А. И. Леонтьев, М. В. Леонтьева

Неведомые земли и народы Севера

Глава 1

ДРЕВНЕЙШИЕ СООБЩЕНИЯ О СЕВЕРЕ

Вот уже много столетий — Айрьяна Ваэджо, Илаврита, Арктида, Гиперборея, Туле, Йотунхейм, Биармия, Гардарики — удивительные имена древнейших материков и стран, известные из древнеиндийских, древнеперсидских, античных, древнескандинавских, арабских и других источников, волнуют умы историков. Самое поразительное, что эти давно исчезнувшие с географических карт мира и почти стертые из человеческой памяти таинственные страны всегда были связаны только с одной частью света — Севером России.

На протяжении тысячелетий наш Север всегда притягивал пристальное внимание человека. Когда произошло первое знакомство с полярными странами, трудно сказать, — вероятно, после того как ледники 13 тысяч лет назад отступили, освободив Скандинавию и Европейский Север, и, вероятно, тогда древний человек смог впервые познакомиться с неведомыми холодными краями и даже поселиться там. Но, как оказывается, он мог сделать это еще и раньше.

Неолитические стоянки, обнаруженные археологами, свидетельствуют о том, что древние люди жили на Скандинавском и Кольском полуостровах, побережье Белого моря и Северного Ледовитого океана еще 5–7 тысяч лет назад. Они использовали примитивные орудия для охоты и рыболовства, из кремния они свободно изготавливали не только наконечники для стрел и копий, но и создавали настоящие произведения искусства, пусть даже на первый взгляд кажущиеся сейчас простыми и примитивными. В этом можно убедиться, если посмотреть на мастерски выточенные кремневые фигурки медведей, тюленей, лосей и волков в Историческом музее в Москве. Наши предки были не такими уж дикими и ужасными, как изображают их античные и средневековые историки, писатели и картографы.

Например, еще на Херефордской карте, созданной примерно в 1280 году, на одном из полуостровов побережья Северного Ледовитого океана (исследователь Арктики В. Ю. Визе отождествил его с Канинским полуостровом[1]) изображены так называемые киноцефалы, или люди с собачьими головами. Средневековые писатели этих киноцефалов называют народом «крайне диким, нечистоплотным и отвратительно пахнущим».

Вообще в Европе представления о Севере были самыми фантастическими, кроме киноцефалов и козьеногих людей, там, по словам путешественников, водились «различные чудовища» (varia monstra), а в мифической северной стране Йотунхейм (Jotunheimar) будто бы жили великаны.

Немецкий дипломат Сигизмунд Герберштейн, посетивший Русь в 1517 и 1526 годах, также упоминает о каких-то людях «чудовищного вида», обитавших на севере, за Лукоморьем[2]:

«Живут люди чудовищного вида: у одних из них, наподобие зверей, все тело обросло шерстью, у других собачьи головы, третьи совершенно лишены шеи, и вместо головы у них грудь (а глаза на груди) или (у других) длинные руки, но без ног. В реке Тахнин водится также некая рыба с головой, глазами, носом, ртом, руками, ногами и другими частями (тела) совершенно человеческого вида, но без всякого голоса; она, как и прочие рыбы, представляет собой вкусную пищу».

Герберштейн С. Записки о Московии.

При этом он справедливо сомневался в существовании таких фантастических существ. Откуда могли поступать сведения о таких необычных жителях Севера?

Есть и другие вопросы. Например, как мог знать Гомер в VIII–VII веках до н. э. об Океане, «омывавшем весь обитаемый мир», о том, что самая отдаленная страна на Севере также граничит с Океаном? Правда, об этом в своих поэмах он говорил не прямо, а только намеками, когда упоминал о полярном созвездии Медведицы. Опровергая обвинения критиков Гомера, утверждавших, будто бы тот знал всего лишь одну Медведицу вместо двух, древнегреческий историк Страбон (64 г. до н. э. — 24 г. н. э.) писал, что, вероятно, другая Медведица еще не считалась созвездием. Под Медведицей, по мнению Страбона, Гомер понимал так называемый арктический круг — это один из пяти кругов или поясов, на которые древние греки делили земной шар. Гомеру вторил философ Гераклит (VI–V вв. до н. э.), пользуясь в своих стихах словом «Медведица» вместо — «арктический круг»: «Медведица является границей утра и вечера, и против Медведицы дует ветер с ясного неба»[3].

По мнению Гомера, на самом крайнем севере живут номады, не знающие никакого оружия и орудий труда, здесь же обитают гиппемолги, питающиеся молоком кобылиц, не знающие земледелия и огня, не умеющие приготовлять пищу.

Глава 2

ИЛАВРИТА, АЙРЬЯНА ВАЭДЖО, АРКТИДА

Индусы и персы о полярном континенте

Относительно недавно (в конце XIX — начале XX века) ученые обнаружили упоминания о неведомых северных странах в значительно более ранних произведениях, созданных несколько тысячелетий назад. И что удивительно, оказывается, у людей остались воспоминания о далеком Севере даже со времен доледниковых и межледниковых периодов, память. Отголоски этих воспоминаний сохранились в древнеиндийских и древнеперсидских литературных памятниках. Поэтому и считается, что первые письменные сообщения о северной части Европы оставили нам древние индусы и персы.

В конце позапрошлого столетия некоторыми учеными была выдвинута так называемая полярная теория о происхождении человечества. Суть ее заключалась в следующем. При изучении древней ведической литературы исследователи столкнулись с очень любопытными описаниями природных явлений, как ни странно, абсолютно не соответствующих Индии, да и другим южным, близ лежащим к ней странам. Это были скорее описания длинных полярных дней и ночей, полярных сияний, характерных только для дальнего Севера. Это дало повод выдвинуть предположение, что эпические произведения (или вначале это были устные предания, передаваемые из поколения в поколение) древних индусов и персов могли создаваться не на территории современных Индии или Ирана, а в Заполярье, поэтому прародину всех индоевропейских народов надо искать в этом далеком северном крае.

Основоположником полярной теории считается известный астроном и общественный деятель XVIII века француз Жан Сильвен Байи. Продолжателем его взглядов стал американский историк, ректор Бостонского университета Уильям Ф. Уоррен, который на основе анализа древних мифов, легенд и преданий в свете научных открытий написал в 1885 году интереснейшую книгу «Найденный рай на Северном полюсе» (книга выдержала уже десять изданий и была переведена на русский язык известным индологом, доктором исторических наук Н. Р. Гусевой). В ходе исследований ученый пришел к заключению, что исходная земля (прародина) всех людей планеты должна располагаться в области Северного полюса и Заполярья.

Мы не будем более обращаться к полярной теории, так как она не является главной темой нашей книги, остановимся на описаниях северных стран, континентов и природных явлений, которые приводит Уоррен. Они были найдены ученым в древних книгах Индии и Персии.

В древнеиндийских «Пуранах» (слово purana переводится с санскрита — древний), точнее в одной из них — «Вишну-пураны» (1-е тысячелетие до н. э.) древний автор, сетуя на то, что ему не завершить описания планеты и за сто лет, от имени героя Парашира рассказывает о Земле, имевшей в то время семь континентов и семь великих морей.

В центре главного континента Джамбу-двипа (Древо Жизни), расположенного на Северном полюсе, стояла огромная золотая гора Меру (в переводе с санскрита — ось, или стержень). На этом континенте между двумя центральными хребтами лежало несколько стран (варш), главнейшая из которых — Илаврита. В центре нее и находилась знаменитая гора Меру. И как гласят «Вишну-пураны»[4]:

«Вся эта северная страна протянулась на девять тысяч (йоджан*), в каждую сторону от четырех сторон горы. В этой варше есть четыре горы, служащие как бы опорой Меру… Весь континент Джамбу-двипа получил свое название от дерева Джамбу. Яблоки с этого дерева велики, как слоны. Когда они перезревают, они падают на вершину горы и из их выделяющегося сока образуется река Джамбу, воду которой пьют местные жители. В результате испивания этой воды они проводят свои дни в довольстве и здоровье, никогда не потеют, не издают дурных запахов и не подвержены дряхлению и органическому распаду».

* Йоджана равняется 8–9 милям, то есть 12,88–14,48 км.

Цит. по: Уоррен У. Ф. Найденный рай на Северном полюсе. (Перевод Н. Р. Гусевой).

И еще одну любопытную деталь приводит древний документ. На вершине горы Меру расположена столица страны — город бога Брахмы. Эту страну обтекает небесная река Ганга, ниспадающая с небесного озера Манаса Саровара. Она семь раз обтекает гору Меру за время своего снисхождения от прибежища Семи Пророков (Большой Медведицы), а затем впадает в четыре озера на четырех вершинах гор вокруг главной горы, подпирающих ее с четырех сторон. Затем небесная Ганга из этих озер через пасти символических животных изливает воды в четыре земные реки (обратите на это внимание), расходящиеся в разных направлениях (одна из которых впадает в Северный океан), и тем самым как бы делит материк на четыре части. Мы специально заострили внимание на этих четырех реках-потоках. В других главах мы приведем очень схожее описание другой северной страны — Гипербореи, известной от писателей более поздней, античной эпохи.

В другом памятнике древнеиндийской литературы конца 2-го тысячелетия до н. э. — в «Ведах», представляющем собой сборник гимнов и мифов, точнее, в одной из главных ее частей — «Ригведы», имеются такие же указания на полярную ночь и полярный день далеко на Севере, а также на Полярную звезду, созвездие Большая Медведица, то же говорится и о существовании центральной горы Меру (Махамеру).

В одной из восемнадцати книг индийского эпоса «Махабхарата» есть еще одно упоминание о горе Меру. В стране, где оказались герои эпического произведения, можно было видеть, как высоко восходит в небе Большая Медведица (Семеро Риши), как она вместе с другими созвездиями обходит неподвижную Полярную звезду: «На северной стороне, сияя, стоит могучий Меру… на нем обитель Брахмы, здесь душа всех существ пребывает, Праджапати, все подвижное и неподвижное сотворивший… Великий Меру, непорочная благая обитель. Здесь находятся и вновь над горой восходят Семь Риши во главе с Васиштхтой»[5].

На Меру пребывают всесильные боги — Брахма, Вишну, Шива; там построен великолепный дворец Индры. Бог лучезарного солнца — Сурья, взойдя на Меру, «дает бытие и его распределяет между всем подвижным и неподвижным». «Золотой горой» называют Меру, золотом блистают ее вершины. Древнеиндийский астроном и географ Варахамихира в VI веке писал, что «гора Меру построена из золотых плит… между ними поднялись деревья в обильном цвете, усыпанные благоухающими соцветиями». В золотых руслах текут там реки, озера с золотым дном блестят, как луна. Из этих водоемов берут начало священные потоки, самые чистые и прозрачные, ибо их воды несутся над чистейшим золотом. Здесь лучшая из рек — «небесная Ганга», источник всех вод земли. Отсюда направили боги великие потоки и в мир людей[6].

Известный политический деятель и ученый — историк Индии Бал Гангадхар Тилак (1856–1920) опубликовал в 1903 году книгу «Арктическая родина в Ведах», переведенную недавно на русский Н. Р. Гусевой. Анализируя древние тексты, написанные на ведическом санскрите, индийский ученый убедительно доказал, что арьи — предки индийцев в доледниковый и межледниковые — периоды обитали на Севере, так как климат арктических районов в то время был теплым и там мог быть иной растительный и животный мир. Около 10–8 тысяч лет назад, считал Тилак, под влиянием наступивших холодов они двинулись на юг. Тем самым ученый подтвердил исторический факт существования прародины ариев в арктическом регионе[7]. В древнеиранской «Авесте», созданной в начале 1-го тысячелетия до н. э., описывается счастливая райская страна Айрьяна Ваэджо, первая область зарождения людей (ваэджо — зерно), посреди которой, подобно Меру индийцев, возвышалась небесная гора Хара-Бэрэзайти, «сверкающая гора, вокруг которой вращается множество звезд, куда ни приходят ни ночь, ни тьма, ни холодный ветер и ни горячий ветер; ни смертельная болезнь, ни нечистота, порожденная дэвами»[8]. Ее создал Величайший бог, творец Вселенной Ахура Мазда. На вершине высокой Хары он построил дворец для великого бога Митры, отсюда тот обозревает всю землю и встает над миром впереди солнца. Вершины Хара-Бэрэзайти, подобно сияющим пикам Меру, покрыты золотом, откуда по золотым руслам текут реки в океан под названием Воурукаша.

Тилак, как и большинство ученых — приверженцев полярной теории, полагал, «Авеста» и «Веды» («Ригведа») являются двумя ветвями одного породившего их источника и эти священные книги индусов и персов можно считать, в отношении северной прародины человечества, как бы дополняющими одна другую. Но тут же ученый отмечает, что хотя ни в преданиях, ни легендах не встречаются прямых указаний на пра-земли, расположенные на далеком Севере, и на причину, заставившую древних арьев покинуть свою родину и отправиться на далекий юг, все же в «Авесте», в отличие от «Вед», имеется больше сведений по интересующему его вопросу.

В ней говорится, что после создания верховным богом Ахура Маздой шестнадцати областей, в каждую из этих земель злой дух Ангра Манью сразу же насылал различные бедствия, чтобы сделать ее непригодной для обитания человека. В первом фаргарде (отрывке) «Авесты» от имени Ахура Мазды излагается следующее[9]:

«1, 2. Я превратил в благоприятную ту область, которая до этого не была нигде обитаема. Если бы я этого не сделал, все живое устремилось бы к Айрьяна Ваэджо. 3, 4. Я, Ахура Мазда, создал как первую лучшую область Айрьяна Ваэджо, прекрасного сотворения. Тогда Ангра Манью, разрушитель, создал в противоположность этому великого змея и зиму (или снег), создание даэвов. Там десять месяцев зимы и два месяца лета, и они холодны для воды, холодны для земли, холодны для деревьев. Туда приходит зима с худшими из своих бед».

Цит. по: Тилак Б. Г. Арктическая родина в Ведах. (Перевод Н. Р. Гусевой.)

Несомненно, в чем надо согласиться с Тилаком и другими сторонниками полярной теории, так это в том, что Айрьяна Ваэджо являлась областью Арктики, ибо только там бывает в наши дни холодная зима длительностью в десять месяцев. И, как считают ученые, эти строки описывают наступление ледникового периода на материк, в незапамятные времена располагавшегося на Северном полюсе или Заполярье. Понятно, что на территории современного Ирана таких продолжительных зим не бывает, и все это указывает на то, что это процитированный текст описывает те места, где землю покрывал снег и лед. Древние персы называли этот северный священный материк — Хванирас, один из семи каршваров (материков), на котором, подобно Илаврите индусов, находилась благодатная страна Айрьяна Ваэджо (древнейшая родина иранцев) с центральной горой-осью Хара-Бэрэзайти.

Стоит отметить еще одну особенность, правителем Айрьяна Ваэджо стал человек по имени Йима, которому Ахура Мазда повелел вести народ по пути счастливой жизни и процветания, и Йима выполнил его волю, построив счастливую страну, пределы которой позже еще трижды раздвигал. Как увидим дальше, имя этого правителя очень напоминает божество Йомалли, правда, уже другой утерянной северной страны — Биармии, известной по древнескандинавским сагам.

Именно «прекрасного Йиму, хорошего пастуха, высоко прославленного в Айрьяна Ваэджо», верховный бог предупредил о том, что смертельная зима готова обрушиться на счастливую землю и все в ней умертвить. Для предупреждения бедствия Ахура Мазда советует правителю Айрьяна Ваэджо создать вару (убежище) и сохранить там все семена живых существ и растений. Йима, строит убежище, но там, как сообщает «Авеста», «лишь один раз в год всходили солнце, луна и звезды, и год казался одним лишь днем»[10]. Это еще раз подтверждает, по мнению Тилака, крайне северное положение вары, так как, считает ученый, больше нигде на планете не обнаружить года длительностью в одни сутки. И что интересно, убежище Йимы очень напоминало описание библейского ковчега Ноя. Только вара спасала от стужи, снега и льда, а ковчег — от воды, но суть одна и та же, так как все это делалось для того, чтобы не погибнуть от какого-то мощного катаклизма или великого бедствия.

Во втором фаргарде «Авесты» грядущую «роковую зиму» Ахура Мазды так описывает Йиме[11]:

«22. О, прекрасный Йима, сын Вивангхата! Роковая зима готова пасть на плотский мир, она принесет яростный, отвратительный мороз; на плотский мир роковая зима готова пасть, которая вызовет падение густых хлопьев снега… 23. И всякие виды животных погибнут, те, что живут в диких местах, и те, что живут на вершинах гор, и те, что живут в глубине долин, под покровом стойл… 24. Поэтому сделай ты вару, длиной в конский бег по каждой стороне четырехугольника, и туда перенеси семена овец и быков, и людей, и собак, и птиц, и пылающий красный огонь».

Тилак Б. Г. Арктическая родина в Ведах.

Вероятнее всего, бедствия вызвали внезапное изменение климата в Айрьяна Ваэджо. По предположению ученых, в этой заполярной прекрасной стране прежде был мягкий и теплый климат, но с наступлением «роковой зимы», воцарившейся на десять месяцев и превратившей некогда райский благодатный край в покрытую льдом и снегом пустыню. Так начинался период оледенения, считает Тилак. Ученый считает, что первые арии жили в Арктике не после ледникового периода, а до него.

Как известно, в истории Земли было несколько ледниковых периодов, средняя продолжительность которых, по мнению ученых, могла составлять от 70 до 120 тыс. лет. Когда ледники отступали, начинался относительно короткий межледниковый период в 15–20 тыс. лет. Предпоследний теплый межледниковый период отмечался 75–30 тыс. лет назад, получивший название в нашей стране — микулинское межледниковье[12]. Выходит, именно об этом времени говорит Тилак в своем исследовании, и тогда, судя по его логике, исход предков арийских народов со своей полярной родины должен был начаться с наступлением последнего ледникового периода, то есть почти 30–25 тыс. лет назад[13].

Прошли сотни веков, пока на планете снова не началось быстрое глобальное потепление климата, которое, как известно, произошло примерно 13–12 тыс. лет до н. э.[14], а Скандинавский ледяной щит начал стремительно таять в 9000–8000 гг. до н. э.

После этого началось новое освоение человеком северных при- арктических окраин, точнее — возвращение на земли предков, когда-то ими оставленных. Тилак об этих событиях говорит так: «Гибель древней арийской родины в результате оледенения или потопа привносит новый фактор в изучение арийской истории и цивилизации. Любые нехватки или недостатки, выявляемые в цивилизации арьев, расселившихся в северных областях Европы в начале неолита, должны объясняться как результат естественного возвращения к варварству после великой катастрофы»[15]. Но родного материка, воспетого в сказаниях и преданиях, тысячелетиями передаваемых из поколения к поколению, они не нашли в Заполярье. В период оледенения он исчез, погрузившись в пучину Ледовитого океана.

Уоррен в своей книге приводит ряд научных гипотез выдающихся ученых своего времени, гипотез, основанных на полученных результатах в области арктической геологии и палеонтологии, свидетельствующих о наличии в Северном полушарии «в отдаленном геологическом периоде» огромного полярного континента, ныне не существующего.

Известный шведский исследователь Арктики Нильс Норденшельд (1832–1901), руководитель знаменитой научной экспедиции по полярным морям на судне «Вега», обследовавший Шпицберген и Гренландию, придерживался той же точки зрения и, говоря о некоторых геологических напластованиях к северу от 39 градуса северной широты, отметил: «В те времена, когда возникли эти пласты, эту часть земного шара занимал обширный континент»[16]. Еще определеннее в 1881 году об исчезнувшем полярном материке сказал другой известный ученый-геолог из Англии, Джеймс Гейки: «Мы прекрасно знаем, что… в пределах сравнительно недавнего геологического периода… широкая полоса земли… частями которой является Шпицберген и Новая Земля, скрылись под водой»[17].

В середине прошлого века советскими учеными в Северном Ледовитом океане были обнаружены подводные хребты, имеющие очень важную особенность: их вершины на десятки километров представляли собой плоское плато, причем, это являлось результатом абразивного действия морских волн, то есть вершины гор находились когда-то на поверхности. На хребтах обнаружены щебень, галька, гравий и песок, как определили ученые, отнюдь не ледникового происхождения[18].

Поперек всего Ледовитого океана от Новосибирских островов до Канадского Арктического архипелага простирается первый срединный хребет — хребет Ломоносова, длиной 1800 км, высотой 3000–4000 м, с наименьшей глубиной над хребтом 900 м, причем он проходит рядом с Северным полюсом, то есть прямо под Полярной звездой. Почти параллельно этому хребту, начиная севернее острова Врангеля и продолжаясь до Гренландии, располагается второй срединный хребет — хребет Менделеева с шириной плато от 200 до 900 км, с глубиной от поверхности более 1000 м. Позднее обнаружен еще один подводный хребет, получивший имя российского ученого Гаккеля, кстати, открывшего два первых хребта. Он представляет собой область подводных арктических гор, расположенных в глубоководной котловине между Землей Франца-Иосифа, Шпицбергеном и Гренландией, длиной 1000 км и глубиной погружения 400 м. Между этими хребтами исследователи открыли четыре огромные подводные котловины (может быть, это и есть четыре русла священной реки индусов Ганга?), получившие имена Амундсена, Нансена, Макарова и Бофорта, с глубиной более 3500 м каждая.

Существует гипотеза: в доисторические времена после планетарного катаклизма эти хребты погрузились в океанические воды. На поверхности осталось только несколько арктических островов. Выводы американской научной экспедиции, предпринятой на подводной лодке в 1960-х годах, подтверждают ее: «оба хребта являются опустившимися древними горными странами». Более того, при изучении хребта Ломоносова советские и западные ученые сошлись во мнении, что «вершина хребта была срезана в некоторое более древнее время действием прибоя, когда уровень моря был приблизительно на 1400 м относительно ниже, чем в настоящее время»[19]. Академик А. Ф. Трешников пришел к выводу, что подводные хребты Ломоносова и Менделеева сравнительно недавно (20–10 тысяч лет назад) возвышались над поверхностью Ледовитого океана, который сам тогда, в силу мягкого климата, не был полностью скован льдом[20].

На наш взгляд, приведенные научные данные лучше всего свидетельствуют, что древние предания и легенды индийцев и иранцев и других народов (имеются в виду египетская, аккадская, ассирийская, вавилонская, китайская, японская традиции, которых мы не приводили здесь) очень схожи и имеют какой-то общий источник. Каждое сказание упоминает (иногда не в прямую, а символически) о существовании каких-то неведомых северных земель, давным-давно исчезнувших.

Гибель континента

Что же могло произойти? В названных древнеиндийских книгах есть упоминания о гигантском наводнении. Например, Тилак приводит одну ведическую историю о потопе из «Шатапатха Брахмана» (создана она не позднее 2,5 тыс. лет до н. э.). В этом письменном источнике говорится, что некая рыба попала в руки Ману[21] из воды, которой он собирался утром омываться. Рыба попросила Ману спасти ее, а за это обещала спасти его от потопа, который скоро смоет все создания (кстати, предание очень напоминает русскую сказку о рыбаке и золотой рыбке). Поначалу Ману держал рыбу в кувшине, затем в пруду и наконец отнес в океан. И тогда рыба предупредила Ману и назвала год, когда начнется великое наводнение. Ману должен был построить корабль и взойти на него, когда начнется бедствие. Все это он выполнил — построил корабль и взошел на него при начале потопа, и привязав веревку к рогу на голове необыкновенной рыбы, он проплыл над некими «северными горами». Затем рыба советует Ману привязать корабль к дереву, чтобы сходящие воды не унесли его, и Ману делает это. Поскольку Ману был единственным человеком, спасшимся от потопа, во имя обретения будущего потомства он принес жертву воде, опустив в нее масло, молоко и творог. По обряду этому в течение года рождается женщина по имени Ида (или Ила). Вскоре от Ману и Иды родились дети, давшие жизнь новому поколению людей[22].

Ученые утверждают, что каждое оледенение характеризуется интенсивным разливом вод, вызываемым их притоком от тающих ледников в русла больших и малых рек. А начавшееся быстрое глобальное потепление климата 13 000 лет до н. э. могло вызвать такой стремительный небывалый подъем воды в океане и реках. Позднее это стихийное бедствие в библейской литературе справедливо было названо Всемирным потопом[23]. Причем вода во время потопа несла большие массы песка и глины, забивавшие русла рек.

Ученые задаются вопросом: не стало ли это главной причиной массовой гибели мамонтов в позднем палеолите (35–10 тыс. лет назад)? Эти давно вымершие млекопитающие обитали в каменном веке в Евразии и Северной Америке. Особенно много останков мамонтов находят в вечной мерзлоте на севере Сибири.

Идя первым Северо-восточным проходом из Атлантического океана в Тихий на судне «Вега», Нильс Норденшельд зазимовал на Енисее. Его поразила тамошняя торговля мамонтовой костью, особо ценившейся на всех рынках мира, на что он заметил: «Из этого можно заключить, что с тех лет, когда русские овладели Сибирью, было найдено бивней от 20 000 мамонтов». Он говорил, что одним пароходом, на котором он ходил по Енисею в 1875 году, было сразу забрано для рынка больше сотни бивней[24]. «Останки мамонтов столь многочисленны, — вторил шведскому ученому американец Гратакап в одном из чикагских журналов, — что северные острова Сибири кажутся сложенными из массы этих костей»[25]. Другой ученый, говоря о Новосибирских островах, расположенных к северу от устья реки Лены, описывает места массовой гибели доисторических животных так. «Каждый год из земли извлекаются огромное количество слоновой кости. Собственно некоторые из островов выглядят как скопления унесенных водой бревен и тел мамонтов и других допотопных животных, скрепленных морозом»[26].

Особенно много мамонтов находили в береговых полосах сибирских рек. Аборигены, вероятно, поэтому и считали мамонта, как крота, подземным животным. Это еще раз подтверждает гипотезу, по которой животные в палеолитические времена были неожиданно захвачены внезапным мощным потоком, после надежно погребены под огромными массами земли, обломков камней и деревьев, а последовавшее сильнейшее похолодание довершило дело. Ссылаясь на старожилов, подобную мысль высказал почти триста лет назад проезжавший в 1692 году через Сибирь в Китай русский посол Избрант Идес: «Старые русские, живущие в Сибири, считали, что мамонт был таким животным, как слон, и что до потопа в Сибири было теплее, чем теперь, и здесь жило много слонов; они утонули при потопе, а затем, когда наступил холод, вмерзли в глину рек»[27].

Действительно, российскими океанографами и палеонтологами было установлено, что 30 тыс. лет до н. э. климат Арктики был достаточно мягким. Более того, находки окаменелых тропических растений доказывают, что климат в приполярных областях был в прошлом даже жарким. Косвенным доказательством того, что когда-то на далеком Севере находились страны с мягким климатом, служит ежегодная миграция перелетных птиц с юга на север. Разве это не генетически запрограммированная память о теплой прародине?

Наш земляк, великий ученый М. В. Ломоносов, сделал такой же вывод: «Посему следует, что в северных краях в древние веки великие жары бывали, где слонам родиться и размножаться и другим животным, также и растениям, около экватора обыкновенным… можно было». Кстати, в северном регионе были найдены останки не только мамонтов, но и других теплолюбивых животных — шерстистых носорогов, бизонов, сайгаков, овцебыков, лошадей, — все эти неоспоримые факты говорили о том, что в Сибири был мягкий климат.

Рассматривая геологическую историю Арктики, известный ученый-атлантолог Н. Ф. Жиров на основе последних научных открытий в 40-х годах прошлого столетия, утверждал, что «через Карское и Гренландское моря до середины третичного периода проходил залив, соединяющий Полярный бассейн с морями на юге Евразии с Атлантическим океаном. Благодаря этому в полярных областях сохранялся мягкий климат»[28].

Более того, Н. Ф. Жиров, автор фундаментального труда по Атлантиде, в поисках еще одного утраченного континента, сделал предположение о существовании Арктиды[29] — огромного материка, бывшего в доисторические времена в Северном Ледовитом океане и затем, как Атлантида, затонувшем.

Арктида в недалеком геологическом прошлом, предполагают ученые, могла захватывать широкую полосу шельфа, а также островные гряды и надводные перешейки, находящиеся в настоящее время под водой (в том числе хребты Ломоносова и Менделеева). В пользу надводного существования хребтов говорит их геоморфология: на склонах и гребнях обнаружены остатки породы, которые могли образоваться только на суше; склоны хребтов расчленены, что свойственно наземным горам, также обнаружено большое количество щебня, гравия, песка — продуктов выветривания в наземных условиях.

Если же вернуться к перелетным птицам, то подмечено: возвращаясь к своим гнездовьям, они всегда придерживаются издавна сложившихся путей и летят на Север вдоль островных гряд. Например, черная казарка пересекает Центральную Арктику в ее приполюсной области, соблюдая один и тот же маршрут. Ученые видят в этом сохранившуюся еще с древнейших времен привычку к освоенным перелетным путям[30].

Когда же Арктида могла уйти на дно, задаются вопросом ученые? Однако тут в науке не существует общепринятой точки зрения и мнения исследователей очень различаются. Одни считают, что этот материк прекратил свое существование 100 тыс. лет назад, по мнению других, — всего 10 тыс. лет назад. Открыватель подводных хребтов Ломоносова и Менделеева Я. Я. Гаккель полагал, что это произошло 5 тыс. лет назад. Об академике А. Ф. Трешникове уже упоминалось, той же точки зрения придерживались гидрогеологи Н. А. Белов и Н. П. Лапина, предполагавшие, что отдельные части хребтов находились в надводном положении 18–16 тыс. лет назад. А полярный исследователь М. Н. Ермолаев пришел к выводу, что хребет погрузился в воду всего лишь 2500 лет назад. Но самое главное, ученые продолжают настаивать, что в Арктике действительно существовал большой материк, погрузившийся в бездну Ледовитого океана тысячи лет назад.

Коренные жители полярного Севера всегда знали и верили в то, что в далекие времена в северном направлении от побережья Ледовитого океана находилась какая-то удивительная земля, где цвели магнолии, рос папоротник, водились дивные звери. Одного из них, русского промышленника Якова Санникова, родившегося в 1780 году в Усть-Янске, с детства манила эта великая тайна, которую он решил разгадать. В одиночку на собачьей упряжке отчаянный путешественник двинулся по замерзшему морю к Северу. Результатом его опасного похода стало открытие Новосибирских островов в 1800 году. Санников попутно открыл еще два острова — Столбовой и Фадеевский.

Пытливый путешественник после возвращения уверял всех, что севернее Новосибирских островов он издали видел примерно в 70 верстах от острова Котельный какие-то «высокие каменные горы». Обследуя этот остров, в глубине его Санников обнаружил «в великом множестве» головы и кости быков, лошадей, буйволов и овец. Это еще раз говорит о том, что в древности на Новосибирских островах был более мягкий климат.

На севере острова Фадеевского перед Санниковым неожиданно появились контуры неизвестной земли. Не теряя времени, он на собаках помчался вперед. Наконец с вершины высокого тороса он увидел темную полоску. Как уверял позднее путешественник, она увеличивалась, и вскоре отчетливо стала различаться широкая полынья, протянувшаяся по всему горизонту, а за нею — неведомая земля с высокими горами. По словам Санникова, она находилась от него всего в двадцати милях.

Участник полярной экспедиции в 1885–1886 годах к Новосибирским островам, известный исследователь Э. В. Толль (1858–1902), с берега острова Котельный наблюдал в бинокль на севере силуэты гор и зафиксировал в своем дневнике: «Горизонт совершенно ясный. В направлении на северо-восток ясно увидели контуры четырех столовых гор, которые на востоке соединились с низменной землей. Таким образом, сообщение Санникова подтвердилось полностью. Мы вправе, следовательно, нанести в соответствующем месте на карту пунктирную линию и написать на ней: Земля Санникова. Через шестнадцать лет Толль вернулся в эти места на экспедиционной шхуне «Заря», с тремя спутниками решился на переход по неокрепшему льду к северу, чтобы найти неведомую землю. Однако Ледовитый океан не открыл своей тайны, забрав навсегда очередные жертвы.

Будучи молодым исследователем, знаменитый геолог и писатель В. А. Обручев (1863–1956) побывал в геолого-географической экспедиции на севере Якутии. От местных жителей Обручев услышал о загадочной земле, лежащей далеко в Ледовитом океане. Говорили, что туда каждый год отправляются стаи перелетных птиц; что именно там нашли себе приют исчезнувшие несколько столетий назад родственные якутам племена онкилонов. Эти рассказы подтолкнули талантливого писателя написать в 1926 году научно-фантастический роман «Земля Санникова», пользующийся у читателей огромным успехом и в наши дни.

Несмотря на усиленные поиски, предпринятые в тридцатых годах прошлого столетия, все же было установлено, что Земли Санникова, как острова, не существует. По одной из версий, она подверглась разрушению морем и исчезла подобно ряду других островов, сложенных главным образом ископаемым льдом.

Эта гипотеза подтверждается фактами исчезновения островов в Северном Ледовитом океане уже в наше время. В середине 1950-х годов почти на глазах изумленных моряков одного небольшого судна исчез остров Семеновский (в районе Новосибирских островов), когда они шли туда зажечь маяк. На месте двадцатикилометрового участка суши мореходы обнаружили только мелководную банку глубиной в 20 см. За четыре года до этого таким же способом исчез другой остров — Васильевский. Есть еще подобные примеры: остров Фигурина (море Лаптевых), открытый в 1821 году экспедицией Петра Анжу, пропал бесследно в начале прошлого века, а остров Диамида ушел под воду во время Второй мировой войны.

Как бы ни звучало парадоксально, но Землю Санникова недавно «нашли», только в виде мелководной гигантской банки, небезопасной для мореплавателей, оставшейся на месте ледника. Ученые считают, что растаял он относительно недавно. Вероятно поэтому Яков Санников мог ее видеть в виде огромного нагромождения торосистого льда, который можно было принять за вершины высоких гор. Южный берег мнимого острова находился не далее, чем в 60 километрах севернее острова Новая Сибирь.

Осенью 2003 года в Калининграде на 7-м Международном конгрессе истории океанографии впервые официально признали существование мифологической земли Санникова. Ученые ответственно заявляют: она была, по крайней мере до 1935 года[31].

Мы еще вернемся к утерянным материкам и островам, но вначале хотели бы рассказать, какие были представления у древних ученых и писателей о Севере и населявших его народах, названий которых уже никогда не найти на современных картах и в трудах исследователей.

Глава 3 ДРЕВНИЕ О СЕВЕРЕ

Геродот о северных народах

К одним из первых письменных сообщений об обитателях Севера относятся сведения древнегреческого историка и географа Геродота (485–425 гг. до н. э.), давшего в своем бессмертном сочинении под названием «История» описание племен, обитавших далеко севернее и восточнее Скифии[32]: гипербореях, исседонах, аримаспах, неврах, будинах, меланхленах, тиссагетах, иирках и аргиппеях.

Это была не выдумка Геродота, он в свою очередь ссылается на легендарного греческого путешественника и поэта Аристея, жившего в VII веке до н. э. и сочинившего поэму «Эпос об аримаспах». Она сохранилась, к сожалению, только в виде отдельных строф. Интересна история создания этого произведения. Однажды прошел слух, будто Аристей умер, через семь лет он неожиданно объявился в Греции живой и невредимый, и именно тогда в стихотворной форме рассказал эллинам о северных народах. Через некоторое время Аристей вновь исчез, но уже навсегда.

Так где же он был? Аристей сообщил, что он путешествовал в далекие северные края и побывал у племени под названием исседоны[33].

«По его рассказам, за исседонами обитают аримаспы — одноглазые люди; за аримаспами — стерегущие золото грифы, а еще выше за ними — гипербореи на границе с морем. Все эти народы, кроме гипербореев, постоянно воюют с соседями. Аримаспы изгнали исседонов из их страны, затем исседоны вытеснили скифов…»

Геродот. История. Кн. IV, 3. (Перевод Г. А. Стратановского.)

В своей «Истории» Геродот сообщает сведения, полученные им самим от скифов, которые рассказали ему о себе и о соседних с ними северных странах. Там якобы, простирает свои воды огромный Океан, который, по утверждениям эллинов, «течет, начиная от восхода солнца, вокруг всей земли», но они не смогли представить доказательств его существования любопытному греку, а тот, естественно, не поверил и констатировал: «Омывается ли Европа морем с востока и с севера, никому достоверно не известно».

Кстати, наиболее раннее упоминание о существовании северного водного пути находится в поэме «Аргонавтика» древнегреческого поэта Аполлония Родосского (295–215 гг. до н. э.). Он же, в свою очередь, ссылаясь на более раннего автора Скимна Хиосского, написал, что аргонавты достигли области Северного океана по реке Танаис (Дон), откуда перенесли свое судно «Арго» на копьях до берега океана[34]. Если вспомнить хорошо известный историкам торговый «путь из варяг в греки», появившийся значительно позднее, то это сообщение, конечно, не вызывает сомнения.

Описывая северные страны, о которых удалось узнать понаслышке, Геродот повествует, что если следовать вверх по Борисфену (Днепру), то в верховьях его можно обнаружить племена скифов-земледельцев, которые сеют зерно. На севере за скифской землей живут невры, умеющие превращаться в волков, а вот выше них уже никого нет — дальше простирается безлюдная пустыня.

На востоке от этой реки выше скифов-земледельцев, занимающих область от середины Борисфена до границы на севере, на расстоянии одиннадцати дней плавания вверх по реке, тянется большая пустыня, а за ней живет нескифское племя — андрофаги. Дальше к северу от них простирается другая огромная пустыня, и никаких людей больше нет. А севернее царских скифов, обитающих между реками Геррой (Южный Буг) и Танаисом (Доном), живет также не скифское племя — меланхлены, прозванные так за то, что они носили только черную одежду.

Скифы известили путешественника, что если следовать на север от Меотийского озера (Азовского моря), то на пятнадцатом дне пути начинаются земельные владения, принадлежащие савроматам. Выше их обитают будины, земли которых покрыты густым лесом разных пород. Дальше за будинами сначала простирается пустыня на семь дней пути, а потом далее на восток живут тиссагеты, по выражению Геродота, очень многочисленное и своеобразное племя, живущее охотой. В тех же краях по соседству с ними обитают люди по имени иирки. Они также заняты промыслом зверя.

У подножия каких-то высоких гор, рассказывает далее грек, обитают люди, лысые от рождения, как мужчины, так и женщины, плосконосые и с широкими подбородками, одевающиеся по-скифски и питающиеся древесными плодами. Их называли аргиппеями. Области к востоку от этих лысых людей заселены исседонами, что достоверно известно, подчеркнул путешественник.

Выше исседонов, об этом подтверждает и Аристей, живут одноглазые люди — аримаспы и стерегущие золото грифы. Скифы передали эти сведения Геродоту со слов исседонов, а также объяснили название аримаспов: «арима» у скифов значило единицу, а «спу» — глаз. Получилось — одноглазый человек. Но, вероятно, он ошибался.

Об упомянутых Аристеем самых северных народах — гиперборейцах, по словам Геродота, ничего не известно ни скифам, ни другим народам, обитавшим в этой части света, за исключением исседонов, которым тоже нельзя верить, прибавляет он. Он приводит только слухи о том, еще далее живут счастливые гипербореи, живущие за Бореем, то есть за пределами северного ветра — на Крайнем Севере.

Во всех названных странах зима столь сурова, что восемь месяцев там стоит невыносимая стужа. Он пишет, «в области, лежащей еще дальше к северу от земли скифов, как передают, нельзя ничего видеть, и туда невозможно проникнуть из-за летающих перьев»[35], которые мешают зрению. Геродот так пытался объяснить причину этого явления:

«К северу от Скифской земли постоянные снегопады, летом, конечно, меньше, чем зимой. Таким образом, всякий, кто видел подобные хлопья снега, поймет меня; ведь снежные хлопья похожи на перья, и из-за столь суровой зимы северные области этой части света необитаемы. Я полагаю, что скифы и их соседи, образно говоря, называют снежные хлопья перьями».

Геродот. История. Кн. IV, 31.

В заключение Геродот об областях, расположенных севернее Скифии, пишет с трудно сдерживаемой досадой: «никто ничего определенного не знает… не видел ни одного человека, который бы мог ему сказать, что эти земли знает, как очевидец».

Конечно, у Геродота есть и неверные сведения. Почему-то он нигде не упомянул самой главной скифской реки Ра (Волги). Наверняка он ошибался, когда говорил, что какие-то большие реки, Оар и Лик, впадают в Меотийское море, где речь шла, вероятно, о самых крупных реках Скифии — Волге (Оаре) и Урале (Лик), впадающих не в Аральское, а в Каспийское море[36]. Можно еще привести много примеров.

И непонятно, почему он взял за ориентир Меотийское озеро, когда описывал расположение северно-восточных племен.

Как видно из рассказа Геродота, к самым северным племенам, которые нас, конечно, в первую очередь интересуют, можно отнести гиперборейцев, невров, будинов, тиссагетов, иирков, аримаспов, исседонов. Кого же из них можно отнести к предкам скандинавов, русских, славян и, собственно, таинственных биармов?

Если следовать расселению племен, по описанию Геродота, обитавших севернее скифской земли с запада на восток, то интересное сообщение будет для нас, конечно, о неврах.

Считалось, что все невры были колдунами, так как каждый невр якобы ежегодно на несколько дней мог обращаться в волка, а затем снова принимать человеческий облик. Из-за какого-то нашествия змей невры вынуждены были покинуть свою землю и поселиться среди будинов.

Если вспомнить содержание скандинавских саг, то только финны и биармы отлично ведали колдовством и чародейством, их почитали магами и чародеями. Конечно, было бы заманчиво увидеть в неврах и чуди заволоцкой предков финских племен. Знаменитый русский историк В. Н. Татищев (1686–1750) об этом же говорил, что «некоторые на финнов сие превращение преносят… О колдовстве, или чародействе, их праведный и древний слух есть до самой скаски волкообрасчения»[37].

Если, конечно, исключить мистику, то, вероятно, Геродот слышал рассказы о «волчьих праздниках», во время которых невры надевали шкуры своего зверя-тотема волка и устраивали ритуальные пляски[38]. В древности у каждого племени был свой тотем — или образ зверя, или птицы, о чем будет ниже подробнее рассказано.

Другой северный народ, обитавший восточнее их, будины — было большое и многочисленное племя. На их земле находился деревянный город под названием Гелон, с высокой стеной из бревен, длиной 30 стадий (тут, вероятно, Геродот преувеличил, так как длина одной стадии равняется примерно 170–190 м), деревянными были также дома и святилища. Сразу можно представить древнерусский город с теремами, церквями и высокими купеческими домами — Псков, Суздаль, Муром. Будины и гелоны, другое упоминаемое Геродотом племя, обитали севернее савроматов. По мнению Стриннгольма (1835), автора книги «Походы викингов», эти племена занимали «теперешние губернии России — Саратовская, Пензенская, Симбирская и Казанская, еще поныне изобильные густыми дубовыми лесами»[39].

У будинов Геродот особо отметил их голубые глаза и рыжие волосы, часто встречающиеся у финнов, скандинавов и, конечно же, наших предков — северных славян и русов. Кстати, название племени будины могло произойти от древнеславянского слова будина, означающего хоромы, или просто живущего в хорошем доме[40]. Важно еще то, что многие более поздние античные писатели также подчеркивали одну особенность будинов — это проживание в добротных деревянных домах.

Вся земля будинов была покрыта густыми лесами разной породы, а среди лесной чащи, по словам Геродота, находилось огромное озеро, окруженное болотами и зарослями тростника. В этом озере ловили выдру и бобров. Мехом этих животных будины оторачивали свои шубы, а бобровую струю использовали для лечения различных недугов.

О каком озере здесь ведется речь — трудно сказать. Однако, полагаем, что Геродоту не стали бы рассказывать о каком-то обычном водоеме-озере, которых были тысячи по всей Скифии. Возможно, им могло быть какое-то самое большое озеро на Севере. Не исключено, что это одно из крупнейших водоемов, например: Ильмень, Чудское, Ладожское или даже Онежское озеро.

Стоит еще обратить внимание на то обстоятельство, что, вероятно, земли невров и будинов граничили между собой, так как последние легко могли переселиться на землю первых. В таком случае, из рассказа Геродота следует, что андрофаги — самое дикое и единственное племя людоедов, которое жило где-то недалеко (севернее) от невров и будинов.

Кстати, по поводу людоедов, обитавших когда-то на Севере, существует интересное сообщение английских путешественников, побывавших в России в середине XVI века. Один из них, Стифен Берроу, в 1555 году, пытаясь найти морской проход через Ледовитый океан в Китай, сделал описание обитавших на Севере племен, в том числе, вероятно, и потомков геродотовских андрофагов[41]:

«К северо-востоку от Печоры находится Вайгач; там живут дикие самоеды, не позволяющие русским высаживаться на берег; они убивают и едят их, как об этом рассказывают нам русские. Живут они кочующими толпами и в свои повозки впрягают оленей, так как лошадей у них нет».

Цит по: Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. (Перевод Ю. В. Готье.)

Вторил ему другой известный английский путешественник, Антоний Дженкинсон. Он побывал в России несколько раз в 1558–1560 годы. Со слов жителя Холмогор Федора Товтигина англичанин записал рассказ о существовании на Севере племени людоедов[42]:

«На востоке, за Югорской страной, река Обь образует самую западную границу страны самоедов. Самоеды живут по морскому берегу, и страна их называется Мангазея. Пищей им служит мясо оленей и рыба, а иногда они между собой пожирают один другого. Если к ним приезжают купцы, то они убивают одного из своих детей для самих себя и чтобы вместе с тем угощать купцов. Если какой-нибудь купец случайно умрет, будучи у них, то они не хоронят его, а поедают, точно так же, как и своих земляков».

Цит. по: Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке.

Но вернемся к Геродоту. В северо-восточном направлении от будинов, за простирающейся пустыней на семь дней пути, обитали фиссагеты, — по словам историка, многочисленное и своеобразное племя, живущее охотой. По соседству с ними жило другое племя — иирки[43].

«Они также промышляют охотой и ловят зверя следующим образом. Охотники подстерегают добычу на деревьях (ведь по всей их стране густые леса). У каждого охотника наготове конь, приученный лежать на брюхе, чтобы меньше бросаться в глаза, и собака. Заметив зверя, охотник с дерева стреляет из лука, а затем вскакивает на коня и бросается в погоню, собака же бежит за ним. Над иирками к востоку живут другие скифские племена».

Геродот. История. Кн. IV, 22.

Судя по локализации фиссагетов (или тиссагетов) и иирков, эти древние народы, вероятно, были прародителями финноугорских племен, или, точнее, одного из них — коми-зырян (команов) и, собственно, самих угров. Кстати, имя парков встречается позднее у Плиния Старшего и Помпонии Мела в форме «Тугсае» и «Тигсае», что позволяет сопоставить их также с ургами Страбона и с уграми и обрами древнерусских летописей[44].

Теперь остановимся на других северных племенах, живших восточнее этих двух народностей, часть которых, вероятно, обитала уже за Рипейскими горами (Каменным поясом, или Уральскими горами).

Первые из них аримаспы. Почему же они получили название одноглазых? Например, В. Н. Татищев считал, что название этого племени — сарматское и произошло от сложения слов: ары — значит крайний или внешний, ма — земля или предел, а спу — неизвестно, что означает. Он приводит пример, что вотяки, получившие такое название от реки Вятки, до сих пор называли себя ари, а землю свою — Арима, по его словам, туда раньше и Пермь включалась. Татищев поведал еще об одном древнем историке Дионисии Периегете, который считал аримаспов — самоядью (летописное название ненцев) из-за того, что при стрельбе из лука они зажмуривали один глаз[45]. Но это объяснение, конечно, вызывает улыбку.

По другой версии, это были отголоски старых легенд и мифов о циклопах, у которых, как вы помните, был один глаз во лбу. Кроме того, сейчас известно, что в древние времена некоторые северные племена рисовали, вырезали или выжигали на лбу ритуальный «третий глаз» — круг, символизирующий «коло» — солнце или луну, о чем свидетельствуют найденные в Пермской области очень древние бронзовые фигурки мужчин и женщин с большими кругами на лбу. Отсюда, вероятно, и возникла ассоциация у тех, кто впервые видел аримаспов, что люди с характерным кругом на лбу — одноглазые.

Существует еще одна, на наш взгляд, очень остроумная версия: не секрет, что все коренные северные народы носят меховые малицы и совики, представляющие собой куколь (плотно облегающий наголовник), соединенный с нераспашной одеждой мехом внутрь или наружу. Кстати, эта основная одежда аборигенов Севера не претерпела изменений в течение многих тысячелетий и сохранилась до настоящего времени. И конечно, если посмотреть издалека на человека в таком одеянии, то его голова действительно напоминает лицо с одним глазом[46]. Поэтому, вероятней всего, в аримаспах античные писатели могли увидеть предков современных самодийских народов (ненцев, саамов, других народностей) а по мнению Татищева, пращуров тех же коми-зырян.

Другие же племена, обитавшие южнее аримаспов и у которых побывал в гостях греческий путешественник и поэт Аристей — исседоны, оказывается, тоже считались «одноглазыми». Об этом он повествует сам (кстати, это единственные строчки, сохранившиеся от его большой поэмы)[47]:

«Исседоны, чванящиеся длинными волосами. / Эти люди живут вверху, в соседстве с Бореем, многочисленные и очень доблестные воины, богатые конями, стадами овец и быков. / Каждый из них имеет один глаз на прелестном челе; они носят косматые волосы и являются самыми могучими из всех мужей».

Цит. по: Латышев В. В. Известия древних писателей о Скифии и Кавказе.

По нашему убеждению, те же иирики, аримаспы, исседоны или часть их обитали не только на севере Уральского хребта и ниже, в его предгорьях, за Каменным Поясом, и, вероятно, они могли являться предками народности хантей и манси (по летописным источникам — югры или угры). В первом томе своей знаменитой «Истории Российской» В. Н. Татищев в одном из комментариев высказал мнение по поводу имени исседонов: «Есседоны, мню, имянованы комани, у русских угры»[48].

Далее Геродот сообщил о фантастических и странных народах, живших на Севере, отделенных высокими, недоступными горами, и которых, по его словам, еще никто не переходил. И, вероятно, под ними он также подразумевал Уральские горы: «На горах обитают, хотя я этому не верю, козлоногие люди, а за этими горами — другие люди, которые спят шесть месяцев в году» (Кн. IV, 25).

Любопытно отметить, но среди русского населения известно одно, жившее веками древнее поверье, что где-то далеко на Севере существовало царство Лукоморье, где люди умирали на зиму и воскресали весной. Об этом же писал в XIX веке собиратель русских сказаний, преданий и обычаев И. М. Снегирев[49]:

«Еще в XVI веке существовало на Руси поверье, что в Лукоморье есть люди, которые умирают на Юрьев день осенний (26 ноября), а в весенний (23 апреля) оживают, снося перед смертью своей товары в одно место, где соседи их, в течение зимы, могут брать оные за известную плату. Зимнеспячки, воскресая весною, рассчитываются с ними. Подобное сказание о полнощных народах, спавших по шести месяцев в году, известно было и Геродоту».

Снегирев И. М. Русские простонародные предания и суеверные обряды.

Путешествие Пифея на Север и в полярные моря

Наверное, ни один из древнейших путешественников не вызвал столько яростных научных споров вокруг своего имени и не был так оклеветан, как знаменитый древнегреческий мореплаватель и ученый Пифей.

Как только не называли его — и Великим лжецом, и обманщиком. Причем такие незаслуженные, как позже выяснится, эпитеты он получил от таких известных людей древней науки, как Полибий (210–120 гг. до н. э.) и Страбон. Другие же, например Эратосфен (275–195 гг. до н. э.) и Гиппарх (160–125 гг. до н. э.), доверяя Пифею, использовали в своих трудах его географические сообщения и астрономические измерения. После многих веков, когда подтвердились все его сведения и научные открытия, имя его реабилитировали.

Так чем же знаменит Пифей? Известно, что он был выдающимся ученым древности — математиком, астрономом, географом, отличным мореплавателем. Он считается первым известным путешественником, совершившим морское плавание во времена где-то между 350 и 320 гг. до н. э. вдоль западных берегов Европы до Скандинавии, а может быть, еще севернее. К сожалению, полного описания его приключений, составленного им самим, не сохранилось. Его записки считаются безвозвратно погибшими, вероятно, они сгорели в Александрийской библиотеке во время пожара в 47 г. до н. э. Известно, что список одной из его книг существовал еще в 49 году до н. э., в год, когда римские войска Цезаря захватили Массалию.

После знаменитого путешествия в полярные страны Пифей свои наблюдения и впечатления поместил в так называемых периплах (вид древнегреческой литературы, содержащий описание морских плаваний вдоль берегов) «Об океане» и «Описание земли», ныне сохранившихся лишь фрагментарно, и то, вероятно, в искаженном пересказе, в произведениях Полибия и Страбона.

Пифей вышел на судне с юга Франции, из Массалии (современный Марсель), жители которой отправили отважного мореплавателя на Север для поиска стран, богатых оловом и янтарем. Кроме того, они, вероятно, надеялись, что ему удастся найти кратчайший путь через Северное море в Каспийское, считавшееся долгое время открытым водоемом, соединенным с северным Гиперборейским океаном.

Итак, пройдя Гибралтарский пролив, Пифей проследовал вдоль западных берегов Испании на север, потом направился к Британским островам. Обследовав острова их, Пифей от берегов Шотландии повернул на север и достиг легендарного и таинственного острова Туле (Фуле). Затем он вышел в Северное море и, обогнув Кимврский полуостров (современная Ютландия), дошел до Балтийского моря, а оттуда вернулся в Гадес (современный Кадикс), преодолев около 7500 миль.

И позднее был обвинен в обмане и назван лжецом вначале Полибием, а затем и Страбоном. Они не могли поверить, утверждая, — «чтобы человек — и к тому же бедняк — мог проехать такое большое расстояние по морю и суше». Несмотря на то, что, по словам Пифея, «он лично исследовал всю северную часть Европы вплоть до пределов мира». В этих местах, считал отважный мореплаватель, на расстоянии еще одного дня пути к северу от загадочного острова Туле кончался реальный и доступный мир. Рассказ его о полярных областях был столь необычен, что позднее вызвал яростные споры среди ученых. Вот как пересказывает Страбон сведения Пифея о северных землях:

Где нет более ни земли в собственном смысле, ни моря, ни воздуха, а некое вещество, сгустившееся из всех этих элементов, похожее на морское легкое; в нем <…> висят земля, море и все элементы, и это вещество является как бы связью целого: по нему невозможно ни пройти, ни проплыть на корабле».

Страбон. География. Кн. II, гл. 1(4). (Перевод Г. А. Стратановского.)

Одни ученые предполагали, что под «морским легким» Пифей подразумевал как бы огромный дыхательный орган океана, тем самым так объясняя морские приливы и отливы. Другие предполагали в этом «легком» отмель во время отлива, где вода тоже как бы дышит, подобно живому организму. Обычно такая отмель покрыта густой сетью протоков, напоминающих разветвление кровеносных сосудов в легком человека. Поэтому, действительно, в таких отмелях-протоках невозможно плавать. Третьи считали «морским легким» Пифея паковый лед, дрейфующий в море[50].

По нашему мнению, Пифей в своем рассказе очень своеобразно и одновременно остроумно изобразил появление в полярных широтах обыкновенной снежной шуги, называемой поморами салом, — предвестником большого сплошного льда, — в которой было очень трудно пробиваться неприспособленному для ледовых плаваний судну. Это еще раз подтверждает, что Пифей действительно побывал далеко на Севере, в полярных широтах.

Да и археологические находки доказывают, что у северных народов были многочисленные контакты с эллинским миром. Например, на морском побережье норвежского Вика найден великолепный эллинский кубок изумительной работы, что свидетельствует о проникновении греков в северную страну[51].

В самой дальней из посещаемых им областей, возможно, что и в северной части Норвегии (только в тех широтах он смог бы заметить, что «ночь была совсем короткая и продолжалась местами два часа, а местами три часа»), от местных жителей Пифей узнал, что недалеко от этих мест, на расстоянии около одного дня пути, лежит «свернувшееся море», то есть море, покрытое льдом.

Намеренно пока опускаем рассказ о легендарном острове Туле, о нем будет рассказано ниже. Но в тех северных краях, по словам Пифея:

«Люди, живущие вблизи холодного пояса в крайней скудности и недостатке в домашних животных и плодов; <…> люди, живущие там, питаются просом и другими злаками, плодами и кореньями; а где есть хлеб и мед, там из них приготовляется и напиток. Что касается хлеба, то, так как у них не бывает ясных солнечных дней, они молотят хлеб в больших амбарах, свозя его туда в колосьях; ибо молотильный ток они не употребляют из-за недостатка солнечных дней и из-за дождей».

Страбон. География. Кн. IV, гл.5(5).

Одни исследователи склонны видеть в этом описании «полуночных» народов — жителей Британии или Ирландии. Однако мы полагаем, что, вероятно, Пифей здесь привел рассказ об образе жизни более северных племен, обитавших на Скандинавском полуострове или же на загадочном острове Туле.

Несомненная заслуга Пифея в том, что, несмотря на устоявшееся со времен Геродота скептическое отношение к существованию человека в условиях сурового Севера, он смог обратить внимание античных ученых и писателей на возможность жизни человека в казавшемся ранее необитаемым, северном мире. Ему удалось возродить интерес к легендам о Северном океане и народах, обитавших на его берегах.

Гиппократ, Аристотель, Страбон, другие античные писатели о северных странах и народах

Современник Геродота, знаменитый врач и основатель научной медицины Гиппократ (460–377 гг. до н. э.) не только прекрасно владел искусством врачевания, но был большим любителем путешествий, результатом которых стал фундаментальный труд «О воздухах, водах и местностях», дошедший до нас, к сожалению, не в полном виде. В этом произведении, помимо выяснения взаимосвязи природы и человека, он приводит интересные сведения о скифских народах, хотя, может быть, не такие подробные, как у Геродота. Более того, он рассказывает о скифской стране, очень напоминающей наш Север.

Обратите внимание, у Гиппократа эта страна находится, во-первых, в полярных областях, то есть «под самыми Медведицами», где речь идет, конечно, о созвездиях Большой и Малой Медведицах, во-вторых, из-за холодных ветров, густых туманов там стоит почти непрерывная зима. Одежду ее жители носят зимой и летом одну и ту же. Если вспомнить основную одежду самодийских народов (ненцев, саамов и т. д.), то наверняка здесь речь идет о меховых малицах и совиках. До настоящего времени воду этим народам приходиться в зимнее время получать на костре, растапливаялед или снег[52].

«Что касается времен года и внешнего вида людей, то народ скифский во многом отличается от остальных людей, а сам на себя похож так же точно, как египетский. Он весьма мало плодовит, и страна очень мало питает животных, не отличающихся ни величиной, ни количеством. В самом деле, она расположена под самыми Медведицами и Рифейскими горами, откуда дует сильный ветер.

Солнце, когда придет к летнему стоянию, подходит ближе всего и тогда, конечно, на малое время согревает, и то не очень. И дующие от теплых мест ветры сюда не достигают, разве только редко и слабо, но беспрерывно дуют ветры холодные с севера — от снега, льда и многих вод, которые никогда не оставляют гор, вследствие чего последние только с трудом могут быть обитаемы. Густой туман обнимает целый день поля, на которых живут скифы, так что у них почти непрерывная зима, а лето лишь в самые немногие дня и в те не очень жаркое, ибо равнина у них возвышенная, голая и не опоясана горами, но наклона со стороны севера…

Перемены времен года не велики и не сильны, но сходны и мало отличаются друг от друга; вследствие этого и люди имеют вид, схожий между собой. Они пользуются всегда одинаковой пищей, зимой и летом одеты в одну и ту же одежду, вдыхают воздух сырой и густой, пьют воду из снегов и льда».

Гиппократ. О воздухах, водах и местностях. (Перевод В. Н. Руднева.)

Гиппократ, представляя Скифию как холодную, сырую и однообразную степь, объяснял все стужей и холодом. По этой же причине, считал он, звери там немногочисленны и небольшого размера, местные коровы малы и безроги, и даже поэтому аборигены рыжеволосы.

Современник Геродота и Гиппократа, логограф времен Пелопоннесской войны (431–404 гг. до н. э.) Дамаст Сигейский, явно почерпнув сведения от Гекатея, ничего нового не сообщил в своем сочинении «О народах»: «Выше скифов живут исседоны, еще выше этих — аримаспы, дальше Рипейские горы, с которых дует Борей и никогда не сходит снег, а за этими горами живут гипербореи до другого моря»[53]. «Другое море», вероятно, это Северный океан, который противопоставляется Черному морю, а Рипейские горы, по мнению ученых, — это Уральские горы.

Другой, менее известный современному читателю, грек, географ и историк, Эфор (IV в. до н. э.) в труде «История Греции», не слишком отвлекаясь от основной темы, также уделил внимание стране скифов. Он отзывается о скифских племенах, явно повторяя сведения современных ему авторов, как о «справедливом» народе, делая исключение для людоедов (андрофагов), и описывает бытующий среди них обычай общности жен[54].

Ученик знаменитого философа Платона и воспитатель великого завоевателя Александра Македонского, древнегреческий ученый Аристотель (384–322 гг. до н. э.), помимо изучения основных философских наук, проявлял значительный интерес и к географии, в том числе и к неведомым полярным землям. Немного севернее, — говорил Аристотель, — начинается страна, необитаемая из-за холода. Он высказал предположение о существовании океана на севере, объясняя это отчасти тем, что слышал о многих безымянных реках, текущих в северном направлении с каких-то «Аркинейских гор, самых больших и самых высоких в этих местах».

Несмотря на свое скептическое отношение к известиям древних путешественников и географов, как это было видно на примере Пифея, у Страбона были свои авторитеты среди путешественников и географов. В его знаменитой «Географии», написанной уже к исходу жизни около 7 года н. э., собраны почти все географические, этнографические и астрономические сведения из трудов ученых и писателей прошлого и современности. Важно то, что в «Географических записках» Страбон, хотя и фрагментарно, сохранил ценные сведения из многих древнейших, теперь навсегда утраченных, произведений того же Пифея, Посидония, Дикеарха из Мессины и других античных писателей.

Используя познания своих предшественников, в частности одного из них — выше упомянутого Эфора, Страбон приводит интересные сведения о Скифии:

«Эфор в IV книге своей «Истории» под заглавием «Европа», описав Европу вплоть до Скифии, говорит под конец, что образ жизни савроматов и прочих скифов не одинаков, потому что одни настолько жестоки, что пожирают людей, другие же, напротив, воздерживаются даже от употребления в пищу всех прочих животных. По словам Эфора, другие писатели рассказывают только об их дикости, так как знают, что страшное и удивительное внушает страх; однако, говорит он, следовало бы также передавать и противоположные факты и брать их за образец для подражания; и сам он поэтому будет говорить только о тех, которые следуют справедливейшим обычаям».

Страбон. География. Кн. VII, гл. 3(9).

Страбон предполагал, что все области севернее острова Иерны (современная Ирландия) из-за стужи и снега безлюдны. Сам же остров населен совершенно дикими людьми, живущими вследствие холода в крайней нищете. Однако, ссылаясь на расчеты древнего историка Деимаха, все же допускает, что «существует какая-то обитаемая параллель широты севернее Иерны еще на 3800 стадий»[55] (Strabo. Кн. II, гл. I).

Основным ориентиром при описании Скифии для Страбона была одна из ее главных рек — Борисфен (современный Днепр). По его сведениям, за Борисфеном обитают роксоланы:

«Географы исследуют, как далеко обитаемы области за Борисфеном <…> и как далеко простирают свои границы северные части обитаемого мира. За Борисфеном же обитают роксоланы, последние из известных скифов, хотя они живут южнее, чем наиболее отдаленные известные нам народы севернее Бреттании; и области за страной роксоланов необитаемы вследствие холода».

Страбон. География. Кн. II, гл. 4.

Из вышеизложенного видно, что почти все античные писатели, современники Страбона, полагали, что ближайшие северные области Скифии необитаемы. Они считали, что Пифей никогда не исследовал северных морей и не мог достигнуть обитаемых земель, простирающихся до самого полярного круга. Только с началом нашей эры появились первые свидетельства существования обитаемого мира на дальнем Севере.

Помпоний Мела о народах Севера

Основываясь на более ранних сочинениях античной литературы, римский географ Помпоний Мела (I в.) создал трехтомный труд под названием «О положении Земли», где среди прочего приводит сведения о стране, расположенной к северу от Скифии. Причем он отличал Скифию азиатскую от Скифии европейской, разграничив их рекой Танаисом (Доном). Явно повторяя Геродота, Мела рассказывает о будинах, живущих в деревянном городе Гелоносе, и их соседях, обитающих в обширных лесах, уже знакомых нам тиссагетов и иирках. А вот далее, за обширной пустынной гористой местностью, поближе к Рипейским (Уральским) горам, по его сведениям, обитают аримфеи[56].

«Аримфеи — люди самого мягкого нрава. Жилищем им служат рощи, а пищей — ягоды. Как мужчины, так и женщины ходят у них с непокрытыми головами. Аримфеев считают святыми. Ни одно из диких племен, окружающих аримфеев, не причиняет им никакого зла. Территория аримфеев служит убежищем и для представителей других народов. Дальше возвышаются Рипейские горы, а за ними лежит области, омываемые Океаном».

Мела П. О положении Земли. (Перевод С. К. Апта.)

Почему-то в европейской части Скифии Помпоний Мела, явно путая западную и восточную ее части, помимо уже представленных Геродотом племен исседонов, меланхленов, невров и антропофагов (людоедов), размещает другие племена — сатархов, похоже также живущих на Севере[57].

«Сатархи не знают таких величайших зол, как золото и серебро; торговлю они осуществляют путем обмена вещами. Из-за суровой и очень продолжительной зимы они живут в подземных укрытиях, пещерах и подкопах, одевают все тело и даже лицо, оставляя не закрытыми только глаза».

Мела П. О положении Земли.

Описание одеяний племени, данное римским географом, очень напоминает одежду аримаспов. У них — закрытые меховые комбинезоны, одеваемые через голову. Что касается жилищ — подземных убежищ этих племен, то ученые их находили даже в конце XIX века. Когда-то выкопанные в обрывистых берегах рек поморского Севера, так напоминающие неприхотливые жилища полярных аборигенов, они получили название чудских пещер.

Далее Помпоний Мела дает общее описание Скифии и скифских племен, живших «за исключением тех областей, где царят вечная зима и невыносимый холод». По утверждению географа, почти все эти племена (живущие, по нашему мнению, наверняка на далеком Севере) объединены одним названием — берги. Удивительно, но название этого народа очень созвучно со словом биармы, во всяком случае, на наш взгляд, этимология этих слов схожа[58].

«На территории между Сарматией и Азией, за исключением тех областей, где царит вечная зима и невыносимый холод, живут скифские племена. Почти все эти племена объединены одним общим названием — берги».

Мела П. О положении Земли.

Помпонием Мелой впервые представлена Скандинавия под названием Codanovia, правда, еще не как материковая земля, а как «самый большой и самый плодородный остров», принадлежащий тевтонам. Еще несколько столетий Скандинавский полуостров будет считаться у жителей стран Средиземного моря островом.

Не обошел вниманием древний писатель и легендарный остров Туле (Фула), сообщив следующее: «Против берега [племени] бергов лежит остров Фула», по словам географа, «прославленный как греческими, так и римскими поэтами»! Это еще раз говорит о том, что, вероятно, в своем труде Помпоний Мела впервые упомянул о северных племенах, позднее воспетых в древнескандинавских сагах под именем бьярмов, биармов или биармийцев. В самой старшей рунической саге под названием «История Хиалмара, царя Биармаландии и Тулемаркии» события развертываются как раз в этих двух, считавшихся сопредельными, странах — Биармии и государства на острове Туле.

Плиний Старший о северных морях и народах

Другой известный античный писатель, Гай Плиний Секунд Старший (23–79), написал несколько естественно-географических и исторических трудов, из них до нас дошло только 37 книг его знаменитой «Естественной истории». Как видно из 5–8 книг «Истории», ученый хорошо знал о существовании океана на Севере, но у него еще были те же смутные представления о северных странах, что и у писателей-географов прошлого. Плиний, как и Страбон, также критически относился к различным слухам и полулегендарным свидетельствам[59].

«Во время правления божественного Августа[60] обошли [на судах] большую часть Северного океана[61]; тогда флот, обогнув Германию, достиг Кимвровского мыса, и оттуда увидели или услышали о скифской стране и чрезмерно влажных и обледеневших пространствах. Но мало правдоподобно, чтобы моря замерзал и там, где в избытке влаги <…> Чтобы рассказать о внешней части Европы, следует выйти из Понта и, перейдя Рипейские горы, плыть вдоль берегов Северного океана, имея их с левой стороны, до тех пор, пока мы снова не достигнем Гадеса. Передают, что в этой части света много безымянных островов: один из них расположен перед Скифией и называется Равнонией, он находится в одном пути от берега, и на него, по рассказу Тимея, в весеннее время выбрасывается волнами янтарь. Все прочие известия об этом береге сводятся к недостоверным слухам: Северный океан, Гекатей называет его Амальхийским[62] в той части, которая, начиная от реки Паромиса, омывает Скифию, это слово на языке того народа означает «замерзший». Фелемон говорит, что часть океана от Рипейских гор вплоть до мыса Рубеас кимвры называют Моремарузой[63]. Дальше океан называется Кронием».

Плиний Старший. Естественная история. (Перевод В. В. Латышева.)

Здесь же, в своей «Естественной истории», явно опираясь на Геродота, он рассказывает о скифских и нескифских, более северных, уже известных нам племенах — неврах, тиссагетах, будинах, агафирсах, аримаспах и, конечно, о знаменитых гиперборейцах, а также описывает полярные области[64].

«Затем идут Рипейские горы и область, которая называется Птерофором[65], потому что там постоянно выпадает снег, похожий на перья. Эта часть света осуждена природой и погружена в густой туман; там может рождаться только холод и храниться ледяной Аквилон».

Плиний Старший. Естественная история.

Плиний подтвердил сообщение Помпония Мелы об обитании племен аримфеев и тиссагетов около Рифейских гор. В комментарии к наименованию этих народов В. Н. Татищев говорит: «Аринфеи, мню, народ аринчи, в Сибирь переселившийся, или вотяки ари. Но после описует самоять; тиссагети, мню, фиссагети»[66].

Наверное, следует упомянуть, что труд Плиния, к огорчению исследователей, никогда не переводился полностью на русский язык. До настоящего времени не существует полного современного перевода 6-й книги «Естественной истории», а ведь в ней содержатся основные сведения о Севере и северных народах. Воспользуемся первым томом «Истории Российской» В. Н. Татищева, где он привел содержание интересующей нас главы из книги Плиния[67]:

«Ныне все внутренния состояния Азии описав, к Рифейским горам и к правым берегам окиана приступаю. Сей от трех стран мира течет мимо Азии: Скифский от севера, от востока Еой, от юга Индийский имянуем, и по разным заливам и жителям на премногие имяна разделяется. Азии же великая часть, к северу лежасчая, ради жестких морозов пространные имеет пустыни. От конца севера к началу летнего востока суть некоторые скифи, за ними далее начала севера некоторые написали гиппербореев, многими писатели прежде положенных в Европе. Оттуда показуется залив целтиский Литармий, река Карамбуцис. Иде же течением звезд нижшие Рифейских гор верхи кончатся, некоих аринфеев тамо быть, равный народ от гиппербореев поведают; жилисча их часчи, писча ягоды; растение влас мужем и женам срамно, обычаем ласковы, сего ради святыми их почитают и от самих диких соседних им народов невридимы, и не токмо они, но и ушедшие к ним».

Цит по: Татищев В. Н. История Российская с древнейших времен. Т. 1.

Здесь Плиний сообщает, что большая часть Северной Азии из-за жестоких морозов пустынна. К северо-востоку обитают скифы, а выше них к северу живут гипербореи, которых раньше многие античные писатели принимали за жителей Европы. Там же находится какой-то залив под названием Литармий и река Карамбуцис, с которой, по сообщению Татищева, некий географ Стефаний отождествляет реку Обь. Некий Гардвин, пишет историк, считал, что Плиний под таким необычным названием имел в виду Северную Двину. Татищев с этим не согласен, по его мнению, древние не могли знать о таких отдаленных северных землях, и поэтому предположил, что это, вероятно, была Нева или другая близлежащая река. Хотя тут Татищев сам себе противоречит, если Плиний знал о реке Обь, то уж о Северной Двине не мог не знать.

У северных пределов Рифейских гор, сообщает далее Плиний в пересказе Татищева, обитают аринфеи (аримфеи) — святые и ласковые люди, живущие в лесах и питающиеся ягодами, равные гипербореям. Под аримфеями здесь Татищев уже подразумевал почти все северные племена, известные, по его словам, как «бярмы» (биармы): «Аринфеи <…> сии иное, сусче, мню, о пермах, вогуличах, вотяках, лопах и самоядах, живусчих по берегам Северного моря, прежде бярмами имянованы»[68].

Плиний, наверное, впервые говорит о Скандинавии, явно повторяя за Помпонием Мелой, называя ее Codanus, а рядом он называет остров Скандия (Scandia). Таким образом, он первым отличил отдельно Скандинавию (правда, еще не как полуостров) и южную область будущей Швеции — Skane.

По мнению Тиандера, слово «Скандинавия» сложное, состоящее из двух частей. Первая часть его до сих пор не ясна, и производили ее от слов: имени мифического божества Skadi, skadd (рода сига), skadano (стадо) и др., а вторую часть — от готского awia, auyo и немецкого ouwa, aue, переводимых как «луг, прибрежная полоса». По последнему слову можно сделать вывод, что Скандинавией первоначально называли только южную часть Швеции[69].

Важно отметить еще раз, что в своей «Естественной истории» Плиний не забыл рассказать о самом таинственном северном народе — гипербореях.

Корнелий Тацит о Севере

Сообщения известного римского географа и писателя Корнелия Тацита (58–117) о северных областях и народах у исследователей вызывают наибольший интерес. Их можно найти в двух его произведениях — «О происхождении германцев» и «Жизнеописание Юлия Агриколы».

Неизвестно откуда он мог получить сведения о германских и славянских племенах, также о северных местностях и легендарном острове Туле. Тацит никогда не был в германских землях, долгое время он был консулом в Азии. Вероятно, был знаком с участниками военных походов, возможно, читал труды Юлия Цезаря, Плиния Старшего и других писателей. Известный знаток древней географии Дж. Томсон утверждал, что Тацит в своих «Историях» рассказал о ряде войн с германцами, черпая материалы из большого труда Плиния, который до нас не дошел. Однако, как отмечают современные историки, римский писатель очень умело использовал собранный материал и оставил для потомков замечательные произведения.

Представляя Германию как огромную территорию, Тацит впервые указывает, что она омывается с севера и запада двумя «океанами» — Северным и Балтийском морями. Также изображает Скандинавию как огромной протяженности остров и рассказывает о племенах свионов (предков шведов), обитающих на нем[70].

«Среди самого Океана [на острове, посреди Северного и Балтийского морей] обитают общины свионов; помимо воинов и оружия, они сильны также флотом. Их суда примечательны тем, что могут подходить к месту причала любою из своих оконечностей, так как и та и другая имеют у них форму носа. <…> Им свойственно почитание власти, и поэтому ими единолично и не на основании временного и условного права господствовать, безо всяких ограничений повелевает царь. <…> От внезапных набегов врагов они ограждены Океаном».

Тацит К. О происхождении германцев и местоположении Германии. (Перевод А. С. Бобовича.)

Как видно из текста Тацита, в океане имеются огромные острова, на которых живут сильные племена свионов; всеми правит один племенной вождь, и у них имеется флотилия весельных судов необычной формы. Эти свионы, по мнению того же Дж. Томсона, переправлялись к своим сородичам — готам, от которых торговцы янтарем и знали о свионах. Вероятно, эти свионы являются предками викингов — тех самых морских пиратов, наводивших ужас на прибрежных жителей Севера и Юга[71].

Здесь же Тацит впервые дает описание финских племен, называя их диким и убогим народом, находящимся на низшей ступени развития, который не знает простой тканой одежды, нормальной пищи и не имеет настоящего домашнего очага. Для изготовления стрел, при отсутствии железа, этот народ использует, как доисторические люди, костяные наконечники. Вероятно, Тацит повествует здесь о самом северном племени лопарей (лопи или лапландцах), обитавшем на Крайнем Севере[72].

«У феннов поразительная дикость, жалкое убожество; у них нет ни оборонительного оружия, ни лошадей, ни постоянного крова над головой; у них пища — трава; одежда — шкуры, ложе — земля; все свои упования они возлагают на стрелы, на которые из-за недостатка в железе, насаживают костяной наконечник. Та же охота доставляет пропитание, как мужчинам, так и женщинам; ведь они повсюду сопровождают своих мужей и притязают на свою долю добычи. И у малых детей нет другого убежища от дикого зверя и непогоды, кроме кое-как сплетенного из ветвей и доставляющего им укрытие шалаша; сюда же возвращаются фенны зрелого возраста, здесь же пристанище престарелых. Но они считают это более счастливым уделом, чем изнурять себя работою в поле и трудиться над постройкой домов».

Тацит К. О происхождении германцев и местоположении Германии.

В этом же сочинении Тацит впервые, по нашему убеждению, знакомит тогдашний римский мир с Северным Ледовитым океаном, представляя его морем — неподвижным и спокойным, вероятно, из-за льдов, которые в зимние время покрывают его водные просторы. Тацит восхищается необычным свечением заходящего солнца, когда в летний период на короткое время оно сходит в море и сразу же встает. Эту картину можно увидеть только в высоких полярных широтах. Древние представляли солнце в виде лучезарного Феба, ежедневно выезжающего на небосклон в запряженной четверкой лошадей колеснице. Именно здесь, по представлению древних, проходила граница мира[73].

«За свионами еще одно море — спокойное и почти недвижимое, которым, как считают, опоясывается и замыкается земной круг, и достоверность этого подтверждается тем, что последнее сияние заходящего солнца не гаснет вплоть до его восхода и яркость его такова, что им затмеваются звезды, да и воображение добавляет к этому, будто при всплытии солнца слышится шум расступающейся пред ним пучины и видны очертания коней и лучезарная голова».

Тацит К. О происхождении германцев и местоположении Германии.

Это сообщение Тацита показывает, что он совершенно точно сообщил о летних «белых ночах» в высоких широтах, при этом, не отказав себе в удовольствии художественно изобразить северный заход и восход солнца.

Клавдий Птолемей и его забытые карты о Севере

В. Н. Татищев очень высоко ценил заслуги знаменитого географа, астронома, геометра и физика древности Клавдия Птолемея (около 90–168 гг.), а из его книг особо выделял фундаментальный труд «Руководство по географии»[74]:

«Клавдий Птолемей есть первый в порядочных географах, ибо хотя прежде его весьма многие географические описатели были, как выше положены Геродот, Страбон, Плиний, и у них великое число писателей упоминаемо, из которых книг весьма мало нам осталось, но сей потому первым почесться может, что он первую систему мира положил».

Татищев В.Н. История Российская с древнейших времен. Т. 1.

Важным приложением к его «Руководству по географии» являлись так называемые ландкарты, впервые ориентированные севером вверх. Известно, что до Птолемея большинство карт были ориентированы верхом на юг, реже на восток.

Интересна судьба этого труда. Вскоре после появления это сочинение Птолемея было незаслуженно забыто почти на тринадцать столетий, а точнее — до эпохи Возрождения. Только в 1409 году Мануэл Хризопор перевел его на латинский язык. С тех времен «Руководство по географии» десятки раз переиздавалось, а из-за огромного количества карт (более 60) имя Птолемея стало нарицательным: все сборники карт, которые мы называем атласами, в Средние века получили название птолемеи.

Конечно, особый интерес для нас представляет 3-я книга, где Птолемей дает описание Сарматии, которую он располагает между реками Вистулой (Вислой) и Ра (Волгой), одновременно разделяя ее на европейскую и азиатскую части. Выше Сарматии, указывает он, находятся не известные ему земли, поэтому описания их мы не найдем в книге. По мнению В. Н. Татищева, под неизвестной землей надо «разуметь Сибирь, Геродот именует Иперборея»[75]. Вслед за Татищевым мы могли бы прибавить:… и Север современной Европы.

Говоря о населении Сарматии, Птолемей, так же как и Тацит, указывает на финнов, относя их не к основным, таким как венеды (считается, что это предки славян), роксоланы, язиги и скифи-аланы, а к «менее значительным племенам»[76].

«Менее значительные племена, населяющие Сарматию, следующие: около реки Вистулы, ниже венедов — гифоны (гитоны), затем финны; далее суланы (буланы), ниже их — фругдионы, затем аварины (обарины) около истоков реки Вистулы».

Птолемей К. Руководство по географии. (Перевод В. В. Латышева.)

По побережью Венедского залива (южная часть Балтийского моря), выше или севернее всех, по свидетельству Птолемея, обитали не известные пока для нас племена — карбоны, а восточнее их — каресты (будущие карелы?) и салы. Чуть ниже их жили уже упоминавшиеся гелоны, меланхлены и незнакомые нам боруски, распространенные до самих Репейских гор[77].

«Затем побережье океана у Венедского залива занимают вельты, выше их оссии, затем самые северные — карбоны, восточнее их — каресты и салы (ниже этих — гелоны, ипподы и меланхлены); ниже их — агафирсы, затем аорсы и пагириты; ниже их — савары и боруски до Рипейских гор».

Птолемей К. Руководство по географии.

Что касается территории Сарматии, граничащей с неизвестной северной землей, то она принадлежат, указывает Птолемей, сарматам — гипербореям[78].

Удивительно, но Птолемей почему-то обошел вниманием Скандинавию и свионов, но зато на его карте появляются три небольших острова около Кимврского (ныне Ютландского) полуострова и один остров побольше, — все они назывались Скандиями.

Глава 4

ПИСАТЕЛИ ЭПОХИ РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ О СТРАНАХ И НАРОДАХ СЕВЕРА

Собиратель достопамятных сведений

Клавдием Птолемеем заканчивается древний период истории географической науки. После него, точнее до гибели в V веке Римской империи, в области географии не произошло каких-либо выдающихся открытий. Если не считать известного римского компилятора Гая Юлия Солина (III в.) и христианского писателя Иеронима (348–420).

С именем Солина до нас дошло интересное сочинение «Собрание достопамятных сведений», в котором он дал среди прочего описание северных стран. «Это богом проклятая часть света, самой природой погруженная в вечную тьму», пишет Солин, полна золота и самоцветов, но «грифы, самые свирепые птицы, владеют здесь всем». Иероним как бы повторяя за ним, говорит, что там имеются золотые горы, недоступные человеку «из-за грифов, драконов и чудовищ с громадными телами»[79].

Основным первоисточником для «Собрания» Солина служила 37-томная «Естественная история» Плиния, в него вошли также сведения из других, не дошедших до нас источников. Поэтому произведение Солина было очень интересным в свое время: не каждый сумел бы прочитать все тома Плиния, а тут в одном томе своеобразной энциклопедии у обывателя была возможность почерпнуть сведения одновременно по географии, этнографии, ботанике, зоологии и минералогии. Приведем отрывки из нее, описывающие северные народы[80]:

«(15, 1) У невров берет начало река Борисфен, в которой водится превосходная на вкус рыба без костей, с одними только нежными хрящами. (2) Невры, по верным сведениям, в определенные моменты превращаются в волков, а затем, по прошествии времени, которое на это отведено, вновь принимают человеческое обличье. (3) Бог у этого народа — Марс, вместо статуй они почитают мечи, в жертву приносят людей. Очаги они топят костями. С ними соседствуют гелоны. Эти из кожи врагов изготовляют себе одежду, а лошадям — попоны. <…>

(15, 4) Далее идут антропофаги, ужасной пищей которых служит человеческое мясо. Этот нечестивый обычай — причина унылой пустынности прилегающих к этому племени земель: соседние племена покинули их. По этой же причине до самого моря, называемого Табис[81], из-за протяженности его берегов, обращенных на юго-восток, земля безлюдна, представляя собой огромную пустыню, тянущуюся до самой Серы. <…>

(17, 1) В Азии есть еще одно племя, обитающее на крайнем юго-востоке, там, где кончаются хребты Рифейских гор. Аримфеев считают схожими с гипербореями. Как и те, они находят отраду в зеленеющих деревьях, питаются же ягодами. Как мужчины, так и женщины тяготятся своими волосами, поэтому те и другие их стригут. Любят аримфеи покой, вредить же кому бы то ни было не любят. (2) Они почитаются святыми, и посягательство на них считается нечестивым даже у самых свирепых народов. Кто боится опасности у себя на родине, тот, перебежав к аримфеям, будет в безопасности, словно в надежном укрытии…

Солин. Собрание достопамятных сведений. (Перевод И. И. Маханькова.)

Если сравнить его сведения с первоисточниками, то сразу бросается в глаза, что Солин был любителем, мягко говоря, «жареных фактов». Они рассчитаны на обыкновенного несведущего читателя, причем писатель преподносит их в таком виде, чтобы они шокировали и удивляли обывателя. Солин передает достоверные факты, но представляет их в ненаучном гиперболизированном виде, как отметили поздние исследователи, — в легкой забавно-искаженной форме. Что же касается аримфеев, то, надо отдать должное, Солин почти слово в слово передал сведения Плиния.

Географические познания о Севере Павла Орозия

Напротив, сочинение другого римского историка раннего Средневековья, испанского священника Павла Орозия (ок. 380 — ок. 420), «История против язычников» без преувеличения можно назвать важнейшим произведением раннехристианской и всей средневековой европейской исторической литературы того времени. Об этом свидетельствует огромное количество (более трехсот) рукописей этого сочинения. Многие поздние историки, как Иордан, Григорий Турский, Павел Диакон, Бэда Достопочтимый и многие другие менее известные, не упускали возможности использовать исторический материал Орозия при написании своих трудов, и считалось почетным сделать на него ссылку. Законченное в 417 году сочинение Орозия было самым популярным руководством по всемирной истории в течение всего Средневековья.

Но, как бы не хвалили испанского священника, нужно отметить, что у него не все ладно было с географией. Введение, в котором описывается земля, отметил Дж. Томсон, «не похоже на птолемеевское, но и не заимствовано явно у Плиния». Вероятно, он пользовался какими-то другими источниками и поэтому наделал много ошибок.

Орозий, описав три части «земного круга» — Африку, Европу и Азию, отмечает, что последняя окружена с трех сторон океаном и «растянулась наискосок через всю область востока». На западе она примыкает к Европе, «которая начинается близ северного полюса». Далее он сообщает[82]:

«Европа берет начало, как я сказал, близ областей севера, от реки Танаис, там, где Рифейские горы, протянувшиеся от Сарматского океана, изливают реку Танаис».

Орозий П. История против язычников. Кн. I. (Перевод В. М. Тюленева.)

Под Танаисом древние понимали современный Дон. В античной литературе традиционно считалось, что Европа отделена от Азии Рифейскими горами (современным Уралом), рекой Танаис, Меотидой (Азовское море) и Понтом (Черное море). Считалось, что Танаис берет начало на севере, у берегов северного Гиперборейского океана, который, как видно из текста, у Орозия называется Сарматским.

Орозий нигде не упомянул о Скандинавии, хотя она была хорошо известна античным писателям. У него много путаницы в географических названиях. Непонятно, из каких источников он взял название мыса Борей и реки Борей, наименование которых служило у древних для обозначения северного ветра, а у него служит разделом Серского (Китайского?) океана и Скифского моря, которое «лежит с севера». У Орозия такое же смутное представление о Северном или Гиперборейском океане, он считает, что Каспийское море соединяется с ним[83]:

«Море Каспий берет начало в северо-восточной части [света] из океана; берега его вблизи океана представляют собой пустынные и невозделанные равнины. <…> Так вот, [на пространстве] от моря Каспия, которое на востоке, книзу от побережья Северного океана до реки Танаис и Меотидского озера <…> проживает тридцать четыре народа».

Орозий П. История против язычников. Кн. I.

К сожалению, у Орозия исследователям Севера весьма сложно выбрать интересующую их информацию. Английский король Альфред Великий перевел книгу Орозия, но подошел к тексту очень умно и рационально, опустив многое из неточной географии священника, и самое главное — добавил описание земель из мореходных путешествий норвежца Оттара по Белому морю (на его странствиях остановимся ниже) и датчанина-норманна Вульфстана — по Балтийскому морю.

Альфред Великий также включил новые сведения о странах, лежащих к северу от Дуная и северо-западу от Борисфена (Дона), так как Центральная и Северная Европа Орозию представлялись большим белым пятном[84].

«Азия окружена Океаном, <…> с юга, севера и востока, и так вся она с востока занимает половину земли. Далее в северной части Азии с правой стороны, где находится река Данай, там проходит граница между Азией и Европой. <…>

Европа начинается, как уже сказано, от реки Даная, которая стекает с северной части гор Риффенг, лежащих близ того Океана, который зовется Сармондийским. <…>

На север до Океана внутри лежит вся земля Скиффия, хотя она делится на тридцать два народа. <…>

На севере — свены <…>, а на востоке от них — серменды, а на севере от них, через пустыню, земля квенов, а на северо-западе от них обитают скридфинны, а на западе — норманны».

Орозий П. История против язычников. Кн. I.

Иордан о Скандинавии и северных племенах

В отличие от Орозия очень интересным и обширным источником по истории Севера является произведение другого замечательного раннесредневекового писателя Иордана — «О происхождении и деянии гетов» («Getica»).

Иордан — одна из загадочных личностей. В жизни он был удивительно скромен: о своем труде говорил, как о простой «работенке» и «произведеньице» и еще «малой, весьма малой книжечке», а собственное имя упомянул в начале книги лишь один раз.

Ценность его работы заключается в том, что он собрал сведения многих известных (Тит Ливий, Корнелий Тацит, Страбон, Помпоний Мела, Иосиф Флавий, Аммиан Марцеллин, Орозий, Сократ) и неизвестных древних историков и писателей. Более того, в основу его произведения был положен не сохранившийся до нашего времени двенадцатитомный труд римского писателя и ученого Кассиодора (ок. 487–578), посвященный истории готов. По словам Иордана, эту большую, теперь уже навсегда для нас утраченную книгу он взялся передать «своими словами», не имея перед глазами оригинала, который был ему предоставлен всего на три дня. Вот такой феноменальной памятью обладал этот человек.

Сочинение Иордана посвящено истории готов, народов, когда-то населявших Скандинавский полуостров, которых автор отождествляет с гетами, где писатель во времена с I по IV век проследил путь их передвижения от Скандинавии к берегам Вислы, а затем и к Северному Причерноморью. «Getica» Иордана считается для исследователей очень ценным произведением потому, что автор дал в ней описание многочисленных племен, обитавших в те времена на Скандинавском полуострове (правда, Иордан называет его — Скандза) и северо-западе современной России.

«(6) Однако, не только никто не принимался за описание недосягаемых крайних пределов Океана, но никому даже не удалось доплыть туда, потому что из-за сопротивления водорослей и затишья в дыхании ветров он [Океан] считается непроходимым и никому не ведомым, кроме разве того, кто его создал. <…>

(9) Это же самое громадное море с арктической (arctoa), то есть с северной, стороны имеет обширный остров по названию Скандза. С него-то и надлежит нам, с божьей помощью, повести нашу речь, потому что то племя, о происхождении которого ты с нетерпением хочешь узнать, пришло на европейскую землю, вырвавшись подобно пчелиному рою из недр именно этого острова. <…>

(16) О нем упомянул во второй книге своего сочинения Клавдий Птолемей, знаменитый описатель земного круга; он говорит, что на просторах Северного океана расположен большой остров по имени Скандза, подобный лимонному листу, с изогнутыми краями, вытянутый в длину и закругляющийся. О нем же сообщает и Помпоний Мела, говоря, что Скандза расположена в Коданском заливе моря и берега ее омывает Океан. <…>

(19) Хотя на острове Скандзе, о котором идет речь, живут многие различные племена, но Птолемей упоминает названия лишь семи из них. Из-за страшного холода там не найти нигде медоносного пчелиного роя <…>» (Iord. Getica. 6, 9, 16, 19).

Иордан. Getica. (Перевод Е. Ч. Скржинской.)

Для комментария прервем на время описание северных земель. У Птолемея (Ptol. II, 11, 35) названы следующие племена, обитающие на Скандзе: на западе — хедины, на востоке — фавоны и фиерсы, на севере — финны, на юге — гуты (готы Иордана?) и давкионы, посредине — левоны. Но Иордан почему-то дает имена других племен. Какими же он тогда пользовался источниками? Возможно, это был оставшийся неизвестным для историков Аблавий, на которого в своей книге он дважды ссылается:

«(20) В северной части [острова Скандзы] живет племя адо- гит (Adogit); рассказывают, что в местах его [обитания] в середине лета сорок дней и сорок ночей продолжается непрерывный свет, а в зимнее время в течение того же числа дней и ночей племя не знает ясного света. Там чередуются печаль с радостью, но это не похоже на иные [чередования] благополучия и несчастья. Почему это так? Потому что в более длинные дни люди видят, как солнце возвращается на восток по краю неба; в более же короткие дни оно у них видно не так, но поиному, потому что оно проходит через южные знаки; нам кажется, что солнце поднимается снизу, а им, — как рассказывают, — что оно идет кругом по краю земли <…>» (Iord. Getica. 20).

Иордан. Getica.

Иордан так точно зафиксировал смену весеннего и осеннего солнцеповоротов, дал такую реальную картину смены длинных и коротких дней и ночей, что складывается ощущение, — автор не почерпнул эти сведения из рассказов, а сам побывал в высоких северных широтах. А то, что это полярный Север, сомневаться не приходится.

По поводу необычного названия племени адогитов в свое время среди исследователей разгорелся спор. По сведению лучшего комментатора Иордана Е. Ч. Скржинской, а она, в свою очередь, ссылается на шведского историка Л. Вейбулля, Adogit обозначает то же, что Thulit, то есть — обитатели легендарного острова Туле (Thule)[85]. Позднее Прокопий Кесарийский точно так же расскажет о 40-суточной ночи и 40-суточном дне при описании этого таинственного острова, расположенного на далеком Севере. Далее Иордан сообщает, вероятно, о предках финнов:

«(21) Есть там еще племя — скререфинны (Screrefennae); они не требуют хлебного питания, но живут мясом диких зверей и птичьими яйцами. В болотах там рождается столько живности, что возможно и размножение породы и полное насыщение людей <…>» (lord. Getica. 21).

Иордан. Getica.

Как видно из рассказа, скререфинны Иордана также относятся к северной группе племен на Скандзе — это еще раз говорит о том, что речь здесь ведется не о мифическом острове, а о Скандинавском полуострове, так как под скререфиннами надо понимать какой-то народ, возможно, принадлежащий к финноугорским племенам. По мнению историков, приставка скрере или скрид взята от древнескандинавского слова «скользить». Поэтому слово скререфинны обозначает «скользящие (по снегу) финны», то есть народ, бегающий на лыжах. Более того, ниже будет приведен рассказ Прокопия Кесарийского об обитателях Туле, названных им скритифиннами, и не исключено, что оба писателя говорят об одних и тех же племенах. Тогда, действительно, остров Туле древние отождествляли со Скандинавией.

Ниже Иордан дает описание еще нескольких десятков племен, в том числе и «кротчайших финнов — наиболее низкорослых из всех обитателей Скандзы». Разобраться в названиях перечисленных племен (мы их опускаем) для ученых оказалось очень трудной задачей, хотя отдельные попытки предпринимались.

У Иордана впервые встречаются названия племен, которые обитали в северо-западной части современной России. Стремясь подчеркнуть могущество короля остготов Гернамариха (умер в 375 г.), Иордан приписал ему покорение ряда народов, которые, по твердому убеждению его переводчика и комментатора Е. Ч. Скржинской, ввиду отдаленности их земель, никак не могли им быть завоеваны. Это северные племена, такие как чудь, весь, меря, мордва. Но, тем не менее, Иордан приводит длинный список племен (без каких-либо пояснений), якобы покоренных остготским королем:

«(116) Через некоторое время наследовал королевство Германарих, благороднейший из Амалов, который покорил много весьма воинственных северных племен и заставил повиноваться своим законам. Немало древних писателей сравнивали его по достоинству с Александром Великим. Покорил же он племена: гольтескифов (Goltehescytha), тиудов (Thiudos), инаунксов (Inaunxis), васинобронков (Vasinabroncas), меренс (Merens), морденс (Mordens), имнискаров (Imniscaris), рогов (Rogas), тадзанс (Tadzans), атаул (Athaul), навего (Navego), бубегенов (Bubegenas), колдов (Coldas)» (Iord. Getica. 116).

Иордан. Getica.

По интересной догадке Е. Ч. Скржинской, Иордан перечисляет эти племена потому, что, вероятно, пользовался каким-нибудь «дорожником», где отмечались как целые области, занятые разными племенами, так и отдельные населенные пункты, расположенные на основных торговых путях странствующих купцов и служащие для товаров перевалочными базами. И вот оттуда он все механически переписал, особенно не вникая в суть приведенных названий.

По мнению большинства исследователей, надо подразумевать под названиями: Thiudos — чудь; Vas — весь; Merens — меря; Mordens — мордву, — это имена летописных северных племен. Если слово Inaunxis разделить и представить в виде in Aunxis, то тогда у него будет совершенно другое значение, свидетельствующее о пребывании чуди на территории между Ладожским и Онежским озерами. Вероятно, делает вывод Е. Ч. Скржинская, подобным же образом следовало разделить и другие непонятные слова в данном списке, начинающиеся на in, а именно: Vas in Abroncas, Mordens in Niscaris, хотя, признает она, объяснить такое местонахождение веси и мордвы затруднительно[86]. Остальные названия племен оставались до последнего времени неясными для исследователей, пока известный историк Б. А. Рыбаков в своей монографии «Язычество Древней Руси» не сделал попытки еще раз объяснить названия племен и места их локализации.

Ссылаясь на догадку комментатора труда Иордана о том, что «… ряды этнических названий наводят на мысль об итинерариях[87], где области, по которым пролегал путь, нередко обозначались названиями населявших их племен», Б. А. Рыбаков предпринял попытку определения всех звеньев перечня этих племен и размещения их на карте в направлении с запада на восток[88].

Гольтескифами (1) он назвал юго-западных соседей чуди. По его мнению, здесь обозначено племя галиндов, известное еще Птолемею, позднее названное голядь. Происхождение дополнительного определения скифы Рыбаков объяснил стремлением Иордана отделить этот единственный индоевропейский народ от перечисленных далее финноугорских племен. Конечно, слова исследователя о таком «стремлении» Иордана по выше названным причинам вызывают глубокое сомнение, навряд ли мог римский историк этим заниматься, когда механически переписывал из «дорожника» непонятные для него слова.

Единственно, ни у кого не вызывает сомнения, что под тиудами (2) надо понимать представителей финноугорского населения южного побережья Финского залива, в данном случае предков эстонцев, называемых в русских летописях чудью. Но, как известно, чудские племена располагались не только у Балтийского моря, они обитали далеко на севере вплоть до побережья Белого моря, под летописным именем чудь заволоцкая, и на востоке — до предгорий Урала и даже далее — чудь белоглазая.

Следующее племя, инаунксы (3), помещено между чудью и весью, следовательно, считает историк, они должны обитать в областях, ограниченных с запада Псковским озером, на севере — Ладожским и на востоке — Белым озером. Здесь, по известиям русских летописей, располагались древние племена водь и ижора. Но если принимать догадку Скржинской, то есть если к некоторым именам Иордан прибавлял частицу in, тогда следует читать инаунксы, как выражение «Чудь на (или в) Ануксе». Б. А. Рыбаков увидел в Aunxis — ингров или ижору древних летописей. По нашему же мнению, здесь Иордан попытался передать, вероятно, сильно искаженное при переписке название Ладоги или Олонца, в данном случае не как города, а обширной местности, известной под именами Альдейгьюборг (Aldeigjuborg) или Алаборг (Alaborg), поздних скандинавских саг.

У васинабронков (4) начало слова, как признано всеми, означает название финноугорского племени — весь (современные вепсы), по летописям жившего у Белоозера и в юго-восточной части Приладожья. По мнению Рыбакова, этот термин, с частицей in, охватывает два соседних летописных народа — весь и пермь. По нашему мнению, Иордан в термине Vasinabroncas обозначил название племенного союза северных народов веси и биармов, той же чуди заволоцкой. Причем мы сразу хотели бы оговориться, что не отождествляем Биармию и Пермь, как это делают большинство исследователей, в том числе и Рыбаков.

Также не вызывают сомнения названия следующих народов: меренс (5) и морденс (6), обозначающие летописную мерю, жившую в областях между реками Волгой и Клязьмой и мордву, расселившуюся в нижнем течении Оки и на Волге, в районе Нижнего Новгорода.

Далее не будем останавливаться на названиях других, расположенных южнее, племен, если кого интересует этот вопрос, то отсылаем к книге Б. А. Рыбакова «Язычество Древней Руси».

Но все же пальма первенства разделения названий племен на несколько слов принадлежит известному русскому историку С. М. Соловьеву (1820–1879). В первом томе своей «Истории России с древнейших времен» он указывает, что в искаженных названиях племен Иордана, «можно узнать чудь, весь, мерю, мордву, черемису и, быть может, даже пермь». Под пермью здесь Соловьев подразумевал биармов, так как в примечаниях он показал, как надо читать Иордана в подлиннике: «Thiudos, Vasina, Broncas (Beormas), Merens, Mordens <…>»[89]. На наш взгляд, такие предположения неверны.

Глава 5

ТУЛЕ (ФУЛА) АНТИЧНЫХ И СРЕДНЕВЕКОВЫХ ПИСАТЕЛЕЙ И АВТОРОВ СКАНДИНАВСКИХ САГ

Первооткрывателем таинственного и легендарного острова Туле (Фула), как мы уже знаем, считается ученый астроном и мореплаватель Пифей, обнаруживший его в IV веке до н. э. Прибыв в Шотландию, вероятно, он узнал от местных жителей, что далеко на севере лежит этот загадочный остров. Не исключено, что аборигены Туманного Альбиона рассказали ему легенды и сказания, передаваемые из поколения в поколение, о существовании какого-то огромного куска суши под названием Ultima Thule (Крайняя Туле), расположенного в северных областях Океана.

В Античности всегда существовало это географическое понятие, обозначающее, по представлению древних, крайний северный предел обитаемого мира. О холодных морях, омывающих этот загадочный остров, в то время ходили различные небылицы. Так, по рассказу одного таинственного чужестранца, побывавшего в Карфагене, на расстоянии пяти дней плавания на запад от Британии имеется остров Огигия, а севернее его — три других. На одном из этих трех островов заключен свергнутый бог Кронос. Согласно греческим мифам Кронос во времена Золотого века был царем богов, но затем был свергнут и заключен в подземный мир. Чужестранец подчеркнул интересную особенность этого острова — климат там мягкий и приятный, в течение целого месяца день длится 23 часа, то есть ночи (темноты) почти не было. Кстати, это все очень напоминает описание исчезнувшей Арктиды. Такую любопытную историю поведал во II веке Псевдо-Плутарх в своем произведении «О лице, видимом на диске луны». В фантастическом сочинении другого древнего писателя, Антония Диогена, персонажи видят «чудесные за Туле» места, где 6 месяцев или даже постоянно стоит ночь[90].

По поводу того, побывал ли Пифей в самом деле на этой Крайней Земле или только передал нам содержание легенд британских племен о существовании мифического острова, среди ученого мира шел многовековой ожесточенный спор. Но, тем не менее, в конце концов в настоящее время среди большинства исследователей укоренилось мнение, что Туле — это реальный остров и Пифей действительно побывал на его берегах. Об этом, как бы подводя итог всем дискуссиям и спорам, констатировала в своей интереснейшей книге «Культура кельтов и нордическая традиция античности»[91] профессор исторического факультета СПбГУ Н. С. Широкова. Она посвятила много лет изучению происхождения и культуры кельтов, кроме того, ею сделан глубокий анализ древних сведений и сообщений о небезызвестном острове Туле.

Записки Пифея о путешествии на Север не сохранились и считаются навсегда утраченными, поэтому основным первоначальным письменным источником о Туле являются тексты Страбона и Плиния Старшего. Конечно, исследователи всегда надеялись, зная о скептическом отношении ученого грека к известиям Пифея, что Страбон не исказил тех сведений, которые он почерпнул из книг путешественника, и они правдиво переданы в труде великого географа.

По словам Страбона, Пифей рассказывал, что Туле, являясь самым северным из Британских островов, «наиболее отдаленной страной», где «летний тропик одинаков с полярным кругом» (Strab., II, 5, 8) и где пригодные для обитания земли имеются «до самых дальних краев вокруг». Что Туле отстоит от мыса Оркан Британии в северном направлении на 6 дней морского пути и находится вблизи какого-то «замерзшего моря» (Strab., I, 4, 2).

В этих местах, по словам Пифея, на расстоянии еще одного дня пути к северу от загадочного острова Туле, кончался реальный и доступный мир. Судя по сообщениям древних, Пифей не ограничился посещением Туле и на протяжении почти целого дня продолжал движение прямо к полюсу. Остановился он только тогда, когда продвигаться вперед стало невозможно — дальше лежало «замерзшее море». Именно здесь якобы имеется нечто странное, похожее на «морское легкое», где — утверждал отважный мореплаватель, земля, море и вообще все как бы висит в воздухе, это «нечто» служит связью всего мира и непроходимо ни для людей, ни для кораблей (Strab., II, 4, 1).

Известный греческий географ и астроном Эратосфен (275–195 гг. до н. э.) не так скептически относился к сообщениям Пифея, как Страбон (который, кстати, очень уважал коллегу- предшественника и при написании своего основного труда часто делал на него ссылки). В своих «Географических очерках» Эратосфен не только не усомнился в существовании таинственного острова, но попытался дать его координаты, вернее географическую широту[92]:

«От параллельного круга, проходящего через Фулу, которая, по словам Пифея, отстоит от Британии к северу на шесть дней плавания и лежит близко к Ледовитому морю, еще около 10000 стадий».

Эратосфен. Географические очерки.

Тем самым Эратосфен увеличил пригодное для обитания людей пространство до параллели Туле, которую он поместил на полярном круге или близ него.

Но Страбон, как мы знаем, отрицал возможность существования обитаемой земли под столь высокими широтами. Критикуя сведения Пифея о Туле, которые он считал вымыслом, Страбон замечает, что, насколько ему известно, даже в Британии, которая значительно южнее Туле, условия жизни настолько суровые, что ее и следует считать границей обитаемого мира (Strab., II, 5, 8).

Конечно, не у всех античных ученых, писателей и поэтов был такой подход к сведениям Пифея, — помимо страбоновских, существовали другие взгляды и представления об Ultima Thule.

Плиний Старший независимо от Страбона (несмотря на то что они жили почти в одно время, Плиний не был знаком с трудами Страбона, так как после смерти автора «Географические записки» почти на два столетия были незаслуженно забыты) знал сообщения Пифея, наверняка верил ему и не сомневался, когда писал, что «Туле является самым крайним из всех островов, какие упоминаются» (Plin. N. Н., IV, 16). Плиний также называет ряд островов к северу от Британии: Скандию, Думну, Верги и самый большой из них — Беррику, откуда, по его словам, имеют обыкновение плавать к Туле (Plin. N. Н., IV, 104)[93].

Доказательством того, что Пифей действительно побывал на этом острове, вопреки существующему мнению о получении им информации из вторых рук, могут послужить слова античного ученого Клеомида (II в.)[94]:

«По поводу острова, который называют Туле и на который, говорят, ходил массалиотский философ Пифей, кажется, что в этих местах полный круг, описанный солнцем в момент летнего солнцестояния, располагается над горизонтом таким образом, что он совпадает с арктическим кругом» (Cleomed., I, 7)

Цит. по: Широкова И.С. Культура кельтов и нордическая традиция античности.

Это означало, по мнению комментатора Страбона Г. А. Стратановского, что в Туле меняющийся полярный круг имел определенную величину летнего тропика, поэтому широта Тулы являлась дополнением широты земного тропика и составляла 66 градусов северной широты.

Еще одним доказательством того, что Пифей сам побывал в полярных областях, служит текст из трудов греческого математика-стоика Гемина Родосского (I век до н. э.), кстати, единственного из всех авторов, прямо цитирующего перипл Пифея «Описание океана»[95]:

«У тех, кто живет севернее Пропонтиды[96], самый длинный день составляет шестнадцать равноденственных часов, у тех же, кто живет еще дальше на север, этот день длится семнадцать и восемнадцать часов. В эти места, кажется, приходил Пифей Массалиот. В самом деле, он говорит в своих описаниях Океана: «Варвары нам показывали, где садится солнце. Ведь в этих местах случается, что ночь бывает совсем короткой, длясь два или три часа, так что солнце, садясь, после короткого интервала тотчас поднимается» (Gemin. Phod. Elem. Astronom. Ch. VI).

Цит. по: Широкова Н. С. Культура кельтов и нордическая традиция античности.

Здесь приведены слова самого Пифея, подтверждающие, что путешественник действительно был на острове, расположенном в высоких широтах, и местные жители показали на нем точку, откуда можно было наблюдать за восходом и заходом солнца. И, вероятно, места те были гористые, так как на равнинной местности любой мог бы без проблем увидеть эти небесные явления. Причем, чего нельзя исключить, — у местных жителей имелась возможность наблюдать за солнцем только в каком-то одном конкретном месте, что и подчеркнул Пифей.

О подобных астрономических наблюдениях на Туле, совершаемых местными «особыми» посвященными людьми, подробно рассказал поздний византийский писатель VI века Прокопий Кесарийский[97]:

«Здесь каждый год происходит чудесное явление. Около летнего солнцеповорота в течение приблизительно сорока дней солнце никуда не заходит, в течение этого времени непрерывно сияет над землей. Но месяцев через шесть после этого, около зимнего солнцеповорота, дней сорок солнце совсем не показывается над этим островом, и он погружен в непрерывную ночь. Это время живущие здесь люди проводят в полном унынии, так как они не имеют никакой возможности, тогда сносится друг с другом. Лично отправиться на этот остров, чтобы своими глазами увидать то, что мне рассказывали, хоть я и очень старался, никак не удалось. Тех, которые оттуда приходят к нам, я спрашивал, как они могут вести счет и деление дня, если солнце не всходит и не заходит там в установленное время? Они дали мне ответ правильный и убедительный. Они сказали, что в те сорок дней, когда солнце, как сказано выше, не заходит, оно сияет людям то с востока, то с запада. И всякий раз, как оно, совершая свой путь, вновь окажется у края неба на том же месте, откуда в прежние дни его видали поднимающимся, они считают, что прошли одни сутки. А когда наступает время непрерывной ночи, то, наблюдая за ходом луны и движением звезд, сообразуясь с ними, они рассчитывают деление дня. По прошествии тридцати пяти дней этой великой ночи, определенные люди, которым это привычно, посылаются на вершины гор и, увидав оттуда определенным образом солнце, они объявляют стоящим внизу людям, что через пять дней солнце засияет им. Получив эту добрую весть, они, хотя еще в темноте, отмечают ее веселым всенародным праздником. У жителей Фулы это самый большой из праздников. Мне кажется, что жители этого острова находятся всегда в страхе, как бы солнце не покинуло их навсегда, хотя это явление у них происходит всегда одинаковым образом каждый год».

Кесарийский П. Война с готами. Кн. VI. (Перевод С. П. Кондратьева.)

Явление коротких ночей и длинных дней в районе Туле отмечено и у других древних писателей. Так, Плиний Старший, ссылаясь на Пифея, писал, что остров Туле расположен в том районе, где в дни летнего солнцестояния, поскольку солнце приближается к полюсу мира и описывает более узкий круг, земли, лежащие под ним, имеют непрерывный день в течение шести месяцев, и наоборот, в момент зимнего солнцестояния, когда солнце проходит с другой стороны земли, в районе острова Туле длится непрерывная ночь, кажется, тоже в течение шести месяцев (Plin. N. Н., II, 75; IV, 30)[98]. О коротких летних и темных зимних ночах на Туле говорил и Помпоний Мела.

Помимо свидетельств, дающих реальные сведения о легендарном острове, в античной литературе всегда жил романтический образ далекой Туле, который воплощал для римских поэтов границу ойкумены, за которой простирается уже нечто неизвестное и таинственное. Ultima Thule — этим понятием мы обязаны Вергилию и Сенеке, — это они ввели в литературный обиход выражение «Крайняя Туле».

В качестве примера можно привести одну фразу из поэмы «Георгики» Публия Вергилия Марона, написанную им в I веке до н. э.[99]:

«Станешь ли богом морей беспредельных и чтить мореходы Будут тебя одного, покоришь ли ты крайнюю Туле…

Вергилий. Георгики.

Что интересно, известный римский философ Сенека (4 г. до н. э. — 65 г.), упомянув о Туле в трагедии «Медея» как о самом дальнем острове, лежащем на краю света, одновременно сделал поразительное пророчество, которое впоследствии часто цитировалось как один из замечательных примеров предвидения открытия Америки[100]:

«Настанет некогда время, Океан расторгнет оковы естества, И будет открыта громадная земля, Фетида[101] разоблачит новые области, И Фула уже не будет краем света».

Сенека. Медея. Акт II, 376.

Так где же находился этот загадочный остров Туле? Какая из областей Северной Европы была пифеевской Туле, — эти вопросы давно волновали умы ученых.

Сами древние далеко на Север не устремляли взор, а отождествляли Туле с одним из Шетландских островов, точнее, с одним из них — крупнейшим островом Мейндленом. Корнелий Тацит в рассказе о покорении римской армией северных стран упомянул о Туле, которую якобы видели участники морского похода, осуществившие плавание вокруг Британии и покорившие Оркадские острова (Оркнейские острова)[102]:

«Уже виднелась и Фула, но было приказано дойти только до этого места, и к тому же приближалась зима. Утверждают, что море там неподвижное и очень плотное, вследствие чего трудно грести».

Тацит К. Жизнеописание Юлия Агриколы. (Перевод А. С. Бобовича.)

Тацит не ошибся, действительно, на современных картах Западной Европы читатель может найти небольшой островок Фула, входящий в число Шетландских островов. Но это, конечно, не то Туле, о котором говорил Пифей.

После описания Скандинавии, как самом большого и плодородного из всех ему известных островов, Помпоний Мела рассказал и о местоположении Туле, поместив его напротив берегов обитания племени бергов, земли которых также неизвестны. Существует уверенность в том, что они жили на далеком Севере. Не исключено, что географ здесь впервые упомянул о северных племенах, позднее воспетых в древнескандинавских сагах под именем бьярмов, биармов или биармийцев, об этом уже говорилось.

В связи с этим будет уместно привести отрывок из саги «История Хиалмара, царя Биармаландии и Тулемаркии» (Historia Hialmari, regis Biarmlandiae atque Thulemarkiae), созданной скандинавскими скальдами в X веке»[103].

«Знаменит был в это время царь Хиалмар, который над всеми другими царями выдавался природными своими дарованиями и геройскими добродетелями и был лучшим начальником для своих придворных. Он сам приобрел власть над Биармландией, как мы сказали выше; царство это расположено между Тулемаркией и Гандвикой, за восточным склоном горного хребта. Первоначально он, вероятно, населял со своими подданными места болотистые, прежде чем выбрал себе определенное место жительства».

Цит. по: Кузнецов С. К. К вопросу о Биармии.

Обратите внимание, здесь Биармия, расположенная за склонами какого-то горного хребта, находится между островной страной Туле (Тулемаркия) и Гандвиком (обычно древнескандинавский Гандвик отождествлялся с Белым морем). На наш взгляд, представленные сведения о соседстве Туле и Биармии не случайны, у известного историка и скандинавов, вероятно, были одни источники. Поэтому считаем, что существуют серьезные основания для отождествления бергов Помпония Мелы и биармов или биармийцев норвежских саг.

Обычно древние при описании земель шли как бы по кругу, начиная с запада, переходили к северным странам и племенам, затем — к восточным, и логическим завершением в описании мира был юг. Поэтому Помпоний Мела вначале сделал описание Британии, затем — трех десятков Оркнейских островов, потом перешел к рассказу о Скандинавии, подробно остановился на нашем Туле и в заключение обрисовал какой-то остров в Каспийском море. Затем снова вернулся к пустынному побережью, лежащему, вероятно, на северо-востоке, где, по словам Мелы, напротив него расположено несколько таких же пустынных островов, у которых нет отдельных названий, они имеют одно общее наименование — Скифские[104]:

«Против берега [племени] бергов лежит остров Фула, прославленный как греческими, так и римскими поэтами. Так как на этом острове солнце долго остается над горизонтом, то ночи здесь коротки. Зимой, как в других местах, ночи на острове Фуле достаточны темны. Летом ночи здесь светлые: в это время года солнце достигает такой высоты, что хотя его самого и не видно, рассеянный свет его продолжает доходить. Во время солнцестояния ночи здесь вовсе не бывает, тогда виден не только рассеянный свет солнца, но и очень большая часть его диска. <…> Напротив пустынного побережья, о котором говорилось выше, расположено несколько таких же пустынных островов. У них нет отдельных названий, все они называются Скифскими».

Мела П. О положении Земли.

Когда читаешь эти строчки Помпония Мелы, возникает ощущение, что он сам побывал на этом загадочном острове, ведь только свидетель происходящих небесных явлений, наблюдаемых на Туле, мог так тонко все подметить. Это позволяет сделать вывод, что здесь описаны местности, расположенные в высоких полярных широтах, где солнце даже в летнее время почти не видно, а заметен только его рассеянный свет. Такое же явление можно наблюдать, находясь среди высоких гор.

Не преминул обратить свое внимание на Туле и Павел Орозий, когда делал географическое описание островов, расположенных в Атлантическом и Северном Ледовитом океанах. В первой книге своей «Истории против язычников» он, как и Помпоний Мела, в том же порядке размещает западные и северные острова Европы, но при этом дает более конкретное расположение Туле. Однако остров у него смещается к северо-западу[105]:

«Далее в направлении к северу-западу посреди океана расположен остров Туле, который отделен от остальных островов бесконечным пространством, он мало кем заселен».

Орозий П. История против язычников. Кн. I.

Иордан располагал остров Туле далеко на западе. Как видно из вышеприведенных текстов, местоположение легендарного острова, остающегося пока все таким же таинственным, по мере изучения полярных морей, стало смещаться с севера в западном направлении[106]:

«На крайнем же западе есть на океане еще один остров, по имени Туле, о котором Мантуанец, между прочим, сказал: «Да служит тебе крайняя Фула».

Иордан. Getica.

Здесь Иордан цитирует Мантуанца, то есть Вергилия, чтобы указать на большую удаленность острова, считавшегося в Средние века пределом крайней земли на западе.

Многие исследователи думали, что Туле — это Исландия, и выдвигали различные доводы, что Пифей сам был в Исландии, видел с северного берега описываемое им полуночное солнце и, следуя далее, оказался в густом тумане среди пористого льда, который поднимался и опускался, напоминая «морское легкое».

Предположение о том, что Туле — это Исландия, было высказано впервые в 825 году ирландским монахом Дикуилем и позднее имело много сторонников. Дикуил написал книгу «Об измерении земли» («Liber De Mensura Orbis Terrae»), где рассказал о посещении несколькими монахами, около 795 года, с которыми он сам разговаривал, необитаемой огромной земли. Они жили на этом острове полгода. По их словам, он располагался к северу от Британии. Дикуил посчитал, что именно здесь должна находиться Туле[107].

«Вокруг нашего острова Ирландия [говорит Дикуил] лежит множество островов; одни из них — маленькие, другие — совсем крошечные. Напротив побережья Британии также находятся многочисленные острова: есть среди них большие, есть маленькие, а есть и средние. Часть островов лежит к югу от Британии, а часть — к западу. Но больше всего островов находится в северном и северо-западном направлении. На одном из таких островов я жил, другие посещал, третьи видел, а о четвертых читал…

Прошло уже тридцать лет с тех пор, как клирики, жившие на этом острове [то есть Туле] с первых чисел февраля до начала августа, рассказывали мне, что не только во время летнего солнцестояния, но также в течение целого ряда дней до и после него солнце садится по вечерам как бы за небольшой холм, так что полной темноты тогда практически не бывает. Но, чтобы человек не пожелал сделать (даже вытрясти вшей из своей рубахи), он легко может выполнить это — совсем как при дневном свете. А если в это время подняться на высокую гору, то солнце так и не скроется из ваших глаз…

Ошибаются те, кто пишет, что море вокруг острова сковано льдом и что от весеннего до осеннего равноденствия там один нескончаемый день, и наоборот — постоянная ночь от осеннего до весеннего равноденствия. Те, кто отправился туда в период сильнейших холодов, без труда доплыли до самого острова и затем жили там, наслаждаясь обычной сменой дня и ночи — за исключением периода летнего солнцестояния. Но проплыв всего один день на север от острова, они обнаружили замерзшее море».

Гвин Д. Норманны. Покорители Северной Атлантики. (Перевод Н. Б. Лебедевой.)

Нужно сразу отметить, что Дикуил хотя прямо не дает названия этой земле, однако последующие исследователи посчитали, что ирландский монах под этим таинственным островом мог подразумевать только Исландию. Более того, А. Стриннгольм — автор книги «Походы викингов», ссылаясь на какие-то древние источники, утверждал, что еще до поселения в Исландии норманнов там находились люди, называемые папер (paper)[108].

Дикуил также рассказал, что за 100 лет до него ирландские монахи в поисках уединения ходили на судах в северном направлении на какие-то острова. В числе этих, дотоле необитаемых островов, Дикуил назвал такие, до которых с северного берега Британии можно доехать при попутном ветре за два дня, вероятно это были Фарерские острова[109]:

«Существует немало других островов в океане к северу от Британии, достичь которые можно через два дня и две ночи, если плыть от самого северного из Британских островов при попутном ветре и под полными парусами. Один святой человек рассказал мне, что за два летних дня и ночь между ними он на маленькой лодке доплыл до одного из таких островов. Некоторые из этих островов очень маленькие, и почти все они отделены друг от друга узкими проливами. Отшельники, приплывшие сюда из нашей Шотландии [Ирландии], жили на этих островах почти сто лет. Но сейчас там из-за норманнских пиратов почти не осталось отшельников, зато полно овец и разных морских животных. Я никогда не встречал упоминаний об этих островах в книгах ученых людей».

Гвин Д. Норманны. Покорители Северной Атлантики.

Как известно, до Туле можно было добраться за шесть суток. Монахи не могли достигнуть таких высоких широт на своих несовершенных судах, они все же были в первую очередь слугами бога, а не искусными кораблестроителями и мореплавателями. Чего не скажешь о мореходах со Скандинавского полуострова: их суда были в те времена самими пригодными для плавания в полярных морях.

Адам Бременский в «Деяниях епископов Гамбургской церкви» приводит рассказ об Исландии, записанный им со слов посетившего город Бремен в 1056 году исландца Ислейфура (он был первым христианским епископом острова). Он отождествил ее с Туле, не забыв объяснить при этом, что Исландия называется Страной льда из-за ледников, которые покрывают горы и срываются в море[110]. И все же по поводу Туле это было голословное заявление.

Поэтому, на наш взгляд, все эти утверждения об идентичности Туле и Исландии необходимо отбросить, так как известно, что хотя Страна льда действительно находится в водах Северного Ледовитого океана, но тем не менее она была расположена значительно дальше, чем шестидневный путь от Британии. Тем более Гренландия, как это пытаются доказать некоторые современные исследователи при попытке отождествления этого острова с Туле.

Кроме того, несмотря на свидетельство Стриннгольма, считается, что до IX веке Исландия была безлюдной, пока ее не открыли норвежские викинги. А Туле, как видно по вышеприведенным рассказам, задолго до этого была заселена многими племенами.

Существует еще один довод, основанный на тексте Страбона, что на Туле даже разводили пчел и добывали мед, а некоторые ученые считают, что выше 61 градуса северной широты пчелы не могут жить[111], так как северный остров, считают они, был расположен на 64–66 градусах северной широты. Но такой аргумент не выдерживает критики. Один из авторов этой книги, например, пробовал прекрасный архангельский мед, полученный сокурсником по институту от своих пчел под Шенкурском, расположенным примерно на 62–63 градусах северной широты. Обитают пчелы и значительно севернее.

Кроме того, известно, что в течение тысячелетий климат на Севере менялся — в иные периоды в Гренландии собирали виноград. Вероятно, в Исландии тогда не только добывали мед, но выращивали яблони и груши, а опыляли их наверняка неутомимые пчелы.

Сторонники отождествления Туле с Гренландией приводили следующие аргументы: площадь Гренландии, как писал Прокопий Кесарийский, именно в 10 раз превышает площадь Британии. Кратчайшее расстояние от Британии до Гренландии где-то около 1500 км. И если даже двигаться не коротким путем, а плыть по течению Гольфстрим, то можно оказаться в конце концов у южной оконечности этого острова.

Если суда Пифея двигались со скоростью 200–300 км в сутки, а с учетом течения Гольфстрим скорость судов должна быть еще больше, как считали сторонники этой гипотезы, то за 6 суток можно добраться до Гренландии. Увы, к сожалению, у Пифея и его друзей современных глиссеров не было, поэтому они не могли так стремительно передвигаться. Еще надо вспомнить пресловутое «морское легкое», которое, как известно, никак не способствовало увеличению скорости их неприхотливых судов. Думается, что и айсберги в те времена дрейфовали в полярных широтах и обязательно бы встретились на пути отважных мореплавателей. А об этом не преминул бы рассказать Пифей, учитывая его любознательность.

А сколько действительно потребуется времени, чтобы добраться от Британии до указанных широт? В качестве примера предлагаем описание морских путешествий английских мореплавателей XVI века. Чтобы от берегов Англии достичь побережья Норвегии, лежащего на параллели 58 градусов северной широты, судну Стивена Бэрроу потребовалось 15 суток (с 30 апреля по 15 мая 1555 года). Антоний Дженкинсон совершил аналогичное плавание в течение 8 суток (с 17 по 25 июня 1557 года), поднявшись к северу чуть выше — до 60 градусов северной широты. В 1580 году уже «по накатанному пути» два английских судна, «Джордж» и «Уилльям», под водительством шкиперов Пэта и Джекмена сумели достичь параллели 62 градуса северной широты у берегов Норвегии, пройдя путь от Англии в течение 9 суток (с 1 по 10 июня) [112]. Делайте вывод сами: смогли бы древние мореплаватели за шесть суток доплыть до Исландии, не говоря уж о Гренландии? Притом что корабли англичан должны превосходить суда Пифея своей более совершенной парусной оснасткой (а были ли у Пифея паруса?), поэтому и скоростью передвижения.

И главный аргумент против сторонников нахождения Туле в Исландии и Гренландии заключается в том, что все почему-то забыли, что этот легендарный остров, по описаниям древних, находился все же от Британии не в западном и даже не в северо-западном направлении, а строго на севере.

Действительно, если следовать от Британии на север, то в указанных широтах (60–65 градусов северной широты) с правого борта путешественники Пифея обязательно увидели бы далекие берега Норвегии. Это был обычный маршрут более поздних морских походов; взять тех же англичан, приведенных выше, когда они в XVI веке ходили в полярные моря для поиска Северного морского пути. Поэтому все же склоняемся к мысли, что у древних Туле идентифицировалась не с Исландией, а с Норвегией, а вернее, только с частью Скандинавского полуострова, не исключено, что только с Лофотенскими островами.

Кстати, в Норвегии и пчелы есть, водятся они там даже в высоких широтах вопреки некоторым утверждениям. Нам приходилось пробовать прекрасный мед с тончайшим ароматом у фермеров из провинции Нурланд на Лофотенских островах: овес и ячмень могут в долгие летние дни созревать даже за полярным кругом.

Конечно, сразу возникает вопрос: как Туле может быть Норвегией, которая не является островом и расположена на материке? Хорошо известно, что даже в Средние века, не говоря уже об античных временах, вплоть до XI–XII столетия, Скандинавия считалась островом, как это видно из вышеприведенных текстов древних писателей. Впервые о Скандинавии не как об острове, а как о части материковой Европы сказал в XI столетии Адам Бременский. Среди источников, которыми он пользовался при написании своих «Деяний», при сообщении о географии Скандинавии, были записки какого-то молодого монаха Ансгара, позже причисленного к лику святых. Ансгар в 830 году, посетив Ютландский полуостров и Южную Швецию, кратко описал природу здешних мест[113].

Не исключено, Пифей слышал о Норвегии от жителей Северной Шотландии, указавших ему направление, в котором она находилась, только называли они ее Туле. Вероятно, достигнув параллели трех- и двухчасовой ночи, то есть примерно широты современного Трандхейма, они узнали, что есть места, где солнце заходит в море и сразу восходит, а возможно, Пифей и сам побывал в тех полярных областях.

В Средние века о Туле уже говорили как о реально существующем острове, заселенном 13 варварскими племенами, у которых были свои цари или короли. Византийский писатель, историк Прокопий Кесарийский, примерно около 550 года сделал подробнейшее описание далекой северной земли — Туле. Он указал, что этот остров находился именно на Севере. И нет оснований для сомнений в существовании Туле, — Прокопий так описал остров, как будто сам побывал на его берегах. По словам морехода, у него была возможность посетить остров, но по каким-то причинам ему не удалось этого сделать.

В своем произведении «Война с готами» Прокопий рассказал о варварских племенах под названием эрулы или герулы, которые, по свидетельству историка, засылали послов «просить для себя в короли кого-нибудь из людей царского рода с острова Фулы». Во времена правления византийского императора Юстиниана (483–565) эрулы были побеждены германским племенем лангобардов и ушли с родных мест. Поначалу они, по словам Прокопия, «обосновались на самом краю обитаемой земли», затем вышли к океану, а после перебрались на остров Туле и там остались.

Когда читаешь его описание Туле, возникает ощущение, что поведал Прокопий не о легендарном и загадочном острове, а о реальном Скандинавском полуострове. Размеры Туле в 10 раз больше Британии — это также можно соотнести со Скандинавией. Удивительна схожесть названий племен, обитающих на Туле и в Скандинавии. Племена, живущие на Туле под названием скритифинны, позднее появляются у Иордана, как самое северное племя Скандинавского полуострова — скререфенны, являющиеся, вероятно, предками современных саамов, а возможно, и самих финнов[114]:

«Этот остров Фула очень большой. Полагают, что он в десять раз больше Британии (Ирландии). Он лежит от нее далеко на север. На этом острове земля по большей части пустынна, в обитаемой же части живет тринадцать племен, очень многолюдных, и у каждого племени свой царь.<…> Из всех варваров, живущих на Фуле, одно племя, которое называется скритифиннами, ведет особенно звериный образ жизни. Скритифинны не носят одежды, не ходят в обуви, не пьют вина, не добывают себе никакого пропитания посредством возделывания земли. Они сами не пашут земли, и женщины у них не знают никаких домашних работ, но мужчины вместе с женщинами заняты одной только охотой. Находящиеся там леса огромны, изобилуют дикими и другими животными, а равно и горы, которые поднимаются там. Скритифинны питаются всегда мясом пойманных животных, а в шкуры одеваются, так как у них нет ни льна, ни приспособления, чтобы сучить нитки, но, связав звериными жилами кожи друг с другом, они таким образом закрывают все тело. И их младенцы вынянчиваются у них не так, как у остальных людей. Дети скритифиннов выкармливаются не женским молоком, и сосут они не материнскую грудь, но выкармливаются только мозгом пойманных животных. Как только женщина родит, она заворачивает новорожденного в шкуру животного, тотчас же привешивает ее к какому-нибудь дереву, кладет ему в рот мозг, а сама тотчас же отправляется с мужем на обычную охоту. Они все делают вместе и на это занятие охотой ходят вместе. Таков образ жизни этих варваров.

Но другие жители Фулы, можно сказать, все, не очень отличаются от остальных людей: они поклоняются многим богам и демонам, живущим на небе и в воздухе, на земле и на море, и некоторым другим мелким божествам, считающимся, что они находятся в водах источников и рек. Они непрерывно приносят всякие жертвы, приносят жертвы мертвым и героям. Из жертв они считают самой прекраснейшей принесение в жертву человека, который был их первым военнопленным. Они приносят его в жертву в честь Ареса, так как этого бога они почитают выше всех. Они посвящают этого пленника богу, не просто убивая его, как приносят жертву, но вешают его на столбе, или бросают на спицы, или умерщвляют какими-либо другими особыми способами, вызывающими жалость к его мучениям. Так живут обитатели Фулы. Из них самым многочисленным племенем являются гавты, у которых и поселились пришедшие сюда эрулы».

Кесарийский П. Война с готами. Кн. VI. (Перевод С. П. Кондратьева.)

Норвежский исследователь Арктики Ф. Нансен (1861–1930) сделал вычисления координат того места, которое описывал Прокопий Кесарийский, и оказалось, страна Туле находится севернее Полярного круга.

Глава 6

ПИСАТЕЛИ И КАРТОГРАФЫ ПОЗДНЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ О СЕВЕРЕ

Адам Бременский

После Великого переселения народов, отмеченного историками в V–VI веках, и прихода Средневековья, развитие научной мысли остановилось до IX века. Только в древлехранилищах и библиотеках монастырей были спасены от уничтожения, по выражению ученого-океанолога Ю. М. Шокальского, «обломки бывшего длительного развития Европы». «Все наследие опыта и умственной работы погибло и надолго стало недоступным, все приходилось начинать сызнова»[115].

Поэтому вся первая половина Средних веков представляет собой обширную историческую «лакуну», огромный пробел, в том числе и в части изучения арктического Севера. О том, какие были представления о северных странах у писателей в последующие периоды, можем узнать, начиная с сочинения знаменитого географа и летописца XI столетия ученого-схоластика Адама Бременского, прозванного историками «Геродотом Севера».

В 1068 году Адам прибыл из Бремена в Гамбург ко двору архиепископа Адальберта и, став его приближенным, повсюду сопровождал это высокопоставленное духовное лицо. Естественно, он имел возможность беседовать со всеми людьми, кто приезжал к архиепископу. После смерти Адальберта Адам стал его преемником, затем удалился в монастырь, расположенный недалеко от Гамбурга, где написал свое бессмертное сочинение «Деяния епископов Гамбургской церкви» (Gesta Hammaburgensis ecllesiae pontificum), а после 1081 года скончался.

В этом труде, созданном Адамом где-то после 1075 года, пользующемся широкой известностью и популярностью вот уже почти тысячу лет, помимо описания миссионерской деятельности гамбургских проповедников, подробно рассказывается о северных землях. Четвертая книга сочинения получила название «Описание северных островов».

По свидетельству Адама Бременского, со слов датского короля Свена II Эстридсена (1042–1074) он записал приключения королевских подручных — проповедников-клириков, направленных в Норвегию и Швецию для обращения в христианство туземных народов. Вероятно, король поведал ему также о многих островах Севера — об Исландии, Гренландии, Оркнейских и других островах, а также Винланде (побережье Северной Америки). Он дал очень подробное описание Скандинавии и Балтийского моря.

По словам Адама, Балтийское море называется так оттого, что оно поясообразно простирается через все скифские земли до Греции. При его описании, и об этом Адам сам сообщает, он использовал сочинения Эйнхарда, известного франкского историка IX века, автора «Жизни Карла Великого». Тот писал, что «от Западного океана простирается некий залив», а Адам продолжил:

«Оный залив местные жители называют Балтийским, так как он тянется через области скифов вплоть до Греции на большое расстояние наподобие пояса[116]. Его также именуют морем Варвар ским, или Скифскими водами, потому что по его берегам обитают варварские народы»

Цит. по: Латиноязычные источники по истории Древней Руси.

Западным океаном средневековые писатели называли Атлантический океан. Налево лежит Ирландия, направо Норвегия, — сообщает далее Адам, — а в северном направлении находятся острова Исландия и Гренландия, где начинается океан, называемый Сумрачным. За Винландом уже нет больше обитаемой земли, там царство невыносимых льдов и непроницаемого мрака.

В те времена не знали, насколько простирается Балтийское море на восток. Говоря о невероятных трудностях северного плавания, Адам в своей книге сетует о том, что даже мужественному норвежскому королю Харальду III Суровому (Хардради), предпринявшему сопряженное с большими трудностями и опасностями морское путешествие ради исследования величины этого моря, не удалось достичь цели. Путешественникам пришлось вернуться, сообщает Адам, «сломленными и побежденными двойной опасностью — штормами и пиратами». Под пиратами он подразумевал викингов, которых в свою очередь западноевропейцы называли аскоманнами.

Упоминает Адам и нашу Русь. По утверждению данов (датчан), протяженность Балтийского моря проверена ими не раз, некоторые при благоприятном ветре добирались из Дании до Острогарда Руссии за один месяц:

«Даны-варвары именуют Руссию Острогардом из-за того, что она расположена на востоке и, как орошаемый сад, изобилует всяческим добром. Ее также называют Хунгардом, так как изначально там жили хунны».

Цит. по: Латиноязычные источники по истории Древней Руси.

По направлению к северу от Дании Адам перечислил реально существовавших нордманнов (норвежцев), данов, готов, свеонов (шведов) и тут же упоминает о соседствующих с ними фантастических амазонках. Сведения о пресловутых женщинах-воительницах, якобы обитавших на Севере, были ошибочно занесены в свои труды средневековыми писателями. По мнению автора книги «Викинги» Г. Джонса, это, вероятней всего, упоминавшиеся в исландских сагах квены, а также квенас путешественника в Белое море Оттара, чье племенное самоназвание, финское и лапландское, позднее было неправильно истолковано как производное от древнескандинавского kván, kvæn — женщина. Из-за этого Квенланд — западное побережье Ботнического залива, — по недоразумению превратилось в землю или край амазонок, terra feminarum у Адама Бременского[117].

За ними, далее сообщает Адам, между «краем женщин» и Руссией (Ruzzia), обитают племена: визи (Wizzi), мири (Mirri), лами (Lami), скути или чути (Scuti). Нетрудно заметить, что Адам под этими названиями, вероятно, подразумевал наши летописные — весь (визи), мерю (мири), чудь (скути или чути). Хотя последнее название племени можно отнести и к скифам (Scythi).

Адам Бременский дал подробнейшее описание Скандинавских стран, в первую очередь Швеции и Норвегии, именуя их Свеония (Сведия) и Нордманния, соответственно, а северных обитателей полуострова — свеонами и нордманнами, позднее превратившихся в норманнов у средневековых писателей.

«Свеония и Нордманния две обширнейшие северные страны, в мире нашем до сих пор почти не известные. Сведущий король данов рассказывал мне, что Нордманнию с трудом можно пересечь за месяц, а Свеонию, двигаясь быстро, — за два. <…> Обе эти страны заключены среди высоких гор, в большей мере Нордманния, хребты которой опоясывают Свеонию. <…>

Свеония — страна богатейшая, земля, изобилующая плодами и медом. Кроме того, она превосходит все прочие области по приплоду скота, отличается благоприятными лесами, а вследствие удобства рек повсюду полна чужеземными товарами. И никакими силами не назовешь ты того, чего не было у свеонов, разве что как любимую и чтимую нами гордыню. Ибо все символы нашей мнимой славы, такие, как золото, серебро, царские кони, бобровые и куньи шкурки, которые, поражая нас, делают из нас безумцев, они ни во что не ставят. Свеоны не знают меры только в связях с женщинами. Каждый их них в соответствии со своими возможностями одновременно имеет двух, трех или более жен; богачи и знать держат их без числа. Все сыновья, рожденные в подобном браке, считаются законными. Если же кто-либо спознается с чужой женой, или силой возьмет девушку, или разграбит чье-нибудь добро, или совершит беззаконие, он наказывается смертной казнью. Хотя все гипербореи[118] отличаются гостеприимством, наши свеоны в этом отношении выделяются особо.

Позорнее всего считается у них отказать в гостеприимстве проезжающим, так что они даже устраивают между собой состязание, каждый стремясь показать, что именно он достоин принимать гостя. [Свеон] принимает гостя по всем законам гостеприимства и в каждый из дней, сколько приезжий пожелает оставаться, наперебой водит его в гости ко всем своим друзьям. Подобная добродетельность у них в обычае. <…>

Многочисленны народы свеонов, они славятся своей силой и битвами, в которых независимо от того, сражаются ли на конях или на кораблях, показывают себя превосходными воинами. Поэтому, очевидно, они обуздывают своей мощью остальные северные народы. Короли свеонов происходят из древнего рода, однако их власть зависит от мнения народа: то, что будет всеми одобрено на общем собрании, король должен утвердить, если только ему не покажется лучшим другое решение, которому подчиняются свеоны — иногда против воли. Таким образом, дома они пользуются равноправием. Но, отправляясь в сражение, свеоны во всем повинуются королю или тому, кто покажется королю способнее прочих. <…>

Между Нордманнией и Свеонией живут вермиланы, финнеды и другие народы… На границе Свеонии и Нордманнии, в северной ее части, обитают скритифинны, которых даже дикие звери не трогают на своем пути»

Цит. по: Латиноязычные источники по истории Древней Руси.

В конце книги Адам отводит место для описания древней Норвегии, являющейся, по его словам, самой «отдаленной областью мира». Норвежцев он хвалит, как простой, трудолюбивый, богобоязненный пастушеский народ, оставивший с принятием христианства викингские набеги и морские разбои. Даже самые знатные из них, подчеркнул писатель, живут скотоводством и трудом своих рук. Как уже знаем, это был конец эпохи викингов:

«Сегодня Нордманнию называют Норгвегией. <…> Данная область в длину простирается до самых отдаленных пределов Севера — от этого происходит ее название. Нордманния начинается у скалистых побережий тех вод, которые обычно именуют Балтикой. Затем ее хребты поворачивают на север и ведут свои изгибы вдоль берега ревущего океана, заканчиваясь в Рифейских горах, где и угасает изможденный мир. Нордманния, кроме суровых гор и чрезмерного холода, отличается еще к тому же совершенной бесплодностью, будучи пригодна для скотоводства. Стада животных держат в степях, подобно древнему обычаю арабов. Скотоводство проникает во все области жизни нордманнов: молоко они употребляют в пищу, а из шерсти делают одежду.

В Нордманнии воспитываются храбрые воины, ибо сочные плоды не смягчают их нрав. Нордманны чаще нападают на других, чем подвергаются нападениям. С соседними свеонами они сосуществуют без вражды, в то время как от данов — столь же бедных, как они сами, — нордманны иногда терпят нападения, не оставляя, однако, их без ответа. Движимые недостатком дела на родине, они обходят весь мир и посредством пиратских набегов на всевозможные земли добывают богатства, которые привозят домой, восполняя таким образом неудобства своей страны. Но после принятия христианства, напитавшись благотворными знаниями, они научились почитать мирную жизнь и истину, довольствуясь исконной своей бедностью. А то, что собрали, предпочли раздать и рассеять, вместо того чтобы, как прежде, собирать рассеянное. <…> Они — самые умеренные из всех смертных: как в пище, так и в нравах нордманны старательно придерживаются скромности и воздержанности. <…> Во многих областях Сведии и Нордманнии пастухами скота бывают даже весьма знатные люди, по обычаю отцов своих живущие трудом своих рук».

Цит. по: Латиноязычные источники по истории Древней Руси.

Но у Адама Бременского эти, вероятно, правдивые сведения переплетаются с какими-то баснословными фантастическими рассказами, широко распространенными в те времена в средневековой Европе.

На берегу Балтийского моря существует земля женщин, в которой живут упоминавшиеся выше амазонки-воительницы. О размножении этого народа ходили разные слухи, в чем не сомневался и Адам, что оно происходит через совокупление с обитающими там чудовищами. Дети мужского пола амазонок рождаются киноцефалами, представляющими собой каких-то страшилищ с собачьими головами (не о неврах ли Геродота он говорил?), а дети женского пола вырастают нормальными девушками, только ненавидящими мужчин. У киноцефалов голова расположена на груди, и они лают вместо того, чтобы говорить. Их якобы даже видали пленными на «русских рынках».

«Говорят, где-то на берегах Балтийского моря обитают амазонки, их страну называют теперь раем женщин. Иные рассказывают, что амазонки становятся беременны, выпив воды. Другие говорят, что они зачинают либо от проезжих купцов, либо от тех, кого берут в плен, либо наконец от чудовищ, которые в этих землях не редкость. Последнее, полагаем, наиболее вероятно. Когда дело доходило до родов, то оказывается, что, если плод мужского пола, это киноцефал[119], а если женского, то совершенно особая женщина, которая будет жить вместе с другими такими же, презирая общение с мужчинами. Если же в их край приезжает какой-нибудь мужчина, они изгоняют его совершенно по-мужски. Киноцефалы — это те, которые носят на плечах [песью] голову. Их часто берут в плен в Русии, а говорят они, мешая слова и лай»

Цит. по: Латиноязычные источники по истории Древней Руси.

Тиандер очень остроумно заметил, что если обратить внимание на коренного жителя Северной Скандинавии — лапландца, одетого в малицу или совик, то у него очень трудно отличить шею, так как куколь — верхняя часть меховой зимней одежды, сливалась с нижней, составляя одно целое. И у человека, который впервые видел этих странно одетых людей, создавалось впечатление, что у них голова находится на груди. Причем туземцы говорили, вероятно, непонятным, режущим ухо чужестранцу, «лающим» голосом, поэтому неудивительно появление таких баснословных слухов о существовании фантастических народов. Кстати, ничего удивительного не было в том, что иностранец мог увидеть в Древней Руси пленного лопаря, — новгородцы к тому времени уже достигли Кольского полуострова и обложили данью тамошних аборигенов. Что, естественно, не всегда проходило мирным путем.

Далее, явно путая географическое положение Урала, Адам пишет, что Швеция находится вблизи Рифейских гор, представляющих собой снежный хребет, населенный дикарями.

«С востока к Свеонии примыкают Рифейские горы с их пустынными местностями и глубокими снегами, доступ в те края закрывают стада звероподобных людей. Там живут амазонки, кеноцефалы и циклопы, у которых один глаз во лбу».

Цит. по: Латиноязычные источники по истории Древней Руси.

Не секрет, большинство современных ученых считают, что Рифейские горы античных писателей — это Урал (Каменный Пояс русских летописей). Хотя существуют и другие мнения. Поэтому, на наш взгляд, Адам Бременский ошибочно полагал, что Рифейские горы сразу с востока примыкают к Швеции, в результате чего и легендарные гипербореи превратились у него в датчан, шведов и норвежцев.

О самых северных народах, обитающих на побережье океана, у Адама такие же туманные представления, как и у большинства средневековых писателей: их считали магами и колдунами, которые якобы знали все, что «делается с людьми на земле», и которые обладали такой магической силой, что своими заклинаниями могли заставить выброситься на берег моря даже огромных китов. Здесь речь шла наверняка о финнах и биармах, славящихся своим чародейством.

В суровых горах живут также женщины с бородами, далее сообщает он, иногда встречаются лесные люди, одетые в звериные шкуры и произносящие непонятные слова со скрежещущим звуком. Говорит Адам и о племенах, обитающих в горах, под знакомым нам уже названием — скритифинны, которые, по слухам, не могут жить без снега и по снежным горам бегают быстрее, чем звери. Вероятно, здесь Адам, как и предыдущие авторы, говорит о саамских племенах.

«Все жители Норвегии — христиане, кроме тех, кто обитает в дальних северных областях у океана. Среди последних, говорят, до сих пор имеют такую силу колдовские чары и заклинания, что они утверждают, якобы знают, что происходит с любым человеком в этом мире. Посредством громкого бормотания они вызывают на берег моря больших рыб, а также делают многое другое, что в книгах именуют злодеяниями. <…> Тамошние горы, ужасающие вечными снегами, римские авторы именовали Рифейскими хребтами. Скритифинны не могут жить без холода и снега, а быстротой передвижения по глубоким снегам они превосходят даже диких зверей».

Цит. по: Латиноязычные источники по истории Древней Руси.

Севернее Норвегии, пишет Адам, уже не найдешь ни одного человеческого поселения, лишь «ужасающий зрение беспредельный океан, что обнимает весь мир». В те времена о море, омывающем Данию и Норвегию, морские путешественники рассказывали много чудесного, например, что море около Оркнейских островов становится густым из-за обилия соли, так что корабли там могут двигаться только при сильной буре, поэтому его и называют Либерсее, что означает — Свободное море. Кстати, в XI и последующих веках еще долго жили рассказы о непроходимом, мрачном море, — это была принадлежность любого описания морского путешествия на Север.

Адам не забыл рассказать о северных крупнейших островах: таинственном Туле, Исландии, Гренландии, а также Винланде (Северная Америка). Туле он безоговорочно отождествляет с Исландией по окружающему остров льду, который будто бы от давности сделался здесь черным и хрупким, так что может гореть. Тут, вероятно, Адам рассказал об одной интересной особенности этого легендарного острова — на нем находились чуть ли не открытые залежи каменного угля, тогда, возможно, он под Туле мог подразумевать даже остров Шпицберген, т. к. на этом острове добывают каменный уголь открытым способом.

«Этот самый остров Туле теперь называется Исланд по тому льду, что сковывает океан. У оного льда, говорят, есть такая примечательная особенность: он настолько черный и сухой — очевидно, из-за своей древности, — что раскален и жжется. Означенный остров велик, его населяет множество народу. Все они живут за счет разведения скота и укрываются его шкурами. Там совсем нет растительной пищи, деревьев же очень мало. Кроме того, местные жители обитают в подземных пещерах под одной крышей со своим скотом».

Цит. по: Латиноязычные источники по истории Древней Руси.

Гренландию Адам располагал на одной широте с горами Швеции или, по его мнению, Рифейским хребтом. И не отказывает себе в удовольствии представить очередную небылицу об этом острове и его обитателях:

«В их числе и немалый остров Гронланд, лежащий еще глубже в океане, против гор Сведии или Рифейским хребтом. Говорят, что от берегов Нордманнии до него, как и до Исланда, идти под парусами пять — семь дней. Море делает жителей этого края сине-зелеными, отсюда получила свое имя их страна. Они ведут такую же жизнь, как исландцы, за исключением того, что отличаются большей жестокостью и угрожают проплывающим пиратским разбоем»

Цит. по: Латиноязычные источники по истории Древней Руси.

Из-за переплетения реальных и вымышленных фантастических событий к сведениям Адама Бременского приходится относиться очень внимательно и осторожно. Но, тем не менее, описанное им плавание «фризских почетных господ» в полярные моря некоторые историки относят к числу правдивых реальных историй, так как большинство исследователей считают, что Адам Бременский все же больше тяготел к истине, а не к фантазиям. Позднее это плавание будет названо «Первой германской экспедицией к Северному полюсу». Итак, о ней Адам пишет следующее:

«Также светлой памяти архиепископ Адальберт рассказывал мне, что в дни его предшественника[120] какие-то знатные мужи из Фризии поплыли на север, намериваясь пересечь море. Они предприняли это, так как их собратья считали, что если плыть прямым курсом на север из устья реки Везера (Wirraha), то не встретишь никакой земли, но что там только бескрайний океан. Эти люди сговорились исследовать столь необычную вещь и в хорошую погоду начали свой путь от берега Фризии. Миновав Данию и Британию, они прибыли на Оркады, которые оставили слева — справа же от них была Нордманния, и оттуда после долгого плавания увидели ледяные берега Исланда. Затем они направили свой путь в сторону Северного полюса и там видели за собой те самые острова, о которых мы писали выше. Они решились на столь дерзостное путешествие, вверив себя всемогущему Богу и святому исповеднику Виллехаду, на случай если они погибнут в беспросветном тумане Ледовитого океана. И тут бушующий океанский пролив, возвращаясь назад, к тайным своим истокам, стремительным напором утащил в хаос несчастных моряков, уже отчаявшихся и помышлявших лишь о смерти. [Говорят, что там — самое жерло пучины]. Это та бездна, в которую всегда возвращается море: она поглощает его воды, и тогда море убывает, а когда она снова извергает их, оно прибывает. Тогда путешественники стали призывать на помощь только лишь милосердие Божие, моля, чтобы Господь принял их души. Тут-то могучее течение моря унесло суда одних из них, остальных же далеко позади, после долгой борьбы с морским круговоротом, он выбросил обратно. Так, прибавляя силы течению усиленной работой весел, они с Божьей помощью избегли величайшей опасности, которую уже видели перед своими глазами.

Избежав опасностей, связанных с туманом и стужей, путешественники неожиданно увидели какой-то остров, который был окружен скалами наподобие укрепленного города. Они высадились, чтобы осмотреть место, и обнаружили там людей, в дневное время прячущихся в подземных пещерах, и увидели лежащее на площадях бесчисленное множество сосудов, сделанных из золота и других металлов, которые среди смертных считаются редкими и драгоценными. Обрадовавшись, гребцы взяли из этих сокровищ столько, сколько могли унести, и торопливо возвратились на корабль. Возвращаясь назад, они вдруг заметили людей огромного роста, которых у нас называют циклопами. Циклопов сопровождали псы, по размеру сильно превосходящие обычных собак. Напав, они схватили одного из путешественников и растерзали его в присутствии остальных людей. Оставшиеся же бросились на суда и сумели избежать опасности. Гиганты, говорят, с воплями преследовали их почти до открытого моря. Сопутствуемые такой удачей фризы приехали в Бремен, где последовательно все пересказали, как было, архиепископу Алебранду и вознесли Спасителю и его угоднику Виллехаду благодарственное молебствие за свое спасение и возвращение, принесли также благодарственную и примирительную жертву».

Цит. по: Латиноязычные источники по истории Древней Руси.

Первую часть рассказа Адама Бременского, учитывая то, что он стремился все же больше представлять истинные события, а не вымышленные, можно отнести к достоверным сведениям. Некоторые ученые допускают, что эта морская экспедиция состоялась примерно, по одной версии, в 1040 году, по другой — в 1000 году из Бремена, где она готовилась и откуда выступила. И, вероятно, основной целью этой экспедиции все же было не распространение христианства, как думали одни, а ставилась задача отыскать пределы Северного моря, исследовать полярные страны и получить достоверные сведения о неведомом северном мире. События же второй части рассказа представлены загадочными и удивительными, что вполне характерно для воззрений эпохи Средневековья.

Вскоре около 1060 года, по сообщению Адама Бременского, норвежский король Харальд III Суровый, о котором упоминалось выше, снарядил подобную экспедицию за полярный круг. Он хотел исследовать Северный океан и его протяжение по ту сторону загадочного Туле. «Бороздя океан, король нордманнов, однако, увидев туманные пределы угасающего мира и исполинскую бездну, вернулся, едва оставшись в живых от угрожавшей ему гибели в морских водоворотах».

Другие историко-географические сведения о Севере

В предпоследней книге «Деяние датчан» Саксон Грамматик привел рассказ о морском путешествии датчан на Крайний Север, когда они искали неведомые земли, Туле и Биармию, о которой будет рассказано ниже. А прежде чем туда попасть, они обнаружили неизвестный остров. Когда мореходы прошли знакомую им северную область Норвегии Халогаланд, то спустя несколько дней плавания вначале услышали грохот прибоя, напоминающий раскаты грома, а затем увидели высокие скалистые берега неизвестного острова. Однако Саксон в книге даже не намекнул, в каком направлении двигались суда путешественников, и не дал названия этого таинственного куска суши. Остается только предполагать, что они, вероятно, плыли на север или северо-восток, а в этом случае мореходы обязательно должны были наткнуться на Грумант, или остров Шпицберген, под каким названием знаем его сейчас.

Вероятно, первое историческое известие об этом острове дают исландские летописи, где сообщается, что в 1194 году норманнами был открыт Свальбард, то есть Холодный берег, являющийся тогда самой северной, известной им землей. В «Саге о Самсоне Прекрасном» (около 1350 г.) говорится:

«Русь расположена к востоку и северу от Балтийского моря, а северо-восточнее Руси находится страна, именуемая Йотунхеймом. Там живут тролли и горные духи; по направлению от этой страны к Гренландии простирается страна под названием Свальбард. Там живут различные племена».

Цит. по: Хенниг Р. Неведомые земли.

Поначалу между историками разгорелся спор, какую землю подразумевали древние мореходы, назвав ее Холодным берегом, и в конце концов они пришли к мнению, что этот огромный кусок суши нужно отождествлять не с Гренландией, как думали многие, взять того же собирателя исландских саг Рафна или другого исследователя позапрошлого столетия — Гумбольта, а со Шпицбергеном. Гумбольта поддержал известный полярный путешественник Фритьоф Нансен. В качестве аргумента он приводит сведения из одного древнего документа под названием «Памятники норвежской истории» (около 1200 г.), в котором говорится:

«Когда несколько мореходов, намеревавшихся совершить обратное плавание из Исландии в Норвегию, были противным ветром отнесены к северу, их прибило, в конце концов, к какой-то суше между Гренландией и Биармией, где они, по их словам, встретили необычайно высоких людей и обнаружили страну девственниц, будто бы беременеющих от питья воды. Гренландия отделена от них покрытыми льдом шхерами» (Monumenta Historica Norvegiae).

Цит. по: Хенниг Р. Неведомые земли.

Нансен считал, что моряки, плывшие из Северной Исландии вдоль границ дрейфующего льда на север, должны были неизбежно натолкнуться на Шпицберген. Он считал гораздо более вероятным, что открытие этой земли произошло именно так, а не в результате отклонения от курса из-за случайного шторма. Причем, подчеркнул он, «Памятники норвежской истории» нигде не упоминают название Свальбард, а речь идет об открытии какой-то безымянной земли[121]. Однако многие противники отождествления Шпицбергена и «безымянной земли» этого древнего документа главный упор делали на другие сообщения, наполненные сказочными элементами, что позволяло серьезно усомниться в исторической действительности. Кстати, вероятно, именно об этом же куске суши, расположенном на Крайнем Севере, откуда-то было известно и Саксону Грамматику, сообщившему о нем в своей книге одновременно с норманнами.

Существует еще одно известие, свидетельствующее о попытке во времена Средневековья найти неведомые северные земли. Источником служит не дошедшее до нас в оригинале сочинение под длинным названием: «Счастливое открытие, добровольно осуществленное от 54 градусов вплоть до полюса». В книге описывается плавание на Крайний Север некого францисканца из Оксфорда, совершенное им в 1360 году, имя которого осталось неустановленным до сих пор (хотя некоторые исследователи называют его Николасом де Линна, преподавателем-богословом из Оксфорда).

Оксфордский священник, слывший хорошим математиком и астрономом, со своими подвижниками-монахами совершил плавание, по его словам, к «самым северным островам мира», где оставил своих спутников и в одиночку отправился дальше, вероятно, в северном направлении, а затем, благополучно вернувшись на родину, «по порядку описал все северные уединенные острова с прилегающими морями». Сочинение «Счастливое открытие», написанное им в 1364 году для английского короля Эдуарда III, попало позднее в руки норвежскому королю. Об этом английский математик, астролог и картограф Джон Ди (Dee) (1527–1608) также сделал сообщение:

«Свидетельство ученого математика Джона Ди о путешествии Николаса де Линна. В 1360 году оксфордский монах, который был хорошим астрономом, поплыл вместе с другими монахами к самым северным островам мира, оставил там своих спутников, один отправился дальше и по порядку описал все северные уединенные острова с прилегающими морями. Возвратившись, он посвятил рукопись королю Англии».

Цит. по: Хенниг Р. Неведомые земли.

Исследователям так и не удалось установить, как далеко на север заходил мореплаватель. В одном из первоисточников, некоего испанца Иоанна из Санто-Антонио, говорится, что в книге были описаны «северные острова и их морские водовороты».

Самые сильные водовороты, автор книги «Неведомые земли» Р. Хенниг убедительно это доказал, находятся у островов Норвегии, в первую очередь к ним относится знаменитый Мальмстрём, между Лофотенскими островами Мускенесёия и Верёй, а также другой — самый опасный из всех европейских водоворотов, Сальстрём в Сальт-фьорде у Будё, между островами Стрёмо и Гудё[122]. Кстати, одному из авторов этих строк посчастливилось побывать в этом фиорде, любоваться водоворотом и ловить сайду на спиннинг на глубине 70 метров с борта прогулочного судна.

Вероятнее всего, путешественник далеко на север не забирался, а столкнулся с указанными норвежскими водоворотами. Поэтому он не мог заплыть севернее Лофотенских островов, в крайнем случае, мог побывать чуть севернее района Будё.

Фальсификация истории

Не хотелось бы обойти вниманием другое морское путешествие XIV столетия, вызвавшее позднее у исследователей массу различных толкований и научных споров по поводу его достоверности, не утихающих до сих пор. Речь идет о плавании двух братьев из Венеции — Николо и Антонио Дзено (Zeno) на север Атлантики.

В 1390 году известный и очень уважаемый в Венеции морской рыцарь Николо Дзено для завоевания себе славы и почета, чтобы соответствовать своему рыцарскому званию, решил предпринять плавание на Север. По его приказу построили и оснастили судно, на котором он со своими спутниками через Гибралтарский пролив вышел в открытый океан и затем все время держал курс на север, чтобы посетить Англию и Фландрию. Потом их корабль попал в сильнейший шторм, потерял курс и был вынесен на мель у берега неизвестной земли. Судно погибло, но счастье было на их стороне, весь экипаж достиг берега, где они узнали, что находятся на острове Фрисланд, состоящем под главенством норвежского короля и управляемом вице-королем Дзихнми (Zichnmi).

Дзено был приветливо встречен местным государем, свободно говорившим на латыни. Дзено поступил на службу к здешнему правителю и через какое-то время, как опытный вояка, стал главным военачальником фрисландского флота. Пришлый венецианец успешно руководил несколькими завоевательными походами и позднее помог Дзихнми стать полноправным хозяином острова, освободив его от владычества Норвегии.

В это же время Дзено послал письмо своему брату Антонио, находящемуся в Венеции, с приглашением переселиться на Фрисланд. Антонио не замедлил прибыть на остров — это произошло около 1391 года. Находясь здесь, венецианские братья предприняли несколько экспедиций на Север, побывав, в том числе в Исландии и Гренландии, где якобы обнаружили мужской монастырь. После возвращения на Фрисланд непривычный к сильным холодам Николо Дзено вскоре заболел и скончался.

Антонио унаследовал все богатство и почетные звания брата, но, несмотря на неоднократные просьбы, не мог получить разрешение короля покинуть остров, т. к. Дзихнми решил его направить на запад искать землю, открытую его подданными. По словам короля, в той стороне находится Эстотиланд — неизвестный дотоле остров, так названный мореходами с четырех рыбацких лодок, занесенных туда бурей 26 лет назад. Этот остров находился на расстоянии 1000 миль с лишним к западу от Фрисланда.

Высадившись на берег неизвестного острова, они построили жилища и обитали там несколько лет, пока не попали на землю, расположенную южнее, населенную людоедами. Эти людоеды съели трех рыбаков, а четвертого оставили в живых, потому что тот научил их ловить рыбу. Рыбак прожил среди них почти 20 лет, а затем ему удалось бежать из плена, и, преодолев много трудностей и опасностей, он попал в какую-то страну Дроджо. Позднее рыбак устроился работать переводчиком на торговые суда, приходившие с Эстотиланда, и так разбогател, что сумел построить собственное судно и оснастить его. После 26-летнего отсутствия он вернулся на нем на Фрисланд, где рассказал о своих приключениях государю Дзихнми, который незамедлительно решил подчинить себе те земли. Для выполнения такой задачи как раз подходил испытанный в боевых походах и проверенный в далеких морских путешествиях Антонио Дзено.

Собрав флот, Антонио направился в указанном направлении и открыл еще один остров, назвав его Икария, а затем следующий — Дрогео, или остров Птиц. А через некоторое время мореходам удалось благополучно вернуться на Фрисланд.

Николо Дзено во время морских походов на Север не тратил времени зря — собирал сведения и на Фрисланде составил свою знаменитую карту, которую в 1405 году Антонио вместе с другими рукописями после смерти брата отправил в Венецию, к младшему брату Карло. Там в доме Дзено, древней аристократической семьи Венеции, рукописи более ста лет пролежали бы без всякого внимания, если бы не один из юных отпрысков этой знатной фамилии, по имени Николо, который их случайно нашел и стал с ними играть. Через годы, когда Николо повзрослел, он понял всю ценность бумаг, которые были уже значительно повреждены и частично утрачены. Оставшиеся рукописи были собраны по клочкам и переданы некоему Марколини, с тем, чтобы тот занялся восстановлением и редакцией их. А Марколини, в свою очередь, после обработки в 1558 году, отдал их вместе с принадлежащими к ним картами в печать. С тех пор не утихают споры по поводу достоверности сообщений, представленных в «Книге Дзено».

У большинства исследователей сразу вызвало сомнение великое число необъяснимых названий островов и баснословных рассказов. Но, тем не менее, если обратить внимание на знаменитую карту братьев Дзено, составленную из лоскутков, то она является единственным источником, который указывает на существование острова Фрисланд, его местоположение. Никто до них не мог так правильно и четко изобразить Исландию, с такой точностью нарисовать Гренландию. К сожалению, на карте нет названия ни Биармии, ни Руси. И тем не менее, хоть и напрашивается определенный вывод, однако нельзя с полной уверенностью сказать, что братья действительно побывали на этих островах. Причем позднейшие исследования доказали, что у издателя «Книги Дзено», вероятно, находилась в распоряжении какая-то древняя карта с изображениями северных островов и земель, и он скопировал ее, приписав все заслуги венецианским братьям.

Ведь к тому времени уже существовала карта мира, изданная в 1320 году. Более того, в 1375–1377 годах Авраам Крескес составил знаменитые Каталонские карты, в которых отразился весь опыт мореплавания, накопленный к тому времени. Были широко известны и карта мира Фра-Мауро, напечатанная в 1459 году, и другие.

Все же главные заимствования при составлении своей карты Николо Дзено, вероятно, сделал из карты Клавдия Клавуса, сделанной в 1424–1427 годах. Причем не секрет, что первоначально карта Дзено была без градусной сетки, и только позднее другими издателями на ней стали проставляться долгота и широта, да и то не всегда правильно.

Многие исследователи отметили, что остров Фрисланд — это не что иное, как группа Фарерских островов, т. к. издателю было нетрудно ошибиться при составлении карты из-за разорванных кусков. Поэтому он изобразил единым куском суши под названием Фрисланд более двух десятков реально существующих островов одного архипелага. Более того, еще около 300 лет назад Винланд Торфеус дал разъяснение тому, почему назван этот остров Фрисландом: Фарерские острова обозначались раньше Far-Islanda, то есть Frislanda. Это еще раз подтверждает, что издатели сделали неудачную компиляцию со старых карт. Так же можно объяснить и название Эстотиланда, переписанного с других карт, на которых оно значится, как esto Tiland, то есть остров Тиле или Туле. Дзено превратил название легендарного острова в название страны, куда попали несчастные рыбаки.

Вероятно, на карте представлен остров Эстланд, изображающий, по мнению историков, современные Шетландские острова, а Энгронеланд — это искаженное название Гренландии. В правителе Фрисланда Дзихнми некоторые исследователи увидели историческую личность — английского путешественника Генри Синклера, которому норвежский король Хакон VI (1355–1380) передал в ленное управление графства Оркней и Кейтнесс[123].

По другой версии, трудно произносимое слово «Дзихнми», вероятно, сильно искаженное имя другого «героя» истории — Вихмана (Wichmann), одного из так называемых братьев-продовольственников и товарища печально известного пирата Клауса Штертебекера, обезглавленных в Гамбурге за свои злодеяния в 1402 году. Члены бывшего союза северных вольных мореходов, «братья-продовольственники», некогда поставлявшие продовольствие осажденным городам Балтийского и Северного морей, были разгромлены Тевтонским орденом. Позднее они стали обыкновенными пиратами и в течение почти двадцати лет нападали на торговые ганзейские суда, пока не кончилось терпение у жителей Гамбурга и их не повесили[124].

В конце концов только в первой половине прошлого столетия удалось доказать, что «Книга Дзено» является чистой компиляцией работ, опубликованных ранее 1558 года, в том числе известного труда о северных народах Олафа Магнуса.

Николо Дзено, решив, вероятно, прославить фамилию своего рода, человек не из бедных, скупил различные скандинавские рукописи и старинные книги, неизвестные пока в Италии. Попались ему, наверное, и древнеисландские карты, а, как увидим ниже, лучше скандинавских мореходов и русских поморов тогда Севера никто не знал. На основании этих документов ему удалось создать «свою» работу, а чтобы оправдать неточности, он объяснил все якобы разорванными им в детстве на мелкие кусочки рукописями и картами. Но тем не менее она оказалась поразительно точной для своего времени, особенно в изображении Исландии и Гренландии, поэтому картой братьев Дзено еще долго пользовались мореплаватели.

Путешествия русских мореходов

Не секрет, что большинство из западноевропейских ученых-исследователей и писателей всегда старались принизить роль русских путешественников (как морских, так и сухопутных) в мировых географических открытиях. В том числе ими незаслуженно были «забыты» первооткрыватели северных островов и морей — русские мореходы. Взять того же Рихарда Хеннига, автора одной из самых авторитетных книг о странствиях и путешествиях по земному шару, оставивших самый значительный след в истории и географии, начиная с древнейших времен. Речь идет о часто цитируемом исследователями его четырехтомном труде «Неведомые земли».

В этой книге несправедливо обойдены вниманием многие географические открытия русских путешественников и мореходов. Но справедливость должна восторжествовать. Огромный вклад в это дело внес замечательный знаток нашей истории С. Н. Марков, посвятивший десятки лет изучению неизвестных страниц географических открытий русских мореплавателей и путешественников. При подготовке этой главы, кроме других книг различных авторов, использовались историко-географические материалы из его интереснейшей книги «Земной круг».

Новгородцы уже в IX веке, по мнению историков, проникли на древнюю землю финно племен, прозванную позже Заволочьем. Искусные кораблестроители — новгородцы не боялись выходить на промыслы в негостеприимное Студеное море, постепенно осваивали, уходя все дальше и дальше, неизвестные берега.

В русских летописях сохранились первые письменные сообщения о таких плаваниях. Одно из них для потомков сохранил архиепископ Новгородский Василий (умер в 1352 году), известный ранее в миру под именем Григорий Калика. В 1347 году Василий закончил одно из своих посланий, где описал первые дальние морские путешествия древних новгородцев. Позднее это сочинение было включено в Никоновскую и Первую Софийскую летописи. Василий писал:

…Много детей моих новгородцев видоки тому: на дышющем море червь не усыпающий, и скрежет зубный, и река смоляная Могр…

Послание архиепископа Новогродьского Василия ко владыце Тферскому Феодору. ПСРЛ. Т. VI.

По мнению С. Н. Маркова, из этих слов явствует, что мореходы, ходившие на судах по «дышащему морю», были современниками Василия. Архиепископ лично общался с ними и слышал их удивительные рассказы о путешествиях по полярным морям, как он сам выразился, «ныне суть на Западе», о тех опасностях, которым они подвергались. То есть новгородские мореходы бывали в западной части Северной Атлантики. И, не исключено, доходили даже до Исландии и Шпицбергена.

«Червь неусыпающий» или, по-научному, морской слизняк Clio borealis, якобы прогрызающий днища кораблей, в несметных количествах водился как раз у этих островов. «Река смоляная Могр» могла быть потоком черной угасающей лавы исландских вулканов. Кажется, об этом же упоминал Адам Бременский. А «скрежет зубной» можно сравнить только с непрекращающимся трением льдин в высоких широтах. Морское путешествие могло быть совершено из Ивановского погоста (Холмогор) на Двине или прямо из новгородского поселения, основанного в 1220 году на севере Кольского полуострова, — Колы. А первые сведения о появлении новгородцев на Кольском полуострове относятся к 1216 году, об этом упоминается в Новгородской летописи одной строкой, что «Сьмьюна Петриловиця Тьрьского даньника» убили в Липицкой битве[125].

Новгородцы стали появляться и на границе с Норвегией. О первом появлении новгородцев сообщил И. П. Шаскольский, взяв эти сведения из скандинавских летописей. Так, в древнейшей «Гулатинской Правде», составленной около 1200 года, говорится, что норвежцы самой северной провинции — Халоголанда, как мы уже знаем, промежуточного пункта следования всех норвежских викингов для грабежей Биармии, должны держать морскую стражу на востоке. Вероятно, необходимость содержания пограничного охранения восточной оконечности Халоголанда была вызвана появлением новгородцев, проникших на Север в поисках новых данников[126].

В Новгородской IV летописи под 1320 годом сообщается о походе новгородских ушкуйников против норвежцев: «А Лоука ходи на Моурманы, и Нъмци избиша оушку и Игната Молыгина…»[127].

По норвежским летописям, сообщил Н. М. Карамзин в 4-м томе «Истории государства Российского», вероятно, по «Исландским анналам», известно, что в 1316 и 1323 годах новгородцы «опустошили пределы Дронгеймской области»[128], то есть Трондхейма.

Около 1326 года новгородцы и двиняне совершили очередной морской поход в Скандинавию, после чего 3 июня того же года норвежский посол Хакон заключил с Великим Новгородом мирный договор. Новгородцы и двиняне с давних времен контролировали огромный участок будущего Северного морского пути, от Скандинавии до устьев Печоры. Вероятно, именно в этом промежутке времени от 1316 до 1326 года и было предпринято путешествие «детей» архимандрита Василия, новгородцев «видоков».

Кроме того, из послания Василия известно, что отважные новгородские мореходы еще в конце XIII века или около 1300 года предпринимали другое плавание, но только в противоположную сторону — на северо-восток. Среди них был Моислав Новгородец и его сын Яков. Они предприняли плавание на трех судах. Проблуждав в полярных морях, одно судно погибло, другие же два достигли каких-то высоких гор, где их застала полярная ночь. Возвратившись в Волхов, новгородцы поведали Василию о величественной картине полярного сияния.

Известны другие свидетельства раннего пребывания новгородцев на Крайнем Севере. Так, в 1328–1340 годах новгородский наместник Печорской стороны Михаил выходил на судах в Ледовитый океан добывать дорогую моржовую кость и меха.

Но все же, на наш взгляд, самым ранним письменным источником о морском походе беломорских жителей вокруг Скандинавии и пребывании их в Норвегии является «Сага о конунге Хаконе», приведенная выше. В ней говорится о татарах, опустошивших новгородскую землю, а также о пришедших биармийцах, обосновавшихся в норвежском Тромсё, «которые бежали с востока, прогнанные набегами татар». Королем Хаконом беженцам для проживания был уступлен залив Малангер. Это событие отмечено в саге после сообщения о последнем, в 1222 году, приезде норвежцев Андрея Скьялдарбанда и Ивара из Утвика в Биармию.

Исследователи до сих пор спорят, как биармийцы могли попасть в Тромсё. А все из-за того, что слово «пришли» они понимают буквально. Наверняка биармийцы пришли не пешком, а прибыли в Норвегию на судах. До сих пор у поморских жителей бытует выражение «судно пришло», а не «судно приплыло». Причем, вероятней всего, пунктом убытия беженцев было устье Северной Двины. Затем, пройдя вдоль берегов Терского наволока (Кольский полуостров), обогнув Мурманский нос (Нордкап), переселенцы смогли попасть на гостеприимный берег Тромсё. Неужели можно предположить, что биармийцы, пройдя пешком сотни километров по болотам и лесам, смогли преодолеть Скандинавский горный хребет?

Считается, что в XVI веке именно англичане открыли морской путь из Западной Европы в Белое море. Однако существует много неопровержимых фактов, что задолго до Ричарда Ченселора и его подвижников русским людям был известен северный путь в Европу. Обратимся же к историческим свидетельствам.

Ливонский орден рыцарей-крестоносцев еще со времен поражения от Александра Невского в Ледовом побоище ненавидел Великий Новгород и в союзе с Ганзой с усердием мстил русичам за уничтожение в 1495 году немецкой ганзейской торговли. Оставались сложными и русско-шведские отношения.

Для дипломатических переговоров с Данией, в это время предложившей Русскому государству договор «о любви и братстве», было направлено московское посольство во главе с дьяком Григорием Истомой. По вышеуказанным причинам обычный путь через Прибалтику был закрыт.

В 1496 году, благополучно добравшись до Холмогор, Григорий Истома со спутниками пересел на четыре новые, специально изготовленные для них ладьи. Помолившись у монастыря Святого Николая на острове Ягры в устье Северной Двины и попросив по традиции у покровителя мореходов Николая Угодника благословения, смелые путешественники отправились в далекий и опасный путь. Обогнув Кольский и Скандинавский полуострова, из Трондхейма они уже сухопутным путем достигли Южной Норвегии, а оттуда снова морем добрались до Копенгагена. Таким образом, задолго до английских мореплавателей Северный морской путь из Русского государства в Западную Европу был известен.

Когда Григорий Истома вернулся в Москву, то его рассказ в первый свой приезд на Русь в 1517 году записал австрийский посол барон Сигизмунд Герберштейн (1486–1566) и позднее включил в свою знаменитую книгу «Записки о Московии»:

«В то время я нес службу посла светлейшего моего государя у Великого князя московского, мне случилось встречаться с толмачом этого государя Григорием Истомой, человеком дельным, научившимся латинскому языку при дворе Юхана, короля датского.

В 1496 году по рождестве Христове его государь послал его к королю Дании вместе с магистром Давидом, уроженцем Шотландии, тогдашним послом короля датского. Так вот этот Истома изложил нам вкратце порядок своего путешествия. [Так как этот путь ввиду чрезвычайной труднопроходимости тех мест кажется мне тяжелым и крайне сложным, то хочу описать его здесь в двух словах так, как слышал от него.] Прежде всего, по его словам, он и названный уже посол Давид, будучи отпущены государем, прибыли в Новгород Великий. А поскольку в то время королевство Шведское отложилось от короля Дании и, сверх того, у московита были несогласия со шведами, [вследствие воинских смут] не могли держаться общедоступного обычного пути, а избрали другой, более длинный [зато и более безопасный].

Именно прежде всего они [крайне трудной дорогой] добрались из Новгорода к устью Двины и к Potiwlo. Он говорил, что это дорога, для которой по ее трудности и неудобству он не мог найти достаточного количества проклятий, длиной в триста миль. Затем они сели в устье Двины на четыре суденышка и, держась в плавании правого берега океана (Зимний берег. — Авт.), видели там высокие и неприступные горы; наконец, проплыв шестнадцать миль и переплавившись через какой-то залив (Горло Белого моря. — Авт.), они прибыли к левому берегу (Терский берег. — Авт.). Оставив справа обширное море, называемое, как и прилегающие горы, по реке Печоре, они добрались до народов Финлаппии (саамы-лопари. — Авт.); хотя те живут там и сям вдоль моря в низких хижинах и ведут почти звериную жизнь, однако они гораздо более кротки, чем дикие лопари. Он говорил о них как о данниках московита. Оставив затем землю лопарей и проплыв восемьдесят миль, они достигли земли Норботтен, подвластной королю шведскому; русские называют ее Каянской землей, а народ — каянами (квены финских племен. — Авт.). Отсюда, обогнув с трудом излучистый берег, который тянулся вправо, они прибыли к одному мысу, который называется Святым Носом.

Святой Нос — это огромная скала, выдающаяся в море, наподобие носа. Под этой скалой видна полная водоворотов пещера, которая каждые шесть часов то всасывает море, то с большим шумом возвращает пучину, извергая ее обратно. [Одни называют это пупом моря, а другие — Харибдой.] Сила этого водоворота настолько велика, что он притягивает корабли и все прочие, находящиеся поблизости, крутит их и поглощает; по словам толмача, он никогда не находился в большей опасности, ибо когда водоворот стал вдруг сильно засасывать корабль, на котором они плыли, то они едва спаслись, изо всех сил налегая на весла. Пройдя мимо Святого Носа, они прибыли к какой-то скалистой горе, которую надлежало обогнуть. После того как несколько дней задерживали там противные ветры, корабельщик сказал им: „Эта скала, что сейчас перед вами, зовется Семес (один из Семи Островов. — Авт.), и если мы не умилостивим ее каким-нибудь даром, то нам нелегко будет пройти мимо нее“. Истома упрекнул корабельщика за пустое суеверие. Тот замолчал, и из-за бури они задержались там на целых четыре дня; затем ветры улеглись и они отплыли. Когда они плыли уже при попутном ветре, хозяин корабля сказал: „Вы насмехались над моим предложением умилостивить скалу Семес как над пустым суеверием, но если бы я ночью тайком не взобрался на утес и не умилостивил бы Семес, то нам никогда не позволено было бы пройти“. На вопрос, что он поднес Семесу, он отвечал, что насыпал на выступающий камень, который мы видели, овсяной муки, смешанной с маслом.

Во время дальнейшего плавания им попался навстречу огромный мыс, в виде полуострова, по имени Мотка (полуостров Рыбачий. — Авт.), на оконечности которого находится крепость Вардехуз (ошибочно указано. — Авт.), что значит «караульный дом», ибо короли Норвегии держат там воинский караул для охраны границ. По словам Истомы, этот мыс настолько вдается в море, что его едва можно обогнуть в восемь дней. Чтобы не тратить на это время, они с великим трудом перетащили на плечах через перешеек в полмили шириной и свои суденышки, и поклажу.

Затем приплыли они в страну Дикилоппи, т. е. диких лопарей, к месту по имени Дронт (Трондхейм или Тромсё. — Авт.), отстоящему от Двины на двести миль к северу. По их рассказам, государь Московии обыкновенно взыскивает дань вплоть до сих мест. Там они оставили свои лодки и остальную часть пути проехали по суше в санях. <…> Окончив, наконец, этот путь, они прибыли к норвежскому городу Бергену, лежащему прямо на север между горами, а оттуда на конях — в Данию <…>

На обратном пути, по словам обоих, они возвращались в Московию через Ливонию и совершили этот путь за год, хотя один из них, Григорий Истома, утверждал, что половина этого срока ушла на задержки и промедления в разных местах из-за бурь. Но оба они неизменно уверяли, что во время этого путешествия проехали тысячу семьсот верст, т. е. триста сорок миль <…>».

Герберштейн С. Записки о Московии.

Накануне описанных событий, а точнее, в 1494 году, когда прибалтийский путь был еще свободен, в Данию прибыли другие русские послы — два Дмитрия, Зайцев и Грек Ралев. Находясь в Копенгагене, они обсуждали права Руси и Дании на Европейский Север. Наверняка, не обошли вниманием успешное освоение русскими мореходами Ледового моря и полярных островов. Может быть, тогда впервые западные космографы узнали, что, обогнув Скандинавию, можно добраться до Северной Двины, Мезени, Печоры и даже Оби. Зайцев и Ралев еще раз успели обернуться в Москву и затем в Данию, когда путь через Балтийское море стал невозможен. Архангелогородский летописец свидетельствует, что в 1497 году они вернулись «на Двину около Свейского королевства и около Мурмонского носу морем Акияном, мимо Соловецкого монастыря, на Двину».

Московские послы не раз возили датских дипломатов «морем Акияном» от Северной Двины до Копенгагена и обратно к Белому морю, что не могло быть незамечено западными космографами, купцами и мореходами.

На судах трижды огибал Скандинавию известный русский дипломат и переводчик Дмитрий Герасимов, по прозвищу Митя Малый (ок. 1465 г. — после 1536 г.). В молодости он учился в одной из ливонских школ, где в совершенстве овладел латинским и немецким языками. Стал служить толмачом (переводчиком) в Посольском приказе, с дипломатическими миссиями побывал во многих странах Западной Европы. На основании рассказов Герасимова, или поморских лоций и «дорожников», которые могли быть у русского посланника, известный генуэзский картограф Батиста Аньезе в 1546 году составил одну из первых карт России и включил ее в свой атлас, а итальянский писатель Пауло Джовио (Павел Иовий) написал трактат «О московитском посольстве».

Встречался с Дмитрием Герасимовым и Сигизмунд Герберштейн, который ему «подтвердил справедливость выше сказанного» Григорием Истомой. Подобный путь проделал еще один русский толмач государя — Власий Игнатьев, когда в 1524 году в составе русского посольства направлялся в Испанию. Герберштейну удалось пообщаться с ним, и тот подробно изложил свой поход через Северную Двину, Белое море, Мурманский нос, Скандинавию и Берген, еще раз подтвердив правдивость слов Григория Истомы. На основании этих рассказов, «дорожников» и поморских лоций австрийский барон составил подробную карту Руси и написал трактат о Московии.

Герберштейн, перечисляя в своем сочинении разнообразные водные и сухопутные дороги России, прямо ссылался на один из таких документов: «Все то, что я сообщил ранее, дословно переведено из доставленного мне Русского дорожника». Его составили участники похода на Югру и Обь в 1499 году под предводительством Семена Курбского, Петра Ушатого и Василия Заболоцкого-Бражника, и назван он был — «Указатель пути в Печору, Югру и к реке Оби». Однако название — Биармия Герберштейну было неизвестно. Но вернемся к западным картографам. Из вышеизложенного следует, что Герарду Меркатору могли попасть в руки «грубо начерченные карты» русских поморов, возможно, уже не подлинники, а перерисованные или составленные в виде чертежей с поморских лоций и «дорожников».

И в заключение рассказа о русских мореходах приведем еще один факт мнимого открытия Ричардом Ченселором северного прохода. Почти за три десятилетия до известного путешествия англичан на Север русские послы, пробираясь с дипломатической миссией из Белого моря в Испанию, посетили Англию. Об этом факте стало известно только в 1954 году, о чем проинформировал научные круги профессор Я. С. Лурье[129].

Оказывается, в 1524 году русское посольство во главе с Иваном Засекиным-Ярославским и толмачом Власием Игнатьевым, добравшись до Голландии, вынуждены были дальше следовать в Испанию с заходом в Англию, так как Испания находилась в состоянии войны с Францией. По приходу судов, думается, удивленные англичане обязательно «помучили» наших послов расспросами о Северном морском пути. Зеваки же на пристани с изумлением разглядывали неказистые, шитые вицей ладьи бородатых русских мореходов, не переставая поражаться смелости и отваге мореплавателей. Тогда в Англии это было знаменательнейшим событием, и было чему удивляться, ведь русские по океану, минуя с севера Скандинавию, впервые прибыли к туманным берегам Альбиона.

Арабские путешественники на Севере

Более трех столетий назад появились первые сведения о том, что в северной части России и в Прибалтийских странах иногда стали обнаруживать клады с монетами Древнего Востока. Как они могли оказаться на севере Руси, откуда занесла их нелегкая в такие отдаленные края? У наших летописцев ничего не говорится о столь древних временах. История российская начинается, как вы знаете, с пришествия Рюрика со товарищи на новгородскую землю в 862 году, а найденные арабские монеты относились к периоду не только IX–X столетий, но даже к VII–VIII векам.

В 1846 году вышла книга молодого ориенталиста П. С. Савельева, в которой ученый представил сведения о найденных в России кладах с арабскими или, как их еще называют, куфическими монетами. Долгое время нумизматы больше обращали внимание на римские или римско-византийские монеты и медали, незаслуженно обходя вниманием монеты мусульманских народов. Но, как оказалось, они все же были важны для науки, т. к. давали возможность четко фиксировать определенный период сношений между арабскими странами и теми государствами, где их находили. При вступлении на престол каждый новый восточный правитель старался перечеканить монеты своих предшественников.

В европейских странах ученые давно отметили эту особенность куфических монет. Поэтому, например, в Швеции государство с начала XVI века присвоило себе право на все клады, найденные на ее территории, и тем самым сохранило их для науки. С 1547 года там начали описывать местонахождение отысканных кладов и их содержание. А в 1775 году ученый Ауривилиус сделал первое перечисление кладов с восточными монетами, открытых в Швеции.

В это же время стали поступать сведения из России о подобных находках с серебряными куфическими монетами. Именно тогда и возник вопрос, каким образом эти монеты появились на севере Европы. По мнению другого шведского ученого, Олофа Тихсена, куфические монеты были занесены в Швецию через Россию путем торговли, и именно посредством русских купцов, торговавших с арабами на берегах Каспийского и Черного морей.

Первое известие о кладе с арабскими монетами, найденном в России, относится к 1785 году. К сожалению, после него еще долгое время никто не обращал внимания ни на местонахождение кладов, ни на их содержание. Между тем большая часть монетных кладов выкапывалась и нередко переплавлялась в слитки. Так, например, на берегу Ладожского озера, в 12 верстах от устья Волхова, был найден и переплавлен клад, оцененный в огромную для того времени сумму — более семи тысяч целковых. Подобный по стоимости клад был обнаружен и в Великих Луках и так же переплавлен[130].

Начало торговых отношений арабских стран с Северо-Восточной Европой можно определить только по монетам, находимым в кладах на упомянутой территории. Так как самые древние из этих монет принадлежали к концу VII века, то, следовательно, утверждал П. С. Савельев, исторически начало торговых отношений России с Востоком можно отнести к VII столетию. Правда, позднее ученый пересмотрел свою точку зрения, обнаружив клад серебряных сасанидских монет V и VI веков: «Нельзя приписать слепому случаю обнаружение на берегах р. Камы и ея притоков монет, принадлежащих одной и той же эпохе (от половины V до начала VII века), чеканенных в различных краях (в Восточной Римской империи, Персии и Северной Индии), но не обнаруженных в других местностях России. Понятно, что проводником монет таких отдаленных стран могли быть только торговые сношения; следовательно, жители этого края вели торговлю с упомянутыми государствами»[131]. Однако исследователи прошлого столетия высказали мысль, что связи Севера и Востока имеют более древнюю историю.

В 1846 году в Соликамском уезде (недалеко от реки Камы) был найден клад, состоящий из сасанидских серебряных монет V–VI веков и серебряных чаш, покрытых среднеазиатскими письменами. В 1851 году в Красноуфимском уезде (на берегах р. Иргина) также обнаружен клад, состоявший из серебряного кувшина, разных золотых и серебряных вещей и свыше 20 монет сасанидских, византийских и индо-бактрийских V–VI и начала VII веков[132].

Польский ученый С. Пржеворский (1933) датировал начало торговых отношений еще ранее, заметив, что «торговые связи между Передней Азией и Восточной Европой можно проследить, начиная со второй половины III века до н. э.». Он утверждал, что уже в начале нашей эры персидские купцы совершали торговые поездки на Север, за Волгу и Каму, «в районы финнорусских племен, чтобы приобрести там меха». Более того, по его данным, в Пермской губернии (недалеко от Гляденова) были найдены монеты основателя Кушанского государства (расположенного в верховьях реки Амударьи) — царя Кадфиза I, царствовавшего с 30-х годов, до н. э. по 10 год.[133].

Если же говорить о связях народов северо-востока со среднеазиатскими и восточными странами, то, по мнению исследователей, они существовали с мифических времен, с рубежа античного мира и раннего Средневековья. В ту пору существовало два вида основных торговых путей: водный — волжский и сухопутный — караванная дорога через Урал, Сибирь и Центральную Азию. Найденные монеты в Гляденове и более поздние персидские изделия Сасанидской эпохи проникли именно этим путем.

Персидские монеты эпохи Сасанидов (226–651), относящиеся к периоду 441–594 годов, были найдены на реке Каме, севернее Перми. В Пермской же губернии обнаружены сасанидские монеты периода от царя Ездигерда I (399–420) до Хоздроя II (501–628). Точно такие же находки были обнаружены на пути от Пермской котловины к озеру Ильмень. На этом направлении было найдено немало монет периода арабского владычества в Персии (после 651 г.)[134].

В начале VII века арабы разрушили Сасанидскую державу и основали Арабскую империю, подчинив себе народы Ирана и Средней Азии. В арабский период основную роль для Прикамья играл Волжский торговый путь, который существовал и раньше, в период Хазарского каганата. В VIII веке арабы окончательно очистили от хазар Волжский путь и установили весьма оживленную торговлю с жителями Камы[135].

Сведения о торговых связях Востока и Севера появляются в книгах арабских писателей, являющихся для отечественной истории того периода почти единственными письменными источниками. Арабы описали торговые операции своих современников, соотечественников-купцов, которые те предпринимали на крайнем северо-востоке Европы; целью этих операций было приобретение дорогих северных мехов, моржовой кости, соколов-кречетов, янтаря, жемчуга и прочих товаров, которыми была богата северная земля.

Так в 921 году аббасидским халифом Муктадиром из Багдада на берега Волги, в Булгар, для проповедования мусульманской религии был отправлен посол Ахмед ибн Фадлан ибн аль-Аббас ибн Рашид ибн Хаммад.

Здесь речь ведется, конечно, не о современной Болгарии, а о Булгарском царстве, существовавшем в верховьях Волги в X–XIV веках. Столицей являлся город Булгар, позднее названный Биляром, расположенный в 14 верстах от Казани. По словам арабов, он являлся крупнейшим торговым городом Европы, где имели свои складочные места и фактории купцы со всех концов света. Сюда приезжали купцы из Западной Европы, из Скандинавии, из Новгорода и Киева. Особенно в большом числе — восточные купцы.

Арабы добрались до этого города, вероятнее всего, по Волге, поднимаясь по реке против течения. Для обмена мехов, мамонтовой кости, янтаря, сырых и выделанных кож, а также воска и меда в Булгаре использовались арабские деньги, что подтвердили позднее искатели подземных кладов. Кроме наличных монет, за все перечисленные товары жителей Севера в обмен арабы, персияне и хоремзцы платили традиционными восточными изделиями: драгоценными камнями, бисером, булатными клинками, шелковыми и шерстяными тканями, овощами, пряностями, вином, парчою, а также очень важным для северных зверобоев оружием — гарпунами и баграми, используемыми ими для рыбной и звериной ловли.

Естественно, торговые сношения булгар с арабскими купцами не были постоянны, а совершались в одни и те же месяцы, обычно в летне-осеннее время, когда реки не были покрыты льдом. Вероятно, именно такие периодические встречи северных и восточных купцов, заранее знающих, что они продадут именно тот или иной товар и в определенное время, послужили прообразом будущих крупнейших ярмарок. В то же время справедливей было бы сказать, что все города IX и X веков, тот же Булгар, собственно были не городами в широком понимании этого слова, а носили характер меновых дворов кочевых народов.

В те времена город Булгар являлся самым северным пунктом непосредственной торговли халифата и крайним пределом путешествий арабов, в том числе проповедника мусульманской религии ибн Фадлана.

В продолжение своего путешествия все виденное и слышанное он изложил позднее своему повелителю в «Донесении Ахмеда ибн Фадлана, посланника Муктадира, к государю славян». Особый интерес вызывает сообщение о северном племени под названием вису и одноименной стране, о которых поведал арабскому путешественнику царь Булгарии:

«Царь рассказал мне, что за его страной, на расстоянии трех месяцев пути, есть народ, называемый вису. Ночь у них менее часа.

Он сказал: Я видел, что в этой стране во время восхода солнца все имеет красный цвет, как-то: земля, горы и все, на что смотрит человек. И восходит солнце, по величине подобное облаку, и краснота остается такой, пока [солнце] не достигнет высшей точки на небе.

Жители этой страны мне сообщили, что, подлинно, «когда бывает зима, то ночь делается по длине такой же, как [летний] день, а день делается таким коротким, как ночь…

У них много купцов, которые отправляются <…> в страну, называемую Вису, и привозят соболей и черных лисиц».

Книга Ахмеда ибн Фадлана о его путешествии на Волгу. (Перевод А. П. Ковалевского.)

Конечно, не все товары, вывозимые из Булгара, были произведены в Волжской Булгарии — те же моржовые клыки, мамонтовая кость, пушнина, другие товары могли быть добыты только на далеком Севере. Поэтому нетрудно предположить, что жители этого царства входили в торговые отношения с соседними странами северо-востока и северо-запада будущей России — Югрою, Биармией, Эрзою, Весью, может быть, и Муромой, и Мерею.

Известная по нашим летописям Югра лежала за Уральским хребтом по обе стороны Оби и простиралась на Восток до берегов реки Аян. По свидетельству арабских писателей, волжские булгары в X и XI веках производили меновой обмен с жителями Югорского края в какой-то одной точке Урала, не переходя горного хребта. Они выменивали привозимые ими клинки на шкурки пушных зверей.

В начале 1960-х годов в ходе экспедиции в верховьях реки Печоры археологом В. И. Канивецом в береговой пещере под названием Канинская была найдена серебряная монета, копия драхмы сасанидского царя Варахрама V, правившего в 420–430 годах. По определению специалистов, восточная монета принадлежала к одному из типов подражаний драхмам этого царя и чеканена в V–VII веках. Известны всего две точно такие монеты, хранящиеся одна — в Британском музее, другая — в Эрмитаже. Ученые до 1989 года, считали, что Канинская пещера является самым северным пунктом находок монет сасанидского круга. Ближайшим местонахождением монет этого рода является святилище на реке Колве[136].

Находки кладов с восточными монетами[137] на реке Печоре, а также на берегу Северной Двины дают нам возможность предполагать, что волжские булгары, а позднее пермяки торговали и с Биармией. Об этом свидетельствует найденный клад в низовьях реки Северной Двины в 1989 году. Около деревни Боры (Приморский район) на одном из дачных участков случайно был обнаружен глиняный кувшин, в котором находилось около двух тысяч серебряных монет и более десятка ювелирных изделий. Это теперь самая северная находка арабских монет. Специалисты определили, что нумизматическая часть клада представлена тремя саманидскими монетами VIII–IX веков, которые могли появиться с Востока, где они чеканились в городах Средней Азии. Основную же массу монет составляют западноевропейские денарии X–XI веков[138].

Наша летописная Весь, не что иное, как упоминаемая ибн Фадланом страна и народ Вису, располагалась севернее от муромы и мери (современные Владимирская и Ростовская области) и граничила на севере с Биармией. Весь также посещалась булгарскими купцами, которые ездили туда на ладьях по Волге и Шексне для закупки мехов. Через эту страну они проникали и в Биармию. Торговую связь веси с булгарами подтверждают находки арабских монет на берегах Шексны и Мологи, близ города Весьегонска, в XIX столетии. Торговля с весью была исключительно меновая. Арабы называли ее немой, потому что при совершении торга ни продавец, ни покупатель не видели друг друга в глаза. О такой торговле арабский ученый Закария Казвини (умер в 1283 г.), сообщил следующее:

«Жители Булгара привозят туда свои товары и торгуют ими. Каждый оставляет свой товар на отведенном для торговли месте, снабжает его своей меткой и уходит. Позднее он возвращается и находит рядом товары, нужные на его родине. Если он доволен ими, то забирает предложенные в обмен предметы и оставляет свои товары; в противном случае он уносит свои товары. При этом продавец и покупатель не видят друг друга».

Цит. по: Хенниг Р. Неведомые земли.

Чуть позднее автор знаменитого географического трактата под названием «Перечень стран», арабский ученый Абуль Фида (около 1300 г.) сделал подобное сообщение о немой торговле, но только уже с обитателями берегов Северного Ледовитого океана:

«Еще дальше к северу живут народы, которые ведут торговлю с приезжими купцами, не встречаясь с ними. Человек, посетивший эту местность, сообщает, что туземцы населяют районы, прилежащие к Северному морю. Он добавляет, что прибывающие в эту местность караваны обычно дают знать о своем появлении. Затем они отправляются к месту, специально сделанному для купли и продажи. Там каждый кладет свой товар, снабдив его меткой, и возвращается к месту стоянки каравана. Туземцы приближаются, кладут рядом с товарами шкурки ласок и лис, а также другие меха, и вновь удаляются. Затем купцы возвращаются, и те из них, которые довольны предложенным в обмен товаром, забирают его с собой. Те же, кто недоволен, оставляют шкурки нетронутыми, и торговые переговоры продолжаются подобным образом, пока обе стороны не приходят к соглашению».

Цит. по: Хенниг Р. Неведомые земли.

О поездках булгарских купцов на Крайний Север упоминает и другой арабский писатель, Ауфи (X в.). Он рисует достаточно ясную картину торговли булгаров с племенами Севера:

«В двадцатидневном пути от их страны лежит город [страна], которую называют Ису [Весь], и по ту сторону Ису к северу — народ, который называют Юра [Югра]. Они — дикая толпа. Они не сообщаются с людьми и боятся их злости. Жители Булгара делают путешествия в их страну и везут платье, соль и другие вещи, которые суть их товары. В качестве переносчиков тех товаров существуют приборы, представляющие род небольших телег [саней], которые тянут собаки, потому что там много снега и никакое другое живое существо не может провести в ту страну… Они заключают посредством знаков с жителями куплю и продажу. Больших и тонких соболей привозят они из их страны».

Цит. по: Ульянов Н. И. Очерки истории народа коми-зырян.

После сокрушительного поражения волжских булгар от русое князя Святослава и разрушения последними в 969 году Булгара другим центром арабской торговли становится столица древней Перми — Чердынь. Свидетельством обширной торговли пермяков с арабами служат найденные в Прикамье дорогие украшения из золота и серебра, из драгоценных камней, монеты-подвески, а также знаменитые сасанидские блюда. На территории Пермской области археологами найдено больше половины всех известных в мире иранских серебряных изделий. Это объясняется тем, что VII–VIII века на Ближнем Востоке были временем активного распространения мусульманской религии, запрещавшей изображать людей и животных. И часто там сасанидские блюда, эти массивные серебряные с позолотой подносы с изображением сцен из жизни царей и животных, шли на переплавку. Население же северных областей Руси использовало их как для украшения жилищ, так и для культовых целей. Их бережно хранили и передавали по наследству от поколения к поколению[139].

Итак, арабские купцы были вынуждены самостоятельно искать пути выхода к дальнему Северу. Рынки, подобные Булгару, кроме пермской Чердыни, в то время существовали на Ладоге (Альдейгьюборг), в Холмогорах (Колмогоры) на Северной Двине — столице Биармии, а также на Печоре.

Выше упоминалось, что арабские монеты нередко находили в бассейне реки Печоры. Плененный после Полтавского сражения шведский офицер Иоганн Филипп Страленберг провел в Сибири более 13 лет (1709–1722). Любознательный швед не терял времени зря — изучал историю края, в котором вынужден был обитать, собирал материалы и после возвращения на родину издал книгу «Северная и восточная части Европы», которая долгое время служила основным источником сведений о Сибири. Так вот он в 1730 году писал, что «на реке Печоре, и особенно у города Чордин (Чердынь), или Великая Пермь, в большом количестве встречаются монеты древних халифов». Именно он высказал, по мнению Рихарда Хеннига, фантастическое предположение, будто мнимые «индийцы», прибывшие в Галлию в 62 году до н. э., о которых упоминал римский историк Тит Ливий, возможно, доходили по суше до самой Печоры, а уже оттуда добирались по морю в Западную Европу[140].

Конечно, заманчиво для исследователей было бы предположить, что арабы доходили до берегов Белого моря и Северного Ледовитого океана. Ведь доказано наличие старинного волока Шексна — Кубенское озеро — Северная Двина, а также существование древнейшего пушного рынка в районе современных Холмогор.

Более того, имелись другие водные пути на Север. Поднимаясь по Волге, торговцы доходили до впадения Камы, из которой затем по Вишере, Колве и ее притоку Вишерке достигали озера Чусового. Потом из озера по Вогульке поднимались до речки Еловки, здесь выгружали товар и оттуда через горный кряж под названием Печорского волока, длиной до 4 верст, тащили груз до речки Волосницы, впадающей в Печору, и затем — к побережью Ледовитого океана[141]. Упоминает о Северном море и араб Абуль Фида, как это было видно из вышеприведенного текста.

Другой путь из Камы шел вначале также по Вишере, Колве, Вишерке, через Чусовое озеро, а затем в речку Березовку до Бухонина волока, тянущегося на 7 верст. По другую сторону волока течет речка Кима, по которой спускались сначала в Вычегду, попадая затем в Северную Двину[142].

Однако до Холмогор и устья Печоры арабские купцы самостоятельно не доходили, так как, по свидетельству большинства арабов, всех иностранцев, кто пытался самостоятельно торговать где-то за Булгаром, подстерегали какие-то страшные опасности. Например, Истахри, еще один известный арабский писатель, автор географического сочинения «Книга путей и царств», около 925 года писал: «Никто из них не добирается дальше Эрты, ибо туземцы убивают всех чужестранцев и бросают их в воду». Ему вторил другой арабский писатель, Мукадасси: «Ни одному чужестранцу не удается ступить на их землю, не поплатившись тотчас же за это своей жизнью».

Об опасностях, подстерегающих всех, кто поедет дальше Булгара, предупреждал также Ибн Хаукаль, арабский путешественник второй половины X века:

«По торговым делам никто не едет дальше Булгара; никто не едет до Эрзы (Арса? — Авт.), ибо тамошние жители убивают всех встречающихся им чужестранцев».

Цит. по: Хенниг Р. Неведомые земли.

То, что арабские купцы не бывали дальше Булгара, подтверждает свидетельство еще одного восточного писателя, Сихаба ибн Фадла аль Омари (1300–1348):

«Купцы наших стран не забираются дальше города Булгара; купцы булгарские ездят до Чулымана, а купцы чулыманские ездят до земель Югорских, которые на окраине Севера. Позади них уже нет поселений, кроме большой башни, построенный Искандером (Александром Македонским. — Авт.) на образец высокого маяка; позади ее нет пути, а находятся только мраки… пустыни и горы, которых не покидают снег и мороз; над ними не восходит солнце; в них не растут растения и не живут никакие животные… там беспрерывно бывает дождь и густой туман и решительно никогда не встает солнце.

За Югрою живет на берегу морской народ, пребывающий в крайнем невежестве. Они часто ходят в море».

Цит. по: Хенниг Р. Неведомые земли.

Почему так были напуганы арабы, кто же мог на них нападать? По мнению некоторых исследователей, вероятно, это были выдумки местных торговцев, тех же булгар и пермяков. Чтобы избежать торговой конкуренции, отпугнуть чужеземных торговцев от основных районов торговли пушниной и сохранить их за собой, местные купцы придумывали жуткие истории о людях-чудовищах и людоедах, обитавших на Крайнем Севере. От арабов эти фантастические сообщения перекочевали позднее в книги писателей Западной Европы.

Кстати, упоминаемые арабскими писателями Эрта, Эрза. иногда Арба (несмотря на утверждения уважаемого Р. Хеннига и еще более уважаемого А. Стриннгольма, что под этими наименованиями скрывается город Чердынь) являются все же древними названиями современной мордвы. Известно, что, хотя мордва никогда себя так не называла, этот термин ввели в употребление славяне, пришедшие в Поволжье с юга. Собственное же мордовское самоназвание — это эрзя и мокша, имена двух отдельных мордовских древних племен[143]. Именно о Мордве (то бишь Эрзе), находившейся в северо-западном направлении от Булгара между реками Окой и Волгой, с таким страхом рассказывали арабские купцы. Следовательно, восточнобулгарская торговля доходила только до страны Веси. А выше начинались владения славянских племен, после X–XI веков проникших в Биармию.

Подобно скандинавам, новгородцы, а позже и ростовцы-суздальцы вели с Биармией и торговлю и войну. Одну часть этой страны они называли Заволочьем, другую — Печорой, а самую дальнюю — Югорским краем (Югрою). Из Биармии как скандинавы, так и новгородцы вывозили дорогие меха, моржовые клыки, китовый ус и другие товары, которыми была богата здешняя земля.

О Югре и промысле на китов в Ледовитом океане с помощью гарпунов, сделанных из арабских клинков, упоминает еще один арабский писатель — Абу Ахмет Андалузи:

«Повествуют, что в страну Югры ввозят Булгары из страны ислама простые клинки; их навешивают на нить таким образом, что при малейшем прикосновении пальцем они издают удивительные звуки. Югра покупает эти клинки по дорогой цене и бросает их в море. Тогда, мудростию всемогущего выходит из моря рыба, величиной с верблюда. Другая, еще более огромная рыба ее преследует, побуждая выйти из моря. Преследуемая рыба устремляется к берегу и наконец не может двигаться и лежит в море. Тогда югры, бросившие клинки в море, устремляются на кораблях и челнах и режут мясо. Когда велик отлив, случается, что нарезывают столько мяса, что не наполнить бы им и тысячу палаток. А с приливом рыба опять уходит в море. Бывает также, когда рыба долго остается, что ее всю изрежут. Если в море клинки не бросить, то рыба не выходит и в стране Югры становится голод».

Цит. по: Савельев П. С. Мухаммеданская нумизматика в отношении к русской истории.

Вероятно, упомянутый писатель позаимствовал эти сведения у другого арабского путешественника, аль-Гарнати. Причем при знакомстве с его свидетельствами появляется ощущение, что, несмотря на определенный запрет для чужестранцев, именно ему удалось побывать на берегу Белого моря или Ледовитого океана, и он оказался свидетелем загона большого кита на мель и последующей его обработки туземцами. Аль-Гарнати в 1155 году сообщал буквально следующее:

«А эти мечи, которые привозят из страны ислама в Булгар, приносят большую прибыль. Затем булгарцы везут их в Вису, где водятся бобры, затем жители Вису везут их в Йуру и [жители] покупают их за соболиные шкуры, и за невольниц, и невольников. А каждому человеку, живущему там, нужен каждый год меч, чтобы бросить его в море Мраков. И когда они бросят мечи, то Аллах выводит им из моря рыбу вроде огромной горы, которую [рыбу] преследует, желая ее съесть, другая рыба, больше ее во много раз. И спасается маленькая от большой, и приближается к суше, и попадает на место, откуда не может возвратиться в море, и остается там. А большая рыба не может достать меньшую и возвращается в море.

Выходят жители Йура в море на судах и отрезают [мясо] от ее боков, а рыба не чувствует этого и не шевелится, и они наполняют свои дома ее мясом и поднимаются на ее спину, а она — как огромная гора. И остается она у них какое-то время, пока они отрезают от нее: каждый, кто бросил в море меч, берет от рыбы долю».

Цит. по: Хенниг Р. Неведомые земли.

Самым последним сообщением, свидетельствующим о восточной торговле мехами на Крайнем Севере, является описание великого арабского путешественника Ибн Баттуты (1304–1375), которое относится приблизительно к 1340 году, достигшего Булгара, с тем чтобы «увидеть предельную краткость ночи в этих широтах»:

«Пробыл я там [в Булгаре] три дня.

Захотелось мне пробраться в Страну мрака. Вход в нее через Булгар и между ними 40 дней пути. Путешествие туда совершается не иначе, как на маленьких повозках, которые возят большие собаки, ибо в этой пустыне везде лед, на котором не держатся ни ноги человеческие, ни копыта скотины; у собак же когти, и ноги их держат на льду. Проникают туда только богатые купцы, из которых у иного по сто повозок или около того, нагруженных его съестным, напитками и дровами, так как там нет ни дерева, ни камня, ни земли…

Совершив по этой пустыне 40 станций, путешественники делают привал у «мрака»; каждый из них оставляет там те товары, с которыми приехал, и возвращается на свою обычную стоянку. На следующий день они приходят снова для осмотра своего товара и находят насупротив него [известное количество] соболей, белок, горностаев. Если хозяин товара доволен тем, что нашел насупротив своего товара, то он берет его, если же не доволен им, то оставляет его. Те, то есть жители «мрака», набавляют его [своего товара], [а затем забирают предложенный им товар, а свой оставляют], часто же убирают свой товар, оставляя [на месте] товар купцов. Так [происходит] купля и продажа их. Те, которые ездят сюда, не знают, кто покупает у них и кто продает им, джинны [духи] ли это или люди, и не видят никого».

Цит. по: Хенниг Р. Неведомые земли.

Ибн Баттута еще успел сообщить, какие деньги платили в Индии за мех горностая: четыреста динаров за одну шкурку! С тех пор в исторических источниках уже не найти сведений о проникновении арабов в Булгар и в таинственную Страну мрака и тьмы.

Известный российский востоковед Д. А. Хвольсон, разобрав и прокомментировав сведения арабского писателя-путешественника Ибн Даста, очень точно подметил: «Многочисленные мусульманские монеты, находимые у нас в соседних западных владениях, были до сих пор немыми свидетелями живых сношений этих стран с Востоком. То, что указывали эти немые свидетели, значительно подтверждается и объясняется собранными здесь свидетельствами мусульманских писателей. Завеса, скрывающая судьбы народов Восточной Европы от VI–IX веков, мало-помалу падает, и мы замечаем там удивительную деятельность и предприимчивость, достойную подражания в наше время. Нашим взорам представляется огромная страна, производящая самые разнообразные сырые продукты и населенная разнообразнейшими народностями, стоящими на различной степени развития. Двигателям этой деятельности приходится преодолевать чрезвычайные препятствия — неудобства путей сообщения, страшный холод, непроходимые леса и болота, нападения разбойников… Самые разнообразные народы постоянно находились в мирных сношениях друг с другом, меняясь излишком своих произведений и удовлетворяя обоюдные нужды… Кто знает, какой степени процветания и культуры достигли бы эти народы, если бы не нападали на них мужи меча, уничтожавшие государства и разорявшие города их, так что жители их разбрелись во все стороны, а мирные торговые сношения народов подверглись смертельному удару»[144].

Более 400 лет просуществовала эта необычная торговля. Почему и при каких обстоятельствах прекратились торговые связи между Востоком и Крайним Севером — уже никто никогда не узнает. Вероятно, отпала необходимость арабам забираться так далеко и рисковать жизнью. А главной причиной, наверное, стало то обстоятельство, что все северные земли, в том числе и Югра, и Биармия, стали данниками Великого Новгорода. Новгородцы становятся своего рода монополистами в обладании всех богатств Севера, особенно после разгрома татаро-монгольского ига. Поэтому арабам было значительно проще купить товары у тех же новгородских купцов и русов, приезжавших торговать к Каспийскому и Черному морям, чем рисковать жизнью среди огромных просторов Крайнего Севера.

Более того, историками был отмечен очень интересный факт, что торговцы из арабских стран перестали посещать наш Север именно после Мамаева побоища на Куликовом поле 8 сентября 1380 года.

По этому поводу С. Н. Марков представил очень остроумную догадку. Собирая материалы для своей книги «Круг земной», он наткнулся на интересное письменное свидетельство о том, что на Куликовом поле видели нубийских верблюдов. Выходит, что на стороне Мамая воевала верблюжья кавалерия из Египта. Значит, у татар был заключен военный союз с египетскими мамлюками — династией каирских султанов. После разгрома татарского войска на Куликовом поле Дмитрий Донской, узнав об участии египтян в Мамаевом побоище, вероятно, принял соответствующие меры по запрету арабским купцам совершать поездки на Север. У победителя для этого были все возможности, так как в Булгаре был поставлен русский таможенный надсмотрщик и до набегов хана Золотой Орды Тохтамыша вся Волжская Булгария долгое время была в полной зависимости от Москвы[145].

Север в сочинении аль-Идриси

Завершая рассказ об арабских путешественниках и писателях, нельзя не упомянуть еще об одном древнем сочинителе — знаменитом сицилийском географе XII века аль-Идриси (Al-Idrisi; и его произведении под названием «Нузхат аль-муштак фихтирак аль-филак» («Развлечение истомленного в странствии по областям», 1154 г.). По мнению автора книги «Восточная Европа в сочинении аль-Идриси» И. Г. Коноваловой, по занимаемому им месту в средневековой науке оно сопоставимо с трудами Страбона и Птолемея в истории античной географии. Это энциклопедическое произведение, в котором аль-Идриси попытался свести воедино все географические знания, накопленные к середине XII в., является выдающимся памятником арабской географии[146]. Сочинение аль-Идриси включало, помимо текстовой части, подробнейшую карту мира, на которую нанесены были имена множества географических объектов Восточной Европы — морей, рек, озер, гор, стран и городов. И. Г. Коновалова подробнейшим образом проанализировала сочинение аль-Идриси и дала к нему обширные комментарии, сведенные затем в одну большую книгу.

Аль-Идриси дает подробное описание морей, омывающих землю. Они являются «заливами» огромного Мирового океана, называвшегося у арабских географов Окружающим морем, который охватывает всю землю. В отличие от южных морей, сравнительно хорошо известных арабам, о морях северной части Европы аль-Идриси имел смутные представления. Но, тем не менее, И. Г. Коновалова сделала заключение: арабскому писателю все же были до некоторой степени известны и восточное побережье Балтийского моря, а также, возможно, часть побережья Белого и Баренцева морей.

Вся северная половина Атлантического океана, включая относящиеся к ней моря, считалась единым водным бассейном — морем Мрака. В произведении аль-Идриси И. Г. Коновалова нашла одно любопытное известие, в котором, по всей вероятности, отразились сведения о Белом море. Вот одна любопытная цитата из его сочинения в переводе Коноваловой:

«Что касается западного края моря Мрака, то он граничит с северной [стороны страны] ар-Русийа, отклоняется в северном направлении, затем поворачивает на запад, а за этим поворотом уже нет никакого прохода [для мореплавателей]».

Цит. по: Коновалова И. Г. Восточная Европа в сочинениях аль-Идриси.

Так как из других арабских источников аль-Идриси не мог позаимствовать такие сведения, то, судя по приведенному отрывку, в его распоряжении имелась часть какой-то лоции с описанием плавания от северного побережья Руси на северо-запад. Эти сведения он мог получить, по мнению исследователя, только от скандинавских информаторов. Кстати, приведенные маршрутные данные из этой лоции, обратите внимание, очень напоминают об одном отрезке пути, пройденном норвежским мореплавателем Оттаром, а именно — от мыса Нордкап на восток и далее на юг — вдоль побережья Кольского полуострова. Если проделать этот путь в обратном направлении, то придется идти сначала из Белого моря на север, а затем на запад, как указано в приведенном фрагменте текста. Сообщение арабского писателя, по мнению И. Г. Коноваловой, конечно, восходит не непосредственно к рассказу Оттара, а к сообщениям об аналогичных плаваниях скандинавских мореходов, со слов которых географ мог записать также современные сведения о норвежском Финнмарке и лежащих рядом с ним северных областях.

На карте аль-Идриси, отнесенной к северной части Европы, помечены четыре реки, впадающие в море Мрака, то есть моря Северного Ледовитого океана. Особенно привлекла внимание арабского географа так называемая Русская река, которой он дал следующее описание:

«В упомянутую Русскую реку впадают шесть больших рек, берущих начало в горе Кукайа, а это большая гора, протянувшаяся от моря Мрака до края обитаемой земли. Эта гора простирается до страны Йаджуджа и Маджуджа на крайнем востоке и пересекает ее, проходя в южном направлении до темного, черного моря, называемого Смолистым. Это очень высокая гора; никто не может подняться на нее из-за сильного холода и глубокого вечного снега на ее вершине. В долинах этих рек живет народ, известный под именем ан-нибарийа. У этого народа есть шесть укрепленных городов, расположенных между руслами этих рек, текущих, как мы уже сказали, с горы Кукайа. Никто не может покорить этих людей: у них принято не расставаться с оружием ни на миг, они чрезвычайно осторожны и осмотрительны».

Цит. по: Коновалова И.Г. Восточная Европа в сочинениях аль-Идриси.

Под горой Кукайа, вероятно, арабский географ подразумевал Урал, восходящий к наименованию Рипейских (Рифейских) гор античных писателей. Судя по надписи на карте аль-Идриси, в нижнем течении Русской реки располагалась Кумания, а в верховьях — страна, названная по имени живущего там народа, ан-нибарийа. Специалисты считают, что наряду с чтением Нибарийа из-за особенностей письма арабского текста, возможно также прочтение как Бинарийа или Бийарийа.

Но, что интересно, на карте эти шесть городов обозначены не между истоками Русской реки, а в приморском районе, омываемом морем Мрака. Гора Кукана остается к северо-востоку от них. Между городами, разделяя их на две части (по три города к западу с одной стороны и к востоку — с другой), показана безымянная река, впадающая в море.

Относительно идентификации этой реки, народа ан-нибарийа и принадлежащих ему городов учеными было высказано немало различных мнений, причем очень противоречивых. Мы не будем останавливаться на всех предположениях и суждениях ученых людей, но об одном из них все же скажем.

Финский исследователь О. Талльгрен-Туулио (О. Tallgren-Tuulio) предположил, что конъектура Б(и) йармийа опирается на одно из чтений названия страны на арабской карте — Бийарийа, где буква йа заменяется на мим, что переписчик мог довольно легко сделать. По мнению ученого, речь идет о Биармии (Bjarmaland), находившейся по представлениям скандинавов, на севере Восточной Европы. По предположению И. Г. Коноваловой, финский историк исходил из расширительной трактовки древнескандинавского хоронима Бьярмаланд как собирательного понятия, которым обозначались обширные территории в северной части Восточной Европы, от Кольского полуострова до Ладожского озера, населенные финноугорскими племенами.

О. Талльгрен-Туулио полагал, что источником сведений для аль-Идриси об этой земле и ее народе послужили фрагменты скандинавских саг и скальдической поэзии, дошедшие до сицилийского географа в пересказе информаторов, от которых он получил данные о других народах Северной Европы. Возможность передачи таких сведений О. Талльгрен-Туулио видит в неплохой информированности аль-Идриси о тех районах Северной Европы, которые имели тесные связи с Биармией, например о Финнмарке. Вероятнее всего, что информатором для арабского географа был какой-то заезжий скандинавский купец-путешественник, проехавший от Черного моря по рекам Восточной Европы в северные русские земли по наезженному пути «из варяг в греки»[147].

Более того, известно, что аль-Идриси жил и работал над своим сочинением в Сицилийском норманнском королевстве, где мог получить от тех же скандинавских информаторов массу ценных сообщений о странах и народах Скандинавии и связанных с ними районах Северной Руси.

Кроме этого аль-Идриси мог быть знаком еще с одним, согласно которому из Черного моря можно было водным путем попасть на Север, в Окружающий океан. Это суждение о водных путях Восточной Европы воплотилось в весьма популярном в ранней арабской географии соображении о наличии огромного, так называемого Константинопольского пролива, который вблизи Константинополя отделялся от Средиземного моря и шел на север, разделяя земли славян, вплоть до Окружающего океана (из сочинения Ибн Хаукаля — Ibn Haukal, вторая половина X века) [148].

И. Г. Коновалова сделала заключение по отдельным фрагментам арабского сочинения о том, что скандинавские купцы-мореплаватели могли сообщить аль-Идриси о северных русских землях и торговых городах этого региона.

Во-первых, однажды на страницах сочинения аль-Идриси упоминается Новгород, причем по арабскому названию города, предположительно, восстанавливается его скандинавская форма — Хольмград. Во-вторых, описывая Норвегию, араб приводит данные, свидетельствующие о существовании торгово-промысловых связей между скандинавскими территориями и северными русскими землями например, говоря об обитающих в Норвегии животных, аль-Идриси сравнивает размеры местного бобра с размерами бобров, водившихся на Руси, в бассейне реки Кемь. Наконец, описание северного побережья Руси представляет собой фрагмент лоции, восходящей, по всей вероятности, к сведениям скандинавских мореплавателей.

В конце концов, И. Г. Коновалова пришла к выводу, что этноним ан-нибарийа следует связывать не с Биармией, а с Новгородской Русью, жители которой в средневековых латиноязычных источниках назывались ногардами (Nogardi). Аль-Идриси дал такое описание Новгорода:

«От города Калури в западном направлении до города Джинт(и) йар семь дней [пути]. Это большой, цветущий город, расположенный на высокой горе, на которую невозможно подняться. Его жители укрываются на ней от приходящих по ночам русов. Этот город не подчиняется ни одному правителю».

Цит. по: Коновалова И. Г. Восточная Европа в сочинениях аль-Идриси.

Название города Джинтийар, как установил О. Талльгрен-Туулио, является искаженным Хулмкар от древнескандинавского наименования Новгорода — Хольмгард. Таким образом, информацию о Новгороде аль-Идриси получил, скорее всего, от купца-скандинава, бывавшего в этом городе. О его хорошем знакомстве с Новгородом свидетельствует указание на возвышенный и укрепленный участок города, в котором исследовательница сочинения араба увидела располагавшийся на восточной торговой стороне города «Славенский конец», «Славенский холм» или просто «Холм».

И в заключение вернемся к границам Руси, представленным арабским географом. Аль-Идриси северной границей Руси считал море Мрака, под которым имелись в виду моря Северного Ледовитого океана. Эти сведения, как упоминалось выше, он мог получить от скандинавских осведомителей.

Поэтому, полагая, что сообщение аль-Идриси опирается на скандинавские источники, И. Г. Коновалова пришла к окончательному выводу, что приморскими русскими землями в данном районе были те области Европейского Севера, с которыми скандинавы вели торговлю и которые в древнескандинавской географической традиции назывались Биармией. О большом интересе новгородских купцов XII века к богатым пушниной северным территориям свидетельствуют и археологические материалы. Они же говорят о том, что в XII веке Северный морской путь играл определенную роль в торговле между Северной Русью и Финнмарком Норвегии.

Более того, известия о даннической зависимости Биармии от Руси (?), считают ученые, имеются в исландских географических трактатах «Описание Земли I» и «Грипла». Поэтому сведения аль-Идриси о том, что северной границей Руси были моря Северного Ледовитого океана, можно рассматривать в одном ряду со сведениями древнескандинавских источников о зависимости Биармии от Руси и считать, по мнению исследовательницы, сообщение аль-Идриси хронологически первым свидетельством о существовании такой зависимости[149]. Только вот от Руси ли?

Западноевропейские писатели о северных землях

Около 1485 года папе римскому Иннокентию Восьмому доставили важное сообщение об очень значительном открытии на Севере. Два старых приятеля по Римской академии, Филлипо Каллимах и Юлий Помпоний Лэт, почти в один голос заявили об огромном северном острове. Записка Каллимаха не сохранилась, однако известный далматинский историк Мавро Орбини (? — 1614) знал ее содержание:

«Руссы из Биармии, как повествует Карл Вагрийский (II), плавая по Северному Океану, около 107 лет назад обнаружили в тех морях неизвестный доселе остров, обитаемый славянами. На этом острове, как говорит Филиппо Каллимах в послании к папе Иннокентию VIII, вечные холода и льды. Называется он Филоподия и величиной превосходит Кипр, на современных же картах мира его называют Новая Земля».

Орбини М. Славянское царство.

Оставим на совести информаторов странное название острова, но тем не менее, возможно, они дали первое сообщение об открытии русскими действительно Новой Земли или Груманта (Шпицбергена). Каллимах, находившийся в Польше, вероятно, получил эти сведения от русских послов и тут же не замедлил с отправкой в Италию очень важной информации.

Римский гуманист и эрудит Юлий Помпоний Лэт (1425–1498) путешествовал по южным областям Руси в 1479 году и позднее восторженно рассказывал о «Скифии и Сарматии». Он беседовал, по его словам, «с людьми, живущими у истоков Танаиса», то есть Дона, записывал их рассказы. Очевидно, Помпоний Лэт встречался с промышленниками или купцами, прибывшими с далекого Севера для торговли пушниной. Вот они-то могли сообщить ему много интересного о далеких полярных странах, откуда привозятся дорогие меха соболей, куниц, лисиц, белых медведей и бобров. В своих лекциях по Вергилию или «Скифских заметках» Помпоний Лэт упоминает «большой остров на крайнем севере недалеко от материка: там редко, почти никогда не загорается день; все животные там белые, особенно медведи»[150]. Вероятно, здесь северные гости впервые рассказали итальянскому эрудиту о Новой Земле.

Помпоний Лэт поведал в своих записках об уграх, ведущих торговлю с жителями Заволочья, пермяках, о необыкновенно крепких «змеиных зубах», принадлежащих, вероятно, вымершим мамонтам, о Рифейских горах. Это еще раз говорит о том, что информаторами у Лэта были московиты.

«Вблизи берегов Ледовитого Океана живут лесные люди, называемые Угры (Ugari sive Ugri); это, несомненно, скифы, очень отдаленные от остальных людей. Они не знают ни золота, ни серебра, ни других металлов; с ближайшими народами ведут меновую торговлю, а также с жителями Заволочья (заволочанами — cum Zauolocensibus). Так рассказывали мне люди, живущие у истоков Танаиса. <…>

Там, где живут древние Угры и Заволочане, нет царей. Этот народ очень счастлив, хотя и терпит сильные морозы. Летом, ко времени солнцестояния, у них непрерывный день. <…>

В Скифии находят змеиные зубы, по виду вроде слоновых клыков, но тяжелые и твердые. Их поверхность жестка; находят их в глубине земли; самих змей нигде не видали. <…>

От Борисфена Скифия тянется до Рифейских гор, которые замыкают ее с востока и простираются на север вплоть до Ледовитого океана. Эти горы столь же высоки, как и Альпы, которые оканчиваются у моря, простирающегося в Туле (Thyle). В отдаленнейших пределах их живут Угры. <…> Немного ниже, на восточном склоне [Рифейских гор], на расстоянии двухмесячного пути, живут Пермяки (Parmii) и Заволочане (Zauolozences)».

Цит. по: Алексеев М. П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей, XIII–XVII вв.

Во времена открытия Америки Колумбом в тиши своей огромной библиотеки в Кракове трудился астролог, историк и писатель Матвей Меховский (1457–1523), досконально изучая доступные ему географические и исторические материалы о Руси, снежной «Скифии». Через два года в краковской типографии вышла небольшая по объему, насчитывающая не более тридцати страниц, но очень интересная по содержанию книга Меховского «Трактат о двух Сарматиях».

Известно, что сам он в России никогда не был, а получал сведения от русских, находившихся в плену в Польше. Гремя кандалами, носившие их с 1514 года узники поведали седому королевскому звездочету Матвею из Мехова о Кореле, Югре и Перми, покоренных Великим князем московским. В польском плену томились тогда Иван Пронский, Дмитрий Булгаков, Иван Челядин и другие знатные воины, взятые в полон под Оршей. Их воеводой, когда-то в походе на Югру, был тот самый князь Семен Курбский, летописный покоритель Зауралья[151]. Кому, как не этим достойным людям, было знать Север.

Со слов пленников Меховский записал рассказы об Югре и Кореле, занимающихся морскими промыслами, о продаже ими моржовых клыков московитам. Польский каноник уточнил местоположение истоков известных рек — Дона, Днепра и Волги, отвергнув устоявшееся мнение, известное еще с античных времен, что эти реки берут начало в Гиперборейских или Рифейских горах. Но, к сожалению, мы опять не найдем у Матвея Меховского упоминания о Биармии, так как источниками всех сведений о Севере были только люди из Московии.

«За Московией находятся к северо-востоку племена и области в конце северной Азии, именуемые собственно Скифией, подвластные московскому князю, и покоренные первоначально Иваном, князем Московским, а именно Пермь, Башкирия, Черемиссия, Югра, Корела; эти области упорно остаются в языческой вере и идолопоклонстве. Здесь почитают солнце, луну, звезды, лесных зверей и что придется; жители имеют собственные языки и наречия. В земле пермской собственный язык, в башкирской — свой, в Югре — свой, и в Кореле также свой. В этих областях не пашут, не сеют, не имеют ни хлеба, ни денег, питаются лесной дичью, которая у них водится в изобилии, и пьют только воду; живут в густых лесах, в шалашах из хвороста. И поскольку леса заполняют эти земли, люди стали одичалыми и озверелыми. Они подобны неразумным животным, не имеют одежд из шерсти, покрываются грубо и нескладно шкурами, употребляя вместе шкуры разных животных — волка, оленя, медведя, соболей, белок, куниц, смотря по тому, как придется. И так как в их земле не открыто ценных металлов, то платят они дань московскому князю не ими, а шкурами лесных животных, которых имеют в изобилии.

Те, которые живут вблизи северного океана, как-то: югры и корелы, ловят рыбу и китов, либо морских коров (вероятно, морских зайцев. — Авт.) и собак [тюленей], которых [жир] они называют ворвань и из кожи их делают повозки, мешки и одежды, а жир, если заблагорассудится, хранят и продают».

Цит. по: Алексеев М. П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей, XIII–XVII вв.

Матвей Меховский отправил свое сочинение австрийскому эрцгерцогу, императору Священной Римской империи Максимилиану I, кстати, большому любителю географической науки, где содержались новые сведения, которые поляк сообщал о «Скифии» и, в частности, о Гиперборейских и Рифейских горах. В своем сочинении он, ниспровергая авторитет античных географов, указывал на их ошибки. Император решил поручить своим послам, отправлявшимся в Москву, проверить удивительные сообщения Матвея.

Накануне описанных событий, в 1517 году, Максимилиан отправил послом к Великому князю московскому Василию III (1479–1533) барона Сигизмунда Герберштейна с целью заключения соглашения между правительствами Москвы и Польши. Так как переговоры эти успеха не имели, то в следующем, 1518 году Максимилиан с той же целью отправил в Москву новое посольство, во главе которого были поставлены два итальянца: Франческо да Колло и Антинио де Конти.

«Фрянчушка да Колла из Конияна», как его называли позднее московиты, путешествовал на Русь с отважным исследователем Северного морского пути Григорием Истомой. По пути они остановились в Аугсбурге, где среди ученого мира только что разошлась, переведенная на немецкий язык, книга Меховского. Естественно, Григорию Истоме в приватной беседе местными учеными тут же был задан вопрос, проходимо ли Ледовое море для кораблей. Он ни на секунду не замешкался и ответил, что Северным морским путем можно попасть в Индию и в доказательство своих слов представил изумленной публике «грубо начерченную» карту Руси и ее владения на северо-востоке.

Император поручил да Колло проверить сообщение Меховского, так как, по словам итальянца, «его величество, хорошо осведомленный в географических вопросах и большой почитатель Птолемея, прочел его замечания о Птолемее с большим неудовольствием»[152].

Поэтому Франческо да Колло во время своего пребывания в Москве собирал необходимую информацию, чтобы уличить во лжи и опровергнуть польского звездочета. Сведущие люди в Московии поведали ему о дальних обширнейших землях на Севере, принадлежащих Великому князю московскому, — Югре и Кореле. Более того, он первым из многочисленных западноевропейских осведомителей упомянул и Биармию, по его словам, «некогда громаднейшее царство, граничащее с областью Скризинской и другими княжествами».

Ему поведали, что действительно в югорской стороне есть горы (Уральский хребет), которые он отождествил с Рифейскими горами Птолемея. Они, в свою очередь, по его мнению, соединяются с Гиперборейскими горами и значительно ниже первых. Да Колло пытался опровергнуть Меховского в том, что истоки «известнейшей реки, славной не только своей длиной и шириной» — Танаиса, то есть Дона, берут свое начало не в Рязанской губернии, а именно с самых высоких вершин Рифейских гор.

Позднее наши ученые отметили, что сведения да Колло, отождествившего Урал с Рифейскими горами, представляют большой интерес. Как отметил видный исследователь русской литературы Л. Н. Майков, итальянский дипломат оставил свидетельства, которые по своему научному значению стоят выше всего того, что сообщали его предшественники и современники [153].

Франческо да Колло сообщил Максимилиану, что Меховский признал свою ошибку в присутствии польского короля Сигизмунда, утверждая, что невольно был введен в заблуждение русскими пленными. Сейчас, конечно, можно с улыбкой читать о споре этих уважаемых людей, ведь каждый из них по-своему был прав, но, тем не менее, они действительно являются для Западной Европы первооткрывателями Руси.

Кто же были осведомителями итальянца? Да Колло сам называет их: «Мне говорили и заверяли люди, достойные доверия, в особенности маэстро Николай Любчанин, профессор медицины и астрологии и всех ученых наук». Это не кто иной, как известный врач Николай Любчанин, его еще знали как Николая Булева. Другим осведомителем был Угрим Баграков, человек знатного происхождения, но попавший в опалу к царю и сосланный на поселение в Югру. По ходатайству Франческо да Колло позднее опала была снята с Багракова и ему было «позволено видеть Князевы очи». Именно Василий III приставил Угрима с братом быть осведомителями итальянского посла, повелев им прийти «из их мест, как знающих дальние области».

Братья Баграковы рассказали иноземному послу о своих открытиях в Югорских горах. Вероятно, да Колло расспрашивал братьев и о берегах Ледовитого (Скифского) океана за Югрой, о других народах, обитавших на Севере. Думается, что не ускользнуло от внимания любознательного итальянца и сообщение Григория Истомы в Аугсбурге о Северном морском пути в Индию.

В завершение дипломатической миссии Франческо да Колло сделал сообщение для императора Максимилиана в виде реляции под названием «Доношение о Московии», на которой ниже подробнее остановимся.

Глава 7

ГИПЕРБОРЕЯ

Древние греки о Гиперборее

У древних греков было свое, мало отличавшееся от индуистского и персидского, представление о Севере. Правда, у эллинов нордический край ассоциировался с великой северной землей — Гипербореей. Стоит сразу отметить, что подавляющая часть исследователей отождествляют ее с Арктидой. Причем все без исключения полагают, что название Гиперборея означает «живущие за северным ветром — Бореем». Оно произошло от греческого слова hyper — над, сверх, по ту сторону и слова Boreas — северный ветер. Однако у нас есть собственное мнение по этому вопросу.

Но прежде чем перейти непосредственно к Гиперборее, хотелось бы вначале указать на связь древнегреческих мифов с древнейшими преданиями Индии и Ирана. Знаменитый греческий географ Страбон (64–23 гг. до н. э.) рассказал о какой-то сказочной области Меропис, которую упоминали в своих трудах более ранние историки Феопомп и Аполлодор Афинский.

Автор 12 книг «Греческой истории» историк Феопомп (376–305 гг. до н. э.) и другой его соотечественник, живший во второй половине II века до н. э., Аполлодор из Афин в своей трехтомной «Библиотеке» упоминали о какой-то погибшей Меропийской стране, а её жителей называли «меропес». Меропы обитали, по Феопомпу, в мифической стране, которая была больше Европы, Азии и Ливии вместе взятых[154]. Они в те времена, сообщает древний автор, были отдельными островами, окруженными океаном. На единственном громадном материке, расположенном отдельно, водились гигантские животные, и его населяли жители исполинского роста, в два раза превышающие обитателей других стран. Там было много больших городов. В одном из них люди жили в спокойствии и достатке, без плуга и волов, без пахоты и сева, они умели получать урожай «плодов земли». О болезнях меропы не имели понятия, и вся их жизнь была сплошным весельем и радостью.

Ученые еще в начале XIX века подметили такое необычное название народа, поэтому сочли, что выражение μέροπες άνθρωποι означало у древних греков — «люди, прыгнувшие с Меру», а позднее священное слово μέροπες стало употребляться эллинами для обозначения древнейшего народа (меропы), существовавшего задолго до них. Тем самым они признавали, как и индусы, происхождение человечества со священной горы Меру, отнеся ее название к архаичному периоду единства арийских народов. Меропы признавались ими автохтонным населением, обитавшим в наидревнейшие времена. Как говорится в мифах эллинов, «меропы жили счастливо и были отмечены долголетием; ими правил царь Меропс, о котором говорят, что он спас их от потопа, подобно Йиме иранцев и Ману индийцев, собрав их вокруг себя под укрытие от вод»[155].

Поэты и писатели Древней Эллады воспевали в своих бессмертных одах и рассказах северную страну, названную ими Гипербореей, и ее жителей, гипербореев. Гипербореев греки называли любимцами богов. На далеком Севере, где обитал Борей — бог северного ветра, было и царство Кроноса, отца Зевса и Посейдона. Как известно из античной традиции, после долгой борьбы с сыном, Кронос, наконец примирившись с Зевсом, долгое время правил на «островах блаженных», и это было самое благодатное время для гипербореев. «Блаженная жизнь» сопровождалась у гипербореев песнями, танцами, музыкой и пирами. Даже смерть приходила к ним как избавление от пресыщения жизнью, и они, испытав все наслаждения, бросались в море[156].

Интересно, но в одной из восемнадцати книг индийского эпоса «Махабхараты» тоже упоминаются священные острова, за которыми находится Северный океан — Молочное или Белое море. «На севере Молочного моря есть большой остров под именем Шветадвипа (Белый остров). Он расположен к северу от Меру… Там живут благоуханные… белые мужи, удаленные от всякого зла… к чести-бесчестью равнодушные, дивные видом; преисполненные жизненной силой; крепки, будто алмаз, их кости… Богу, распространившему вселенную, они любовно служат». Древнеиндийские жрецы рассказывали об этих счастливых людях, живших «в стране, где вкушается блаженство», помещали ее как на Белом острове в Молочном море, к северу от Меру, так и на побережье между горами и Северным океаном (Молочным или Белым морем). Высоко над злом возвышается страна «вечного счастья». «Здесь не живет человек жестокий, бесчувственный и беззаконный. Здесь не может быть войн и сражений. Люди этой страны все равны между собой, не знают ни забот, ни горя; наслаждаются всеми благами жизни. Здесь торжествует божественная справедливость»[157].

Великий древнегреческий философ Платон (428 г. до н. э.) в диалоге «Федон» дал очень похожее описание райской земли:

«В этой волшебной области все, что растет: деревья, цветы, плоды, — прекраснее, чем когда-либо; и там есть горы, а в них драгоценные камни, ровнее и прозрачнее и красивее по цвету, чем наши очень ценные изумруды, и сардониксы, и яшмы, и другие, которые всего лишь мелкие их частицы: так как там все вообще камни подобны нашим драгоценным и еще более красивы. Температура их времен года такова, что живущие там не болеют и живут намного дольше, чем мы, а также обладают более совершенными органами чувств — зрением, слухом и обонянием. У них есть храмы и святые места, где действительно бывают боги, и они слышат их голоса и получают от них ответы, и понимают их, и беседуют с ними, и они видят солнце, луну и звезды такими, каковы они есть».

Цит по: Уоррен У. Найденный рай на Северном полюсе.

Перекликаются и у более поздних сочинителей, ученых уже конца античной эпохи, с древнеперсидскими и индийскими преданиями схожие описания людей и природных явлений, характерных как для Гипербореи, так и для авестийской Айрьяна Ваэджо и ведической Илавриты. Например, римский ученый Плиний Старший (24–79 гг.) в своем многотомном трактате «Естественная история» почти так же, как в «Авесте» и «Пуранах», сообщает[158]:

«§ 89. Позади этих (Рипейских) гор и по ту сторону Аквилона[159] живет, если можно поверить, с незапамятных времен счастливый народ, который называется гиперборейским; про него рассказывают сказочные чудеса. Там, говорят, находятся полюса и крайние точки звездных путей; полгода там светло и солнце прячется всего на один день, а не на время между весенним и осенним равноденствием, как полагают несведущие люди. Один раз в году, в день летнего солнцестояния, солнце у них восходит один раз, в день зимнего солнцестояния садится. Эта солнечная страна с умеренным климатом не подвержена вредным ветрам. Гиперборейцы живут в рощах и лесах, почитают богов порознь и сообща, им незнакомы раздоры и недуги.

§ 90. Умирают они только тогда, когда устают жить: старики, отпировав и насладившись роскошью, прыгают с какой-нибудь скалы в море. Это самый лучший похоронный обряд. Одни считают, что гиперборейцы живут не в Европе, а в начале азиатского побережья, потому что там имеется похожий на них атакский народ; другие, что живут между заходящим солнцем антиподов и нашим заходящим солнцем; это никак невозможно, потому что между ними лежит огромное море…

§ 91. Нельзя усомниться в существовании этого народа

Плиний Старший. Естественная история. Кн. 4. (Перевод В. В. Латышева.)

Все это еще раз подтверждает мысль, что античные, индусские и персидские авторы черпали сведения о благодатном северном крае из одного какого-то более древнего источника, то есть эти похожие представления о неведомой земле имеют общий наидревнейший корень.

Страбон тоже приводит сведения о Гиперборее и жителях ее, позаимствованные из утраченного сочинения индийского историка Мегасфена (IV–III вв. до н. э.), правда, называет он их — фантастическими. Греческий историк часто не верил своим предшественникам, а также скептически относился и к сообщениям древних авторов, называя иногда их просто лжецами, например Пифея, рассказ которого о путешествии к северным морям был приведен выше. Страбон с сомнением указывает, ссылаясь на Мегасфена, что жители Гипербореи жили свыше тысячи лет. Мифом является, считал Страбон, и сообщение Тимагена (другого греческого историка из Александрии) о том, что в Гиперборее «медь лилась с неба дождем медных капель и уносилась реками; ближе к истине рассказ Мегасфена о реках, несущих вниз по течению золотой песок; добытую часть песка уплачивают царю в виде дани»[160].

Древние греки утверждают, что первым из людей, кому удалось побывать в гиперборейских краях, был один из знатнейших граждан города Проконнеса Аристей (VII или VI в. до н. э.). Он и сам не отрицал, говоря в своей эпической поэме «Аримаспея», что «он был единственным человеком, которому лично удалось побывать в Гиперборее». Одно время он считался умершим, но тела его не нашли. Через семь лет после своей мнимой смерти Аристей явился на родине живым и здоровым. Вскоре Аристей составил поэму «Аримаспея», в которой рассказал о своем путешествии на Север, утверждая, что «выше всех» обитают «гипербореи на границе с морем». По-видимому, он в Греции пробыл совсем недолго, через несколько лет после первого своего путешествия отправился в следующее. Спустя почти триста лет, сообщает Геродот, Аристей последний раз появился, но уже в Метапонтии, где велел местным жителям воздвигнуть алтарь Аполлону. Более об Аристее ничего не известно. Ниже мы еще вернемся к необычному путешествию этого античного героя.

Жители Метапонтии выполнили волю необычного путника, посоветовавшись с храмовой пифией из Дельфов, воздвигли в центре города статую Аполлона, а недалеко от своего кумира поставили памятник и самому Аристею в окружении лавровых деревьев. Почему же такой чести был удостоен именно Аполлон?

Местом вечного обитания богов греческого пантеона, подобно древнеиндийской крутохолмой Меру и зороастрийской сверкающей Хара-Бэрэзайти, считался Олимп, — самая высокая гора на земле, названная Гомером «многовершинной», вероятно, из-за того, что Олимп представал перед древними земными наблюдателями в виде нагромождения скал. Стоит отметить любопытную деталь — древние греки помещали Олимп не только на границе между Фессалией и Македонией, но и в других местах: такое же название имели шестнадцать гор в Малой Азии, а также на острове Лесбос. А как выше отмечалось, «царство» Кроноса, одного из первых обитателей Олимпа, располагалось на Севере, Страбон называл его еще «жилищем Борея». То есть резиденция греческих богов в древнейшие времена находилась далеко на севере, в заполярных краях, а затем постепенно стала (вероятно, с миграцией предков эллинов — гиперборейских народов) перемещаться на юг, пока не достигла Балканского полуострова. Не секрет, что на территории Древней Греции до прихода эллинов (они это сами признавали) обитали еще более древние племена — пеласги. От давно канувшего в Лету народа, вероятно, и сохранились у древних греков смутные воспоминания, передаваемые из поколения в поколение, о божественных народах, правивших миром с высокого и недосягаемого для простого смертного Олимпа.

Что интересно, поначалу обитатели Олимпа, представленные древнегреческим поэтами и писателями (Гомером, Гесиодом, Эсхилом, Пиндаром и др.), не выглядят богами, священными духовными образами, в том именно понятии, которое в настоящее время мы вкладываем в слово «Бог». Героям греческого пантеона не чуждо ничто человеческое: они никого и ничему не учат, ибо у них нет твердых и высоких нравственных понятий, подобных тем, которые выражены в священных книгах современных религий. Они могли даже, как земные люди, грешить. Богам на Олимпе жилось очень весело и беззаботно. Собираясь вместе, боги и богини беспечно пировали, наслаждаясь дающей бессмертие амброзией и утоляя жажду нектаром. Не было недостатка на Олимпе и в развлечениях. Под звуки арф они водили хороводы, даже сам Аполлон иногда брался за кифару[161]. Описание их бытия, кстати, очень напоминает «блаженную жизнь» гипербореев.

Местом рождения Аполлона и его сестры Артемиды древние греки считали каменистый остров Делос. Из «Генеалогии» Гекатея Милетского (546–480 гг. до н. э.) известно, что богиня Лето (Латона), их мать, сама родилась на одном из островов в арктическом океане, «за северным ветром» и, значит, была гиперборейкой. Однако его произведение сохранилось лишь фрагментарно. Благодаря другому известному древнегреческому историку, автору «Исторической библиотеки» Диодору Сицилийскому (90–21 гг. до н. э.) до наших современников дошли эти сведения:

«Из числа писателей, сообщающих древние предания, Гекатей и некоторые другие говорят, что на Океане против страны кельтов находится остров величиной не меньше Сицилии. Этот остров… населен гипербореями… Остров имеет прекрасную, плодородную почву, отличается благорастворением воздуха и дважды в год производит плоды. Рассказывают, что на нем родилась Латона, вследствие чего из всех богов наиболее почитается там Аполлон. Жители его являются как бы жрецами Аполлона, потому что каждый день беспрерывно воспевают его в гимнах и оказывают ему высочайшие почести. Есть на острове прекрасная роща, посвященная Аполлону, и достопримечательный храм шарообразной формы, украшенный множеством приношений; есть также город, посвященный этому богу… Говорят гипербореи на каком-то особом языке и очень дружелюбно относятся к эллинам, а в особенности к афинянам и делосцам; начало этой дружбы восходит к очень древним временам» (Diod, II, 47).

Кстати, страной кельтов у древних писателей называлась иногда Скифия: например, у Страбона, когда он определял границы северных областей материка, древняя страна представлена так: «Север простирается до самых крайних пределов Скифии или Кельтики». А сразу за ней располагался Скифский океан.

Итак, дочь Коя и Фебы, пышнокудрая Лето, забеременела от любвеобильного Зевса, которому не сиделось на Олимпе, и он любил похаживать к земным, простым смертным женщинам. Боясь яростного гнева его сестры и одновременно жены Геры, Лето вынуждена была скитаться по материку, но люди в страхе шарахались и закрывали перед ней двери своих домов. Однажды, уже совсем обессиленная, она вышла на берег моря и вдали разглядела гонимый ветром скалистый остров под названием Астерия (или Ортигия). Измученная женщина попросила укрытия на острове. И, как говорится в древнегреческом мифе, «причалила Ортигия к материку, а после того, как Латона перебралась на нее, понеслась, как корабль, принявший драгоценную добычу».

Вскоре услышали земля, море и небо дикий вопль Лето — это родился Аполлон. Даже лебеди, летевшие в ту сторону, что лежит за северным ветром, Бореем, сразу опустились на волны и семь раз оплыли остров, пропев «Слава Аполлону!». А сам остров Ортигия сразу остановился и озарился чудесным сиянием, оттого с тех пор этот остров стали называть Делос, что означает Сверкающий, а Аполлона прозвали Фебом — Пламенеющим.

Хотя остров Делос, как известно, располагается в Эгейском море, из тех же легенд Древней Эллады становится ясно, что в архаичные, допотопные времена он находился совершенно в другом месте земного шара — на Северном полюсе или, во всяком случае, вблизи его. По древнегреческим мифам, когда разгорелась ужасная борьба за олимпийский трон между Кроносом и сыном Зевсом, последний призвал на помощь «земнородных сторуких гигантов». Они кусками выхватывали из земной тверди скалы и с яростью бросали ввысь, чтобы уничтожить титанов, помогавших Кроносу. Как говорится в предании, «именно тогда моря, заполняя образовавшиеся впадины и углубления, вторглись в сушу и возникли новые бухты, проливы и острова. Один из гигантов, вращая над головой земную ось, как дубину, оторвал прикрывавший ее островок Делос, и тот поплыл, гонимый ветром, как лист водяного растения»[162].

Все прекрасно знают, земная ось проходит через Южный и Северный полюса, и «прикрывать» ее остров Делос мог исключительно на одном конце — Северном полюсе. Затем этот замечательный остров сумел «приплыть» в Средиземное море вместе с мигрантами с Севера как напоминание или как остатки почти стершейся памяти древних греков о пребывании их предков в заполярных областях. Вот таким чудесным образом остров Делос — место рождения Аполлона (хотя, понятно, не сам остров, как кусок суши, а лишь его название) и также обитель богов — Олимп в более поздние времена перекочевали с Севера в южные области земли, поближе к Греции.

По сообщению Страбона, в древнегреческом городе Дельфы, в центре Древней Эллады, располагалось самое древнее и знаменитое святилище Аполлона Пифийского. Именно здесь находится знаменитый Омфал, удивительный резной камень фаллической формы, посвященный богу света Аполлону и почитавшийся у древних греков как центр или «пуп» Земли. Но мы-то хорошо знаем, где находится настоящий «пуп» Земли, — на Северном полюсе. Известный путешественник и писатель Древней Эллады Павсаний (II в.) утверждал, что дельфийское святилище бога солнца было построено гиперборейскими жрецами, среди которых выделялся некий Олен, он и был первым прорицателем и оракулом бога:

«Так многославное тут основали святилище богу

Дети гипербореев, Пагас, со святым Агийеем…

Так же Олен: он первым пророком был вещего Феба».

Павсаний. Описание Эллады.

Но настоящий храм Аполлона был не в Дельфах, его истинный дом находился среди гипербореев, в «блаженной земле» всегда непрерывного света, а он лишь раз в год посещал Дельфы. Греческий писатель-компилятор Клавдий Элиан (II–III в.) рассказал об этом храме Солнцебога, где главными жрецами служили трое могучих и сильных сыновей Борея: «Когда они совершают в честь названного бога установленное священнослужение в обычное время, с так называемых у них Рипейских гор прилетают необозримые по величине тучи лебедей; облетев кругом храма и как бы очистив его своим полетом, они потом спускаются в ограду храма, отличающуюся огромной величиной и необычной красотой». Аполлон и его сестра-близняшка Артемида почти постоянно пребывали в Гиперборее, подобно тому, как на Меру индусов таким же образом жили Индра — Солнечный бог и его брат-близнец Агни — бог Огня.

Позднее весной и летом Аполлон обитал в Дельфах. Когда же наступала осень, вяли цветы и листья на деревьях становились желтыми, когда приближалась холодная зима, что самое удивительное, Аполлон на своей колеснице, запряженной белоснежными лебедями, уносился на Север, в не знающую зимы страну гипербореев, в страну вечной весны и тепла. За что получил прозвище Аполлон Гиперборейский. Там он жил всю зиму. Когда же вновь в Дельфах все зеленело, распускались листья на деревьях, «лучезарный Феб» возвращался на лебедях. Тогда в Дельфах люди праздновали возвращение Аполлона из страны гипербореев. Опять всю весну и лето жил здесь бог света, пока не наступала зима[163]. Во время своего пребывания на острове, повествует Диодор Сицилийский, Аполлон целыми ночами устраивал хороводы и песнопения под звуки своей кифары, и добавил: «Царствуют в этом городе и заведуют священным участком так называемые Бореады, потомки Борея, у которых власть переходит из рода в род».

Однажды из далеких северных краев в Грецию прибыли и сами обитатели Гипербореи. Как поведал Геродот, вместе со своими божествами Аполлоном и Артемидой и священными дарами на Делос приплыли две молодые женщины, Арга и Опис, и делосцы воздали им почести, как самым почетным гостям острова. В их честь позднее составлялись гимны, а делосские женщины собирали дары. Похоронены гиперборянки за святилищем Артемиды, где многие годы местными жителями приносились жертвоприношения. Это было не последнее посещение Делоса гипербореями. Недаром же позднее один из Отцов христианской церкви Евсисей сказал: «Все население Делоса — гиперборейское».

От Плиния Старшего известно, что и по прошествии столетий обитатели Гипербореи никогда не забывали своего земляка — кумира:

«Многие писатели рассказывают, что гиперборейцы посылают обычно на Делос первые плоды урожая Аполлону, которого они особенно почитают. Жертвоприношения доставляли девушки, в течение нескольких лет гостеприимно принимаемые народами, но после, как были нарушены обычаи гостеприимства, гиперборейцы решили оставлять жертвоприношения на ближайшей с соседями границе, те относили их к своим соседям, и так до самого Делоса; вскоре и этот обычай исчез».

Плиний Старший. Естественная история. Кн. 4, 91.

Действительно, об этом обычае рассказывали Геродоту сами делосцы: гипербореи посылают скифам жертвенные дары, завернутые в пшеничную солому. От скифов дары попадают ближайшим соседним народам, те, в свою очередь, передают их все дальше и дальше на юг, пока священные подарки не окажутся на Делосе. Однажды гипербореи послали эти дары с двумя девушками, по имени Гипероха и Лаодика. Для безопасности дарительниц сопровождали пять сильных гиперборейских горожан. Однако обратно никто не вернулся, и обеспокоенные гипербореи больше не решились отправлять своих людей в южные края. Поэтому они стали приносить священные дары, завернутые в солому, на границу своих владений и передавать соседям с просьбой отослать их другим народам. Таким образом, гиперборейские дары в конце концов оказывались на Делосе.

Упомянул Геродот еще одного гиперборея, по имени Абарис, который странствовал со стрелой в руке, как Аполлон, и ничем не питался. Позже, в I веке греческий поэт и грамматик из Александрии Аполлоний в своих «Удивительных рассказах» поведал об этом поразительном обитателе Гипербореи: «Абарис из гипербореев принадлежал тоже к числу теологов, а также, путешествуя по разным странам, писал пророчества, которые сохранились доныне; он также предсказывал землетрясения, моровые болезни и т. п. и небесные явления». Но, несмотря на эти удивительные способности чужеземца, как говорил в это же время римский ученый Цельс, «никто не признает богом гиперборея Абариса, который имел такую способность, что мог носиться на стреле». Древние греки прозвали Абариса — «воздушным ходоком», потому что он, как утверждал автор «Собрания пифагорейских учений» философ-неоплатоник Ямвлих (245–325), «восседая на подаренной ему стреле Аполлона Гиперборейского, переправлялся через реки, моря и непроходимые места, как бы путешествуя по воздуху».

Может быть, это была знаменитая стрела Аполлона, которой он в свое время истребил киклопов (одноглазых великанов). Бог солнца не мог им простить смерть сына, знаменитого врачевателя Аристея, погибшего от огненной стрелы Зевса, которую эти самые киклопы изготовили. Аполлон потом стрелу запрятал, как сообщает греческий географ Эратосфен (276–194 гг. до н. э.), у гипербореев в святилище. Впоследствии стрела была возвращена Аполлону, когда его простил Зевс, «предполагают, что тогда и была доставлена ему стрела по воздуху», причем, огромного размера.

Бытует предположение, что гипербореи могли перемещаться по воздуху, вероятно, используя какие-то неведомые воздушные средства передвижения, прозванные древними греками «стрелами». Недаром же был удивлен такой картиной древнегреческий писатель-сатирик Лукиан, который, стоит отметить, очень скептически относился ко всему необычному. Но, тем не менее, именно ему принадлежат строчки, описывающие встречу с гипербореями: «Я считал совершенно невозможным верить им, но, однако, как только впервые увидел летающего иностранца-варвара, он называл себя гиперборейцем, я поверил и оказался побежденным, хотя долго противодействовал. И что, в самом деле, оставалось мне делать, когда на моих глазах днем человек носился при мне по воздуху, ступал по воде и медленным шагом проходил сквозь огонь?»

В походе за золотым руном вместе с Ясоном принимали участие два гиперборея, «быстрокрылые» сыновья Борея — Зет и Калаид. Их же стремительное перемещение по воздуху почему-то нисколько не удивляло аргонавтов. Во время плавания Бореады защитили слепого старца Финея от летающих гарпий, выхватывающих пищу прямо изо рта беспомощного старика.

Если же вернуться к древнеиндийскому эпосу, то в «Рамаяне» упоминается бог богатства Кубера, владевший райским садом на отрогах вершины Меру. В награду за благочестие Брахма сделал его стражем в земле сокровищ и хранителем Севера, а также подарил ему летающую колесницу. Кстати, боги из «Махабхараты» тоже могли летать по небу на странных аппаратах — виманах. Герой поэмы, некто по имени Асура Майа, обладал виманом около 6 м в окружности, снабженным четырьмя сильными крыльями.

Санскритские тексты полны упоминаний о том, как боги сражались в небе, используя виманы, снабженные каким-то смертоносным оружием. Например, в «Рамаяне» представлено описание такого летающего приспособления: «Машина Пуспака, которая напоминает солнце… эта прекрасная воздушная машина направляется куда угодно по воле… эта машина напоминает яркое облако в небе… и царь [Рама] вошел в нее, и этот прекрасный корабль под командованием Рагхиры поднялся в верхние слои атмосферы». Древние писатели описывают виман как двухпалубный круглый летательный аппарат с отверстиями и куполом.

Поиски затерянной земли и народа

Несмотря на то что впервые сведения о гипербореях как о мифологическом и легендарном народе представили поэты и писатели античной эпохи (Алкей, Гесиод, Эсхил, Вакхилд, Гераклит и другие), греки, такие, как Геродот, Страбон (хотя они сами в это не верили), Эратосфен, а также Плиний Старший, Диодор Сицилийский, Цельс, Павсаний, Лукиан и другие, упоминают о контактах с гипербореями уже во вполне исторические времена. Даже в V веке Гесихий из Александрии говорит об этих жителях Севера как о реальном народе: «Гиперборейцы почитают небесный свод и совершают жертвоприношения под открытым небом». Но затем, во времена мрачного Средневековья (V–XV вв.), названия народа гипербореи и еще раньше земли — Гиперборея стали исчезать из произведений писателей, поэтов и с географических карт ученых. О причинах такого забвения будет упомянуто ниже.

Тем не менее этноним гипербореи, как наименование самого северного народа, по утверждению некоторых ученых, было перенесено на скифские племена, занимающие в дохристианские времена огромное пространство к северу от Причерноморья. Известный древнегреческий философ и ученый Аристотель в IV веке до н. э., наверное, впервые приравнял скифов к гиперборейским народам. И причина заключалась в том, что скифы, как позднее утверждал римский историк Юстин (60 г.), считались гораздо более древним народом, чем греки, самым древним в мире: «Народ скифов всегда считался самым древним». Стоит отметить, что, по традиции эллинов, даже Девкалион — прародитель людей в греческой мифологии, как библейский Ной, спасшийся от Всемирного потопа, — был на самом деле не греком, а жителем далекой северной страны, скифом или гипербореем.

И все же, где располагалась эта неведомая земля, местоположение и границы которой до сих пор не найдены? Куда пропал этот удивительный и таинственный северный народ? Ученые и исследователи уже в течение нескольких столетий пытаются найти следы Гипербореи и ее исчезнувшего народа. Но исчезнувшего ли? Вот в чем главный вопрос. Может быть, его просто потеряли.

Авторитетные ученые XIII столетия продолжали верить в существование этого северного народа. Выдающийся английский мыслитель и естествоиспытатель Роджер Бэкон (1214–1292), изобретатель телескопа, очков и пороха, автор многочисленных сочинений по философии, астрономии, оптике, алхимии, имел несчастье покритиковать духовенство и монахов за их невежество и порочность. В результате чего подвергся заключению в темницу, где за свои убеждения отсидел 14 лет. В своем знаменитом труде «Великие сочинения», а многие произведения были написаны им в заточении, Бэкон упомянул и о гипербореях:«За Руссией, к северу, живет племя гипербореев, которое так именуется от больших гор, называемых Гиперборейскими. И это племя из-за живительного воздуха живет в лесах, племя до такой степени долговечное, что они не думают о смерти. Племя тихое и миролюбивое, ведущее благонравнейший образ жизни, никому не причиняющее зла и не испытывающее беспокойства со стороны других. Напротив, другие сбегаются к ним, словно в приют»[164]. Не исключено, Бэкон был знаком с какими-то произведениями античных писателей, и сведения о гиперборейских народах он почерпнул у одного из них, упомянутых выше. Кстати, это одно из самых любопытных сообщений средневековых ученых, где Русь, тогда еще формирующееся государство, увязывается с Гипербореей (Борея). В это же время, как известно из древнескандинавских саг, на этой территории располагалась другая таинственная страна (сейчас такая же потерянная для нас), под очень похожим и созвучным названием, Биармия.

Роджер Бэкон, наверное, один из немногих, за исключением нескольких средневековых предсказателей и астрологов (врача и алхимика Парацельса, монаха Раньо Неро и других), кто за все прошедшие столетия вспомнил о Гиперборее и ее народе. С начала Средневековья, на протяжении многих-многих лет эта таинственная северная земля была предана забвению.

Пока в 1569 году у нидерландского географа, ученого-богослова Иоанна Горопия Бекана (1527–1598) не появилось сочинение под названием «Origines Antwerpianae». Считается, что с имени этого человека и началась современная история «гиперборейского вопроса» в Европе. Свой труд Горопий посвятил происхождению кимвров, с которыми он связывал основание Антверпена, полагая, что античные предания о гипербореях повествуют об историческом прошлом этого древнего германского народа, обитавшего в начале нашей эры на Ютландском полуострове. А в 1580 году в Антверпене фламандский ученый издал другой солидный академический труд, «Hieroglyphica», в девяти частях, одна из которых была посвящена Гиперборее. Кроме того, этот ученый попытался связать райский сад Эдема, который, по твердому убеждению вышеупомянутого Ульяма Ф. Уоррена, находился на Севере (и он это доказал в своей книге «Найденный рай на Северном полюсе»), с древнеегипетскими иероглифами. Бекан полагал, что именно эти древние письменные знаки представлены в райских кущах страны блаженных Адама и Евы. Он связывает их с расположенным в Голландии районом Брабант (кстати, созвучным с Бореей и Биармией).

Что же могло вдохновить этого ученого-богослова на возрождение Гипербореи? Не исключено, последние открытия картографов эпохи Возрождения: в начале XVI века получили большое хождение различные географические карты с изображениями Антарктиды и Арктики, где в районе Южного и Северного полюсов показаны изображения кусков суши, даже целых материков, что удивительно, совершенно свободных от ледяного покрова. Речь идет о знаменитой теперь карте Пири Рейса, датируемой 1513 годом, а также о картах мира Авраама Ортелиуса, жившего в Антверпене, Оронтия Финея, Герхарда Меркатора и других картографов.

Знаменитая карта Меркатора

Действительно, в ученых кругах много шума наделала и продолжает будоражить умы исследователей до настоящего времени знаменитая карта Герарда Меркатора, где он якобы впервые показал Гиперборею в районе Северного полюса. Хотелось бы подробнее остановиться на этом вопросе.

Но вначале кратко расскажем об этом интересном человеке. Герард Меркатор (Gerardus Mercator) родился 5 марта 1512 года в небольшом городе Рюпельмонде (на территории современной Бельгии) в бедной семье, седьмым ребенком по счету. Когда Герарду исполнилось 14 лет, умер его отец, и семья осталась без средств к существованию. В беде их не оставил дальний родственник Гизберт Кремер, служивший в церкви. Кстати, маленький Герард носил такую же немецкую фамилию Кремер, что означало «лавочник». Позднее, став взрослым, он поменял ее на более благозвучную латинскую фамилию Меркатор — «торговец», «купец».

Благодаря своему наставнику Гизберту Кремеру мальчик в течение трех с половиной лет получил начальное образование в духовной гимназии, где изучал древние языки и начала логики. Затем продолжил обучение в самом престижном университете города Лювена, являющегося в те времена крупнейшим научным центром Нидерландов. В нем находилось 43 гимназии, а этот университет, основанный в 1425 году, являлся лучшим в Северной Европе.

После окончания университета Меркатор получил степень мастера искусств, а затем стал учеником астронома, математика и географа Геммы Фризиуса. Это был выдающийся человек своего времени, его перу принадлежат сочинения по космографии и географии, он изготовлял глобусы и астрономические инструменты. Именно у Фризиуса будущий всемирно известный картограф научился изготовлять глобусы, астролябии, другие астрономические приборы, быстро опередив своего учителя. Сконструированные им инструменты имели высокую точность, что почти сразу принесло ему известность.

Одновременно Меркатор осваивал картографическую работу. В 25 лет он выпустил свою первую карту — это было изображение Палестины, а в следующем, 1538 году — карту мира в двойной сердцевидной проекции, выполненную очень тщательно и учитывающую последние географические знания. На этой карте впервые название Америки распространено на оба материка Нового Света. Позднее Меркатор также впервые изобразит неизвестный тогда никому южный материк — Антарктиду, существование которого у всех вызывало сомнение.

Благодаря этим двум работам Меркатор получил мировое признание. Слава о нем доходит даже до короля Испании Карла V. В 1540 году он поручил Меркатору изготовить набор астрономических инструментов, с чем ученый успешно справляется. На следующий год Меркатор создал глобус Земли, спустя 10 лет — глобус Луны и в 1552 году подарил их Карлу V.

Однако до бдительного уха инквизиции стали доходить сведения, что Меркатор осмеливается вольно обсуждать несоответствия в учениях Аристотеля и Библии и постоянно находится в разъездах. В 1544 году уже знаменитый картограф был арестован по подозрению в ереси и заключен в тюрьму. Лишь благодаря личному вмешательству Карла V спустя несколько месяцев Меркатор вновь обрел свободу и затем, чтобы не искушать инквизиторов, переселился в Германию. К сожалению, условия работы там становятся хуже, так как город Дуйсбург, в который он переехал, был отдален от моря и торговых путей, поэтому ему было сложнее получать необходимую информацию, чертежи и карты. Его выручил другой известный фламандский ученый-географ, Авраам Ортелиус (1527–1598), между ними возникла переписка, благодаря которой Меркатор стал получать необходимые сведения.

Ортелиус жил в это время в Антверпене, в молодости совершил несколько путешествий по Германии, Италии, Англии, Ирландии, увлекся географической наукой и в 1575 году получил звание королевского географа от короля Филиппа II. Кстати, ему первому пришла мысль издавать карты в виде сборников, получивших название атласов. Первый атлас был издан им в 1570 году в Антверпене.

Меркатор в Дуйсбурге продолжил работать над изданием карт. Теперь приходилось работать в одиночку. Меркатор сам составлял, сам вычерчивал, гравировал, надписывал карты и сам же продавал их. В 1544 году опубликовал карту Европы на 15 листах, где впервые правильно были показаны очертания Средиземного моря, устранив ошибки, повторяющиеся со времен древнегреческого географа Птолемея. Затем были составлены карты Лотарингии, Британских островов на 8 листах, в 1569 году опубликована «Хронология» — обзор астрономических и картографических работ. Через три года выпустил новую карту Европы на 15 листах.

В 1569 году Меркатор издал карту мира, выполненную на 18 листах, при изготовлении которой использовался совершенно новый тогда способ изображения сетки параллелей и меридианов, получивший впоследствии название меркаторской проекции. При составлении карты он учитывал основную причину, приводящую к ее искажению, — это невозможность изображения поверхности Земли на плоскости абсолютно точно из-за ее шарообразности. Поэтому считается, что на картах Меркатора очертания континентов и океанов представлены с наименьшими искажениями.

Затем он приступил к работе над «Атласом, или Картографическим соображением о сотворении мира и вида сотворенного», к которому прилагались карты. С тех пор слово «атлас» окончательно становится нарицательным для любого собрания карт. Первые две части «Атласа» были изданы при жизни Меркатора, третья же — с 36 картами Британских островов была опубликована после смерти Меркатора его сыном Рудольфом в 1595 году. Умер Герард Меркатор 2 декабря 1594 года в Дуйсбурге[165].

Именно эта карта, опубликованная его сыном, и стала той самой знаменитой картой Меркатора. Точнее, их было две: одна принадлежит самому Герарду Меркатору, составленная им еще в 1554 году, а вторая, более подробная, опубликована сыном в 1595 году, на авторство которой тот не претендовал. В чем же ее особенности, почему она так привлекла внимание ученых и особенно наших современных исследователей?

Действительно, карта поражает своим необычным для того времени изображением Северного полушария нашей планеты. Карта Меркатора — это как бы взгляд на Землю со стороны Полярной звезды в точку Северного полюса. Причем возникает ощущение, что она создана на основании какого-то аэрофотоснимка, сделанного из космоса, с орбитальной станции. Сходство просто поражает. Вызывает удивление пролив между Азией и Америкой, открытый, как известно, лишь в 1648 году русским казаком Семеном Дежневым, а картографирован он значительно позднее — в 1732 году, после этого о нем узнала Западная Европа. Как же тогда он мог попасть на карту Меркатора, вопрошают наши современники.

Более того, на карте можно отыскать целый ряд других географических объектов, о существовании которых европейцы в XVI веке знать просто не могли. Среди них: устье Енисея, река Юкон на Аляске, Гудзонов залив, подробные очертания Новой Земли и т. д. Поражает удивительное совпадение нанесенных параллелей и меридианов с координатами современных карт. Откуда могли об этом знать средневековые картографы? И большинство исследователей делает однозначный вывод, — в руках у Меркатора были какие-то не известные современникам древнейшие карты. Чего, конечно, нельзя полностью исключить.

По единодушному мнению современных исследователей, в первую очередь автора многих книг по раскрытию тайн русского народа и выдающегося ученого, ныне покойного В. Н. Дёмина, в центре карты Меркатора изображена легендарная и таинственная Гиперборея или Арктида. Как видно из карты, изображенный полярный материк представлен четырьмя большими островами, отделенными друг от друга полноводными реками или протоками и расположенными вокруг полюса, на месте которого изображена якобы высокая гора Меру — «вселенская гора прапредков индоевропейских народностей».

Здесь начинается самое интересное. Для нас, авторов книги, абсолютно не понятно, по какой причине уважаемые исследователи, а их насчитывается уже несколько десятков, кто занимается гиперборейской темой, решили, что на карте изображена именно Гиперборея. Но об этом у Меркатора нет ни слова, хотя, как видите, на чертеже имеются пояснительные надписи или так называемые легенды. В тексте сказано: «Океан между этими островами врывается четырьмя проливами, по которым постоянно устремляется к Северному полюсу и там поглощается во чреве земли…» Об острове, «обращенном» к Гренландии, говорится, что он «самый лучший и самый здоровый на всем Севере». Хотя об острове, «обращенном» к Европе, ничего не сказано, зато о его жителях повествуется, что это «пигмеи, их рост около 4 футов, как и у тех, кого в Гренландии называют скрелингерами».

На изображении третьего острова Меркатор, ссылаясь на известного путешественника Марко Поло (по тексту Марк Павлос Венецианский), поставил надпись: «В северных областях, как повествует Марк Павлус Венецианский, расположены острова Баргу, которые столь далеко простираются к Аквилону (т. е. на север: Аквилон — аналог Борея. — Примеч. ред.), что Арктический полюс там кажется смещенным к югу».

Однако известный путешественник из Венеции Марко Поло (1254–1324) в своей «Книге о разнообразии мира» упоминает лишь о северной стране под названием Баргу, по мнению историков, расположенной в Сибири, между Иртышом и Енисеем, которая «тянется на сорок дней», до самого «моря-океана, там же горы, где соколы пилигримы вьют гнезда» (Книга о разнообразии мира, LXXI). На наш взгляд, они тоже ошибаются, здесь речь о той стране, которую древние скандинавы в своих сагах называли Биармией.

Великий венецианец во второй половине XIII века в течение 24 лет совершил путешествие из Европы в Китай и возвратился оттуда морским путем. Он не составлял никаких карт, однако огромное количество географических сведений, представленных в этой книге позволило английскому историку Генри Юлю в 1875 году напечатать карту «Мир по представлению Марко Поло», где на востоке от России он расположил страну Баргу[166], этимологически очень схожую с Бореей и Биармией.

Все же вернемся к карте Меркатора. Прежде чем убеждать в том, будто Меркатор реально изобразил исчезнувший полярный материк под названием Гиперборея, хотелось непредвзято и объективно разобраться по существу данного вопроса. Сразу хотим оговориться, что авторы данной книги всегда были и остаются сторонниками когда-то существовавшей Гипербореи, естественно, расположенной на Севере.

Попытаемся ответить на основной вопрос: откуда Меркатор почерпнул свои географические знания о полярном Севере, могли ли попасть ему в руки какие-то неизвестные, не дошедшие до нас древние карты?

В середине XVI века англичане предприняли ряд морских путешествий на Север, чтобы найти северо-восточный путь в Китай и другие азиатские страны. Однако их попытки не увенчались успехом. Один из них, Ричард Ченселор, случайно оказался в устье Северной Двины.

Потерпев неудачу, англичане вынуждены были обратиться за помощью к хорошо известному в Европе картографу Герарду Меркатору, вероятно, посчитав, что лучшего знатока Севера им не найти. Наверняка, они к тому времени познакомились и с картой Северного полушария с изображением так называемой Гипербореи, опубликованной им впервые в 1554 году.

В ответ знаменитый картограф в июне 1580 года написал в Оксфорд письмо, в котором сообщил, что очень сожалеет об упущенном времени, что своевременно не смог дать консультации английским мореходам. Как видно из содержания письма, у Меркатора не было в то время глубокого представления о географии полярных морей и береговой линии. По карте 1595 года, изданной сразу после его смерти, можно сделать вывод, что подробные географические знания о Севере появятся у него позднее, перед самой кончиной. А к тому времени познания Меркатора ограничивались Плинием Старшим, какими-то другими писателями и сведениями из «некоторых карт, грубовато начерченных», о чем он сам сообщал в письме к английскому лорду Ричарду Хаклюйту.

«Письмо твое, просвещеннейший муж, получил я только 19 июня (1580 г. — Авт.). Глядя на него, я очень жалел не столько о том, что упущено время, сколько о том, что упущена возможность своевременно дать инструкции. Я очень хотел бы, чтобы Артур Пэт еще до своего отъезда был осведомлен о некоторых немаловажных обстоятельствах. Конечно, плавание в Китай (in Cathaium) по восточному пути — очень короткое и легкое, и я часто удивлялся, что, счастливо начинаемо, оно остается незаконченным, и этот путь был заменен западным, когда более половины вашего пути было уже известно. Ибо за островом Вайгач и Новой Землей сейчас же простирается громадный залив, замыкаемый с востока мощным Табинским мысом. В середину залива впадают реки, которые, протекая через всю страну Серику и будучи, как я думаю, доступны для больших судов до самой середины материка, позволяют легчайшим образом перевозить любые товары из Китая, Мангии, Миэн и других окрестных государств в Англию. Впрочем, не без основания, думая, что плавание по этому пути прервано, я полагаю, что император России и Московии чинит этому какие-то препятствия. Если же при благосклонном его отношении плавание может в будущем возобновиться, то я бы советовал не искать в первую очередь мыс Табин и не исследовать его, но обследовать вышеупомянутые реки и залив и отыскать и избрать в них какую-нибудь удобнейшую гавань в качестве стоянки для английских купцов. А уже из нее можно будет с большими удобствами и минимальными опасностями исследовать мыс Табин и морской путь вокруг всего Китая. Что существует громадный выдающийся к северу мыс Табин, я твердо знаю не только из Плиния, но и из других писателей и некоторых карт, правда, грубовато начерченных».

Цит. по: Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. (Перевод Ю. В. Готье.)

Итак, весь запас знаний о полярных областях у Меркатора ограничивается сведениями о каком-то огромном заливе и мысе Табин[167], впервые упомянутых Плинием, а также об островах Вайгач и Новая Земля, которые, как считает большинство историков, стали широко известны западноевропейцам благодаря (?) путешествиям тех же англичан, осуществленным начиная с 1553 года. Это несправедливое утверждение существовало несколько веков. Более того, считалось, что англичане первыми открыли Северный морской путь через Скандинавию в Азию. Хотя это далеко не так. Выше упоминалось о путешествиях русских мореходов в полярных морях задолго до прихода англичан в Белое море.

Меркатору, по его же словам, источником знаний о Севере служили, помимо Плиния, какие-то другие писатели и «грубо начерченные» карты. Что же это за писатели? Об одном из них Меркатор сам упоминает в вышеприведенном письме в Оксфорд: «Когда-то один мой друг из Антверпена давал мне „Путешествие“ Якоба Кнойена из Гертогенбоша по всей Азии, Африке и северным странам, получив его от другого лица; я его использовал и отдал обратно; много лет спустя я снова попросил его у моего друга, но тот не мог вспомнить, у кого его брал».

Другом из Антверпена был, конечно, ученый-географ Авраам Ортелиус, помогавший Меркатору в подборе материала для составления карт, выше говорилось об этом. А путешественник Якоб Кнойен являлся автором сочинения «Belga Linguica», которое тоже не дошло до нас и пропало. В него писатель включил самое раннее сообщение о плавании уже упоминавшегося выше оксфордского священника. Сочинение Кнойена Меркатором, а именно о нем упоминает в письме картограф, было позднее использовано при составлении тех самых знаменитых карт 1554 и 1595 годов.

Но еще раньше о сочинении монаха-путешественника под названием «Счастливое открытие, добровольно осуществленное от 54 градусов вплоть до полюса» имел сведения другой, но менее известный картограф, Йохан Рюйш. Вероятно, в то время еще существовал оригинал этого сочинения. В 1508 году на своей карте мира в районе Северного полюса он сделал надпись следующего содержания:

«В книге „De inventione fortunata“ („Счастливое открытие“) можно прочесть, что у Северного полюса возвышается высокая скала из магнитного камня, окружностью в 33 немецкие мили. Ее омывает текучее всасывающее море, из которого вода там, как из сосуда, изливается вниз через отверстия. Вокруг расположены четыре острова, из которых два обитаемы. Пустынные обширные нагорья высятся вокруг этих островов на протяжении 24 дней пути, и на них совсем нет человеческих жилищ».

Цит. по: Коган М. А. Из истории экспансионистских планов Англии в Арктике (XXIX Герценовские чтения).

На той же карте у северных берегов Гренландии помещена вторая надпись или легенда: «Здесь начинается всасывающее море, судовой компас уже ненадежен, и корабли, в которых есть железо, не могут повернуть назад».

Меркатор через Якоба Кнойена хорошо знал сочинение «Счастливое открытие» и использовал его при составлении карты 1554 года, а позднее его сын — в 1595 году. Меркатор показал Северный полюс в виде скалы, окруженной морем, среди которого возвышались четыре крупных и 19 мелких островов.

Более того, кроме Кнойена, о Полярном материке хорошо знал еще один известный ученый — французский математик, астроном и географ Оронтий Финей. На его карте 1532 года изображена в Южном полушарии Антарктида, а около Северного полюса — мифические острова, названные современными исследователями Гипербореей, с горой на Северном полюсе.

Как видно из рисунка, описание и изображение мнимой Гипербореи абсолютно одинаковы у всех сочинителей и картографов — у Якоба Кнойена, Оронтия Финея и у Меркатора. Позднее подобное изображение Полярного архипелага появится у современника Меркатора и его подражателя, английского математика и астролога Джона Ди.

Джон Ди также увлекался составлением карт, и, естественно, его внимание привлекла работа Меркатора. Когда в 1577 году он обратился к знаменитому картографу с просьбой сообщить, откуда он взял данные о районе Северного полюса, тот не замедлил с ответом.

Из письма Меркатора стало известно, что в изображении Северного полюса он опирался на два источника: сочинение «Счастливое открытие» францисканского священника и на средневековый труд «Деяния короля Артура». Здесь имелось в виду, по мнению исследователей, широко известное раннесредневековое сочинение епископа Гальфрида Монтмунского под названием «История бриттов», где рассматривались легенды о короле Артуре. Причем с обоими сочинениями, сообщал Меркатор далее в письме, он познакомился (внимание!) не непосредственно, а из сочинения уже упомянутого Якоба Кнойена, которое до нас не дошло[168], то есть через вторые руки.

Уважаемый читатель, надеемся, теперь сам сделает вывод, какие «древние карты и сочинения» использовал в своих работах знаменитый картограф, послужившие Меркатору источниками для изображения мифической Гипербореи и горы Меру, а затем — основанием для фантастических домыслов современных писателей-беллетристов.

Из сочинения Якоба Кнойена Меркатор узнал, что монах-путешественник имел при себе астролябию, с помощью которой определял широту посещенных им мест, в частности островов у норвежского побережья. И, очевидно, сведения о Крайнем Севере путешественник представил на основании широко распространенных в те времена слухов о неизвестных островах (например, тот же остров Туле античных писателей, о котором упоминалось выше) и о «магнитной горе» у Северного полюса.

Легенда о магнитной горе возникла в древние времена. Сообщения о ней есть у Плиния (Plin. N. Н., II, 98) и Птолемея (Ptolemaus, VII, 2). У европейцев, обративших внимание на свойство намагниченной иглы поворачиваться в одном и том же северном направлении, могли родиться предположения и даже легенды о неведомой магнитной горе, расположенной где-то на Севере. То же, только в отношении Южного полюса, могли предполагать жители или путешественники Южного полушария.

Первоначально, видимо, полагали, что магнитная гора «безобидна», что нашло отражение в народной поэзии. Но вскоре мифическая гора превратилась в одну из самых ужасных опасностей, грозящих мореплавателям, и ей стали приписывать гибель бесчисленного числа кораблей. Однако найти ее никто не мог.

Так как ее в известных водах до Гренландии и Свальбарда (Шпицбергена) обнаружить не удалось, то мнимое местонахождение мифической горы постепенно отодвигалось все дальше на север. Затем стали предполагать, что магнитная гора вообще находится на Северном полюсе, а позднее стали приписывать магнитные свойства даже самой Полярной звезде.

Это представление о магнитной горе сохранилось в течение нескольких веков и получило свое отражение на картах Герарда Меркатора и, как мы видим, у других картографов позднего Средневековья. Кстати, обратите внимание на карту Меркатора, и вы обнаружите даже не одну, а две горы.

Объяснение этому дает сам картограф в упомянутом выше письме к английским коллегам из Оксфорда:

«Я выяснил из достоверных магнитных наблюдений, что магнитный полюс находится не очень далеко за Табином. Вокруг этого полюса и вокруг Табина много скал, и плавание там очень трудно и опасно. <…>

Магнит имеет другой полюс, нежели мир, и весь мир имеет к нему отношение: чем ближе подходят к нему, тем более стрелка компаса, проникнутая иглой магнита, отклоняется от севера на запад или на восток, соответственно тому, находится восточнее или западнее меридиана, который проходит и через магнитный полюс и через полюс мира. Это отклонение достойно удивления и может ввести в заблуждение многих мореплавателей, если только они не знают этого непостоянства магнита».

Цит. по: Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке.

Надо согласиться с Меркатором в том, что магнитное свойство полярной морской вершины могло ввести в заблуждение не только многих мореплавателей, но, оказывается, и наших современных любознательных исследователей. Это еще раз подтверждает мысль, что на своей знаменитой карте он в первую очередь изображал магнитную гору, притягивающую стрелку компаса, а не мифическую Меру — «вселенскую гору прапредков индоевропейских народностей», как бы нам этого ни хотелось.

Дальнейшие поиски Гипербореи

Как уже упоминалось, основоположником полярной теории считается известный астроном, общественный деятель и писатель, француз Жан Сильвен Байи. В огромном материале о Гиперборее у В. Н. Дёмина есть очень интересный очерк об этом человеке[169].

Судьба Байи печальна. 10 ноября 1793 года бывшего мэра Парижа по суду трибунала приговорили к гильотине и казнили. Его обвинили в том, что он приказал командующему Национальной гвардии открыть огонь по доведенным до отчаяния гражданам Парижа, протестовавшим против голода и антинародной политики государства. Было ли так на самом деле, то есть, мог ли он отдавать такие приказы, теперь никто не скажет. Что и вызывает сомнение, так это то — как этот удивительный человек, астроном, академик трех академий, занимая столь высокий пост, сохранял честность и порядочность. Находясь на службе, Байи не только не получал никакого вознаграждения за свой труд, но, что поразительно, — раздавал все свои сбережения служащим мэрии и голодающим горожанам.

За научные заслуги Сильвена Байи в 27 лет избрали академиком. Его основной научный труд — 5-томная «История астрономии». Самый интересный и самый спорный в ней — первый том «Древняя история астрономии от ее начала до основания Александрийской школы». Именно здесь Байи утверждает, что все известные сведения древних ученых опираются на еще более древние достижения некоего «исчезнувшего» народа, обладавшего глубокими знаниями во всех отраслях науки. Позднее в письмах к своему другу писателю и философу Вольтеру он высказывает невероятное для тогдашнего времени предположение: человеческая история начиналась не с Юга, а с Севера. В «Письме об Атлантиде Платона» (1779) Байи утверждает, что изначальная колыбель цивилизации была в Сибири между 49 и 50 градусами северной широты. В другом «Письме о происхождении наук» (1777) он предполагает, что местом рождения человека был Северный полюс[170].

Известный исследователь Севера В. Н. Дёмин подчеркивал, что теория Байи не только не потеряла своей актуальности спустя более 200 лет после обнародования, но и оказалась востребованной современной наукой. Французский ученый впервые, опираясь на открытия современной ему науки, сформулировал полярную концепцию происхождения мировой культуры и цивилизации. Самое главное, он признавал тождественность Атлантиды и Гипербореи, утверждая, что платоновский материк находился в полярных областях, правда, не отдельно, а в сопряжении с Гипербореей: «Атланты, вышедшие с острова в Ледовитом море, определенно, есть гиперборейцы — жители некоего острова, о котором столько поведали нам греки». Причину гибели обоих материков Байи объяснял глобальным космопланетарным катаклизмом, повлекшим за собой Всемирный потоп и катастрофическое похолодание в полярных и приполярных широтах.

Заметный след в гиперборейском вопросе оставил шведский ученый Олаф Рудбек (1630–1702). Он был талантливым анатомом, ботаником, художником и писателем, оставившим после себя несколько произведений. Одно из них — трехтомный труд на латинском языке под общим названием «Атлантика» — «Atland eller Manheim, Atlantica sive Manheim, vera Japheti posteriorum sedes et partia» (Упсала, 1690). Вероятно, под влиянием Иордана и Диодора Сицилийского он отождествил древнее готское (то есть шведское, по его мнению) государство с мифической Атлантидой и Гипербореей, утверждая, что «Северные земли, включающие в том числе Швецию, были изначальной родиной мира, называемой греками Туле, Огигией, Гипербореей, Меропией, садом Гесперид и Атлантидой. И поэтому роль народа, ведшего за собой человечество, фактически принадлежала народам, пришедшим на материк с Севера». Но, как выяснилось из замечательной статьи Л. П. Грот, посвященной истокам норманизма[171], у Рудбека, оказывается, были и другие учителя в части отождествления Гипербореи со Скандинавией[172].

Профессор красноречия и заведующий кафедрой археологии в Упсальском университете Олаф Верелиус (1618–1682) был большим знатоком скандинавских древностей, особенно исландских саг, которым посвятил несколько трудов. Верелиус тоже, как и Рудбек, считал, что шведы происходили от готов, а те, в свою очередь, от гипербореев. Он был учеником шведского философа и поэта Георга Штэрньельма (1598–1672). При переводе и анализе исландских саг, он часто указывал на скандинавское происхождение гипербореев. После смерти Штэрньельма, в 1685 году, был издан его трактат о гипербореях под названием «De Hyperboreis Dissertatio», где поэт доказывал, что Скандинавский полуостров — это Гиперборея, описанная в древнегреческих мифах, а сами свей — это гипербореи, от которых греки получили своих самых древних богов. По Штэрньельму, древнегреческие культы имеют скандинавские истоки, а храм в Упсале, не что иное, как храм Аполлона. Более того, он отождествил солнечного бога Аполлона с Одином, а сына Одина Ньёрда — с Нордом, который в греческом переводе стал Бореем.

Стоит отметить, что Штэрньельм, в свою очередь, был почитателем и последователем другого идеолога гиперборейского прошлого Скандинавии — Юхана Буре (1568–1652), известного языковеда и собирателя памятников рунического письма.

Как считает шведский исследователь Юхан Нордстрэм, внимание Ю. Буре могло привлечь сочинение нидерландского географа Иоанна Горопиуса под названием «Origines Antwerpianae», о котором упоминалось выше. Причем, повторимся, именно он стоит у истоков современной истории «гиперборейского вопроса» в Европе. Позже, когда Ю. Буре изучал его труд, то на одной из страниц сделал пометку: «Надо быть безумцем, чтобы не понять, что Гиперборея — это Скандия». Естественно, ему тут же пришла мысль, что древняя история свеев тесно связана с античными преданиями о гипербореях. Знаток не истории, а языковедения, Ю. Буре первым усмотрел в языческом храме в Упсале, о котором упоминал Адам Бременский, храм Аполлона Гиперборейского, сделав вывод, что все древнегреческие культы имеют скандинавское происхождение. Так что Ю. Буре можно назвать отцом шведской «гипербориады», продолжавшейся несколько столетий.

Для российских ученых и писателей данная проблематика была тоже актуальна. О Гиперборее высказался известный поэт и драматург Василий Васильевич Капнист (1757–1823). Капнист много печатался в различных столичных журналах и в одном из них в 1815 году опубликовал большую статью «Краткое изыскание о гипербореянах» (1815) [173], где пришел к смелому и одновременно неоднозначному выводу: русский народ является прямым наследником древней Гипербореи, неотделимой от Атлантиды.

Имел ли Капнист какие-то серьезные сведения о северном материке? В. Н. Дёмин полает, что возможно поэту удалось узнать о «секретной экспедиции» на Север, посланной императрицей Екатериной II, на поиски легендарной Гипербореи [174].

Действительно, известно, что 4 мая 1764 года Екатерина II подписала секретный указ, повелевающий в кратчайшие сроки тайно снарядить и направить к Северному полюсу экспедицию во главе с выдающимся флотовоцем В. Я. Чичаговым (1726–1809), служившим в то время помощником главного командира Архангельского порта. Хотя указ гласил, что целями полярной экспедиции является «возобновление китовых и других звериных и рыбных промыслов на Шпицбергене» и «поиск морского проходу Северным океаном в Камчатку и далее», потому «производить оное предприятие секретным образом». В. Н. Дёмин однако выдвинул гипотезу, что в действительности экспедиция была направлена на Северный полюс с единственной целью — найти Гиперборею. Так ли это на самом деле?

В начале мая 1765 года, сразу после ледохода на Северной Двине, на трех специально построенных и приспособленных для плавания в ледовых условиях судах, экспедиция вышла в Белое море. Секретность ее конечного задания была абсолютной. Чичагову предписывалось только при выходе в Ледовитый океан вскрыть секретный пакет с письмом, чтобы узнать истинное задание императрицы. В письме указывалось плыть на Северный полюс. Кроме того, в нем были наставления нашего земляка М. В. Ломоносова с его «Примерной инструкцией морским командующим офицерам, отправляющимся к поисканию пути на восток Северным Сибирским океаном». По версии Дёмина, Ломоносов мог внушить мысль императрице, которая якобы тогда мечтала об «эликсире молодости», найти легендарную Гиперборею, хранившую ключи ко многим тайнам природы.

Дёмин считает, что чудесную историю северного материка императрица могла узнать от молодых масонов, «пытавшихся всячески втереться в доверие» к ней. От масонов же будто бы Екатерина восприняла идею о существовании в полярных морях, примыкавших к Российской империи, потомков «блаженных» гипербореев, наследников сакральных знаний и, конечно, хранителей секретов вечной молодости. А так как Ломоносов с масонами не ладил, то сведения о Гиперборее он получил из иных источников — «из древних поморских сказаний и легенд».

На наш взгляд, Ломоносов никоим образом не мог получить эти сведения из «древних поморских сказаний и легенд», так как ни в одной из былин или, как у нас говорят, старин, не найти упоминаний о Гиперборее. Во-вторых, М. В. Ломоносов, сам родом с берегов Белого моря, не раз ходивший на судах с отцом в суровые воды Гандвика, преследовал всего лишь одну важную цель, позднее выразившуюся в его актуальном до настоящего времени призыве: «Российское могущество прирастать будет Сибирью и Северным океаном». Главную задачу экспедиции он видел в том, чтобы отыскать «возможный проход Сибирским океаном в Восточную Индию». Ломоносов поручал капитану Чичагову найти прямой проход на Камчатку именно через Северный полюс, полагая, что полюс земли был свободен ото льда и потому что этот путь значительно короче, чем, если идти вдоль северного побережья России.

В-третьих, с подобным заданием с Камчатки была отправлена другая полярная экспедиция, Левашова и Креницына, направленная российским правительством на Тихий океан для отыскания северного прохода, только с другой стороны. Ломоносов дал ряд поручений Чичагову, что надо было делать в случае их встречи в полярных широтах. Стоит еще отметить, результатов экспедиции М. В. Ломоносов так и не узнал: 15 апреля 1765 года, незадолго до выхода судов в море, он скончался[175].

Первая попытка Чичагова пробиться к Северному полюсу не достигла цели. Три судна под его командованием, названные по именам участников, «Чичагов», «Панов» и «Бабаев», имеющих усиленную двойную бортовую обшивку и запас провианта на 6 месяцев, в районе Шпицбергена достигли широты 86 градусов, но, встретив непроходимые льды, вернулись в Архангельск. Вторая попытка, совершенная на следующий год, тоже не увенчалась успехом. Суда Чичагова сумели достичь только 80-градусной широты и, чтобы не оказаться затертыми в сплошном льду Северного океана, снова вынуждены были вернуться. В рапорте Адмиралтейской коллегии В. Я. Чичагов сделал заключение о невозможности прохода в Тихий океан через Северный полюс. Тем самым он опроверг предположение Ломоносова о чистом море севернее Шпицбергена. Но и не нашел Гиперборею, которую он, собственно, как видите сами, и не собирался искать.

Эзотерики о потерянном континенте

После упомянутых выше О. Рудбека и В. Капниста почти столетие «гиперборейская тема» была закрыта, пока к ней не вернулись известные теософы-эзотерики, мыслители-традиционалисты, вначале Сент-Ив д'Альвейдер и Елена Петровна Блаватская, а позднее Герман Феликс Вирт, Рене Генон и другие.

Во времена зарождения человечества существовал один материк, утверждала Блаватская со ссылкой на тайное учение древних, под названием Священная страна. Именно она является колыбелью первого человека. Об этой таинственной Священной стране очень мало известно, однако, в одном месте «Тайной Доктрины» Блаватская пишет так: «Полярная звезда оком дозорным стоит над нею от зари до конца сумерек Дня Великого Дыхания»[176]. По этим лаконичным строкам нетрудно догадаться о местонахождении Священной земли — однозначно на Северном полюсе или в приполярных областях. В древнеиндийской литературе под Днем Великого Дыхания понимается День Брахмы — творца мира и Вселенной, который длится 4 320 000 000 «человеческих» лет.

Второй материк, на котором продолжало развиваться человечество, получил название Гиперборейский. Как пишет Блаватская, эта «страна, которая простерла свои мысы в южном и западном направлении от Северного полюса…и вмещавшая все, что известно сейчас как Северная Азия. Таково было наименование, данное древнейшими греками далекой и таинственной области, куда, по их преданию, ежегодно путешествует Аполлон Гиперборейский»[177]. Страна гипербореев, считала Блаватская, не была той идеальной воображаемой страной, как представляют ее мифологи, так же как и не являлась страной, расположенной по соседству со Скифией и Дунаем. Это был настоящий материк — страна, не знавшая зимы, где в течение года был один день и одна ночь.

Во времена миоцена (миллионы лет назад), по ее мнению, Гренландия и Шпицберген — остатки исчезнувшего Гиперборейского материка — «имели почти тропический климат». Со ссылкой на авторитетных ученых она констатирует: «Во времена миоценского периода Гренландия развила роскошную растительность: деревья, подобные тису, красному дереву, близкие видам Калифорнии, бук, платаны, ивы, дубы, тополя, орешник, так же, как магнолии»[178]. Именно поэтому греки еще до Гомера сохранили яркое предание об этой земле и справедливо назвали ее Страной Вечного Солнца. А для того чтобы это стало известно грекам, предание должно дойти до них от другого народа, более древнего, нежели они сами, и которому были известны эти климатические подробности, о которых сами греки ничего не могли знать. Поэтому существует вероятность того, совершенно справедливо заявила Блаватская в заключение, что много-много лет назад, когда Гренландия была почти тропической страной, на ней жил народ, ныне неизвестный истории.

Известного традиционалиста Германа Феликса Вирта (1885–1981) для российских читателей открыл доктор философских наук, автор более десятка книг А. Г. Дугин. Вероятно, под влиянием книг Вирта и Дугина началась гиперборейская научно-исследовательская эпопея на север России, продолжающаяся до настоящего времени. К сожалению, труды Германа Вирта были запрещены на территории советского государства. В последние годы появились переводы его книг и удачные комментарии к ним, сделанные А. Г. Дугиным и А. В. Кондратьевым. Полиглот, знавший несколько древних языков, Герман Вирт был далек от политики. Он сам пострадал от гитлеровского режима и был несколько лет под постоянным наблюдением гестапо.

Его перу принадлежат — фундаментальный труд «Происхождение человечества», «Хроника Ура Линда», другие книги, посвященные поиску древнейшего праязыка и первоначальной родине человека. Вирт считал, что все упоминания о древнем континенте, лежавшем на Северном полюсе, о котором говорится в древнеиндийской и древнеиранской литературе, — это не мифы и не фантазия, а исторический факт.

Придерживаясь концепции полярного, северного происхождения человечества, Г. Вирт полагал, что в арктических широтах некогда располагался первичный палеоконтинент, условно называемый Арктогей, и именно оттуда берет исток человеческая история. После того как когда-то цветущая Арктогея с мягким и теплым климатом, стала замерзать, этносы, населяющие континент, вынуждены были уйти в южные края.

В «Хронике Ура Линда» Вирт поместил комментарии и перевод одноименной (написанной предположительно в 803 г.) фризской рукописи, посвященной древнейшей истории Европы. Согласно «Хронике», сакральный центр фризов — детей Белой Матери Фрейи, располагался в Северной Атлантике, в месте под названием Атланд (кстати, подозрительно похоже на Атлантиду). После потопления Атланда этот центр переместился в Северное море, в земли, расположенные к северу от нынешней Голландии и Германии, которые позднее тоже были затоплены. Таким образом, прародина древних фризов у Вирта была соотнесена с Атландом, Белым Атландом, островами Блаженных, то есть — Гипербореей.

Как считал Вирт, предки фризов во времена неолита пришли с Севера в регион Северного моря, туда, где находятся сейчас Шотландия, Нижний Рейн, Западная Скандинавия. В Северном море еще в исторические времена якобы существовал огромный остров, где располагался их культовый центр. Остров назывался «Страна Форсети», и именно ее, утверждает Вирт, греки отождествляли с Гипербореей, а ее жителей — с гиперборейцами. Эта загадочная страна находилась на месте современной огромной отмели Доггер-банк в Северном море[179].

Сейчас это место (отмель простирается на 250 км в северо-восточном направлении, ширина ее — около 30 км, а глубины не превышают 37 м) считается рыболовным раем, куда ходят траулеры всей Европы и Америки. Но когда-то, в отдаленные времена, в эпоху последнего оледенения, уровень Мирового океана был ниже на 100 м, чем сейчас. Тогда никакого Северного моря и в помине не существовало, Британские острова соединялись сушей с Шетландскими и Оркнейскими островами, а также с континентальной Европой. Тогда на месте нынешней отмели Доггер-банк находился огромный остров, а нынешний Ла-Манш являлся долиной мощной древней реки, притоками которой являлись и Сена, и Темза, и Рейн, другие реки, так полагал Вирт. А Гиперборея в Северном море вместе с другими островами и северным побережьем Европы затонула не ранее 18 тысячелетий назад[180].

Другой классик эзотерической мысли, знаменитый французский философ и писатель Рене Генон (1886–1951), в своей книге «Царь мира» писал о Гиперборее следующее: «Речь всегда идет об одном регионе, который, подобно земному раю, стал недоступен обычным людям и который расположен в месте, недостижимом для катаклизмов, сотрясающих человеческий мир в конце некоторых циклических периодов. Это настоящая „страна на краю света“; впрочем, некоторые ведические и авестийские тексты говорят о том, что ее положение было попросту полярным, в буквальном смысле этого слова». Истоки так называемой им Примордиальной Традиции находились в Гиперборее — стране, расположенной на Крайнем Севере, «за Бореем». Гиперборейская Традиция одна из наиболее древних, если не самая древняя, уверен Генон, Традиций человечества, под которой он понимал — совокупность «нечеловеческих» знаний, передаваемых из поколения в поколение кастой жрецов или людьми, именуемыми посвященными.

По представлению Генона (статья «Атлантида и Гиперборея»), исток всех традиций является северным, «нордическим», а еще точнее — полярным, поскольку именно это утверждают бессмертные «Веды». Земля, где солнце вращается над горизонтом, не заходя за него, по его мнению, действительно должна располагаться либо рядом с полюсом, либо непосредственно на нем самом. Поэтому, согласно Генону, изначальным и высшим Сакральным центром, хранившим Примордиальную Традицию, была Ultima Thule, которая находилась в гиперборейских районах и являлась той самой таинственной Туле гипербореев, расположенной на Крайнем Севере.

На создание книги с названием «Царь мира» Рене Генона, не исключено, могли подвигнуть эзотерические труды французского писателя, маркиза Иосифа Сент-Ив д'Альвейдра (1842–1909), веру в северный континент, на территориях которого обитала высокоразвитая цивилизация древности, он тоже разделял. Французский теософ является автором нескольких мистических трактатов, один из которых под названием «Миссия Индии» в 1915 году был переведен на русский язык. Известно, что Сент-Ив д'Альвейдр имел обширные контакты с представителями европейских и восточных эзотерических обществ, откуда и почерпнул многие аспекты своей доктрины. В незапамятные времена, полагал Сент-Ив, так называемая Белая Раса людей, обитавшая на Севере, была порабощена южной Черной Расой. Это продолжалось до тех пор, пока около 8–6 тысяч лет до нашей эры на земли Севера не пришел арий Рама и не освободил северные народы.

С таким же именем в древнеиндийских эпических поэмах «Махабхарата» и «Рамаяна» воспеваются подвиги любимого героя индусов Рамы — седьмого воплощения одного из главных богов индусов Вишну. Потомок царской Солнечной династии, по навету своей мачехи, Рама был отправлен отцом на 14 лет в изгнание. Вместе со сводным братом и женой они стали вести отшельническую жизнь в лесу. Совершили несколько подвигов, освободив людей от тирании могучих ракшасов — злых демонов в человеческом обличье, имеющих черный цвет кожи (почему чернокожих аборигенов Индии нередко называли ракшасами). Разгневанный царь демонов ракшасов Равана, чтобы отомстить Раме, похитил его жену Ситу и на небесной колеснице доставил на остров Ланка. Только после ожесточенной войны с ракшасами, в которой союзниками Рамы были обезьяны и медведи, Раме удалось окончательно победить чернокожих демонов, убить Равану и вернуться с Ситой в свое царство. Не это ли описание подвигов Рамы в поэме «Рамаяна» вдохновило Сент-Ива на создание своего произведения?

Но, тем не менее, именно с приходом Рамы начинается, собственно, интересующая Сент-Ива д'Альвейдра тайная история человечества. По словам ученого, Божественный Рама основал гигантскую империю, в которую входили все прежние сакральные центры. Рама, получивший титул Царя Мира, устроил троичную систему управления империей, которая делилась на несколько уровней: первый — Пророческий (божественный), второй — Жреческий (солнечный, мужской) и третий — Царский (лунный). Д'Альвейдр назвал такую структуру синархией, то есть «совместным правлением». Троическая империя просуществовала несколько веков после смерти Рамы, пока не началось восстание третьего, Царского уровня против двух других, и особенно — против второго, Жреческого. Стоит отметить, символами восстания стали красный цвет, бык, красная голубка и лунный серп. Хотя сторонники принца Иршу потерпели поражение, дальнейшие революционные брожения остановить было нельзя, в результате чего начался распад гигантской империи, созданной Царем Мира Рамой. Последними осколками Троической Империи Рама д'Альвейдр считал католическую Австро-Венгрию и православную Россию. Нельзя исключать того момента, что, может быть, он отдавал предпочтение России из-за того, что сам был женат на русской графине Келлер. Русские оккультисты тоже проявляли определенный интерес к работам маркиза-эзотерика и поддерживали связь с ним через его жену, графиню Келлер, а также — ее сына графа Александра Келлера[181].

А после Октябрьской революции главным проводником идей Сент-Ива д'Альвейдра в России выступил ученый-эзотерик Александр Васильевич Барченко (1881–1938). Будучи еще студентом медицинского факультета Юрьевского университета, он познакомился с профессором римского права Кривцовым. Тот и рассказал новому другу о своих встречах в Париже с известным мистиком Сент-Ивом д'Альвейдром. Барченко с юности увлекался оккультизмом, астрологией, хиромантией. Для углубления своих знаний Александр решил заняться медициной, отдавая предпочтение изучению паранормальных человеческих способностей — феноменам телепатии и гипноза. Так что учение французского эзотерика упало на благодатную почву.

Но перед тем как серьезно заняться изучением телепатии и психофизической энергии, излучаемой человеческим мозгом, Барченко успел объехать пол-России и даже побывать в Индии, будоражившей в то время воображение многих молодых европейцев. После путешествия из-под его пера появилось несколько статей в различных центральных российских журналах. Увлекшись изучением загадочных «мозговых лучей», молодой исследователь стал ставить смелые эксперименты по передаче мысли на расстояние. В одной из статей, размышляя над важностью открытий в области «лучистой энергии», Барченко упоминает о том, что Древнему миру, возможно, были известны многие тайны природы, еще не познанные современным человеком.

Когда свершилась большевистская революция в 1917 году, Барченко стал часто посещать различные эзотерические кружки, продолжавшие регулярно собираться в Петрограде. В поисках заработка он даже читал лекции по мистицизму и древним наукам на судах Балтфлота. Оказалось, что оккультное учение французского эзотерика вполне позволяет заработать на хлеб насущный. Вскоре на него, естественно, обратили внимание чекисты и завели соответствующее досье, указав, что профессор Барченко занимается изысканиями в области древней науки, поддерживает связь с членами масонской ложи, со специалистами по развитию науки в Тибете и, самое важное, к Советам относится лояльно. После доноса, поступившего на него осенью 1918 года, его пригласили в ЧК, но, что удивительно, Барченко не только не расстреляли, а даже попросили его прочесть лекции.

После знакомства на одной из научных конференций с директором Института по изучению мозга академиком В. М. Бехтеревым (1857–1927) по его рекомендации в январе 1920 года Барченко был командирован на Кольский полуостров для исследования загадочного заболевания — мерячения, наиболее часто проявляющегося в районе Ловозера. В округе этого пустынного дикого места обитали в нескольких стойбищах саамы (лопари), именно среди них наблюдалось это необычное полярное заболевание, называемое мерячением, или мэнэриком, или арктической истерией. Пораженные таким недугом, похожим на массовый психоз, люди начинали повторять движения друг друга, безоговорочно выполнять любые команды.

Барченко в течение двух лет, помимо основной темы, работал на биостанции на Мурмане по изучению морских красных водорослей и получения из них агар-агара, служащего основой для приготовления мармелада и конфет в кондитерской промышленности. На своих лекциях пропагандировал употребление человеком морских водорослей в качестве пищевых добавок, указывая на их полезность из-за избыточного содержания йода и других веществ. Кроме этого занимался краеведческой работой в должности заведующего Мурманским морским институтом краеведения — изучал прошлое края, быт и верования саамов (лопарей).

По собственному почину и инициативе Мурманского экономического совещания в 1922 году в район Ловозера была снаряжена научная экспедиция, в которую вошли помимо самого Барченко, его жена Наталья, секретарь, одна мурманчанка, а также специально приехавшие из Петрограда геофизик и астроном Александр Кондиайн и репортер Семенов. Основной задачей экспедиции являлось обследование центрального района Кольского полуострова, прилегающего к Ловозерскому погосту, населенному саамами, пока еще не изученного учеными, а также собирание фактов заболевания мерячением.

Больше месяца экспедиция добиралась до указанного места. Переправившись на лодке через Ловозеро, путники по широкой «роскошной тропе», как выразился один из участников экспедиции, которая показалась им мощеной, направились к конечному пункту экспедиции — Сейдозеру, почитавшемуся у местных жителей как священное. На середине пути, откуда были видны одновременно оба озера, они нашли большой прямоугольный камень, служивший, по их мнению, как бы алтарем-жертвенником. Отсюда стал виден крутой скалистый берег Сейдозера, сразу поразивший путешественников своим видом.

На скалах перед их взором предстала огромная фигура человека с раскинутыми руками высотой в несколько десятков метров, контуры которой были темные и резко выделялись на камне, как бы вырезанные на нем. Молодая лопарская шаманка рассказала предание, что в давние-давние времена лопари воевали с чудью (еще одним легендарным северным народом), победили и прогнали их. Однако, как всегда заканчиваются такие сказания, «чудь ушла под землю», а два их вождя вскочили на коней, помчались к Сейдозеру, перескочили через него, ударились в скалы и остались там навсегда. Лопари их называют «Старики». Тогда, по логике, на скале должно все же быть два изображения, а не одно. Эта огромная фигура у аборигенов получила название «Старик Куйва».

На следующий день, чтобы лучше рассмотреть загадочную фигуру, как ни уговаривали лопарей подплыть к ней, те наотрез отказались давать лодку. Так они не смогли вблизи рассмотреть удивительное скальное изображение и разгадать тайну его происхождения.

Около озера путешественники провели около недели, не забывая и основной цели своей экспедиции. Доверившись ученым, лопари даже показали один из подземных ходов. Однако проникнуть туда они так и не сумели, так как вход в подземелье был завален землей. Кондиайн в своих дневниках упоминает об увиденной им в одном из ущелий загадочной желтовато-белой колонне, напоминающей гигантскую свечу, а рядом с ней большой кубический камень. На другой стороне горы он рассмотрел гигантскую пещеру, расположенную на большой высоте, а рядом «нечто вроде склепа». Обнаружили они еще какие-то небольшие пирамиды непонятного происхождения.

Возвращение экспедиции с Кольского полуострова осенью 1922 года не прошло не замеченным в Петрограде. Уже в феврале 1923 года в «Красной газете» было опубликовано интервью с Барченко, которое произвело эффект разорвавшейся бомбы. Вот выдержка из него: «До сих пор лопари русской Лапландии чтут остатки доисторических религиозных центров и памятников, уцелевших в недоступных для проникновения культуры уголках края. Например, в полутораста верстах от железной дороги и верстах в 50 от Ловозерского погоста экспедиции удалось обнаружить остатки одного из таких религиозных центров — священное озеро Сейд, озеро с остатками колоссальных священных изображений, доисторическими просеками в девственной тайболе (чаще), с полуобвалившимися подземными ходами-траншеями, защищавшими подступы к священному озеру». В заключение путешественник добавил, что лопари являются «старейшими предками народностей, покинувших впоследствии северные широты». Его сподвижник Кондиайн вторил Барченко, утверждая на одной из лекций о результатах похода, что местные жители-лопари происходят «от какой-то более древней культурной расы».

В конце лета 1923 года другая газета, только уже мурманская, «Полярная правда», попыталась опровергнуть сенсационные выводы экспедиции Барченко, опубликовав результаты другого похода к Сейдозеру. Некто Арнольд Колбановский, разыскав проводника Барченко Михаила Распутина, организовал собственную экспедицию в район Ловозера, дабы воочию убедиться в существовании памятников «древней цивилизации». Вероятно, чтобы придать некоторый официальный статус данной экспедиции, позднее в нее были включены председатель Ловозерского волисполкома, его секретарь и волостной милиционер. Мурманские власти наверняка были встревожены исходом предыдущей экспедиции, наделавшей столько шума в прессе.

Естественно, путешественники ничего не обнаружили, ни одну древнюю реликвию им не удалось найти. Отряд побывал и на берегах Сейдозера. Обследовав загадочную фигуру «Старика», выяснили, что это «не что иное, как выветренные темные прослойки в отвесной скале, издали напоминающие своей формой подобие человеческой фигуры». Они также исследовали каменную, так называемую пирамиду, служившую одним из главных аргументов в пользу существования древней цивилизации. Когда же участники похода подошли к ней, то это оказалось, по их словам, «обыкновенное каменное вздутие на горной вершине». В заключение автор статьи о результатах последней экспедиции не удержался от скептического замечения о сообщениях «группы» Барченко, назвав их «галлюцинациями, занесенными под видом новой Атлантиды в умы легковерных граждан города Петрограда»[182].

Чуть позднее в тех местах с целью разведки полезных ископаемых побывал известный академик А. Е. Ферсман и саркастически опроверг сообщения петроградской прессы, особенно связанные с находками якобы рукотворных «пирамид». Кстати, лучшего специалиста по минералогии и знатока драгоценных и поделочных камней в то время было не найти в России. Но, как известно, каждый видит то, что хочет увидеть.

Судьба А. В. Барченко трагична, как и многих людей, попавших в те времена в гигантскую сталинскую мясорубку. В 1930-е годы он создал организацию «Единое трудовое братство», находившуюся постоянно под наблюдением. В 1937 году Барченко вместе со своими товарищами был арестован. В тюрьме ученый до самой гибели работал над рукописью, в которой подробно изложил свое представление о древнейшей истории, некогда существовавшей высокоразвитой цивилизации прошлого и свидетельствах, сохранившихся до наших дней. Часть его записок сохранилась.

Вероятно, следуя за французским эзотериком Сент-Ив д'Альвейдром, он говорил о существовании тысячи лет назад Рамидской цивилизации (от имени Рамы), которая распалась после революции Иршу, около 3600 лет назад. Барченко указывал, что в мировом развитии бывают взлеты и падения. Последние обычно вызываются катаклизмом на земле, так называемым Всемирным потопом. В результате чего люди вынуждены мигрировать с тех мест, на которых обитали тысячи лет. В сохранившихся записях Барченко примерно так пояснял эти миграционные процессы: «После потопа и разделения народов белокожий народ, родившийся впоследствии легендарного великого вождя — Рамы, двинулся с Крайнего Севера. Промежуточным этапом его движения еще в доисторическую эпоху служили границы Вавилонии. Затем белый народ — отец Рамы — двинулся из границ Вавилонии на восток, перевалив через Гиндукуш, и, очутившись в ближайшем соседстве с Тибетом и Китаем, вошел в соприкосновение с культурой уже уставшей — древнейшей расы желтокожих. Затем двинулся на восток к Гималаям… Двинувшись на юг со склонов Гималаев, наводнил долину Ганга»[183].

Но, участвуя в экспедиции на Кольский полуостров, Барченко преследовал, на наш взгляд, совершенно иную цель. Кстати, это отметил и В. Н. Дёмин в одной из последних своих книг «Тайны Евразии». Барченко увлекался, помимо всего прочего, мистицизмом.

Вероятно, уже как эзотерик и мистик, Барченко искал на Кольском полуострове тайный ход в подземное святилище-оракул. Разделяя концепцию Подземного мира — Агарты, развитую Сент-Ив д'Альвейдром и Р. Геноном, он искал проходы в Подземный мир в районе Ловозера, как раньше это делал и в горном Крыму, и на Алтае, с этой же целью планировал экспедицию в Афганистан и Тибет[184]. Вот каковы были, на наш взгляд, истинные причины его путешествий по различным уголкам России и других стран.

Почему же мы так подробно остановились на трагической фигуре А. В. Барченко? Хотя стоит отметить: ни он, ни другие участники Кольской экспедиции нигде — ни в отчетах, ни в докладах — не упоминали о Гиперборее. Они были одержимы только одной идеей — найти следы былых, давно забытых цивилизаций. Однако именно с Александром Барченко в последние годы в России связан новый виток огромнейшего интереса к этой таинственной и загадочной, давно утерянной северной земле.

Поиски Гипербореи продолжаются

Почти через 75 лет после экспедиции Барченко новое открытие Гипербореи сделал выдающийся ученый, автор более двух десятков книг, доктор философских наук Валерий Никитич Дёмин (1942–2006). По его выражению, предположительное местонахождение Гипербореи было открыто им «на кончике пера» при работе над книгой «Откуда ты, русское племя» и над циклом статей в газетах и журналах. Именно тогда и встал вопрос о поисках материальных доказательств в пользу существования на Севере былой высокоразвитой (гиперборейской) цивилизации. Главной целью первых экспедиций Дёмина было не только подтвердить или опровергнуть данные Барченко, но и найти следы прародины человечества — Гипербореи.

Летом 1997 года под руководством В. Н. Дёмина на Кольском полуострове работала первая экспедиция. Идя по следам отряда Барченко, экспедиция «Гиперборея» отправилась в район горного массива Ловозерские Тундры и священного саамского Сейдозера, испокон веков окутанного тайной. Именно здесь, в труднодоступной местности, на горе Нинчурт («Женские груди», состоящей как бы из двух половинок) на высоте примерно с полкилометра от уровня озера, и был обнаружен древний мегалитический комплекс: циклопические уступы святилища, культовые сооружения (в частности, колодец), геометрические правильные блоки, а также остатки древнего фундамента с таинственными знаками и следами техногенной обработки.

И еще одну очень важную находку сделали участники экспедиции — остатки сооружения, как они считали, предназначенного для астрономических наблюдений, — проложенный в скальных породах и устремленный в небо 15-метровый желоб с визирами, который отдаленно напоминал утопленный в грунте секстант знаменитой обсерватории Улугбека под Самаркандом. Открытия подтверждали вывод о существовании на севере России в отдаленные времена высокоразвитой культуры, генетически связанной с другими известными культурами древности. Это означало, считали исследователи, что писаная история России и всех населяющих ее народов должна быть скорректирована, а нижняя планка хронологии Отечества — значительно снижена[185].

Летом следующего года экспедиция снова продолжила работу в Ловозерских горах, только уже в расширенном составе: на добровольной основе в ней приняли участие специалисты различного профиля из всех уголков России. Участники сводного отряда обследовали обширную территорию Ловозера и других заповедных близлежащих озер. Были обнаружены новые материальные следы, подтверждающие глубокую древность процветавшей здесь некогда самобытной культуры.

Снова была исследована загадочная гора Нинчурт, в подножии которой в одном из глубоких ущелий они обнаружили странную литую металлическую фигурку (спектральный анализ показал: сплав хрома и никеля), напоминающую классическое изображение Великой богини, почему весь мегалитический комплекс на горе Нинчурт получил название: Святилище Великой богини.

Здесь же на полукилометровой высоте была найдена скальная структура, напоминающая огромный дольмен — сооружение, сложенное из каменных плит. Так называют мегалитические (то есть сложенные из больших камней или каменных плит) древние памятники, похожие на каменные столы (откуда и кельтское их название — dolmen) и признававшиеся археологами за алтари или жертвенники, иногда — гробницы. Обычно дольмен устраивался из пяти каменных плит и представлял род каменного закрытого ящика, где на четырех плитах, поставленных стоймя, лежала пятая.

Кроме того, участники экспедиции нашли большое количество других рукотворных древних памятников из камня — сейдов, которые располагались вокруг святилища Великой богини. Особенно много их было на противоположной от Нинчурт горе. Сейды — знаменитые лапландские святыни, которым столетиями поклонялись лопари-саамы, считая духов камня главными божествами природных стихий, дарящих удачу и благословение. Слово «сейд» переводится с саамского языка как «священный, святой, свято». Сейды представляли собой небольшие, высотой с человеческий рост, башенки или пирамидки, выложенные из камней.

Гору Нинчурт, где находились остатки наиболее древнего матриархального святилища, как удалось выяснить участникам этой экспедиции, окружали другие культовые комплексы и иные загадочные объекты. Ниже этой горы, между двумя небольшими озерами находились совершенно голые — безо мха и лишайников — необычные поля с каменными кладками, иногда напоминающие мощеные дороги. Одна из прогалин достигала длины 100 м и ширины 20 м. На некоторых валунах просматривались какие-то знаки — трезубцы, косые кресты, свастики, солярные круги, рунические письмена. Встречались изображения человеческих ладоней и ступней.

В окрестностях Сейдозера встречалось множество геоглифов — гигантских изображений на земле или на скалах. Помимо исполинской стометровой фигуры Куйвы с крестообразно раскинутыми руками (на скале Куйвы), на северном склоне горы Нинчурт исследователи разглядели еще более впечатляющее своими размерами полустертое изображение трезубца 200-метровой высоты. На одном из древних сейдов был выявлен целый набор процарапанных знаков — крест, трезубец, стрела.

Поиски потаенного лаза, о котором упоминается в отчете Барченко (участники экспедиции даже сфотографировались у входа в подземное убежище, напоминающее берлогу), ни к чему не привели. Второй раз экспедиции Дёмина не удалось обнаружить этот таинственный проход в «подземное царство». Они нашли какой-то проем в скале, но он был завален взорванными скальными осколками[186].

Экспедиция «Гиперборея» летом 1999 года, по словам Дёмина, не носила такого массового характера, как в предыдущие годы. Зато география исследований на Мурмане была значительно расширена: помимо традиционного маршрута на Ловозерские Тундры (так называют Ловозерский горный массив) и Сейдозеро, была произведена разведка новых районов, в том числе полуостровов Рыбачий и Средний. Уже тогда Дёминым и его соратниками задумывались новые маршруты в поисках Гипербореи по заповедным местам Карелии, Полярного Урала, Таймыра, Новой Земли и других северных районов России.

Как отметил Дёмин в своем отчете об экспедиции, третья попытка обнаружить таинственный подземный лаз, изображенный на фотографии Барченко, не увенчалась успехом. Зато обследовали на древней мощеной дороге огромный плоский камень, о котором упоминал Кондиайн из отряда Барченко, назвав его жертвенным алтарем. Размеры камня составляли 3,1 м х 2,9 м; толщина 21 см. Вызывало удивление только одно обстоятельство: как он мог оказаться прямо посредине древней дороги и кто мог переместить огромный кусок каменного монолита в это место.

Экспедиционный сезон 1999 года ознаменовался и другими интересными открытиями. Поисковая группа во главе с археологом А. Прохоровым обнаружила на горе Нинчурт разрушенную культовую постройку с двумя поваленными четырехгранными колоннами, тщательно обработанными, но сильно выветренными. Рядом лежали шестигранные цоколи, огромные отесанные гранитоидные брусы, образующие фундамент, и подобие ступеней, заканчивающихся ровной прямоугольной площадкой. На разбросанных вокруг плитах видны следы техногенной обработки — полуовальные вырезы диаметром до 40 сантиметров, явно предназначавшиеся для перекрытия из бревен. Найденный памятник, как отметил Дёмин, прекрасно вписывается в комплекс святилища Великой богини[187].

Чтобы ответить на вопросы связанные с загадками Сейдозера, с легендой о его двойном дне, самые глубокие исследования (в прямом и переносном смысле) были проведены участниками экспедиции В. Н. Дёмина в июле 2001 года. В составе экспедиции были аквалангисты, геофизики, гидрологи. На вертолете доставили самую современную геофизическую аппаратуру для геолокации дна озера.

Как рассказывал Дёмин в одном из интервью, первые же контрольные погружения, сделанные аквалангистами в разных частях Сейдозера, не дали результатов. Плотный ил заполнял придонный котлован на глубину до 20 метров. Разглядеть или найти что-либо под таким «покрывалом» практически невозможно. Тогда было решено «прочесать» озеро с помощью эхолота и георадара. Приборы показали, что достаточно ровное дно на мелководье вдруг обрывалось и уходило на глубину 20, а то и 30 метров. Электромагнитный луч геолокатора, пущенный с резиновой лодки, свободно проникал сквозь многометровые отложения ила и давал на экране компьютера не без помех, но все же достаточно точную картину дна — как по контуру, так и на придонной глубине. В лагуне, над которой нависает гора Нинчурт, сначала эхолот, а затем и радар зафиксировали два глубоких колодца. Куда же они вели? Один из аквалангистов решился спуститься под воду и на глубине нашел отверстие диаметром не менее 70 сантиметров, уводящее в неизвестность. Погружаться туда он поостерегся… По показаниям георадара, подводный лаз уводил куда-то под гору Нинчурт, смыкаясь, возможно, с какими-то ее внутренними пустотами. Но самым удивительным было то, что георадар зафиксировал под плитами эти пустоты, словно они укрывали какой-то неведомый подводный тоннель.

Первые же замеры с помощью георадара дали сенсационные результаты: оказывается, вблизи Сейдозера, непосредственно под древней поляной, где прежде располагалось саамское поселение, находится обширная подземная пустота или пещера. Начиналась она на глубине 9 метров и уходила за 30-метровую отметку (это был предел для показаний прибора). Как вспоминал В. Н. Дёмин, перед участниками экспедиции предстала удивительная картина, когда они наконец получили обработанные данные. Общая длина георадиолокационного профиля Сейдозера — два километра, и ведет он от реликтовой поляны к подножию горы Нинчурт. Геологи были в недоумении: как образовался в здешних скальных породах (где не должно быть пещер) настоящий подземный ход, ведущий в сторону горы? Обширная пустота под поляной может быть карстовой промоиной в рыхлых отложениях, но под дном озера, судя по локационному профилю была не промоина, а настоящее подземелье с каменным полом. Значит, двойное дно Сейдозера — уже не легенда, а реальность.

Еще один сюрприз преподнесла исследователям «мощеная дорога», найденная Барченко. Оказалось, что каменная кладка прослеживается и в глубине, уходя на полтора метра под землю. Не исключено, предположил В. Н. Дёмин, что мы имеем дело с неким оборонительным укреплением.

Чтобы быть объективными в освещении гиперборейского вопроса, стоит отметить, что есть ученые, которые скептически относятся к сенсационным открытиям на Кольском полуострове. Местные власти из Ловозера, как сообщает одна из газет, встревоженные огромным наплывом туристов в госзаказник Сейдозера (наверное, наоборот, надо радоваться, что люди приезжают и в местный бюджет «оставляют» деньги), решили пригласить из Москвы четырех экспертов — докторов наук, чтобы те вынесли вердикт — была здесь Гиперборея или нет.

Побывав у Сейдозера, один из участников «разоблачительной» экспедиции отметил: «Увы… Даже признаков Гипербореи мы при всем старании не отыскали». Во-первых, они сразу вынесли «приговор» «мощеной дороге» Барченко и Дёмина: «При внимательном знакомстве с местностью сразу стало ясно, как образовалась дорога из огромных плит. В незапамятные времена в скалах выветривалась порода, в трещины попадала вода, постепенно выламывались плоские геометрические блоки, которые сползали со склона. Блоки эти, наползая один на другой, соскальзывали вниз, вплоть до дна озера, и образовали дорогу. Если внимательно посмотреть на скальный склон, там видны следы съезда этих блоков». Так и хочется добавить: плиты сами «соскользнули» и ровненько уложились в полосу длиной более 100 метров и также ровно легли на ширину 20 метров…

Во-вторых, разочарованием было для докторов наук и огромное скальное изображение «Старика Куйвы». При близком рассмотрении оно представляло собой два разлома (вертикальный и горизонтальный) с площадкой наверху, поросшей мхом, а также систему трещин в скале, которые при сильном воображении можно принять за человека с раскинутыми руками. Оно, по их словам, никак не могло быть творением рук человеческих. Еще раз хотелось бы подтвердить старую истину: каждый видит только то, что хочет увидеть.

С некоторым недоверием к открытиям гиперборейских экспедиций относилась поначалу и московская киногруппа, прибывшая летом 2002 года в район Сейдозера для съемки телефильма «Северная Атлантида». И хотя в сценарии была заложена значительная доля скептицизма, как рассказывал позднее В. Н. Дёмин, результат оказался диаметрально противоположным первоначальному плану. Как и их предшественники, участники киноэкспедиции неожиданно для самих себя натолкнулись на одной из гор в окрестностях священного саамского озера на множество каменных блоков идеальной геометрической формы их размер колебался от двух до пяти метров и более). Несколько образцов, отколотых от артефактов, были доставлены в Москву и сданы на лабораторный анализ. После нескольких тщательно проведенных экспертиз было представлено следующее заключение. Обнаруженные каменные блоки, вне всякого сомнения, имеют техногенную природу, а время их искусственной обработки колеблется от восьмого до девятого тысячелетия до новой эры. Фильм был показан по телевидению, где авторы «Северной Атлантиды» попытались с помощью компьютерной графики представить, как могли выглядеть древние сооружения, возведенные свыше десяти тысяч лет тому назад на горах вокруг Сейдозера. Авторы фильма воссоздали величественную колоннаду языческого храма и купол древней обсерватории.

В одной из своих книг, В. Н. Дёмин заявил: «О существовании великой Северной цивилизации неоспоримо свидетельствуют материальные памятники, сохранившиеся в приполярных и полярных областях Евразии. Найденные на Кольском полуострове памятники наидревнейшего происхождения означают, что отныне мировая предыстория получает совершенно новое звучание, а ее хронология отодвигается в глубь тысячелетий. Сказанное позволяет считать Гиперборею праматерью мировой культуры и некогда единого пранарода»[188].

Что очень важно для нас, открытие Гипербореи на Кольском полуострове В. Н. Дёминым дало импульс исследовательским работам в других северных уголках России, у молодежи возродился интерес к истории нашей Родины, точнее, к ее праистории, ее истокам. Патриот России, В. Н. Дёмин был твердо убежден: «Несмотря на непрерывные миграции, продолжающиеся многие тысячи лет, всегда сохранялось некое первичное этническое ядро, непосредственно связанное с гиперборейской прародиной, гиперборейской протоцивилизацией и гиперборейской пракультурой. Русский народ (каким он известен по многочисленным источникам в последние десять веков), как никакой другой, связан именно с этой нордической традицией. Но не он один. Гиперборейские корни без труда обнаруживаются и у других российских народов Севера и примыкающих к нему регионов — у финноугров, самодийцев, алтайцев… Россия навсегда останется гиперборейской! Мы, россияне, — прямые наследники древнейшего пранарода и богоизбранные хранители сакральных традиций мировой культуры… Русский Север, Урал и Сибирь непосредственно связаны с историей древней Гипербореи, поскольку они являются континентальным продолжением погибшего арктического материка»[189].

Как бы чувствуя, что ему не успеть довести до конца задуманное, В. Н. Дёмин предложил значительно расширить географию поисков, распространив ее на острова Ледовитого океана, северные территории Европы, Азии и Америки. В первую очередь это Карелия, Новая Земля, Таймыр, Якутия и другие регионы Западной и Восточной Сибири. Особенно важно, подчеркнул он в последнем наставлении, довести до конца гиперборейские изыскания на всей территории Лапландии (включая ее финскую, шведскую и норвежскую стороны), на Шпицбергене, в Гренландии, на Аляске и в Канадском Заполярье. Работы хватит не одному поколению изыскателей, считал выдающийся ученый[190].

В 2008 году, через два года после смерти В. Н. Дёмина, в район Сейдозера отправилась очередная экспедиция для поисков следов Гипербореи. Одной из целей ее было обследовать пирамиды, которые обнаружила руководитель научно-поисковой студии «Ариадна» Лидия Ивановна Ефимова. Ей случайно рассказали мурманские рыбаки о каких-то странных холмах, и эта мужественная женщина, в одиночку преодолев более 70 км, нашла все-таки эти древнейшие сооружения. Они располагались примерно в 80 км от Сейдозера. По ее указанию вертолет с участниками экспедиции доставил их прямо к пирамидам на плато вблизи горы Табпак. Они представляли собой конусообразные сопки из грунта и валунов высотой несколько десятков метров. Специалисты провели геолокацию двух курганов, вывод ученых был однозначный: возвышения носят антропогенный характер, то есть это не природные холмы, а творения рук человека. Более того, они трижды перестраивались — древние строители увеличивали их высоту. Внутри каждой пирамиды имеется полость правильной формы. Что там находится — пока неизвестно. По словам исследователей, их функциональное назначение — довольно точная обсерватория, позволяющая следить за звездным небом. Анализы показали, что возраст этой загадочной обсерватории — девять тысяч лет, а это значит, что пирамиды Кольского полуострова в два раза старше египетских.

Самое поразительное, участнику экспедиции, лучшему российскому знатоку праславянской письменности профессору В. Чудинову удалось обнаружить на валунах и даже на поверхности так называемых пирамид фрагменты надписей, где использовалась в качестве шрифта протокириллица. С помощью этих надписей он установил, что здесь со времен верхнего палеолита находилось святилище не саамских, а русских богов — Яра, Мары, Макоши, Рода. Древнее святилище представляло собой храмовый комплекс этих почитаемых нашими предками божеств. В этих удивительных курганах хранится еще много тайн, Кольские пирамиды не раз удивят исследователей, поэтому они требуют дальнейшего тщательного изучения[191]. Да и последние находки в Карелии и на Соловках говорят о том, что на Севере России действительно существовала высокоразвитая протоцивилизация, оставившая следы высокой культуры. Но это открытие стоило ученым более десяти лет непрерывных поисков.

С началом «революционных» экономических реформ в России совпало создание в 1991 году Комплексной Северной поисковой экспедиции (КСПЭ) в Российском географическом обществе. Одной из главных задач которой задолго до экспедиции В. Н. Дёмина стал поиск следов загадочной Гипербореи. Энтузиасты-ученые во главе с Сергеем Вадимовичем Голубевым, несмотря на огромные экономические трудности, выезжали в экспедиции в северные края, чтобы найти следы доисторической древней цивилизации. Главными объектами их исследований стали Хибины — горное плато, расположенное между озером Имандра и Умбозером на Кольском полуострове, и Соловки — группа островов в Белом море.

Ученые не просто так выбрали эти объекты для обследования, они считали, что местами обитания людей в архаичные времена могли быть местности, расположенные вдоль древних водных путей. Одним из них мог быть путь, продолжающий путь «из варяг в греки», тянущийся на Крайний Север, начиная с Онежского озера в Белое море, по трассе которого сейчас проложен Беломоро-Балтийский канал. Еще севернее этот путь идет вдоль многочисленных островов и побережья Белого моря до Кандалакшского залива. Затем продолжает идти прямо по реке Нива, далее по вытянутому озеру Имандра, и через небольшой волок и по реке Кола оканчивается в Баренцевом море. Кстати, именно этим путем, проторенным предками, наши земляки — поморы с побережья Белого моря — на протяжении многих столетий добирались пешком на Мурман для промысла рыбы и морского зверя.

Как считают участники северной экспедиции, самыми плодотворными являются 1998–2002 годы, когда были сделаны основные открытия. Они обнаружили целый ряд артефактов, подтвердивших правильность выдвинутой ими концепции поиска следов культовых объектов Гипербореи.

На Кольском полуострове Комплексная Северная поисковая экспедиция работала одновременно с экспедицией Дёмина, только в другом, заранее выбранном месте — в Хибинах. В этих горах, название которых на древнейшем языке самодийских народов означает «Божественные», по словам Голубева, они обнаружили сильно разрушенное временем святилище из больших каменных блоков, центральным элементом которого является стоящий, фаллической формы двухметровый камень. Кстати, он идеально напоминает и по размерам, и по форме знаменитый Омфал святилища в Дельфах — удивительный резной камень фаллической формы, посвященный богу света Аполлону. Само святилище находится недалеко от края четырехсотметрового обрыва северного цирка плато Юдычвумчорр, самого высокого плато Кольского полуострова. Слева от фаллического монолита, если смотреть со стороны пропасти, находится другой сильно выветренный камень несколько меньших размеров и округлых форм, напоминающий женскую грудь. На нем при тщательном рассмотрении видны давние следы обработки. Эти два камня, дополняя друг друга, как бы олицетворяют единство мужского и женского начал. Найденное на самом высоком плато Кольского полуострова святилище позволяет отнести это плато к части сакральной системы древней Северной цивилизации. Этот объект они изучали в течение трех лет. Очередная экспедиция принесла новые находки: грандиозные каменные лики загадочных человекоподобных богов и зверообразных существ, таинственные обелиски, заложенную камнями пещеру и прочее.

Но удивительные находки на Соловецких островах, где свои поиски они продолжили уже в 2000 году, поразили всех участников экспедиции. Новые артефакты, обнаруженные учеными, привели к выводу, что те являются осколками неизвестной древней культуры и самым непосредственным образом связаны с таинственной Северной цивилизацией под названием Гиперборея.

Оказавшись на Соловках, они в первую очередь обратили внимание не на загадочные лабиринты и бесчисленные каменные могильники, а на удивительно ровные террасы на Большом Заяцком острове. Поисковикам они показались искусственного происхождения, созданные древними строителями исключительно для культовых целей, которым, вероятно, служил весь этот островной храмовый комплекс. Поразила своим видом семиметровая скала, напоминающая каменное лицо одноглазого бога Одина (в этом можно убедиться, если посмотреть фильм «В поисках Гипербореи», снятый участниками экспедиции), жертвенная плита недалеко от него, пятиметровый, тесанный под наконечник волшебного копья камень над головой Одина, а также остатки валунного цоколя «жилища» жрецов.

В скандинавской мифологии сын Бора Один — старший и высший из богов Севера, олицетворение всепроникающей, всеодухотворяющей мировой силы, сотворивший вместе с братьями Вили и Be Вселенную. Он представлялся высоким одноглазым старцем с длинной бородой и пытливым, выразительным лицом. Восседал на золотом троне. Один считался самым мудрым из всех богов, так как каждый день пил из источника мудрости, охраняемого великаном Мимиром; последний взял с него за разрешение пить из этого источника драгоценный залог — один глаз, оттого-то Один был одноглаз.

На небольшом мысу недалеко от фигуры бога Одина ученые нашли огромный зеленоватого оттенка плоский жертвенный камень. Судя по всему, именно здесь, на этом камне вблизи от моря приносилась какая-то особая, «морская» жертва. По первому впечатлению это была голова какого-то мифического демона, зверобога. Причем, как считают ученые, этот пятиметровый мегалит был не только обтесан, но и принесен на эту ровную каменную террасу людьми.

Что еще любопытно, рядом с Одином они обнаружили остатки выложенного из камней цоколя древнего жилища. Подобные цоколи служили упорами бревен, из которых в древности делался каркас крыши жилища. По-видимому, это были остатки ритуального обиталища жрецов, совершавших обряды на этом святилище. Двигаясь от Одина в юго-западном направлении, участники экспедиции увидели в окаймлении широких каменных гряд, поросших лесом, большую и почти полностью закрытую от моря великолепную бухту, метров четыреста в диаметре, идеальное пристанище для кораблей. Спускаясь по огромной наклонной плите в ее сторону, далее обнаружили еще один мегалит, с мордой зверя, а еще ниже — разбросанные остатки какого-то крупноблочного каменного сооружения. Вероятно, именно отсюда в направлении Одина и поднимались приходившие к нему когда-то на поклон люди. Здесь по дороге их встречали сначала какое-то раскиданное теперь каменное сооружение, затем мегалит с мордой зверя, а потом жрецы и сам Один.

Кроме того, поисковики нашли мегалит, который назвали «Трон Одина», действительно напоминающий по своей форме огромное царское возвышение. Сейчас он лежал опрокинутым на «спинку». Пропорционально вытесанный из цельного монолита, трехметровой высоты каменный трон, и, судя по сохранившемуся под его четырехгранной подошвой отпечатку, еще стоявший несколько сот лет назад, был повергнут, вероятно, в эпоху христианизации и колонизации северных земель, проходивших под управлением Соловецкого монастыря. В те времена многие сооружения древних рассматривались как языческие капища и по возможности просто уничтожались. Никто же не считал их бесценными памятниками старины[192].

Стоит отметить, что ученые занимались исследованиями Большого Заяцкого острова (да и других Соловецких островов), на нем открыты остатки нескольких святилищ: самое большое из них (410 каменных груд, 13 лабиринтов и «прочие каменные выкладки») располагается на вершине и склонах горы Сигнальной этого острова. Изучением соловецких лабиринтов, а позже и святилищ занимались археологи Н. Н. Виноградов, А. А. Евневич, П. К. Казаринов, А. Я. Брюсов, А. А. Куратов, А. Я. Мартынов. Обнаруженное учеными святилище на мысе Лабиринтов другого острова Соловецкого архипелага — Анзера состоит из 4 лабиринтов и 42 каменных куч.

По мнению А. Я. Мартынова, соловецкие святилища начали создаваться в середине 3-го тысячелетия до н. э. материковым населением с Онежского полуострова. Древние обитатели Беломорья, вероятно, поклонялись солнечному божеству, судя по найденным петроглифам Онежского озера и Белого моря. Культ Солнца был связан с этими святилищами, судя также по двум основным типам соловецких лабиринтов, которые имели формальное право соотнесения их с Солнцем. Это односпиральные сооружения, внешняя форма которых всегда повторяет круг и концентрически — круговые фигуры, представляющие собой систему вписанных друг в друга кругов. Если, кроме внешнего сходства, учесть то обстоятельство, что святилища располагаются на мысах, с которых обозревается восход или закат Солнца, то, по предположению Мартынова, часть лабиринтов в святилищах сооружалась для отправления обрядовых действий, которые должны вызвать появление исчезнувшего солнца. Сооружение на святилищах таких каменных символов Солнца вполне допустимо при многодневном отсутствии его в периоды сезонной охоты, холодного и дождливого лета и т. д.[193].

При обследовании Анзера, во время отлива в сотне метров от берега, ученые Комплексной Северной экспедиции обнаружили пирамиду, сложенную из валунов и песка. Когда начинался прилив, удивительная пирамида своим основанием погружалась в воду, и было такое ощущение, что она вырастала из морской пучины. Местные жители говорили, что это творение Петра I, созданное по его приказу гренадерами при посещении Соловков. Однако такое заявление вызывает глубокое сомнение.

Нужно согласиться с мнением участников экспедиции, что это творение рук древних строителей в далекие-далекие времена, да и пирамида своим видом указывала на ее древнейшее происхождение. Проведенное исследование «Морской пирамиды» выявило, что она имеет хорошо сохранившуюся трехгранную форму, причем одна из граней развернута к берегу перпендикулярно направлению на север. Противоположное ей ребро, обращенное к югу и морю, подверглось сильному выветриванию. Высота этого насыпного сооружения около 12 метров, объем конуса пирамиды — более 1800 куб. метров, а вес около 4,5 тысячи тонн. Это странное сооружение в виде пирамиды — тетраэдра, определенным образом ориентированное по сторонам света, считают поисковики, является либо курганом над местом погребения вождя древнего северного народа, либо культовым сооружением, посвященным неизвестному морскому божеству. В пользу второй версии указывало наличие с южной стороны «пирамиды», в 15 метрах от основания, несколько обколотой, с одного конца, квадратной формы черной «жертвенной» плиты, с размерами сторон чуть более одного метра.

Вскоре нашли еще несколько подобных пирамид, только уже с плоскими, будто слегка срезанными вершинами. По мнению участников экспедиции, вероятнее всего, эти валунно-песочные пирамиды являются насыпными доисторическими погребальными памятниками, одновременно служившими культовым целям. А люди, воздвигшие их, принадлежали к цивилизации «морского народа», чья жизнь, смерть и верования так или иначе были связаны с морем.

Сильнейшее впечатление на исследователей произвела гора Секирная Большого Соловецкого острова с ее непонятной симметрией и выдержанной крутизной склонов, ориентированных по сторонам света. Она также напоминала гигантскую пирамиду, высотой почти 100 метров. Может быть, это творение людских рук, задаются ученые вопросом. По мнению исследователей, гора Секирная была святилищем, тысячелетиями принадлежавшем древнему народу Беломорья — гиперборейцам.

И, наверное, надо согласиться с выводами Комплексной Северной экспедиции, проводившей в течение 10 лет исследование Соловецких островов, что таинственная страна Блаженных или одноименные острова — это часть нашего Русского Севера. Более того, они уверены: на Соловках есть древние гигантские земляные сооружения, не менее значительные, чем в долине Бру-на-Бойн (раскопанные гигантские земляные усыпальницы древней Ирландии), считающиеся самыми большими и древними в мире. И все эти сооружения и на Соловках, и в Ирландии, — есть след в истории человечества, оставленный гиперборейцами.

Карелия, как и весь Русский Север, уже в течение нескольких столетий привлекала внимание исследователей как таинственная страна и как край удивительных загадок. Обнаруженные петроглифы на каменистых берегах Онежского озера, Белого моря в начале прошлого века продолжают будоражить умы ученых. Кто мог так прекрасно изобразить на камнях не стирающиеся в веках рисунки с животными, древними охотниками, планетами и даже «летающими гиперборейцами», нам никогда не узнать — с тех времен прошли тысячелетия. Но то, что древнейшие художники обладали высочайшей культурой, которой нам сейчас здорово не хватает, подтверждается полностью.

В 1991 году на северо-западном побережье Онежского озера археологом А. Н. Журавлевым было открыто святилище времен неолита — Пегрема-40, в составе которого находились камни, имеющие зооморфную форму. Святилище, расположенное в 1,5 км от деревни Пегрема, в красивом сосновом лесу, получило название — Поляна Идолов. На территории культового комплекса расположено свыше ста каменных объектов, которым поклонялись древние жители Карелии.

В конце 70-х годов небольшая группа во главе с С. М. Симоняном, занимавшаяся поиском следов партизанских отрядов, воевавших в Карелии, вышла к возвышенному месту под названием гора Воттоваара. Именно здесь поисковики случайно впервые столкнулись с необычными и непонятными для них искусственными сооружениями, сложенными из камней, — сейдами[194]. Вскоре информацию передали сотрудникам Карельского государственного краеведческого музея. В течение нескольких лет те изучали местность этой удивительной горы, где было обнаружено свыше 1200 культовых камней — сейдов, а не известный доныне крупный культовый памятник получил название «Святилище на горе Воттоваара». Некоторые из находок достигают огромных размеров, особенно поражают воображение большие каменные шары, установленные на внушительные фундаменты-плиты. Любопытно, на горе Воттоваара отдельные культовые камни уложены в большие круги, диаметром до 6–7 метров, напоминающие соловецкие вавилоны-спирали. Сегодня культовый памятник на горе Воттоваара уже окрестили «карельским Стоунхенджем». Стоит еще добавить, культовых комплексов, подобных святилищу на горе Воттоваара в Карелии, известно еще два. Один расположен на островах Русский Кузов и Немецкий Кузов в Белом море, в 20 км от города Кемь, а другой — на горе Кивакка, находящейся в национальном парке «Паанаярви» в Северной Карелии[195].

Итак, может быть, Гиперборею надо искать уже не в полярных арктических водах Севера, где она, подобно Арктиде и Атлантиде, утонула в океанской пучине, а значительно ближе — на Кольском полуострове, побережье Белого моря и Карелии, со своим сакральным центром на Соловках. Вероятно, Соловки и являются теми самыми гиперборейскими Блаженными островами в Молочном море (Белом море). Последние археологические находки подтверждают эту мысль.

В сентябре 2007 года, на одном из красивейших островов Беломорья (не указывается, какой из них, чтобы сохранить мегалитический памятник от туристов-вандалов) учеными Комплексной северной экспедиции и Международного научно-общественного движения «Северная Традиция» (МНОД организована 21 сентября 2003 года в Санкт-Петербурге) были обнаружены и предварительно обследованы развалины явно рукотворного города — грандиозного сооружения, возведённого, по заявлению участников экспедиции, точно по правилам строительства святилищ в додинастическом Египте. Этот древнейший город на острове в Белом море был назван российскими учёными «Северным Городом Солнца» — Северным Гелиополисом.

Кстати, Рене Генон утверждал, что египетский Гелиополис был лишь «отражением истинного Гелиополиса — нордического, гиперборейского». То есть первый настоящий Гелиополис находился на Севере, или, как теперь считают ученые, указывая уже на конкретное место, на Соловецком архипелаге.

Более того, ученые МНОД «Северная Традиция» сделали еще одно сенсационное открытие: они приоткрыли одну из самых загадочных древнеегипетских тайн — тайну циклически возрождающейся из пепла птицы Феникс, которая, согласно Геродоту, в далёкие от нас времена прилетала из Аравии к алтарю гелиопольского Храма Солнца.

Гелиополис (Гелиополь или Илиополь) — один из самых древних и знаменитых городов Древнего Египта, развалины которого сейчас находятся в 31 км на северо-восток от Каира. Благодаря процветавшей здесь с древнейших времен богословской школе, с местным солнечным богом-покровителем Ра во главе, город слыл священным. Храм Солнца был предметом забот всех фараонов, особенно XII династии (XX — начало XVIII в. до. н. э.). Священная птица Феникс (по-египетски — Бену), поведал Геродот, прилетала из Аравии в Гелиополь только раз в 500 лет, когда умирал ее отец. Она приносила в Храм Солнца тело отца, помещенное в скорлупу большого яйца, где его и погребала[196].

Так вот, ученые МНОД «Северная Традиция» обнаружили очень похожий на Яйцо Феникса большой цельный яйцеобразный камень. Лежащее на гранитной плите, белое яйцо-мегалит находилось на пирамидальной горной вершине одного из беломорских островов, расположенных на севере от найденного ими Гиперборейского Гелиополиса. На обращенной к морю поверхности яйцеобразного мегалита заметно проступало почти метровое пепельно-черное изображение идущей на двух ногах птицы со сложенными крыльями и со своеобразным венцом на голове. Это изображение фактически тождественно древнейшим изображениям священной птицы из Гелиополиса, которую египтяне называли Бену, а эллины — Фениксом. Так что действительно Феникс вновь возродился, в буквальном смысле этого слова, из пепла — из пепла беломорского, кемского яйца-мегалита, утверждает председатель МНОД «Северная Традиция» И. В. Прохорцев.

Но на этом открытия ученых не закончились. Найденная на беломорском яйце-мегалите птица Феникс (египетская Бену) дала возможность исследователям из «Северной Традиции» приподнять завесу над тайной древнейшего умирающего и воскресающего бога Осириса. В египетской «Книге мертвых» есть такое утверждение: «Я птица Бену, которая в Гелиополисе, и я хранитель книги, в которую записано все сущее и все, что будет сущим. Кто же это? Это Осирис…»

В египетской мифологии Осирис — один из главных богов, царствовавший на земле, унаследовавший власть от Ра — бога Солнца. Царствуя в Египте, Осирис отучил людей от дикого образа жизни, научил сеять ячмень, сажать виноградники, выпекать хлеб, изготовлять пиво и вино (вероятно, в связи с этим, по Геродоту, эллины отождествляли его с Дионисом), а также добывать и обрабатывать медную и золотую руду. Он обучил людей врачебному искусству, строительству городов, учредил культ богов. Геродот говорит о нем как о самом могущественном боге, жившем совместно с людьми. И приводит любопытный факт: последним из этих царей был его сын по имени Ор, которого эллины называли Аполлоном (История, II, 144). Поначалу египетская традиция относила Осириса к царству мертвых, сделав его богом преисподней и загробным судьей. Весьма часты его изображения, заимствованные из 125-ей главы «Книги мертвых» и представляющие Осириса на троне в виде загробного судьи. Как бог Луны, Осирис изображался иногда с ее диском на голове и назывался в таком случае Осирис-Иах (месяц). Позднее, с конца Нового царства (XVI–XI вв. до н. э.) Осириса связывали с богом Солнца Ра и стали изображать с солнечным диском на голове.

В период Древнего царства (3 тыс. до н. э.) египтяне полагали, что душу (Ба) имеют только боги и фараоны. Ба считалась воплощением жизненной силы всех людей, продолжающей существовать и после их смерти. Изображалась она обычно в виде птицы, иногда могла быть и священным животным. Как и у солнечного божества Ра, душой Осириса считалась птица Феникс (Бену).

Так вот, в непосредственной близости от яйца-мегалита учеными был обнаружен другой артефакт — гигантский, еще больший, чем каменное яйцо, черный по цвету монолит, который по форме одновременно напоминал пентаграмму, голову собаки и гипертрофированно большой глаз. Но, что удивило пытливых поисковиков, при внимательном обследовании мегалита было обнаружено, что на этом камне явно искусственным образом объемно сформировано изображение трона с подножием, а под ним — коленопреклоненный человек в головном уборе, напоминающем корону фараонов Верхнего Египта. Это значило, сообщает И. В. Прохорцев, что на мегалите, находящемся на одной из вершин беломорского острова, ясно прочитываются древнеегипетские иероглифы: «УС» (трон) + «ИР» (глаз), а если их соединить, получается УСИР, или на древнеегипетском — ОСИРИС. Это действительно сенсационное открытие ученых — Осирис вновь воскрес из небытия, и воскрес он не в Египте, а на Русском Севере, в Белом море, на Соловецких островах[197].

Стоит отметить, что это не единственная находка древнеегипетских иероглифов. На других островах Белого моря ученые тоже их обнаружили, при этом, как удалось выяснить, они образуют законченные тексты, по смыслу тесным образом связанные с «сакральным содержанием» того или иного священного места.

Хочется добавить к вышесказанному следующее: как упоминалось, предыдущими экспедициями на Соловках был обнаружен мегалит в виде огромного каменного трона, получивший название Трон Одина. Может быть, ему стоит дать еще одно название — Трон Осириса, потому что египетского бога часто изображали сидящим на высоком троне в царском облачении. Позже этот трон был передан по наследству сыну Ору, которого, хотим еще раз подчеркнуть, древние эллины называли Аполлоном Гиперборейским.

Одним из научных открывателей Гипербореи на Русском Севере, помимо В. Н. Дёмина, С. В. Голубева, признана кандидат исторических наук, искусствовед и этнолог С. В. Жарникова, проработавшая долгое время на Вологодчине. Она внесла, как и упомянутые ученые, существенный вклад в дальнейшее определение местонахождения Северной прародины.

С. В. Жарникова, одна из первых, не ошибемся в этом утверждении, начиная еще с 80-х годов прошлого столетия, стала заниматься гиперборейской темой и особенно северной топонимикой, как выяснилось, тесно связанной с индийской древней культурой. На основе анализа собранного этнографического и исторического материала, изучения античного, арийско-славянского и древнеиндийского эпоса, сопоставления современной топонимики северо-запада России с топонимикой старинных преданий и древних картографов, Жарникова указала точные координаты Гипербореи — это район, ограниченный с запада Скандинавией и горами Кольского полуострова, с юга — Северными Увалами, с востока — Уральскими горами.

Что касается гиперборейских границ по Уралу, со Скандинавией и горами Кольского полуострова, то с таким утверждением сразу можно согласиться, и вопросов будто бы не возникает. Но откуда же появилась у исследователя такая своеобразная южная граница легендарной земли.

У древних писателей часто упоминаются Гиперборейские и Рипейские (Рифейские) горы, протянувшиеся на большое расстояние с запада на восток, за которыми и находилась Блаженная страна — Гиперборея. Большинство ученых отождествляли их с Уральскими горами (летописным Каменным поясом). Только всегда смущало одно обстоятельство (не стали исключением и авторы этой книги): ведь Рипейские горы, по сведениям древних, лежали в направлении запад — восток (посмотрите на карту Птолемея), хотя, как известно, Урал простирается с севера на юг. Жарникова тоже обратила внимание на такую нестыковку и путем анализа сведений о географии и рельефе северо-восточной части России, почерпнутых из трудов уже современных ученых, пришла к оригинальному решению этого спорного вопроса, убедительно доказав свою гипотезу.

Мы не будем подробно останавливаться на аргументах ученой. Оказывается, такие горы на Русской равнине есть. Это находящиеся на северо-востоке европейской части России, объединяющиеся при посредстве Тиманского кряжа в единую систему с Северным Уралом и протянувшиеся с запада на восток на 1700 км Северные Увалы. Причем именно эта возвышенность, достигающая в высоту 500 метров, является также главным водоразделом рек Севера и Юга, бассейнов Белого и Каспийского морей и находится именно там, где на карте Птолемея помещены Гиперборейские (или Рипейские) горы. Если вспомнить путешествия арабских купцов, то одной из причин ограничения их продвижения на север, вероятно, и явились эти горы. В древности именно Увалы преграждали путь дальше, на побережье Белого и Баренцева морей; не исключено, что именно с этим обстоятельством связаны легенды о непроходимости Северных гор.

Поиски легендарной Гипербореи продолжаются и, надеемся, будут продолжены теми энтузиастами, которые верят, что история Русского государства не начинается со времен прихода Рюрика в 862 году на Ладогу и не с Киевской Руси, а имеет значительно более глубокие корни. Русский Север до сих пор остается огромной загадкой для всех. Здесь находится огромное количество так называемых городищ, выстроенных нашими предками — неведомыми племенами чуди заволоцкой, о которой по сей день ходят легенды и предания (может быть, они и есть те остатки «блаженного» народа — гиперборейцев). Большое число этих древних сооружений остались так и не изученными, они по сей день хранят свою тайну. И, наверное, надо согласиться с одним хорошо известным на Севере исследователем старины, ныне покойным археологом Вячеславом Ивановичем Канивцем. А суть в следующем.

Рассказал об этом В. Мещеряков. В 1964 году ему пришлось побывать на севере Большеземельской тундры, в одном исследуемом археологами месте, где-то между Нарьян-Маром и Воркутой, под характерным названием Священный лес. Возглавлял экспедицию как раз Канивец. В 40-х годах прошлого столетия, перед самой Великой Отечественной войной, при геологической съемке Большеземельской тундры геологи здесь обнаружили самое крупное святилище на Севере. Канивец не сразу оказался в Священном лесу, до этого было много громких открытий, особенно потрясло ученый мир найденное им древнейшее поселение. В 175 км южнее Полярного круга на глубине 9,5 м Канивец раскопал поселение древнейшего человека на Севере, возраст которого оценивается в 70–100 тысяч лет. Это северное племя оказалось современником считавшейся древнейшей в Европе мустьерской культуры из Франции. Несмотря на предубеждение относительно перспективы археологического изучения Русского Севера, существовавшее тогда в исторической науке, продвигаясь все дальше на север, он обнаружил жертвенники, святилища и культовые сооружения неизвестных народов 3–2-го тысячелетий до н. э. Особенно вызвал интерес храм в виде шестиугольника, длиной 13 метров, ориентированный по линии север — юг, с двухскатной крышей и полом, покрытым ярко-красной минеральной краской, сохранившей свою свежесть до наших дней.

И теперь, уже за полярным кругом, их ждали новые открытия. В одном из курганов-пирамид Священного леса Канивец откопал место поклонения богам — святилище. В этом же высоком холме ученый обнаружил уникальные художественные изделия: серебряное зеркало-тарелку с геометрическими знаками, множество серебряных фигурок птиц, похожих на орлов, магические амулеты человека-лося, напоминающие древнеегипетские изображения богов с птичьими и звериными головами, множество серебряных женских украшений и монеты, в том числе золотые, начала нашей эры из Средиземноморья и Среднего Востока. А была всего-то раскопана только мизерная часть холма, на котором располагалось святилище. Кстати, у Мещерякова это место поклонения богам получило название — Святилище Биармии.

Отойдя от основного лагеря километра на четыре в сторону Ледовитого океана, Мещеряков с кинооператором сделали еще одно очень важное открытие. На одном из холмов они обнаружили скульптурное изображение древнеегипетского сфинкса из Гизы, взгляд которого был обращен на Священный лес. У его подножия они подняли глиняный черепок с орнаментом в виде свастики. Во всяком случае, эта удивительная фигура из камня, только порядочно обветшалая и в уменьшенном размере, действительно напоминала знаменитую египетскую скульптуру. Тут их ждало еще одно интересное открытие. Помимо двух изображений человека-лося и прекрасно выполненной фигурки птицы, неглубоко в земле они нашли двадцатисантиметровую серебряную шестиугольную звезду на каменной плите-подставке, усыпанную крупными, размером более одного сантиметра, прозрачными камнями зеленого и темно-красного цветов. К большому удивлению, Канивец разрешил, по их словам, и дальше совершать это варварство, сказав: «Копайте, ребята. Все равно в ближайшие сто лет археологи больше здесь не появятся. Мест для раскопок на Севере — тысяча, а государство выделяет деньги на раскопки только одной точки в год. Вот и считайте!»[198] Абсолютно прав оказался уважаемый Вячеслав Иванович, на Русском Севере осталось еще очень много неисследованных мест, где первооткрывателей ждут новые сенсационные находки.

Если же снова вернуться к древним пирамидам, которые встречались ученым вместе с древними святилищами на Кольском полуострове, островах Белого моря да и в других местах Севера (например, в той же Большеземельской тундре), то почему-то в памяти сразу всплывает содержание скандинавских саг, описывающих путешествие норманнов к берегам Северной Двины. Особенно интересны сведения о жителях такой же таинственной и сегодня затерянной северной земли — Биармии (Бьярмаланд — в древнескандинавских сагах) и их святилища местного божества Йомалли. В одной из саг упоминается об огромном кургане, сложенном из земли и монет, рядом с этим идолом, так как в Биармии существовал обычай: когда человек умирал или рождался, то в честь его аборигены несли в это место горсть земли и горсть серебра. И, таким образом, в течение десятилетий (может, и столетий) образовывался высотой до нескольких десятков метров холм из земли, монет и драгоценностей. Мы привели этот пример как одну из версий образования курганов или пирамид в древнейшие времена. Из неплотного грунта трудно создать строгую форму пирамиды, тем более придать ей те четкие грани, какие образуются на пирамидах, сложенных из камня.

И в заключение хотелось бы отметить очень важный момент. Удивительным образом границы Гипербореи, определенные С. В. Жарниковой, совпадают, по нашему мнению, с пределами упомянутой Биармии. Причем фонетически Гиперборея или Борея созвучна со словом Биармия, во всяком случае, лексема БР (бор и биар) у них почти одинаковая, и, как увидим дальше, не случайно.

Глава 8

БИАРМИЯ

Биармия[199] — эта таинственная и загадочная страна по сведениям древних писателей, располагалась когда-то на территории Русского Севера. Уже в течение почти трех столетий среди историков, как начинающих, так и именитых, не утихают споры о том, где же действительно находился этот богатый край, в какой части Европейского Севера раскинулись его просторы и, главное, действительно ли он существовал и был такой изобильный. Или это только одни выдумки и фантазии древнескандинавских скальдов и англосаксонских писателей.

Как известно, ни в одной из наших русских летописей: ни в самых древнейших сводах — Лаврентьевской, 1-й Новгородской, Ипатьевской, ни тем более в поздних летописях, вы не найдете упоминания о Биармии. Нет сведений о ней и в других актовых материалах, относящихся к древнему периоду истории России. Но все же, если быть точными и объективными, можно найти сообщение о Биармии, причем только в одном древнем документе — это в преданной обструкции ретивыми историками, незаслуженно забытой и не принимаемой некоторыми учеными всерьез до настоящего времени Иоакимовской летописи, впервые опубликованной в «Истории государства Российского» известнейшим историком В. Н. Татищевым.

Как гласят предания и легенды, в незапамятные времена на Поморском Севере существовала некогда могущественная страна Биармия — Beormas, так она называлась у англосаксонских писателей, и Bjarmaland — в скандинавских сагах, занимавшая огромную территорию и обладавшая богатейшими запасами речной и морской рыбы, зверья, пушнины, моржовой кости, соли, серебра и жемчуга.

Границы Биармии простирались, по одним источникам, от Северной Двины до Печоры и от Белого моря до Камы, по другим границы ее были еще шире и достигали на западе — Финляндии и на севере — Норвегии, захватывая побережье Белого моря и Кольский полуостров, то есть территорию всего Русского Севера. За Биармией следовала воображаемая и фантастическая страна Йотунхейм (Jotunheim) — «страна великанов», «отчизна ужасов природы и злого чародейства».

Сведения из древнескандинавских саг о расположении загадочной страны были расплывчатые и туманные, потому историкам чрезвычайно трудно определить местоположение Биармии. Тому свидетельством — нешуточные споры, не утихающие в течение нескольких веков.

Остается только констатировать: Биармия, на протяжении столетий, остается тайной за семью печатями. Мы же, в свою очередь, сделали только попытку приподнять завесу тайны. Оказывается, легендарная Биармия имеет самое непосредственное отношение к истории древней, долетописной Руси.

Более того, выше упоминалось: границы легендарной страны Гипербореи (с запада — со Скандинавией, с севера — с горами Кольского полуострова, с юга — с Северными Увалами, с востока — с Уральскими горами) удивительным образом совпадают с указанными пределами Биармии. Тогда выходит, это одни и те же, давно утерянные северные земли, получившие у античных писателей название — Гиперборея (Борея), а у древнескандинавских составителей саг — Биармия.

Первые упоминания о неведомой стране

Сразу хотим оговориться, в ходе исследования, при изучении сведений о Биармии авторы книги не раз убедились, как были неустойчивы и переменчивы представления об этой загадочной стране не только у современных исследователей, но и у самих древних писателей — скандинавских составителей саг. За эти несколько столетий, где ее только не помещали: и вблизи Норвегии, и на Кольском полуострове, и в Карелии, и на берегах Северной Двины, и в Перми, и в Ярославской области, и в Татарии, и даже, как ни удивительно, на берегах Балтийского моря.

Считается, что самое первое, подчеркнем, историческое письменное свидетельство, где упоминается Биармия, точнее, не сама эта земля, а ее обитатели — биармы или биармийцы, находится в знаменитом рассказе норвежского промышленника и зверобоя Оттара (Ottar или Ohtharr — по древнескандинавскому языку, Ohthere — англосаксонскому). Это по своей сути не скандинавская сага, а просто рассказ человека о своем путешествии по полярным морям, изложенный третьим лицом, вероятно, придворным писцом английского короля Альфреда Великого (849–901). Причем, сразу заметим, рассказ идет о реальных событиях, не вызывающих сомнений в их правдивости у историков на протяжении уже почти тысячи лет.

Родом Оттар был из Северной Норвегии, самой дальней провинции под названием Хлогаланд (Halogaland), зверобой и промышленник, знатный человек и крупный скотовладелец, имевший более 600 оленей, а также много другого скота. Как и остальные свободные норвежские колонисты, он занимался добычей китов, тюленей и моржей в полярных морях. На своих судах им приходилось преодолевать большие расстояния в поисках морского зверя, — вероятно, Оттар побывал во многих местах Северного и Атлантического океанов.

После того как к власти в Норвегии пришел конунг Харальд Прекрасноволосый (850–933), он назначил Оттара ярлом Халогаланда. Однако из-за волнений в стране норвежский зверобой вынужден был эмигрировать в конце 870 года на юг, в Данию.

Оттар, вероятно, был образованным человеком и одним из тех редких людей, которые на всю жизнь запоминали подробности своих походов по морям-океанам, а может, чего нельзя исключить, делали описание тех мест, которые они посещали, так как известно, что вскоре в Дании он собрал все сведения о странах, расположенных вокруг Балтийского моря.

Оттуда примерно в 871 году Оттар перебрался в Англию. История умалчивает, как он оказался на службе у английского короля Альфреда Великого (848–899). Вероятно, король прослышал о необычных способностях образованного чужестранца-морехода и поэтому вскоре пригласил Оттара к королевскому двору. Альфред Великий был заинтересован в том, чтобы его подданные перенимали опыт в мореходном искусстве, так как лучшими в мире мореплавателями в те времена считались норманны.

Английский король был не только выдающимся и одаренным руководителем государства, объединителем англосаксонских королевств, не только великолепным полководцем и политическим деятелем, Альфред Великий являлся большим любителем литературы, истории, искусства.

Более всего он известен тем, что перевел с латинского на англосаксонский язык самостоятельно, а может, с помощью придворных переводчиков, ряд таких известных произведений, как «Об утешении философией» Боэция, «Церковная история английского народа» Бэды Достопочтенного и самый главный труд — «История против язычников» Павла Орозия. Именно в это переработанное им произведение испанского священника, жившего в V веке, Альфред Великий добавил географическое описание Центральной Европы с включением донесения Вульфстана о плавании в Балтийское море и рассказа Оттара о поездке в Белое море, записанное, вероятно, со слов самого путешественника.

Описание этого приключения, более чем тысячелетней давности, сохранилось до наших дней. Кстати, дату путешествия Оттара к берегам Биармии никто точно указать не может, и ее определяют приблизительно — до 869 года[200]. Причем по его рассказу можно понять, что норвежец в тех местах был несколько раз. Мы не будем подробно останавливаться на путешествии Оттара, а лишь на отдельных моментах его плавания.

По словам Оттара, ему однажды захотелось узнать, как далеко на север простирается земля и живет ли кто в северной части архипелага. Тогда он пошел на судне вдоль берега и через шесть суток заметил, что дальше береговая полоса, заселенная финнами, повернула на восток. Затем он плыл еще четыре дня, пока судно не повернуло прямо на юг. Оттар следовал вдоль берега в южном направлении пять дней, и, как сообщает сам путешественник[201]:

«И там большая река вела внутрь земли. Тогда вошли они в эту реку, но не осмелились плыть по ней, боясь нападения [со стороны местных жителей], ибо земля эта была заселена по одной стороне реки. До этого не встречал он никакой обитаемой земли, с тех пор как покинул родной дом. И на всем его пути была справа от корабля необитаемая земля, если не считать [стоянок] рыбаков, птицеловов и охотников, и все они были финны; а слева от него было открытое море.

А биармы (Beormas) очень густо заселили свою землю; они же не решились на нее ступить. Зато земля терфиннов была вся необитаема, если не считать останавливающихся там охотников, или рыбаков, или птицеловов.

Многое поведали ему биармы как о своей родной земле, так и о близлежащих землях, но он не знал, насколько правдивы эти рассказы, потому что сам этого не видел. Показалось ему, что и финны, и биармы говорят почти на одном [и том же] языке».

Цит. по: Матузова В. И. Английские средневековые источники IX–XIII вв.

Рассказ об этом путешествии в свое время вызвал бурные научные споры. О том, где же все-таки побывал Оттар, — ученые спорят уже давно. Одни исследователи считают, что норвежский промышленник был только на Кольском полуострове и не далее. Другие убеждены (и авторы книги солидарны с ними), что путешественник достиг устья Северной Двины.

Но нас сейчас интересует больше вопрос, о каких народах рассказал Оттар, кого он подразумевал под терфиннами. На наш взгляд, это саамские племена, или, как их называли в старину, лопари, населявшие территорию Кольского полуострова. По летописным данным с XIII столетия, а может быть, и раньше, они платили дань новгородцам под именем терская лопь. Вероятно, первый слог названия тер образовалось от финского слова Turja или саамского — Tarje Narg, что в переводе обозначает лес и лесистый берег. В русских летописях область Тре, в различной транскрипции: Тре, Тръ, Теръ, Тьръ, входила в состав владений Новгородской земли, а позднее Великих князей московских. В настоящее время южное побережье Кольского полуострова носит название Терский берег.

Касательно другого местного племени — биармов, то вероятнее всего, что Оттар мог увидеть их обитаемые земли только на южном побережье Белого моря, он же говорил, что «земля эта заселена по одной стороне реки», а противоположная — Терский берег, где жили терфинны, земля «вся необитаема».

В рассказе Оттара мы впервые встречаем название племени, обитавшего на берегах этой неведомой реки, — биармы. Может быть, это и есть остатки утерянного северного народа — легендарных бореев (гипербореев)? Как видно из его рассказа, путешественник подчеркивал разницу между финнами и терфиннами — с одной стороны, и биармами — с другой, хотя одновременно заметил, что финны и жители Биармии говорят почти на одном и том же языке. Он указал, что финны были только охотниками и рыболовами, их поселения были очень редки, наоборот, страна биармов была сравнительно густо заселена, и они занимались земледелием. Определенно можно сделать однозначный вывод: хотя Оттар и не дал названия мест, в которых побывал, он наверняка посетил Белое море и устье Северной Двины.

***

Действительно, первоначальные сведения о загадочной стране были очень туманными и расплывчатыми. И поначалу, как видно из ранних скандинавских произведений, Биармию размещали на берегу неведомого моря. Считалось, что граничила она с какими-то фантастическими странами.

Одним из самых древних свидетельств о существовании Биармии является написанная на пергаменте рунами, ориентировочно около X века, «История Хиалмара, царя Биармаландии и Тулемаркии», впервые переведенная на русский язык С. К. Кузнецовым в начале прошлого века.

Из ее содержания известно, что Биармия располагалась между неведомой страной Тулемаркией и Гандвиком, за восточным склоном какого-то горного хребта, причем туда можно было добраться морским путем. Впервые упоминается имя Вагмара — царя биармийцев или биармов, так называли жителей неведомого края. Герой саги, царь другой такой же неизвестной страны, Туле, Хиалмар приходит в Биармию на нескольких судах со своими напарниками, побеждает его и становится полновластным хозяином страны.

К сожалению, вспоминает переводчик, в древнейшей рунической рукописи навсегда утрачены первые три листа, поэтому никогда уже не узнать описание северных безвестных стран. Вопрос о местоположении острова Туле (Тулемаркии), как уже знаем, остается до сих пор открытым, чего нельзя сказать о Гандвике, который почти всеми исследователями отождествляется с Белым морем. Поэтому из содержания саги можно с определенной долей уверенности сделать вывод, что эта Биармия располагалась на Севере (следуя из положения неведомой Туле), с восточной стороны, вероятно, главного скандинавского горного хребта, и на берегах Белого моря.

Что же касается Туле, то, как упоминалось выше, первооткрывателем этого таинственного легендарного острова, расположенного в северных областях Океана, считается ученый астроном и мореплаватель Пифей, обнаруживший его в IV веке до н. э. Записки Пифея о путешествии на Север не сохранились и считаются навсегда утраченными, поэтому основным первоначальным письменным источником о Туле являются тексты Страбона и Плиния Старшего. С античных времен из поколения в поколение передавались легенды и сказания о существовании какого-то огромного куска суши под названием Ultima Thule (Крайняя Туле), расположенного в северных областях Океана.

До настоящего времени остается не раскрытой тайна этого удивительного острова. Вопрос о том, какая из областей Северной Европы была пифеевской Туле, остается до сих пор открытым. Хотя за свою многовековую историю немало гипотез было выдвинуто в науке. И где только его не располагали, одни считали Туле из числа Шетландских островов, другие — Исландией и даже Гренландией, третьи — Шпицбергеном. Мы же склоняемся к мысли, что это были высокогорные Лофотенские острова Норвегии или сам Скандинавский полуостров, долгое время принимавшийся древними за остров.

В связи с этим интересно привести сведения из трехтомного труда «О положении Земли» римского географа Помпония Мелы, жившего в I веке, где впервые была представлена Скандинавия под названием Codanovia, правда, не материковой землей, а как «самый большой и самый плодородный остров», принадлежащий тевтонам. Здесь же древний писатель упомянул и о легендарном острове Туле (Фула) Пифея, сообщив при этом: «Против берега [племени] бергов лежит остров Фула», по словам географа, «прославленный как греческими, так и римскими поэтами».

Не исключено, географ здесь впервые упомянул о северных племенах, позднее воспетых в древнескандинавских сагах под именем бьярмов, биармов или биармийцев, В саге «История Хиалмара, царя Биармаландии и Тулемаркии» говорится следующее: «Знаменит был в это время царь Хиалмар, который над всеми другими царями выдавался природными своими дарованиями и геройскими добродетелями и был лучшим начальником для своих придворных. Он сам приобрел власть над Биармландией; царство это расположено между Тулемаркией и Гандвикой, за восточным склоном горного хребта. Первоначально он, вероятно, населял со своими поданными места болотистые, прежде чем выбрал себе определенное место жительства»[202].

Обратите внимание, здесь Биармия, расположенная за склонами какого-то горного хребта, находится между островной страной Туле (Тулемаркия) и Гандвиком (обычно древнескандинавский Гандвик отождествлялся с Белым морем). На наш взгляд, представленные сведения о соседстве Туле и Биармии не случайны, у известного историка и скандинавов, вероятно, были одни источники. Поэтому считаем, что существуют серьезные основания для отождествления бергов Помпония Мелы и биармов или биармийцев норвежских саг.

Свидетельства о походах скандинавов в Белое море можно найти в другом источнике сведений о Биармии — в часто цитируемом исследователями сборнике писателя Рафна (Rafn'a) под названием «Русские древности», изданном в Копенгагене в 1850–1852 годах. Историк собрал в указанном двухтомнике свод фрагментов скандинавских письменных памятников, в том числе и произведения, в которых упоминалась интересующая нас Биармия.

В одном из них, под названием «Сага о Боси» (созданном не ранее 1241 года), говорится о другом царе Биармии, по имени Харек[203]. Персонажи саги, выходец из простой семьи, отважный и смелый Боси со своим побратимом, сыном норвежского конунга Херраудом, после возвращения из пиратского похода к побережью Дании и Германии были отправлены королем Норвегии к загадочным берегам Биармаланда за несметными богатствами, которыми славилась эта страна. В саге не говорится, где она располагалась; единственно известно, что в завершение своего похода они оказались у Винского леса, с которым большинство исследователей соотносят лес на берегах реки Северной Двины (Vina car), где ограбили биармийское святилище Йомалы. Правил тогда Биармией царь Харек, и, что любопытно, у него было два сына с очень интересными именами — Рерик и Сиггейр, очень напоминающими летописные имена призванных «из-за моря» братьев Рюрика и Синеуса.

Переплетением сказочных и реальных исторических событий наполнена «Сага о Стурлауге Трудолюбивом Ингвольссоне», сочиненная около 1300 года. Только героем древнего произведения уже является шведский конунг Стурлауг Ингвольссон. В молодости он совершил морское путешествие в неведомое государство Гундигаланд в поисках какого-то волшебного рога. Эта страна, как говорится в саге, находилась на Севере между Финмарком, самой северной областью Норвегии, и Биармией. Узнав, что волшебный рог находится в Биармии, герой саги сел на судно и продолжил плавание до реки Вины. Поднявшись вверх по течению, на западном берегу реки он увидел какой-то храм или святилище. В данном случае Биармаланд можно предположительно расположить на территории, захватывающей западное побережье Белого моря до реки Северная Двина.

***

В древнескандинавской «Саге об Алуборге и Алдейгьюборге»[204] Биармия располагается восточнее указанных в названии саги областей или городов Гардарики (по далеко не бесспорному, на наш взгляд, мнению большинства историков, так называли скандинавы Древнюю Русь). Вероятнее всего, полагают специалисты, здесь зафиксировано одно из первых упоминаний старинного северного города Ладоги, точнее, Старой Ладоги (Алдейгьюборг) и Олонца (Алаборг), но не как конкретного населенного пункта, а как целой местности в Приладожье.

Герои саги — два брата-скандинава — ходили воевать с царем Биармии Хареком из-за того, что тот не пожелал отдать свою дочь за одного из них. К порту назначения — столице Биармии, название которой не дано, они пришли водным путем на 60 кораблях. После непродолжительных переговоров и обещания норманнов отдать свои владения в Приладожье государю Биармии дочь согласилась выйти замуж за «горячего скандинавского парня» и конфликт получил мирное разрешение.

Подтверждением того, что Биармия находилась восточнее Приладожья, служит еще одно скандинавское произведение, под названием «Сага о Хальфдане, сыне Эйстина»[205], на наш взгляд, перекликающееся с содержанием предыдущего сказания. Эйстин вместе с сыном ходили (обратите внимание) на восток против царя биармийской страны Хергейра, которому принадлежали упоминавшиеся Алуборг и Алдейгьюборг, и завоевали Биармию.

В саге говорится, что Хальфдан однажды отправился из Алдейгьюборга (из Старой Ладоги) на восток, а через некоторое время очутился в Биармии. Такое же путешествие совершил и обратно: непосредственно из Биармии герой саг возвращается в Алдейгьюборг.

Через некоторое время после гибели Эйстина, уже находясь в Норвегии, королевский отпрыск Хальфдан узнал, что викинги опустошили Биармию и Новгород (Nogardr), покорив себе Кириалаботн (Финский залив) и большую часть России (Russaland). Для наведения порядка в северной стране Хальфдан отправился в Биармию и покорил ее. «После этого собрался он в путь оттуда домой в Альдейгьюборг».

Получается, что скандинавы для путешествия к берегам Белого моря использовали, кроме Северного морского, другой путь — через Финский залив, а затем по суше (волоками) или по рекам добирались до западного побережья Белого моря и затем морем до Биармии. Из саги известно, что такое же путешествие совершил позднее его побратим Ульфкель. Он предложил царю Биармии выдать замуж свою дочь за брата Ульфа, в качестве приданого скандинав пообещал отдать Алуборг и Алдейгьюборг.

Отсюда напрашивается вывод, что названные города (территории) должны находиться по соседству с Биармией. Только с рядом лежащими областями возникала возможность образовать впоследствии одно более крупное, целое государство.

Итак, из содержания двух последних саг можно прийти к заключению, что Биармия занимала очень большую территорию, граничащую на севере с Норвегией, на западе — с областями Ладоги и Олонца, а на востоке — с Белым морем.

Саксон Грамматик о Биармии

Еще более интересные сведения о Биармии дает известный сочинитель, датский хронист-летописец Саксон Грамматик (Saxo Grammaticus) (1140 — около 1208 г.). Используя скандинавские и исландские саги, устные рассказы и предания, другие источники, он написал в 9 книгах историю Дании с древнейших времен до 1185 года под названием «Деяния данов» (Gesta Danorum). Он один из немногих средневековых писателей, кто упомянул о легендарной северной земле — Биармии.

Саксон в своем сочинении рассказывает об удивительном плавании датского короля Гормса в мифическое царство мертвых, которое, как полагали в те времена, находилось на Крайнем Севере. Мифы и сказания передают, что скандинавы укладывали своих умерших родственников в лодки и отпускали на волю волн океана, только таким способом, считали они, покойные могут достичь той неведомой страны.

У Саксона Биармия тоже представлена как таинственная фантастическая страна, связанная с царством мертвых, различными волшебствами и чарами. В его первой книге события происходят еще в дохристианские времена. Он упоминает о родственнике короля Дании по имени Хаддинг, который однажды в поисках приключений отправился в Норвегию. Победив в рукопашном бою жениха дочери Местного конунга Хакона, он женился на ней. После чего, прослышав о несметных богатствах северной страны, решил сходить на своем судне в Биармию. Саксон пишет, что датчанин «проходил мимо берегов Норвегии». А в каком направлении шло судно Хаддинга, вправе сейчас задать вопрос читатель, на юг или на север? Конечно же, по тому пути, что и Оттар, уверены мы, направляясь на север. Попутно герой рассказа подобрал какого-то удивительного старика, научившего его сражаться с биармами, точнее, как правильно расставить войско (в виде клина) при нападении на них. После прибытия датских судов в Биармию сразу началось сражение. Биармы же, решив схитрить, бросили оружие и попытались, обладая чарами и волшебством, напустить на небо тяжелые свинцовые тучи и проливные дожди, тогда в противовес им хитрый старик, вероятно, финн, также славившийся своим колдовством, выпустил полосу тумана и нагнал штормовой ветер, разогнавший тучи. Благодаря чему Хаддинг со товарищи одержал сокрушительную победу над биармами.

Следующие события, происходившие в Биармии (они описаны в третьей книге датского летописца), наш великий историк Н. М. Карамзин, не слишком доверяя ему, относил (ссылаясь на историческое сочинение Тормода Торфея) к концу I — началу II века. Повод для сомнений есть, так как главный герой рассказа борется с какими-то богами, пытаясь заполучить заколдованные вещи. Но здесь нас больше интересует местонахождение таинственной страны. Чтобы будущий король Швеции Хотер смог победить претендента на руку прекрасной девушки Нана, ему надо было достать волшебный меч. А найти он мог это заколдованное оружие у лесного бога Миминга, который жил далеко на Крайнем Севере, за непроходимыми лесами и горами, путь к нему преграждался различными препятствиями, непреодолимыми для обыкновенного путешественника. Только на санях, запряженных северными оленями, была возможность преодолеть суровые замороженные горные хребты и попасть в страну Миминга. Хотер собрался в путь и через какое-то время добрался до тех мест. Естественно, хитростью он одолел наивного лесного бога и заполучил волшебные трофеи.

Однажды норвежский конунг по имени Хельги захотел посвататься за Тору, дочь Кусо. Вероятно, здесь Саксон Грамматик упомянул о четырнадцатом короле финнов, по имени Кусо (Kuso). Шведский историк Иоганн фон Страленберг, побывавший в русском плену, написал позднее несколько трудов, посвященных истории России. Так вот он, ссылаясь на забытую всеми «Шведскую библиотеку» (Schwedische Bibliothek), издания 1728 года, позаимствовал оттуда известие о том, что король Кусо в свое время напал на Биармию, опустошил всю страну и три года владел ею[206]. К сожалению, никто сейчас не скажет, к каким временам относятся эти события.

Но упрямый король Кусо не хотел отдавать замуж свою дочь за косноязычного норвежца. Тогда неудачник-жених обратился за помощью к Хотеру, славящемуся своим красноречием. Выступив на тинге, тот сумел убедить упрямого короля финнов и биармов. И Кусо пообещал воздыхателю — Хельги — руку своей дочери.

В следующей части своего труда Саксон Грамматик снова представил сведения, где упоминаются северные земли, в том числе и Биармия. Одному вояке-шведу, захотевшему жениться на знатной невесте, прежде чем получить ее руку, датский король Фротон посоветовал сходить войной в страны Крайнего Севера, не подчиненные пока датскому королевству. Обладая большим военным опытом и овеянный славой, Арнгрим незамедлительно отправился со своим войском бороться против Эгтера, так звали тогдашнего короля Биармии, и Тенгиля — короля Финмарка.

Народы Севера — финны, пишет Саксон, считались самые лучшими копьеносцами, никакой народ не мог так умело бросать копье. Они были очень хорошие охотники, на одном месте никогда не жили, а кочевали с места на место, где есть добыча. Скритфинны (Skritfinni) отличались замечательным свойством, отметил Саксон, — умением кататься на изогнутых лыжах через покрытые толстым слоем снега горные хребты. Вот эти люди напали на войско Арнгрима, но боролись не очень удачно, несмотря на свое умение колдовать и чудодействовать.

Финны, рассеявшись по полю, бросили три камешка позади себя, чтобы предстать перед войском Арнгрима тремя огромными камнями, похожими на горы. Шведы были введены в заблуждение таким превращением и поначалу отступили. На следующий день, когда Арнгрим снова пошел в атаку, финны своими чарами вызвали снежную лавину, похожую на огромную реку. Шведы в очередной раз были обмануты хитрыми финнами, большинство из них сильно испугалось рева мнимой стремящейся массы воды. На третий день поединка, не найдя больше обманных средств, финны вынуждены были сдаться на милость завоевателям. Арнгрим установил сроки и наложил на них следующую величину дани: после подсчета всех финнов необходимо по истечении каждых трех лет, каждым десяти финнам платить по полной оленьей упряжке, груженой замшей (выделанные шкурки соболей, песцов и пр.).

Потом Арнгрим пошел войной на Биармию и, вызвав на личный поединок короля Эгтера, убил его. После этого наложил такую же дань на местных жителей, обязав платить ему по одной соболиной, песцовой и проч. шкурке с человека. С богатыми трофеями Арнгрим вернулся в Швецию, и затем вместе с Эйриком отправился к датскому королю. Эйрик рассказал Фротону о подвигах жениха, покорившего Биармию и Финмарк. Именно тогда король посчитал, что шведский витязь заслужил право получить руку его дочери.

В очередной раз о Биармии упоминается в шестой книге Саксона. События происходят во времена Фротона IV и относятся, по мнению Тормода Торфея, к IV веку. В ней рассказывается о неком Старкарде, человеке без родины, появившемся на свет, по словам Саксона, где-то на востоке от Швеции. Он привлек внимание датского хрониста тем, что этот безродный человек умудрился войти в доверие к норвежскому королю Викару, а затем обманным путем умертвил его. Позднее он вместе с таким же проходимцем-датчанином ходил по морям и грабил суда. После возвращения в Швецию, пишет далее Саксон, «за свою доблесть Старкард был призван витязями Биармии и там совершил много примечательных дел среди них». Какие это были «примечательные дела», Саксон умалчивает. Позднее Старкард из Биармии перешел в Швецию. Однако, если быть последовательными, позднее, уже в восьмой книге, Грамматик снова возвращается к этому герою, приводя хвастливый спор Хатера и Старкарда, где последний хвалился тем, сколько людей он поубивал. При этом среди убитых он указал на тех самых витязей Биармии, которые приглашали его когда-то к себе. Вероятно, и здесь проявилась предательская, пиратская натура Старкарда.

Следующий рассказ о Биармии связан непосредственно с таинственным островом Туле, о котором говорилось выше. Сын датского короля Харальда Горм отличался среди военачальников того времени тем, что искал славы не в боях и войнах, а в раскрытии тайн природы, в поисках малоизвестных и неведомых земель. В этой характеристике датского короля, данной Саксоном, можно найти некоторые черты упомянутого выше английского короля Альфреда Великого, записавшего рассказ Оттара, которого тоже в первую очередь интересовали не боевые успехи, а научные открытия.

И вот когда поступило сообщение от людей, прибывших с острова Туле, об обитании в тех краях некого Гейрода, он сразу же принял их, чтобы послушать необычные, граничащие с фантастикой, рассказы. Эти посланцы с загадочного острова хвастались огромными сокровищами той страны, но сразу предупредили, что путь туда сопряжен с опасностями, которые едва ли сможет перенести простой, смертный человек. Тем, кто захочет совершить такое плавание, они объясняли, что надо проплыть по океану, который огибает все страны, оставить солнце и звезды позади и попасть «вниз, в хаос», а затем наконец «пройти сквозь землю, где не пробивается свет и где темнота правит вечный бал».

И король, надеясь найти себе славу, обратился к народу, и тогда три сотни людей согласились идти с ним на поиски неведомой земли. Во главе путешественников Горм поставил человека по имени Торкил, который знал остров и путь к той стране. Зная трудности предстоящего похода, по его поручению построили специальные суда, отличающиеся своей крепостью и полностью груженные для длительного перехода. Путешественники разбились на три партии, по сто человек в каждой, и вышли в открытое море.

Когда прибыли в самую северную область Норвегии Халоголанд (кстати, вспомним, родину Оттара), то некоторые суда из-за штормов отстали и оказались как бы брошенными волей волн и ветров на произвол судьбы в этом рискованном рейсе. Кроме того, путешественники попали в чрезвычайное положение по причине отсутствия продуктов питания, испытывая недостаток даже в хлебе. Им приходилось утолять голод только похлебкой из муки. Несмотря на все трудности, они шли еще несколько дней, пока вдалеке не услышали грохот прибоя о скалистый берег, напоминающий раскаты грома. Мореходы воспряли духом и послали на мачты молодых и ловких выглядывать землю. Вскоре впередсмотрящие сообщили, что на горизонте показалась суша с крутыми берегами.

Путешественники пришли в восторг от долгожданного известия и стали пристально всматриваться, нетерпеливо ожидая гостеприимного убежища на обещанном берегу. Это был остров со скалистыми берегами. Чтобы утолить голод путешественников, Торкил посоветовал забить только нескольких животных из пасущегося на берегу стада коров и быков. Однако оголодавшие люди набросились на скот и принялись резать всех подряд, рассчитывая заодно наполнить трюмы всех судов. Местный рогатый скот не представляло большого труда захватить, так как он абсолютно не боялся пришельцев.

Но суда, стоявшие около берега, были окружены страшными чудовищами-великанами. Один из них, самый огромный, шагал прямо по воде к судам и размахивал огромной дубиной. Стоя близко от путешественников, он ревел громовым голосом, что они никуда не поплывут, пока не искупят своей вины за гибель скота, принадлежащего богам. В возмещение ущерба от чужестранцев потребовали по одному человеку с судна. Торкил, чтобы сохранить экспедицию, согласился с этими условиями и вынужден был отдать по одному человеку от каждой сотни людей, то есть троих несчастных.

После этого они смогли тронуться в путь, и, скоро ли коротко ли, мореходы приплыли к «дальней» Биармии (in ulteriorem Biarmiam), то есть, точнее, — в царство мертвых, которое лежало по ту сторону Биармаланда.

Саксон Грамматик одним из первых средневековых писателей дал изображение «крайней» Биармии, используя при описании таинственной страны характерные для той эпохи элементы романтичности и загадочности. Приводим тексты переводов этого фрагмента произведения Саксона, сделанные исследователями прошлого столетия Р. Хеннигом и Г. М. Глазыриной:

«[От берегов Биармии на Белом море] поплыли они, дождавшись попутного ветра, в дальние области Биармии. Климат там суровый, земля скрыта под толстым слоем снега и лишена тепла летнего солнца. Страна покрыта непроходимыми лесами, бесплодна и изобилует невиданными зверями. Там множество рек, русла которых так усеяны скалами, что течение их напоминает сплошной бурлящий водопад» (Saxo Grammaticus. Gesta Danorum. L. 8. XIV).

Цит. по: Хенниг Р. Неведомые земли.

«Это страна вечного холода, покрытая глубокими снегами, так как солнце не прогревает [землю] летом. Изобилующая непроходимыми лесами, она не может давать урожай и населена животными, необычными для других мест. Там много рек, течения которых превращаются в потоки бурлящих водопадов из-за скал, находящихся на их пути» (Saxo Grammaticus. Gesta Danorum. L. 8. XIV).

Цит. по: Глазырина Г. М. Исландские викингские саги о Северной Руси.

Мы не будем пересказывать всех перипетий, случившихся с героями путешествия. Скажет только, что не все живыми вернулись из этого морского похода.

О Биармии Саксон еще раз упоминает в девятой, заключительной книге. В ней говорится, как, участвуя в морских пиратских походах, датский король Рагнар подчинил себе все другие народы. Дошел он также до независимой Биармии и победил эту страну. Но эта победа досталась ему нелегко. Н. М. Карамзин описанные события относил к временам правления Карла Великого (768–814) — императора Священной Римской империи. Здесь речь идет, по мнению историка, о датском короле Рагнаре Лотброке, завоевавшем Ливонию, Финляндию, Биармию и Древнюю Русь[207]. О событиях тех лет ничего не сообщается в русских летописях.

Биармы, славящиеся, как мы уже знаем, своим чародейством, услышав о приходе на Север (это еще раз говорит о северной локализации таинственной Биармии) флота датского короля, как обычно, тут же вызвали темные тучи на небе и на море — сильнейший шторм. Это обстоятельство поставило датчан в затруднительное положение, так как, помимо всего, у них заканчивались продукты питания и питьевая вода и захватчики не могли подойти близко к берегу. Когда шторм внезапно утих, наступила такая необычная для северных краев жара, что невмоготу было выносить. Одновременно на судах датчан вспыхнула эпидемия чумы, которая многих погубила.

Рагнар, пораженный таким необычным сопротивлением биармов, вначале отступил, а затем, разозленный непокорством местных жителей, решил отомстить и неожиданно снова напал на них. Король Биармии, имя которого Саксону не известно, был ошеломлен внезапным вторжением датчан, запаниковал, бросил своих людей и сбежал к Матулю — королю Финмарка.

Король Биармии, который, как пишет Саксон, больше доверял умеющим прекрасно стрелять из луков финнам, чем своим поданным — колдунам, часто безнаказанно совершал набеги на армию Рагнара, оставшегося в тот год зимовать в Биармии. Финнам, умеющим прекрасно передвигаться на лыжах по мягкому снегу с огромной скоростью, поражающей всех, не представляло большого труда внезапно появиться перед врагом, отстреляться и стремительно исчезнуть. Они вызывали одновременно и восхищение, и удивление, и злость у противника.

Рагнар был взбешен своим бессилием, ему, легко победившему Рим, завоевавшему много других городов, противостояла какая-то «неотесанная» и легко вооруженная толпа туземцев. Он, прославившийся своими победами над самыми цивилизованными народами, оказался слишком слаб, чтобы противостоять такому крошечному несчастному племени.

Но в конце концов ему удалось одолеть непокорные северные народы. В одном из боев он убил короля Биармии и заодно покорил короля финнов, установив в тех краях на память о себе, пишет Саксон, огромный камень с вырезанными рунами с сообщением о победе датчан над Финмарком и Биармией.

Итак, из произведения Саксона можно сделать вывод, что Биармия находилась на Севере, гранича с землями финнов и свеев (шведов). До страны биармов герои произведения датского хрониста добирались всегда на судах, морским путем. Только в одном случае, а это происходило зимой, одному из них пришлось достичь своей цели, используя оленью упряжку. Этот факт еще раз указывает о северном местонахождении легендарной, давно утерянной земли.

Путешествия скандинавов в Белое море в исторические времена

По мнению исследователей, исторический характер носит следующая сага, повествующая о путешествии норманнов в Биармию. «Сага об Одде Стреле»[208], созданная примерно в XIII столетии и рукописи которой хранились в Копенгагене и Стокгольме невостребованными до XVIII века, дошла до современников в нескольких версиях. В ней рассказывается о легендарном норвежском викинге, обладавшем огромным ростом и гигантской силой. Он навечно остался в памяти скандинавского народа, один из немногих, удостоившихся чести запечатлеть себя в сагах. Одд был знаменит еще тем, что без промаха стрелял из лука, за что и получил меткое прозвище — Стрела.

Однажды, говорится в саге, Одд с младшим братом Гудмундом и племянником Сигурдом решили сходить на двух кораблях до Биармии. Развернув паруса, норманны направили их на север. По пути они сделали остановку в самой северной части Норвегии — Финмарке, где они впервые бросили якорь.

К сожалению, далее в саге ничего не говорится, как они добирались до Биармии. Но другого пути от Финмарка, кроме как обогнуть Кольский полуостров, в эти земли не было. Тем не менее мореходы вскоре оказались в устье Двины (Vina) и направились вверх по реке. В саге упоминается, что на Двине много островов, пройдя еще выше, мореходы бросили якорь за каким-то мысом, который от материка выдавался в реку. Было бы заманчиво увидеть в этом мысе Пур-Наволок, на котором, собственно, позднее появился город Архангельск. Кстати, от этого места Двина делится на три рукава: Березовский, Мурманский и Пудожеский или Никольский, из которых Березовский имеет больше всех островов и считается самым глубоким, недаром позднее ему было дано название Корабельный. Остальные рукава считаются неглубокими, и там могли проходить только мелкие суда. Поэтому Одд поднялся от острова Мудьюг вверх, вероятно, по Корабельному рукаву Двины на расстояние примерно около 50 км, и бросил якорь, возможно, около мыса Пур-Наволок. В 2004 году при реставрации Гостиного двора в Архангельске был обнаружен клад, включающий в себя относящееся примерно к X веку скандинавское вооружение — четырнадцать мечей, шесть арбалетов, лук со стрелами, два боевых топора, булаву, кистень, два щита и два шлема. А Гостиный двор расположен как раз на мысу под названием Пур-Наволок, упоминаемом в древних двинских грамотах.

Как только норманны туда прибыли, напротив их якорной стоянки на берегу сразу появились аборигены. Одд отправил несколько человек для переговоров с ними и, как обычно бывало, решил заключить мир для торговли на полтора месяца. Биармийцы пришли на берег с различными мехами, и тотчас начался торговый обмен. Но, когда прошло установленное время, мир был отменен, и Одд со своими людьми отъехал на середину реки к судну, стоявшему на якорной стоянке.

Когда наступила ночь, норманны увидели, как на берег вышла большая группа биармийцев и стала кружиться на одном месте. Вероятно, они совершали какой-то магический обряд или, может быть, водили обыкновенный хоровод в честь какого-нибудь религиозного праздника. Когда закончились обрядовые танцы, Одд со своим напарником Асмундом незаметно высадились на берег и последовали за туземцами в лес.

Там они увидели большую избу. Кстати, в саге указывается, что к тому времени было очень темно, вероятно, действие происходило в конце августа, начале сентября. Подойдя к дверям избы, они увидели, что внутри хорошо освещенного помещения было много народу, там вовсю шло веселое пированье.

Одд спросил у своего напарника, понимает ли он речь местных жителей; Асмунд ответил, что она напоминает ему щебетание птиц. Тогда они приняли решение похитить человека, который разливал вино, так как им почему-то показалось, что он должен знать норвежский язык. Одд незаметно вошел в сени избы и встал за дверью у порога, где было темно. Вскоре туда за очередной порцией вина вошла намеченная жертва, Одд сразу схватил виночерпия и без труда приподнял от земли. Тот, испугавшись, сразу громко завопил, что его схватила нечистая сила, и стал просить о помощи. Биармийцы мигом протрезвели, выскочили в сени и в темноте стали держаться за виночерпия, который продолжал оглушительно орать. Одд, обладая неимоверной силой, стал отмахиваться от биармийцев бедным виночерпием, как дубиной, а затем выскочил с ним на улицу и скрылся в лесу. Повергнутые в ужас аборигены так и не решились выйти из избы, боясь внезапно появившейся нечистой силы.

Одд с виночерпием и Асмундом устремились к судну. После того как похищенный успокоился, Одд посадил его рядом с собой и стал расспрашивать, но виночерпий упорно молчал. После обещания заковать его в железо, виночерпий на чистом норвежском языке спросил, что именно хотят от него узнать. На естественный вопрос, откуда тот родом, пленный поведал, что он соотечественник Одда и пробыл в Биармии семь лет. Причина такой задержки норвежца в этой стране осталась неизвестной. Но, когда пленного спросили, нравится ли ему здесь, ответ был отрицательным.

Одда и его товарищей интересовало более всего, где им поискать богатую добычу в этой стране. Виночерпий поведал им об огромном кургане, находящемся еще выше по реке Двине и составленным из земли и монет, так как в Биармии существовал обычай, когда человек умирал или рождался, то за того человека несли туда горсть земли и горсть серебра. И таким образом образовывался большой курган, составленный наполовину из земли и серебра.

Одд принял решение послать к кургану брата Гудмунда, а сам остался на судне со своими людьми и виночерпием. Ночью они тайно высадились на берег и пробрались к кургану. Собранных денег было так много, что им пришлось сооружать носилки. Нагрузив их, они вернулись на судно, за что получили похвалу от Одда. Попросив Сигурда и Гудмунда последить за виночерпием и оставив охрану на судне, Одд со своими людьми тоже отправился к кургану. Когда дядя и племянник стали пересчитывать похищенные серебряные монеты и на время потеряли бдительность, пленный неожиданно вскочил, бросился за борт и быстро поплыл к берегу. Гудмунд, чтобы исправить свою оплошность, схватил копье и бросил вслед беглецу. Оно попало в бедро виночерпия, но, несмотря на страшную боль, он все же сумел доплыть до берега и скрыться в лесу.

А тем временем Одд, добравшись до кургана, приказал каждому участнику экспедиции приготовить для себя, как указано в саге, ноши для переноски добычи. Это, вероятнее всего, были обыкновенные, так называемые у поморов крошни, в которых очень удобно носить и рыбу, и зверя, и вообще любой негабаритный груз. Это неприхотливое приспособление для носки груза представляло собой большой кусок бересты, к которой с одной стороны крепились две лямки для ношения на спине, а с другой — две распахивающиеся створки — крыла, изготовленные из обыкновенной сетки, с помощью которых крепился груз в крошнях.

Нагрузив полные котомки серебром и дождавшись рассвета (а ночи, как уже упоминалось, были темными), они быстро пошли обратно вниз по реке около кромки леса. Пройдя немного, Одд остановил отряд и сказал Асмунду, что впереди он видит биармийцев, выступивших большой толпой из леса; вероятно, предположил он (и не ошибся!), виночерпий сбежал от Гудмунда и предупредил местных жителей. Поэтому Одд приказал отходить к реке, загородить собой мыс (хочется, конечно, верить, что это архангельский Пур-Наволок) и ни в коем случае не отдавать добычу. А до стоявших на рейде судов викингов было бы рукой подать.

Отдав приказание, сам же Одд побежал в лес, быстро вырубил огромную дубину и вернулся к своим людям. Когда толпа биармийцев начала наступать на викингов, то во главе них Одд увидел своего старого знакомого — виночерпия. Викинг успел спросить у него, что же тот поддерживает не своих земляков, а людей, у которых находится в плену. Виночерпий ответил, что, зная о замыслах норманнов, хочет сделать так, чтобы скандинавам было лучше. И поэтому предлагает норвежцам продать биармийцам оружие, в первую очередь боевые мечи. Но Одд и его сподвижники наотрез отказались от такой затеи. Тогда виночерпий прокричал им, что в таком случае биармийцы будут вынуждены защищать свою жизнь и свое богатство.

Удивительно, но не верящий ни в бога, ни в черта Одд больше всего опасался, как видно из саги, что тела павших в бою его воинов могут попасть в руки биармийцев. Поэтому он приказал трупы погибших не оставлять на поле боя, а забирать с собой и затем бросать в реку.

И начался страшный бой. Обладая огромной силой и гигантским ростом, Одд бесстрашно бросился в толпу и стал размахивать своей дубиной, сокрушая вокруг себя бедных биармийцев. Не выдержав такого яростного натиска, двиняне вынуждены были отступить. Как отмечает сага, очень жестокий был тот бой, много народу пало на поле сражения. Кончился он тем, что биармийцы, не имевшие таких же длинных мечей, как у викингов (недаром наивные туземцы просили их продать для своей защиты), обратились в бегство.

Одд еще долгое время преследовал несчастных и убивал всех, кого настигал. Затем вернулся к своим и приказал разделить добычу. Требовалось отделить серебряные монеты от присохшей земли. На кургане, который они грабили, некогда было этим заниматься, в котомки грузились драгоценности вместе с землей, а теперь в спокойной обстановке можно было завершить раздел добычи.

Проснувшись утром, викинги не обнаружили своих судов — видно Гудмунд, в ходе битвы, опасаясь за свою жизнь, ушел на судах подальше от места сражения. Одд посчитал, что поступок Гудмунда можно расценивать двояко: либо он где-то временно скрывается, либо просто струсил и предал своих земляков. Однако викинги не могли поверить таким суждениям. Для того чтобы удостовериться в своем предположении, Одд отправился в лес. Выбрав высокое дерево, он взобрался на него и развел костер прямо на верхушке. Дерево неожиданно вспыхнуло и озарило округу на большое расстояние. А через некоторое время к берегу, где столпились норвежцы, быстро подошли две лодки, посланные с морских судов викингов, ставших опять на рейде напротив огромного костра.

После этого Одд Стрела с дружиной взошли на свои корабли и немедленно отплыли с богатой добычей, и скоро благополучно добрались до начальной точки своего путешествия в Биармию — самый северный район Норвегии, Финмарк.

Мы так подробно остановились на данном эпизоде, чтобы дать описание кургана и почему именно это земляное сооружение, сооруженное аборигенами наполовину из земли и драгоценностей, так интересовало норманнов. В свою очередь, биармы с такой отчаянностью защищали свои курганы с идолами, хотя они, судя по описанию, были не слишком воинственными людьми. Кстати, подобных эпизодов об ограблении скандинавами святилищ биармов встречается в сагах много, и они очень похожи. Причем такие поступки пришлых людей считались самым большим подвигом, и это обстоятельство всегда подчеркивалось составителями древних саг. Самое интересное, по нашему мнению: священные курганы жителей Биармии очень напоминают пирамиды гипербореев, находимые участниками различных экспедиций на Кольском полуострове, Соловецких островах, побережье Белого моря, в Большеземельской тундре и других местах.

***

Одно из первых упоминаний о главной реке Биармии под загадочным скандинавским названием Вины, отождествляемой подавляющим большинством исследователей с Северной Двиной из-за наличия созвучных названий этой реки в русском (Двина), финском (Veina) и древнеисландских (Vina) языках, находится в исторических «Саге об Эгиле Скаллагримсоне» и «Саге об Олафе, сыне Трюггви»[209], сочиненных в XII веке.

В первой саге говорится о походе Эйрика Бодека по прозвищу Кровавая Секира, в Биармию, совершенном им в 920–930 годах, где на берегах реки Вины проходила большая битва с биармами и он, естественно, одержал великолепную победу. Кстати, ни в одной из саг вы не найдете сведений о поражениях скандинавов, обычно викинги постоянно громят бедное туземное племя.

Во второй саге уже его сын Харальд, по прозвищу Серая Шкура, в 965 году совершил поход «на север, в Биармию», где «дал большую битву биармам на берегах Вины и одержал победу, перебив много народу». Не подлежит сомнению, что в этих сагах под названием реки Вины кроется Северная Двина.

Для закупки товаров, пушнины и мехов на двух кораблях в 1026 году совершил очередной поход в Биармию богатейший житель норвежского острова Биаркей Торир Собака со своими напарниками — братьями Карли и Гуннстейном. Их вояж, как известно, закончился заурядным грабежом местных жителей. Об этих событиях повествуется в «Саге об Олафе Святом», в которой представлен, наверное, самый продолжительный и подробный рассказ о путешествии и пребывании скандинавов в Биармии. Позволим кратко остановиться на содержании саги, так как в ней четко указывается, где располагалась затерянная сейчас земля.

Олаф Святой отправляет своего подручного Карли для сбора податей в северную часть своего королевства, а затем приказывает на хорошем судне отправиться дальше «на север, в Землю Биармов». Весной Карли направил свой корабль в Халоголанд — северную провинцию Норвегии, где к ним присоединился его брат Гуннстейн с товарищами. Той же весной они решили отправиться дальше на север, в Финмаркен, крайнюю норвежскую область. Узнав о намерениях братьев, Торир Собака решил присоединиться к ним при условии, что они позже поделят пополам добычу, захваченную в неведомых краях.

В саге повествуется, что Торир, как только был готов, «направил свой путь на север, около твердой земли» и встретился с братьями в Сандвере, на острове Хвале, расположенном севернее Тромсё. Отсюда они пошли морем вместе, по очереди обгоняя друг друга и не теряя из вида кораблей напарника.

Вероятно, чтобы показать, что путь до Биармии был не коротким, в саге указано: «Все лето они плыли, как позволял ветер». Хотя здесь составитель саги явно лукавит, забыв, наверное, о том, что в то же лето они вернулись обратно.

Дальше не указывается маршрут морского похода норвежцев, но в конце концов они оказались в Биармии, пристав у какого-то торжища, где сразу начали торг. Впервые в саге упоминаются товары, которые закупали норвежцы, подчеркнем, это беличьи, бобровые и собольи меха.

После того как торги закончились, норвежцы отправились вниз по реке Вине и вышли в море. Посовещавшись, решили добыть еще больше сокровищ. Торир Собака откуда-то прекрасно знал местные обычаи, о привычке биармов зарывать часть сокровищ умерших в курганы. Поэтому пригласил напарников вернуться и осмотреть такой курган, хотя это могло стоить жизни чужеземцам.

Финал этой истории известен, они ограбили священный некрополь биармов — забрали ожерелье местного божества Йомалли и поспешно ретировались на свои судна. Подняв паруса, вышли в море и, как повествует сага, «поплыли по Гандвику» (Белому морю). Указывается, что «ночи еще были светлые», значит, в обратный путь они отправились не позднее середины августа. Шли они, не останавливаясь, «дни и ночи», пока не достигли каких-то островов. Вероятно, они дошли до Семи Островов на мурманском побережье Баренцева моря, хотя существуют и другие версии.

В саге указан еще один географический пункт, которого они достигли в своем походе, это Гейрсвер, расположенный на острове Магеро, недалеко от самой северной точки Европы — мыса Нордкап. После очередных «разборок» между героями саги они в конце концов оказались в Ленгъювике (современный Люнген), расположенном напротив острова Сеньё.

Специально опять подробно остановились на описании морского похода героев «Саги о Олафе Святом», их долгом путешествии в Биармию и обратно. И сразу хотим сказать, что, наверняка, должны исчезнуть все сомнения по поводу местонахождения этой таинственной по сей день страны. В первую очередь это касается тех исследователей, которые проповедуют ее локализацию на побережье Балтийского моря. Надо быть просто обыкновенными упрямцами, чтобы отстаивать подобную точку зрения. Как видно из цитат приведенных саг, всегда, когда говорилось, что скандинавы уходили в поход в Биармию, сразу же прибавлялось выражение — «на север». Все сочинения давали указания, что Биармия находился в северном направлении. Древнескандинавские географы, как убедимся дальше сами, также располагали ее на севере материка. Так что представленные сведения не оставляют никаких сомнений в том, где, по свидетельству современников, находилась легендарная страна. Итак, во всех источниках Биармия неразрывно связана с Севером Восточной Европы.

***

В годы правления норвежского, короля Харальда Прекрасноволосого с целью грабежа и наживы в 926 году совершил плавание в Биармию со своей дружиной викинг Хаук Серые Штаны[210]. В саге говорится, что Харальд отправил Хаука «на север, в Биармаланд» для сбора меховых товаров, при этом он просил передать золото и пропитание своей «кормилице по имени Хейда, которая обитает в северной стране у Гандвика». Узнав про их сборы, сын короля Эйрик Кровавая Секира решил отправить вслед двух своих подручных, Бьорна и Сальгарда, «на север, в Суздальскую землю и Биармаланд (til Surtsdala ok Bjarmalands)», что посчиталось большинством исследователей явным вымыслом. Это фантастическое событие, как они полагали, не могло иметь место, так как если Биармия, как считалось, была на Севере, то тогда Суздаль никак не мог находиться в той же стороне. Конечно, если читать саги буквально, то действительно Суздаль все же должен располагаться по отношение к Норвегии на востоке.

Если поменять местами указанные топонимы, то все станет на свои места. Вначале, естественно, скандинавы шли морем на север, обогнув Кольский полуостров, в Биармию. Затем оттуда, поднимаясь по Северной Двине, ее притокам, другим рекам и по волокам, свободно могли добраться до Суздаля, Великого Новгорода и Полоцка (Pallteskia), о котором также упоминается в некоторых сагах. Для того чтобы совершать такие путешествия по внутренним водным путям, скандинавам необходимо было иметь какую-то постоянную базу-факторию в Биармии. На тяжелых морских судах невозможно пройти по рекам, и, главное, это вызвало бы большие затруднения (даже невозможность) при перетаскивании этих судов через волоки и речные мели. Поэтому скандинавы, вероятно, меняли морские суда на речные, оставив первые на зимовку в Биармии.

Из «Саги о Хаконе Хаконарсоне»[211], рассказывающей о последнем походе скандинавов в Биармию в 1222 году и отличающейся, по мнению специалистов, вполне документальным характером, можно узнать, что скандинавы к тому времени обосновались в Биармии основательно, жили там постоянно и совершали оттуда походы в Суздаль (Sudrdalariki). Так, герой саги Эгмунд отправляется из Биармии «осенью на восток, в Судрдаларики со своими слугами и товаром». Но ни в одном из скандинавских произведений вы не найдете упоминания о Перми, Чердыни или Булгаре, с которыми большинство исследователей отождествляют Биармию.

Скандинавы в течение почти четырех веков осуществляли поездки в центральные районы Древней Руси, используя не только традиционный, хорошо известный путь из варяг в греки, но и через Белое море, раздобыв предварительно у местного населения Биармии, когда торговлей, а чаще грабежами, пушные товары, моржовую и мамонтовую кость, чтобы обменять их в древнерусских городах на серебро, изделия из металла, ткани, разные необходимые товары. Вероятно, такие поездки из Белого моря носили очень редкий характер и, скорее, были исключением, чем правилом.

Древнескандинавские и исландские географы о Биармии

Выше упоминалось, что со времен раннего Средневековья во всех направлениях и отраслях европейской науки, в том числе в изучении северной ойкумены, наступил застой до начала IX века. Карты Птолемея, для своего времени совершенные, заменились примитивными картами XII–XIII столетий, ничем не отличающимися от представлений во времена Гомера и изображавшими все известные земли в виде обыкновенного круга, разделенного на три части, с простым письменным перечислением материков: Азия, Европа, Африка и страны, в них лежащие. В качестве примера можно взять карту мира XII–XIII веков скандинавских географов, у которых был, наверное, в те времена самый широкий географический запас знаний о Севере.

Богатейший практический опыт и знания были накоплены древними скандинавами еще со времен викингских походов, начиная с VIII столетия. В IX веке отважные норвежские мореходы открыли и заселили Исландию и другие острова. Затем они открыли Гренландию и Северную Америку. В течение почти трех столетий они совершали туда плавания, но, что самое интересное, скандинавы не оказали никакого влияния на расширение географических знаний в самой Европе. Из-за глубочайшего застоя в науке в годы Средневековья эти замечательные открытия норманнов были забыты, и в XV веке Христофору Колумбу пришлось вторично открывать Америку.

Историки отмечают, что пространственный кругозор у древних скандинавов был значительно шире, чем у западноевропейцев. Практически не известные им Скандинавские страны и Финляндия, Восточная Европа, острова Атлантического океана и Северная Америка были хорошо знакомы норманнам.

Благодаря знаниям, полученным в морских походах, на основании собственных наблюдений скандинавы (в первую очередь к ним надо отнести и норвежского зверобоя Оттара) значительно расширили северные границы обитания человека, указав на существование Биармии и (считавшейся тогда соединенной с ней) Гренландии. Это хорошо видно из содержания приведенных выше скандинавских и исландских саг. Европейские ученые в описании стран доходили всего лишь до Южной Швеции и Норвегии, иногда упоминая Исландию, другие острова, лежащие севернее Англии, но страны Восточной и Северной Европы, в том числе и Биармия, им абсолютно были не известны. Вероятно, только начиная с Адама Бременского и Саксона Грамматика, у европейцев появляются первые письменные свидетельства о существовании самых дальних северных народов.

В своем интереснейшем исследовании под названием «Древнескандинавские географические сочинения» Е. А. Мельникова привела средневековые скандинавские карты и тексты (в оригинале и в переводе на русский язык), содержащие представления древних скандинавов о всемирной географии и, главное, о странах и народах, граничащих со Скандинавией.

В одном из ранних письменных источников под названием «Описание Земли», созданном неизвестным древнескандинавским автором около 1170–1180 годов, повествуется[212]:

«Говорят, что Земля была разделена на три части со [следующими] названиями. Одна часть называется Азией, она протянулась с северо-востока на юго-запад и доходит до середины Земли <…>

Другая часть Земли называется Африкой. Она протянулась с юго-запада в две стороны: на запад и на северо-запад <…> Средиземное море разделяет Африку и Европу.

Европой называется третья часть Земли, она расположена в две стороны: к западу и к северу-западу и протянулась на северо-восток. В восточной части Европы находится Гардарики[213] (Gardariki). Там есть Кэнугард (Kenugardr) и Хольмгард (Holmgardr), Палтескья (Pallteskia) и Смалескья (Smaleskia)[214] Около Гардарики к юго-западу находится государство греческого конунга. Главный город этого государства — Константинополь, который мы называем Миклагардом <…>

Через Данмарк море идет Восточным путем <…> Рядом с Данмарком находится Малая Свитьод, затем Эланд, затем Готланд, затем Хельсингаланд, затем Вермаланд, затем два Квенланда, и они лежат к северу от Биармаланда. От Биармаланда идут земли, не заселенные северными народами, до самого Гренланда <…>».

Цит. по: Мельникова Е. А. Древнескандинавские географические сочинения.

Вплоть до XVI столетия у всех средневековых географов было единое представление, что Биармия, Гренландия и даже Северная Америка составляли одно целое, будучи соединенными где-то на севере. Поэтому на всех картах тех времен Гренландия изображалась как вытянувшийся далеко на запад полуостров Европы. В начале XIII столетия в Норвегии появилось сочинение «Konigsspiegel», в нем автор, считает, что одно из важных доказательств связи Гренландии с Европой — множество зверей, обитающих в ней[215].

Считается, что первое предположение о связи Гренландии с Европой появилось в записках одного исландского священника. В так называемых «Географических примечаниях» Николая Тингейриского (аббата бенедиктинского монастыря в Тингейри, в Исландии), умершего в 1158 году, сохранились записи с упоминанием Гренландии и Биармии, якобы соединенных между собой:

«Ближайшая к Дании страна есть Малая Свитьод, где находится Еландия (Eylandia), затем Готландия, потом Хелсингия (Helsingia), затем Вермия, потом две Квении, которые граничат с Биармией (расположены на востоке), лежащей к северу. От Биармии тянутся невозделанные земли от севера до пределов Гренландии».

Цит. по: Кузнецов С. К. К вопросу о Биармии // Этнографическое обозрение. Кн. LXV–LXVI (1905, № 2 и 3).

В книге другого исландского епископа Скалхолта, написанной в XIV веке, есть почти такое же сообщение о Биармии:

«На восток от Дании лежит Свитьод, а на север — Норвегия, а на восток от Норвежской страны есть земля русов, оттуда на север — царство Татарское. На север от страны Норвежской находится Финмаркия; оттуда твердая земля поворачивает на юго-восток, прежде чем дойдешь до Биармаланда; с северного морского берега до самых пределов Гренландии тянутся невозделанные страны».

Цит. по: Кузнецов С. К. К вопросу о Биармии // Этнографическое обозрение. Кн. LXV–LXVI (1905, № 2 и 3).

И в заключение, чтобы завершить рассказ о связи Гренландии и Биармии, приведем еще одно свидетельство, бытовавшее в то время. Выше упоминалось, что при составлении карты Дзено мог использоваться картографический материал датчанина Клавдия Клавуса. В 1423–1424 годах, вероятно, находясь в Риме, Клавус имел возможность изучить в то время обнаруженные, знаменитые карты Птолемея и дополнить их более точным изображением земель Крайнего Севера. Не обошлось и без казуса. Он уверял, что сам жил в Гренландии и написал даже следующее:

«Полуостров Гренландия связан на севере с землей, недоступной и неизвестной из-за льда. Но язычники карелы, как я сам видел (!), ежедневно в большом количестве приходят в Гренландию и, несомненно, как раз с другой стороны Северного полюса».

Цит. по: Хенниг Р. Неведомые земли.

Несомненно, здесь он глубоко и, надеемся, искренне ошибался, принимая местных эскимосов за карел, живущих действительно с другой стороны Северного полюса, — на побережье Белого моря.

В одном, более позднем скандинавском сочинении под названием «Грипла», содержащим сведения об истории открытия и заселения Гренландии, также упоминается Биармия. Вероятно, авторы этого географического трактата использовали более древнее произведение, может быть, рассмотренное выше «Описание Земли». Во всяком случае, «Грипла» его не повторяет дословно, но в большей мере очень близко по смыслу. У авторов «Гриплы» уже появляются сомнения относительно соединения Гренландии и Биармии, они указали ее расположение, и приводят очень важное замечание, что биармы платят дань правителю Руси:

«Через Данмарк море течет Восточным путем. Свитьод лежит к востоку от Данмарка, Норвегия — к северу. Финнмарк на север от Норвегии. Затем [земля] поворачивает на северо-восток и на восток, пока не доходит до Биармаланда (Biarmalandi), который платит дань королю Гардарики. От Биармаланда лежит незаселенная [земля]. Гренландия, как считается, находится севернее всех этих [земель]. Но гренландцы не подтверждают этого и считают, что было иначе в тех предприятиях, которые осуществлялись людьми»

Цит. по: Мельникова Е. А. Древнескандинавские географические сочинения.

Если внимательно посмотреть на скандинавские карты XII–XIV веков, то сразу бросается в глаза, что они очень далеки от совершенства, а в представленном виде их даже трудно назвать картами по современным понятиям — это, скорее, схемы с названием частей света и стран, расположенных по кругу. Уже в древнейших рукописях «Этимологий» испанского епископа Исидора Севильского (около 570–636 гг.), явившихся важнейшим источником географических знаний в период раннего Средневековья, встречаются карты мира, если их можно так назвать, отражающие в схематичном виде библейские и античные представления о мироздании.

Обычно на картах того периода изображали круг, разделенный на три части света: Азия, Африка и Европа. Части света делились реками Танаис и Нил, расположенными по линии север — юг, и Средиземным морем, вытянувшимся узкой полосой по линии восток — запад.

Другой распространенный вид карт восходит к античной традиции, когда на ней выделялись пять широтных поясов: два полярных (арктический и антарктический), два умеренных (северный и южный) и жаркий (экваториальный) и внутри них обозначались страны мира.

Скандинавские карты относятся одновременно к тому и другому виду. В древнеисландских рукописях XII–XIV веков, по сообщению Е. А. Мельниковой, сохранились только четыре подобные карты мира. Наряду с этими картами в Королевской библиотеке в Копенгагене в рукописях XII–XIV веков содержатся еще четыре похожие карты, вероятно, составленные в средневековой Дании[216].

На карте мира, датированной специалистами около 1250 года, представлено изображение «круга земного» без очертания материков, с надписями по внешнему кругу, обозначающими стороны (юг, север, восток, запад) и части света: Азия, занимающая правую половину карты, Европа — слева вверху и Африка — слева внизу. От обозначения частей света к центру идут столбцы надписей с названиями стран, иногда городов и рек, очень редко — разъясняющие надписи. Не будем останавливаться на описании Азии и Африки, а сразу перейдем к Европе. Посредине карты она отделена от Африки надписью «Средиземное море», остальные названия стран показаны в столбцах повыше указанной надписи. При этом сохранен такой порядок: вначале изображены южные страны, а по мере удаления к внешнему кругу — более северные или западные по отношению к предыдущей стране.

«Европа.

Средиземное море.

Греция. Тракия. Константинополь. Апулия. Италия. Рим. Лагобардия. Германия. Франция. Саксония. Данморк. Фризия. Скотия. Англия. Иберния.

Галлия. Гора Пармо.

Мизия.

Спарта.

Испания. Галиция. Васкония. Бриттанния. Норманния.

Кио (Kio). Эрония. Скифия Холодная (Scithia frigida).

Русия (Rusia). Свитьод. Гаутланд. Норвегия (Norvegie). Исландия (Island). Тиле (Tile) (вероятно Туле. — Авт.).

Биармы здесь жили (Biarmar habitauit hie)».

Цит. по: Мельникова Е. А. Древнескандинавские географические сочинения.

Как видно по карте, последняя надпись, упоминающая об обитателях Биармии, расположена на севере, по краю внешнего круга. На Крайнем Севере следующими, но западнее от этой надписи, расположены названия того самого таинственного острова Туле и отдельно рядом с ним — Исландии. Это еще раз доказывает, что древние скандинавы отличали открытую ими в IX веке Исландию и оставшуюся таинственной для всех, неведомую землю Туле.

Чуть южнее Скифии указано Кио (на других картах, Киовиа), по мнению некоторых историков, обозначающее Киев или Киевское государство. Русь расположена севернее Скифии, по соседству со Скандинавскими странами (Швецией, Норвегией), а на Крайнем Севере когда-то была Биармия.

Наиболее интенсивные русско-скандинавские связи отмечаются историками в X–XI столетиях, считается, что в этот период завершилось формирование географических сведений о Восточной Европе и Скандинавии. Поэтому неудивительно появление на картах и упоминание в трактатах о городах Древней Руси.

Интересный гидрографический очерк Европы и Азии включил в свою «Книгу Хаука», так называемую «Hauksbok», родившийся в 1264 году исландец Хаук Эрлендсон. В молодости он был одним из авторов другого известного сочинения, «История исландских колонистов». Свою «Hauksbok» он написал около 1302 года, сохранившуюся в рукописях XVII века. Здесь исландец привел названия европейских рек, в том числе и Северную Двину.

«Река, которая отделяет Европу от Азии, называется Танаис (Tanais). Дун (Dun) называется река самая многоводная в Европе. В нее впадают 60 больших рек, и она впадает в море семью рукавами, все они велики. В этой части мира другие великие реки таковы: Непр (Nepr) и Нюйа (Nyia) Сеймгол (Seimgol), Дуна (Duna), Олькога (Olkoga), Вина (Vina), Кума (Кита) <….>».

Цит. по: Мельникова Е. А. Древнескандинавские географические сочинения.

По мнению историков, здесь даны названия следующих рек: Танаис — Дон, Дун — Дунай, Непр — Днепр, Нюйа — Нева, Сеймгол Дуна — Земигольская Двина или Западная Двина, Олькога — Волхов, Вина — Северная Двина, Кума — Кама.

В заключение обзора скандинавских и исландских географических сведений о Биармии приводим свидетельство источника конца XII века под названием «История Норвегии», рукопись, которая была найдена на Оркнейских островах, после хранившаяся до 1850 года в библиотеке лорда Пенмора из Шотландии и тогда же впервые опубликованная. Рукопись сохранилась очень плохо, начинается она с географического очерка о Норвегии:

«Норвегия <…> слишком туманна, расчленяется на бесчисленные мысы…> часть ее весьма близко лежит от моря, другая — средиземная — гориста, третья — лесная, обитаема финнами, но не возделывается, с запада и севера окружена волнующимся океаном. На юге от нее — Дания и Балтийское море, а со стороны суши — Свитьод, Гаутония, Ангария, Ямтония; эти части теперь, благодаря Бога, населяют христианские племена, но к северу [живут] весьма многие племена, преданные — о горе! — язычеству. Через Норвегию с востока распространились кирьялы (Kyriali) и квены (Kweni), рогатые финны (cornuti Finni = skritofinni) и особенно биармийцы (Bjarmones), но какие народы обитают за ними, мы ничего достоверного не знаем; однако, некоторые мореходы, пытаясь проплыть с Ледовитого острова (Исландия. — Авт.) в Норвегию, но занесенные встречными вихрями ветров в туманную область, пристали наконец между зеленоостровцами (жителями Гренландии. — Авт.) и биармийцами и засвидетельствовали, что они нашли там людей необычайного роста и страну дев, которые, говорят, делаются беременны от глотка воды. А от них отделяются ледяными скалами Зеленая Земля (Гренландия. — Авт.), которая сделалась отечеством для жителей Тулы.

Итак, приморский пояс может быть назван десятиградным, ибо славится 10 городами, заключая четыре государства (большие области), вмещающие 30 провинций <…> Четвертая большая область — Халогия (Halogia), жители которой селятся вместе с финнами и ведут друг с другом торговые сношения. Эта область заканчивает собою на севере Норвегию около пункта Вегестаф (Wegestaf), который отделяет от нее Биармию (Bjarmoniam). Там находится тот глубочайший северный залив, который заключает в себе Харибду, Сциллу и пучины, которых невозможно избежать».

Цит. по: Кузнецова С. К. К вопросу о Биармии.

Современный исследователь Г. В. Глазырина несколько иначе переводит основную фразу о биармийцах, указывая на то, что авторы «Истории Норвегии», перечисляя северные племена, «преданные язычеству», а именно: кирьялы и квены — с одной стороны, и рогатые финны — с другой, относят их к биармам[217], и тогда текст следует читать так:

«По направлению же к северу, по ту сторону Норвегии простираются от востока весьма многочисленные племена, преданные, о горе! язычеству, а именно: кирьялы и квены, рогатые финны, и те, и другие — биармы».

Цит. по: Глазырина Г. В. Исландские викингские саги о Северной Руси.

К сожалению, еще раз можно констатировать, что в Средневековье большинство географических знаний Античности было утеряно или просто забыто. Тот же Птолемей с его удивительными картами, имеющими градусную сетку. Наступала эпоха Великих географических открытий. К этому времени мореходы уже научились точно определять свое местонахождение в просторах океана. В XIII–XIV веках появляются незаменимые и до наших дней главные навигационные приборы и инструменты — компас и морские карты, на которых относительно точно определялась береговая линия. Внутренние области суши, да и отдельные морские участки, заполнялись различными картинками из жизни населявших их народов, обитавших животных, каких-то фантастических чудовищ, часто не соответствующих действительности.

Они остаются главными и основными источниками для изучения нашей истории, истории освоения полярных морей и Биармии, в частности. И не ошибемся, что к самым интересным и любопытным картографическим материалам того времени заслуженно можно отнести Морскую карту Олафа Магнуса.

Морская карта Олафа Магнуса

В шведском городе Линчепинге в семье местного бюргера, по одним источникам, Монса, по другим — Менсона Петерсона, в 1490 году родился мальчик. Естественно, тогда никто не мог предположить, что из этого маленького крепыша получится позднее всемирно известный писатель и географ. Олафа (Олауса), так назвали мальчика, родители с детства стали готовить к духовной карьере. Чтобы ребенок получил достойное образование, родители отправили его учиться в Германию, где он постигал азы науки в самых престижных университетах Гамбурга и Ростока.

На родину Олаф вернулся в 1518 году зрелым ученым мужем и тут же был отправлен с посланцем папы римского Иоганнесом Арчимбольдом на север Скандинавского полуострова для исполнения духовной миссии. Он побывал в северных областях Швеции и Финляндии, принадлежавших тогда шведам, а также в Северной Норвегии — до берегов Ледовитого океана. Олаф пересек Скандинавские горы в центральной части (примерно около 63° северной широты), следуя обычным пешим маршрутом от Ботнического залива к Трондхейму. В течение поездки любознательный молодой человек собирал исторические, географические и этнографические сведения о местностях, где он бывал, расспрашивая местных жителей — о местах и странах, им не посещенных, что позволило в дальнейшем серьезно заняться историей северных народов.

В 1523 году Швеция освободилась из-под датского владычества, и во главе государства стал Густав I Ваза. Он сразу выделил из своего окружения Олауса за его ум и дал ряд ответственных дипломатических поручений. В Швеции начались гонения на католиков, в результате чего Олаф вынужден был в 1527 году покинуть родину и отправиться в Данцинг. Позднее в качестве секретаря своего брата Иоанна — важной духовной персоны, — он отправился на службу в Италию[218], где принял латинизированное имя — Олаус Магнус.

Находясь там, он много работал над историей и географией Скандинавских стран. Олаус жил около десяти лет в Данциге, и именно там была начата работа над Морской картой (Carta Marina). Но только когда он переехал в Италию, появилась возможность ее напечатать. В 1539 году, во время пребывания в Венеции, Магнус издал Морскую карту с краткими комментариями на латинском, немецком и итальянском языках. На ней впервые Скандинавия показана как полуостров Европы, с севера омываемый Скифским океаном.

Карта своими размерами и удивительными подробностями для того времени поражала воображение первых зрителей. Она представляла собой сборную конструкцию из девяти деревянных блоков, на которых были нанесены изображения и названия морей и материков, размеры которой заслуженно внушали уважение — высота карты достигала 1,25 метра при ширине 1,7 метра.

К сожалению, она была напечатана очень маленьким тиражом, и в течение столетий оригинал этой удивительной карты исчез бесследно. В 1888 году в одной из библиотек Мюнхена была найдена первая копия Морской карты Олафа Магнуса, а через 75 лет в университетской библиотеке Упсалы — вторая. Эти выжившие копии являются теперь для потомков бесценными документами по изучению истории Севера.

Карта может быть расценена как дополнение к его главной работе «Historia de Gentibus Septentrionalibus» («История северных народов»), которую, находясь на службе в римском монастыре Св. Бригитты, в 1555 году он впервые опубликовал, она в короткий срок стала известной во многих европейских странах. Это было первое крупномасштабное описание стран и народов Севера. Ее связь с Carta Marina очевидна. Можно сказать, что его «История» представляет собой детальный комментарий к карте.

Это сочинение Олафа Магнуса до сих пор является одним из важных и интересных источников по изучению истории и географии Скандинавских стран и Европейского Севера, в том числе и Биармии.

Громадный труд Олафа Магнуса «История северных народов» начинается описанием Биармии. Магнус, как и Саксон Грамматик, также делит Биармию на ближнюю и дальнюю (citeriorem et ulteriorem).

«В ближней изобилуют горы, покрытые лесами, а на богатейших пастбищах находят себе пищу многочисленные стада диких зверей; здесь много рек, обильных пенящимися водопадами. В дальней Биармии обитают диковинные народы, сам доступ к которым труден, и попасть туда можно только с великой опасностью для жизни. Эта половина Биармии по большей части покрыта снегами, и путешествие возможно здесь, при страшном холоде, только на быстро несущихся оленях. В той и другой части Биармии достаточно равнин и полей, и земля дает урожай, если бывает засеяна; повсеместно водится в громадном количестве рыба, а охота на дикого зверя столь легка, что здесь не ощущается особой нужды в хлебе.

Во время войны биармийцы не столько пользуются оружием, сколько заклинаниями, с помощью которых вызывают на ясном небе густые облака и проливные дожди. Биармийцы — идолопоклонники, ведут кочевую жизнь и весьма искусны в волшебстве; не только словом, но одним взглядом они могут так околдовать человека, что он теряет волю, слабеет умом и, постепенно худея, умирает от истощения».

Затем Магнус приводит уже знакомую историю (вероятно, заимстванную из Саксона Грамматика) неудачного похода в Биармию датского короля Регнера, который потерпел от биармийцев жестокое поражение. Описывая Скридфиннию, располагает ее положение между Финмаркией и Биармией, помещая последнюю на крайнем севере Норвегии.

На Морской карте Магнус изобразил Кольский полуостров, а точнее, часть его — перешеек, на котором и поместил Биармию, а также, по убеждению многих ученых, впервые изобразил Кандалакшский и Онежский заливы Белого моря, названного путешественником Lacus Albus (Белое озеро). Однако это было изображение не Белого моря, а Ладожского озера. Причиной такой ошибки стало, вероятно, неправильно им понятое сообщение от туземцев о существовании Кандалакшской губы, на чем ниже остановимся подробнее.

Позднее, знаменитый фламандский картограф и географ Герард Меркатор на своей карте Европы показал Биармию Магнуса без изменений, то есть на Кольском полуострове.

Важное сообщение Франческо да Колло

В предыдущих главах мы остановили повествование о Франческо да Колло на том моменте, когда он в завершение дипломатической миссии составил важное сообщение для императора Максимилиана в виде реляции под названием «Записки о Московии». Напомним читателю, что он первым из многочисленных западноевропейских осведомителей упомянул и Биармию, по его словам, «некогда громаднейшее царство, граничащее с областью Скризинской и другими княжествами».

Более того, для исследователей Севера сочинение Франческо да Колло представляет большую ценность. Во-первых, оно написано ранее знаменитой книги Герберштейна и одноименных записок Павла Иовия, и, во-вторых, тех сведений, которые представил да Колло, мы не найдем у этих писателей да и у других тоже. Л. H. Майков совершенно справедливо в свое время отозвался о труде итальянского посла, «по всему этому небольшой книге де Коло должно быть отведено почетное место в ряду иностранных сочинений о России XVI века». К сожалению, небольшая книжечка Франческо да Колло была почти неизвестна российским историкам, за исключением, наверное, только Н. М. Карамзина, упомянувшего имя итальянца в седьмом томе своей «Истории государства Российского». Причем книга да Колло являлась большой редкостью для отечественных исследователей, так как до настоящего времени, точнее до 1996 года, за исключением отдельных фрагментов, она никогда полностью не переводилась на русский язык.

Вниманию читателей представлено несколько фрагментов из его сочинения, включающих и описание северных областей Руси[219].

«Престол сего Великого господина Василия, императора и Государя всея Руси и Великого Князя, находится в городе Московии. <…>

Сей Князь весьма силен, даже всемогуществен благодаря деньгам, серебру и золоту, ибо постоянно накопляет и мало тратит на войны и охрану своих городов. Так как получает ежегодную дань из областей — о которых затем будет идти речь — в огромных размерах, но не в золоте или серебре или деньгами, кои во многих областях неизвестны, но шкурами таких зверей, как соболи, куницы, снежные барсы, волки, горностаи, барсуки, собаки и других животных разных видов, медом и воском. <…> Ибо поистине есть собаки такой белизны и со шкурой столь блестящей и длинной, что сии меха выделяются красотой и ценностью большими, чем меха рыси. Другие же собаки столь велики и сильны, что их обучают волочить повозки или сани, особенно в горах, где охотятся на соболей, — таким образом, что охотники и лучники, которые их преследуют на этих санях по снегу, поднимаются до самых вершин гор и с такой ловкостью, что удобно ранят соболей только в носовые дырки, так как иначе испортился бы мех. Меда же воска великое изобилие; из меда приготовляется особый напиток, под названием Медовуха, каковой используется в качестве пития всем благородным населением страны. Смею сказать, что видел леса в сто и более миль, полные пчел, которые сами по себе, без помощи людей, производят мед. Этот мед, смешанный с разными фруктами и ягодами, особенно с земляникой — которая в огромном количестве и в больших размерах произрастает — делает описываемый напиток столь приятным этим людям, что, как они говорят, он ни с чем не сравним; они почитают его столь приятным, что никогда не насыщаются вполне, и более того, пьют его, без всякой другой пищи, до полного опьянения. Но пить его дозволяется отнюдь не всем; более того — это запрещается всем, кроме как служителям Князя, каковые по приказанию Его Светлости продают его и от сего извлекают великую прибыль. Что же касается рыб, сия страна имеет их в большом количестве и таких размеров и столь доброго качества, что я не видел и не пробовал ничего подобного ни в какой стране. Из костей же и зубов сих рыб (моржовые клыки. — Авт.) производят наручия для оружия, украшения для седел, шахматы и иные изделия, каковые кажутся сделанными из натурального эбена. Имеют си страны зерна и фуража безмерно, — несмотря на то что земля покрыта снегом почти девять месяцев в году. <…> Изобилуют здесь также и молочные продукты, птицы дикие и домашние, и звери лесные, кои при столь большом количестве практически ничего не стоят. <…>

Имеет сей Князь под господством и полною властью своею одну и другую Русь целиком, то есть Черную и Белую, кои суть царства громаднейшие. <…> Держит под собой также царство Псковское, где главный город того же имени, который разделяется двумя большими реками, его омывающими, Волгой и Окой; княжество Тверское, княжество Югорское, область Сибирь, царство Новгородское, <…> княжество Пермское, очень большая область; княжество Вятское, Болгарское, <…> Бельское, Устюжское, Ростовское, Ярославское, Белозерское, <…> Тверское, Суздальское, Биармия, некогда громаднейшее царство, граничащее с областью Скризинской и другими княжествами, близкими ему, опустошенными частыми набегами татар. <…>

И еще обладает сей Князь двумя обширнейшими областями на Севере, Югра и Карелия, кои покрыты высочайшими горами и имеют обширнейшие поля, долины и леса, и простираются вплоть до Ледовитого Моря; обитаемы они людьми, совершенно чуждыми всякой чистоты, человечности и обхождения, которые являют лишь полное подчинение и приносят годовую дань вышеназванному Князю собольими шкурами, шкурами снежных барсов, рысей и других подобных животных, медом и воском — всего этого у них в изобилии имеется, и не знают они употребления ни золота, ни какого иного металла, не имеют кровли, ни какого жилища, кроме лесов и хижин из ветвей и листьев; не умеют ни пахать, ни сеять, не знают хлеба; питаются мясом диких зверей, убитых на охоте, в шкуры которых одеваются, сшитые беспорядочно и кое-как; поклоняются Солнцу, Венере, почитают Рощи и Змей, как нечто священное, и считают, что таковая их жизнь блаженна и что не существует более блаженной жизни. Имеются в этой области разные горы огромнейшей высоты, среди которых чаще всего называют — она же самая высокая — Югорскую, которая среди Рифея признается самой высокой, так что хотя она и легко доступна, невозможно добраться до ее вершины иначе, как в четыре дня и четыре ночи; <…> Гора эта весьма близка области Югра и более других известна, так как живут здесь люди немного человечнее, или не такие зверские. <…> Есть еще и другие горы Рифея как в европейской Скифии, так и в азиатской, которые превосходят Гипербореи и вместе с ними соединяются. <…> Особенность и этимология вокабулы "Рифео" — которая на греческом языке означает "бурный" и "Борео", самый сильный из ветров, дующий в этих краях, и названные горы получили свое название от этого. Гипербореи рождаются от утесов и скал Норвегии и Швеции и несутся в Северный Ледовитый Океан, следуя землею названного князя московского, частично в области Югра, которая простирается вплоть до Ледовитого океана и включает в себя одну и другую стороны гор Рифейских и Гиперборейских на том пространстве, которое они захватывают. <…>

В устьях некоторых рек, где с большими соединяются, совершаются торговля и обмен разного рода товарами, в особенности происходит это на границах разных областей, то есть Биармии, подчиненной князю Московскому и Скризинии на окраине Швеции. Помимо провинции Биармия, в направлении к Северному Океану обладает сей Князь различными значительными островами, среди коих Магнето (? — Авт.), куда приплывают с разными товарами разные народы, производя обмен, как им удобнее, не заботясь о тонкостях дела. Этот остров изобилует рыбой и ведет богатую торговлю с различными странами света. <…>

Когда я находился в Москве, я попытался со всем терпением и ученостью установить достоверно, каково расстояние от города Московы до Северного Ледовитого Океана, который на большом пространстве служит границей для провинций и областей этого Князя, — и благодаря полученным совпадающим сообщениям и имея в виду промежуточные области, в особенности Югру, Биармию, Карелию с такими же промежуточными отдельными горами Рифейскими и Гиперборейскими, долинами и склонами, расстояние в любом случае должно бы превышать 400 лиг. <…>

С Запада сей Князь испытывает беспокойство от некоторых областей Швеции, расположенной около Балтийского моря нижнего и охватывающей многие провинции, в особенности Скандию, которую некоторые считали другой Европой, потом в море Океана внешнего — Норвегию, где по большей части замерзает море вблизи берегов. Эта враждебность объясняется различием обычаев и веры. Так как московиты придерживаются греческого обряда, а шведы — римского, почему почитаются католиками.

Много беспокойства исходит также от Скризинии на крайнем севере, где столкновения происходят на воде, на земле и на льду. Сия провинция находится напротив Биармии и разделяется Белым озером, огромным и изобилующим рыбой, на нем, когда оно замерзает часто совершаются битвы, а когда лед тает, борьба происходит на судах. <…>

Балтийское море <…> получает различные названия и представляет собой, в сущности, залив Атлантского океана, который в начальной части или при входе очень узок вследствие наличия разных островов, а потом расширяется и разделяется на два рукава. Начало этого моря называется Кимврийское и Датское, благодаря там находящимся островам Дании, потом называется еще Германское, Прусское, Готское, Шведское и Ботническое.

В этом первом рукаве находится Готландия (о. Готланд. — Авт.) известнейший остров, древнейшее пребывание королей Готских, о чем убедительно свидетельствуют могильные надписи, которые там находятся. Второй рукав, с правой стороны, именуемый Ливонский, Финский или Московитский, получает название от областей, им омываемых и коими ограничивается провинция Швеция, достаточно большая, и полуостров Скандия, включающий Норвегию, окружены Северным океаном, Балтийским морем и Биармией и Угрой, и горами Гиперборейскими и названными московитскими областями, князь коих в этом Северном океане с судами или по суше с лошадями часто ведет войны с соседними областями и с теми, кого почитает врагами, или превышающими их силою».

Франческо да Коло. Доношение о Московии. (Перевод О. Симчич.)

И все же, кто мог Франческо да Колло сообщить о Биармии, ведь у него наряду с другими княжествами страна биармов представлена как область, подвластная государю всея Руси. Любопытно, но Биармия не упоминается в более поздних сочинениях других западноевропейских писателей (не считая Мавро Орбини), взять тех же Павла Иовия, Александра Гваньини, Ричарда Ченселора, Генриха Штадена (жил в России в 1564–1567 гг.), Джильса Флетчера (путешествовал по России в 1588–1589 гг.), Джерома Горсея (пребывал в Москве с 1572 по 1591 г.) и других, и тем более не найдем упоминаний о стране исландских саг в русских летописях, правда, за исключением только одной — Иоакимовской.

Олаф Магнус также не мог быть источником сведений о Биармии — в один год с приездом да Колло в Москву, то есть в 1518 году, Магнус благополучно отбыл в Скандинавию с духовной миссией и свою «Историю северных народов» выпустил в свет только в 1555 году. Поэтому Франческо да Колло не мог получить сведений от него ни о Биармии, ни о Белом озере, хотя это, как узнаем немного позднее, никакое не Белое озеро, а Ладожское озеро, ошибочно изображенное на Морской карте (Carta Marina) Олафа Магнуса так далеко на севере. Удивительно, но тогда получается, что итальянцу о Биармии могли сообщить только русские осведомители, вероятно новгородцы. И тогда выходит, что Иоакимовская летопись действительно существовала. Отсюда напрашивается вывод, что в русских летописях были намеренно забыты или вообще убраны поздними переписчиками упоминания о Биармии. Очередная загадка.

Последние изображения Биармии на картах

А сейчас вернемся к западноевропейским картографам. Английский купец и дипломат (родоначальник рода Ливерпуль) Антоний Дженкинсон (? — 1610) шесть раз побывал в Москве и четырежды пересек всю Русь, от Белого моря до Астрахани. «Я проехал сквозь обширные владения царя России и Московии, — писал он позже в своих воспоминаниях, — которые простираются от Северного моря и границы Норвегии и Лапландии до самого Каспийского моря»[220].

Дженкинсон был английским послом при дворе Ивана Грозного (1530–1584), одновременно не забывал решать свои коммерческие дела и, как очень любознательный человек, во время путешествий не терял времени зря — собирал схемы и отдельные чертежи-росписи в тех местах, где ему удалось побывать. Иван Грозный относился к любопытному англичанину благосклонно и, когда дипломат бывал в Москве, всегда с почестями принимал его в царских палатах. Когда царь узнал об увлечении Дженкинсона, то позволил ему составить карту Московии. Основная часть карты Московского государства относится ко времени 1497 года, хотя она и была выпущена в Лондоне в 1562 году.

На карте Дженкинсона имеется изображение Белого моря и части Ледовитого океана с подробным указанием названий мысов, рек и селений на беломорском побережье. В верхней части карты, правее рисунка царя Ивана Грозного, Дженкинсон показал Биармию, граничащую с норвежским Финмарком. Пермия расположена на своем месте. Откуда же у него были такие доскональные сведения о глухом северном крае?

В поисках Северного морского пути в Китай в середине XVI века из Англии на Север была направлена экспедиция из двух судов. Экипаж одного корабля погиб, а другому судну удалось добраться до берегов Белого моря. Так благодаря случаю в 1553 году англичанин Ричард Ченселор (Chancellor) первым из западноевропейских мореплавателей на корабле «Эдуард Бонавентюр» обогнул Кольский полуостров и бросил якорь в устье Северной Двины (недалеко от Николо-Корельского монастыря на острове Ягры). Капитаном судна был Стивен Бэрроу.

Бэрроу вторично побывал в Белом море в 1557 году, подробно изучил берега, вдоль которых ходил. В результате появилась рукописная карта Белого моря (Горла и Воронки, без Кандалакшского и Онежского заливов и полуострова), составленная братом Стивена, Ульямом Бэрроу, который сопровождал его в плаваниях. На этой карте впервые появилось изображение Канинского полуострова и Мезенского залива. Суда английских купцов ходили кратчайшим путем — с Терского на Зимний берег, а затем в устье Двины. Вероятно, иногда заходили с товаром и на Соловки, поэтому Кандалакшский залив оставался вне поля их зрения[221].

Ричард Ченселор побывал в Москве на приеме у Ивана Грозного. С разрешения государя в 1554 году была создана первая торговая английская «Московская компания», представлять которую стал Антоний Дженкинсон. Он был направлен в Москву английским правительством с поручением добиться свободного проезда английских купцов от устья Северной Двины до Персии. Позднее Дженкинсон еще трижды приезжал в Россию, побывал в Персии и оставил записки о своих путешествиях. Но карта, составленная им, считается более известной.

При создании своей карты «Описание Руссии, Московии и Тартарии» в части изображения северного побережья Дженкинсон использовал данные с карт, любезно предоставленных ему Ульямом Бэрроу. Тот, в свою очередь, никак бы не сумел так подробно изобразить северное побережье Студеного моря, не воспользовавшись описаниями берегов «Акияна» из поморских лоций, которые он мог наверняка видеть у северных мореходов. Карта выгравирована на меди размером 45 х 54 см и впервые увидела свет в составе «Зрелища круга земного» — знаменитого атласа карт Авраама Ортелиуса в 1570 году в Антверпене.

Более того, Ортелиус в этом атласе поместил свою карту с изображением Скандинавии, Гренландии, Исландии и Севера России. Найдем мы на этой карте около Северного полюса и часть «знаменитой Гипербореи», на одном из островов которой написано, что там обитают племена пигмеев. Удивительно, но Кольский полуостров не выделен, а показан, как у Магнуса, соединенным с материком, Белое море является у Ортелиуса также внутренним водоемом. А на севере Кольского полуострова он расположил Биармию.

Существует другая карта с изображением побережья Ледовитого (Скифского) океана, авторство которой приписывают итальянцу Гиакомо Гасталди (Giacomo Gastaldi). Она помещена в атласе географических карт, выпущенном Camocio в Венеции между 1560 и 1575 годами. Атлас в настоящее время находится в музее университета Твин Китес в Миннесоте (США). На карте имеется изображение Биармии, расположенной уже традиционно для того периода времени — на севере Кольского полуострова.

Удалось найти еще одну старинную карту, где изображена Биармия. Исландская, так называемая Скалхолтская карта вычерчена в 1570 году ученым Сигурдом Стефанссоном. Вероятно, карта получила название от исландского епископа Скалхолта, сделавшего описание северных стран и островов в XIV веке, которого мы цитировали выше. Оригинал этой карты утерян, но сохранилась копия, сделанная в 1669 году епископом Турдом Турлакссоном.

У правого края карты обозначены острова Британия, Ирландия, другие острова. У северо-восточного края карты — участок берега с названиями «Норвегия» и «Бьярмаланд». Против них надпись «Маре Глациале», что означает Ледяное море. На северо-западе карты показана Гренландия в виде большого полуострова, неизвестно, соединяется ли он с продолжением Биармии, как это раньше изображалось на картах. Севернее Гренландии надпись «Ризеланд», или Страна великанов. Вероятно, это одна из последних карт, на которых изображена Биармия. На карте северной части Скандинавского полуострова астронома и картографа Андерса Буре, изготовленной им в 1603 году по просьбе шведского короля, уже нет обозначения Биармии[222].

В дальнейшем название Биармаланд исчезает также из произведений западноевропейских писателей. Считалось до последнего времени, что после Франческо да Колло легендарную Биармию никто больше не упоминал в своих сочинениях. Однако, как удалось выяснить авторам этой книги, таким исключением стал историк Мавро Орбини (родился в XVI в. на острове Млет). В своей «Книге историографии початия имене, славы, и разширения народа славянского» («II regno degli Slavi hoggi corrottamente detti Schiavoni», изданной в Пезаро в 1601 году) при описании обитания славян он говорит следующее:

«Руссы из Пермии (di Biarmia), как повествует Карл Вагрийский (il Vvagriese) (II), плавая по Северному Океану (l'Oseano Settentrionale), около 107 лет назад обнаружили в тех морях неизвестный доселе остров, обитаемый славянами. На этом острове, как говорит Филипп Каллимах (Filippo Callimaco) в послании к папе Иннокентию VIII (ad Innocenzo ottauo sommo Pontefice), вечные холода и льды. Называется он Филоподия (Filopodia) и величиной превосходит Кипр (di Cipro), на современных же картах мира его называют Новая Земля (di Nouazemglia). После этого уже не осталось ни одного из известных мне мест, где живут славяне, о которых бы я не упомянул ранее, если не в частности, то в общем».

Орбини М. Книга историографии початия имене, славы, и разширения народа славянского. (Перевод с итальянского Ю. Е. Куприкова.)

Обратите внимание, российский переводчик, не мудрствуя лукаво, перевел «руссы из Перми», хотя у Мавро Орбини четко указано — Биармия (di Biarmia), то есть правильно будет «руссы из Биармии». Отождествлять эти два названия категорически нельзя, так как топонимы Биармия и Пермь совершенно различные и не имеют ничего общего между собой, что мы и пытались доказать в своих предыдущих книгах («Биармия — северная колыбель Руси» и «Истоки медвежьей Руси»).

Тем не менее Биармия — удивительная и загадочная северная страна — бесследно исчезает с европейских карт и книг и на долгие столетия предается забвению.

О названиях утерянных земель и народов Севера

Как уже отмечалось, термин Арктида впервые был предложен в XIX веке немецким зоогеографом И. Эгером, который так назвал «северную полярную землю», предположительно, соединявшую Америку с Евразией через приполюсные области. А затем подхвачен советскими учеными, изучающими подводный шельф Северного Ледовитого океана, в частности, Гаккелем и Жировым. Причем Арктиду и Гиперборею отождествляет подавляющая часть исследователей, полагая, что утонувший материк под названием Арктида, то же самое, что и Гиперборея древних эллинов. Как известно, первым «открыл» Гиперборею на Северном полюсе В. Н. Дёмин, ссылаясь на изображение полярного материка на знаменитой карте Меркатора. И затем это было подхвачено абсолютно всеми современными исследователями. Мы полагаем, что это некорректно.

В одной из своих книг — «Гиперборейские тайны Руси», В. Н. Дёмин уточнил свою позицию по отношению Арктиды и Гипербореи. Он заявил буквально следующее: «Не следует забывать, однако, что Гиперборея и Арктида — понятия не тождественные. Гиперборея — культурно-социологический феномен, Арктида — географический и природно-геологический. Можно утверждать: Гиперборея находилась в Арктиде, но некорректно говорить, что Арктида находилась в Гиперборее. Но есть и общее: Гиперборея — Арктида исчезла с лица земли в результате глобального планетарного катаклизма… Однако в относительной сохранности осталась гиперборейская периферия, позволяющая выявлять артефакты и изучать их в различных аспектах»[223]. Под периферией Гипербореи Дёмин понимал все побережье Евразии и Америки, острова и архипелаги Северного Ледовитого океана.

Авторы книги солидарны с великим ученым. Более того, мы полагаем, Гиперборея и Арктида, эти земли далекого-далекого прошлого, схожи не только в своем географическом положении, размещаясь на Северном полюсе и в приполярных областях, но и в тайном, сакральном их значении, точнее, в своих названиях. Что же может быть общего между ними, вправе задать вопрос читатель.

Все без исключения полагают, что — Гиперборея означает «живущие за северным ветром — Бореем», и что оно происходит от греческих слов hyper — «над, сверх, по ту сторону» и Boreas — «северный ветер». Именно так считали античные писатели, так принято считать и сейчас, однако у нас другое суждение. Если понимать все так буквально, тогда непонятно, как же можно «жить за ветром», будь хоть он северный, западный или южный, тем более «над» или «по ту сторону» обыкновенного дуновения воздуха. В крайнем случае, «жить» можно «по ту сторону» какого-либо моря, океана, гор и т. д., но уж никак не «за северным ветром» или «за его пределами». Греки, не знали истинного значения имени северного ветра, получив его в наследство от своих предков, пришедших в незапамятные времена с Севера, из Гипербореи на Балканы. А секрет открывается просто: если принять за основу, что слово Борей или Борея имеет связь со священным тотемным животным наших предков — медведем, тогда все становится на свои места.

Выше говорилось: одновременно с Аполлоном родилась сестра-близнец Артемида, и они почти постоянно пребывали в Гиперборее. Стоит отметить очень важную особенность, в греческой традиции медведь является культовым животным Артемиды. В Аттике жрицы Артемиды во время исполнения ритуальных танцев облачались в медвежьи шкуры и назывались медведицами. И не зря. По сообщению афинского грамматика Аполлодора (II в. до н. э.), спутница Артемиды, нимфа Каллисто, носившая точно такой же наряд, как свой кумир, поклялась богине навсегда остаться девушкой. Но обманным путем была совращена влюбленным в нее Зевсом, принявшим облик Артемиды. Чтобы скрыть это от своей жены Геры, Зевс превратил Каллисто в медведицу, но обиженная Артемида убила ее стрелой, как дикого зверя. После гибели Каллисто Зевс унес ее сына, назвав его Аркадом, в город Аркадию; саму Каллисто он поместил среди звезд и назвал Медведицей (Apollodor, III, 8)[224].

По другой версии, как поведал об этом в своих «Метаморфозах» римский поэт Овидий (43 г. до н. э. — 18 г.), Аркад, став охотником, едва не убил свою мать, приняв ее за дикую медведицу (Ovid, Met, II, 496). Чтобы не допустить этого, писал во II веке другой древнегреческий сочинитель Павсаний, Зевс превратил Аркада и Каллисто в созвездия — Большую и Малую Медведицы (Paus, VIII, 3)[225]. Кстати, последнюю Вергилий (70 г. до. н. э.) в своих «Георгиках» называет Гиперборейской (III, 381). Видите сами, опять все сошлось, страсти кипят с участием главных героев греческого пантеона не на Балканском полуострове, а в полярных областях, где-то около Северного полюса.

Имя Аркадия позднее получила историческая местность в Древней Греции. Великолепный знаток античной культуры Ф. Ф. Зелинский (1859–1944) считал, что историческая Аркадия, символом которой считается высочайшая гора со снеговой вершиной — Киллена (Меру?), несмотря на то что, являясь центральной частью Пелопоннеса, была страной суровой, с продолжительными и многочисленными зимами, с горами, покрытыми дремучими лесами, где водились дикие звери, особенно медведи. Последним якобы она и обязана своим именем Arkadia — от греческого слова arktos — медведь[226].

Древние жители этой страны — аркадийцы — называли себя медвежьим народом, при этом утверждали, что являются потомками Аркада (сына Каллисто), божества земли, имя которого переводится как медведь.

Поразительно, но греческое слово, обозначавшее это удивительное лесное животное, схоже с древнерусским его названием: Аркуда — медведь. Это еще раз свидетельствует о том, что все европейские языки имеют единый общий корень, единое начало.

Епифаний Премудрый, известный книжник начала XV века, великолепный знаток византийской и русской агиографии, написал в 1417 году «Житие преподобного игумена Сергия Радонежского». Там он приводит один интересный эпизод, где чудотворец укрощает дикого лесного зверя (здесь символически указана победа христианства над язычеством): «И от них же един зверь, рекомый аркуда, еже сказается медведь». Видите сами, прослеживается абсолютная схожесть в названии медведя, как в новогреческом, так и древнерусском языках.

Вернемся в Аркадию. Известно, что в этих местах медведь раньше считался священным животным и был предметом таинственного культа и ритуальных жертв. Кстати, подобное положение занимал медведь и у сикамбров-франков, предков знаменитой династии королей Меровингов, правивших во Франеком государстве (конец V в. — 751 г.). Как и древние аркадийцы: они поклонялись медведице как олицетворению Артемиды. Особые тотемические и магические силы, признаваемые за медведем в этих меровингских Арденнах, вполне объясняют то, что имя Урсус (Ursus) — медведь по-латински — было дано всей этой королевской династии[227].

Самое интересное, на языке древних кельтов слово медведь произносится как арт (arth), откуда происходит слова Арктика и арктический, то есть медвежий, северный, так как известно, созвездия Медведиц находятся не где-нибудь, а в северной части небосклона.

Кельты — один из самых загадочных народов в европейской истории. Кстати, античные писатели отождествляли их с гиперборейцами. Значит, кельты — народ воинов и магов — друидов-жрецов — были выходцами из северных земель. Они остались великой загадкой для исследователей и до сих пор являются предметом острых научных споров.

Наряду с медведем у кельтов почиталась также и медведица — Artio. В качестве примера служит небольшая бронзовая скульптурная группа, найденная в окрестностях Берна (Швейцария), датируемая II–III вв.

Скульптура изображает богиню Артио, сидящую перед огромным медведем. Рядом с женщиной стоит корзина с фруктами, вероятно, предназначенная для угощения почитаемого зверя. Трактовали ученые эту скульптурную группу по-разному; по одной версии, богиня Артио, будучи покровительницей медведей, была также покровительницей земного процветания и плодородия, разновидностью богини-Матери. Другие же, наоборот, считали, согласимся и мы с ними, что богиня Артио является богиней-медведицей. Здесь центральная роль отдается медведю, которого женщина лишь сопровождает.

Кроме того, в кельтской традиции медведь являлся царским (королевским) символом. Так, одного из верховных королей Ирландии звали Арт (медведь). Имя знаменитого короля Артура также происходит от имени Арт.

Если же вернуться к названию исчезнувшего полярного материка, то с полной уверенностью можно констатировать, что слово Арктида образовалось от греческого arktos и кельтского arth — медведь и означает медвежья земля.

***

Здесь уместно снова вспомнить знаменитого французского философа, писателя Рене Генона. В одном из своих произведений, под названием «Великие символы священной науки», он показал глубокий и точный анализ символизма медведя и вепря.

Так вот, Генон отметил, что у кельтов вепрь и медведь символизировали, соответственно, представителей духовной и светской власти, то есть две касты — Друидов и Рыцарей, тождественных, по крайней мере изначально, по своим основным атрибутам, индийским Брахманам и Кшатриям. По его мнению, указанная символика имеет чисто гиперборейское происхождение и является одной из примет связи кельтской традиции с изначальной Традицией Манвантары, которая пришла из Гипербореи.

Вепрь (varâha) фигурирует в индуистской традиции как третий из десяти аватар (воплощений) Вишну — высшего божества в индийской мифологии, в нынешней Манвантаре. Более того, вепрь фигурирует и во всей Кальпе, поэтому весь цикл проявления нашего мира обозначен в ней как (Shwêta-varâha-Kalpa) — «цикл белого вепря». Кальпа по индуистскому мифологическому исчислению равна «дню-и-ночи» главнейшего божества, творца мира Брахмы, которая продолжается 8 640 000 000 человеческих лет. Вот почему, уточняет Генон, полярная «священная земля», место пребывания изначального духовного центра этой Манвантары, названа также Vârâhî — земля вепря.

Рассматривая название Варахи (Vârâhî) как земля вепря, Генон делает особо важные замечания. По его мнению, так как Вишну является солярным или солнечным богом, поэтому по аналогии Варахи тождественна с «солнечной землей», которая есть еще одно наименование гиперборейской Туле — изначального духовного центра. С другой стороны, корень вар (vâr) индийского названия вепря в нордических языках встречается в форме бор (кабан по-английски — boar, по-немецки — Eber). Отсюда он делает вывод, что более точный перевод Варахи (Vârâhî) — Борея.

Генон справедливо отмечает, что в соответствии с обозначением, принятым когда-то греками, в основном все пользуются термином Гиперборея. Хотя сам факт такого употребления свидетельствует о том, что греки, по меньшей мере, в эпоху классицизма, утратили понимание изначального смысла данного названия. На самом деле достаточно было бы использовать просто слово Борея.

Французский философ подметил еще одну особенность. Обратив внимание на «полярный» аспект вепря, Генон считал, что в древности кабан олицетворял северное созвездие, позже получившее название Большой Медведицы (оно имело еще много других имен, и среди них — Весы, Плеяды). В этой пере мене названий Генон видит знак того, что кельты очень точно символически изображали именно борьбу вепря и медведя, то есть восстание представителей светской власти против превосходства власти духовной, причем эта борьба шла с переменным успехом на протяжении последующих исторических эпох. Вот почему, считал Генон, имя бор (bor) могло быть перенесено с вепря на медведя (по-английски — bear, по-немецки — Bar), а сама Борея — Земля вепря могла вследствие этого в определенный момент стать Медвежьей землей.

В индуистской традиции самым распространенным именем Большой Медведицы является Sapta-riksha, подчеркнул Генон. Санскритское слово рикша (riksha), хотя правильней оно пишется как ŗkşas, означает медведь, напомним, на кельтском языке — это art, на греческом — arktos, на латинском — ursus. Кроме того, по его мнению, рикша (riksha) означает также в самом общем значении звезда, то есть в конечном счете это свет (archis), образованный от корня arch или ruch — блистать или освещать. То есть существует близость в символиках между медведем и светом или Солнцем, олицетворением которого в греческой традиции являлся Аполлон Гиперборейский.

Итак, Борея (Гиперборея), истинного значения которого не знали потомки гипербореев — эллины (греки), в архаичные незапамятные времена носила название Медвежья земля. А наименование исчезнувшего материка Арктида, относительно недавно получившееся от слова Арктика, несомненно, образовалось от имени тотемного животного — медведя и означает, как Гиперборея, также Медвежья земля.

Еще хотелось бы добавить, что Индия — страна ушедших с Севера гиперборейцев — ариев по-индийски (хоть на санскрите, хинди или других арийских языках), называется Bharata (произносится Барата)[228], что этимологичеки очень схоже с древнескандинавским названием другой северной страны — Биармия; во всяком случае, основа слова у них — Бар (Бер) и Биар (Бер) — одна и та же.

***

В ходе многолетних поисков происхождения слова Биармия (Бьярмаланд) подсказку авторам настоящей книги сделали друзья из Норвегии — преподаватели аграрного колледжа Landbruksskole. На наш «наивный» вопрос о Биармии, заданный с определенным подвохом (откуда, мол, им знать эту злополучную страну на территории России, когда мы с поисками ее вот уже несколько лет «бьемся»), директор этого уважаемого учебного заведения Гюдмунд Йохансен сразу ответил: «Биармия — это земля русского медведя». Думаем, точнее не скажешь, при этом сразу все становится на свои места.

По утверждению известного знатока русского фольклора А. Н. Афанасьева, медведь имел в древних языках табуированное (запретное) название: в санскрите — bhâruka, от глагола bhr — ворчать, браниться. От этого же корня образовались bhâri — лев, bhîru — тигр, русский бирюк — волк, а также древненемецкое — bëro, англосаксонское — bere, bera, скандинавское — biörn, barsi, ирландское — bear — все эти слова означают имя одного зверя — медведя. Добавили бы еще, что в древнеславянских языках медведя также называли бером. Ныне его еще можно услышать в слове берлога — логово бера.

Полистав современные иностранные словари, нетрудно отыскать знакомое слово медведь и как оно пишется у народов северных стран. Выясняется, что написание имени этого зверя не очень сильно изменилось со временем: английский — bear, немецкий — bär, голландский — beer, шведский — björn, норвежский — bjørn, датский — bjørn, исландский — bjärndyr, björn.

Если же для отыскания истоков происхождения названия Биармии специально добавить к искомому значению слово man — человек, мужчина, народ, то, оказывается, термин Bjarma нетрудно составить из двух частей и получится, что Биармия, древнескандинавское Bjar-ma(n), переводится как человек- медведь, медвежий народ.

Однако все же название племени, обитавшего в загадочной стране — биармы или биармийцы, — является не основным, а производным от другого ключевого слова. Для этого снова вернемся и посмотрим, как же Биармия прописана у англосаксонских и скандинавских древних авторов, а затем разложим на составляющие части:

Bjarmaland — в скандинавских сагах.

Bjar (медведь) — ma (земля) — land (страна).

Beormas — у англосаксонских писателей.

Beor (медведь) — ma (земля) — s.

Итак, не надо быть опытными лингвистами, чтобы слово Биармия перевести как страна земли медведя или просто медвежья земля. Но почему же тогда норвежцы назвали Биармию землей именно русского медведя?

Суть в том, что, оказывается, медведь непосредственно связан с происхождением названия нашего народа — русь. Более того, мы твердо уверены, имя предков русского народа произошло от священного, самого почитаемого на земле зверя — медведя. И попытаемся сейчас вам это доказать.

Имя медведя, данное славянами, означает животное, поедающее мед или мед ведающий. Это его не настоящее название, а табуированное, запретное. В индоевропейских языках, как убедительно доказал А. Н. Афанасьев, медведя изображали «диким зверем, с разрушительными наклонностями и страшным ревом». Поэтому на одном из самых древних и родственных русскому языку — санскрите — он поименован ŗksha и буквально переводится как терзатель, разрушитель, вероятно, такое же табуированное, запретное имя медведя. На персидском языке — chirs, осетинском — ars, греческом — αρκτος, ирландском — ursa, французском — ours, итальянском — orso, латинском — ursus.

То есть у различных, подчеркнем, западноевропейских и восточных народов медведю, получившему в древности табуированное название разрушитель, было дано очень похожее имя, имеющее основу rs: древнеперсидский — arsa, авестийский — arso, латинский — ursus, итальянский — orso, португальский — urso, французский — ours, эсперанто — urso, индоевропейский — ŗkþas, древнеиндийский — ŗkşas, русский праязык — урс, рус.

Нетрудно догадаться, что слово медведь можно реконструировать на основе метатезы (то есть взаимной перестановки звуков или слогов в словах, например, ведмедь — медведь) санскритского rksha, латинского ursus (впрочем, и других, вышеперечисленных имен) в виде основы RUS. Значит, медведь в архаичные, древнейшие времена мог называться РУСОМ (рушом), откуда легко выводятся слова русы, Русь, руский, русские — медвежий народ.

Почему же мы заострили внимание именно на этих языках. А потому, что они относятся с хронологической точки зрения, временной к самым ранним, доисторическим языкам. По мнению известного филолога и языковеда Л. H. Рыжкова, «латинский язык гораздо богаче формами, чем происшедшие от него романские, поэтому восходящее движение языка (латинского) должно быть отнесено ко временам доисторическим», а «русская (и вообще славянская) лексическая современность может вполне оказаться славным прошлым древнелатинского языка до его деградиционных изменений, так же как и славным прошлым праиранского языка и прасанскрита». Таким образом, по мнению ученого, существует тесная связь между русским, древне-латинским языком и санскритом.

Приводя пример смены лексики в языках первобытных людей под влиянием табу (запрета), другой известный филолог, академик Ю. С. Степанов тоже полагает, что древнейшим предшественником слова медведя было слово rksos, перешедшее затем в санскрит, латинский и другие языки в указанных выше словообразованиях. Однако позднее в целом ряде индоевропейских языков это название попало под запрет и было заменено подставным словом: русский медведь из общеславянского меду-ѣдь, то есть поедатель меда; литовский lokus из klakis, буквально топотун; немецкий Ber (Bur) из слова bero — бурый. Позже само слово — медведь вторично было табуировано, стало запретным, получив десятки новых имен.

Наличие такого большого количества подставных имен этому зверю, как у нашего народа, наверное, нет ни у одного другого. На Европейском Севере белый медведь до сих пор зовется ошкуем. Что же касается бурого, если заглянуть в словарь В. И. Даля, можно обнаружить 37 его названий — зверь, черный зверь, лесник, раменский, урманный, ломака, костоправ, Михайло Иванович Топтыгин, косолапый, куцый, косматый, мохнатый, леший, мишка, мишук, потапыч и др. Охотники различали три вида бурого медведя, присвоив каждому свое подставное имя: стервятник, считавшийся самым большим и плотоядным; овсяник — любитель овса, малины и кореньев; муравьятник — самый малый и злой, обычно с белым пятном — «ошейником» на шее. У медведицы также было свое запретное имя — мечка, другие клички — Матрена, Аксинья, матка; мечка с медвежатами — матуха, а при ней обычно был пестун — ее прошлогодний медвежонок.

В связи с этим уместно вспомнить слова ныне покойного литературоведа С. С. Наровчатова, к сожалению, мало известного рядовому читателю: «Может быть, будет слишком смело предположить, что в древнеславянском языке имя этого зверя (медведя. — Авт.) звучало как-нибудь вроде „рос“ Название реки и племени могло возникнуть из тотемического осмысливания этого слова: медвежья река — „рось“, медвежье племя — „рось“… А вдруг моя догадка не так уж произвольна, и окажется, что „медведями“ русских называли когда-то не только добродушно — иронически, а по начальному значению этого слова».

На наш взгляд, С. С. Наровчатов абсолютно прав: не зря же русских за рубежом назвали и до сих пор прозывают «русскими медведями», причем не только за свою неторопливость (медленно запрягаем, да быстро едем), особую незлобивость и доброту (стремление всегда помочь слабому и обездоленному), но и за физическую силу, выносливость, упорство, способность идти до конца в случае опасности.

Таким образом, название великого священного животного в древнейшие времена могло произойти от двух основных первичных слов — РУС (УРС) или БЕР. Известный лингвист Н. Я. Марр еще в начале прошлого века взял их в состав главных четырех элементов образования языка, одновременно представляющих собой, по его словам, «не что иное, как племенные названия», и являющихся тотемами этих племенных образований.

***

Самое главное, из всего выше сказанного напрашивается вывод: биармы (биармийцы) и русь, а еще раньше их предки бореи (гипербореи), берги — это один и тот же народ, этнос, включающий в себя различные племена, поклонявшиеся в доисторические времена единому тотему, а затем и божеству — священному медведю (Аполлону Гиперборейскому). Этот древний народ, населявший огромную территорию североевропейской части современной России, названную европейцами — Биармия и Русь. Так и хочется сказать словами известного исследователя карельского народа Д. В. Бубриха, слегка перефразировав его, что «Русь — нечто созерцаемое со стороны западного и юго-западного входа в руские земли, а Биармия (Bjarmaland/ Beormas) — то же самое, созерцаемое со стороны Белого моря». То есть одну и ту же территорию на Севере писатели Западной Европы и Востока называли Русью, англосаксонские же писатели и составители исландских саг — Биармией.

Конечно, сразу же найдется много оппонентов, которые могут возразить, что Русь в древнескандинавских сагах называлась Гардар (Gardar), позднее — Гардарики (Gardariki). Однако кто же выдвинул такую версию и соответствует ли она действительности?

Известный знаток древнескандинавской письменности Е. А. Рыдзевская в 30-х годах прошлого столетия посвятила этой теме большую статью; попытки объяснить такое название Руси в древнейший, домонгольский период делали и другие историки, из которых мы бы выделили исследователя исландских саг Т. Н. Джаксон. Они, в свою очередь, ссылаются на статью немецкого историка Ф. А. Брауна (1924), который отождествил эти два наименования — Русь и Гардар. По его мнению, форма Гардарики (Garðariki) является творением исландцев, записавших саги, — начиная с конца XII века, а до указанного времени (X–XII вв.) на всем Скандинавском полуострове использовалась для обозначения Руси форма Гардар (Garðar).

Хотя значительно раньше до него наши историки высказывались за то, что Русь — это Гардарики исландских саг. По мнению В. О. Ключевского, Русь называлась у скандинавов Гардарики, то есть Страна городов. По множеству этих последних, возникавших преимущественно по главным речным торговым путям и становившихся в некоторых случаях средоточением крупных земель — областей. Это толкование считается общепринятым у большинства историков.

Но для нас сейчас важнее другое, почему же Русь отождествлялась именно со словом Гардар и позднее — с Гардарики. И в этом случае все ссылаются на известное место в компиляционном своде саг под названием «Хауксбок», или «Книга Хаука»: «В той стране, которая зовется Русия (Ruzcia) и которую мы называем Гардарики (Garðariki)…». Хотя не следует забывать, эти строчки писались значительно позднее со времен составления саг, и такое пояснение названия Руси наверняка появилось под влиянием поздней латинской традиции.

Существует два значения слова garðr: первое — ограда, забор, второе — огороженное место, участок земли. Окончание riki означает область, страна, государство. А у славян, которые, по мнению Рыдзевской, позаимствовали его из готского языка, оно получило значение не дом, двор, жилье, как в германских языках, а город, в смысле городок, городец, как называлось у наших пращуров всякое укрепленное место. Только почему они должны были заимствовать у кого-то это слово, нам всегда казалось, что слово град было искони русско-славянским словом. Наоборот, именно у русов позже произошло это заимствование теми же скандинавами — составителями саг, что признают сами ученые. Примеров подобного заимствования можно привести много.

Но все равно трудно согласиться с тем мнением, что наше древнее государство могли назвать так просто — страной участков земли или огороженных мест, да и существовало ли оно вообще в те времена, вот в чем вопрос. Считается, что Новгород начинает свою историю всего лишь с IX века и впервые упоминается в летописях под 859 годом. А саги описывают события ранее летописного периода истории нашей страны, даже значительно раньше той же эпохи викингов, употребляя вначале название только одной северной страны — Биармии, позже появляется и употребление слов Гардар и Гардарики, только уже во времена правления князей послерюриковской эпохи. Может, все-таки у слова Гардар существует другое значение.

Т. Н. Джаксон, один из лучших исследователей древнескандинавской письменности, в комментариях на статью немецкого историка Ф. А. Брауна признает, что Гардар, помимо представления Руси, служил «также обозначением Ладоги, которую зафиксировали скальдические стихи в период самого раннего пребывания скандинавов на нашей территории». Вот именно, Ладоги и не более.

Еще в начале XVIII века шведский историк Ф.И. фон Стра- ленберг полагал, что Гардарик (Gardarik) является названием не самой Руси, а первой столицы будущего древнерусского государства: «Ладога или Гарделик была первая резиденциа, Новгород — вторая, Киов — третиа, Володимер — четвертая, Москва — пятая, Санкт Питербург — шестая», — писал он. Кроме того, В. Н. Татищев заметил, ссылаясь на Иоакимовскую летопись, что за несколько веков до прихода Рюрика в этих местах правил славянами сын князя Славена, по имени Вандал, у которого было два «свойственника» — Гардорик и Гунигард. Как полагал великий историк, собственные имена этих князей, Гардорик и Гунигард, могли дать название «городов одного имени», так же, как позднее их получили Владимир, Юрьев, Ростиславль и другие. Не исключено, в древнейшие времена Ладога (а позднее Ладожская земля) имела другое название, заимствованное от князя Гардара (Гардорика), который, как говорится в указанной летописи, ушел с «великими войсками славян, руси и чуди» на запад и больше не вернулся. Еще В. Н. Татищев упомянул об «Истории Аттилы» Базилика, где говорится о Гардорике, короле гепидов, пришедшем на помощь вождю гуннов Аттиле — покорителю Западной Европы в V веке. Весьма вероятно, это мог быть один тот же человек.

Взяв за основу гипотезу о пребывании в архаичные времена на ладожской земле князя Гардорика, от имени которого в V веке была названа древняя Ладога и вся Ладожская область, нельзя исключить того момента, что именно с этим названием (Гардарик) они (Ладога и Ладожская область) сохранились вначале в устной традиции скандинав, а позднее — у составителей саг. Затем в Ладоге, как известно из древнескандинавских письменных источников, неоднократно пребывали норманны, жили там, правили этой страной, вели войны с соседними государствами, в том числе и с Биармией. Ладогу, расположенную в самом начале известного пути из варяг в греки, норманны освоили, согласно имеющимся археологическим данным, уже во второй половине VIII века. Вероятно, древняя Ладога (то бишь Гардарик) получила позже от занявших ее скандинавов название Альдейгьюборг (Aldeigjuborg). Хотя, не исключено, они могли перенять его от местных русо-карело-финских племен.

Топоним Альдейгьюборг (Aldeigjuborg) состоит из двух составляющих: Aldeigja, исходная форма для названия города, и borg — означающая город, крепость. Хотим сразу отметить, если следовать логике ученых, что Русь — страна городов, то скандинавам следовало ее назвать Borgariki.

Что же означало слово Aldeigja, откуда появилось такое название? По единодушному мнению ученых, название происходит от прибалтийско-финских языков, скорее всего, от исходного гидронима Alode-jogi (joki) — Нижняя река. От русо-карело-финского названия реки Ладоги произошел скандинавский топоним Aldeigja, может, вначале как имя реки, а затем поселения, а из него с метатезой aid — lad уже в древнеславянское — Ладога.

После призвания Рюрика в 862 году он вначале обосновался в Ладоге, а затем перенес столицу в Новгород. Древнее название столицы Гардарик, от которого скандинавами были названы области, к нему принадлежащие Гардарики, перешло на новгородские земли. А с появлением Киевского княжества, самого Киева, куда сместились столичные функции, Гардарики стало иметь у скандинавов более расширительное понятие, включая в себя и эти южные районы вновь образованного государства, на которое с Севера, из Биармии, передалось позднее название Руси.

Самое интересное, что никто не задавался вопросом: а почему авторы скандинавских саг и англосаксонские писатели не знали ни племени, ни территории, ни тем более государства под названием Русь? Хотя все же стоит отметить, в сагах позднего периода появляется термин Русия (Ruscia), причем употребляется так редко, что является как бы исключением из правил. По мнению исследователей, и мы уже упоминали об этом, такое обозначение Древней Руси явно возникло у поздних переписчиков саг под влиянием латинской традиции (Адама Бременского). Спорное обозначение Новгорода — Хольмгард (Holmgarðr) и его производных терминов, обозначающих Новгородское княжество, никак нельзя соотнести с Русью, тем более Киевом, называемым в сагах Кэнугард (Kaenugard), который, по утверждению Т. Н. Джаксон, не упоминается ни в рунических надписях X–XI веков, ни в скальдических стихах XI–XII веков. Киев под таким своеобразным именем появляется в сагах значительно позднее.

Хотя, как мы знаем, Нестор еще раньше — в 882 году — поспешил назвать Киев матерью городов русских, тогда же, считают наши историки, было дано и началу образования древнерусского государства. Но, что удивительно, скандинавы почему-то ничего не знают о Руси, хотя частенько проходили на судах мимо того же Кэнугарда (Киева) проторенными водными путями из варяг в греки, а в сагах упоминают только Гардарики, Хольмгард, Аустррики, Аустрвег. И под всеми этими, абсолютно различными по смыслу названиями подразумевалась, как уверяют историки советской школы, Древняя Русь. На наш взгляд, это ошибочное суждение. Что означали Гардарики — говорилось выше, под Хольмгардией скандинавы понимали Новгородское княжество, под Аустррики (Austrriki) — Восточное государство, а под Аустрвегом (Austrvegr) — просто Восточный путь, прозванный позднее нашими же летописцами путем из варяг в греки, и нет здесь ни малейшего намека на Русь.

По нашему глубокому убеждению, именно потому скандинавы долго не упоминали Русь, что называли они ее — Биармия. Так же ничего не ведали о тождественности этих терминов и западноевропейские писатели, например, Саксон Грамматик в своем труде несколько раз упоминает о северной стране Биармии и попытках ее завоевания предками датчан с начала 1-го тысячелетия, а Адам Бременский ни словом не обмолвился о Биармии и имел сведения только о Руси. Следовательно, северные писатели знали Биармию и не имели представления о Руси, наоборот, западные (латинские, византийские) и восточные (арабские, персидские) авторы упоминают только Русь и русов (правда, в различных огласовках), ни словом не обмолвясь о существовании Биармии.

Наверное, исключением из этого правила является книга арабского географа аль-Идриси «Развлечение истомленного в странствии по областям» (1154 г.), где он дает описание северных морей и стран. Здесь он впервые представляет сведения одновременно о Северной Руси — ар-Русийа, которая граничит с морем Мрака (Северным Ледовитым океаном), и народе, обитающем на берегах огромной Русской реки, известной ему под именем ан-нибарийа. По мнению ученых, речь идет о жителях Биармии (Bjarmaland), находившейся, по представлениям скандинавов, на севере Восточной Европы. Отсюда можно сделать заключение, что аль-Идриси является первым писателем, получившим такие сведения одновременно от скандинавских информаторов и от арабских купцов, активно посещавших северные края в то время, или, чего нельзя исключить, от самих русов. Поэтому у него здесь невольно произошло слияние двух понятий — Русь и Биармия.

Получается, Биармия и Русь как хороним — это одна и та же территория (вначале даже не государственное образование, не страна, по большому счету), наделившая соответствующим этническим именем все племена, ее населяющие: биармы и русы — медвежий народ.

Подтверждением этих слов служат показания тех же арабских и персидских купцов. Ибн Хаукаль и аль-Истахри (X в.) сделали описание трех групп русов, каждая из которых имела отдельного правителя и свой ареал проживания: «Русы. Их три группы (джине). Одна группа их, ближайшая к Булгару, и царь их сидит в городе, называемом Куйаба, и он больше Булгара. И самая отдаленная из них группа, называемая ас-Славийа, и третья группа их, называемая аль-Арсанийа, и царь их сидит в Арсе. И люди для торговли прибывают в Куйабу. Что же касается Арсы, то неизвестно, чтобы кто-нибудь из чужеземцев достигал ее, так как там они (жители. — Авт.) убивают всякого чужеземца, приходящего в их землю. Лишь сами они спускаются по воде и торгуют, но не сообщают никому ничего о делах своих и своих товарах и не позволяют никому сопровождать их и входить в их страну. И вывозятся из Арсы черные соболя и олово».

Как выяснилось из приведенных свидетельств о северных странах, ученых завело в тупик название одного из трех центров русов: Куйабу однозначно соотнесли с Киевом, Славийю — со словенами новгородскими, что же касается третьей группы — Арсанийи и Арсы, то однозначного ответа по сей день так и не найдено. По нашему глубокому убеждению, под третьим центром руской земли с названием Арса надо подразумевать не что иное, как Биармию скандинавских саг, так как с древнеперсидского языка слово arsa переводится — медведь, а Арсанийя — не иначе, как земля медведей или медвежья страна.

И получила Биармия — Русь такое название, конечно, не в летописные времена, а значительно раньше, вероятно, в эпоху неолита или, самое позднее, в начале 1-го тысячелетия от табуированного имени священного животного (настоящего же никогда не узнаем) — медведя — бера — руса — урса — арса, которому поклонялось многоэтничное население обширной территории североевропейской части современной России, включая северные районы Скандинавского полуострова, Приуралья, частично Сибири (дальнюю Биармию — ulteriorem Biarmiam).

Морские связи между неолитическими племенами Скандинавии и прибрежья Белого моря существовали с давнишних пор. В незапамятные времена первооткрыватели Беломорья, впервые встретив таких необычных людей со шкурой медведя, покрывавших плечи и голову, как показано на рисунке, могли назвать их по этой причине медвежьим народом — беормами (бьярмами).

Указанная находка человека-медведя, обнаруженная в XIX веке при вспашке огорода на берегу реки Камы в с. Гаревском Пермской губернии и переданная профессору Аспелину для пополнения его знаменитой коллекции, дает представление о тех древних людях, которые населяли Север в начале 1-го тысячелетия. Получается, эта старинная бронзовая фигурка передала потомкам первое изображение нашего пращура — биарма или руса.

По мнению ученых, изготовление поделки относится к I–III векам. Посмотрите на снимок внимательно, у этого удивительного человека непропорционально большая голова с круглыми глазами, крупным носом и вытянутым ртом неожиданно заканчивается мордой медведя со спускающимися на плечи передними лапами, как будто шкура медведя наброшена на его голову. Она, вероятно, иллюстрирует момент перевоплощения древнего человека в своего родственника, тотема-медведя, а возможно, это ритуальное одеяние местных колдунов — шаманов. И, в конце концов, это могло быть обыкновенной повседневной одеждой древних людей, имевших своим тотемом священного медведя.

Подобная накидка из шкуры тотемного зверя сохранилась у местного населения на протяжении столетий. О таком способе ношения звериной одежды на Севере можно узнать из одного древнерусского письменного источника XII века под названием «Вопрошание Кирика». На тревожное сомнение ученого-математика, может ли священник носить одежду из медвежьей шкуры, было дано удивительно демократичное разрешение епископа Нифонта: «А пърт деля, в чем хотяче ходити нетоуть беды, хотя и в медведине…» В старину медвединой называли специально выделанную для повседневного ношения шкуру этого грозного зверя.

Косвенным подтверждением того, что Биармия получила свое название от медведя, служит еще одно свидетельство, почерпнутое из тех же древнескандинавских письменных источников. В сагах упоминается имя местного божества Юмала или Йомалли, которому поклонялись племена биармов. Это был идол, держащий на коленях серебряную чашу для пожертвований и, вероятно, изготовленный из дерева, так как герой одной из саг при попытке снять ожерелье с его шеи легко отрубил ему секирой голову.

Большинство исследователей, пытаясь разгадать имя этого истукана, склоняются к мысли, что Юмала или Йомалли означает в переводе с финноугорского языка — бог или божество. Так, по мнению М. А. Кастрена, в финноугорской мифологии Юмала, а точнее слово juma означало небо или бог неба, в современном финском языке jumala — бог. В других родственных языках, считал исследователь шаманства в Сибири С. Шишков (1864), понятие Бога выражалось через эту же производную форму, например, эстонское — Юммаль, лопарское (саамское) — Юмбель, Йиммель, коми-зырянское — Йомаль и Йен[229].

Мы же полагаем, если данное слово разбить на две части: Юм-мала или Йом-малли, то первая, Юм и Йом — действительно означает божество, бог (например, Юм было первоначальное название бога у ненцев, позже превратившееся в Нум — небо, у марийцев бог также назывался Юмо. В иранской мифологии Йима — первопредок человечества, образ, восходящий к первочеловеку Яме в ведической мифологии). Вторая же часть термина — мала или малли, по нашему мнению, означает не что иное, как медведь, получивший, вероятно, в архаичные времена еще одно такое табуированное название. Ведь с древнейшего индоарийского праязыка слово mallu переводится — медведь[230], а Юмала или Йомалли, выходит, означает — бог-медведь. Более того, вероятно, слово mallu явилось позднее и основой термина, обозначающего у русских поклонение богу, божеству — молю бога, молитва и молиться.

Древнескандинавские картографы также косвенно указывают на тождество Руси и Биармии. Если посмотреть на исландскую карту 1250 года, где представлено изображение «круга земного», то мы не найдем на ней Биармии, а только упоминание о том, что когда-то «Биармы здесь жили (Biarmar habitauit hic)». Как известно, последнее посещение скандинавами этой страны датируется 1222 годом, когда Андрей Скьялдарбанд (Skialdarband) с напарниками воевал в Биармии, и после этого она исчезает из письменных и картографических древнескандинавских памятников. Все говорит о том, что северным германским народам уже становится известна Русь (Rusia), которая показана на карте севернее Скифии, на одной широте («круге») с Норвегией, Швецией, Исландией. Древний картограф знал, что где-то на Крайнем Севере должна быть и Биармия, поэтому не забыл сделать указание: «Биармы здесь жили». То есть с древнескандинавской карты Биармия исчезла, а Русь заняла ее место. Кстати, южнее Скифии указано Кио (на других картах — Киовиа), по мнению некоторых историков, обозначающее Киев или Киевское государство, а Русь показана отдельно от «своей матери», и, причем, расположена она значительно севернее.

Обратимся к другому скандинавскому свидетельству. В «Саге о Самсоне Прекрасном» (около 1350 г.) говорится: «Русь расположена к востоку и северу от Балтийского моря, а северо-восточнее Руси находится страна, именуемая Йотунхеймом». Здесь четко зафиксировано расположение Древней Руси, которая, бесспорно, находится в североевропейской части будущей России, а не на юге, причем древний автор саги при ее описании как бы просто заменяет полузабытый термин Биармия на Русь. Ведь указанная фантастическая страна с троллями и великанами, царство мертвых — Йотунхейм, ранее была всегда связана только с Биармией (если вспомнить произведение Саксона Грамматика) и граничила с ней по северным рубежам.

Расположение Древней Руси показал другой северный писатель. Речь идет об исландском епископе Скалхолте. По свидетельству этого священнослужителя, приведенному в XIV веке: «На восток от Дании лежит Свитьод, а на север — Норвегия, а на восток от Норвежской страны есть земля русов».

О точно таком же расположении Руси говорил Адам Бременский. Перечисляя северные племена: нордманнов (норвежцев), данов, готов, свеонов (шведов) и фантастических амазонок, он указал, что за ними, между «краем женщин» и Руссией (Ruzzia) обитают племена: визи (Wizzi), мири (Mirri), скути или чути (Scuti), то есть летописные — весь, меря, чудь. Здесь четко зафиксировано географическое положение Древней Руси — она находится на Севере, так как никто не будет отрицать, что указанные племена в Приднепровье или вблизи него никогда не обитали.

Имеется еще одно интересное, относящееся к этому же периоду времени свидетельство о Руси, и расположение ее, судя по описанию, совпадает с бывшим местонахождением Биармии. Известный путешественник из Венеции Марко Поло (1254–1324) в своей знаменитой «Книге о разнообразии мира» дал описание нашего древнего государства. Причем он четко фиксирует, что «Росия — большая страна на севере».

Обычно тут исследователи в голос утверждают, что все страны, расположенные выше Черного моря, считались северными, и здесь Росию нужно соотнести с Киевским княжеством. Это абсолютно неправильно. Марко Поло в описании Руси не забыл указать, что «страна эта не торговая, но много у них дорогих мехов высокой ценности; у них есть соболя, и горностаи, и белки, и эрколины. И множество славных лисиц, лучших в свете. Много у них серебряных руд; добывают они много серебра» (Книга… CCXVIII). Думается, комментарии излишни, в «степях Украины», то бишь в Киевском княжестве, указанных зверей с таким ценным мехом никогда не водилось, да и о залежах серебра в Приднепровье ничего не было слышно. Однозначно, Древняя Русь располагалась именно на Севере, а не «севернее Черного моря».

Путешественник из Венеции подметил еще одну главную особенность, что «самый сильный холод в свете в России; трудно от него укрыться», страна эта очень большая, «до самого моря-океана», и, что интересно, Марко Поло дает указание, что на островах этого северного моря водятся соколы и кречеты. Один из авторов в своей книге «Зимняя сторона» рассказал о так называемом кречатьем промысле, существовавшем с незапамятных времен здесь у нас, на Севере. Ловлю соколов-кречетов производили ватаги из местных жителей прибрежья Белого моря по заказу великокняжеского и царского двора Руси для проведения соколиной охоты и поставки в другие страны. Предоставление в дар сокола правителю какого-нибудь государства от русского царя или великого князя считалось самым дорогим подарком.

Описывая границы Руси, Марко Поло упомянул не какую-нибудь страну, находящуюся по соседству, а именно Норвегию, подметив, что туда «путь недолог, и если бы не холод, так можно было бы туда скоро дойти, а от великого холода нелегко туда ходить» (Книга… CCXVIII). Марко Поло представил еще одну северную страну, граничащую с Русью, богатую пушниной и мехами, названную им страной Тьмы, где постоянно темно. Все говорит о том, что знаменитый путешественник как бы дал описание не Руси, а исчезнувшей Биармии, хотя и не имел о ней ни малейшего представления.

Не на нее ли намекал римский географ Помпоний Мела еще в I веке, приводя сведения о стране, расположенной к северу от Скифии, одновременно утверждал, что все эти племена объединены одним общим именем — берги, как видите, созвучным со скандинавскими биармами (бьярмами). Нетрудно догадаться, основой тех и других названий племен, населявших северные территории, являлось слово бер — медведь.

Можно привести еще ряд примеров, что Русь и Биармия, а еще ранее Гиперборея — это одна и та же страна или просто земля (территория), которую с древнейших времен населял народ, поклонявшийся своему священному животному — медведю (Аполлону Гиперборейскому) и из-за этого получивший у античных, северных и западных (восточных) писателей будто бы разные, но одинаковые по смыслу названия: бореи (гипербореи), берги, беры (беормы, биармы) и русы (урсы) — медвежий народ.

ПРИМЕЧАНИЯ

Глава 1

1 Визе В. Ю. История исследования советской Арктики. А., 1935. С. 3.

2 Герберштейн С. Записки о Московии. М., 1988. С. 160.

3 Страбон. География. М.: Ладомир, 1994. С. 9.

Глава 2

4 Уоррен У. Ф. Найденный рай на Северном полюсе. М.: ФАИР-ПРЕСС, 2003. С. 436–439.

5 Махабхарата (перевод Б. А. Смирнова), т. I–IX. Ашхабад, 1955–1972.

6 Бонгард-Левин Г. М., Грантовский Э. А. От Скифии до Индии. М.: Мысль, 1983. С. 36.

7 Тилак Б.Г. Арктическая родина в Ведах. М.: ФАИР-ПРЕСС, 2001. С. 9, 11.

8 Уоррен У. Ф. Указ. соч. С. 134.

9 Тилак Б. Г. Указ. соч. С. 380.

10 Там же. С. 402.

11 Там же. С. 405.

12 Борисенков Е. П., Пасецкий В. М. Тысячелетняя летопись необычных явлений природы. М.: Мысль, 1988. С. 38.

13 Тилак же утверждал другое: исход арьев начался 8000–5000 лет до н. э., связанный с разрушением арктической родины каким-то последним оледенением и наступлением постледниковья (Арктическая родина в Ведах. С. 489).

14 Это дало начало нового послеледникового периода, который длится и поныне, называемый голоцен.

15 Тилак Б.Г. Указ. соч. С. 467

16 Nordenskjöld. Expedition to Greenland. Arctic Manual. London, 1875, P. 423.

17 James Geikei. Prehistoric Europe, a Geological Sketch. London, 1881, P. 41.

18 Жиров H. B. Основные проблемы атлантологии. M.: Вече, 2004. С. 404–405.

19 Там же. С. 410.

20 Дёмин В. Н. Загадки Русского Севера. М.: Вече, 1999. С. 126.

21 Ману — «человек», в древнеиндийской мифологии первопредок, прародитель людей.

22 Тилак Б.Г. Указ соч. С. 412–413.

23 Ветхий Завет в отличие от ведических и авестийских источников составлялся значительно позднее, в 12–2 вв. до н. э.

24 Норденшельд А. Е. Экспедиция к устьям Енисея 1875 и 1876 гг. СПб., 1880. С. 299.

25 Prehistoric Man in Europe. The Am. Antiguarian and Oriental Journal. Chicago, 1881. P. 284.

26 Уоррен У. Ф. Указ. соч. С. 282.

27Избрант Идес и Адам Брант. Записки о русском посольстве в Китай (1692–1695). М.: Главная редакция восточной литературы, 1967 С. 92.

28 Жиров Н. В. Указ. соч. С. 408.

29 Термин Арктида впервые был предложен в XIX веке немецким зоогеографом И. Эгером.

30 Кандыба В. М. Запрещенная история. СПб.: ИД «Невский проспект», 1998. С. 8.

31 Найдена легендарная Земля Санникова! // Экспресс-газета. 09.12.03 г. № 49 (462).

Глава 3

32 Скифия — государство, образованное в VI–V веках до н. э. в Северном Причерноморье разными племенами во главе со скифами.

33 Геродот. История. М.: Ладомир, ACT, 1999. Кн. 4 (13). С. 2.

34 Ельницкий Л. А. Знания древних о северных странах. М., 1961. С. 18.

35 Геродот. Указ. соч. С. 237.

36 Античная география. Сост. М. С. Бондарский. М., 1953. С. 23.

37 Татищев В. Н. История Российская с древнейших времен. Т.1.М., 1961. С. 149, 214.

38 Рыбаков Б. А. Анты и Киевская Русь // Вестник древней истории, № 1, 1939. С. 319–337.

39 Стриннгольм А. Походы викингов. М.: ACT, 2002. С. 261.

40 Классен Е. Новые материалы для древнейшей истории славян вообще и славяно-руссов до рюриковского времени в особенности. М., 1854–1999. С. 153.

41 Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. Перевод Ю. В. Готье. Л., 1937. С. 114.

42 Там же. С. 192.

43 Геродот. Указ. соч. Кн. 4 (22). С. 242.

44Томсон Д. О. История древней географии. М., 1953. С. 97.

45 Татищев В. Н. Указ. соч. С. 146.

46 Дёмин В. Н. Тайны земли Русской. М.: Вече, 2000. С. 62–63.

47 Латышев В. В. Известия древних писателей о Скифии и Кавказе // Вопросы древней истории, № 2, 1947.

48 Татищев В. Н. Указ. соч. С. 172.

49 Снегирев И. М. Русские простонародные предания и суеверные обряды. М., 1838. С. 79.

50 Широкова Н. С. Культура кельтов и нордическая традиция античности. СПБ, 2000. С. 38–41.

51 Лаллеман Ф. Пифей. Бортовой дневник античного мореплавателя. М. 1986. С. 19.

52 Гиппократ // Античная география. Сост. М. С. Бондарский. М., 1953. С. 49–50.

53 Бонгард-Левин Г. М., Грантовский Э. А. От Скифии до Индии. М.: Мысль, 1983.

54 Томсон Д. О. История древней географии. М., 1953. С. 134–135.

55 Стадий — греческая мера длины (стадий аттический равен 177,6 м, а олимпийский — 192,27 м).

56 Помпоний Мела // Античная география. Сост. М. С. Бондарский. М. 1953. С. 198–199.

57 Там же. С. 202.

58 Там же. С. 225.

59 Плиний Старший // Античная география. Сост. М. С. Бондарский. М., 1953. С. 241, 250–251.

60 Август — здесь Плиний говорит об Александре Македонском и его флоте.

61 Северный океан — Балтийское море.

62 Амальхийское море — по В. Н. Татищеву в переводе с греческого означает «негибкое», поэтому неподвижное из-за льдов.

63 Моремаруз — В. Н. Татищев считал, что это искаженное славянское слово, состоящее из двух — море и мороз.

64 Плиний Старший // Античная география. Сост. М. С. Бон- дарский. М. 1953. С. 249.

65 Птерофор — Плиний так называл всю северную часть Европы, скованную холодом и снегом, откуда и название (в вольном переводе с греческого обозначает «Земля снежинок»).

66 Татищев В. Н. Указ. соч. С. 173.

67 Там же. С. 166.

68 Там же. С. 174.

69 Тиандер К. Датско-русские исследования. Вып. 3. Петроград. 1915. С. 12–13.

70 Тацит Корнелий. О происхождении германцев и местоположении Германии // Анналы. Малые произведения. История. М., 2001. С. 481.

71 Томсон Д. О. Указ. соч. С. 347.

72 Тацит Корнелий. Указ. соч. С 483.

73 Там же. С 481–482.

74 Татищев В. Н. Указ. соч. С. 175.

75 Там же. С. 179.

76 Клавдий Птолемей // Античная география. Сост. М. С. Бондарский. М., 1953. С. 321.

77 Там же. С. 321.

78 Там же. С. 281–323.

Глава 4

79 Томсон Д. О. История древней географии. М., 1953. С. 488–489.

80 Солин Гай Юлий. Собрание достопамятных сведений (перевод И. И. Маханькова) // http: //rome.webzone.ru /antlitr/s.

81 Табис — Солин перепутал у Плиния мыс Табис, который омывало Северное море, с морем Табин или Скифским океаном (Северным Ледовитым океаном).

82 Павел Орозий. История против язычников. Кн. I–III. (I, 4). С-Пб: Алетейя, 2001. С. 130–131.

83 Там же. С. 148–149.

84 Матузова В. И. Английские средневековые источники IX–XIII вв. М., 1979. С. 23.

85 Иордан. О происхождении и деяниях гетов (Getica) (перевод и комментарии Б. Ч. Скржинской). СПБ: Алетейя, 2001. С. 184.

86 Там же. С. 265–266.

87 Итинерарий — описание путешествий в Римской империи с указателем дорог и мест отдыха или просто «дорожник».

88 Рыбаков Б. А. Язычество Древней Руси. М.: София, Гелиос, 2001. С. 30–32.

89 Соловьев С. М. Истории России с древнейших времен. Т.1. М., 2001. С. 85, 333.

Глава 5

90 Томсон Д. О. История древней географии. М., 1953. С. 338–339.

91 Широкова Н. С. Культура кельтов и нордическая традиция античности. СПБ, 2000. С. 14.

92 Эратосфен // Античная география. Сост. М. С. Бондарский. М. 1953. С. 94.

93 Ельницкий Л. A. Знания древних о северных странах. М., 1961. С. 119.

94 Широкова Н. С. Указ. соч. С. 31.

95 Там же. С. 32–33.

96 Пропонтида — древнегреческое название современного Мраморного моря.

97 Прокопий Кесарийский. Война с готами. М.: Алетейя, 1996. С. 158–161.

98 Широкова Н. С. Указ. соч. С. 34.

99 Публий Вергилий Марон. Буколики. Георгики. Энеида. М., 1971.

100 Сенека // Античная география. Сост. М. С. Бондарский. М., 1953. С. 120.

101 Фетида — в греческой мифологии одно из наиболее известных морских божеств, называемых нереидами, которые указывали на какую-то особенность моря.

102 Корнелий Тацит. Жизнеописание Юлия Агриколы Анналы. Малые произведения. История. М., 2001. С. 430.

103 Кузнецов С. К. К вопросу о Биармии // Этнографическое обозрение, № 2–3, 1905.

104 Помпоний Мела // Античная география. Сост. М. С. Бондарский. М., 1953. С. 229–230.

105 Павел Орозий. История против язычников. Кн. I–III. СПБ: Алетейя, 2001. С. 150.

106 Иордан. О происхождении и деяниях гетов (Getica) (перевод и комментарии Е. Ч. Скржинской). СПБ, 2001. С. 62.

107 Гвин Дж. Норманны. Покорители Северной Атлантики. М.: Центрполиграф, 2003. С. 18.

108 Стриннгольм А. Походы викингов. М.: ACT, 2002. С. 196.

109 Гвин Дж. Указ. соч. С. 19 (прим.).

110 Дитмар А. Б. От Птолемея до Колумба. М.: Мысль, 1989. С. 73.

111 Широкова Н. С. Указ. соч. С. 43.

112 Английские путешественники в Московском государстве в XVI веке. Перевод Ю. В. Готье. Л., 1937. С. 42, 98, 150.

113 Дитмар А. Б. Указ. соч. С. 73.

114 Прокопий Кесарийский. Указ. соч. С. 158–161.

Глава 6

115 Шокальский Ю. М. Океанография. Л., 1959. С. 26.

116 Джонс Г. Викинги. М.: Центрполиграф, 2003. С. 16.

117 Там же. С. 16.

118 «Данов, свеонов, нордманнов и прочие народы Скифии римляне именовали гипербореями» (Gesta… Кн. IV, 21, схолия 125).

119Киноцефал — в переводе с латинского — песьеголовый.

120То есть архиепископа Алебранда (1035–1043).

121 Хенниг Р. Неведомые земли. Т.2. М., 1961. С. 463–464.

122 Там же. С. 306–307

123 Гельвальд Ф. В области вечного льда. История путешествий к Северному полюсу с древнейших времен до настоящего. СПб, 1884. С. 250.

124 Хенниг Р. Указ. соч. С. 381.

125ПСРЛ. Т. IV, Ч.1.С. 126.

126 Шаскольский И. П. Договоры Новгорода и Норвегии Исторические записки. Вып. 14. М.: АН СССР, 1945.

127ПСРЛ. Указ. соч. С. 128.

128 Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. IV. М.: Терра, 1998. С. 131.

129 Лурье Я. С. «Открытие Англии» русскими в начале XVI века // Географический сборник. Т. III, 1954. С. 185–187

130 Журнал Министерства народного просвещения. 1847, ч. 55. С. 108.

131 Мосшег И. Коми-народ, как участник в мировой торговле в прошлом // Коми-Му, № 4, 1926. С. 34–37.

132 Журнал Министерства внутренних дел. 1852, ч. 39.

133 Przeworski S. La Pologne au Vile Congres International des Sciences Historiques. Warschau, 1933, p. 7.

134 Хенниг P. Указ. соч. С. 259.

135 Шишкин Н. И. Коми-пермяки. 1947. С. 49.

136 Канивец В. И. Канинская пещера. М.: Наука, 1964. С. 98.

137 Журнал Министерства народного просвещения. Указ. соч. С. 116.

138 Овсянников О. Архангельский клад // Правда Севера. 31.10.89; Шведы и Русский Север. Киров, 1997 С. 28, 36.

139 Древние племена Восточной Европы. Путеводитель Государственного Эрмитажа. Л., 1978. С. 89.

140 Хенниг Р. Указ. соч. С. 262.

141 Стриннгольм А. Походы викингов. М.: ACT, 2002. С. 251; Рычков П. И. Продолжение Журнала или Дневных записок. СПб., 1770. С. 108–109.

142 Рычков П. И. Указ. соч. С. 110.

143 Агеева Р. А. Страны и народы. М.: Армада-пресс, 2002. С. 79.

144 Мосшег И. Указ. соч. С. 34–37

145 Марков С. Н. Избранные произведения. T.l. М., 1990. С. 140.

146 Коновалова И.Г. Восточная Европа в сочинении ал-Идриси. М.: РАН, 1999.

147 Там же. С. 99.

148 Там же. С. 102.

149 Там же. С. 143–144.

150 Алексеев М. П. Сибирь в известиях западноевропейских путешественников и писателей. Т.1. 1932. С. 66.

151 Марков С. Н. Указ. соч. С. 237–238.

152 Алексеев М. П. Указ. соч. С. 83.

153 Летопись занятий Археографической Комиссии. Вып. XII. 1901. С. 134–135.

Глава 7

154 Страбон. География (перевод Г. А. Стратановского). М.: Ладомир, 1994. С. 815.

155 Уоррен У. Ф. Найденный рай на Северном полюсе. М.: ФАИР-ПРЕСС, 2003. С. 178.

156 Мифологический словарь. М.: Сов. энциклопедия, 1991. С. 155.

157 Бонгард-Левин Г. М., Грантовский Э. А. От Скифии до Индии. М.: Мысль, 1983. С. 39.

158 Античная география (составитель М. С. Бондарский). М.: ГИГЛ, 1953. С. 251.

159 Аквилон — северный ветер, латинское соответствие Борею.

160 Страбон. Указ. соч. С. 661.

161 Немировский А. И. Мифы и легенды народов мира. Древняя Греция. М.: Мир книги, 2004. С. 74–75.

162 Там же. С. 16.

163 Кун Н. А. Мифы и легенды Древней Греции. М.: ACT, 2004. С. 51.

164 Сайт «Все о Гиперборее»: http://www.yperboreia.org.ru.

165 Алайнер А. З. Герхард Меркатор. М., 1962.

166Дитмар А. Б. От Птолемея до Колумба. М.: Мысль, 1989. С. 126.

167 Мыс Табин античных писателей ученые отожествляют с мысом Челюскиным или самим полуостровом Таймыр.

168 Коган М. А. Из истории экспансионистских планов Англии в Арктике // XXIX Герценовские чтения: Исторические науки. Научные доклады. Л., 1976; Дитмар А. Б. От Птолемея до Колумба. М.: Мысль, 1989. С. 202.

169 Дёмин В. Н. Геракловы столбы // Мир Севера, 2002, № 3.

170 Уоррен У. Ф. Указ. соч. С. 285.

171 Сторонники данной теории считали основателями русского государства норманнов-варягов, в частности шведов.

172 Грот Л. П. Истоки норманизма. Шведская гипербориада и Г. З. Байер.

173 Краткое изыскание о гипербореянах и коренном российском стихосложении» // Чтение в Беседе любителей русского слова, 18 чтение, 1815.

174 Ядыкин И. Живая вода Екатерины Второй Красная звезда. 28.02.07.

175 История открытия и освоения Северного морского пути. Т.1. М.: Морской транспорт, 1956. С. 372–373.

176 Блаватская Е. П. Тайная доктрина. М.: Эксмо-пресс, 1999. С. 14.

177 Там же. С. 15.

178 Там же. С. 19.

179 Дугин А.Г. Знаки Великого Норда. Гиперборейская теория. М.: Вече, 2008.

180 Вирт Г. Ф. Хроника Ура Линда. Древнейшая история Европы. М.: Вече, 2008. С. 83.

181 Первушин А. И. Оккультные войны НКВД и СС. М., 2004. С. 165–168.

182 Там же. С. 169–173.

183 Андреев А. И. Оккультист Страны Советов. М., 2004. С. 203.

184 Дёмин В. Н. Тайны Евразии. М.: Вече, 2006. С. 420.

185 Дёмин В. Н. Тайны русского народа. М.: Вече, 1999.

186 Дёмин В. Н. Загадки Русского Севера. М.: Вече, 1999.

187 Дёмин В. Н. Тайны земли Русской. М.: Вече, 2000.

188 Дёмин В. Н. Тайны Евразии. М.: Вече, 2006. С. 73.

189 Дёмин В.Н Указ. соч. С. 28.

190 Дёмин В. Н. Указ. соч. С. 73–74.

191 Чудинов В. О так называемых «пирамидах» Кольского полуострова http://runitsa.ru/publikation/chudinov/hram/kolsk2. php.

192 Леонтьева М. На Соловецких островах найдены следы легендарной Гипербореи // Известия — Архангельск, 16.01.2003.

193 Мартынов А. Я. О некоторых проблемах соловецких святилищ.

194 Симонян С. М. Мифы и реальность горы Воттоваара. http: 1 ar. ru/text/simony an/vo to. htm

195 Шахнович M. M. Культовый комплекс на горе Воттоваара. http://vottovaara.ru/karelia/drevnije/cultsaam/shahnovich.html

196 Геродот. Указ. соч. С. 124.

197 Прохорцев И. В. Дуат-н-Ба. http://www.yperboreia.org/duat. asp.

198 Мещеряков В. Святилище Биармии.

Глава 8

199 Биармия — так, а не иначе будет звучать это слово и в дальнейшем для облегченного прочтения этого слова, хотя в русской транскрипции должно звучать — Бьярмия от древнескандинавского (норренского) Bjarmaland.

200 Гебель Г. Биармия в низовьях Северной Двины // Известия Архангельского общества изучения Русского Севера (ИАО-ИРС), № 9, 1910.

201 Матузова В. И. Английские средневековые источники IX–XIII вв. М. 1979. С. 24–25.

202 Кузнецов С. К. К вопросу о Биармии // Этнографическое обозрение, № 2–3, 1905.

203 Тиандер К. Поездки скандинавов в Белое море. СПб, 1906. С. 294–302.

204 Кузнецов С. К. Указ. соч.

205 Тиандер К. Указ. соч. С. 283–287.

206 Кузнецов С. К. Указ. соч. С. 62.

207 Карамзин Н. М. История государства Российского. T.l. М.: Терра, 1998, прим. 96. С. 328.

208 Тиандер К. Указ. соч. С. 113–136.

209 Стурлусон С. Круг земной. М.: Наука, 1980. С. 9.

210 Кузнецов С. К. Указ. соч. С. 32–33.

211 Джаксон Т. Н. Исландские королевские саги о Восточной Европе. М. 1993.

212 Мельникова Е. А. Древнескандинавские географические сочинения. М.: Наука, 1986. С. 102.

213 Гардарики или Гарды — считается, что это древнее (на наш взгляд, далеко не бесспорное) название Руси у скандинавов.

214 Древнейшие скандинавские названия городов Руси, которые скандинавы часто посещали: Киев, Новгород, Полоцк и Смоленск.

215 Гельвальд Ф. В области вечного льда. История путешествий к Северному полюсу с древнейших времен до настоящего. СПб, 1884. С. 243.

216 Мельникова Е. А. Указ. соч. С. 102–103.

217 Глазырина Г. В. Исландские викингские саги о Северной Руси. М.: Наука, 1996. С. 42.

218 Савельева Е. А. Книга Олафа Магнуса «История северного народа» и ее известия о России // Исторические связи Скандинавии и России. Л. 1970. С. 332–333; Магидович И. П., Магидович В. И. Очерки по истории географических открытий. Т.2. 1982. С. 224–225.

219 Франческо да Колло. Доношение о Московии. 1996.

220 Борисовская Н. Старинные гравированные карты и планы XV–XVIII веков. М. 1992.

221 Вальдман К. Н. Об изображении Белого моря на картах XV–XVII вв. // История географических знаний и открытий на Севере Европы. Л., 1973. С. 97, 103.

222 Магидович И. П., Магидович В. И. Указ. соч. С. 227–228.

223 Дёмин В. Н. Гиперборейские тайны Руси. М.: Вече, 2006. С. 331.

224 Аполлодор. Мифологическая библиотека (перевод Б. Г. Боруховича). М.: АСТ-Астрель, 2004. С. 92.

225 Мифологический словарь. М.: Сов. Энциклопедия, 1991. С. 59.

226 Зелинский Ф. Ф. Гермес Трижды-Великий // Из жизни идей. Т.З. СПб, 1907. С. 90.

227 Бейджент М., Ли Р., Линкольн Г. Святая кровь и Святой Грааль (перевод О. Фадиной, А. Костриковой). М.: Эксмо, 2006.

228 Дёмин В. Н. Русь нордическая. М.: Вече, 2007. С. 23.

229 Шатков С. Шаманство в Сибири // Записки РГО. Кн. 2, 1864. С. 7–8.

230 Маковский М. М. Сравнительный словарь мифологической символики в индоевропейских языках. М.: Владос, 1996. С. 214.

Content

А. И. Леонтьев, М. В. Леонтьева
Неведомые земли и народы Севера

Глава 1 ДРЕВНЕЙШИЕ СООБЩЕНИЯ О СЕВЕРЕ

Глава 2 ИЛАВРИТА, АЙРЬЯНА ВАЭДЖО, АРКТИДА

Индусы и персы о полярном континенте

Гибель континента

Глава 3 ДРЕВНИЕ О СЕВЕРЕ

Геродот о северных народах

Путешествие Пифея на Север и в полярные моря

Гиппократ, Аристотель, Страбон, другие античные писатели о северных странах и народах

Помпоний Мела о народах Севера

Плиний Старший о северных морях и народах

Корнелий Тацит о Севере

Клавдий Птолемей и его забытые карты о Севере

Глава 4 ПИСАТЕЛИ ЭПОХИ РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ О СТРАНАХ И НАРОДАХ СЕВЕРА

Собиратель достопамятных сведений

Географические познания о Севере Павла Орозия

Иордан о Скандинавии и северных племенах

Глава 5 ТУЛЕ (ФУЛА) АНТИЧНЫХ И СРЕДНЕВЕКОВЫХ ПИСАТЕЛЕЙ И АВТОРОВ СКАНДИНАВСКИХ САГ

Глава 6 ПИСАТЕЛИ И КАРТОГРАФЫ ПОЗДНЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ О СЕВЕРЕ

Адам Бременский

Другие историко-географические сведения о Севере

Фальсификация истории

Путешествия русских мореходов

Арабские путешественники на Севере

Север в сочинении аль-Идриси

Западноевропейские писатели о северных землях

Глава 7 ГИПЕРБОРЕЯ

Древние греки о Гиперборее

Поиски затерянной земли и народа

Знаменитая карта Меркатора

Дальнейшие поиски Гипербореи

Эзотерики о потерянном континенте

Поиски Гипербореи продолжаются

Глава 8 БИАРМИЯ

Первые упоминания о неведомой стране

Саксон Грамматик о Биармии

Путешествия скандинавов в Белое море в исторические времена

Древнескандинавские и исландские географы о Биармии

Морская карта Олафа Магнуса

Важное сообщение Франческо да Колло

Последние изображения Биармии на картах

О названиях утерянных земель и народов Севера

ПРИМЕЧАНИЯ

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8