Рассказы

О ЧЕМ ГОВОРИТ ДОЖДЬ

Люди забыли эту истину, но ты не забывай:

ты навсегда в ответе за всех, кого приручил.

(Антуан де Сент-Экзюпери)

На свете существуют две параллели: настоящее и прошлое. Если кто-то скажет, что он с этим не согласен, то это его субъективное право. Право ошибиться или право на исправление ошибки. Я же, всего лишь, постараюсь собрать факты - маленькие глянцевые открытки прошлого, моих ощущений, чувств, переживаний. Когда перебираешь в памяти эти открытки, то трудно вспомнить именно ощущение. А это важнее всего. Почему-то помнятся только незначительные детали, совсем мелкие по сравнению с пережитым, прочувствованным и таким настоящим, каким оно было. Его родное дыхание на моей ладони... Бумажный стакан кока-колы... Мокрая синяя рубашка... Его детская любовь... Сплошные глянцевые фотографии прошлого.

- Смотри! Маленький! Совсем маленький!

- Точно!

- Ух, ты! Давай возьмем!

- Болгарский бункерный…

- Здорово!

Март месяц. Я сижу на маленькой синей лавочке в парке. Холодно. Слякоть, паршивый насморк. Накрапывает дождь. Пузырьки лопаются в лужах, разбрызгивая капли, вода на губах, вода на ресницах. В руке бутылка холодного немецкого пива. Запиваю вторую после пропущенных шести стаканчиков водки. Ноги в позе «как бы согреться» – одна на другую. Ботинки промокли. Замечаю мимоходом, что на левом носке стерлась замша. Парк – тихое место. В парке можно расслабиться. Ни о чем не думать. Или сделать вид, что не думаешь. Или что думаешь, но только ни о чем. Можно смотреть на разноцветные аттракционы, на людей, на птиц. Очередная задастая дамочка визжит как свинья на Качели Смерти. Больше воздуха в легкие. Мы ведь все тоже так же прыгаем. Точно так же. Сверху вниз. Прыгаем в неизвестное и визжим от страха. И боимся неизвестных ощущений, может быть даже смерти, хотя на самом деле все мы мертвы уже давным-давно.

- Ты знаешь, что такое «бадабум»?

- Нет. Не знаю.

- Это из фильма про шестой элемент!

Он показывает руками, какое то движение. Прием каратэ. Пальцы рук скрещиваются, напоминая афганского паука. Смешно, по-детски наивно. Я смеюсь. Он смеется тоже. Белые зубы, свежее дыхание. Он вытряхивает из сандалий камешек, смешно щуря глаза и оттопыривая губы. Финские дутые шорты ниже колен, русская футболка. Моя белая кепка. Я прижимаю его к себе. Горячий лоб, вспотевшая спина. Его волосы пахнут медом и персиком. Мы с ним похожи. Как отец и сын. Только я не гожусь в отцы. Я моложе. Жует жвачку, надувает большой прозрачный пузырь – бум!

- Хочешь покататься на Качели Смерти?

- Хочу.

- А не боишься?

- Не боюсь!

Бутылка пива допита. Мы можем идти. Вскакивает со скамейки. Быстрый прыжок. Футболка вздергивается вверх, обнажая полоску живота. Зайка. Прыг-скок. Сзади запад. Впереди восток. Яркое солнце. Голубое небо. У него светлые волосы. У него голубые глаза. Я заметил одну интересную деталь, мальчишки, когда идут, всегда подпрыгивают. Играют в догонялки, играют в футбол. Хотят вырасти.

- Ух, ты! Как высоко-то! Фига! Ты первый! Не полезу я туда!

- Давай лезь!

- Не-а!

- Ты же сказал, что не боишься!

- Блин... Так не честно!

- Честно, честно.

- Не-а!

Смеется. Когда он смеется, его смех звучит в моей душе. Звонкая трель серебряных колокольчиков. Обнимает меня тонкой рукой. Ехидная сияющая рожица. Курносый нос, розовые губы.

- А ты меня, правда, любишь?

- Правда.

- Купи мне тогда плеер.

- Какой?

- Ну, чтобы диски слушать!

- Ладно.

- Правда?

- Правда.

- Ура!!!

Когда смотришь по телевизору гламурное ток-шоу, то ощущение такое, будто знаешь больше, чем знает телеведущий. Хотя бы о деньгах. Пусть они говорят о себе и своих финансовых проблемах столько, сколько хотят. Но в чем смысл жизни? Разве в этом? В поиске новых впечатлений, оплачиваемых из своего кармана? Или в том, что ты живешь? Просто живешь. Стараешься найти свое применение себе же самому в рамках чего-то конкретного, чего-то стоящего, чего-то благородного. Или в этой жизни нет смысла? Может быть, нет никакого смысла. Я знаю, мы можем позволить себе роскошное времяпровождение, если сможем изначально спланировать саму возможность. Скажем, пойти с ним в кино на хороший фильм со стереозвуком. Или сходить в «Макдональдс». Сказать, чтобы убрали картошку фри. Потому что от нее портятся детские зубы. И не оставлять чаевых. По одной простой причине – «Макдональдс» это не Кафе.

- Я помню папу. Он был такой же, как ты. Сильный и хороший. Наверное, он меня любил. Любил же? Как думаешь?

- Конечно, любил. Все родители любят своих детей.

- Нет, не все. Я знаю... А ты меня любишь?

- Люблю.

- Никогда не бросай меня… Ладно? Ты ведь меня никогда не бросишь?..

- Никогда.

Он любит засыпать под старые песенки. Когда он спит, то переворачивается на спину, как-то боком. Одна нога поджимается под другую. Поза ребенка, который знает, что он защищен. Правая рука под щекой, другая откинута за спину. Тихое четкое дыхание. Ровный стук сердца. Тук-тук. Совсем как тиканье часов на стене.

- Расскажи сказку.

- Ты же знаешь, что я не умею.

- Неправда. Ты хорошо рассказываешь истории. Ты только начни.

- А что тебе рассказать?

- Расскажи про нас.

- Про нас?

- Ага.

«Жил был маленький зонтик. И у него совсем не было друзей. А однажды мимо шел теплый дождь, увидел, как грустно маленькому зонтику, и сказал ему:

- Зонтик, а ты знаешь, что я волшебник?

- Нет, - ответил маленький зонтик.

- А хочешь, я покажу тебе чудо? Просто подставь ладошки под мои капли…

Маленький зонтик очень обрадовался и развернулся весь-весь, насколько хватило сил.

- Кап, кап, кап… - заиграла волшебная музыка. И маленький зонтик понял, что у него появился друг. С тех пор теплый дождь и маленький зонтик дружат».

- Вот видишь, я совсем не умею рассказывать сказки.

- А мне понравилось. Теплый дождь, это ты?

- Да.

Он любит читать про Тома Сойера. Любимая книжка детей всех времен. Хочется в это верить. Он читает вслух своим тоненьким, чуть с хрипотцой, голосом. Про то, как Том гоняет жука по парте Воскресной школы. Про Гекльберри Финна и Индейца Джо. Я слушаю его голос. Лучшее радио солнечным утром.

- Ночью был дождь.

- Да?

- Ага. Ты спал.

- Сколько времени?

- Вроде восемь... Дай-ка книжку.

- На.

Когда он просыпался – вставало солнце. Когда просыпался я – он был счастлив. В семь утра солнце поднимается из-за холма в виде огромного красного шара. Мягкий поцелуй в губы. Шорох ватного одеяла.

- А это правда, что альбатросы самые большие птицы?

- Не знаю. Ни разу не видел альбатросов. Может и большие.

- А давай поедем на Черное Море?

- В Крым?

- Ага. Так поедем? Правда, поедем?

- Может быть. Летом.

- Ну, давай...

В Алуште красивые виноградники. Великолепные места. Кажется, что деревья царапают воздух. А сам воздух пахнет морем. А море шумит, шумит, шумит... Когда стоишь на балконе, держась за белые перила, то рубашка раздувается словно парус. Он прыгает на балконе в одном носке, одевая плавки. Зеленые с внутренним потайным кармашком. В кармашке белые мелованные ракушки. Качается на одной ноге, словно цапля. Его непослушные волосы торчат вверх после подушки. Белый носок на стуле. Его милая, родная улыбка. Он – сплошное сияние.

- Побрейся, пожалуйста.

- Зачем?

- Ты колючий.

- Ну и что?

- Вот твоя пенка. А лезвие я не нашел…

- Эх ты... Сыщик...

- Ага.

Высоко в небе парят альбатросы. Они красивые. Белые как облака, но совсем не большие. Складывают крылья и падают камнем вниз. Парируют вниз. Охотники за рыбой. Резкий клокочущий клекот. Ему понравились альбатросы. Размах крыльев и их наглые оранжевые клювы.

- А альбатросы маленькие. Я думал, будут больше.

- Ну, ты ведь не расстроился? Можем посмотреть на павлинов.

- Нет. Не хочу. А чей это дом вон там, на холме? Белый такой дом, с маленькой калиткой. Видишь?

- Это писателя.

- Давай завтра туда сходим!

- Давай.

Ночь. Звезды. Маленькие точки, рассыпанные по всему небу. Ковш Большой Медведицы. Созвездия. Запах шашлыка. Легкий дым костра. Мальчик бежит, раскрыв руки как крылья. На песке остаются его следы. Море такое всемогущее, а он такой беззащитный. Такой беззащитный и такой мой...

- В этом доме с 1918 по 1922 года жил и работал русский писатель Иван Сергеевич Шмелев.

- А он был хороший писатель?

- Наверное, хороший. Я читал всего одну его книгу.

- Какую?

- Солнце мертвых.

- А почему такое нехорошее название?

- У него сына расстреляли в 1921 году.

- А сколько лет было его сыну?

- Девятнадцать. Он был санитаром Белой Армии.

- А мне дедушка рассказывал про революцию. Интересно, почему люди убивают?

- Потому что их никто не учит любви.

- А я смогу убить?

- Не сможешь.

- Почему?

- Потому что ты встретил меня. Теперь понимаешь?

- Да. Пойдем отсюда. Тут грустно.

Он прижимается ко мне всем своим телом. Крепко-крепко. Глажу его светлые волосы, лохмачу их, держу его за плечи, вдыхаю запах его головы. Небольшая черная мраморная табличка. Тот самый великий Шмелев. И вот я здесь, возле его дома. Кто бы знал, кто бы думал. Мир параллелен, ты понимаешь это внезапно, за одну секунду.

- А когда я вырасту, ты будешь меня любить?

- Буду.

- Всегда, всегда?

- Всегда.

- Что бы ни случилось?

- Что бы ни случилось.

Мы лежим на траве. Слюнявит во рту желтую полевую ромашку. Цветок перескакивает с одного уголка рта на другой. Смотрит в небо, опершись на локти. Он смотрит на потухший вулкан, на кружащихся орлят. Высоко закидывает голову. Солнце на миг отражается в его зрачках... Тихий ветер ерошит волосы. Когда обнимаешь того, кто тебе дорог, то растворяешься. И все, что вокруг – бессмысленно. В этот миг существуют только ты и он. Одно целое.

- Ты почистил зубы?

- Да.

- А ну-ка…

- Шууу… Ха-ха-ха-ха-ха-ха!

- Ну-ка, ну-ка…

- Шууу!

- Хм... Моей зубной пастой?

- Ага!

- У тебя же своя есть...

- А твоя лучше!

У него свежее прохладное дыхание... У него обаятельная улыбка и чистые зубы... У него потрясающий звонкий смех...

- Смотри, как я умею!

- Не разбей себе голову.

- Нет. Не разобью! Смотри! Классно, да?

- Хм... Я с тобой чокнусь.

- Ага, давай!

Бельчонок прыгает с ветки на ветку. Большой рыжий хвост намок под дождем. Но скоро будет лето. Сахарная вата в парке продается ближе к лету. Когда ее ешь, то она тает на губах. Как поцелуй. Также сладко. А дома Тишка. Тот самый серый кот породы болгарский бункерный. Когда шумит дождь, то хочется плакать. Недаром говорят – плачет дождь. Он очищает. Становятся чище улицы, серые камешки, крыши домов, ветви деревьев. Становятся чище мысли. Тонкие струйки текут по окну и, прислонившись лбом, чувствуешь холод. Холод окна, подоконника, холод воздуха, холод двора, холод своей души. И понимаешь, что ты всего лишь частичка этого большого безумного мира. Закрываешь глаза. И хочется умереть.

- Смотри, что я нарисовал!

- Что это?

- Это моя мечта! Правда, здорово?

- Да, очень красиво, очень...

15 марта 2007 г. \ Москва - 6 августа 2009 г. \ Астана

Taller

О ЧЕМ ГОВОРИТ ДОЖДЬ (НАБРОСКИ, НЕ ПОПАВШИЕ В РАССКАЗ)

* * *

Ветер дует с Бабугана. Колючки и полевые цветы увились около его туловища. Видно как дрожат деревья на верху.

- Ночью был дождь.

- Да?

- Ага. Ты спал.

- Сколько времени?

- Вроде восемь... Дай-ка книжку.

- На.

Он любит читать про Тома Сойера. Любимая книжка детей всех времен. Хочется в это верить. Он читает вслух своим тоненьким, чуть с хрипотцой, голосом. Про то, как Том гоняет жука по парте Воскресной школы. Про Гекльберри Финна и Индейца Джо. Я слушаю его голос. Лучшее радио солнечным утром.

* * *

Мы лежим на траве. Слюнявит во рту желтую полевую ромашку. Цветок перескакивает с одного уголка рта на другой. Смотрит в небо, опершись на локти. Он смотрит на потухший вулкан, на кружащихся орлят. Высоко закидывает голову. Солнце на миг отражается в его зрачках...

15 марта 2007

Москва

Taller

КРЫМСКИЙ БЛОКНОТ

Предисловие

Это строчки из блокнота. Простого обычного итальянского блокнота, купленого в универсаме в Москве. Я писал в него всякие мысли, в том числе и стихи, когда был в Алуште и Симферополе. Я сам не знаю, зачем мне захотелось все это опубликовать. Наверное, чтобы не потерять ЭТО. Оставить в памяти еще кого-то... Того, кто поймет.

(Страница 1)

Только что проснулся и смотрю на НЕГО спящего. В окно светит яркое крымское солнце, играя солнечными зайчиками на белой подушке и деревяной плиточной стене. Погода просто великолепная: солнце и ветер. Обязательно пойдем с НИМ на море, поплаваем и поныряем с вышки. Не могу никак найти ручку, пришлось подточить мягкий карандаш, и пишу сейчас в итальянском блокноте. Бумага гладкая и карандаш на ней мажет.

Я приподнялся локтем над НИМ и смотрю на ЕГО спящее лицо.

Вот солнечный зайчик прыгнул на ЕГО носик, пробежался по ЕГО глазам, и ОН что-то пробормотал во сне, чуть дрогнули пальцы на ЕГО руке. Может быть, не спит? Прислушался к ЕГО дыханию: оно тихое и ровное. Спит. Ресницы чуть подрагивают, и я вижу капиллярные узоры тоненьких голубоватых вен на ЕГО веках. Розовый ротик слегка приоткрыт, из-под верхней губы чуть виднеются кончики белоснежных зубов. Так и хочется взять и поцеловать ЕГО прямо сейчас, разбудив, взъерошив ЕМУ волосы...

Но жалко будить...

Пусть поспит еще часик. Мой мальчик вчера набегался целый день по пляжу с друзьями, и уже в 10-ть как убитый рухнул на кровать. Я сейчас чуть приоткрыл пластиковые двери, ведущие на балкон, и впустил внутрь свежий морской ветер. За садами и холмами поднимается большое красное солнце. Вижу его прямо отсюда. Оно просто огромное. Молоко еще не приносили. А так хочется выпить стаканчик холодного утром.

(Страница 2)

Я люблю тебя, твои следы на песке,

Ты оставил дорожку.

Давай посиди вдвоем просто так,

Посидим немножко.

(Страница 3)

Когда ты вырастешь, я наверно умру,

Просто так, просто так.

И слова потеряются в этом ветру,

Но ни в чем не совру,

Никогда не совру.

Когда ты уйдешь, я останусь один,

Буду снова учиться жить.

Я надеюсь, что ты не забудешь те дни,

Когда были вдвоем.

Может быть, может быть...

Я запомню улыбку твою и взгляд,

Я запомню тебя навек.

Может, вспомнишь и ты про меня,

Скажешь – «Был человек!»

(Страница 4)

Мальчишка. Песок между пальцев босой ноги.

Море и зной. Хочешь, беги.

Волосы как кукуруза.

Губы – гранат.

Мокрые трусики,

Мокрая блуза.

Быстрый и наглый взгляд.

(Страница 5)

Просматриваю бабочек. Они все покрыты цветочной пыльцой, пахучие и клейкие. Я не знаю их латинских названий. Приеду домой, посмотрю по фотографиям энтомологов в Интернете. ОН сейчас спит на верхней полке и ко мне вниз свешивается ЕГО рука с обгрызенными ногтями; чуть дальше видно ЕГО ногу в белом носке. Едем в плацкартном вагоне. Мне почему-то холодно.

(Страница 6)

Почему мы любим мальчишек? Я не знаю. Я не считаю это психическим отклонением. Глупо, просто глупо винить себя за то, что ты не такой как все. Те, кто понял это, счастливые люди. Короткий ежик волос... шортики... футболка... белая кепка... тонкая шея... тонкие руки... конопушки на носу... И это мне нравится, просто нравится. Это моя жизнь. Кто-то поднимает с пыльных полок прошлого труды греческих философов, римские описания воспитания мальчиков, что-то доказывает, что-то объясняет. Но это все чепуха. Главное, что у тебя внутри, что ты чувствуешь. Дело не в вере в Бога, дело в вере в себя самого. Это сказал Сэм Филипс – владелец звукозаписывающей студии «Sun» в Мемфисе. А Филипс был мудрым человеком.

Сейчас я еду в поезде по дороге в Москву. Дата – 18 июня 2007 года. За окном вечереет. ОН заснул на верней полке, а я пишу гелевой ручкой в своем блокноте (отыскалась в заднем кармане ЕГО спортивных шорт). Полки неудобные, выдали тонкие одеяла, но они колючие и шерстяные, армейские какие-то, зеленого цвета с печатью РЖД. Хорошо, что подушка твердая, я ее удобно подложил под голову возле окна, стало чуть удобней писать лежа. С НИМ сегодня целый день играли в карты. Я, конечно же, выигрываю. Выходили пару раз на станциях, покупали мороженое и кока-колу. На каждой станции у кока-колы разные этикетки. Насчитал три от разных "bottlers". Даже смешно.

Бойлав – красивое слово, не правда ли. Жаль, что не все понимают истинное значение этого слова. Может быть, не придают значения, кто знает. Я скажу тебе только одно, главное – любовь и доверие в самом полном значении этих понятий. При отсутствии хотя бы одного из этих двух составляющих, бойлава быть не может. Мне будет достаточно того, если ты действительно это поймешь. Мне кажется, что я прав в этом вопросе. Я прекрасно знаю, что мы с тобой совершенно разные люди. Я сейчас вообще еду в поезде со своим мальчишкой (с помощью простых русских букв это навсегда останется на бумаге). Мы даже не в одной комнате с тобой, и в то же время ты меня слышишь. Неизвестный читатель, мы с тобой просто общаемся телепатически с помощью букв. У тебя сейчас совсем другое число и, вполне может быть, что и другой месяц, когда я пишу эти строчки под стук колес. Кажется, я процитировал Кинга, добавив парочку своих слов. Что же, тоже неплохо для «начинающего». Каждый танцует рок-н-ролл как умеет. Здорово, не правда ли. Я сказал слово, и ты меня слышишь.

Ты, наверное, хочешь узнать, как выглядит ОН. Что же, я скажу тебе. Никаких секретов. ЕМУ одиннадцать с половиной, ОН очень светленький, зеленые глаза, курносый нос и белые ровные зубы. У НЕГО есть только одна нехорошая привычка – он постоянно грызет и кусает ногти. Сейчас ОН спит прямо сверху меня на полке. Я даже слышу, как ОН дышит.

Интересно, а почему ты любишь мальчишек? У тебя, наверное, скорее всего, своя история, верно ведь? Я не верю в окончательную испорченность людей, по крайней мере, среди бойлаверов. Не будем говорить о маньяках с синдромом Чикатило - он не бойлавер и никогда им не был. Белые вороны высоко летают, но это не значит, что они счастливы. Хотя многие из нас находят свое счастье, находят, это правда. Но оно не валяется под ногами, и оно всегда короткое. А самое смешное и грустное в том, что и это пройдет. Просто исчезнет, как исчезают осенние листья зимой, и появится вновь, как весенние почки. Все повторяется, как круги по воде.

Мы любим мальчишек, потому что любим. Правда, ведь? Я знаю, ты кивнул мне головой в ответ.

(Страница 7)

Когда море опустит волну на корму,

И увижу крикливых чаек,

Я снова вспомню, и все пойму.

Потому что все так неслучайно.

Потому что, живя, веришь в лучшую жизнь

И находишь себя в дороге.

Я давно примирился с Богом,

От себя ведь не убежишь.

Июнь 2007

Симферополь - Москва

Taller

ОТРЫВКИ ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ

(25.06.2007-5.07.2007)

Главное – дружба. Будь самым настоящим и преданным другом, и мальчишка простит тебе многое. Я не знаю, как мне удается легко находить общий язык с мальчишками (они, скорее всего, инстинктивно чувствуют, что нравятся мне). А любой ребенок хочет кому-либо нравиться. Мы все о чем-то думаем, о чем-то мечтаем. Также и ребенок, только его мир по сравнению с нашим просто огромен: в нем и эльфы, и гномы, и таинственный лес, и безграничные дали.

Я познакомился с совершенно потрясающим мальчишкой тут. Его зовут Ростик, и ему, как и Лешке, 11,5 лет. Просто обаятельная улыбка, непослушные волосы, конопушки на носу – мальчишка одним словом.

Что самое важное в отношениях «бойлавер - мальчик»? Дружба, любовь, доверие. Друг необходим любому мальчишке; не только друг его возраста, но и старший друг (наставник). Сейчас, когда пишу эти строчки в блокноте, мне хочется чтобы это прочли самые отчаянные. Нет ничего невозможного и запретного, давай исходить из этих постулатов. Есть такое понятие – мораль (но до такой степени утилизированное современным христианством, что превратилось в «нечто подобное»). Бог – есть Любовь. Перечитай Евангелие от Иоанна. Этим сказано все.

Любовь не бывает грязной никогда; она всегда выходит чистой, благородной, в сияющих доспехах.

* * *

Чувства и только чувства являются составляющим хороших отношений. Я это понял сравнительно недавно, когда увидел, как это работает на практике.

Меня иногда спрашивают в ICQ, как мне удается так легко знакомиться с мальчишками. Я действительно не знаю, может быть виной тому мое исключительно природное обаяние и привлекательная внешность?

Я, честно, не знаю. Это получается само собой.

Но могу расписать тебе ход своих действий, которым следую. Первое, я не боюсь мальчишек; они просто мальчишки и все. Любой мальчишка хочет нравиться взрослому, абсолютно любой, просто нужно вовремя ловить момент: улыбнуться ему или подмигнуть. Или просто проходя по улице, совершенно просто и беспечно спросить: «Привет. Как дела? Не тебя ли я вчера видел там-то и там-то и т.д.». Все – начало диалога готово, уже можно общаться. Ничего страшного. Главное – я не маньяк, я не насильник и не серийный убийца. Мне не от кого прятаться. Я просто общаюсь, мне просто нравятся мальчишки. И я остановился поговорить с одним из них.

И как ни странно, общество (реальное живое общество, а не то, которое описывается в СМИ, смотрит на нас со зловещей физиономией с экранов телевизоров в передаче «Пусть говорят» Андрея Малахова), реальное живое общество относится к этому лояльно.

Только сегодня я проводил Ростика на вокзал с его мамой и еще одной девчонкой, которая жила в моем номере.

- Пока Ростик. Расти большой, учись хорошо, мы ведь не дураки, правда, ведь? Больше мы с тобой, конечно же, не увидимся, но ты мне очень сильно понравился. Ты просто классный мальчишка.

Абсолютно естественно я потрепал его по волосам, и крепко обнял на прощание, поцеловав в лоб. И все это при его маме.

И тут (просто классно – оно всегда так) его мама говорит:

- А запиши наш домашний и мобильный телефоны Ростика. И звони в любое время.

Написала мне номера телефонов, номер ICQ и свой E-mail.

- Ростик еще не умеет пользоваться ICQ, но я там бываю постоянно. Заходи – поболтаем.

Вот так вот просто. Ничего страшного.

* * *

Мальчишки, мальчишки, мальчишки, мальчишки, ах эти мальчишки! Бесенята, которые сводят с ума!

* * *

Твоя доброжелательность и бережное отношение к окружающим тебя людям – способны творить чудеса. Нет ничего невозможного.

* * *

А теперь немного о сексе с мальчишками (табу для БиПов и мерзость для обывателя).

Секс – наивысшее наслаждение в жизни человека, когда два любящих друг друга существа становятся еще ближе (единым телом и душой). Современная культура пропитана снобизмом. Слово «секс» стало понятием животного инстинкта.

Но секс без любви – это не секс. Я уже давно понял это. Механическое трение тела о тело, без взаимной симпатии, без тепла, без любви, это не мое.

Собственно, все это можно назвать так – заметки одного человека под псевдонимом Taller.

* * *

Книги. Питер Уэст «Отцы, сыновья и любовники». Стив Биддалф «Воспитание мальчишек».

* * *

Один ключевой момент: мальчишка всегда копирует поведение взрослого. Если ты конченый ублюдок, то лучше к тебе никого из них не подпускать. Для начала измени себя, а потом уже пытайся изменить мир.

* * *

Довольно просто усложнять вещи, но весьма сложно их упрощать (Закон Мейера).

* * *

Любовь – и еще раз – Любовь. Любовь, любовь, любовь. Если не любишь – не живешь.

* * *

Никогда не бойся познакомиться с мальчишкой. Если тебя ставит в тупик общество, которое шныряет рядышком, то поверь мне – обществу абсолютно наплевать на тебя и на этого мальчишку, с которым ты хочешь познакомиться.

Главное – уверенность и умение быть естественным. Проходя мимо мальчишки, можешь заглянуть ему в глаза и улыбнуться (пофиг, что подумают окружающие).

Я напишу случай в супермаркете.

Прохожу мимо мальчишки (в этот момент мальчишка как раз смотрит на меня). Иду прямо навстречу к нему и – бац! – улыбнулся. Он ответил мне улыбкой на улыбку.

Я поднялся на второй этаж взять бутылочку кока-колы, и он все это время наблюдал за мной. В супермаркете стеклянные перила и видно первый этаж как на ладони (нечто вроде площадки).

- Эй, пацан, колу будешь? – кричу ему со второго этажа. Он улыбнулся и примчался ко мне наверх.

Надо ли мне писать, что мы попили кока-колу, слопали пиццу, и что я познакомился с его мамой, и что я его маме понравился?

* * *

Так уж получилось, что бойлаверов относят к педофилам, маньякам-убийцам и прочей нечисти. Действительно, разве это нормально, что посторонний взрослый мужчина может заботиться о мальчишке, любить его, быть ему другом? Скорее всего, ненормально. Мы, наверное, должны обходить мальчишек стороной, относиться к ним как к деревьям и кустам. А на вопрос: «Дяденька, сколько время?», отвечать: «Часы купи пацан, и вообще пошел на хуй». Так или не так? Что-то я запутался.

* * *

Мальчишки упрямые и вдобавок впечатлительные создания, которые могут легко пойти любой дорогой – стать потрясающим молодым человеком или же иметь все возможные проблемы. Наше общество потеряло на время способы обращения с мальчиками, и теперь мы находим их снова. Миру нужны энергичные и вполне гуманные люди, а не роботы для работы и войны.

(Стив Биддалф «Воспитание мальчишек»).

* * *

Мысль материальна, она действительно материальна. Если ты думаешь, что ты неудачник, то это будет преследовать тебя постоянно. И только стоит чуть-чуть повернуть в строну от этой мысли в поиске лучшего – как хорошее тут же приходит. Главное, думать о хорошем. Думать о том, что у тебя все получится с мальчишками, с этой жизнью, с этими окружающими тебя людьми, которые сплошь стена и непонимание. Главное настроить на позитив и ничего не бояться. Не бояться общения и дружбы.

Мальчишки – замечательные существа; они действительно прекрасны и, поверь мне, они никогда просто так не пошлют тебя на хуй. Теорема проста – люби, будь счастливым, и ты будешь счастлив.

БЛя... Я, кажется, пишу, как Даниэла Стил. Бу... Только не это. Но все, что я написал, правда.

* * *

Сегодня провел прекрасный вечер с Дениской в летнем кинотеатре (завтра надо его сфотографировать). Я брал у него крошки чипсов с его ладошки, перебирая по ней пальцами. Ему это понравилось. А потом я прислонил его к себе и обнял. Фильм был страшный и время от времени он закрывал ладошками глаза. Пара моих касаний – провел рукой по его волосам, сам закрыл ему ладонью глаза, когда был страшный момент (отрезание языка в фильме «Тамара»). И все – мы на «ты». Он спросил номер моего коттеджа и сколько мне лет. И я уверен, что завтра он попросит номер моего телефона. А если и не попросит, то я сам ему дам свой номер. А дальше – видно будет.

Дениска мне очень сильно понравился. Хороший мальчишка.

* * *

Только что проснулся. Посмотрим, как пройдет день сегодня. Мальчишек пока не видно. Дениска, наверное, уже проснулся и переосмыслил за ночь все – мои объятия, чипсы из ладошки, мое прикосновение головой к его голове. Может быть, он сегодня будет замкнут, но я сломаю барьер – любовью и дружбой. Taller выходит на охоту. Брр...

* * *

Успех – это направленность всех ваших действий на то, что вы страстно хотите получить.

(Уилфред Петерсон).

Другими словами, мысль созидательна. Твои мысли – это причины создания условий твоей жизни. Все, что у тебя есть сегодня, ты притянул к себе своими собственными мыслями. Ты можешь изменить свою жизнь, потому что можешь изменить способ мышления.

(Брайан Трейси «Точка фокуса»).

* * *

Т.е. формулировка закона причины и следствия выглядит так: ты становишься тем, о чем ты думаешь, большую часть времени.

* * *

День прошел просто замечательно. В конце вечера опять мальчишки. Дениска и Андрейка.

- Ты ко мне как к сыну относишься? – спросил Дениска. Я ответил: - Нет. Просто ты мне нравишься.

Сегодня фильм «Другой мир 2». Запах его волос, опаленных солнцем. Ерошил его волосы, прикасался своей щекой к его щеке. Самое прикольное, что его мама находилась слева от меня, вцепившись в мою руку (а еще прапорщик!), а ее мальчишка слева, прижавшись ко мне, и укутавшись в куртку.

Смех, да и только. Надо почаще брать мальчишек на фильмы ужасов. Как бьется сердце! И как он дышит!

* * *

Господи, как же я люблю этих очаровательных мальчишек. Они такие ласковые, такие тонкие голосочки у них. Господи, если я люблю их, то и они должны любить меня. Это мое право, это моя жизнь.

* * *

Очередная победа. Сегодня гуляли по пляжу в поисках ракушек. Я учил Дениску плавать. Плавает он как собачонка, куча брызг и никакого результата. Поддерживал его под животик. Ощущение тела мальчишки в воде на своей ладони непередаваемо словами. Запах его кожи, выпуклость его членика сквозь плавки, изредка скользящего по ладони. Непередаваемо.

Я подарил ему иконку св. Пантелеймона.

* * *

Итак, подведем итоги. Трое мальчишек за шесть дней. Много или мало? Но я действительно счастлив, и немножко грустно от расставаний. Но с Дениской я еще увижусь, с Андрейкой точно. А вот Ростик... Такая улыбка...

* * *

Андрейка. Все зависит только от меня. Мальчик очень необычный. Очень умненький мальчик. Но ведь нет ничего невозможного? Так, что будем жить дальше и смотреть вперед.

* * *

Просматривая многочисленные форумы, посвященные бойлав-отношениям, общаясь с людьми, которым нравятся мальчишки (как с простыми теоретиками, так и с прожженными педофилами, которые отсидели по статье), я все больше убеждаюсь в том, какие все-таки разные люди. Я все больше убеждаюсь в том, что я настоящий бойлавер, понимающий мальчишек. Секс – не является главным в бойлав-отношениях, но я никогда не откажусь от него. Секс – это прекрасно, это еще одно доказательство жизни – ее страсти, ее наслаждений.

* * *

Только что посмотрел фильм Атанесяна «Сволочи». Что нужно этим мальчишкам? Вот ответ:

- А что такое отец, гражданин начальник?

(Тяпа)

Этими словами сказано все.

* * *

Только что прочитал: «В некоторых культурах до сих пор к мальчикам относятся как к маленьким божествам. В результате можно получить несносного ребенка, с которым мало кто хочет иметь дело».

Пример – Андрейка. Отличник в школе, видно, что дома его здорово балуют. Мальчику 10 лет. Лепечет о чем-то без конца, вечно спорит, перебивает в разговоре. Но такой очаровательный. Мальчик действительно очень умный, только капризный и высокомерный. Двенадцать проигранных партий в шахматы. Это нечто.

* * *

Такая скука без них. Целый день бродил по побережью и смотрел на волны.

Познакомился с еще одним мальчишкой (но не спросил его имени). Он нырял с пирса и я его немножко пофотографировал в «воздухе» и в воде. Симпатичный мальчишка (правда, с длинными волосами как у девочки), желтые волосы, голубые глаза. Лет 12-13-ть.

* * *

Поиск альтернативы – вот чем стоит заняться на досуге. В мире миллиардное количество людей. Половина из них – дети. Многие из них – брошенные, лишенные тепла и любви. Я могу им дать свою любовь и свою дружбу. Такую любовь и такую дружбу, какая есть. Все упирается в финансы. Деньги диктуют время и жизнь, и не всегда их хватает на то, что нужно.

Конечно же, мальчишка может любить тебя и без денег. Главное подарить – кров, ощущение дружбы, защиты и покоя. Я знаю это. Эта теорема работает как аксиома. Становиться явью, ощутимой пальцами – просто подойди и возьми.

Но все равно. Мне нравится что-то покупать мальчишкам, что-то им дарить. Это естественно. Кому, если не им?

* * *

Последние две странички в записной книжке. Чтобы такое написать?

Пожалуй, этот эпизод.

Прогуливаюсь по аллейке возле березовой рощи. Встречаю одного знакомого дедушку, отдыхает на курорте вместе с 2-хлетним внучком-татарчонком. Рядом бегает девочка Катя, 7-ми лет, для которой татарчонок вроде живой куклы. С ней братишка 6-ти лет. Я знаю, как его зовут, но он не знает, что я знаю об этом.

А тебя зовут Ванечка. Правильно? – сажусь рядом с ним на скамейку и улыбаюсь ему.

Он широко открывает глаза и рот от удивления.

- А еще я знаю, что ты очень хороший мальчик.

И он мне улыбнулся. Через 5 минут мы уже с ним лучшие друзья.

Нет ничего невозможного.

25 июня 2007 - 5 июля 2007

Крым

Taller

ТО, ЧТО Я ПОМНЮ... \ ДЕТСТВО

Не знаю, не помню,

В одном селе,

Может, в Калуге,

А может, в Рязани,

Жил мальчик

В простой крестьянской семье,

Желтоволосый,

С голубыми глазами...

Сергей Есенин

1925

Нет ни первого, ни второго. Есть только чуть мерцающий по ночам экран жидкокристаллического монитора, мягкая белоснежная клавиатура и кондиционер, всегда дующий слева направо и никак иначе. А еще есть люди, которые там живут. Они родились заново, сгорев заживо. Переродились, переплелись. Стали пауками и паутиной. И уже не разобрать, кто есть кто...

1

Толстый оранжевый сурок втянул мокрыми ноздрями свежий воздух и юркнул в пещерку. Грянул гром, гулкие раскаты с оглушительным звуком прогрохотали в небе. И через минуту пошел сильный дождь. Крупные капли посыпались с неба, как рваный горох. Закачались кустарники, задрожали желтые листья. С востока потянулись серые кудлатые тучи. Они пошли стройным рядом с горного хребта и устремились в сторону чеченской границы. Воздух был сырой и холодный. Трава шумела под сильным ветром, пригибалась к сырой земле. Куда ни глянешь – солончаковая степь, бескрайняя, широкая, одна заполнившая все пространство от одного края земли и до другого ее края. И если слишком долго смотреть на нее – кажется, что все мысли и чувства она поглотила, спрятала в себе, и будет прятать все то время, пока человек радуется и пока он плачет. Пока таит в себе все свои тайны, не доверяя их никому кроме себя. Пока он живет в этом мире.

Я родился в селе N. N-кой области, N-кой ССР. Слева жили немцы, справа поляки. За холмами в сторону больших тополей жили чеченцы. У нас был небольшой саманный дом из пяти комнат и большой яблоневый сад.

Самое первое, что я помню – это солнечный свет. Солнце светит сквозь ветки цветущей яблони, пробиваясь через зеленые прожилки на тонких листьях, и падая на железную кровать, солнечным зайчиком светит в лицо. Это первое воспоминание из моего детства. Мне лет 5-ть. Я лежу на кровати, вытянув руки вверх, и смотрю, как лучи солнца пробиваются сквозь пальцы. Если долго смотреть на солнце, то начинает щипать глаза, и тогда закрыв их и надавив пальцем на глазное яблоко, видишь сквозь черный цвет мерцающие пятна, которые дрожат как молекулы и переливаются всеми цветами радуги.

Я был симпатичным стройным мальчиком, с копной непослушных светлых волос, с синими глазами, с чуть припухлыми губами в виде розочки, каким-то непонятным ангельским личиком. Сейчас, когда иногда просматриваю свои детские фотографии, то не могу поверить, что этот мальчик на фотографиях на самом деле я, что это я был когда-то этим красивым большеглазым мальчиком, что эта синева глаз принадлежала мне. Слишком сильно я изменился с тех пор, слишком стал жестче. Да и синие глаза как будто выцвели на каком-то жарком солнце, выгорели, стали бледнее.

Малышом я особенно ничем не занимался. Ходил по саду и сражался с лопухами и одуванчиками. За домом была целая поляна. Лопухи разлетались в клочья, желтые головки одуванчиков летели прочь с их тонких стебельков. Я сделал себе меч из палки и представлял себя солдатом в белом кителе. По телевизору как-то показывали фильм, и там был солдат времен гражданской войны, весь в белом – белый китель с золотыми погонами, белая фуражка. Он сидел на черной лошади, и у него была длинная сабля, свешивающая с пояса. Я не помню название этого фильма. Но солдат мне нравился, и хотел быть таким же, как он.

Вечером с холмов чеченские мальчишки гнали коров и лошадей. Запах навоза смешивался с запахом полыни, и кружилась голова. В это время мы с мамой сидели на деревянной веранде, и я пил кипяченое молоко. Мама иногда читала мне сказки. Перро, Линдгрен, Лагерлеф и, конечно же, Андерсен. Андерсена я любил. Его сказки волновали мое воображение, они одновременно пугали и восхищали.

Иногда к нам приходили немцы. Дед Густав, и тетя Марина. С ними всегда приходили еще две девочки, одна старше меня всего на год, а другая мне казалась совсем взрослой. Только теперь я со смехом понимаю, что ей было то всего десять лет. Старшую девочку звали Майя, а имя маленькой – Вера. Когда приходили девочки, то мы играли в разные игры. Рисовали деревянными палочками по земле квадратики и кидали альчики. Кто докидывал до самого дальнего квадратика, выигрывал и имел право повелевать. Кто проигрывал – исполнял желания. Я почти всегда проигрывал и девочки заставляли меня кукарекать, то поцеловать кошку или собаку, то их самих, что я и делал с превеликим удовольствием. Майя целовала всегда в губы. После ее поцелуя становилось как-то легко и весело.

Когда начинало темнеть, девочки уходили. Меня уставшего и набегавшегося за день, мама брала на руки и относила в уже расправленную кровать. Чуть дрожала занавеска от ветра, и в окно светила желтая луна. Гулко лаяли сельские собаки и шумели яблони в саду. Под лай собак и шум яблонь я засыпал.

2

С поляками мы почему-то не общались. Они вели какой-то странный и замкнутый образ жизни. Выращивали виноград и делали вино. Устраивали какие-то свои праздники плодородия. Нас – русских – они никогда к себе не приглашали. Немцы же относились к нам гораздо лучше.

Майя научила меня одной немецкой песне. Вот некоторые слова из этой песни:

Deutschland über alles! Über alles in der Welt!

Позже я понял, почему поляки не любили, когда я, шестилетка, иногда попадаясь им на глаза, радостно распевал эту песенку, абсолютно не понимая значения немецких слов.

Другая песня пелась так:

Vom dem Taverne, vom dem Grossen Tor,

Stand eine Laterne…

Позже, спустя практически 15-ть лет, в Германии, во Франкфурте-на-Майне, в одном из немецких магазинчиков, я услышал эту песенку на диске избранных песен Марлен Дитрих. Песенка называется Lili Marlene.

А однажды Майя затащила меня к себе в дом и достала из чемодана на чердаке серый пиджак и такую же серую фуражку. Обдало запахом лекарств и нафталина. Меня особенно поразили серебристые железные кресты и красная повязка на рукаве пиджака с белым кругом, в центре которого был искаженный черный крест. На фуражке был значок изображающий череп.

- Красиво...

- Это секрет. Никому не говори, – прошептала Майя и почему-то поцеловала меня в губы. – Никому не скажешь?

- Никому.

А вечером, немцы жарили шашлыки из свинины, и мы были с мамой у них в гостях. Дед Майи почти до ночи играл на немецкой гармошке русские песни. Он играл и пел «Катюшу», «Темную ночь», «Эх, дороги», и один раз сыграл «Lili Marlene». Когда он пел эту песню, на его глазах блестели слезы.

Фамилия деда Майи была Мархель.

3

У меня никогда не было отца. Вернее был, но я его не знал. Рядом находился совершенно непонятный мне человек, который никогда со мной ни о чем не разговаривал. И все-таки этот человек был моим отцом.

Этот человек работал на заводе, и приходил домой поздно ночью. От него несло водкой и махоркой. Иногда он засыпал прямо у крыльца веранды, потому, что не мог открыть дверь. Наутро он снова уходил на завод, а мама молчаливо вымывала крыльцо от его блевотины и испражнений.

Как-то я спросил ее, почему она жила с ним. И она ответила мне, что ради меня. Странная женская логика.

Иногда он приходил в агрессивном состоянии и начинал оскорблять маму, и тогда начинались скандалы. Мама выгоняла его, била. Если и было что хорошее в этом человеке, так то, что он никогда не поднял на нее руку. Никогда.

Только однажды, когда мне было лет 10-ть, он позвал меня, и когда я подошел к нему, он положил свою руку мне на голову и прохрипел:

- Принеси водки, сына. Там... возле забора... там...

Когда он убрал руку с моей головы, я увидел что она мокрая. Это были его сопли. Подобного омерзения в своей маленькой жизни я раньше никогда не испытывал. Помню, что меня стошнило. От перегара, от соплей, от его небритого лица.

Мама развелась с ним, когда мне исполнилось 13 лет.

Этот человек был моим отцом. Он до сих пор жив.

5

В 7 лет я пошел в школу. Мама купила мне кожаный ранец, синий пластмассовый пенал и цветные карандаши. На ранце был нарисован Незнайка с цветами, бегущий в школу.

Мы проснулись рано утром, что было для меня непривычно, так как я просыпался обычно не раньше 9-ти часов утра. Пили мятный чай и ели пряники с яблоками. Мама помыла мне голову и побрызгала какими-то своими духами.

Мы шли по дороге, усыпанной желтыми и красными листьями. Листья приятно шуршали под ногами, и нечто торжественное замирало и ухало в груди.

Первое, что я увидел в школе, была белая колонна уходящая в небо, на которой были написаны имена погибших во время Великой Отечественной. Она стояла посреди школьной площадки.

В глазах запестрело от красных флажков. Подошел какой-то высокий мальчик в красном галстуке, и приколол мне на лацкан пиджака красную звездочку. Потом взял меня за руку и повел в класс. Я увидел, что других тоже берут за руки, и потому не стал сопротивляться.

В классе нас встретила молоденькая учительница.

- Здравствуйте, дети! Меня зовут Ирина Федоровна! Я буду вашей учительницей! Надеюсь, мы с вами подружимся!

Она была красивая и веселая, и сразу мне понравилась.

Нас рассадили парами: мальчик-девочка. Мне досталась вторая парта возле окна с рыжей конопатой девочкой, которую звали Валя. Посмотрев в окно, я увидел, что пионеры собирают с деревьев красные шарики.

- И так, кто-нибудь из вас умеет читать?

- Я умею, – ответил я.

По классу прошелся вздох удивления. Оказалось, что кроме меня никто хорошо читать не умеет. Были еще две чеченские девочки, но они читали по слогам. Некоторые вообще не знали даже букв.

- Открой букварь и начинай читать.

Я открыл и увидел на странице большой портрет человека. Сбоку крупными буквами было написано – ЛЕНИН.

- Ленин... – шепотом прочитал я.

Так началась для меня школа.

6

Весной меня крестили в русской православной церкви. Немцы крестили Веру, и было решено крестить и меня вместе с девочкой.

Мы выехали рано из села утром на автомобиле деда Густава. Церковь находилась в городе. Помню, что мне жутко хотелось спать, и я все время зевал и на стекла автомобиля накрапывал мелкий дождик.

Крещение было для меня чем-то таинственным и непонятным. Именно тогда я впервые увидел, что такое церковь. Иконы и горящие свечки казались мне какими-то пришельцами из потустороннего мира.

Меня раздели до трусов, отчего было неловко, и священник помазал меня каким-то маслом, ставя крестики на лбу, ну руках и на ступнях. Потом был большой чан со святой водой, в который я наклонил голову. До сих пор помню эти струйки воды, стекающие с волос по щеке и подбородку.

Моим крестным стал сын деда Густава – Фридрих. Он сейчас живет в городке Бланкенратч на севере Германии.

Когда вышли из церкви – зазвенели колокола.

7

А потом через год, когда я уже пошел во второй класс, распался Советский Союз. Начали дорожать продукты, появились так называемые «спекулянты». Уехали немцы и поляки. Майя долго обнимала меня и целовала на прощание.

- Я тебя никогда не забуду, - сказала мне она. – Никогда.

- Я тебя тоже.

В дом немцев въехали новые люди. Украинцы. Среди них оказался Павлик, мальчик старше меня на год. Мы с ним позже подружились. Но уже как раньше, я не мог свободно бегать по дому Майи. Все родное когда-то, стало вдруг недосягаемым и чужим. Иногда сквозь забор я с грустью смотрел на гамак, здесь мы качались с Майей, а вон там дальше, где стоят вишни, раньше был наш шалаш. Но теперь его нет. Новые соседи поставили там кроличьи клетки и стали разводить кроликов.

На чеченском хуторе тоже стало неспокойно. Чеченцы отказались пасти скот и не пускали на «свои земли». Произошли стычки между управлением совхозов и чеченцами. А потом все как-то моментально стало странным и непонятным. Менялись курсы валют, в продаже появились пластинки на английском языке, стали отключать свет в селе.

Мама работала ночами в больнице. И когда отключали свет в селе, я ехал в город на автобусе к ней в больницу, чтобы сделать уроки.

А потом я реально ощутил, что такое зима. Ощутил впервые, потому что не было денег на то, чтобы купить мне хорошие сапоги. Я ходил в школу в осенних ботинках, утопая по колено в снегу, и было очень холодно. Дома мы грели печку, и мама наливала кипяток мне в железный тазик, но я его не чувствовал, настолько замерзали ноги.

Так, как мы нуждались в деньгах, мама решила подселить квартиранта. Это оказался студент. Его звали Дима.

8

Дима поселился в комнате, которая раньше была залом. Он привез с собой кучу книг и кассетный магнитофон. До этого я видел только пластинки.

В первый же день мы с ним сразу же подружились. Он схватил меня, словно я был котенком, перевернул вверх ногами и начал щекотать.

- Дима! Прекрати! Уронишь ребенка! – испугалась мама, подбегая к нему и выхватывая меня у него из рук.

- Нашли ребенка, девять лет ему уже скоро будет, наверное, - рассмеялся Дима, и уже обращаясь ко мне, сказал подмигивая. – Понравилось?

- Еще бы!

Так он у нас и поселился. Я иногда заходил в комнату к Диме, и, слегка приоткрыв дверь, смотрел на него. Он всегда сидел, чуть наклонившись, настольная лампа отбрасывала свет слева направо. Он все время что-то писал, причем быстро и размашисто. Тогда я еще не понимал, как человек может писать так быстро. Иногда хотелось зайти к нему в комнату, но я не решался.

Однажды он вдруг повернулся в сторону двери, видимо почувствовав мое присутствие:

- Артемка, иди сюда! Давно стоишь там?

Я подошел к столу и встал слева, посмотрев на него. Настольная лампа делала его лицо светлее. У него были серые глаза. И тут он схватил меня и посадил к себе на колени.

- Сидеть лучше, чем стоять? Правда? – сказал он, улыбнувшись, и поцеловал меня в щеку. Это было неожиданно и приятно.

Он обнял меня слегка рукой и стал писать дальше. Изредка он переворачивал страницу книги, которая стояла перед ним. Я чувствовал, как он дышит мне в щеку, тихое ровное дыхание. От него хорошо пахло. Не так, как от отца. Пахло чем-то приятным, чем-то родным.

- Понимаешь, что я пишу? – спросил он, перевернув очередную страницу.

- Нет, у тебя почерк непонятный, – ответил я.

- Вот как...

Я обнял его и положил ему свою голову на плечо. Не знаю почему, но я заплакал. Наверное, оттого, что мой отец был не таким как Дима, кто знает. Даже сейчас я не могу сказать наверняка. Дима меня не отстранил, а наоборот прижал к себе еще крепче.

- Ты что это плачешь? – спросил он.

Я не отвечал, а еще сильнее разревелся. Наверное, я тогда промочил ему весь воротник рубашки.

- Ну, тихо, тихо, большой мальчик уже, а плачешь.

- Я не большой, – ответил я, всхлипывая. – Мне всего восемь.

- Ну, все, успокойся... Мальчики не плачут.

- Плачут.

Он продолжил писать. Я же пошмыгав носом, закрыл глаза, обнял его еще крепче, и видимо заснул, так как проснулся только утром, и в своей кровати. Дима меня туда отнес, видимо, попозже. Возле подушки лежал рисунок, на котором было нарисовано желтым карандашом большое солнце и красными печатными буквами написано: «С ДОБРЫМ УТРОМ СОЛНЦЕ!».

Это написал Дима перед уходом в институт.

9

Дима прожил у нас ровно год. До первой стычки с отцом и второй – с моей деспотичной бабушкой.

Стычка с отцом произошла зимой, когда мне было уже девять лет. Отец пришел пьяный и начал оскорблять маму, Дима вступился. Они сильно подрались, и отец в ту ночь куда-то ушел и не появлялся дома где-то три дня. После чего у Димы состоялся напряженный разговор с моей мамой. Я не помню, о чем они говорили, но кое-что запомнилось.

- Зачем вы живете с ним? Он же вас не уважает. Как вы можете? Хоть бы о ребенке подумали! – говорил Дима.

- Я о нем и думаю. Без его зарплаты мы не проживем, – так отвечала мама.

А потом спустя два дня приехала бабушка. Она жила в городе в трехкомнатной квартире со своим вторым мужем. И к нам приезжала нечасто. Она начала ходить в баптистскую церковь и считала себя набожной. Потому, когда она увидела у меня пластинки с Биллом Хейли, Элвисом Пресли и Битлз, то разломала их на мелкие кусочки, заявив, что не потерпит подобной мерзости в своем доме. Тоже самое произошло с картами и шахматами. Карты были порваны, шахматная доска разбита. Потом она утопила в ведре котят, которых родила наша кошка, и напоследок – потребовала с Димы увеличения оплаты за проживание в нашем доме почти в два раза. Это все называлось так – «навести порядки».

Дима ответил ей, что все вопросы будет решать с моей мамой, а не с ней. На что в тот же вечер, бабушка в повышенных тонах наговорила моей маме и Диме кучу грубостей, и потребовала, чтобы Дима съехал.

- Он мешает твоей семье! – таков был ее вердикт.

Тогда-то я и понял, что на самом деле мы живем не в своем доме, а в доме бабушки.

Дима уехал на следующий день. Я помогал ему упаковывать чемоданы, складывать книги. Потом я проводил его до автобусной остановки. Хотелось реветь, но я сдерживался. Дима ничего не говорил, просто гладил меня по голове, ероша волосы. А когда подъехал автобус, он крепко-крепко прижал меня к себе и поцеловал меня в губы.

- Прощай, - сказал он. – Будь сильным.

- Пока...

Он быстро поднялся в автобус и махнул мне рукой напоследок уже в салоне.

Всю дорогу назад домой я ревел и размазывал слезы по лицу. Тополя шумели под холодным ветром, осыпая с веток снег. Хотелось упасть в сугроб и умереть.

Весной мне исполнилось 10-ть лет.

10

Я крепко подружился с Пашкой, с соседским мальчишкой, который теперь жил в доме деда Густава. Весь конец мая мы ходили с ним рыбачить на сельское озеро и приносили домой по 6-7 маленьких рыбок. Пашка не был проворнее меня, но зато был не так брезглив. Например, он совершенно спокойно брал больших толстых жаб в руку, или слизких ужей. Жабы квакали, ужи извивались. Потом приносил их в село и выпускал на чужие огороды.

Однажды это дело заметили, и Пашке здорово досталось. Его мать выпорола его прутьями малины.

Когда приходили на озеро, то валялись, разговаривали о всякой чепухе, ели арбузы и сплевывали косточки в камыши. В соседнее село приехали дунгане, они начали продавать арбузы и дыни. Я издали смотрел на их разноцветные халаты, не решаясь подойти. Пашка же их совершенно не боялся и всегда брал у них арбузы.

В это же время я увлекся книжкой про Тома Сойера. И брал на рыбалку эту книжку и читал вслух. Пашка предпочитал слушать. Иногда он восторженно присвистывал и сплевывал сквозь зубы:

- Ну, надо же! Я бы так никогда не смог! Вот Гек дает!

- Так они же в Америке жили...

- Да какая разница! Я бы и в Америке так не смог! Ну, что там дальше, читай давай!

И я продолжал читать.

Тогда же я впервые научился курить. Инициатором был Пашка. Он украл у своего отца пачку сигарет «Marlboro» и притащил их на рыбалку.

- Будем как индейцы! Трубка мира!

Когда я в первый раз затянулся, то закашлялся. Пашка тоже, у него даже глаза покраснели.

- Нифига себе, - пробормотал он. – Вот долбануло...

- Ага...

- Стоп! Мы неправильно делаем!

- Как это?

- Ну, так! Индейцы же! Они же голые ходят, и курят значит тоже голые! А мы с тобой одетые!

- Я не хочу раздеваться...

- Тогда ты не индеец!

Такой довод подействовал на меня убедительно, и уже через несколько секунд мы лежали голые, развалившись на траве.

- Ну-ка! Теперь попробуй! – Пашка протянул мне сигарету.

Я втянул в легкие дым и не закашлялся. Деловито, с усмешкой выдохнул.

- Вот! А я что говорил! Давно надо было раздеться!

- Ага, нормалек.

Пашка взял сигарету и тоже затянулся. Кашля не последовало.

Так мы и лежали с ним голые на берегу сельского озера среди камышей. Поплавки тихо покачивались в воде и над водой кружились стрекозы.

- Слышишь, а ты красивый, - вдруг сказал Пашка. – Прямо как ангел на картинках.

Я покраснел, и тихо ответил:

- Спасибо...

- Можно я тебя поцелую? – спросил Пашка, смотря на меня.

- Зачем?

- Да просто так. Красивых всегда целуют.

- Ну, поцелуй.

Он наклонился надо мной и сказал:

- Закрой глаза.

Я закрыл и почувствовал на своих губах влажный соленый поцелуй Пашки.

- Пашка, а ты всегда так? Мальчики же не целуются.

- А мне пофиг!

Я открыл глаза и посмотрел на него. Он улыбался своей озорной белозубой улыбкой.

- Ну, понравилось?

- Да...

Больше Пашка меня никогда не целовал. Хотя если бы он поцеловал снова, то я бы вновь согласился, чтобы ощутить соленый вкус его губ.

Это ощущение какой-то морской, даже не озерной, мальчишеской свежести, преследует меня всю жизнь.

11

В один прекрасный день шел дождь. Барабанил по листьям виноградника. Мы спрятались с Пашкой от дождя и стояли, прислонившись к стене старого кирпичного забора. Впереди был вырытый когда-то дедушкой Густавом колодец.

Пашка был весь мокрый: по его лицу с волос стекала вода. Его волосы пахли дождем, как и мои. Наши рубашки промокли насквозь.

- А давай поклянемся, - сказал Пашка. – Что где мы ни были, когда будем стоять под виноградником, то будем друг друга вспоминать.

- Клянусь.

Это была русская клятва двух русских мальчиков.

Гремел гром. Вода в колодце булькала от капель, вздувалась пузырьками. Шумели листья виноградника, и Пашка слегка дрожал от дождя и холода.

12

Мама записала меня на гимнастику. Было это осенью, толи в октябре, толи в ноябре. Я пришел в большой гимнастический зал, где на полу были свалены куча матов, стояли козлы и брусья, пахло мелом и свежей краской.

- Ну, здравствуй, - к нам подошел тренер, высокий, мускулистый, как помню. Он протянул мне руку и крепко пожал. – Беги к вон тем мальчикам, они тебе все объяснят.

Я посмотрел в направлении его вытянутой руки и увидел трех мальчишек моего возраста, которые крутились на брусьях.

- Привет... – сказал я, подойдя к мальчишкам и встав чуть в стороне от брусьев. – Меня Артем зовут.

- Новенький? – прищурился черноголовый.

- Ага, новенький...

- Ну, че, умеешь что-нибудь?

- Нет.

- Ничего, научим! – ко мне подошел другой мальчишка и пожал крепко руку, так же как тренер. – Главное, не зазнавайся, а то получишь, понял?

- Да я и не собирался...

- Ну, короче, меня Антон зовут, вот этого, - он махнул рукой на черноголового, - Ромка, а его, - он кивнул головой на корейчонка, - Серега.

Мальчишки приняли меня нормально, в отличие от дворовых, как это обычно бывает. В гимнастическом зале действовал девиз: «мы одна команда, и значит, мы друзья».

Спустя неделю я уже научился вертеться на кольцах и брусьях, делал сальто на батуте и с пола. Особенно интересно было делать сальто с батута вниз на поролоновые «опилки», как мы их называли с мальчишками.  Падая, ты как бы зарывался в поролоновое пыльное озеро и выныривал вновь.

Это было хорошее время, когда я чувствовал себя вдали от отца. После школы, если я учился в первую смену, я шел пешком через село в гимнастический зал, который находился в городе, и там мы занимались до вечера. Вечером приходил домой и делал уроки, иногда при свечке, потому что электричество отключали постоянно. Если я учился во вторую смену, то соответственно на гимнастику ходил утром к 8-30.

Особенно помнится возвращение домой зимней декабрьской ночью. Зимой всегда темнеет раньше. Антон жил в соседнем селе, дорога шла через наше, так что нам всегда было по пути. Мы шли с ним, утопая по колено в снегу, рассказывая анекдоты, двое мальчишек по 11-ть лет. Снег скрипел под сапогами, и блестел от луны или звезд, непонятно, потому что небо было такое же белое. Тополиная аллея под легким ветром иногда роняла снежную пыль с веток нам на плечи и шапки.

- Артем, а ты когда вырастешь, кем будешь?

- Не знаю...

- А я хочу стать лучшим гимнастом, выступать на соревнованиях. Знаменитым быть.

- Ну, может быть, и будешь...

- Хоть бы... Я так хочу им быть... Артем, слышь... А давай дружить по-настоящему, не так как мы на гимнастике... А как лучшие друзья.

- Давай.

Он тогда крепко пожал мне руку и улыбнулся. Он был красивым мальчиком. Большие карие глаза в обрамлении длинных девчоночьих ресниц. Весь стройненький, гибкий.

Антон погиб в автомобильной катастрофе где-то под Самарой в 2005-м. Золото он так никогда и не завоевал.

А тогда мы были мальчишками.

Когда мы подошли в сторону села, то увидели дымок от топящихся домов, и свет в окошках. Залаяли собаки.

Снова пошел снег.

13

Спустя какое-то время чеченцы из чеченского хутора начали переселяться в наше село. Строили особняки, обносили дворы кирпичными заборами. На месте уютных немецких и польских домиков вырастали высокие цементные заборы.

Ко мне стал приходить Ислам, чеченский мальчишка 15-ти лет. Он постоянно воровал деньги у своего отца, и приносил их ко мне, чтобы прятать у меня на чердаке. На ворованные деньги он покупал себе сигареты и водку.

- Меня никто в семье не любит! – говорил он мне. – Старшие братья издеваются, потому и ворую. Они деньги, знаешь, как делают?

- Как?

- А так, приехал-уехал, избил-убил. А мне на них рвать охота. Шакалы... Только никому не говори, что я к тебе прихожу.

- Хорошо.

Выпив бутылку водки, он обычно засыпал. Как он объяснил, дома за ним не особо смотрели. Мать занималась малышами, братья выезжали в соседние села. Отец вроде как входил в какой-то совет чеченцев, что-то в этом роде.

- Ты веришь в Аллаха? – однажды спросил меня Ислам.

- Не знаю.

- О нем столько всего говорят. Каждый день говорят. Говорят, что он один, а выходит у вас тоже бог есть. Так кому верить?

- А кто говорит?

- Отец говорит.

Как-то мы с ним вышли в поле за чеченский хутор, и Ислам быстро сказал мне:

- Протяни руку...

Я протянул и ощутил резкую боль. Капельки крови потекли с ладони. Ислам прижал своей ладонью мою ладонь, и я увидел нож.

- Зачем? – спросил я сквозь слезы у Ислама.

- Ничего. Ты теперь чеченец. Брат по крови.

14

Когда мне исполнилось 12-ть лет, моя бабушка решила, что мне нужно ходить в баптистскую церковь.

- В этом ребенке сидит дьявол, и его нужно изгнать, - заявила она с порога.

Мы приехали в большое красивое двухэтажное здание, чем-то напоминающее театр. В этой церкви стояли лавочки для прихожан, и не было икон. Можно было подняться на второй этаж, где находился оркестр и кафедра проповедника. Там тоже стояли лавочки, и можно было смотреть сверху вниз на красный ковер, на сверкающие зайчики света, дрожащие в центре зала от огромных хрустальных люстр.

Там бабушка отдала меня в хор и записала в воскресную школу. Оказалось, что у меня хорошее детское сопрано. Руководитель хора заставлял меня петь разными голосами, и все время улыбался.

- Чудно, чудно...

Сначала я пел в хоре каждую субботу и воскресенье, стоя третьим справа налево в первом ряду. Потом я стал солистом хора. Поначалу было страшно петь перед всеми этими людьми, которые смотрели на тебя и только на тебя, когда хор мальчиков замолкал, и начиналась моя партия. Но потом я привык, и уже не тряслись мои колени, и уже не дрожал мой тонкий голос. Но все равно было несколько неуютно от их мокрых глаз, от их пристальных взглядов. Жалко, что мы никогда не записывали все это на магнитофон. Мне иногда хочется услышать свой детский голос. Знаю только, что должна быть пленка где-то в Канаде с моим пением, так как однажды приезжали баптисты из Канады и снимали наши пения на видео.

Ко мне потом подошел один из канадцев. Потрепал по волосам и сказал:

- You are beautiful boy. You are angel. You are shine…

15

Время, когда тебе 13 лет. Странное время, ты видишь в зеркале совершенно незнакомого тебе мальчика. Это непонятное красивое лицо, эти глаза - синие-синие, эта волшебная  фигура стройного мальчика в зеркале. И странно было от осознания того, что это я. И не хотелось взрослеть.

Я уже не читал Марка Твена, моим кумиром был – Эрнест Хемингуэй.

Я влюбился в тоненькую девочку, которой было 15 лет. Большие зеленые глаза, стройные ноги и шелковистое платьице на ощупь.Она любила бабочек, и заразила меня любовью к ним. Мы ловили изредка залетавших капустниц и голубянок, и она рассказывала о бабочках то, что прочитала в книгах. Мы учились целоваться, исследуя друг друга губами и пальцами, жарко дыша.

Она любила стихи Есенина. Иногда цитировала по памяти.

Я готов рассказать тебе поле.

Эти волосы взял я у ржи,

Если хочешь, на палец вяжи –

Я нисколько не чувствую боли.

Я готов рассказать тебе поле.

- Почти как про тебя, Артемка. Ты ведь тоже в селе жил. И глаза у тебя голубые, и волосы светлые. И красивый как он...

Она заглушала мои слова поцелуями. От нее пахло жасмином и сиренью одновременно. Но ее поцелуи были ничто, по сравнению с тем первым поцелуем. С тем соленым поцелуем, который подарил мне Пашка летом на озере.

16

...Это было в Крыму в середине июня 2007 года. Мы поднялись на склоны горы Кастель, и смотрели сверху на лесные шапки холмов. От земли шел запах сырости, низко летали ласточки.

Слева шумело Черное море. Плыли грузовые пароходы.

Алеша поднялся чуть выше на холм, и я посмотрел на него снизу. Он был в белой футболке и бежевых шортах. Отчего-то он напомнил мне  другого мальчика - из моего детства – такой же худенький, с большими глазами и пухленьким, чуть поджатым ртом – Павлика.

- Смотри! – он протянул руку вперед, на что-то указывая пальцем.

- Где?

- Вон там!

И я увидел огромный красный шар, который как будто языком лизал холмы. По морю плясали маленькие золотые искорки, переливаясь и мерцая, так что больно ударило в глаза. Запахло фисташками и миндалем.

- А у вас там море есть?

- Есть, недалеко...

- Ты хороший... я к тебе приеду жить, потому что ты мне нравишься... ты возьмешь меня с собой?

- Конечно...

- Только обещай, что если я приеду, ты никогда меня не бросишь, хорошо?

- Обещаю...

Солнце плавно шло с востока на запад, омывая лучами берег.

Куда ни глянешь – солончаковая степь, бескрайняя, широкая, одна заполнившая все пространство от одного края земли и до другого ее края. И если слишком долго смотреть на нее – кажется, что все мысли и чувства она поглотила, спрятала в себе, и будет прятать все то время, пока человек радуется и пока он плачет. Пока таит в себе все свои тайны, не доверяя их никому кроме себя. Пока он живет в этом мире.

Деревья казались миражами.

5 августа 2007 – 18 августа 2007

Taller

О ВИТЕ БАРЫШНИКОВЕ

…Я должен кому-то отдать

Себя.

(Витя Барышников)

Витя Барышников (автопортрет)

* * *

Это произошло сегодня вечером. Я летел рейсовым самолетом из Челябинска, и мне на e-mail пришли стихи и рисунки. Два файла: «Рисунки» и «Это стихи Барышникова Вити». Сход с трапа самолета, огоньки аэропорта и мелкий августовский дождик. Но еще внутри, смотря через иллюминатор на небо, я почувствовал детское дыхание.

* * *

Мальчик не любил всего двух вещей на свете – лжи и предательства. Мне почему-то так кажется. Глупо расставляя слова, находишь чередование согласных, которые стыкуют неизвестные разъемы души. Может быть непознанной для самого себя. А познать мальчик хотел всего-ничего: себя и людей.

Вот его рисунок. На нем нарисовано поле. Оно почему-то бледно-зеленое на фоне такого же бледного залива. Бледно-фиолетовое озеро, выше голубое, но тоже бледное, небо. На этом фоне скирды скошенной желтой травы, напоминающие маленькие соломенные домики.

Я вижу даль, разрезающую пространство.

После смерти нет ничего. Только пустота. Иногда мне кажется, что мир это раковина, что только по петляющим линиям можно понять смысл жизни. Прошлое встает за спиной подобно потрепанным крыльям и непонятно, что же было, и почему крылья именно такие, в каких ветрах и бурях летала душа человека.

А мальчик жил в своем мире. В мире, который он сам себе придумал. Я схожу с трапа самолета, и меня встречает мелкий дождик. Падают маленькие капли на лицо. Люди говорят так – плачет дождь.

Что есть мечта?

* * *

Ребенком я любил смотреть на звездное небо. Впервые для себя открывал странную четкую ясность расположения звезд. Ветер шумел в яблоневом саду, и летали светлячки, такие же ясные, как и звезды.

Любовь, вера и надежда. Эти слова я узнавал из потрепанных книжек Эрнеста Хемингуэя. Честь и долг – тоже. Но главное, что я навсегда уяснил – жизнь прекрасна.

Страшнее всего, когда умирают дети. Дети умирают, и вместе с ними умирает частичка мира. Маленький человек, еще не узнавший многого, уходит. Что тут сказать... Нужны ли слова... Они все равно как ветер, разлетаются в разные стороны.

Так, я не о том... Совсем не о том...

* * *

Вот второй рисунок. Вечерняя дорога, уходящая вдаль. Слева зеленые деревья и бледные дорожные столбы. Справа мальчик нарисовал черную тень, посередине рисунка она сгущается, ложась на дорогу и заполняя ее пустотой. Странные тени, они не похожи на тени деревьев. Дальше – уходящее солнце, его лучи, и дорога идет вверх, как бы к чему-то новому. Два изгиба, вроде ступенек.

Самое странное, что я знаю эту дорогу. Это место мне знакомо. Но я никогда не был на Валдае.

Сейчас смотрю в окно, дождик кончился еще час назад. Пахнет сыростью. Полчаса назад звонил Дениска. Спрашивал, как я долетел. Тонкий-тонкий голосок. Ему всего то десять лет.

А тут – мерцающий экран жидкокристаллического монитора. И картинка с оранжевой вечерней дорогой. Стихи Вити.

...Радость встреч

Не потухнет. Будет осторожно

Жить в душе моей, в частичке снов.

Не смирюсь, что боле невозможно

Верить в вечность бесполезных слов,

Любоваться красотой небесной.

Серьезные стихи для тринадцатилетнего мальчика. Радость встреч не потухнет...

Иногда мне кажется, что все то, что я вижу, не более чем фантом. Люди, деревья, дома, потускневшие скамейки в парке.

Все проходит, все меняется. И остается на память всего лишь память. Да еще радость встреч.

* * *

Я верю в то, что человек никогда не умирает окончательно. Он остается в этом мире, остается в памяти, остается в сердце. В дуновении ветра можно почувствовать родное дыхание, в шумящей листве деревьев услышать родной голос.

Ты, главное, - живи.

Я мыслью этой счастлив...

И остается только одно – жить дальше. Просто жить.

15 августа 2007

Taller

АНГЕЛ

Лелейте жалость - и от вас ваш ангел не уйдет.

(Вильям Блейк, 1789)

Идет снег. Сыплет снежными легкими хлопьями. Мальчик постучался ко мне рано утром. Именно постучался, сильно, громко. У меня есть звонок, отличный громкий звонок, но он в него почему-то не позвонил.

Я встаю с большой кровати, нехотя встаю, откидываю теплое ватное одеяло и встаю. Моя небритая физиономия смотрит на меня из турецкого зеркала в прихожей. Моя небритая красивая благородная физиономия смотрит на меня из турецкого зеркала в прихожей.

Ты самый красивый, ты самый красивый...

Все шерри-бренди ангел мой...

На полу валяется пустая бутылка выпитого прошлой ночью шерри-бренди. На столе - три початых от барбарисового ликера. Барбарисовый, самый противный вкус на свете. Нет ничего противнее вкуса барбарисового ликера. На столе фотография Димки. Моего Димки...

На постели остается проститутка, снятая, почти, как и шерри-бренди, с полки этого мира, вчера ночью. Проститутка, красивая девушка, раскинувшая в стороны красивые стройные ноги, являя розовую щель влагалища между ними. Олеся или Оксана... Не важно. Совсем не важно.

А в дверь снова стучат. Я надеваю шелковые серые пижамные штаны на голое тело и выхожу в прихожую. Смотрю в глазок и ничего не вижу. Только какой-то маленький силуэт. Маленький темный силуэт. Я вставляю ключ и проворачиваю им в замке, снимаю дверную цепочку, открываю дверь...

Озеро... Синева. На меня смотрят огромные голубые глаза. Голубое озеро в этих глазах... Большие длинные ресницы... Красивый, вылепленный богом, носик... Припухлые губки, розовые как лепестки розы... Персиковая нежная кожа... Цвета соломы волосы, от которых запах спелой ржи... Мальчик...

Он что-то говорит мне. Я не пойму, что именно. Я практически не слышу его голос, настолько тихо он говорит. Я вижу только озеро, только озеро... Сзади мальчика стоит маленькая девочка. Маленькая девочка сжимает в руках синий пакетик.

- Нет, - слышу я свой собственный голос.

Мальчик снова что-то тихо говорит. Его глаза смотрят на меня, какие-то грустные, потерянные глаза. Волны озера накатывают на меня. Его глаза смотрят на меня, хотят, чтобы я впустил его к себе или дал ему одежду, или дал еду...

- Нет, (боже, что я говорю?) - я качаю головой и закрываю бронированную дверь. Она закрывается тихо, с небольшим мягким щелчком. Сердце гулко бьется в груди.

Я знаю, что за дверью стоит ангел.

Я сползаю вниз на корточки и сажусь возле закрытой двери. Слышу, как удаляются их шаги. Его – твердые, и тихие – девочки. Звук детских шагов... На меня смотрит моя небритая физиономия в зеркале. Я чертовски пьян, я знаю, что я чертовски пьян.

Меня шатает.

Я выхожу на балкон. Открываю пластиковую белую холодную дверь и выхожу на балкон. Идет снег. Сыплет белоснежными хлопьями, покрывает землю белым ковром. Моя кожа моментально покрывается пупырышками, до того холодно. Под ногами настоящий лед. Я стою на балконе и смотрю, когда они выйдут из подъезда во двор. Я хочу увидеть его напоследок...

Достаю сигарету, закуриваю.

Вот они спустились. Хорошая курточка на мальчике. Приличная курточка. Девочка тоже хорошо одета. Кашемировое пальтишко. Что у них случилось? Они не похожи на беспризорников. Я смотрю, как он идет, чуть согнувшись, с синим пакетиком, держа девочку за руку. Девочка убирает руку от него и скатывает снежок. Потом бросает ему в лицо. Смеется. Он смеется тоже...

И тут... Он посмотрел на меня. На мой балкон. Голубое озеро...

Мне стыдно, мне очень стыдно. Я делаю глубокую затяжку и выдыхаю дым. Я пьян, я очень пьян.

Ты самый красивый, ты самый красивый...

Все шерри-бренди ангел мой...

Мальчик идет мимо моего балкона к другому подъезду и смотрит мне прямо в глаза. Время останавливается. Мне становится плохо. Я буквально падаю на бетонный пол балкона. Руки дрожат...

Я плачу. Слезы катятся из глаз...

Я знаю, что ко мне приходил ангел. Это был ангел.

Но я закрыл дверь.

Проститутка переворачивается на другой бок. Олеся или Оксана. Какая разница.

* * *

Звенит короткая мелодия на дорогом сотовом телефоне. Я беру телефон, нажимаю на кнопку «ok/i». На табло высвечивается sms:

«Привет Артем. У меня все хорошо.

Дима».

* * *

Диме в сентябре исполнилось 13 лет.

28 ноября 2007 \ Алматы\

Taller

СОЛНЕЧНЫЙ ЗАЙЧИК НА ТВОЕМ ЛИЦЕ, МАЛЬЧИШКА

Ты лежишь, раскинув руки в стороны, растянувшись на зеленой лужайке с полевыми васильками. И солнечный зайчик от зеленого стеклышка в твоей руке пляшет по стволу березы. Искрятся лучики солнца в твоих синих озорных глазах, блестят капельки росы на твоих влажных губах. Рассыпались конопушки на курносом носике. И еще ты смешно его морщишь, высовывая розовый язык.

Шумят высокие березы, весело шумят над твоей желтой головой. Солнце то спрячется в листве деревьев, то выныривает снова и слепит глаза. Если вытянуть руку в сторону солнца, то рука озарится лучами и пушок на руке становится золотистым. Да ты и раньше знал это.

Коричневые муравьи бегают по белой коре березы. Стайками бегают, каждый повторяет тропинку другого, бежит следом за ним, волоча на спинке кусочек какой-то древесины. Ты светишь на муравья через зеленое стеклышко солнечным зайчиком, и он замирает на секунду, словно потерявшись, а потом снова бежит по своей тропинке. И тебе весело наблюдать за ним.

Васильки и трава приятно щекочут руки, ты ныряешь пальцами в их влажную от росы мякоть. Рукава красной клетчатой рубашки слегка мокнут от росы. Хоть ты их и закатил до худеньких локтей, они все равно мокнут. Над березами плывут белые облака, вон поплыло облако похожее на зайчонка, пушистое, воздушное. Через пять или семь минут оно поменяет форму. А небо сегодня такое синее-синее, совсем как твои глаза.

Ты чуть приподнялся, опершись на локоть, и смотришь, как за поляной Анька собирает грибы. Она машет тебе рукой, и что-то весело кричит. На ней зеленое платьишко в крупный белый горошек. Ты машешь ей рукой в ответ и смеешься. Вдруг солнечный зайчик прыгает тебе на лицо. Ты зажмуриваешь глаза и со смехом падаешь в васильки...

Как давно это было, Артем?

7 декабря 2007

Луговое

Taller

БЕЛЫЕ РОЗЫ

Сергею Кузнецову

Прогулки стоят встреч. Протянутая дорога с опавшей и сгнившей листвой, засыпанной мокрым снегом, извиваясь, ведет вперед. Можно ускорить время, надавив ногой на педаль газа, выжать все сто километров в час, почувствовать ветер, дующий в лицо и понять самого себя в качестве бесконечно несущейся молекулы, состоящей из противоположных атомов, которые притягиваются друг к другу на состыковке «плюс-минус». Высокие деревья и низкие кустарники пронесутся мимо, оставив запах мороженой листвы, запах снега. Запах снега на опущенных ресницах мальчишки... Ты увидишь его тоненький силуэт на обочине большой дороги и замедлишь время, притормозишь рядом с ним. Мальчик будет смотреть испуганно и жалко, он будет дрожать от холода, и ты поймешь, что он твой.

Мужчина зашел в кафе, небрежно бросил дубленку на спинку красного стула. Снег посыпался с воротника на розовый линолеум с белыми цветами посередине.

Мне много теплее за стеклом, но в злые морозы

Вхожу в эти двери, словно в сад июльских цветов.

Я их так хочу согреть теплом... Но Белые Розы

Я целовать и гладить готов...

Мальчик присел рядом. Безразличный взгляд, красные от мороза щеки. Живые глаза, красивый рот.

- Девушка, меню, - попросил мужчина.

Мужчина и мальчик ели молча, смотря друг на друга. Знакомясь друг с другом. За окном шел холодный снег и был припаркован красивый теплый автомобиль. И красивый мальчик понимал, что он тоже часть автомобильной парковки. Он брал еду вилкой неловко. Лапша падала с вилки, и приходилось ловить ее губами на лету, втягивая в рот со свистом. Мясо застревало в зубах. Но мальчику хотелось есть.

- Ты можешь меня не разглядывать. Меня бесит, когда на меня так смотрят...

- Почему?

- Не знаю...

- Хорошо, буду смотреть на официантку...

Мальчик поперхнулся и рассмеялся.

Знакомства происходят везде. На улицах, в кафе, в коридорах школы и лицеев для мальчиков. Современность вычеркивает наши истинные чувства из списков, нам остается только боль. Каждый из нас смеется, и каждый из нас плачет. Но есть и такие, которые никогда не смеются и те, которые никогда не плачут. Я не отношусь к последним, я умею чувствовать. Я знаю, что такое боль. Я не картонный персонаж, я живой человек.

Мне много теплее за стеклом, но в злые морозы

Вхожу в эти двери, словно в сад июльских цветов.

Я их так хочу согреть теплом... Но Белые Розы

Я целовать и гладить готов...

Уличные мальчишки и есть эти самые «белые розы». Они сидят на тротуарах, голодные, замерзшие, с тоской в глазах. Их никто не любит, они никому не нужны. Они не знают любви, они не знают нежности. Они одиноки, очень одиноки, так же как и мы. Они курят дешевые сигареты и нюхают клей, забираясь коротко стрижеными головами в грязный полиэтиленовый мешок. Их шипы не спасают их от ледяного холода этой жизни.

А люди... Люди дают им смятые десятирублевые купюры, достают их из карманов пальто, кожаных курток, джинсов, быстро суют в маленькую грязную детскую ладошку и быстро уходят прочь. Людям безразлично. С неба сыплет холодный снег, заваливается за худенькую шею... Замерзают мальчишки, замерзают их души.

Давным-давно был город Новокуйбышевск. И были там мальчишки, разные мальчишки. Они росли в теплицах, спрятанные от морозов и вьюги. Но потом пришло время, другое время, этих мальчишек выкинули на произвол судьбы, искалеченных после многочисленных вечеринок и шоу педофилов, искалечив их души, сломав даже шипы.

Я видел одного такого. Его зовут Илья. Я понял, о чем эта песня. Когда Шатунов пел ее на весь Советский Союз, что люди знали о «бойлаве»? Ничего... И не узнают еще долгое время. Время беспощадно к нам. Мы же – «бойлаверы» - огоньки на фитиле горящей свечки. Не более того.

21 января 2008 \ 11:47

Поезд «Алматы – Москва» проездом через Оренбург.

Taller

ЛЮБИ МЕНЯ НЕЖНО

Посвящаю своим врагам.

Любите жизнь.

Памяти Никиты Полетаева.

(7.05.1995-3.02.2008)

Стены впитывают в себя мое нарастающее одиночество; и я все шепчу твое имя, день за днем, ночь за ночью, я шепчу твое имя. Плоть от плоти, твоя страсть и моя похоть, мой мальчик и моя любовь. Каждый раз, когда я просматриваю твои фотографии, я совершаю маленькое сумасшествие: все вокруг становится нереальным, исчезают детали; растворяются улицы, дома, машины, пешеходы; остается только твое лицо, лицо мальчика двенадцати лет. И все. Больше ничего. Только ты.

Безмолвно тычусь губами в пустое пространство в поиске твоих губ. Наощупь, как слепой, ищу руками твое лицо. Твое имя витает в воздухе, чтобы безмолвной тихой бабочкой-белянкой осесть на языке. Проблески света сквозь занавешенное окно. Маленькое лучистое сияние зимнего солнца сквозь вязаные дырочки белых голландских шторок. И мне кажется, что это тот же самый Солнечный Лучик, что и год назад в Казахстане, на твоих ресницах. Я помню росинки детского пота на твоих полуоткрытых губах, я помню эти же росинки посреди твоих острых лопаток, на изгибах твоего позвоночника, на выпуклости персиковых ягодиц.

Я люблю тебя...

Я готов повторять это снова и снова, вновь и вновь, пока мои губы не обветрятся на восточном солнце или не замерзнут на сибирском морозе.

Люби меня нежно... люби меня сладко...

Я пытался забыть...

Были ночи, когда ветер сходил с ума и разрывал в клочья листья деревьев; были ночи, когда снег крупными хлопьями падал на лозы зеленого виноградника в окне деревенского дома; были ночи, когда я заворачивался в пальто, закутывая шею красным индийским шарфом, ощущая свое никчемное одиночество; были ночи, когда я заходил в местный ресторанчик Coronae в провинции Гронинген, чтобы попить горячего кофе и послушать говор датчан, чтобы только не думать о тебе, чтобы не ненавидеть себя. А потом всегда наступало кельтское утро; в окно светило тусклое солнце и болело горло от холодной водки. И запах спирта выветривал запах кофе. Я пытался забыть... но среди всего этого всегда было одно: люби меня нежно… люби меня сладко…

И все возвращалось.

Возвращалась разноцветная осень, маленьким стеклышком прошлого через физическую боль и хруст наших пальцев. Возвращались твои голубые глаза, широко раскрытые, раскосые; возвращалось твое дыхание с коленкоровым привкусом. Сколько раз я целовал тебя французским поцелуем, впитывая твое детство, сколько раз я шептал твое имя ночами, просыпаясь в растерзанной кровати... Сколько раз я входил в тебя, соединяя свою душу с твоей душой... Шорохи и тени сливались в сонм звуков, проникали через стены... Я сходил с ума, я терял рассудок... И спасало только одно - люби меня нежно… люби меня сладко…

Слова шепчут слова, перекатываясь, друг через друга, как чистый горный родник, текущий с ущелья в Киндердайке. Слова, ничего кроме слов...

В воде отражались миллионы отблесков, ты всегда знал это. И было непонятно, где кончается земля и где начинается небо; было похоже, что они сходятся друг с другом. И когда звезды падали в озеро, я загадывал желание за нас обоих. За живого и мертвого. Я говорил звезде: «Боже, если ты есть, то убереги нас всех от ошибок, дай нам разум любить и прощать». И когда вставало солнце, это было так, как будто мир рождается вновь.

И тогда я слышал твой голос.

Всепоглощающая любовь. Любовь без права на обладание. Ничего просто так не случается. Следуй своей судьбе. Выкидывай все ненужное, не задумываясь. Ты свободен, когда ты пуст, а ты никогда не бываешь пустым, не бываешь свободным. Взаимоотношение свободы.

- Мы с тобой, как две «Фанты». Только разные.

- Это как?

- Ты – железная банка, а я – пластмассовая бутылка. Мы разные, но мы одно целое.

- Ты это сам придумал, зайка?

- Сам.

26 января 2009 - 31 января 2009 / Хаагсберген

Taller

НЕМЕЦКИЙ ДНЕВНИК (эссе)

Писателем мне придется быть и дальше, потому что иного мне не дано, но я откажусь от всех попыток быть человеком – быть добрым, справедливым, великодушным. Взамен всего этого пойдут фальшивые монеты, ведь их полным-полно, и я знаю, где достать их по четвертаку за доллар. Хватит мне гореть ради других, отныне я себе это запрещаю и заменю слово «гореть» другим словом – «растрачивать».

/Фрэнсис Скотт Фицджеральд/.

* * *

Азиатское эго впитывалось в душу и затаивалось подобно руническим письмам гуннов. И теперь, находясь в Западной Европе, минуя мою Россию с ее березовыми рощами и кедровыми лесами, я ощущаю себя человеком, который потерял что-то важное. Меня не радует тот факт, что по утрам ко мне приезжает белобрысый Швец. Я чувствую себя одиноким, несмотря на его детское присутствие. Ему 11-ть лет и мы исследуем с ним Девонский период, погружаясь в самые глубокие бездны доисторического океана. А вечером, если он остается со мной, мы занимаемся с ним сексом на плюшевом диване времен второй мировой войны. Ночью же я воюю с самим диваном за право здорового сна, потому что когда закрываю глаза, мне слышатся голоса убитых мальчишек Бухенвальда, Освенцима и Треблинки, всех вместе взятых. Тогда я встаю со скомканной, изнасилованной ногами, простыни, и, прижимаясь головой к оконному стеклу, просто ощущаю, как прохладный ветерок тоненькими струйками проникает сквозь пластиковые щели и дует на волосы. В этот миг я испытываю к себе жалость, и это самое противное чувство на свете.

* * *

Я сейчас нахожусь в холле дешевого отеля в Муниче. Мой стол находится напротив большого деревянного окна, покрытого светло-красным лаком. Вокруг никого. Полная тишина и полный покой. Только изредка взгляд отвлекается на качающуюся ветку немецкого дуба с набухшими весенними почками.

Мне было о чем подумать в Хаагсбергене. Я думал над своей жизнью, и над тем, кто я есть, и для чего мне нужно принимать на себя неоправданные кредиты упреков. Все, что я делал или создавал, не имело цены, потому что я никогда не торговался за место под солнцем. Я отдавал свои идеи запросто, с улыбкой. Также я никогда не давал ложных обещаний, но и никогда не говорил, что смогу сделать то или это, минуя обещанное. В итоге был прозван лжецом.

В один прекрасный день я пришел к своим друзьям, и они не узнали меня. Они сказали мне: «Ты умер». Я же не смог смириться с собственной смертью, доказал им обратное, и стал их врагом.

Мне говорили: «Ты не исключение. Нигде не принимают пророков. А если и принимают, то не в своем Отечестве. Иисус Христос был распят на кресте за свою любовь к людям». Я слушал их, слушал, что они говорят мне, и не понимал, о чем мне говорили и зачем, потому что я никогда не считал себя пророком. От этой мысли мне становилось смешно, я чувствовал себя идиотом, и я смеялся. Потом мне становилось грустно, и я плакал. Потом они обвинили меня в мании величия, и мне уже не оставалось больше иного, как захлопнуть старую скрипучую дверь с надписью «сезам» для новых историй других peoples. Пусть они ждут второе пришествие, танцуя у костров и обвиваясь ядовитыми змеями, пусть крестятся в благоговении и расшибают лоб об пол, не я придумал эту религию, и не я разбросал семена лжи.

* * *

Я очень люблю читать новые рассказы, которые появляются в Интернете. В них можно найти созвучное своим внутренним ощущениям, свои невысказанные мысли, надежды. Среди дешевого и гнилого мусора порой попадаются настоящие алмазы, сверкающие чистотой мысли.

* * *

В Муниче есть небольшой ресторанчик «Casthaus Hirshen». В нем подают морепродукты: раков, кальмаров, устриц, морских улиток и морской салат. Сегодня же на вечер мне будет подан 13-тилетний мальчик. Ян приедет ровно в 17-30 изучать русский язык. Мы будем разговаривать с ним, он будет старательно выводить буквы в клетчатой тетради и грызть ноготь на большом пальце левой руки. Я буду смотреть на него, гладить его по голове и плечам. Может быть, скажу ему, что он самый красивый мальчик на свете, и, тем самым, обману его, и он мне поверит. Через час, после начала занятий, он снимет зеленые плавки и уляжется ко мне в постель. Когда будет уезжать, может быть, поцелует меня в губы на прощание. А дома он будет мастурбировать под одеялом, вспоминая мои руки и мои поцелуи, наши сексуальные уроки русского языка. И я снова буду себя ненавидеть.

* * *

Я категорически против секса с детьми. Я также против секса с подростками, если это приводит к их моральному разложению. Только любовь спасает людей, только любовь делает их чище, лучше, человечнее. Если секс без любви, если не сближает, если не роднит, если не связывает две души в одну, в данном случае мужчины и мальчика, то я против такого секса. Кроме опустошения это ничего не дает.

* * *

После смерти ребенка не хочется жить, и удерживает только одно – страх смерти, неизвестность того, что будет там, за другим поворотом. Меня перестали радовать люди. Я вижу людей как картонные картинки в каком-то кукольном спектакле. Я знаю наперед, что они скажут или что они сделают. Я слишком много наблюдал за ними, и теперь знаю все их тайны и все их желания. Меня перестал радовать детский смех, более того, я заметил, что некоторые тона детского смеха меня раздражают. Я сам разучился смеяться. И только один смех звучит серебряным колокольчиком, разрывая в клочья серые тучи безысходности; детский смех моего умершего мальчика, который я слышу во сне. Он иногда снится мне, стоит возле окна или сидит на стуле, молчит и ничего не говорит. И эти сны иногда бывают очень реальны; я чувствую его запах, вижу, как комнатный ветерок перебирает его светлые волосы, чувствую, как бьется мое сердце и насколько шелковисты обои в дверном проеме. У моего мальчика окровавленная головка и грустный взгляд. А когда я просыпаюсь, то электронные часы всегда показывают одно и то же число: 02-02 или 03-03. И потом я долго не могу уснуть. Пью кофе и смотрю в окно на желтые огни немецкого бульвара в Муниче.

* * *

Я снова начал пить.

* * *

Алкоголь дает иллюзию полета над обыденностью. Все становится легким, искристым, сознание впадает в летаргический сон. Ты видишь себя как бы со стороны и прекрасно понимаешь, где ты и что ты делаешь. Но его величество алкоголь диктует условия, и вот уже пляшет собачонка на задних лапках, виляя хвостиком, скаля клыкастые зубки. Сознание напоминает мутное стекло. Ты хочешь вырваться на свет, но все остается на своих местах. Ничего не меняется, и ничего не хочется менять. Ветры дули на меня со всех сторон, пытаясь сломать мою корневую систему, перекрыть кислород, сломать мое тело и мою душу. Меня уже ничего не трогало, ничего не впечатляло. Я стал камнем. И теперь, когда я свободен от всех обязательств и, данных когда-то мной, обещаний, пусть дуют шальные и злые ветры, я останусь непоколебим. Пусть начинается Октоберфест, я заменю шнапс русским пивом с медовой пеной.

5 апреля 2009 \ Мунич – 10 апреля 2009 \ Берлин - 15 апреля 2009 \ Москва

Taller

САМОЛЕТЫ И ЗВЕЗДЫ

Тому, который назвал меня «Мастером», каковым я не являюсь. Его мечте о самолетах и его планам на будущее.

* * *

Когда идёт листопад, тишина нарушается, шорох листьев врывается в затихшее эхо, перебирая секунды. И ты понимаешь, что сегодня ты здесь, а завтра тебя не будет. И, все что было, повторится вновь: листопад, запахи приближающейся весны, шорохи листьев. Потому что увиденное однажды, не забывается никогда, а прочувствованное когда-то, остается с тобой навек.

* * *

Мне попалась одна совершенно потрясающая книжка с фотографиями о самолетах второй мировой войны. В этой книжке есть фото черноволосого мальчика на фоне бомбардировщика. Большой такой бомбардировщик и снизу французский мальчонка лет десяти в фуражке летчика.

Самолеты и звезды.

Киндердайк. 1-? февраля 2009

Taller

«МАЛЬЧИК И ЩЕНОК»

Этот рассказ я нашёл в старой газете.

Моему мальчику...

МАКС ЛУКАДО

рассказ "Иисус знает, что ты чувствуешь".

Зелёноглазый Мальчик вошёл в зоомагазин. Это было в воскресение. Он искал маленького щенка. Продавец Вечности жестом показал ему на оранжевую подстилку в деревянном ящике. В нём были коричневые щенки. Зелёноглазый Мальчик взял каждого из них, посмотрел и положил обратно.

- Я выбрал одного, сколько он стоит?

- Вечность.

- Не опоздай, - сказал продавец, - таких щенков быстро раскупают.

Зелёноглазый Мальчик улыбнулся своей очаровательной белоснежной улыбкой.

- Я не боюсь, - голосом, похожим на звон колокольчика, сказал он, - мой будет здесь.

Когда было достаточно смеха и слёз для покупки, он вернулся.

Продавец Вечности улыбнулся мальчику и сказал:

- Всё верно. Вечность имеет цену, и ты можешь взять своего щенка. Но имей в виду, он хромой, он не сможет играть, никогда не будет бегать за тобой, не принесёт берёзовую палку или красный мячик. Но всегда есть выбор, и ты можешь взять другого щенка.

- Нет, спасибо, - ответил Зелёноглазый Мальчик, - это как раз такой щенок, которого я искал.

И тогда Продавец Вечности всё понял: Зелёноглазый Мальчик знал, что щенок особенный.

Так же и мы с тобой.

3 февраля 2009 / Амстердам/

Taller

Content

Рассказы

О ЧЕМ ГОВОРИТ ДОЖДЬ

КРЫМСКИЙ БЛОКНОТ

ОТРЫВКИ ИЗ ЗАПИСНОЙ КНИЖКИ (25.06.2007-5.07.2007)

ТО, ЧТО Я ПОМНЮ... \ ДЕТСТВО

1

2

3

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

О ВИТЕ БАРЫШНИКОВЕ

АНГЕЛ

СОЛНЕЧНЫЙ ЗАЙЧИК НА ТВОЕМ ЛИЦЕ, МАЛЬЧИШКА

БЕЛЫЕ РОЗЫ

ЛЮБИ МЕНЯ НЕЖНО

НЕМЕЦКИЙ ДНЕВНИК (эссе)

САМОЛЕТЫ И ЗВЕЗДЫ

«МАЛЬЧИК И ЩЕНОК»