Сара Беннет

Ее тайный возлюбленный

Глава 1

Июнь 1851 года

По дороге в Уэксмур-Мэнор, Девон

Солнце садилось за верхушками деревьев. Его косые лучи пробивались сквозь листву, своим блеском раздражая глаза Антуанетты Дюпре.

Конец пути был уже близок. Поместье лорда Редьярда Эпплби лежало далеко в стороне от проезжих дорог, поэтому она ехала не на поезде, а в карете.

Антуанетте очень не хотелось ехать в Уэксмур, но разве у нее был выбор? Она целиком и полностью находилась во власти лорда Эпплби — по существу, была его пленницей. Однако самым пикантным в ее положении было то, что она сама могла погубить лорда — раз и навсегда, но прежде чем она взялась за осуществление своего плана, он опередил ее, сослав в один из самых глухих уголков Девона.

Она ощупала спрятанное глубоко под одеждой письмо и успокоилась: письмо по-прежнему было на месте — залог ее свободы и, что еще важнее, свободы для ее младшей сестры Сесили.

Несмотря на всю тяжесть своего положения, она улыбнулась при одной мысли о Сесили. Ее сестра, моложе на три года, вероятно, сочла бы происходящее приключением — ехать в одиночестве в карете неизвестно куда. Сесили, высокая стройная живая девушка, была полной противоположностью Антуанетте, невысокой яркой брюнетке с карими глазами, отличавшейся серьезностью и повелительно-строгой манерой поведения. Всегда опрятно, словно с иголочки, одетая, она старалась похудеть, поскольку была немного полновата. Злые языки окрестили бы ее толстушкой, но даже если не обращать на это внимания, Антуанетте было далеко до принятого в светском обществе идеала изящества. Кроме того, у нее была одна страсть, которую она никак не могла преодолеть в себе, хотя всегда обличала ее как порочную у своей прабабки, бывшей любовницы короля Карла II. Дело в том, что у нее была слабость к тонкому нижнему белью. Она любила шелк, атлас, кружева, оборки, рюши — столь милые женскому сердцу вещи. Иногда она задавала себе вопрос, с каким трепетом и вожделением должен был бы взирать мужчина на такой соблазнительный наряд, но всегда отгоняла подобные мысли прочь. Вряд ли Антуанетта точно представляла себе мужские чувства, но она старалась бороться со своей слабостью к дорогому белью — своим тайным удовольствием, столь тщательно скрываемым от чужих глаз.

Сняв очки, она потерла уставшие веки пальцами. Кому она могла рассказать правду? Да никому, и это было хуже всего. Сесили была надежно спрятана в Суррее, где находилась под присмотром мисс Брайдуэлл, пожилой преданной гувернантки. Только судьба этих двух человек и волновала Антуанетту. Последние несколько недель, проведенные в Лондоне, прошли под неусыпным надзором слуг лорда Эпплби, и она не сомневалась, что в Уэксмур-Мэноре ее ждет, пожалуй, еще худшая участь. Ведь в Лондоне она имела возможность выходить на улицу, наслаждаться городскими видами, шумом лондонской толпы, даже посетила открывшуюся Великую выставку.

Но все это происходило до того, как она раскрыла истинные намерения лорда Эпплби, пригласившего ее в Мейфэр.

Внезапно от резкого толчка кареты у Антуанетты свалились очки. Снаружи раздались крики кучера и его мальчика. Она наклонилась вперед, ухватившись за раму окошка. Как раз в этот момент в окошке экипажа показался какой-то всадник, одетый во все черное и в черной маске, закрывавшей верхнюю часть его лица. Поравнявшись с каретой, он наклонился в седле и, взглянув на нее сквозь забрызганное каплями грязи стекло, улыбнулся, вернее, даже ощерился, как дикий зверь, настигший свою добычу. Его лицо лишь на один миг промелькнуло в окне, и он тут же умчался вперед, но этот миг показался Антуанетте целой вечностью. Она чувствовала, как этот взгляд прожег ее кожу, словно оставив на ней клеймо.

Смущенная, напуганная, Антуанетта прижалась спиной к кожаной обшивке сиденья. Она напомнила себе, что сейчас время правления королевы Виктории, а грабители с большой дороги принадлежат к далекой, давно ушедшей в прошлое эпохе беззакония и разбоя. Или этот захолустный уголок Девона до сих пор так и не стал частью цивилизованной Англии?

Возможно, столь страшным ей это только показалось, но что-то не так было с кучером.

Антуанетта ухватилась за ремень — так быстро понеслась вперед карета, будто кучер стремился во что бы то ни стало догнать черного всадника. Ее соломенная шляпка слетела с головы во время крутого поворота, затем раздался громкий хлопок выстрела из мушкетона. Антуанетта от испуга вскрикнула, пытаясь разглядеть за грязными окнами, что же происходит снаружи, но перед ее близорукими глазами все слилось в огромное мутное пятно из деревьев, дороги и неба. И тут карета начала ехать все медленнее и медленнее, пока не остановилась.

Антуанетта замерла, стараясь взять себя в руки. Она задыхалась от волнения и сожалела, что не может освободиться от корсета, плотно обхватывавшего ее тело под платьем из желто-коричневой тафты и жемчужно-зеленого бархата. Ее темно-каштановые волосы, недавно так аккуратно причесанные и заколотые шпильками, растрепались и свисали с головы, мотаясь из стороны в сторону в такт резким толчкам кареты. Все юбки, верхняя и нижние, скомкались и взметнулись кверху намного выше, чем того требовали приличия, открывая любопытным взглядам ее обтянутые шелковыми чулками ноги, обутые в высокие зашнурованные ботиночки.

И что же теперь? — невольно задала она себе вопрос. На самом деле, в жизни деловая и благоразумная, Антуанетта никогда не отступала перед надвигающейся опасностью. Ее положение и без того было тяжелым. Поддавшись на уговоры ненавистного лорда Эпплби, она согласилась уехать в какую-то глушь, чтобы теперь быть захваченной в дорожной карете грабителем. Это выглядело нелепым историческим анахронизмом. Надо же было такому случиться, причем именно с ней!

Антуанетта отодвинула защелку на окне и после короткого колебания опустила окно вниз. Внутрь хлынул холодный сырой воздух, смешанный с острым запахом порохового дыма. Не испугавшись, она высунула голову наружу. Глазам ее открылась невообразимая, безобразная сцена. Кучер и мальчик смирно стояли на земле с поднятыми вверх руками, а перед ними возвышался всадник в маске, наставив на них пистолет.

— А ну-ка прикуси язык, — донесся до слуха Антуанетты голос всадника, который прервал кучера, начавшего что-то возражать.

В голове девушки взметнулся целый вихрь мыслей. Может, грабителю нужны ее деньги и драгоценности? Но у нее с собой ничего этого не было. Большая часть ее багажа осталась в Лондоне, а скромный набор ее украшений был надежно спрятан в сейфе лорда Эпплби.

Кучер и мальчик повернулись спиной к налетчику, и Антуанетта с трудом разглядела, как грабитель начал связывать поочередно им обоим руки за спиной. Все это выглядело глупо и постыдно. Антуанетта огляделась вокруг, пытаясь найти свои очки и бормоча про себя, что если она как следует разглядит грабителя, то, возможно, его уже не надо будет так бояться. Она ни на секунду не могла вообразить себе, что к ней могут грубо пристать или что она может подвергнуться физическому насилию.

В отличие от ее сестры, красавицы Сесили, мужчины не оборачивались ей вслед. Впрочем, бывали исключения. Одно время мистер Морриси, непонятно почему, стал оказывать ей знаки внимания; более того, даже сочинял в ее честь плохие стихи, но всем было известно, что у джентльмена были маленькие странности и, кроме того, он тут же забыл об Антуанетте, когда в деревню приехала прелестная жена викария…

Дверца кареты распахнулась. Антуанетта глубоко вздохнула и замерла на месте. Он нагнулся вперед, глядя на нее. Она видела грабителя смутно, и, может быть, благодаря этому он казался ей очень высоким и грозным. Его фигура полностью закрывала дверной проем, пальцы сжимали раму окна, а пистолет он небрежно держал в руке.

Как бы вы обратились к грабителю? От растерянности она не знала, что ей говорить.

— Отдайте его мне, — сказал он низким глухим голосом.

— Отдать? — переспросила она шепотом.

Он кивнул, чем привел ее в явное замешательство. Она выпрямилась, оправила складки платья и откинула назад растрепавшиеся локоны. Когда она опять взглянула на него, он улыбался, но его улыбку никак нельзя было назвать улыбкой джентльмена.

— Я знаю, письмо у вас, — сказал он: — Отдайте его мне.

Холод пробежал у нее по спине. Он знал! Она с трудом удержалась, чтобы не полезть за письмом, но машинально дотронулась рукой до того места на платье, где оно хранилось, глубоко спрятанное в укромном месте.

— Кто… кто послал вас? — дрожащим голосом спросила она.

— А как бы вы думали? — не без издевки ответил он.

Лорд Эпплби. В конце концов, он все-таки перехитрил ее. Лорд знал, что в ее руках находится письмо, способное разрушить его репутацию, погубить его честь, и послал грабителя, чтобы выкрасть его. Как удобно избавиться от опасного документа, находящегося в чужих руках, все свалив на дорожное ограбление! Да, в уме лорду нельзя было отказать.

Ну, уж нет, она не позволит осуществиться его хитрому плану. От этого документа зависело будущее Сесили, да и ее собственное тоже.

Здоровенный налетчик полез внутрь, его широкие плечи совсем заслонили дневной свет. В его намерениях явственно ощущалась угроза. Антуанетта, прищурившись, смотрела на него, сердце бешено колотилось в груди, мысли метались в поисках спасения. Он засунул пистолет за пояс и не спеша снял перчатки, пока она оторопело смотрела на него. Вдруг он случайно качнулся вперед и оперся рукой о ее колено.

Ладонь у него была теплая, а пальцы сильными и жесткими. Не столько само прикосновение руки, сколько неожиданность жеста заставила напуганную Антуанетту отпрянуть и забиться поглубже в угол кареты.

Его лицо в маске чернело перед ее глазами, она даже видела, как блестят его светлые глаза в прорезях маски. Улыбка больше не играла на его губах, напротив, они были сурово сжаты.

— Верните письмо. Не вынуждайте меня обыскивать каждый дюйм на вашем теле. Я не шучу. Это была не пустая угроза.

Однако охваченная отчаянием и страхом, она, тем не менее, ясно видела: письмо — ее единственный спасительный шанс. Лорд Эпплби почти погубил ее репутацию и испортил ей немало крови.

Она должна во что бы то ни стало сохранить это письмо, чтобы в дальнейшем наказать его за это и спасти себя от его посягательств.

Мужчина пристально смотрел на нее, пытаясь угадать, о чем она думает. Она вздернула кверху подбородок и смело взглянула ему в лицо.

— Даже такой низкий человек, как вы, не осмелится оскорбить леди, которая не причинила ему никакого зла, — стараясь говорить как можно тверже, сказала Антуанетта.

Он небрежно усмехнулся:

— Не осмелится? Неужели, мой маленький воробышек? — Он взглянул на ее изрядно помятое платье. — Поверьте мне, мисс Дюпре, я сделаю все от меня зависящее, чтобы заполучить это письмо.

Он знал, как ее зовут!

После его слов у нее исчезли последние сомнения насчет того, кто стоял за спиной грабителя. Конечно, лорд Эпплби, кто же еще. Удивительно, но после ясного и твердого осознания столь простого факта ее опасения заметно поубавились. Антуанетта знала: она ни за что не отдаст письмо, и чем бы ни угрожал ей бандит, она вынесет все, не поднимая бесполезного шума.

Она отрицательно помотала головой: выражение ее лица, упрямо выдвинутый подбородок — все это без лишних слов говорило о ее решимости. Он и не думал ее уговаривать, видимо, понимал, что все это напрасно. Он наклонился к ней, схватил за руки и придавил ее тело к сиденью. Она отчаянно сопротивлялась. Соломенная шляпка, висевшая на лентах, была раздавлена в ту же минуту.

Он крепко обхватил ее. Стремясь вырваться из его объятий, она отчаянно рванулась в сторону. Послышался треск разрываемой ткани. Испугавшись, Антуанетта взглянула вниз. Платье из тафты, отделанное зеленым бархатом, было порвано. Ее розовая шелковая сорочка тоже порвалась, обнажив жесткую шнуровку корсета точно над тем местом, где под ней скрывались ее ягодицы!

— Ага, — сказал налетчик, — я же вас предупреждал. Письмо!

Но куда же оно подевалось? Антуанетта даже боялась взглянуть на огромную дырку в платье. Возможно, оно затерялось в складках ее юбки или позади подушек сиденья. Нет, он не должен найти его. Итак, пока ничего особенного не произошло… ничего не произошло…

— Ну что ж, если вам так надо, обыскивайте каждый дюйм моего тела, — выдавила Антуанетта. — Но сама я ни за что не отдам вам письмо.

Заметив, как желваки заиграли на его скулах, она вся напряглась, внутренне готовясь к очередному нападению. Налетчик вытянул руки и обхватил ладонями ее груди. От неожиданности она вскрикнула, он поспешно отдернул руки.

— Скажите, где письмо, и я от вас отстану.

— Вам меня не напугать, — дрожащим голосом ответила она.

— Зачем лгать?

Уголки его губ слегка искривились. Бандит поднял вверх свои руки, как бы показывая их, и надвинулся на нее. Антуанетта замерла и напряглась, она вся была как натянутая струна. Как только его руки обняли ее плоть, в ее горле раздался странный хрип. В ответ из его груди донесся непонятный тихий стон.

Осторожно она бросила на него взгляд из-под ресниц. Вид у него был обескураженный, как будто его самого удивляло и смущало происходящее. Он глубоко и тяжело вздохнул и, вскинув светлые глаза, вгляделся ей в лицо. Он выглядел моложе, чем ей показалось вначале: скорее всего он был старше двадцатилетней Антуанетты года на три. Она заметила нечто знакомое в его манере и облике и, пораженная, замерла на месте. Он, несомненно, кого-то ей напоминал, она понимала всю нелепость подобной мысли, но не в силах была избавиться от нее.

Но как раз в этот момент между ними проскочила искра, почти явно осязаемая. Румянец залил ее лицо и шею. Внутри живота вдруг возник странный жар, затем тепло стало подниматься все выше, пока не добралось до ее грудей, которых касались его руки. Легкая дрожь пробежала по ее телу. После всех его прикосновений ею овладели легкая приятная истома и грешное желание дальнейшего продолжения, что окончательно смутило Антуанетту. Ни одна уважающая себя юная леди никогда не допустила бы подобных чувств и уж ни в коем случае не стала бы ими наслаждаться, но Антуанетта давным-давно заметила, что порой она не прочь переступить через строгие правила светского этикета. Где-то внутри охватившего ее душу смятения явственно слышался рассудительный голос — голос ее порочных многогрешных предков: «Все идет так, как положено».

— Ну, признавайтесь. — В его голосе слышалось волнение, более глубокое, чем прежде. — Не выводите меня из себя, воробышек. Иначе я буду вынужден…

Она отрицательно мотнула головой. Бандит в черном выругался.

— Где же оно? — жестко спросил он.

Его руки на миг снова коснулись ее грудей, как будто он был не в силах удержаться от этого, затем скользнули вниз до узкой талии, ощупывая ее сквозь платье. На мгновение его внимание отвлекла выглядывавшая сквозь дырку шелковая розовая сорочка, украшенная французскими кружевами. Он пощелкал ногтем по кружевам.

— Удивительно, снаружи простой скромный воробышек, а внутри райская птица, — пробормотал он. — Мисс Дюпре, ни одна уважающая себя леди не наденет такого нескромного нижнего белья. Ваше белье выдает вас с головой. — Он нагнулся еще ниже. — Вы, случайно, не пользуетесь духами?

Его нос почти упирался в ее затылок. Теплое дыхание приятно касалось ее кожи.

— Запах женщины, — буркнул он. — Интересно, кроме этого запаха, я еще что-нибудь обнаружу?

Антуанетта понимала, что надо как-то ответить на подобную дерзость, но ее язык словно прилип к гортани. Она отвернулась в сторону, всем своим видом показывая, что считает ниже своего достоинства вступать с ним в беседу. Но ее вид лишь рассмешил его.

Вдруг он начал задирать кверху ее юбки. Это уж было вовсе неслыханным делом — она не только не осмеливалась показать кому-то свои обнаженные ноги, но подобная мысль даже не приходила ей в голову. Антуанетта вся напряглась в ожидании того, что же последует дальше. Его рука ласково погладила ее обнаженное колено.

— Шелковые чулки, — пробормотал он. — Чудесно. Их делают для того, чтобы ими любовались.

— Неслыханная наглость.

Эти слова помимо воли слетели с губ Антуанетты, а руки судорожно сжались в кулаки. Он положил ладонь на ее бедро и провел вверх и вниз, как будто искал письмо под чулком или подвязкой, затем то же самое проделал и с другой ее ногой.

— Какие красивые, — сказал он. — Такие изящные вещи вам, наверное, подарил лорд Эпплби? Понятно, ему доставляло удовольствие раздевать вас, медленно, как разворачивать обертку на шоколадной конфете, перед тем как вкусить сладкое содержимое.

Антуанетта откашлялась. Его ручищи лапали ее бедра, однако эти домогательства, как ни странно, уменьшили ее страхи и вызвали в душе бурю противоречивых чувств. Пожалуй, его прикосновения ей даже нравились, но острота и необычность ее ощущений превышали все, что ей приходилось раньше испытывать. Именно это взволновало ее и, более того, напугало. Ей хотелось вскочить и бежать, бежать, однако усилием воли она подавила это желание, оставаясь на прежнем месте. Интересно, от кого ей хотелось убежать — от него или от самой себя?

Он буркнул что-то одобрительное, как будто созерцание ее ног доставило ему удовольствие, что также было заметно по блестящим светлым глазам грабителя. Его рука скользнула еще выше, и пальцы случайно коснулись внутренней поверхности ее бедра. Или, может, он сделал это намеренно? Антуанетта жалобно пискнула и судорожно сдвинула ноги, крепко зажав его руку между бедрами, чем немало удивила мужчину. Он с недоумением уставился на свою руку, зарывшуюся глубоко под юбки, — там было тепло и приятно.

— Уходите, — выдохнула она.

Чувство самосохранения, наконец, возобладало, побуждая ее быть мужественной. Поправляя на себе разорванное платье, она взмолилась:

— Вы же обыскали меня и ничего не нашли. Оставьте меня.

— Я могу обыскать вас опять.

В его голосе звучали, однако, успокаивающие нотки, разве что с небольшой долей иронии.

Карие глаза Антуанетты встретились со светлыми глазами незнакомца, блестевшими из-под маски. Он что, издевается? От испуга она крикнула гораздо громче, чем хотела:

— Нет!

Он сел рядом с ней. Белокурые, пшеничного оттенка вьющиеся волосы обрамляли упругими кольцами его лицо, они словно танцевали в косых лучах заходящего солнца, проникавшего сквозь открытую дверцу. К своему удивлению, Антуанетта поймала себя на мысли, что ей хочется пригладить рукой эти непослушные кудри, однако ей надо было избавиться от его присутствия.

— Пожалуйста, уходите.

Улыбка застыла на его губах, а взгляд упал на ее бедра.

— Не могу, мисс Дюпре, вы же сами удерживаете меня. Кроме того, мне нравится мое положение, и мне совсем не хочется покидать вас.

Его рука была по-прежнему зажата между ее бедрами. Антуанетта раздвинула ноги, высвобождаясь от его интимного присутствия, а затем одернула юбки вниз.

— Как вы только могли? — Ее голос дрожал, как и ее пальцы.

— Как я мог? — повторил он, и интонация его голоса заставила ее насторожиться. — Еще как мог, мой маленький воробышек. Я человек, который ни перед чем не остановится.

— Не остановится перед тем, чтобы грубо лапать беззащитных женщин? — резко сказала она.

Ее спокойствие изменило ей.

Рассмеявшись, он сказал:

— Вас никак нельзя назвать беззащитной, мисс Дюпре.

Кровь бросилась в голову Антуанетте. Ей хотелось заставить нахала замолчать, и она с кулаками набросилась на него.

Он легко перехватил обе ее руки, безо всякого труда удерживая ее кулаки на безопасном расстоянии от своего лица. От резкого движения ее волосы упали вперед, закрыв ей лицо. Он что-то буркнул себе под нос и, крепко обхватив ее за талию, с силой притиснул к себе; ее лицо было так плотно прижато к его груди, что она едва могла дышать. Однако Антуанетта извивалась, брыкалась, кляня злополучную судьбу и свое незадачливое положение.

Однако он был слишком силен. Она чувствовала, как напрягались под одеждой бугры его мышц, и вдруг поняла, что он держит ее осторожно, чтобы ненароком не причинить ей боли. Осознав это, она сдалась.

— Тише, воробышек, — воскликнул он, одной рукой продолжая держать ее за талию, а другой отбрасывая в сторону волосы с ее лица, и тыльной стороной ладони отер бежавшие по ее щекам слезы.

Только теперь до нее дошло, что она рыдает. Разбитая душевно и физически, словно моряк, случайно выживший после кораблекрушения, она разлепила заплаканные глаза и взглянула на налетчика в черном.

Он склонился над ней и со странным стоном припал мягкими страстными губами к ее соленым от слез губам. Его поцелуй был длительным и жадным, и ее долго скрываемое желание, наконец, вырвалось наружу, приведя практичную, благоразумную Антуанетту в немалое изумление.

— Вы напрасно тратите время на лорда Эпплби, — вздохнул незнакомец в черном.

Дверца кареты распахнулась и опять захлопнулась. Антуанетта открыла глаза и никого не увидела подле себя. Грабитель исчез.

Крайне взволнованная, она стала трясущимися руками искать письмо. Оно нашлось позади нее, помятое, но целое. Обрадованная, Антуанетта схватила его и положила на прежнее место, хотя внутри ее явственно звучал предостерегающий голос: «А вдруг он опять вернется, чтобы попытаться все-таки найти его?»

Но странное дело, вместо того чтобы испытывать страх перед его повторным появлением, она втайне мечтала об этом.

Глава 2

Она сидела, ошеломленная и безмолвная, как вдруг почувствовала чье-то прикосновение. Растирая свои только что развязанные руки, перед ней стоял кучер и с тревогой разглядывал ее растрепанный, порванный наряд.

— С вами все в порядке, леди?

Антуанетта взглянула на него. Кучер не относился к ее друзьям, особенно после того, как поймал ее, когда она попыталась тайком улизнуть из второй дорожной гостиницы, где они остановились, и бесцеремонно впихнул обратно в карету.

— Больше не пытайтесь бежать, леди, — предупредил он. — Мне велено застрелить вас, и, уж поверьте, я не ослушаюсь указания.

— Вы застрелите меня? — с откровенной злостью проговорила она.

— А как же.

Чтобы развеять ее сомнения, он прищурился и оскалился, глядя ей в лицо.

Но сейчас он отнюдь не походил на злодея — напротив, вид у него был усталый и потрепанный.

— Леди, вы слышите меня?

— Да, со мной все в порядке, благодарю вас.

Если грабитель полагал, что она хлопнется в обморок или закатит истерику, то он глубоко заблуждался — она была скроена из более прочного материала.

Впрочем, у нее не было другого выхода!

Родители Антуанетты умерли, когда ей было всего пять лет, а ее младшей сестренке Сесили и того меньше. Они остались на попечении дядюшки Джерома, мечтательного чудака не от мира сего. Сестры обожали милого старика, но от него было мало проку, когда речь заходила о практических делах. По мере взросления Антуанетта все тверже брала в руки бразды правления как домашним хозяйством, так и состоянием. Но полгода назад их дядя внезапно умер и в их жизни появился лорд Эпплби.

Сначала он показался Антуанетте симпатичным. Лорд Эпплби самостоятельно добился успеха в жизни и по праву гордился своим положением. Антуанетте нравилась его интересная и увлекательная манера вести беседу, хотя иногда он чересчур выпячивал свои достоинства. Его промышленная компания участвовала в строительстве Хрустального дворца для будущей Великой выставки. Когда первого мая выставка открылась, она мечтала посетить и Лондон, и выставку, чтобы полюбоваться на многочисленные чудеса света, которые свезли в столицу Англии со всего мира.

Хотя дядя Джером называл лорда Эпплби старым приятелем, сама Антуанетта почти не сомневалась, что они были не более чем просто знакомыми. По всей видимости, они познакомились в одном из лондонских клубов. Когда болезнь дяди Джерома приобрела опасный для жизни характер, лорд Эпплби приехал к ним домой с визитом, после чего он почти поселился в их доме вплоть до смерти дяди. Когда дядя умер, лорд Эпплби призвал к себе Антуанетту и Сесили, предлагая им свою поддержку и недвусмысленно намекая, что готов занять место усопшего дяди.

Сесили, всегда видевшая в людях только лучшие качества, заявила, что лорд Эпплби невероятно добр. Антуанетта была более осторожна в своих оценках. Деньги, в особенности такое огромное состояние, какое унаследовали сестры Дюпре, могли вызвать в людях зависть и нечестные намерения. Но как указывала Сесили, лорд Эпплби, владевший, помимо особняка в Лондоне, загородным поместьем и крупной фабрикой, был состоятельным человеком. Его последнее предприятие — поставка на выставку чугунных конструкций — сделало его имя широко известным. С какой стати ему было зариться на деньги сестер Дюпре?

Когда он пригласил Антуанетту приехать в Лондон к нему в гости и посетить открывшуюся Великую выставку, Антуанетта с радостью согласилась. Ее прельщало не только удовольствие от посещения выставки, но и удобная возможность узнать лорда Эпплби поближе.

И вот теперь она узнала его очень хорошо.

За окошками экипажа уже густели вечерние сумерки, когда карета начала замедлять ход. Антуанетта плотнее запахнулась в меховой плащ, который ей принес из багажного сундука кучер, и посмотрела сквозь стекло. Перед ее глазами, извиваясь, спускалась вниз длинная подъездная аллея, в самом конце которой виднелись огоньки и светящиеся окна. Уэксмур-Мэнор представлял собой трехэтажное каменное здание, казавшееся старым и заброшенным.

Наконец-то они приехали.

Когда карета въехала на мощеный передний двор, из дома вышли слуги с зажженными фонарями в руках и выстроились в ряд. В отличие от Лондона здесь не было газового освещения. Кучер спрыгнул с козел и, подобострастно прикоснувшись к шляпе, открыл дверцу кареты перед Антуанеттой. При тусклом мерцающем свете фонарей у него был почти виноватый и пристыженный вид, словно он винил себя за длительную задержку:

— Надеюсь, леди, вы забудете то дорожное происшествие, — тихо сказал он. — Полагаю, это была сумасбродная выходка какого-то молодчика. Лучше всего держите язык за зубами.

Антуанетта бросила на него удивленный взгляд сквозь очки:

— Но ведь вас могли застрелить!

— Ну что вы, вряд ли. Кроме того, все обошлось.

И он отошел в сторону.

Ах вот в чем дело! До Антуанетты внезапно дошло, что кучер, судя по всему, был предателем и тоже участвовал в заговоре. Лорд Эпплби не стал бы подвергать жизнь преданного слуги опасности. Все было инсценировано. По-видимому, слуги в Уэксмур-Мэноре тоже играли свою роль в разворачивающемся спектакле. Ну что ж, в скором будущем она все узнает.

— Мисс Дюпре?

Антуанетта обернулась на голос: в дверном проеме главного входа виднелся силуэт грузной женщины с копной седых волос.

— Я миссис Уоникот, домоправительница и экономка поместья, а также кухарка. Проходите.

Ее голос звучал официально и повелительно.

Антуанетта шла следом за миссис Уоникот. Мерцающие огни свечей вырывали из окружающего мрака то темные дубовые панели, то тускло блестевшую мебель времен короля Якова. Над вазой с розами вился мотылек, опавшие лепестки усыпали натертый до блеска пол. Антуанетта вдохнула запах цветов, мастики для полов и… блюда из тушеной баранины. У нее сразу засосало под ложечкой.

— Мисс Дюпре, это мой муж, мистер Уоникот.

Миссис Уоникот явно стремилась завладеть ее вниманием. Хотя домоправительница пыталась выглядеть внимательной и заботливой, холод и подозрительность, сквозившие в ее глазах, и неодобрительная складка, залегшая вокруг ее губ, выдавали ее неприязненное отношение. Антуанетта поняла, что на добросердечный прием ей вряд ли стоит рассчитывать. Мистер Уоникот, низенький и лысоватый, пробормотал что-то вроде приветствия, не отрывая взгляда от мысков своих ботинок.

— О вашем приезде вплоть до вчерашнего дня нам ничего не было известно. Письмо лорда Эпплби пришло к нам только вчера.

Миссис Уоникот произнесла это оскорбительно-холодным тоном, как будто задержка почты произошла по вине Антуанетты.

— Однако мы сделали все от нас зависящее, чтобы встретить вас как полагается. Увы, мы живем в глуши, вдали от Лондона. К сожалению, мисс Дюпре, мы не можем предоставить вам всех тех удобств, к которым вы привыкли в Лондоне.

— Я уверена, мне это вряд ли потребуется…

— Салли…

Уоникот прервал Антуанетту и дотронулся до руки жены, как будто хотел обрести в этом жесте чувство спокойствия или выразить предупреждение. Краска бросилась ему в лицо, когда он заметил на себе пристальный взгляд Антуанетты, и он поспешил опустить глаза.

— Мы незначительные провинциальные жители, — с вызовом бросила миссис Уоникот.

Антуанетту уже утомило неприветливое отношение экономки и ее мужа. Завтра, может быть, ей удастся найти с ними общий язык.

— Мои покои? — намекнула она, наблюдая затем, как слуги вносят ее багаж вверх по дубовой лестнице.

На лестничной площадке, тускло освещенной свечой, висел портрет мужчины в темном костюме и белых кружевах, с надменным выражением породистого лица.

Предок лорда Эпплби? Нет, конечно, нет. Лорд Эпплби в жизни всего добился сам, он был первым среди своих родственников, у которого в кармане звенело не только два фартинга, и он любил поговорить о своих успехах с кем бы то ни было, лишь бы его слушали.

— Ваши покои наверху. Я провожу вас.

Салли Уоникот вразвалочку пошла вперед. Подниматься по лестнице ей было тяжело, ее мучила одышка, но шла она с высоко поднятой головой. Уоникот остался внизу, и последовавшая за домоправительницей Антуанетта чувствовала на своей спине его колючий пристальный взгляд.

Она оказалась среди недоброжелателей, которым нельзя было доверять. У нее больно защемило сердце. Как ей не хватало родного дома в Суррее, как ей не хватало сестры и мисс Брайдуэлл, которая была для нее не только гувернанткой и доброй приятельницей, но и настоящей подругой — ей она могла открыть всю душу. Именно мисс Брайдуэлл предупредила ее в письме о нависшей над ней опасности. Теперь Антуанетта знала, что лорд Эпплби не намерен легко расстаться с ее огромным наследством. «Будь осторожна, — писала старая гувернантка, — и не доверяй никому».

Насколько же мисс Брайдуэлл была права!

— Вот ваша комната.

Недовольный угрюмый тон миссис Уоникот прервал размышления Антуанетты. Ее покои находились в конце короткого коридора.

Спальня выглядела чистой, в воздухе плавал легкий аромат лимонной мастики, которой натерли полы. Отполированная до блеска старая дубовая мебель, свежий запах навешенных гардин красноречиво говорили о немалых усилиях, затраченных миссис Уоникот, чтобы привести спальню в порядок. Древняя кровать с выцветшим бархатным пологом красного цвета гордо возвышалась на четырех столбиках посередине комнаты.

— В этой кровати спал сам король Карл, когда воевал с парламентом, — пояснила миссис Уоникот, заметив, с каким явным любопытством разглядывает старинную мебель Антуанетта. — Ему, как известно, отрубили голову.

Камин не был зажжен, но вечер был настолько теплый и мягкий, что не стоило беспокоить домоправительницу просьбой развести огонь. Из приоткрытого окна сквозил ветерок, огоньки свечей колыхались под его порывами. Миссис Уоникот поспешила затворить окно, бормоча под нос что-то о вреде ночного холодного воздуха.

— О, пожалуйста, не надо, — невольно вырвалось у Антуанетты. — Мне так нравится ночная прохлада.

Миссис Уоникот обернулась и метнула на нее неодобрительный взгляд:

— Поступайте так, как вам угодно. Только учтите: если вы заболеете и, не дай Бог, умрете, я не хочу, чтобы во всем винили меня.

— Я более чем уверена, что в подобном вас никто не обвинит, — успокоила ее Антуанетта и, сняв плащ, повернулась, чтобы положить его на спинку кресла.

За ее спиной вдруг раздалось тихое восклицание. Антуанетта взглянула через плечо и увидела удивленное лицо миссис Уоникот, которая смотрела на нее, широко раскрыв глаза от изумления.

— Ваш наряд! Боже милостивый, дорогое дитя, что с вами произошло?

Ее тон настолько отличался от предыдущего — холодного и неприязненного, что Антуанетта даже растерялась поначалу, ведь она совершенно забыла о своем разорванном платье.

— На нас по дороге к вам напал грабитель.

— Вы, должно быть, что-то напутали.

Домоправительница с недоверием покачала головой. Антуанетта вскипела от злости:

— Ничего я не напутала, уверяю вас. Всадник в маске остановил нас, навел пистолет и потребовал… да, потребовал драгоценности и деньги. Он искал их, он грубо схватил меня, порвал на мне платье.

При воспоминании о случившемся краска залила лицо Антуанетты.

Миссис Уоникот выглядела явно шокированной, но через минуту ее лицо приняло прежнее жесткое выражение, а уголки губ искривились от недоверчивости.

— Вы что-то напутали, кто же поверит в такое, — твердо заявила она, дабы осмелевшая Антуанетта не вздумала спорить с ней. — Наверняка это проделка какого-нибудь шалопая, мисс Дюпре, и ничего больше. Вы просто давно не ездили по нашим сельским дорогам.

— Ах, вот как? Всему виной сельские дороги? — сверкнув глазами от злости, не без сарказма возразила Антуанетта. — Поверьте мне, миссис Уоникот, это была не проделка.

— Ну что ж, пусть будет по-вашему.

На лице экономки было написано недоверие.

— Я хочу, чтобы об этом происшествии было сообщено местному судье.

Глаза женщины расширились, в них явно застыл страх, смешанный с вызовом:

— Ради чего? Вы ведь не ранены.

Резкое изменение направления их разговора насторожило Антуанетту. Миссис Уоникот явно стремилась отвлечь ее внимание от происшествия. Очевидно, экономка догадывалась, кто мог напасть на карету, и пыталась выгородить налетчика — другой причины столь странного поведения быть не могло. Здесь явно скрывалась какая-то тайна. Экономка, видимо, осознав свой промах, буркнула себе под нос, что ей еще надо позаботиться об ужине для гостьи, повернулась и направилась к выходу.

Антуанетта осталась одна в спальне.

Стояла глубокая гнетущая тишина. Антуанетта вспомнила рассказ экономки о короле Карле, который останавливался здесь, и пожалела: теперь ей чудилось, что из темноты за ней наблюдают глаза казненного короля. Конечно, ей это только мерещилось, и уж в любом случае ей стоило бояться не привидения умершего короля, а живых людей, окружавших ее.

Она подошла к окну и уставилась в ночную темноту. Лондонский дом лорда Эпплби располагался в шумном и фешенебельном районе Мейфэра, в самом центре города, где день и ночь кипела жизнь. Теперь же она очутилась в деревне и до ее слуха долетали разные звуки, отчетливо слышимые в ночной тишине: легкий шум с ферм, где засыпали домашние животные, уханье совы, шелест садовой листвы.

Может, в этот момент Сесили тоже смотрит на парк, примыкающий сзади к их дому в Суррее? Антуанетта надеялась, что ее сестра в безопасности, что руки лорда Эпплби не дотянутся до нее из Лондона. Она вспомнила прозвучавшую угрозу лорда, когда она отказалась выйти за него замуж и передать ему право распоряжаться ее наследством.

— Знаете, дорогая Антуанетта, если с вами что-нибудь случится, то единственной наследницей всего вашего состояния станет ваша сестра. Уверен, она будет посговорчивее вас. Несколько убедительных намеков, напоминание о том, что может случиться с юной девушкой, ведущей себя слишком независимо, я, полагаю, побудят ее согласиться стать моей невестой. Что вы скажете по этому поводу?

Антуанетта поежилась. Нет, Эпплби ошибался. Сесили не уступит ему, она будет бороться, так же как и она, и поэтому Антуанетта боялась за сестру, особенно после предостерегающего письма мисс Брайдуэлл. Кроме того, теперь она знала, на что способен лорд Эпплби, если кто-то встает у него на пути.

Вдали за садом мерцал слабый огонек. Толстые стволы деревьев надежной стеной защищали дом с севера, и свет с трудом пробивался сквозь заросли. Может, там стоит чей-то дом? Соседа или арендатора? Вдруг до ее слуха донесся еле слышный шорох чьих-то шагов по мощеному двору. Она выглянула наружу и увидела тусклый свет фонаря в руках какого-то мужчины, который шел прямиком в заросли сада.

Внутренний голос шепнул ей, что это, возможно, Уоникот, — она так решила, потому что его выдавала лысина, блестевшая в свете фонаря. Но кем бы ни был мужчина, он явно никуда не торопился. Антуанетта подумала, что скорее всего он направляется в деревню, чтобы пропустить на сон грядущий пинту-две пива и заодно часок-другой отдохнуть от своей половины, миссис Уоникот.

Антуанетта зевнула. Она устала, путешествие выдалось не из легких. Надо было как следует выспаться, чтобы на следующий день проснуться свежей, отдохнувшей и быть готовой противостоять всем тем уловкам и хитростям, на которые могут пуститься слуги лорда Эпплби. Достав письмо из глубин своего платья, она положила его под подушку. Завтра утром она спрячет его в более надежном месте, где оно будет спокойно храниться вплоть до ее отъезда в Лондон.

Глава 3

Гейбриел отшвырнул маску далеко в угол. Злость, недовольство собой переполняли душу: его так и подмывало что-то разбить, сломать. Или выместить свое раздражение на ком-нибудь. Для этой роли очень подошел бы лорд Эпплби. Гейбриел с наслаждением представил, как закованный в кандалы Эпплби ползает перед ним на коленях, вымаливая прощение.

Увы, это было всего лишь сладостное видение разыгравшегося воображения. Не в характере Эпплби было о чем-то просить или умолять. Конечно, Эпплби даже в голову не приходило, что он дурно поступил, украв у законного наследника, Гейбриела, все состояние. Вероятно, Эпплби считал себя очень умным и ловким человеком; а почему бы и нет, ведь он присвоил себе Уэксмур-Мэнор, жестоко обидев Гейбриела и унизив до глубины души.

Он устроился в кресле перед горевшим очагом, обхватив голову руками. На кухонном буфете тикали часы. Вся мебель в коттедже его тети Присциллы так и осталась стоять на своих местах после ее смерти, случившейся несколько лет назад. В детстве Гейбриел обожал тетю и часто ходил к ней в гости. Ему казалось, что она знала все о травах и колдовских снадобьях. Иногда к ней наведывались девушки из соседней деревни, чтобы узнать свое будущее, хотя его дедушка не поощрял подобных увлечений.

— А как насчет моего будущего? — однажды спросил тетю Гейбриел, наблюдая, как она толкла пестиком в ступе сухие травы с терпким запахом.

Тетя Присцилла взглянула на него проницательными голубыми глазами, точно такими же, как и у Гейбриела. Ее взгляд запал ему в душу, как и ее последующие слова. Тетя улыбнулась и сказала:

— Твое будущее? Я не знаю, каким оно будет, зато вижу твою судьбу. Твоя судьба — это птичка, маленький коричневый воробышек.

Гейбриел застонал и потряс головой из стороны в сторону, словно пытаясь избавиться от наваждения.

Неужели предсказание тети Присциллы может оказаться верным?

Нет, это просто совпадение, и больше ничего. Какое значение имела для него Антуанетта Дюпре, так походившая на воробышка? Да никакого, если не считать, что эта встреча совершенно сбила его с толку. Может быть, поэтому все пошло не так, как было задумано? Нападение на карету провалилось, а почему? Кучер и его помощник прекрасно справились со своей ролью, да и сама Антуанетта Дюпре оказалась на том месте, где он и предполагал ее увидеть, только он сплоховал и не сумел отнять у нее письмо.

Он знал, что письмо у нее. Несколько истрепанных листков бумаги, исписанных рукой его матери. Но они позволяли ему вступить в борьбу за обладание своим наследством. Надо было всего лишь отнять письмо. Если бы потребовалось, он был готов применить силу. Он был преисполнен решимости вплоть до того момента, как распахнул дверцу кареты.

На него смотрели огромные карие глаза, в которых светился не страх, а вызов, смешанный с неповиновением. По плечам рассыпались темно-каштановые волосы, из-под скомканных юбок выглядывали очаровательные ножки. Немного полноватая, но очень соблазнительная фигура. Одним словом, тот тип женщины, который больше всего ему нравился. Горькие размышления не давали ему покоя.

Он кое-как справился со своей ролью, однако взятый им угрожающий тон не оправдал себя. Должно быть, лорд Эпплби посулил ей немало денег, чтобы она сохранила письмо. Да, лучшего укрытия, чем потайное женское местечко, для того чтобы спрятать письмо, было не придумать!

Он порвал на ней платье. Он касался ее мягкой нежной кожи, вдыхал аромат ее тела, пленительные изгибы которого до сих пор стояли перед его глазами. В его распаленном сознании возникали страстные образы. Но письма он так и не достал.

Гейбриел потер ладонями глаза и вздохнул. Видения продолжали преследовать его. Перед ним как живой стоял чувственный образ Антуанетты Дюпре. Она была само совершенство — яркая брюнетка с длинными волосами, нежной кожей, большими глазами и сочно-алыми губами. Он жаждал обладать ею.

Гейбриел мучился и страдал — как душевно, так и телесно. К чему зря изводить себя, пытался он себя уговорить. Она была любовницей лорда Эпплби, он своими глазами видел ее в объятиях лорда. Итак, она была орудием — надежным и верным — в руках своего любовника. Но почему же в тот самый миг, когда он распахнул дверцу кареты и увидел ее, он забыл обо всем на свете, в том числе и о цели своего ограбления?

Пока Гейбриел искал письмо, ревнивая зависть охватывала душу, подталкивая к совсем другим действиям. «Отними ее у него», — гудел в его голове внутренний коварный голос. Антуанетта Дюпре взамен наследства — разве это не равноценный обмен?

Может быть, поэтому он поцеловал ее? До сих пор он чувствовал на своих губах вкус ее губ, которые предвещали еще более волнующие и сладкие радости.

Его налет на карету был рискованным предприятием, но у него не было выбора. Однажды могущественные покровители Эпплби загнали его в угол, и у него оставался единственный выход — покинуть Англию. Гейбриел уже приготовился к отплытию за границу, как вдруг передумал. Если он окажется по ту сторону пролива, то уже будет не в состоянии бороться за свое наследство. Эпплби одержит окончательную победу, а ему больше ничего не останется, как читать английские газеты на континенте и мечтать о родине.

— Будь все проклято, никогда!

Он лучше умрет, чем сдастся.

Он должен найти это письмо. Оно в руках любовницы лорда, и он обязательно найдет, даже если ему для этого придется раздеть ее донага.

Если она такая хитрая и корыстолюбивая, никогда не упускающая своей выгоды, то она заслужила подобное наказание. Только такая женщина могла действовать заодно с лордом Эпплби. Гейбриел собирался добиться от нее всего, чего хотел, а когда письмо будет в его руках и он удовлетворит свои плотские желания, он исчезнет, и тогда ищи ветра в поле.

— Хозяин?

От неожиданности Гейбриел вздрогнул, вскочил на ноги и оглянулся в сторону голоса. Да, это был Уоникот, запыхавшийся от ходьбы и с растрепанными редкими волосами. Иногда Гейбриел забывал, что его слуги уже не молоды, что они были частью обветшавшего, но любимого Уэксмур-Мэнора, как, впрочем, и он сам.

Старый слуга принес с собой корзину, из которой пахло чем-то очень вкусным.

— Меня послала Салли, — сказал Уоникот, ставя корзину с едой на стол. — Ноги плохо слушаются меня, старика. Простите меня, хозяин, за то, что так долго шел.

Гейбриел пристально посмотрел на него, однако старый слуга избегал его взгляда.

— Ты видел ее? — с живостью спросил Гейбриел.

— Кого?

— Ты знаешь, кого я имею в виду. Мисс Дюпре, любовницу лорда Эпплби.

— Да, сэр. Она сейчас в своей спальне. Говорит, что страшно устала, но я предупредил Салли не выказывать ей радушного приема, чтобы она не задерживалась долго в гостиной на нижнем этаже.

Уоникот поднял глаза, и в них блеснуло любопытство.

— Вы же, хозяин, не причинили ей никакого вреда?

— Я только искал письмо, — хмурясь, ответил Гейбриел, как будто сожалея о случившемся. — Она наотрез отказалась дать мне его.

— Ясно, — невозмутимо отозвался Уоникот. — Все это ради письма.

Гейбриел взял кусок хлеба и макнул в чашку с мясной подливкой, где лежала тушеная баранина.

— Салли просила передать вам: лорд Эпплби присылал на прошлой неделе сюда своего поверенного, — продолжал говорить Уоникот, вынимая из корзинки бутылку с кларетом и старинный бокал, принадлежавший еще деду Гейбриела.

— С какой целью? — проворчал Гейбриел.

— Он сообщил, что намерен продать поместье. Говорит, что не видит никакого смысла удерживать его. Слишком невыгодно. Его содержание обходится очень дорого. Считает, что было бы лучше, если снести здесь все до основания.

Хотя Гейбриел отмалчивался, не желая ни перед кем раскрывать свою душу, старый слуга, по-видимому, разделял его чувства и мысли.

— Не стоит напрасно волноваться, — утешил его Уоникот. — Вы обязательно найдете способ возвратить себе поместье, и тогда все вернется на круги своя. Ваш дед любил повторять: «Что бы ни случилось, все к лучшему».

— Милый Уоникот, ты уверен во мне больше, чем я сам. Я даже не смог напугать слабую беззащитную женщину и не сумел вернуть письмо.

— Дело в том, что вы джентльмен, хозяин, — опять успокоил его Уоникот. — Вы с детства воспитаны в уважении и почтении к женщине, поэтому вам и не удалось напугать ее как следует. Кроме того, я бы не назвал мисс Дюпре слабой и беззащитной. У нее твердый взгляд, а это говорит о многом.

Гейбриел поморщился.

Желая поднять ему настроение, Уоникот разложил еду на столе, налил вина в бокал.

— Салли хочет знать, придете ли вы завтра утром к нам завтракать?

— Передай — обязательно приду. Отказаться от ее стряпни из-за каких-то пустяков — да ни за что на свете!

— Она будет рада. Как вы полагаете, мисс Дюпре не узнает вас?

— Уверен, что не узнает. Кроме того, я сам ищу случая встретиться с ней, — ухмыльнулся он.

Уоникот не стал спорить, хотя у него были сильные сомнения на этот счет.

— Очень хорошо, хозяин.

— Только, ради Бога, помни, как меня звать. Не назови по привычке хозяином перед этой хитрой кокеткой.

— Как скажете, хо… — Уоникот вовремя спохватился.

Гейбриел смотрел вслед ковылявшему к дверям слуге.

Итак, Эпплби собирался продать его право первородства, его фамильное гнездо, его наследство. Сколько он себя помнил, ему предстояло стать законным хозяином Уэксмур-Мэнора, очередным наследником в длинной цепи потомков Лэнгли, владевших этим родовым поместьем. Денежная стоимость поместья в его нынешнем заброшенном состоянии была, конечно, невелика, хотя назвать Гейбриела бедным было никак нельзя. Ценность этого владения для него выражалась совершенно в другом. И его продажа затрагивала жизнь всех исконных обитателей поместья, таких как чета Уоникот, других слуг и работников, которые теряли работу и кров над головой.

Но едва Уоникот открыл двери, чтобы выйти, как кто-то столкнулся с ним прямо при входе, причем бедного старика почти втолкнули обратно в дом.

— Гейбриел… — Слова замерли на губах вошедшей девушки, которая от неожиданности замерла на месте.

Миловидная, светловолосая, с милой улыбкой, Мэри Купер давно была влюблена в Гейбриела, еще с самого детства. Он не понимал, какая нелегкая принесла ее в столь поздний час, и сожалел, что она вообще пришла.

Уоникот также с мрачным видом смотрел на девушку, преграждая ей путь внутрь.

— Что тебе нужно, Мэри? — проворчал он. — Не годится девушке одной ходить так поздно.

— Когда я все закончила, — с угрюмым видом возразила Мэри, — миссис Уоникот отпустила меня.

— Отпустила спать, я так полагаю, а не шататься по ночам.

— Мне хотелось повидаться с хозяином, — с застенчивой улыбкой ответила Мэри, глядя на Гейбриела.

Какое счастье, что Уоникот не успел уйти, подумал Гейбриел. Времена давно изменились, а Мэри Купер никак не хотела примириться с этим. Когда-то в ранней юности он думал, что нет на свете девочки прелестнее, чем Мэри: они часто целовались, обнимались, шутили и смеялись, — им было хорошо вместе. К счастью, дед Гейбриела заметил его юношескую увлеченность и без всяких обиняков дал понять внуку, что не потерпит больше его шашней с сельской подружкой, дабы не погубить ее репутацию. Позже, когда Гейбриел поехал в Лондон, чтобы учиться, он встречался и целовался со множеством других женщин, и его детская влюбленность прошла сама собой. Но в отличие от него Мэри ничего не забыла и по-прежнему была влюблена в него как и много лет назад.

Казалось бы, очень приятно и даже лестно быть предметом такой трогательной влюбленности. Но Гейбриел вел себя с девушкой вежливо и по-дружески, соблюдая дистанцию. Однако ему больше всего хотелось, чтобы Мэри подыскала себе другой объект сердечной привязанности и перестала изливать на него запасы своей нежности.

— Мэри, — улыбаясь, сказал Гейбриел, — благодарю тебя за заботу, но, думаю, Уоникот прав: ты должна вернуться домой и…

— Вы знаете, я служу у нее горничной, — прервала его Мэри, хихикнув и сделав короткий реверанс.

— У мисс Дюпре? — удивился он, подняв вверх брови.

— Да, у нее, — уже серьезнее ответила девушка. — Я буду распаковывать ее багаж и обыщу его, весь ради вас. Если письмо спрятано среди вещей, я обязательно его отыщу, не сомневайтесь.

— Благодарю тебя, Мэри, я тебе очень признателен, но ты должна…

— Я готова для вас на все, хозяин.

И она бросила на него такой умоляющий, такой любящий взгляд, что он невольно смутился. Заметив смущение Гейбриела, Уоникот прищелкнул языком и, взяв девушку под руку, развернул ее лицом к выходу.

— Спокойной ночи, хозяин, — распрощался он с Гейбриелом и, выйдя с Мэри за порог, закрыл за собой двери.

До слуха Гейбриела донеслись затихающие звуки шагов по ступенькам крыльца и протестующий голос Мэри. Затем опять воцарилась ночная тишина, даже ветер не шумел в верхушках деревьев.

Гейбриел снова сел в кресло и, подняв бокал, начал любоваться цветом вина при свете свечи. Мэри могла обыскать весь багаж Антуанетты Дюпре, но письма она, конечно, там не найдет. Письмо, которое он искал, было спрятано где-то непосредственно на теле его нынешней обладательницы и сохраняло в себе ее тепло. Нет, он непременно найдет письмо, даже если ему для этого придется соблазнить ее.

Он улыбнулся и, высоко подняв бокал, провозгласил тост:

— За вас, обольстительная мисс Дюпре, и за ваше искушение.

Глава 4

На ее плече покоилась теплая и такая ласковая его рука. Он улыбался, глядя ей в глаза.

— Антуанетта, — шепнул он своим низким, звучным голосом, — когда я увидел вас впервые, то сразу понял: вы созданы для меня.

— Откуда вам это известно? — прошептала она. — Разве можно знать об этом наверняка?

— Да ведь у меня сердце поет, глядя на вас, мой маленький воробышек.

Во сне это звучало удивительно мило, но по мере пробуждения Антуанетта стала размышлять о том, что услышать подобные слова от грабителя с большой дороги вещь весьма необычная и странная. Разве она думала когда-нибудь, что ее особа способна вызвать в мужском сердце желание петь?

Антуанетта была одной из тех женщин, которые успешно справляются с ролью хозяйки большого дома. Она следила за расходами и доходами, управляла многочисленной прислугой, причем никакая мелочь не могла укрыться от ее внимательного глаза. Она невольно внушала людям уважение и какой-то безотчетный страх. Если бы ее будущий муж сумел по достоинству оценить все эти качества, его жизнь протекала бы спокойно и беззаботно. Но при всем при этом она никак не могла вообразить, чтобы чье-то сердце пело при одном лишь взгляде на нее.

Она зажмурилась, открыла глаза и окончательно проснулась. Кто-то смотрел на нее сверху, и на миг Антуанетта смутилась. Неужели ее сон стал явью? Но нет. Через секунду она увидела, что на нее смотрит не человек в маске, а симпатичная девушка в белом чепце, из-под которого выбивались упругие белокурые пряди волос. Взгляд девушки был настолько напряженно-внимательным, что Антуанетту охватил нервный озноб, словно от холода.

Но выражение лица горничной мгновенно изменилось, едва она заметила, что гостья проснулась.

— Простите меня, мисс, — извиняющимся голосом сказала горничная. — Миссис Уоникот послала меня узнать, встали вы или еще нет. Ваш поднос с завтраком уже готов. Но вы спали так сладко, что я не осмелилась вас разбудить.

— Слишком тяжелым было мое путешествие.

Зевнув, Антуанетта присела в постели. Холодный утренний свет пробивался сквозь узкую щель гардин, но сегодня в камине весело горел, потрескивая, огонь. От тепла камина на душе стало легко, но тут Антуанетта вспомнила, что она находится в Уэксмур-Мэноре, владении лорда Эпплби, ее заклятого врага, и от охватившей ее радости не осталось и следа.

— Как вас зовут?

— Мэри Купер, мисс. Я буду помогать вам одеваться, следить за вашими нарядами, ведь я неплохая белошвейка. Хотя делать прически я не умею, но миссис Уоникот говорит, если возникнет надобность, она готова помочь вам в этом.

— Благодарю вас, но обычно я причесываюсь сама, — поспешила успокоить ее Антуанетта, вздрогнув при одной лишь мысли, что суровая неприветливая миссис Уоникот будет расчесывать ее густые волосы. — Кроме того, у миссис Уоникот и так много обязанностей — она ведь и домоправительница, и кухарка, не так ли?

— Да, верно. Но раньше она служила камеристкой в Лондоне, — с напускным хвастовством ответила Мэри. — Ей были известны все знатные особы и все скандалы, в которых они были замешаны. Но затем она вышла замуж за мистера Уоникота и переехала жить в Уэксмур-Мэнор.

Ах, вот как? Значит, миссис Уоникот лгала ей, уверяя, что они жалкие провинциальные жители, лишенные светского лоска. Антуанетта насторожилась еще сильнее.

— Вам подать поднос с завтраком прямо сейчас, мисс?

— Нет, не надо. Я сама спущусь вниз. Спасибо, Мэри.

— Гм-гм, — удивилась Мэри и слегка прикусила губу. — Даже не знаю, как отреагирует на это миссис Уоникот. Она рассчитывала, что вы позавтракаете у себя.

Антуанетта дружески подмигнула горничной:

— Пусть это будет для нее сюрпризом, вы не против?

— Хорошо, мисс. — Мэри направилась к выходу, но задержалась у груды вещей. — Я распакую ваши наряды. Поглажу платья, если они смялись. Может, вам помочь найти платье, которое вы хотели бы надеть в первую очередь?

— Нет, Мэри, благодарю. Сегодня я справлюсь сама.

Мэри взяла платье из тафты, лежавшее на спинке кресла, и широко раскрыла глаза от удивления, увидев разорванный лиф:

— Боже мой, как такое могло произойти, мисс?

Антуанетта встала с кровати. Ее поджидали теплая вода для умывания, кусок душистого мыла и чистые полотенца — забота услужливой Мэри.

— На меня напали по дороге, Мэри. Какой-то грубиян пытался меня ограбить.

— О, мисс! — Глаза горничной округлились от изумления.

— Полагаю, что вы, как швея, ничего не сможете тут исправить. Платье никуда не годится, разве что пустить его на лоскуты.

Странное облачко пробежало по лицу Мэри, но так быстро, что Антуанетта подумала, что ей просто показалось.

— Дайте мне его мисс. Посмотрю, может, мне что-нибудь удастся сделать.

Когда горничная взяла разорванное платье и вышла, Антуанетта, облегченно вздохнув, принялась строить планы на сегодняшний день. Она раздвинула занавески, чтобы выглянуть на улицу, на мощеный двор, на сад, — первый день ее заключения в Девоне начался. Сад выглядел явно заброшенным и неухоженным. С другой стороны двора высилась странная каменная изгородь. Или это был искусственный лабиринт? А почему бы и нет? В Уэксмур-Мэноре, должно быть, существовала прежде подобная забава.

Жаль, что она не успеет насладиться всеми теми милыми удовольствиями, какие могло предоставить поместье, — ведь в ее планы не входило слишком долго задерживаться здесь. Но для того чтобы убежать отсюда, ей следовало как можно лучше изучить все окрестности Уэксмур-Мэнора и привычки его обитателей. Конечно, никто из местных жителей не должен ничего заподозрить — пусть все они пребывают в приятном заблуждении, что она остается тут надолго. Антуанетта рвалась в Лондон, чтобы положить конец коварным замыслам лорда Эпплби.

Письмо по-прежнему было в ее руках, но все теперь зависело от ее ловкости, от того, как она воспользуется теми сведениями, которые содержались в письме. Если она его потеряет, если его похитят… нет, подобные мысли она отгоняла прочь.

Надев темно-зеленое утреннее платье и набросив на плечи темно-красную шаль, Антуанетта направилась вниз. В холле, пожалуй, было еще мрачнее, чем вчера, солнечные лучи не проникали внутрь, свечи не горели, что создавало грустное подавленное настроение. Она растерялась, не зная, куда идти дальше, как вдруг до ее слуха донеслись голоса, шедшие из глубины дома, где, по-видимому, располагались помещения для слуг.

В своем доме Антуанетта привыкла чувствовать себя настоящей хозяйкой и заходить в любую комнату или служебное помещение, но она почти не сомневалась, что миссис Уоникот, как единовластной домоправительнице, очень не понравится, если гостья будет совать нос не в свои дела. Однако, твердо решила Антуанетта, она не позволит, чтобы чета Уоникот заставила ее плясать под свою дудку. Поправив очки на носу, она быстрым и решительным шагом устремилась навстречу своим недоброжелателям.

Гейбриел с наслаждением ел приготовленные сосиски, время от времени похваливая стряпню миссис Уоникот.

— Восхитительно. Вы чудесная кухарка, Салли.

Покраснев от похвал, она скрывала свое удовольствие под маской напускной озабоченности, без всякой надобности переставляя посуду на плите.

— А вот у мисс наверху, очевидно, совсем иное мнение, — пробурчала она. — Вчера она едва притронулась к еде, а я ведь так старалась.

— Оказав вчера неприязненный прием, ты, по-видимому, напугала девушку до полусмерти, — заметил ее муж.

— Ее напугаешь, как же! — фыркнула Салли. — Самоуверенная гордячка. Да еще хитрющая вдобавок. Разве это не видно по ее глазам? Впрочем, такой она и должна быть. Иначе как можно подцепить и удержать возле своей юбки такого скользкого типа, как лорд Эпплби?

— Она наотрез отказалась от завтрака на подносе, — подлила масла в огонь Мэри со своего места за столом. — Хотя я намекнула ей, что миссис Уоникот так удобнее. Ведет себя вызывающе, иначе не назвать. Вместо этого она обещала спуститься вниз.

Миссис Уоникот едва не зашлась от возмущения.

— Если она думает, что будет восседать за столом в гостиной да чтобы ей прислуживали, то пусть наберется терпения. Я пока не готова.

Мэри была в хорошем расположении духа, разглядывая порванное платье, и изредка поднимала глаза на Гейбриела.

— Она говорит, что теперь оно годится только для лоскутов, хозяин. Я же подумала, что могу перешить его для себя. Платье очень красивое, правда? Хотя цвет слишком темный.

Гейбриел, покончив с сосисками, задумчиво заметил:

— Темный цвет может быть очень к лицу.

Он вспомнил нижнее белье Антуанетты, ее рассыпавшиеся по плечам темно-каштановые волосы, широко раскрытые карие глаза. Всем своим видом она напоминала загнанного зверька — что-то полудикое, отчаянное пряталось под внешним видом светской дамы. О, как ему хотелось целовать ее, осыпать ласками.

Ему и сейчас хотелось того же самого.

— Она вовсе не похожа на любовницу лорда Эпплби, — прервал его размышления голос Мэри. — Она вообще не похожа на чью-нибудь любовницу. У нее вид настоящей госпожи.

— Но это всего лишь видимость, разве ты не понимаешь? — не без ехидства сказала Салли Уоникот. — Под ее личиной скрывается хитрая маленькая кокетка, которая знает, как превратить мужчину в раба.

У Гейбриела разыгралось воображение. Он с наслаждением представлял себе те любовные уловки, которые наверняка знала Антуанетта. Ему хотелось сорвать с нее притворную маску приличия, под которой пряталась страстная от природы натура. Женщина, которая носила такое тонкое и изящное нижнее белье, не могла быть обычной женщиной, в этом он не сомневался.

Вдруг открылась дверь и на пороге возникла та самая женщина, о которой он только что грезил, а затем она вошла на кухню, как будто к себе домой.

От неожиданности Гейбриел съежился на стуле, прикрыв на всякий случай лицо. Уоникот сделал несколько поспешных шагов вперед, чтобы закрыть хозяина от взглядов гостьи, в то время как Салли, упершись руками в бока, окинула ее вызывающим взглядом.

— Дверь в комнату для завтраков напротив лестницы, — холодно сказала она.

— Да? А я решила, не лучше ли будет, если я позавтракаю вместе с вами, и хлопот вам меньше, — вежливо улыбнулась Антуанетта.

Она прошлась по кухне, шелестя подолом платья. Из высоко расположенных окон падал солнечный свет, другая дверь, ведущая в огород, была распахнута, поэтому вся кухня была залита светом и полна свежего воздуха, смешанного с пряным ароматом душистых трав. Антуанетта оглянулась вокруг и одобрительно кивнула, как будто кухня не вызывала у нее никаких нареканий.

Гейбриел краем глаза наблюдал за ее прогулкой по кухне. Ему все нравилось в ней — плавная походка, блеск аккуратно причесанных волос, изящный изгиб шеи, чудесные две округлости на фоне облегающего фигуру темно-зеленого платья. Он стиснул зубы, вспомнив, как выглядит ее обнаженное тело, не прикрытое никаким нарядом.

Уоникот беспокойно ходил по кухне, шаркая ногами, время от времени выразительно поглядывая на Гейбриела. Но тревога старика была напрасной. Одежда конюха, кепка, из-под которой торчали лохмы черных конских волос, подсунутых под кепку для лучшей маскировки, намеренно сгорбленные плечи — узнать Гейбриела в таком виде было невозможно. Конечно, Антуанетта видела в нем только конюха и никого больше. Он даже облачился в настоящую рабочую куртку, от которой шел такой запах, что миссис Уоникот настояла на том, чтобы он оставил ее за пределами кухни.

Присмотревшись, он увидел то, чего не замечал раньше. Она носила очки: небольшие, круглые, в металлической оправе, — но в них ее глаза казались еще больше. Когда он напал на карету, очков на ней не было, и это обстоятельство совсем успокоило Гейбриела — теперь он не сомневался, что останется неузнанным.

— А я и не знала, что вы некогда работали прислугой в Лондоне, — сказала Антуанетта, без страха глядя на недовольное лицо домоправительницы. — Сразу видно, что Уэксмур-Мэнор управляется опытной рукой.

В воздухе воцарилась тишина. Гейбриел с любопытством взглянул на Салли, которая изо всех сил боролась с собой: эта леди вопреки всему начинала ей нравиться.

— Стараюсь по мере сил, — неохотно проговорила она.

— Надеюсь, лорд Эпплби ценит вас по достоинству.

«Какая оплошность», — подумал Гейбриел, прикрывая ладонью свою ухмылку.

Лицо у Салли сразу покраснело и надулось:

— Мисс, я бы предпочла не обсуждать с вами действия лорда Эпплби. Что скажете, мистер Уоникот?

Однако по виду Уоникота сразу было заметно, что ему не нравится, когда его втягивают в разговор, который ему неприятен. Тем не менее, с тяжелым вздохом он поспешил на помощь жене.

— Да, лорд Эпплби очень занятой человек, — пробормотал он, — очень занятой.

Салли осуждающе посмотрела на мужа: разве такой помощи она ожидала от него?

— О, я нисколько не сомневаюсь в этом! — воскликнула Антуанетта. — Точно так же как и вы, миссис Уоникот. Мне бы не хотелось обременять вас своим присутствием, ведь у вас и без того слишком много работы.

— Вы гостья в этом доме, — возразила миссис Уоникот. — И вы останетесь здесь столько, сколько будет угодно лорду.

— Думаю, я могла бы проехать до ближайшего города, — как бы невзначай обронила Антуанетта. — Мне нужно купить разной всячины для моего туалета.

Салли с едкой улыбкой тут же отмела прочь подобные намерения:

— Зато я так не думаю, мисс. У нас нет времени, чтобы развлекать вас. Кроме того, я уверена, лорду Эпплби не понравится, чтобы его гостья шаталась по окрестностям.

Антуанетта промолчала в ответ. Она и раньше догадывалась, но сейчас ей дали твердо понять: здесь у нее нет друзей.

Ее считали любовницей лорда Эпплби, которую выслали в провинцию из-за скандала, угрожавшего расстроить дела лорда и вызвать недовольство королевы. Но у нее было письмо, и, судя по всему, ее собирались ни на минуту не выпускать из виду до тех пор, пока не увезут отсюда.

— У себя дома я привыкла ездить верхом в любое время, когда мне того хочется.

Ее голос звучал холодно и надменно, но впечатление испортили очки, соскользнувшие с ее короткого прямого носа. Гейбриел никак не ожидал, что даже эти круглые очки подействуют на него так возбуждающе.

— Но ведь вы не у себя дома, мисс Дюпре.

— А как насчет прогулок по саду?

Миссис Уоникот была готова к этому вопросу:

— Конечно, если вам так хочется, только я советую вам не заходить в лабиринт.

— Лабиринт?

— Да, — влез в разговор Уоникот, — это самый древний лабиринт во всем графстве.

Миссис Уоникот опять бросила на мужа недовольный взгляд:

— Мистер Уоникот хочет сказать, что лабиринт сильно обветшал и посещать его небезопасно. Если вы зайдете внутрь, то, вполне вероятно, не сумеете выбраться обратно.

Все замерли, словно ожидая очередных пожеланий гостьи и как бы готовясь сразу отвергнуть все ее притязания на независимость. Вместо этого Антуанетта небрежно пожала плечами и огляделась по сторонам. Ее взгляд случайно упал на Гейбриела. Сгорбившись над своей тарелкой, он взял рукой сосиску и начал ее жевать, запихнув целиком в рот. От такого зрелища Антуанетта поморщилась, скривив губы, сочные и чувственные, цветом напоминавшие персик.

— Этого парня зовут Кумб, — пояснила Салли. — Он конюх и немного садовник; кроме того, ему поручается любая работа на дворе. Обычно он питается здесь, на кухне, подальше от чужих глаз. Он не очень любит бывать среди людей. Не так ли, Кумб?

Гейбриел одобрительно что-то буркнул и сунул в рот еще одну сосиску, вытерев запачканную жиром руку о рубашку.

На лице Антуанетты выступило явное отвращение. Гейбриел глупо ухмыльнулся, глядя ей в глаза.

— Вероятно, вы правы, миссис Уоникот, — сказала Антуанетта, поспешно направляясь к выходу, — будет лучше, если я поем в комнате для завтраков. Я понимаю, что мне здесь не место.

Как только за ней закрылась дверь, все на кухне весело перемигнулись и тихо рассмеялись.

— Вы видели ее лицо? — прошептала Мэри. — Я было подумала, что она хлопнется в обморок. Больше ее здесь мы не увидим, это уж точно.

Прожевав как следует, Гейбриел проглотил мясо и запил его добрым глотком пива. В отличие от Мэри он не считал, что отделаться от мисс Дюпре будет легко. Скорее он был согласен с Салли Уоникот, считавшей Антуанетту хитрой пронырливой особой, за которой нужен глаз да глаз.

Гейбриел сидел и улыбался: о, с каким удовольствием он возьмет на себя обязанность следить за мисс Дюпре.

Глава 5

Наступила ночь, и дом, казавшийся днем тихим и мирным, вдруг превратился в обитель, полную невидимых опасностей. Среди окружавшей темноты легко мог спрятаться следивший за ней незнакомец. За каждым шорохом или скрипнувшей половицей чудились чьи-то крадущиеся шаги.

Антуанетта закрыла глаза и попыталась успокоиться. Она была одна в своей спальне, все обитатели дома давно улеглись спать, бояться ей было нечего и некого. Напольные высокие часы пробили полночь. Собираясь покинуть свою спальню, она намеренно дожидалась столь позднего часа, не желая, чтобы ее кто-нибудь заметил.

— В провинции живут согласно заведенному порядку, ложатся спать и встают в одно и то же время, — заканчивая подавать в столовой блюда на стол, вызывающе заявила во время ужина миссис Уоникот, как будто подталкивая Антуанетту поспорить с ней.

Итак, подумала про себя Антуанетта, вскоре уставшие слуги пойдут спать, и ей тоже придется лечь в одно время с ними.

Антуанетте, привыкшей к дружеской беседе, к теплому дому и радушному приему, было явно не по себе в холодной и неприветливой атмосфере Уэксмур-Мэнора. Впереди ее поджидала унылая перспектива провести весь вечер в одиночестве у себя в спальне. Она даже не захватила с собой никакой книги, чтобы скоротать время. Писать своим родным глупо и бесполезно — она не сомневалась, что ее письма будут перехватывать и отсылать лорду Эпплби.

— В доме есть библиотека? — спросила она, неохотно вставая из-за стола.

Миссис Уоникот, недовольно сжав губы, провела ее в библиотеку и осталась наблюдать за ней, пока та выбирала книгу. Антуанетта намеренно тянула время, не спеша читая заглавия книг, втайне надеясь, что домоправительница уйдет, оставив ее одну.

Библиотека представляла собой удивительную смесь классической и образовательной литературы. Внимание сразу привлекал толстый том в кожаном переплете с золотым тиснением под названием «История рода Лэнгли из Девона». На глаза попадались книги об птицах и растениях, путешествиях в экзотические страны, а на самых верхних полках, до которых не могла дотянуться детская рука, стояли книги с двусмысленными названиями. Едва Антуанетта протянула руку за книгой «Ночи в гареме султана», как вдруг дрожащий от волнения голос миссис Уоникот заставил ее замереть на месте.

— Сэр Джон так любил свои книги.

Поразившись, Антуанетта взглянула на домоправительницу и заметила слезы, навернувшиеся у нее на глаза.

— Сэр Джон?

— Он часами просиживал в библиотеке, порой забывая о еде. Благослови Господь его душу.

— Кто такой сэр Джон? Он здесь жил?

Но миссис Уоникот, похоже, успела взять себя в руки и не захотела открывать Антуанетте свою душу и делиться сокровенными мыслями. Ее лицо опять приняло выражение холодной отчужденности.

— Вы уже выбрали, мисс Дюпре? Мне завтра рано вставать — нужно выспаться.

— Да-да. Я уже закончила.

Но вряд ли миссис Уоникот подозревала, что Антуанетта на самом деле тщательно запоминала расположение книг в библиотеке, чтобы вернуться туда позже.

И вот теперь, вернувшись, она стояла в полной темноте. Масляная лампа на лестничной площадке освещала тусклым мерцающим светом первые несколько ступеней лестницы. Стояла зловещая тишина. Но Антуанетта напомнила себе, ради чего пришла сюда. Ей нельзя отступать, надо во что бы то ни стало спрятать письмо.

Она знала, что Мэри Купер, горничная, которая разбирала багаж, воспользовалась возможностью и обыскала все ее личные вещи. Конечно, раскладывание вещей подразумевало, что предметы ее личного гардероба и туалета будут разложены и убраны, однако были вещи, которые вовсе не требовалось раскрывать или разворачивать — например ее несессер. Но Антуанетта заметила, что ленточки на нем были завязаны не как обычно, а бумаги лежали не совсем ровно и аккуратно.

Вполне возможно, что Мэри страдала излишним любопытством, но сама Антуанетта склонялась к более рациональному объяснению, не сулившему ей ничего хорошего.

Чем скорее она спрячет письмо, тем будет лучше. Письмо было залогом ее будущей безопасности, и поэтому она берегла его как зеницу ока.

Запах кожаных переплетов действовал успокаивающе, и ей пришла в голову мысль: кто такой сэр Джон? Один из бывших хозяев миссис Уоникот? Может быть, она была к нему излишне привязана? Не разбил ли он ее сердце, когда отказался от второй порции сладкого пудинга с джемом, а потом отослал в Девон, где она вышла замуж за Уоникота?

Антуанетта невольно рассмеялась и тут же испуганно приложила палец к губам — слишком громким показался ей ее смех в ночной тишине дома. Успокоившись, она плавно провела пальцами вдоль книжных корешков на одной из полок, пока не нащупала книгу, на которую раньше обратила внимание. Мгновение, и письмо исчезло между ее страницами, а книга опять заняла свое прежнее место. Антуанетта выровняла корешки книг в одну линию, чтобы ни у кого не возникло подозрения, что книгу кто-то трогал. Все, готово! Она наудачу вытянула первую попавшуюся книгу. Если бы ее увидели, в оправдание она ответила бы, что заходила в библиотеку, поскольку ей захотелось почитать на ночь.

С довольным видом Антуанетта тихо притворила за собой дверь. Она была довольна собой, как вдруг неведомая опасность, отчетливо разлитая в воздухе, заставила ее насторожиться. Похоже, поблизости от нее кто-то находился.

Ее глаза впились в темноту, пытаясь определить, откуда исходит опасность. Ей показалось, что кто-то притаился рядом с дверью в гостиную. Сердце застучало тревожно и глухо. Ей все-таки следовало подождать неяркого утреннего света… впрочем, нет, весь день за ней по пятам ходили — сначала Уоникот, потом конюх, отвратительно ведущий себя за столом. Куда бы она ни выходила из дома, повсюду невдалеке от себя она видела или того, или другого мужчину, который притворялся, что выполняет какую-то свою работу, хотя на самом деле следил за ней. Когда же она возвращалась в дом, ей на каждом шагу попадалась Мэри или миссис Уоникот. За ней велась почти неприкрытая слежка, в чем Антуанетта уже не сомневалась.

Она вздохнула посвободнее, когда выскользнула из своей спальни после полуночи. Наконец она была одна, но ей чудилось, что никто не спит за дверями своих комнат. По-видимому, шпионы лорда Эпплби, как и она, тоже не собирались отдыхать, но они, судя по всему, никак не ожидали, что у нее хватит смелости в одиночку бродить в темноте по незнакомому дому.

Похожая на человека тень возле дверей не двигалась. Антуанетта припомнила, что, когда она проходила здесь днем, кажется, на этом месте стояло бюро. Должно быть, это оно и есть. Ей просто со страха чудится невесть что. Она сделала несколько шагов к лестнице и уже коснулась рукой стойки перил, как вдруг сильная рука зажала ей рот, а другая обхватила за талию. От неожиданности книга выпала у нее из рук. В следующий миг неведомые руки подхватили ее и понесли куда-то в глубину дома. Двери открывались и закрывались за ними, света вокруг становилось все меньше.

Вокруг было темно хоть глаз выколи; густая, почти осязаемая темнота мешала дышать, или все-таки всему виной была его рука, зажимающая рот? Его грудные мышцы, к которым он прижимал ее тело, казались каменными, а обхватившие ее руки — стальными обручами. Когда он остановился, прислонившись спиной к стене, трепет пробежал по ее телу.

Она не могла не видеть, насколько он силен, высок и какая она слабая по сравнению с ним. Конечно, ей никогда не удастся вырваться.

Но разве она маленькая девочка? Нет, она женщина, обладающая волей к жизни, волей к свободе. Антуанетта принялась дергаться и рваться, насколько ей позволяли силы, пальцами она пыталась оторвать ото рта руку в перчатке, чтобы закричать, позвать на помощь.

До ее уха донесся легкий шепот:

— Не дергайтесь, и я отпущу вас на волю, маленький воробышек.

Грабитель с большой дороги!

Она вся обмякла от неожиданности, узнав его, а вовсе не от страха перед его приказом. Но грабитель воспринял ее растерянность за повиновение. Он осторожно отнял, но не убрал совсем руку, сжимавшую рот, и опустил Антуанетту вниз. Она стояла, но не на полу, а на носках его сапог. Он ослабил хватку, не отпуская ее от себя.

— Что вам здесь нужно? — обернувшись к нему, хрипло спросила она, пытаясь совладать со своим волнением.

— Мне всегда хотелось побывать внутри дома знатного джентльмена, — ответил он.

— Вы же посягаете на чужую собственность.

В ответ он беззвучно рассмеялся. Внезапно он отошел от нее, оставив ее одну. Потеряв равновесие, Антуанетта пошатнулась и, чтобы не упасть, прислонилась к стене. Только теперь она увидела, как через гардины пробивается слабый свет, но его было вполне достаточно, чтобы разглядеть окружающую обстановку и понять, что они в гостиной.

— Мне так захотелось снова увидеть вас.

Его голос прозвучал слева, и она повернулась в ту сторону, напряженно всматриваясь в сумрак. Разглядеть его движущийся силуэт, огромный и высокий, было легко. Затем раздалось звяканье стекла, как будто вынимали пробку из графина. Бульканье наливаемой в стакан жидкости подтвердило ее предположение. Грабитель подкреплялся бренди, принадлежавшим лорду Эпплби. А что она хотела? Верности человеку, который нанял его? И от кого, от дерзкого и заносчивого грабителя и вора?

— Почему вам захотелось снова меня увидеть? — задала она вопрос, пытаясь отвлечь его внимание, а вовсе не потому, что хотела узнать правду.

Антуанетта уже освоилась в полумраке, мысленно точно представляя планировку гостиной, — одна из дверей находилась совсем рядом. Если повезет, то она сумеет выскочить за дверь и поднять тревогу.

Однако она опоздала. Он уже вернулся и стоял рядом с ней, причем так близко, что она ощущала кожей тепло, которое шло от него. Его рука коснулась ее волос, пригладила длинные локоны. Он ухватил несколько прядей — не больно, но крепко — и привлек к себе. Сопротивляться было бесполезно.

— Позвольте мне уйти, — машинально попросила она.

— Зачем? Разве вам не интересно, что будет дальше? Я ведь намного моложе лорда Эпплби. Думаю, вам будет приятно развлечься в постели с молодым человеком ради разнообразия.

Первым горячим желанием Антуанетты было дать ему резкий отпор. Пусть весь свет считает ее любовницей лорда Эпплби, ей нет никакого дела до этой лжи. Но перед ней стоял человек, преданный лорду, поэтому ей следовало соблюдать осторожность. Она удовольствовалась подобающими для такого случая словами:

— Если бы я хотела другого мужчину, то ни за что не выбрала бы вора, соблазняющего женщин.

Но он даже ухом не повел, а вместо этого понизил голос до шепота:

— Женщина, подобная вам, достойна лучшего.

— А вы и есть то самое лучшее?! — усмехнулась она.

— Да.

Чудовищное высокомерие и самоуверенность. Сердце у нее билось очень сильно, но, к счастью, он не замечал ни ее волнения, ни презрения.

— Предлагаю вам вернуться туда, откуда вы явились, а я притворюсь, что ничего не произошло.

— Пойдемте со мной. Снаружи привязана моя кобылица Черная Бесс. Мы помчимся на ней навстречу ветру.

— Так вы еще и Дик Терпин?

— А разве вы не находите Дика романтичным, маленький воробышек? А я-то думал, что все леди млеют от восторга при мысли об этом дерзком и смелом грабителе.

— Я не из числа столь романтичных особ, — ответила Антуанетта.

— Ну что ж, если вам не нравится Дик Терпин, то это вовсе не значит, что вы лишены этого качества. О чем вы мечтаете, когда лежите одна ночью, и никто не видит отражения тайных дум на вашем лице? Чего так жаждет ваше тело?

Он подошел еще ближе, его голос звучал соблазнительно и коварно, он как будто старался проникнуть в ее тайные помыслы. Она повернулась и невольно сделала один — два шага поближе к двери, надеясь хитростью ускользнуть от него. Но он уже стоял за ее спиной и, обхватив ее одной рукой за плечо, а другой — вокруг груди, опять прижал к себе.

И снова его возбужденное горячее тело касалось ее тела. Антуанетта чувствовала, как он жадной рукой ласкает ее грудь, как его длинные ноги то прижимаются, то слегка отступают от ее ног, возбуждая ее все больше и больше своими прикосновениями.

— Я хочу вас, — простонал он, и в тот же миг что-то твердое уперлось в ее спину.

Внутри у нее все похолодело. Да, Антуанетту можно было назвать синим чулком, но она догадывалась, что это было…

У нее перехватило дыхание. Она попробовала что-то сказать, воспротивиться, но вместо слов из горла вырвался непонятный звук — то ли писк, то ли стон. Он нежно провел пальцами по трепещущей голубой жилке на ее шее, потом его рука скользнула вниз, жадно и ласково гладя ее тело, прикрытое лишь тонкой сорочкой.

Антуанетта решила, что он обыскивает ее опять, пытаясь найти письмо. Но откуда тогда такая страсть, не поддающаяся разумному объяснению? Возможно, он просто не мог сдержать свой пыл? Или это была естественная реакция? Не зная мужчин, Антуанетта терялась в догадках.

Две верхние пуговки ее сорочки были незаметно расстегнуты, и его рука проскользнула внутрь, обхватив ладонью обнаженную грудь. Он принялся нежно ласкать ее, из чего можно было заключить, что он не новичок в подобных делах.

— Позвольте мне показать вам то, от чего вы так опрометчиво отказываетесь, — прохрипел он.

В какой-то миг она поняла, что наступил момент, когда надо остановить его. Вскрик, пощечина — все, что угодно, лишь бы отпугнуть его, но, к своему недоумению и смущению, она почему-то ничего не сделала. Вместо этого она тихо обронила:

— Вы ничего не знаете обо мне.

Его дыхание стало еще более прерывистым. Под воздействием его ласк с ней творилось что-то невероятное. Ее груди поднялись, а соски стали твердыми и острыми, но удивительнее всего была внезапно появившаяся связь между странной дрожью, вызванной прикосновениями к ее груди, и мучительным жаром, возникшим у нее внутри, в самом низу.

— Мне известно, что у вас бархатная кожа, разве этого мало? — ответил он.

Он вдруг сел в кресло, привлек ее к себе, и она оказалась у него на коленях.

Она чувствовала, что пора его остановить. Но в этот миг он, зажав сосок, нежно потянул его на себя, и она застонала от неизъяснимого наслаждения, а горло у нее свело судорогой от острого желания. Внутри ее что-то росло, ширилось, и хотя чувство было новым и пугающим, она стремилась узнать, что будет дальше и чем все закончится. Ее манили новые ощущения.

— Я вам не игрушка, — с трудом возразила она, когда к ней вернулся дар речи.

— Разве я играю? — прошептал он.

Тем не менее, как иначе можно было назвать то, что он делал? Он повернул ее лицом к себе и, наклонившись, припал своими горячими влажными губами к ее груди, крепко обхватив один из сосков прямо через тонкий материал сорочки. В груди у Антуанетты возникла острая, щемящая боль, и даже его поцелуи и ласки не могли смягчить ее жгучую остроту. Она вся изогнулась, хватая воздух открытым ртом.

С ней явно происходило что-то необычное, словно она с бешено бьющимся сердцем скакала во весь опор на лошади…

— Остановитесь!

Наконец-то у нее хватило сил выкрикнуть заветное слово, но, увы, слишком поздно. Она была как натянутая струна, она чувствовала непонятные, неведомые ей мышечные спазмы, она вся тряслась… И вдруг в глубине ее души вспыхнул сноп ослепляющего света, смешанного с огромной радостью.

Когда свет в душе погас, она почувствовала приятную слабость во всем теле, как будто вся ее сила улетучилась за эти несколько волшебных мгновений. А он продолжал жарко и страстно целовать ее шею, нежную кожу подбородка.

— Вы удивительно страстная, мой маленький воробышек, — вымолвил он. — Или я хороший любовник. Давайте попробуем еще разок.

Он пальцами погладил ее вздымающуюся грудь, а его горячее дыхание опалило ей кожу. Трепет опять пробежал по телу Антуанетты.

Да, он опасен. То, что он делает, опасно.

Где же ее благоразумие? Ей следует спасаться бегством, пока еще не поздно.

Она рванулась, но дрожащие ноги ей не повиновались. Надо было поставить его на место, и как можно подальше от себя, чтобы он не забывался. Она заговорила прерывисто и горячо:

— У меня есть лорд Эпплби, один из самых богатых людей в Англии. Он дает мне все, что я пожелаю. Так с какой стати мне связываться с вами?

В его глазах вспыхнул злой огонек, а изо рта послышалось свистящее дыхание. К своему ужасу, Антуанетта слишком поздно сообразила, что она разозлила его.

Гейбриел знал: то, что она сказала, могло быть правдой, но он не хотел ей верить. Даже если она отказывается уступить ему, он все равно знает правду — он может принести ей столько удовольствия, сколько не в силах дать лорд Эпплби, обладающий огромным состоянием. Сейчас он ей докажет, на что способен.

Он рывком притянул ее к себе. Она вся тряслась от злости и от страсти — неизвестно, от чего больше. Но ему, обиженному до глубины души, хотелось одного — доказать свое превосходство, свою власть, показать ей, что он умеет.

Он поцеловал ее в губы — поцелуй вышел долгим и страстным. Она напряглась, как будто пытаясь оказать ему сопротивление, но затем через миг ослабела и обвила руками его шею.

У него закружилась голова. Если вначале он намеревался соблазнить ее, чтобы выкрасть письмо, то теперь от прежнего намерения не осталось и следа. Она сводила его с ума, он хотел ее. В этот миг больше всего ему хотелось обладать ею, соблазнить ее во что бы то ни стало.

Задача не представлялась ему слишком сложной — он видел, что она хочет его. Он вскружит ей голову, и она, все забыв, уступит ему. Гейбриел принялся осыпать ее грудь, шею поцелуями, ласкать и гладить ее руками. С ее губ сорвался то ли слабый стон, то ли прерывистый шепот.

Возможно, он уже может взять ее сейчас. Гейбриел почти не соображал, что делает, голова у него шла кругом, и он неосмотрительно ускорял события. А почему бы и нет? К чему лишние ухаживания? Женщина, подобная ей, не станет оттягивать минуту наслаждения. Кроме того, она любовница лорда Эпплби — какие уж тут могут быть церемонии.

Гейбриел приподнял ее и посадил на колени лицом к себе, раздвинув ее бедра своими ногами. Обхватив руками ее ягодицы, весь напрягшись от желания, он изготовился приступить к решительной атаке.

Однако он недооценил ее.

Раздалась звонкая пощечина, а затем Антуанетта принялась молотить его кулаками, изо всех сил стараясь вырваться. Поняв, что проиграл, Гейбриел отпустил ее. Едва она коснулась ногами пола, как в тот же миг оказалась у примеченной ею двери и сразу же выскользнула из гостиной.

Во весь дух она устремилась вверх по лестнице, лишь ее силуэт в почти прозрачной сорочке мелькал на фоне тускло горевших светильников, и вскоре она скрылась за дверями своей спальни.

Глава 6

Ослабевший так, что ноги еле-еле держали его, Гейбриел оперся о дверной косяк. Он по-прежнему чувствовал ее обвившиеся вокруг него руки, трепет и жар тела, которым так хотел обладать. Он хотел ее, как никакую другую женщину. Интересно, а что чувствовала она? Гейбриел надеялся, что то же самое, он рассчитывал на взаимность. Не женщина, а колдунья, способная свести его с ума одним лишь взглядом.

Он вернулся в гостиную и плеснул себе в стакан еще порцию бренди. Ситуация, как он сейчас представлял ее, заметно осложнилась. Любая женщина, которая принадлежала лорду Эпплби, должна была быть бесстыдной потаскушкой. Его губы искривились в усмешке. Кроме презрения, он ничего больше не должен был испытывать к ней. Но разве то обстоятельство, что он целовал ее и пал жертвой ее чар, не делало его таким же презренным?

В роду Лэнгли было немало мужчин, которые брали себе в жены женщин, не бывших воплощением порядочности. Один из его предков женился на бывшей любовнице короля и всю жизнь мучился и страдал из-за этого. Почему подобные женщины, словно магнитом, привлекали мужчин из рода Лэнгли? — печально размышлял Гейбриел. — Похоже, он тоже не нарушил семейной традиции.

Впрочем, он сам не знал, что с ним творится.

С тех пор как лорд Эпплби украл его родовое гнездо Уэксмур-Мэнор, Гейбриел чувствовал, что теперь его ничто не удерживает, что прежние условности не имеют для него никакого значения. Его поведение стало безрассудным, отчаянным, он жаждал одного — во что бы то ни стало отомстить Эпплби. И вот на его пути встала Антуанетта Дюпре.

Он сделал еще один глоток и уселся в то кресло, в котором несколько минут назад забавлялся с любовницей лорда Эпплби. Гейбриел зло прищурился. Эпплби. Он с горечью вспомнил тот день, вернее, ночь, когда впервые узнал всю правду, худшую правду, с которой он когда-либо сталкивался в своей жизни.

Мир, в котором жил Гейбриел, рухнул в одночасье после одного доверительного разговора с отцом. Сэр Адам Лэнгли только что вернулся из провинции в Лондон и немедленно послал за сыном. Ничего не подозревавший Гейбриел приехал в гостиницу «Альбион», где остановился его отец, думая, что его ждут обычные отцовские просьбы образумиться и прекратить беспечный образ жизни юного повесы. Вместо этого его ждал один из судьбоносных разговоров, который в корне изменил жизнь молодого состоятельного джентльмена, а проще говоря — перечеркнул все его прошлое.

— Но Уэксмур-Мэнор принадлежит мне! Вы же всегда говорили, что оно будет моим. Мой дед, ваш отец, обещал мне это поместье. Я же провел там большую часть детства. Я вырос там. Умирая, дед завещал вам поместье только потому, что мне в тот момент еще не исполнилось двадцати одного года, но ведь всегда подразумевалось, что Уэксмур-Мэнор вы передаете мне.

— Ты не единственный, кого огорчает потеря поместья.

Сэр Адам говорил резко, сухо, в несвойственной ему манере. Страдающий уже в течение многих лет тяжелой болезнью, он выглядел неважно, хуже, чем обычно; у него сильно тряслись руки, когда он взял стакан с настойкой мяты, который стоял на столике рядом с ним.

— Огорчает! — гневно воскликнул Гейбриел. — Это очень мягко сказано. Уэксмур-Мэнор принадлежит мне. Я отказываюсь отдавать его кому бы то ни было, тем более человеку, которого я вообще не знаю!

Сэр Адам пил лекарство неторопливо, хотя… куда ему было торопиться? Несколько капель настойки упали на его сюртук, но он, по-видимому, не придавал таким пустякам никакого значения. Гейбриел никогда не был особенно близок с отцом. Более близкие и теплые отношения связывали его с дедом, сэром Джоном. Именно от него перешла к внуку подлинная привязанность к фамильному гнезду. Сэр Адам предпочитал дом в Сомерсете, который он унаследовал по материнской линии.

Иногда Гейбриел размышлял, почему они с отцом так далеки друг от друга, однако пример его сверстников, у которых отношения с отцами складывались не лучше, заставлял его мириться с таким положением вещей, считая это само собой разумеющимся. Но сейчас, когда отец смотрел на него не с прежним равнодушием, а с плохо скрытой неприязнью, Гейбриелу стало больно и обидно.

— Не один ты такой несчастный. Я потерял также свою долю в клубе «Афродита», — с раздражением заметил сэр Адам.

— В клубе «Афродита»? — опешил Гейбриел. — А как же Мариетта? Вы же обещали ей свои акции клуба.

— Ты думаешь, я забыл об этом?

— Я пытаюсь понять. Я думаю, все еще можно…

— Что? Поправить? — зло сверкнув глазами, бросил отец, крепко стиснув пальцами подлокотники кресла. — Ты не менее самонадеян, чем Эпплби; впрочем, чему ж тут удивляться?

Он внезапно остановился, его грудь от дыхания то поднималась, то опускалась, но вид у него был уже виноватый, он как будто сожалел, что с его языка сорвались обидные слова. Сэр Адам отвернулся в сторону и принялся вертеть перстень на мизинце.

— Я устал. Об остальном мы переговорим завтра.

— Нет, отец, давайте поговорим сейчас, — вызывающе сказал Гейбриел. — Вы не могли бы мне объяснить, как могло такое произойти? Как вы могли потерять Уэксмур-Мэнор и долю в клубе «Афродита» — это же вам не пуговицы с сюртука? Этот джентльмен, их нынешний владелец — лорд Эпплби, не так ли? Он что, имеет какую-то власть над вами?

Сэр Адам горько усмехнулся:

— Если бы ты только знал.

— Отец…

— Откровенно говоря, меня удивляет то, как ты себя ведешь. С тех пор как ты достиг совершеннолетия, я что-то не замечал в тебе особого желания поселиться в Уэксмур-Мэноре. Сам дом и прилегающие постройки в жалком, заброшенном виде. У меня нет средств одновременно содержать и Уэксмур-Мэнор, и дом в Сомерсете. Мой отец надеялся, что ты возьмешь в свои руки управление поместьем, когда станешь совершеннолетним, но ведь это случилось четыре года назад. Он возлагал на тебя большие надежды, уверял, что у тебя блестящее будущее, что ты далеко пойдешь. Гм, намного дальше, чем я.

Голос сэра Адама звучал как-то странно. Гейбриел не мог поверить своим ушам.

— Неужели вы завидуете? И все потому, что дед относился ко мне добрее, чем к вам?

Высказанная вслух правда заставила на минуту замолчать обоих мужчин. В воздухе повисла неловкая тишина.

— В этом есть и моя вина, — глухо признался Адам. — Я всегда держался с тобой слегка отчужденно. Мне так и не удалось избавиться от мучительных сомнений.

— Сомнений? Каких сомнений?

— Гейбриел, на сегодня хватит.

— Нет, я хочу знать. Если у вас возникли сомнения насчет моего отношения к Уэксмур-Мэнору, то вы ошибаетесь. У меня большие планы насчет восстановления былого величия нашего родового гнезда. Дед оставил мне свои акции Большой Северной железной дороги, но все доходы с акций я обратно вложил в дело с целью извлечь как можно больше прибыли. Мне нужны деньги для того, чтобы выполнить обещание, данное деду перед его смертью. У меня уже было достаточно средств для начала. Но если бы я только знал, что у меня так мало времени. Ради Бога, только не говорите, что вы отняли у меня будущее, прежде чем я успел что-либо сделать в жизни!

— Извини меня, — печально потупился отец, — но я уже не в силах ничего исправить. Эпплби получит все, что хочет. Оставь все так, как оно есть, Гейбриел. Не забывай: после моей смерти тебе достанется титул баронета. Ты будешь носить имя сэр Гейбриел Лэнгли, разве этого мало?

Да, мало, хотелось крикнуть Гейбриелу, это же почти ничего. Но он с трудом удержался, хотя бешенство переполняло его. Ему хотелось вытрясти правду из отца, но он понимал, что грубостью и напористостью он вряд ли чего-нибудь добьется. Его отец был упрям как мул, и если он вбил себе что-то в голову, то с этим уже ничего нельзя было поделать.

Гейбриел развернулся и выбежал из комнаты. За дверьми его поджидала мать, вся бледная от переживаний.

— Мне так жаль, Гейбриел, — прошептала она со слезами в голосе.

— И все этот Эпплби?!

— В случившемся есть и моя вина.

Гейбриел видел ее страдания, но не мог понять, в чем тут дело. Однако он видел: в их семье случилось что-то из ряда вон выходящее, и если отец ничего не хотел объяснять, пусть тогда все расскажет ему мать. Но то, что он услышал, потрясло и ошеломило его.

— Прежде чем я вышла замуж за твоего отца, я была любовницей другого человека.

Спазм перехватил горло Гейбриела, какие-то мгновения он ничего не мог вымолвить. Он никак не ожидал услышать плохое о своей матери, и если бы она сама не призналась ему, он бы не поверил этому. Ему было очень больно, потому что никогда в жизни ему не приходила в голову мысль, что его нежная и любящая мать в прошлом была содержанкой.

— Почему? — с натугой прохрипел он.

— Я была молода, глупа, доверчива, верила всем его обещаниям. Я убежала вместе с ним и попала в хитро расставленную ловушку. Моя репутация погибла, все пути для меня были отрезаны. Твой отец обо всем знал. Он сквозь пальцы посмотрел на случившееся, потому что любил меня, а я его. Я оставила этого человека и вышла замуж за твоего отца. Я не виделась с тем человеком, и только совсем недавно наши пути опять пересеклись.

Она избегала смотреть на сына. Гейбриел взял ее за руки, нежно сжал их, пытаясь заставить ее взглянуть ему в глаза.

— Мама, не придавай этому слишком большого значения. В нашем семействе скандалы давно стали нормой жизни.

Она признательно ему улыбнулась, но он видел, каких сил это ей стоило.

— Ах, сынок, если бы дело было только в этом.

— Расскажи все без утайки, — взмолился Гейбриел.

Она подняла глаза, и их взгляды встретились — голубые глаза Гейбриела, в которых застыл мучительный вопрос, так походили на глаза Адама.

— Когда стали поступать новости о Великой выставке, я прочитала в газетах имя лорда Эпплби и решилась написать ему. Мои чувства к нему опять ожили. Я написала ему, что очень довольна его успехами, и немного поведала о своей жизни.

Мать Гейбриела на мгновение замялась.

— Понимаешь, мне было приятно, что он добился такого успеха в жизни. Как ни странно, но мне всегда было неловко перед ним — ведь я бросила его.

— Неужели Эпплби был твоим?..

— Да, я была его любовницей. Теперь ты понимаешь, к чему я клоню, Гейбриел? Ты по-прежнему хочешь знать все до конца? Дальше еще хуже.

— Говори.

— После того как ушла от лорда Эпплби и обвенчалась с твоим отцом, я вдруг обнаружила, что беременна.

Последнее слово словно обухом ударило по голове Гейбриела — до него наконец дошло, в какой сложной ситуации они все оказались. Его мать торопливо продолжала свой рассказ, как будто боялась, что в другой раз у нее не хватит смелости рассказать все до конца.

— Я точно не знала, кто твой отец, но мы с мужем решили не придавать этому особого значения. Ты должен был стать его наследником, как бы там ни было. Когда ты появился на свет, я не сомневалась, что ты сын Адама. Между вами было так много общего и схожего. Однако Адам не смог поверить в это до конца. Он всегда сомневался и до сих пор сомневается.

— Он считает меня сыном Эпплби?

По глазам матери Гейбриел догадался, что это правда.

— Нет! На самом деле это не так. Но в душе он считает именно так. — Она вздохнула. — Мне не следовало ему писать. По-видимому, он навел справки, произвел кое-какие подсчеты, и теперь полагает, что ты его сын. Он угрожает сэру Адаму разоблачением.

— Не могу понять, из-за чего тут беспокоиться отцу.

— Да он беспокоится не за себя, а за меня. Он не хочет, чтобы я подвергалась осуждению со стороны светского общества. Никто ведь не знает о моем прошлом. Мы все время держали это втайне, хотя это было нелегко. Представляю себе, как поведут себя великосветские дамы — ведь разговаривать со мной откажутся.

Она попыталась усмехнуться, но из ее груди вырвался жалобный всхлип. Его мать почти безвыездно жила в деревне, и все в округе ее любили. Как мог подобный скандал повлиять на ее провинциальный образ жизни, было непонятно.

— А почему Эпплби хочет оскорбить тебя, мама? — ласково спросил Гейбриел.

— Потому что я полюбила другого человека, лучшего, чем он. Я ушла от Эпплби, чтобы выйти замуж за другого, и прожила с ним счастливую жизнь. Вот что он не может простить мне, Гейбриел.

— Итак, все дело в раненой гордости и жажде мщения? — задумчиво произнес он.

— Думаю, что да. Он хочет заставить нас страдать, в особенности тебя, потому что ты мог бы стать его сыном. Ты же знаешь, что у него нет детей. Он по праву гордится своими успехами, всем, чего добился в жизни, но что будет после его смерти? У него же нет наследника, который стал бы достойным продолжателем его рода и всех его начинаний.

Она положила руку на плечо сына.

— Ты простишь меня, Гейбриел?

Его мать, по-прежнему такая прекрасная, с дрожащим голосом и замиранием сердца молила о прощении.

Гейбриел взял ее холодные нежные руки в свои, ему внезапно стало страшно за всю их семью — на них навалилось столько горя. Мать пыталась уверить его, что ей все безразлично, но на самом деле он прекрасно понимал, что она не переживет, если ее ближайшие соседи и подруги окружат ее стеной отчуждения, холода — одним словом, подвергнут светскому остракизму. В его груди горячей волной вздымалось бешенство, застилая красной пеленой глаза и лишая его последних остатков рассудительности.

— Мне так жаль, что Уэксмур-Мэнор потерян, — прошептала она. — Я ведь знала, как дорого тебе поместье.

— Вот поэтому лорд Эпплби отнял его у нас, он хотел как можно больнее обидеть всех нас, заставить страдать и мучиться.

Гейбриел держал мать за плечи вытянутыми руками и пристально смотрел ей в глаза.

— Скажи мне, мама, где живет лорд Эпплби?

— Гейбриел! — взмолилась она.

— Где?

Она объяснила где, колеблясь между преданностью своему мужу и тревогой за сына, одновременно боясь за них обоих. Гейбриел кивнул ей в знак признательности и поспешно бросился вниз по лестнице, так что едва не сбил с ног поднимавшуюся наверх горничную. С силой толкнув двери, он выскочил на улицу и с шумом захлопнул их за собой.

На улице шел проливной дождь. Гейбриел на минуту замер, подставив разгоряченное лицо дождевым каплям и глядя на свинцово-серые тучи, застилавшие небо. Похоже, радость, счастье и свет ушли из окружающего его мира. Его отец не считал его своим сыном, хотя мать уверяла в обратном, но в любом случае Эпплби сумел наказать его. Ну что ж, он не сдастся без борьбы и заставит Эпплби вернуть назад поместье. Гейбриел стиснул зубы от охватившей его ярости, он ни перед чем не остановится.

Быстрыми шагами он устремился в Мейфэр, где располагался особняк лорда Эпплби, человека, о котором всего полчаса назад он ничего не знал, и уж тем более не мог предположить, что он, возможно, и есть его настоящий отец.

Гейбриелу следовало бы вернуться назад к себе домой, остыть, прийти в себя, разобраться в своих чувствах. Но здраво рассуждать сейчас он не мог, его влекла вперед слепая ярость. Дойдя до особняка в Мейфэре, Гейбриел заметил, что дождь превратился в моросящий дождик. Промокший насквозь, он стоял перед огромным домом и разглядывал его. Мокрые волосы прилипли к его голове, тонкие струйки воды бежали по глазам и щекам, а сзади стекали за шиворот. Вид у него был жалкий и одновременно страшный.

Из окон особняка лился яркий ровный свет, слышались взрывы веселого беззаботного смеха.

Лорд Эпплби принимал гостей, званый обед был в самом разгаре. Ну что ж, подумал Гейбриел, пусть веселятся, раз им весело. Ему нет никакого дела до этого празднества, он пришел выяснять отношения.

В прихожей на его пути возник ливрейный лакей, но один взгляд Гейбриела вынудил его без лишних слов отступить к стене. Мрачно улыбнувшись, Гейбриел двинулся вперед, оставляя грязные следы и подтеки на дорогих коврах, и прошел дальше через гостиные и комнаты, в которых витали ароматы духов и свежих цветов. Повсюду на стенах горели газовые рожки, заменившие старомодные свечи и масляные лампы, как будто лорд Эпплби хотел намеренно подчеркнуть, что он современный человек, тянущийся к техническим усовершенствованиям.

В одной из комнат стоял огромный макет Хрустального дворца, главного здания Великой выставки. Он на миг задержался возле макета, вспомнив, что говорила ему мать. Лорд Эпплби был одним из промышленников, кто выиграл контракт на право сооружения величественного здания, которое теперь было уже построено.

— Сэр? Я вынужден вас попросить оставить дом.

Гейбриел обернулся. Позади стоял еще один ливрейный слуга, серьезный и внушительный с виду, и губы его презрительно кривились при взгляде на одежду Гейбриела. За спиной слуги толпились гости, привлеченные назревающим скандалом.

— Мне надо повидаться с лордом Эпплби, — твердо бросил Гейбриел.

Слуга уставился на него с открытым ртом.

— Сожалею, сэр, но это невозможно.

Возбужденный Гейбриел прошил мимо слуги и сквозь группу торопливо расступившихся гостей. Он коснулся рукава одного из пожилых джентльменов с багровым, в красных прожилках лицом.

— Вы не подскажете, где я могу найти лорда Эпплби? — спросил он тоном, не терпящим возражений.

Напуганный джентльмен указал пальцем на закрытые двери на другой стороне зала.

Гейбриел прошел через зал к указанным дверям, пачкая бесценный ковер грязными сапогами. За его спиной раздался недовольный ропот, но ему было безразлично, что о нем думают гости. Слуга семенил возле него, бормоча что-то вроде «никак нельзя!», но преградить ему путь не посмел, как не помешал и открыть двери.

Представшее перед глазами зрелище поразило Гейбриела.

Мужчина, в чьих темных волосах уже серебрилась седина, одетый в элегантный фрак, который скрадывал грузность его фигуры, пытался удержать в объятиях даму в белом, вырывавшуюся из его рук. Она откинулась всем телом назад, ее шея изогнулась, украшенные жемчугом локоны темно-каштановых волос перепутались. Нежная линия ее шеи, плавно переходящая в упругие выпуклости груди, выступавшей над низким вырезом платья, производили возбуждающее впечатление.

Гейбриел настолько опешил, что на миг забыл о цели своего визита.

Вдруг он услышал за спиной громкий шепот гостей, очевидно, удивленных не менее, чем он. Слишком поздно пара осознала, что за ними наблюдают несколько десятков глаз. Дама шумно вздохнула и оттолкнула, наконец, мужчину. Повернувшись ко всем спиной, она бросилась к двери в глубине комнаты, стараясь убежать от позора.

Но мужчина остался на месте. Он поправил шейный платок, слабая улыбка заиграла на его губах, но вид у него был такой, как будто он ничуть не сожалел о случившемся. Взгляд его темных мрачных глаз скользнул по лицам шокированных гостей и остановился на лице лакея. Глаза его сузились.

Неужели этот мрачный тип был его отцом? Какое же между ними сходство?

— Прошу прощения, сэр, — быстро бормоча и нервничая, пояснил слуга. — Я ждал сигнала, но тут ворвался этот джентльмен, прежде чем я успел…

Эпплби поднял руку, призывая его к молчанию. Взгляд лорда уперся в лицо Гейбриела.

— Вам что-то нужно? — вызывающе спросил он.

В голосе его был заметен северный английский акцент.

Гейбриел вошел внутрь и захлопнул за собой двери. Облачко обеспокоенности пробежало по лицу лорда Эпплби.

— Вы явно не один из моих гостей, — нахмурился лорд. — Я задаю вам все тот же вопрос: что вы хотите?

— Я хочу знать, почему вы украли мое наследство.

Вместо тревоги в глазах Эпплби сперва блеснуло удивление, а потом веселая усмешка. Подобная быстрая перемена настроения удивила Гейбриела сильнее, чем откровенный гнев. Эпплби вынул из коробки на инкрустированном столике сигару и закурил ее.

— Как я предполагаю, передо мной Гейбриел.

— Да.

Гейбриел возвышался над лордом подобно грозной башне. Эпплби молча рассматривал его, прищуривая глаза сквозь сигарный дым.

— Вы не очень похожи на меня, мой мальчик, хотя в вашем облике проглядывают черты родственников со стороны моей матери.

Гейбриел с трудом удерживал раздражение.

— Сэр Адам не оставляет вам в наследство ничего, почти ни единого пенни? — ухмыльнулся лорд Эпплби, покуривая сигару. — Ничего страшного, у меня достаточно хорошей денежной работы. Я владею множеством заводов, на которых для вас найдется место и дело.

Глаза Эпплби с презрительной насмешкой скользнули по Гейбриелу.

— Я не нуждаюсь в ваших наставлениях, верните то, что принадлежит мне по праву.

Эпплби пыхнул сигарой:

— Нет.

— У вас нет никакого права…

— А у вас? Только право рождения? Нет, вы не получите назад свое наследство. Кроме того, у меня есть кое-какие планы. Теперь, когда вы получили ответ на свой вопрос, убирайтесь вон из моего дома, пока вас не выбросили прочь мои слуги.

— Я не ваш сын.

— Не мой? Если нет, то вам следовало им быть. Ваша мать была хороша в постели, мы были любовниками. Было бы очень удивительно, если бы она не забеременела от меня.

Гейбриел размахнулся и ударил его по лицу, разбив в кровь нос.

Сразу все вокруг превратилось в кошмар. Эпплби начал кричать, созывая слуг. Капли крови из разбитого носа пачкали дорогой ковер. Опять двери в комнату открылись настежь, в их проеме виднелись встревоженные слуги и прячущиеся за их спинами гости. Гейбриел вынужден был отступить.

— Пошел вон, чертов щенок! — ревел Эпплби. — Я сотру тебя в порошок. Можешь не сомневаться, я уничтожу тебя.

Гейбриел знал, что он действительно погиб. Такой человек, как лорд Эпплби, конечно, имел немало влиятельных друзей, которые поспешат прийти на помощь по первой же его просьбе. Гейбриел вышел на улицу опять под дождь и застыл в растерянности, не зная, куда идти…

Но был в городе один дом, где его всегда ожидал радушный прием, несмотря на репутацию женщины, его владелицы, и прошлое, которое связывало ее с сэром Адамом. Чуть погодя Гейбриел вспомнил, что она тоже была несчастлива в любви. Кроме того, когда он был совсем желторотым птенцом, мучительно переживавшим свою первую несчастную любовь, она дала ему хороший совет. Совет, за который он был благодарен ей до сих пор. С такими мыслями Гейбриел направился в один из самых известных лондонских борделей — клуб «Афродита».

Мерный звон часов встряхнул его, вывел из задумчивости. Гейбриел сидел в темноте, уставившись перед собой ничего не видящим взором; перед ним мелькал образ женщины, которую держал в руках Эпплби.

Только сейчас он понял, кто находился в объятиях Эпплби. Антуанетта Дюпре, вот кто! Ее темно-каштановые волосы, трогательный изгиб шеи, соблазнительные формы… Увы, у него не оставалось ни тени сомнений, что она была любовницей лорда Эпплби.

Глава 7

Антуанетта оперлась подбородком о ладонь и уставилась в ночное небо, ее длинные волосы рассыпались по спине и плечам, она сидела в спальне на потертом ковре, подогнув под себя ноги. Спать ей не хотелось. Непонятное внутреннее возбуждение овладело ею, ее обостренные чувства о чем-то ей шептали, но о чем именно, она не могла разобрать, такого никогда прежде с ней не происходило. И причиной подобной перемены был незнакомец — более того, грабитель с большой дороги.

Антуанетта терзалась, не зная, как ей быть — то ли целиком отдаться новым охватившим ее чувствам, то ли вырвать их с корнем из сердца и напрочь обо всем забыть.

Положение осложнялось тем, что рядом с ней не было ни Сесили, ни преданной гувернантки, и Антуанетте было страшно одиноко. Но именно этого и добивался лорд Эпплби.

Он хотел сломить ее дух и так испортить ее репутацию, чтобы ни у кого не возникало сомнений в том, что они любовники.

С этой целью он и заманил ее в Лондон, в свой роскошный особняк. Он хотел жениться на ней, и когда она отказалась, он все подстроил так, чтобы скомпрометировать ее, чтобы все поверили в их надвигающуюся свадьбу.

Она содрогнулась, невольно передернув плечами при одном воспоминании о происшедшем. Какой это был кошмар: его толстые пальцы на ее плечах, прикосновение влажных губ к шее, его дыхание на лице, крепкие объятия, из которых она никак не могла вырваться. Сначала она была так потрясена, что не знала, что ей делать, а потом двери раскрылись и в дверном проеме возникли головы гостей, с откровенным любопытством взирающих на мнимую любовную сцену. От такой картины на душе у нее стало холодно и мерзко. Да, она правильно поступила, что убежала, а что ей еще оставалось делать. Даже если бы у нее хватило мужества остаться и все объяснить, никто не поверил бы ее объяснениям.

Она не сомкнула глаз всю ночь; наутро настало время откровенного неприятного разговора.

— Ничего страшного, — спокойно сказал ей Эпплби, — вам понравится быть моей женой, Антуанетта. Я очень щедр и великодушен с теми, кто не перечит мне, а идет навстречу моим желаниям.

От одного взгляда на его презрительно искривленные губы Антуанетте стало не по себе, а предложение выйти за него замуж глубоко оскорбило ее. Этот человек погубил ее репутацию, а теперь хочет не только присвоить ее состояние, но в придачу завладеть и ее телом.

— Как я понимаю, вы стремитесь заполучить мои деньги, не правда ли? Именно поэтому хотите силой принудить меня к браку?

— Силой… фи, как это грубо, Антуанетта, просто мы намерены пожениться. Но если вы возражаете, то я перенесу свое внимание на вашу сестру.

Сердце Антуанетты глухо и тревожно забилось.

— Я никогда не позволю вам причинить зло Сесили!

— А как вы можете мне помешать? — Он презрительно сощурился. — Как вы думаете, кому больше поверят — вам или мне? Я обедаю с лордами и членами обеих палат парламента. Сама королева спрашивает моих советов по поводу дел в северной Англии, как будто это зарубежная страна. Со мной бороться бессмысленно.

Антуанетта в который раз удивилась, как она могла быть настолько простодушной, что считала его добрым человеком. Конечно, он неспроста пригласил ее на открытие Великой выставки, а ей поначалу приятно было его внимание — до тех пор, пока она не стала замечать кривых, двусмысленных взглядов и перешептываний за своей спиной относительно намечающейся ее свадьбы с лордом Эпплби и не осознала, что происходит.

Она попробовала опровергнуть нелепость подобных слухов, но никто ей не поверил. А когда он попросил ее руки, она отказала, объяснив, что у нее пока совсем иные планы.

— Моя сестра нуждается во мне, — сказала она. — И к тому же я всегда питала надежду выйти замуж только по любви.

Даже если лорд Эпплби счел ее мысли наивными и вздорными, он не подал виду, а, напротив, выказал притворное уважение. Введенная в заблуждение Антуанетта согласилась, правда, неохотно, на его просьбу остаться в Лондоне и побыть какое-то время хозяйкой в его доме. Тем временем Эпплби обдумывал, как ему скомпрометировать ее, чтобы у нее остался лишь один выход — выйти за него замуж, хочет она того или нет.

— Какой же вы низкий человек! Что бы вы ни делали, какие бы ухищрения ни применяли, я никогда не выйду за вас замуж.

Лорд Эпплби равнодушно зевнул.

— Можете думать что вам угодно — все в свете уже считают нашу свадьбу делом решенным.

— Зато я так не считаю.

Устав от пререканий, он скинул маску учтивости.

— Вы поступите так, как я захочу, — резко бросил он.

— Ни за что.

Он усмехнулся. В его глазах мелькнула такая холодная жестокая расчетливость, что Антуанетте стало страшно.

— Позвольте мне в таком случае кое-что вам объяснить, Антуанетта. Представьте себе, что с вами произошел несчастный случай. Вашей наследницей станет Сесили, и все состояние рода Дюпре перейдет к ней. Я совершенно уверен, что подавленная горем бедная девочка с благодарностью уцепится за мою помощь и поддержку. Кто же станет винить ее, если ее благодарность сначала перейдет в привязанность, а потом в любовь, и вскоре, что неудивительно, зазвонят свадебные колокола?

Застыв от ужаса, напуганная до глубины души и взбешенная одновременно, Антуанетта попыталась выглядеть хладнокровной и стойкой. Пусть ее голос дрожал, но ей хотелось верить, что Эпплби припишет это скорее ее гневу, чем страху.

— Зачем это вам нужно?

Эпплби встал и подошел к подносу с завтраком. Он приподнял крышку над блюдом и с наслаждением вдохнул запах кушанья.

— Мне нужны деньги, Антуанетта. Я стою на краю пропасти. Для того чтобы сохранить бизнес, мне крайне необходимы средства. Контракт на сооружение здания для Великой выставки, новые заказчики, привлеченные шумихой, должны создавать впечатление внешнего благополучия. Видимость успеха — это почти то же самое, что и сам успех. Если я сейчас выстою, то впереди меня ждет блестящее будущее, но если обнаружится моя несостоятельность, то я разорен, банкрот.

Эпплби смаковал одно из блюд.

— Как видите, я с вами откровенен.

— Итак, вы хотите украсть мои деньги с целью поправить свои дела?

— Мне эти деньги нужны больше, чем вам. Миром правят мужчины, Антуанетта. Женщины созданы только для нашего удовольствия и чтобы рожать нам детей.

После столь откровенных признаний Эпплби сел за стол и с удовольствием принялся за завтрак.

Однако он успел изучить ее характер. Он понимал, что она способна на любые жертвы ради своей сестры и будет бороться за свое счастье. Вот почему она оказалась на положении пленницы в его лондонском особняке, что лишь усиливало всеобщее убеждение в том, что она его любовница.

Ложь Эпплби распространилась так широко, что даже достигла ушей грабителя с большой дороги. Он вел себя с ней так, как будто она была потаскушкой. Несмотря на это, Антуанетта никак не могла отделаться от произведенного им впечатления.

Она обхватила себя руками и задумалась.

Почему она находит его столь привлекательным? Почему она так готова поддаться его напору, его обаянию? Может быть, виной всему какая-то химическая реакция? Должно же быть какое-то рациональное объяснение тому, что она испытывает в его присутствии? Да, она должна все трезво взвесить и оценить. Этот грабитель вовсе не волшебник, не маг, он не может владеть ее чувствами против ее воли. Она попытается установить его личность, а для начала обратится в городской магистрат. Какое наказание следует за нападение на карету и попытку ограбления? Скорее всего высылка в Австралию, в Новый Южный Уэльс.

Антуанетта приложила палец к губам. О, какие у него нежные губы, и с какой страстью он целовал ее. Ей было стыдно, но лгать себе она не посмела — она с удовольствием подставила бы губы под его поцелуи, чтобы испытать все еще раз.

Если бы только обстоятельства сложились иначе.

Гейбриел с трудом разлепил веки — кто-то изо всех сил тормошил его за плечо. До него не сразу дошло, что перед ним стоит чем-то встревоженная Мэри и что-то настойчиво говорит ему. Он застонал, так ему хотелось спать. Во сне перед ним вставало то усмехающееся лицо Эпплби, то Антуанетта Дюпре, которую он медленно раздевал, и вот его сон прервали на самом интересном месте.

— Мастер Гейбриел? Да проснитесь же, наконец!

Он потер ладоням заспанное лицо, прогоняя остатки сна и собирая свои спутанные мысли воедино.

— Что случилось, Мэри?

— Ну, слава Богу, очнулись. Хозяин, она собирается ехать в магистрат, к судье! Мистер Уоникот говорит, что вы должны остановить ее.

Гейбриел пожалел, что не захватил с собой бренди прошлой ночью. Пытаясь сохранить равновесие, он встал и медленно подошел к тазу с водой. Он с наслаждением плескал холодную воду в лицо, на грудь и шею до тех пор, пока у него не прояснилось в голове.

— Объясни все толком! — велел он.

Мэри, которая едва удерживала язык за зубами, наблюдая за тем, как он моется, тут же принялась стрекотать как сорока:

— Мисс Дюпре расспрашивала о том, кто судья и где он живет. Она была настойчива, несмотря на то, что миссис Уоникот сперва не отвечала, пытаясь отговорить ее. Но тут мисс Дюпре вспыхнула и заговорила властным голосом: «Не пытайтесь уйти от ответа; к чему эти неуместные увертки?» Я даже не подозревала, хозяин, что она может разговаривать так повелительно. И по какому праву, с ее-то репутацией?

Гейбриелу было жалко, что он не присутствовал при этом разговоре. Он представил себе, какой, вероятно, был возбужденный вид у Антуанетты, когда она перешла на разгневанно-повелительный тон.

— Хозяин?

Мэри наблюдала за ним, внимательно прищурив глаза, и Гейбриел вдруг осознал, что безотчетно улыбается. Он стер улыбку с лица, напустив на себя высокомерно-серьезный вид.

— Да, Да. Я слышу тебя. Рассказывай дальше. Что случилось дальше, когда Салли сообщила ей, как найти сэра Джеймса Тревелена?

— Как только она узнала где, так сразу велела мистеру Уоникоту седлать лошадь. Конечно, он возразил, что это обязанность конюха Кумба. Тогда она приказала ему найти конюха и передать ему ее распоряжение. Мистер Уоникот пытался увернуться, сказав, что не знает, где сейчас конюх Кумб. Знаете, как тогда поступила мисс Дюпре?

Горничной хотелось продолжить разговор, но, заметив злой блеск в глазах Гейбриела, она не'\ стала больше испытывать его терпение и поспешила ответить на свой же вопрос:

— Она собственноручно оседлала лошадь. Какая же она леди после этого, не правда ли?!

— Итак, где же сейчас она?

— Отправилась наносить визит судье, сэру Джеймсу. Мы все пытались уговорить ее обождать вашего прихода… ой, то есть конюха Кумба, чтобы с ней кто-то поехал в качестве сопровождения. Но она даже не стала нас слушать. Она собирается рассказать судье все о грабителе, чтобы его арестовали и посадили за решетку. О, хозяин, что же с вами будет?

Хорошенькое взволнованное личико Мэри, казалось, ничего не могло вызвать, кроме участия, но Гейбриел ничего подобного не чувствовал. Последние дни его намного больше волновала женщина с блестящими каштановыми волосами и глазами, в которых сверкала чарующая смесь любопытства и смелости. Кому бы такое могло прийти в голову? Он сам до сих пор не мог разобраться в своих чувствах.

Однако сейчас было не самое подходящее время предаваться воспоминаниям о прелестях Антуанетты Дюпре.

— Итак, она поскакала одна? — заметил он.

— Да, хозяин, — прошептала Мэри в ожидании дальнейших указаний.

— В таком случае либо она очень смела, либо очень глупа. Сэр Джеймс — давний друг моего отца. Он никогда не будет на ее стороне против меня. И он тоже недолюбливает лорда Эпплби, точно так же как и мы. Пока его положение не скомпрометировано и он у власти, я в безопасности.

Гейбриел оглянулся вокруг в поисках полотенца. Мэри поспешно подала его.

— Когда она выехала? — спросил он, вытирая руки и лицо.

— Недавно, — разочарованно отозвалась Мэри, как будто она ожидала от него другой реакции, и без особой надежды в голосе прибавила: — Вы еще можете догнать ее и остановить.

Гейбриел помотал головой.

— Нет никакого смысла, — ответил он.

Пусть скачет к сэру Джеймсу, пусть изматывает себя в бесплодных попытках арестовать его, Гейбриела. Все равно это не принесет ей никакой пользы. Однако ночью, когда она будет беспокойно ворочаться с боку на бок в постели, он совершит к ней очередной визит. Если мисс Дюпре полагает, что от него можно так просто избавиться, она ошибается, и он с превеликим удовольствием развеет ее заблуждения.

— Вы опять улыбаетесь, — с подозрением сказала Мэри. — Непонятно, почему вы улыбаетесь, хозяин.

— Ничего особенного, Мэри. Сегодня замечательная погода, я у себя дома, в Уэксмур-Мэноре, который так люблю.

Мэри насупилась, но Гейбриел даже не попытался утешить ее или развеселить. Мысленно он уже витал в облаках.

Глава 8

Поездка на свежем воздухе взбодрила Антуанетту, ее щеки раскраснелись, а глаза лучились от удовольствия. У себя в загородном доме она ежедневно по утрам совершала верховые прогулки, которых ей очень не хватало, когда она приехала в Лондон.

Нет, она вовсе не была прекрасной наездницей, Сесили намного лучше ее держалась в седле, но Антуанетту манили просторы лугов и полей, она любила красивую природу, а кроме того, во время прогулки она обыкновенно обдумывала предстоящие дела по дому и хозяйству.

Но сегодня она целиком сосредоточилась на встрече с судьей, обдумывая, как ей лучше всего изложить свое дело. Антуанетта была не настолько глупа, чтобы не понимать, что ее словам сэр Джеймс Тревелен может и не поверить, хотя она надеялась, что слухи о ее испорченной репутации еще не достигли захолустного городка. Конечно, обязанность судьи как следует вникнуть в поданную ему жалобу.

Может быть, этого хватит, чтобы напугать грабителя и, как знать, самого лорда Эпплби.

Ей необходимо было выиграть немного времени, чтобы выбраться отсюда, вернуться в Лондон и с доказательствами, содержащимися в письме, разоблачить Эпплби. Возможно, ее визит к судье будет первым шагом на пути к достижению тех целей, которые она поставила перед собой.

Дом сэра Джеймса Тревелена по размерам заметно уступал Уэксмур-Мэнору и был, очевидно, не менее стар, чем главное здание поместья. Она увидела выщербленные временем и непогодой стены из серого известняка, покрытую лишайником черепицу на крыше — дом мрачно возвышался над Антуанеттой, пока она, спешившись, привязывала лошадь к коновязи у дверей дома. Общее впечатление немного смягчал плющ, взбирающийся на фасад.

— Сэр Джеймс вам назначил встречу? — спросил слуга, открывший двери, с явным намерением в случае отрицательного ответа не пускать посетительницу дальше порога.

Но Антуанетту было не так просто остановить.

— Нет, но я полагаю, что он примет меня, — решительно заявила она, обычно довольно мягкая в обращении, и, не колеблясь зашла внутрь.

Застигнутый врасплох слуга пропустил ее в приемную, а затем пошел известить о ее приходе судью. В приемной на стене висело огромное зеркало, в котором гость мог увидеть себя почти во весь рост. На Антуанетту из зеркала смотрела симпатичная молодая женщина в очках, с гладко зачесанными волосами, одетая в темно-фиолетовую амазонку. Ее щеки разрумянились от быстрой езды. Как отметила про себя Антуанетта, вид у нее был вполне приятный, особенно для женщины, которая плохо выспалась. Дело в том, что она почти всю ночь вертелась с боку на бок, пока у нее не созрело единственно правильное решение: для того чтобы избавиться от налетчика с большой дороги, его надо арестовать.

Он был опасен для нее. Он работал на лорда Эпплби, искал для него письмо, хотя в его высокой широкоплечей фигуре было что-то необъяснимо притягательное и волнующее. Этот грабитель вызывал у нее, как у женщины, странное чувство собственной слабости. Пока он находился рядом с ней, она забывала об окружавшей ее опасности, реальным воплощением которой как раз и являлся он сам. Забыв об осторожности, она начинала вспоминать его поцелуи, хриплый волнующий тембр его голоса. Вчера она едва не утратила самообладание — столь острыми были ее переживания.

Потерять до такой степени над собой контроль — для Антуанетты это было неожиданно.

— Мисс Дюпре?

Перед ней стоял сэр Джеймс Тревелен, худощавый, среднего возраста мужчина с темным от солнца лицом.

Вопросительный взгляд его серых глаз и улыбка вызвали у Антуанетты доверие. Виной всему было ее одиночество и чувство беззащитности, однако желание поделиться своими бедами с первым доброжелательно настроенным человеком было настолько сильным, что она едва удержала свой порыв с ходу излить душу.

Кому, как не ей, было хорошо известно, насколько обманчивой может быть внешность — слишком дорогой ценой досталось ей это знание. Мир, окружавший ее, сколь ограниченным он ни был, таил в себе немало опасностей.

— Сэр Джеймс, благодарю, что вы любезно согласились принять меня. Наверное, я отвлекла вас от…

Он махнул рукой, давая понять, что ей не стоит извиняться.

— У меня всегда есть время для тех, кто нуждается в моей помощи или моем совете. Это мой долг. Так в чем же суть вашего дела? Изложите мне его поподробнее.

— Даже не знаю, с чего начать, сэр Джеймс. Вероятно, мой рассказ шокирует вас.

Судья недоуменно вскинул брови, и улыбка исчезла с его губ.

— Смею уверить, вы смело можете говорить обо всем — ваша тайна не выйдет за пределы этих стен. Конфиденциальность нашей беседы будет соблюдена. Кроме того, уверяю вас: меня не так легко удивить.

— Благодарю вас, сэр Джеймс.

— Пожалуйста, присядьте, мисс Дюпре, и расскажите мне обо всем, что вас тревожит.

Антуанетта присела на край стула и с удивлением заметила, как сильно дрожат у нее колени, однако ее голос звучал твердо и уверенно.

— Два дня назад я приехала в Уэксмур-Мэнор, поместье лорда Эпплби. Не буду вдаваться в причины, побудившие меня стать гостьей лорда Эпплби, это к делу не относится.

Антуанетта быстро перешла к тому самому моменту, когда на ее карету было совершено нападение. О своих соображениях относительно возможных причин этого налета она не стала распространяться, зато подробно описала действия и внешность грабителя — в ее изображении он выглядел этаким чудовищным монстром и недочеловеком.

Сэр Джеймс, слушавший, не перебивая, ее повествование, в конце тихо заметил:

— То, что вы рассказали, действительно из ряда вон выходящее событие. Мне очень жаль, что вы подверглись такому оскорблению. Я приложу все силы, чтобы разыскать преступника.

Внешность и манеры сэра Джеймса располагали к откровенности — вероятно, поэтому Антуанетта решилась задать ему вопрос:

— Если вы найдете преступника, какое наказание ему грозит?

— Когда его арестуют, он предстанет перед судом. Вне всякого сомнения, он будет осужден и посажен за решетку; возможно, его даже приговорят к повешению. То, что вы рассказали, очень тяжелое преступление, мисс Дюпре. Нельзя позволять подобным типам бродить по окрестностям и безнаказанно нападать на беззащитных леди.

К повешению! Антуанетта вовсе не предполагала столь жестокую меру наказания за нападение на карету; произнесенные вслух слова ужаснули ее, заставив призадуматься. Она живо припомнила прикосновение его губ к своей коже, напряженный взгляд, как будто он был поражен ее внешностью, и то, что он даже пытался успокоить ее, вытирая ей слезы руками, большими и такими нежными.

— Не такая уж я беззащитная, — услышала Антуанетта голос, который, как оказалось, принадлежал ей. — Дело в том, что я боролась с ним и выпихнула из кареты. — Она неожиданно замялась: — Я не такая уж пугливая пташка! Ну, возможно, я немного сгустила краски…

От одной мысли, что из-за нее кто-то попадет на виселицу, ей стало не по себе. Нет, она не станет брать такой грех на душу.

Внезапно Антуанетта вскочила на ноги, сэр Джеймс встал следом, но не с такой прытью. Он с задумчивым видом смотрел на нее, с интересом наблюдая за сменой выражений на ее лице.

— Мисс Дюпре, я вижу, что воспоминания о данном происшествии взволновали вас; возможно, вы согласитесь немного перекусить перед отъездом?

— О нет, благодарю вас, сэр Джеймс, мне нужно срочно ехать назад.

Если она задержится еще чуть-чуть, то признается, что ее история большей частью выдумана, за исключением разве нескольких незначительных подробностей. Неожиданно для себя она выпалила:

— Прислуга в Уэксмур-Мэноре полагает, что это чья-то безвредная выходка, а я слишком серьезно ее восприняла.

— Ага. — Судья, перебирая пальцами, постучал ими по щеке. — А не приходило ли вам в голову, мисс Дюпре, что прислуга догадывается, кто напал на карету, и хочет выгородить его? Как вы думаете?

— Ни о чем подобном я даже не думала.

— Советую вам доверить ведение этого дела лично мне, мисс Дюпре. Я разберусь во всем и докопаюсь до истины. А вам я советую выбросить все заботы из головы и хорошо отдохнуть в нашем провинциальном Девоне. Вы мне обещаете?

Судья был сама галантность, так что у Антуанетты не было повода ему возражать.

— Обещаю. Только прошу вас, сэр… что бы там ни сделал этот человек, мне бы не хотелось считать себя виновницей его ареста.

Сэр Джеймс кивнул с понимающим видом:

— Я вижу, что вы не лишены сострадания, мисс Дюпре. Вы сделали все, что могли. Однако теперь я отвечаю за расследование и должен проследить затем, чтобы были приняты надлежащие меры. Доверьтесь моему чувству справедливости и, пожалуйста, не волнуйтесь так.

Антуанетта дала обещание, в то же время тревожно размышляя, не поспешила ли она со своим заявлением. Торопливость не была отличительной чертой ее характера — обычно она все тщательно взвешивала и обдумывала, прежде чем предпринять какой-нибудь шаг, — однако грабитель напугал ее, разрушил ее привычный мирок, такой уютный и спокойный, и ей теперь хотелось опять обрести твердую почву под ногами.

Как только она очутилась на улице, ее окликнул знакомый голос:

— Мисс Дюпре!

Антуанетта удивленно оглянулась по сторонам и увидела Уоникота, сидевшего неуверенно в седле и державшего ее лошадь за поводья.

— В вашем положении не подобает выезжать одной, мисс Дюпре, — вместо объяснений сказал он.

— Разве вы мой телохранитель, Уоникот? — спросила Антуанетта, когда они оба поскакали в Уэксмур-Мэнор.

Она должна была бы испытывать раздражение, потому что он следил за ней, но у Уоникота был несчастный вид, который яснее слов говорил, что ему совсем не хотелось ехать верхом в город, и у Антуанетты не повернулся язык сказать ему резкость.

— Лишь выполняю приказание, — пробормотал он.

Чье приказание? — невольно задала себе вопрос Антуанетта. Миссис Уоникот? Лорда Эпплби или грабителя-обидчика?

— Сэр Джеймс поверил мне, когда я рассказала ему о налетчике-грабителе, — сказала Антуанетта, отводя взгляд в сторону.

Уоникот едва не свалился с лошади, но, вовремя ухватившись за лошадиную холку, удержался в седле.

— Вам не следовало говорить судье об этом, — наконец пробормотал он. — Он не имеет отношения к этому происшествию. Разве это его дело?

— Напротив, он городской судья, и это входит непосредственно в круг его обязанностей, — парировала Антуанетта.

Какое-то время они ехали в молчании.

— А вам известно, Уоникот, что человека могут повесить за такое преступление?

Слуга побелел как полотно.

— Повесить? О, разве такое возможно, мисс? Нет, он никогда не осмелится на такое решение. Не в его…

Но что бы там ни хотел сказать Уоникот, он вовремя прикусил язык и лишь покачал головой.

— Все-таки вам не надо было делать этого, — негромко сказал он.

Антуанетта о многом передумала, пока они скакали вдоль дороги. Одно было несомненно, и сэр Джеймс был прав: больше это дело ее не касается. В конце концов, это ведь не ее вина, если кто-то решил ограбить карету.

Переключившись, Антуанетта стала думать о своем возвращении в Лондон, строить планы, как ей вместе с сестрой выбраться из опасного положения и как отомстить лорду Эпплби. Ну а потом ее жизнь опять вернется в прежнее русло. Она снова станет полновластной хозяйкой в своем доме и будет жить так, как привыкла. Как это хорошо! Каждый день свои привычные хлопоты, дни сливаются в недели, недели в месяцы и годы, все течет по заведенному порядку. Есть что-то успокаивающее в таком жизненном устройстве.

Но вместо того чтобы почувствовать себя довольной и умиротворенной, она вдруг испытала приступ раздражения. Она поняла, что ей нравится ее нынешнее сложное положение. Преследования незнакомца, который вытворял с ней такие непристойные, но приятные вещи, вызывали у нее неясное, но возбуждающее, пьянящее ощущение опасности. Подумать только, насколько она заблуждалась насчет своего характера. Она не была хладнокровной и рассудительной девушкой, какой привыкла себя считать. Оказывается, внутри ее пряталась еще одна женщина, о существовании которой она до сих пор даже не подозревала, и она вдруг вырвалась наружу, причем нисколько не походила на прежнюю Антуанетту. Справиться с ней было нелегко. Возникнув непонятно откуда, незнакомка ни за что не хотела исчезать.

Когда они въехали во двор поместья, Антуанетта по-прежнему пребывала в состоянии рассеянной задумчивости. Скакавший позади Уоникот тут же спрыгнул с коня и скрылся в доме. Она сама слезла с лошади; ласково похлопав ее ладонью по морде, назвала красавицей и умницей и пообещала почаще совершать прогулки верхом. Неожиданно она услышала чье-то хриплое покашливание у себя за спиной. Оглянувшись, она увидела Кумба. Он прятался в тени, отбрасываемой конюшней, лицо скрывала надвинутая на глаза кепка, из-под ее краев торчали грубые черные патлы, мускулистые руки выступали из-под высоко закатанных рукавов куртки, вокруг шеи был повязан платок.

— Взять у вас лошадь, мисс? — Конюх буркнул так невнятно, что не сразу можно было понять, что он сказал.

— Да, благодарю вас. — Антуанетта подвела лошадь к конюху. — Она такая славная, — заметила она, продолжая смотреть на лошадь.

Кумб не видел необходимости быть с ней вежливым. Он молча взял лошадь за поводья и повел ее внутрь, громко стуча сапогами по булыжнику, которым был вымощен вход в конюшню. После минутного замешательства Антуанетта пошла следом за ним. Как знать, возможно, у себя на конюшне он будет поразговорчивее.

Внутри конюшни было темно, она даже замерла на месте, чтобы дать глазам возможность привыкнуть к сумраку. Кумб уже расседлывал кобылу. Для большого увальня, каким он выглядел, действовал он на редкость быстро и проворно. При звуке ее шагов он оглянулся, и хотя Антуанетта не могла разобрать выражение его лица, она явственно ощутила исходившую от него волну неприязни. У него был такой мрачный и сердитый вид, что Антуанетта побоялась подходить слишком близко и остановилась в нескольких шагах от него. Какими бы небольшими ни были ее шансы вырваться отсюда, Кумб как конюх мог быть очень полезным; в любом случае надо попытаться завоевать его доверие.

— Вы здесь давно служите, Кумб? — как можно вкрадчивее спросила она.

Он что-то проворчал, даже не потрудившись взглянуть в ее сторону.

— Вы давно здесь живете? — не отступала Антуанетта.

Очередное ворчание, на этот раз сопровождаемое пожатием плеч.

— Скажите, Кумб, вам нравится служить у лорда Эпплби?

Он замер на мгновение, затем выразительно сплюнул на солому. Пожалуй, это было красноречивее любых слов! Неужели она нашла союзника в стане врагов?

— Лорд Эпплби часто навещает Уэксмур-Мэнор?

Кумб поднял кверху один палец. Что-либо понять по его лицу, спрятанному в тени козырька его кепки, было невозможно.

— Только один раз? — удивленно переспросила Антуанетта. — А я думала, что он давно владеет поместьем. Странно. Интересно, а кто же тогда жил здесь раньше?

В ответ Кумб поднял седло на плечи и пошел в помещение, где хранилась лошадиная упряжь. Поколебавшись, Антуанетта направилась за ним.

— Кумб, — как можно непринужденнее и легкомысленнее сказала она, — а вы не знаете, ходит ли из близлежащих деревень дилижанс до Лондона? Или, может быть, неподалеку есть железнодорожная станция? Я забыла узнать об этом заранее, а теперь, когда мне необходимо вернуться в Лондон пораньше, даже не знаю, как быть?

Помолчав, Кумб, по обыкновению, пробормотал невнятно:

— Ничего не знаю, мисс. Я никогда не был в Лондоне.

— А-а? — Антуанетта решила подойти с другой стороны. — А вам не хотелось бы увидеть Тауэр или Вестминстерское аббатство?

Какие глупости! Разве такой человек, как Кумб, будет интересоваться историей или архитектурой?

— В Лондоне можно посмотреть на скачки. — Антуанетта старалась хоть чем-то заинтересовать конюха. — Там еще продают лошадей. Самых лучших лошадей. Больших, сильных, лоснящихся… э-э… лошадей; — запиналась Антуанетта, не зная уже, что ей говорить.

Кумб возился со сбруей.

— Большие и лоснящиеся, такие вот, да? — протянул он вроде с любопытством. — Впрочем, здесь никто не интересуется статью коня.

— Но ведь вы не такой, Кумб? Вам, наверное, хотелось бы стать хозяином собственной конюшни и собственных лошадок. Скаковых лошадей. Вы никогда не задумывались об этом?

Конечно, он ни о чем подобном не задумывался. Такой человек, как Кумб, знал свое место. Он никогда не сумел бы заработать столько денег, чтобы приобрести собственную конюшню. Однако Антуанетта решила предложить ему материальную поддержку и, в случае если он ее примет, с его помощью совершить побег.

Кумб стоял на месте, держа в руках седло. Казалось, он о чем-то размышлял. Осторожно она подошла на шаг поближе, пренебрегая запахом конюшни, который шел от его одежды.

— Если вы доставите меня в Лондон, Кумб, то я помогу вам приобрести собственную конюшню и несколько лошадей. Понимаете? Мне надо срочно вернуться. Вы мне поможете?

— Я всего лишь конюх, — проворчал он. — Мне надо выполнять свою работу, мисс.

Какое разочарование! Его слова прозвучали как отказ, но она по-прежнему медлила, не собираясь отступать.

— Кумб?

— Я подумаю о том, что вы мне обещали, — бросил он и принялся за работу.

Антуанетта проводила его взглядом, надеясь, что их разговор не прошел бесследно. Кумб явно заинтересовался ее предложением. Она улучит удобный момент и переговорит с ним опять, и, как знать, может, в следующий раз Кумб будет посговорчивее.

Подождав, пока шум ее шагов стал затихать, Гейбриел выпрямился во весь рост, чтобы полюбоваться ее походкой, пока она не пропала из виду. Он старательно маскировался под конюха, но, судя по всему, в этом не было особой необходимости. Она ни о чем не догадывалась. В ее глазах он был конюхом, и никем больше.

Ну что ж, тем лучше.

Он знал, кем была она — маленькой хитрой кокеткой, пытающейся манипулировать людьми. Она собиралась передать грабителя в руки правосудия, чтобы судья Тревелен отправил его на виселицу. Но если это не сработает, то она надеялась подкупить Кумба, чтобы он доставил ее в Лондон, где она смогла бы руками лорда Эпплби убрать его со своего пути.

Гейбриел не собирался сдаваться без борьбы.

Итак, что же ему следовало предпринять?

Если бы он отличался благоразумием и рассудительностью, то давно уже скакал бы к морю, чтобы на первом же корабле отплыть во Францию, отказавшись ото всех своих намерений спасти родовое гнездо и отомстить лорду Эпплби. Но оказывается, он вовсе не был ни разумным, ни рассудительным и остался, явно не желая никуда убегать. Антуанетта Дюпре могла быть беспринципной, безжалостной и алчной, но, как ни странно, созданный им образ почему-то отличался от оригинала. Гейбриел не мог не понимать, что ее поездка к судье, такая безрассудно-отчаянная, говорила лишь о том, что она страшно напугана.

Неужели он так напугал ее, или она опасалась за письмо? Или причина ее страха крылась в том, что он заставлял ее тело страдать, когда ласкал и обнимал ее? Наверное, ею двигала скорее боязнь самой себя, чем страх перед ним.

Антуанетта бежала от самой себя.

Гейбриел улыбнулся: начало было многообещающим.

Ему на память пришел совет, данный ему Афродитой в ту ночь, когда он покидал Лондон. «Соблазните ее, — настоятельно, произнося слова с мягким французским акцентом, посоветовала она. — Пусть эта женщина станет вашей. Заставьте ее так увлечься собой, чтобы она потеряла голову, и вскоре вам станут известны все ее тайны. Вам не придется вытаскивать из нее секреты словно клещами, она добровольно сама обо всем расскажет».

Тогда он не поверил Афродите, но сейчас все больше и больше склонялся к тому, чтобы принять ее совет.

Гейбриел надеялся пробудить в Антуанетте страсть, не менее сильную, чем та, которую он сам испытывал к ней.

Глава 9

Антуанетта очнулась от легкого прикосновения мужской руки, неожиданно приятного. Она вздрогнула и с изумлением стала смотреть по сторонам, пытаясь разглядеть его в темноте. Но вокруг были одни тени, которые еле слышно дышали. Теплая шершавая рука, гладившая ее лицо, несомненно, принадлежала ему.

Резко вздохнув, она метнулась в сторону.

— Тише, тише, мой маленький воробышек, не так шустро.

— Вы!

Ей показалось, что сердце едва не выпрыгнуло из груди.

Он усмехнулся:

— Чему вы удивляетесь? Я же обещал вернуться.

От подобной дерзости Антуанетта на миг утратила дар речи. Он вел себя так, как будто ей было приятно увидеть его, как будто забраться ночью в женскую спальню было в порядке вещей.

— Уходите! — прошипела она.

— Даже не подумаю, — прошептал он, пальцами ласково водя по ее щекам и пухлым губам. — Нам надо столь многое обсудить, вам и мне…

Она попыталась спрыгнуть с постели, но он легко поймал ее, удержав на месте. Когда Антуанетта немного отдышалась после краткой борьбы, он уже лежал рядом с ней, от его тела исходил жар не меньший, чем от печки, а рука предусмотрительно зажимала ей рот.

— Я слышал, что вы сегодня навестили судью Тревелена. Не хотите ли вы от меня избавиться?

Гейбриел слегка придвинулся к ней, Антуанетта явственно ощущала его острый мужской запах.

— Неужели вы действительно рассчитываете на то, что он схватит меня? Я неуловим как ветер, я ускользну из рук правосудия, оно бессильно поймать меня.

Возражать ему не было никакого смысла, ведь он зажимал ей рот, и она не стала напрасно тратить силы, а лишь скосила глаза в его сторону. Гейбриел отнял руку, и его пальцы опять слегка коснулись ее губ. Приподнявшись он прислонился к ней своим огромным горячим телом и зашептал в ухо:

— Мне любопытно: неужели вы хотите, чтобы меня схватили и наказали? Неужели вы столь кровожадны и мстительны?

— Вы заслуживаете того…

Но он опять прикрыл ей рот, на этот раз просто прислонив указательный палец к ее губам.

— Погодите, воробышек, дайте мне закончить. Я обдумал со всех сторон вопрос, и вот что я решил. Вы хотите избавиться от меня, потому что боитесь меня?

Она отрицательно помотала головой, но ее глаза говорили об обратном.

— Боитесь, потому что я пробуждаю в вас новые чувства, — улыбнулся он. — Как давно, мисс Дюпре, вы находились в одной постели вместе с молодым любовником? Давайте начистоту. Лорд Эпплби известен своим богатством, но его лучшие времена как мужчины уже в прошлом. Ну признавайтесь, как давно вы занимались любовью по-настоящему?

Антуанетта попыталась закричать, резко возразить незнакомцу, но его слова гулким эхом прокатились в глубине ее сознания. Никогда! Никогда раньше она не занималась любовью.

Он дразнящее поцеловал ее прямо в висок. Опять Антуанетта отметила знакомое по прошлой ночи расслабляющее, умиротворяющее желание внутри себя. Ее кожа болезненно жаждала его ласк, она замерла, покорно отдаваясь жаркой тревожной волне, поднимавшейся со дна ее души. И тут он стал осыпать ее лицо и шею жаркими ненасытными поцелуями.

Антуанетта невольно поддалась его напору, охваченная странным любопытством. Но даже сейчас она внушала себе, что не следует ей этим заниматься, хотя ее губы, прижатые к его губам, ощущали их особый вкус. Мгновение — и он еще сильнее поразил ее воображение, когда его язык проскользнул между ее губ.

Несмотря на неожиданность, новое ощущение нельзя было назвать неприятным — напротив, оно еще сильнее обрадовало ее. Возбуждающая интимность подобного поступка напоминала его прошлые ласки, когда он сладострастно лобзал ее груди прямо через тонкую материю сорочки. Антуанетта тихо застонала, ее рот невольно раскрылся шире, и их языки встретились друг с другом как два огненных языка страсти.

Он слегка приподнялся, чтобы шепнуть прямо в ухо:

— Вам противна такая близость, мисс Дюпре? Не хотите ли вы, чтобы я остановился?

— Да, — хрипло сказала она. — Я хочу, чтобы вы прекратили.

Но поскольку это была ложь, он продолжил свои ласки, а ее губы помимо воли с еще большей силой прижались к его губам. За несколько коротких минут незнакомцу удалось разжечь внутри ее настоящий пожар чувств, настолько сильный, что она уже никакими доводами рассудка не могла потушить его. Ей было все равно, что ожидает ее впереди, потому что она не сомневалась, что впереди ее ждет наслаждение, которое он обещал ей дать.

Внутри ее нарастало тяжелое напряжение, все сильнее и сильнее, но облегчения, которого она так жаждала, так и не наступало. Неужели она делала что-то греховное?

Она услышала его стонущий голос.

— Антуанетта, — почти взмолился он, — я хочу целовать ваши груди. Я хочу стать с вами одним целым. Я влюбился в вас…

Антуанетте казалось, что она должна быть шокирована. А как же иначе? В ее голове вращались извечные доводы, предупреждавшие о грозившей ей опасности потерять то, что потом уже нельзя вернуть.

— Нет.

Несмотря на ее возражения, он не прекращал своих попыток. Он целовал ее груди медленно, неторопливо, и ее обдавало то жаром, то холодом. Она извивалась под его поцелуями, случайно ее ночная сорочка сбилась в сторону, обнажив одну грудь. Его горячая ладонь сразу обхватила ее и принялась ласкать, гладить и играла с нею до тех пор, пока Антуанетта не застонала от острого наслаждения. Внутри у нее разгорался пожар, ее истосковавшуюся по любви душу заглатывал огонь страсти. Она слышала и не узнавала свой голос, то стонущий, то плачущий или умоляющий.

— Остановитесь. Приказываю вам остановиться.

— Зачем, — шепнул он, — если это доставляет нам обоим столько наслаждения?

Что правда, то правда — она получала огромное удовольствие, но ведь он был ее врагом и нельзя так бездумно отдавать всю себя в его власть. Он играл с ней в опасную игру, очень опасную для нее игру.

— Любимая, чудесная Антуанетта, — выдохнул он. — Велите мне продолжать.

— Я велю вам прекратить.

Гейбриел застонал, как будто ее слова лишь укрепили его решимость не бросать начатое дело. Наслаждение вырывалось из нее подобно языкам пламени; ее мимика, телодвижения побуждали его к дальнейшим действиям.

— Что вы делаете? — изумленно ахнула она, а он неустанно гладил ее живот, ноги, внутренние поверхности бедер, забираясь все глубже и глубже, и она уже забывала обо всем, голова у нее кружилась от неизмеримого счастья.

— Вы уже готовы, воробышек, — прошептал Гейбриел.

— Нет-нет, вы не должны. — Антуанетта попыталась из последних сил остановить его. — Я совсем не знаю вас.

— Зато ваше тело знает, чего оно хочет, — отозвался он, а его волшебные пальцы не прекращали своей возбуждающей игры.

— Расслабьтесь, Антуанетта, откройтесь навстречу наслаждению. Вам что-нибудь мешает?

— Я не…

— Неужели лорд Эпплби был недостаточно любвеобилен? Ничего страшного, я попытаюсь наверстать упущенное.

Гейбриел был неутомим, его руки, пальцы, язык казались вездесущими, пробуждая в ней те глубокие и острые чувства, о наличии которых она раньше и не подозревала.

Антуанетту окутывала приятная тягучая истома, и она погружалась в нее как в сладостный сон; она почти утратила связь с реальностью и воспринимала все, что происходило с ней, как нечто потустороннее, сказочное, не имеющее ничего общего с окружающим миром.

Его пальцы проникли в ее святая святых, а затем пришел черед горячих губ, которые прижались к ее интимному месту так плотно, что она от возбуждения не могла произнести ни слова. Внутри ее живота пылал странный жар, все ее чувства смешались и напряглись до предела, сердце глухо колотилось о ребра — казалось, еще миг, и все ее тело разлетится на мелкие кусочки, и у нее не было сил предотвратить чудесный взрыв пробужденных неведомых ранее чувств.

Вдруг он остановился.

Недовольный крик вырвался из ее груди. Услышав его, Гейбриел усмехнулся и поддразнил:

— Капельку терпения.

Он опять слился с ней в едином страстном порыве, и опять стало нарастать чудесное, все заполняющее напряжение. Она снова стояла на краю неизведанного, но столь близкого блаженства, и вдруг он опять прекратил свои ласки.

Антуанетта лежала в темноте, прерывисто дыша от возбуждения в ожидании продолжения. Напрасно. Он исчез. Похоже, он ушел, оставив ее одну.

Она присела в постели с рассыпанными по плечам волосами. Она вглядывалась в темноту спальни, ей захотелось позвать его, но тут она вспомнила, что не знает, как его зовут. Когда она встала, чтобы зажечь свечу, у нее дрожали и подгибались колени. Тусклый огонь свечи рассеял окружавший мрак. Но рядом никого не было. Он действительно исчез. Острая жажда неутоленного желания мучила ее. Конечно, со злостью подумала Антуанетта, хитрец намеренно проделал с ней все эти штучки и оставил ее распаленной, чтобы она мучилась, с нетерпением ожидая его очередного прихода. А что же ей оставалось делать?

С глубоким вздохом, в котором явственно слышались как раздражение, так и неудовлетворенность, она подошла к окну. Нет, все-таки хорошо, что он ушел, однако ноющая острая боль в ее теле изводила ее, сводила с ума, заставляя думать о том, что могло бы произойти дальше. Она боялась его, ведь он разбудил в ней такие глубокие чувства, которых она не знала. Но как он догадался о подлинной причине ее визита к судье, сэру Джеймсу? Как он догадался, какие она испытывает чувства, когда он ласкает ее? Как это ни странно, но он, оказывается, знает ее лучше, чем она сама знает себя.

Она выглянула во двор и в изумлении открыла рот. На дворе в мягком сиянии ночных звезд высилась мужская фигура; голова мужчины была поднята в сторону ее окон. Он помахал ей на прощание рукой, и Антуанетта могла поклясться, что расслышала его тихий смех. И вдруг его не стало, он растворился в ночной темноте, растревожив, взволновав и опутав своими чарами ее сильнее, чем раньше.

Глава 10

Гейбриел упругим шагом шел по лесу, удаляясь от дома. Он пытался примирить внутри себя увлечение Антуанеттой, столь прекрасной и чувственной, и осознание того, что она любовница лорда Эпплби, его заклятого врага. От растерянности он никак не мог привести свои мысли в порядок. Несмотря на все усилия, он никак не мог найти то, что объединяло бы двух столь разных Антуанетт.

«Эй, осторожней, не попадись в ее сети, — предупреждал он себя. — Разве можно ей верить?»

Впрочем, излишняя осторожность вовсе не мешала его увлечению. Плотские утехи отнюдь не значили, что в них должны были принимать участие сердце и ум. Гейбриел как будто услышал голос Афродиты, объясняющей ему столь простую истину. Он соблазнит Антуанетту, натешится вдоволь с ней, а когда заполучит письмо, без всякого сожаления вернет ее Эпплби.

Однако его самоуверенность выглядела напускной бравадой, он сам еще не знал, сумеет ли так легко расстаться с Антуанеттой.

— Мастер Гейбриел?

Он невольно подавил вспышку раздражительности, услышав голос Мэри, которая дожидалась его возле дверей его коттеджа.

— Что ты здесь делаешь, да еще так поздно? — спросил он, заходя в дом и зажигая лампу.

— Просто так.

По ее голосу он понял, к чему она клонит. Он обернулся к ней и увидел распущенные до пояса волосы, короткое платье с глубоким вырезом, позволявшим видеть ее грудь почти целиком. Он нахмурился.

— Тебе не стоит сюда приходить, — сухо заметил он.

— А мне так хотелось, — улыбнувшись, робко ответила она и сделала шаг ему навстречу.

Гейбриел вдруг разозлился — то ли на Мэри, то ли на себя. Он не хотел видеть ее здесь сейчас, как, впрочем, и затаскивать к себе в постель. Его тело жаждало любви, но влекло его к одной лишь Антуанетте. Если подумать трезво, Мэри была ничем не хуже и при этом не заслуживала той роли, на которую сама напрашивалась. А он не хотел идти по грязной дорожке — ведь такое поведение шло вразрез со всеми навыками, привитыми ему как джентльмену с детства.

— Отправляйся немедленно домой, Мэри, — резко скомандовал он. — И впредь давай без глупостей.

Все слова, которые намеревалась сказать Мэри, замерли у нее на губах. Она всхлипнула, повернулась и опрометью бросилась бежать. Он стоял и слушал, пока топот ее каблучков не стих среди деревьев.

С мрачным видом Гейбриел уселся в кресло напротив потухшего очага. Только сейчас до него дошло, что он, будучи в покоях Антуанетты, в ее постели, даже не удосужился подумать о письме, которое следовало отыскать.

Из прошлого опыта он знал, что письмо было спрятано под ее сорочкой!

Тонкая улыбка скользнула по его губам. Нет, сейчас письма там точно не могло быть. Вне всякого сомнения, она его перепрятала. В противном случае он нащупал бы листок бумаги, когда ласкал, гладил и целовал ее тело…

Воспоминания взволновали его.

Ее окружал ореол свежести, наивности и невинности — подобных чувств он никак не ожидал встретить у женщины в ее положении. Не исключено, что это было частью наигранного очарования, но, возможно, то, что ему удалось пробудить в ней, было неожиданным для них обоих. Перед его взором опять возникли сладостные видения. Гейбриел не в силах был думать ни о чем другом. Как он ни старался, его мысли невольно возвращались в ее спальню.

«Я велю вам прекратить», — донесся до его слуха ее умоляющий голос.

Он улыбнулся.

«В следующий раз, мой воробышек, я обещаю тебе, что ты будешь умолять меня проделать все до конца, а не бросать на полпути».

Антуанетта лежала на кровати и смотрела, как лучи восходящего солнца заалели на гардинах. Она тоже пыталась разобраться в существе тех необычных отношений, которые складывались между нею и незнакомцем. Неужели она настолько потеряла голову, что позволяет развиваться столь странному роману? Однако благоразумие не возвышало свой голос — напротив, все выглядело так, как будто рассудок стушевывался и уходил в тень, как только он начинал ласкать ее. Неужели такое должно происходить всегда в отношениях между мужчиной и женщиной? Такая возбуждающая радость, от которой кружится голова, нечто, очень похожее на экстаз. Раньше она не могла поверить в такое. Она столько навидалась неудачных браков, в которых ее знакомые отнюдь не обретали счастья, что даже стала верить, что счастье не является обязательным атрибутом замужества.

Но разве сейчас она думала о замужестве? Скорее она размышляла об интимной связи, о физической близости и плотских утехах.

Да, пока он был рядом с ней, он заставлял ее тело кричать, петь под наплывом новых удивительных чувств. Кем же он все-таки мог быть?!

А что, если сэр Джеймс арестует его?

Вопрос неприятно поразил ее. Да, сам незнакомец не верил в то, что его поймают, и даже похвастался: «Я неуловим как ветер». Но Антуанетта считала это пустым бахвальством — сэр Джеймс произвел на нее впечатление очень толкового судьи.

За окнами солнце вставало все выше, начинался новый день. Конечно, если ей первой удастся открыть, кто он на самом деле, она предупредит его об опасности, предоставит ему время, чтобы скрыться.

План выглядел вполне реальным. Оставалось всего лишь найти место, где прятался незнакомец. Антуанетта не сомневалась ни на миг, что узнает его сразу, как только увидит. Но если он попытается изменить свою внешность, то она почувствует исходящие от него флюиды, которые подскажут, кто стоит перед ней. После их близости она не сомневалась, что узнает его в любом обличье.

Исполненная благих намерений, Антуанетта мечтательно закрыла глаза, но вдруг ей в голову пришла настолько неожиданная мысль, что она напряженно уставилась перед собой. Нет, она вовсе не хотела избавляться от знаков его внимания! Благодаря его ухаживаниям ей открылся новый мир, полный драгоценных и удивительно приятных явлений. Созданный ее воображением мужской образ был очень привлекательным, заманчивым и таинственным. Антуанетта поморщилась: она уже не была маленькой девочкой, охочей до сказок и приключений.

Однако ее мучило искушение узнать, что будет дальше, и это искушение было намного сильнее страха перед последствиями.

Она опять погрузилась в мечтательную дрему, на этот раз вспоминая то утро в лондонском доме лорда Эпплби, когда она получила долгожданное письмо из Суррея, позволявшее ей вступить в борьбу с лордом Эпплби, который бессовестно запятнал ее репутацию.

Антуанетта уже давно ждала письма от мисс Брайдуэлл. Каждое утро она первая спускалась в холл, когда приносили почту, и проверяла, пришло оно или нет. В то утро почтальон появился чуть пораньше, и когда слуга впустил его, она еще стояла на верху лестницы. Замирая от волнения, Антуанетта устремилась к почте и тут же схватила письмо со знакомым почерком.

Содержание письма она примерно знала. Мисс Брайдуэлл давно обещала ей списаться с одной из своих знакомых, раньше служившей экономкой в доме лорда Эпплби, и получить от нее ряд небезынтересных сведений, которые помогли бы Антуанетте избавиться от тяжелого, невыносимого и опасного положения, в котором она очутилась.

— Ей кое-что известно, — многозначительно обещала мисс Брайдуэлл. — Как только я написала ей о лорде Эпплби и его частых визитах к нам, она прислала мне записку, в которой настоятельно советовала не доверять ему.

— Может быть, это досужие сплетни, но, возможно, эти опасения и небезосновательны, — ответила Антуанетта. — Если вы узнаете какие-то важные подробности, то напишите мне на адрес дома лорда Эпплби в Мейфэре.

Антуанетта вскоре и думать забыла о присланном ей предостережении. Она с восторгом осматривала достопримечательности Лондона вместес множеством других посетителей, прибывших на Великую выставку. Вскоре она пришла к выводу, что лорд Эпплби вежлив и дружелюбен с ней, и мало-помалу все ее сомнения развеялись.

И вдруг мисс Брайдуэлл прислала ей короткое письмо, написанное быстрым, но вполне неразборчивым почерком:

«У меня очень важные известия. Я намереваюсь посетить одну особу, о которой я вам уже сообщала, но она готова обсуждать данную проблему только с глазу на глаз. Как только мне станут известны все подробности, я сразу извещу вас. Пожалуйста, будьте осторожны».

Стиль письма не лишен был драматизма. Изумленная Антуанетта удивилась сообщению: что бы оно могло означать? Однако вокруг нее было столько развлечений, что она поспешила уверить себя, что поднятая тревога всего лишь буря в стакане воды. Потом до нее дошли неприятные слухи о ней и лорде Эпплби, вслед за тем от Эпплби последовало неожиданное предложение руки и сердца, на которое она ответила отказом.

Она услышала от лорда угрозу в случае ее неповиновения, а через неделю он нарочно выставил ее перед своими гостями в ложном свете, что погубило ее светскую репутацию. В итоге она невольно оказалась в его власти.

Наконец-то письмо мисс Брайдуэлл было у нее в руках. Надежда окрыляла ее. Какие бы сведения ни содержались в письме, они могли помочь вызволить ее из крайне неловкого и неудобного положения, в котором она очутилась.

Шаги за ее спиной насторожили Антуанетту. А что, если это лорд Эпплби? Вдруг он попросит ее показать письмо? Конечно, она откажет, но он может завладеть им силой. У Антуанетты больше не было иллюзий насчет благовоспитанности лорда — она знала, что под маской джентльмена прячется жестокий и безжалостный человек.

Поспешно, дрожащими руками она спрятала письмо за корсаж платья, а потом повернула голову с таким равнодушием, которое делало честь ее выдержке.

Однако это был всего лишь его секретарь, молодой человек с невыразительной внешностью и вкрадчивой улыбкой.

— Мисс Дюпре, — почтительно поздоровался он.

Видел ли он, как она прятала письмо, или просто с вожделением рассматривал ее фигуру? Но Антуанетте некогда было разбираться, потому что прозвонил дверной колокольчик, возвещавший о приходе посетителя. Лакей открыл двери, раздался его недовольный протестующий голос, но затем он отступил и в холл ворвалась непрошеная посетительница в черном шелковом платье, шуршащем при Каждом шаге. В ее темных волосах, выглядывавших из-под модной шляпки, пробивалась седина. Блеск ожерелья на шее и колец на пальцах затмевался сердитым блеском чудесных черных глаз на лице, хранившем следы прежней красоты.

Удивленная Антуанетта заметила, как недовольно посмотрела вошедшая дама на секретаря; тот даже съежился, как будто хотел ускользнуть, но было слишком поздно: сердитым взглядом незнакомка словно пригвоздила его к месту. Решительно подойдя к секретарю и встав напротив, она заявила, смотря прямо ему в лицо, причем в ее мелодичном голосе слышался заметный французский акцент:

— Мне необходимо повидать лорда Эпплби. Прямо сейчас!

Спохватившись, секретарь попытался проявить свой авторитет.

— Мадам, в данный момент я не могу позволить…

— Да мне все равно, что вы можете или не можете себе позволить, — не без сарказма ответила гостья, затем ткнула секретаря пальцем в грудь: — Вызовите его немедленно.

Молодой человек явно растерялся. Было очевидно, что он не в силах ничего противопоставить напору властной и грозной дамы. Кивком выразив свое согласие, он скрылся в глубине дома. Женщина в черном, постукивая каблуками, прошлась вдоль холла и остановилась.

Обернувшись, она, наконец, увидела Антуанетту. С минуту она внимательно рассматривала ее, но вскоре выражение заинтересованности исчезло с ее лица. Ее взгляд скользнул вниз, она нахмурилась и застыла на месте.

Антуанетта, почувствовав неладное, быстро взглянула на свое платье: так и есть, кончик письма от мисс Брайдуэлл предательски высовывался из-за корсажа. Она торопливо прикрыла его рукой.

Дама в черном весело усмехнулась:

— А-а, видимо, письмо от вашего любовника? — Она подошла совсем близко, как будто желая сохранить все в секрете. — О, я нисколько не виню вас за столь невинную шалость, моя дорогая. Лорд Эпплби не такой, не такой…

Она замялась, будто не в состоянии подобрать нужных слов для выражения подлинных своих чувств к лорду. Вместо этого она презрительно наморщила нос, и гримаса неприкрытого отвращения промелькнула по ее лицу.

Растерявшись, Антуанетта промолчала, не зная, что отвечать, и как раз в этот момент сверху, из дверей рабочего кабинета лорда, донесся его громкий и сердитый голос:

— Не желаю никого принимать, если встреча не была назначена!

Женщина в черном подняла голову и направилась навстречу лорду Эпплби, стоявшему на пороге кабинета.

— Нет, вы поговорите со мной! — твердо заявила она. — Неужели вы, милорд, собираетесь похитить наследство моей дочери? Я не допущу этого, вы слышите меня? Не допущу ни за что.

Дрожа от волнения, Антуанетта наблюдала за происходившей сценой. Она ожидала, что лорд Эпплби ответит какой-нибудь грубостью, ибо он не был джентльменом, однако он снес все выпады в свой адрес не моргнув глазом. К удивлению Антуанетты, он даже улыбнулся. Эту улыбку она сразу узнала — обычно она появлялась на губах лорда, когда он собирался кого-нибудь уничтожить.

— Мадам, — воскликнул он, поворачиваясь, — какое удовольствие опять видеть вас! Как же долго мы с вами не встречались?

— Не велика печаль, — грубо и резко ответила она.

— Я ведь когда-то навещал вас, помните, но теперь вынужден следить за своей репутацией. Если моя нога переступит порог вашего заведения, то на мою репутацию ляжет грязное пятно.

— Пф! К чему вы клоните? Лучше ответьте на мой вопрос.

Взгляд лорда скользнул мимо дамы в сторону Антуанетты, которая стояла неподалеку от лестницы с прижатой к груди рукой.

— Зайдите ко мне в кабинет, мадам Афродита, мы все обсудим с глазу на глаз.

Мадам Афродита? Имя звучало интригующе. Антуанетта была бы не прочь услышать продолжение их беседы, но подслушивать у дверей кабинета, тем более сейчас, когда у нее на руках письмо, было крайне опасно.

Поднявшись к себе наверх, Антуанетта села возле окна и торопливо пробежала глазами содержание письма мисс Брайдуэлл.

«Моя подруга домоправительница во всех деталях вспомнила то, что произошло в доме лорда Эпплби в 1840 году, десять лет назад. Он хорошо заплатил ей, чтобы она держала язык за зубами, и она молчала. Однако, воззвав к ее доброму сердцу и чувству долга, мне удалось убедить ее рассказать обо всем».

Далее следовал рассказ мисс Брайдуэлл, представляющий удивительную смесь шокирующих и причудливых подробностей, а в конце давался адрес в Лондоне, где можно было раздобыть сведения, подтверждающие правду: дом располагался в Ламбете.

«Вы должны посетить этот дом и собрать доказательства. Если потом всю историю довести до сведения властей, то лорд Эпплби будет разоблачен».

Гувернантка действительно была просто чудо. Конечно, еще надо было ускользнуть от соглядатаев лорда Эпплби, но Антуанетта решила не откладывать дело в долгий ящик.

Вдруг громкие голоса наверху привлекли ее внимание.

Осторожно и тихо она выбралась из своей комнаты на галерею, шедшую вдоль стены, и, нагнувшись над полированными перилами, посмотрела вниз: лорд Эпплби и мадам Афродита стояли внизу прямо под ней.

— Неужели вы думаете, что украдете деньги и вам это сойдет с рук? — с гневом спросила мадам Афродита.

Лорд Эпплби был как будто удивлен ее откровенной яростью.

— Почему бы и нет? Знаете, мадам Афродита, вам придется научиться ладить со мной. Разве вы забыли — теперь мы партнеры?

Антуанетте показалось, что в какой-то миг женщина не удержится и отвесит ему пощечину. Она уже замахнулась, вся трепеща от возмущения. Однако лорд Эпплби не испугался, а, напротив, даже наклонился к ней, словно провоцируя.

— Попробуйте, но предупреждаю, если вы ударите меня, я закрою вашу лавочку в конце этой же недели. Потом вас выбросят на улицу, туда, где вам и место.

Мадам Афродита съежилась, как будто из нее выпустили воздух, бессильно уронила руку и отвернулась в сторону.

— Ничего, у меня еще есть друзья. Они замолвят обо мне словечко, — дрожащим от волнения голосом сказала она.

Эпплби презрительно фыркнул:

— Мадам, вы же куртизанка. Кому, вы думаете, поверят в первую очередь: вам или мне? Догадаться не трудно.

— Да, Эпплби, ваше имя произносят так же часто, как и название Хрустального дворца. Вы известная фигура, вас узнают на улице. Но слава — это обоюдоострое оружие. Всегда ходят слухи, всегда есть желающие спихнуть слишком высоко возомнившего о себе выскочку вниз. — В ее блестящих угольно-черных глазах сверкнула злоба. — Люди уже поговаривают, каким образом ваша столь юная племянница оказалась в ваших объятиях. Вскоре весь Лондон будет шептаться о подоплеке этого происшествия. — Она язвительно улыбнулась. — Королевской чете вряд ли понравится человек с такой моральной позицией. Как вы полагаете, до них уже дошли подобные слухи?

Эпплби небрежно рассмеялся, как будто это его нисколько не волновало.

— Мадам, вы, как утопающий, хватаетесь за соломинку, — пошутил он.

— Ну что ж, посмотрим!

С этими словами мадам вышла от лорда.

Через два дня лорд Эпплби, с мрачным видом вернувшийся из Букингемского дворца, резиденции королевы, вызвал к себе Антуанетту.

— Вам придется пожить вне Лондона какое-то время, — сказал он Антуанетте, стоявшей перед ним с гордо поднятой головой. — У меня дом в Девоне, там вы и поживете. Как бы я ни игнорировал мадам Афродиту, в уме ей не откажешь. Вы побудете в Девоне до тех пор, пока не улягутся неприятные для меня слухи. Тогда вы вернетесь и мы сыграем нашу свадьбу.

— Но я хочу домой. Почему бы мне не уехать на все это время к себе?

— Потому что я не хочу отправлять вас домой, — передразнил он ее, ловко имитируя голос. — Я хочу, чтобы вы все время находились под наблюдением; мне не нужны лишние неприятности. И не забывайте, что в моих руках Сесили. Если вы не выйдете за меня замуж, я избавлюсь от вас, а ваше место перед священником займет Сесили. Она ведь настоящая красавица, ваша сестренка, не правда ли?

Потрясенная Антуанетта молчала. Горло сдавило, словно железным обручем, как только она представила свою сестру в объятиях этого гнусного человека. Нет, она готова на все, чтобы разрушить его козни. Гнев душил ее. Да, у нее было письмо, но за ней так бдительно следили, что она никак не могла воспользоваться им. В довершение всех бед он отсылает ее из Лондона.

— Даю вам на сборы час.

Услышав это распоряжение, Антуанетта почувствовала себя дурно и даже решилась просить его о милости:

— Пожалуйста, милорд, позвольте остаться. Мне невыносимо будет жить в такой глуши.

Эпплби, нахмурив брови, раздумывал какое-то время, но решения своего не переменил.

— Нет, Антуанетта, это никак не возможно, а то я рискую утратить королевское расположение. Все эти годы я, не покладая рук рвался к успеху, к богатству. Сейчас я почти достиг вершин власти и стою всего лишь в шаге от окончательного триумфа. Уже недалек тот час, когда мое имя станет известно по всей стране, а в моих руках будет сосредоточено столько власти, что я смогу вершить судьбы мира.

Неужели он хотел вызвать у нее восхищение своими успехами?

Его откровенное самолюбование было невыносимо.

— Идите собирайте вещи, готовьтесь к отъезду, — бросил он, возбужденно потирая руки. — У вас осталось всего пятьдесят пять минут.

Он внимательно взглянул на нее.

— Как знать, моя дорогая: может, выкрою время и приеду навестить вас.

— А как же риск подвергнуть себя королевскому нерасположению?

— Девон лежит в глуши, — улыбнулся он, окидывая ее таким сладострастным взглядом, что Антуанетта поежилась от отвращения. — Сесили, может быть, и красавица, но вы, Антуанетта, так соблазнительны, что просто сил нет. Странно, как долго я не замечал этого. Думаю, что мы поладим друг с другом.

Она промолчала. Что говорить, она не знала. Плохо, что все в свете считали ее любовницей лорда Эпплби, но быть таковой на самом деле было бы еще хуже!

Антуанетта решила сделать все от нее зависящее, чтобы этого не произошло.

Глава 11

Мэри стояла неподвижно, молча наблюдая, как мисс Дюпре идет вдоль коридора. Она как тень следовала за Антуанеттой уже более часа, и, пожалуй, за это время они перебывали почти в каждой комнате дома. Вот теперь Мэри, осторожно выглядывая из-за угла, увидела, как Антуанетта вошла в заброшенную детскую комнату. Подкравшись на цыпочках, служанка заглянула сквозь щель внутрь.

Она открывала дверцы буфета! Осматривала содержимое буфета, как будто имела право совать свой нос куда не следует! Вот она взяла небольшую Книгу и начала перелистывать ее страницы. Сложенный листок бумаги выпал из книги, она подняла его и, подойдя к лампе, стала читать.

Мэри тихо повернулась и осторожно пошла вниз по лестнице. Мисс Дюпре явно что-то искала — очевидно, нечто такое, что поможет отправить мастера Гейбриела за решетку или на виселицу. Ах, вот что она задумала! Холодный озноб пробежал по спине Мэри: надо во что бы то ни стало предупредить мистера Гейбриела! Может быть, ему удастся избавиться от назойливой гостьи, и тогда их жизнь вернется в прежнюю колею. Мэри мечтала о возвращении прошлой жизни.

До того как в Уэксмур-Мэноре объявилась Антуанетта Дюпре с ее властными замашками и вечно недовольным взглядом, Мэри в душе надеялась, что со временем Гейбриел наконец увидит прямо перед собой то, что ему давно пора было разглядеть. Неужели он не понимает, что лучшей жены, чем она, Мэри, ему не найти? Их жизнь будет протекать мирно и счастливо, несмотря на явную разницу в социальном положении: она дочь рыбака, а Гейбриел — сын баронета. Впрочем, разве это важно?

Наивные мечты и надежды Мэри на протяжении многих лет питались подобной верой, и вот теперь к ним приезжает никому не известная мисс Дюпре и меняет сложившиеся отношения. Ничего, как только мистер Гейбриел узнает, что мисс Дюпре повсюду сует свой нос и явно что-то разнюхивает, он поймет, кто действительно верен ему и любит его.

Мэри торопливо бежала через рощу, глубоко уверенная в том, что вскоре тайное станет явным и все будет так, как она того хочет.

Антуанетта не знала, что она на самом деле ищет. Нечто такое, что могло бы навести ее на след личности грабителя или помочь убежать из Уэксмур-Мэнора, а возможно, и то и другое вместе. А что ей еще оставалось делать? Либо искать, либо просто сидеть у себя в комнате, страдая от безделья.

Но она никогда не любила предаваться безделью!

Она обнаружила много интересного, но разобраться во всем ей так и не удалось. Уэксмур-Мэнор раньше принадлежал не лорду Эпплби, а семейству Лэнгли. Следы бывших хозяев можно было заметить на каждом шагу, в каждом углу дома: портреты, немые свидетели прошлого, детские рисунки, надписи, вырезанные на школьных партах. Одна из них позабавила Антуанетту: «Гейбриел терпеть не может арифметику». Вот так безоговорочно. Антуанетте тоже не все предметы нравились, но не до такой же степени, чтобы портить школьную парту.

Классная комната вызывала у нее неподдельный интерес, смешанный с любопытством. Она задержалась, рассматривая заляпанный чернилами листок бумаги с буквами алфавита, написанными детской рукой: в ее воображении сразу возник ребенок, старательно выводящий закругления у буквы «а» и длинный ровный ствол буквы «т».

Вдруг ее тело напряглось, ей захотелось оглянуться — она явственно ощутила чье-то присутствие позади себя. Однако из-за упрямства она не хотела сразу оглядываться, а притворилась, что по-прежнему с любопытством рассматривает пожелтевшие от времени странички.

— Вы будете разговаривать со мной или опять предпочтете применить силу? — произнесла она как можно спокойнее.

Он ласково усмехнулся, но от его смеха спине ее стало холодно. Через минуту раздался мерный стук шагов по дубовому полу.

— Как вы узнали, что это именно я?

— Просто догадалась.

Он остановился позади нее, и ее обдал запах мужчины и бренди, но она по-прежнему не оборачивалась. Если бы она обернулась, то его ловкие руки сразу нашли бы для себя занятие. Она была бы и не прочь заняться любовным флиртом, но не в данную же минуту.

— И что же вы ищете, маленький воробышек? Улики, доказательства моей вины?

— О, я уверена, что сэр Джеймс лучше меня справится с расследованием. Он производит впечатление толкового и сведущего в своем деле человека.

Он стоял над ней, и его теплое дыхание шевелило завитки ее волос.

— Вы боитесь взглянуть на меня, Антуанетта? — прошептал он.

— Нет, я не боюсь.

С решительным видом Антуанетта повернулась к нему лицом. Он стоял буквально в шаге от нее. Как обычно, в глаза сразу бросалась черная маска, сейчас ничуть не страшная: озорная улыбка, играющая на его губах, и теплый дружелюбный взгляд голубых глаз не вызывали ничего, кроме приязни. Непокорные кудри, небрежно выпущенные из-под верхнего края маски, ниспадали на брови, широкие плечи закрывали для нее отступление из комнаты.

— Верните то, что мне нужно, воробышек.

— Вы знаете, что я не могу.

Она тут же прикусила язык, ей было досадно за явную оплошность: она едва не проговорилась.

— Не вижу причин, почему вы не можете. Если только… — Внезапно его голос изменился: — Вы не находитесь здесь под стражей. Неужели, Антуанетта, вам угрожает Эпплби?

Его голос звучал совсем по-другому — был заботливым, внушающим доверие, располагающим к себе. Несобственные чувства пугали ее. Ей хотелось оттолкнуть его до того, как она окончательно сдастся.

— Конечно, нет.

— Письмо…

— У меня нет никакого письма, — резко ответила она.

— Антуанетта, — принялся он ее увещевать, чему она немало удивилась, — нам обоим известно, что у вас есть письмо. Почему бы вам не отдать его мне, тем самым положив конец неразберихе?

Выражение ее лица стало суровым, брови сошлись на переносице, а глаза сузились.

— Для вас, сэр, это, может быть, и неразбериха, но только не для меня…

Она закусила губу так, что та побледнела; опять она обмолвилась, а у него уже был вид кошки, изготовившейся к прыжку, чтобы поймать глупую мышку.

— Вы чего-то явно недоговариваете, мой воробышек. Будьте откровеннее! Ну что для вас значит это письмо? Лучше расскажите мне обо всем, и, возможно, я помогу вам.

Его голос звучал проникновенно и успокаивающе, словно тихий бриз над морской гладью. Но разве она могла доверять ему? Он ведь был человеком Эпплби.

— Вы хотите невозможного. Я не нуждаюсь в вашей помощи.

Улыбка не исчезла с его губ, но лицо сразу стало жестче, суровее, упрямее.

— Антуанетта, отдайте же мне письмо.

— Нет.

Издав странный звук, в котором удивительным образом сочетались нетерпение и раздражение, он привлек ее в свои объятия. Не успела Антуанетта что-либо возразить, как его губы прижались к ее рту, и тут всякое желание протестовать отпало.

Она обхватила руками его за плечи и призывно припала губами к его губам.

В ней зародился внутренний жар, сильнее всего ощущаемый в самом низу живота, именно оттуда, казалось, тянулись его несущие в себе тепло и огонь лучи.

Гейбриел невольно отстранился, упершись подбородком в ее теплый затылок. Его дыхание стало прерывистым и свистящим.

— Я ведь предупреждал вас, я не совсем безопасен.

Антуанетта откинулась назад, чтобы взглянуть ему в глаза, в которых прыгали огоньки желания и страсти. Он хотел ее. Она явно играла с огнем.

Дрожь пробежала по ее спине, сердце застучало быстро и гулко. От возбуждения все ее тело охватил озноб — оно уже ожидало его ласк. С неожиданной смелостью она встала на цыпочки и провела кончиками пальцев по его шершавым губам. Недоумение, смешанное с наслаждением, скользнуло по его лицу. Антуанетта лукаво усмехнулась и, подобрав юбки, развернулась и бросилась бежать. Вслед за собой она услышала шум его шагов.

Она обогнула парту, тяжело дыша, проскользнула мимо школьного шкафа и застыла возле окна. Он уже неторопливо шел следом за ней, словно хищник за добычей, зная, что никуда она не ускользнет от него, и это забавляло ее. Казалось, она сошла с ума — так ей хотелось, чтобы он догнал ее и поцеловал. В то же самое время она отдавала себе отчет, чем все это может закончиться. Антуанетта сама не знала, что опаснее — его угрозы или его явное ухаживание за ней.

Она стремительно прошмыгнула мимо кресла в сторону двери. Он едва успел ухватить ее за юбку, она жалобно запищала, и его пальцы разжались, выпуская шелковую ткань.

В панике она бежала вдоль коридора в самый его конец, туда, где была ведущая вниз лестница. Обветшалые, но тщательно отмытые ступени предназначались для прислуги. Антуанетта бросилась по ним сломя голову, добежала до конца и оказалась перед неизвестным узким проходом. Слева от нее была дверь, и она, не раздумывая, вошла в затененную гардинами комнату и, пытаясь умерить дыхание, прислонилась спиной к стене и замерла в тревожном ожидании.

В голове опять мелькнул странный вопрос: хочет или не хочет она, чтобы он нашел ее? Ответа она не знала, да и как она могла его знать, ведь в ней словно боролись две разные Антуанетты: одна прежняя, благоразумная, и другая — неизвестная и безрассудная. Она боялась, что последняя может выкинуть такое, что прежней Антуанетте не могло даже прийти в голову.

В коридоре послышались шаги. Антуанетта затаила дыхание. Тихонько скрипнула половица, затем другая — кто-то крадучись шел в ее сторону.

Ждать и прислушиваться было труднее, чем убегать, скрываясь от преследования. Она было приподняла юбки, чтобы бежать дальше, но тогда он точно услышит и догонит ее.

Дверь отворилась и затворилась, но так быстро, что на фоне освещенного коридора лишь мелькнул знакомый силуэт. Антуанетта прижалась как можно ближе к стене в надежде, что царивший в комнате мрак не позволит ему разглядеть ее, а если он вздумает пройти к окну, то у нее появится шанс проскользнуть мимо него к двери и убежать.

— Я знаю, что вы здесь, — раздался в тишине его шепот, от которого она вздрогнула.

Он знал или только притворялся?

— Вы знаете, как я намерен поступить с вами, когда поймаю?

Да, она знала и, да простит ей Бог, хотела этого. Антуанетта не чувствовала себя такой счастливо-возбужденной с тех пор, как… Удивительно, но никогда раньше она не испытывала ничего подобного.

— Вы готовы для встречи со мной? — хриплым напряженным голосом спросил он. — Я готов.

Антуанетта начала потихоньку, шажок за шажком, продвигаться к двери. Если ей удастся открыть дверь незаметно, она сможет выбежать из комнаты и скрыться, прежде чем он осознает, что произошло.

— Я намерен заставить вас стонать… от наслаждения.

Она сделала последний шаг и уже взялась было заручку двери, как он моментально обернулся, схватил ее, повернул лицом к закрытой двери и прижался к ней. От возмущения воздух с шумом вырвался из ее легких. Он опять стоял за ее спиной, крепко держа за приподнятые кверху запястья и ласково смеясь прямо ей в ухо.

— Антуанетта, мой маленький воробышек, наконец-то вы попались.

Гейбриел привалился к ней так, что она чувствовала каждую мышцу, каждую выпуклую линию его твердого крепкого тела, а затем его губы коснулись ее шеи и начали спускаться вниз, Антуанетта поняла, что она в опасности.

— Где же письмо? — еле слышно прошептал он.

Однако было очевидно, что не это в первую очередь волнует его. Кроме того, он понимал, что она легко не уступит его требованиям.

Она отрицательно помотала головой и тихо застонала, когда его пальцы, проникнув между ее бедер, начали поглаживать их внутреннюю поверхность. Обжигающая, необузданная волна страсти захлестнула ее, о побеге она больше не думала, она вообще больше ни о чем не думала, только о том, чтобы он продолжал. Он поцеловал ее в шею, от его поцелуя трепет пробежал по ее коже и колени подогнулись.

Он приник к ее бедрам своей плотью, и Антуанетта, застонав от возбуждения, опрокинулась на него спиной, пытаясь прижаться к нему, слиться с ним.

При этом она как будто пыталась вспомнить мотив какой-то очень старой песни, который все время ускользал от нее.

Внутри ее нарастала острая щемящая боль. Ухватив ее за подбородок пальцами, он повернул ее лицо к себе и страстно поцеловал. Ей казалось — еще мгновение, и с ней может произойти что-то невероятное, такое, чего она никогда не испытывала прежде, и она словно готовилась взлететь, раствориться в воздухе, исчезнуть…

Вдруг он отступил на шаг, и волшебство сразу закончилось.

Наступила неловкая пауза, она ощутила разочарование и смущение, а затем из ее рта вырвался недовольный приглушенный вскрик.

Она попыталась обхватить его, вернуть к прежним действиям, но он отстранился, уклоняясь от ее объятий. Такое самообладание должно было бы вызвать восхищение у Антуанетты, но ей, взволнованной и взбудораженной, сейчас было не до этого. В раздражении она принялась молотить кулаками по его груди, стараясь хоть как-то снять охватившее ее напряжение.

— Письмо, — опять потребовал он. — Отдайте мне письмо, и я доставлю вам такое наслаждение, что вы уползете на карачках.

Откровенная грубость охладила пыл Антуанетты, и она опустила руки. Томление внутри ее начало остывать, на смену удовольствию пришла холодная злость. Она проклинала в душе лорда Эпплби, поставившего ее в унизительную ситуацию: ее ошибочно принимали за падшую женщину, которая ценит чувственные удовольствия выше женского достоинства и чести.

— Никогда, — зло прошептала она.

Он прошел мимо нее и открыл дверь. Свет из коридора на миг ослепил ее, она не могла разглядеть его лица, только силуэт.

— Никогда — это слишком долго.

И с этими словами он исчез.

Антуанетта осталась одна в темноте, пытаясь разобраться в своих чувствах. Гнев остывал, хотя настроение было безвозвратно испорчено, душившая ее злость постепенно иссякла, и она смогла прислушаться к голосу рассудка.

Почему она позволяет ему обращаться с ней подобным образом? Он дразнит ее, манипулирует ее чувствами — проще говоря, использует ее. Нет, пришло время поменяться местами с ним и перейти в контрнаступление. Да ведь он сам почти не скрывал того, насколько он увлечен ею, подвержен ее чарам, разве не так? Несмотря на свою невинность, Антуанетта не была наивной простушкой. Итак, он хочет ее. Так почему же не использовать его желание против него самого так же, как он применял свои фокусы против нее?

Но как это сделать?

Раздосадованная своим глубоким невежеством по части плотских утех, она уже не знала, как ей быть, но вдруг вспомнила, что в библиотеке, неподалеку оттого места, где она спрятала письмо, на самой высокой полке стояли книги с интригующими названиями: «Путешествия в край желаний», «Леди с жезлом» и другие. У Антуанетты еще тогда зародились сомнения насчет благопристойности их содержания, но теперь такие книги могли оказаться ей полезными, если только они приподнимут занавес над тем спектаклем, который разыгрывал в ее присутствии неизвестный грабитель с большой дороги.

Разумеется, она хотела ознакомиться с ними, чтобы пополнить свое самообразование.

Хитро улыбнувшись, она не спеша двинулась по коридору. Ну что ж, подождем до следующего раза, а тогда она ему покажет, что значит страдать от неудовлетворенной страсти! Еще поглядим, чья возьмет!

Гейбриел вышел, сам не зная, каким образом ему удалось удержаться в последний момент. Он не намеревался отступать, он хотел ее, но, в конце концов, его гордость все-таки заявила о себе.

Какие муки ему пришлось перенести! Он едва не заболел из-за неудовлетворенного вожделения! Но самым несправедливым в происшедшем было то, что он желал Антуанетту не меньше, чем она его, ими двигало обоюдное стремление к наслаждению.

Гейбриел толкнул боковые двери и вышел во двор, жадно вдыхая холодный вечерний воздух, пытаясь унять неутоленный жар в своих чреслах. «Да, не забывай о письме», — напомнил он себе. Именно стремление получить письмо, убеждал он себя, было единственной причиной, побуждавшей его находиться здесь, а вовсе не желание удовлетворить свою страсть.

Его терзала ревность, и он сжал от гнева кулаки. Он хотел ее, его раздражало и выводило из себя то, что она была любовницей Эпплби.

Гейбриелу хотелось, чтобы она принадлежала ему одному, и никому другому. Он не хотел делиться ею ни с кем, и это очень тревожило его.

Глава 12

Книги, как она и помнила, стояли на самом верху, до них невозможно было дотянуться рукой, однако позолоченные корешки легко поддавались прочтению. Антуанетта сквозь очки начала медленно читать их названия: «Эротические позиции и положения», «Ночь в гареме султана».

Она подтянула лестницу-стремянку и, поднявшись, достала с полки замеченные ею книги.

Книгами, видимо, давно не интересовались — их покрывал толстый слой пыли. Она вытерла пыль носовым платком и развернула одну из них. От первого же попавшейся ей на глаза рисунка у нее отвисла челюсть.

Обнаженная девушка, спиной к полуоткрытым дверям, с улыбкой обернулась назад в сторону молодого человека, стоявшего в тени дверного проема жадным глазами взиравшего на нее. Антуанетта чуть было не поперхнулась от удивления и испуганно оглянулась назад, не подсматривает ли кто-нибудь за ней. Она заперла за собой двери в библиотеку, однако чувствовала себя так, как будто сюда в любую минуту может ворваться кто-нибудь и задать нескромный вопрос, зачем она читает книги с такими непристойными картинками.

— Я учусь искусству обольщения, — вполголоса, но твердо сказала она самой себе, чтобы успокоиться.

Она перевернула лист, и глаза у нее округлились. На длинном диване вытянулась девушка, распущенные волосы едва прикрывали ее наготу, на ее лице застыло блаженное удовольствие, в то время как молодой человек, нагнувшись, гладил ладонью между ее бедрами.

— О Боже!

Она перевернула страницу, потом другую и, не удержавшись, фыркнула от смеха.

Она начала быстро переворачивать страницы, которые были столь же познавательны. Ее обуревало любопытство. Кто бы мог подумать, что такое возможно? На память пришла встреча с грабителем и его проделки. И тут же она ощутила легкое покалывание в груди и разливающееся тепло внизу живота.

Рассматривать картинки было небезынтересно, более того, поучительно, хотя Антуанетта однозначно предпочитала натуру, реального, из плоти и крови мужчину притворной игре воображения. При одном воспоминании о ласковых руках и губах грабителя приятная сладкая дрожь пробежала по всему ее телу. Покончив с первым учебником, Антуанетта решительно взялась за второй. Там были в основном рисунки, изображавшие сцены из гаремной жизни: женщины в прозрачных нарядах, соблазнительно поглядывающие на мужчин, одетых столь же легко, как и они, и выглядевших не менее игриво и возбужденно, чем они. Антуанетта отметила для себя кое-какие интересные и поучительные моменты их забав. Резким движением захлопнув книгу, она подняла кверху тучу пыли. Чихнув пару раз, поставила книги на место, будучи уверена, что в достаточной мере ознакомилась с азами любовной игры. Она обдумывала, как теперь лучше всего привести свой план в действие.

Смущало ее только одно обстоятельство: хватит ли у нее решимости в нужный момент отплатить ему той же монетой, но при этом не перейти за роковую грань неконтролируемой страсти…

Уэксмур-Мэнор спал, погруженный в тишину.

Гейбриел взобрался наверх по лестнице, осторожно избегая наиболее скрипучих ступеней, хорошо знакомых ему с детства, и тихо прокрался к двери спальни Антуанетты. Два дня он намеренно выжидал, пока его пыл не остынет до нужного градуса — по крайней мере, он так считал, — но едва он подошел к двери, как им опять овладел огонь желания, и его тело стало предательски изменять ему.

Он знал, что умеет владеть собой, но также знал, что у его самообладания есть границы. Она хранила письмо, которое ему было крайне необходимо, и они оба знали об этом, но как вынудить ее расстаться с письмом, он не представлял. Способ обольщения, похоже, не срабатывал, если не считать того, что он сам начинал сходить с ума по ней и сгорал от желания обладать ею. Возможно, ему следовало бы применить силу, но нет, Гейбриел покачал головой, он не мог обидеть ее.

На его губах по-прежнему играла улыбка, когда он отодвинул защелку и вошел в спальню.

Она спала, слышалось ее ровное мерное дыхание, ночной ветерок шевелил раздвинутые гардины на распахнутом окне. Салли Уоникот уже успела рассказать ему о прихоти Антуанетты — спать при открытых окнах. Гейбриел улыбнулся. Все-таки она чудачка, его маленький воробышек; всегда поступает вопреки принятому мнению, причем так, как будто для нее это самое естественное и разумное. Она все делает по-своему, живет той жизнью, какая ей больше по душе, и Гейбриелу нравилась независимость ее характера.

Он начинал понемногу разбираться в том, что она представляет собой как личность; понимая ее все больше и больше, приходил к выводу, что мало чего достигнет, пытаясь силой заставить ее отдать письмо. Напротив, такие его действия могли привести к противоположному результату. Антуанетта была сильной женщиной, которая умела постоять за себя, и это качество также вызывало у него восхищение. Антуанетта Дюпре была достойным противником.

Гейбриел тихо прошел по турецкому ковру к ее постели, остановился и всмотрелся в сумрак, густевший под пологом. Она лежала неподвижно: рука — поверх подушки, заплетенные в косу волосы на плече, длинные ресницы лежали темными дугами на алебастровой белизны щеках.

Вид у нее был одновременно невинный и такой желанный, что он не мог оторвать от нее глаз. Неожиданно для себя Гейбриел, не отдавая отчета в своих действиях, нагнулся и коснулся ее губ. Он впитывал их аромат, не спеша наслаждаясь их вкусом и теми чувствами, какие пробуждались в нем. Он опасался, что в следующий момент она подскочит на кровати и потребует, чтобы он немедленно оставил ее, а затем… ах, затем между ними опять началась бы привычная борьба за право считаться победителем.

Она пошевелилась. Он опять поцеловал ее и нежно обнял. В ответ она, вздохнув, сладко потянулась и обхватила руками его шею. К удивлению Гейбриела, она улыбалась, а в глубине ее распахнувшихся глаз прыгали смешинки.

— Вы, — сонно пробормотала она.

— Да.

— А мне казалось, что это сон.

Ее голос звучал нежно, тонко, пробуждая в глубине его души щемящую боль. Нечто помимо вожделения всколыхнулось в его груди, хотя Гейбриел не мог бы точно разобраться в этих чувствах. Кроме того, ее губы трепетали под его губами, ее пальцы сами собой перебирали его волнистые пряди, а он, казалось, был рад всему тому, что она делала.

Но то, что случилось потом, застало Гейбриела врасплох. Она внезапно толкнула его обеими руками в грудь, так ловко и сильно, что он слетел с кровати и упал навзничь на ковер. От удивления он совсем растерялся и еще не успел прийти в себя, как она оказалась поверх него, ее ночная сорочка задралась, обнажая ее ноги, а перед его потрясенными глазами колыхались ее чудесные полуобнаженные груди. Ему настолько понравилось происходящее, что он и думать забыл о сопротивлении. Гейбриел протянул к ней руки, намереваясь продолжить увлекательную игру.

Однако у Антуанетты были совершенно другие намерения.

Она изогнулась, прижавшись к нему животом, и уперлась ладонями ему в грудь.

— Теперь моя очередь, красавчик, — торжествующе произнесла она. — Вы долго поступали так, как вам хотелось, но теперь пришел мой черед. Предупреждаю, лежите спокойно и не дергайтесь, в противном случае вам грозят тяжелые испытания.

Ее слова прозвучали настолько напыщенно, что он рассмеялся. И все смеялся и смеялся, не в силах удержаться. Она ладонью прикрыла ему рот, ее лицо маячило совсем рядом, а темные блестящие глаза предвещали что-то волнующее и сладострастное.

— Лежите спокойно, — приказала она. — И не пытайтесь бороться со мной. Я буду действовать.

Гейбриел заморгал от удивления. Он не подозревал ее в дурных намерениях, поэтому безо всякого опасения отнесся к ее предложению. Никакого страха он не испытывал. Вместо страха волна приятного возбуждения пробежала по его спине, а сердце забилось тревожно и гулко.

Антуанетта приняла его молчание за знак согласия. Она сняла ладошку с его рта и стала расстегивать ему рубашку, а потом стащила ее через голову. Его обнаженный торс смотрелся восхитительно. Она нежно провела пальцами по его коже, по выпуклостям и впадинам грудных и реберных мышц, затем склонила голову и начала языком и губами вылизывать дорожку, что отозвалась огненным возбуждением во всем его теле. Гейбриел попытался обхватить ее руками, но она отстранила их и прижала к ковру вдоль его тела.

— Не двигайтесь. Я же говорила, что все буду делать сама.

Таким словам было приятно подчиниться. Гейбриел осклабился, пожал плечами и, поудобнее устроившись на спине, закрыл глаза. Пальцы Антуанетты не бездействовали, под их ласкающими движениями его приятель был уже готов выпрыгнуть из брюк.

— О, мой грабитель, — усмехнулась она, — где вы хотите, чтобы я дотронулась?

Она ласково провела рукой по заметной выпуклости на его брюках:

— Уж не в этом ли месте? О, какой он большой!

Она тихо рассмеялась.

— Антуанетта! — застонал он, сгорая от желания овладеть ею, хотя ясно видел, что она нарочно издевается над ним.

Более того, по выражению ее лица было заметно, что это доставляет ей большое удовольствие.

— Что такое? Вам не нравится то, что я делаю? — с притворным удивлением спросила она. — Мне следует остановиться?

— Вы же знаете, что я имел в виду вовсе не это, — пробормотал он.

— Тогда молчите и позвольте мне продолжить.

И она с новым пылом принялась ласкать его, словно изучая на ощупь строение его тела. Низко склоняясь лицом над его грудью, она невольно кончиком косы водила по его коже, и это еще сильнее распаляло Гейбриела. Он мужественно выносил все пытки до тех пор, пока она не ухватилась рукой за его выпуклую плоть через брюки и не начала нежно сжимать ее. Он громко застонал и буквально взмолился, извиваясь под ней всем телом:

— Перестаньте меня мучить, Антуанетта. Прошу вас.

Будто удивившись, она взглянула ему в лицо. В выражении ее глаз скрывалось лукавство, а в полураскрытых губах — очарование. Ему хотелось привлечь ее к себе и целовать, целовать до бесконечности. Вдруг ее лицо стало серьезным, она прищурилась и звонко рассмеялась:

— Похоже, ситуация изменилась на противоположную, не так ли?

— Ничего похожего, — пропыхтел он, возражая.

Антуанетта улыбнулась и принялась расстегивать пуговицы на брюках.

— Да что вы говорите? А, по-моему, именно так. Может, вы хотите, чтобы я остановилась и больше не продолжала?

— Вы знаете, что я хочу вовсе не этого, — простонал он.

Она широко улыбнулась, расстегивая вторую пуговицу на брюках, а затем на ее лице появилось испуганное выражение, как будто она никогда не видела обнаженными скрытые части мужского тела. Гейбриелу это показалось ужасно нелепым. Впрочем, может быть, он кое-что упустил из виду? Но именно в этот момент ее рука проскользнула в его брюки, и тут он напрочь потерял способность рассуждать.

Антуанетта гордилась своей наготой. Просмотренные ею книги кое-что объяснили ей, кое-что показали, но на самом деле она лишь невинно забавлялась, не имея никаких порочных мыслей. Прежде всего ее поразила разница: картинки были холодными и бездушными, но интимные забавы, происходившие между ними сейчас, никак нельзя было назвать ни бездушными, ни холодно-отстраненными.

В Гейбриеле бурлила жизнь, он был настоящим, живым мужчиной из плоти и крови. Кто бы мог подумать, что тело мужчины могло быть таким привлекательным? Это тело, такое сильное и красивое, могло принадлежать скорее сказочному принцу, чем обычному смертному.

Само обстоятельство, что он хотел ее так же страстно, как и она его, наглядно выявляло присущее их натурам эмоциональное родство, чего она никак не ожидала. Чем больше она трогала и ласкала его, тем сильнее разгоралась в ней ее собственная любовная страсть.

От одной мысли, что она займется с ним любовью, что две их половинки сольются в единое целое, ее охватило предвкушение восторга.

Она видела подобные сцены в просмотренных книгах и могла признаться, что ничуть не была шокирована, они не вызывали у нее никакого неприятия, какое могли бы вызвать у благовоспитанной леди; напротив, эти картинки пробудили в ней неподдельный интерес и нескромное желание изведать все на личном опыте.

У нее задрожали руки, а дыхание стало частым и прерывистым. Она балансировала на тонкой грани и в любой момент могла, утратив самообладание, упасть в пропасть, из которой вряд ли уже можно было выбраться.

— Скажите мне, только побыстрее, — с отчаянием спросила она его.

— Что? — удивленно прохрипел он.

— Кто вы такой? Зачем вам нужно письмо? И откуда вы узнали о его существовании? — нетерпеливо пояснила Антуанетта.

Он уже открыл было рот, а она наклонилась вперед и, затаив дыхание, ожидала его исповеди, но пауза затянулась. Гейбриел отрицательно помотал головой. У него заходили желваки на скулах, а в глазах вспыхнул холодный расчетливый огонек.

Какая сладостная смертная мука! Его удерживало данное ею обещание. Гейбриел надеялся: она сделает все, что в ее силах, а как все получится, судить об этом было преждевременно.

Глубоко вздохнув, Антуанетта прижалась щекой к его животу, и он ощутил ее прохладное дыхание, охлаждавшее его разгоряченную кожу. Он тихо застонал, ему стало интересно, надолго ли хватит у него сил выдерживать такую пытку, и тут же понял, что нет, ненадолго. Для того чтобы прекратить мучения, ему надо было ответить на ее вопросы, и тогда бы его страдания окончились.

Да, но если он все расскажет ей, то не увидит письма как своих ушей; более того, он окончательно себя погубит. Она непременно все передаст Эпплби, и, вероятно, его посадят за решетку, осудят и заставят покинуть Англию, и тогда навсегда можно будет распрощаться с надеждой возвратить Уэксмур-Мэнор.

Гейбриел проглотил комок в горле. Она мягкими движениями, словно кошечка, языком ласкала его кожу то в одном интимном месте, то в другом, иногда же для усиления эффекта обхватывала кожу губами. Гейбриел чувствовал, что выдержка ему изменяет, что еще чуть-чуть, и он потеряет над собой контроль.

«Да расскажи ей обо всем, и дело с концом». Его мозг пылал, словно в лихорадке.

Вместо этого он схватил ее руками, мягко приподнял над собой и посадил так, как ему было удобнее, прямо над своим возбужденным приятелем. Антуанетта, тяжело дыша, уперлась коленями в ковер, а руками в его мокрую от пота грудь. Ее глаза широко раскрылись от представшего перед ней зрелища: их тела сплелись в один клубок, их горячая кожа воспламенилась от взаимных прикосновений.

Наступило мгновение экстаза.

Больше не было ни победителей, ни побежденных.

Наступил момент чистого, не омраченного никакими мыслями о письме наслаждения.

Антуанетта понимала; ей надо спасаться, бежать, но вопреки голосу рассудка совсем не собиралась этого делать. По-видимому, он страдал ничуть не меньше, чем она, но беда состояла в том, что она так же страдала, как и раньше. Теперь она лучше понимала, что происходит. Оказывается, вот что он чувствовал, когда пытался пробудить в ней голос страсти, когда сам хотел ее и в то же время подавлял свое вожделение. Ее новые знания, увы, не принесли ей облегчения.

Она вся дрожала, пока его руки крепко обнимали ее за бедра.

Неутихающие движения его ласкающих рук доставляли ей столько наслаждения, что ей хотелось, чтобы это никогда не прекращалось, а продолжалось бесконечно долго. А почему бы и нет? Внутри ее словно ожила ее прабабка, нетерпеливая, безрассудная, горячая, которая словно говорила: «Ты идешь по моим стопам, ты знаешь, что делаешь».

Вдруг за дверями комнаты послышались чьи-то спотыкающиеся неровные шаги. Они оба замерли, прислушиваясь. Неизвестным оказался Уоникот, который шел, напевая себе под нос слова какой-то песенки, иногда громко крича:

— Салли, я уже дома, Салли…

Антуанетта прикрыла ладонью рот, чтобы не прыснуть со смеха, когда ее взгляд случайно встретился с его взглядом, и она поняла по пляшущим огонькам в его глазах, что ему так же смешно, как и ей. Как раз в этот момент Антуанетта опомнилась, и благоразумие взяло вверх над страстностью.

Оттолкнув его от себя, она встала. Она ожидала, что он не отпустит ее, но ошиблась. По-видимому, он уловил разлитую в воздухе опасность и не захотел столь необдуманно изменять своему хозяину, занимаясь любовью с его любовницей. Через минуту он тоже присел и оправил на себе одежду, затем, упав на ковер, застегнулся и откинул руками волосы назад.

— Это была ошибка, — сказала Антуанетта, скорее обращаясь к самой себе, чем к нему. — Я думала, что сумею заставить вас почувствовать то же самое, что и я, но никак не ожидала, что мои желания будут столь сильными и необузданными. Каждый раз, когда мы встречаемся, наши чувства все острее, они как будто сильнее нас самих, им все труднее противостоять.

Гейбриел поднялся и бросил на нее серьезный взгляд, но не сделал попытки приблизиться. Очевидно, он тоже осознавал всю опасность затеянной ими любовной игры.

— Нет, ошибкой было как раз то, что мы остановились, — сказал он.

— Лорд Эпплби…

— …его здесь нет.

Она попыталась встретиться с ним взглядом, но он намеренно не смотрел ей в лицо.

— Мне надо вернуться в Лондон. Вы поможете мне?

Гейбриел улыбнулся и покачал головой:

— Нет, маленький воробышек. Вы здесь живете и будете жить до тех пор, пока письмо не окажется в моих руках. Ну а потом вы вольны ехать туда, куда вам заблагорассудится. Со своей стороны обещаю доставить вас в указанное вами место.

— Вот какова цена вашим обещаниям, — произнесла она с раздражением. — Я не верю ни одному вашему слову.

Он рассмеялся, ничуть не обидевшись на резкость ее замечания:

— Умный воробышек.

Хватит, подумала Антуанетта, ходить вокруг да около одного и того же.

— Я устала. Полагаю, что вам пора вернуться туда, где вы обычно отдыхаете. — И с любопытством прибавила: — Должно быть, вы живете недалеко от поместья.

— Вы собираетесь навестить меня? Но предупреждаю, Антуанетта: если обнаружите, где я живу, то не ждите пощады. Не будет никакой остановки и поблажки, я овладею вами.

Он говорил таким тоном, будто давал клятву. Она обхватила себя крест-накрест руками, чтобы унять дрожь, однако, отбросив в сторону всякие мысли о поцелуях и ласках, ей удалось вернуть самообладание. Вместо того чтобы прогнать, она еще раз обдумала ситуацию, в которой оказалась. Да, она не верила ему, впрочем, так же как и он не верил ей, так почему бы не воспользоваться его недоверием и не позабавиться с ним?

— Если вы откроете мне, где живете, — с притворной любезностью сказала она, — то я могла бы навестить вас в удобное время.

— Неужели?

— Откуда такая подозрительность? Уверяю вас, я никому больше не расскажу.

Он отреагировал так, как она и ожидала:

— Благодарю покорно. Чтобы вы передали меня в руки властей, а те вздернули бы меня на виселице?

Невольно Антуанетта отрицательно помотала головой.

— Нет, я не хочу видеть вас повешенным! — искренне воскликнула она.

Он посмотрел на нее с едва заметной усмешкой:

— Если бы я был доверчивым болваном, которого ничего не стоит обвести вокруг пальца, то, конечно, поверил бы вам. Но я не сомневаюсь, что как только вы устраните меня со своего пути, так сразу вернетесь к лорду Эпплби и извлечете все выгоды, какие только возможно.

Его слова озадачили ее, но, решительно тряхнув головой, она как бы попыталась дать ему понять, что напрасно он считает ее столь мстительной и кровожадной.

— Возможно, мне хочется кое-что о вас узнать, но разве это означает, что я стремлюсь, чтобы вас повесили?

Гейбриел подошел к ней, взял пальцами за подбородок и повернул лицо кверху, к свету луны.

— Я почти верю вам, Антуанетта Дюпре. Вы самая необычная женщина из всех, каких я когда-либо встречал.

— Причиной тому скорее всего необычные обстоятельства, — пробормотала она, не отводя взгляда от его голубых глаз.

Он склонился над ней, его дыхание опалило ей кожу.

— Я хочу вас, а вы хотите меня. Вы знаете, рано или поздно мы станем любовниками, это всего лишь вопрос времени.

— Но только не сегодня. Уоникот, судя по всему, заметил кое-что.

Он подошел к двери.

— Меня не волнует ваше прошлое, — напоследок бросил он ей, открывая дверь.

Антуанетта попыталась понять, какой смысл скрывается за сказанными им словами, но она настолько устала, что ей было все равно. Она отошла к окну, через миг дверь за ним закрылась, и она услышала звук его удаляющихся шагов.

Когда его фигура появилась во дворе, он не остановился, не помахал ей рукой, а быстрыми шагами направился в лес, и Антуанетта поняла: тот огонек, который она видела и первый день своего приезда, горел в его коттедже.

Если бы она нашла его убежище, то, вероятно, сумела бы узнать, кто он такой на самом деле, и заставить его забыть о письме.

Скорее всего, в этом случае ему пришлось бы покинуть страну, чтобы избежать ареста.

И внезапно эта идея вовсе не показалась ей такой уж привлекательной.

Антуанетта перестала беспокоиться о собственной безопасности и подумала, что, возможно, она была как раз тем человеком, который предпочитал опасность всему на свете.

Глава 13

— Гейбриел!

Сэр Джеймс Тревелен улыбался, но вид у него был слегка растерянный. Возможно, как шутливо полагал Гейбриел, судья предполагал увидеть опустившегося, отчаявшегося, небритого и небрежно одетого человека, привыкшего скрываться в лесу, а не проводить время в компании джентльменов. Если сэр Джеймс рассчитывал увидеть его таким, то он явно заблуждался. Гейбриел был чисто выбрит, аккуратно одет и всем своим видом излучал уверенность и беззаботность.

— Сэр Джеймс, я получил вашу записку. Итак, вы хотели меня видеть?

— Да, Гейбриел, хотел.

Судья сел, жестом указывая Гейбриелу, что тот может занять свое прежнее место возле очага. День выдался холодным и ненастным, снаружи ветер лохматил верхушки деревьев и пригибал книзу тонкие ветви кустарника.

— Наверное, мне следовало сначала поговорить с вашим отцом, чтобы лучше понять, в каком положении вы сейчас оказались.

— Я сам попробую помочь вам разобраться, — ответил ровным голосом Гейбриел.

— Ваши друзья знают, что произошла чудовищная ошибка, готовы содействовать тому, чтобы справедливость была восстановлена. К несчастью, ваш отец добровольно передал права пользования Уэксмур-Мэнором лорду Эпплби, в связи с чем в нашем распоряжении не так уж много средств, чтобы исправить положение. Между прочим, я пытался выяснить у вашего отца подоплеку дела, но он отказался говорить со мной об этом.

В ответ Гейбриел лишь горько усмехнулся:

— Зато я ничуть не удивлен, сэр Джеймс! Тут затронута честь леди, понимаете?

— Так-так, понимаю.

Гейбриел предпочел не выставлять напоказ свое возможное родство с лордом Эпплби даже перед старым другом семьи, и оба джентльмена замолчали.

Первым нарушил молчание сэр Джеймс, решив коснуться другой темы:

— Знаете, мне нанесла визит мисс Дюпре.

— Мисс Дюпре? Боже мой, только не верьте всему тому, что сказала вам эта маленькая красивая птичка. Она, как известно, любовница лорда Эпплби, сосланная сюда на короткий срок, пока не уляжется лишний шум, поднятый в кругах, приближенных к высшей власти. Как только Великая выставка завершится, можете быть уверены: мисс Дюпре вернется в Лондон, где будет блистать в своей прежней, роли.

Сэр Джеймс внимательно взглянул в лицо Гейбриела:

— Мне кажется, вы слишком уж удручены и расстроены. Неужели вы так ее не любите? Или на ваше неприязненное отношение к ней влияет ее связь с небезызвестным вам человеком?

— И то и другое, — уверенно заявил Гейбриел.

— Однако на мой взгляд, не очень похоже, чтобы она находилась под явным влиянием лорда Эпплби. Если бы я встретился с ней при иных обстоятельствах, то решил бы, что вижу перед собой благовоспитанную юную леди. Немного нервную, возможно, излишне откровенную, чтобы ее с удовольствием приглашали на званый чай, но, тем не менее, настоящую леди.

— Не будьте столь легковерны. Мисс Дюпре хитрая и умная куртизанка, которая может заставить вас поверить во что угодно.

Сэр Джеймс откинулся назад и скрестил руки на впалом животе:

— Вы явно от нее не в восторге?

— Даже не знаю, как вам все это объяснить.

Гейбриел подошел к окну и стал высматривать через стекло нечто такое, что могло бы помочь ему ответить на мучивший его вопрос.

— Не скрою, я нахожу ее интересной. Кроме того, моя теперешняя жизнь настолько скучна и однообразна, что беседы с мисс Дюпре для меня своего рода развлечение — это отвлекает меня от грустных мыслей.

Перед его глазами возник образ обнаженной Антуанетты, сидящей верхом на нем, слившейся с ним в интимном порыве, ее удивленный вопрошающий взгляд словно пытается проникнуть в его сознание. Гейбриел побыстрее отогнал сладострастный образ, чтобы не выдать своих чувств известным физическим возбуждением.

— В вашей семье всегда питали слабость к падшим женщинам — так обычно поговаривал ваш дед, — поддразнил судья Гейбриела.

— Вы имеете в виду историю, связанную с любовницей короля? Однако мой дед считал, что именно благодаря королевскому увлечению в нашем роду появился графский титул. — Гейбриел приподнял бровь. — Или вас волнует, что я могу увлечься мисс Дюпре? Об этом не стоит переживать.

— Вы даже не поинтересовались, зачем она приходила ко мне, Гейбриел. По-видимому, вы знаете, о чем шел разговор. Леди хотела сообщить о дерзком нападении на ее карету во время путешествия в Уэксмур-Мэнор. По ее словам, она сообщила о нападении Уоникотам, но они отнеслись к этому несерьезно — сочли, что это чья-то глупая выходка, шалость. Она очень хотела, чтобы я установил личность налетчика и задержал его. Мне показалось, что она не сомневается в моей компетентности, как и в том, что мне удастся это выполнить.

Гейбриел продолжал смотреть в сад через стекло.

— И что же вы ей ответили?

— Конечно, я обещал оправдать ее надежды.

— Чего вы хотите от меня? Признания?

Сэр Джеймс презрительно фыркнул:

— Гейбриел, я знаю, что именно вы напади на карету. Я только не понимаю одного — зачем вы это сделали? Да, мисс Дюпре, может быть, любовница лорда. Эпплби, но разве это причина, чтобы ее оскорблять и приставать к ней?

— Никто ее не оскорблял! — возмутился Гейбриел, поворачиваясь лицом к судье. — У нее было спрятано нечто, крайне мне необходимое. Я вежливо попросил ее отдать мне это. Немного пригрозил, хотя, клянусь, не собирался трогать ее пальцем, но она упорно отказывалась отдать мне письмо. Кроме того, не забывайте, в какой роли я выступал. Мне надо было только напугать ее, чтобы она выполнила мое требование. Я дотронулся до нее, едва коснулся, но сам не понимаю… уже не смог остановиться.

— Боже мой!

Гейбриел криво улыбнулся:

— Да, события развивались по непредусмотренному сценарию. Но не волнуйтесь, я держал себя в руках и не причинил ей зла, хотя женщина, разделяющая ложе с лордом Эпплби, заслуживает более сурового и жесткого обращения. Как бы там ни было, но теперь мы вроде помирились. Уверяю вас, сэр Джеймс, она вполне довольна сложившейся ситуацией.

— То-то я удивился, — откашлялся сэр Джеймс, — удивился тому, что под конец нашей встречи она уже не так желала запрятать вас за решетку. Впечатление было такое, будто, спохватившись, она поняла, что ваше тюремное заточение лишит ее душевного спокойствия. Вы растревожили душу молодой леди, Гейбриел?

— Надеюсь, что так.

Он улыбнулся. Сэр Джеймс покачал головой и плеснул им обоим по глотку бренди.

— Мне придется провести расследование. Это должно в какой-то мере успокоить ее. Я нанесу ей визит и тогда сам увижу, удовлетворена ли она совершенно, как вы только что намекнули.

Гейбриел поднял свой бокал.

— Полагаю, вы не соблаговолите поделиться со мной, что именно прятала она на своем теле? — заметил судья. — Вероятно, это очень важный документ, способный повлиять на судьбу лорда Эпплби? А ваш отец в курсе?

— До меня дошли слухи, что у мисс Дюпре хранится нечто, имеющее особую важность для лорда Эпплби. Это вполне в его духе — перекладывать всю опасность на плечи кого-то другого, например любовницы, и не беспокоиться о том, какому риску он ее подвергает.

— А не ловушка ли это, расставленная для того, чтобы скомпрометировать вас, Гейбриел? — вкрадчиво заметил сэр Джеймс.

Антуанетта в качестве приманки? Любопытная мысль! Но даже в таком случае она не стала для него менее желанной.

— Ну что ж, даже если это ловушка, все равно придется рискнуть.

— Я бы не сказал, что скромный Уэксмур-Мэнор может быть по душе лорду Эпплби, — задумчиво произнес сэр Джеймс. — Поместье ему вряд ли по нраву.

— Моему отцу принадлежит также половина акций лондонского клуба «Афродита». Эпплби наложил свои лапы и на клуб.

— Клуб «Афродита»? — Недоумению сэра Джеймса не было границ. — Ладно, я проверю, чем именно заинтересовал его клуб.

— Вы смотрите на это как на выгодное вложение денег? Однако я думаю, что причина не только в этом. Из того, что говорила Афродита, ясно, что Эпплби очень мстительный человек. Много лет назад она пренебрегла им ради моего отца, и Эпплби помнит об этом всю жизнь. И вот теперь у него появилась возможность отомстить.

— Да, я понимаю. Будьте осторожны, Гейбриел, — сказал сэр Джеймс, наклоняясь вперед. — Нельзя недооценивать Эпплби. Он амбициозен и жесток и, по-видимому, почему-то глубоко невзлюбил вашу семью.

— Может быть, это оттого, что я приласкал его нос своим кулаком? — мрачно заметил Гейбриел.

— Вы шутите? — Сэр Джеймс не очень поверил ему. — Но это не смешно. С Эпплби нельзя так вести себя, Гейбриел. Будьте осторожнее.

Гейбриел усмехнулся:

— Обещаю вести себя осторожнее.

— И с мисс Дюпре тоже. Такая пленительная, она явно плетет какие-то интриги, ей тоже не стоит доверять целиком. О ней мы знаем не много, а больше пока не можем узнать.

— Знаю, но это как раз и составляет часть ее очарования.

Лорд Эпплби в прекрасном настроении прогуливался по Гайд-парку.

Он только что вернулся из Букингемского дворца, где беседовал с принцем Альбертом. На этот раз принц-консорт не сделал ни единого намека в связи с разгоревшимся скандалом, хотя слухи в обществе еще продолжали ходить. По-видимому, быстрый отъезд из Лондона Антуанетты сыграл свою положительную роль.

На заводах Эпплби непрерывно шла отливка чугунных труб, предприятия работали на пределе своих мощностей, но тем не менее не справлялись с заказами. Его имя упоминалось в обществе столь же часто, как и Хрустальный дворец, — реклама сделала свое дело. Эпплби понимал, в каком рискованном положении очутился: для того чтобы обеспечить заказ на поставку труб для Великой выставки, он сильно влез в долги. Но было бы еще хуже, если бы он не добился этого контракта. При одной мысли о последствиях он содрогнулся. От него отвернулись бы все, кто его знал, — как известно, с тонущего корабля бегут… А жалкие остатки его былого состояния разделили бы между собой его кредиторы, которым он был столько должен.

Однако его рискованная игра продолжалась. Он по-прежнему считался богатым человеком, теперь даже более богатым, чем когда-либо, да и его кредиторы явно успокоились и не торопили с погашением долгов, по крайней мере, до тех пор, пока он не женится на Антуанетте Дюпре и не оплатит самые неотложные долги с помощью ее состояния. По поводу предстоящей свадьбы ему приходилось выслушивать множество двусмысленных намеков и поздравлений.

Пока в мире Эпплби все обстояло благополучно. Принц даже сопровождал его при открытии выставки — они шли во главе целой процессии сановников, чиновников, почетных гостей, среди которых была и Антуанетта.

— Мне все очень нравится, — объявил принц, пока они ходили вдоль экспозиций Хрустального дворца. — Это настоящее чудо, состоящее из стекла, чугуна и стали, — столь красивое, ажурное и при этом столь прочное. Я приятно поражен, милорд. Вы по праву должны гордиться своим участием в выставке.

— Благодарю вас, ваше высочество.

Глаза принца остро блеснули:

— Как мне говорили, вы всего добились собственными силами. Стали прославленным человеком. Люди, подобные вам, составляют честь Англии. Вы владеете и руководите многими заводами и фабриками, никогда не боялись запачкать своих рук и не гнушались никакой работой, в отличие от многих джентльменов, которые горазды только болтать и ничего не делать.

— Я счастлив, что мне выпала возможность послужить Англии и вам лично, сэр.

Возможно, он тут немного перестарался, потому что принц Альберт окинул его долгим внимательным взглядом, как будто пытаясь понять, что именно скрывается за его признанием.

Потом возникло еще одно недоразумение, стали распространяться разного рода сплетни о нем и Антуанетте, но с ее отъездом слухи утихли, и это было прекрасно.

По мнению Эпплби, у женщины, которая так глупо потеряла репутацию, не оставалось иного выхода, как только выйти за него замуж.

Эпплби видел лишь этот выход из ситуации. Он считал, что его непрерывный успех и прочное финансовое положение важнее личных амбиций Антуанетты и ее сестры. От Антуанетты он хотел потребовать беспрекословного послушания.

А что, если она не будет ему повиноваться?

Эпплби в раздумье замедлил шаг и приподнял цилиндр, чтобы поприветствовать знакомого. Ну что ж, в таком случае тем хуже для нее.

Ему было не впервой стоять в шаге от банкротства, но всякий раз он чудом ускользал от краха. Ему помогала его удивительная изворотливость.

На какое-то мгновение ему стало страшно от нахлынувших воспоминаний, и он поспешил избавиться от них. Он хорошо знал, что в бизнесе нет места для жалости, — эту истину он уяснил, так сказать, с младых ногтей. Когда он был ребенком, ему приходилось нередко засыпать на голодный желудок, а если он жаловался отцу, то на собственной шкуре испытывал тяжесть его руки. В те времена он решил во что бы то ни стало выбиться в люди, уйти навсегда из того жестокого мира, в котором родился, и ему это удалось.

Казалось, былые времена нищеты и бедной убогой жизни канули в прошлое. Лондонские хлыщи и аристократы могли посмеиваться над его замашками, которые были карикатурой на аристократизм, над его любовью к прекрасным, с его точки зрения, вещам, присущим тем, кто выбился в люди из низов, но разве они могли понять, что значили лично для него эти вещи, делающие столь приятной его обыденную жизнь? В глубине души Эпплби знал, что он будет сражаться до последнего дыхания, чтобы избежать разорения.

В его положении при сложившихся обстоятельствах он был готов пожертвовать ради этого чем угодно.

Глава 14

Кто-то шел за ней следом. Знакомое чувство, что за ней следят, не покидало Антуанетту с той минуты, как она вышла из дома и направилась в лесную чащу. Изредка она оборачивалась через плечо, осторожно оглядывая заросли кустарника, а иногда даже останавливалась и прислушивалась, не донесется ли до ее слуха шорох чьих-то шагов. Несмотря на все предосторожности, ей не удалось заметить ничего подозрительного — по всей видимости, за ней никто не следил, — однако ощущение тревоги не покидало ее. Возможно, за ней шпионили Уоникоты, люди, преданные лорду Эпплби. Кумб в ее глазах вроде не выглядел таким уж плохим, но ему тоже не стоило слишком доверять. Пока не стоило.

Углубляясь в чащу, Антуанетта вдруг пришла к выводу: тот, кто следит за ней, намного умнее и хитрее простодушных Уоникотов, которые непременно выдали бы себя каким-нибудь неосторожным действием. Заколебавшись, она уже подумывала о возвращении в дом, но затем опять решительно пошла вперед.

Казалось, чем глубже она забирается в лес, тем ужаснее завывает ветер, тем грознее шумят ветви деревьев, тем страшнее скользящие по траве и листве тени. Накануне Антуанетта твердо решила выяснить, кому принадлежит огонек в лесу, замеченный ею еще в первую ночь своего приезда. Она подозревала, что это место обитания небезызвестного ей мужчины. Несмотря на ветреный день, а также растущую обеспокоенность, Антуанетта была полна решимости все выяснить до конца. Да и где еще мог прятаться ее грабитель, как не поблизости от поместья? В пользу этой версии говорило поведение прислуги, которая пыталась замять случившееся, представив этого мужчину в виде безобидного шутника.

Раньше она считала его человеком Эпплби, преданным лорду душой и телом, посланным добыть нужное письмо. Возможно, он действительно был преступником, но Антуанетта больше не верила в то, что он ставленник Эпплби. Отважное сердце и острый ум делали его особенно опасным для нее. Если бы она нашла место его обитания в лесу, то, возможно, сумела бы открыть его истинное лицо.

Или даже установить его имя.

Возможно, она сумеет кое-что показать сэру Джеймсу Тревелену или пригрозить грабителю разоблачением. Тогда он вынужден будет оставить ее в покое, а она окажется на безопасном расстоянии от его ласк и поцелуев, ее растущее увлечение им пройдет, как и удовольствие находиться в его объятиях. Да, так будет лучше всего, пока она окончательно не потеряла голову и не успела погубить себя вместе с сестрой.

Антуанетте нравилось считать себя сильной натурой, не подвластной его ухищрениям и обаянию, однако положение у нее было сложным. Для того чтобы избавиться от опасности, надо было готовить побег или устранить источник душевных волнений.

Тропинка, по которой она шла, едва виднелась в лесном сумраке, и она то и дело останавливалась, чтобы не сбиться с пути. Идти быстрее ей мешала длина ее юбок, которые оборками и каймой все время цеплялись за сучки и листья, несмотря на то что Антуанетта шла, старательно подбирая подол повыше и стряхивая с него пристающие листья. Ее слишком длинное платье было явно не приспособлено для прогулок в лесной глуши, и это вызывало у нее раздражение.

Антуанетта взглянула на небо, еле видимое сквозь густую листву и частые ветви деревьев, которое затягивалось облаками. В воздухе запахло дождем. Она передернула плечами, представив, как холодные струи дождя стекают с веток деревьев ей на шею.

Но через минуту, к ее несказанной радости, она вышла на поляну, на которой стоял коттедж.

Коттедж очень походил на сказочный домик, в котором жила злая колдунья, заманивавшая к себе непослушных детей. Полуразрушенный, с покосившейся крышей, двухэтажный домик был окружен, как живой изгородью, разросшимся вокруг высоким кустарником. Темные неосвещенные окна смотрели на нее с первого этажа, на втором окна были заколочены, из трубы не вился дымок. Коттедж производил впечатление заброшенного.

Возможно, она не туда попала? Может, в лесной чаще был еще один домик? В конце концов, не померещился же ей свет в лесу.

Антуанетта замерла на месте, не торопясь подходить ближе, причем вовсе не из страха. Она не была трусихой, однако безмолвная гнетущая тишина, нависшая над коттеджем, поляной, лесом, если не пугала ее, то отнюдь не прибавляла решительности.

Держась настороже и не доверяя тишине, она пошла через поляну к домику. Вблизи он выглядел не таким заброшенным, каким казался издали. Чьи-то руки вырвали близко подобравшиеся к двери сорняки, оставив нетронутой большую часть травы, видимо, для маскировки. Стекла в окнах поражали чистотой. Скорее всего хозяин временно отлучился, и потому создавалось обманчивое впечатление, что домик покинут.

Подобная хитрость вполне была в духе ее знакомого грабителя.

Антуанетта толкнула тяжелую старую дверь, и, к ее удивлению, та распахнулась без скрипа: дом не был заперт. Она осторожно вошла внутрь, каблучки ее туфель еле слышно простучали по каменному полу. Пылинки танцевали в луче света, упавшего на пол сквозь приоткрытую дверь. Внутри стояли два кресла, стол и буфет, наполненный старой посудой. В комнате приятно пахло травами, запах был застоявшийся — похоже, он принадлежал прежнему обитателю домика, который любил собирать и сушить лекарственные растения.

Восхищенная, забыв об осторожности, Антуанетта сделала несколько шагов вперед. Вдруг позади нее послышался шум, кто-то быстро пересек порог, и две сильных руки обхватили ее, прижав к груди, а знакомый голос прошептал в ухо:

— Мой маленький воробышек…

От испуга Антуанетта вздрогнула и вся напряглась. Она рванулась, но не тут-то было — он крепко держал ее, с наслаждением ощущая ее теплую и мягкую кожу. К счастью, он вовремя заметил, как она подкрадывалась по лесу к его коттеджу. Маска на нем была, но, готовясь к визиту сэра Джеймса, он привел себя в надлежащий вид, не имевший ничего общего с обликом конюха Кумба.

Ему приятно было держать ее в объятиях, хотя ее появление в его убежище встревожило его. Он не подозревал, что она догадывается о наличии лесного домика, Уоникоты не могли проговориться. Но теперь он не знал, как ему быть! Открыв его местонахождение, мисс Дюпре могла разнести эту весть, требуя его ареста и тем самым ставя сэра Джеймса в крайне затруднительное положение. Теперь Гейбриелу нужно было подыскивать себе другое убежище, но кому же захочется уходить с насиженного места. Зажатый между Антуанеттой и Эпплби как в тисках, он рисковал остаться без крыши над головой.

— Вы знаете, что бывает с глупыми, но излишне любопытными воробышками? — прошептал он не без злости.

— Нет. А что с ними бывает? — переспросила она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал.

— Их запирают в клетки.

Он подхватил ее на руки и закружился с ней на одном месте, чем вызвал у нее немалое удивление. Она уцепилась за него руками, замирая от восторга.

— Позвольте мне уйти, — прошептала она.

— На этот раз уже вы противоправно нарушаете мои владения, — пошутил он, продолжая кружиться, держа ее на руках так, что ее длинные юбки развевались едва ли не по всей комнате.

Антуанетта вскрикнула и судорожно приникла к нему.

Гейбриел вздохнул и мягко поставил ее на пол, не отпуская от себя. Он вовсе не собирался пугать ее, по складу характера он принадлежал к тому типу добродушных мужчин, которым не доставляет удовольствия запугивать людей, тем более женщин. С блаженным видом он положил свой подбородок ей на макушку, наслаждаясь запахом ее волос, а также теплом и мягкостью тела, которое он прижимал к себе. Внезапно, помимо его воли, им овладело желание, его дружок откровенно заявил о своем существовании. Смутившись, Гейбриел отступил на шаг назад, чувствуя себя не в своей тарелке, как и во время их последнего свидания.

— Антуанетта… — простонал он.

В его голосе Антуанетте послышалась боль, и она попыталась приподнять голову, чтобы взглянуть ему в лицо, но он удержал ее, прижавшись к ней.

— Вы были ранены? — недоуменно спросила она. — Ведь кто-то стрелял в вас, когда вы напали на карету. Так вам и надо, но…

— Но? — повторил он хриплым голосом, взволнованный ее близостью.

— Но мне это совсем не нравится.

Гейбриел открыл было рот, чтобы успокоить ее, сказать, что он цел и невредим, как вдруг ему в голову пришла неожиданная мысль. В ее голосе звучала искренняя забота, слышались нотки подлинной тревоги. Если она считала его бессовестным грабителем, ну что ж, тогда он воспользуется случаем, чтобы наказать ее за проявленное ею неуместное любопытство к его убежищу.

Только сможет ли он достоверно все изобразить?

Гейбриел слегка покачнулся, словно теряя равновесие. Она охнула, боясь, что он упадет, и, слегка развернувшись, попыталась поддержать его.

— Присядьте, — велела она. — Я не смогу удерживать вас, вы слишком тяжелы.

Морщась, словно от боли, он с ее помощью медленно дошел до деревянного кресла, в которое упал якобы совершенно без сил.

— Благодарю вас, — выдохнул он. — Но если бы вы ушли, бросив меня одного, я ни в чем не стал бы вас обвинять.

— Я ни за что не оставлю вас в таком состоянии.

Сквозь прорези в маске он ясно видел на ее лице смесь тревоги и озабоченности. На ней были очки, но, как ни странно, даже вид двух круглых стеклышек бросал его в жар; непослушные завитки локонов обрамляли ее лицо. Нижняя часть юбки была заляпана грязью и порвана в одном месте — видимо, там, где подол зацепился за острый сучок.

Гейбриел никак не мог понять, почему он находит ее столь привлекательной, ведь внешне она была далека от совершенства.

— Я вел себя с вами крайне невежливо, — повинился он, как бы вздрагивая от боли.

— Да, вежливым вас никак не назовешь.

Она стояла настолько близко, склонившись над ним, что ее чудесные груди находились буквально перед его глазами. Если бы он захотел, то спокойно мог бы лечь щекой на манящую округлость и вдыхать сладостный аромат.

— Вы простите меня? — прошептал он, с тревогой глядя прямо ей в глаза.

Очки у нее сползли вниз, и он видел ее прекрасные карие глаза, поражавшие своим теплом. В уголках глаз пряталась улыбка.

Но момент был упущен.

— Куда вас ранили? — нетерпеливо спросила она, желая оказать ему помощь.

Он покачал головой и отвернулся в сторону.

— Отставьте меня, — сказал он, и лицо его исказила гримаса. — Мне слишком не везет в жизни, и я хочу умереть.

Антуанетта ласково взяла его за плечо:

— Ни один человек не заслуживает подобной участи.

— Вы не знаете и половины того, что я совершил. Я не хочу утруждать ваш слух излишними подробностями, но люди, подобные мне, рождаются для того, чтобы окончить жизнь на виселице.

— Если даже так…

Она смотрела на него неуверенным, но добрым взглядом. Только она могла так смотреть на него. Актер из него был никудышный, тем не менее она, веря в то, что он разбойник и грабитель, была готова по мере своих сил помогать ему. Она даже не подозревала, что он Гейбриел Лэнгли, сын баронета, владевшего Уэксмур-Мэнором.

Он закрыл глаза и обмяк всем телом, будто от боли. Казалось, что он вот-вот потеряет сознание.

— Пожалуйста. — Она крепче сжала его плечо, а другой рукой откинула волосы с его лица. Он приоткрыл глаза, она смотрела на него с таким сочувствием, что ему показалось, будто перед ним стоит ангел. Ангел в очках. Вдруг им опять овладело желание, и образ ангела исчез из его сознания, а перед ним стояла обожаемая им женщина.

— Ну, скажите мне, куда вы ранены.

Она так четко и ясно произнесла эти слова, что даже человек в полусознательном состоянии смог бы их понять.

Он махнул рукой куда-то вниз.

Антуанетта нахмурилась, не понимая, куда же он все-таки был ранен. Она осторожно провела ладонью по груди, животу, пристально глядя ему в глаза и желая удостовериться, все ли делает правильно. Он отрицательно помотал головой, ее рука легла ему на бедро.

— Ну, скажите мне где? — попросила она. — Как же я нам могу помочь, если вы ничего не говорите?

— Чуть выше, — простонал он.

Руки Антуанетты осторожно ощупали бедра, а ее встревоженный взгляд беспомощно перебегал с одной его ноги на другую в поисках раны. Гейбриелу казалось, что еще немного, и он умрет от сладостного томления. Притворяться дальше у него уже не было сил.

— Вот здесь, — вздохнул он, указывая рукой.

Она протянула руку и положила ладонь на выпуклость между его ног. Гейбриел никак не ожидал, что она настолько наивна или, может быть, невинна. Слишком поздно осознала она, какую глупость сваляла. В следующий миг она вскочила на ноги, оскорбленная, взбешенная, с горящими от гнева глазами и сжатыми кулаками — живое воплощение ярости.

— Вы негодяй!

Гейбриел рассмеялся, его глаза в прорезях маски сверкали от ловкой проделки.

— Не могу себе представить, чтобы я хотя бы еще раз проявила заботу о… — она запнулась, не решаясь вслух произнести нужное слово.

— …таком негодяе! — закончил ее мысль Гейбриел, трясясь от смеха. — Я и не знал, Антуанетта, что вы такая заботливая.

— Я вам не заботливая, — вскрикнула она.

Он прекратил смеяться и резко встал со стула. Ее глаза тревожно забегали, и она отступила на шаг назад.

— Вы говорите неправду.

— Нет.

Неужели ее глаза стали влажными от слез? Нет, невозможно. Тем не менее его сердце сладко сжалось при мысли, что они могли такими быть.

— Прошлой ночью… — начал он.

Она повернулась к нему спиной:

— Не хочу ничего слышать о той ночи.

— Вы же наслаждались. Меня-то вы не обманете.

— Мне не надо было…

— Из-за Эпплби? — фыркнул Гейбриел. — Почему вы так преданны такому человеку, как он?

Она взглянула на него через плечо:

— Похоже, что вы ненавидите его.

Ее голос звучал удивленно. В свою очередь, он был не менее ее удивлен тем, что она никак не предполагала в нем ненависти к Эпплби. Конечно, он ненавидел Эпплби! Разве Эпплби не поделился с ней своими планами? Возможно, что и нет. В итоге Антуанетта не догадывается, что разговаривает с Гейбриелом Лэнгли, жертвой хитроумных козней Эпплби. В ее глазах он лишь вор и грабитель.

Похоже, пришло время для объяснений.

— Письмо… — начал было Гейбриел.

— Господи, как вы мне надоели! — закричала Антуанетта. — Я так устала от вас, от лорда Эпплби. Вы оба мне отвратительны.

В сердце у Гейбриела похолодело, но он быстро напомнил себе: «Я не похож на него. Он не мой отец».

— И все это из-за денег, — уже спокойнее, с ноткой презрения, добавила она, и ее губы задрожали.

Неужели в этом и состояла причина ее сближения с лордом? Деньги?! Должна же она была жить на что-то, но ведь существовали и другие пути заработать себе средства на жизнь.

— Вы правы. Я ненавижу его, — откровенно признался Гейбриел. — У меня есть причина на это. Но теперь я ненавижу его прежде всего потому, что вы принадлежите ему.

Она откровенно удивилась, услышав это. Но слово не воробей, вылетело — не поймаешь. Он явно желал ее. Гейбриел уверял себя, что опытная женщина, подобная Антуанетте, знает, как использовать свое обаяние в общении с мужчинами.

Но его это нисколько не встревожило. Время любовного флирта уже закончилось.

— Идите сюда, Антуанетта, — сказал он, и по ее глазам он понял, что она также поняла, что он имел в виду.

Она повернулась и вышла из коттеджа. Он устремился вслед за ней.

Глава 15

Дойдя до опушки, Антуанетта оглянулась назад и увидела, что он, не отставая, шел за ней следом.

Она побежала — так быстро, как только могла.

Ее длинные юбки то и дело цеплялись за ветки и кусты, и она, нисколько не жалея, обрывала ткань и бежала дальше.

Но позади она услышала его громкую ругань: споткнувшись, Гейбриел едва не упал. Еще один быстрый взгляд назад, и она увидела его всего в нескольких метрах позади себя.

Ее сердце бешено колотилось о ребра, волны возбуждения и страха — крайне взрывоопасная смесь — бежали по ее жилам. Ей стоило бы держаться подальше от этого опасного человека. По его горящим глазам было понятно, что могло с ней случиться, если бы он поймал ее. Но она бежала не только от него, но и от самой себя, ей было страшно. Когда он взглянул на нее, спутанные чувства внутри ее словно говорили: или надо спасаться бегством, или очертя голову броситься ему в объятия.

Она все еще гневалась на него, что он ловко сделал из нее дурочку, притворившись раненым, более того, таким способом он выведал ее истинные чувства по отношению к себе. Внезапно на ее пути оказалось толстое дерево — оттолкнувшись от ствола, она обогнула его. На этот раз ей не было нужды оглядываться назад, она чувствовала, что он настигает ее.

Антуанетта давно потеряла тропинку и уже бежала, не зная куда. Теперь ее со всех сторон окружали деревья, а ветки кустарника цеплялись за платье при каждом шаге. Она с трудом продиралась сквозь чащу, то и дело оглядываясь по сторонам в поисках более удобного прохода. Наверху сквозь раскачивающиеся ветви деревьев темнело предгрозовое небо. В любую минуту мог разразиться ливень.

Она бежала, не разбирая пути, и истово молилась, чтобы дорога вывела ее к поместью, где наконец можно будет почувствовать себя в безопасности.

Или все напрасно? Он все равно последует за ней внутрь дома. Побежит вверх по лестнице и силой ворвется в ее комнату. Он поцелует ее и начнет ласкать, и — она не хотела перед собой лукавить — ей это нравилось.

Юбка зацепилась сзади за что-то, удерживая ее на месте. Антуанетта обернулась и, размахивая руками, попыталась освободиться, как вдруг, поскользнувшись, упала навзничь на толстый слой опавших листьев. Запах земли и цветущего шиповника, окруживший ее, чем-то напоминал аромат трав в домике грабителя.

С изумлением она оглядела свои руки и увидела, что, падая, сорвала какой-то стебель — именно он источал острый аромат, поразивший ее.

— Может, поговорим? — умоляющим голосом произнес он.

Она посмотрела в его сторону. Он тоже сидел на земле, его черная маска еле виднелась в лесном сумраке, снятая куртка была переброшена через плечо. От быстрого бега он запыхался; белокурые волосы спутались и взмокли, а над головой, словно ангельский нимб, светилось тусклое пятно.

Вот только ангелом его никак нельзя было назвать.

Как бы в подтверждение самых худших предположений, раздалось глухое ворчание грома, а затем разверзлись небеса и полило. Крупные капли сначала просачивались по отдельности сквозь густую листву, а потом слились в один сплошной поток, падавший ей прямо на лицо. Антуанетта лежала на спине, закрыв глаза, и беззвучно смеялась.

Гейбриел сидел рядом и тоже улыбался, вода струями стекала по его волосам и маске. Быстро намокшая рубашка прилипла к широким плечам, он стащил ее через голову и отбросил в сторону вместе с курткой.

Мышцы играли и бугрились под его мокрой блестящей кожей.

Она желала его, как никакого другого мужчину на свете, она смотрела на него, и в ее голове все отчетливее зрело одно соображение. Лорд Эпплби решил жениться на ней, и ему даже удалось погубить ее репутацию. Даже если ей удастся избежать его коварных сетей, вряд ли какой-нибудь добропорядочный джентльмен согласится сделать ей предложение. Не будучи наивной, Антуанетта не верила в чудеса. Несмотря на это, она еще могла сохранить свое женское достоинство. Если она отдастся грабителю, то по крайней мере лишит лорда Эпплби возможности быть ее первым мужчиной. Да, уж лучше самой решить, кто будет ее первым любовником.

— Поцелуй меня, — прошептала она.

— Воробышек, — проговорил он, торопясь выполнить ее просьбу.

Удивительное сочетание разбушевавшейся грозы и разыгравшихся чувств ее возлюбленного оказало удивительное воздействие на Антуанетту, ею овладела непреодолимая, первобытная страсть.

Не было больше ни прошлого, ни будущего, осталось только настоящее.

От его ласк и поцелуев она потеряла голову и начала помогать ему расстегивать платье. На этот раз она была полна решимости. Он был прав — их обоюдная страсть требовала удовлетворения, у них не было иного выхода, как довести все до конца. А если возникнут какие-то последствия, то она подумает об этом позже.

Его руки ласкали ее груди, высокие и пышные, сводившие его с ума. Гейбриел целовал их, а она тихо стонала от наслаждения. Ее руки сами обвились вокруг его шеи, пальцы ерошили его мокрые волосы, а губы сами прижались к его горячим губам.

Он сидел рядом с ней и жадными глазами смотрел на полуобнаженное женское тело, затем принялся раздевать ее. Быстро и ловко он освободил ее от всей остальной одежды, осторожно стянутые чулки были тут же отброшены в сторону.

Теперь она лежала перед ним совершенно нагая, позволяя любоваться собой — тем, что раньше не видел ни один мужчина. Раздумывая прежде о вероятности такого момента, она приходила в смущение, думая о своих недостатках, однако сейчас все изменилось — и ее чувства, и ее мысли, и ее отношение к себе. Она была преисполнена сознанием собственной чувственной красоты. Ей нисколько не было стыдно, даже наоборот, она гордилась своей женственностью.

Несмотря на молодость, Гейбриел был искусным и опытным любовником, своей женской интуицией она чувствовала это.

Антуанетта была в восторге от охватившего ее неизведанного счастья. Она никогда не знала себя такой, и ей казалось, что все это не с ней, а с другой женщиной, которая отдала сердце, подарила любовь своему врагу, грабителю и разбойнику, человеку Эпплби. Посланный лордом человек с целью отобрать у нее письмо, ее единственную гарантию личной свободы и материальной независимости, стал ее любовником. Такой неожиданный и, безусловно, опасный поворот должен был вызвать у нее настороженность, чувство опасности, однако сейчас она не испытывала страха, а только блаженство, огромное, прежде ей неизвестное, совершенное в своей полноте.

Глава 16

— Мисс!

Антуанетта тайком прокралась к себе в спальню, предвкушая уединение, покой и тепло, но ей не суждено было насладиться этими ожидаемыми удовольствиями. Удивленный крик Мэри, который заставил ее вздрогнуть, перечеркнул все ее надежды. Антуанетта оглянулась, и невольная дрожь пробежала по ее спине — она увидела себя глазами прислуги и поняла, какой у нее сейчас ужасный вид.

Глаза Мэри казались огромными на изумленном побледневшем лице.

— Вы же промокли насквозь, мисс! Что с вами случилось?

К счастью, по дороге к дому Антуанетта придумала вполне правдоподобное объяснение.

— Я вышла прогуляться по лесу, как вдруг пошел настоящий ливень. Я пряталась под кронами деревьев и все ждала и ждала, надеясь, что дождь вот-вот кончится, но затем мое терпение лопнуло, и я бросилась бежать домой.

Она попыталась рассмеяться, но смех получился невеселый, да еще его тут же прервал очередной приступ озноба. Мэри начала расстегивать платье — пуговицы, крючочки, петельки, — бормоча себе под нос, что можно легко простудиться, гуляя в такую погоду, и даже умереть.

— Во всяком случае, миссис Уоникот скажет вам то же самое, — закончила Мэри, чтобы придать своим словам больше веса и убедительности.

— У меня прекрасное здоровье, — поспешила уверить ее Антуанетта и тут же чихнула.

Мэри кое-как стянула с нее мокрое и грязное платье.

— По-моему, и это платье безнадежно пропало, мисс, — грустно заметила она, — точно так же как и то, другое.

— Какое другое?

— То, что было порвано, мисс, во время злополучного нападения на вас по пути к нам в поместье. Уж больно беспечно — два испорченных платья за столь короткое время.

Слово «беспечно» явно неточно характеризовало случившееся, но продрогшая Антуанетта решила не спорить. Сняв с нее вслед за платьем нижнее белье, Мэри подала ей теплое одеяло, взятое с кровати. Поплотнее укутавшись, Антуанетта уселась в кресло перед горевшим камином.

— Видимо, лорд покупает вам много нарядов, мисс. Испорченное платье, наверное, мало что для вас значит.

Антуанетта открыла было рот, чтобы все объяснить, но промолчала. Какое ей дело до зависти Мэри! Она вытянула руки к очагу, пытаясь скрыть свой стыд и неловкость и высказать мнимую беспечность, но ей все равно казалось, что правда была написана на ее лбу большими буквами.

— Где же вы гуляли? — не унималась Мэри, складывая мокрые вещи.

— В лесу. Я сбилась с тропинки. Вокруг меня стояли такие толстые и высокие деревья, что я с трудом снова набрела на тропинку, ведущую к дому.

— Не стоит в одиночку гулять по лесу.

Слова Мэри прозвучали настолько резко, что Антуанетта оглянулась на нее с удивлением. Заметив ее недоумение, служанка смягчила голос:

— Говорят, что по лесу бродит призрак мисс Присциллы Лэнгли. Местные жители считали ее колдуньей. Она была единственной дочерью сэра Джона Лэнгли.

Сэр Джон, у которого так долго служила мисс Уоникот, осенило Антуанетту.

— А кто такие Л энгли? Как давно они обитают в здешних местах?

— Они владеют Уэксмур-Мэнором на протяжении многих веков.

— А кто был владельцем Уэксмур-Мэнора до того, как его приобрел лорд Эпплби? Не сэр ли Джон?

— Нет, владельцем был сэр Адам. Сэр Адам, сын сэра Джона, владел поместьем до того, как его приобрел лорд Эпплби, а у сэра Адама есть сын Гейбриел, который должен был унаследовать поместье, но…

Голос Мэри осекся, она внимательно разглядывала белье. Озноб у Антуанетты проходил, она постепенно согревалась, ее даже сморила усталость. Она закрыла глаза и уже начинала дремать, как вдруг из сладкой дремы ее вывел голос Мэри:

— На вашем месте, мисс, я бы никогда больше не пошла гулять в лес. Вы можете упасть, ушибиться, пораниться, и никто не найдет вас, кроме призрака колдуньи, конечно.

— Я не верю в колдуний. Скорее всего Присцилла просто собирала лекарственные травы, — сонно пробормотала Антуанетта, вспоминая о приятном травянистом запахе, пропитавшем лесной коттедж.

Но Мэри не обратила внимания на ее слова.

— Если вы упадете и что-нибудь повредите себе, то лорд Эпплби может решить, что вы пытались бежать, мисс, — сказала девушка со странной усмешкой. — Полагаю, тогда нас всех уволят и нам придется искать себе другую работу. Понимаете, мисс, мы никак не можем позволить вам бродить в одиночестве по лесу вокруг поместья.

Мэри недвусмысленно предупреждала ее. Антуанетта повыше натянула одеяло, как бы пытаясь отгородиться от угрозы, таящейся в словах горничной.

— Мэри, думаю, вам не стоит рассказывать кому-нибудь о том, что произошло. Я и так чувствую себя глупо и неловко — разве этого не достаточно? Давайте обо всем забудем, а?

Мэри колебалась:

— Мне бы так хотелось согласиться с вами, мисс, но разве не мой долг сообщить обо всем лорду? Ведь вы, как мне кажется, избежали большой опасности.

— Мэри, о чем вы говорите? Ну, какая еще опасность?

— Мисс, если бы нам угрожали только призраки. А вдруг вам повстречается в лесу какой-нибудь мужчина, и что он будет делать, увидев одинокую прекрасную леди? Мне страшно даже подумать, что может произойти в таком случае. И что прикажете мне тогда сообщить лорду?

Итак, она догадалась. Антуанетта настолько крепко стиснула одеяло, что пальцам стало больно. Она не могла понять, каким образом Мэри обо всем узнала.

Противоречить ей, не соглашаться не имело никакого смысла, но и признаваться, конечно, тоже не стоило. Да, горничная могла счесть своим долгом что-то предпринять. Итак, ничего не оставалось, как умилостивить ее.

— Если хочешь, Мэри, то можешь взять одно из моих платьев. Нет, не испорченное, а целое, например ярко-синее. Мне кажется, оно очень подойдет тебе.

Мэри низко наклонила голову, беря в руки кучу одежды.

— Если вы так хотите, — безразлично отозвалась она, не глядя на Антуанетту. — Никогда не откажусь от подарка, тем более так любезно предложенного…

Она чуть помедлила, прежде чем спросить:

— А можно мне вместо синего взять зеленое? Мне больше нравится зеленый цвет.

— Хорошо, хорошо, Мэри. Зеленый тебе тоже к лицу. Ну и благодарю за понимание и беспокойство.

Однако Мэри ничего не сказала в ответ, дверь беззвучно затворилась за ней.

Антуанетта сидела одна, в задумчивости уставившись на пылавший огонь. Мэри, похоже, догадалась, однако, получив желаемое, она, по всей видимости, утратила всякий интерес к данному происшествию. Антуанетта надеялась, что горничная ничего не скажет Уоникотам, но для нее важнее было то, чтобы нежелательный слух не достиг ушей лорда Эпплби. Если он решит взять ее назад в Лондон, в свой особняк в Мейфэре, и заставит выйти за него замуж, тогда она пропала.

Если речь шла о плате за молчание, то в ее глазах одно платье почти ничего не стоило. Ей было уютно и покойно сидеть перед камином, закутавшись в одеяло. Дождь на улице все еще шел, но уже не с прежней неистовой силой, а мелко и неторопливо. Дождевые капли тихо стучали в окна и тоненькими струйками стекали по стеклам. Как хорошо было дремать под убаюкивающий стук дождя, забыв о грозивших неприятностях, и вспоминать его ласковые и сильные руки. Довольная улыбка блуждала по ее лицу. Хотя она убеждала себя, что отдалась грабителю с желанием перехватить инициативу из рук лорда Эпплби, — все было далеко не так. Нет, ничего она не отдавала, они оба отдались друг другу.

Неужели все женщины чувствуют то же самое? Она не могла поверить, слишком много в мире было несчастливых женщин, чтобы это было правдой. Если бы у каждой был такой возлюбленный, как ее грабитель, не без самодовольства подумала она, то, по всей видимости, счастливых было бы больше.

Она сладко потянулась. Когда же он опять к ней придет? Вспомнив, какими горячими губами целовал он ее опухшие губы на опушке леса, перед тем как расстаться, она поняла, что долго ждать не придется. В предвкушении будущего свидания она улыбнулась.

Выйдя в коридор, Мэри сразу остановилась, ощутив непонятную слабость, а тут еще руки оттягивал тяжелый мокрый узел с одеждой. Ее била мелкая дрожь, брови сдвинулись на переносице, перед глазами мелькали яркие огненные круги, и слезы наворачивались на глаза, но это не были слезы печали. Мэри кипела от гнева.

Мисс Антуанетта Дюпре вовсе не заблудилась в лесу. Она ходила туда на свидание с Гейбриелом, они лежали на траве, на листьях и занимались любовью. Мэри догадалась об этом, как только увидела небрежно застегнутые крючки и пуговицы на платье мисс Дюпре, а пятна на одежде окончательно открыли ей истину. Мэри не раз подсматривала, чем занимаются летом на берегу реки мужчины и женщины, считавшие, что их никто не видит. Она часто представляла себя вместе с Гейбриелом, и в ее воображении не раз возникала картина их любви.

Но мисс Дюпре украла у нее Гейбриела.

Она не винила Гейбриела в происшедшем. По мнению Мэри, мужчины слишком легко поддаются на женские уловки, поэтому всю вину она возлагала на женщину, тем более искушенную в подобных делах, на любовницу другого человека. У Антуанетты было все, и у нее еще хватало наглости отбирать у Мэри ее Гейбриела.

Слезы потекли по щекам горничной. Она наклонила голову и вытерла их о мокрое белье, которое держала в руках, страшно обозленная на весь мир, да и на весь род человеческий.

Она еще беспокоилась о платьях, о том, какой цвет — синий или зеленый — ей больше к лицу, а тем временем все ее мечты о счастливом будущем разбились, разлетелись на мелкие кусочки.

Сердце ее болело, разрываясь от горя.

«Нет! Я не уступлю его ей!»

Она бросилась вниз по лестнице, ведущей в прачечную.

Гейбриел принадлежал ей, он всегда принадлежал ей, и она не собиралась уступать его другой женщине. Раньше Мэри не сомневалась, что настанет такой день, когда они поженятся и будут жить долго и счастливо в Уэксмур- Мэноре — возможно, до конца своих дней.

До сих пор все так хорошо складывалось, казалось, ничто не могло изменить то, что было им предначертано в будущем.

Мэри опять подумала о том, как она хитро вела себя с мисс Дюпре, ловко, обманом, выведав у нее то, что произошло в лесу. Как же быстро она согласилась отдать ей платье, чтобы Мэри держала рот на замке. А все по той причине, что мисс Дюпре сильно испугалась, как бы лорд Эпплби не прослышал о ее любовном свидании с Гейбриелом.

Что произойдет, если лорд Эпплби обо всем узнает? Мэри было ясно, лорд Эпплби должен будет приехать и забрать отсюда мисс Дюпре или по крайней мере отвезти ее в другое место, подальше от Гейбриела. Увезти ее…

Внезапно Мэри просияла. Нет, ее планы на будущее не рухнули, ее будущее по-прежнему в ее руках. Если лорд Эпплби заберет мисс Дюпре, то Гейбриел опять будет принадлежать ей. Итак, надо известить о случившемся лорда Эпплби, и кому, как не ей, следует сообщить ему обо всем.

Ей было известно, что лорд Эпплби, как очень важное лицо, живет в Лондоне, но точного адреса она не знала. Она могла спросить адрес у Уоникотов, но ей не хотелось возбуждать напрасно их любопытство, кроме того, они могли помешать ей. Но возможно, адрес ей не потребуется? Письмо, написанное на имя лорда Эпплби, известного человека в Лондоне, наверное, могло достичь своего адресата и без указания точного адреса, также как письмо, направленное на имя сэра Джеймса Тревелена, находило его дом в Девоне. Подобные соображения показались Мэри не лишенными смысла, и она решила рискнуть.

Да, она напишет лорду Эпплби и сообщит о похождениях его любовницы. Таким способом Мэри хотела не только осуществить свои мечты, но и спасти Гейбриела от непорядочной женщины.

Мэри Купер была уверена в одном: для Гейбриела нет лучшей жены, чем она сама.

Глава 17

Гейбриел вытянул ноги без сапог к горевшему очагу и поднес к губам бокал бренди из запасов лорда Эпплби.

— За вас, Антуанетта, — произнес он, улыбаясь.

Какая восхитительная любовница! Раньше он никогда не встречал такой чудесной женщины, как она. Она выглядела то невинной девушкой с широко распахнутыми от удивления глазами, то чувственной любовницей. Невообразимая смесь! Едва ему казалось, что он разгадал секрет ее прелести, как она опять чем-то изумляла его. Ему было удивительно хорошо рядом с ней, прекрасное настроение не покидало его.

Он опять жаждал встречи, хотя с трудом доплелся домой под дождем после их безумного свидания.

Нахмурившись, Гейбриел сделал очередной глоток бренди и задумался. У нее было письмо, которое ему крайне необходимо. Если он не добудет письма, то навсегда потеряет шанс получить обратно свой Уэксмур-Мэнор, а Афродита — свой клуб. Эпплби никогда не упустит возможность погреть руки.

В тот вечер, когда разбил в кровь нос лорда, он под дождем прямо из Мейфэра отправился к Афродите и поклялся ей, что достанет письмо во что бы то ни стало. Если ему не удастся убедить Антуанетту отдать письмо по доброй воле или под влиянием любовной страсти, то ему ничего не остается, как отобрать его силой.

Гейбриел понимал, как возненавидит его Антуанетта, если он применит силу. Он потеряет ее навеки, едва только завладев ее сердцем. Криво усмехнувшись, он вспомнил умную Афродиту. Как сейчас ему не хватало ее. Она всегда могла дать дельный совет, когда речь заходила о сердечных делах.

Он вспомнил, что говорила ему знаменитая куртизанка во время их последней встречи.

— Подумайте, Гейбриел. Да, она любовница Эпплби. Она прислушивается к голосу разума, а не к голосу сердца, но ведь она женщина. Все изменится, если вы добьетесь ее расположения, соблазните ее, проявите себя с самой лучшей стороны. Гейбриел, ведь вы мужчина, который может заставить женщину потерять голову и сделать то, что вам нужно. Пусть она будет в ваших руках словно воск, и тогда вы без труда убедите мисс Дюпре, что в ее же интересах отдать письмо вам.

— Но, мадам…

— Вы мне не верите? Ну и что из того, что она любовница лорда? В отличие от него вы молоды, привлекательны, хороши собой. Разумеется, она прилипнет к вам как муха к меду. Оценив ваши достоинства молодого любовника, она вскоре станет послушным орудием в ваших руках.

Но Гейбриел тогда не поверил в возможность развития подобного сценария. И, как оказалось, был прав. Своенравная Антуанетта была не из тех женщин, которые легко подчиняются чужому влиянию.

После столкновения с лордом Эпплби Гейбриел поспешил тогда к Афродите даже не ради совета — имея доброе сердце, она обладала даром утешения.

Афродита не только бывшая любовница лорда Эпплби, но и мать Мариетты, единокровной сестры Гейбриела. Он знал Афродиту с детства и очень любил ее. У него была чрезвычайно разнородная семья. Гейбриел рос, взрослел, и это нисколько не мешало ему, не вызывало ни малейшего чувства стеснения. Сейчас у Афродиты была своя собственная семья, она счастливо жила вместе с Джемми Добсоном, который очень любил ее, но Гейбриел знал, что она всегда рада его видеть.

Так оно оказалось и в тот раз.

— У меня много друзей, Гейбриел, и они всегда рады оказать мне услугу, когда в этом возникает необходимость. Сын одного из моих друзей работает секретарем у лорда Эпплби.

— Очень полезное и выгодное знакомство, мадам.

— Крайне полезное. Вчера я попросила Джемми позвать его ко мне. Джемми кратко объяснил ему, что тем самым он окажет мне ценную услугу. Он даже изъявил радость, когда услышал мою просьбу; вероятно, служба у лорда не кажется ему медом. Сегодня утром он подкупил одного из слуг, который поможет мне проникнуть в дом Эпплби, чтобы кое-что разузнать, конечно.

— Разумеется. Но почему вы сами?

— У меня свои личные счеты с лордом. Он мстит за прошлые унижения, настоящие и воображаемые, и он не остановится. Мой дружок, нам с тобой грозят большие неприятности.

Именно тогда Афродита по секрету сообщила ему о важном письме, написанном матерью Гейбриела, которое лорд тщательно скрывает. Секретарь сказал, что позавчера видел письмо на рабочем столе лорда, а вчера письмо уже исчезло.

— Исчезло?

— Поговаривают, что это дело рук той дамы, которая живет в доме лорда в Мейфэре. По слухам, она его любовница. Не правда ли, звучит шокирующее?

— Да я ведь видел ее.

— Я тоже. Полагают, она прячет письмо под одеждой, под грудью. — Афродита, приложив руку к груди, показала где и улыбнулась. — Эпплби достаточно умен. Когда он узнает, что мы ищем письмо, то сделает все от него зависящее, чтобы вернуть письмо обратно. Подальше положишь — поближе возьмешь. Для того чтобы спрятать вещь, нет лучшего места, чем тело любовницы.

Гейбриел помнил, как он расхохотался, еще не понимая, куда клонит Афродита.

— Как вы намерены поступить дальше, мадам?

И она объяснила ему как. Слухи о неблаговидном поведении Эпплби достигли королевского двора, и лорду, видимо, придется на время расстаться со своей любовницей. Секретарь тихо шепнул ей на ухо, куда она поедет — в Уэксмур-Мэнор.

— Сельская глушь, недоступная любопытным взорам его врагов, — съязвила она. — Такое решение кажется ему самым удобным и даже остроумным — использовать в качестве убежища для своей любовницы ваше поместье, Гейбриел.

Он отхлебнул еще один глоток бренди, уставившись на огонь. Его мокрая одежда уже почти просохла, ему было тепло и тянуло ко сну, и знакомый гнев, скопившийся в душе, начал постепенно испаряться.

Эпплби ненавидел его, в этом не было ни малейшего сомнения. Его мать полагала, что причина ненависти таилась в желании Эпплби иметь своего сына рядом с собой, но его желание не осуществилось, и тогда он возненавидел их обоих и решил наказать. С другой стороны, по мнению Афродиты, Эпплби в глубине души все-таки сомневался в том, что Гейбриел его сын, и, мучаясь подозрениями, возненавидел Гейбриела.

— Вы настоящий Лэнгли, от макушки до пяток, — однажды решительно заявила ему Афродита. — В этом нет никаких сомнений.

Ему отчаянно хотелось верить, что он Лэнгли. Как только его начинал мучить червячок сомнения, он сразу же прислушивался к голосу сердца. Его дед Джон верил, что он Лэнгли, и воспитывал его как будущего наследника Уэксмур-Мэнора, обязанного любить свое родовое поместье.

Если бы ему удалось выбраться из крайне запутанного и тяжелого положения и отстоять свое законное право на поместье, он привел бы Уэксмур-Мэнор в порядок.

Он починил бы разрушившиеся стены и вернул жилым помещениям их былой блеск и комфорт. В саду он опять разбил бы дорожки и аллеи, посадил новые цветы и деревья, починил самый старый в графстве лабиринт. Его жизнь протекала бы мирно и счастливо, и никакая мысль об Антуанетте Дюпре не омрачала бы его существования.

Хотя в глубине души он знал — это неправда.

Да, он был Лэнгли, а всех мужчин из рода Лэнгли будто магнитом притягивали к себе хорошенькие, но опасные женщины. Его предок женился на королевской любовнице, хотя подобный мезальянс почти погубил его карьеру, и вот теперь Гейбриел шел по той же скользкой дорожке.

Все неизбежно клонилось к подобному исходу, сама судьба вела его. Как будто он решил обладать Антуанеттой и уже не в силах был плыть против течения.

Глава 18

Через два дня ночью Антуанетта услышала позади себя скрип открываемой двери. Она стояла у окна и любовалась ночным небом в звездах и полукруглым месяцем, восходившим над лесом. Она не в силах была уснуть. В ее голове кипело столько противоречивых и волнующих мыслей, вопросов и сомнений, что ее сердце иногда подпрыгивало, переполненное глупым счастьем и сладким предвкушением. И вот он пришел.

Ее тайный возлюбленный.

Он обнял ее за талию и вдохнул аромат ее волос. Она оперлась спиной о его грудь, удивляясь, почему ей так приятно, удобно и покойно находиться в его объятиях. Такое происходило всякий раз, когда она забывала, что он ее враг.

— Антуанетта, — прошептал он ей на ухо, целуя в нежную шею.

Она ощутила жесткую материю его маски.

— Вы не могли бы снять ее? Что за беда, если я увижу ваше лицо? — прошептала она.

Он молчал, но затем решительно помотал головой:

— Нет, я думаю, не надо.

— Я не понимаю — почему?

— Не притворяйтесь, вы все понимаете.

Что же это могло значить? Антуанетта обернулась и уже приготовилась задать ему вопрос, как он закрыл ей рот поцелуем. Она вся затрепетала, затем со стремительно нарастающей страстью прижалась к нему. Кто бы мог подумать, что под оболочкой леди скрывалась другая — очень чувственная — женщина, которая лишь ждала своего часа?

Главным виновником перевоплощения хладнокровной леди в пылкую любовницу был целовавший ее мужчина; он сорвал покровы благопристойности, открыв в ее характере новые, неизвестные ей самой качества. По ее жилам пробежал ток, а кровь забурлила, как только он крепко прижал ее к себе. Она таяла и в то же время изнывала от острого желания, накал и жар которого мог погасить только ее возлюбленный.

Представляла ли она когда-нибудь что-либо подобное даже в мечтах?

В последний момент она сознательно увильнула от ответа, хотя в душе понимала, что, бесспорно, ею владеет нечто большее, чем желание.

Но ведь он был человеком Эпплби, ей не следовало доверять ему. Ни в чем и никогда.

Гейбриел осыпал поцелуями ее подбородок и шею, затем грудь.

У Антуанетты возникло дежа-вю — странное ощущение, что все, что происходит сейчас, уже происходило раньше, возможно, в ее воображении, но воспоминания ускользали от нее.

— Когда я увидел вас впервые, то вас держали точно так же, как я сейчас, — словно прочитав ее мысли, сказал он.

Она оттолкнула его от себя.

— Вы были в доме Эпплби в Мейфэре той ночью? — прошептала она. — Значит, вы были там!

Его улыбка напоминала гримасу боли.

— Да, — произнес он.

Антуанетта пыталась заставить себя вспомнить лица тех, кто был на вечере, но гостей было слишком много, причем события последних дней многое стерли в ее памяти. Он мог быть либо одним из джентльменов в вечернем костюме, ведь говорил он как джентльмен, либо одним из безликих слуг, которыми был полон дом Эпплби, — они вели его домашнее хозяйство.

Какое-то смутное воспоминание прорезалось в памяти Антуанетты.

Когда она торопливо взбежала по лестнице к себе в комнату, то дрожа от гнева, то плача над погибшей репутацией, внизу произошел какой-то инцидент. Эпплби попал в какую-то незавидную историю, потому что на следующее утро у него был распухший красно-багровый нос и кровоизлияние в глазу. Было впечатление, что кто-то ударил его по лицу.

— Небольшое недоразумение, — коротко бросил Эпплби за завтраком, заметив ее недоумевающий взгляд.

О том, что произошло на самом деле, она не решилась спрашивать. Тем утром они вообще мало разговаривали, однако Антуанетта помнила, как сожалела о том, что человек, ударивший Эпплби, не поколотил его как следует.

Однако грабитель не мог быть тем человеком, который разбил нос Эпплби, ведь он состоял у него на службе. Скорее всего, грабитель был одним из слуг, предназначенных для выполнения щекотливых поручений. Она живо представила себе, как он следил за ней с тайным вожделением и любопытством, соединяя в своем воображении два разных образа — леди и любовницы Эпплби. По-видимому, когда Эпплби дал ему задание добыть письмо, то одновременно предоставил ему великолепную возможность отведать запретный плод.

Однако созданный ее воображением образ не соответствовал реальному. Грабитель не очень-то походил на слугу: у него был независимый гордый вид, скорее привычка отдавать приказания, чем их выслушивать, и манеры джентльмена.

— Кто вы? — спросила она. — Кто вы?

Он смотрел ей в глаза, видя, как быстро меняется выражение ее лица, и молчал.

— Почему вы живете в домике колдуньи в лесной глуши? От кого вы прячетесь?

— Домик колдуньи? — усмехнулся он. — Кто же сказал вам эту чепуху?

— Мэри.

— Присцилла была умной женщиной — возможно, ведуньей и лекаркой — и всегда помогала всем, кто бы ни приходил к ней.

— Видимо, вы хорошо ее знали? — лукаво заметила Антуанетта.

— Любопытный маленький воробышек, — усмехнулся Гейбриел, — не задавайте лишних вопросов — это избавит вас от грубых ответов.

Здесь была явно какая-то тайна, и ей очень хотелось ее раскрыть. Но не успела она задать очередной вопрос, как он вытянул руку, ласково провел пальцем по груди, прикрытой сорочкой, и в тот же миг все разумные мысли вылетели у нее из головы под напором мгновенно вспыхнувшей страсти. Он зацепил пальцем за вырез сорочки и привлек ее к себе, медленно и решительно.

— Сегодня ночью, когда вы окажетесь в моих объятиях, я узнаю все, что мне надо узнать о вас, — прошептал он.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Вам ничего не надо понимать. Только чувствуйте…

Он обхватил ладонями ее груди, и она вся задрожала. Он быстро снял с нее сорочку, и ночной ветерок, залетевший в полуоткрытое окно, заставил ее зябко поежиться. Соски внезапно затвердели, а по коже поползли струйки холода. Он припал ртом к одной груди, затем к другой. Антуанетта застонала от наслаждения и, обхватив его голову обеими руками, прижала к себе.

Посмотрев ей в глаза, он хриплым от волнения голосом проговорил:

— А ведь я считал вас невестой лорда Эпплби.

Растерявшись, она промолчала, не зная, что ему ответить. Должна ли она ему сказать, что лорд Эпплби обнимал ее всего лишь один раз?

Впрочем, рассказывать ему обо всем ей показалось небезопасным. Достаточно было лишь чуть-чуть приоткрыть ему душу. Время полной откровенности еще не наступило.

Его пальцы ласково касались ее бедер, промежности, постепенно доводя ее до крайнего возбуждения; она извивалась, дрожала, едва удерживая крики восторга.

— Скажите, что вы хотите меня, — потребовал он.

— Я хочу вас, — простонала она, а ее губы устремились навстречу его губам.

Лежа на кровати, она чувствовала, как его обнаженное тело двигалось вдоль ее тела, твердое вдоль мягкого, мускулистое вдоль нежного. Он приподнял ее слегка за ягодицы, и тут их воссоединение стало полным.

Наемный грабитель и разбойник, незнакомец, слуга и джентльмен. Гремучая смесь. Но ей было абсолютно безразлично. Глубинное женское начало признавало в нем нечто родное и близкое и даже уже считало своей собственностью.

— Ну, скажите мне, — шептал он ей на ухо.

«Неужели он способен читать мои мысли?» Антуанетта глубоко вздохнула, и ее пальцы впились в кожу на его спине, оставляя на ней царапины.

— Скажите мне, — еще требовательнее попросил он, еще глубже входя в нее и доводя ее до полного восторженного изнеможения.

— Да, да, да…

Она утопала в блаженстве и уже не ощущала ничего иного, кроме его и себя, двух половинок, слившихся воедино. Он еще и еще входил в ее глубину, а затем, открыв рот, изогнувшись всем телом, застонал от наслаждения.

А еще через пару минут, обмякшая и расслабленная, Антуанетта крепко заснула.

Гейбриел лежал, слушал ее мерное тихое дыхание и думал. То, что произошло между ними, в любом случае влияло на их отношения. Глядя правде в глаза, он признавался, что сам не ожидал, что так влюбится в Антуанетту. Он пытался заставить ее во всем признаться, но в чем бы она ни призналась ему, он все равно не выпустил бы ее из своих объятий и в любом случае довел бы все до конца. Похоже, он сам попался в собственную ловушку.

Раньше у него были женщины. Они так и льнули к Гейбриелу — молодому, красивому, богатому, причем многих влекло к нему не столько богатство, сколько любовное желание. Однако он не влюбился ни в одну из них, даже чуть-чуть. Он всегда разделял плотские утехи и душевную привязанность, они представлялись ему двумя отдельными ипостасями такого явления, как любовные отношения. Но только до сих пор.

Антуанетта Дюпре заставила его изменить мнение на этот счет. Очаровательная, не похожая ни на кого, она совершенно вскружила ему голову. Она отличалась миниатюрностью, волосы у нее были каштановые, (не самый любимый его цвет), глаза темно-карие, а не голубые, кроме того, она носила очки, причем смотрела сквозь них скорее пристально и твердо, чем жеманно и кокетливо. Несмотря на все это, он находил ее самой желанной женщиной на свете.

Он походил на альпиниста, забравшегося в горы, который смотрит, как на него катится снежный ком. От чувства изумления он как бы застыл неподвижно и не в силах был сдвинуться с места. Еще один миг, и он будет сбит с ног мчащейся лавиной, подмят плотным снегом и увлечен вниз в пропасть. У него не было времени для раздумий и промедления.

Гейбриел тихо вздохнул, и его взгляд уперся в балдахин над кроватью. Кровать короля Карла могла многое поведать о прошлом. Он вспомнил, как его дед рассказывал, что именно на этом ложе начиналась его семейная жизнь с бабкой Гейбриела, после женитьбы на которой, он больше даже не смотрел на других женщин. Страшно подумать, какие глупые мысли порой навевают старинные вещи…

Впрочем, разве причина в этих вещах, а не в нем самом?

Он попытался соблазнить Антуанетту, стремясь вернуть письмо матери, а вместо этого сам пал жертвой соблазна.

Проснувшись, довольная и счастливая, Антуанетта увидела его спящим рядом с ней. Он лежал на спине, повернув лицо в маске в ее сторону и обхватив ее вытянутой рукой. Она приподнялась на локте и начала рассматривать спящего, радуясь, что он не мешает ей изучать его внешность. Несмотря на свою неопытность, она понимала, что он на редкость хорошо и крепко сложен. Даже когда он был одет, он всегда выглядел великолепно. Но ее удручало то, что она ни разу не видела его без маски. Неожиданно ей в голову пришла мысль: а что, если он изуродован, если у него на лице страшные шрамы?

Ей очень хотелось увидеть его лицо. Взволнованная, она колебалась, сдерживая свой неожиданный порыв. Услышав его легкое похрапывание, она внезапно решилась и, приподнявшись над ним, с чрезвычайной осторожностью развязала тоненькие кожаные ремешки, удерживающие маску. Она очень боялась, как бы он не проснулся в этот момент и не стал сердиться на нее за то, что она делала, но, к счастью, он не проснулся.

Маска ослабла, и Антуанетта, едва дыша, сняла ее с лица и положила на подушку. В спальне было очень темно. Она выскользнула из-под одеяла, на цыпочках прокралась к окну и тихо раздвинула портьеры. Свет полнолуния хлынул в комнату, и стало достаточно светло. Она быстро вернулась в кровать и принялась рассматривать незнакомца вблизи; ей казалось, сердце ее стучит так громко, что может разбудить его.

Да, он молод. Никаких шрамов или врожденных дефектов. Лицо выражало безмятежное спокойствие.

Сдерживая взволнованное дыхание, она разглядывала его прямой нос и изящно вырезанные ноздри, высокие скулы, темные брови и ресницы. Да, он, бесспорно, красив. Без маски подбородок казался массивнее, он выражал упрямство, придававшее лицу строгое выражение.

Антуанетта подняла руку, ее пальчики затрепетали, но она так и не осмелилась коснуться его щеки.

Лицо спящего грабителя поражало выражением уязвимости и неприкаянности, и ей так безумно захотелось обнять его, прижать к груди и поцеловать.

Мягко и нежно она прислонила губы к его брови. Он пошевелился, вздохнул и пробормотал:

— Мариетта?

Имя и напугало, и неприятно удивило ее. Антуанетта отпрянула. Мариетта? Какая-то другая женщина? Конечно, у него где-то была женщина, у такого завидного кавалера не могло не быть подружки. Какая же она наивная, думала, что она у него единственная! Она очень расстроилась.

Он думал, что она любовница Эпплби, и, по всей видимости, их связь приятно щекотала его мужское самолюбие, особенно если он недолюбливал своего хозяина.

Она с горечью подумала, что никакие глубокие истинные чувства их не связывают.

Ей стало невыносимо грустно и тяжело, однако она заставила себя взглянуть на все с практической точки зрения. Нет, она не должна думать о любви. Они оба использовали друг друга; Возможно, очень скоро ей удастся убежать отсюда, и тогда они больше никогда не увидятся.

Но вместе с тем в ее груди тяжелым камнем лежало имя Мариетта, оно давило на сердце, мешало дышать, но хуже всего было то, что от него нельзя было избавиться.

Глава 19

Гейбриел проснулся неожиданно, когда уже наступил рассвет. Воздух холодил обнаженную кожу, он поежился, повернул голову и поморщился — ремешки маски больно стянули прядь волос. Рядом с ним спала Антуанетта, свернувшись калачиком и положив руку под щеку. Ее густые распущенные волосы закрывали лицо. Он протянул руку и нежно отвел их в сторону. Она выглядела юной и невинной, совсем не похожей на женщину, которая спит с лордом Эпплби ради денег и жизненных удобств.

Он вспомнил, как сэр Джеймс отметил ее явную непохожесть на продажных женщин. И как же он возразил судье? Он заметил, что она может сыграть любую роль ради того, чтобы получить требуемое, и что ей не стоит доверять. Гейбриел понимал, насколько мудр и полезен был совет судьи, но, увы, дела зашли гораздо дальше, чем он предполагал.

Он выбрался из-под одеяла, потянулся и зевнул, настроение было превосходное, хотя в голове царил сумбур. Ночь прошла прекрасно, кое-что его смущало, но он отогнал подальше неприятные мысли. Во сне ему привиделась его сводная сестра Мариетта. Она плакала, умоляла спасти ее состояние, и он обещал сделать все от него зависящее.

— Вы только тем и занимаетесь, что ухаживаете за этой женщиной, — язвительно уколола она.

— Я соблазняю ее, чтобы добиться расположения и поправить наши общие дела, — оправдывался он.

Увы, это была полуправда, но разве Мариетта знала об этом?

По иронии судьбы Антуанетта слишком хорошо понимала, что им движет. Несмотря на ее пыл, он полагал, что у нее были свои собственные тайны, которые его очень интересовали, причем больше всего, естественно, его волновало письмо. Ну что ж, раз он попал в ее спальню, почему бы не поискать письмо здесь? Заодно доказать себе, что он не забыл о том, ради чего приехал в свое поместье.

Крадучись он обошел всю комнату, но нигде не нашел лежащих бумаг. Он принялся заглядывать на полки, аккуратно рыться в сложенном белье. Все было безрезультатно. Конечно, он знал, что и на ее теле не было никакого письма. Где же оно могло быть? Вероятно, она спрятала его в каком-то укромном месте где-то в доме. Ему больше ничего не оставалось, как убедить ее по-хорошему отдать письмо.

Ладно, в следующий раз.

Гейбриел тихо оделся и, не застегивая рубашку, босиком, с сапогами в руках выбрался из комнаты. На пороге он оглянулся, и вдруг его сердце сжалось от предчувствия надвигающейся опасности.

Мэри видела, как Гейбриел тайком покидал дом, как он надевал сапоги в гостиной, перед тем как выйти на улицу. Он шел с задумчивым и рассеянным видом, не заметив Мэри, которая стояла возле дверей в кладовую.

На ее лице застыло мрачное, напряженное выражение, в голове вертелись одни и те же унылые мысли, а глаза покраснели от бессонной ночи. Она хорошо знала, где он провел сегодня ночь. У нее. От сознания, что у них была ночь любви, сердце Мэри разрывалось от боли. Всю ночь она вертелась с одного бока на другой и тихо плакала в подушку, днем же у нее все валилось из рук. Охваченная гневом и злостью, она не находила себе места, зато хорошо знала то единственное средство, которое могло помочь ей.

Необходимо было во что бы то ни стало избавиться от Антуанетты Дюпре.

В ее отуманенном бессонницей сознании кружилась только одна мысль: если Антуанетта Дюпре исчезнет, то мастер Гейбриел опять будет принадлежать ей. Она сможет видеть его чаще, и никто ей не будет мешать.

Она почти наяву представляла себе сцену объяснения в любви.

Он перед ней с широко раскрытым от восхищения ртом… он улыбается и называет ее по имени… он заключает ее в свои объятия, такие крепкие и пылкие, что она почти задыхается.

«Мэри, Мэри! — кричит он. — Насколько я был слеп. Но ты ведь простишь меня? Ты будешь моей женой?»

Конечно, она простит его, они будут гулять по саду вдвоем, рука об руку, и строить планы на будущее, потом в положенное время у них родятся дети, они все будут жить здесь, в поместье до самой старости…

Но обычно после этого момента размышлений Мэри приходила в замешательство. Она иногда задумывалась, что же они будут делать долгими летними вечерами, ведь Гейбриел был образованным джентльменом, побывавшим за границей, а она простой девушкой из рыбацкой деревушки; она мало чему училась и тем более никуда не ездила. Не будет ли она выглядеть смешной простушкой в его глазах? А вдруг она со временем ему надоест, и он перестанет с ней разговаривать?

Мэри старалась не думать об этом, но внутренний голос, когда она прислушивалась к нему, говорил ей, что она себя обманывает, что ее мечтам не суждено сбыться. Владельцем Уэксмур-Мэнора теперь был лорд Эпплби, а Гейбриел превратился в скитальца. Кроме того, джентльмены обычно не женятся на девушках из низкого сословия; они могут содержать их, поддерживать материально, но чтобы жениться — увольте. Однако Мэри упорно закрывала глаза на очевидное.

Она, как правило, успокаивала себя таким образом: «Когда придет время, это препятствие будет как-нибудь преодолено. Гейбриел лучше знает, что делать в подобных случаях». Она верила в него и полагалась на него во всем. Итак, как только Антуанетта Дюпре уедет, все опять станет на свои места.

И она отправила в Лондон письмо. Немало часов было проведено над белым листом, пока она, старательно подбирая слова и нужные выражения, не изложила все в подобающем виде четкими буквами на бумаге.

Школу Мэри посещала недолго и писать не привыкла, но она старалась, как могла, все довести до сведения лорда Эпплби. Уяснив, насколько сложна сложившаяся ситуация, Эпплби должен был оставить все дела в Лондоне и незамедлительно приехать в Уэксмур-Мэнор. Она не сомневалась в скором его приезде…

Несмотря на головную боль, улыбка скользнула по ее губам. А потом Гейбриел опять будет рядом с ней.

Когда Антуанетта проснулась, давно уже рассвело и день был в разгаре. Обычно она вставала рано, однако последняя ночь измотала ее. Интимные отношения как средство против бессонницы оказались намного эффективнее, чем горячее молоко с медом на ночь.

Небо было чистым и безоблачным, день как нельзя лучше подходил для прогулки верхом. Быстро встав и одевшись, она торопливо спустилась вниз, напугав внезапным появлением миссис Уоникот, которая случайно попалась на ее пути.

— Мисс Дюпре, я как раз собиралась идти наверх, чтобы разбудить вас! — Ее голос звучал все напряженнее и резче, пока Антуанетта, миновав ее, шла к выходу. — Вы разве не собираетесь завтракать?

— Позже, позже, — весело крикнула Антуанетта, помахав ей приветливо рукой.

Она улыбалась при мысли, как, должно быть, разгневана миссис Уоникот ее легкомыслием.

На первый взгляд в конюшне никого не было. Антуанетта подошла к стойлу кобылы, на которой она ездила в город в прошлый раз, как вдруг она услышала шум. В дальнем углу конюшни Кумб чистил вилами стойло, убирал грязную солому и подстилал чистую.

— Я собираюсь проехаться верхом, Кумб, — обратилась к нему Антуанетта.

Он косо посмотрел в ее сторону:

— Нет, никуда вы не поедете. У меня указания на этот счет.

Он был в грязной потертой куртке и привычной кепке, надвинутой по самые глаза, из под кепки торчали как попало жесткие черные волосы. Неужели он никогда не причесывается? Антуанетта была ласкова с конюхом, потому что хотела, чтобы он помог ей бежать отсюда, однако ей приходилось нелегко. За несколько метров от Кумба разило конским запахом.

Стараясь дышать как можно реже и неглубоко, она подошла к нему поближе.

— В таком случае со мной в качестве сопровождающего поедете вы, — заявила она. — Я не чувствую себя в безопасности после того случая, когда по пути к вам на меня напал грабитель. Кумб, ну, пожалуйста, сопроводите меня.

Он перестал грузить грязную солому в деревянную тачку и замер, опершись о вилы и уставившись на носки сапог.

— Поехать вместе с вами? — протянул он на своем ужасном невнятном языке.

На лице его было такое изумленное выражение, как будто она предлагала ему не поездку верхом, а совместное купание.

Услышав недоумение в его голосе, Антуанетта звонко рассмеялась:

— Боже мой, Кумб! Только не уверяйте меня, что вы не умеете ездить верхом. Кто же вам поверит? Особенно после того как я узнала, что вы обожаете скачки.

Он буркнул что-то под нос и взглянул ей в лицо. На миг сердце у Антуанетты сжалось, что-то до боли знакомое мелькнуло в его чертах, но впечатление было настолько мимолетным, что тут же стерлось в памяти. «Перед тобой стоит Кумб», — напомнила она себе. Его лицо было мокрым от работы, струйки пота, стекавшие по лицу, оставляли на нем дорожки, черные патлы ниспадали ниже глаз. Рот завязал платком — видимо, для того чтобы защитить себя от пыли и грязи.

Ему надо бы хорошенько вымыться. У Антуанетты на языке так и вертелась подходящая фраза, но она сдержалась, боясь обидеть его, — все-таки он был ее основной надеждой.

— Ну что? — нетерпеливо спросила она, постукивая носком сапога об пол. — Вы будете сопровождать меня? Или мне придется взять с собой мистера Уоникота, хотя мне будет больно увидеть, как он свалится с лошади после какого-нибудь ее резкого скачка.

Кумб сгорбился, его плечи как будто сотрясались от смеха, однако звуков смеха не было слышно. Небрежно прислонив вилы к стене, он направился оседлывать кобылу. Он прошел мимо Антуанетты, обдав ее удушливым запахом конюшни.

— Я поеду вместе с вами, мисс, — проворчал он, — если вы этого хотите.

Антуанетта радостно улыбнулась:

— Конечно, хочу, Кумб, о чем речь.

Гейбриел был доволен. Не зря сегодня утром он так тщательно занимался своим внешним видом. Он предчувствовал, что, проснувшись, она обязательно будет искать Кумба. Кроме того, Гейбриел вспомнил, что всякий раз после того, как Антуанетта виделась с ним, ее почему-то охватывало неуемное отчаянное желание бежать из поместья. Стремясь как можно сильнее изменить свою внешность, он надел грязную куртку, испачкал землей лицо, опять натянул на голову кепку с подсунутыми под нее черными конскими волосами. Завершающим мазком его перевоплощения в конюха стал красный шейный платок.

В таком виде его не узнала бы даже собственная мать. Но лучше всего было то, что она старалась держаться от него подальше, желательно на расстоянии пушечного выстрела — судя по выражению ее лица, именно этого ей хотелось больше всего.

Было забавно наблюдать, как она обхаживала его, пытаясь не дышать в его присутствии. Гейбриел прекрасно понимал, что она не просто так yуговаривает его поехать вместе с ней. Явно ей что-то нужно. Ну что ж, ему нравилось притворяться сельским простачком. Прикидываясь дурнем, легче выведать ее планы.

Наблюдая за ней, он не мог не признать, что она хорошая наездница: посадка в седле была уверенной, спину она держала прямой, руки на весу, как положено. Откуда бы она ни явилась, сразу было видно, что ее обучали ездить на лошади как леди.

Гейбриел знал, что куртизанка мадам Афродита происходила из бедной семьи и с детства столкнулась с жизненными невзгодами. Затем понемногу она превратилась в леди, научилась правильно разговаривать, держаться в обществе и вести себя подобно благородной даме. Однако между ней и Антуанеттой Дюпре сразу чувствовалась заметная разница: последняя держалась с непринужденной грацией аристократки, с врожденным чувством собственного достоинства, как будто привыкла, чтобы к ней обращались с должным почтением. Несмотря на то что она так низко пала в глазах общества, ее манеры выдавали в ней настоящую леди.

Гейбриел понимал, что многие женщины вынуждены были идти в содержанки из-за бедности. Или девушки благородного происхождения выходили замуж за богатых стариков, чтобы выбраться из затруднительного положения.

Увы, благородство и бедность слишком часто ходят рука об руку.

Он знал одну семью, в которой дочь убежала из дому вместе с возлюбленным, после того как ее родители отказали дать свое согласие на брак. К несчастью, родители были правы: молодой человек оказался низким негодяем, несчастная девушка была обманута и брошена. Без обручального кольца репутация девушки погибла навеки. Разумеется, семья отказалась принять беглянку назад, и ей больше ничего не оставалось, как искать работу. Однако она была воспитана таким образом, чтобы в будущем стать женой джентльмена, и больше никем. Какое-то время она работала гувернанткой, платили ей мало, обращались грубо, в конце концов, ее положение стало настолько жалким, что она не выдержала и окончательно пала. После этого от нее отвернулись все прежние знакомые и подруги, и она попала в среду женщин легкого поведения. Она стала любовницей очень состоятельного торговца мануфактурой, у которого было несколько магазинов. Богатство купца подняло его выше того социального уровня, к которому он принадлежал по рождению, ему нужна была в доме леди, изящные манеры и воспитание которой соответствовали бы его более высокому положению.

Он подумал об Антуанетте. Возможно, она оказалась в трудном положении.

Если она осталась без средств к существованию, не пришлось ли ей самой думать о том, чтобы обеспечить свое будущее, используя свой ум и светские навыки?

Возможно, обстоятельства вынудили ее приблизиться к Эпплби, и теперь его долг вырвать ее из рук лорда. Впрочем, Гейбриел не исключал и того, что она довольна своим выбором, что она предпочитает связать свою судьбу с лордом за деньги и полный удобств и комфорта образ жизни.

Нет, он ни в чем не винил ее. С тех пор как его собственная жизнь пошатнулась, он научился больше ценить прежний уклад жизни и комфорт, к которым привык с детства, и все то, что он долгое время считал само собой разумеющимся. А сейчас, лишенный наследства, он тоже был выброшен из прежней жизни и одинок. Как же тяжело попасть в такое положение какому-нибудь богатому в прошлом человеку, каким был он. По себе он знал, насколько трудно в состоянии безысходности и неприкаянности сохранять самообладание и присутствие духа.

— Поторапливайтесь, Кумб! — раздался нетерпеливый голос Антуанетты.

Всю дорогу она скакала впереди него, но когда увидела, что, задумавшись о чем-то, он сильно отстал, остановилась в недоумении. Лицо Гейбриела тут же приняло бессмысленное выражение, какое она привыкла видеть на физиономии Кумба, он послал лошадь в галоп, быстро поравнялся с ней и обогнал. Увидев ее удивление, он не удержался и расхохотался, но через минуту услышал позади себя топот копыт и вскоре голова ее кобылы оказалась на одном уровне с мордой его коня.

— Я никак не ожидала обнаружить в вас такого наездника, Кумб, — сказала она, оказавшись рядом с ним.

Он осклабился, придерживая рукой кепку, чтобы ее не унес ветер.

— Вы напрасно тратите время здесь, в Уэксмур-Мэноре. Ваше место в Лондоне, где проходят конные скачки.

«Ага, возвращаемся к ее планам», — подумал Гейбриел, пряча улыбку. Неужели она в самом деле видит Кумба во главе конюшни для скаковых лошадей? Гейбриел попытался вообразить себя в роли владельца конюшни — в хорошо сшитом костюме, в начищенных до блеска сапогах, с сигарой, небрежно зажатой в углу рта, в то время как он выкрикивает указания своим наездникам. Увы, как он ни старался, как ни напрягал свою фантазию, все равно никак не мог представить, чтобы простой конюх превратился в богатого владельца конюшни. Очевидно, воображение у Антуанетты было намного живее, чем у него.

— У меня есть знакомые, которые владеют конюшней, — с восторгом говорила она.

Лошади перешли на шаг, и теперь они не спеша ехали под кронами величественных деревьев, вытянувшихся вдоль проселка.

— Они ни за что не возьмут меня к себе на работу, мисс.

Антуанетта на какой-то миг смешалась, но затем справилась с растерянностью:

— Еще как возьмут, не сомневайтесь, ведь я замолвлю за вас словечко, будьте спокойны.

«Но для начала я должен помочь вам сбежать в Лондон, разве не так, моя прекрасная леди?»

— Я не прошу вас делать что-нибудь такое, что идет вразрез с вашими желаниями, — продолжала болтать она, как будто подслушала его насмешливое возражение.

Гейбриел немного осадил коня, пропуская Антуанетту вперед, — в этом месте дорога сужалась и превращалась в узкую тропинку, полого взбирающуюся на холм. С его вершины открывался прекрасный вид на окрестности — кстати, один из самых любимых Гейбриелом, — но Антуанетта была увлечена своими мыслями и ни на что не обращала внимания.

— Кумб, — повернулась она к нему с серьезным видом, — неужели вам нравится та жизнь, которую вы ведете здесь? Конечно, вам придется пережить горечь расставания с Уэксмур-Мэнором, но, поверьте, в мире есть очень много интересного и увлекательного. Думаю, вы ровным счетом ничего не потеряете, если уедете отсюда, а, напротив, только приобретете.

Он склонился над лошадиной шеей, перебирая поводья между пальцами; у него был такой несчастный, потерянный вид.

— Это же мой дом, мисс. Я здесь родился и вырос. Моя мать умерла, когда я был совсем маленьким, и сэр Джон по доброте взял меня к себе. Уэксмур-Мэнор стал для меня настоящим родным домом.

Черты ее лица смягчились. Кажется, ему удалось тронуть ее сердце, или она была прирожденной актрисой.

— Я знаю, поместье — это ваш родной дом, — мягко заметила она, — но иногда необходимо оставить прошлое, если хочется добиться в жизни чего-то большего.

— То есть поступить так, как поступили вы, мисс? Когда вы задумали стать любовницей лорда Эпплби?

Ее глаза зло блеснули, однако она сдержала свое негодование.

— В известном смысле, я полагаю… Да, но сейчас мы говорим не обо мне, а о вас, Кумб. Разве вам не хочется добиться в жизни большего?

— Большего? Живу я в теплой конюшне, ем вкусную стряпню миссис Уоникот. Чего же мне желать еще?

Ее нетерпеливый взгляд был красноречивее любых слов.

— Разве вы не хотите устроить свою жизнь лучше? Спать в чистой постели, например, есть в столовой, а не в углу кухни. Прилично одеваться, жить в красивом удобном доме с… прислугой.

— Так вот почему вы подружились с лордом Эпплби, мисс? Ради того, чтобы жить в свое удовольствие со всеми удобствами?

Нет, такие напоминания ей совсем не понравились. На ее щеках появились красные пятна, она с трудом удержалась, чтобы не сказать в ответ какую-нибудь резкость. Но он все произнес с такой простодушной наивностью, что она не могла отчитать его за подобную дерзость, даже если бы не намеревалась приобрести его расположение.

— Я… Все не так просто, — выдавила она, наконец, сквозь плотно сжатые губы. — Не стоит прислушиваться к сплетням, Кумб.

Гейбриел решил еще немного подлить масла в огонь.

— В самом деле? А миссис Уоникот отзывается о вас весьма скверно, мисс. Она уверяет меня, что женщина, подобная вам, может оказать дурное влияние на такого простого парня, как я.

Антуанетта прищурилась:

— Я понимаю, почему она думает так.

— Но я вовсе не считаю вас такой плохой, — поспешно добавил он. — Вы всегда были добры ко мне. Кроме того, если миссис Уоникот что-нибудь вобьет себе в голову, то переубедить ее почти невозможно. Иногда мы с Мэри смеемся над ней. Мэри очень хорошенькая, как вы думаете, мисс?

Глаза Антуанетты опять блеснули — она увидела возможность вернуть беседу к волновавшей ее теме.

— У вас есть девушка, Кумб?

Девушка? Вот это вопрос так вопрос.

— Я люблю девушек, мисс, но они не любят меня.

Гейбриел живо представил себе, о чем думала Антуанетта, но она вряд ли могла быть откровенной с ним в таком деликатном деле, поскольку нуждалась в его помощи.

— Возможно, вам еще не повстречалась девушка, которая полюбила бы вас таким, какой вы есть, Кумб, — сказала она с таким теплом, что ее участие тронула его.

— А как я узнаю ее, когда встречу такую девушку, мисс?

— У меня не слишком большой опыт в подобных делах, но, думаю, вы ее узнаете, Кумб, потому что вам захочется понравиться ей. Повседневные заботы, нудные и утомительные, перестанут вас тяготить, как только вы будете видеть ее. Когда вы заглянете ей в глаза и возьмете ее за руку, когда поцелуете ее, то почувствуете, как в вашей душе возникает нечто особенное.

Они оба замолчали, любуясь открывающейся с вершимы холма перспективой зеленых полей, лесов и прячущихся в голубой дымке далеких холмов.

— Как прекрасно, — вымолвила Антуанетта, как будто только сейчас заметила красоту окружающего пейзажа.

— Да, мисс. Вон там лежит Барнстапл, туда мы ездим на ярмарку. Иногда приезжие и гости нашего поместья хотят добраться до железнодорожной станции, и мы на экипаже доставляем их туда. Вон там, на побережье, располагается Сент-Нэллс — это совсем рядом. А за Барнстаплом находится Лондон, но отсюда невозможно увидеть поднимающийся к небу дым из городских труб, как уверяет миссис Уоникот.

Он то и дело ссылался на Салли Уоникот, но Антуанетта не обращала на это никакого внимания.

— Лондон, — вздохнула она.

— Да. Вероятно, вы хотите попасть туда неспроста, мисс?

Она обернулась, и выражение ее глаз напомнило ему тот день, когда он напал на карету и напугал ее. Она выглядела так, как будто оказалась в ловушке. С затравленным видом она отчаянно сопротивлялась, не желая отдать ему то, что он требовал. Несмотря на это, ему понравилось ее мужество, а может, она сама, поскольку его сердце заныло от неведомой боли.

— Я прошу вас, нет, умоляю: помогите мне добраться до Лондона, Кумб.

— Да ведь я уже говорил вам, мисс, что в жизни не забирался дальше Барнстапла, — смущенно пробормотал он.

— Но вы сами уверяли меня, что дорога на Лондон проходит через Барнстапл. Я ведь могу сесть в дилижанс. Пожалуй, поезд будет даже лучшим выходом из положения. Я понимаю, что прошу вас об очень большом одолжении, но если вы поможете мне, то обещаю, что никогда не забуду о вашей услуге.

Если бы он на самом деле был конюхом, как бы он отреагировал на такую просьбу? Гейбриел бросил на нее быстрый взгляд из-под козырька кепки. В ее глазах явно просматривалась тревога и озабоченность, от нетерпения она покусывала нижнюю губу. Гейбриел понял: Кумб был бы на седьмом небе от счастья, если бы она попросила его об услуге.

— Почему вы так хотите попасть в Лондон, мисс? — задал он вопрос, желая узнать побудительную причину.

— У меня там очень важное дело, — ответила она, потупив глаза, затем бодро вскинула их вверх, глядя ему в лицо.

— Но разве вы не могли бы попросить лорда вернуть вас домой? Так было бы и удобнее, и безопаснее, а кроме того, он оплатил бы ваши расходы.

— Да, думаю, что могла бы, но мне не совсем удобно. Видите ли, это личное дело, и мне не хотелось бы, чтобы лорду стало известно о моем путешествии в Лондон.

С удивлением он взглянул на ее профиль. Что же она задумала? Если она не лгала ему, то ее положение было более запутанным, чем он предполагал. Неужели между ней и лордом Эпплби пробежала черная кошка? Возможно, она была недовольна тем, что ее загнали в глухую провинцию, чтобы спасти репутацию лорда? Но если они с Эпплби поссорились, то почему она отказывалась отдать письмо ему, Гейбриелу? В таком случае у нее не было бы причин удерживать у себя письмо. Кроме того, предоставлялся удобный повод отомстить лорду.

По личному опыту Гейбриел знал, насколько порой бывают требовательны женщины. В ход идут слезы, попреки, оскорбления, если кавалер отказывается выполнить их прихоть. Он поежился, вспомнив, сколько мучений доставила ему одна танцовщица, когда он отказался купить понравившееся ей дорогое ожерелье.

Внезапно Антуанетта повернулась и впилась глазами в его лицо. Он поспешно откашлялся и стал смотреть в сторону, чтобы отвлечь ее внимание.

— Что же вы молчите, Кумб? — спросила она. — Отвечайте, мне нужно знать ваш ответ как можно скорее.

— Я подумаю, мисс, — пробормотал он. — Это очень ответственное решение, мисс.

Он опять заметил, как, вздрогнув от раздражения, она подавила свое недовольство.

— Мне необходим ответ, Кумб. Я не могу ждать долго.

— Ладно, мисс.

Она промолчала, лишь кивнув в знак понимания. Однако он видел, что она не вполне удовлетворена полученным ответом. Обратно они возвращались в молчании. Она выглядела расстроенной, печальной, а при расставании возле конюшни бросила ему лишь короткое «до свидания».

Расседлывая лошадей, Гейбриел размышлял о ее предложении.

Если бы он согласился на ее просьбу, у него появилась бы возможность проскользнуть в ее тайные замыслы и открыть ее намерения.

Кроме того, если он поможет ей убежать, то она возьмет с собой письмо, и тогда у него будет возможность заполучить его. Может быть, придется открыть свое настоящее имя, что, вероятно, сильно разозлит ее.

А если он откажется ей помогать? Она утратит к нему всякий интерес и перестанет разговаривать с ним, но ей придется остаться в Уэксмур-Мэноре, а ему усилить наблюдение за ней. Ведь письмо-то никуда не денется, оно по-прежнему будет где-то в поместье, спрятанное ею, а он продолжит свои попытки убедить ее отдать его. Приятным дополнением будут продолжающиеся любовные свидания.

Насколько Гейбриел понимал, любое решение в сложившейся ситуации играло ему на руку. Надо было только решить, что ему нужнее и желательнее — Антуанетта или письмо.

Глава 20

Сад в Уэксмур-Мэноре был в заброшенном, почти диком состоянии. Должно быть, давным-давно здесь пролегали аккуратные тропинки и были разбиты клумбы, но теперь все заросло и от былого великолепия не осталось и следа. Необрезанные кустарники и многолетние растения тянулись кверху, закрывая вечернее небо, повсюду цвел безудержно разросшийся шиповник, насыщая воздух одуряющим ароматом роз.

Антуанетте даже нравились подобные полудикие заросли, по-видимому, по контрасту с ее собственным тщательно ухоженным садом в Суррее, где нельзя было найти ни одного растения, ни одной травинки, которых не коснулась бы рука садовника.

Она бесцельно бродила по сумеречному саду, безотчетно счастливая, восхищаясь ароматом цветов и размышляя над тем, сколько тут растет известных и неизвестных ей растений.

Невольно она почувствовала, что за ней кто-то следит: было явственное ощущение, что она здесь не одна. Ее взгляд уловил очертания знакомой фигуры, которая мелькнула между стволами яблоневой рощи; к щекам сразу поднялась волна краски, а в груди запылал жар.

Она повернула в сторону лабиринта, так сильно заросшего зеленью, что трудно было найти в него вход. Она притворилась, что никого не заметила; у нее не было сомнений, что он первым подойдет к ней. Едва она наклонилась над каким-то пахучим растением, как почти у самого ее уха раздался знакомый голос. От неожиданности она вздрогнула.

— Воробышек, в ваших волосах застряли лепестки дикой розы.

Антуанетта так резко выпрямилась, что, наверное, упала бы, если бы он вовремя не подхватил ее под руку.

— Нет ничего удивительного, — задыхаясь от волнения, сказала она. — Это не сад, а дикий лес. Неужели здесь нет садовника, который делал бы обрезку деревьев и следил за порядком?

— Сейчас модно, чтобы все росло согласно природе.

Антуанетта вырвала руку из ладони Гейбриела и сделала два быстрых шага в сторону, но он не отставал от нее. В черном наряде и черной маске днем он казался бы привидением, спутавшим день с ночью, но сейчас, с приближением заката, он выглядел романтично и интригующе.

— Сколько карет вы успели ограбить сегодня? — простодушным тоном спросила она.

Она по-прежнему злилась на него из-за Мариетты.

— Да несколько уже успел, моя дорогая.

— О, должно быть, в вашем захолустном Девоне живет немало состоятельных и богатых джентльменов.

— Конечно, и, кроме того, столько же прекрасных и богатых леди. Я предпочитаю грабить их.

Какой нахальный тип! За словом в карман не лезет. Нет, она не ревнива, убеждала себя Антуанетта, Боже сохрани! Но ей стало жаль тех леди, которых ограбил этот дерзкий на язык грубиян.

— Будь я на вашем месте, давно нашла бы какую-нибудь понравившуюся девушку и попросила ее руки, — сказала она. — Знаете, лучше синица в руках, чем журавль в небе.

Он явно удивился услышанному и, иронично покачав головой, улыбнулся:

— Либо вы насмехаетесь надо мной, Антуанетта, либо ревнуете. Ведь вам не по душе мысль, что я буду расточать свои любезности налево и направо? Поверьте мне, из всех женщин в Девоне вы для меня самая прекрасная.

Как это глупо, но ее сердце радостно подпрыгнуло в груди. Она повернула в сторону, стремясь только к одному — удержать между ними дистанцию, чтобы он не заметил, насколько его слова обрадовали ее. Но он опередил ее, схватив за руку. Она пыталась вырваться, но он увлек ее за собой. Он тащил ее, а ей ничего не оставалось, как идти быстрым шагом за ним. Через минуту они оба оказались внутри лабиринта, стены которого сплошь заросли зелеными побегами.

— Отпустите меня! — уже кричала она, пытаясь освободиться.

Гейбриел, не обращая внимания на ее крики и просьбы, кружился вместе с ней внутри лабиринта, забираясь вес глубже и глубже, туда, где стены уже почти смыкались друг с другом, оставляя лишь узкий проход между собой.

— Этот лабиринт был построен для любовницы короля, — объяснил он.

— Для нее?

Антуанетта от изумления открыла рот.

. — Да, все из-за любви.

Они повернули еще за один угол и остановились.

— Вот мы и пришли, — сказал он торжественным тоном, но в голосе сквозила ирония. — Мы в самом центре лабиринта.

Антуанетта тяжело дышала, пытаясь восстановить дыхание. Падавший сверху угасающий свет имел удивительный зеленоватый оттенок, такой, как будто они находились в колодце под водой.

— А теперь нам следует вернуться назад. Выведите меня отсюда, — потребовала она.

— Нет, теперь вы сами должны найти выход.

В его глазах блеснула знакомая усмешка. То, что он задумал, не только не могло понравиться, но просто взбесило ее. Она начала мотать головой из стороны в сторону.

— Нет, вы не можете…

— Погодите, вы еще не слышали того, что я хочу получить взамен за эту услугу, — сказал он.

— Ну что ж, говорите. Только учтите, мой ответ будет прежний: нет и нет.

— Каждый раз, когда вы будете выбирать неверный путь, за мое правильное указание я потребую от вас какую-нибудь деталь вашего наряда. Если вам повезет и вы будете ошибаться не слишком часто, ко времени выхода из лабиринта, возможно, кое-что из нижнего белья останется на вас.

Антуанетта едва могла поверить собственным ушам. Его предложение звучало шокирующе! Как он мог осмелиться предложить ей такое! Внутри ее вдруг заговорила другая Антуанетта, встрепенувшаяся от возбуждения. Конечно; она и виду не подаст, что поняла, насколько провоцирующим было его предложение. В любом случае она не согласна.

— Говорю вам категорическое «нет». Немедленно выведите меня отсюда.

Она скривила губы.

Он помотал головой и начал медленно отступать назад, шаг за шагом. Ее сердце встревожено забилось — она боялась остаться здесь одна, вдали от людей и без чьей-либо помощи.

— До свидания, воробышек, — сказал он с напускным сожалением, затем быстро повернулся и исчез.

— Не покидайте меня, — прошептала она, из гордости не желая громко взывать о помощи.

Затем она глубоко вздохнула. Если он думает, что она будет молить его и соглашаться на все, лишь бы он вывел ее отсюда, ну уж нет. Антуанетта привыкла полагаться на себя в трудных житейских ситуациях, ведь она была полновластной хозяйкой в своем поместье многие годы. Что касается данного случая, то пока не было никакого повода впадать в истерику. Медленно и осторожно она начала идти по лабиринту.

Поначалу было совсем не сложно. Но только поначалу. Все тропинки казались одинаковыми, а когда грабитель заводил ее внутрь, она не обратила внимания на направление движения. Антуанетта больше всего старалась сохранить свое достоинство.

Она упорно искала выход, прислушиваясь к внутреннему голосу. Но всякий раз, когда казалось, что выход из лабиринта вот здесь, за углом, она упиралась в тупик и вынуждена была возвращаться обратно. Положение ухудшалось тем, что зелень, выросшая на гребнях стен, местами смыкалась над ее головой в виде арки, заслоняя свет восходящей луны, и ей приходилось идти в тени и сырости.

Она оказалась как бы в другом мире: в мире эльфов и прочих сказочных созданий, которые, казалось, вот-вот должны были возникнуть перед ней и совсем сбить с толку. Хладнокровная Антуанетта, которая никогда не боялась сказочных персонажей, вдруг начала испуганно оглядываться назад и вздрагивать при каждом шорохе. Один или два раза ей послышался женский смех, которому вторил более тихий мужской, как будто в лабиринте, кроме нее, обитали привидения из прошлого.

— Добрый день! — позвала Антуанетта сначала тихо, затем, от отчаяния, громче.

Ответом была тишина.

— Помогите! — закричала она, но опять не получила ответа. Она даже пару раз окликнула Кумба, но конюх, должно быть, работал далеко от лабиринта. Ей вдруг так захотелось, чтобы кто-нибудь пришел к ней на помощь, но никто не торопился выполнить ее желание.

«Я пропала», — в отчаянии подумала она, поворачивая за очередной выступ стены.

Прямо напротив нее на старом пне сидел и улыбался с озорным видом грабитель, его светлые глаза, еще видимые в прорезях маски, блестели от удовольствия. Но теперь она знала, как он выглядит, и сознание, что ей известен его секрет, придало ей решимости, столь необходимой в таком безнадежном положении.

— Вам нужна помощь, Антуанетта? — елейным голосом спросил он.

— Вам же известно! Да, нужна! — отозвалась она.

— А как насчет моего предложения? Вы обдумали его? Каждый раз, когда я буду указывать вам правильное направление, вы будете расставаться с частью своего туалета. Согласны?

Она прищурилась. Губы его самодовольно улыбались. Ей захотелось отказаться от его помощи, но лабиринт уже пугал ее. В том, что он предлагал, таилось нечто волнующее и возбуждающее. Кроме того, возможно, ей удастся перехитрить его.

Она надеялась достигнуть знакомого места, откуда можно было бы выбраться из лабиринта самостоятельно, потеряв перед этим лишь несущественные части своего туалета; вот когда она посмеется над ним, и тогда не у нее, а у него будет глупый вид.

— Я согласна.

Он остался на том же месте, но его взгляд оценивающе скользнул по ее фигуре.

— Думаю, начнем с платья.

Антуанетта заколебалась. Кроме платья, на ней были нижние юбки и сорочка — одним словом, уйма нижнего белья. Если он полагал, что ее смутит отсутствие платья, то он заблуждался. Она быстро принялась расстегивать крючки.

Гейбриел с восхищением наблюдал за ее действиями.

Она стянула рукава, спустила платье ниже бедер и плавным движением выскользнула из него. Платье упало к ее ногам, она переступила через него, грациозно выпрямившись и ожидая от него дальнейших действий.

Гейбриел ухмыльнулся, подобрал трофей и подал ей руку. Она медленно вложила ладонь в его руку, а он мягко потянул ее вперед так, чтобы она стояла чуть впереди него.

— Сюда, — сказал он и повел ее по одной из тропинок, внешне ничем не отличавшейся от других.

То, что последовало потом, можно было назвать поединком между сознанием и волей. Когда они добрались до как будто знакомого Антуанетте места, она уже рассталась с нижними юбками, сорочкой, а также туфлями. Теперь на ней оставались лишь панталоны, корсет и чулки, зато она вроде поняла, где находится выход. Она остановилась, а когда он бросил на нее вопросительный взгляд, улыбнулась в ответ:

— Благодарю вас, сэр. Однако думаю, что отсюда я сама найду дорогу.

Сделав большие глаза, он пожал плечами и скрестил руки на груди.

— Ступайте вперед, моя дорогая. Вы не перестаете меня удивлять.

Антуанетта чуть помедлила, глядя то на одну тропинку, то на другую. Да, она прекрасно помнила эту развилку, ошибки быть не могло, она была уверена в своей правоте, выход из лабиринта лежал впереди. Бросив на него через плечо победоносный взгляд, она пошла по одной из тропинок.

Она ошиблась, хотя не подозревала об этом. Гейбриел не спеша наблюдал, как медленно, шаг за шагом, таяла ее надежда найти выход, как все неувереннее становились ее шаги. Но разве она знала, как восхитительно выглядит? Жесткий корсет приподнимал ее грудь, панталоны соблазнительно обтягивали зад и бедра, а между ними и чулками виднелась узкая белая полоска кожи, которая буквально сводила его с ума.

Когда она, наконец, остановилась и повернулась к нему лицом, признавая свою ошибку, он уже стоял за ее спиной.

— Что такое?

В ее широко раскрытых глазах застыла беспомощность, се губы дрожали, у нее был такой трогательный вид, что он не выдержал, обнял ее и начал целовать.

Она не сопротивлялась. Стоя на цыпочках, она едва доставала ему до груди, но он наклонился, и ее губы послушно открылись навстречу его губам. Он обхватил ее за ягодицы и чуть-чуть приподнял, сгорая от желания овладеть ею. Она издала слабый вздох:

— Я так была уверена. Как вы узнали, что я ошиблась?

— Я изучил этот лабиринт еще в детстве.

— Но…

— Тише, — оборвал он ее. — Сейчас время платить по счетам, Антуанетта.

Он поцеловал ее, обхватив ладонями голову, но на этот раз она не поддалась его магии. Повернувшись, она побежала в обратную сторону, откуда они пришли. Он последовал за ней, сначала шагом, а потом, видя, что она не останавливается, бегом. Как он и ожидал, она, потеряв голову, свернула в сторону и оказалась в тупике. Именно на это и рассчитывал Гейбриел, настигая ее.

Он догнал ее, обнял рукой за талию и прижался к ее восхитительным округлостям. Она нагнулась вперед, брыкаясь и пытаясь оторвать его руку. Всякий раз, когда она делала резкое движение, он чувствовал, как его охватывает желание. Внезапно она упала вперед, встав на колени и упершись в землю руками. Ему показалось, что все складывается наилучшим образом.

Гейбриел опустился сзади нее на колени, нежно касаясь грудью ее спины. Она повернула голову, явно пытаясь что-то возразить.

— Позвольте мне, — шепнул он ей на ухо, снова целуя ее и прижимаясь щекой к затылку.

— А-а, — тихо сказала Антуанетта, поняв его намерения.

Он улыбнулся, довольный, что их желания совпадают. Он провел рукой по ее груди, соски затвердели, что без слов говорило о ее возбуждении.

— Это не было условием… нашей игры, — лукаво заметила она.

— Разве? А мне казалось, что вы догадывались об этом, дорогая.

Он прижался бедрами к ее бедрам еще плотнее, и на одной из тропинок лабиринта, среди заросших зеленью стен, произошло их очередное божественное слияние, которого жаждал каждый из них.

— Мисс Дюпре! — с улыбкой приветствовал ее сэр Джеймс, вставая с кресла.

Визит судьи произошел утром следующего дня. Когда Мэри поднялась наверх, чтобы сообщить о его приходе, Антуанеттой сразу овладели дурные предчувствия.

— Сэр Джеймс… — Ее глаза от испуга стали не менее круглыми, чем стекла очков. — Неужели вам удалось задержать человека, который…

— Нет, прошу извинить меня, но я не сумел еще найти место, где скрывается негодяй.

Она вздохнула с облегчением и только потом спохватилась, что слишком явно выражает свои чувства.

— Но вы по-прежнему… ищете его?

— Конечно. Мой долг, как представителя власти, следить за соблюдением справедливости.

В этот момент миссис Уоникот внесла поднос с чаем и пирожками, что вызвало у сэра Джеймса несколько вежливых комплиментов. По-видимому, у него с домоправительницей были хорошие отношения. Нисколько не удивившись, Антуанетта приписала их чувству взаимного благорасположения, несмотря на то что сэр Джеймс был поверенным лорда Эпплби. Слишком они были разными, да и жили в разных мирах.

— А вы знали сэра Джона Лэнгли? — начала расспросы Антуанетта, едва закрылись двери за домоправительницей.

— Да, — удивленно ответил он. — Знатный и почтенный джентльмен.

— Кажется, он был весьма уважаемым человеком. У него была семья?

Сэр Джеймс растерялся, но, чуть помедлив, ответил без уверток:

— У него была дочь Присцилла. Она никогда не была замужем и отличалась некоторыми странностями. Ей нравилось собирать травы и варить лечебные отвары для местных жителей. Кроме того, у него еще был сын Адам. Правда, я очень давно не виделся с ним.

— А сколько лет сейчас Адаму? — задала вопрос Антуанетта.

— Пятьдесят, даже больше. А почему вы спрашиваете?

— Так, ради любопытства. А других детей у него больше не было? Или, скажем, других родственников, у которых были дети?

Сэр Джеймс в задумчивости постучал пальцами по подбородку.

— Дети? Думаю, что у слуг были дети, да и у арендаторов.

Он с невинным выражением посмотрел ей в лицо. Поняв его, Антуанетта отказалась от дальнейших расспросов. Если грабитель не лгал и действительно, будучи ребенком, бродил по лабиринту, то сэр Джеймс вряд ли откроет его настоящее имя. После той волшебной прогулки по лабиринту она еще не виделась с грабителем, но при следующей встрече намеревалась задать ему несколько вопросов.

— А теперь лорд Эпплби стал владельцем Уэксмур-Мэнора, — деланно спокойным тоном заметила она.

Судья натянуто улыбнулся:

— Да, теперь он владелец. Можно сказать, настоящая удача, что такой богатый и влиятельный человек будет жить здесь. Мы, местные жители, надеемся, что он пробудит наше захолустье от спячки.

Антуанетта тоже притворно улыбнулась, нисколько ему не веря. Он лгал ей. Впрочем, не только он один, лгали все обитатели Уэксмур-Мэнора, но не все же они были на стороне лорда Эпплби.

Когда они выпили по чашке чаю, сэр Джеймс наклонился вперед и сказал:

— У вас более довольный и уверенный вид, чем в прошлый раз, во время вашего визита ко мне. Полагаю, вы сумели оправиться от потрясения. Право, было бы очень досадно, если бы это происшествие испортило ваше пребывание здесь.

— Да, было бы очень досадно, — согласилась с ним Антуанетта, отпивая глоток чая.

— Вы еще не гуляли по лабиринту?

Блюдце и чашка задрожали в ее руках. Неужели он знал? Но откуда? Она была наедине со своим любовником — по крайней мере, она так считала. Впрочем, она была так увлечена, что, находись в тот момент рядом с ними кто-то посторонний, она бы ничего не заметила.

— Я думаю, будет нелегко найти выход, — попыталась она выкрутиться из неловкого положения.

— Да, конечно, вы правы. Вам нужен проводник, мисс Дюпре.

— Может, вы порекомендуете кого-нибудь? — приторно-вежливо спросила она.

Имя, которое ей так хотелось услышать, едва не сорвалось с его губ. Она не сомневалась, кому принадлежало это имя. Вне всякого сомнения — ее грабителю.

Глава 21

Лорд Эпплби осторожно взял листок бумаги, лежавший на краю стола. Чудовищный, еле разборчивый почерк, испачканная пятнами и кляксами бумага — просто удивительно, как мало среди его клиентов людей, которые обладали бы хорошим почерком и умением излагать мысли. Некоторые из состоятельных заказчиков даже не могли ясно связать два предложения.

Он принялся за чтение.

Сначала он не поверил своим глазам и тогда перечитал письмо еще раз — медленно и внимательно. Письмо было написано какой-то девушкой, служанкой из Уэксмур-Мэнора, она отказывалась назвать свое имя. Согласно ее словам, она была потерпевшей стороной. Ее любимый увлекся Антуанеттой Дюпре и стал ее любовником. Она умоляла Эпплби забрать назад свою любовницу и наказать за измену. Разве она не должна соблюдать верность лорду? Эпплби перевернул лист, но его оборотная сторона была пуста.

Он помрачнел, разгневался, судорожно скомкал письмо, зажав его в кулаке, и уставился перед собой отсутствующим взглядом. Он вспомнил отказ Антуанетты. Она притворялась вежливой, пытаясь скрыть свое недоумение и отвращение, однако было ясно, насколько он ей неприятен. А теперь ему нанесено оскорбление. Несмотря на это, отчаянное положение в настоящий момент настоятельно вынуждало его жениться на Антуанетте, у него не было другого выхода. Но как она посмела действовать так, как будто он ей не указ!

Гм, завести себе любовника!

От одной этой мысли у него ярость закипала в жилах. Отказать ему и отдаться какому-то сельскому ничтожеству. Поведение, абсолютно несвойственное леди, а ведь он верил в ее незапятнанную репутацию. На память приходили его визиты в поместье Дюпре в Суррее, где она вела себя достойно, выказывала искреннюю привязанность к сестре… На Эпплби она произвела очень благоприятное впечатление, он был очарован, увлечен и верил, что брак с такой девушкой будет счастливым.

А ее дядя? Он ведь тоже считал Антуанетту добродетельной девушкой, воплощением женственности. Эпплби вспомнил, как однажды в клубе Джером произносил бесконечные восторженные панегирики и похвалы в честь своей племянницы. Именно дядино описание состояния семьи Дюпре впервые заставило Эпплби серьезно взглянуть на Антуанетту и начать исподволь ухаживать за сестрами Дюпре. У него, как обычно, в запасе было несколько вариантов действия, но острая нехватка денег стала просто отчаянной, а другие невесты, выбранные им, были окружены заботливыми родителями и сонмом воздыхателей. Сестры-сироты Дюпре, живущие замкнуто вдали от Лондона, как нельзя лучше подходили для выполнения его замыслов.

Измена Антуанетты ничего не меняла, все зашло слишком далеко. Эпплби четко понимал: ему ничего не остается, как дальше претворять в жизнь придуманный им план. Но его мучил вопрос: в состоянии ли он жениться на Антуанетте, заимевшей любовника? Сможет ли он примириться с неверностью невесты?

Его взгляд скользнул по скомканному письму, зажатому в кулаке. Эпплби начал медленно разглаживать бумажный лист. Он действовал как обычно — не спеша, аккуратно и методично, и пока он разглаживал листок, все больше понимал, что сможет жениться на Антуанетте. В действительности ее низкое поведение только сыграло ему на руку, он почти совершал благородный поступок, женясь на ней, поскольку своим браком затыкал рот всем сплетникам. Если ей не понравится, если она поднимет шум, то люди сочтут ее просто неблагодарной. Если у нее появился вкус к интрижкам с людьми низкого звания, то вряд ли он сможет сквозь пальцы смотреть на такое поведение. Ну что ж, тогда он подождет, пока официально не вступит в права владения ее собственностью, ну а затем покажет, кто главный в семье.

Как будто ему раньше не приходилось усмирять строптивых жен.

Решение было принято. Лорд Эпплби позвонил, вызывая секретаря. Он намеревался известить его, что сегодня же ночью уезжает за Антуанеттой, чтобы вернуться вместе с ней в Лондон. Если он успеет на поезд, а там наймет экипаж, то будет в Уэксмур-Мэноре завтра утром. Сегодня Эпплби в разговоре с принцем-консортом коснулся темы женитьбы, и принц намекнул, что он не против. Если брак выглядел слишком поспешным, то это лишь свидетельствовало о его любви. Пусть судачат. Свадьбы весной и осенью дело обычное. Пусть даже смеются за его спиной и считают старым дурнем, влюбившимся в молодую девушку, ведь никто не осмелится упрекать его открыто. Более того, его забавляло истинное положение вещей. На самом деле его никак нельзя было назвать глупцом. Да, но если она откажет?

Нет, не откажет. Желание спасти сестру от подобной участи заставит ее согласиться, как бы она ни была настроена против него. Она выйдет за него замуж, вероятно, с тайной надеждой отплатить ему за вынужденный брак, превратив его жизнь в унижение. Эпплби криво ухмыльнулся. Ладно, пусть надеется. В конце концов, она горько пожалеет о том, что успела натворить.

В его воображении возникла картина его торжества, когда Антуанетта поймет, насколько он хитер и умен. Интересно, будет ли она на коленях молить его о прощении? Эпплби с наслаждением предвкушал сцену в подобном духе. О, как сладка месть!

Между тем он еще раз мысленно перебрал все приготовления, сделанные им ради того, чтобы устранить любые случайности. Он положил письмо в ящик стола и встал, как только послышался осторожный стук и в кабинет вошел секретарь.

А в холле стояла высокая, очень красивая, совсем юная девушка с рассыпавшимися по плечам локонами и блестящими голубыми глазами и снимала перчатки, пока слуги вносили ее багаж.

— Сесили, дорогая! — радостно воскликнул Эпплби.

Он действительно был рад гостье: в отличие от строптивой Антуанетты с мягкой Сесили Дюпре было гораздо приятнее и удобнее иметь дела. Как только Антуанетта уехала в Девон, Эпплби пригласил Сесили в свой лондонский особняк с намерением узнать ее и сойтись с ней поближе. Лорд Эпплби не без тайного удовольствия потер ладони. Теперь он был готов встретить любые неожиданности.

— Салли, ты лучшая кухарка в округе, — с довольным вздохом сказал Уоникот, откинувшись на спинку стула и похлопывая себя по животу.

Однако Салли была не в настроении выслушивать комплименты. Весь день она ходила мрачная, хмурая. Уоникот приписывал плохое настроение жены тому, что мастер Гейбриел и мисс Дюпре вступили в очень близкие отношения. Это его не касается — обычно он придерживался именно такой тактики. Но в отличие от него у жены было иное мнение, поэтому она настояла на том, чтобы Уоникот притворился пьяным и помешал влюбленной парочке. Миссис Уоникот надеялась, что после этого их свидания прекратятся.

Увы, свидания по-прежнему продолжались.

— Лорд Эпплби, к сожалению, не считает меня хорошей кухаркой, — сухо ответила она. — Он едва дотронулся до еды, когда в прошлый раз приезжал сюда.

— Неужели его мнение важнее, чем мое? — попытался превратить все в шутку Уоникот.

— Останемся мы здесь или нет — решать ему, лорду, а не тебе…

Мэри, сидя у огня, вполуха прислушивалась к их разговору.

Оторвав глаза от шитья, она с удивлением спросила:

— Но он же не станет выгонять нас отсюда! С какой стати? Мы жили здесь всегда. Этот дом скорее наш, чем его.

— Мэри, если он продаст Уэксмур-Мэнор, то мы будем не нужны. У новых владельцев будет новая прислуга, — объяснил терпеливо Уоникот. — Нам и так повезло, что лорд оставил нас здесь и держал довольно долго, но так, как это было при прежнем хозяине, сэре Джоне, уже не будет никогда. Хорошие времена для нас миновали.

— Но я думала… — Мэри закусила губу, вид у нее был явно встревоженный и расстроенный.

Чета Уоникот обменялась удивленными взглядами.

— Да, и о чем же ты думала? — спросил Уоникот.

— Я думала, что мастер Гейбриел вернет назад поместье, и мы будем жить как прежде.

— Да, мы тоже надеялись, но лорд Эпплби очень могущественный и состоятельный человек и у него немало влиятельных друзей. Что касается меня, то мастер Гейбриел может жить здесь сколько угодно. Я буду тщательно скрывать, что он здесь живет, но если лорд Эпплби продаст поместье, то нам уже не удастся сохранить в тайне его пребывание. Если лорд Эпплби обнаружит, где живет Гейбриел, то велит задержать его и отправить в тюрьму, и сэр Джеймс Тревелен будет бессилен чем-либо здесь помочь.

Для Уоникота это была очень долгая речь, поэтому его выслушали с должным вниманием. Затем повисла тяжелая тишина.

— Нет! Лорд Эпплби не может продать поместье! — в отчаянии воскликнула Мэри, комкая свое рукоделие.

— Мэри, мы не можем указывать лорду, что делать, — проворчала Салли, недовольно хмуря брови. — Все наши слова для него пустой звук.

— Возможно, что пока он не будет продавать поместье, по крайней мере, в ближайшее время, — попытался всех утешить Уоникот. — Нам неизвестны его планы. Давайте надеяться на лучшее: пусть ничто не огорчает его — ведь он производит впечатление мстительного человека.

— С какой стати лорду быть недовольным? — усмехнулась миссис Уоникот. — Мы прячем у себя мастера Гейбриела, а тот забавляется с любовницей лорда. «Пусть ничто не огорчает его»! Конечно, он будет огорчен, да еще как огорчен, если все узнает.

Уоникот сидел тихо, как мышка, в то время как кастрюли и горшки с грохотом переставлялись на плите. Мэри с сочувствием посмотрела на него, затем встала и тихо вышла из кухни.

Какой-то у нее встревоженный вид, подумал Уоникот, но тут же обратил внимание на Салли, которую надо было успокоить.

Гейбриел вздрогнул и проснулся. Кто-то приближался к его спальне. До его слуха долетали звуки шагов по старой скрипучей лестнице, он едва успел выпрыгнуть из постели и схватиться за первое попавшееся ему в руки оружие — тяжелый табурет, как вдруг дверь в его спальню со скрипом отворилась.

В проеме возникла горящая свеча, и он увидел, кто вошел. Гейбриел с облегчением вздохнул и опустил табурет на пол, но через миг тревога опять исказила его лицо.

— Мэри? Что тебе надобно здесь ночью?

Было слышно, как она хнычет. С покрасневшими глазами и с красными пятнами на щеках она очень напоминала провинившегося ребенка. Стремясь утешить, Гейбриел ласково прижал Мэри к себе, он чувствовал себя немного виноватым перед ней. В последнее время в поведении девушки отмечались некоторые странности, но он старательно избегал встреч с ней, не желая огорчать ее очередным отказом или объясняться, поскольку дело касалось Антуанетты. Но сейчас у нее был явно огорченный вид и он не мог забыть о том, что когда-то они дружили.

— Мэри, — как можно ласковее обратился он к ней, — что случилось?

— Я очень дурно поступила, мастер Гейбриел, — прошептала она ему в плечо трясущимися от страха губами. — Я очень рассердилась, я ревновала…

Она прерывисто дышала, с трудом выдавливая слова:

— Только не надо на меня сердиться… пожалуйста, хозяин, не обижайтесь на меня!

Сердце у Гейбриела больно заныло, но виду он не подал.

— Как только ты могла так подумать, Мэри? Ты же знаешь, что я никогда не обижусь на тебя. Только скажи мне, что ты сделала? Давай, говори, что ты там наделала. Возможно, все не так уж плохо, как ты думаешь.

— Нет, плохо, — заплакала она, прижимаясь к нему дрожащим от волнения телом.

Гейбриел терпеливо ждал, когда она успокоится. Наконец рыдания прекратились, и Мэри посмотрела на него заплаканными глазами.

— О, уже лучше, — бодро сказал он, выдавливая улыбку.

— Нет, не лучше, — слабо возразила она.

Ее лицо опять исказилось будто от боли, но, совладав с собой, она сказала ему слабым тихим голосом:

— Я отправила письмо лорду Эпплби насчет мисс Дюпре. Ну, что у нее… любовник.

Гейбриел замер, внимательно глядя на нее.

— Мэри, что ты говоришь? Какой еще любовник?

Она умоляюще взглянула на него:

— Я имела в виду вас.

Его брови взметнулись вверх:

— Но… как ты узнала?

В ответ послышалось то ли всхлипывание, то ли смех.

— Я знаю о вас все, хозяин. Я ревновала и решила, если лорд Эпплби узнает, то заберет ее отсюда и мы опять… опять…

Гейбриел, не дослушав ее, воскликнул:

— Так Эпплби знает обо всем?

— Да.

Гейбриел опустил голову и задумался. Характер Эпплби был ему хорошо знаком — вряд ли лорд оставит без внимания такие новости. Поступок Антуанетты Эпплби воспримет как позор, как черное пятно на своей репутации.

Кроме того, имея жестокое сердце, он непременно захочет отомстить.

Мэри продолжала что-то бормотать. Из отдельных слов он понял, что ее слезы в основном вызваны жалостью к себе, к своему теперешнему положению. Гейбриел с облегчением вздохнул. В конце концов, из страха за свое будущее она почти забыла о том, что любит его. Такая любовь не очень-то походила на настоящую.

— Что будет со мной? — хныкала она. — Я ведь только хотела, чтобы он приехал и забрал ее, а мы бы остались, и все стало по-прежнему. О, как я ошиблась. Ничего нельзя вернуть назад, ведь так? А если лорд Эпплби обнаружит, что любовник и вы — одно и то же лицо, что же тогда будет? О, хозяин, простите меня.

Гейбриел прервал ее стенания:

— Он не узнает правду обо мне. Не беспокойся, Мэри, ты поступила совершенно правильно, рассказав мне все. А теперь мне надо уехать на время и захватить с собой мисс Дюпре. Но я обещаю, что однажды вернусь, и все будет хорошо. Веришь ты мне?

Мэри согласно кивнула, но по ее растерянному лицу он понял, что не верит.

— Иди ложись спать. Если неожиданно нагрянет лорд Эпплби и начнет расспрашивать, то отвечай ему, что не знаешь, кто любовник. Нет, постой. — Он ухмыльнулся. — Скажи ему, что Кумб.

Она робко, с признательностью взглянула на него:

— Хорошо, мастер Гейбриел.

— Да, еще передай ему, что Кумб забрал с собой мисс Дюпре в Труро, потому что у него в Корнуолле живут родственники. Не бойся, Уоникоты подтвердят твои слова.

— А куда вы на самом деле уезжаете, мастер Гейбриел?

Он погладил ее по щеке.

— Не могу сказать тебе, Мэри. Помни: меньше знаешь — лучше спишь. Я не хочу подвергать тебя лишней опасности.

— Мне будет вас так не хватать, — с сожалением сказала она.

— Нет, ты ничего не теряешь, Мэри, — рассмеялся он и закружил ее, прижав к себе. — Такая прекрасная девушка, как ты, Мэри, всегда будет окружена дюжиной парней. Просто ты настолько увлеклась мной, что перестала обращать внимание на кого бы то ни было. Оглянись по сторонам, и сразу поймешь, насколько я прав.

Глава 22

Антуанетта вертелась с боку на бок, то почти просыпалась, то ее опять сковывал страшный сон. Ей снилось, что за ней гонятся волки, но волки с человеческими лицами, а не со звериными мордами. Она бежала во весь дух, а позади мелькали волки с лицами лорда Эпплби, грабителя, Мэри, четы Уоникот, Сесили и умершего дяди. Наконец они догнали ее и, прижав к стволу дерева, окружили со всех сторон. Казалось, еще миг — и она будет разорвана на мелкие кусочки, как вдруг откуда-то сверху высунулась рука Кумба и втащила ее на дерево.

— Теперь вы в безопасности, — сказал Кумб.

Она взглянула в его грязное лицо и с радостью поняла, что это правда. Его окружала какая-то располагающая к нему аура, что-то до боли знакомое, но неузнаваемое…

Громкий стук в дверь заставил ее проснуться. Она испуганно спросила:

— Кто там?

— Миссис Уоникот, мисс Дюпре. Позвольте мне войти.

Антуанетта присела в постели и, стиснув руки в кулаки, сказала:

— Войдите.

Дверь стукнула обо что-то, затем стук повторился, громче и настойчивее.

Что такое случилось? Антуанетта скинула скомканное одеяло и босиком побежала к двери. Увидев, что дверь упирается в комод, она вспомнила, что перед сном сама перетащила комод и приперла его к двери, чтобы избежать ночного посещения грабителя. Имя Мариетта по-прежнему вызывало у нее глухое раздражение.

Отодвинув комод в сторону, Антуанетта открыла дверь. Перед ней с лампой в руках стояла миссис Уоникот в ночной широченной сорочке, поверх которой была накинута шерстяная шаль. Ее округлое лицо прорезали глубокие морщины, под глазами залегли темные тени, отчего выглядела она еще старше.

— Вас хочет видеть Кумб, мисс Дюпре.

Ее мучила одышка после подъема по лестнице и усилий от долгого стука в дверь.

— Он ждет вас внизу, на кухне. Я сказала ему, что такая просьба посередине ночи выглядит очень подозрительно, но он уверяет, что вы непременно согласитесь встретиться с ним.

— Кумб? — удивилась Антуанетта, что-то соображая.

— Вы хотите его видеть?

— М-м, да, хочу. Я сейчас спущусь вниз.

Ее хотел видеть Кумб, но зачем? Должно быть, он все-таки надумал помочь ей вернуться в Лондон. Ради чего еще он мог решиться разбудить ее? Но почему так неожиданно и среди ночи? У него была куча времени, чтобы все обдумать и организовать. Он мог бы спокойно подождать до утра. К чему такая спешка?

Должно быть, что-то случилось.

Подгоняемая недобрым предчувствием, Антуанетта надела платье и закуталась в розовую шаль. Она ловко завернула волосы в пучок и закрепила их шпильками. Ее взгляд скользнул сквозь темное окно в совсем темный лес, никакого огонька там не было видно. Но ведь стояла глубокая ночь и даже грабителю и разбойнику иногда не мешает поспать.

А может, он пытался проникнуть к ней в спальню, но его удержала подпертая дверь. Скорее всего нет. Ей самой не составило особого труда отодвинуть комод, что уж говорить о крепком и сильном мужчине.

Когда грабитель услышал о ее намерении подпереть дверь, он рассмеялся:

— В любом случае всегда останется окно.

Его голос прозвучал настолько ясно и четко, как будто он находился рядом. Антуанетта удивилась и оглянулась по сторонам. Неужели он все-таки умудрился проникнуть к ней в спальню? Нет, конечно, нет. Ей все показалось, она была одна в пустой комнате.

Кумб грелся у горевшего очага. На нем, как обычно, была знакомая одежда — его рабочая вонючая куртка, кепка и грязные сапоги.

Увидев ее, как встал и поклонился. Антуанетта удивилась. Она не понимала, как позволяла столь требовательная к чистоте и порядку миссис Уоникот сидеть такому грязному парню у нее на кухне, но, по всей видимости, наводящая на всех страх домоправительница питала удивительное, ничем не объяснимое благорасположение к конюху. Осторожно Антуанетта присела на край стула на расстоянии от Кумба и помахала ему рукой, давая знак, что он может сесть на свое прежнее место.

— Что случилось, Кумб? Почему вы хотели меня видеть?

Он внимательно взглянул ей в лицо, отблески огня светились в его глазах, полускрытых кепкой и прядями волос.

— Нам надо отправиться в путь сегодня ночью, мисс, — сказал он. — Лорд уже едет сюда. Вы же сами говорили, что вам нужна помощь, чтобы выбраться отсюда, помните? Мы едем прямо сейчас.

— Сейчас?!

Когда подлинный смысл его слов дошел до ее сознания, на нее будто вылили ведро холодной воды. Она вскочила на ноги, готовая ко всему.

— Лорд Эпплби едет сюда! — вскрикнула она.

— Успокойтесь, мисс, — прозвучал повелительно голос Кумба, что было несколько неожиданно. — Мы успеем уехать, не волнуйтесь.

— Как же мы уедем? Он найдет нас, и тогда…

Антуанетта запнулась, не желая говорить Кумбу о планах Эпплби насчет его женитьбы на ней. Чем меньше Кумб будет знать, тем будет лучше для них обоих.

— Я знаю вдоль и поперек все окрестные тропинки и дороги, — сказал Кумб. — Лорд Эпплби никогда не найдет нас. А теперь быстро собирайтесь. С собой берите самое необходимое, только один саквояж.

— Да-да, один саквояж.

Она энергично закивала.

— К делу, мисс.

Антуанетта на миг заколебалась. Ее грабитель не знал о ее столь поспешном отъезде, и она вдруг поняла, что никак не может сообщить ему об этом. Будучи человеком Эпплби, он будет вынужден задержать ее до приезда своего хозяина. Они расставались, и, похоже, навсегда.

— Что-то не так, мисс? — вопросительно глядя на нее, спросил Кумб, как бы стараясь проникнуть в ее мысли. — Может, кто-то… гм… может, вы забыли о чем-то?

Антуанетта решительно замотала головой:

— Нет, ничего не забыла.

— Да не волнуйтесь вы, — опять повторил конюх, когда она стремительно выходила из кухни.

Что-то в его словах, в интонации показалось ей до странности знакомым, словно они долетали к ней из недавнего сна, но у Антуанетты не было времени понять, что именно привлекало в его словах. Другие мысли, другие заботы — а их было немало — тут же отвлекли ее внимание. Очутившись у себя в спальне, Антуанетта принялась в суматохе укладывать вещи в саквояж, порой даже не отдавая себе отчета, насколько нужна ей та или иная вещь. Суетливо бегая по комнате, она наконец-то вспомнила о главном — о письме.

Набросив на плечи плащ, а на голову капюшон, которые должны были скрыть ее внешность, Антуанетта оглянулась на беспорядок в спальне и, не теряя ни секунды, схватила саквояж и вышла на лестницу.

Уоникоты о чем-то совещались в холле, но сразу замолчали, едва увидели ее. Что они задумали? Сообщат ли они Эпплби о том, куда она поехала? Ну что ж, она же не могла приказать им молчать. Сейчас каждый был за себя. Антуанетта прошмыгнула мимо них по холлу и заскочила в библиотеку. Письмо лежало на своем месте, и со вздохом облегчения она сунула его под платье.

Итак, она была готова.

В дальнем конце холла стояли Уоникоты с помятыми ото сна лицами, но к ним уже присоединился Кумб. В его внешности не произошло никаких перемен, он даже не подумал привести себя в порядок перед отъездом. Но Антуанетта не упрекнула его, ведь он помогал ей вернуться в Лондон, а у нее на руках была драгоценная бумага, уличавшая лорда Эпплби в грязных делах. Даже если бы Кумб был настоящим чудовищем о двух головах, его внешний вид нисколько не волновал бы ее.

В углу кто-то пошевелился. Вздрогнув, Антуанетта оглянулась и впервые увидела Мэри, сидевшую на стуле и прикрывавшую зевающий рот тыльной стороной ладони. Из-под сбившегося набок чепца рассыпались спутанные пряди волос.

Мэри поспешно встала и почтительно присела.

— Мне бы хотелось пожелать вам счастливого пути, мисс, — сказала она, искоса взглянув на Кумба.

— Ну что ж, благодарю вас, Мэри, — улыбнулась Антуанетта, тронутая добротой девушки.

Даже в суете сборов она не забыла приготовить монеты для вознаграждения слуг и теперь, довольная, вручила деньги просиявшей Мэри и хмурым Уоникотам, неохотно принявшим ее подарок.

— Большое спасибо, мисс, — пробормотала миссис Уоникот, тогда как ее муж просто кивнул.

— Мне очень жаль, что некоторые обстоятельства омрачили мое пребывание, — сказала Антуанетта.

Она повернулась и направилась к выходу — к поджидавшему ее Кумбу. За ее спиной раздались невнятные звуки, видимо, в знак расставания всхлипывала Мэри. Огорчение горничной удивило Антуанетту. До сих пор Мэри не выражала никакой особой симпатии к Кумбу, но Антуанетте некогда было думать о причинах столь странного поведения. Еще миг, и Кумб распахнул перед ней входные двери. Они вышли в ночную темноту и направились в сторону конюшни.

— Неужели лорд Эпплби едет сюда? — спросила она конюха, державшегося на почтительном расстоянии. — Откуда вы узнали об этом?

— Узнал, мисс, узнал. Поверьте мне, нам никак нельзя медлить.

— Конечно, — пробормотала она, пытаясь стряхнуть, возникшие у нее сомнения. Вдруг она улыбнулась: — Знаете, Кумб, вы приснились мне сегодня ночью.

Ее слова явно поразили Кумба:

— Приснился, мисс?

— Да, — нервно рассмеялась она, — мне снилось, что вы спасли мне жизнь. Возможно, это какой-то знак. А вы что думаете?

Он молчал — видимо, ему был не совсем приятен тот оборот, который принял разговор.

— Как бы там ни было, — не могла остановиться она, будто его молчание подстрекало ее к разговору, — это был вещий сон, предсказавший наше ночное путешествие. Я бежала через лес и…

Внезапно она нахмурилась:

— Кумб, а вы знаете, что в вашем лесу когда-то жила колдунья? Ее звали Присцилла Лэнгли. У нее были дети?

— Мне ничего не известно о какой-то колдунье, мисс, — холодно ответил конюх.

Его тон отбивал всякую охоту вести дальнейшие расспросы, и Антуанетта замолчала.

Возможно, он не лгал. А что, если грабитель — сын Присциллы? Его манеры, поведение, его язвительные намеки, его любовь к поместью, коттедж в лесу и знание окрестностей изобличали в нем человека совершенно другого круга. Он вел себя так, как будто все это принадлежало ему.

Если он был сыном Присциллы, значит, он незаконнорожденный и не имеет никаких прав на владение поместьем. Однако лорд Эпплби мог использовать его, играя на его самолюбивой надежде заполучить Уэксмур-Мэнор. «Верни мне письмо, а взамен я отдам поместье». Вполне осуществимая сделка.

Впрочем, это была игра воображения.

Она зябко поежилась и подышала теплым воздухом внутрь перчаток, чтобы согреть пальцы. Она стояла и смотрела, как Кумб седлает лошадей, и одновременно пыталась представить своего грабителя в роли человека, который, несмотря на неблагоприятные обстоятельства, умеет проявить добрые черты своего характера. Если бы это было так, она чувствовала бы себя менее виноватой перед ним в тех вздорных стычках, которые случались между ними в прошлом.

Но что же на самом деле двигало им, лежало в основе его поступков? Она не собиралась в будущем искать встречи с ним. Так будет лучше! Он измучил, истерзал ее и оставил с разбитым сердцем. В конце концов, он бросил ее и ушел бы к Мариетте, а Антуанетта предстала бы перед алтарем вместе с Эпплби.

— Позвольте мне помочь вам, мисс. — Кумб коснулся ее плеча. — Мисс?

Она витала в воспоминаниях, но прикосновение конюха вывело ее из мечтательного состояния, и она решительно тряхнула головой.

Заняв место в седле, она уселась поудобнее, ожидая, пока Кумб не приторочит ее саквояж к седлу. Они выехали со двора. Антуанетта оглянулась на прощание. В одном из окон мерцал огонек, но и он скоро погас.

Антуанетта отвернулась и стала решительно смотреть вперёд, как бы вычеркивая из памяти все то, что случилось с ней в Уэксмур-Мэноре.

С глупостями было покончено.

Гейбриел старался ехать как можно быстрее. К счастью, Антуанетта была прекрасной наездницей и, несмотря на возраставшую усталость, выдерживала быстрый темп, предложенный им. Внезапно Гейбриелу захотелось обнять ее, утешить, сказать, что он сделает все от него зависящее, чтобы ничего плохого с ней не случилось, успокоить ее опасения и страхи.

Но, конечно, он не осмелился.

Вполне вероятно, она либо закричит и в истерике ударит его, либо заморозит одним из своих надменных взглядов.

Нет, ему следовало вести себя очень осторожно, чтобы ни в коем случае не выйти за рамки роли конюха, не вызвать у нее подозрений до тех пор, пока они не окажутся в безопасном месте. Когда же они достигнут намеченной им цели, только тогда он откроет ей свое настоящее имя.

Он уже предвкушал эту сцену.

Они скакали около часа. Рассветало, слышались первые птичьи трели, предвещавшие начало нового дня, как вдруг впереди послышался шум колес и топот лошадиных копыт — навстречу им двигался чей-то экипаж, приближавшийся очень быстро.

Не дав Антуанетте раскрыть рот, Кумб схватил ее лошадь под уздцы и увлек в сторону. Как раз вдоль дороги шла высокая каменная ограда, они соскочили с коней и укрылись за ней. Кумб полагал, что она будет что-то спрашивать или возражать, но Антуанетта беспрекословно подчинилась его указаниям.

Едва они успели спрятаться, как в поле их зрения возникла упряжка из четырех лошадей с горевшими по бокам кареты фонарями, несмотря на то что уже рассвело, — все говорило о том, что кто-то очень торопится. Однако дорога, по которой мчался экипаж, вела только в поместье Уэксмур-Мэнор, и никуда больше.

— Лорд Эпплби? — прошептала она.

— Да, и очень спешит.

— Как вовремя мы уехали, — с облегчением вырвалось у нее.

Кумб сбоку бросил на нее проницательный взгляд:

— А я думал, что вы его леди. Почему вы не хотите встретиться с ним опять?

Антуанетта подождала, пока вдали не скрылись горящие по бокам кареты фонари, и сказала:

— Есть вещи, о которых он не должен знать. Когда мы с ним встретимся, вот тогда я кое-что ему расскажу.

Ее слова прозвучали неубедительно, как отговорка, которая мало что объясняла. Но он хотел знать правду!

— О чем расскажете?

Она повернулась к нему с немым удивлением. По eе лицу было заметно, что она колеблется — рассказать правду или придумать какую-нибудь ложь. Когда она начала говорить, Гейбриел все равно никак не мог понять, можно ли ей верить.

— Он очень ревнивый. У меня в Лондоне есть знакомый джентльмен. К нему я и еду, понимаете? Если лорд Эпплби узнает, то будет очень зол на меня. Скорее всего он уже догадывается и, наверное, по этой причине и едет в Девон. Теперь вы понимаете, Кумб, почему мне не стоит с ним видеться?

— Другой джентльмен, мисс? — Гейбриелу не хотелось верить.

— Да.

— И он тоже лорд?

— Он герцог, — возразила Антуанетта. — Аристократ высокого ранга.

Он посмотрел на нее долгим изучающим взглядом, а потом отвернулся. Презрение промелькнуло в его глазах и в распрямленных плечах. Неужели Кумб тоже считает ее поведение безнравственным? Не хватало, чтобы ее волновало еще и мнение конюха. Она поспешно отогнала эту мысль. Пока он ей нужен — ведь она сама просила его о помощи, — он может думать о ней что угодно, но когда надобность в его услугах отпадет и он получит обещанное вознаграждение, каждый из них пойдет своим путем.

Шум от мчавшегося экипажа окончательно стих вдали, и они вышли из укрытия и сели на лошадей. После их краткого разговора Антуанетта заметила, что в обращении к ней Кумб перестал употреблять слово «мисс», но ее это нисколько не обидело, сейчас было не до социальных условностей.

— Надо спешить, — буркнул Кумб, посылая лошадь в галоп. — Как только Эпплби доберется до поместья и обнаружит ваше исчезновение, он будет нас преследовать. Если вы не хотите, чтобы он догнал нас…

— Конечно, не хочу.

Они помчались вперед.

Кумб скакал впереди, следом за ним Антуанетта, стараясь не думать о разгневанном лорде Эпплби, бросающемся за ними в погоню. Если им повезет, то они скоро достигнут Барнстапла и намного оторвутся от Эпплби, пока он будет раздумывать, в каком направлении их следует искать. Она ощупала сквозь одежду письмо и успокоилась.

Она ехала в Лондон ради того, чтобы спасти себя и Сесили. Все прочие соображения теряли свое значение, даже мысли о грабителе в маске, который умел заставить ее тело петь от счастья, уже не тревожили ее, она сейчас не думала о нем.

Глава 23

Антуанетта, подгоняемая страхом, что их все-таки настигнут, скакала как будто в тумане, ничего не замечая вокруг. Иногда Кумб оборачивался, желая убедиться, что она не отстает от него, но она уверенно держалась позади его лошади. Вскоре они свернули с основной дороги и начали петлять по узким проселочным дорогам и даже тропинкам, и, в конце концов, она совсем потеряла направление, не понимая, куда они едут. Ей казалось, что они скорее двигаются на запад, чем на восток. Она спросила Кумба, куда они скачут и где сейчас находятся. В ответ он только пожал плечами и сухо заметил, что, насколько ему известно, они едут в правильном направлении.

— Вы мне верите? — наконец спросил он.

«А разве у меня есть выбор?» — подумала Антуанетта.

У нее уже не было прежней уверенности в нем, но какой смысл ругаться со своим единственным товарищем, доказывая, что они двигаются не в том направлении.

— Да, я доверяю вам, Кумб, — ответила она, выдавливая улыбку. — Я бы не ехала вместе с вами, если бы не доверяла.

Скоро она ощутила запах соли и порывы сильного ветра, очень напоминавшего морской. Должно быть, они приближались к побережью. Она сильно устала, но, глубоко вздохнув, решила не задавать вопросов, чтобы не задерживаться в дороге.

Только когда они въехали в деревушку, она вдруг поняла, что на всем их пути им не встретилось ни городка, ни деревни.

Они медленно проехали по крутой мощеной улице вдоль домиков, вытянувшихся до самой вершины холма. Наверху она подняла голову и увидела море. До ее слуха донеслись унылые крики чаек, она прищурилась, разглядывая гавань с защищавшим ее молом, за которым укрылась флотилия рыбацких лодок, а за молом вплоть до горизонта тянулась зеленая, блестевшая на солнце гладь моря.

— Кумб, — как можно спокойнее обратилась она к нему, — ведь это не Барнстапл.

— Да, это Сент-Нэллс, — преспокойно ответил конюх, как будто в том, чтобы изменить маршрут и не уведомить ее, не было ничего необычного. — Думаю, лорд Эпплби здесь нас не найдет. Он пойдет по нашим следам, пытаясь поймать нас где-нибудь на суше. А мы дальше поплывем по морю. Море — это наше спасение.

То, что он говорил, было не лишено смысла, поэтому тревога Антуанетты улеглась.

— А вам известен кто-нибудь из владельцев лодок? — с беспокойством спросила она, хотя в глубине души понимала: не мог же он быть настолько глуп, чтобы ехать к морю, не имея знакомых рыбаков, у которых он мог бы одолжить лодку для выхода в море.

— Да, — лукаво улыбнулся он, пряча улыбку в тени поднятого воротника куртки.

У нее снова возникло странное ощущение чего-то знакомого, и это смутило ее. Но опять не было времени, чтобы разбираться в своих эмоциях.

Внизу в гавани качались привязанные к причалу лодки — большие и малые. Кумб соскочил с коня и помог Антуанетте также спуститься вниз. От долгой езды у нее подкосились ноги, она покачнулась и ухватилась за Кумба. Большой и сильный, он своими крепкими руками легко удержал ее на месте, но для уверенности она уцепилась пальцами за его широкие плечи.

Неожиданно для себя Антуанетта уперлась носом в вырез его рубашки и с удивлением обнаружила, что от него совсем не пахнет. Плохо пахла лишь одна его куртка, но не тело и не нижнее белье. Кумб быстро схватил ее за руку и повлек за собой к небольшой таверне, окнами выходившей на море.

— Ждите меня здесь, — скомандовал он.

Удивленная, растерянная, она молча кивнула. В тот же миг он исчез внутри таверны. Она стояла и вдыхала приятный аромат горячей пищи, эля, а также запах рыбы и водорослей, доносившийся от причалов. Она настолько устала, что с удовольствием что-нибудь перекусила бы, чтобы восстановить силы. Но задерживаться здесь долго было крайне рискованно. Боясь Эпплби, она полагала, что лорд уже недалеко от морской деревушки.

Низкорослый кривоногий человек вышел из таверны, а вслед за ним Кумб. Конюх вручил ему поводья лошадей, и они о чем-то тихо пошептались; один раз незнакомец даже рассмеялся. Наконец он повел лошадей куда-то за таверну, а Кумб подошел к Антуанетте, держа в одной руке ее саквояж, а в другой — свои сумки.

— Лодка готова, — сказал он. — Она привязана к молу, так что нам не придется грести через всю гавань.

Антуанетта пыталась прочесть по его лицу, о чем он думает, но Кумб низко наклонил голову и падавшие из-под кепки жесткие черные волосы скрыли не только его глаза, но и выражение лица. Ей хотелось задать ему вопрос, но он уже широко шагал вдоль набережной, коротко бросив через плечо, что надо спешить.

Кумб явно торопился; Антуанетта, задыхаясь, с трудом поспевала за ним. Одной рукой она приподнимала подол платья, чтобы не наступить на него при столь быстрой ходьбе, а другую руку прижимала к телу, к тому месту, где лежало письмо, как будто боялась, что выронит его и его унесет порывом ветра. Она нагнала Кумба в тот момент, когда он ловко перепрыгнул с мола на пришвартованную к деревянному причалу лодку.

Впрочем, ее никак нельзя было назвать лодкой. Это была настоящая яхта со стройными очертаниями, натертыми до блеска шпангоутами и палубой, аккуратно сложенными и привязанными к такелажу снастями и парусами. Яхта настолько поразила Антуанетту своим безупречным видом, что челюсть отвисла от удивления.

Перепрыгнувший на судно Кумб стоял на раскачивающейся палубе как самый настоящий морской волк, широко расставив ноги. Он протянул ей руку, она инстинктивно ухватилась за нее, и в тот же миг ее пронзило смутное ощущение опасности.

Она едва не вырвала свою руку из его руки, но было уже поздно. Он резко потянул ее к себе, и, коротко вскрикнув, она прыгнула, но он был наготове и сумел вовремя подхватить ее и осторожно опустить на палубу рядом с собой. Она перевела дух после такого неожиданного прыжка и уцепилась за поручни, так как яхту качало на волнах.

— Внизу — каюты, — сказал Кумб, показывая на люк. — Спускайтесь вниз и ждите меня, пока я не выведу яхту в море.

Антуанетта удивленно смотрела на него. С каждой пролетавшей минутой он превращался из хорошо знакомого ей Кумба в совершенно другого человека. Он уже больше не сутулился, а двигался непринужденно, распрямив плечи. Казалось, все на яхте было ему знакомо — он ловко развязывал веревки и распускал снасти, готовясь к отплытию. Он уже не был тем прежним Кумбом. Она была изумлена столь быстрым его превращением из конюха в моряка.

Антуанетта оглянулась назад — на высокий причал, на таверну. Она была одна вместе с Кумбом на судне, и душа ее полнилась сомнениями.

Неохотно она спустилась вниз. В первой каюте стояли приделанная к стене койка и неподалеку буфет, тоже прикрепленный к стене. На потолке раскачивался фонарь. Она заглянула в соседнюю каюту, где стояли стол и скамьи, привинченные к полу, виднелся буфет с посудой и всем, что было необходимо для того, чтобы приготовить еду.

Нет, это была не рыбацкая лодка и не мелкое торговое суденышко: Антуанетта, несомненно, находилась на яхте, принадлежавшей состоятельному человеку, который не имел ничего общего с бедным Кумбом. Здесь явно было что-то нечисто. Кумб был немногословным и не очень-то сообразительным малым, и это казалось ей несовместимым с тем, как уверенно держался он на палубе и как со знанием морского дела управлял яхтой.

Она схватилась за грудь, сердце у нее тревожно и больно заныло. Медленно она начала подниматься на палубу и осторожно высунула голову над люком.

Он распустил один из парусов и теперь травил шкоты, выравнивая ход яхты, которая медленно двигалась к выходу из гавани. Он стоял к ней спиной: без вонючей куртки, в рубашке с закатанными рукавами, мышцы на руках так и играли. Сзади за поясом у него был заткнут пистолет. Кепки на нем тоже не было, и его волосы были не прямыми и черными, а, напротив, вьющимися и белокурыми. На самом деле — тут глаза Антуанетты расширились от изумления — его кепка лежала на палубе, и пучки черных прямых волос виднелись из-под неё.

Как только он повернул голову, чтобы убедиться, что судно благополучно минует оконечность мола, Антуанетта застыла на месте. Увидев его в профиль, она больше не сомневалась, в чьей власти оказалась, — она попала в руки старого знакомого, грабителя и любовника. Как только она поняла это, в горле ее встал противный холодный комок.

— Вы! — Ее голос задрожал от внутреннего волнения.

Гейбриел, ловко управляя судном, вывел яхту за оконечность мола, а затем обернулся к ней. Выражение его лица было серьезным и смущенным, он как будто сомневался в ее благоразумии, ожидая от нее какой-нибудь нелепой выходки.

— Воробышек, не сердитесь. Если бы вы знали правду, то никогда не поехали бы со мной…

— Вы заманили меня в ловушку! — закричала Антуанетта. — Как вы смогли так поступить? Ради чего вы доставили меня на яхту?

— Потому что вы просили меня помочь вам, — спокойно заметил он.

— Вы отвезете меня к лорду Эпплби, не так ли?

Ее руки судорожно стиснулись в кулаки.

Яхта неожиданно вильнула в сторону и столкнулась с крутой волной, швырнувшей ее вбок и осыпавшей палубу тучей брызг.

— Нет и нет. Наоборот, я увожу вас от него. Я никогда не нарушаю данных мной обещаний. Ведь вы доверились мне.

— Не понимаю. Вы же человек, преданный лорду Эпплби. Так почему вы…

— Я вовсе не сторонник лорда Эпплби, — сказал Гейбриел, но она не поверила ему.

— Позвольте мне сойти на берег.

— Слишком поздно, мисс Дюпре, — улыбнулся он той самой улыбкой, которая так бесила ее. — Надеюсь, вы не страдаете морской болезнью. Мне кажется, что сегодня на море слегка штормит.

Как бы в подтверждение его слов другая встречная волна ударилась о борт судна и перекатилась через палубу, едва не залив люк. Взметнувшиеся в воздух крупные и мелкие брызги намочили волосы Антуанетты, лицо и очки. Она закашлялась от соленой воды, попавшей в рот, но он лишь звонко рассмеялся.

— Дайте мне сойти на берег! — крикнула она, когда судно опять накренилось под ударом волны.

Она поскользнулась на мокрых ступеньках и, упав прямо на зад, так и соскользнула по сходному люку внутрь судна. Антуанетта сидела, мокрая и потрясенная, не зная, что ей делать, когда в проеме люка возникла голова Гейбриела. Их взгляды встретились, и он участливо спросил:

— Вы не ушиблись, дорогая?

Она встала на ноги, ухватившись за поручни, прикрепленные к стенке, ее мокрые волосы обвисли тяжелыми прядями.

— Нет, не ушиблась.

— Хорошо. — Его глаза сузились и заблестели от злости. — Мне не хотелось бы доставить подмоченный товар вашему герцогу, что бы там ни было.

Его голова исчезла, и над ней остался лишь квадрат неба, видимый сквозь открытый люк.

Горячие слезы обжигали глаза. Кумб, или грабитель, или кем он там был еще, ловко все спланировал и заманил ее в ловушку. Вероятно, остальные обитатели поместья тоже участвовали в спектакле. Уоникоты и Мэри, наверное, тихо посмеивались над ее щедростью, когда она пыталась уговорить Кумба помочь ей бежать. Как, должно быть, они смеялись над ней!

Вспомнив отдельные подробности своего пребывания в поместье, Антуанетта ощутила прилив ярости и обиды, что ее подло обманули и унизили. Как умно он вел себя! Держался на расстоянии, изменил свою внешность, манеры и даже голос. Хотя иногда она чувствовала некую схожесть, тем не менее, в ее воображении никогда не складывались воедино два столь разных облика.

Как хитро ее обвели вокруг пальца! И вот она на борту яхты, плывущей в открытое море. Даже если бы она умела плавать, вряд ли она решилась бы броситься в холодные, вздымающиеся морские волны. Она по-прежнему не знала, что он задумал, что замыслил, как он намерен поступить с ней. Слова о том, что он не сторонник лорда Эпплби, не успокоили ее. Скорее всего, он так или иначе избавится от нее, как только получит письмо.

От отчаяния слезы потекли еще быстрее, и она их не удерживала, ведь никто не видел их. Страх и одиночество поселились в ее душе, любовник обманул ее, более того, предал. Она не знала, как ей быть, кому верить, а тут еще сильная качка стала вызывать у нее дурноту.

Антуанетта кое-как добрела до койки и повалилась в нее. Улегшись, она попыталась заснуть, но тщетно. Ну что из того, что она устала и на душе у нее скребутся кошки, нет, она не должна была спать. Она должна сохранять бодрость тела и духа, чтобы с достоинством встретить лорда Эпплби, к которому он вез ее.

Однако странно… Если он хотел вернуть ее лорду, тогда ради чего они уехали из Уэксмур-Мэнора? Антуанетта не подозревала, что Эпплби уже едет к ним в поместье, пока мнимый Кумб не сообщил ей о его приезде. Если он был человеком Эпплби, то зачем он помогал ей бежать? Итак, он не намеревался возвращать ее лорду. Это действительно походило на правду. Он упомянул герцога, которого она придумала, но теперь, похоже, это даже сыграет ей на руку. Она могла попытаться подкупить его, обещав ему вознаграждение от «герцога». Но все равно она не понимала, что ему надо от нее.

Она полагала, что, узнав о том, как она богата, он может рассчитывать получить от нее какое-то вознаграждение. Но тут ее мысли запутались окончательно, а от усталости у нее слипались глаза. Несмотря на сильную боковую качку и шум волн, бьющихся о борт, Антуанетта погрузилась в дремоту.

Глава 24

Гейбриел сидел в рубке, держась рукой за румпель и уверенно ведя судно вперед. Он с наслаждением вдыхал соленый морской воздух, погода стояла ветреная, как раз то, что надо. Сильный ветер надувал паруса, яхта ходко шла вдоль побережья, унося их все дальше от Сент-Нэллса. Гейбриел наслаждался морем, здесь он был свободен и независим. На душе у него было легко и спокойно впервые после того дня, когда он узнал печальные новости от отца и повздорил с Эпплби в его лондонском особняке. Там, где он в первый раз увидел Антуанетту. За все время он только однажды спустился вниз, чтобы посмотреть на нее — она крепко спала. Во сне она выглядела такой прекрасной и невинной, что ему стало стыдно тех мыслей, которые невольно прокрались в его голову. Его молодое горячее воображение рисовало возбуждающие картины, но вдруг он вспомнил о герцоге, и от злости и обиды ему захотелось свернуть ей шею.

Гейбриел аккуратно вел яхту, стараясь, чтобы ветер все время наполнял паруса. Когда судно ложилось на другой галс, оно кренилось под ударами ветра и продолжало быстро бежать по волнам.

Конечно, Антуанетта очень разозлилась на него, когда узнала, кто он на самом деле. Ничего другого Гейбриел не ожидал, он надеялся встретить ее гнев открыто, гордо и без страха. Но ее удрученное, как у ребенка, выражение лица так глубоко тронуло его, что ему хотелось обнять ее, приласкать и утешить.

Откровенно говоря, ему нечего было стыдиться, он сделал все точно так, как она просила: помог ей убежать от Эпплби. Гейбриел надеялся, что, очнувшись после сна, она все поймет и поблагодарит его нежным поцелуем. Если бы только она не упомянула про герцога.

От этого в душе у него сразу возникла острая горячая боль, которая постепенно поглотила его целиком. Итак, когда она спала с ним, любовно вздыхая и лаская его руками, она думала не о нем и не об Эпплби, она представляла себе, что лежит в объятиях герцога!

Гейбриел судорожно стиснул ручку румпеля, и только когда яхта зарыскала, теряя ход, он опомнился и опять выровнял судно. К чему напрасно тревожить себя печальными размышлениями? Он добьется от нее правды. Времени у него предостаточно. Гейбриел собирался, как стемнеет, бросить якорь в одном из своих любимых заливов и простоять там всю ночь. Там их никогда не настигнут руки Эпплби, и они будут вдвоем — он и она… ах да, еще письмо…

Он знал, что письмо должно быть при ней, она его где-то спрятала, и он собирался вытребовать его. В конце концов, какую пользу она могла извлечь из этого ценного для него документа? Получив письмо, он вернул бы себе Уэксмур-Мэнор и заставил бы Эпплби не возбуждать против него никаких обвинений. Он стал бы обеспеченным джентльменом, владельцем крупного земельного поместья.

Интересно, смогла бы тогда Антуанетта увлечься им?

Гейбриел почти презирал себя за подобные мысли, но ничего не мог поделать с собой. Он хотел обладать ею и был готов на все, лишь бы только завоевать ее.

Антуанетта сидела на краю койки, пытаясь сообразить, что ей делать дальше. Ее мутило и тошнило. Проснувшись, она никак не могла прийти в себя, понять, где она и не угрожает ли ей опасность. В следующий миг она бросилась к тазу, который был надежно укреплен в деревянной стойке. Как же он ей пригодился: после того как ее вырвало, ей стало немного легче, но через минуту опять стало дурно.

О Боже, морская болезнь… Антуанетта застонала и закрыла глаза. Ей хотелось выйти на свежий воздух. Но если она выйдет на палубу, то окажется в обществе этого типа.

Что бы он ни говорил в свое оправдание, она ему не верила. Судно сильно накренилось, и ее опять затошнило. С жалобным стоном она полезла наверх.

Гейбриел широко раскрыл глаза от удивления, когда увидел над люком лицо Антуанетты, позеленевшее и перекошенное от страданий. Ее тошнило, но она сдерживала себя изо всех сил, прикрыв рукой рот. Без очков ее глаза выглядели совсем огромными.

Гейбриел едва не расхохотался, но, вовремя спохватившись, закусил нижнюю губу. Любая его шутка сейчас показалась бы насмешкой. Он быстро подошел к ней и подал руку. Антуанетта неохотно ухватилась за нее и кое-как выбралась из люка на палубу. Гейбриел провел Антуанетту в рубку, усадил на встроенное сиденье, для удобства покрытое подушками, а сам вернулся к румпелю.

Уголком глаза он заметил, как она пытается отдышаться, закрыв глаза и подставив лицо морскому ветру. Замерзнув на прохладном ветру, она обхватила плечи крест-накрест руками.

— Бедный воробышек, — прошептал он.

Она с подозрением взглянула на него, не доверяя его сочувствующему голосу.

— Как вы полагаете, вы сможете вести судно, пока я спущусь вниз и принесу пару одеял? Иначе вы скоро совсем здесь замерзнете.

— Вести судно? — оторопело спросила она.

— Не бойтесь, вы нас не опрокинете, по крайней мере я на это надеюсь. Только держите румпель прямо. Запомните: когда надо плыть в какую-то сторону, то румпель следует направлять в противоположную. Но лучше этого не делать, держите румпель твердо и не волнуйтесь.

Она неуверенно взялась за рукоять румпеля, Гейбриел сверху прижал ее руку своей ладонью, рука ее была холодна и дрожала.

Очаровательный воробышек явно замерз.

— Держите ровнее, — ласково прибавил он.

— Вот так?

Она выпрямилась, стараясь успокоиться.

Паруса наверху хлопали под порывами ветра, а яхта, разрезая зеленоватые волны носом, словно летела над водой. Это действовало опьяняюще; по её лицу Гейбриел заметил, с каким увлечением она отнеслась к порученному делу.

— Вот так и держите. Я вернусь через минуту.

Ее глаза расширились от страха, а пальцы стиснули рукоять, едва он убрал свою руку. Он спиной ощущал, как она напряжена, пока спускался по люку вниз.

В каюте он быстро сдернул два одеяла с койки и заодно прихватил фляжку с бренди и пакет с сухим печеньем — и то и другое было прекрасным средством от морской болезни. Нагруженный вещами, он начал подниматься наверх. Едва его голова возникла над палубой, как он сразу заметил, с каким напряженным ожиданием она смотрела в сторону люка, а, увидев его, облегченно вздохнула.

— Все в порядке?

Он сел рядом с ней и аккуратно принялся укрывать ее одеялами, подтыкая их края ей под ноги.

— Да, благодарю вас.

Ее голос звучал сухо и официально, она старательно избегала его взгляда.

— Глотните-ка вот этого.

Гейбриел, отвинтив крышку, протянул ей фляжку. Она с подозрением принюхалась к ее содержимому.

— Бренди, — пояснил он. — Оно как нельзя лучше подойдет к вашему расстроенному желудку.

Антуанетта с недоверием выслушала его, она явно колебалась, но затем решительно сделала глоток, потом другой. Гейбриел поспешно дал ей печенье:

— Погрызите печенья. Нет ничего хуже, чем пить бренди на пустой желудок при морской болезни.

Она не стала ему возражать. После долгого молчания она, наконец, спросила:

— А вы страдаете морской болезнью?

— Только при сильном шторме.

— Помнится, вы говорили, что сегодня штормит?

— Да, сегодня море бурное, но до шторма далеко. Просто сильный ветер.

Антуанетта задумалась.

— Это ваша яхта? — спросила она, когда он взял у нее управление судном.

— Да. Она называется «Морская ведьма».

— Вот как.

Гейбриел увидел, что ее мучает вопрос, который она никак не решается задать ему, и пришел ей на помощь:

— Нет, я не сын Присциллы Лэнгли, но судно действительно названо в ее честь.

— Неужели она была колдуньей? — рассеянно спросила она.

Плотнее укутавшись в одеяла и поудобнее устроившись на сиденье, она закрыла глаза.

— Мне самому это любопытно! Она умела лечить людей, и даже наш местный врач не раз спрашивал у нее совета. Она каким-то непостижимым образом проникала в суть болезни и заранее знала, что произойдет, если принять то или иное лекарство.

Гейбриел улыбнулся, вспомнив ее предсказание, что коричневая птичка изменит его судьбу. Как ему сейчас хотелось, чтобы Присцилла дала ему еще один совет: как навсегда удержать возле себя эту птичку.

Гейбриел взглянул на Антуанетту и увидел, что она заснула. Осторожно, чтобы не разбудить ее, он просунул руку, обнял ее и привлек к себе поближе. Ее голова склонилась к нему на грудь, и их тела тесно соприкоснулись. Она были само воплощение мягкости и нежности, от нее веяло теп лом и приятным ароматом.

Он хотел быть ее защитником, опорой в жизни: чувство было для него совершенно непривычным, но приятным. Как жаль, что она любит другого. Или утверждает, что любит, подумал он, прижимая ее теснее к себе. Она что-то прошептала, и на ее губах мелькнула доверчивая улыбка. Как угодно, но он должен убедить ее отдать письмо. Ее тело он уже подчинил своей воле, дело оставалось за малым: найти веские доводы для разума и смягчить сердце. Обнимая ее за талию одной рукой, а другой управляя судном, Гейбриел впервые в жизни почувствовал себя необычайно счастливым, насколько, наверное, может быть счастлив на свете человек.

Антуанетта смутно помнила, как ее осторожно отнесли на руках вниз и мягко положили на койку. Наконец судно прекратило свой бег, а когда его перестало качать из стороны в сторону, ее самочувствие сразу улучшилось. Бренди оказало успокоительное действие на ее возмущенный желудок, и она задремала. Сквозь приятную дрему она чувствовала, как Гейбриел начал расстегивать ее платье. Если он надеялся найти письмо под одеждой, то его поджидало разочарование: она перепрятала письмо, как только очутилась внизу.

Он стащил с нее платье, но сорочку и нижнюю юбку оставил, лишь ослабив ее шнуровку, а затем уложил в постель. Постельное белье было теплым и мягким, от него приятно пахло морем. Его шершавые губы коснулись ее щеки, и он поднялся наверх.

Через какое-то время раздался лязг спускаемой якорной цепи, затем топот его шагов по палубе, стук и скрип снастей — видимо, он сворачивал паруса, привязывая их к реям, и крепил такелаж. Наконец Гейбриел спустился вниз. Проскользнув к ней под одеяло, улегся рядом с Антуанеттой и прижал ее к себе.

Антуанетта собиралась поставить его на место, обвинив во всех смертных грехах, однако настолько устала, что смогла только слегка разлепить глаза. Прижавшись лицом к его обнаженному плечу, она ощутила особый морской запах, исходящий от его тела.

Заметив, что она проснулась, Гейбриел повернул ее лицом к себе и поцеловал. Она не намеревалась отвечать на его поцелуй, но помимо воли ее губы прижались к его губам и поцелуй вышел страстным и горячим. Он продолжал ласкать и целовать ее до тех пор, пока она, изгибаясь и изнывая от любовного желания, сама не попросила его о том, чего они оба так хотели.

Когда минуты любовного экстаза прошли, и Антуанетта спустилась с небес на землю, то сразу ощутила смятение и тревогу, поселившиеся в ее душе.

— Где мы? — волнуясь, спросила она.

— В безопасности, — сонным голосом ответил он.

Он повернулся, чтобы коснуться ее щеки, но она отстранилась — в ее глазах застыл немой вопрос.

У Антуанетты возникло непреодолимое желание схватить и трясти его до тех пор, пока он не ответит на все мучившие ее вопросы. Однако в глубине души ей хотелось, чтобы он признался: он похитил ее потому, что не может жить без нее. Хотя она понимала, насколько нелепы и даже смешны ее пожелания, она все равно надеялась услышать от него подобное признание.

— Что же вам надо от меня? — задала она вопрос, присаживаясь на койке и неловко прикрывая одеялом свои обнаженные плечи. — Почему я нахожусь здесь?

— Антуанетта, пожалуйста, только не сейчас. Давайте спать. Все обсудим завтра утром.

— Нет, я хочу поговорить обо всем сейчас. Мне нужно знать, как вы намерены поступить со мной дальше. Меня ждут дела в Лондоне.

Голос Гейбрйела, еще минуту назад такой мягкий и добрый, вдруг превратился в холодный и колючий:

— Вы имеете в виду, что вас ждет ваш герцог?

«Мариетта? Кто же такая Мариетта?»

Вопрос висел у нее на кончике языка, но она так и не решилась задать его.

— Мне нужно письмо, — сказал он.

Она промолчала, а он опять сказал таким же холодным тоном:

— Вот почему вы оказались здесь, Антуанетта. А вы думали, что по какой-то другой причине?

— Ах, письмо. Ну конечно.

Как только она могла забыть об этом — ведь письмо так много значило для нее? Но теперь она пришла в себя.

Гейбриел вылез из-под одеяла.

Его глаза по-прежнему светились голубизной, его лицо оставалось таким же красивым, но теперь он казался ей совершенно чужим. Он не был похож ни на грабителя, ни на Кумба. Он превратился в незнакомца, таким она его никогда прежде не видела.

— Почему вы не хотите отдать его мне? — Его голос звучал недовольно и неприязненно. — Оно ведь вам больше не нужно. Не будьте такой эгоистичной, Антуанетта. Отдайте мне письмо.

— Нет! Письмо мне нужно. Без него я никогда не освобожусь от лорда Эпплби.

Она сказала ему правду и теперь молча смотрела на него, ожидая, какое действие произведут на него её слова и что он скажет в ответ. Но к ее огорчению, его лицо стало еще жестче и суровее, ей стало ясно, что он никогда не сумеет взглянуть на это с ее точки зрения.

— Итак, вы намерены шантажировать его с помощью письма, не так ли?

Неужели она не ослышалась?! «Шантажировать»? Это слово резануло слух, но как бы страшно оно ни звучало, еще страшнее для нее было услышать имя лорда Эпплби.

— Где оно? — Гейбриел повернулся и огляделся вокруг.

Увидев разбросанную по каюте одежду и нижнее белье, он начал обыскивать каждую вещь, одну за другой. Он тряс и даже отрывал подкладку на нижних юбках, чтобы убедиться в том, что письмо не зашито внутри. Антуанетта наблюдала за ним безмолвно, с напускным безразличием. Когда он закончил с бельем, он схватил ее саквояж и вывалил все его содержимое на койку, раскидав все по одеялу.

Копание в ее личных вещах переполнило чашу терпения Антуанетты.

— Прекратите! — сердито закричала она.

Но Гейбриел уже не мог остановиться — шлея попала ему под хвост. Надо было проверить все ее вещи. Он рылся в них, а потом разбрасывал как попало, вплоть до чулок и шпилек.

— Вот что я должен был сделать с самого начала, — сказал он сердитым голосом, ничуть не похожим на его прежний голос. — Сколько я зря потратил времени и сил.

Неужели она не ослышалась? Он зря потратил время и силы? Неужели он имел в виду их личные, интимные отношения? Гнев с новой силой вспыхнул в душе Антуанетты, в нем растворилась ее жалость к себе.

— Жаль, что вы не сказали этого раньше, тогда мне не надо было бы притворяться, называя вас замечательным любовником. Хотя, откровенно говоря, ваши несколько уроков любви оказались полезными.

— Антуанетта! — проворчал он сквозь стиснутые зубы.

Она скрестила руки на своей обнаженной груди и со злостью посмотрела на него:

— Полагаю, сейчас для вас самое время сказать правду. Что обещал вам лорд Эпплби за вашу услугу?

Он перевел дыхание, чтобы успокоиться.

— Мне нужно письмо, а взамен он отдаст мне Уэксмур-Мэнор.

Его слова, словно нож, вонзились в ее сердце. Нет, он не должен заметить, насколько она возмущена и обижена, теперь она ему ни за что не уступит письмо.

— Ну что ж, тогда вам не повезло, — язвительно ответила она.

Гейбриелу хотелось взять ее обеими руками и вытрясти из нее всю душу. Или зацеловать до изнеможения. Ее оскорбительный тон жалил, но он не обращал внимания на столь мелкие уколы. Может быть, он не самый замечательный любовник на свете, но невозможно поверить, что она притворялась, изображая страстные чувства, когда они занимались любовью. Такое трудно подделать, и если ей вздумалось отрицать подлинность своих чувств, то, вероятно, по каким-то особым причинам. Вероятно, ей надо притвориться, что их связь ничего не значит для нее: она должна предстать перед своим герцогом в достойном виде. В известном смысле он мог войти в ее положение, но до конца все-таки не понимал ее и не мог примириться с тем, что она сказала. Однако к письму у него было совсем другое отношение. Направляясь к своему новому покровителю, она собиралась взять письмо с собой в качестве средства шантажа, чтобы держать Эпплби в своих руках, лишая его возможности причинить ей какие-нибудь неприятности.

Подобный хладнокровный эгоизм возмущал Гейбриела, и он считал, что она не вправе так себя вести. Письмо значило для него очень многое, с его помощью он мог вернуть не только Уэксмур-Мэнор, но и защищать от посягательств Эпплби клуб «Афродита». От его решительности зависела также судьба его друзей и знакомых. Нет, он постарается любой ценой получить от нее письмо, чего бы это ему ни стоило.

— Отдайте мне письмо, и я расскажу вам все, о чем бы вы ни захотели меня спросить, — угрожающе сказал он, наклонившись над ней.

Зрачки у нее расширились, но вовсе не от страха, как он заметил. Напротив, в ее глазах блистала решимость.

— Я очень устала, — произнесла она лениво и равнодушно. — Пожалуйста, оставьте меня.

Гейбриел не пошевелился.

— Вы все равно отдадите мне письмо, — сквозь зубы проговорил он. — В нем все мое будущее.

«Но ведь и ее тоже», — прошептал ему его внутренний голос. Но она по-прежнему упорно смотрела ему в глаза, тем самым давая понять, что не собирается выполнять его просьбу. Наконец, не выдержав, он со злостью буркнул что-то себе под нос и ушел в соседнюю каюту, громко захлопнув за собой дверь.

Антуанетта откинулась спиной на подушки, ее била дрожь, она с трудом удерживалась от слез. Его волновало одно лишь письмо и его права на владение Уэксмур-Мэнором. Его тревожило с самого начала только это.

Насколько же она была глупа, что ничего не замечала. Ей надо бежать от него. Если бы ей удалось убедить его ссадить ее на берег, то у нее появилась бы возможность вернуться к себе домой. Там она будет одна, но это все же лучше, чем быть пойманной на судне вместе с ним. Она не верила ему. Она никогда не верила ему, и была права.

Но хуже всего было то, что она теряла уверенность в себе, когда он был рядом с ней. Она сама добровольно бросалась в его объятия, но с этим надо было что-то делать. В Антуанетте заговорила гордость.

Она лежала и сквозь закрытые веки видела смутное пятно слабо светящегося фонаря. Перед ее глазами мелькали события прошедшего дня, как вдруг одна картина отчетливо выступила вперед, заслонив все остальные: они находились на палубе, он стоял к ней спиной, а за его поясом торчал пистолет — то, что ей было нужно.

Если бы она заполучила пистолет, то смогла бы заставить его выполнять ее указания. Где же он мог хранить его? Конечно, сейчас его не было на нем. Она снова присела и оглянулась вокруг, высматривая его одежду, но он все унес с собой. Затем очень тихо она встала и осмотрела буфет, выдвижные ящики, но не нашла никакого оружия. Должно быть, он держал пистолет под рукой. Антуанетта понимала, что должна опять завоевать его доверие, убедить его в своей беспомощности. Надо было все как следует обдумать. Времени для этого у нее было более чем достаточно — целая ночь.

Глава 25

Гейбриел тоскливо оглядел серое небо. Дул встречный ветер. Погода как будто ополчилась против него. Подняв якорь на рассвете, он с того времени почти не продвинулся вперед. При такой скорости ветер мог отнести судно назад к гавани, откуда они вчера вышли. Кроме того, его беспокоила Антуанетта.

Ей опять было плохо.

Когда он утром зашел в ее каюту, она лежала в постели и стонала. Ее лицо опять приобрело зеленовато-землистый оттенок. Она даже не сказала ничего язвительного в его адрес, когда он, приподняв ее голову, попытался влить немного бренди ей в горло. Она закашлялась, разбрызгав бренди.

— Позвольте мне сойти на берег, — попросила она.

— Мы очень далеко от берега.

— Мне все равно. Посадите меня на плот.

Он закусил губу, чтобы не рассмеяться.

— Попытайтесь уснуть.

В ответ она жалобно захныкала. Он еще раза два спускался вниз, чтобы проверить ее состояние, но никакого улучшения не заметил. Казалось, ей все хуже. Гейбриел вздохнул. Неужели ему придется плыть в ближайший порт? Он прикинул, что ближе всего к ним Арлингтон. Если состояние Антуанетты не улучшится, то остаток пути до Лондона им придется проделать в карете.

А что дальше? Неужели он просто передаст ее с рук на руки ее новому покровителю, словно добрая фея? А затем скромно удалится и навсегда забудет о ней?

Гейбриел знал, что он никогда не сможет поступить таким образом. Никогда прежде он так не желал ее, как теперь.

Он ни в чем не оправдывал себя. Он не был ханжой и не собирался заявлять, что его обманули или сбили с истинного пути. Напротив, он связался с ней вопреки недвусмысленным предупреждениям.

Нет, он, должно быть, все-таки идиот, но он по-прежнему в глубине души считал Антуанетту не той женщиной, за какую она себя выдавала.

Прошлой ночью, когда они занимались любовью, не могла же она так искусно подражать той страсти, которая охватила ее?! А как она божественно вздыхала в его объятиях, как нежно гладила его волосы. Хоть она и не признавалась, но он явно был ей дорог.

От этой мысли у Гейбриела захватило дух. Он ведь может попросить ее остаться вместе с ним. Просто он откровенно еще не говорил с ней об этом. Большинство их разговоров заканчивалось ссорой или размолвкой, и он никак не успевал сделать ей такое предложение. Он должен это сделать. Прежде чем они доберутся до Лондона, он собирался доказать ей на самом деле, насколько она заблуждается, считая, что ее будущее зависит от богатого старика, тогда как рядом он, сгорающий от желания, чтобы она назвала его дорогим. В сумерках на горизонте появился Арлингтон. Плохая погода затрудняла ход судна. Несмотря на все усилия Гейбриела и его сноровку в управлении яхтой, «Морская ведьма» еле-еле продвигалась вперед. Хотя он изначально не намеревался заходить в порт, но что ему еще оставалось делать?! Наконец судно встало на якорь.

Гавань, довольно удобная и вместительная, защищала суда от всех ветров, за исключением одного — северо-восточного. Но именно сегодня ветер дул с северо-востока. Укрытые в гавани суда подбрасывало и раскачивало в разные стороны. Гейбриел понимал: надо как можно скорее отвести Антуанетту на берег и там, в гостинице, уложить ее в теплую кровать для скорейшего выздоровления.

Он спустил за борт шлюпку, побросал в нее свои сумки и ее саквояж, а затем спустился вниз за Антуанеттой.

Она спала, слегка нахмурившись, вид у нее был утомленный и бледный. Даже бренди не помогало, на нее нельзя было смотреть без боли. Гейбриел хотел, чтобы она скорее поправилась, а уж потом он решит, как ему быть дальше.

Антуанетта сквозь едва приоткрытые глаза следила за ним. Он молча разглядывал ее. Зрелище ее страданий, должно быть, доставляло ему удовольствие.

Она открыла глаза, вздохнула и взглянула на него:

— Я не умру?

Он присел рядом с ней, ласково провел ладонью по ее щеке и тихо сказал:

— Нет, Антуанетта, вы не умрете. От морской болезни не умирают.

Она застонала и опять закрыла глаза:

— Мы по-прежнему плывем.

— Да. Но нам надо будет сойти на берег. У вас хватит сил, чтобы самостоятельно спуститься с яхты, дорогая?

— На берег? — хриплым голосом переспросила Антуанетта.

— Да. Так вы в состоянии это сделать?

Она кивнула, а затем с усилием произнесла:

— Мне надо одеться, а еще мне хотелось бы принять ванну.

— Вы все получите, как только мы доберемся до гостиницы. И ванну, и удобную кровать. Думаю, вам понравится.

— Чудесно, — вздохнула она.

Гейбриел собрал ее одежду, которая после ночи лежала разбросанной по всей каюте. Антуанетта настолько ослабела, что ему пришлось помочь ей одеться; наконец, когда он застегнул на ней платье, все было готово. Наброшенный на плечи плащ помог скрыть небрежности в ее туалете.

— В следующий раз, когда будем убегать, лучше воспользуемся поездом, — прошептала она.

Он рассмеялся и подхватил ее на руки:

— Можно сделать из этого хорошую традицию. Каждый год мы будем убегать на новое место, используя другое средство передвижения.

Она обхватила руками его шею:

— Замечательно. Пешком до Эдинбурга, на ослике до Кардиффа и на самый север страны на слоне.

— Вам как будто лучше, — сказал он, заметив легкий румянец на ее лице.

— От одной мысли, что скоро мы будем на берегу.

Гейбриел осторожно поднял ее на руках на палубу. Шлюпка, привязанная к судну, качалась возле борта. Он бережно спустил ее вниз, пока она не встала обеими ногами на дно шлюпки ближе к корме. Она уселась на широкое сиденье, и Гейбриел тут же перекинул ногу через борт судна, готовясь спрыгнуть в шлюпку.

— Постойте, — вдруг воскликнула она, нервозно роясь то в одном, то в другом рукаве платья.

— Что случилось? — спросил он.

Она взглянула на негр своими карими глазами, казавшимися еще чудеснее на ее бледном лице:

— Я забыла свой носовой платок.

Гейбриел удивленно приподнял брови:

— Какой еще платок? Я куплю вам дюжину, не переживайте.

— Но это… подарок моей матери, — запинаясь, сказала она, и внезапно на ее глаза навернулись слезы. — Она умерла, когда мне было всего пять лет. Он очень мне дорог.

Она с сожалением покачала головой, улыбаясь сквозь слезы.

— Конечно, вы правы. Какая я глупая — у вас ведь нет времени возвращаться за каким-то несчастным платком.

Гейбриел вздохнул. Будучи джентльменом, он понял, что у него нет иного выхода, кроме как вернуться и принести этот платок. Может быть, тогда она будет смотреть на него добрее.

— Ладно. Это не займет много времени. Только уговор — не раскачивайте шлюпку.

Она выдавила измученную улыбку, судорожно ухватившись побелевшими от усилия пальцами за борт шлюпки.

Гейбриел быстро спустился в ее каюту и бросился к постельному белью, грудой лежавшему на койке. Он все перетряс, но не нашел никакого платка. Отчаявшись, он уже готов был махнуть на все рукой, как вдруг заметил краешек кружевного платочка, выглядывавшего из-под матраса. Победно размахивая найденным платком, он поднялся на палубу и замер от удивления.

— Где же шлюпка?.. — растерянно произнес он, хватаясь рукой за поручни.

Но тут он буквально остолбенел, отказываясь верить своим глазам.

Шлюпка плыла к берегу, а внезапно ожившая Антуанетта гребла, хоть и неумело, но весьма энергично; ее бледное лицо выражало тревогу. Увидев Гейбриела, она на миг растерялась и взмахнула одним веслом мимо воды. Шлюпка вильнула в сторону, закачалась, и ей пришлось выравнивать ее положение.

— Какого дьявола вы это делаете? — в бешенстве заорал он. — Немедленно поворачивайте назад.

— Ни за что, — крикнула она, но ветер почти отнес ее слова в сторону.

— Я ведь умею плавать, — крикнул Гейбриел, перелезая через поручни и готовясь прыгнуть в воду.

Она подняла оба весла, со стуком бросила их на дно шлюпки и принялась шарить рукой у себя под плащом. К огромному удивлению Гейбриела, она вытащила из-под полы плаща его пистолет и наставила на него.

— Если вы приблизитесь, я буду стрелять, — твердо заявила она.

Он едва не рассмеялся. Он отказывался верить своим глазам. Однако ее напряженный голос, пристальный взгляд, побледневшее от решимости лицо не оставляли сомнений: Антуанетта готова выполнить сказанное, но даже если она блефовала, пистолет в руках перепуганной, женщины был весьма опасен.

— Воробышек, — начал он ласковым голосом.

— Не называйте меня так, — ее голос дрожал, как будто она собиралась заплакать.

Он широко развел руки в стороны и крикнул:

— Не лучше ли будет, если вы выстрелите в меня сейчас, потому что в любом случае я потом последую за вами. Вы знаете, я не шучу.

— Возможно, вы правы, — отпарировала она. — Вы заслуживаете наказания.

— А вы умеете стрелять? — с издевкой спросил он.

Она улыбнулась с торжествующим видом.

— Умею, не сомневайтесь. А теперь я поплыву к берегу, а вы останетесь там, где стоите. Будем считать, что мы расстаемся друзьями.

— Но, Антуанетта…

— Нам не о чем больше говорить.

Она снова взялась за весла и начала грести к берегу. Налетевший ветер бросил горсть брызг прямо ей в лицо, она заморгала и потрясла головой. Гейбриел наблюдал за ней. Он был разъярен, но не мог не восхищаться ею. Она действительно была удивительной женщиной.

— Я не успел с вами попрощаться, — окликнул он ее, — поэтому мне придется найти вас.

— Считайте, что мы попрощались.

Он безмолвно наблюдал, как полоса воды между шлюпкой и судном все увеличивалась и увеличивалась.

— Впрочем, мне не стоит слишком рассчитывать на это, — с хмурым видом пробормотал он себе под нос.

Затем, перегнувшись через поручни, с упорством продолжил:

— Я найду вас, Антуанетта, и тогда…

Он широко улыбнулся, как только представил себе, что тогда он сделает. Нет, он обязательно отыщет ее. Она бросила ему вызов, а Гейбриел был не из тех мужчин, которые не принимают вызова.

Благодаря помощи случайно оказавшихся рядом рыбаков Антуанетта кое-как выбралась из шлюпки на берег. Ее покачивало от усталости и перенесенной морской болезни. Рыбаки позаботились о шлюпке, привязав ее к пристани. Объяснив им, что у нее неотложные дела, и вежливо поблагодарив за указание, где находится таверна, она пошла в город, оглянувшись напоследок назад.

В сгущавшихся сумерках фигура Гейбриела была едва различима. Но она не сомневалась, что он стоит на палубе и следит за ней, сгорая от ненависти и строя планы мщения.

«Я найду вас», — отдаленной угрозой звучали в ее ушах его слова.

Холод пробежал по спине Антуанетты, и сердце сжалось от тревоги. Чтобы успокоиться, она напомнила себе, что он вряд ли ее найдет, поскольку не знает, куда она направляется. Она поедет не в Лондон, а к себе домой, в Суррей. Ей так захотелось снова очутиться в родных местах, в кругу дорогих ей людей — Сесили и мисс Брайдуэлл.

Как только она доберется туда, то все объяснит и отправит Сесили в безопасное место, подальше от загребущих лап Эпплби, а уж затем она отправится в Лондон и нанесет ему ответный удар. Мрачное чувство неприязни придало ей силы, хотя после гребли все тело ломило от боли. Ничего, скоро все закончится. Все ее беды и неприятности уйдут в прошлое, и она будет вспоминать о них как о дурном сне.

Но тут, как нарочно, чтобы только расстроить ее, она услышала внутри себя его голос, ласково и нежно называвший ее «дорогая». Слезы выступили у нее на глазах, горло перехватило от горького сожаления. Один из рыбаков, заметив, что она плачет, участливо спросил, всели с ней в порядке. Антуанетта с присущей женщинам хитростью объяснила, что виной всему резкий ветер с моря.

Глава 26

Всю дорогу до Суррея нескончаемо лил дождь, но едва она подъехала к дому, как дождь перестал, небо прояснилось и вышло солнце. К счастью, у нее с собой было достаточно денег, чтобы оплатить проезд на поезде, а затем на дилижансе, хотя самый конец пути ей пришлось пройти пешком, неся с собой саквояж.

Громада поместья Дюпре возвышалась перед ней — особняк в несколько этажей с блестевшими от солнца окнами в окружении ухоженного парка. Богато декорированный фасад служил напоминанием, что прекрасное здание было построено королем для своей любовницы. Да, здание было воистину королевским даром, оставленным, однако, любовницей короля ради любимого человека.

Прабабка Антуанетты была известной куртизанкой, которой удалось заполучить в свои сети самого Карла II, от которого у нее было двое детей. Однако, полюбив другого человека, она бросила все — самого короля, поместье и даже детей — и вышла замуж за любимого. Карл II был очень расстроен и разгневан, и хотя он оставил поместье семейству Дюпре, больше он ничем не вознаградил своих отпрысков — ни титулами, ни другими подарками. Он не смог простить измены своей любовнице.

Антуанетта всегда считала поступок своей далекой родственницы ошибкой и порицала ее за недальновидность. Вместо блестящей жизни и почестей ей предстояла безвестная кончина и почти полное забвение. Но сейчас, стоя у порога дома, усталая и измученная Антуанетта вдруг по-иному взглянула на поступок своей прабабки. Она теперь понимала, что за чувство двигало ее далекой родственницей. Ради любви стоило пожертвовать материальным благополучием, жаль было только детей, потерявших мать.

Служанка, открывшая ей двери, была несказанно удивлена, когда увидела госпожу в одиночестве да еще с дорожным саквояжем. Она даже вскрикнула от неожиданности. Антуанетта поставила на пол саквояж и облегченно вздохнула.

— Все в порядке, Хэтти. Я немного поплавала в море. Ты не могла бы наполнить для меня ванну, а также положить горячие кирпичи в мою постель? Мне кажется, я буду отсыпаться целую неделю.

— Мисс… мисс Дюпре, — запнулась служанка, — мы все так волновались.

— Благодарю тебя, Хэтти. О, ведь я дома, жива и здорова, и волноваться больше не стоит.

Тут Антуанетта увидела знакомую фигуру, спускавшуюся по главной лестнице.

— Брайди?

Мисс Брайдуэлл, услышав свое прозвище, подняла голову и закричала от радости:

— Мисс Антуанетта?

Выражение ее лица говорило красноречивее многословных излияний. Она торопливо подошла к хозяйке:

— Но вы вымокли и… и…

— Я уже объяснила Хэтти, что немного поплавала в море. Пойдемте со мной наверх, Брайди, и я все, все вам расскажу. — Она замялась на миг. — Ну, или почти все.

— Мы так рады видеть вас дома, — церемонно сказала мисс Брайдуэлл, с трудом сгибая ноги в реверансе.

Антуанетта рассмеялась, и ее лицо просияло, словно на него упал солнечный луч.

— А где Сесили? — спросила она и прошла вперед, оглядываясь по сторонам, как бы ожидая, что в любой момент откуда-то сбоку с радостным криком подбежит младшая сестра, как это бывато всякий раз, когда она возвращалась домой после отлучки.

Вдруг лицо мисс Брайдуэлл осунулось, а губы задрожали, словно она собиралась заплакать.

— Так вы ничего не знаете! Постойте — значит, вы не виделись с ней? О, мисс Антуанетта, я пыталась остановить ее. Чего только я не делала, чтобы задержать ее. Я ведь знала: вам не понравится, если она уедет. Но вы знаете, какой характер у вашей сестры. Она же упрямица. Разве ее уговоришь, если она что-то вбила себе в голову. Думаю, она слушается только вас, но вас не было рядом.

— Она в Лондоне? — догадалась Антуанетта, и хотя ее голос звучал спокойно, внутри ее поднялась буря эмоций и на душе стало тревожно.

Мисс Брайдуэлл кивнула, наблюдая за ее изменившимся лицом и не осмеливаясь что-либо спрашивать.

Сесили всегда была своенравна, но Антуанетта понимала, что сумела бы удержать сестру, если бы оказалась рядом. Ну что ж, теперь она была дома.

Антуанетта собрала в кулак свою волю, стряхнула накопившуюся усталость и, со вздохом прощаясь с мыслью о теплой ванне и долгом сладком сне, произнесла:

— Пройдемте наверх, мисс Брайдуэлл, и вы мне подробно расскажете, что произошло у вас, пока меня не было.

Они медленно поднимались. По пути Антуанетта оглядывала родной дом: она словно заново увидела его — плафоны потолков, широкие лестницы, большие окна, сквозь которые лился яркий солнечный свет. Все это так не походило на запущенный Уэксмур-Мэнор.

— Как хорошо дома, — проникновенно заметила она, отчего мисс Брайдуэлл взглянула на нее с недоумением.

Антуанетта улыбнулась, чтобы успокоить ее:

— Я забыла, Брайди, что вам ничего не известно обо мне, после того как мы расстались. Мне есть, что рассказать вам.

Впрочем, она не собиралась переходить известные границы откровенности, понимая, что некоторые события неприятно резанут слух старой девы.

Как только они с удобством расположились в личных покоях Антуанетты, она настояла, чтобы мисс Брайдуэлл первая поведала свою историю.

— Две недели назад пришло письмо, — начала Брайди. — В нем лорд Эпплби приглашал мисс Сесили к себе и к вам в Лондон.

— Но ведь меня уже не было в Лондоне в то время!

— Но лорд писал так, как будто вы были по-прежнему у него в гостях. Сесили никогда бы не поехала, если бы…

— Да-да. Она в этом случае не поехала бы. Итак, она уехала?

— Да. Я пыталась уговорить ее взять меня с собой, но она отказалась, заявив, что с ней ничего не случится, что она будет в полной безопасности рядом с вами, мисс Антуанетта.

— Вы не рассказали ей о том письме, которое отослали мне? И каково его содержание?

— Нет, — виновато ответила гувернантка. — Я думала, что не вправе разглашать столь шокирующие известия. Кроме того, вы сами писали, что вашей сестре не следует ни о чем знать, пока не назреет необходимость. У меня не было уверенности, что такой момент наступил.

— Я ни в чем не виню вас, Брайди. Во всем виновата только я одна.

Способ умолчания, который, по мнению Антуанетты, должен был уберечь сестру от житейских неурядиц, в данный момент оказался до обидного наивным и недальновидным. Конечно, разве не разумнее было бы подготовить Сесили к худшему, рассказав об Эпплби, чем бояться оскорбить ее невинность шокирующими известиями?

В воображении Антуанетты сразу же возникла сцена: Сесили в руках сластолюбивого Эпплби. Но она решительно отогнала ее прочь. Сейчас не хватало только истерики. Необходимо было безотлагательно и продуманно действовать, а не впадать в прострацию как изнеженная леди.

— У меня на руках ваше письмо, — сказала она, — но я еще не использовала его. За мной постоянно следили, а потом лорд Эпплби отправил меня в Девон, где за мной также присматривали. Я только сейчас сбежала оттуда.

— Сбежали? — удивилась мисс Брайдуэлл. — О, мои страхи совсем не безосновательны. Судя по всему, он намерен поступить с вами точно так же как…

Их взгляды встретились.

— Да, думаю, вы правы, — согласилась Антуанетта.

— Как это ужасно! — Мисс Брайдуэлл вздрогнула. — Какой он страшный человек.

— Брайди, я только искупаюсь и переоденусь и сразу отправлюсь в Лондон. Сесили наверняка в доме Эпплби в Мейфэре, и если мне капельку повезет, то лорд Эпплби задержится в Девоне или по пути назад в Лондон.

— Лорд Эпплби тоже был в Девоне? — Мисс Брайду-элл опять удивилась. — Мисс Антуанетта, пожалуйста, шепните мне по секрету: вы не потеряли то драгоценное сокровище, которое должна отдать леди своему любимому мужу, а… не этому негодяю?

Антуанетте очень хотелось рассмеяться, но она вовремя сдержалась:

— Нет, Брайди. Эпплби не соблазнил меня. Вернее, он испортил мою репутацию, но мое тело от него не пострадало.

Мисс Брайдуэлл облегчено вздохнула и решительно заметила:

— Репутацию можно поправить, но девическая честь — это такое сокровище, которое, раз потеряв, больше не обретешь заново.

Антуанетта промолчала. Слишком уж оптимистичным показался ей взгляд преданной гувернантки на утраченную репутацию. А что касается ее чести, то тайну того, как она потеряна, она сохранит вплоть до своей смерти.

— Первым делом по приезде в Лондон я зайду в особняк в Мейфэре и попытаюсь встретиться с Сесили, — объяснила она. — После того как спрячу сестру в надежном месте, я воспользуюсь адресом, указанным в письме, и… Ну, вы понимаете, Брайди, что я сделаю потом. Как только всем станет известно, что за человек лорд Эпплби, все от него отшатнутся. Свет подвергнет его остракизму. Тогда он погибнет. Закон, наконец, обратит свой равнодушный взгляд на его делишки, и, конечно, Эпплби будет осужден и наказан.

Мисс Брайдуэлл облегченно вздохнула:

— Звучит весьма успокаивающе, мисс Антуанетта. Я так рада, что вы приехали. Без вас я бы совершенно не знала, что делать.

— Не беда, Брайди, все будет хорошо. Я уверена. Мы избавимся от лорда Эпплби раз и навсегда.

— А затем мы опять заживем как раньше.

Антуанетта сама так думала, однако вопреки всему эти мысли, выраженные мисс Брайдуэлл вслух, не доставили ей радости. Внутри у нее образовалась какая-то пустота, которая требовала заполнения. Вероятно, она слишком изменилась за последнее время, и ей трудно было представить, что пройдет время, и ее жизнь опять войдет в прежнюю колею.

Мисс Брайдуэлл с тревогой взирала на ее лицо.

— С вами все в порядке, мисс Антуанетта? Думаю, вам стоит остаться дома до завтра и только утром ехать в Лондон. Несколько часов отсрочки не имеют большого значения.

— Нет, Брайди, я должна ехать немедленно. Скорее всего, лорд Эпплби вернется в Лондон завтра утром, и мне надо обогнать его; Нельзя терять ни минуты. Со мной все будет хорошо. До тех пор пока я опять не отправлюсь в плавание по морю.

Мисс Брайдуэлл недоуменно заморгала:

— Плавание? Ради чего вы отправились в плавание? Вы мне не говорили ничего подобного.

Антуанетта нагнулась и слегка похлопала гувернантку по руке, как бы давая знак, что не стоит расспрашивать дальше.

— По возвращении я все объясню. Когда Сесили будет в безопасности, когда жизнь опять станет полной спокойствия и привычного комфорта, я уверена, тогда мы все посмеемся над нашими злоключениями и невзгодами.

Мисс Брайдуэлл через силу улыбнулась:

— Надеюсь, мисс Антуанетта. Очень надеюсь.

Когда Антуанетта добралась до Лондона, она едва не валилась от усталости с ног, но для отдыха у нее не было времени, впереди ее ждало много дел. Пыхтящий паровоз въехал на станцию Ватерлоо, откуда она сразу, взяв кеб, поехала в Мейфэр.

Ее подгоняло искушение опередить Эпплби. Ей очень хотелось сразу войти в дом, но она опасалась угодить в ловушку — это было бы катастрофой. Антуанетта решила сначала походить вокруг площади и понаблюдать за домом. Если ей повезет, она подстережет Сесили выходящей или входящей в дом Эпплби.

Кебмен не стал противиться, особенно после того как ему предложили удвоенную плату. Итак, Антуанетта сидела, ждала и наблюдала. Прошло около часа, прежде чем она увидела экипаж, подъехавший к парадному входу, и выглядывавшую из окна белокурую головку сестры в одной из своих новеньких модных шляпок.

Сесили вышла, воплощенная прелесть; при взгляде на нее сердце Антуанетты заныло от боли, как только она представила, что красота ее сестры может быть погублена человеческой подлостью.

Она поспешно вышла из кеба и уже устремилась было навстречу сестре, как вдруг еще один человек вышел из экипажа следом за Сесили. Антуанетта сразу узнала его. Прекрасно сшитый сюртук, блестящий цилиндр, трость, которую он носил ради большей важности, и легкая усмешка, играющая на его губах, как бы в ответ на болтовню Сесили. Лорд Эпплби уже вернулся, и ее надежда похитить сестру из его дома разлетелась как дым.

Она тут же развернулась и торопливо повернула обратно к кебу, но тут ее ноги подкосились, и, чтобы не упасть, она прислонилась к ограде особняка. Закрыв глаза, она ждала, когда у нее пройдет внезапное головокружение.

Ее сестра оказалась пленницей в логове чудовища, словно героиня одной из сказок, которые Антуанетта читала в детстве. Она понимала, что не в силах вызволить сестру сейчас, слишком уж велика была опасность самой оказаться в плену у чудовища. Нет, она не имела права рисковать. Попади она опять в лапы Эпплби, кто тогда выведет его на чистую воду?!

Она хоть и боялась за судьбу Сесили, но обязана была срочно взяться задело, которое и привело ее в Лондон.

Антуанетта попросила кебмена доставить ее по адресу, указанному в письме мисс Брайдуэлл.

Разговаривая с кебменом, Антуанетта заметила, что стала объектом нездорового любопытства со стороны прохожих и расположившегося неподалеку чистильщика обуви. Один из проходивших мимо нее джентльменов неодобрительно проворчал:

— Напиваться в такое время дня!

Антуанетта поспешно зашла в кеб.

Откинувшись на спинку сиденья, она пыталась собраться с силами для предстоящей борьбы. Наверное, стоило освежить в памяти кое-какие подробности, указанные в письме. Сунув руку под одежду, она вынула письмо: вид у него был плачевный — оно было помято и местами попорчено водой, но для нее было ценнее, чем платье, целиком вышитое золотом.

Она быстро просмотрела письмо — найти интересующий ее абзац было несложно. Антуанетте хотелось надеяться, что скоро все разрешится.

Они переехали через Темзу по мосту, шумному от людских криков и грохота проезжавших экипажей, и вскоре очутились в заброшенном Ламбете, лондонском квартале, пользующемся дурной славой. Кебмен быстро уточнил адрес и, немного поколесив по грязным узким улочкам, по обеим сторонам которых стояли трущобы, добрался до указанного места. Кеб остановился перед полуразрушенным брошенным домом, в котором явно никто не жил.

Антуанетта недоверчиво посмотрела на здание:

— Адрес правильный?

— Не бойтесь, мисс, дом тот самый, который вам нужен.

— Это приют, для душевнобольных женщин?

— Точно так, мисс.

— Но что же случилось с его обитательницами?

— Не знаю. Погодите, сейчас выясню.

Кебмен спрыгнул с козел и подошел к сидевшей рядом с домом женщине. Один ребенок сидел у нее на коленях, другой стоял возле ее ног. Она подозрительно смотрела на возницу, однако на вопросы отвечала довольно охотно. Расспросив обо всем, что требовалось узнать, кебмен ввернулся к Антуанетте.

— Год назад приют сгорел, мисс. Все больные были перевезены в другие места. Где они находятся сейчас, неизвестно. Женщина, которую я расспрашивал, больше ничего не знает. Мисс, вам надо найти кого-нибудь из тех, кто работал в приюте, и расспросить обо всем. Вы не хотите выйти и походить тут, мисс? — неуверенно предложил кебмен, настороженно оглядываясь вокруг.

Местечко было отнюдь не из живописных. Кроме почерневших от пожара и копоти руин приюта вдоль грязной улочки вытянулись убогие домишки, тесно прижавшиеся друг к другу. Над улицей висело удушливое облако гари и пыли, а также долетали тошнотворные запахи от расположенной рядом фабрики по производству клея.

— Нет, думаю, в этом нет никакого смысла, — решительно ответила Антуанетта.

Действительно, зачем бродить по сгоревшим останкам дома, где давным-давно никто не жил.

— Куда теперь хотите поехать? — вежливо спросил кебмен. — Назад к станции Ватерлоо? Вид у вас очень усталый, не в обиду вам будет сказано, мисс.

Антуанетта поблагодарила кучера за его доброту и задумалась. На первый взгляд ей ничего больше не оставалось, как ехать к себе домой, где можно было как следует отдохнуть и выспаться. Однако мысли о Сесили не давали ей покоя, лорд Эпплби мог в любой момент нанести коварный удар. Ей крайне необходима была чья-то помощь, а лучше всего ей мог помочь тот, кто ненавидел Эпплби так же сильно, как и она, а может, даже сильнее. Неожиданно она воскликнула:

— Мадам Афродита!

— Прошу прощения, мисс, не расслышал?

— Извините, это не к вам.

Она вспомнила о той самой женщине с темными блестящими глазами, которая ворвалась в дом Эпплби и обвиняла его в желании погубить ее.

Объединенными усилиями им, возможно, удастся сокрушить ненавистного Эпплби. Если же она откажется… впрочем, какой смысл был гадать.

Кебмен сначала заартачился и не хотел вести столь респектабельную леди, как Антуанетта, в клуб «Афродита», но испытанное средство — дополнительная оплата — сломило его нежелание. Вскоре они опять тряслись, переезжая через мост.

Если Афродита станет ее союзницей, то это облегчит задачу им обеим, а кроме того, высококлассный бордель — это последнее место, где лорд Эпплби будет разыскивать Антуанетту, полагая, что она в Лондоне.

Принятое решение выглядело оптимальным на фоне всех несчастий, свалившихся ей на голову. Дело оставалось за малым — надо было убедить мадам Афродиту.

Глава 27

Антуанетта не знала, как выглядит настоящий бордель, и сначала не поверила своим глазам. Клуб «Афродита» представлял собой обычное здание с незатейливым фронтоном, без всяких украшений, которое скорее походило на пансионат для девиц, чем на дом свиданий. Однако кебмен уверил ее, что тут нет никакой ошибки и адрес верный. Высадив ее у входа и пожелав удачи, он отъехал.

Антуанетта плохо представляла себе, как ей следует разговаривать с куртизанкой, когда они окажутся наедине. Однако времени для долгих раздумий не было. Поднимаясь по ступенькам парадного крыльца, Антуанетта надеялась, что в нужный момент ее осенит какая-нибудь мысль. Дверь была закрыта. Она взяла в руки тяжелый дверной молоток и едва не выронила его из рук. Молоток был точной копией мужского фаллоса, разумеется, увеличенной.

Антуанетта заколебалась. Неужели она очертя голову бросается в какую-то авантюру? Но что ей оставалось делать? Разве у нее был иной выход? Если мадам Афродиту не заинтересует ее предложение, она должна будет придумать другой план действий. Но она не отступит и не сдастся. Лорд Эпплби должен быть наказан.

Решившись, Антуанетта три раза сильно и размеренно стукнула молотком по входным дверям.

Гейбриел приехал в клуб «Афродита» накануне вечером и долго обсуждал свои дела с Афродитой. Во время беседы она не раз прикрывала из вежливости рот, чтобы скрыть улыбку и даже тихий смех. Особенно ее позабавило то, как ловко Антуанетта выкрала у него пистолет и уплыла от него на шлюпке. Афродиту позабавило и его преображение в конюха. Однако большую часть повествования она слушала очень внимательно.

— Даже не знаю, что вам посоветовать, мой дружок, — наконец вымолвила она.

Гейбриел удивленно поднял брови:

— Посоветовать? А разве я просил совета, мадам?

— О? Я полагала, что вы обратились ко мне именно за этим. — Она лукаво улыбнулась. — Как мне кажется, она вам очень понравилась, Гейбриел. Во-первых, вы ревнуете ее к лорду Эпплби. Во-вторых, к неизвестному покровителю, к какому-то герцогу. Я вижу это по вашим глазам и по вашему голосу.

— Вы шутите? Она лживая, двуличная… — Гейбриел запнулся, а затем все-таки признался: — Вы правы. Я скучаю по ней. Я уверен, она ко мне тоже неравнодушна, но только не хочет показывать этого.

— Интересно… Гм, возможно, она заблуждается насчет вас, Гейбриел, принимая вас не за того, кто вы есть на самом деле, так же как и вы насчет ее. Ночью все кошки серы — знаете такую пословицу? Вас обоих влечет друг к другу, но каждый из вас считает другого незнакомой кошкой, тогда как вы оба не уличные кошки, а, напротив, домашние благородные животные, лишь кажущиеся уличными.

— Гм-гм, мадам, сравнение не очень точное.

Афродита рассмеялась и лишь покачала головой:

— Вы понимаете, что я имею в виду.

— Я, ей-богу, не знаю, что мне делать, — растерянно сказал он. — Я думал, что мне нужен Уэксмур-Мэнор, но теперь вижу, что не представляю свою будущую жизнь без Антуанетты. Пока она не убежала от меня, я не понимал, насколько она мне необходима. Я непрестанно думаю только о ней.

— Возможно, — задумчиво протянула Афродита, — вы влюбились в нее, Гейбриел.

— Влюбился? — фыркнул Гейбриел. — Ну, вы и скажете! Влюбиться в женщину, которая способна наставить пистолет и угрожать?

Афродита ласково рассмеялась:

— Да, Гейбриел, вы влюбились. А что, разве вы не можете полюбить?

Она опять улыбнулась, видя, насколько он удручен.

— Мой дружок, что в этом плохого? Возможно, она вас тоже любит, только стесняется признаться. Как она может вести себя перед человеком, который все время твердит одно и то же, что хочет получить письмо, которое, как он полагает, находится у нее.

— Письмо, которое дал ей ее покровитель с целью защитить себя от домогательств Эпплби. Сейчас она намерена шантажировать Эпплби, чтобы он позволил ей уйти от него к герцогу. Несомненно, она боится Эпплби — при одном упоминании о нем я видел страх в ее глазах.

— И вы хотите защитить ее, — пробормотала Афродита. — Вы выбрали опасный путь, Гейбриел. Она может очень глубоко ранить ваши чувства.

Он совсем растерялся. Чувства говорили ему одно, тогда как разум — совершенно другое. Внезапно перед ним возник образ Антуанетты, гребущей в шлюпке, — ее растрепанные ветром волосы, ее бледное от волнения лицо, ее полные страха и решимости глаза. Да, она была мужественной женщиной. Она отказалась уступить, когда он напал на карету. Несмотря на его угрозы раздеть ее догола и всю обыскать, она держалась смело. Должно быть, ей было очень страшно, тем не менее она не подала виду и только под конец не выдержала и расплакалась.

Позже, когда они встретились в лесу, она уступила. Она отдалась ему не только телом, но и душой. Не за деньги, не за обещания, не из-за желания получить что-нибудь взамен, а только ради наслаждения, под влиянием страсти, охватившей их обоих в том уединенном месте.

Гейбриел застонал от воспоминаний и уронил голову на руки.

— Что мне делать, мадам?

— Итак, вы все-таки просите у меня совета, Гейбриел?

Она слегка поддразнила его.

Вдруг раздался громкий стук в дверь и кто-то прошел торопливо ко входу. Гейбриел услышал низкий голос Джемми Добсона, а затем шаги. Вскоре к ним в гостиную вежливо постучали, дверь нешироко отворилась, и Джемми просунул голову в дверь.

— Какая-то леди хочет видеть вас, моя любовь, — тихо сказал он. — Провести ее в ваш кабинет?

Афродита с улыбкой ответила:

— Благодарю, Джемми. Сейчас спущусь.

Голова Джемми исчезла, и дверь закрылась. Гейбриел с любопытством взглянул на Афродиту:

— А я думал, что ваш клуб исключительно для джентльменов.

— Вы были бы удивлены, если бы узнали, сколько благородных дам приходит сюда ради того же самого — ради наслаждения, — ответила хозяйка борделя. — Недавно я имела дело с одной очень важной клиенткой, и она осталась очень довольна. Но больше вы не услышите от меня ни слова, это конфиденциальные сведения.

— Вы очень умная женщина, мадам. Я преклоняюсь перед вами.

Афродита рассмеялась:

— Пожалуй, да.

Она встала, и ее черное шелковое платье зашуршало.

— Мне надо идти к посетительнице. Надеюсь, вы останетесь у меня ночевать, Гейбриел? Ведь нам еще надо многое обсудить, не так ли? Это не секрет, я отношусь к вам как к собственному сыну, которого, увы, у меня никогда не было.

— Спасибо, мадам. Конечно, останусь, — рассмеялся он.

Антуанетта стояла и смотрела в окно. Когда ее провели в кабинет, она уселась в кресло напротив стола, но ей стало неловко — она чувствовала себя девушкой, пришедшей устраиваться на работу, — и она встала.

Сама мысль о подобном образе жизни для женщины казалась ей оскорбительной; кроме того, она понимала, насколько не соответствует ее визит занимаемому ею положению.

Нет, совсем не в ее характере заводить шашни на стороне. Если она еще сомневалась, что любовная связь с грабителем, возможно, изменила, или, точнее, развратила ее, то здесь, в атмосфере этого дома, она не могла подумать о том, что лежать в его объятиях было для нее настоящим счастьем, каким-то волшебством, и никакой другой мужчина не мог бы вызвать у нее подобных чудесных переживаний.

Как бы там ни было, но с ним было покончено. Скорее всего он уплыл со своей Мариеттой на яхте. Перед ее глазами возникла картина: они поднимают бокалы с шампанским, а затем танцуют обнаженными под холодным светом звезд.

— Вы хотели меня видеть…

Антуанетта вздрогнула, испугавшись, что вошедшая дама прочитает ее мысли. Мадам Афродита вошла так бесшумно, что она даже не услышала. Хозяйка была в черном платье, как и в тот визит к Эпплби, ее седеющие волосы были собраны в пучок, а на шее, запястьях и пальцах блестели драгоценности.

— Постойте, я ведь видела вас, — сказала Афродита.

— Да, мы встречались с вами раньше, но нас не познакомили. Меня зовут Антуанетта Дюпре.

Мадам Афродита плотно прикрыла дверь.

— Мисс Дюпре, — отозвалась она, — конечно, я помню вас. Но вы, надеюсь, понимаете, что в настоящий момент нас с лордом Эпплби никак нельзя назвать друзьями.

Антуанетта от волнения стиснула сумочку и горячо заговорила:

— Именно поэтому я и пришла сюда, мадам. Ваш дом я считаю для себя единственным надежным убежищем во всем Лондоне. У меня большие неприятности, и я надеюсь на вашу помощь. Но, пожалуйста, сперва выслушайте мою историю. Вы не против?

Глаза у хозяйки публичного дома светились умом, добротой и сочувствием. Антуанетта приободрилась, эта женщина сразу стала ей ближе и приятнее.

Афродита жестом пригласила гостью садиться, а сама заняла свое место за столом.

— Итак, вы пришли ко мне, потому что считаете, что лорд Эпплби мой враг? — не без любопытства спросила Афродита. — Он не упоминал обо мне?

— Нет. Но я невольно подслушала ваш разговор в тот день, когда вы приходили к нему в дом. Я подумала, что вы обладаете большой смелостью, решив бросить ему вызов.

— Я ненавижу его, — сказала она, и ее глаза зло засверкали.

— Думаю, до вас доходили кое-какие слухи обо мне и лорде Эпплби, мадам. Меня считают его любовницей, ведь так?

Антуанетта гордо приподняла голову. Афродита, напротив, молча склонила голову в знак согласия.

Антуанетта с жадностью впилась взором в ее лицо:

— Но это все ложь. Эпплби нарочно распространял подобные слухи. Он подстроил дело так, чтобы все увидели меня при компрометирующих обстоятельствах. Конечно, все поверили, что это правда, но клянусь вам, я ни минуты не была его любовницей. Да, он был приятелем моего дяди. После кончины дяди он стал часто навещать нас с сестрой, прикрываясь личиной сочувствия, доброжелательности и притворяясь другом.

Последнее слово Антуанетта произнесла с откровенным презрением:

— Но для Эпплби не существует такого понятия, как «дружба».

Афродита слушала гостью не перебивая и внимательно следя за мимикой ее лица.

— Он ловко все устроил, всех убедил в реальности наших отношений, — грустно сказала Антуанетта.

— Но ради чего он пошел на это, мисс Дюпре? Не воспылал ли он страстью к вам?

— Он злой и бессовестный человек. Ему нужны мои деньги. Он хочет жениться на мне только из-за моего состояния, которое он намерен пустить на развитие своего бизнеса. Вот почему он погубил мою репутацию. Никто из моих друзей или подруг не верит мне. Все они советуют мне выходить замуж за него и даже считают, что лорд Эпплби — очень выгодная и удачная для меня партия.

Ее голос задрожал, и она замолчала, чтобы немного успокоиться.

— Тем не менее вы все-таки приехали к нему в дом, — напомнила Афродита.

— Он пригласил меня в Лондон погостить у него. Он знал, как мне хочется побывать на Великой выставке, а поскольку он принимал участие в возведении Хрустального дворца, он пообещал, что проведет меня на церемонию открытия выставки. Я была польщена, хотя уже тогда у меня зародились первые сомнения. Сначала все шло хорошо, но потом до меня стали доходить странные слухи о том, что мы помолвлены и влюблены друг в друга… В общем, всякая чепуха в подобном роде. Мне было неловко, и я поговорила с ним об этих слухах. Именно тогда он и сделал мне предложение.

— И вы отказали ему?

— Да. Он воспринял мой отказ на удивление спокойно. Я собралась уезжать домой в Суррей, как вдруг он пригласил меня на званый обед, объяснив, что нуждается в моей помощи. На обеде он все подстроил таким образом, чтобы гости увидели нас вместе при компрометирующих обстоятельствах, когда он пытался обнять меня. Я старалась вырваться, но он держал крепко… Представляете себе картину… Да, я понимала, что слухи погубят мою репутацию. Я потребовала от него, чтобы он принес извинения и объяснил всем, что между нами нет никаких интимных отношений. Но он только рассмеялся и сказал, что теперь я должна выйти за него замуж. Именно в ту минуту я увидела, кто в действительности скрывается под маской радушного гостеприимного хозяина.

Афродита позвонила в колокольчик, вызывая слугу. Когда в дверь тихо постучали, она подошла к двери, приоткрыла ее и что-то шепнула слуге, но так, что ничего нельзя было разобрать.

— Я вас слушаю дальше, дорогая, — вежливо сказала Афродита.

Понять по ее непроницаемому лицу, о чем она думала, было невозможно. Антуанетта продолжала рассказывать, как ее сослали в Девон.

— А, Уэксмур-Мэнор, — понимающе закивала Афродита. — Но вам удалось оттуда бежать, мисс Дюпре, верно? Вы очень смелая молодая особа.

— Да, вы правы, я убежала.

— Одна? Как вам это удалось? — с наивным удивлением спросила Афродита.

— Нет. Благодаря помощи одного человека. — Антуанетта закрыла лицо ладонями. — Мне даже неизвестно его имя. Он обманывал меня с первой минуты нашей встречи, но, несмотря на это…

Она открыла свое побледневшее лицо и с решительным видом призналась:

— Он самый восхитительный мужчина из всех, кого я когда-либо встречала.

— Ночью все кошки серы, — непонятно к чему прошептала Афродита.

— Извините меня, мадам? Вы о чем?

— Об этом восхитительном мужчине, мисс Дюпре, — улыбнулась она. — Мне кажется, вы влюбились в него.

От возмущения глаза у гостьи сверкнули, и она резко ответила:

— Конечно, нет. У меня и так хватает неприятностей в жизни.

Афродита слегка приподняла брови.

— Но ведь сердцу не прикажешь, дорогая, а оно весьма своенравно. Кроме того, любовь не только светлое чистое чувство.

Но Антуанетта замотала головой, давая понять, что не хочет дальше говорить об этом.

— Давайте вернемся к лорду Эпплби, мадам.

— Хорошо, но откройте истинную причину вашего прихода ко мне, мисс Дюпре.

— Дело в том, что лорд Эпплби вовсе не состоятельный и успешный делец, за которого себя выдает. Он владеет большими средствами, но ему нужно еще больше денег, чтобы выполнить все обязательства по контракту на строительство Хрустального дворца. Он очень рассчитывает на мое состояние, с помощью которого надеется поправить дела, в противном случае ему грозят крах и разорение. Он мошенник, мадам.

В знак согласия Афродита стукнула рукой по столешнице.

— Он чудовище, самонадеянное и самовлюбленное. Для него невыносима мысль о любой неудаче или выказанном ему пренебрежении. За малейшее нанесенное ему оскорбление он жестоко мстит. Вы знаете, почему он так хочет отнять у меня мой клуб? Много лет назад ему взбрело в голову переспать со мной, но я отказалась. Отказывая, я совсем не хотела его обидеть, но в те времена я была молода и красива и не принимала во внимание чувства отвергнутых мной мужчин. Но он ничего не забыл и, когда представился удобный случай, не преминул им воспользоваться.

Антуанетта согласно кивнула:

— Очень похоже на него.

— Мой клуб сейчас закрыт. Он хочет приобрести его, вынудив меня уступить ему мою долю. Он собрал против меня ряд исков и жалоб. В парламенте сидят джентльмены, которые решают, что можно делать, а чего нельзя. Эпплби взял палку и помешал ею в парламентском болоте, заставив их плясать под свою дудку. Ладно, я немного отвлеклась. Короче, мой клуб останется закрытым до тех пор, пока джентльмены не решат, действительно ли я представляю опасность для моральных устоев лондонцев.

— Они могут это решать? — удивилась Антуанетта.

— Они все могут. — Афродита возмущенно вскинула руки вверх. — Вы слышите, какая стоит тишина? У меня нет больше сил выносить ее. Прежде в моем доме всегда слышались звуки фортепиано.

— Мне так жаль, мадам.

— У меня есть друг, который тоже попал в крайне тяжелое положение из-за происков лорда Эпплби, — с подчеркнуто заинтересованным видом заметила Афродита.

Ничего здесь не было удивительного. Из-за своего болезненного тщеславия Эпплби, должно быть, обидел множество людей. Хотя хозяйка публичного дома слушала ее внимательно и пока не изъявляла желания помочь. Антуанетта видела, что у нее хватает своих проблем, и нисколько бы не обиделась, если бы Афродита отказалась с присущими ей откровенностью и прямотой.

— У вас есть в Лондоне безопасное место, где вы можете жить? — поинтересовалась мадам.

— Нет, — с сожалением ответила Антуанетта. — Я приехала забрать сестру, но Эпплби опередил меня. Думаю, ради спасения сестры мне больше ничего не остается, как вернуться к нему и согласиться стать его женой. Он все рассчитал и ни за что не выпустит ее из ловушки. Признаюсь, мадам, что я просто в отчаянии.

Афродита встала, обошла стол и по-дружески взяла за руки изумленную Антуанетту, из вежливости поднявшуюся из кресла.

— Будьте спокойны, мисс Дюпре. Вы пришли туда, куда следует. Здесь вы в полной безопасности. Я уже послала слугу приготовить для вас комнату, где вы могли бы отдохнуть.

— О, благодарю вас, — заморгала Антуанетта, тронутая до глубины души.

— Я ваш друг, мисс Дюпре. Верьте мне. В моем доме никто не причинит вам зла. Отдыхайте. Позже мы вернемся к нашей беседе. Мы обязательно победим нашего общего врага, и все наши неприятности закончатся.

Антуанетта рассчитывала обрести в лице Афродиты союзника, но последняя предлагала ей больше, чем поддержку, — она предложила дружбу.

— Благодарю вас, — повторила она, с чувством пожимая в ответ усыпанные кольцами пальцы Афродиты. — Даже не могу найти слов, чтобы выразить вам свою признательность.

— И не надо. Вы ведь валитесь с ног от усталости, дитя мое.

— Да, вы правы. В силу обстоятельств я так долго не спала, — нахмурилась она. — Очень долго.

Афродита улыбнулась:

— Следуйте за мной, я хочу убедиться, что вам будет удобно.

Антуанетта, не говоря больше ни слова, пошла следом за куртизанкой.

Глава 28

Антуанетта купила билет и вошла в Хрустальный дворец, величественное сооружение из стекла и стали. Выставка, на которой были представлены новейшие промышленные достижения, вызывала у всех огромный интерес и восхищение. Она была потрясена не меньше, чем в день ее открытия, когда посетила ее в качестве гостьи лорда Эпплби. В тот незабываемый день хор певцов исполнил грандиозное произведение Генделя «Аллилуйя», потом звучали речи, поздравления, которым, казалось, не будет конца, — одним словом, все предрекали выставке небывалый успех.

По залам ходило множество народу, не скрывая своего удивления и восторга.

Демонстрировались экспонаты из Англии и стран, находящихся под управлением британской короны, а также из Америки, Франции, Германии, России…

Выставка представляла собой подлинное торжество викторианского стиля. Англичане были горды тем, что удалось представить собранными воедино самые передовые достижения науки и техники; при этом посетитель мог приобрести изображения многих экспонатов, запечатленных на снимке.

Антуанетта шла вдоль главного прохода, направляясь к хрустальному фонтану, возвышавшемуся в середине зала.

Фонтан был изготовлен из бледно-розового стекла, водяные струи били вверх, дробясь в воздухе, и в их брызгах играла разноцветная радуга.

Антуанетта задержалась у фонтана, чтобы полюбоваться прекрасным зрелищем.

Афродита предложила Антуанетте послать с ней сопровождающего, но она отказалась. Ей хотелось погулять по выставке в одиночестве, она шла, наслаждаясь своей свободой и поглядывая по сторонам, высматривая того человека, который, как обещала Афродита, поможет расправиться с Эпплби.

— Обещаю, что вы будете благодарны мне за то, что я собираюсь сделать, мисс Дюпре. Ведь вы мне доверяете, не так ли?

Их знакомство продолжалось очень недолго, но Антуанетта уже полностью верила этой умудренной жизнью женщине. В ее взгляде, в манере говорить заключалось столько обаяния и чуткости, что не верить ей было нельзя. Можно сказать, Антуанетта доверяла ей полностью, и ее не шокировало то, каким образом Афродита зарабатывает себе средства на жизнь.

Антуанетта придерживалась мнения, что не социальный статус определяет личные достоинства человека. К тому же она знала, что какое бы высокое положение ни занимал человек на социальной лестнице, оно все равно шаткое — ведь лестница может упасть в любой момент, и тогда человек падает вниз вместе с ней.

— Все будет хорошо, — заверила ее Афродита. — Пройдите к индийской экспозиции и ожидайте там. Мой друг сам найдет вас.

— Вы не могли бы назвать его имя?

Афродита улыбнулась:

— Думаю, не стоит, моя дорогая. Так будет лучше и для нас, и для моего друга.

— Но как я узнаю его?

— Не волнуйтесь, узнаете.

Антуанетта прошла в зал, где размещались экспонаты Индии. Здесь можно было увидеть восхитительно вышитые шелка, украшения из драгоценных камней, изделия из золота, даже чучело слона, равнодушно взиравшего на толпу бродивших зевак. Выставлялся также Кохинор, крупный и чистейшей воды индийский алмаз, который хранился в металлической клетке, висевшей в воздухе.

Она стояла и ждала. Вокруг нее толпились посетители, раздавался восторженный шепот, улыбались дети, и всех окружала раздражающая жара. Несмотря на открытые наверху окна, завешенные миткалевыми занавесками, воздух внутри дворца был душным.

Ей пришла в голову мысль, что на выставку мог забрести сам лорд Эпплби, который любил показываться на публике. Когда его узнавали, поздравляли, говорили комплименты, он весь расцветал, греясь в лучах собственной славы. Она испугалась, как бы он не появился, и поспешно укрылась в тени большого трона, украшенного самоцветами. Впрочем, узнать ее в новом обличье было не так-то легко — на ней было простенькое серое платье и шляпка с пером. В таком наряде она выглядела настоящей провинциальной простушкой, приехавшей в большой город, и этим преображением она была обязана Афродите.

— У меня очень большой гардероб нарядов. Вы даже не представляете, как любят переодеваться некоторые мои гости, чтобы изменить свой облик, — со смехом объясняла она.

Но где же друг Афродиты? Ему давно уже пора было объявиться.

Взгляд Антуанетты впился в человека, шедшего вдоль прохода и направлявшегося в ее сторону.

Грабитель, бандит с большой дороги. Она сразу узнала его.

С замершим от испуга сердцем она стояла, не замеченная им, и смотрела на его широкие плечи, светлые волосы, красивое лицо и волевой подбородок. Ее чувства к нему проснулись с прежней силой, сердце прыгало в груди, а в голове мелькала мысль: возможно, Афродита права. Да, она любит его.

От волнения у нее перехватило горло, и она непроизвольно сдвинулась с места и пошла, сама еще не понимая куда, с безотчетным желанием скрыться от него. Пока он не заметил ее, ей следовало уходить, и как можно быстрее. По какому злополучному стечению обстоятельств он пришел сюда именно сегодня? Она не хотела опять очутиться в его руках. Пробираясь осторожно сквозь толпу, Антуанетта все дальше и дальше уходила от предполагаемого места встречи с другом Афродиты. Ничего, она вернется сюда, как только минует опасность.

Она огибала чету шотландцев, легко узнаваемых по акценту, которые стояли с удивленными лицами, загораживая проход, и оглянулась через плечо назад. И тут как назло их взгляды встретились.

В его лице мелькнуло изумление — по выражению глаз стало понятно, что он узнал ее. Антуанетта ускорила шаг. Едва она выбралась из толпы, как бросилась бежать во весь дух, как будто от этого зависела ее жизнь.

Пробегая мимо другой экспозиции, она снова оглянулась и, к своему ужасу, увидела, что он нагоняет ее. Перед ней вдруг оказалась лестница, и Антуанетта побежала наверх, споткнулась на ступеньке и чуть было не упала, но успела ухватиться за перила. Она пролетела через блестевший от света и металла выставочный зал промышленных товаров и начала спускаться вниз по другой лестнице. Он догонял ее, это было заметно по сердитым крикам людей, которых он расталкивал на своем пути.

Они опять оказались в главном проходе, вдоль которого были установлены кадки с деревьями, диковинными экзотическими растениями, зелеными папоротниками, превращавшими проход в чудесную зеленую аллею, но для стремительно бежавшей Антуанетты все смешалось в одну сплошную зеленую ленту. Разукрашенные столбы и яркие вывески окончательно сбивали ее с толку, у нее кружилась голова, но тут она наконец увидела выход.

Миг — и она оказалась на улице, выходящей в Гайд-парк. Она быстро шла вдоль улицы, надеясь встретить кеб, на котором могла бы уехать от него.

— Антуанетта! — закричал Гейбриел.

С жалобным криком она попыталась оторваться от него, но длинные юбки мешали ей бежать быстрее. В любой момент он мог настичь ее, но о сопротивлении, конечно, не стоило думать, слишком неравными были силы. Со сбившимся дыханием она бросилась вперед.

Но тут он крепко ухватил ее за плечо, рывком повернул лицом к себе и обхватил обеими руками. Антуанетта попробовала закричать, но из-за прерывистой одышки не могла сказать ни единого слова. Сил бороться у нее уже не было, она обмякла в его железных объятиях и только жадно хватала ртом воздух.

Он знал, что она побеждена. Гейбриел поддерживал ослабевшую Антуанетту, чтобы она не упала, крепко прижимая к своему боку. Со стороны все выглядело так, как будто по улице, крепко обнявшись, идет парочка влюбленных.

— Отпустите меня, иначе я закричу, — еще не отдышавшись, с трудом вымолвила Антуанетта.

— Не говорите глупостей, — сердито ответил он.

Она сделала еще одну попытку вырваться, но он лишь крепче прижал ее к себе.

— Отпустите! — снова заныла она.

— Нет, — отрезал он.

Антуанетта взглянула ему в лицо. Вид у него был сердитый, волосы растрепались, но глаза светились по-особенному. Она не могла оторвать взора от его удивительных глаз. Их взгляды встретились, и Гейбриел едва заметно улыбнулся — уголками губ.

— Неужели вы думали, что я брошу вас и уплыву, воробышек?

— Ни о чем я не думала.

— В самом деле?

Он широко улыбнулся и рассмеялся, но через минуту его лицо опять приняло серьезное выражение.

— Дьявол, вот не везет, — пробормотал он.

Он смотрел на дорогу, где как раз остановился экипаж. Гейбриел резко развернул ее спиной к подъехавшему экипажу и быстро повел в другую сторону, откуда они только что бежали. Антуанетта раза два попыталась вырваться, чувствуя, что происходит что-то неладное, но все ее усилия были напрасны. В отчаянии она посмотрела назад через плечо, стремясь выяснить, что же так напугало его.

— Ради бога, не оглядывайтесь, — проворчал он сквозь зубы. — Иначе он увидит вас.

— Он? Кто он?

Не внимая его совету, она вертела головой. И вдруг мельком увидела знакомую невысокую фигуру: лорд Эпплби уверенной походкой пересекал улицу, одной рукой придерживая цилиндр, чтобы его не унес ветер, а другой помахивая тросточкой из слоновой кости.

В тот же миг ее охватил страх, и она бы так и застыла на месте, если бы не ее спутник.

Он поспешно уводил ее, почти нес на руках, подальше от опасности. Они опять вернулись к Хрустальному дворцу.

На входе их задержали: оказывается, требовалось снова купить билеты. Гейбриел ругнулся, прижал Антуанетту к стене и, вынув из кармана деньги, купил два входных билета.

«Надо бежать, — вертелась в голове Антуанетты одна и та же мысль. — Но куда?» Сзади приближался лорд Эпплби, и внезапно ей стало ясно, кому она больше доверяет и с кем ей хочется быть.

— Сюда, — шепнул Гейбриел, — там буфет.

Они дошли до буфета и заняли свободный столик. Он предложил ей стул, затем пододвинул вплотную другой, так, чтобы держать ее за руку. Со стороны они выглядели как двое влюбленных, хотя на самом деле он вел себя как тюремщик.

— Полагаю, вы намерены передать меня прямо ему в руки, — мрачно сказала Антуанетта. — Наверное, он вам хорошо заплатит.

— Едва ли, — усмехнулся Гейбриел. — Я не намерен приближаться к нему и вам не позволю.

Антуанетта взглянула ему в лицо и удивленно заморгала:

— Но…

— Вы по-прежнему считаете, что я состою у него на службе? Развею ваши заблуждения: я ему не слуга и никогда им не был. Итак, где письмо?

— Вы опять за свое? — Антуанетта застонала.

— Да, опять. Опять или снова, до тех пор пока вы не отдадите мне его.

— Мне оно тоже нужно, — прошипела она.

— Для того чтобы отдать вашему новому покровителю? Да, я помню, помню. Может быть, он здесь? — Гейбриел оглянулся вокруг.

— Я сказала так только потому, чтобы произвести впечатление на вас, вернее, на Кумба. Мне хотелось, чтобы он поверил в мое обещание — подарить ему скаковую конюшню.

Она снова попыталась вырвать у него руку, однако он держал ее крепко, так крепко, что ее пальцы уже онемели.

Он пытливо смотрел ей в лицо.

— Это такая же глупость, как и то, что я была любовницей Эпплби, — презрительно заметила она. — Он хотел, чтобы все так считали, и тем самым намеревался побудить меня выйти за него замуж. Возможно, вы удивитесь, но я сама хозяйка большого поместья.

Он покачал головой.

— Вы не верите мне.

Ее голос задрожал от обиды, вызванной его недоверием. Она утешала себя, что ей безразлично — верит он ей или нет, но она действительно обиделась.

— Напротив, я верю вам. — Он ласково улыбнулся, глядя в ее изумленные глаза. — Как вы думаете, Антуанетта, кого послала на встречу с вами мадам Афродита? Почему на условленном месте и в условленное время оказался именно я?

Ее лицо, должно быть, исказилось, выражая настолько откровенное отчаяние от очередного предательства, что Гейбриел, не выдержав, вытянул руку и ласково погладил ее тыльной стороной пальцев по щеке.

— Нет, она не предала вас. Она на вашей стороне, как и я.

— Вы? Это невозможно, — непроизвольно вырвалось у нее.

— Почему же невозможно? — возразил он, придвигаясь еще ближе к ней.

Ее взгляд упал на его чувственный рот, и Антуанетте захотелось, чтобы он поцеловал ее. В этот миг их взгляды встретились, и она поняла, что его охватило то же самое желание. Между ними протянулась невидимая натянутая струна, которая мешала дышать, и ничего нельзя было поделать, и некуда было деваться от напряженного томления.

Постепенно она поняла, что он все-таки ждет ответа на свой вопрос.

— Потому что вы хотели получить письмо. Кроме меня и лорда Эпплби, оно больше никому не нужно.

Ее ответ смутил его, но через мгновение он пришел в себя.

— Вы заблуждаетесь. Это письмо написано моей матерью. Эпплби воспользовался им, чтобы отнять Уэксмур-Мэнор у моего отца, сэра Адама Лэнгли, и у меня, его наследника. А я хочу восстановить справедливость и вернуть поместье.

Антуанетта откровенно удивилась:

— Значит, вы?..

— Гейбриел Лэнгли.

Гейбриел, тот самый мальчик, который перочинным ножиком вырезал на парте надпись, что он ненавидит арифметику. Она была вовсе не так уж далека от истины, когда предполагала родство между Ним и Присциллой, только он оказался не сыном, а племянником. В ее голове взметнулся целый вихрь неожиданных мыслей, и она не сразу нашлась что ответить.

— Письмо, которое я берегу, не имеет никакого отношения ни к вам, ни к вашему отцу.

Он недоверчиво нахмурил брови:

— Я не могу этому поверить.

— Как хотите, но это правда. То письмо — не письмо вашей матери.

— Но тогда почему вы так упорно отказывались показать его мне?

— Я думала, что Эпплби послал вас вернуть ему это письмо во что бы то ни стало. Узнав, что письмо у меня, он, по-видимому, решил уничтожить его. И, возможно, меня тоже.

Гейбриел молчат, но было ясно, что все услышанное кажется ему невероятным.

Антуанетте были хорошо знакомы подобные сомнения — она сама мучилась от подозрений.

— А вам можно верить? — прошептала она.

— Можно, ведь вы не можете не понимать, что это правда, — горячо сказал он. — Ну, подумайте, Антуанетта.

Она задумалась. В ее памяти воскресли события последних недель. Неужели они могли быть так слепы, так ошибались насчет друг друга? Почему же они изначально были столь недоверчивы?

— Если бы вы сразу поверили мне, — сказал он, как будто прочитав ее мысли, и замолчал, не в силах найти подходящие слова.

— Поверить? Вам? — фыркнула Антуанетта. — В первую минуту нашей встречи, мистер Лэнгли, как помнится, вы напали на мой экипаж с пистолетом в руках.

— Это был розыгрыш.

— Но ведь я не знала об этом! Потом я подумала, что вас послал лорд Эпплби, и увидела, что все в Уэксмур-Мэноре настроены против меня. Я оказалась в одиночестве, без дружеской поддержки, в окружении неприязненно относящихся ко мне людей.

Он прищурился:

— Дорогая, еще немного, и я заплачу.

Кто-то вежливо покашлял рядом с ними, они оба одновременно подняли головы и увидели буфетчицу, незаметно подошедшую к их столику. Антуанетта заказала лимонад, Гейбриел — дистиллированную воду. В Хрустальном дворце все желающие могли получить такую воду, причем бесплатно.

Как только буфетчица отошла, он снова завладел ее рукой.

— Пусть все думают, что мы пара поссорившихся влюбленных, — поддразнил он ее.

— Перестаньте.

Он опять принял серьезный вид и внимательно взглянул ей в лицо.

— Я хотел рассказать вам правду, но каждый раз, когда пытался начать, по какой-то причине сбивался и говорил совсем не то, что хотел. Прошу извинить меня.

— Извиняетесь за то, что проникали в мою спальню? — возмутилась она, покраснев.

По его губам скользнула озорная улыбка:

— Нет, только не за это.

Буфетчица подала, наконец, лимонад и воду. Антуанетта сделала несколько жадных глотков, прохладный сладкий напиток освежил ее.

— Но ради чего вы так вели себя? — произнес Гейбриел.

— А вы?.. Неужели вы так и не осознали, что я была девственницей до того, как встретилась с вами? Неужели вы были настолько одурманены бренди, что не поняли, что же в действительности произошло с нами тогда в лесу? Даже Мэри и та догадалась, увидев пятна на моем белье. А вы по-прежнему считали меня любовницей Эпплби.

Гейбриел остолбенело смотрел на нее и, казалось, не видел.

— Боже мой! — только и смог произнести он, закрыв лицо руками.

Наступило долгое молчание.

Гейбриел сидел, по-прежнему закрывая глаза пальцами. Потом он вдруг сделал резкое движение, как будто смывая с лица тягостные раздумья.

— Мне нет прощения, дорогая.

Глава 29

Антуанетта судорожно стиснула стакан с лимонадом и, не глядя на него, с решительным видом заговорила:

— Лорд Эпплби уже понял, что моя репутация погублена, и собирался заставить меня выйти за него замуж. Я же не намеревалась сдаваться без боя, и мне захотелось сделать что-то такое, чтобы отравить ему торжество. Я использовала вас, мистер Лэнгли, чтобы отомстить моему обидчику. Я не хотела, чтобы он был первым моим мужчиной. Вот как все было.

Он все-таки надеялся, что она скажет, что полюбила его и не смогла устоять перед его обаянием. А все оказалось так прозаично: Антуанетта попала в ловушку, она была напугана и решила отдаться из чувства мести другому мужчине.

— Понятно, — сказал Гейбриел, умело скрывая злость и разочарование. — Афродита рассказала мне в общих чертах вашу историю, ну а вы дополнили ее рядом существенных подробностей. Вы только не ответили на один вопрос: ради чего приехали в Лондон?

Она с подозрением взглянула на него.

— Мы же союзники, — продолжал он, — и должны помогать друг другу. Или вы не согласны?

— Если вы имеете в виду, что у нас с вами один общий враг — лорд Эпплби, тогда вы правы — мы союзники.

— А как насчет взаимной помощи?

— Вряд ли мне потребуется ваша помощь.

Это была настолько очевидная нелепость, что он громко рассмеялся.

— На нас начинают оглядываться. Что будет, если мимо пройдет лорд Эпплби? — сказала она.

— Не волнуйтесь, воробышек. Давайте лучше скрепим наш союз рукопожатием и с этого момента будем друзьями.

Она недоверчиво смотрела на протянутую им руку.

— Не забывайте, — лукаво заметил он, — что не я один наставлял пистолет. Мы заблуждались насчет друг друга. Пусть все наши недоразумения останутся в прошлом.

В душе Антуанетты шла борьба, но, в конце концов, здравый смысл взял верх. Она пожала протянутую руку, и тут же он крепко стиснул ее ладонь. От неожиданности она испугалась.

— Отпустите меня!

— Отпущу. Только сначала расскажите мне о письме.

Она искоса посмотрела на него и кокетливым тоном сказала:

— Если я вам расскажу…

— …то я помогу вам.

— Пожалуйста, отпустите меня, а я подумаю над вашим предложением.

Гейбриел выпустил ее руку и стал ждать, время от времени поглядывая на свои карманные часы и на посетителей буфета, но чаще всего его взгляд останавливался на Антуанетте. В его воображении возникали ее образы, причем в самом соблазнительном виде. Незаметно он погрузился в сладостные мечтания, ничего не слыша и не замечая вокруг себя, как вдруг раздался ее голос:

— Мистер Лэнгли, вы слышите меня?

Антуанетта с недоумением смотрела на него, и по ее взгляду он понял, что она что-то рассказывает ему.

— Прошу вас, называйте меня Гейбриелом. В конце концов, мы с вами довольно близко знаем друг друга.

Она нахмурилась. Он терпеливо ждал.

— Мистер Лэнгли, я покажу вам письмо, которым вы так стремились обладать.

— «Обладать». Вы подобрали очень удачное слово.

Она проигнорировала его иронию. Засунув пальцы глубоко в рукав платья, она достала свернутое трубочкой письмо, осторожно разгладила его на столе и после этого подвинула к Гейбриелу.

Удивленный Гейбриел опустил глаза и начал читать.

Это было не то письмо, которое он так стремился получить. Оно было написано неизвестной ему мисс Брайдуэлл, которая сообщала некоторые сведения, полученные от ее знакомой. Речь шла о какой-то женщине, были указаны ее имя и адрес: миссис Миллер, дом 22 по Джон-лейн, Ламбет. Она жила там около десяти лет, ее посещение было строго ограниченно, однако если назвать условный пароль — «апельсин», — то к ней пропускали.

Окончив читать, Гейбриел вскинул голову и с неприкрытым недоумением взглянул ей в глаза:

— Что за белиберда? Кто эта женщина, и зачем надо держать в тайне ее адрес?

Прежде чем ответить, Антуанетта взяла письмо и, свернув его трубочкой, опять засунула глубоко в рукав платья.

— Сначала я расскажу, откуда пришли эти сведения. Мисс Брайдуэлл — моя гувернантка и верная подруга. Когда мы услышали имя лорда Эпплби, то она случайно вспомнила об одной своей знакомой и написала ей. В письме она просила рассказать обо всем, что ей известно о лорде Эпплби. Бывшая домоправительница только предупредила нас, чтобы мы остерегались его, но причин такого отношения не указала. Тогда мисс Брайдуэлл поехала к ней. Дело в том, что эта женщина была домоправительницей у лорда Эпплби и служила у него в то время, когда в обществе считали, что он вдовец. Но на самом деле леди Эпплби не умерла, она до сих пор жива.

Антуанетта с решительным видом произнесла:

— Миссис Миллер и леди Эпплби — это одно и то же лицо.

— Леди Эпплби?! — Гейбриел сразу стал серьезным. — Леди Эпплби, которая умерла, или, во всяком случае, так считают. Неужели вы хотите сказать, что…

— …он запер ее, как только она надоела ему. Она была богатой наследницей. Если бы я только могла поговорить с ней, доказать, кто она на самом деле, тогда положению лорда Эпплби, его репутации будет нанесен сокрушительный удар, а мы с сестрой окажемся вне досягаемости его жадных рук.

— Вы уже были по адресу, указанному в письме?

— Да. Дом в Ламбете — это приют для душевнобольных женщин, но его уничтожил пожар. Его обитательницы теперь рассеяны по всему Лондону, и я не знаю, где ее искать.

— Я найду ее, — заверил ее Гейбриел.

Антуанетта с сомнением взглянула на него.

— Я знаю одного человека, который умеет разыскивать людей. Он женат на горничной моей единокровной сестры — во всяком случае, когда-то она была ее горничной. Мариетта утверждает, что тогда они были подругами. Я отправлюсь к нему прямо сейчас, чтобы обо всем переговорить.

Мариетта… Это имя словно эхом отозвалось в голове Антуанетты. Он опять произнес это имя. Оказывается, она была его сводной сестрой, а вовсе не любовницей. Антуанетта еще раз убедилась, сколько накопилось в их отношениях недоразумений, которые отделяли их друг от друга стеной недоверия и подозрительности, а ведь достаточно было одного доверительного откровенного разговора, чтобы разрушить эту стену, причинявшую ей столько страданий.

— Антуанетта? Очнитесь, дорогая. Вы хотите остаться здесь, или мне проводить вас назад, в дом Афродиты?

Она резко вскочила:

— Нет, я пойду с вами.

— Хорошо, — улыбнулся Гейбриел и вежливо предложил ей руку.

Поколебавшись, она взяла его под руку.

Пока они ехали в кебе, который еле-еле тащился по запруженному транспортом Лондону, она украдкой бросала на него взгляды. Антуанетта ничего не могла поделать с собой. Его профиль, вьющиеся белокурые волосы, изгиб губ, в уголках которых пряталась улыбка, — все в нем привлекало ее внимание. А его руки, такие сильные и нежные, те самые руки, которые подарили ей столько наслаждения в Девоне!

Ей так не хватало его. Прошлой ночью, когда она спала в доме Афродиты, он пришел к ней во сне. Их тела сплелись в единое целое, горячее чувство наслаждения сжимало ее внутренности, трепет пробегал по телу — ощущения были такими явственными, что казались настоящими. Когда она проснулась, ей почудилось, что он только что покинул ее постель. Однако затем возобладал трезвый рассудок, и когда она поняла, что это всего лишь сон, то от разочарования, обиды и горечи она свернулась клубочком под одеялом и заплакала.

Именно тогда она ясно поняла, что никогда не забудет его. Он стал ее частью, ее плотью, чувством, мыслью, он навсегда останется вместе с ней вплоть до ее смерти. Осознавать это было грустно и больно.

Но теперь он был рядом с ней, настоящий мужчина, и ею овладели самые противоречивые чувства. Она сидела неподвижно, стараясь не выдать своего внутреннего смятения, избегая даже легких прикосновений к нему. Что, если она невольно выдаст себя и он догадается, насколько она неравнодушна к нему? Что, если он рассмеется ей в лицо или, что еще хуже, пожалеет ее, будет с ней ласковым, нежным и решит провести с ней еще одну ночь?

— Приехали.

Она удивленно вскинула глаза. Он с нежностью смотрел на нее, вбирая в себя каждую черточку ее лица, а затем обхватил ее подбородок ладонью — такой приятный ласковый жест.

— Не надо так переживать, воробышек, — прошептал он и легко прикоснулся к губам, от чего трепет пробежал по всему ее телу.

Но Гейбриел уже выбрался наружу и, стоя у дверей, предлагал ей руку.

Выйдя из экипажа, они направились к дому, на котором висела блестящая латунная табличка: «Детективное агентство Торна».

Гейбриел был знаком с Мартином и Лил О'Донелл, которые заправляли всем в агентстве. Люди они были надежные, умели хранить чужие секреты и, конечно, прекрасно знали свое дело и справлялись с любым, даже щепетильным заданием. Как только Антуанетта упомянула о необходимости добыть нужные сведения, Гейбриел тут же вспомнил о них.

Лил, вежливо улыбаясь, усадила гостью, предложила освежающие напитки и оказала самый обходительный прием. Гейбриел видел, как постепенно спадает напряжение Антуанетты, как проходит настороженность и скованность и она начинает приходить в себя. При одной мысли, что виновником ее испуга был Эпплби, в нем усиливалось чувство гнева к их общему врагу. Впрочем, он тоже не был безгрешен, он тоже обижал ее, причем совсем не желая этого, у него получалось это неосознанно.

Однако Гейбриел ощущал не столько искреннее сожаление, сколько бурную радость, которая захватила его почти целиком. У него будто камень свалился с души, когда он узнал, что она не только не намерена выходить замуж за Эпплби, но у нее нет и герцога, готового удовлетворить любую ее прихоть. Его первое подсознательное впечатление оказалось верным, она не была той женщиной, которой казалась людям из-за козней Эпплби. Эта мысль все вертелась и кружилась в его голове, едва не опьяняя его. Когда все закончится, он наконец-то сможет признаться ей в своих чувствах.

Гейбриел мечтал о том, чтобы она приняла его предложение, хотя еще не знал, как убедить ее в том, что это единственно правильный выход для них обоих.

— Сегодня вечером я уже добуду кое-какие сведения для вас. — До Гейбриела донесся как бы издалека голос Мартина. — Я знаю кое-кого, кто знает кое-кого. Надеюсь, вы понимаете, Гейбриел, куда я клоню.

— Я понимаю, куда вы клоните, — улыбнулся он. — Благодарю вас, Мартин.

— Можно мне полюбопытствовать, зачем вам нужна эта больная?

Гейбриел бросил вопрошающий взгляд на Антуанетту, согласна ли она раскрыть эту тайну. Она, поняв его немой вопрос, кивнула.

— Вам знакомо имя лорда Эпплби, Мартин?

— Еще бы.

— Так вот, он считается вдовцом, но мисс Дюпре обнаружила, что его жена жива и он насильно держит ее в приюте для душевнобольных.

Мартин тихо присвистнул от удивления.

— Ах вот как?! — воскликнула Лил. — Значит, Гейбриел, вы сможете вернуть свое поместье?

— Надеюсь.

— А вы, дорогая мисс Дюпре, — обернулась Лил к Антуанетте, — очевидно, тоже заинтересованы в ниспровержении лорда Эпплби?

Антуанетта улыбнулась:

— Конечно. Хочу вернуть свою независимость и состояние и поехать к себе в Суррей, в поместье, по которому так соскучилась.

— Независимость — это прекрасно, — отозвался Гейбриел.

— Да.

Она вскинула голову, принимая гордый и отчужденный вид.

— Это то место, где вы проводите все свое время, раздавая указания слугам, подсчитывая свои доходы и расходы, а также проверяя, не украл ли шеф-повар лучший кусок ветчины? — В ироничном вопросе Гейбриела чувствовалась плохо скрытая обида.

— Не только. Я посещаю друзей, живущих по соседству, много езжу верхом, люблю гулять в саду, читаю, общаюсь с сестрой. И мне нравится такая жизнь. Кроме того, мой повар, к вашему сведению, никогда меня не обкрадывает.

— Вы, мисс Дюпре, ни единым словом не обмолвились о ваших воздыхателях, — продолжал Гейбриел. — Я имею в виду тех джентльменов, что иногда навещают вас, сопровождают по воскресеньям в церковь или пишут записки, в которых восхищаются вашими чудесными глазами.

Она слегка нахмурилась, словно что-то припоминая:

— Да, был один, он писал мне плохие стихи. Но я не приняла его предложения. Увы, среди моего окружения нет никого, с кем я могла бы быть счастливой или за кого согласилась бы выйти замуж.

Гейбриел заметил, как переглянулись между собой Мартин и Лил. Судя по всему, их забавлял неожиданный оборот, который приняла беседа. Однако Гейбриелу такой разговор был не по душе. Ему хотелось, чтобы она призналась в том, как ей не хватает его, что без него ее жизнь скучна и тосклива. Он хотел услышать хотя бы намек, что у него есть шанс завоевать ее сердце.

— Мне очень жаль слышать подобные вещи, — сказал он в ответ.

— А как вы, Гейбриел? — задала вопрос Лил. — У вас есть избранница, которую вы готовы сделать хозяйкой Уэксмур-Мэнора?

В ответ он весело улыбнулся, притворяясь, что его вполне удовлетворяет одиночество.

— У меня есть только одно требование к моей будущей жене — она не должна страдать от морской болезни.

Мартин и Лил дружно рассмеялись, тогда как Антуанетта промолчала.

Гейбриел понял, что он действительно потерял голову, потому что даже такой признак подавал ему надежду.

Глава 30

Обратный путь в клуб «Афродита» тянулся неимоверно долго. Антуанетта отмалчивалась под предлогом, что у нее болит голова. После ужина, сославшись на усталость, она поднялась к себе в комнату, проклиная себя за трусость. Но ей нисколько не хотелось сидеть за одним столом с Гейбриелом и Афродитой, слушать их смех, шутки и с притворным интересом внимать тому, как они строят планы на будущее, в котором уже не будет лорда Эпплби. Ей хотелось побыть одной.

Нет, она не обвиняла Афродиту в том, что та послала Гейбриела на встречу с ней. Она прекрасно понимала, что Афродиту и Гейбриела связывают едва ли не родственные отношения, и не было ничего удивительного в том, что Афродита была по-доброму расположена к Гейбриелу. Вероятно, то, как складывались ее отношения с Гейбриелом, вызвало немало удивления у бывшей куртизанки: многоопытная в любовных делах Афродита понимала, что Антуанетта и Гейбриел слишком часто ошибались, слишком часто попадали в ложное положение, тогда как одно — два правильно найденных слова, сказанных в нужный момент, могли бы устранить многие недоразумения, возникавшие между ними. Оглядываясь назад, Антуанетта видела, как все могло быть проще и легче, но в атмосфере подозрительности и неприязни было почти невозможно отличить дружеское расположение от вражеских хитростей.

Антуанетта полагала, что Афродита незаметно, но ловко побуждала ее к неожиданным действиям, которые она никогда бы не совершила, если бы не преднамеренное подталкивание. Такое обхождение не могло не беспокоить Антуанетту, поскольку вело к непредсказуемым последствиям. Совершенно сбитая с толку, Антуанетта находилась в непривычном для нее состоянии неуверенности. Конечно, она прекрасно сознавала, несмотря на образование и все свои способности, что на фоне такого мужчины, как Гейбриел, она выглядит наивной и житейски неопытной. Она не понимала, что ему надо от нее и почему в таком случае он не может прямо сказать об этом. Может быть, было уже поздно, но она удостоверилась на личном опыте, что высказанная вслух мысль может сразу прояснить положение. Если бы не Сесили, она бы немедленно уехала домой и постаралась забыть Гейбриела Лэнгли.

Она без сна ворочалась в постели. Вопреки ее ожиданиям комната выглядела весьма обычно — без всяких украшений, зеркал, красных штор и непристойных картин. В доме царила тишина, непривычная для подобных заведений. Во всяком случае, по долетавшим до нее слухам, по ночам здесь стоял дым коромыслом. Неужели Гейбриел жил вот так? По натуре он был искателем приключений. Сразу вспоминались его безрассудства: нападение на карету, плавание в одиночку в штормовую погоду на яхте вдоль побережья, то, как он занимался с ней любовью во время бури. Горячий, непредсказуемый и в то же время обаятельный, в ее глазах он выглядел чрезвычайно привлекательно.

Антуанетта улыбнулась в подушку. Если бы кто-нибудь из хорошо знавших ее людей каким-то чудом подсмотрел ее сокровенные мысли, он бы очень удивился! Никто не знал ее такой, какой она была с Гейбриелом, в эти минуты она сама становилась похожа на этого искателя приключений.

Она до сих пор не могла найти ответа на вопрос, мучивший ее еще с того времени, когда она жила в Уэксмур-Мэноре. Не унаследовала ли она некоторые черты характера своей многогрешной прабабки? И если так, то неужели виновником их пробуждения стал Гейбриел?

Нет, так она вести себя больше не может. Она должна подавать Сесили пример для подражания, быть мудрой советчицей, не выглядеть сумасбродкой, забавляющейся игрой на раздевание в лабиринте, или размахивающей пистолетом в уплывающей шлюпке, или, что совсем не лезло ни в какие ворота, занимающейся любовью с грабителем в черной маске.

Со временем эти редкие, но безумные эпизоды станут воспоминаниями. О, какое это будет облегчение!

Антуанетта лежала и широко раскрытыми глазами смотрела в ночную темноту, размышляя, почему у нее так тяжело на душе, если она собирается принять разумное решение.

Чья-то рука сильно трясла его за плечо. Неохотно Гейбриел открыл глаза и увидел склонившегося над ним Джем-ми, лицо которого явно выражало обеспокоенность.

— Вставайте, — произнес тихо, но твердо Джемми. — Внизу, у дверей дома, Эпплби с полицейскими. Он знает, что вы здесь. Вы должны немедленно исчезнуть. Скорее.

У Гейбриела сон как рукой сняло. Он присел на кровати и удивленно спросил:

— Как он узнал?

— Не будьте наивным, — вздохнул Джемми, наблюдая, как Гейбриел одевается. — Среди слуг всегда найдется кто-то, кто за несколько монет готов продать секреты своих хозяев. Впрочем, Афродита доверяет прислуге и больше подозревает одного из мальчиков, которых посылают за кебом или оставляют подержать лошадей у дома. Не исключено, что вас с мисс Дюпре видел кто-нибудь из прохожих.

Конечно, Джемми прав, однако Гейбриел не собирался бежать, бросив Антуанетту.

— Мисс Дюпре встала?

Джемми озабоченно произнес:

— Одна из наших девушек как раз помогает ей одеться.

Едва Джемми покинул комнату, Гейбриел окончательно оделся, провел пятерней по волосам вместо расчески и тоже вышел в коридор. Через мгновение из своей комнаты выглянула Антуанетта и, увидев двух одетых и готовых мужчин, присоединилась к ним.

В ее глазах застыл испуг. Заметив ее явный страх, Гейбриел хотел обнять и утешить ее, заверить, что все будет хорошо, но вместо ласковых добрых слов сердито прохрипел:

— Не волнуйтесь, он не поймает нас.

— Должно быть, он в отчаянном положении, раз пришел сюда сам ночью, — заметил Джемми. — Хороший знак. Вам надо только ускользнуть от него.

— Надеюсь на это, — прошептала Антуанетта.

Они вышли на общую лестницу. Внизу, в прихожей, стояли Афродита и несколько ее горничных. Внезапно раздался страшный стук в двери, все невольно вздрогнули.

— Откройте, полиция, — прокричал чей-то голос с улицы. — Открывайте, иначе мы сломаем двери.

Афродита с улыбкой взглянула на Джемми. Глаза у нее блестели, кровь прилила к щекам, от былой скуки и грусти не осталось и следа. Ночное происшествие не испугало, а лишь взбодрило ее.

— Иду, иду, — крикнула она нарочито истерично и испуганно. — Ключ куда-то подевался. Подождите минуту.

Джемми ухмыльнулся и повел своих спутников в комнату, расположенную в торце дома. Он подошел к широкому шкафу и открыл его дверцы. За шкафом начиналась потайная лестница, ведущая вглубь и в темноту.

— На всякий случай, если нашим гостям понадобится быстро и незаметно исчезнуть, — сухо объяснил он. — Я пойду первым и буду указывать путь, следом за мной пусть идет мисс Дюпре, а Гейбриел будет замыкающим. Не забудьте закрыть за собой дверцы шкафа.

Внимательно глядя под ноги, они спустились по узкой лестнице в крохотную и темную комнатку в подвале. Джемми пошарил рукой по стене и с довольным хмыканьем нажал на какую-то панель. Глухо щелкнул замок, дверь в стене приоткрылась, и он осторожно выглянул на улицу. Все было спокойно.

Они втроем вышли на боковую аллею, проходившую между густых зарослей кустарника, который надежно скрывал их от посторонних взглядов. Это был тайный вход и выход для посетителей клуба, не желавших афишировать свое посещение. До их слуха долетал шум возле парадных дверей. Потом послышался треск, что-то загрохотало, и прозвучал сердитый голос Афродиты:

— Мои двери! Болваны, кретины, я же просила вас немного подождать. Я как раз нашла ключ.

Шум и голоса стали глуше — судя по всему, полицейские наконец-то пошли в дом. Гейбриел понимал, что надо торопиться. Обыскав внутренние помещения и никого не обнаружив, полицейские бросятся прочесывать окрестности.

Проведя их до конца аллеи, Джемми, прижавшись к стене дома, выглянул за угол и тут же отпрянул. Гейбриел, стоявший за его спиной и будучи выше ростом, краем глаза заметил, что встревожило их проводника. Возле дверей главного входа под портиком стоял человек в цилиндре и курил сигару. Это был сам лорд Эпплби со своей неизменной тросточкой в руке.

Гейбриел заворчал, но тут Антуанетта ухватила его за рукав. Он, думая, что она испугалась, похлопал ее по руке, желая успокоить, но тут возле его уха послышался ее предостерегающий шепот:

— Пожалуйста, не глупите.

Они застыли на месте в ожидании. Через минуту Джемми опять выглянул за угол и вздохнул с облегчением. Эпплби уже не было видно, видимо, докурив сигару, он вошел в дом следом за полицией.

— Нам надо спешить, — сказал Джемми, выводя их на улицу и быстро поворачивая за угол, к перекрестку.

Там была стоянка кебов и экипажей. С того времени, когда клуб «Афродита» закрыли, у них явно поубавилось работы, и теперь, заметив трех возможных ездоков, спешивших в их сторону, кебмены стали зазывать их, заманивая сниженными ценами.

Джемми выбрал экипаж, открыл дверцу, и Гейбриел с Антуанеттой быстро забрались внутрь.

— Удачи вам, — пожелал на прощание Джемми, закрывая дверцу и подавая знак вознице ехать.

Экипаж тронулся с места, и его колеса застучали по булыжной мостовой. Проезжая мимо здания клуба, Гейбриел осторожно приподнял шторку на окне. Выломанные двери криво висели при входе, свет из прихожей падал на крыльцо, но поблизости не было видно ни полицейских, ни Эпплби. Гейбриел откинулся на спинку сиденья и ухмыльнулся.

— Судя по вашему виду, вы довольны? — сухо заметила Антуанетта.

— Конечно, а вы разве нет?

— Нет. Я не понимаю, чему тут можно радоваться. В последнее время я только тем и занимаюсь, что убегаю, а меня преследуют и хотят лишить свободы и моих денег.

Он посмотрел на ее строгий профиль.

— А разве вас это не возбуждает, не придает вашей жизни остроту? — поинтересовался Гейбриел.

— Нисколько.

— Странно. Помнится, когда вы убегали из школьной комнаты, а я вас догонял, вы выглядели до крайности возбужденной, моя дорогая. Или вы уже успели забыть?

Антуанетта закусила нижнюю губу.

Он наклонился и зашептал ей прямо на ухо:

— Я полагаю, вы возводите на себя напраслину. Если бы я вас сейчас поцеловал, вы тут же бросились бы в мои объятия.

Даже при тусклом свете фонаря экипажа он увидел, как густой румянец окрасил ее лицо.

— Если вы так считаете, значит, плохо меня знаете.

— Как же мне вас не знать, дорогая?

Она сидела прямая, как фонарный столб. Он колебался: не оставить ли ее наедине со своими мыслями? Но тут же вспомнил, что она никогда не была с ним искренней и правдивой.

Он прижался шершавыми губами к ее бархатистой нежной щеке и вдохнул аромат кожи. Ее аромат. Его губы медленно скользнули дальше, к углу ее рта, и она вздрогнула, издав тихий вздох, Гейбриел принялся водить языком по ее нижней губе, она опять вздохнула, и на этот раз у него не возникло сомнений, что означал ее вздох.

Мисс Дюпре нравилось то, что он делал.

Гейбриел крепко поцеловал ее в губы. Очень скоро по ее прерывистому дыханию он понял, что она целиком охвачена страстью, которую он пробудил в ней.

Довольный, что оказался прав, Гейбриел отстранился и, отодвинувшись в угол экипажа, спокойно сел и стал ждать. Спустя минуту она открыла глаза, и мечтательное выражение исчезло с ее лица.

— Надеюсь, вы довольны, — произнесла она и, отвернувшись от него, принялась поправлять прическу.

— Вы же знаете, что нет, — грустно признался он. — Я очень недоволен, и мне хочется большего.

Экипаж начал двигаться медленнее, и тут впервые она заметила, что они оказались на другой стороне реки, в Ламбете.

— Куда мы едем? — резко спросила она.

Он улыбнулся:

— Вы не поверите, но мы собираемся нанести визит леди Эпплби.

— Вскоре после того как вы поднялись к себе, от Мартина О'Донелла пришла записка, — объяснил Гейбриел. — Оказывается, после пожара ее перевели в другое место, недалеко от реки, но тоже в Ламбете.

Они вышли из экипажа на улицу. Одинокий уличный газовый фонарь тщетно боролся с окружавшей темнотой. От реки, невидимой сквозь туман, доносился запах сырости. Гейбриел указал на кирпичный дом, цель их приезда. Перед зданием был разбит жалкий садик, в одном из верхних окон, закрытом занавеской, горел свет.

— Видимо, кому-то не спится. — Гейбриел провел ее к дверям. — Вы готовы, воробышек?

— Конечно, готова, — отрезала она, разозлившись, что он посмел сомневаться в ее решимости.

Он постучал в дверь.

Послышались чьи-то шаги и бормотание, затем стук отодвигаемого засова. Окошко в двери приоткрылось, и в щели возникло морщинистое иссохшее лицо, очень напоминавшее сморщенное перезрелое яблоко, пролежавшее всю зиму в подвале.

— Что вам надо? — грубо спросил человек. — Мы не берем больных, посылаемых церковным приходом. Это частное заведение.

— Мне бы хотелось повидать одну из ваших пациенток, — с самоуверенным видом заявил Гейбриел. — Меня зовут доктор Лонг. Со мной сестра миссис Миллер. Впустите нас, приятель.

Антуанетта зачарованно смотрела на Гейбриела, она так была поражена его умением перевоплощаться, что едва не пропустила мимо ушей настороженный ответ сторожа:

— Ваши имена мне не знакомы.

— Послушайте, приятель, — воинственно заговорил Гейбриел. — Не заставляйте нас попусту стоять среди мерзкого и сырого тумана. Когда я спрашиваю…

Но тут Антуанетта прервала его, вспомнив отрывок из письма мисс Брайдуэлл.

— Апельсин, — уверенно сказала она.

Морщинистое лицо повернулось в ее сторону, ощерилось в беззубой улыбке и исчезло за дверьми. Послышался лязг отодвигаемых засовов и отпираемых замков, через минуту дверь открылась.

— Проходите, проходите, — забормотал сторож. — Добро пожаловать в приют «На реке».

Глава 31

Перед ними стоял маленький старичок в ночной рубашке, тапочках и ночном колпаке, напоминавший гнома.

— Она спит. Вам придется разбудить ее, — с недовольным видом произнес он, поднимаясь вверх по лестнице. — Если бы вы знали, как трудно ее заставить уснуть.

— Ничего не поделаешь, — возразил Гейбриел. — Срочное дело. По-видимому, мне придется забрать ее отсюда. Ради ее собственной безопасности, как вы понимаете. Лорд в курсе.

Старичок понимающе закивал.

— Лорд чем-то встревожен, не так ли? — Старик незаметно почесал пальцем нос. — Он был добр к нам. Надеюсь, с ним все в порядке?

— Будьте уверены, — пробормотала Антуанетта в темноте, поднимаясь следом за стариком.

Они шли вдоль мрачного коридора, мимо ряда закрытых дверей. Их окружал застоявшийся запах кухни и лекарств, однако пол был чисто вымыт.

Задержавшись возле одной из дверей, старик вдруг бросил на гостей сомневающийся взгляд:

— Может быть, для верности мне стоит послать лорду записку? Он крайне щепетильно относится к миссис Миллер.

Гейбриел легко отпарировал угрозу:

— Пожалуйста, пишите. Только подумайте о том, что он скажет, когда его разбудят среди ночи?

Старик мгновение колебался, затем закивал и открыл ключом замок. Внутри комнаты тускло горела лампа. Кроме стоявшей посередине узкой кровати, не было никакой другой мебели. На постели, прямо на покрывале, в нижней юбке и блузке лежала девочка с коротко остриженными волосами, торчавшими как попало. Только подойдя ближе, Антуанетта с ужасом поняла, что перед ней не девочка, а невысокого роста женщина, руки и ноги которой были привязаны к кровати. Женщина была пленницей.

Почувствовав явное неодобрение в нависшем тяжелом молчании, сторож начал что-то говорить в свое оправдание:

— Нам пришлось ее привязать. Она все время пытается убежать. Однажды ей даже удалось ускользнуть, но она не ушла дальше реки. Мы вовремя спохватились и поймали ее. Нам не нужны лишние заботы и хлопоты.

Миссис Миллер повернула к ним свое исхудавшее лицо, обтянутое кожей, на котором блестели широко открытые глаза. Она словно собиралась что-то сказать, но тут ее взгляд упал мимо Антуанетты на старика, и она тут же сомкнула губы. Антуанетта увидела, как ее руки сжались в кулаки, от совершенного усилия кожаные ремни впились в ее бледную кожу и стали заметны синяки, оставшиеся, видимо, от туго завязанных ремней.

— Гейбриел, — шепнула Антуанетта дрожащим от волнения голосом.

Она немного пришла в себя только после того, как он дружески пожал ее пальцы, как бы призывая к сдержанности и напоминая, какая им грозит опасность в случае их разоблачения.

Старичок не мог не заметить охватившего Антуанетту гнева и с подозрением посмотрел на нее:

— Повторите, кем приходится эта леди больной?

— Ее сестра, — спокойно ответил Гейбриел. — Она согласилась взять миссис Миллер к себе домой.

Старик так яростно замотал головой, что у него едва не слетел ночной колпак.

— Нет, доктор, я не могу позволить вам забрать ее. Лорду это не понравится.

— Но ведь лорд послал нас сюда. Развяжите ее, — повелел Гейбриел. — Предупреждаю, если вы меня не послушаетесь, то горько пожалеете об этом.

Подойдя к кровати, Антуанетта положила руку на плечо миссис Миллер. Сквозь тонкую кожу выступали кости.

— Я пришла, чтобы забрать вас домой, сестра, — сказала она, ласково глядя в ее испуганные внимательные глаза, словно молящие о том, чтобы сказанное оказалось правдой.

— Домой? — вдруг спросила женщина настолько чистым, мелодичным голосом, что Антуанетта едва не открыла рот от изумления.

Звонкий, приятно поставленный голос мог принадлежать только леди из высшего общества.

— У меня нет дома.

— Тише, сестра. Разве вы забыли? — Антуанетта наклонилась и прошептала ей на ухо имя давней домоправительницы лорда Эпплби.

Глаза леди Эпплби потемнели и тут же закрылись.

— Да-да, я припоминаю, — тихо ответила она.

— Доктор, не пора ли нам уходить?

Антуанетта с нетерпением взглянула на Гейбриела.

Леди Эпплби обратилась к сторожу:

— У тебя такие жесткие и тугие ремни, Гораций. Мне холодно. И я хочу домой.

Вид у Горация был явно смущенный и недовольный, он как будто сожалел, что впустил ночью гостей в лечебницу.

— Шевелись, приятель, — нетерпеливо заметил Гейбриел. — Я уверен, что лорд будет доволен, когда услышит, с каким должным вниманием и бдительностью ты отнесся к освобождению больной, но не забывай, что он очень не любит, когда его заставляют ждать.

Эти слова оказали магическое действие на старика, он подошел к кровати и развязал узлы на ремнях. Леди Эпплби присела в постели и принялась растирать затекшие руки, в одной блузке ей явно было зябко. Когда Антуанетта помогла ей встать на ноги, Гейбриел ловко сдернул одеяло с постели и набросил его на плечи больной. Леди Эпплби укуталась в одеяло так, что было видно одно лишь ее лицо.

— У тебя такие тонкие одеяла, Гораций. Одеяла в приюте несчастных женщин, где я была раньше, намного толще и теплее. Почему бы тебе не купить новые — ведь мой муж хорошо платит тебе. Ты же знаешь, что лорд Эпплби очень богат.

Глазки Горация испуганно забегали из стороны в сторону:

— Тише, тише. Вы же знаете, что вам нельзя называть вслух его имя.

— Лорд Эпплби, лорд Эпплби, — сказала она громко и отчетливо и улыбнулась с довольным видом.

Антуанетта встревожено взглянула на Гейбриела, он понял ее намек и, поддерживая больную, повел к выходу.

— Вы больная и злая женщина, — прошипел злобно Гораций. — Даже обидно, что я так долго ухаживал за вами.

— Зато теперь у тебя хлопот значительно поубавится. Я ухожу. Твои услуги оставляют желать лучшего. Можешь не сомневаться, я ни за что не порекомендую ни тебя, ни твой приют моим друзьям.

Услышав ее слова, Гейбриел горько вздохнул и начал побыстрее сходить по лестнице, поддерживая ее под руку. Позади них вертелся Гораций, весь пожелтевший от злобы.

Леди Эпплби, за которой, по словам сторожа, был хороший надлежащий уход, еле-еле волочила ноги. Каждый шаг давался ей с трудом; всякий раз, опускаясь на ступеньку, она морщилась от боли, отчего ее лицо казалось еще более изможденным и страдальческим, но сквозь плотно сжатые губы ни вырывалось ни единого стона.

Ее мужество не могло не внушать уважения. Раньше, к ее стыду, Антуанетта рассматривала леди Эпплби только как средство для достижения своих целей, но теперь взглянула на нее как на живого человека, из плоти и крови. Десять лет заточения не сломили ее волю, маленькая гордая женщина, страдавшая от боли, но скрывавшая слезы, не могла не вызывать восхищения.

Наконец они добрались до дверей.

— Спокойной ночи, Гораций, — величественно произнесла леди Эпплби. — И прощай.

— Скатертью дорога! — проворчал им вслед Гораций, принимаясь запирать замки и задвигать засовы.

Экипаж поджидал их на прежнем месте. Гейбриел подсадил леди Эпплби и, повернувшись к Антуанетте, не скрывая удовольствия, спросил:

— Все в порядке, воробышек?

Она взглянула в его довольное лицо и, дрожа от возбуждения, ответила:

— Я до сих пор не могу прийти в себя, настолько удачно все закончилось.

Он склонился над ней, и Антуанетту охватило блаженное чувство безопасности и душевного спокойствия.

— Теперь вы спасены, Антуанетта, можете не сомневаться.

Гейбриел отступил на шаг назад, пропуская ее в экипаж. Сев рядом с дрожащей от холода леди Эпплби, Антуанетта сняла свой плащ и набросила его на плечи замерзшей пожилой женщины, надвинув капюшон ей на голову.

— Вы его последнее увлечение, не так ли? — неожиданно задала вопрос леди Эпплби, касаясь ладонью руки Антуанетты.

— Как вы догадались? — удивилась та.

Леди Эпплби лукаво улыбнулась:

— У меня нет шестого чувства, дорогая. Просто недавно меня навестила моя старая домоправительница, хотя для; этого ей пришлось проделать долгий путь. Ей хотелось узнать, правильно ли она поступила, раскрыв место моего пребывания; она чувствовала себя виноватой, что так долго скрывала эту тайну. Она плакала, и я решила, что за ее приездом что-то скрывается.

Леди Эпплби со вздохом откинулась на спинку сиденья:

— Я ведь тоже была богатой наследницей. Он отнял у меня все: молодость, состояние и запер в сумасшедшем доме. У моего мужа вместо сердца камень.

Гейбриел, сидевший с краю возле Антуанетты, нагнулся вперед и заглянул в бледное лицо, полускрытое под капюшоном:

— Вы нам поможете? Вы хотите видеть его наказанным за все, что он сделал?

Ha бледном измученном лице ее глаза засверкали от предчувствия борьбы.

— Вы меня еще спрашиваете, доктор? С превеликим удовольствием.

Едва их экипаж доехал до реки и туман заклубился вокруг колес, как они увидели, что им навстречу движется карета, и какой-то миг оба экипажа находились на расстоянии вытянутой руки. Леди Эпплби тихо вскрикнула, Антуанетта тревожно выглянула в окно и при свете фонарей на обоих экипажах увидела в соседней карете лорда Эпплби. Вид у него был уставший. Он сидел, опустив голову, видимо, о чем-то размышляя. Обратив внимание на стук колес проезжавшего мимо экипажа, он поднял глаза и в тот же миг узнал Антуанетту. Заметив за Антуанеттой маленькую фигурку, укрытую плащом, он в недоумении сдвинул брови и быстро наклонился к стеклу, старательно вглядываясь в нее.

Но было уже поздно. Кареты разъехались и стали удаляться в разные стороны.

Гейбриел стучал по крыше, чтобы кучер ехал побыстрее.

— Мы чуть было не попались, — заметил он, сверкая глазами от возбуждения.

Антуанетта кинула на него тревожный взгляд:

— Он ведь поедет за нами. Он будет нас преследовать.

— Конечно, будет, но сейчас он опоздал. Думаю, он бросится за поддержкой к своим влиятельным покровителям и попытается спрятаться за их спинами. Нам надо действовать решительно и смело. Прямо сейчас.

— Гейбриел, почему вы не можете ответить мне ясно и понятно, а не говорить общие слова?

— Полагаю, нам следует обратиться на самый верх.

— Гейбриел, ну хватит же…

Он ухмыльнулся:

— Мы едем во дворец, дорогая. Прямо в Букингемский дворец.

Глава 32

Попасть к принцу Альберту оказалось совсем не просто, тем более в столь поздний час.

Гейбриелу пришлось уговаривать прислугу, упирая на скандальный характер ситуации. Наконец, когда он пригрозил, что они отправятся из дворца в редакцию самой влиятельной газеты, прислуга неохотно уступила, проведя троих посетителей в приемную.

— Вы действительно считаете, что я одета должным образом для того, чтобы предстать перед принцем? — не без иронии заметила леди Эпплби, замечая недоуменные взгляды, которые бросали на нее слуги.

— Вы выглядите прекрасно, леди.

Леди Эпплби усмехнулась:

— Я могу представить, как выгляжу со стороны, но если вам нужно пугало, тогда другое дело.

Гейбриел выдвинул кресло на середину приемной и пригласил ее сесть. Леди Эпплби держала себя с поразительно невозмутимым спокойствием, особенно если учесть, сколько ей пришлось вынести. Было настоящим чудом встретить такую женщину, как леди Эпплби, женщину с удивительным по силе характером, которая сумела пройти через десятилетний ад приюта для душевнобольных и выстоять.

Гейбриелу она чем-то напоминала Антуанетту, которая тоже неустанно боролась за свою независимость, несмотря на коварство и жестокость лорда Эпплби.

Антуанетта поражала его своей смелостью, красотой, великодушием и добротой, которые в сочетании с нескрываемой чувственностью обещали ему счастливую, полную приятных событий жизнь вместе с ней в его поместье.

Жизнь с Антуанеттой никогда не прискучила бы ему, возможно, именно благодаря различию их характеров. Она могла приучить его к размеренности и порядку, а он внести в спокойное их существование столь необходимую остроту переживаний и любовь к приключениям, к чему она не проявляла явной склонности. Они оба служили бы прекрасным дополнением друг друга.

Он незаметно наблюдал за ней и видел выбившиеся пряди волос и очки, сползшие к кончику носа, — эти мелочи казались ему очень трогательными. Темные круги под глазами и бледное от усталости лицо вызывали его сочувствие.

Она в любом случае оставалась прекрасной в его глазах.

Почувствовав, что он смотрит на нее, Антуанетта повернула голову в его сторону и долгим, на удивление долгим взглядом всмотрелась в его лицо. Что же она хотела увидеть? Да, теперь она доверяла ему, в чем Гейбриел нисколько не сомневался, но согласится ли она остаться с ним, после того как все их злоключения окончатся? Или она все-таки предпочтет спокойную, размеренную, полную комфорта жизнь в своем родном Суррее?

Гейбриел улыбнулся, а она улыбнулась ему в ответ. Счастливые, они стояли и улыбались, как будто, кроме них двоих, в приемной больше никого не было. Они даже не заметили, как в приемную вошел принц.

— Мистер Лэнгли? — обратился к гостю принц Альберт в привычной для него отрывистой манере.

— Ваше величество, — поклонился Гейбриел, а Антуанетта присела в почтительном реверансе.

— Вы напугали моих слуг. Они не привыкли принимать посетителей в неподобающее для визитов время.

— Прошу извинить меня за причиненное беспокойство, сэр. Смею вас заверить, что нас привело сюда отнюдь не пустяковое дело. Вы знакомы с мисс Дюпре?

— Да, мы виделись.

Принц странно посмотрел на Гейбриела, перевел взгляд на мисс Дюпре и кивнул.

— А сидящая перед вами дама, — Гейбриел взмахом руки вежливо указал на пожилую седоволосую женщину, — это леди Эпплби.

— Разве леди Эпплби не умерла? — произнес Альберт, в то же время внимательно разглядывая необычную гостью.

— Как видите, я еще немного жива, ваше высочество. — Леди Эпплби попыталась встать на ноги, но ей это не удалось и она снова упала в кресло. — Выгляжу я, конечно, неважно, жизнь изрядно потрепала меня, но, тем не менее, все еще жива.

В воздухе повисла гнетущая тишина. Принц подошел к изможденной женщине и положил руку ей на плечо.

— Пожалуйста, леди Эпплби, сидите, не волнуйтесь. Простите, если я неумышленно оскорбил вас недоверием. Но сами видите, какая у вас фантастическая история. Пока длится наша беседа, может, вы хотите принять что-нибудь для поддержания сил? Я могу послать за кофе.

— Лучше всего, сэр, если подадут шотландское виски, — твердо ответила на предложение принца леди Эпплби.

Принц усмехнулся и подал знак слуге выполнить просьбу его гостьи. Моментально на подносе возникло виски в бокале. Принц собственноручно взял бокал и подал гостье.

— Благодарю вас, ваше высочество. В моем заточении никто не знал, что такое хорошее виски, — отхлебнув глоток, заметила леди Эпплби. — О, да это виски с солодом, как мне его не хватало, — вздохнула она.

— Самое лучшее виски, леди Эпплби, — улыбнулся принц и тут же погасил улыбку. — Полагаю, мне следует принести вам свои извинения. Лорд Эпплби довольно часто посещал меня и был на хорошем счету как трудолюбивый, целеустремленный человек, какими по праву может гордиться Англия.

— Лорд Эпплби, не жалея сил, втирался ко всем в доверие, сэр, — произнесла Антуанетта с чувством оскорбленного достоинства. — Сначала он приобрел доверие моего дяди, затем, через дядю, узнал обо мне с сестрой и нашем наследстве. Вот тут ему в голову и пришла мысль завладеть моим состоянием. Именно ради этого он притворился другом нашей семьи и стал ухаживать за мной.

Антуанетта все говорила и говорила — уверенно, спокойно, не упуская из виду ни одной важной детали, и с каждым ее словом веревка все туже стягивалась на шее лорда Эпплби. Один или два раза леди Эпплби презрительно хмыкнула.

— По-видимому, он быстро истратил мои деньги, — заметила она. — А для того чтобы поправить положение, решил воспользоваться уже вашими, мисс Дюпре.

— Моя сестра Сесили находится в его доме в Мейфэре. — Антуанетта с тревогой взглянула на Гейбриела и опять перевела взор на принца. — Меня очень волнует ее судьба.

— Разумеется, я немедленно дам указание шефу городской полиции найти и задержать лорда Эпплби.

Антуанетта с облегчением вздохнула:

— Благодарю вас, сэр.

— Садитесь, пожалуйста, мисс Дюпре, — забеспокоившись, предложил ей принц.

— Сэр, со мной все в порядке. Вы не представляете, как приятно сознавать, что все уже закончено. Я так счастлива.

— Моя смелая леди, — прошептал Гейбриел.

Антуанетта бросила на него озадаченный взгляд, и Гейбриел понял, что сказал что-то невпопад, причем это сказанное, к его ужасу, увеличило расстояние между ними.

В этот момент в приемную вбежал слуга с испуганно-удивленным выражением лица:

— Сэр, лорд Эпплби здесь. Он просит разрешения поговорить с вами. Следует ли его?..

— Есть ли границы человеческой наглости и самоуверенности?! — возмущенно воскликнул принц. — Неужели он полагает уверить меня в своей невиновности? Поразительно!

— Сэр, возможно, он не знает о том, кто у вас в гостях, — возбужденно и быстро проговорил Гейбриел. — Если вы позволите ему войти, тогда мы припрем его к стенке прямо здесь, на месте, и он вынужден будет сознаться.

Принц Альберт заколебался, его глаза перебегали с леди Эпплби на мисс Дюпре и обратно. Наконец он подал знак слуге.

— Хорошо. Думаю, нам будет интересно услышать, что лорд Эпплби скажет в свое оправдание.

Антуанетта застыла, строгая и прямая, возле спинки кресла, в котором сидела леди Эпплби. Ей не по сердцу была эта идея. Минуту назад Гейбриел назвал ее смелой, но сейчас в ее крови не было и капли мужества. Больше всего ей хотелось оказаться сейчас дома, в Суррее, и забыть навсегда обо всех злоключениях. Притвориться, что все это был какой-то кошмарный сон, а проснувшись утром в своем поместье, услышать пение птиц и выйти на прогулку в сад.

Увы, это было невыполнимо.

Дверь бесшумно распахнулась, и сквозь открытый проем послышался приближающийся уверенный голос лорда Эпплби, который о чем-то весело разговаривал с одним из секретарей принца. Но едва он зашел в приемную и увидел группу поджидавших его людей, как веселость исчезла с его лица. Он сразу понял, в каком затруднительном положении очутился.

— Мисс Дюпре? — воскликнул он с неловким смехом. — Никак не надеялся встретить вас здесь, но мне все равно очень приятно видеть вас.

— Лорд Эпплби, — с достоинством ответила она, — вы помните мистера Лэнгли? И конечно, вы не забыли… вашу жену?

В тот же самый момент леди Эпплби откинула капюшон с головы, открывая свое изможденное лицо и коротко остриженные белокурые волосы. На ее губах блуждала страдальческая улыбка.

— Мой дорогой муж, — воскликнула она. — Вы не представляете, как долго я ждала этого момента.

Лорд Эпплби не отрываясь смотрел на нее, и кровь отхлынула от его лица, он стал бледным как полотно. Он мотнул головой и повернулся к принцу, но по выражению его лица сразу понял: какие бы оправдания он ни приводил в свою защиту, его высочество не поверит ни единому его слову.

— Милорд, — произнес принц, — в моей голове никак не умещаются вместе чудесное творение ваших рук, Хрустальный дворец, и то, что мне довелось услышать о вас сегодня ночью.

— Сэр, умоляю вас…

— Почему вы ни разу не навестили меня, Редьярд? — вдруг прервала его леди Эпплби своим звучным голосом, который так контрастировал с ее тщедушным видом.

— Навестить вас? — в изумлении вскрикнул Эпплби. — Но как я мог навестить вас?

— А почему бы и нет? Мне известно, что вы хорошо платили за мое пребывание в приюте для душевнобольных. По крайней мере, могли бы время от времени заглядывать ко мне в гости.

Эпплби заскрежетал зубами.

— Я не мог посещать вас, потому что вас считали умершей, глупая вы женщина!

Леди Эпплби так звонко рассмеялась, что Антуанетта даже испугалась за ее рассудок. Неужели виски так сильно ударило ей в голову?

— А разве у меня были похороны? Вы же знаете, я всегда мечтала о белых лилиях на похоронах.

— Не помню, — мрачно отозвался лорд Эпплби. — Организатор похорон сделал все необходимые приготовления.

Леди Эпплби улыбнулась:

— Узнаю вас, дорогой мой Редьярд. Как и прежде, у вас камень вместо сердца.

— Вы просто выжившая из ума старуха. Кто поверит в ваш бред? — злобно бросил ей в лицо Эпплби.

— Я поверю, — вдруг вмешался в разговор принц Альберт, затем строго и внушительно прибавил: — Я послал за полицией, милорд.

Словно отказываясь верить, лорд Эпплби замотал головой:

— Сэр, кому, как не вам, известно, насколько важны мои промышленные предприятия! Разве можно позволить, чтобы они встали! Я не могу допустить мысли, что такое случится. Вы же должны понимать. Вы сами говорили, что гордитесь тем, что в нашей стране есть люди, подобные мне, которые сами добились успеха в жизни. Вы же не станете возражать, что речь идет о всеобщей пользе, о государственной выгоде, в конце концов, если все закроют глаза на то, что произошло? Я поселю жену в провинции, назначу ей содержание, и никто ни о чем не узнает.

Лорд Эпплби до сих пор верил в свою неуязвимость. Он действительно полагал, что, несмотря на все свои деяния, может ускользнуть из рук закона и по-прежнему жить в свое удовольствие. Для Антуанетты тут не было ничего неожиданного, ей часто доводилось слышать от него разглагольствования о собственной исключительности, но, несмотря на это, его чудовищная самоуверенность и высокомерие безмерно удивляли ее.

— Боюсь, что я не могу покрывать преступления, милорд, — надменно ответил принц, и его глаза холодно сверкнули.

Но лорд Эпплби не поверил. Он попытался опять что-то говорить в свое оправдание, уверяя, что ни в чем не виноват. Когда же заметил недоверчивое выражение на лицах всех присутствующих в приемной принца, пришел в раздражение и откровенно начал винить во всем свою жену, проклиная ее на чем свет стоит.

— Почему вы не могли примириться с тем, что вы уже больше никому не нужны и ни на что не пригодны? — почти кричал он. — Со временем жены обычно уходят в тень своего мужа.

Ошеломленная столь резкими выпадами в свой адрес, леди Эпплби только радовалась, что так разозлила мужа. Она начала смеяться, и чем сильнее она смеялась, тем громче кричал Эпплби. Наконец, потеряв голову, он шагнул к ней с явным намерением ударить. Принц отдал приказ, и слуги схватили лорда, но он вырвался из их рук.

Выглядел он страшно: побагровевшее лицо, тяжелое свистящее дыхание, растрепанные седые волосы, безумный взгляд.

— Письмо, Эпплби.

В дело вмешался Гейбриел. Он опять столкнулся лицом к лицу со своим врагом, который едва не разрушил его жизнь.

— Где письмо моей матери?

Эпплби удивленно взглянул на Гейбриела и, узнав его, проворчал:

— Молодой Лэнгли.

— Итак, вы все-таки признаете, что я сын сэра Адама? — со скрытым торжеством сказал Гейбриел.

Эпплби скривил рот:

— Мальчишка, да у вас нет ни капли моей крови. Но мы с вами еще не в расчете, я еще не поквитался за нанесенное физическое оскорбление.

— Вы присвоили себе то, что не принадлежит вам, Эпплби.

— Я взял это по праву силы. Ваша мать лгала мне, а ваш отец просто размазня. Если бы он был настоящим мужчиной, сильным и ловким, то я ничего не сумел бы получить от него. Он отнял у меня двух женщин, и я заставил его страдать и мучиться; не важно, сколько для этого мне пришлось ждать.

— Мой отец стоит дюжины таких, как вы, — горячо воскликнул Гейбриел, делая шаг навстречу Эпплби. — Он отдал вам Уэксмур-Мэнор только потому, что оберегал честь моей матери. Но вам этого никогда не понять. Да и как вы можете понять, если все время думаете только о себе? Вы эгоист и мерзавец, Эпплби. Лживый, продажный негодяй, который заслуживает пожизненного заключения в тюрьме. И вы еще смеете называть себя человеком, который всего сам добился в жизни? Да вы полное ничтожество.

В ответ раздался дикий рев. Эпплби сжал свою трость в побелевших от напряжения пальцах и замахнулся ею на Гейбриела. Антуанетте показалось, что он намерен ударить Гейбриела по голове. Но вместо этого из трости выскочила узкая тонкая рапира, и он сделал бешеный выпад. Гейбриел не успел увернуться. Эпплби нанес колющий удар и выдернул клинок.

Антуанетта дико закричала, и приемная превратилась в хаос. Слуги принца скопом набросились на обезумевшего лорда схватили за руки и, вырвав рапиру, кинули на колени.

— Гейбриел!

Антуанетта склонилась над раненым, сдерживая рыдания. Ее губы затряслись, когда она увидела, как расплывается темно-красное пятно на его боку. Она водила дрожащими руками над пятном, как будто пыталась остановить кровь.

— Пожалуйста, только не умирай.

Каким бы безрассудным человеком он ни был, но смерть была бы несоразмерно суровым наказанием за его авантюрные поступки. Нет, еще неизвестно, смогла ли бы она перенести его смерть.

— Дорогая, — прошептал он, — Дай руку.

Она взяла его за руку и ласково сжала, а вокруг царила страшная суета до тех пор, пока наконец не пришел врач, единственный, кто оказал действенную помощь.

Антуанетту увели в соседнюю комнату, угостили чаем и успокаивали, как могли, но она все равно чувствовала себя одинокой и несчастной. Перед ее глазами все время возникала страшная картина: ее возлюбленный, бледный как полотно, скорчившись, лежит на окровавленном ковре, и с каждой каплей крови из него вытекает жизнь.

Глава 33

Сесили Дюпре обняла сестру, склонив свою головку с золотистыми волосами ей на плечо.

— Когда я обнаружила, что тебя нет в доме лорда Эпплби, я страшно разволновалась, но на все мои расспросы Эпплби отвечал, что ты гостишь у друзей. Но он лгал — ни у кого из наших друзей я не могла найти тебя.

— Теперь все позади, — ответила Антуанетта. — Я рядом, и нам с тобой больше ничто не угрожает.

Сесили отступила на шаг назад и с возмущением спросила:

— Неужели, Нетти, он действительно хотел жениться на тебе и запер тебя в поместье? И все ради твоих денег?

— Да, и он получил бы их, Сеси.

— Я никогда не выйду замуж, — грустно заявила Сесили.

Антуанетта погладила сестру по щеке и откинула падавшую ей на лоб прядь волос.

— Нет, выйдешь. На свете не так много таких непорядочных людей, как лорд Эпплби. Среди мужчин есть много добрых и красивых. Уверяю тебя, Сеси, в свое время ты найдешь человека, которого полюбишь всем сердцем.

Сесили отняла лицо от плеча сестры, слезы текли по ее щекам.

— А ты, Нетти? Как твои дела?

Антуанетта через силу улыбнулась:

— Обо мне не волнуйся, Сеси. Ведь у меня есть наше поместье и ты, а я должна хорошенько присматривать и за домом, и за тобой. Да у меня и времени нет на то, чтобы думать о замужестве. Тише, не плачь. Наша жизнь вернулась в прежнюю колею, все идет хорошо, и я надеюсь, что так все и останется.

Сэр Адам Лэнгли держал письмо в руках, не веря своим глазам и то и дело поглядывая на счастливую жену.

— Как они нашли его?

— Он хранил его в своем банке, моя любовь. Афродита добилась, чтобы письмо возвратили нам. По-видимому, у нее много друзей.

Его жена никогда не выказывала ни малейшей неприязни его бывшей любовнице, и за это он очень ценил ее.

Она знала, что он любит ее, и была счастлива от сознания его любви, а прошлое оставалось в прошлом. Хотя до недавнего времени ее прошлое доставляло им обоим немало страданий.

— Ты опять хочешь прочитать его?

Адам отрицательно покачал головой:

— Нет, не хочу. Но мне хочется узнать, зачем ты написала его. Я ведь считал, что ваши отношения с лордом Эпплби давно прекратились.

— Да, теперь все закончено.

Адам склонил голову на грудь. Выглядел он неважно, последние месяцы тяжело отразились на его здоровье.

— В самом деле?

Она взяла его за руку и нежно сжала.

— Адам, как ты можешь сомневаться?

— Был ли я хорошим мужем и хорошим отцом для наших детей?

— Да! Ты никогда ни единым словом не выразил сожаления, что женился на мне. Я так гордилась нашим браком, нашими детьми, что совсем поглупела от радости. Вот почему, когда увидела имя Редьярда в газетах, захотела похвастаться немного перед ним. Прости меня. Я никогда не думала, что он способен на такую низость — поверить, что Гейбриел его сын. Это все его измышления.

Губы Адама искривились в улыбке:

— Ты всегда видела в людях только хорошее.

— Но больше всего я верила в то хорошее, что есть в тебе, — прошептала она. На глазах ее заблестели слезы. — Теперь ты не сомневаешься, что Гейбриел твой сын? В глубине сердца ты должен это знать.

Адам вздохнул.

— Да, я верю тебе. Однако нелегко было одолеть сомнения. Когда он был юн, я пытался верить, но… Отец заметил мое отношение и вмешался, именно он подарил Гейбриелу счастливое детство, которого я едва не лишил его.

— Потому что он любил тебя, Адам. Мы все любим тебя. — Леди Лэнгли тряхнула головой. — Неужели ты думаешь, что Гейбриел совершил бы все то, что он сделал, если бы он был сыном Эпплби? Нет, он настоящий Лэнгли, от головы до пяток, — смелый, сильный, верный.

Адам протянул руку, чтобы взять письмо со стола.

— Адам? — тревожно прошептала она.

— Прости меня, — тихо вымолвил он, — прости, я вел себя так глупо. Когда Эпплби показал письмо, я подумал, что ты написала его, сожалея о том, что ушла от него. Я…

— Молчи.

И она заслонила ему рот ладонью.

— Адам, выйдя за тебя замуж, я совершила самый лучший поступок в своей жизни. И никогда не жалела об этом.

Он отнял ее ладонь и по очереди с чувством поцеловал каждый ее палец.

— А теперь, — твердо сказала она, — не хочешь ли ты сжечь это письмо, которое доставило нам столько огорчений?

— Да.

Листки бумаги упали в огонь, и по ним побежало пламя. Горящая бумага изгибалась, сворачивалась и постепенно превращалась в пепел. Сэр Адам Лэнгли и его жена молча смотрели на горевшее письмо, а потом еще долго сидели возле камина, с благодушным видом наблюдая за пляшущими языками пламени.

— Вы выглядите очень хорошо для человека, перед которым едва не распахнулись двери загробного мира.

Гейбриел открыл глаза и улыбнулся:

— Мариетта.

— Она самая.

Его сестра присела рядом с ним на садовую скамью, солнечные блики отражались в локонах ее белокурых волос. Она была прекрасна, а счастливое замужество лишь усилило ее привлекательность.

— Благодарю вас зато, что помогли сохранить клуб. Не знаю, что бы делала Афродита, если бы она потеряла его.

— Не думаю, что я сделал слишком много, — скромно ответил Гейбриел. — Скорее всего, я вел себя очень глупо.

— Чепуха. Все только и говорят о вашей храбрости. Многие даже уверяют, что вы заслонили собственным телом принца от удара, который предназначался ему.

Гейбриел удивленно приподнял брови:

— Боже мой, неужели есть люди, которые в это верят? Мне почти жаль Эпплби. Возможно, он надеялся хоть на капельку сочувствия, а теперь его записали в убийцы.

— Нашли кого жалеть!

— Я ведь сказал «почти».

— Видимо, вы вскоре вернетесь в свой Уэксмур-Мэнор, в глухую провинцию? Я даже немного удивлена, что вы так надолго задержались в Лондоне.

— Мадам была очень добра и внимательна ко мне во время моего выздоровления.

— Сейчас ее переполняет радость, что ее клуб снова открывается. Она говорит, что все необходимые приготовления, новая отделка и прочее будут завершены к концу этой недели. — Мариетта лукаво подмигнула Гейбриелу: — Афродита собирается устроить небольшой праздничный ужин для вас и вашей подруги, мисс Дюпре.

Гейбриел протяжно вздохнул и закрыл глаза:

— Только не надо меня женить.

— А почему бы и нет? По слухам, вы явно к ней неравнодушны.

— Если я говорю, что меня не надо женить, то имею в виду, что предпочитаю сам сделать предложение.

Мариетта всмотрелась в его лицо, внезапно ставшее серьезным.

— А мисс Дюпре навещала вас во время болезни, после того как уехала в Суррей?

— Нет, ни разу. Она дождалась вердикта врачей, что моей жизни ничто не угрожает, а потом уехала. Впрочем, она писала мне. Короткое письмо из нескольких фраз, содержащее самые наилучшие пожелания и тем самым очень похожее на прощальное.

— Как я понимаю, Гейбриел, вы не намерены примириться с таким финалом?

— Конечно, нет. Я собираюсь жениться на ней.

От столь неожиданного признания Мариетта потеряла дар речи.

Глава 34

Приглашение было написано на тисненной золотыми виньетками бумаге. На протяжении всего завтрака Антуанетта смотрела на приглашение так долго, что умиравшая от любопытства сестра, наконец, не выдержала и, встав со своего места, подошла к ней и сама прочитала пригласительную записку.

Содержание было кратким: «Мадам Афродита приглашает мисс Антуанетту Дюпре посетить специальный ужин в честь повторного открытия клуба "Афродита"».

Внизу была небольшая приписка от самой Афродиты, которая уверяла, что за ужином будут только близкие друзья.

— Ты поедешь? — спросила Сесили. — Ты обязательно должна съездить, Нетти.

— Не знаю.

Конечно, там будет Гейбриел. Она нарочно удалилась от него, когда поняла, что он идет на поправку после ранения. Ей не хотелось покидать его, но он был настолько плотно окружен заботой и вниманием своей семьи, что в ее помощи не было никакой надобности. Она решила перебороть себя, уйти от него и вернуться к прежней жизни. Нет ничего хуже на свете, когда суетишься вокруг человека и не замечаешь, что он терпит тебя из вежливости.

Но отказать Афродите было бы крайне невежливо — ведь она столько добра сделала для нее и была верным и надежным другом. Разумеется, там будет множество гостей, она легко затеряется в толпе, а если встретится с Гейбриелом, то поздоровается, улыбнется, и на этом они расстанутся.

Скорее всего, он уже успел забыть ее.

Но чтобы утешить Сесили, она выдавила улыбку. В последние дни, как ей казалось, ей почти все время приходилось заставлять себя улыбаться, если в этом возникала необходимость.

— Не знаю, Сеси, стоит ли мне туда ехать.

— О чем речь, Нетти? Разумеется, стоит. Ты должна поехать. Я буду вести себя как пай-девочка. Обо мне можешь не беспокоиться.

— Конечно, я могу не беспокоиться.

Но Антуанетта знала, как, впрочем, и Сесили, что она все равно будет волноваться.

— Ну, пожалуйста, Нетти, поезжай. Я ни за что не прощу себе, если из-за меня ты не поедешь в Лондон. А мы все будем ждать с нетерпением твоего возвращения — за столь короткое твое отсутствие здесь вряд ли что-нибудь изменится. Все будет как прежде, — с недовольной гримасой прибавила Сесили.

— Ты скучаешь по Мейфэру? — спросила Антуанетта сестру.

— Да, скучаю. У нас здесь бывает очень тихо и скучно.

Сесили взрослела. Скоро она захочет вылететь из родного гнезда, захочет новых встреч и знакомств, жить своей собственной жизнью. Антуанетта останется одна и по-прежнему будет жить спокойно и размеренно. Но почему же ей так грустно?

— Я поеду, — вдруг сказала она с решительным видом и тем самым отрезала себе все путик отступлению.

Лондон нисколько не изменился, он остался прежним — шумным, грязным, полным деловой суеты. По приезде Антуанетта заняла номер в одной из лучших гостиниц и в назначенное время, ближе к полуночи, приехала в клуб «Афродита».

Хозяйка встретила ее у входа и ласково обняла.

— Я так рада видеть вас, Антуанетта! Вот поглядите, какие приятные изменения.

Антуанетта рассмеялась и в ответ обняла владелицу клуба.

— Да, вижу, двери у вас новые, мадам. В последний раз они висели, полусорванные, на одной из петель.

— Ха, лорд Эпплби пострадал гораздо сильнее. Он сейчас в заключении.

— А леди Эпплби? Как она? Я ничего не слышала о ней после… того случая.

— Разве Гейбриел вам ничего не рассказывал, моя дорогая?

— Я давно не виделась с ним, мадам. Я все время жила в Суррее.

— Леди Эпплби поселилась в доме лорда в Мейфэре, но, по всей видимости, ей придется продать его, чтобы заплатить долги мужа. Жизнь не всегда справедлива, не так ли?

— Очень несправедлива. И любовь тоже несправедлива, мадам, — вдруг вырвалось у Антуанетты, которая сама не понимала, с чего это ей вздумалось говорить о любви, — видимо, сказалось влияние Афродиты.

Куртизанка вздохнула и покачала головой, как будто перед ней стояла маленькая девочка. Впрочем, женщине с таким большим жизненным опытом Антуанетта действительно казалась наивным ребенком.

— Антуанетта, неужели любовь пугает вас? Так не должно быть. Вы должны жить и наслаждаться жизнью, а не прятаться от нее.

— Но разве я прячусь? В противном случае вы бы не увидели меня у себя в клубе, — возразила Антуанетта. — Вы просили меня приехать чуть пораньше, мадам. Что вы хотели мне показать?

Афродита усмехнулась:

— Войдите и сами все увидите.

— Я не люблю сюрпризов, — быстро отозвалась Антуанетта.

— Но этот вам понравится, уверяю вас, — подбодрила ее Афродита.

Антуанетта очень удивилась, когда Афродита ввела ее в примерочную комнату. Ее встретила портниха-модистка Элен, давняя знакомая хозяйки клуба, и обе женщины стали обсуждать фигуру Антуанетты и снимать с нее мерки, ровным счетом не обращая на нее никакого внимания.

Наезжая время от времени в Лондон, Антуанетта покупала вещи с целью обновить гардероб, хотя большая часть ее платьев шилась деревенской портнихой, проживающей рядом с ее поместьем. Она, как обычно, была довольна своим нарядом — в отличие от Афродиты, чей тонкий вкус был возмущен откровенно провинциальным покроем платья ее дорогой гостьи.

— Дама с такими внешними данными, как у вас, Антуанетта, должна носить самые изысканные туалеты.

— Я не понимаю, о чем вы говорите, — смутилась Антуанетта.

— Ничего, скоро увидите, — ответила хозяйка клуба.

Невысокого роста, с проседью в волосах, Элен сохраняла вежливо-невозмутимое выражение лица.

— Вы, как всегда, правы, Афродита, — согласилась портниха, на секунду отвлекаясь от новой клиентки. — Мы оденем ее в белое платье.

Это было сказано с таким восторгом и так благоговейно, как будто речь шла о каком-то особенном белом платье, о чем-то невиданном и неслыханном.

— Я вас не понимаю, — отвечала Антуанетта, удивленно поглядывая то на портниху, то на Афродиту.

Ею внезапно овладело странное, пугающее чувство, что если она наденет новое платье и изменит свою прическу, то помимо воли погрузится в новый блестящий мир, полный удовольствий, очень опасный мир, Откуда вряд ли можно будет выбраться назад. Побывав там, ей уже никогда нельзя будет вернуться к тому старому, уютному и спокойному образу жизни, к которому она привыкла в Суррее.

Как будто прочитав ее мысли, Афродита, улыбнувшись, коснулась ее щеки:

— Ну, смелее, вас же никто не съест. Всего одна ночь, которая ничем вам не повредит. Ну, ради меня, пожалуйста. Когда все закончится, вы вернетесь назад в свой уютный дом в провинции.

— Вы всегда добиваетесь того, что вам нужно, мадам? — усмехнувшись, спросила Антуанетта.

— Всегда!

В эту минуту Элен вынесла белое платье, и Антуанетта сразу поняла, о каком платье чуть раньше шла речь.

Чудесный белый атлас, суженная талия, укороченная юбка, украшенная оборочками и фестонами по бокам, — это было платье, пришедшее из сказки, а Антуанетта не верила в сказки и боялась вторжения сказок в реальную жизнь.

Она отступила на шаг.

— Нет, я действительно не смогу надеть такое платье. В нем я буду чувствовать себя очень неловко, словно представленной на чье-то обозрение.

— Пф, моя дорогая. Мы же ваши друзья. Почему вы не можете показаться во всем блеске перед своими знакомыми? Обещаю, вид у вас будет потрясающий. Гейбриел потеряет дар речи.

Гейбриел… Имя, которое она старается забыть, Антуанетта открыла рот, собираясь сказать «нет и нет», но вместо этого ее рука непроизвольно потянулась к шелку и коснулась его мягкой белой глади. Шелк сиял и переливался словно лунный свет ночью. Если он увидит ее в таком платье, что он решит? Вероятно, горько пожалеет о том, что позволил себе так легко ее отпустить.

— Давайте примерим его, — соблазняющим тоном предложила Элен. — Если оно вам не понравится, то поищем что-нибудь другое.

Антуанетта, как и любая женщина, не могла удержаться от искушения. В следующий момент ее прежний наряд был снят и шелковое платье, шелестя, обволокло ее фигуру.

Шелк настолько легко и красиво облегал тело, как будто платье было сшито специально для нее. После небольших исправлений обе женщины отошли чуть назад и взглянули на свою работу.

— Изумительно, — сказала Афродита. — Платье замечательно подходит вам.

— Это слишком дорогой подарок, мадам. Я не могу согласиться.

— Чепуха. Это доставляет мне удовольствие. Я устала от скуки и неурядиц последнего времени. Должны же в жизни быть развлечения.

— Афродита, позвольте девушке взглянуть на себя, — проворчала Элен и, взяв Антуанетту под руку, увела в угол комнаты, где стояло зеркало в человеческий рост, повернутое лицевой стороной к стене.

Элен перевернула зеркало со светящимся от радости лицом, и вдруг Антуанетта увидела свое отражение — блестящее и полуобнаженное.

Она вглядывалась в себя с изумлением. На нее смотрела из зеркала новая Антуанетта Дюпре, Такая, какой она видела себя разве что в мечтах. Шелк деликатно следовал за всеми изгибами се фигуры, а сквозь прорези в ниспадающих складках и оборках местами проглядывала ее розовая кожа. Впрочем, Антуанетта надеялась, что в сумраке гостиной никто не обратит внимания на подобные изыски в ее туалете.

Две ее добровольные помощницы начали вынимать из ее длинных и густых волос шпильки, распуская волосы вниз по плечам.

— Вот что у нас получается, — бормотала Элен. — Вам к лицу естественный внешний вид.

Она прикрепила венок из цветов к волосам Антуанетты.

— Мисс Дюпре, вы просто лесная нимфа.

Происшедшая в облике метаморфоза преобразила ее. Антуанетта встретилась взглядом с портнихой в зеркале и кивнула с довольным видом. Она понравилась себе.

Она давно изменилась, только до сих пор отказывалась согласиться с этим и признаться в этом себе.

Встреча с Гейбриелом, недавние события повлияли на нее: они изменили ее внутренне, вылепили из нее более совершенную женщину, и новое платье как раз подчеркивало происшедшую с ней перемену.

Нет, она предстанет перед всеми в новом платье — пусть Гейбриел увидит и оценит ее.

— Вы заслуживаете восхищения, — сделала ей комплимент Афродита и улыбнулась. — Желаю вам счастья, дорогая.

Гейбриел стоял в середине главного зала и оглядывался вокруг. Зал был ярко освещен свечами, их огни отражались в бесчисленных настенных зеркалах, натертой до блеска полированной мебели, благодаря чему создавалось праздничное настроение. Стол ломился от холодных закусок и сладостей, источавших ароматы, шампанское охлаждалось во льду бочонка, а рядом на подносе стояли высокие бокалы.

Гейбриел налил себе шампанского и сделал пару глотков. Ему давно хотелось есть, и он уже устал ждать Антуанетту. На душе у него было тревожно и неспокойно. Неужели она все-таки отклонила посланное ей приглашение, предпочитая остаться в своем поместье? Отчаяние постепенно овладевало им.

Но двери вдруг отворились, он повернулся лицом и обомлел от увиденного — перед ним стояла его Антуанетта.

Ее шелковистые каштановые волосы ниспадали на плечи, подчеркивая их белизну, на утонченном лице сияли горячие карие глаза. Пока она шла навстречу ему, складки ее платья развевались подобно легкому белоснежному облачку, создавая некий неземной, воздушный образ. Наконец она подошла к нему и радостно улыбнулась.

— Шампанское? — предложил он и с нескрываемой теплотой и любовью взглянул ей в лицо.

Антуанетта взяла предложенный бокал, отпила глоток-другой, затем провела языком по нижней губе, слизывая каплю, и Гейбриел понял, что он пропал окончательно.

— Антуанетта, у меня нет слов, чтобы выразить свое восхищение. Вы великолепны.

— О вас можно сказать то же самое, — улыбнулась она.

На Гейбриеле были черный смокинг и белый жилет с безупречно накрахмаленным пластроном. Строгий черно-белый стиль очень шел к нему, он выглядел в таком костюме настоящим джентльменом и был нисколько не похож на бандита в маске или конюха Кумба, каким она привыкла видеть его с момента их первой встречи. Или он таким образом флиртовал с ней? Как обычно, он подействовал на нее как отличное возбуждающее средство. Гейбриел откашлялся и произнес:

— Вы не голодны, воробышек?

— Еще как.

Он положил ей на тарелку несколько закусок, а потом и себе. Они уселись на одну из элегантных кушеток и принялись смаковать разные блюда, запивая шампанским.

— А я думала, что меня пригласили на званый вечер, где будет много гостей, — сказала Антуанетта, оглядывая восхищенным взором пустой зал.

— А это и есть званый вечер. Званый вечер на двоих.

Она с удивлением взглянула на него.

— Подарок Афродиты, — пояснил он, как бы торопясь развеять ее недоумение, а может, и недовольство.

— А музыка будет? — поинтересовалась она.

— Вы хотите танцевать? — Он сразу же вскочил на ноги и предложил руку. — Приглашаю вас на танец, мисс Дюпре.

Антуанетта заколебалась, но затем решилась.

— Хорошо, мистер Лэнгли, давайте потанцуем.

Взяв ее за руку и обняв за талию, он начал вальсировать с ней по залу под звуки невесть откуда зазвучавшей музыки. Антуанетта прильнула к нему, ее ноги без всякого усилия вычерчивали фигуры танца. Все вокруг закружилось в волшебном свете. Ну почему они не могли встретиться именно так в первый раз?

Антуанетта вообразила себя танцующей с любимым мужчиной, в которого она влюбилась до глубины души.

Вдруг ее шаги стали неуверенными, она сбилась с ритма.

Почему с самого начала все пошло не так, как ей бы хотелось? Она отдала Гейбриелу самое ценное, что есть у девушки — так, во всяком случае, называла это Брайди, — и только потом полюбила.

Губы Гейбриела коснулись ее виска. Теперь они еле-еле двигались, кружась почти на месте, под конец он крепко прижал ее к себе, и она ощутила напряжение, охватившее все его тело.

— Посмотрите мне в лицо, — шепнул он.

Она подняла глаза, удивленная скрытой страстностью, прозвучавшей в его голосе.

— Я люблю вас, — сказал он. — Я хочу, чтобы вы всегда были со мной рядом, Антуанетта. Я не могу жить без вас.

И сразу с ней это случилось… Внутри у нее вдруг забили волны радости, счастья, восторга, она тут же вспомнила проведенные с ним дни и ночи, возбуждение и страх, недоверие и ярость негодования. В ней словно проснулся другой человек.

Да, в Суррее она сумела вернуться к прежней жизни, размеренной и четко расписанной, как столбцы цифр в ее приходно-расходных книгах, к катящейся ровной дороге жизни.

Но в душе ей хотелось прежних волнений, тревог и наслаждений, даже если в этом был привкус опасности.

Ее глаза блеснули, в них горел огонь. Все было так непросто. Она долго мечтала о возврате к спокойному образу жизни у себя дома, но, вернувшись, не могла перестать вспоминать о прошлом. Она постоянно думала о Гейбриеле, и когда уже свыклась с мыслью, что они не предназначены друг для друга, он возник опять и признался ей в любви.

Он пальцами погладил ее щеку, затем наклонил голову к ее макушке и вдохнул аромат волос.

— Антуанетта, дорогая, — шептал он, — мне было так тоскливо без вас. Пожалуйста, утешьте меня, признайтесь, что вы тоже скучали без меня, иначе я не знаю, как мне жить дальше. Может, мне похитить вас и увезти с собой в Девон?

Слезы катились у нее по щекам. Она попыталась замаскировать их усмешкой, но вместо этого ее голос дрогнул и, чувствуя комок в горле, она призналась:

— Я тоже скучала, Гейбриел.

— Но ведь это замечательно.

Он уткнулся носом ей в щеку, слегка касаясь губами ее кожи. Она повернула к нему голову, их губы встретились и сомкнулись в страстном поцелуе. Она обвила его шею руками, а он прижал ее к себе.

— Знаете, еще тогда, когда мы неприязненно относились друг к другу, — горячо начал он говорить, — я не понимал, почему был так уверен, что вы совсем не та женщина, которая может соединить свою жизнь из-за корысти с таким человеком, как Эпплби.

— А я не могла понять, почему меня тянет к вам и мне хочется быть с вами, несмотря на то что в моих глазах вы были грабителем с большой дороги.

— Я люблю вас, Антуанетта, — чуть слышно сказал он. — Может, нам стоит начать все сначала, но только при одном условии — пусть между нами не будет никаких тайн.

Она рассмеялась и прижалась к нему.

— Я люблю вас. И конечно, готова все начать сначала.

— В таком случае нам ничего не остается, как объявить о свадьбе.

Эпилог

«История рода Лэнгли из Девона» вовсе не была той книгой, которую Антуанетта выбрала бы для чтения. Она взяла ее в руки чисто случайно, повинуясь какому-то безотчетному желанию.

Она взглянула на каминные часы. Оставалось еще целых двадцать минут до встречи в лабиринте, которую назначил ей муж. От одного воспоминания о прошлом у нее моментально пересохло во рту. Она открыла книгу наугад, слова расплывались, но надо было чем-то занять себя.

Антуанетта и Гейбриел были очень счастливы. Каждый новый день сулил им новые радости, впечатления и преподносил неожиданные приключения, и каждый день она не уставала радоваться и благодарить судьбу за то, что свела их вместе. Хотя временами набегали тучи. Иногда он выводил ее из себя, точно так же как и она порой раздражала его, но все равно им обоим нравилась до безумия их совместная жизнь.

Вдруг Антуанетта заморгала. Она заметила, как ей показалось, знакомое имя, вписанное рукой сэра Джона. Неужели ей померещилось? Нет, все правильно — Дюпре. Она поправила очки.

«Элеонора Дюпре вышла замуж за Роберта Лэнгли». Дата бракосочетания совпадала с периодом царствования Карла II. Свадьба и вся торжественная церемония проходила здесь, в Уэксмур-Мэноре.

Ее грешная прабабка носила имя Элеонора Дюпре. Именно ей король подарил поместье Дюпре, но неблагодарная куртизанка убежала от любовника-монарха и вышла замуж за любимого человека, чтобы навсегда исчезнуть со страниц истории английского королевского двора.

Элеонора Лэнгли.

Антуанетта улыбнулась: в это верилось с трудом, но вряд ли это было совпадением.

— Разговариваешь сама с собой, воробышек?

За ее спиной раздался знакомый ласковый голос, и пара крепких мужских рук обхватила ее сзади.

— Гейбриел, ты уже закончил?

Она повернулась, вопросительно глядя ему в лицо. Прежде чем ответить, он поцеловал ее.

— Да, я успел все закончить с помощью целой армии рабочих и реставраторов, — признался он. — Во всяком случае, народу было очень много. Я хочу, чтобы Уэксмур-Мэнор был очень красивым местом, достойным того, чтобы там проживала моя жена, самое драгоценное, что у меня есть.

Гейбриел умел говорить порой очень милые вещи.

— Я думала, что у нас назначено свидание, — лукаво заметила она, улыбаясь ему.

— Конечно, иначе для чего я пришел за тобой, дорогая? Он взял ее под руку и повел к выходу. Антуанетта на миг повернулась назад и взглянула на раскрытую книгу на столе.

— Что случилось?

Однако она лишь улыбнулась.

— Я обо всем расскажу, когда мы очутимся в середине лабиринта, — пообещала она, переплетая пальцы своей руки с его пальцами.

Да, именно там будет самое подходящее место. Гейбриел будет удивлен и потрясен, точно так же как и она несколько минут назад.

Оказывается, их встреча совсем не была случайной. Неужели их любовь была предопределена? А если она связана как-то с их далекими предками, то это настоящее чудо и огромное счастье.

Content

Сара Беннет
Ее тайный возлюбленный

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог