гражданочка.

– Есть!

– А я говорю – нет!

– Это произвол!

– Ну, вот доберемся до участка, посидим часок другой в «обезьяннике», а там и разберемся, произвол это или не произвол, – пообещал ее мучитель и закурил до безобразия вонючую сигарету.

Варю замутило. Вот оно – очарование родного города. Едва приехала – и уже объявлена в розыск как клофелинщица рецидивистка. И ведь даже билета не сохранила, чтобы доказать этим уродам, что не имеет никакого отношения к местному преступному миру. Если только… Варя не слишком вежливо толкнула мента в бок.

– Что тебе? – проворчал тот.

– Позвоните мэру, он меня знает.

– Мэру?! – Мент заржал. – А может, сразу Президенту Российской Федерации? Чего уж мелочиться?

– Подождите! Он действительно может подтвердить, что я совсем не та, кого вы ищете.

– Знаешь что, коза? – Мент перестал смеяться, зло зыркнул маленькими, заплывшими жиром глазками. – Я из за какой то шалавы по шапке получать не намерен. Мэру позвони… – Он хмыкнул. – Сами как нибудь разберемся, без мэра.

В «обезьяннике» было грязно, воняло хлоркой и блевотиной. На единственной скамье спала какая то бомжиха. Варя было присела рядышком, но от соседки шло такое амбре, что запах хлорки показался намного предпочтительнее. Пришлось отойти подальше, к самой решетке.

А время между тем убегало как песок между пальцами, до полуночи оставалось чуть больше часа.

– Эй! – Варя заколотила по решетке. – Эй, есть кто нибу у удь?!

Невероятно, но на ее вопль откликнулись, впервые за то время, что она провела в участке.

– И не надо хулиганить, гражданка Савельева, – давешний пузатый мент скалил зубы в приветливой улыбке. – Сейчас мы вас выпустим.

– Выпустите? – Ну, слава тебе господи.

– Произошла ошибочка, все обвинения с вас сняты, можете быть свободны, – он распахнул дверь «обезьянника».

– Ошибочка?! – заорала Варя. – Я же вам сразу говорила, что не имею отношения к этой вашей клофелинщице!

– Ну, – страж правопорядка развел руками, – работа у нас такая. Как говорится, доверяй, но проверяй.

– Где мои вещи и документы? – Варя бросила быстрый взгляд на часы – без четверти одиннадцать. До Чертова озера полчаса езды, значит, она еще может успеть.

– Спокойно, гражданочка. Сейчас выполним кое какие формальности, заполним кое какие документики, и идите на все четыре стороны.

– Какие документики?! – застонала она.

– Я же говорю, кое какие. Это недолго, полчасика, максимум…

Из участка Варя вышла в десять минут двенадцатого. Еще десять минут ей понадобилось, чтобы добежать до привокзальной площади. Если предложить таксисту двойную оплату, возможно, удастся убедить его не обращать внимания на дорожные знаки.

Привокзальная площадь была пуста – ни одного таксиста, ни одного частника. Да быть такого не может! Есть же ночные смены. На скамейке под фонарем, укрывшись газетой, дремал бомж.

– Эй, – Варя потрясла его за плечо.

– Тебе чего? – Бомж открыл один глаз.

– Где таксисты?

– Пиво есть?

– Нет.

– А денежка?

Варя порылась в кошельке, сунула вымогателю купюру.

– Где таксисты?!

– Так разогнали! Час назад приехали эти, с полосатыми палочками, и разогнали.

– Как разогнали?! Почему?!

– А мне откуда знать? Сказали – приказ сверху, – бомж ткнул грязным пальцем в небо.

Сверху, значит… Ну, Жуан! Ну, скотина! Вот кто стоит за всем этим представлением. И ведь как быстро его ребятки сработали! Даже фоторобот успели сварганить и ориентировку сочинить. А план то какой изумительный! Сначала придержать ее в отделении, потом выпустить, но разогнать всех таксистов. Нет, сам Жуан до такого бы не додумался. Здесь явно не обошлось без Сивцовой.

А она то сама как попалась?! Ведь можно же было предположить такой вариант развития событий. Это же самый очевидный и самый простой способ устранения конкурента. Она не успевает попасть обратно к полуночи и автоматически выбывает из списка наследников. Варя глянула на часы, пнула в бок снова задремавшего бомжа.

– Ну, что еще? – проворчал тот, не открывая глаз.

– Как можно добраться до Чертова озера?

– Никак, – бомж зевнул. – Только попутками.

Попутки в половине двенадцатого ночи… Во первых, это маловероятно, а во вторых, небезопасно, но когда на кону такие деньжищи… Бомж хотел еще что то добавить, но Варя не стала его слушать, бросилась бежать. Из города к Чертову озеру вела только одна дорога, и начиналась она на перекрестке, примерно в километре от вокзала. Значит, ей туда…

Так быстро Варя не бегала ни разу в жизни, преодолела расстояние до заветного перекрестка в считаные минуты. Перекресток был пуст. С тихим стоном она прислонилась спиной к указателю с надписью «Чертово озеро 10 км», смахнула со лба пот. Все, теперь надежда только на удачу. Или пан, или пропал.

Варя еще не успела отдышаться, как в темноте послышался рев мотора. Не особо отдавая себе отчета в том, что творит, она выскочила на середину дороги, жмурясь от ослепительного света фар, замахала руками. Через мгновение раздался истошный визг тормозов, а следом громкая ругань.

– Савельева, твою мать! Какого хрена прешься под колеса?! Я ж тебя чуть на капот не поднял!

Ворон! Вот, значит, кого черт принес.

– До дома довезешь? – спросила Варя, прикрывая глаза ладонью.

– До какого дома?

– До того самого.

– Опаздываешь? – Варя не могла видеть его лица, зато отчетливо слышала злорадство в голосе.

– Опаздываю.

– Мы вот тоже опаздываем. Так что ты уж как нибудь своим ходом, на метле!

Джип сорвался с места, обдав Варю потоком теплого воздуха и пыли.

– Сволочь!

Она стояла на обочине и кусала губы от злости и обиды. Теперь уже все, счет один – один. Хотя запросто можно считать, что два – один в пользу этого мерзавца. За оставшиеся семнадцать минут ей до Чертова озера ни за что не добраться. Разве что случится чудо.

…И чудо случилось. Нынешней ночью оно приняло облик мотоциклиста на вороном, тускло поблескивающем хромом байке.

– Поехали? – послышался приглушенный шлемом мужской голос…

* * *

Влад был зол. Да что там зол, но был вне себя от бешенства.

А ведь все так хорошо начиналось. Жуан оказался так любезен, что согласился подбросить их с Дариной к автосервису. «Старик, не переживай. Уверен, твоего железного коня уже подковали».

Ни хрена не подковали! Оказалось, что в этом гребаном автосервисе заказов выше крыши, а вот свободных рук не хватает. Жуан, узрев творящееся безобразие, нахмурился, погрозил владельцу мастерской пальцем и велел, чтобы в кратчайшие сроки с автомобилем господина Воронина был полный порядок.

– Вы часок прогуляйтесь по городу, – он покровительственно похлопал Влада по плечу, – а к восьми, крайний срок к половине девятого все будет в ажуре.

– Чтобы колеса поменять, хватит и получаса, – сказал Влад мрачно.

– Ну, мой дорогой, тут тебе не Москва, у нас ритм жизни совсем другой. Расслабься, Ворон. Когда еще тебе удастся насладиться воздухом родного отечества?

– Я бы предпочел наслаждаться воздухом родного отечества, сидя в салоне своей машины. – Влад недобро посмотрел на автомеханика, рябого мужика с плутоватыми глазами. Тот испуганно втянул голову в плечи и поспешил заверить, что в самое ближайшее время все будет в наилучшем виде.

Ладно, придется отнестись к этой шарашкиной конторе как к неизбежному злу. Время то еще терпит. Да и Жуан прав: когда еще он сможет позволить себе целых два часа пеших прогулок и ничегонеделания?

Увы, позитивный настрой Влада не выдержал столкновения с дурным нравом Дарины. Боевую подругу не приводили в восторг пешие прогулки, и наслаждаться красотами Владовой малой родины она тоже не собиралась. Девушка желала оттянуться в каком нибудь ночном клубе и слушать не хотела о том, что в этом городе отродясь не водилось ночных клубов. И вообще, оказывается, Влад совсем ее не бережет и не ценит, а у нее, между прочим, десятисантиметровые шпильки и ноги отваливаются.

Пришлось сдаться на пятнадцатой минуте. Благо они успели дойти до городской набережной и даже обнаружили в кафе свободный столик. Теперь Влад мог хоть на время отвлечься от недовольного брюзжания, полюбоваться розовым закатным небом и ровной речной гладью. Был велик соблазн заказать бутылочку пива, но он устоял. За рулем он не пил принципиально ничего крепче кефира, а нарушать хрупкую душевную гармонию безалкогольным пивом казалось ему настоящим варварством. Дарина от пива тоже отказалась: «Ворон, ты что?! У меня же диета!» Заказала стакан минералки без газа и упаковку жевательной резинки без сахара. Вот на чем можно было сэкономить, когда дело касалось боевой подруги, так это на провианте. Удивительно, как при такой жесткой диете она до сих пор не падает в обморок.

Отведенное на ремонт машины время истекло, но к автосервису Влад возвращался почему то с недобрым предчувствием. Как оказалось, не зря: его джип по прежнему стоял «разутый», а стервец автомеханик, который клялся и божился, что все будет в самом наилучшем виде, свалил домой, оставив вместо себя «на хозяйстве» испуганного и совершенно бесполезного паренька. Паренек хлопал белесыми ресницами и пытался убедить разбушевавшегося Влада, что ему не поступало никаких распоряжений касательно джипа. Но на этом беды не кончились. Когда Влад вознамерился, перед тем как прибить автомеханика, собственноручно поменять колеса, вдруг выяснилось, что сделать это невозможно, потому что его джип заблокирован со всех сторон: с боков зажат полуразвалившейся «девяткой» и «Гольфом», с тыла подступ к нему закрывает кирпичный забор, а спереди – грузовик.

– Эй, пацан, отгони эту груду металлолома! – Влад в сердцах врезал ногой по колесу грузовика.

– Не могу, – мальчишка затрясся как овечий хвост.

– Почему?

– Ключей нету.

– А где ключи?

– Не знаю, наверное, у Марковича.

– А Маркович у нас кто? – Влад чувствовал, что до точки кипения осталась самая малость.

– Это наш старшой.

– Такой рыжий, плешивый?

Парнишка испуганно кивнул.

– Вот же урод! – Влад еще раз, теперь уже гораздо сильнее, врезал по грузовику.

Выходило, что Маркович – это тот самый автомеханик, который клялся и божился, что все будет в наилучшем виде. Дело начинало попахивать не разгильдяйством, а самой настоящей диверсией.

– Где живет ваш старшой? – Влад поймал за шиворот мальчишку, который, кажется, собирался дать деру.

– Я не знаю! Дяденька, только не бейте! – взвыл пацан.

– Буду бить, – пообещал Влад. – Может быть, я тебя даже прибью, если ты мне сейчас же, вот прямо сию же минуту, не скажешь номер мобильного этого мудака.

– Есть, есть телефон! – Мальчишка обрадовался так сильно, что Владу даже стало немного совестно за то, что пугает дите несмышленое.

Телефон старшого не отвечал.

– Напился, наверное, – пробормотал паренек и опасливо покосился на Влада.

– За два часа напился? – усомнился тот.

– Так Маркович у нас запойный, ему и получаса хватит.

– Домашний телефон у него есть? Диктуй номер.

Трубку сняли почти сразу, после первого же гудка.

– Ну? – гаркнул раздраженный женский голос.

– Мне бы Марковича.

– Мне бы тоже! Как увидишь эту тварюгу, так и передай, что домой он может не возвращаться!

– А где я могу его увидеть? – осторожно поинтересовался Влад.

– Знамо где, в забегаловке этой вонючей. Всю получку, гадина, там оставил…

– Что за забегаловка, мать?

– А пошел ты…

Влад не стал слушать, как мадам подробно и обстоятельно описывает маршрут, по которому ему стоит пойти, отключил связь, посмотрел на притихшего мальчишку, спросил:

– Ты здешние злачные места хорошо знаешь?

Тот неуверенно кивнул.

– Тогда вперед!

– Куда?! – взвыл мальчишка.

– С песнями и плясками по винным погребкам.

– Не, я не могу, я на хозяйстве.

– На хозяйстве мы вон ее оставим, – Влад кивнул на жующую жвачку Дарину.

– Меня?! – От возмущения та перестала жевать. – Нет, я тут не останусь!

– Ну, дорогая, – Влад пожал плечами, – выбирай: или посидеть тут, журнальчики полистать, или таскаться с нами по всему городу.

Аргумент был убийственным, и Дарина сдалась почти без боя.

– Вперед. – Влад легонько подтолкнул парнишку к выходу из мастерской.

Старшой Маркович нашелся в пятой по счету забегаловке. Судя по мутному, расфокусированному взгляду, мужик был уже изрядно пьян. Не разводя церемоний, Влад схватил его за шкирку, выволок на свежий воздух, встряхнул и заорал, глядя прямо в бесстыжие зенки:

– Эй! Где ключи от грузовика?

Маркович удивленно икнул, но, похоже, совершенно не испугался. Видимо, алкоголь добавил ему мужества. У Влада так и чесались руки надавать как следует этому гаду по рыжей морде, но, здраво рассудив, он посчитал это решение неконструктивным. Никакой другой пользы, кроме морального удовлетворения, избиение старшого не принесет. Надо попытаться как то привести его в тонус.

Вдвоем с мальчишкой они кое как дотащили вяло сопротивляющегося и порывающегося затянуть песню мужика до автосервиса. План Влада был прост и жесток одновременно. Он усадил пропойцу спиной к стене и принялся поливать водой из шланга. Вода была не то чтобы ледяной, но однозначно бодрящей. Экзекуция продолжалась минут пять и сопровождалась жалобными воплями пополам с семиэтажным матом старшого. Некоторые словесные обороты были такими затейливыми, что даже Влад, всякого наслушавшийся за свою гастрольно кочевую жизнь, проникся уважением к устному народному творчеству соотечественников. Где то на седьмой минуте словесный фонтан иссяк, и Влад сделал напор воды поменьше.

– Выключи! – взмолился мужик.

– Где ключи?

– Какие ключи?

– От грузовика.

– Да тута они, на стене в подсобке висят! На кой ляд мне дома ключи от чужой машины?!

– А почему мой джип до сих пор без колес?

– Не успел.

Влад включил напор на максимум – струей воды хлестнул по наглой рыжей морде.

– Значит, нажраться до поросячьего визга ты успел, а машину до ума довести не успел?

– Сделаю! Вот прямо сейчас все сделаю! Только выключи и и!

Влад перекрыл кран, но для острастки шланг из рук не выпустил и велел мальчишке:

– Ну ка, сгоняй за ключами.

Сам присел на корточки перед фыркающим и отплевывающимся от воды мужиком, спросил ласково:

– Разойдемся по хорошему? А, Маркович?

Тот энергично закивал.

– Тогда пошли колеса менять.

– Мне бы переодеться. Холодно же.

– Ничего, начнешь работать, согреешься.

Прибежал мальчишка с ключами, протянул Владу, спросил заискивающе:

– Дяденька, можно я домой пойду?

Влад посмотрел на часы и присвистнул – как быстро время то летит! Почти одиннадцать, а тут работы еще – конь не валялся.

– Иди, – он отпустил парнишку, зло посмотрел на автомеханика: – Ну, чего расселся, отгоняй грузовик!

Они работали в поте лица и управились в рекордные сроки, к половине двенадцатого. И все это время Влад думал, что если бы Савельева не проколола шины, не было бы у него сейчас забот, посиживал бы себе на бережке озера, потягивал бы холодненькое пивко. Но эта зараза возомнила себя неуловимой мстительницей. И вот теперь он корячится в автомастерской, меняя колеса, а над ухом зудит и ноет Дарина, с периодичностью один раз в минуту сообщает, что до полуночи осталось чертовски мало времени, и требует, чтобы он бросил джип и вызвал такси. А как он может бросить машину?! Это ж все равно что верного коня врагам на растерзание отдать. Тем более что и работы то осталась самая малость, всего на пару минут…

Из ворот автосервиса Влад выехал без двадцати пяти двенадцать. Нормально! Если не особо обращать внимание на знаки ограничения скорости, то запросто можно успеть.

А на развилке перед выездом из города Влада ждала компенсация за страдания: посреди дороги нервно пританцовывала и размахивала руками не кто нибудь, а Савельева. Все таки есть справедливость на белом свете! Вот ей и воздается за злодеяния. Не рой другому яму, не плюй в колодец…

Конечно, Савельева опаздывала, конечно, Влад был ее единственной надеждой, но кто сказал, что он обязан помогать всяким мстительным заразам? И вообще, у него самого времени в обрез. В общем, вместо того чтобы оказать помощь ближнему, Влад не без удовольствия ударил по газам. Но эйфория из за восторжествовавшей справедливости длилась недолго, от силы минут пять. А потом в душе заворочались сомнения. С одной стороны, он поступил, безусловно, правильно, по закону гор – не спустил обиду да еще по ходу дела устранил конкурента. Но с другой – конкурент то ведь не бог весть какой серьезный – глупая баба. И он, привыкший считать себя джентльменом, бросил эту бабу одну ночью посреди дороги. Это понятно, что никто ее силой на дорогу не гнал и что с такой язвой, как Савельева, ничего плохого случиться не может, но из дальних закоулков памяти так не к месту всплыли воспоминания: он лежит на чужой тахте в чужой, насквозь промерзшей комнате, а перед внутренним взором, как в калейдоскопе, меняются картинки, одна страшнее другой. Тогда он тоже потерял покой из за Савельевой…

Желание вернуться и забрать эту дуру было таким сильным, что Владу пришлось приложить немало усилий, чтобы его побороть. Если он вернется, они оба опоздают, и бонус в виде немалого наследства достанется Жуану с Сивцовой. Нет, не готов он к такой благотворительности. В конце концов, Савельева не маленькая девочка, никто не заставлял ее шляться по городу до полуночи. Нотариус всем очень доходчиво объяснил условия завещания…

К дому Влад подъехал без пяти двенадцать, не глуша мотор и не дожидаясь, пока Дарина выберется из салона, помчался к крыльцу. В главный зал он вошел очень эффектно: с грохотом распахнул тяжеленную дверь, победно улыбнулся испуганно повскакивавшим со своих мест Жуану и Сивцовой.

– А вот и я! – сообщил тоном мультяшного супергероя и плюхнулся на стул напротив Жуана. – Аплодировать не надо. Интуиция подсказывает, что вы меня не ждали.

Да, пожалуй, так оно и есть. Вон Сивцова не может сдержать гримаски разочарования.

– Ну почему же не ждали?! – Жуан пришел в себя первым. – Просто ты вернулся э… несколько поздновато.

– Но ведь не опоздал? – Влад с интересом посмотрел на стоящий в центре стола телефонный аппарат, самый обычный, безо всяких там антикварных наворотов.

– С машиной все в порядке? – поинтересовался Жуан.

– Твоими стараниями, Дмитрий Петрович. – Влад взял со стола крахмальную салфетку, вытер об нее перепачканные мазутом руки. – Ты мне присоветовал просто гениальную мастерскую с первоклассными специалистами.

Он говорил и улыбался, но всякий, находящийся в здравом уме, несомненно, расслышал бы угрозу в его голосе. Жуан тоже ее расслышал, покрылся испариной, принялся истерично обмахиваться салфеткой.

В зал, нервно цокая каблучками, вплыла Дарина, демонстративно игнорируя Влада, уселась за два стула от него.

– Что то Савельева не торопится. – Юлька бросила нервный взгляд сначала на часы, потом на телефонный аппарат. – Кажется, кому то сегодня не повезет.

– Не дождетесь! – звенящий от злости голос эхом разнесся по залу.

Все разом обернулись к двери.

Савельева стояла, опершись плечом о дверной косяк, за ее спиной маячил какой то тип с мотоциклетным шлемом под мышкой.

– Вижу, вся компания в сборе.

Ответить ей никто не успел – в тишине раздалась пронзительная трель телефонного звонка…

* * *

– Поехали?

У нее не было никакой возможности рассмотреть мотоциклиста. Черный байк сливался с темнотой, а лицо незнакомца скрывал закрытый шлем. Варя в нерешительности попятилась, уж больно подозрительным казался ей этот «всадник ночи».

– Савельева! Да ты не бойся! – незнакомец поднял забрало шлема.

Варя всмотрелась в его лицо – парень из ресторана, тот самый, который наблюдал за ней. Но откуда он знает, как ее зовут? Неужели снова происки Жуана?

– Не узнаешь, Варвара?

– А мы знакомы?

– Я же Саморуков. Эйнштейн. Ну, теперь узнала?

– Леша? – Она не верила своим глазам. Да, похоже, жизнь перекроила не только ее с Жуаном, но и Эйнштейна.

– Он самый. Ну, поехали, что ли?

Времени на раздумья не оставалось. Варя уселась позади Эйнштейна, обхватила его за плечи.

– Мне к Чертову озеру.

– Я в курсе, – байк взревел.

– И надо успеть к двенадцати.

– Успеешь!

Они успели! Варя вошла в главный зал, когда до полуночи оставались считаные секунды. Ой, как ей обрадовались! Особенно Сивцова с Вороном. Стоило помучиться на перекрестке, чтобы увидеть, как вытянулись их лица. А потом зазвонил телефон, и Жуан сорвался с места, сжал в толстых пальцах трубку так сильно, что побелели суставы, гаркнул:

– Жуанов слушает!

Через мгновение на его лице отразилось облегчение, и голос разом смягчился:

– Да, Вениамин Ильич, все на месте. Да, пожалуйста.

Он протянул телефон Ворону, тот кивнул, сказал в трубку:

– Это Воронин.

Через мгновение трубка оказалась у Вари. Нотариус был предельно краток, видимо, поздний час не располагал к светским беседам. Он просто попросил Варю представиться и, выслушав, пожелал спокойной ночи. Попрощавшись с нотариусом, Варя положила на место трубку, с вызовом посмотрела на присутствующих, сказала с саркастической усмешкой:

– Хорошая у нас подобралась компания – все такие затейники.

– О чем ты, Савельева? – Юлька уперлась локтями в стол, посмотрела на нее с нескрываемой неприязнью.

– Я о том, что по приказу твоего любезного супруга меня замели в милицию и несколько часов продержали в «обезьяннике» до выяснения особых обстоятельств. Дмитрий Петрович, – она вперила взгляд в Жуана, – вы случайно не в курсе, что это за особые обстоятельства и почему по приказу мэра гибэдэдэшники разогнали в городе всех таксистов? Уж не для того ли, чтобы кое кто не успел вовремя вернуться в этот чудесный домик?

– Варенька, не понимаю, о чем ты. – Жуан расплылся в фальшивой улыбке. – Да ты мне спасибо сказать должна, что я тебя из милиции вызволил!

– Ага, вызволил! В половине двенадцатого ночи! Спасибо вам огромное, господин мэр!

– Какой интересный разговор! – Ворон, внимательно прислушивавшийся к перепалке, неспешно встал, обошел стол и навис над съежившимся Жуаном. – А я то все думаю, что это мне так с автосервисом не повезло?! Вроде бы сам городской голова за меня хлопотал, а дело сдвинулось с мертвой точки только ближе к ночи. А тут вот, оказывается, что… – Он поймал Жуана за жирный загривок, сжал пальцы, кажется, не очень сильно, но тот почти мгновенно посинел и захрипел.

– Пусти его! – завизжала Юлька и коршуном бросилась на защиту благоверного.

– Успокойся, – Ворон легонько повел плечом, и Сивцова плюхнулась обратно на стул, – ничего я ему не сделаю. Во всяком случае, пока. – Он разжал пальцы, вернулся на свое место и уже оттуда сказал, глядя на заходящегося кашлем Жуана: – Это только предупреждение, на тот случай, если ты вдруг надумаешь повторить что либо подобное.

– А сам ты, значит, весь в белом? – не удержалась Варя.

– Ты о нашей недавней встрече? – Он нисколько не смутился, даже имел наглость улыбнуться. – Так ведь все нормально. Вон ты себе уже и извозчика нашла, – небрежный кивок в сторону стоящего в дверях Эйнштейна. – Может, познакомишь нас со своим ангелом хранителем? А то мается там на пороге, как бедный родственник.

– А что со мной знакомиться? – Эйнштейн, выдвинувшись из тени, расплылся в довольной улыбке. – Ворон, ну ладно, я очкарик, а ты то вроде зрячий.

Ворон всмотрелся, даже нахмурился от напряжения, а потом неуверенно спросил:

– Леха? Эйнштейн?

– Узнал! – Эйнштейн повесил шлем на ручку двери и, не дожидаясь приглашения, уселся за стол рядом с Вороном.

– Какими судьбами? – пожал тот протянутую руку.

– Да вот, помогал Золушке вовремя попасть на бал. – Эйнштейн заговорщицки подмигнул Варе.

– Сборище уродов. – Сивцова со страдальческим выражением лица откинулась на спинку стула.

– Это ты сейчас о ком, Юлия? – с угрозой спросил Ворон.

– Я об этом чокнутом. – Она неприязненно покосилась на Эйнштейна.

– Ворон, не обращай внимания. – Тот совсем не обиделся. – Просто с возрастом взгляды на мир у людей меняются. Мои, к примеру, изменились, а у нашей принцессы остались в прежнем, зачаточном состоянии.

– А не пошел бы ты вон?! – Сивцова нервно закурила.

– Так я же не у тебя в гостях, а у Варьки с Вороном. Ребята, вы дозволите мне остаться?

– Оставайся. – Ворон дружески похлопал его по плечу, посмотрел на Варю, сказал: – Савельева, раз уж ты все равно стоишь, может, сгоняешь на кухню, организуешь нам какой нибудь закусон?

– Пошел к черту! – Она нервно дернула плечом, уселась рядом с Эйнштейном.

– Эх, негостеприимные вы тут все люди. – Ворон неторопливо поднялся, сказал: – Пойдем, Леха, сами что нибудь сварганим.

– Да ладно нам собачиться! – Жуан хлопнул ладонями по столу. – Кто старое помянет, тому глаз вон. Давайте в самом деле отметим нашу встречу. Десять лет не виделись!

– Тринадцать, – мрачно уточнила Варя.

– Неважно! Главное, что мы снова вместе, как в старые времена!

Сказать по правде, повод для застолья был весьма сомнительным, но спорить Варя не стала.

– Значит, делаем так, – Жуан взял командование парадом на себя. – Девушки организуют закуску, а мужики – выпивку. Сбор в главном зале через пятнадцать минут.

На то, чтобы накрыть стол, много времени не понадобилось. Благо в холодильнике имелось все необходимое и даже сверх того. Варя с Сивцовой не разговаривали, у каждой был свой фронт работ. Силиконовая Дарина бестолково топталась посреди кухни, помогать не помогала, хорошо хоть, что не мешала. Наконец все снова собрались в главном зале за накрытым столом, и Жуан с торжественным видом откупорил бутылку шампанского.

– Ну, за встречу! – Он отсалютовал до краев наполненным бокалом. – Пьем до дна!

Варя пить до дна не стала, лишь слегка пригубила шампанское. Воронинская подружка тоже почти ничего не выпила, с сонно задумчивым видом гоняла по тарелке три горошины и дольку огурца. Теперь понятно, почему она такая отмороженная, ее мозгу просто не хватает глюкозы для нормальной работы. Сама же Варя мелочиться не стала и под изумленно скептические взгляды Сивцовой наложила полную тарелку всякой всячины. Ей сегодня хватило стрессов, надо срочно пополнять запасы энергии.

– Савельева, а ты не лопнешь? – с вежливой улыбкой поинтересовался Ворон.

– Теперь мне все ясно, – ответила она не менее вежливо и подцепила вилкой кусок ветчины.

– Что тебе ясно?

– Ясно, почему твоя подружка так мало ест. Это ты ей не даешь.

– И вовсе не поэтому, – силиконовая Дарина обиженно надула губы. – Просто я модель и актриса, и в отличие от некоторых, – она смерила Варю презрительным взглядом, – мне всегда нужно быть в форме.

– Актриса?! Да что вы говорите?! – оживился Жуан. – То то мне ваше лицо кажется знакомым! Не подскажете, в каких фильмах я мог вас видеть?

– В порнографических, – фыркнула Сивцова и посмотрела на благоверного так многозначительно, что тот тут же испуганно втянул голову в плечи.

– Что?! – взвизгнула Дарина и отшвырнула вилку с наколотой на нее горошиной. – Ворон, ты слышал, что сказала эта крашеная мочалка?

– Успокойся, дорогая. – Ворон похлопал подружку по плечу. – Скорее всего, эта крашеная мочалка просто обозналась.

– Кто это здесь крашеная мочалка?! – Сивцова грозно сверкнула очами. – Подбирай выражения, ты, кукла силиконовая!

– Я, может, и силиконовая, зато у меня нет второго подбородка, и липосакцию я себе не делала!

– Ворон, – Сивцова ощупала свой подбородок, – а ну ка усмири эту Барби недоделанную!

– Дарина, успокойся. Ты ведешь себя некрасиво.

Конечно, Варе могло показаться, но назревающая драма присутствующих за столом мужчин забавляла. Какая мерзость…

– Это я должна успокоиться?! – взвизгнула Дарина. – Это ты мне говоришь? Значит, так, Владуся, выбирай: или я, или она!

– В каком смысле, дорогая?

– В таком! Я с этой мочалкой под одной крышей не останусь! – Она метнула в Сивцову испепеляющий взгляд.

– Дарина, я не имею права распоряжаться чужими женами. – Ворон поскреб щетину.

– То есть уйти должна я?!

– Ну, если ты не видишь другого выхода. Только давай не сегодня. Хорошо? Сегодня я уже выпил, а в нетрезвом виде я за руль не сажусь. Вот завтра выспимся, отдохнем, и я отвезу тебя на вокзал.

– На вокзал?..

– Ну а как по другому? – Он развел руками. – Я привязан к этому дому определенными обязательствами. Так что придется тебе самой.

Наверное, раньше их семейные ссоры проходили по какому то другому сценарию. Может, Ворон был чуть более уступчивым, может, его подружка чуть менее настойчива. В любом случае развязка для барышни оказалась крайне неожиданной и неприятной.

– Владуся, имей в виду, если я сейчас уйду, то это навсегда. – С видом оскорбленной королевы она встала из за стола, краем салфетки смахнула несуществующую слезу. Да, артистка из нее еще та.

– Я понял. – Ворон рассеянно кивнул, потянулся за бутылкой коньяка.

– И так и знай, я никогда не смогу тебя простить. – Дарина в нерешительности мялась у стола. Вид у нее был по настоящему несчастный, и Варя впервые почувствовала к вороновской подружке… нет, не симпатию, но жалость. Глупая девочка, не понимает, что нужно вовремя остановиться, чтобы драма не перешла в фарс. А Ворон каков подонок! Ведь конфликт можно было нейтрализовать в самом зародыше, но он, похоже, намеренно провоцировал именно такую развязку. Очередная игрушка надоела…

– Он как нибудь это переживет, – ухмыльнулась Сивцова. – Иди уже, пакуй вещички, артистка погорелого театра.

– А ты не лезь не в свои дела. – Ворон опрокинул в себя коньяк, встал из за стола, обнял всхлипывающую Дарину за плечи, сказал неожиданно мягко: – Пойдем поговорим.

Его не было довольно долго, минут сорок, не меньше. Не то чтобы Варя специально засекала, просто время как то само зафиксировалось. За эти сорок минут ничего интересного за столом не происходило, если не принимать во внимание вялую перебранку Эйнштейна с четой Жуановых.

Даже не верилось, что дорожки бывших закадычных приятелей могли так разойтись. Со слов Жуана, выходило, что Эйнштейн шарлатан и бездельник, каких поискать. Со слов Эйнштейна, получалось, что Жуан популист и хапуга, а Юлька так и вовсе серый кардинал, глава местной мафии. Похоже, что подобными комплиментами бывшие друзья обменивались не впервые, и нынешняя словесная перепалка носила скорее ознакомительный характер, помогала не посвященным в тонкости городской жизни уяснить, кто чем дышит и кто за что радеет.

– Ты, Варвара, думаешь, ваша встреча была случайной? – спросил Жуан. – Ничего подобного! Даю голову на отсечение, что он за тобой следил.

– Следил, – легко согласился Эйнштейн.

– А зачем? – Варя посмотрела на него с удивлением.

– А затем, что был уверен, что господин мэр, – он пренебрежительно кивнул в сторону Жуана, – обязательно затеет какую нибудь пакость, чтобы устранить конкурентов.

– То есть ты знал об условиях завещания? – Вот теперь разговор и в самом деле стал интересным.

– …Я что то пропустил? – Варя не заметила, как в большой зал вернулся Ворон. – Что там еще про завещание?

– А ты послушай, узнаешь много интересного. – Жуан достал из кармана пиджака сигару, серебряной гильотинкой срезал кончик, закурил. Над столом заклубилось сизое облачко. – Ну, Эйнштейн, расскажи им, отчего ты над этим домом коршуном кружишь, все вынюхиваешь да выспрашиваешь. Жаба душит, что наследство не тебе досталось? Старик то оказался не дурак, сразу раскусил, что ты за типчик.

– Да плевал я на твое наследство! – отмахнулся Эйнштейн. – Меня интересуют только высшие ценности.

– Нашему доморощенному физику не дает покоя слава мадам Блаватской, – усмехнулась Сивцова, – вот он и ищет приключения на свою тощую задницу, людям покоя не дает.

– Помолчи, женщина. – Эйнштейн поправил сползшие на кончик носа очки. – Этот дом аномальный, – теперь он обращался только к Варе и Ворону, – и вы двое знаете это гораздо лучше остальных.

– Бред, – Ворон нахмурился.

– Полный бред. – впервые за этот день Варя с ним согласилась.

– Вы просто не хотите вспоминать. – Эйнштейн буравил их недобрым взглядом. – Вы все забыли, или вас заставили забыть.

– Что мы забыли? – Варя зябко поежилась.

– Вы же были в подвале этого дома – оба! Ворон нашел тебя там, вытащил на поверхность. Ты два дня провела в коме. С чего бы это?

– У Савельевой был очень тяжелый приступ астмы, – ответил за нее Ворон.

– Да? – Эйнштейн хитро сощурился. – Что то я не припоминаю, чтобы астматический приступ заканчивался комой. – Он в упор уставился на Варю: – Что ты там видела?

– Ничего! – Она упрямо тряхнула головой.

– Хорошо, пойдем другим путем. Что ты там делала?

Варя сжала столешницу с такой силой, что стало больно пальцам.

– Вас это не касается.

– Ну почему же? – Ворон криво усмехнулся, посмотрел сначала на нее, потом почему то на Жуана. – Мне вот, к примеру, очень интересно, с кем ты там встречалась.

– Встречалась?! – переспросила она с недоумением. – Я ни с кем не встречалась. Я искала в старом доме своего отца. – При этих словах Сивцова вдруг побледнела, вцепилась в руку Жуана.

– А с чего ты вообще решила, что твой отец именно там? – спросил Эйнштейн.

Варе не хотелось развивать эту тему, воспоминания до сих пор причиняли боль, но, может быть, надо и в самом деле расставить все точки над «i», и тогда прошлое отпустит окончательно.

– Она, – Варя посмотрела на Сивцову, – сказала, что знает, где прячется мой отец.

– Это неправда! – взвизгнула Юлька. – Ты все врешь!

– Зачем ей врать? – удивился Эйнштейн. – Дело то давнее, представляющее разве что исторический интерес. Варя, продолжай.

– Она сказала, что видела его у старого дома.

– И ты ей поверила? – Ворон нахмурился.

– Да, я ей поверила, потому что дело касалось моего отца! – Вспоминать было тяжело, рассказывать еще тяжелее, и воздуха снова не хватало.

– Что было дальше? – Эйнштейн нетерпеливо постучал вилкой по столу.

– Я пришла к дому, осмотрела его изнутри, обошла снаружи и обнаружила открытую дверь…

– И ты вошла внутрь, – опередил ее Эйнштейн.

– Да.

– Что было дальше?

Варя растерянно моргнула – она и в самом деле не знала, что было дальше. Помнила старый замок на ржавой решетке, помнила пронзительный скрип петель и крутые ступени, а дальше все – провал. Она пришла в себя уже в больнице, в реанимационной палате. Ей сказали, что у нее случился астматический статус, скорее всего, из за того, что она не взяла с собой ингалятор и не смогла вовремя остановить приступ. Сказали, что она провела в коме два дня, и никто уж особо не надеялся на ее возвращение. Плачущая тетя Тоня рассказала, что в тот же день, когда с Варей случилось несчастье, нашли тело отца, он повесился в лесу, недалеко от старого дома. Но никто так и не смог объяснить ей, откуда взялся похожий на ожог след на ее левом запястье, почему в ее волосах появилась седая прядь и почему она сама начала изменяться…

Воздух в легких внезапно закончился, окружающие предметы утратили четкость. Варя сделала судорожный вдох, нашарила в кармане баллончик с лекарством. Запас беды не чинит…

– Эй, ты в порядке? – послышался совсем близко встревоженный голос Ворона.

Да, она в порядке… скоро будет… вот только вдохнет лекарство…

Ее отпустило не сразу, но все таки отпустило. Предметы и люди больше не двоились, и дышать стало легче.

– На. – Ворон протянул ей стакан минералки и салфетку.

Варя выпила воду, салфеткой вытерла пот со лба, сказала почти нормальным голосом:

– Со мной все хорошо.

– Не можешь вспомнить? – не унимался Эйнштейн.

Она кивнула, откинулась на спинку стула.

– А ты? – Эйнштейн посмотрел на Ворона.

– Что – я? – огрызнулся тот.

– Что ты помнишь?

– Все.

– Ну, так расскажи нам!

– Я проходил мимо старого дома, – заговорил Ворон, бросив недобрый взгляд на Сивцову, – и услышал крик. Кричали в подвале. Я подошел к двери, она была закрыта.

– Закрыта? – переспросил Эйнштейн.

– Да, на решетке висел замок. Я сбил его камнем и спустился в подвал.

– А дальше что?

– Нашел Савельеву, вытащил ее на воздух. Не понимаю, к чему этот допрос.

– Хорошо, нашел, вытащил, а что там было внутри? Где она лежала, на чем, в какой позе?

Ворон немного подумал, а потом сказал без особой уверенности:

– Я как то не присматривался. Не до того было.

– Просто ты тоже ничего не помнишь, – заключил Эйнштейн. – Вы оба можете рассказать, что было до и после, но не можете вспомнить, что случилось в самом подвале.

– И к чему весь этот разговор? – хмыкнула Сивцова.

– К тому, что у этого дома полно загадок, и все далеко не так просто, как вам кажется. И вас здесь собрали неспроста.

– Хочешь нас напугать? – Жуан выдохнул облачко сигарного дыма.

– Нет, пытаюсь разобраться, что к чему.

– А зачем тебе разбираться? – спросил Ворон.

– Так Эйнштейн же у нас местная достопримечательность, – усмехнулся Жуан, – охотник за привидениями, мать его.

– Можно, конечно, и так сказать, – Эйнштейн согласно кивнул, – только это уж больно обывательский взгляд на вещи. – Я историк, этнограф и, по ходу дела изучаю паранормальные явления.

– И у тебя есть такая специальная штука, ловушка для привидений? – Ворон потер заросшую щетиной щеку.

– Нет у меня никаких ловушек. Но кое какие приборчики имеются. Ничего шаманского, чистая физика.

– Да что вы его слушаете? – Сивцова поморщилась. – Это же городской сумасшедший. Носится со своими бредовыми идеями, как курица с яйцом.

– То есть ты, Юля, не веришь в паранормальное? – Эйнштейн вежливо улыбнулся.

– Разумеется! Тебя просто завидки берут, что наследство досталось другим, а не тебе.

– А если я докажу?

– Что ты можешь доказать? Ты только и умеешь, что глупые байки рассказывать.

– Ворон, Варя, будьте моими свидетелями, посмотрите внимательно на госпожу Жуанову и скажите, что вы видите?

– Видим красивую, но чертовски вздорную бабу, – отозвался Ворон.

– Выбирай выражения! – вступился за благоверную Жуан.

Сивцова тоже что то сказала, но Варя ее не слышала, она смотрела поверх ее головы, туда, где свивался в петлю дым от жуановской сигары.

– Посмотри вверх, – она ткнула Ворона в бок.

Он поднял взгляд и озадаченно присвистнул.

– Ты тоже это видишь? – спросила Варя шепотом.

Ворон молча кивнул.

– Ну, и что там? – поинтересовалась Сивцова.

– Ничего особенного, – Эйнштейн растянул тонкие губы в улыбке, – просто как раз над твоей головой болтается удавка из дыма. Если бы я был настоящим охотником за привидениями, я бы сказал, что это знак.

Сивцова саркастически хмыкнула, запрокинула голову кверху и тут же покрылась смертельной бледностью.

– Что это? – Она схватила Жуана за рукав пиджака.

– Не знаю! – Тот шарахнулся от нее, как от прокаженной.

– Обман зрения, – сказал Ворон не слишком убежденно.

– Или один из твоих трюков, Эйнштейн, – поддакнул Жуан. – Вроде прошлогоднего НЛО.

– Что за НЛО? – спросила Варя, наблюдая, как призрачная удавка расплетается, теряет очертания и превращается в обычный дым.

– Этот деятель, граф Калиостро хренов, – Жуан поморщился, – припер в прошлом году в редакцию городской газеты снимки НЛО, утверждал, что сделал их над Чертовым озером. Главред не поленился, отдал снимки профессиональным фотографам, и те в один голос заявили, что это фотомонтаж, причем не слишком качественный.

– Было дело. – Эйнштейн нисколько не смутился. – Просто я хотел привлечь отдыхающих на Чертово озеро. Хотел создать красивую легенду.

– Сегодня ты тоже легенду сочинял? – спросил Ворон добродушно. – А петельку из дыма организовал в качестве спецэффекта, для пущего драматизма? Расскажи, как ты это сделал. Уж больно забавная пугалка получилась.

– Это не легенда, – сказал Эйнштейн неожиданно серьезным тоном. – Это истинная правда, и мои спецэффекты тут ни при чем.

– Так расскажи все, что знаешь. Ты же явно что то знаешь про этот дом.

– Знаю и обязательно расскажу. Только завтрашней ночью, если вы, конечно, меня пригласите.

– Нет! Ни за что! – заявила Сивцова. – Мне и так всю ночь кошмары будут сниться!

– А вы что скажете? – Эйнштейн посмотрел на Влада и Варю.

– И в самом деле есть что рассказать? – уточнил Ворон.

– Есть.

– Ну, ты прям как Шахерезада. Ладно, приезжай завтра вечером, я не против. Все равно делать нечего.

– Я тоже не возражаю, – сказала Варя после недолгих раздумий. Эйнштейн со всеми своими странностями и отклонениями от золотого стандарта казался ей намного нормальнее и предпочтительнее остальных.

– Я так и думал, – он удовлетворенно кивнул. – Кстати, я мог бы помочь вам с Вороном вспомнить.

– Каким образом? – У Вари пересохло во рту.

– На сей раз никакой мистики, всего лишь научно обоснованное гипнотическое внушение. В психотерапии такое часто используют.

– Я и так все помню, – сказал Ворон излишне поспешно, – но за предложение спасибо.

– А ты, Варвара?

– Я подумаю, – ответила она уклончиво.

– Ну, в таком случае я, пожалуй, откланяюсь. – Эйнштейн встал из за стола, отвесил присутствующим шутовской поклон. – Спасибо за гостеприимство, господа наследники. И вот еще что, последний бесплатный совет: когда разойдетесь по своим комнатам, не закрывайте двери на замки.

– Это еще почему? – спросила Сивцова ехидно.

– Для того чтобы, если ночью с кем нибудь из вас что нибудь случится, остальным не пришлось бы ломать дверь. Ну все, я пошел! – Он снял с дверной ручки свой шлем и растворился в темноте холла.

– Вот урод! – Сивцова в раздражении хлопнула ладошкой по столу. – И принесла же нелегкая! А все ты! – Она вперила в Варю ненавидящий взгляд. – Это за тобой он притащился в мой дом!

– Это и мой дом тоже. – Варя безмятежно улыбнулась. – Во всяком случае, его третья часть. И я вольна приглашать сюда любого, кого захочу.

– А если завтра я притащу цыган с медведями? – Жуан поправил сползший на сторону галстук. – А Ворон выпишет из столицы своих дружков рокеров, тебе понравится?

– Будет весело, – парировала она и посмотрела на часы. – Вы как хотите, а я пошла спать – третий час как никак.

– Спокойной ночи, – сказал Ворон со зловещей улыбкой.

– Пошел к черту – огрызнулась она и вышла из зала.

* * *

Выспаться этой ночью Ворону так и не удалось. Сначала Эйнштейн со своими полуночными байками. Потом, стоило только включить мобильный, Славка Изверг с сакраментальным «вернись, я все прощу». На переговоры и переругивание с ним ушло еще полчаса драгоценного времени. А потом, едва Владова голова коснулась наконец подушки, зашлась истошным воплем Дарина. Он, уже почти отдавшийся в объятия сна, вздрогнул, испуганно сел, пошарил рядом с собой. Девушки на месте не обнаружилось, и Влад со стоном открыл глаза. А толку то, что открыл? Все равно темень такая, что ни зги не видно. Придется ориентироваться на слух. Всхлипы и поскуливания доносились откуда то из дальнего угла комнаты. Влад чертыхнулся, включил бра.

Слух не подвел: Дарина, сидевшая на полу в углу спальни, как щитом прикрывалась расшитой золотом шелковой подушкой и заливалась горючими слезами. Ну, вот опять! Он же ей все популярно объяснил, пообещал, что потерпеть нужно самую малость, всего каких то шесть дней, даже извинился и утешил, как мог. А она снова за старое, решила доконать его своими глупыми истериками.

– Дорогая, ты что там делаешь? – позвал он.

На его голос Дарина отреагировала как то уж совсем странно: накрыла голову подушкой и уже оттуда, из под подушки, сообщила испуганным шепотом:

– Она велела уезжать. Сказала, что, если я не оставлю тебя в покое, следующей ночью она заберет меня с собой.

– Кто – она? – Влад ничего не понимал.

– Та женщина. Вернее, сначала она была женщиной, а потом превратилась в черную кошку и набросилась на меня…

Влад горестно вздохнул. Везет ему на впечатлительных девиц…

Он встал с кровати, пересек комнату, склонился над вздрагивающей шелковой подушкой и сказал как можно спокойнее:

– Дарина, прекрати. Это всего лишь сон. В комнате нет ни посторонних теток, ни черных кошек…

Стоп, а это что еще такое? Влад присел на корточки, посмотрел на Даринину ночную сорочку. С сорочкой было что то не то: на белом атласе проступали алые пятна. Осторожно, одним пальцем, он сдвинул в сторону ажурное кружево, обнажая роскошную Даринину грудь, и не смог удержаться от возгласа удивления: на груди были глубокие царапины.

– Что там? – Дарина отбросила подушку, проследила за его взглядом и завизжала. Ее истеричный вопль разнесся по всему дому.

«Приплыли», – обреченно подумал Влад, пытаясь вытащить из угла отчаянно сопротивляющуюся подругу.

В дверь громко постучали.

– Кто там? – рявкнул он.

– Ворон, у вас все в порядке? – послышался из за двери озабоченный голос Жуана.

– Все хорошо! Идите спать! – Ему наконец удалось затащить бьющуюся в истерике Дарину на кровать.

– Ворон, это уже становится дурной привычкой! – перехватила инициативу Сивцова. – Ты не мог бы развлекаться со своей подружкой чуть тише?! В конце концов, вы тут не одни!

– Договорились! – Он отвесил Дарине легкую оплеуху, и та, слава тебе господи, замолчала. – Слышите? Уже тихо!

За дверью еще немного повозмущались, а потом послышались удаляющиеся шаги.

– Это был всего лишь сон, – сказал Влад успокаивающе и попытался обнять Дарину за плечи.

Она высвободилась, ткнула себя пальцем в грудь:

– А это тогда что?

– Может, ты сама себя нечаянно… во сне?

– Чем?!

– Ногтями.

Дарина застонала, посмотрела на него с ненавистью:

– Ворон, у меня ногти, а не когти! Где то в этом гребаном доме есть кошка!

– В этом доме нет никаких кошек. Успокойся.

– Я успокоюсь только тогда, когда мы свалим отсюда.

– Я никуда не уеду. Сколько можно повторять?

– Хочешь сказать, что наследство тебе дороже, чем я?!

Дарина выглядела такой несчастной, что Владу стало ее жалко. А с другой стороны, обманывать женщин нехорошо.

– Да, радость моя, наследство мне дороже…

В общем, уснуть этой ночью Владу так и не удалось. Дарина, обманутая в своих самых светлых надеждах, до утра билась в истерике, а как только начало светать, потребовала, чтобы он вез ее на вокзал. Влад отвез, купил билет в спальный вагон, дождался, когда поезд тронется с места, и вздохнул с облегчением. Одной проблемой меньше.

Он вернулся в дом к восьми утра, перекинулся парой фраз со спешащим на работу Жуаном, выслушал гневную отповедь не выспавшейся по его милости Сивцовой и отправился наконец в свою комнату на боковую.

Влад проспал до обеда. Мог бы и больше, если бы дали. Из объятий Морфея его вырвали громкие звуки музыки и вопли, доносящиеся с улицы, а потом в дверь настойчиво постучали.

– Открыто! – заорал он.

Дверь с грохотом распахнулась, впуская в комнату Савельеву. Сегодня на ней были все те же джинсы, только кофтенку она сменила на более открытую, такую, что сразу стал виден медальон в форме кошачьей головы.

– Тебе чего? – Влад зевнул и потянулся.

– Мне тишины и покоя! – Она поморщилась.

– Мне бы тоже. – Влад выполз из под одеяла, распахнул окно, посмотрел вниз и озадаченно присвистнул. На площадке перед домом стояло штук десять байков и парочка внедорожников, облепленных полуголыми, восторженно визжащими девицами. Затянутые в кожу парни стояли кучками, потягивали пивко и о чем то совещались. Округу оглашали песни из последнего альбома «Фаренгейта», а с плаката, налепленного на ветровое стекло одного из внедорожников, лыбилась его, Влада, рожа. Фанаты! Твою ж мать…

– Они уже два часа под окнами орут, – сообщила Савельева, недовольно косясь на его голый торс.

– А я тут при чем? – Влад отошел от окна.

– Это же твои фанаты! Выйди к ним!

– Чтобы они меня на сувениры порвали?

– Ворон, – сказала она снисходительно, – ты, возможно, и известная в определенных кругах личность, – при этих словах он приосанился, – но не настолько, чтобы рвать тебя на сувениры. – Вот ведь язва! Раньше она такой не была. – Или я что то упускаю, и твоя фамилии Хэтфилд?

– А ты, типа, в тяжелом роке разбираешься? – спросил он ехидно.

– Не так чтобы очень, ровно настолько, чтобы знать, кто такой Джеймс Хэтфилд, и ничего не слышать о Владиславе Воронине.

Это она, наверное, намекает на то, что по сравнению с «Металликой» его «Фаренгейт» ноль без палочки. Стервозина…

– Так, может, ты сама спустишься к этим ребятам и скажешь им, что слыхом не слыхивала ни о каком «Фаренгейте» и что группа эта полный отстой? – предложил он. – Может, мне повезет, и вместо меня на сувениры порвут одну маленькую завистливую дрянь.

– Хочешь руками фанатов устранить конкурента? – На «завистливую дрянь» она, кажется, даже не обратила внимания. – Ничего не выйдет. Это твои поклонники, сам с ними и разбирайся.

– Ну так иди отсюда, – Влад мрачно улыбнулся. – Мне надо приодеться, подготовиться к встрече с фан клубом, а ты меня отвлекаешь.

Савельева возмущенно фыркнула и вышла, со злостью хлопнув дверью.

– И не надо завидовать чужой славе! – заорал он ей вслед и на цыпочках вернулся к окну.

Так, значит, фанаты. Любопытно, откуда они узнали, где его найти? Влад приехал в город инкогнито, никого о своем прибытии не информировал, а тут такой сюрприз.

К встрече с фанатами Влад никак особо не готовился, ну разве что побрился. На ходу перекусив бутербродом, он сунул в карман джинсов ключи от джипа и вышел в народ. Народ встретил его одобрительным гулом и громкими приветствиями. В общем, все как всегда, с единственным, но существенным отличием: эти ребята не были просто фанатами, они были его земляками. Возможно, с кем то из них он даже учился в одной школе…

День пролетел, как один час. Все таки фанаты соотечественники – это что то особенное. И мужики классные, и девчонки красивые, и пить с ними – одно удовольствие. Сначала в его честь устроили пикник, прямо здесь, на берегу Чертова озера, с пивом и обалденнно вкусным шашлыком. Потом решено было ехать в город, в какой то закрытый байкерский клуб с очень душевным хозяином из местной бизнес элиты. И уже в клубе выяснилось, что этот душевный бизнесмен не кто иной, как Вовка Кутасов, Владов старинный кореш и троюродный брат по совместительству. После бурного приветствия с объятиями и рукопожатиями Вован примерился и закатил Владу увесистую затрещину за то, что «родину, шельмец, совсем позабыл». Пришлось виниться, каяться и обещать не забывать родину, а потом раздавать автографы всем желающим, вести задушевные беседы с байкерами и пить на брудершафт с симпатичными девицами.

Опомнился Влад ближе к одиннадцати вечера. Фанаты и приступ ностальгии – это, безусловно, очень хорошо, но и об основной цели своего визита на малую родину не стоит забывать. Прощались долго и основательно, с братанием и клятвенными обещаниями навестить клуб еще не один раз. А потом Влада, благодушного и разомлевшего, усадили на заднее сиденье Вовановой «бээмвухи» и с ветерком довезли до дома.

В главный зал он вошел без спешки без четверти двенадцать, кивнул присутствующим, уселся на свое место рядом с Савельевой, пожал руку уже прибывшему Эйнштейну, сказал весело:

– А вот и наша Шахерезада.

– Где это ты так набрался, Ворон? – Сивцова брезгливо поморщилась.

– С фанатами. – Савельева демонстративно отодвинулась от него.

– Дамы, – Влад жизнерадостно улыбнулся, – вы, оказывается, можете действовать заодно. Главное, выбрать против кого дружить. А что там наш господин нотариус, еще не звонил?

– Позвонит, не беспокойся, – пообещал Жуан.

– Ну, тогда, может быть, Эйнштейн поведает нам что нибудь ужасное про этот дом?

– Обязательно поведаю, только после выполнения необходимых формальностей. – Эйнштейн бросил многозначительный взгляд на телефон. – Кстати, где твоя прелестная спутница?

– Не вынесла здешнего климата.

– Это из за климата она так орала сегодня ночью? – язвительно поинтересовалась Сивцова.

– Климат тут как раз ни при чем, просто Дарина девушка впечатлительная, наслушалась всяких страшилок Эйнштейна, вот ночью и мучилась кошмарами.

– Нет, Ворон, – Эйнштейн поднял вверх указательный палец, – ты запамятовал. Когда я рассказывал свои страшилки, твоя подружка уже ушла к себе. А что ей снилось, если не секрет?

– Не секрет, – Влад потянулся. – Ей снилась какая то тетка, которая грозилась неминуемой расплатой в случае, если Дарина не покинет этот гостеприимный дом. А потом тетка обернулась черной кошкой и, кажется, ее поцарапала, хотя, я думаю…

Договорить он не успел, Савельева, неловкая клуша, уронила бокал, и тот, ясное дело, разбился вдребезги.

– Слушай, Варвара, кто из нас пьян? – спросил он насмешливо. – Я, в отличие от некоторых, твердо держусь на ногах и бокалами не разбрасываюсь.

– Простите, я нечаянно.

Это покладистое «простите» вместо предсказуемой язвительности заставило Влада насторожиться и присмотреться к ней повнимательнее. Выглядела Варвала странно: будто вот вот впадет в панику. Зеленые глазищи огромные, как у совы, кожа даже не белая, а серая, и взгляд такой, словно она только что увидела привидение. Что это ее так напугало?

– Савельева, ты чего? – спросил он и на всякий случай запрокинул голову вверх: вдруг над ним тоже парит какой нибудь мистический знак, как давеча над Сивцовой. Нет, вроде все в порядке, никаких удавок.

– Все нормально, – Савельева не смотрела в его сторону, торопливо сметала со стола осколки стекла.

– Варя, тебе тоже прошлой ночью снились кошмары? – Эйнштейн подался вперед, посмотрел на нее с жадным любопытством.

– Нет, – сказала она и ойкнула из за вонзившегося в палец осколка. Дура, кто ж сметает битое стекло голыми руками?

– А ты, Юлия? – Эйнштейн перевел взгляд на Сивцову. – Как тебе спалось на новом месте?

– А никак! – буркнула та, поднося к губам бокал с вином. – Я из за вороновской подружки вообще всю ночь глаз не сомкнула. Какое счастье, что она сва…

В этот самый момент зазвонил телефон, и от неожиданности Сивцова пролила вино на платье.

– Черт! – Она посмотрела на телефон так, словно он был живым существом, принялась затирать пятна от вина салфеткой.

– Что то девушки сегодня какие то пугливые и неуклюжие, – усмехнулся Влад и снял трубку.

Процедура идентификации заняла не больше минуты. Они, все трое, по очереди представились нотариусу, и Варвара, которая говорила с нотариусом последней, с грохотом положила трубку на рычаг.

– Эй, полегче! Вещь, чай, не казенная! – прикрикнул Жуан.

– А казенное, значит, можно? – огрызнулась она, обматывая порезанный палец носовым платком.

– Платье из за вас испортила! – Сивцова отшвырнула салфетку, встала из за стола.

– Ты куда, дорогая? – спросил Жуан.

– Переодеваться! – Она направилась к выходу, сердито цокая каблуками по каменным плитам.

– Ну, что дальше делать будем? – Влад многозначительно посмотрел на Эйнштейна. – Давай, Шахерезада, рассказывай свою первую сказку.

– С превеликим удовольствием! – Эйнштейн порылся в висящем на спинке стула рюкзаке, положил на стол пластиковую папку.

– И что у тебя там? – лениво поинтересовался Жуан. – Фотографии зеленых человечков?

– Ну, не совсем человечков и не совсем фотографии. – Эйнштейн расстегнул папку, достал несколько листков. – Прежде чем начать свой рассказ, дамы и господа, я бы хотел, чтобы у вас было некоторое представление о людях, о которых пойдет речь. Вот это, – он постучал ногтем по одному из листков, – копия гравюры, на которой изображен не кто иной, как первый владелец этого дома, голландский купец Себастьян Гуано.

Все присутствующие дружно склонились над листком.

– Да, лучше бы ты принес нам фотографию, – проворчал Влад, пытаясь рассмотреть изображенного на гравюре мужика. Ничего особенного и инфернального в местном аналоге князя Цепеша не было. Худое лицо, неприветливый взгляд из под тяжелых век, длинный, чуть с горбинкой нос и аккуратная бородка. Одет Себастьян Гуано был богато и явно не по русским традициям. Наверное, следовал заветам европейской моды.

– А вот так выглядел дом в семнадцатом веке, – Эйнштейн придвинул к ним еще один листок.

По большому счету, нынешний дом ничем не отличался от своего прототипа.

– План дома Себастьян рисовал сам и требовал от строителей неукоснительного следования его идее, наверно, хотел воссоздать в этом дремучем крае уголок собственного мира.

– Жутковатый у него был мир, – поежилась Савельева.

– Тогда время такое было, – вступился за предка Жуан.

– Да, мы в курсе. Варвара нас вчера просветила насчет того времени. – Влад отложил гравюру в сторону, посмотрел на Эйнштейна: – Ну, есть у тебя еще какие нибудь веселые картинки?

– Вот супруга Себастьяна, боярская дочь Маланья, – с очередной ксерокопии Владу улыбалась круглолицая и, по всему видать, пышнотелая девица.

– А наш заморский гость любил фотографии, – усмехнулся он.

– Да, любил – для этих целей у него даже имелся личный художник, мальчишка из местных крестьян, самородок. Говорят, талантливый был шельмец.

– Кто говорит? – усмехнулся Влад.

– Современники говорят. То есть говорили.

– Сейчас ты нам, наверное, покажешь целый выводок гуановских отпрысков? – предположил Влад.

– Нет, я вам покажу что то куда более интересное. – Эйнштейн выдержал драматическую паузу и продолжил: – У Себастьяна Гуано была любовница, некая девица, которую он привез с собой из чужих земель. Не то испанка, не то цыганка. В общем, не православных кровей барышня. Как ее звали на самом деле, никто не знал. Себастьян велел называть ее Барбарой. Девица была красоты неописуемой, но язычница. В церковь не ходила, одежи носила непотребные, а вместо нательного креста какое то бесовское украшение. Местных не то чтобы боялась, но сторонилась. За три года, что прожила в здешних краях, научилась говорить по русски, но православия так и не приняла. Зато родила Себастьяну сына, байстрюка, одним словом.

– Ладно, Эйнштейн, заинтриговал. Показывай нам эту заморскую красавицу.

– Прошу! – Эйнштейн выложил на стол еще одну ксерокопию.

На сей раз картинка была цветной. С нее задумчиво и немного грустно смотрела девушка. Волосы черные, как смоль, глаза зеленые, скулы высокие…

Влад отложил листок, изумленно глянул на Савельеву. Если не принимать во внимание незначительные отличия, она была почти полной копией незнакомки с портрета. Мало того, шею Барбары украшал точно такой же медальон, как у Варьки. А на коленях девушки дремала черная кошка…

– Ну, как вам картинка? – поинтересовался Эйнштейн. – Ничего необычного не находите?

– Ты намекаешь на сходство гуановской любовницы с нашей Савельевой? – Влад внимательно посмотрела на Варькин медальон и спросил: – Откуда у тебя эта безделушка?

Савельева прикрыла медальон ладонью и сказала с вызовом:

– Это украшение моей мамы. Оно передается по женской линии из поколения в поколение.

– Значит, из поколения в поколение? Эйнштейн, а что стало с этой Барбарой?

– А вот тут и начинаются странности. Барбара исчезла через год после рождения сына, точно сквозь землю провалилась. Говорили разное. Одни считали, что Себастьян отослал надоевшую любовницу обратно на родину, другие шептались, что, натешившись, просто убил.

– Убил? – переспросила Савельева.

– Да, как уже упоминал наш мэр, потомок славного голландского рода, времена тогда такие были. Надоела любовница, в расход ее, чтобы глаза не мозолила.

– А ребенок? Что случилось с мальчиком?

– Про ребенка летописи молчат. Вроде как и не было у Себастьяна никакого незаконнорожденного отпрыска.

– Тоже убил? – спросила Варя шепотом.

– Думаю, на ребенка у него рука бы не поднялась.

– Откуда такая уверенность? – спросил Влад.

– История – штука тонкая. Как ни замалчивай факты, но рано или поздно что нибудь да выплывет.

– И что выплыло?

– А то, что в год исчезновения Барбары в соседнем селе поселился мельник с семьей. По тем временам жил тот мельник весьма неплохо, что на фоне всеобщего обнищания казалось подозрительным. А еще среди его многочисленных детей, белобрысых и курносых, черной вороной выделялся полуторагодовалый мальчик. Мальчик был чернявым и смуглявым и от остальной родни отличался очень сильно. Местные кумушки тогда судачили разное. В основном пересуды касались жены мельника, Ульяны. Мол, согрешила баба, прижила цыганенка. Но вот что странно, мельник тот был мужиком лютым и на расправу скорым, а в жене изменнице души не чаял. Странно?

– Хочешь сказать, что купец своего незаконнорожденного сына отдал мельнику на воспитание и приплатил ему за молчание? – спросил Влад.

– Я думаю, что такое предположение не лишено смысла. Кстати, мельника звали Антип Воронин.

– Приплыли! – буркнул молчавший до этого Жуан. – Получается, что ты, Ворон, потомок незаконнорожденного сына Себастьяна Гуано! Можно сказать, мы с тобой в некотором смысле родственники.

– Получается, что так, – Влад поморщился. Иметь в родственниках, пусть даже и очень дальних, изверга и убийцу Себастьяна Гуано не слишком хотелось. Да и в родстве с Жуаном было мало приятного.

– А я? – вдруг подала голос Савельева. – Если я похожа на Барбару и у меня ее украшение, то кто в таком случае я?

– Наверно, ты тоже ее потомок, – предположил Жуан.

– В таком случае многое становится понятным, – сказал Влад.

– Что тебе понятно? – Савельева посмотрела на него так внимательно, точно от его ответа зависела вся ее дальнейшая жизнь.

– Понятно, почему господин Поклонский назначил наследниками именно нас. Мы прямые потомки Себастьяна и Барбары. Кстати, Жуан, а кто такой сам Поклонский? Я так понимаю, ты был знаком с ним довольно близко.

Ответить Эйнштейн не успел: откуда то сверху послышался грохот.

– Юлька! – Жуан с удивительным для его комплекции проворством выбрался из за стола, бросился вон из зала.

– Может, глянем, что там стряслось? – предложил Эйнштейн.

– Пошли. – Влад встал.

– Я с вами! – Савельева схватила его за рукав и тут же отдернула руку.

Они поднимались по лестнице, когда со второго этажа донесся отчаянный вопль Жуана. Не сговариваясь, Влад с Эйнштейном бросились вперед.

В коридоре никого не было, но из спальни Сивцовой и Жуана доносились бессвязные бормотания. Влад толкнул дверь и остолбенел от увиденного. Сивцова, точно тряпичная кукла, болталась в петле из шнура для портьер, а Жуан, взгромоздившись на стул, одной рукой пытался удержать на весу тело жены, а второй ослабить удавку.

– Помогите, – прохрипел он. – Помогите, я ее не удержу.

Влад осмотрел комнату. Взгляд зацепился за невысокий журнальный столик, с виду довольно крепкий. Он подтащил стол на середину комнаты, приставил вплотную к стулу, на котором балансировал Жуан, забрался на него, подхватил Сивцову под колени, приподнял, чтобы ослабить давление петли. В этот самый момент стул под Жуаном не выдержал, и тот с воплем рухнул на пол.

– Эйнштейн! – заорал Влад. – У меня в кармане нож!

Повторять дважды не пришлось. Эйнштейн вытащил нож, перерезал шнур. Утратившее поддержку тело Сивцовой навалилось на Влада. Он наверняка бы потерял равновесие и упал, если бы не Эйнштейн, подставивший дружеское плечо. Едва тело Сивцовой оказалось на полу, как к нему с громким воплем бросился Жуан. Он оттолкнул Влада, сгреб Юльку в охапку, принялся трясти за плечи.

– Не надо ее так, – попыталась вмешаться Савельева.

– Отойдите! – Взгляд у Жуана был полубезумный. – Юлька! Юлечка!

Влад уже было решил, что это конец, что редко кого достают из петли живым, но в этот самый момент Сивцова закашляла. Она кашляла и билась не то в судорогах, не то в истерике. Показывала пальцем куда то поверх их голов, силилась что то сказать.

– Вызывай «Скорую». – Влад сунул Эйнштейну свой мобильный, сам склонился над корчащимся на полу телом.

– Юленька, что? – Жуан обливался потом в тщетной попытке усмирить жену.

– Это она… она заставила… – Сивцова схватилась руками за горло. – Я не хотела, а она заставила…

Истеричка, как есть истеричка. Влад обернулся к Эйнштейну:

– Что там со «Скорой»?

– Уже выехали. – Эйнштейн вернул ему мобильник.

«Скорая» приехала удивительно быстро. Врач осмотрел Юльку, вколол ей что то «от нервов», заверил присутствующих, что угрозы для жизни мадам Жуановой нет, но какое то время лучше понаблюдать за ней в условиях стационара. Притихшую после укола Сивцову переложили на носилки и с максимальными предосторожностями погрузили в машину. На прощание врач измерил давление Жуану, покачал головой, посетовал на то, что господин мэр совсем себя не бережет, сунул ему под язык какую то таблетку, и «Скорая» умчалась к городу, оглашая окрестности ревом сирен. Влад к тому времени протрезвел окончательно. Хуже того, теперь ему просто невыносимо хотелось выпить еще. Что ни говори, а далеко не каждый день становишься свидетелем попытки самоубийства. И что это нашло на Сивцову? С какого такого перепугу она полезла в петлю?

В памяти возникла вчерашняя призрачная удавка, и по позвоночнику пробежали мурашки. В ту же секунду из главного зала послышался крик Савельевой. Влад чертыхнулся, бросился к раскрытой двери.

Варька стояла у стола и нервно теребила свой медальон.

– Что еще? – заорал он.

– Там, – она как то совсем по детски показала пальцем на стол, туда, где Эйнштейн незадолго до этого устроил презентацию своих картинок. Одна из гравюр, та самая, на которой был изображен Себастьян Гуано, точно кровью, была залита красным вином.

– И это все? – Влад вздохнул с облегчением. – Подумаешь, разлитое вино. Наверное, Эйнштейн в спешке опрокинул бокал.

– Это не Эйнштейн, – прошептала Варька, – смотри…

Ну, куда еще смотреть? Он подошел поближе и длинно присвистнул. На дубовой столешнице были отчетливо видны следы кошачьих лап. Бокал опрокинула кошка, выпачкала лапы в вине, наследила на столе. И Дарина что то такое говорила про кошку… А если кошка и в самом деле существует? Дом огромный, она может запросто где нибудь прятаться.

– Эйнштейн! – позвал он.

– Что? – Лешка появился на пороге через пару секунд, в одной руке он держал палку колбасы, а во второй – бутылку водки. – Что то жрать захотелось от всех этих волнений, – объяснил он.

– А где Жуан?

– На крыльце. Дает по телефону ценные указания главврачу больницы, хлопочет, чтобы благоверную устроили с максимальным комфортом. Видишь, Ворон, любовь любовью, а с Юлькой в больницу он не поехал, не рискнул.

– Ладно, бог с ним, – перебил его Влад. – Ты не в курсе, были ли у Поклонского кошки?

– Кошки? – Эйнштейн взъерошил редкие волосы. – Нет, кошек не было. А почему ты спрашиваешь?

– Вот, полюбуйся, – Влад кивнул на стол.

– Черт! – Эйнштейн схватил безнадежно испорченную ксерокопию, спросил мрачно: – И какая сволочь это сделала?

– Четырехлапая и хвостатая. – Влад обошел стол, посмотрел на пол.

Цепочка кошачьих следов, ведущая к камину, внезапно обрывалась в трех метрах от него.

– Куда она делась? – послышался за спиной испуганный Варькин голос, и он вздрогнул от неожиданности. – Шла шла, и что? Растворилась в воздухе?

– Почему сразу растворилась? – спросил Ворон раздраженно. – Может, просто куда нибудь прыгнула.

– Куда? До стен далеко. До камина больше трех метров.

– А вот тут точно обошлось без мистики, – присоединился к их кружку юных следопытов Эйнштейн. – Никто никуда не прыгал и уж тем более не растворялся в воздухе. Просто вино на лапах высохло, и зверюга перестала оставлять следы.

– Думаешь? – спросила Савельева с надеждой.

– Уверен. Мы ищем проблему не там, господа.

– А в чем проблема? – Влад, после объяснений Эйнштейна потерявший всякий интерес к кошачьим следам, вернулся к столу, плеснул себе коньяка.

– Дом хочет нам что то сказать, подает знаки, а мы не понимаем. И пока не разберемся, что к чему, покоя нам не будет.

– Нам? – В зал вошел Жуан. – А ты то тут каким боком?! Что ты над нами вьешься коршуном? Байки какие то рассказываешь, женщин до нервного срыва доводишь!

– Я довожу? – изумился Эйнштейн. – Думаешь, это из за меня твоя Юлька в петлю полезла? Нет, господин мэр, тут проблема посерьезнее, чем личная антипатия. Если у кого то дырка в голове, прошу меня не впутывать!

Назревала драка, и Влад решил вмешаться, пока не поздно.

– Успокойтесь оба! – гаркнул он и залпом выпил коньяк. – Нечего раньше времени истерики устраивать! Утром Жуан съездит в больницу к Юльке, поговорит с ней и все узнает. А сейчас, я думаю, пора идти спать. Эйнштейн, ты здесь остаешься или домой едешь?

– Я? – Эйнштейн рассеянно потер подбородок. – Я, пожалуй, домой. У меня тоже утром кое какие дела есть. Так что всего хорошего, господа наследники. Встретимся вечером. – Он махнул на прощание рукой и направился к выходу.

* * *

Этой ночью Варя твердо решила не спать. Что бы там ни говорил Ворон, как бы ни пытался объяснить происходящее с точки зрения логики, но в доме, несомненно, творилось что то странное. Или, правильнее будет сказать, страшное?

Во первых, портрет Барбары. Безусловно, это была та самая женщина, которая с детских лет преследовала ее в снах, – Черная дама. Но если Барбара ее прапрапрабабка, откуда такая ненависть к собственному потомку? А Барбара ее ненавидела, Варя не сомневалась в этом ни секунды. Во вторых, кошка. В доме живет кошка. Никто ее не видел, но она оставляет следы. Казалось бы, ничего особенного, но уж больно много во всей этой истории кошек. Кошка в ее снах, медальон в виде кошачьей головы, ключи от дома, мозаика в холле, кошачьи следы в главном зале, вороновской подружке приснилась кошка, и на портрете Барбары снова кошка. А в третьих, Сивцова. Что или кто заставил ее сунуть голову в петлю? Нет, что бы там ни говорили остальные, а странностей в этой истории предостаточно.

А если ну его вовсе – наследство? Может, самым разумным решением было бы собрать вещички и уехать, пока не поздно? Но, с другой стороны, уехать значит сдаться и сделать Жуана и Ворона богаче на сто пятьдесят тысяч долларов. А что, если кто то из них именно этого и добивается? Прекрасное решение – напугать конкурентов до полусмерти, заставить отказаться от наследства. Что, если все это просто хорошо срежиссированная мистификация?

Вполне вероятно. А стоит за всем этим скорее Жуан, чем Ворон. И вовсе не потому, что Ворон само благородство. Просто у Жуана было больше времени и возможностей подготовиться. В доме запросто может прятаться его помощник: разливать вино, оставлять кошачьи следы. Не исключено, что все те картинки, которые сегодня демонстрировал им Эйнштейн, Жуан уже видел. Он же сам признавался, что интересовался жизнью своих предков, значит, мог видеть и портрет Барбары, и черную кошку у нее на руках. А обыграть эту ситуацию – дело техники.

И даже видения можно объяснить. Их причиной запросто мог быть какой нибудь наркотик. Все женщины: и она, и Сивцова, и вороновская подружка – пили вино. Наркотик могли подмешать именно туда, а эффект, скорее всего, зависел от дозы. Сама она вчера выпила самую малость, раза в два меньше, чем Дарина. Возможно, именно поэтому минувшая ночь прошла без видений и происшествий. Сколько вчера выпила Сивцова, она не помнила, зато точно знала, что сегодня Юлька явно перевыполнила норму. Бокала три четыре, не меньше. Вполне достаточно, чтобы вызвать неадекватное поведение.

Если рассматривать произошедшее в доме с этой позиции, то почти все казалось логичным. Непонятными оставались только две вещи. Получалось, что Сивцова была не в курсе происков своего дражайшего супруга. Это было сомнительным, но все же вероятным. Единственное, что никак не поддавалось объяснению, это вчерашняя призрачная удавка. Что это? Коллективная галлюцинация или какой то ловкий трюк? Ладно, с этим можно разобраться и позже. Главное, что творящаяся в доме чертовщина перестала казаться столь необъяснимой, как прежде. Надо просто быть очень внимательной, не пить, а по возможности и не есть ничего с общего стола. Время покажет, чья возьмет. А спать этой ночью все таки не стоит. Мало ли какие еще штучки есть в запасе у Жуана. Отоспаться можно и днем, все равно больше делать нечего.

Варя приняла душ, переоделась в ночную сорочку и, несмотря на предупреждение Эйнштейна, закрыла дверь спальни на защелку. Не факт, что по дому бродит привидение, а вот тайный пособник Жуан – запросто. Она достала из сумки купленный в дорогу, но так и не прочитанный детектив, включила светильник и забралась на кровать. Детектив был интересный, местами даже захватывающий, но Варе что то мешало, не давало сосредоточиться. Она отложила книгу, осмотрела утопающую в тенях комнату.

Зеркало. Так и есть, все проблемы из за этого куска посеребренного стекла. Зеркало ей не понравилось еще в самый первый раз. Оно было не просто старым, оно словно хранило в себе воспоминания о всех смотревшихся в него людях, поймало в плен их отражения и не желало выпускать на волю. Теперь и ее, Варино, отражение томится где то по ту сторону дымчато мутной зеркальной глади. Эх, не надо было в него смотреться.

Варя спрыгнула с кровати, подошла к зеркалу, с силой надавила на тяжелую раму. Скрипнул давно не смазываемый механизм, и зеркало повернулось вокруг вертикальной оси. Теперь она могла видеть лишь прямоугольник почерневшей от времени и кое где пошедшей трещинами фанеры. Вот так то лучше…

…Книга уже подходила к концу, Варе оставалось лишь узнать, кто же главный злодей, когда ее внимание привлек тихий скрип. Ей и нужна то была самая малость – оторвать взгляд от ставших вдруг нечеткими строчек и посмотреть, что же там такое скрипит. Но позвоночник вдруг сковало холодом.

Скрип повторился, резанул по натянутым, как струны, нервам. Холод из позвоночника перетек в руки, пальцы онемели и разжались, книга с тихим шорохом упала на кровать.

Так нельзя. Нельзя поддаваться панике, нельзя позволять парализующему страху взять над собой верх. Надо быть сильной и смело взглянуть врагу в лицо. Варя сделала над собой усилие, подняла голову.

Снова зеркало. Оно пялилось на нее своим мутным глазом и покачивалось из стороны в сторону, как под порывами ветра. В комнате и вправду стало холодно. Варины волосы покрылись инеем, а изо рта с каждым выдохом вырывалось облачко пара.

Это все из за зеркала… Если его перевернуть, все станет как раньше. Варя спустила босые ноги на пол, медленно, очень медленно двинулась вперед.

Не надо было смотреться в зеркало, надо было просто его перевернуть, но непонятная сила заставила ее посмотреть…

Первой мыслью было, что выглядит она неважно: кожа бледная до синевы, глаза горят лихорадочным огнем, а волосы совершенно седые. И только потом до Вари начало доходить, что перед ней не обычное отражение…

Женщина из Зазеркалья была одета иначе – в истлевшие лохмотья. Она смотрела на Варю и улыбалась жуткой, нечеловеческой улыбкой.

– Когда то он был моим, – рукой она коснулась своей шеи. – Ты носишь то, что тебе не принадлежит. Отдай!

К зеркалу с той стороны прижалась ладонь с длинными, похожими на когти ногтями. Когти царапнули стекло – от жуткого, разрывающего барабанные перепонки визга стекла Варя зажмурилась.

– Медальон мой! И он тоже мой! Не смей его трогать!

Она открыла глаза в тот самый момент, когда когтистая рука попыталась продавить тонкую преграду из стекла. Да и было ли это стекло?.. Чертово зеркало менялось, преграда между этим миром и тем истончалась на глазах. И ветер… по ту сторону бушевал ветер.

– Здесь холодно, – женщина нахмурилась. – Скоро ты узнаешь, как здесь холодно!

Зеркало взорвалось тысячей осколков. Варя закричала…

– …Савельева, успокойся! Да что с тобой такое?! – Кто то бил ее по лицу. – Варька, открой глаза! Сейчас же!

Она не могла сделать этого. В глаза попали осколки зеркала, и если она их откроет, то непременно ослепнет.

– Варвара, ты меня слышишь?

Да, она слышала, но тело отказывалось подчиняться. В нем, наверное, тоже много зеркальных осколков. Она теперь вся состоит из кусочков зеркала…

Ее оставили в покое, но ненадолго. Она не заслужила покоя, потому что в чем то очень сильно провинилась. Вспомнить бы еще, в чем… Возможности вспомнить ей не дали: на голову и плечи обрушилось что то холодное. Варя закричала и открыла глаза.

Она сидела в ванне, насквозь мокрая и продрогшая. Шумела вода, ночная сорочка противно липла к телу.

– Ну, наконец то! – послышался откуда то сверху голос Ворона. Он стоял, упершись руками в бортик ванны, и смотрел на нее со смесью злости и тревоги. – Очухалась?

– Что это? Почему я здесь? – От холода зубы выбивали мелкую дробь. – Что ты тут делаешь?

Он отбросил со лба влажную прядь, выключил воду и спросил:

– Сама выберешься или помочь?

– Я сама, только ты выйди, хорошо?

– Зачем?

– Мне нужно переодеться.

Он саркастически хмыкнул, но просьбу все таки исполнил.

Варя выбралась из ванны, сбросила мокрую ночнушку, торопливо вытерлась и закуталась в теплый банный халат. Возвращаться в комнату было страшно, там зеркало…

– Ну, ты скоро? – В дверь нетерпеливо постучали.

Пришлось выходить. Первым делом Варя посмотрела на зеркало. Оно было целым, во всяком случае, на первый взгляд. Значит, все таки сон. Но какой реалистичный, господи…

Ворон, рассевшийся на ее кровати, смотрел вопросительно и чуть насмешливо.

– Как ты сюда попал? – Коленки дрожали и подкашивались, но присесть рядом с ним Варя не решалась.

– Через дверь. – Ворон пожал плечами.

– Дверь была заперта.

– Да, пришлось сломать замок.

– Зачем?

– Затем, что ты орала так, точно тебя режут.

Ее и резали, маленькими осколками зеркала, которое на самом деле никакое не зеркало. Варя посмотрела на свои руки в полной уверенности, что найдет на них следы от порезов. Никаких следов не было. Стоп, а зеркало! Она точно помнила, что перевернула его перед тем, как лечь в постель.

– Ты трогал зеркало?

– Знаешь, у меня было занятие поинтереснее. – Ворон криво усмехнулся, сказал уже другим, серьезным, тоном: – Я тебя, спящая красавица, пытался добудиться. Что с вами всеми происходит, черт побери?

– С кем?

– С женщинами. У Дарины в первую же ночь случилась истерика. Сивцова полезла в петлю, а у тебя что – галлюцинации?

– Я не знаю. – Варя приблизилась к зеркалу и испуганно вскрикнула. На дымчатой поверхности были отчетливо видны четыре глубокие царапины, как от когтей…

– Что еще? – Ворон спрыгнул с кровати, подошел к ней.

– Видишь эти царапины? – Может, у нее все еще видения?

– Вижу.

Видит…

– Раньше их не было. И зеркало я повернула к стене.

– Зачем?

Ну как ему объяснить? Это все на уровне инстинктов и ощущений. Не признаваться же, в самом деле, что она боится?

– Оно мне не нравится.

– Не нравится? – Ворон поскреб подбородок. – Так, может, лучше его вообще выбросить?

Да, идея замечательная, утром она так и поступит. Дотянуть бы до утра…

– Ладно, я пошел, – Ворон зевнул, – попытаюсь уснуть.

– Дверь сломана, – сказала Варя обреченно.

– Если не хочешь спать с открытой дверью, можешь забаррикадироваться, – предложил он и вышел из спальни.

Забаррикадироваться… а если вдруг кошмар повторится, как можно будет попасть к ней в комнату? Нет уж, она вообще не станет ложиться, до восхода солнца осталось каких то несколько часов. И в этой комнате она не останется. Рассвета можно дождаться и в библиотеке.

В библиотеке было немногим лучше, чем в Вариной спальне: те же зыбкие тени по углам, та же давящая на уши тишина. Зато никаких зеркал. Сейчас главное – не уснуть. Интересно, сколько человек может продержаться без сна? Ей осталось всего четыре ночи. Или целых четыре ночи?..

Бороться со сном помогла музыка, в библиотеке оказалась неплохая подборка компакт дисков. Варя выбрала «Времена года» Вивальди, включила музыкальный центр, с ногами забралась на кожаный диван. В меру бодрящая музыка Вивальди усыпила ее на рассвете. Засыпать под нее было приятно и совсем не страшно.

Когда она проснулась, настенные часы показывали полдень. Варя потянулась, в затекшем от лежания в неудобной позе позвоночнике что то громко хрустнуло. Вот он – остеохондроз, предвестник грядущей старости. Из распахнутого настежь окна тянуло свежестью и доносился щебет птиц. Варя осмотрелась. Пока она спала, в библиотеке явно кто то успел побывать. Этот кто то выключил музыку, открыл окно и укрыл ее пледом. Последнее казалось особенно удивительным. Представить, что в этом доме обитает добрая фея, было невозможно. Но вот он, плед, пушистый, в красно белую клетку. Интересно, интересно…

Даже при свете дня возвращаться в свою комнату было страшно. Стараясь не смотреть на зеркало, Варя прошмыгнула в ванную, приняла душ, переоделась. Все, теперь она готова к встрече нового дня.

На первом этаже вкусно пахло жареным мясом, у плиты на кухне возился Ворон.

– Как спалось? – спросил он, не оборачиваясь.

– Нормально. – Она присела за стол, подперла кулаком подбородок.

– Кошмары больше не снились? – Ворон сгрузил мясо на тарелку, бухнул тарелку на стол.

– Нет. – Мясо пахло и выглядело очень аппетитно, и Варя уже решила уйти, чтобы не подвергать себя лишнему соблазну, когда Ворон вдруг спросил:

– Позавтракаешь со мной?

Надо было бы отказаться, но неожиданно для самой себя она согласилась.

– Тогда настрогай салат, – сказал он и снова вернулся к плите.

В холодильнике нашлось все необходимое для салата. Варя порезала помидоры и болгарский перец, заправила их оливковым маслом. Вообще то сама она предпочитала салат с майонезом, но Ворон любил только с маслом. Странно, ей казалось, что за эти годы из памяти стерлись все воспоминания, с ним связанные, а выходит, что она все помнит.

Они сидели за столом друг напротив друга. Мясо, еще пару минут назад казавшееся упоительно вкусным, не лезло в горло. Лучше бы она позавтракала в одиночестве.

– У тебя изменились гастрономические пристрастия? – спросил Ворон, накладывая себе на тарелку салат.

– Ты о чем?

– Я о салате. Ты же любила с майонезом.

– Майонез слишком калорийный, – соврала она и покраснела.

– Бережешь фигуру, – понимающе улыбнулся он.

– Не до такой степени, как твоя подруга.

– Мы расстались.

– Ясно.

– Что тебе ясно, Варвара?

Странный у них получается разговор, какой то неправильный.

– Ясно, что ты расстался со своей девушкой.

– Она мне не подходит.

Варю так и подмывало спросить, кто же ему подходит, но она прикусила язык. Пусть живет как хочет и с кем хочет, а у нее своих проблем хватает.

– Где Жуан?

– Уехал в город проведать благоверную. Кстати, тебе не показалось странным ее вчерашнее поведение?

– Ты имеешь в виду попытку самоубийства? – Может, пришло время поделиться своими соображениями насчет наркотика? Конечно, Ворон не самый надежный союзник, но все же с ним спокойнее. – Мне кажется, здесь что то нечисто.

– Тебе тоже так кажется? – Он снисходительно улыбнулся. – И что конкретно тебя смущает?

Ее многое смущало. И этот почти дружеский разговор в том числе. Но намного сильнее ее смущала творящаяся в доме чертовщина, и Варя решилась.

Удивительное дело, Ворон выслушал ее подозрения очень внимательно и, лишь когда речь снова зашла о зеркале, скептически усмехнулся и сказал:

– Если отбросить всякую мистическую чепуху, остальное кажется вполне убедительным: и наркотики, и то, что у Жуана в доме может быть сообщник. Как думаешь, это случайно не Эйнштейн?

– Исключено, – Варя покачала головой. – Если бы не Лешка, я бы выбыла из игры еще в самую первую ночь. – Она вспомнила, как Ворон бросил ее посреди дороги, и нахмурилась.

– Ты первая начала, – он словно прочел ее мысли. – Не надо было портить мою машину.

– А ты облил меня водой! – парировала она.

– Извини, я не хотел.

Варя ожидала чего угодно: сарказма, встречных обвинений, а он сказал «извини» и полностью ее обезоружил.

– Ладно, забыли. – Она неуверенно улыбнулась.

– В таком случае предлагаю заключить временное перемирие. – Ворон улыбнулся в ответ. Улыбка получилась вполне искренней.

Ей понравилось слово «перемирие», но насторожило слово «временное». В любом случае лучше иметь Ворона в союзниках, пусть и временных, чем во врагах.

– Я согласна.

Они пили кофе, когда Ворон спросил:

– Уже решила, на что потратишь свою долю наследства?

– Куплю квартиру в Москве, а ты?

– Не знаю. Если решу остаться в «Фаренгейте», то, наверное, вложу деньги в новый альбом.

– Хочешь уйти из группы?

– Похоже на то.

– Без тебя у них ничего не получится.

– Это еще почему? – Он удивленно приподнял брови.

– Там все держится на твоей музыке. – Вот черт! И кто ее за язык тянул?!

Ворон посмотрел на нее очень внимательно. Сейчас обязательно скажет какую нибудь гадость. Но вместо гадости он вдруг спросил:

– Хочешь поехать со мной в город?

– Зачем?

– Ну, – он пожал плечами, – просто днем тут нечего делать, самое веселье начинается ближе к ночи.

– Может, продуктов купить, – сказала Варя неуверенно.

– Тебе мало продуктов? – Ворон бросил выразительный взгляд на холодильник.

– Свое как то надежнее.

– Все таки считаешь идею с наркотиком актуальной?

– Не знаю, но лучше бы подстраховаться.

– Да, – согласился он после недолгих раздумий. – И пиво почти закончилось. Варвара, ты любишь пиво?

Вообще то она любила, но признаваться в любви к такому пролетарскому напитку было как то неловко. Ладно бы вино двадцатилетней выдержки или хороший коньяк, но пиво…

– Дарина считала пиво плебейским пойлом. – Ворон усмехнулся.

– Я люблю пиво, – сказала Варя решительно.

– Какие то особые предпочтения?

– Нефильтрованное.

– Нефильтрованное? Савельева, да ты гурман. Значит, решено – сегодня ночью пьем только пиво. Кстати, предлагаю поужинать в городе, чтобы не давать лишнего повода нашему отравителю. Ты не возражаешь?

Варя кивнула.

– В таком случае жду тебя ровно в пять вечера на крылечке. Не опаздывай, не люблю непунктуальных людей.

– Ворон, – она отставила чашку с недопитым кофе, – скажи, ты в самом деле считаешь, что в этом доме нет ничего мистичного, что вся чертовщина – дело исключительно человеческих рук?

– Ну, я бы не стал называть ублюдка, запугивающего женщин до полусмерти, человеком.

– То есть все таки человек?

– Савельева, – он едва заметно поморщился, – на дворе двадцать первый век. Я вполне могу допустить, что наука зашла так далеко, что с ее помощью можно сфальсифицировать что угодно, но в фамильное привидение я не верю. Извини.

– Но этот дом был странным всегда! Даже когда он еще представлял собой груду камней и не имел никакой материальной ценности, здесь было… – Варя замолчала, подбирая правильное слово. – Здесь было жутко.

– Ну, не знаю. – Ворон снисходительно улыбнулся. – Лично мне здесь нравилось, а ты всегда была излишне впечатлительной. Даже странно, что при этой своей впечатлительности ты рискнула тогда спуститься в подвал. – Он по прежнему улыбался, но взгляд его стал очень внимательным, если не сказать настороженным.

– Я уже объясняла. – Варе показалось, что в залитой полуденным солнцем кухне вдруг повеяло могильным холодом. – Сивцова сказала, будто видела возле дома моего папу.

– И ты так сразу взяла и поверила ей?

– Речь шла о моем отце. Неужели не понятно?

– А как быть с запиской?

– С какой запиской?

– С той, где ты назначала свидание неизвестному респонденту и клялась ему в вечной любви.

Вот оно что. Варя невесело усмехнулась. Значит, Сивцова все таки пустила в ход свое тайное оружие.

– Это Юлька тебе показала?

– Никто мне ничего не показывал, она просто нечаянно уронила записку.

– Нечаянно? И ты так сразу взял и поверил?

– А почему я не должен был верить? – В голосе Ворона звучала досада. Надо же, столько лет прошло, а все как раньше. – Записка была написана твоим почерком, а Сивцова нервничала оттого, что куда то запропастился Жуан.

Варя собрала со стола грязную посуду, отошла к мойке. Сказать – не сказать? Если она расскажет правду, поверит ли он? А с другой стороны, что ей терять, дело то давно минувших дней.

– Ту записку действительно написала я, – сказала она и включила воду. За спиной послышалось саркастическое хмыканье. – Под диктовку Сивцовой.

– Зачем?

– Она считала, что у нас с тобой все кончено, – оказывается, ворошить прошлое тяжело, даже больно, – и хотела попытать счастья на моем месте. Но ей нужны были гарантии.

– Какие гарантии?

– Что ты не передумаешь и не вернешься ко мне.

– Это я должен был передумать? Странно, я все время считал, что решение расстаться приняла ты.

– Об этом никто не знал. Логичнее было предположить, что это ты меня бросил, а не я тебя.

– Почему логичнее?

– Потому что ты – это ты, а я – это я.

– Ты – это ты, – эхом повторил Ворон. – Так, и что там с запиской? Зачем ты ее написала?

– Сивцова знала, где мой папа, – Варя осеклась, – точнее, говорила, что знает. Услуга за услугу…

Вода была очень горячей, почти кипяток. Надо же, а она и не заметила. Варя закрыла кран, посмотрела на свои покрасневшие руки.

– Значит, не было никакого свидания? – Голос Ворона прозвучал совсем близко.

– Нет. – Она обернулась и посмотрела прямо в черные цыганские глаза.

Он долго молчал, рассматривая ее так, словно видел впервые в жизни, а потом спросил:

– Что было там, в подвале? Или ты в самом деле не помнишь?

– Не помню. Помню, как спускалась по лестнице, и на этом все. Я даже не помню, как ты пришел.

– Знаешь, что я думаю? – В черных глазах появилась мрачная решимость. – Не было там ничего необычного. Во всем, что случилось, виноват не дом и не призрак, а человек.

– Человек?

– Сивцова, если быть точным. Когда я пришел к старому дому, на решетке висел замок. Понимаешь, что это значит?

– Что?

– Тебя заманили в подвал, а потом заперли дверь. Скажи, при твоей нелюбви к этому дому, да еще принимая во внимание те байки, которые о нем рассказывали, ты могла испугаться, оказавшись запертой в его подвале?

– Да. – Варя нервно передернула плечами.

– Когда ты чего то пугаешься, у тебя начинается приступ. Так?

Она кивнула.

– Вот, вполне логично предположить, что именно это и случилось в подвале, Варя. – Впервые он назвал ее не Савельевой и не Варварой, а как раньше, Варей. – Когда я тебя нашел, то первым делом обыскал твои карманы. Ингалятора при тебе не было. Почему? Ты же никогда с ним не расставалась.

Да, она никогда с ним не расставалась и одежду покупала специально с карманами, для ингалятора. И в тот день на сборы она взяла его с собой – это совершенно точно.

– Наверное, я его потеряла.

– Или у тебя его украли, – сказал Ворон мрачно.

– Украли? Кому нужен мой ингалятор?

– Тому же, кому нужно было заманить тебя в подвал.

– Сивцовой?!

– Умница. Пятерка за сообразительность.

Комната вдруг «поплыла», чтобы не упасть, Варя оперлась поясницей о мойку. Это же чудовищно – то, что он говорит. Люди не должны быть такими жестокими.

– Эй, с тобой все в порядке? – Ворон попытался обнять ее за талию.

– Да, все нормально. – Она убрала его руки. – Влад, это не могла быть Сивцова.

– Почему?

– Потому что это нелогично. Ее целью было настроить тебя против меня, так? – Теперь кивнул Ворон. – Тогда какой смысл направлять тебя по моим следам? Ты же запросто мог убедиться, что я не с Жуаном, а сама по себе.

– Ну, во первых, Юлька не отправляла меня по твоим следам. В записке, если ты забыла, говорилось о «нашем месте», но не уточнялось, каком именно. Мне кажется, Сивцова рассчитывала одним выстрелом убить сразу двух зайцев: заморочить голову мне и напугать до полусмерти тебя.

– До смерти, – уточнила она. – Если бы ты не пришел…

– Я пришел. – Он не дал ей договорить.

– Почему ты пошел именно туда?

– Потому что это было моим местом. Понимаешь?

Варя не понимала, но на всякий случай кивнула. Если бы Ворон не пришел тогда на «свое место», она, наверное, умерла бы в том подвале.

– Спасибо, – сказала она, глядя поверх его плеча.

– За что?

– За то, что ты пришел.

– Да ладно. Это мелочи, ближнему надо помогать.

– А ты действительно не видел там ничего подозрительного?

– Нет. – Ворон тряхнул головой. – А что я должен был там увидеть?

– Там что то было, – сказала она шепотом. – Что то очень страшное.

– Варя, тебя заперли в подвале дома с привидениями – это уже само по себе страшно. – Ворон заправил ей за ухо выбившуюся прядь, совсем как раньше, в прошлой жизни. – У тебя не оказалось с собой ингалятора, ты запаниковала…

– Я изменилась после этого подвала, – во рту вдруг пересохло: не то от его прикосновений, не то от воспоминаний, – у меня волосы поседели, и лицо стало каким то другим, не моим.

– Волосы запросто могли поседеть от страха, а другие изменения… – он задумался. – Ну, может быть, таким образом начала разворачиваться твоя генетическая программа.

– И в результате этого глаза изменили свой цвет?..

– В мире всякие чудеса случаются. Наверняка этому найдется какое нибудь научное объяснение.

– А это? – Варя поддернула рукав кофты, обнажая уродливый след на запястье. – Этому тоже найдется научное объяснение?

– Я не врач! – сказал Ворон неожиданно зло. – Ты могла обжечься.

– Где? В подвале заброшенного дома, где нет никаких коммуникаций?

– Слушай, Савельева, что ты от меня хочешь?! Чтобы я подтвердил бредовую версию о призраке? Хорошо, я подтвержу, если тебе от этого полегчает.

– Не надо ничего подтверждать, – сказала она устало и отошла от мойки обратно к столу. – Я просто пытаюсь понять. Извини, что подняла эту тему.

– Не нужно извиняться, – буркнул Ворон. – Просто оставь прошлое в покое и живи настоящим.

– Да, я пытаюсь…

* * *

До пяти вечера время тянулось очень медленно. Влад успел пообщаться по телефону с Дариной, выяснить, что дорога до Москвы оказалась ужасной, что Даринино сердце разбито, но она, может быть, еще попробует его простить, только ему придется очень сильно постараться. Влад ответил, что не станет даже и пытаться, потому что обиду, которую он ей нанес, не загладить никакими извинениями, и, отключив связь, хотел было выключить еще и телефон, но в этот самый момент трубка разразилась требовательным ревом. Славка, мать его, Изверг! Вот ведь неймется этому паразиту!

После долгих колебаний Влад все таки решил ответить, но лишь затем, чтобы послать бывшего соратника туда, куда Макар телят не гонял. А оказалось, что его ждал сюрприз, можно даже сказать, приятный сюрприз – Изверг сдался. «Ворон, подлец, возвращайся. Все будет так, как ты захочешь. Я одумался и решил, что не хрен нам делать в этой попсовой тусе. Мы и без дополнительных вливаний – мощь невероятная».

Вот как. Хорошо, что Изверг понял это до заключения контракта, а не после него. Они поговорили еще с полчаса, обсудили планы на будущее и расстались вполне друг другом довольные. После этого эпохального разговора Влад все таки выключил мобильник, чтобы никто больше не отвлекал его от размышлений.

А подумать было о чем. Вот хотя бы о Савельевой и о том, какую подлость много лет назад сотворила Сивцова. Это ж надо быть такой расчетливой и бездушной сукой! И Варька хороша, доверчивая, как ребенок. Впрочем, она тогда и была ребенком. Семнадцать лет – разве это возраст? А вот интересно, если бы их роман начался не тогда, а сейчас, получилось бы у них что нибудь? Мысль была неожиданной и какой то беспокойной. Настолько беспокойной, что, чтобы от нее избавиться, Владу пришлось искупаться в прохладных, несмотря на жару, водах Чертова озера. Не то чтобы стало легче, но некоторая связность в мыслях все таки появилась. Что было, то было, нужно жить сегодняшним днем и не оглядываться в прошлое. Беда только, что «сегодняшняя» Савельева волновала его ничуть не меньше, если не больше, чем «вчерашняя». Ладно, с этим можно будет разобраться как нибудь потом. А сейчас нужно думать о насущном, об этом странном наследстве и творящейся вокруг него ерунде.

Без четверти пять Влад уже был на месте. Варя вышла ровно в означенное время – пунктуальная. Она посмотрела сначала на джип, потом на Влада и замерла в нерешительности.

– Боишься, что я брошу тебя в городе этак в половине двенадцатого ночи? – догадался он.

– А ты не бросишь?

Неожиданно его очень задело ее недоверие.

– Дать слово?

– Дай.

Влад прижал к груди руку, сказал торжественно шутливым тоном:

– Даю слово не бросать тебя ни в горе, ни в радости и доставить домой не позднее половины двенадцатого.

– А если что нибудь случится с твоей машиной?

– Собираешься повторить свою недавнюю диверсию? – От этих его слов она едва заметно поморщилась. – Не переживай, Варвара, в записной книжке моего мобильника забита уйма полезных телефонов. В этом городе живет очень много отзывчивых людей, которые придут нам на помощь по первому зову.

– Фанаты? – Она понимающе улыбнулась.

– И фанаты в том числе. Ну, прошу вас, сударыня! – гостеприимным жестом Влад распахнул дверцу джипа.

– Куда сначала? – спросила Савельева, устраиваясь на пассажирское сиденье.

– Сначала за пивом и продуктами. – Влад сел за руль. – А потом поедем развлекаться.

– Куда?

– Там видно будет.

Их поход по магазинам был похож на банальный семейный шопинг. Они даже поспорили по поводу того, какой сорт сыра брать. А потом Влад повез Варвару в байк клуб, который, несмотря на довольно ранний час, был заполнен уже на четверть. Появление Влада вызвало волнение в рядах завсегдатаев. Впрочем, ничего удивительного, если принять во внимание висящий на самом видном месте его постер с автографом и то, что с доброй половиной присутствующих он вчера пил на брудершафт. А вот Савельевой оказанный им теплый прием отчего то пришелся не по душе, или ей просто не понравилось внимание, которое оказывали Владу немногочисленные местные барышни. Неважно, он приехал в этот клуб, чтобы расслабиться, и своей кислой миной ей не испортить ему настроение.

В клубе было по домашнему уютно, да и кормили тут отменно, так что, несмотря на добровольный отказ от спиртного, Влад чувствовал себя просто великолепно. Его мужское самолюбие тешили призывные и чуть чуть ревнивые взгляды девочки барменши, не то Юли, не то Оли. Вчера вечером он провел час в ее обществе, но вот имя так и не удосужился запомнить. Некрасиво получилось, но, принимая во внимание количество выпитого, простительно. Имя девчонки можно уточнить и попозже, у кого нибудь из ребят.

Настоящее веселье началось ближе к десяти вечера, когда бар заполнился посетителями под завязку. Влад сыграл для почтенной публики пару хитов «Фаренгейта» на жутко расстроенной гитаре, заработал одобрительные возгласы мужиков и восхищенные взгляды барышень. Единственным человеком, который, кажется, не проникся его талантом, была Савельева. Сидела себе с отсутствующим видом, поигрывала мобильником и вроде бы даже не слушала. А он, между прочим, исполнил одну очень красивую балладу, женщинам она обычно нравилась. Но то нормальным женщинам, а Савельева – это какое то недоразумение, девочка киборг, сидит себе, смотрит в одну точку…

Чтобы успокоиться и потешить свое эго, Влад прямиком с импровизированной сцены направился к бильярдному столу. Может, кому то и не нравится, как он играет на гитаре, но вот в игре на бильярде ему нет равных. За последние годы его мастерство улучшилось в разы, если не сказать на порядок – грех не похвастаться. Следом тут же потянулись зрители. Желающих «уложить на лопатки самого Ворона» нашлось немало, но «советом старейшин» был выбран самый достойный.

Соперник Владу достался колоритный: дядька лет сорока пяти, с внушительным пивным пузом, косматой бородой и роскошной гривой волос, стянутых на затылке в хвост. Мужик поигрывал кием и посматривал на Влада снисходительно, точно уже видел картину его будущего поражения. Вот это он зря, Влад такие взгляды не любил. Ну да ладно, время рассудит…

Уже с первых минут стало ясно, что дядька – очень сильный игрок, пожалуй, сильнейший из тех, с кем Владу доводилось играть в последнее время. Ничего, так даже интереснее. Что ни говори, а мало чести в том, чтобы разделать под орех желторотого салагу, намного приятнее завалить вот такого матерого волчару.

Игра была напряженной, фортуна попеременно улыбалась то Владу, то его сопернику, атмосфера в клубе накалялась. Народ уже начал делать ставки. Причем ставки по большей части были не в пользу Влада. Наверное, до сегодняшнего дня его противник был непобедим.

Где то между пятой и шестой партией Влад заметил Савельеву. Она стояла рядом с Вованом и с сосредоточенным видом наблюдала за игрой. Надо же, проявила интерес! Ну что ж, пусть посмотрит.

Он победил! Пусть с минимальным перевесом, но все таки победил. Его соперник выглядел потрясенным и растерянным, поглядывал на Влада искоса, точно подозревал в шулерстве, но поражение свое признал безоговорочно. Это уже потом, сидя в обнимку со «старейшинами», Влад узнал, что уделал чемпиона области. Будет теперь чем хвастать перед друзьями.

С Савельевой они за вечер перекинулись едва ли парой фраз: сначала его сольное выступление, потом битва не на жизнь, а на смерть, потом заслуженные поздравления и почивание на лаврах. Какое уж тут общение.

Варвара заговорила уже в машине, на обратном пути к Чертову озеру.

– Ты неплохо играешь.

– Неплохо? – Влад позволил себе ироничную усмешку. Вообще то обычно женщины говорили, что он играет божественно или, на худой конец, гениально, а тут всего лишь неплохо.

– Временами ты неоправданно рисковал. – Савельева не заметила его сарказма.

– Кто не рискует, тот не пьет шампанского. – Влад глянул на часы и втопил в пол педаль газа.

– Это утверждение кажется мне довольно спорным. – Варвара критическим взглядом окинула свой маникюр. – Но в любом случае я довольна.

– И чем именно ты довольна?

– Ставки были один к десяти, я выиграла пятьсот баксов.

– Ты ставила на меня?! – Удивление Влада было безмерным, он даже перестал следить за дорогой.

– Да, – пожала она плечами.

– А что так? Я же играл всего лишь неплохо, да еще и рисковал.

– Твой соперник играл чуть хуже и вообще не рисковал.

– Да тебе не угодишь: рискуешь – плохо, не рискуешь – тоже плохо.

– Оптимальный вариант, когда есть баланс.

Так и хотелось ответить что нибудь резкое, про то, что яйца курицу не учат, но Влад дипломатично ограничился цитированием Шота Руставели:

– Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны.

– Да, ты прав, – неожиданно согласилась Савельева и уставилась в темноту за окнами джипа.

Когда они вошли в главный зал, вся компания уже была в сборе. Даже Сивцова, чудом пережившая неудачный суицид, с видом умирающего лебедя сидела по правую руку от непривычно мрачного Жуана. У камина возился Эйнштейн.

– Решил придать интиму здешней атмосфере? – спросил Влад, плюхаясь на свое место.

– Такой камин знатный, – сказал Эйнштейн, не оборачиваясь. – Жалко, что бездействует.

– А дрова где взял?

– В подвале есть целая поленница.

При упоминании подвала Савельева побледнела. Да что ж она так нервничает? Ведь ясно же, что от того старого подвала уже давным давно ничего не осталось, дом фактически отстроен заново.

– Ты как себя чувствуешь? – Влад перевел взгляд на Сивцову.

– Плохо, – простонала та и потрогала обмотанную красной косынкой шею.

– Так надо было еще в больнице полежать. – В его голосе не было никакого сочувствия. А какое может быть сочувствие к этой расчетливой стерве?

– Я боюсь, – Сивцова всхлипнула, и Жуан тут же обнял ее за плечи, спросил участливо:

– Чего ты боишься, дорогая?

– Я же тебе говорила! – Она нервно дернула плечом. – Та женщина сказала, что убьет меня!

– Какая женщина? – насторожился Влад.

– Барбара, – Сивцова перешла на шепот. – Она сказала, что ее зовут Барбара.

– А где ты ее видела?

– Вчера в своей спальне. Она была такая… полупрозрачная, одетая в черное платье с золотым шитьем. И на шее у нее был медальон, точно такой же, как у Савельевой. – Она ткнула пальцем в застывшую у стола Варьку.

– И чего она хотела? – оживился Эйнштейн.

– Она заставила меня сделать то… то, что я сделала. Сказала, что дом проклят и все вы погибнете, если не уберетесь отсюда.

Влад усмехнулся, сказал тоном заботливого дядюшки:

– Юлия, если все так страшно, тогда что ты тут делаешь?

– Здесь Димочка, он не хочет уезжать, а я не могу оставить его одного. – Сивцова промокнула салфеткой уголки тщательно накрашенных глаз.

– Ты все врешь, – вдруг заговорила Варька.

– Я вру?!

– Да. Не было никакого призрака и угроз тоже не было. А самоубийство вы с Жуаном инсценировали, чтобы напугать нас и заставить отказаться от наследства.

– Что ты несешь?! – взвизгнула Сивцова. – Ты просто еще сама ее не видела, вот и подозреваешь всех и вся!

– Это легко проверить. – Савельева уперлась ладонями в стол, воинственно сверкнула очами. Ишь, разошлась. – Сними платок.

– Зачем? – Юлька отшатнулась от нее почти в непритворном ужасе.

– Ну, тебя же вчера достали из петли, а сегодня ты утверждаешь, что это Барбара тебя заставила. Так?

Сивцова неуверенно кивнула.

– На твоей шее должен остаться след от веревки, странгуляционная борозда.

– Он есть!

– Покажи!

– Как ты смеешь ее подозревать?! – От возмущения Жуан пошел багровыми пятнами.

– У меня есть на то основания. – Савельева невозмутимо улыбнулась. – Юля, покажи след от веревки.

– Он есть, но он такой безобразный. – Сивцова осторожно потрогала шею.

– Да ладно тебе, Юлия! Тут же все свои, почти родственники. – Эйнштейн улыбался во все тридцать два зуба, толстенные стекла его очков инфернально поблескивали в свете разгорающегося в камине пламени.

– Думаю, мы имеем право знать, дурачат нас или нет. – Влад нетерпеливо побарабанил пальцами по столу. – Ну, сними же этот чертов шарфик.

– Вы пожалеете, – зашипела Сивцова.

– Если след есть, я первый перед тобой извинюсь. Показывай!

Никакого следа от удавки не было. Очередная мистификация! Ну, Варька, ну, Шерлок Холмс!

– Как ты догадалась? – Влад посмотрел на нее с уважением.

Ответить Савельева не успела, потому что зазвонил телефон, и все разговоры пришлось отложить на потом. Они вернулись к этой животрепещущей теме уже после ставшей привычной полуночной переклички.

– Ну, Варвара, не томи! – Эйнштейн вернулся к столу, с вожделением посмотрел на принесенные Владом две упаковки пива, спросил: – Я угощусь?

– Я никого не обманывала! – Сивцова отшвырнула бесполезный теперь уже шарфик. – След был, просто уже исчез.

– Еще один мистический случай. – Влад откупорил банку пива. – Хватит вешать нам лапшу на уши. Хотя надо отдать должное вашим с Жуаном артистическим талантам. Получилось у вас весьма убедительно. Жуан, может, тебе стоило податься не в большую политику, а на большую сцену?

– Отвали! – огрызнулся тот и отвернулся.

– Ладно, Варя, поделись с нами своими умозаключениями. – Влад протянул ей открытую банку.

– Во первых, никто не видел мадам Жуанову в петле. – Савельева благодарно кивнула, но от пива отказалась. – Мы видели, как Жуан пытается достать ее из петли, а это несколько разные вещи. Думаю, удавка была просто наброшена ей на шею, но не затянута. Во вторых, она описала не Барбару, а ее портрет. Лично мне кажется сомнительным, что призрак разгуливает по дому именно в таком вот парадном одеянии.

– А в третьих? – спросил Эйнштейн.

– Юлия сказала, что на шее Барбары был медальон, но это неправда, потому что медальон в данный момент у меня.

– Ну, с этим можно поспорить, – покачал головой Эйнштейн. – На тебе может быть настоящий медальон, а на призраке его проекция. Это я тебе ответственно заявляю, как охотник за привидениями.

– Да кого вы слушаете?! – пошла в атаку Сивцова. – Заезжая аферистка напридумывала всякой ерунды, а местный дурачок ей подпевает.

– Зато в ваших с Жуаном действиях логика прослеживается отчетливо. – Влад сделал большой глоток пива. – Вы с самого первого дня планомерно и методично пытались устранить конкурентов, то есть нас с Савельевой. Все просто – ищи, кому выгодно.

– А вам, значит, невыгодно?! – Сивцова вперила в него яростный взгляд.

– Это смотря что ты имеешь в виду. В любом случае запугать вас мы не пытались.

– Уроды! Видеть вас не могу! – Сивцова, вскочив из за стола, бросилась к выходу из зала. – Сборище дегенератов! – послышалось уже из холла.

– Обиделась, – шепотом сказал Эйнштейн и тут же заорал дурным голосом: – Ты там, смотри, осторожно! А то мало ли что! Вдруг Барбара вернется закончить начатое!

Не успело затихнуть эхо его голоса, как в холле послышался вопль Сивцовой.

– Ну, это уже неинтересно, честное слово. – Эйнштейн разочарованно развел руками.

– Юля! – Жуан сорвался с места, выбежал из зала.

Влад посмотрел на Варю, та в ответ неопределенно пожала плечами.

– Сходить, что ли, узнать, что там у них на сей раз? – Эйнштейн выбрался из за стола, и в этот же самый момент воцарившуюся было тишину нарушил испуганный крик Жуана.

Все трое бросились в холл.

Сивцова лежала у подножия лестницы в такой противоестественной позе, которая мгновенно отметала все предположения о повторной мистификации. Рядом, прямо на каменных плитах, сидел Жуан и, сжав виски руками, раскачивался из стороны в сторону.

– Ну как же так? Ну что же это? – бормотал он. – Юленька!

– Не трогай ее! – заорал Влад и попытался оттащить завывающего и вырывающегося Жуана в сторону. – Если у нее переломы, ты сделаешь только хуже. Эйнштейн, вызывай «Скорую»!

Травмы у Сивцовой, несомненно, были тяжелыми – правая нога вывернута, из разорванного предплечья торчат осколки кости, – но, несмотря на это, она находилась в сознании и, кажется, даже не чувствовала боли. Во всяком случае, когда Жуан тряс ее за плечи, она не издала ни звука.

– Юлька, ты как? – Влад присел рядом.

Она ничего не ответила, лишь из уголка глаза скатилась слеза, не бутафорская, а самая настоящая.

– Ты потерпи, – погладил он ее по волосам, – сейчас приедет «Скорая».

«Скорая» на сей раз ехала долго, минут тридцать, не меньше. Владу едва удалось удержать Жуана, набросившегося с кулаками на ни в чем не повинного врача. Сивцову погрузили на носилки, и даже сейчас, наверняка испытывая чудовищную боль, она не издала ни звука. Врач сказал, что иногда так случается, что это травматический шок.

Юлька заговорила, только когда санитары вынесли носилки из дома.

– Ворон, – голос у нее был хриплым, едва слышным.

– Что? – он склонился над носилками.

– Позови Савельеву…

Неизвестно, что она сказала Варьке, но только, когда «Скорая» уехала, та сделалась сама не своя. Влад видел, как в течение получаса она дважды пользовалась ингалятором. Стоило бы спросить, что с ней не так, но он не стал – у каждого из них есть право на собственные тайны.

Эйнштейн оказался менее щепетильным и более любопытным. После того как Жуан, прихватив бутылку виски, заперся в своей комнате и они остались в главном зале втроем, он спросил:

– Варвара, а что такого интересного тебе сказала Сивцова? Это как то касается дома?

– Нет. – Она заправила за ухо прядь волос, рукав кофты задрался, обнажая похожий на след от ожога уродливый шрам. – Это касается только меня.

– И ты с нами не поделишься? – не унимался Эйнштейн.

– Нет, это личное.

– Да, ребята, невесело у вас здесь сегодня. – Эйнштейн порылся в рюкзаке, выложил на стол два мини диска: – Вот, это вам подарочки.

– Что там? – спросил Влад, пряча диск в карман.

– Ничего особенного, медитативная музыка. Открывает информационные каналы, помогает вспомнить.

– Что вспомнить? Лично я ничего не забывал. – Влад потер подбородок.

– Ну, если ничего не забывал, можешь просто послушать на досуге. Музыка красивая.

– Эйнштейн, – Варя отодвинула от себя диск, – как умер Поклонский?

– А вы разве не в курсе? – Эйнштейн удивленно нахмурился.

– Нет, мы не в курсе.

– Леонид Владимирович сломал позвоночник. Он прожил еще несколько дней после травмы. Этого времени хватило, чтобы составить завещание.

– А как он сломал позвоночник? – включился в разговор Влад.

– Упал с лестницы.

– С той самой?

– Да, с той самой, но в данном случае все объяснимо. Леонид Владимирович был слепым, для незрячего человека спуск с лестницы может стать фатальным.

– Следствие проводилось?

– Разумеется. Все чисто, никакого криминала, несчастный случай.

– А какое отношение ты лично имел к Поклонскому? – спросила Варя.

– Я? – Эйнштейн улыбнулся. – Я был его глазами. Видали, какая в доме библиотека? Я приходил по утрам, читал ему свежую прессу, помогал разобраться с почтой, пару часов до обеда читал вслух какую нибудь из его любимых книг.

– То есть ты был его правой рукой и доверенным лицом? – уточнил Влад.

– Выходит, что так.

– В таком случае почему он оставил наследство не тебе, человеку, скрасившему его последние дни, а нам?

– Тебе кажется это подозрительным? – Эйнштейн понимающе улыбнулся. – Да, я не получил наследства, но Леонид Владимирович меня не обидел. Еще при жизни он открыл счет на мое имя. Там весьма приличная сумма, поверьте мне. Хватит на безбедную старость, еще и детям останется. Но даже не это главное. Я был не просто его правой рукой, я был его единомышленником. Леонида Владимировича всегда интересовала история и, в частности, история потомков Себастьяна Гуано.

– Почему? – насторожился Влад.

– Почему? – Эйнштейн развел руками. – А ты можешь сказать, почему пишешь музыку? Ты просто делаешь то, что тебе нравится, и получаешь от этого удовлетворение. Вот и Поклонский любил копаться в прошлом. Что тут странного? Он восстановил этот дом, собрал под его крышей всех ныне живущих потомков Себастьяна и Барбары. Он думал, что это успокоит мятущиеся души и дом наконец то обретет покой.

– Похоже, его благая задумка не удалась, – сказал Влад зло.

– Все мы совершаем ошибки. – Эйнштейн встал, забросил на плечо рюкзак. – Ладно, мне пора. Увидимся завтра, если, конечно, никто из вас не будет против.

– Приезжай, – решила за них обоих Варя.

* * *

Марк Сигизмундович оказался прав, когда говорил, что существуют места с дурной энергетикой. У этого дома была плохая аура – Варя чувствовала это каждой клеточкой своего тела. Дом стоял на пограничье. Здесь грань между прошлым и настоящим была необычайно тонкой, а временами рвалась, и тогда на волю вырывались призраки из далекого прошлого.

Сегодня Варя убедилась в этом окончательно. Ей помогла Сивцова. Одной единственной фразы хватило, чтобы запрятанные в потаенных уголках души страхи вернулись. Сивцова сказала: «Да, ты была права: на ней не парадное платье, на ней лохмотья. И медальона нет… зато есть… когти. Мне вас жалко – она не остановится…»

Эйнштейн ушел, и они с Вороном остались вдвоем.

– Выпьешь? – Он протянул ей банку пива.

– Не хочу. – Варя мотнула головой, сказала упавшим до шепота голосом: – Мне кажется, будет лучше, если мы уедем из этого дома.

– Кому лучше? Жуану?

– Это плохое место, здесь погибают люди.

– Только Поклонский, да и то по неосторожности.

– А Сивцова?

– Несчастный случай.

– Это не было несчастным случаем.

– Тогда что, по твоему, это было? Когда Юлька вышла в холл, мы все оставались за столом. Никто из нас не мог столкнуть ее с лестницы.

– Там была Барбара!

– Барбара?! – Он поперхнулся пивом, закашлялся. – Я вижу, не одному Эйнштейну нравятся эти байки про призраков.

– Это не байки!

– Байки!

– Ворон, я хочу уехать.

– Вали.

– И ты уезжай, пока не поздно.

– Вот только не надо меня запугивать, а то я, чего доброго, могу решить, будто ты позаимствовала тактику Жуана.

– Это плохое место! – Она не выдержала, сорвалась на крик.

– Это я уже слышал, но не видел никаких доказательств.

Господи, о каких доказательствах он говорит?! Неужели он не чувствует?..

Варя бросилась к телефону, поднесла трубку к уху – ничего, гробовая тишина.

– Телефон не работает, – сказала шепотом.

– А на кой тебе телефон? – Ворон зевнул.

– Чтобы вызвать такси. Я хочу уехать.

– Вызови с мобильника.

Она достала из кармана сотовый и застонала.

– Что на сей раз? – поинтересовался Ворон.

– Я не знаю номера.

– Логично, только непонятно, на какой номер в таком случае ты собиралась звонить со стационарного аппарата. Знаешь, Савельева, хватит ломать комедию. Ты же запросто могла уехать вместе с Эйнштейном, но почему то осталась.

– Жуан должен знать номер! – Она его не слушала. Она не хотела его слушать. Нужно убираться из этого дома как можно быстрее.

Жуан спал мертвецким сном, рядом валялась пустая бутылка из под виски. Как ни старалась Варя его разбудить, он даже глаз не открыл.

Пока она металась по дому и пыталась привести в чувство Жуана, Ворон слонялся следом: не мешал, но и не помогал. Надо думать – безвыходных ситуаций не бывает. Варя достала свой мобильный.

– Куда на сей раз собираешься звонить? – Ворон подошел вплотную.

– В «Скорую» или лучше в МЧС! Как звонить в «Скорую» с мобильника, ты знаешь?

– Савельева, уймись! – Ворон отобрал у нее телефон и засунул его в карман джинсов.

– Отдай! – Она повисла у него на руке.

– Не сходи с ума! С домом все нормально, это у тебя крыша поехала.

– Отдай мой мобильный!

– Отдам утром, когда ты придешь в себя.

– Ну, пожалуйста, я тебя очень прошу! – Нельзя унижаться и показывать свой страх, а как не унижаться, если от того, отдаст ей Ворон телефон или нет, зависит ее жизнь! – Это страшное место, я хочу уехать.

– И ты готова из за каких то баек отказаться от своей доли наследства? – Он смотрел на нее как на сумасшедшую.

– Да забери ты себе это проклятое наследство! Только верни телефон.

– Завтра утром, – отрезал Ворон. – Ты все решишь, когда сможешь здраво рассуждать.

– Да как ты смеешь?! – Варя бросилась на него с кулаками. – Как ты можешь принимать решение за меня?!

Он больно сжал ее запястья, сказал, глядя прямо в глаза:

– Варвара, у тебя истерика, ты не можешь нормально соображать. Зато можешь наделать глупостей, о которых потом горько пожалеешь. Поэтому сегодня решения принимаю я.

– Пусти! – Она вырвалась, бросилась к входной двери. – Если ты сейчас же не отдашь мой телефон, а пойду в город пешком.

Дверь не поддавалась. Варя навалилась на нее всем телом – ничего!

– Я запер ее на замок. – Ворон вышел следом. – Кстати, твой ключ тоже у меня.

– Зачем? – она прижалась спиной к двери.

– Все затем же. Пойдем спать, уже поздно.

Спать? Он, наверное, шутит. Как можно спать в этом доме? Нет, она никуда не пойдет, она останется здесь и будет ждать рассвета.

– Ты идешь?

– Пошел к черту! – Варя закрыла лицо руками.

– Ну, как знаешь. – Ворон не стал ее больше уговаривать, направился вверх по лестнице. Через несколько секунд на втором этаже хлопнула дверь, и дом погрузился в тревожную тишину.

Варя затравленно огляделась. Что же ей теперь делать? Дверь заперта, на окнах первого этажа решетки. Дом стал для нее ловушкой еще на одну ночь. И дверцу в эту ловушку захлопнул Ворон. Может, надо было с ним как нибудь по другому? Попытаться объяснить все спокойно, без истерик, рассказать, что Сивцова тоже видела Барбару? Он бы не поверил. Или поверил, но только утром, после того, как случилось бы что нибудь непоправимое. Сивцова сказала, что Барбара не остановится… Нет, она так просто не сдастся, не позволит какому то призраку свести себя с ума. Надо вернуться в главный зал, там больше света, призраки боятся света.

Без людей главный зал казался огромным и отнюдь не таким освещенным, как Варе хотелось бы. По углам прятались густые тени, а звери на старых гобеленах, казалось, оживали.

– Я не боюсь, – сообщила она в пустоту. – Слышишь, Барбара? Я не сделала тебе ничего плохого, и я не боюсь!

По залу пролетел ветерок, загасил две стоявших на каминной полке свечи. Ничего особенного, всего лишь сквозняк, где то открыто окно, вот по дому и гуляет ветер. А то, что без каких то наполовину сгоревших свечей в зале стало в два раза темнее, – просто обман зрения. Она не боится!

Варя присела в стоящее у камина кресло, протянула к огню руки. Решено – она проведет ночь у огня, как в лесу. Огонь отпугивает диких зверей и всякую нечисть.

Напольные часы показывали без четверти два, до рассвета осталось всего ничего. Она продержится. Только почему так холодно? Огонь в камине почти не греет и горит как то тускло. Варя зябко поежилась и застегнула на все пуговицы кофту. Это все из за Ворона, ему там у себя наверху жарко, небось открыл окно, а она здесь мерзнет. Она нехотя выбралась из кресла, пошевелила дрова в камине. Огонь заискрился и зашипел, как живое существо, из черного каминного нутра дохнуло не теплом, а леденящим холодом. Кочерга в Вариной руке вдруг покрылась сетью трещин и с тихим звоном осыпалась на пол множеством осколков, точно была сделана не из чугуна, а из хрупкого стекла.

– Не спи! – Варя больно ущипнула себя за руку. – Нельзя спать.

Огонь вспыхнул еще раз, и стало чуть теплее, но все равно недостаточно тепло. От холода пальцы онемели. Если она срочно не придумает, как согреться, то замерзнет насмерть, никакие призраки не понадобятся…

Взгляд упал на початую бутылку коньяка. Вот что ей нужно! И плевать, что в коньяке может быть наркотик. Этот дом хуже всех наркотиков, вместе взятых. Он высасывает из нее тепло и жизненные соки. Варя откупорила бутылку, сделала жадный глоток. Коньяк ожег небо, горячей волной скатился в желудок. Хорошо, а главное, тепло.

Она не стала возвращаться к камину, присела к столу, сделала еще один глоток, победно улыбнулась. Вот оно – верное средство борьбы с холодом. И не страшно, если коньяк закончится, в баре есть еще.

Когда бутылка опустела на треть, Варя подняла глаза на часы. По ее внутренним ощущениям прошло полчаса, а то и все сорок минут. Часы показывали без четверти два… Этого не может быть. Наверное, закончился завод. Она поддернула рукав кофты, посмотрела на наручные часы – без четверти два…

Волосы на голове зашевелились, а все то тепло, которым ей удалось запастись благодаря коньяку, исчезло, точно его и не было, остался только первобытный ужас и ощущение неотвратимости чего то по настоящему страшного.

За спиной послышался тихий шорох. Варя вскочила из за стола, обернулась. Из дальнего угла зала, из чернильной черноты на нее пристально смотрели два зеленых глаза. Кошка. Значит, в этом доме в самом деле живет кошка. Просто днем она прячется от людей и выходит только ночью.

Шорох повторился, темнота в углу уплотнилась, зашевелилась, трансформируясь сначала в одну кошачью лапу, потом в другую. В этот самый момент Варя совершенно отчетливо поняла, что зверь не просто выходит из темноты, он и есть сама темнота…

Ужас придал ей сил. Варя бросилась к выходу из зала в тот самый момент, когда кошка окончательно материализовалась и, выгнув дугой спину, зашипела.

К черту гордость! Ночь в этом жутком доме может не закончиться никогда! Она уперлась ладонями в дверь и застонала от отчаяния – дверь была заперта, точно так же, как входная…

А шипение за спиной тем временем менялось, становилось похожим на едва различимую, но все же человеческую речь:

– Ты последняя… тебе не уйти…

Господи, да что же такое с этой дверью?!

– Ты останешься со мной…

Здесь же не должно быть никаких замков!

– Ты останешься вместо меня…

Дверь просто заклинило, надо надавить со всей силы. И не оборачиваться, ни в коем случае не оборачиваться…

– Здесь холодно. Ты чувствуешь?

На плечо легла ледяная ладонь. Варя зашлась истошным криком, и в ту же секунду дверь распахнулась… Она рванула вперед, ослепленная ужасом, совершенно четко осознавая, что еще чуть чуть – и сойдет с ума. Рука на плече сжалась, в мышцы впились острые когти, затрещала рвущаяся кофта.

Господи, спаси и помилуй…

Голова закружилась, воздух вокруг завибрировал, стал жарким, как в пустыне. Варя непременно упала бы, если бы кто то не подхватил ее под руки.

– Варя! Варя, что с тобой?! – Ворон. Снова пришел, чтобы спасти ее, в который уже раз…

Он прижимал ее к себе так сильно, что было трудно дышать, но она все равно продолжала цепляться за него до судорог в руках и смертельно боялась, что если разожмет пальцы, то он исчезнет и оставит ее один на один с этим кошмаром, с Барбарой…

– Черт, почему ты такая холодная? Ты что, открыла окна?

Ворон сделал шаг по направлению к главному залу, и она снова закричала:

– Нет! Не ходи туда!

Он мог не послушаться, он всегда делал только то, что считал нужным, но на сей раз остановился.

– Не хочешь туда возвращаться?

Она кивнула, сил на разговоры совсем не осталось.

– Хорошо, тогда пойдем наверх.

* * *

Влад не мог уснуть, как ни старался. События минувшего дня хороводом крутились в голове. Сначала Сивцова, а теперь вот Варя со своей непонятной истерикой и апокалипсическим бредом. Он разозлился. Да что там разозлился, он просто вышел из себя из за всех этих дурацких россказней, из за того, что Варька в них верит.

А она верила. Хуже того, она боялась: до дрожи, до нервной икоты, до такой степени, что готова была пешком идти в город посреди ночи. Эх, надо было отдать ей мобильный, пусть бы переночевала в какой нибудь гостинице. Жуан все равно в стельку пьян, он бы даже не заметил ее отсутствия. А днем можно было бы за ней съездить и привезти обратно.

Был еще один вариант, самый простой и самый надежный. Небеса не упадут на землю, если Варвара Савельева переночует в его комнате. И ему будет спокойнее, и ей не так страшно. Взаимная выгода очевидна.

На то, чтобы эта мысль окончательно оформилась, Владу понадобилось чуть меньше часа. Решено, хватит и того, что прошлую ночь она провела в библиотеке на неудобном антикварном диване. Сейчас он спустится вниз и заберет эту упрямую ослицу в свою комнату. Если понадобится, он волоком ее потащит, главное, чтобы она была под присмотром.

В доме царила тишина: не обычная тишина спящего человеческого жилища, а настороженная, музейная. Не то чтобы Владу было страшно, просто как то непривычно. Как только его босые ноги ступили на прохладные плиты холла, из за закрытой двери главного зала донесся отчаянный Варин крик. В три прыжка Влад преодолел расстояние, отделяющее его от двери, потянул на себя бронзовую ручку.

Дверь открылась неожиданно легко, и он едва успел подхватить свалившуюся прямо ему в руки Варю. Первое, что он почувствовал, это исходящий от ее тела холод. Холодом веяло и из пасти распахнутой двери. Странно, даже если предположить, что в зале открыты окна, то на дворе сейчас разгар лета, ночная температура не опускается ниже двадцати градусов. Зайти, что ли, посмотреть, что за природная аномалия там приключилась?

Но войти в комнату ему не дала Варя. Она вцепилась в него мертвой хваткой, прижалась всем телом так сильно, что он почувствовал, как громко и испуганно бьется ее сердце.

– Нет! Не ходи туда!

– Не хочешь туда возвращаться?

Она ничего не ответила, лишь слабо кивнула головой.

– Хорошо, тогда пойдем наверх.

Влад не боялся того, что мог увидеть в главном зале, но Варя боялась, и он решил, что на сегодня страхов с нее достаточно. Со всем можно разобраться позже, а сейчас лучше подняться на второй этаж. Там, по крайней мере, тепло.

Да, в его комнате, несмотря на настежь распахнутое окно, было тепло, даже жарко, а Савельева продолжала дрожать и клацать зубами. Оптимальным средством для того, чтобы согреться, являлся алкоголь, но от нее и так за версту несло коньяком. Значит, этот способ, увы, не годится. Влад захлопнул дверь, сказал, не глядя в Варину сторону:

– Я сделаю тебе ванну. Подожди здесь, хорошо?

Она не стала ждать, как привязанная прошла за ним в ванную, прислонилась спиной к стене, невидящим взглядом уставилась на свое отражение в зеркале. Влад невольно поежился. Что же это творится, черт возьми?!

Раны на Варином плече он заметил, уже когда снял с нее кофту. Четыре глубокие царапины, такие же, как были на груди у Дарины.

– Кто тебя так?

– Она.

– Кто – кошка?

– Нет, Барбара. – Варя вздрогнула, потрогала царапины, а потом посмотрела прямо ему в глаза: – Не уходи.

– Боишься?

– Боюсь.

– Я думаю, тебе нужна горячая ванна.

– Нужна, – она отшвырнула порванную кофту, потянула за ворот майки, – только ты все равно не уходи.

– Хорошо. – Влад едва успел отвернуться до того, как Варька осталась голышом.

Нет, он, конечно, не ханжа, и у них с Савельевой даже когда то был секс, целых четыре раза, но та Варька и эта – они совершенно разные. Та стеснялась и заливалась краской стыда, стоило только ему завести разговор о чем нибудь серьезнее поцелуев, а этой все равно, смотрит он на нее или нет. Она его, кажется, вообще не замечает. Не замечает, но от себя не отпускает…

Чтобы не стоять столбом, Влад присел на бортик ванны, зачерпнул пригоршню пены, посмотрел задумчиво: сначала на пену, потом на обнаженную Варину спину. Что с ней стряслось? Может, в самом деле где то в доме прячется кошка? Если так, то царапины стоит чем нибудь обработать.

Версию о том, что подобный след мог оставить призрак умершей триста лет назад женщины, Влад отмел сразу. Во первых, потому, что это откровенный бред, а во вторых, даже если на долю секунды предположить, что привидения существуют, то в любом случае они не материальные объекты, а следы на Вариной коже очень даже материальны. И потом, она пила, а страх вкупе с алкоголем может дать очень неожиданный эффект. Не исключено, что она сама себя поцарапала, ногти у нее, кстати, длиннющие.

Единственное, что не укладывалось в более или менее стройную картину его рассуждений, это холод, но с этим можно разобраться и днем, а сейчас надо позаботиться о Варе. Ох, и не нравилась ему ее заторможенность и отрешенность.

От горячей воды шел пар, футболка пропиталась влагой и прилипла к телу. Соблазн последовать примеру Савельевой и освободиться от лишней одежды был велик, и Влад не стал ему противиться. Футболка спланировала на пол, и дышать сразу стало легче, точно это и не с футболкой вовсе он только что расстался, а как минимум с рыцарской броней.

Время шло, а Савельева продолжала сидеть в остывшей воде. Влад вздохнул, осторожно тронул ее за плечо:

– Согрелась?

Равнодушный кивок в ответ.

– Тогда, может, пора выходить? Вот, вытрись, – он протянул ей полотенце и отвернулся. – Я дам тебе свою рубашку, идет?

Никакого ответа. Влад вышел из ванной, специально оставив дверь приоткрытой.

Он рылся в дорожной сумке в поисках рубашки, когда за спиной послышались легкие шаги. Варя стояла посреди комнаты. Завернутая в белое полотенце, она сама была похожа на привидение. Только вот вряд ли какое либо привидение может похвастать такими длинными ногами.

– Думаю, лучше обработать царапины. – Рубашка наконец отыскалась на самом дне: слегка помятая, но зато чистая, ни разу не надеванная. – Я могу сходить за водкой.

– Нет, – в Варином голосе послышались наконец хоть какие то эмоции. – Не надо никуда ходить, пожалуйста.

Боится. А ведь это все из за него. Нельзя было оставлять ее одну. И пусть он с ходу отмел мистический компонент, но вот сбрасывать со счетов чей то злой умысел не стоило. Ее запросто могли напугать. Не призрак, а живой человек, из плоти и крови. Правда, круг подозреваемых получается какой то неубедительный: Сивцова в больнице, Эйнштейн уехал, Жуан спит в своей комнате мертвецким сном. Кто же тогда? Человек со стороны? Вполне вероятно. Ключи от дома есть у троих, но где гарантия, что нет дубликата? Так, нет смысла обыскивать дом ночью, если злоумышленник и был, то уже наверняка убрался восвояси. А вот что не помешает сделать, так это поговорить по душам с нотариусом. Но это днем, а сейчас нужно что то решать с Варей. Влад закрыл сумку, обернулся. Варя стояла здесь же, за его спиной, придерживала на груди полотенце и смотрела куда то поверх его головы.

– Переодевайся, – мягко сказал Влад и отошел к окну.

На дворе еще царствовала ночь, но тонкая розовая полоска на горизонте свидетельствовала о том, что царству этому скоро придет конец.

– Можно я останусь с тобой?

Влад нахмурился. С одной стороны, не выгонять же ее после того, как только что спас и облагодетельствовал, а с другой – на кой хрен ему лишние искушения? А то, что Варвара для него самое настоящее искушение, он понял еще там, в ванной, когда вроде бы отстраненно, но в то же время очень внимательно рассматривал ее смуглую спину.

– Можно, – решил он наконец. – Если, конечно, ты не имеешь ничего против моего общества и моей постели. Предупреждаю сразу – я собираюсь спать на кровати, потому что на прикроватном коврике спать неудобно.

– Ты собираешься спать? – В ее голосе слышалось обреченность.

– А что, не нужно? – спросил Влад и обернулся.

Варя сидела на краю кровати, ее босые ноги едва доставали до пола.

– Давай не будем ложиться, – сказала она шепотом.

– А что мы будем делать? – В ушах вдруг зашумело и заухало.

– Все, что угодно, только чтобы не спать.

Она не шутила и не заигрывала. Зеленые глазищи – теперь он точно знал, что это не контактные линзы, – смотрели серьезно и очень внимательно.

– Звучит как приглашение. – Влад усмехнулся, подошел к кровати.

– Мы могли бы поиграть в карты. У тебя есть карты?

– Я не хочу играть в карты. – Ее кожа была влажной и пахла фиалками. – У меня есть встречное предложение.

Она же сама сказала «все, что угодно». Ему угодно, и не просто угодно, а чертовски хочется. Ему хочется с той самой первой минуты, как он ее увидел, и желание это с каждым днем становится все невыносимее. И вот сейчас она сидит на его кровати с голыми коленками и предлагает сыграть в карты…

Она вовсе не сопротивлялась его решительному, какому то по мальчишески агрессивному напору. Она даже обняла его за шею и запрокинула голову, чтобы ему было удобнее ее целовать. И глаза она не закрывала, совсем как раньше, тринадцать лет назад. Ей понравилось его «встречное предложение». Настолько понравилось, что иногда Влад не мог понять: а в чьих руках инициатива? С ней было чертовски хорошо, а стало бы еще лучше, если бы не тень сомнения, этакая гаденькая мыслишка, зудящая где то в самом центре черепной коробки. А что, если она вытворяет все эти чудесные вещи, просто чтобы не дать ему уснуть?..

– Не бойся, Варя, я не засну, – сказал он, когда мыслишка стала совсем уж невыносимой.

Она отстранилась, не сильно, а так, чтобы видеть его лицо, и в зеленых глазищах зажглось недоумение пополам с нетерпением.

– А я и не боюсь. С тобой мне не страшно.

Вот чего ему не хватало для полного, всепоглощающего счастья. Ему не хватало именно этих слов.

– Теперь ты не сбежишь? – Он обнял ее так сильно, точно она уже собиралась бежать. – Если я буду рядом, все привидения мира не смогут причинить тебе вред. Не надо уезжать.

Молчание. Снова молчание. Да что же это такое?

– Осталось всего две ночи. – Он не сдастся. После того как Влад узнал, какая же она, теперешняя Варвара, он не позволит ей вот просто так взять и уйти. – Я клянусь, что до самого рассвета не сомкну глаз.

– Это будет нелегко. – Она улыбнулась, и от этой улыбки сжимавшие его сердце тиски разжались.

– Мы отоспимся днем. Хочешь, съездим в клуб? Там есть гостевые номера, и нас никто не побеспокоит. Будем спать как суслики.

– Как сурки, – ее улыбка стала еще шире.

– Ну, ты согласна?

– Днем в доме безопасно, – сказала Варя с непонятной убежденностью. – Не надо ехать в номера.

* * *

Они уснули на рассвете, а проснулись ближе к обеду: сначала Варя, а потом почти сразу же Влад.

– Доброе утро. – Он улыбнулся так, что тут же ожила и заныла где то глубоко в сердце запрятанная заноза – ее первая, самая сильная, самая печальная любовь. Теперь Варя точно знала: то, что произошло между ними прошлой ночью, было правильным, если не закономерным, а тринадцать лет, прожитых без Влада Воронина, стали ее самой роковой, самой большой ошибкой. Именно так, потому что, если бы не ее непростительное заблуждение, все могло бы сложиться иначе. И не было бы сейчас горечи от осознания того, как много они потеряли по ее вине. Влад сказал, что ей нечего бояться, когда он рядом. Варе очень хотелось верить, а еще – она больше не страшилась себе в этом признаваться – ей очень хотелось, чтобы он остался в ее жизни не на жалких два дня, а навсегда. Думать о том, что можно легко удержать того Влада, которого она узнала прошлой ночью, было глупо и самонадеянно, но помечтать то ведь можно.

Новорожденный день был чудесным, в его ярком свете все ночные кошмары казались надуманными и далеко не такими страшными. Она много выпила, вдруг все ей только примерещилось? И поцарапаться она могла случайно. Или в доме и в самом деле живет кошка. Не призрачный монстр, а самая обыкновенная кошка. Единственное, чему никак не находилось разумного объяснения, – это рассказу Сивцовой о женщине призраке. На помощь пришел Влад. Они пили чай на кухне, когда он вдруг сказал:

– Я тут все думал по поводу твоей идеи с наркотиками.

– Сивцова вчера ничего не пила. – Варя отставила чашку. – Да и я выпила коньяк уже после того, как у меня начались видения. – Она поежилась, а потом добавила: – Влад, давай заглянем в главный зал.

– Я уже заглядывал. Там все в порядке.

– Ты уверен? И нет ничего подозрительного?

Он пожал плечами:

– Если хочешь, можешь убедиться сама.

Заходить в главный зал даже при свете дня было страшно, но Варя себя заставила: набрала в легкие побольше воздуха, как перед прыжком в прорубь, и переступила порог.

В зале было по летнему тепло, на обеденном столе играли в догонялки солнечные зайчики, а на каминной полке стояли две сгоревших до основания свечи, тех самых, которые вчера погасил странный сквозняк. Напольные часы показывали половину третьего и жизнерадостно тикали, а кочерга, совершенно целая, была аккуратно прислонена к стене. Кстати, телефон тоже работал. Варя растерянно посмотрела на Влада.

– Ночью здесь все было по другому.

– Или воспринималось по другому.

– Думаешь, наркотик? Но я же говорила, что видения начались еще до того, как я выпила коньяк.

– А где ты в тот момент находилась? – вдруг спросил он.

– В кресле у камина. Я не понимаю…

– Варя, я почти не сомневаюсь, что причиной всему какой то наркотик. – Влад заглянул в закопченное каминное нутро, – только подмешивали его не в напитки.

– А куда?

– В воздух. Скорее всего, это какой то галлюциногенный газ.

– И каким образом его распыляли?

– Может, через систему вентиляции. Я пока не могу сказать с полной уверенностью, но смотри, в стене над камином есть вытяжное отверстие. – Он запрокинул голову. – И вон еще одно, над столом. Спорим, что то подобное есть и в жилых комнатах. Это вполне объясняет наши коллективные видения.

Варя вспомнила призрачную удавку и вздрогнула, а потом подумала секунду и возразила:

– Но это никак не объясняет тот факт, что у нас всех были одинаковые галлюцинации. По логике, каждый должен был увидеть что то свое.

Влад ненадолго задумался, а потом победно улыбнулся.

– И петля, и ваше с Сивцовой привидение запросто могли быть голографической проекцией. У них очень даже призрачный вид, а добавленный в воздух газ искажал восприятие и делал картинку более реальной.

Голограмма? Пожалуй, это сложно, но вполне осуществимо. Особенно если принимать во внимание, какая сумма поставлена на кон. А что делать с холодом?

– Ночью здесь было очень холодно. Ты почувствовал?

– Почувствовал, – кивнул Влад. – Возможно, в определенной концентрации газ способен влиять на тепловые рецепторы кожи.

– В моей спальне тоже было холодно.

– Ну, вот видишь.

– А почему действие газа не ощущалось в твоей комнате?

– Есть несколько вариантов. – Влад обнял ее за плечи, прижал к себе. – Во первых, возможно, у нашего доморощенного мистификатора были другие планы. А во вторых, что более вероятно, газ просто выветрился. Последние две ночи я спал с открытым окном.

Предположение казалось очень логичным, оно подтверждалось фактами и объясняло если не все, то очень многое. Осталось только выяснить, кто же он, этот мистификатор, и какие цели преследует. Хотя с целями все как раз ясно – наследство Поклонского, домик, который стоит почти миллион долларов. Ищи, кому выгодно. Очевидная выгода была у наследников. Она и Влад не в счет, остается Жуан.

– Где Димка? – спросила Варя.

– Уехал еще утром. Думаешь, это его рук дело?

– А чьих еще?

– Ну, я бы не стал сбрасывать со счетов Эйнштейна.

– У Эйнштейна нет финансовой заинтересованности.

– Зато он хорошо разбирается в истории и физике. К тому же промышляет охотой на привидений. Подозрительный набор увлечений. Тебе не кажется?

– Когда Сивцовой привиделась Барбара, мы все были в главном зале. Если твое предположение насчет голограммы верно, то кто то должен был ее включить.

– И снова на ум приходит мысль о неизвестном фигуранте. Либо это чей то помощник, либо независимое лицо.

– От кого независимое?

– Вот это я сегодня и постараюсь выяснить. – Влад наклонился, поцеловал ее в шею. – Мне нужно будет смотаться в город.

– Надолго?

– Максимум на пару часов. Ты как, продержишься тут без меня?

Варя кивнула, сказала:

– Я открою в доме все окна, устрою тотальное проветривание.

– Лучше сходи на озеро, позагорай. Ты по прежнему сгораешь за пятнадцать минут или есть позитивные сдвиги?

– Сдвиги есть, – она улыбнулась, – но ты все равно не задерживайся.

Влад уехал в пятом часу, а Варя с книжкой под мышкой направилась к озеру загорать. В шесть приехал Жуан, она видела, как подкатил его «мерс». Возвращаться в дом не хотелось, нежиться в мягких послеполуденных солнечных лучах было приятно. Запросто можно подождать Влада здесь, у озера.

Расслабиться не получилось: минут через двадцать на берегу появился Жуан, уселся на покрывало рядом с Варей, снял с себя рубашку, вытер ею мокрое от пота лицо.

– Загораешь, Савельева?

– Загораю. – Смотреть на его белое, колышущееся при каждом движении пузо было неприятно. – Как там Юля?

– Плохо. Перелом руки и ноги, а еще ушиб спинного мозга. – Жуан горестно и, кажется, вполне искренне вздохнул. – Понадобится длительная реабилитация. Хорошо еще, если она сможет ходить.

Теперь вздохнула Варя. Сивцова, конечно, та еще стерва, но даже она не заслужила, чтобы с ней поступали так бесчеловечно. Того, кто все это затеял, надо обязательно найти и наказать.

– А где твой сердечный друг? – Жуан подсел поближе, теперь Варя отчетливо ощущала исходящий от его тела запах пота.

– Ты о ком? – Она слегка отодвинулась.

– Я о Вороне. Вы же, кажется, сегодняшней ночью помирились? – Жуан мерзко усмехнулся. – Что, решили объединить капиталы?

– А тебе, похоже, завидно? – Она улыбнулась в ответ.

– Нет, мне просто интересно, что Ворон делает в байк клубе, если тут у вас такая идиллия.

– У него есть дела с хозяином клуба.

– Да что ты говоришь?! – Улыбка Жуана стала еще мерзостнее. – Я в простоте своей считал, что хозяин клуба мужик, а в тачке Ворона сидела какая то баба. Или мне показалось?

– Жуан, чего ты добиваешься? – Сохранять невозмутимость становилось с каждой секундой тяжелее.

– Ох, ну и жарища! – Он заграбастал Варину книгу, принялся ею обмахиваться. – Да ничего я не добиваюсь, просто жалко мне тебя, Савельева. Уже второй раз на одни и те же грабли наступаешь. Он же тебя поматросит и бросит. У него таких, как ты, пол Москвы. Ничему то тебя жизнь не учит.

– Шел бы ты отсюда со своей жалостью, – сказала Варя ласково.

– Не, мне и здесь хорошо. Если хочешь, сама иди. – Жуан отшвырнул книгу, растянулся на покрывале.

– И пойду. – Варя решительно встала, направилась к дому.

– Ты мне потом еще спасибо скажешь за то, что я тебе глаза открыл, – послышалось ей вслед, – а то как была наивной дурой, так и осталась.

Ворон не вернулся ни через два, ни через три и даже ни через четыре часа. Варя заперлась в библиотеке, тщетно пытаясь заслониться книгами от ощущения грядущей душевной катастрофы. Из головы не выходили слова Жуана. А что, если он прав и она в самом деле наивная дура?..

В десять вечера приехал Эйнштейн, привез с собой дорожную сумку, набитую аппаратурой, нацепил на голову наушники и, вооружившись чем то, похожим на миноискатель, принялся бродить по дому. Можно было рассказать ему про голограммы и галлюциногенный газ, но Варя не стала. Приедет Ворон – если приедет – и сам все расскажет. Единственное, что она сделала, это открыла на первом этаже все окна. Теперь по дому летал ветерок, и не мистический, а самый обыкновенный, пахнущий нагретым песком и сосновой смолой.

Рев мотора послышался в половине двенадцатого. Варя выглянула в окно как раз в тот момент, когда к ярко освещенному крыльцу подкатил мотоцикл. Не черный монстр Эйнштейна, я юркая ярко желтая «Ямаха». Пассажира Варя узнала сразу – Ворон. А кто за рулем?

Долго ждать не пришлось. Мотоциклист снял шлем, встряхнул головой – по черной кожанке разметались длинные белые волосы. Варя помнила эту девушку, видела ее в клубе. А Жуан уверял, что в машине Ворона была женщина, значит, не соврал… Ворон что то сказал своей спутнице, в ответ та звонко рассмеялась, а потом, привстав на цыпочки, поцеловала его в губы.

Смотреть дальше Варя не стала, задернула шторы, уперлась ладонями в антикварный стол, сделала глубокий вдох. Да, прав Жуан насчет грабель. Дура она, дура…

* * *

Разговор с нотариусом ничего не дал. Тот потел, краснел, но не кололся. Зато клялся и божился, что Поклонский оставил всего три комплекта ключей и никто посторонний проникнуть в дом никак не мог, во всяком случае, через дверь.

Влад уже собирался ехать обратно, когда его вдруг посетила дельная мысль. Кое какую информацию можно получить и в клубе, расспросить Вована и о доме, и о его прежнем владельце. Может быть, повезет и удастся узнать что нибудь стоящее. Кстати, Эйнштейна тоже не стоит сбрасывать со счетов, под личиной безобидного чудака запросто может скрываться очень опасный тип.

Увы, Владу снова не повезло: Вована в клубе не оказалось, и мобильный его был «вне зоны действия сети». Но барменша Оля – он наконец то запомнил, как ее зовут, – сообщила, что босс обещал быть с минуты на минуту, а пока она могла бы скрасить одиночество дорогого гостя. Она так и сказала: «скрасить одиночество», а еще призывно улыбнулась и наклонилась над стойкой так, что взгляд Влада помимо воли уперся в глубокий вырез ее кофтенки. Зрелище было не то чтобы завораживающее, но ему все же понадобилось определенное усилие воли, чтобы перевести взгляд с декольте на наручные часы. Выходило, что время еще есть и он запросто может потратить на ожидание полчаса час.

– Выпьешь? – спросила девчонка и, не дожидаясь ответа, поставила перед Владом запотевший бокал светлого пива.

Он бы, пожалуй, и выпил, расслабленная атмосфера клуба располагала к этому как нельзя лучше, но…

– Я за рулем. – Влад с сожалением отодвинул бокал.

– Ну и что? – Девчонка подперла кулачком щеку, посмотрела с вызовом.

Влад усмехнулся, сколько их было, таких вот юных и самоуверенных? Сначала по молодости и дурости он вел счет, но занятие это очень скоро ему наскучило. Женщины проходили через его бестолковую жизнь стройными рядами: забавляли, дарили наслаждение, иногда злили, но ни одна из них не оставалась надолго. И вот сейчас эта маленькая дурочка, скорее всего, и не видела то ничего круче этого байк клуба, смотрит на него взглядом роковой женщины и наверняка уже строит какие то планы.

– Я не пью за рулем.

– Но это всего лишь пиво! – Девчонка придвинула к нему бокал, сунула в зубы тоненькую сигаретку, требовательно приподняла бровь в ожидании, когда Влад проявит галантность.

Он проявил, взял лежащую тут же, на стойке, зажигалку, помог барышне прикурить, а потом сказал ласково, но твердо:

– За рулем я не пью даже пиво.

– Вот как? – Она выдохнула облачко дыма, кокетливо сощурилась. – А я считала, что настоящие рокеры не обращают внимания на такие мелочи.

– За всех не поручусь, но лично у меня есть кое какие принципы. – Ох не нравились ему эти разговоры. Вечно молодой, вечно пьяный – сплошные стереотипы.

– Это не проблема. – Девчонка не собиралась сдаваться.

– Что не проблема?

– То, что ты за рулем. Я тоже за рулем и могу тебя подвезти.

– За рулем чего? – осторожно поинтересовался Влад.

– Как чего?! – Кажется, она даже обиделась. – Конечно же, мотоцикла, это же байк клуб! А тачанку твою я могу прямо сейчас на стоянку отогнать. Давай ключи, я мигом!

После недолгих колебаний Влад выложил на стойку ключи от джипа. Идея показалась привлекательной – по такой жаре холодненького пивка хотелось невыносимо – и вполне разумной. Это же байк клуб, вотчина проверенного человека Вована, а не жуановская мэрия, тут нечего опасаться подвоха.

– А завтра как? – спросил он, наблюдая, как девчонка прячет ключи в карманы узеньких брючек.

– А завтра утром или даже сегодня вечером водила босса пригонит тебе машину в целости и сохранности. Эй, Ванечка! – Она помахала рукой дремлющему за соседним столиком патлатому парню. – Присмотри тут, я скоро.

Парень лениво кивнул, переместился из за стола за барную стойку и, кажется, снова задремал.

Оли не было минут двадцать. За это время Влад несколько раз пытался дозвониться до дома. Трубку никто не брал, значит, Варя, как и собиралась, ушла на озеро. Плохо, что он не удосужился поинтересоваться номером ее мобильного, сейчас не было бы никаких проблем. А с другой стороны, он ведь не просто так прохлаждается, а ведет оперативно следственную работу. Да и время еще терпит.

– Классная у тебя тачка! – Оля плюхнулась на соседний стул, выложила на стойку ключи от джипа. – А что, патрон еще не прибыл? – Она повертела головой.

– Как видишь.

– Странно вообще то, он очень пунктуальный. Ну, ничего, через пару часов появится обязательно, он сегодня собирался бухгалтерию проверять.

– Слушай, красавица, – запоздало насторожился Влад, – а ты меня случайно не разводишь?

– Ты о чем? – Она в притворном удивлении захлопала ресницами.

– Я о том, что ты знала, что Вован вернется еще не скоро.

– Знала, – она не стала юлить. – А ты куда то спешишь?

– Да, у меня есть кое какие дела, и вместо того, чтобы прохлаждаться здесь, я мог бы плодотворно провести время в другом месте.

– Вообще то мы могли бы плодотворно провести время и в клубе. – Девчонка улыбнулась, выразительно посмотрела на дверь, ведущую в «номера».

Еще вчера Влад бы не отказался. Но то вчера, а сегодня его жизнь изменилась раз и навсегда, в ней появилась Варя и, чего уж там, смысл.

– Как нибудь в другой раз, – он допил свое пиво. – Давай ка лучше поговорим.

– О чем? – спросила девчонка без особого энтузиазма.

– О деле, – он не стал юлить. – Мне нужна кое какая информация об одном человеке. Поможешь?

По напряженному и чуть обиженному личику чувствовалось, что барышня не хочет помогать, а хочет в «номера», Влад нахмурился.

– Хорошо, только с одним условием. – Она вдруг расплылась в хитрой улыбке.

– Что за условие? – насторожился Влад.

– Поужинай со мной.

– Когда?

– Да вот прямо сейчас.

– Ты обещала довезти меня до дома, – напомнил он.

– Не бойся, я буду пить только минералку.

Вот ведь маленькая шантажистка! Влад с неохотой кивнул:

– Договорились. Что желает юная леди?

У юной леди оказался недетский аппетит. Не в том смысле, что она заказывала самые дорогие блюда, а в том, что ела много и с удовольствием. И куда только влезало? Нет, Владу было не жалко, наоборот, даже приятно, не так часто ему доводилось общаться с девушками, не завернутыми на диетах.

– Ну, что конкретно тебя интересует? – спросила Оля, расправляясь с огромным куском жареного мяса.

– В вашей байкерской тусовке случайно нету парня по прозвищу Эйнштейн?

– Эйнштейн? – Она наморщила нос, вспоминая.

– Такой чудаковатый, в очках с толстыми линзами, – подсказал Влад.

– А, охотник за привидениями! Да, он раньше часто заходил. Прикольный тип: с виду ботаник ботаником, а байк у него под заказ сделан. Наши говорят, что стоит дурных денег. А ты почему о нем спрашиваешь?

– Эйнштейн – мой старый знакомый. Мы с ним не виделись со школы, а сейчас вот наши дорожки пересеклись. Говорят, он был правой рукой Поклонского.

– А кто это? – Девчонка отодвинула пустую тарелку, с удовлетворенным вздохом откинулась на спинку стула.

Влад одобрительно улыбнулся, сказал:

– Это тот добрый дяденька, который оставил мне в наследство дом у Чертова озера.

– Тебе одному?

– Нет, мне, вашему любимому мэру и еще одному человеку.

– Да, клевый подарочек! А вы что, родственники?

– Кто – мы?

– Ну, ты, мэр и тот «еще один человек».

– Нет, мы не родственники.

– Тогда почему он выбрал в наследники именно вас? Я бы тоже от такого подарочка не отказалась.

– Если бы он хоть раз побывал в клубе и увидел тебя, то мы бы точно оказались в пролете, – заверил ее Влад. Немного лести в разговорах с дамами еще никогда не вредило.

Девчонка смущенно улыбнулась, а потом спросила:

– А это правда, что домик стоит миллион баксов?

Классный у них разговор получается, еще неизвестно, кто кого снабжает информацией.

– …Домик, безусловно, очень дорогой, но есть нюанс, – послышался за их спинами голос Вована.

Влад обернулся, пожал протянутую руку.

– Давно здесь? – Вован уселся рядом, пристроил на краю стойки щегольской портфель из крокодиловой кожи, цыкнул на Олю: – А ну, марш работать, вертихвостка!

Та обиженно фыркнула, но ослушаться не посмела, лишь на прощание бросила на Влада вопросительный взгляд.

– Ты мне девке голову не дури, – проворчал Вован и ослабил узел галстука. Сегодня, в строгом деловом костюме, при галстуке, с портфелем из крокодиловой кожи, он выглядел весьма респектабельно, как преуспевающий бизнесмен средней руки. Даже фигурная бородка а ля «Богдан Титомир» практически не вносила диссонанс в общий облик.

– Да я и не дурю, – отмахнулся Влад от нелепых предположений. – Она сама.

– Ясное дело, сама. Они всегда сами. – Вован сделал знак официанту, заказал ужин. – Олька о Москве грезит, дуреха малолетняя. А тут ты. В такого грех клещами не вцепиться.

– А что там насчет дома? – Владу надоел разговор о планах подопечной Вована. – Что за нюанс?

– А ты не в курсе? – Вован казался искренне удивленным.

– Был бы в курсе, не спрашивал бы.

– То есть ты до сих пор не просек, какой кусок пирога отхватил?

– Просвети.

Вован неторопливо снял пиджак, закатал рукава белоснежной сорочки, сообщил загадочно:

– Дом – это туфта.

– Не понял. – Владу даже стало обидно за домик. – Ты и вправду считаешь, что девятьсот тысяч долларов – это туфта?

– Да там, брат мой Ворон, вся фишка не в доме, а в землице, на которой он стоит.

– И что не так с землицей?

– Наоборот, с землицей все в полном ажуре. Ты в курсе, что Поклонскому принадлежало почти все побережье Чертова озера?

– Ну, в курсе.

– А в курсе, что побережье это золотое?

– В Чертовом озере нашли нефть? – Влад позволил себе саркастическую усмешку, уж больно странный выходил у них разговор.

– Почти. – Вован пропустил его сарказм мимо ушей. – Поклонский выкупил землю у мэрии за сущие копейки. Ты же сам знаешь, какая слава у Чертова озера, здесь даже дачники селиться не желали. Ну вот, Поклонский выкупил землю, затем затеял стройку века.

– Это ты о доме?

– О нем, родимом. А когда дом был уже почти готов, землей заинтересовалась одна весьма солидная строительная фирма. Ребятам из области плевать на местные этнографические заморочки, зато они очень хорошо умеют считать деньги. Год назад на озере проводили какие то не то химические, не то экологические исследования, и выяснилось, что водица в нем целебная, по своим свойствам ничем не отличающаяся от крутейших французских источников. Опять же окружающий ландшафт, не обезображенный технократическими выкрутасами и весьма приятный для глаза. В общем, умные дяди раскинули мозгами и решили построить на Чертовом озере СПА курорт и сеть пансионатов. Ну, как тебе идея?

– Впечатляет. – Влад рассеянно покрутил в руках пустой пивной бокал. Новость и в самом деле была не из последних.

– Ну вот, любой бы впечатлился, а Поклонский послал тех ребят куда подальше, заявил, что озеро и домик – это историческое достояние края. И плевать ему было, козлу безрогому, что благодаря этому проекту можно трудоустроить четверть населения нашего городка. Вот такой он сраный патриот! – Вован рубанул кулаком по столу. – Собака на сене, мать его, – добавил уже спокойнее.

– А ты откуда все это знаешь? – спросил Влад.

– Ну, я знаю все, что творится в этом городе, у меня мощная агентурная сеть. – Вован улыбнулся. – А еще, скажу тебе по секрету, – он понизил голос до шепота, – я в свое время тоже прикупил кусок земли у озера. Планировал организовать там ресторанчик, может быть, прокат катамаранов и скутеров. Сейчас эта землица стоит в десять раз дороже, но это чисто теоретически, потому что без чертовых гектаров Поклонского мой участок покупателей, разумеется, не заинтересует.

– Жуанов, конечно, в курсе? – уточнил на всякий случай Влад.

– Ну разумеется!

– А Эйнштейн?

– Ты об этом четырехглазом? – Вован поморщился. – Безусловно, он же был правой рукой Поклонского, почти членом семьи.

– И что он?

– Он полностью поддерживал решение Поклонского, лизоблюд плешивый.

– У Эйнштейна крутой байк. Я так понимаю, он не бедствует.

– То то же, что не бедствует. А мог бы жить как король. К нему те ребята из строительной фирмы тоже подкатывали, просили повлиять на старика, даже процент от сделки предлагали, а он ни в какую. Идиот хренов.

– Честный идиот, – сказал Влад задумчиво.

– А кому хорошо от этой его честности? – процедил Вован сквозь зубы. – Мог бы как сыр в масле кататься, а выбрал шутовской колпак. Носится со своими бредовыми идеями, как дурак с гнилушками. Я тебе, Ворон, правду скажу, как родственнику, пытался я его припугнуть, двоих своих ребят к нему присылал на переговоры. А он стал в позу, говорит: «Режьте меня, душите, а я от идеи не отступлюсь!» Ну, они ему морду, конечно, начистили, а что толку то?

– Он в твой клуб, говорят, захаживал?

– Больше не захаживает. – Вован мстительно сверкнул очами. – Я этому ублюдочному волчий билет выписал. Слушай, братан, – он подался вперед, – ты же, я надеюсь, поумнее будешь, продашь, к хренам, свою долю? Зачем тебе этот гнилой дом?

Влад задумчиво поскреб щетину, а потом сказал:

– Ну, во первых, ко мне с подобным предложением пока никто не обращался, а во вторых, я еще официально не вступил в права наследования.

– Ну, – Вован махнул рукой, – все это лишь вопрос времени. Скажи, а девица, ну, та, которую ты прошлый раз с собой в клуб привозил, не станет цепляться за свою долю?

Влад вспомнил, с какой антипатией Варя относится к дому, и успокаивающе похлопал Вована по плечу:

– На этот счет можешь не переживать. Была бы на то ее воля, от дома бы не осталось камня на камне.

– Правильная баба. – Вован одобрительно покивал головой, а потом добавил: – И красивая.

– Да, красивая, – Влад посмотрел на часы. Ох, как время то летит! Надо бы позвонить еще раз, предупредить Варю, чтобы не волновалась.

На сей раз ему повезло:

– Слушаю, – послышался в трубке голос Жуана.

– Позови Варвару. – Влад не стал тратить время не церемонии.

– Не могу.

– Почему?

– Потому что она спит. Хочешь, разбужу?

– Не надо. Просто, когда она проснется, передай, что я задержусь.

– Неотложные дела, Ворон? – Влад не мог видеть жуановского лица, но был уверен, что тот ухмыляется.

– Да, пытаюсь выяснить, сколько на самом деле стоит наше общее наследство, – и, не выслушав растерянное бормотание на том конце провода, повесил трубку.

– Какие то проблемы? – спросил Вован, когда Влад вернулся обратно к стойке.

– Мне нужен выход в Интернет. Организуешь?

– Легко, в моем кабинете есть ноутбук. Пошли.

Через час сидения во Всемирной паутине Влад выяснил, что голографическая проекция – это давно уже не научная фантастика, а реальность. И что при определенных навыках организовать такое шоу можно даже в домашних условиях. А еще он выяснил, что существует психотропный газ с труднопроизносимым названием, который вызывает галлюцинации, а в достаточно больших концентрациях еще и ощущение холода. Кроме всего прочего, этот чудо газ неустойчив во внешней среде и быстро теряет свои свойства. Значит, если во всем доме открыть окна, то «призрака» сегодняшней ночью ждет большой облом.

Влад закончил изыскания ближе к одиннадцати. Все, пора ехать домой. Главное, чтобы Оля не забыла о своем обещании.

Оля не забыла. Не успел Влад попрощаться с Вованом, ухватила его за рукав куртки, потянула к выходу. На стоянке перед клубом, притулившись к чугунной решетке, стояла довольно агрессивного вида «Ямаха».

– Вот она, моя девочка. – Оля ласково погладила мотоцикл по полированному боку. – Ты любишь скорость, Ворон?

Влад еще раз посмотрел на часы и кивнул.

«Ямаха» оказалась мощной и довольно резвой, а ее хозяйка отчаянной, иногда до безрассудства. Наверное, решила продемонстрировать ему высший пилотаж. Надо признать, получалось у нее неплохо, во всяком случае, когда мотоцикл с ревом остановился у крыльца дома, у Влада слегка подрагивали коленки.

– А ты крутая барышня, – сказал он вполне искренне и тут же задумался, как бы поделикатнее сообщить этой полуночной гонщице, что на встречную любезность рассчитывать не приходится.

Он уже подобрал правильные слова, когда девчонка все испортила – полезла с поцелуями. Чтобы разжать тонкие руки, обвившиеся вокруг его шеи, понадобилось определенное усилие – что то там Вован говорил про клещи? – а потом еще минут двадцать пришлось объяснять, что между ними не может быть ничего, кроме дружбы, и гасить уже зарождающуюся истерику. Он управился ближе к двенадцати, проводил взглядом габаритные огни мчащейся с бешеной скоростью «Ямахи», сделал глубокий вдох и переступил порог дома.

Увы, сцена прощания не осталась без внимания. Влад понял это сразу, как только вошел в главный зал: по сочувственному взгляду Эйнштейна, по похабной улыбке Жуана и по каменному лицу Вари.

– Тю, Ворон! – Улыбка Жуана стала еще шире. – А мы тут уже подумали, что ради своей девушки ты решил отказаться от наследства.

– Это не моя девушка. – Влад смерил его недобрым взглядом и прошел к стулу.

Варя отодвинулась от него, как от прокаженного, едва заметно нахмурилась.

– Я пытался тебе дозвониться. – Влад попробовал накрыть ее ладонь своей, но она отдернула руку. – Жуан, ты передал Варе, что я звонил?

– Ой. – Жуан в притворном раскаянии схватился за голову. – Совсем забыл!

– Я тебе шею сверну, – пообещал Влад ласково.

– Да брось ты, Ворон, сам же виноват, – неожиданно вступился за Жуана Эйнштейн. – Какого хрена ты приволок сюда эту малолетку?

Ответить он не успел – зазвонил телефон, и в то же мгновение часы пробили полночь.

На сей раз нотариус был гораздо многословнее. Сначала долго выражал господину мэру свои соболезнования по поводу несчастья, постигшего мадам Жуанову, потом витиевато и весьма аллегорично пытался объяснить Владу, что слухи, касающиеся его профессиональной нечистоплотности, – происки недоброжелателей и грязные инсинуации. Влад заверил нотариуса, что нисколько не сомневается в его профпригодности, и передал трубку Варе. Та представилась, молча выслушала какую то достаточно длинную тираду, вежливо попрощалась, положила трубку на аппарат.

– Ну вот, – Жуан недовольно поморщился, – кажется, наш цербер удовлетворен. Господа, чем займемся?

– Я тут проверил дом, – подал голос Эйнштейн, – обнаружил всплески паранормальной активности.

– Да неужто? – спросил Влад зло. – И где конкретно ты обнаружил эти всплески?

– В этой комнате у камина. – Эйнштейна вовсе не смутил его резкий тон. – На лестнице и в спальне у Варвары рядом с зеркалом. Кстати, у зеркала прибор просто зашкалило.

– А что за прибор? Уж не для голографической ли проекции? – спросил Влад вкрадчиво.

– Не понимаю, о чем ты. – Эйнштейн поправил сползшие на кончик носа очки.

– Я о том, что в доме с завидной регулярностью появляется призрак, ну и еще кое что происходит по мелочам.

– И ты считаешь, что призрак – это голограмма? – снисходительно усмехнулся Эйнштейн.

– Я в этом просто уверен.

– Знаешь, Ворон, технический прогресс, конечно, ушел достаточно далеко, но не настолько, чтобы можно было в кустарных условиях соорудить убедительную голограмму. Человек в любом случае отличит подделку.

– Отличит, если не будет находиться под кайфом.

– О чем это вы тут толкуете? – Жуан проявил к их разговору живейший интерес.

– О том, – Влад бросил взгляд на безучастную Варю, – что кто то в этом доме выбрал себе странное хобби – запугивать его обитателей. И чтобы добиться своего, он готов пойти на любую подлость. Увы, я не исключаю, что этот затейник находится среди нас.

– Глупости, – хмыкнул Эйнштейн. – Я, как дипломированный физик, убежден, что такая изощренная мистификация технически невозможна.

– Ну конечно, – Влад скрестил руки на груди, – появление призрака с точки зрения физики можно обосновать намного проще, чем голограмму или галлюцинации.

– А я, между прочим, предупреждал, что от этого чокнутого, – Жуан указал пальцем на Эйнштейна, – одни неприятности. Я говорил, но вы же меня не слушали.

– А почему ты решил, что это Эйнштейн? – вдруг спросила Варя.

– А кто еще? – Жуан изобразил на лице изумление. – Это он у нас физик и охотник за привидениями.

– Если исходить из предположения, что злоумышленнику это должно быть выгодно, то Эйнштейн тут совершенно ни при чем. А вот у тебя мог быть интерес.

– Кстати, об интересах, – вмешался Влад, – а что это вы, господин мэр, не просветили нас по поводу реальной стоимости земли у озера, не рассказали про СПА курорт?

– Ну, так вы и сами все узнали. – Жуан нисколько не смутился.

– Вы о чем? – насторожилась Варя.

– О том, что эта земля стоит в десять раз больше, чем сам дом. О том, что некая строительная фирма готова хоть завтра выплатить эти деньги ее владельцам. А еще о том, что Жуан намеренно утаил от нас очень важную информацию.

– Хотите меня крайним сделать?! – взвился Жуан. – Я главный злодей, а вы, значит, белые и пушистые?! Ворон, а может, это ты сам все подстроил, на пару со своим родственничком уголовником или хотя бы вот с ней! – он кивнул в сторону Вари.

– С моей стороны было бы идиотизмом подозревать самого себя, – усмехнулся Влад.

– А Савельева? Ты в ней абсолютно уверен? Она всегда была какой то мутной.

– Уверен, – отрезал Влад.

– Спасибо за доверие. – Варя невесело улыбнулась.

– Есть еще один вариант, – сказал Эйнштейн и побарабанил пальцами по столу. – Я понимаю, мы живем в веке высоких технологий, и поверить в существование неупокоенных душ довольно сложно, но…

– Даже не начинай, – предупредил Влад. – Достаточно уже того, что ты со своими байками загибайками стал идейным вдохновителем нашего доморощенного мистификатора.

– Это не байки, это доказанный факт! – Эйнштейн воинственно расправил сутулые плечи.

– Кем доказанный? – Влад недобро сощурился. – Где твои доказательства?

– Будут… завтра, – заявил Эйнштейн с фанатичной убежденностью, и Владу его тон очень не понравился. Кажется, Жуан прав, и они допустили ошибку, позволив Эйнштейну оставаться в доме. – Я нашел один документ. Это настоящая бомба!

– Ладно, надеюсь, завтра ты продемонстрируешь нам свою бомбу, – Влад согласно кивнул – не стоит злить сумасшедшего, – а сегодняшней ночью предлагаю держаться всем вместе, так, чтобы каждый из нас оставался на виду у остальных. Посмотрим, появится ли призрак при таком раскладе.

– А что, мне нравится идея! – его неожиданно поддержал Жуан. – Надо только придумать, чем заняться до рассвета. – Он сосредоточенно нахмурился, а потом расплылся в довольной улыбке: – Бильярд! Предлагаю устроить турнир! Вы как, не возражаете?

Никто не возражал, только по Вариному лицу промелькнула тень. Надо с ней поговорить, объяснить, что вечерний инцидент всего лишь недоразумение. Она же умная девочка, должна понять.

– Варя, можно тебя на пару слов? – сказал Влад, когда вся их небольшая компания направилась к выходу из главного зала.

– Нет, нельзя, – вместо нее ответил Жуан. – Если хочешь что то сказать, говори при нас, не нарушай тобой же установленные правила.

– Да не о чем нам разговаривать. – Варя равнодушно повела плечом, первой нырнула в темноту холла.

Влад скрипнул зубами, бросил недобрый взгляд на довольного Жуана, вышел следом.

Первое, что он сделал, когда оказался в бильярдной, это настежь распахнул окна и заклеил вытяжное отверстие купленным в городе скотчем. Жуан и Эйнштейн наблюдали за его манипуляциями со снисходительным интересом, Варя, кажется, вообще не обращала внимания на происходящее, задумчиво изучала стойку с киями.

– Ну, сыграем, Ворон? – спросил Жуан, упершись толстыми лапищами в бортик стола.

– Сыграем, – отозвался Влад.

– На что?

– Все еще не можешь играть просто так?

– В игре «просто так» нет никаких стимулов, это расхолаживает. Ну, на что играем?

– Придумай сам. – Влад выбрал кий. – Это ведь ты у нас мастер по изобретению ставок.

– У меня есть предложение, – вдруг заговорила Варя.

– Извини, Савельева, но на тебя мы уже играли, – осклабился Жуан, и у Влада зачесались кулаки от желания набить этому ублюдку морду. Он бы именно так и поступил, если бы не неожиданная реакция Вари. Она не расстроилась и, кажется, даже не обиделась. Она звонко рассмеялась, точно Жуан сказал что то очень смешное, а отсмеявшись, оперлась бедром о край стола и заявила:

– На меня играть нельзя, потому что я тоже хочу участвовать в вашем турнире. У меня другое предложение. – Она сделала небольшую паузу, обвела насмешливым взглядом их вытянувшиеся лица. – Давайте сыграем на наследство.

При этих словах Жуан растерянно хрюкнул, а потом расплылся в иезуитской улыбке:

– Савельева, а ты, часом, сегодня на солнышке не перегрелась? Ты хоть понимаешь, о чем говоришь?

– Понимаю, – снисходительно улыбнулась Варя. – Ты, наверное, тоже понимаешь, поэтому и трусишь. Если боишься, мы можем сыграть без тебя. – Она вопросительно посмотрела на Влада: – Ты не против?

Самоубийца! Ведь знает же, чем для нее закончится это пари, видела, как он играет. Или это не самоубийство, а холодный расчет? Не хочет больше оставаться в доме, вот и нашла повод выйти из игры. Но зачем?! Осталось всего две ночи, и все закончится.

– Или ты тоже трусишь? – Теперь в ее голосе отчетливо слышалась издевка.

– Дура, – сказал он мрачно и тут же добавил: – Я согласен.

– А ты? – Варя, проигнорировав оскорбление, обернулась к Жуану.

Тот колебался очень долго. Влад был почти уверен, что Жуан откажется. Этот расчетливый сукин сын не сделает ничего в ущерб себе, но Жуан его удивил:

– Я согласен! Была не была!

– Обалдеть! – Эйнштейн выглядел ошарашенным, он нервно тер стекла очков краем не слишком чистой рубашки. – Ну, вы, ребята, и даете! С удовольствием составил бы вам компанию, но у меня, к сожалению, нет лишних трехсот косарей.

– Обойдемся без тебя, – отмахнулся Жуан. – Будешь зрителем и свидетелем. Значит, предлагаю такой расклад: сначала силами меряемся мы с Вороном, а наша самоуверенная подружка, – он подмигнул Варе, – достается на десерт победителю.

– Ты, наверное, имел в виду не меня, а партию со мной, – она ласково погладила зеленое сукно.

– Неважно, главное, что победитель останется только один, и это решит все наши разногласия.

– А у нас разве были какие нибудь разногласия? – Варя в притворном удивлении округлила глаза.

Нет, ну точно дура! Влад поморщился. Ладно, хорошо, что Жуан выбрал такой расклад. С Жуаном он как нибудь справится, а с Варей разберется потом. Он не собирается лишать ее наследства.

– И что будет, когда определится победитель? – задал резонный вопрос Эйнштейн.

– Тут все как раз предельно просто, – усмехнулся Влад. – Проигравшие завтра проигнорируют еженощную перекличку и автоматически будут исключены нашим любезным нотариусом из числа наследников. Кстати, еще не поздно отказаться. – Он внимательно посмотрел на Варю.

– Начинайте! – скомандовала та вместо ответа и отошла от стола…

Жуан играл очень хорошо. Безусловно, его мастерство значительно возросло за минувшие годы. Но он слишком суетился и иногда все таки допускал ошибки. Влад тоже пару раз сплоховал. Что ни говори, а на кону огромные деньжищи, есть из за чего волноваться. Если бы не это волнение, он бы уже давно победил, даже не особо задумываясь над стратегией, а так приходилось задумываться и просчитывать.

И все равно победа осталась за ним. Влад забил последний шар под громкие проклятья Жуана.

– Сделали тебя, Димон! – сказал Эйнштейн злорадно. – Как последнего салагу сделали!

– Эйнштейн, ты не прав, это была очень хорошая игра. – Влад протянул Жуану руку, но тот на рукопожатие не ответил, выматерился вполголоса и плюхнулся в стоящее у окна кресло.

– Ты стал богаче на триста тысяч, поздравляю, – к столу подошла Варя. – Играем сразу или хочешь взять тайм аут?

– Сразу, если не возражаешь.

Она улыбнулась одними губами, зеленые глаза смотрели холодно и жестко. Точно такими же глазами смотрел на него давеча бородатый дядька, чемпион области по игре на бильярде. Ясно, девочка готовится к бою, жалко будет ее разочаровывать. Может, стоит пару раз поддаться, чтобы неминуемое поражение не слишком сильно ударило по ее самолюбию?

Игра началась, и буквально с первых минут Влад с изумлением понял, что поддаваться не придется. Наоборот, придется выкладываться по максимуму. То, что перед ним не любитель, а профессионал, стало ясно практически сразу: по стойке, по постановке рук и по мужски выверенным, четким ударам, по тому, каким стало ее лицо. Пару раз Владу доводилось бывать на бильярдных турнирах, вот такие точно лица он видел у мастеров экстра класса – невозмутимые, отрешенные. Но там были мужики! Не обязательно убеленные сединами матерые профи, иногда совсем еще юные, но мужики. А здесь какая то девчонка…

Влад понял, что игра пойдет не на жизнь, а на смерть, после того, как проиграл первую партию.

– А ты спец, – сказал со смесью досады и изумления.

Она ничего не ответила, лишь равнодушно дернула плечом.

– У тебя, наверное, был очень хороший учитель? – Все таки он спросил, не мог не спросить. Он считал Варю открытой книгой, а тут такой сюрприз.

Она кивнула.

– Продолжим?

Они продолжили, и вторую партию выиграл Влад. Выиграть то выиграл, но никак не мог избавиться от ощущения, что она играет вполсилы, развлекается с ним, как кошка с мышкой. На смену удивлению и растерянности пришла злость. Ну уж нет, он еще покажет этой самоуверенной выскочке, кто тут главный!

Влад напрягся и взял третью партию. При этом выложиться ему пришлось по максимуму. От напряжения взмокла спина, и волосы, хотя и были стянуты в хвост, все равно мешали, лезли в глаза, отвлекали. Савельева поступила умнее, замотала свою гриву в пучок, заколола на макушке двумя шипастыми шпильками и сразу стала похожа на гейшу, во всяком случае, Владу казалось именно так. С ума сойти, он играет на бильярде с гейшей…

Четвертую партию выиграла она: без особого напряга, легко, грациозно. Да что же это такое, черт возьми? Он весь в мыле, точно загнанная лошадь, а этой пигалице хоть бы хны, из ее японской прически даже волосок не выбился.

– Варвара, ну ты даешь! – восхищенным шепотом сказал Эйнштейн. – Я, конечно, не спец, но это нечто.

Она улыбнулась ему мягко, совсем не так, как до этого улыбалась Владу, сказала весело:

– Я люблю бильярд.

– А наша Савельева, похоже, темная лошадка, – послышался за спиной Влада свистящий шепот, оказывается, Жуан выполз из своего кресла и тоже наблюдает за игрой. – Ох, уделает она тебя, как пить дать, уделает!

– Пошел к черту! – буркнул Влад.

Слова Жуана оказались пророческими. Савельева его уделала, не отдала больше ни одного шара, дожала, загнала в угол, фактически уничтожила. Маленькая зеленоглазая ведьма…

* * *

Злость и обида – не самые хорошие советчики, но на сей раз они пригодились. Они, а еще детское желание доказать этим самоуверенным мужикам, что и она кое чего стоит. А деньги? Ну что же, деньги будут приятным бонусом.

Варя ничем не рисковала, ввязываясь в этот спор. Она видела, как играет Ворон, и твердо знала, что сумеет его победить. Не он первый и, даст бог, не он последний…

Она ненавидела бильярд с того самого момента, когда узнала, что ее сделали ставкой в игре, но вместе с ненавистью испытывала жгучий интерес и желание попробовать сыграть самой.

В квартире у Марка Сигизмундовича был бильярдный стол, старый, с истертым едва ли не до дыр, выцветшим сукном. Варя увидела его в свой самый первый визит к соседу. Стол было невозможно не заметить, он стоял в центре небольшой гостиной, древний и какой то очень элегантный, под стать своему хозяину.

Именно Марк Сигизмундович уговорил ее попробовать и подарил самый первый в ее жизни кий – красивый, с инкрустированной серебром рукоятью. Намного позже, уже занявшись бильярдом профессионально, Варя узнала реальную цену этому подарку, а тогда кий казался ей просто красивой безделушкой, которую приятно держать в руках, настолько приятно, что не хочется с ней расставаться. Марк Сигизмундович это как то сразу почувствовал и с уверенностью пророка заявил, что Варя полюбит бильярд.

И она полюбила. Полюбила шероховатое, отзывающееся на прикосновение ладоней сукно. Полюбила сухое пощелкивание шаров и ощущение мела на кончиках пальцев. Полюбила чувствовать, как закипает в крови адреналин после каждого забитого, а уж тем более незабитого шара. Это было сначала, в первые годы обучения.

Марк Сигизмундович, человек, которым в узких кругах бильярдистов восхищались и которого почитали едва ли не за бога, взялся ее учить. Правда, называл он эти уроки по спортивному тренировкой и относился к Варе требовательно, а иногда и жестоко, как самый настоящий тренер. «Барбара, – он называл ее Барбарой, на западный манер, – в тебе есть божья искра, но без каторжного труда – это ничто. Хочешь стать профи, работай!»

Она хотела и работала. Не для того, чтобы что либо доказать, а потому, что ей просто нравился процесс.

Время шло, и однажды Марк Сигизмундович сказал:

– Все, Барбара, ты готова.

К чему именно она готова, Варя понятия не имела. В тот памятный день ей впервые удалось обыграть своего учителя. Победа далась ох как нелегко, но все равно это была самая настоящая победа, и Варя пребывала в состоянии сильнейшей эйфории.

Оказалось, что готова она к выходу в свет, к тому, чтобы не уронить честь своего наставника, стать его единственной преемницей.

Это был закрытый загородный клуб. Дамы в вечерних платьях, в сияющих драгоценностях. Кавалеры в смокингах. Официанты, бесплотными тенями скользящие среди гостей. Живая музыка. Варя, одетая в черные брючки, белую шелковую блузку и жилетку – стандартную экипировку женщин бильярдисток, – чувствовала себя на фоне всего этого великолепия очень неловко. Даже ободряющая улыбка Марка Сигизмундовича не могла вселить в нее уверенность. Марку Сигизмундовичу легко. В белоснежном костюме, с шелковым платком на шее, с инкрустированной перламутром тростью, он был похож на английского лорда и уж никак не на прислугу.

– Девочка моя, неважно, во что ты одета, – Марк Сигизмундович легко читал по ее лицу. – Намного важнее, что ты при этом чувствуешь. Никогда не показывай противнику свой страх – это аксиома. От того, как ты сегодня сыграешь, возможно, будет зависеть все твое будущее.

Варя не связывала свое будущее с местами, подобными этому, но все же послушно кивнула.

– С кем я буду играть? – спросила она.

– С Марго. – Учитель едва заметно улыбнулся. – Она очень сильный игрок, но далеко не такой сильный, как я, а меня ты однажды обыграла. Помни об этом, когда тебя посетят сомнения. Ну, с богом!

Бильярдный зал показался Варе огромным. Яркий свет заливал игровой стол, а невысокие трибуны были почти полностью заняты гостями. У стола рядом с судьей стояла роскошная блондинка лет тридцати пяти. Вот она какая – непобедимая Марго. Высокая прическа античной богини, стройные ноги, узкая талия, затянутая в атласную жилетку, очень сильно напоминающую корсет, пышная грудь в пене белоснежных кружев, кроваво красный маникюр и неприкрытое презрение в прищуренных глазах. Великолепная Марго не видела в ее лице достойной соперницы, только самонадеянную дебютантку.

– Барбара, чуть не забыл, это тебе на удачу. – Марк Сигизмундович протянул Варе бархатную коробочку. В коробочке лежала черная замшевая перчатка для бильярда, очень красивая, настоящее произведение искусства. Замша обтянула руку, точно вторая кожа, и серебряная отделка заблестела в свете ламп ярче бриллиантов. А еще перчатка полностью закрыла уродливый рубец на запястье.

– Все, девочка, пора! – Учитель поцеловал ее в висок, подтолкнул к столу.

Ее появление встретили настороженным молчанием, точно самозванку, претендующую на чужой трон, а королева Марго скривила алые губы в презрительной улыбке. Марк Сигизмундович предупреждал, что страх и злость – плохие советчики. Хорошо, она не будет бояться и не даст воли злости. Однажды она обыграла некоронованного бильярдного короля, что ей какая то Марго?!

Варя победила. Говорили, что бой был красивым и динамичным, говорили, что она самородок и восходящая звезда. Варю по свойски хлопали по плечу и восхищенно целовали ей руки. В кармане ее жилетки уже лежала целая кипа визиток, открывающих дорогу в такие места, о которых до сегодняшнего дня она даже не догадывалась. И только Марк Сигизмундович остался недоволен.

– Небрежная игра, – сказал он сухо и, прежде чем Варя успела придумать что нибудь в свое оправдание, отвернулся.

Варя на всю жизнь запомнила, как проплакала до самого утра, а утром дала себе обещание никогда в жизни не подходить к бильярдному столу, а потом, ближе к вечеру, пришел Марк Сигизмундович и будничным тоном сказал:

– Пойдем, Барбара.

– Куда? – После бессонной ночи она плохо соображала.

– Тренироваться, я покажу тебе один очень интересный трюк.

И она в ту же секунду забыла и обо всех обидах, и о данном самой себе обещании. Она повисла на шее учителя и некрасиво, точно маленькая девочка, разревелась. Она плакала, а Марк Сигизмундович ждал, по отечески гладя ее по волосам.

– Лучше ты будешь получать оплеухи от меня, чем от чужаков. Учись быть сильной, Барбара. Кстати, вот это тебе. – Он протянул ей плотный конверт. В конверте находилась сумма в десять тысяч долларов – ее первый гонорар.

К следующему турниру Варя готовилась уже намного основательнее. Не в смысле техники, а в смысле экипировки. Униформа тоже может быть стильной, надо лишь приложить фантазию и определенную сумму денег. У нее было и то, и другое, а еще возможность воспользоваться услугами очень хорошего визажиста. Прическа, макияж, маникюр – все должно быть идеальным. Да, она бильярдистка, в каком то смысле спортсменка, но в первую очередь она женщина, и чувство собственной ущербности ни в коем случае не должно отвлекать от игры.

Время летело быстро. По мере того как росло ее мастерство, росли и гонорары. Варин уровень позволял ей участвовать в официальных чемпионатах, но она предпочитала закрытые турниры. В первую очередь потому, что не хотела придавать огласке свое увлечение. Во вторую – потому, что на коммерческих турнирах ставки были значительно выше, а деньги – это хоть и не главный, но все же немаловажный аспект, особенно для провинциалки, пытающейся выжить в Москве.

По большому счету, Варе было все равно, с кем играть: с мужчиной или женщиной. Довольно часто ее приглашали на смешанные турниры, и это особенно тонизировало, потому что женщина бильярдистка, какой бы успешной и профессиональной она ни была, почти неизбежно уступала в мастерстве коллегам мужчинам, и Варе было особенно приятно на деле доказать, что она особенная, исключение из правил. Это было даже забавно. Если соперник не играл с ней раньше, то, как правило, был настроен весьма скептически и все предыдущие ее заслуги списывал исключительно на везение. Она не спорила, она просто на деле доказывала свою состоятельность. Нет, Варя не была непобедимой. Ей доводилось терпеть поражения, но от мастеров такого уровня, что сам факт игры с ним можно было смело записывать в актив.

Ворон, несомненно, играл хорошо, для любителя… Еще не начав партию, Варя уже знала, каким будет исход. Да, это нечестно. А разве он поступил с ней честно? От обиды до сих пор больно дышать. Та девица… И он еще пытается что то объяснить, словно это теперь имеет хоть какое нибудь значение. Прав Жуан, она самая настоящая дура, если дважды позволила себя использовать.

Наверное, именно из за обиды она была беспощадна к его эго и не собиралась играть в поддавки. Ну, разве что самую малость, исключительно для собственного удовольствия…

Ворон перенес поражение внешне спокойно: крепко, до боли в пальцах, пожал ей руку, сказал с мрачной веселостью:

– Поздравляю с победой. Теперь ты единственная хозяйка дома у Чертова озера.

Она не успела ничего ответить, ее опередил Жуан.

– С чего бы это? – Его лицо приняло бурачный оттенок. – С чего это она хозяйка?!

– С того, что она нас обыграла. – Ворон посмотрел на него с удивлением. – Ты забыл уговор?

– Какой уговор?! – Жуан затряс головой. – Не было никакого уговора! Не знаю, о чем вы там договаривались, но лично я в ваши игры не играю! Ишь, чего удумали – не стану я из за какой то паршивой шутки отказываться от такой кучи бабла!

– Сам ты куча! – сказал Ворон, многозначительно рассматривая свои кулачищи.

– Только тронь меня! – взвизгнул Жуан и с неожиданным проворством отскочил. – Засужу паскуду! Если хоть одним пальцем… Это мой дом! Поняли?! Я единственный законный наследник, а вы двое – ублюдочное отродье! – Брызжа слюной и размахивая руками, он отступил к двери. – Можешь отдать ей свою долю, если такой добренький, а я пас! У меня есть голова на плечах!

– Я сейчас тебе эту голову откручу, – пообещал Ворон.

– Не трогай его. – Варя отложила кий. – Он же под стать своему предку. Такая же скотина.

– И тебя засужу! – Жуан погрозил ей пальцем. – За оскорбление государственного лица.

– И у кого это здесь лицо? – саркастически хмыкнул Эйнштейн. – У тебя, Жуан, не лицо, а поросячья харя! И душонка такая же поросячья.

– А тебя, полудурок, – Жуан затрясся в бессильной злобе. – Я тебя знаешь что?.. – Он не договорил, досадливо махнул рукой и выскочил из комнаты.

– Вот ведь скотина! – Ворон врезал кулаком по столу. – Эйнштейн, может, ему и вправду морду набить?

– Не нужно никому бить морду. – Варя отошла к открытому окну. Снаружи было теплее, чем в доме. Или ей это только показалось?

– Нам нужно поговорить. – Затылок опалило чужое горячее дыхание. – То, что ты сегодня видела… все не так.

– Я ничего не видела. – Она зажмурилась, чтобы в самом деле ничего не видеть.

– Эта девочка просто взялась меня подвезти. Я выпил с Вованом пива, ну и, сама понимаешь…

– Да, я понимаю. – Она кивнула и повернулась спиной к окну, лицом к Ворону. – Влад, я отказываюсь от нашего спора. Твоя доля наследства останется с тобой, не нужно мне ничего объяснять.

– Ты думаешь, это все из за денег? – В его цыганских глазах зажегся недобрый огонь.

Варя так не думала, но из какого то непонятного упрямства кивнула.

– Дура ты, Савельева. – В голосе Ворона больше не чувствовалось злости, лишь мрачная решимость. Он посмотрел на нее очень внимательно, просто душу наизнанку вывернул взглядом, а потом вдруг спросил: – Мне уехать прямо сейчас, или позволишь остаться в твоем доме до утра?

Ответить Варя не успела – по дому разнесся вопль Жуана: истошный, полный ужаса и боли.

– Твою ж мать… – Взгляд Ворона сделался растерянным. – Опять начинается.

Это было ужасно – то, что они увидели. С душераздирающими криками по главному залу метался не человек, а огненный вихрь. Мерзко, до тошноты, пахло паленой плотью. У вихря был голос Жуана…

Ворон пришел в себя первым, сорвал со стены гобелен, попытался набросить его на Жуана, но тот, обезумев от боли, не позволял к себе приблизиться. Наконец совместными усилиями Эйнштейна и Ворона удалось завалить его на пол и сбить пламя.

– «Скорую»! – заорал Ворон, пытаясь обездвижить беснующегося Жуана и не позволить тому покалечить себя еще больше. – Кто нибудь, вызовите «Скорую»!

Парализованная увиденным, Варя схватилась за мобильник и теперь тупо смотрела на него, не соображая, какой номер нужно набрать. На помощь пришел Эйнштейн. Ему было не впервой вызывать в этот проклятый дом «Скорую помощь»…

Жуан больше не кричал. Смотреть на него было страшно, отвести взгляд невозможно. Одежда почти полностью сгорела, а на лице, превратившемся в кровавое месиво, какой то своей, особенной, жизнью жили глаза. Они в упор глядели на Варю, жалобно и испуганно одновременно, а потом из обожженного горла вырвался слабый хрип:

– Ба… Барбара.

Варя отшатнулась. Затылок и спину сковало холодом, воздух в легких закончился. Уже почти теряя сознание, она нашарила ингалятор, сделала спасительный вдох.

К тому моменту, когда приехала «Скорая», Жуан уже отключился. Если бы его бочкообразная грудная клетка изредка не поднималась и не опадала, Варя решила бы, что он умер.

«Скорая» уехала на рассвете. Варя долго стояла на крыльце, наблюдая, как над Чертовым озером клубится утренний туман. Возвращаться в дом было страшно, но она сделала над собой усилие.

В главном зале за столом друг напротив друга сидели Эйнштейн и Ворон. Оба мрачные и сосредоточенные. На полу валялся безнадежно испорченный гобелен, несмотря на распахнутые окна, пахло гарью.

– Как это случилось? – спросила Варя, присаживаясь рядом с Эйнштейном. – Почему он загорелся? Почему горел так… так, точно его облили бензином?

– Виски, – сказал Ворон, – не бензином, а виски. И не облили, он облился сам.

– Но зачем?! Жуан не похож на самоубийцу.

– А он и не самоубийца. Это несчастный случай. Жуан захотел выпить, взял бутылку виски, подошел к камину, оступился и упал в огонь. Виски разлилось и загорелось. Вон бутылка.

Варя проследила за его взглядом и у самого камина увидела разбитую бутылку. Камин – огромный, в нем запросто можно зажарить быка, – был огражден лишь невысоким бортиком. Оступиться и упасть в него легко, особенно если пятиться и забыть, что позади каминное ограждение. Но зачем Жуану пятиться? От кого?..

Ворон прочел ее мысли, сказал без тени сомнений:

– На сей раз – это несчастный случай. Никакого злого умысла.

– Почему ты в этом так уверен?

– Потому что Жуан был один. – Ворон пожал плечами.

– А если не один? – спросил вдруг Эйнштейн.

– А с кем? Мы были в бильярдной, входная дверь заперта, на окнах решетки.

– Он произнес имя Барбары…

– Да вы тут все помешались на этой Барбаре! – Ворон рубанул кулаком по столу и резко встал. – Все, я пошел спать. Мне скоро в дорогу, а вы как хотите. – Он, не прощаясь, вышел.

Варя испуганно посмотрела на Эйнштейна. Только сейчас до нее начала доходить вся серьезность сложившейся ситуации. Жуан в реанимации, Ворон сегодня покинет дом навсегда, а если уедет еще и Эйнштейн, то она останется здесь совсем одна.

– Может, я постелю тебе в одной из гостевых комнат? – спросила она.

– Боишься?

Она кивнула, отрицать очевидное было глупо.

– Следующей ночью я в доме не останусь ни за какие деньги, – сказала убежденно.

– Возможно, к ночи все ужасы закончатся, и этот дом превратится в самую заурядную недвижимость. – Эйнштейн загадочно улыбнулся.

– У тебя есть какой то план? – Это не было надеждой в полной мере, это была лишь тень надежды, но сжимавшие Варю тиски страха немного разжались.

– Есть, но мне нужно будет смотаться в город. Не волнуйся, Варвара, я вернусь ближе к вечеру, еще засветло. И если до наступления полночи у нас с тобой ничего не получится, мы уедем из этого дома. Договорились?

– Договорились. – Тиски разжались еще чуть чуть. Эйнштейн не собирается ее бросать. А кроме того, для реализации его плана не нужно дожидаться ночи – и это самое главное.

– Ну, я поехал, – он встал. – А ты пока постарайся выспаться. Тебе еще понадобятся силы…

Ворон уехал в полдень: забросил дорожную сумку на заднее сиденье джипа, посмотрел на вышедшую на крыльцо Варю. У него был странный взгляд: точно он принял решение, о котором уже сожалеет, точно ему не хочется уезжать. Варя тоже не хотела, чтобы он уезжал. До того сильно, что готова была просить его об этом.

Не судьба. Они уже пробовали начать все сначала – у них ничего не получилось. Его решение – единственно правильное, у них разные дороги, и дороги эти больше никогда не пересекутся. Если только…

Слова уже готовы были сорваться с губ, но Варя сдержалась, до боли прикусила губу, вместо того, что хотелось сказать больше всего на свете, с губ сорвалось:

– Всего хорошего.

– Варя, – Ворон обернулся, сделал шаг к крыльцу, но остановился, посмотрел снизу вверх, – ничего не бойся. У тебя все будет хорошо.

Может быть, все и было бы хорошо, если бы он остался. Но он уезжает, потому что она посмела посягнуть на самое святое для любого мужчины – его честолюбие.

– Да, Влад, я надеюсь.

Он ничего не сказал, сел в джип и уехал. Навсегда из этого дома, навсегда от нее.

Вода в Чертовом озере была маслянисто черной, как нефть. Варя зачерпнула пригоршню, плеснула себе в лицо, смывая непрошеные слезы…

Эйнштейн приехал в шестом часу, озабоченно посмотрел на вышедшую навстречу Варю, спросил:

– Ну, ты как?

– Нормально. На всякий случай уже собрала вещи.

– Ворон?

– Уехал пару часов назад.

– Значит, все таки уехал. – Эйнштейн задумчиво посмотрел на петляющую среди сосен дорогу.

– Ты говорил про какой то план, – напомнила Варя.

– Да, план, – он рассеянно кивнул. – Давай войдем в дом, я тебе кое что покажу.

Они сидели за кухонным столом – последнее время кухня казалась Варе самым безопасным местом в доме, – перед ней лежала истрепанная, совершенно ветхая не то книга, не то тетрадь, пожелтевшие от времени страницы которой были исписаны мелким, торопливым почерком.

– Что это? – Варя перевела взгляд с тетрадки на Эйнштейна.

– Это дневник приказчика Артемия Поклонского, и в нем есть ответы на все наши вопросы.

– Поклонского?..

– Да, предка Владимира Леонидовича Поклонского и потомка Пантелея Поклонского.

– Кто такой Пантелей Поклонский?

– Помнишь, я рассказывал о художнике, состоявшем на службе у Себастьяна Гуано? – Эйнштейн в нетерпении подался вперед.

– Того, что написал портрет Барбары?

– Да.

– И чем сможет помочь нам дневник его правнука?

– Я прочел этот дневник. – Эйнштейн понизил голос, словно их мог кто то подслушать. – Потратил почти сутки на расшифровку этих каракулей. Зато теперь я точно знаю, куда исчезла Барбара и почему она не может обрести покой.

– Почему? – спросила Варя и поежилась.

– Артемий Поклонский в своем дневнике пересказывает историю, которую перед своей смертью поведал ему прадед. Этот дом начали строить в конце семнадцатого века. Гуано хотел жить в настоящем дворце. Он сам лично начертил план дома. Загвоздка была только в одном – нужно было найти строителей, способных воплотить его мечту в жизнь. Местные мужики ничего сложнее деревянных изб складывать не умели, и он выписал мастеров из самой Москвы. Посулил очень большие деньги, но и за работу спрашивал строго. В дневнике написано, что двоих провинившихся подмастерьев из местных он собственноручно запорол до смерти. Каменщики заложили фундамент дома, а тот то ли просел, то ли вообще развалился, доподлинно неизвестно. В общем, все пришлось переделывать заново, а это дополнительные стройматериалы и, что самое главное, время. Когда такая же ерунда случилась и во второй раз, Гуано собрал московских мастеров и пригрозил им четвертованием, если подобное снова повторится. И тогда самый старший из каменщиков сказал, что для того, чтобы дом стоял нерушимо, нужна строительная жертва.

– Какая жертва? – спросила Варя шепотом.

– Строительная. – Эйнштейн, нетерпеливо поморщился. – Это очень древний ритуал. В те времена он был широко распространен в Европе. В основание дома или под его порог замуровывалась жертва. Это могли быть овощи, зерно, иногда горшок с монетками, но чаще всего в жертву приносилось какое нибудь животное. А в особо серьезных случаях в стену дома заживо замуровывались люди.

– Господи, какая дикость… – От услышанного, казалось, померк даже солнечный свет, на кухне, до этого обжитой и вполне комфортной, стало неуютно.

– Это для тебя дикость, а наши пращуры верили, что жертва после своей смерти становится духом хранителем дома и что с таким хранителем ни дому, ни его обитателям ничто не угрожает. Нетрудно догадаться, что Гуано выбрал самую надежную жертву. Угадай – какую.

– Человеческую? – Варя достала из кармана ингалятор. – Ты думаешь, они замуровали в стену дома Барбару?

– Я уверен в этом. В дневнике так и написано.

– Но почему именно ее?! Ты же говорил, что Гуано ее любил.

– Может, и любил, но собственные прихоти были ему дороже. К тому же изначально он не планировал приносить в жертву Барбару. Просто так получилось.

– Как это – просто так получилось? – Варя вдохнула лекарство из ингалятора.

– Видишь ли, у славян было поверье, что строительной жертвой должен стать первый человек, который подойдет в означенный день к дому. Несчастная Барбара оказалась первой.

Варя зажмурилась, спросила после долгой паузы:

– Скажи, а откуда об этом узнал Пантелей Поклонский?

– Скорее всего, он оказался случайным свидетелем. Важно не это, важно, что нынешний дом построен на старом фундаменте.

– Она все еще здесь?.. – Ладони мгновенно взмокли. Кажется, ингалятор не помог.

– Да, она все еще здесь, и дух ее жаждет мщения или упокоения.

Опираясь о стол, Варя медленно встала. Эйнштейн поймал ее за руку:

– Ты куда?

– За вещами. Ты отвезешь меня в город?

– Подожди, присядь. Есть другой вариант. – Он не отпускал ее руку.

– Мне не нужны варианты, – затрясла она головой. – Я хочу отсюда уехать!

– Мы можем ей помочь! – Эйнштейн тоже встал.

– Помочь женщине, погибшей триста лет тому назад? Как?!

– Я знаю, где она замурована. Это в подвале…

– Замолчи! Я не хочу ничего слышать. – Варя выдернула свою руку.

– Нам нужно просто найти ее останки и похоронить по человечески. Поверь, Барбара хочет именно этого.

– Я не пойду в подвал…

– Варя, как ты думаешь, каково это – оказаться заживо замурованной, сходить с ума от ужаса и отчаяния? – спросил Эйнштейн очень тихо. – А потом, уже после мучительной смерти, стать пленницей этого дома и не иметь надежды на спасение души?

– Почему я?

– Потому что в тебе ее кровь! Заклятье можно сломать только кровным родством.

– Она меня ненавидит.

– Она всех ненавидит, даже саму себя. Она мучается. Варя, еще есть время, подумай.

– Там что то ужасное, в том подвале, – она сжала ладонями виски. – Я боюсь.

– Не бойся, я все приготовил. У меня с собой святая вода, она на время успокоит дух Барбары. Для нас главное – добраться до ее останков. Варя, посмотри, на улице еще светло, а в подвале проведено электричество. Днем у призрака нет силы, а до ночи мы управимся.

Варя согласилась. Все, что рассказал Эйнштейн, было намного ужаснее самых страшных ее кошмаров, но она все равно спустилась вслед за ним в подвал. В тот самый подвал, в котором тринадцать лет назад едва не умерла… Она не помнила, как он выглядел в то время, но сейчас это был самый обычный подвал, ярко освещенный, со свежеоштукатуренными стенами и почти стерильной чистотой.

– Видишь, здесь нет ничего страшного. – Эйнштейн успокаивающе обнял ее за плечи.

– Где та стена? – спросила Варя пересохшими от страха губами.

– Сейчас, сейчас. – Эйнштейн поставил на пол рюкзак, достал из него свой «миноискатель», нацепил наушники, медленно обошел помещение по периметру. – Здесь! – Он остановился у одного из дальних углов.

– Откуда ты знаешь?

– Это не я, а прибор. Подай ка мне бутылку, она там, в рюкзаке.

Варя послушно достала из рюкзака пластиковую бутыль с прозрачной жидкостью.

– Это святая вода? – спросила, подавая бутыль Эйнштейну.

– Она самая, крещенская святая вода. – Он свинтил крышку, плеснул воду сначала в угол, потом окропил стены и напоследок лестницу, сказал удовлетворенно: – Все, теперь можем начинать.

Все из того же рюкзака Эйнштейн извлек что то вроде кирки, взвесил ее в руке, торопливо перекрестился и ударил киркой по стене. Варя зажмурилась. Происходящее вдруг показалось ей кощунством, но Эйнштейн так не думал.

– Смотри, старая кладка! – послышался его возбужденный голос.

Варя открыла глаза. От стены отвалился кусок штукатурки, обнажая старый, почерневший от времени камень. Эйнштейн поскреб ногтем шов, нахмурился:

– Придется повозиться, предки строили на совесть.

Самым сложным оказалось вынуть из кладки первый камень. В тот самый момент, когда камень упал на цементный пол, Варе показалось, что дом вздрогнул.

– Видишь?! – радостный вопль привел ее в чувства. – Здесь ниша!

Эйнштейн включил фонарик и сунул голову в образовавшийся пролом. Варя затаила дыхание.

– Нашел! – донесся из глубины ниши его усиленный эхом голос. – Вижу кости! Сейчас расширю пролом.

Эйнштейн работал не останавливаясь еще час. Все это время Варя стояла за его спиной и боялась пошевелиться. На память приходили черные копатели и расхитители гробниц. Что же они делают?

Наконец пролом стал таким, что в него мог пролезть не очень крупный человек.

– Посвети ка! – Эйнштейн сунул ей в руки фонарь. Сноп яркого света высветил на дне ниши скрюченную человеческую фигуру. Со своего места Варя могла видеть только истлевшее платье и руку, похожую на птичью лапу. Лицо женщины, если у нее вообще было лицо, занавешивали длинные седые волосы.

Варя отступила на шаг, споткнулась о нагромождение камней и едва не упала.

– Осторожнее, – не оборачиваясь, сказал Эйнштейн. – Сейчас я ее вытащу.

Она не хотела смотреть, как он станет доставать из каменной темницы тело Барбары, отвернулась, сделала несколько глубоких вдохов. За спиной послышался шорох и тихое ворчание Эйнштейна, а потом он радостно сообщил:

– Вот и все! Можешь посмотреть на наше привидение.

Чтобы обернуться, Варе пришлось мобилизовать всю свою силу воли, а остатки этой силы воли ушли на то, чтобы не закричать. Барбара смотрела на нее черными провалами глазниц и улыбалась. Какое то мгновение Варе даже показалось, что она слышит смех, а потом наваждение схлынуло, уступая место осознанию того, что перед ней всего лишь старые, изуродованные беспощадным временем останки несчастной женщины. Женщины, которую волей бездушного тирана лишили не только жизни, но и возможности обрести покой в загробном мире. Эйнштейн сказал, что Барбара ненавидит весь мир. Глядя на эти полуистлевшие кости, Варя начинала ее понимать.

– Нам понадобится священник. – Она коснулась белой, как лунь, пряди волос. – Наверное, нужен какой то специальный ритуал.

– Не волнуйся об этом, Барбара. Я обо всем позабочусь, – послышался за ее спиной лишенный всяких интонаций голос Эйнштейна, и в ту же секунду на затылок опустилось что то тяжелое. Окружающий мир мигнул и погас…

* * *

От неподвижного сидения на одном месте ноги онемели. Влад встал с поваленного дерева, прошелся туда сюда, разгоняя застоявшуюся кровь. Наверное, можно было вернуться к дому ближе к ночи, а не просиживать штаны в импровизированной засаде целый день, но он не хотел рисковать.

Вчера, после того как Жуан едва не сгорел заживо, круг подозреваемых сузился. А если быть совершенно точным, в подозреваемых остался лишь один человек – Эйнштейн. Отсутствие мотивов ничего не меняет. Скорее всего, мотивы есть, просто они неочевидны.

Влад не собирался уезжать из города до тех пор, пока не разберется со всей этой чертовщиной. И бросать Варю одну тоже не собирался, но посчитал разумным, если она и, главное, Эйнштейн решат, будто он добровольно выбыл из игры. Он смотался в город, навестил Жуана и Сивцову, сделал кое какие покупки, оставил джип в гараже Вована, а к озеру вернулся на взятом в долг у одного из байкеров мотоцикле. Конспирация не повредит, а его джип уж больно приметный, гораздо приметнее байка. К тому же мотоцикл можно спрятать в лесу рядом с наблюдательным пунктом.

К слову, наблюдательный пункт получился не ахти какой хороший. Из зарослей кустарника, в котором обосновался Влад, он мог видеть только торец дома и подъездную дорожку, но это было единственное более или менее укромное место.

Чтобы убить время, он нашарил в кармане куртки CD плеер, достал диск, подаренный Эйнштейном, нацепил наушники. Часы показывали половину шестого, до полуночи еще уйма времени, может быть, музыка поможет его скоротать. К тому же интересно, что за диск такой для медитации. Вдруг и в самом деле что нибудь любопытное или хотя бы новое. Влад включил плеер, приготовился получить новые впечатления.

Музыка его разочаровала, ничего экстраординарного: всего лишь журчание воды, перезвон колокольчиков и какое то едва различимое, на самой границе восприятия, бормотание. Простенько и незатейливо, настолько незатейливо, что клонит ко сну. Ну ее к черту, такую медитацию.

Рука уже потянулась к плееру, чтобы выключить диск, когда мелодичный перезвон вдруг набатным боем обрушился на черепную коробку. Деревья закружились, увлекая за собою Влада…

* * *

Она очнулась от пряного запаха луговых трав. Ей всегда нравился этот запах, он напоминал ей родину и канувшие в Лету вольные деньки. Воля закончилась с появлением в ее жизни Ненавистного.

Барбаре было семнадцать, когда Ненавистный положил на нее глаз. Он начал с подарков: сначала черепаховый гребень, который больно царапался и рвал волосы. Она выбросила его в реку, а отцу сказала, что потеряла. Потом платье цвета запекшейся крови, оставляющее грудь почти полностью открытой. Платье понравилось отцу намного меньше гребня, но это был подарок Ненавистного, и отец счел его добрым знаком.

Бедный отец, он смел надеяться, что такой человек, как Ненавистный, захочет взять в жены дочку хозяина постоялого двора. Отец в своей слепоте и наивности желал ей лучшей доли и не понимал, что Ненавистный не умеет отдавать, он умеет только брать.

…Ее он тоже взял. Прямо на сырой после недавно прошедшего дождя земле, под аккомпанемент проклятий ее умирающего в жутких мучениях отца. В его черных глазах полыхало адское пламя – отражение ее догорающего дома. Он смеялся и называл ее своей маленькой кошечкой, а она молила господа о смерти. Но господь остался глух к ее мольбам, и тогда она решила вершить правосудие своими силами. Пусть она всего лишь маленькая кошечка, но у кошечек есть когти…

Ненавистный забрал ее с собой в страну дикую и страшную. Она не пыталась бежать. Куда? Да и зачем, когда вот она, ее главная цель – Ненавистный. Когда нибудь, когда ее воля окрепнет, а его бдительность ослабнет, она исполнит клятву, доберется до его горла и насладится вкусом его черной крови. А пока надо ждать, прятать клыки и когти под шкурой ягненка, не отпускать от себя Ненавистного и тешить душу мечтой о мести.

Ее никто не учил быть женщиной, она научилась сама. Кроткий взгляд из под полуопущенных ресниц, кошачий изгиб поясницы, платья, больше обнажающие, чем скрывающие, гибкое тело и сладкие речи женщины, продавшей душу дьяволу. Все для него единственного – Ненавистного…

Это был первый и единственный подарок, который пришелся ей по вкусу. Медальон в форме кошачьей головы, диковинная безделица, подчеркивающая красоту и белизну ее шеи. Ненавистный хотел, чтобы она стала настоящей кошкой. Она старалась, его желание было для нее законом. Она засыпала и просыпалась с мыслями о нем, Ненавистном. Она даже завела котенка, маленького черного приблудыша, чтобы учиться у него быть кошкой.

Она уже почти достигла цели, когда судьба ударила во второй раз. Беременность не входила в ее планы. Беременность лишала ее сил и отдаляла сладкий миг мести. Ребенок от Ненавистного был таким же ненавистным.

Она испробовала все: и тяжелый холопский труд, и снадобье местной знахарки, но все равно в положенный срок родила сына.

Ребенок оказался похож на нее и ничем не напоминал Ненавистного. Она назвала сына Владиславом, в честь своего несчастного отца, и на время отказалась от планов мести. Если бы она знала, что приготовил ей с сыном Ненавистный…

Ненавистный решил построить дворец. Он так и говорил: не дом, а дворец. Он даже нарисовал чертежи. Она не верила, что в этом богом забытом краю дремучих лесов и деревянных изб найдутся люди, способные построить такое. Она недооценила Ненавистного и его стремление добиваться желаемого любой ценой. Он привез мастеров из какого то далекого города, вместе с семьями поселил в деревне, осыпал милостями. Очень скоро они узнали цену его милости: когда один из мастеровых сделал что то не так, Ненавистный велел запороть его до смерти в назидание остальным, а потом еще два дня не разрешал убирать со двора тело.

Дом начали строить весной, сразу, как только с Чертова озера сошел лед. Ненавистному не терпелось увидеть свой дворец, а мастеровые боялись перечить, помнили науку. Дом был уже в рост взрослого мужчины, когда одна из стен рухнула. Ненавистный запорол еще одного подмастерья, а с мастеровыми имел долгий разговор.

Она играла во дворе с годовалым сыном и кошкой, единственной своей подружкой, когда увидела мастеровых. Лица двоих младших были белее снега. Старший, широкоплечий мужик с длинными жилистыми руками, казался мрачным и полным решимости.

Утро следующего дня выдалось ярким и солнечным. Тогда она еще не знала, что видит солнце в последний раз. Она шла к Чертову озеру за чередой, чтобы выкупать в ней сына. Кошка увязалась следом, ее кошка была вернее и преданнее всех собак на свете.

Будущий дворец Ненавистного стоял почти у самого озера. Ну как не подойти, не посмотреть? У кургана из отесанных камней сидели трое – давешние мастеровые. Они сидели и ничего не делали, точно чего то ждали. Или кого то…

– Вот она – первая встречная, – завидев ее, самый старший встал.

От слов этих вдруг повеяло могильным холодом. Пучок череды выпал из разжавшихся пальцев. Кошка припала к земле и зашипела.

…Она не успела убежать, эти трое оказались быстрее: догнали, скрутили, потащили к дому. Не помогали ни мольбы, ни угрозы. Их не испугало даже то, что она – женщина Ненавистного. Грязные холопы решили позабавиться с полюбовницей хозяина…

Если бы позабавиться… Она бы это пережила. Но они задумали иное…

Она поняла это, когда увидела узкий колодец, сделанный в фундаменте дома специально для нее, для первой встречной…

Вот что надумал Ненавистный. Чтобы этот проклятый дом стоял вечно, он решил принести ее в жертву. Господи, помоги…

Она была сильной и сопротивлялась отчаянно, но не совладала с троими мужиками…

Если встать на цыпочки, края каменного мешка доходили ей до подбородка.

– У тебя есть дети? – разговаривать нужно было с их старшим. Это в его руках была сейчас ее судьба.

– Годовалая дочка, – в его голосе почудилась жалость, и она посмела надеяться.

– А у меня маленький сын.

– Хозяин очень лют, ты же знаешь.

– У меня есть золото, я могу заплатить. – Она перешла на жаркий шепот. – Я заберу сына и убегу, а вы скажете ему, что исполнили приказ.

– Ничего не выйдет, – старший невесело улыбнулся, – он велел оставить в стене щель. На закате он придет, чтобы убедиться, что все сделано правильно. Прости.

Небо казалось синим синим. А люди говорят, что со дна колодца можно увидеть звезды. Бедный Владислав, бедный ее сын…

– Тогда убейте меня, – ладони прижались к нагретому полуденным солнцем камню. – Убейте и оставьте здесь. Обещаю, что прощу вас.

– Жертва должна быть живой…

– И умереть в муках?!

– Он придет убедиться…

Небо утратило синеву и стало черным, как сажа. Чернота просочилась в ее колодец и в ее душу. И когда душа стала черной, она увидела звезды.

– Красивая вещица, – шершавые пальцы мастерового царапнули шею.

– Что тебе нужно, несчастный?

– Зачем это тебе? – Он не сводил взгляда с медальона.

– А тебе?

Он усмехнулся мечтательно, как мальчишка:

– У моей жены никогда не было ничего подобного.

На мгновение шее стало больно, а потом медальон оказался в его руке.

– Нельзя! – Двое других в ужасе отпрянули от колодца. – У жертвы ничего нельзя брать, это не по правилам…

– Цыц! – Старший спрятал медальон за пазуху. – Что же такой красоте то зазря пропадать?!

– Любишь свою жену? – Она запрокинула голову, чтобы заглянуть ему в лицо.

– Больше жизни.

– Это хорошо, так ты будешь дольше мучиться, потому что я ее проклинаю! – чернота и звезды сделали ее голос сильнее набатного звона. – Проклинаю жену твою и весь род твой до тринадцатого колена!

– Замолчи! – Мастеровой испуганно перекрестился.

– Твоя жена умрет, как только твоя дочь перестанет пить материнское молоко! И дочь умрет! И дочь дочери! А потом я восстану, и последняя из твоего рода займет мое место! Радуйся, добрый человек, вместе со мной ты обрек на вечные муки ту, которую любишь больше жизни!

– Ведьма! – В его руках оказался камень, большой, грубо отесанный, а она вместо того, чтобы испугаться, рассмеялась.

– Хочешь меня убить, добрый человек? Убивай!

Бесконечно долгое мгновение мастеровой боролся с собой, а потом отшвырнул камень прочь.

– Скоро ты сама умрешь, ведьма! Будешь гореть в аду!

– Я уже в аду. – Смех царапал горло, но она не могла остановиться. – Торопись, добрый человек, твоей жене недолго осталось. Не теряй времени зря…

Она смеялась до тех пор, пока не оказалась замурованной в узком колодце. Скудный свет в ее могилу теперь просачивался лишь сквозь небольшое оконце. Через это оконце она могла видеть груду камней, берег Чертова озера и самый краешек неба. Это все, что оставили ей ее палачи. Это да еще клок сена на каменном полу…

Какое то время еще были слышны голоса мастеровых, а потом, когда они стихли, скудный свет, льющийся из оконца, на мгновение померк, и на колени к ней прыгнуло что то мягкое и пушистое. Кошка, которая вернее всех собак на свете, не захотела оставлять ее в одиночестве.

– Хозяйка! Эй, хозяйка! – послышалось снаружи.

Только один человек называл ее хозяйкой. Мальчишка художник, который по приказу Ненавистного рисовал ее портрет. На портрете она получилась очень красивой, гораздо красивее, чем в жизни, наверное, потому, что мальчишка был в нее немножко влюблен.

– Хозяйка, это я, Пантелей.

Она встрепенулась, вскочила на ноги, прильнула к оконцу. Взгляд уперся в босые, перепачканные озерным илом ступни.

– Ты видел? – спросила она шепотом.

– Видел, прятался в кустах. – Босые ноги исчезли, а через мгновение прямо на уровне оконца появилось веснушчатое лицо. – Хозяин ничего не знает, я ему расскажу. Ты потерпи.

– Он знает, – ей даже удалось улыбнуться. – Это по его приказу…

Мальчишка испуганно ойкнул.

– Чем я могу помочь тебе, хозяйка?

Он мог помочь, мог стать ее глазами.

– Узнай, что с моим сыном.

На закате пришел Ненавистный. Первой его почуяла кошка, выпустила когти, зашипела.

– Барбара, ты здесь?

– Твоими стараниями, любимый.

– Я не знал, что так выйдет. Зачем ты пошла к озеру, Барбара?

Она ничего не ответила. Какая сейчас разница – зачем? Ненавистный не изменит своего решения.

– А может, так даже лучше. Теперь ты останешься со мной навсегда. В моем сердце и в моем доме. Ты чего нибудь хочешь, Барбара? Проси, я исполню твою последнюю волю.

– Милый, – прильнула она к оконцу, – поклянись, что не оставишь нашего сына.

– Сына? Хорошо, клянусь.

Она вздохнула с облегчением.

– Спасибо.

– Ты удивительная женщина, Барбара. Неужели тебе не страшно умирать? Неужели ты не хочешь попросить чего нибудь для себя?

– Не обижай моего ребенка. Помни, ты дал клятву, – рукавом платья она вытерла набежавшую слезу.

– Оставайся с богом, Барбара.

С богом?.. Туда, где она сейчас, господь не заглядывает. Пусть он остается с ее мальчиком, а она уж как нибудь сама…

Ночь прошла без сна. В своем каменном мешке она могла либо стоять, либо сидеть с поджатыми ногами. Ее смерть не будет легкой. Ей повезет, если она сойдет с ума раньше, чем дом примет эту жертву. Говорят, сумасшедшие ничего не боятся…

Кошка уходила на охоту, а под утро вернулась с мышью полевкой в зубах. Ее маленькая подружка, последняя верная душа…

Нет, не последняя, на рассвете пришел мальчишка художник.

– Хозяйка, – его голос дрожал, – у меня дурные вести. Прости.

– Что?.. – горло свело судорогой.

– Вчерась днем хозяин гневался, двух холопов насмерть запорол, Игнату Нефедову все зубы повыбивал. Челядь шепчется, что все из за тебя. Что ты с полюбовником утекла и ребенка с собой забрала. Может, он не знает правды, хозяйка?

Воздуха в легких не осталось, обдирая в кровь спину, она сползла вниз по шершавой стене, рванула ворот платья.

– Хозяйка! Родненькая! – тихо скулил снаружи мальчонка.

– Что еще? Рассказывай! – Она нашла в себе силы подняться.

– Сначала думали на няньку Ульяну. Ну, что это она дите украсть помогла, а потом ее в амбаре удавленной нашли. Вот все и решили, что это ты ее с полюбовником…

– Ненавистный…

– Хозяйка, ты что?! Не надо, хозяйка! Может, он еще найдется.

Не найдется. Зачем Ненавистному байстрюк? Он хочет остаться в этих диких землях навсегда, жениться на какой нибудь толстозадой купеческой дочке. Ему не нужна ни любовница, ни ее отродье…

– А к Чертову озеру народ ходить боится, – зачастил мальчишка. – Мастеровые пустили слух, будто тут бесы шалят, утопленники на берег даже среди божьего дня лезут. А подьячий говорит, что это все из за тебя, что ты – ведьма, хозяина колдовскими чарами одурманила и воду в Чертовом озере заговорила.

Она расхохоталась. Ведьма! Дикие люди!

– Хозяйка, а я тебе хлеба принес.

– Не надо.

– Но как же?..

– Мне другое нужно. – Она просунула в оконце руку, коснулась чумазой мальчишеской щеки.

– Все, что прикажешь. – По щеке скатилась крупная слеза.

– Принеси мне нож.

– Это только завтра, сегодня я и так насилу утек. А может, все таки покушаешь?

– Уходи. – Она опустилась на пол, погладила дремлющую кошку, та тихо мурлыкнула в ответ.

«Оборотиться бы кошкой, – мелькнула шальная мысль, – кошки всюду ходят, все видят…»

Мастеровые в тот день не приходили – испугались, окаянные. Ближе к ночи пожаловал Ненавистный. Или ей почудилось? От жажды мутилось в голове, ноги затекли и болели, а еще слышались голоса. Чтобы заглушить их, она начала разговаривать с кошкой.

– Барбара, ты здесь?

А где же ей еще быть?

– Ты меня обманул. – Опираясь о стены, она поднялась, привстала на цыпочки, но ничего не увидела – только темноту и звезды.

– О чем ты? – В голосе Ненавистного послышался страх.

– Где мой сын?

– Откуда ты знаешь? Люди толкуют, что ты ведьма. Может, они правы?

– Ты давал клятву. Клятвоотступник!

– Барбара, он всего лишь мальчишка. Подумай о себе. Я хочу, чтобы ты не держала на меня зла. После смерти ты должна стать вернее цепного пса. Если пообещаешь служить мне верой и правдой, я постараюсь облегчить жизнь твоему сыну. Хочешь, я научу его всему, что умею сам?

– Убивать и насиловать?!

– Присягни мне, поклянись, что не будешь чинить мне зла после смерти!

– Клянусь! – Из последних сил она подтянулась на руках. – Я клянусь, что, как только утрачу оковы плоти, изведу тебя и весь твой ненавистный род! Ты умрешь молодым, и дети твои будут умирать молодыми! Но тебе будет во сто крат хуже, чем им. Клянусь!

– Умолкни, ведьма! – На пальцы обрушился тяжелый кованый сапог, захрустели ломающиеся кости, но она не почувствовала боли.

– Душу дьяволу… обещаю! Изведу тебя и весь твой род! И только посмей тронуть моего сына! Не оставлю в покое и на том свете, буду душу твою черную рвать на лоскуты… У у у, проклинаю!

Напуганная ее криком кошка метнулась вверх, прыгнула сначала ей на плечо, потом в оконце. Снаружи испуганно взвыл Ненавистный.

– Проклинаю… – Она без сил опустилась на пол своей темницы, прижала ладони к лицу. Руки были липкими и непослушными…

Ночь прошла в бреду. Дом с ней разговаривал, теперь она это точно знала. Дом терпеливо ждал, когда она умрет и станет его полновластной хозяйкой. Уже скоро, мальчишка художник должен принести нож…

Под утро вернулась кошка, прыгнула на колени, ткнулась холодным носом в ее горящие огнем ладони, тихо мяукнула. Кошачья шерсть была мокрой, а она так хотела пить.

Сил почти совсем не осталось, но она заставила себя подняться, просунула искалеченные руки в оконце, сложила ковшиком, ловя крупные капли дождя. Вода тонкими ручейками стекала по рукам, приятно холодила кожу. Ей не удалось напиться вдосталь – дождь закончился, – но она больше не умирала от жажды. Теперь она умирала от боли. Ничего, недолго осталось, только бы мальчишка художник не подвел.

Снаружи послышались шлепающие шаги, а потом голос:

– Эй, хозяйка, я пришел!

Пришел! Слава тебе господи!

– Принес?

– Вот он, – в проеме оконца показался нож, сердце забилось быстрее.

– Дай его мне!

– Хозяйка, – нож исчез, – зачем он тебе?

Зачем? Неужели не понятно? Она не хочет больше мучиться, не хочет служить Ненавистному после смерти.

– Ты хочешь убить себя? – жалобно всхлипнул мальчишка.

– Дай мне нож. – Она высунула из оконца руку, снаружи послышался испуганный вскрик:

– Что с твоими пальцами, хозяйка?

– Нож! Отдай мне его, мальчик!

– Если ты убьешь себя, то не попадешь на небеса и не заслужишь вечного спасения.

– Если я не убью себя, – сказала она ласково, – то буду умирать в адских муках. Ты знаешь, каково это – не иметь возможности двигаться, не видеть солнечного света и разговаривать сама с собой? Ты видел мои руки, как ты думаешь, они сильно болят?

– Это страшный грех, – повторил мальчишка упрямо.

– Гнить заживо в каменном мешке – вот это грех! А то, что я задумала, – это спасение!

– Ты не понимаешь, хозяйка. – Мальчишка, прижавшись щекой к влажной после дождя земле, заглянул в оконце. – Жизнь души важнее жизни плоти. Я спасу тебя, не позволю сгубить твою душу. – По грязной щеке скатилась крупная слеза.

– Дай мне нож! – закричала она.

– Я буду молиться за тебя, хозяйка. – Он сказал это жестко, по мужски, и она поняла, что в своей слепоте он пойдет до конца. Ее последний друг оказался предателем. Какая жестокая несправедливость…

– Ты слепец, – сказала она обреченно, – тебе дано видеть, но ты отринул этот дар. Хорошо, хочешь быть слепцом, будь им. Ты и твои дети смогут чувствовать то, что не дано остальным, но они не смогут видеть. А теперь уходи, слепец!

…Она прожила еще четыре дня. Только это была не настоящая жизнь, а блуждание на меже между тем и этим миром. Теперь она могла разговаривать не только с домом, но и со звездами, колючими и равнодушными. Звездам не было дела до ее мучений, но иногда они все таки снисходили до разговора. Жаль только, что она не понимала, что они говорят…

Каждое утро приходил Слепец, и каждый вечер приходил Ненавистный. Они тоже что то говорили, но она не слушала. Намного приятнее было засыпать под колыбельную, которую пел ей дом.

Она умерла на рассвете. Душа скользнула вверх по первому солнечному лучу, но улетела недалеко, невидимый аркан поймал ее и вернул обратно в стены дома, ее вечного пристанища и вечной темницы. Она больше не Барбара, она дух этого дома, но Ненавистному рано радоваться, все еще только начинается…

Быть кошкой здорово! Переход из бестелесного в телесное пьянит сильнее крепкого вина. Ей еще придется многому научить это неуклюжее тело. Например, оборачиваться ночным туманом или самой черной мглой. Жаль только, что ее существование ограничено стенами дома, это невыносимо скучно. Но ничего, очень скоро дом наполнится жильцами, и тогда она повеселится…

* * *

…Когда деревья перестали кружиться, Влад очутился в подвале. Пахло сыростью и тленом, мышцы сковывал холод. Ступеньки ведущей вниз лестницы были такими крутыми, что для того, чтобы не упасть, приходилось держаться за стены, а царящая в подвале тишина казалась такой плотной, что даже не верилось, что всего минуту назад отсюда доносился крик.

Лестница закончилась внезапно, просто оборвалась в густой темноте, и Влад упал. От боли в ушибленном колене из глаз посыпались искры, он застонал. Откуда то из глубины подвала, точно в ответ, послышался слабый стон. Опираясь рукой о слизкую стену, Влад встал, вглядываясь в царящую вокруг тьму.

То ли глаза привыкли к смене освещения, то ли в подвале был какой то дополнительный источник света, но спустя несколько мгновений темнота больше не казалась однородной и кромешной, она пульсировала и отсвечивала зеленым. Влад сделал неуверенный шаг, потом еще один, нашарил в кармане джинсов складной ножик.

…Облаченная в лохмотья женщина с длинными седыми волосами стояла на коленях в дальнем углу подвала. Вся фигура ее была немыслимо, вопреки всем законам физики, прозрачна. Влад прижался спиной к стене, футболка тут же насквозь пропиталась потом и прилипла к телу, в памяти всплыли рассказы о старом доме, и немедленно захотелось бежать куда глаза глядят. Он бы побежал, если бы в тот самый момент, когда решение уже окрепло, женщина не обернулась. Она смотрела на него яркими, отсвечивающими зеленым глазами и улыбалась. Она была красивой, очень красивой – всем бы призракам такую красоту – и улыбалась ласково, точно родная мать.

– Влади€слав, мальчик мой, – она назвала его именно Влади€славом, с ударением на втором слоге, – ты стал таким взрослым…

Парализующий страх вдруг отступил, ему на смену пришло совершенно иррациональное, но от этого не менее четкое осознание того, что эта призрачная женщина не причинит ему зла. А вместе с этим необъяснимая, какая то кошачья, способность видеть все в деталях. Рядом с незнакомкой на грязном каменном полу подвала лежала Варя. Глаза закрыты, голова запрокинута, руки скрещены на груди, как у покойницы… Влад сделал шаг…

Женщина призрак грустно улыбнулась, коснулась Вариного запястья, в воздухе отчетливо запахло паленым, а Варино тело выгнулось дугой, точно в судороге.

– Как я истосковалась по тебе, Влади€слав, – женщина поднялась с коленей, и Влад как то отстраненно заметил, что на самом деле она не стоит, а парит над полом.

– Отпусти нас. Пожалуйста… – Его голос дрожал от страха, но не за себя, а за Варю.

Медальон на ее шее пульсировал, точно это и не медальон вовсе, а самое настоящее сердце.

– Ты не знаешь, какая черная кровь течет в ее жилах, мой мальчик, – грустно улыбнулась женщина. – Проклятая кровь…

– Отпусти…

И волосы у Вари поседели, он отчетливо видел ярко белую прядь.

– А ты смелый… и упрямый. Такой когда то давным давно была и я. Хорошо, мой Влади€слав, ради тебя… – Женщина приблизилась, коснулась призрачными губами его лба, и Влад закричал…

* * *

Сознание вернулось резко: рывок – и вот она уже не Барбара, а Варвара. Лежит скрючившись на засыпанном штукатуркой полу, со связанными за спиной руками.

Что с ней произошло? Почему она ощущает жизнь и смерть Барбары как свои собственные? Даже пальцы болят, точно это на них пришелся удар кованого сапога Ненавистного.

Ненавистный – вот как она называла Себастьяна Гуано. Ненавистный…

– Очухалась? – Над Варей склонился Эйнштейн, ласково, точно родная мать, заправил ей за ухо выбившуюся прядь. – А то я уже начал переживать, что не рассчитал силы.

– За что? – спросила она, хотя уже обо всем догадалась.

– Хочешь знать, почему оказалась на месте Барбары? Потому что она этого хотела. Она предсказала это триста лет назад, а я всего лишь исполнил предначертанное. Если хочешь знать, я слепое орудие возмездия. – Он горько усмехнулся, опасливо покосился на лежащие на полу останки и, перейдя на шепот, добавил: – Это очень необычное место. Правда, Барбара?

– Я не Барбара! – Она протестующе мотнула головой, и стены подвала качнулись в такт ее движению.

– Нет, теперь ты – это она. И совсем скоро ты станешь духом хранителем этого дома. Тебе осталась самая малость – умереть в муках, а потом воскреснуть в иной ипостаси.

– Я тринадцатая в роду того самого каменщика? – Она вперила взгляд в Эйнштейна. – А медальон принадлежал Барбаре, так?

– Умная девочка, все ловишь на лету, – кивнул Эйнштейн.

– Почему я на нее так похожа?

– Потому что тебе предначертано занять ее место.

– А Ворон? Он кто?

– Ворон у нас везунчик. – По безмятежному лицу Эйнштейна пробежала тень не то зависти, не то сожаления. – Он прямой потомок Барбары, поэтому только ему позволено выйти невредимым из этой истории. Меня всегда поражало то, что он не чувствовал исходящей от дома опасности. Ты же вот чувствовала?

Варя молча кивнула.

– Ну вот, и я чувствовал, и даже Жуан с Сивцовой. А ему все было нипочем. Баловень судьбы… – Эйнштейн надолго замолчал.

– Зачем все это? – Она должна была задать этот вопрос. Она отчетливо видела прошлое, но настоящее, а тем более будущее, скрывала пелена. – Зачем было отстраивать дом, собирать здесь всех нас? Я понимаю, Поклонский – потомок того мальчика художника, на нем тоже проклятье. Но кто ты, Эйнштейн, почему ты так поступаешь?!

– Слишком много вопросов. – Он болезненно поморщился, а потом расплылся в улыбке. – Но, думаю, ты имеешь право знать ответы. Я начну по порядку, с того, кем на самом деле был Поклонский. Да, он потомок Пантелея Поклонского, но, кроме этого, он – мой отец. Да, да, не удивляйся. Вы считали, что у меня нет отца. В смысле, он, конечно, есть, но чисто теоретически. До недавнего времени я тоже так думал, пока он сам меня не нашел и не рассказал правду об этом доме. У моего отца было все, что могли дать человеку деньги. Изобретатель, технический гений, его патенты стоят огромных денег и принадлежат теперь мне. У меня действительно нет никакой финансовой заинтересованности в этом деле. Когда этот проклятый дом отойдет в городскую собственность, я не стану убиваться.

– Тогда зачем тебе все это? – Она все еще не понимала главного.

– Мотивы мои предельно ясны. Знаешь, что нельзя купить за деньги? Здоровье! Мой отец ослеп, и я тоже слепну. Еще чуть чуть, и мне уже ничего не поможет. Таково проклятье моего рода. А мне без зрения никак нельзя. Я – визуал, зрительные образы для меня все. Кстати, Жуану тоже не повезло. Ему еще только тридцатник – и уже такой букет болезней. Его папашка умер от инсульта в тридцать семь. Барбара не мелочилась, когда раздавала проклятья. – Эйнштейн порывистым движением поправил сползшие на кончик носа очки.

– Зачем нужно было отстраивать дом? – Варя прижалась виском к шершавой стене.

– Затем, чтобы собрать под одной крышей вас всех. Чтобы дать Барбаре возможность самой наказать детей своих обидчиков, отвести, так сказать, душу, насладиться местью. Ну и, разумеется, чтобы заманить в дом тебя – новую жертву. Уверен, Барбаре пришлась по вкусу наша с отцом идея.

– Твой отец погиб в этом доме, – напомнила Варя.

– Да, это очень прискорбно, – по тону Эйнштейна не чувствовалось, что он переживает. – Если бы у меня был помощник, было бы намного проще осуществить весь план. Но, с другой стороны, мне помогала сама Барбара. Все эти трюки с удавкой, черной кошкой и разнообразными видениями – ее рук дело. Единственное, чего я боялся, – это что она уничтожит вас раньше срока, но она старалась держать себя в узде. Кстати, мы с отцом все правильно рассчитали: в битве страха и жадности победила последняя. Скажи, если бы не наследство, ты осталась бы здесь хоть на минуту?

– Нет.

– Вот видишь. Поэтому и пришлось сделать дом таким дорогим, чтобы каждый из вас заглотил наживку. А тут еще эта строительная компания со своим весьма заманчивым предложением. В общем, все получилось как нельзя лучше.

– Почему мы должны были оставаться в доме шесть ночей? – спросила Варя.

– А ты не догадываешься? Барбара умирала шесть дней. Именно столько дней ей нужно было для обратного, так сказать, процесса.

– Какого обратного процесса? – К горлу подкатила горячая волна – предвестница грядущего приступа.

– Я не знаю, как именно это будет выглядеть, она не посвящала меня в детали.

– Не посвящала?..

– Да, мы решили вопрос коммуникации. – Эйнштейн расправил сутулые плечи. – Ничего особенного, никаких высоких технологий, обычная доска для спиритических сеансов. Надо признать, очень эффективная штука. Кто бы мог подумать?! Но мы отвлеклись, – он хлопнул себя по лбу. – Главное – обещание, которое дала нам с отцом Барбара. Она поклялась снять проклятье, если мы сделаем все так, как она велит.

Варя покосилась на лежащие в метре от нее останки и невольно содрогнулась от ужаса.

– У меня, кстати, есть кое какие идеи по поводу того, что должно сегодня случиться. – Эйнштейн проследил за ее взглядом. – Понимаю, что это несколько противоречит законам физики, но, скорее всего, Барбара просто заберет себе твое тело. Не знаю, что ты будешь при этом чувствовать, наверное, это покажется несколько дискомфортно. Знаешь, быть духом хранителем не слишком приятно. Единственное развлечение – оборачиваться кошкой и пугать никчемных людишек. А может, у тебя и не получится трансформация, все таки материализация – это высший пилотаж.

– Эйнштейн, что с тобой произошло? – От описанных перспектив горло свело судорогой. Интересно, он позволит ей воспользоваться ингалятором? – Ты же был нормальным парнем.

– Был, – он кивнул, – до тех пор, пока не начал слепнуть. Пойми, Савельева, я не имею ничего против тебя. В каком то смысле ты мне даже симпатична. Но это сделка. Своя рубашка ближе к телу, ты уж извини.

– Она тебя обманет! – Воздуха не хватало катастрофически, перед глазами поплыли фиолетовые круги. – Она уже убила твоего отца!

– Это был несчастный случай! Он сам виноват, не нужно было лезть на лестницу.

– Эйнштейн, мне нужен мой ингалятор.

– А мне стопроцентное зрение. Каждому из нас что то нужно.

– Дай мне ингалятор, пожалуйста.

– Не могу. – Он присел перед ней на корточки, заглянул в лицо. – Она запретила. По моему, это даже гуманно, что во время обмена ты будешь без сознания.

Варя сделала глубокий вдох, потом резкий выдох. Надо успокоиться. Если она сейчас не сможет остановить приступ, если поддастся панике, ей конец. Вдох – выдох, вдох – выдох… Дышать стало чуть легче. Спасибо тебе, господи.

– А я смотрю, ты крепкий орешек. – Эйнштейн улыбался вполне дружелюбно.

– Что дальше? – Она должна знать, как будут развиваться события.

Эйнштейн глянул на часы, пожал плечами.

– Сейчас двадцать минут двенадцатого. Через десять минут я должен буду оставить тебя в подвале и вернуться в главный зал. Наверное, переселение душ – это очень интимный процесс, – сообщил он шепотом, а потом вдруг спросил: – А ты и в самом деле не помнишь, что случилось здесь тринадцать лет назад?

– Не помню.

– Барбара пыталась произвести обмен еще тогда, но ей не хватило времени и сил. Знаешь, чем питается призрак? Человеческими страхами. Вот зачем Барбаре понадобились эти шесть ночей – чтобы набраться сил. Вы стали идеальными донорами. А в то время, когда дом лежал в руинах, с донорами была напряженка. К тому же вслед за тобой нелегкая принесла Ворона, а он у Барбары в любимчиках, не могла же она травмировать свою любимую кровиночку. Но кое что ей все таки удалось сделать: ты начала меняться, в тебе уже есть частичка ее. Осталось завершить начатое. Ну что же, счастливо оставаться! – Он поднялся на ноги, отряхнул джинсы от пыли. – Может, еще свидимся…

* * *

Когда Влад открыл глаза, в прорехах сосновых лап виднелись звезды. Он рывком сел, сдернул с головы наушники. Сколько же он находился в отключке? Наручные часы показывали четверть двенадцатого. Скоро полночь!

К тому же непонятно, был ли это простой обморок. До того как отключиться, Влад слушал музыку, ту самую, что, по словам Эйнштейна, расширяет сознание и помогает вернуться в прошлое. Он вернулся в прошлое и вспомнил все: и призрак Барбары, и пробирающий до костей холод, и сладковатый запах горелой плоти, и парализующее ощущение от призрачного поцелуя…

Она существует на самом деле! Нет никаких голограмм и технических штучек, есть призрак, неупокоенная душа Барбары, женщины, связанной с ним кровными узами. А еще есть Варя, которая осталась в доме совсем одна…

Больше не думая о конспирации, Влад бросился к дому. В окнах первого этажа горел свет, на подъездной дорожке стоял байк Эйнштейна. Сам Эйнштейн нервно мерил главный зал шагами, иногда останавливался, к чему то прислушивался и снова ходил из угла в угол.

А где же Варя? Скоро полночь, она должна быть рядом с Эйнштейном. Если только… если только он не опоздал… Думать было некогда, Варю нужно найти до того, как ее обнаружит Барбара. Влад нашарил в кармане куртки ключ от дома, взбежал на крыльцо.

Сказать, что его внезапное появление привело Эйнштейна в замешательство, – это не сказать ничего.

– Ты?! – Эйнштейн попятился к незажженному камину. – Ты же уехал, я своими глазами видел…

– Я вернулся. Где Варя?

– Не знаю, я приехал, а тут никого нет. – Эйнштейн каким то излишне суетливым движением сдернул с переносицы очки, протер их краем футболки, снова нацепил на нос. Врет, скотина!

– Где она?! – Влад схватил его за грудки, встряхнул.

– Не знаю!

Первый удар пришелся Эйнштейну в челюсть, второй сбил с ног. Нет времени разводить церемонии. Потом, если что, можно будет извиниться. Влад присел на корточки рядом с распластанным на полу противником, рявкнул:

– По хорошему тебя спрашиваю, где Варвара?

– Это ты называешь «по хорошему»? – Эйнштейн облизал разбитые в кровь губы.

– Будет еще хуже, – пообещал Влад.

– Тебе ее не спасти, Ворон! Ты опоздал! – Даже толстые линзы очков не могли скрыть сумасшедший блеск его глаз. Как же они раньше не замечали, что Эйнштейн не в себе?.. – Она скоро исполнит свое предназначение, и все сразу станет на свои места. – Эйнштейн зашелся смехом, на губах запузырилась розовая пена.

Чтобы прекратить это, Владу пришлось снова его ударить. Смех захлебнулся на самой высокой ноте, затылок Эйнштейна гулко стукнулся о каменную плиту пола, и наступила тишина.

– Отдохни пока. – Влад поднялся, бросил взгляд на напольные часы – половина двенадцатого. Варя где то в доме, здесь все завязано на этом проклятом доме. Надо искать.

За десять минут он обыскал все. Заглянул в самые дальние закоулки, обшарил чердак. Он кричал так громко, что охрип. Все без толку, Варя точно сквозь землю провалилась…

Сквозь землю! Как же он сразу не догадался!

Дверь, ведущая в подвал, была закрыта на ключ. Влад подергал за ручку, врезал в дверь ногой – дохлый номер. Без ключа или хотя бы топора внутрь не попасть. Эту дверь сработали на совесть. Но ключ наверняка есть у Эйнштейна!

Эйнштейн уже пришел в себя, при виде Влада он замычал что то нечленораздельное, попытался отползти в сторону.

– Где ключ от подвала? – Влад, обшарив его карманы, вытащил связку ключей.

– Не надо, – Эйнштейн смотрел умоляюще. – Не ходи туда. Тебе не остановить то, что предопределено.

Руки так и чесались врезать этому недочеловеку еще раз, но времени осталось в обрез. Потом, он разберется с Эйнштейном потом, когда найдет Варю.

Когда подвальная дверь наконец поддалась, часы показывали без двадцати двенадцать. Внизу было холодно, настолько, что изо рта вырывались облачка пара. Галогеновая лампа под потолком вышла из строя: от вспышек мертвенно бледного света рябило в глазах, а окружающие предметы теряли свои очертания и казались нереальными. Влад зажмурился, пытаясь приспособиться к этому светопреставлению, а когда открыл глаза, встретился взглядом с Барбарой…

Она стояла в шаге от него, только руку протяни, и можно коснуться ее волос.

– Влади€слав, кровиночка моя, скоро я смогу обнять тебя по настоящему, – она посмотрела на свои руки, и Влад содрогнулся: ее пальцы были искорежены, с торчащими из кожи осколками кости, с длинными, похожими на когти ногтями.

– Барбара, я…

– Тсс… – Она прижала указательный палец к бескровным губам. – Уходи, мой мальчик, и возвращайся на рассвете. На рассвете я стану настоящей, обещаю тебе.

– Влад… – Голос доносился от дальней стены.

Он обернулся – Варя сидела на полу, прижавшись спиной к каменной кладке. В мельтешении световых пятен он не мог рассмотреть ее лица, но, слава богу, она была жива.

– Варя! – Он сделал попытку обойти Барбару.

– Нет! – Призрак раскинул руки, преграждая ему путь. – Уходи, Влади€слав, она моя!

– Зачем?

– Я устала мучиться, я хочу стать настоящей.

– А что станется с ней?

– С ней? – Барбара обернулась, под ее взглядом Варя съежилась, вжалась в стену. – Ее предок замуровал меня в этом доме. – Теперь Барбара смотрела на Влада, в ее глазах плясало холодное пламя. – Живую! Слышишь, мой мальчик? А мое украшение подарил своей жене. – Точно в ответ на ее слова медальон на Вариной шее засветился зеленым. – Я хочу отомстить!

– Не надо! От этого никому не станет легче. Тебе самой не станет легче, Барбара. – Влад протянул руку. – Вспомни, какой ты была.

– Какой я была? – переспросила она растерянно.

– Вспомни, о чем ты мечтала, что любила, когда была молодой и… живой.

– Цветы… луговые цветы. Чтобы лежать в них и смотреть в небо. В небе – солнце, я целую вечность не видела солнечного света.

Влад завороженно наблюдал, как полупрозрачные пальцы прикоснулись к его ладони. По коже словно пробежал легкий ветерок.

– Она тоже любит солнце, – сказал он тихо, – и она ни в чем не виновата.

– Почему? – Барбара отдернула руку. – Почему ты защищал ее тогда и защищаешь сейчас?

Он пожал плечами.

– Я люблю ее. Скажи, ты кого нибудь любила?

– Любила. – Барбара улыбнулась и на мгновение стала невероятно красивой. – Я любила тебя, Влади€слав. Любила больше жизни.

– Тогда отпусти нас.

– Отпустить?! И обречь себя на вечные муки?!

– Тебя держит здесь только твоя ненависть. – Он не знал, откуда такая убежденность, но твердо верил в свои слова. – Ты сама себе судья и палач.

– Сразу после смерти я могла скользить по солнечному лучу, как бусинка по золотой нитке, – сказала она мечтательно. – Это было так… так восхитительно. Думаешь, я смогу?

Влад кивнул.

– Но сейчас на небе нет солнца.

– Зато есть луна. Будешь как бусинка на серебряной нитке.

– Ты такой мудрый, мой Влади€слав. – Барбара улыбнулась светло и радостно. – Я попробую. Значит, нужно всего лишь простить?

Влад не успел ничего ответить, призрак исчез, растворился в световых сполохах, чтобы через мгновение появиться уже перед Варей. Сердце испуганно сжалось.

Они смотрели в глаза друг другу бесконечно долго: женщина из плоти и крови и женщина призрак. И все это время Влад не смел вздохнуть. Наконец Барбара заговорила:

– Я прощаю тебя и твоего предка. Я прощаю всех, кто заставил меня страдать. Я устала и хочу покоя. Присматривай за моим Влади€славом, девочка.

– Присмотрю. – Варин голос был слабый, но решительный.

– Поклянись.

– Клянусь.

Кончиком длинного ногтя Барбара коснулась медальона, и тот засветился золотым.

– Теперь он твой, а мне пора. – Она бросила прощальный взгляд на Влада, неуверенно улыбнулась, повторила: – Как бусинка на серебряной нитке…

Свет погас, подвал погрузился в кромешную тьму, и в ту же секунду с тихим скрипом распахнулась входная дверь, впуская внутрь яркий луч полной луны.

– Прощайте. – Барбара ступила на лунную дорожку.

На мгновение подвал осветила ослепительно яркая вспышка, и все закончилось. Мятущийся дух обрел наконец покой.

– Варя, – Влад протянул вперед руки, осторожно, на ощупь, двинулся к стене.

– Я здесь, – донесся из темноты ее голос.

Ладонь коснулась шершавой стены, заскользила вниз. Стена вибрировала, и пол под ногами тоже. Что это, черт возьми?..

– Влад, дом рушится. – Варя была уже совсем близко. Еще мгновение – и он коснулся ее щеки.

Вибрация усилилась, к ней добавился скрежет и что то похожее на стон.

– Надо уходить! – Он помог Варе подняться.

Наверху что то гулко громыхнуло, с потолка посыпалась штукатурка. Дом не хотел жить без своего духа хранителя…

Они выбрались из подвала за мгновение до того, как черные стены обрушились. Земля содрогнулась точно от взрыва, по блестящему зеркалу озера пошла рябь. Когда клубы пыли осели, обнажая руины, еще несколько минут назад бывшие домом, Влад вспомнил об Эйнштейне.

– Я должен посмотреть. – Он сделал шаг к развалинам.

– Я с тобой. – Варя вцепилась в его руку, смелая девочка.

Сквозь пролом в стене они вошли в комнату, которая когда то была главным залом. От прежнего величия почти ничего не осталось: на полу валялись обломки мебели, куски штукатурки, камин треснул и покосился, окна выбило ударной волной, а в воздухе пахло известкой.

– Он мог выжить? – шепотом спросила Варя, и точно в ответ на ее слова из глубины зала донесся отчаянный вопль.

Да, Эйнштейн выжил. На нем, кажется, не было ни единой царапины, но чувствовал он себя очень некомфортно. В том, что случилось с этим негодяем, была определенная ирония, прощальный привет от Барбары.

Старинная кованая люстра, весившая, наверное, полтонны, рухнула и накрыла его словно колпаком. От удара невероятной силы по каменным плитам пола побежали трещины, а прутья люстры погнулись, но все таки выдержали. Эйнштейн оказался в ловушке, в чугунной клетке хватало места только на то, чтобы сидеть или стоять, согнувшись в три погибели. Расстояние между прутьями не позволяло выбраться на волю самостоятельно. Впрочем, Эйнштейн и не пытался, он во все глаза смотрел на Варю.

– Барбара?.. – В его голосе слышался страх пополам с надеждой.

– Вот и не угадал! – Влад со злостью врезал ногой по чугунным прутьям. Эйнштейн испуганно вздрогнул, отпрянул к противоположному краю клетки, спросил срывающимся от ужаса шепотом:

– А где она?

– Где то здесь. – Влад мрачно улыбнулся, уж больно велико было искушение напугать этого выродка как следует.

– Не надо. – Его руки коснулась прохладная Варина ладошка.

Она присела перед клеткой, с жалостью посмотрела на съежившегося Эйнштейна.

– Она ушла. Навсегда.

– А проклятье?

– Проклятье отменяется, – буркнул Влад.

– То есть я не ослепну? – Эйнштейн, прижавшийся щекой к прутьям, смотрел на них с мольбой.

– О чем это он? – Влад бросил удивленный взгляд на Варю.

– Эйнштейн – родной сын Поклонского и потомок мальчишки художника, того самого, который написал портрет Барбары.

– А этот то тут при чем?

– Он видел, как поступили с Барбарой, и отказался помочь. За это она обрекла всех его потомков на слепоту.

– Ну, так что с проклятьем? – заскулил Эйнштейн. – Я ослепну?

– Ну, – Влад пожал плечами. – Откуда ж нам знать? Мы же не офтальмологи. Зато я точно знаю одну вещь: когда днем тебя здесь найдут, ты точно станешь городской знаменитостью, сможешь даже написать мемуары, как стал последней жертвой дома у Чертова озера.

Не успел он договорить, как ночную тишину вспорол телефонный звонок. Надо же, в наступившем апокалипсисе телефону каким то чудом удалось выжить. Влад посмотрел на часы – ровно двенадцать, время полуночной переклички, – перевел взгляд на Варю. Она стояла неподвижно, сунув руки в карманы джинсов.

– Знаешь что, – начал он и покраснел, как мальчишка, – у меня весьма приличная квартира в Москве, и мне одному там очень тоскливо.

– Одному? – Она неуверенно улыбнулась.

– Без тебя, – уточнил он и даже отважился обнять ее за плечи.

– Поднимите трубку, идиоты! – заорал Эйнштейн.

– Отвали, – бросил Влад, не оборачиваясь.

Целоваться на фоне локального апокалипсиса, на глазах у сидящего в клетке идиота, под аккомпанемент телефонных трелей было глупо и как то по голливудски, но Влад рискнул. И Варя тоже рискнула. Она вообще была очень рисковой барышней, его Варя. Ему с ней повезло…

Эпилог

Ей нравилось качаться на качелях, сотканных из лунного света. Вверх вниз, вверх вниз… Сверху были звезды, близкие и по домашнему уютные. Теперь она понимала все, что они ей говорили. А внизу лежало озеро. На берегу озера, взявшись за руки, стояли двое. Она не помнила, кто они, но всякий раз, когда лунные качели почти касались земли, старалась заглянуть в их глаза, чтобы увидеть в них свое отражение…

Content

Корсакова Татьяна Дом у Чертова озера

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *