Гуревич Георгий Иосифович

Галактический полигон

Георгий Гуревич

Галактический полигон

Писатель-фантаст Георгий Гуревич, автор известного романа «Мы — из солнечной системы», только что закончил работу над рукописью нового произведения. «Приглашение в зенит» — это описание необычайных приключений некоего землянина, который волею судеб попадает в иные миры, за десятки тысяч световых лет от родной планеты.

В предлагаемом вниманию читателей отрывке рассказывается о диковинном полигоне, на котором инопланетные физики экспериментируют с континуумом «пространство — время».

Наконец получено «добро».

Полигон закончил серию срочных опытов и согласен потратить день на гостя с планеты Земля.

— В последнее время вы перестали удивляться, — говорит Граве. — Но на этот раз мы покажем вам нечто удивительное... даже для нас, звездожителей.

Конечно, Граве сопровождает меня, мой учитель, мой гид, наставник, справочник во всех небесах Звездного Шара. Поглядываю в иллюминатор на незнакомые созвездия и думаю: «Куда занесло!»

Десять тысяч парсек с лишним!

— Что вам не сидится, Граве? Автомат же у руля.

— Не пойму, куда он ведет. Небо незнакомое, с картой не совпадает. Смотрите, сколько звезд высыпало.

— Я думал, так полагается.

— Совсем не полагается. В лоции все не так. И связи нет с полигоном. Боюсь, что мы попали на опытное поле.

У него труднейшая обязанность: бояться за двоих.

— Человек, впереди по курсу планета. Я хочу пристать и высадиться, переждать, пока не наладится связь. Опасаюсь, что автомат заведет нас невесть куда.

— Давай высаживай, не возражаю.

Выглядит эта планета как Восточный Крым. Невысокие горы с жесткой травой, колючие кусты, изредка отдельные деревья. Что-то среднее между деревом и кактусом — мясистые, жесткие и извилистые, как ветки, листья.

И на твердой почве Граве не может наладить связь. Решает, что виноват корпус ракеты — намагнитился в какой-нибудь заряженной зоне. Вдвоем мы оттаскиваем рацию на ближайший пригорок метров за триста от намагниченного корпуса. Граве озабочен, колдует с манипуляторами, а я лежу, любуюсь созвездиями. Весь небосвод в звездной сыпи. И блестки все ярче. И высыпают новые. Вот в этом пятиугольнике только что не было ничего в середочке.

— Граве, я открыл сверхновую. Вот там, в пятиугольнике. Стойте, еще одна появилась. Это бывает у вас?

Хотел было присесть, чтобы рассмотреть получше, и вдруг чувствую: не могу подняться. Отяжелел. Тело налилось свинцом, как в ракете при перегрузке. Но с какой стати перегрузка на планете? Планета сама себя разгоняет? Такого не бывает в природе.

Впрочем, это я потом подумал, тогда не до размышлений было. Тяжесть навалилась, распластала, прижала к почве, вдавила в спину острые камни. Перевернулся с трудом на живот. И в голове одна мысль: добраться до ракеты, там противоперегрузочное кресло, в нем спасение.

Но триста метров! Шутя отбежали мы на ближайший холм, могли бы и на километр отойти. А теперь, обезноженные, ползли, подтягивались, хватаясь за корни, как змеи перекатывались. Полз Граве, и я полз за ним, задыхаясь. Полз, словно из-под груды мешков выбирался, а на меня все валили невидимые эти мешки...

Сколько я одолел? Метров десять. Из трехсот! Доползу ли?

Подбородка не поднимая, глаза заводя под лоб, высматриваю направление. Впереди кусты, одни кусты, как же мы прошли тут с такой легкостью? Кажется, надо поворачивать. Вправо или влево?..

Перегрузка исчезает так же внезапно, как появилась. Сползают со спины невидимые мешки, расправляются сдавленные ребра.

— Что это было, Граве?

Мой проводник, кряхтя, расправляется, громоздит тело на подгибающиеся ноги.

— Идем к ракете, человек. Здесь небезопасно.

— Подожди, дух перевести надо.

— Идем, человек. Не стоит мешкать.

Да, мешкать не стоило. Аттракцион, оказывается, не закончен. Перегрузка ушла, появляется недогрузка. Вес убывает-убывает. И выражается это в том, что шаги становятся длиннее. Шагнул... и никак не можешь достать до твердой почвы. Несет куда-то над кустами, над ямами, совсем не туда, куда прицеливался. Меня выносит на отвесную скалу. Оттолкнулся что есть силы руками. Теперь назад понесло, а сзади корявые кактусы.

— Ракетницу вынь, человек. Ракетницей правь!

Ракетница для движения в мире невесомости, в межпланетном пространстве. Стреляешь налево, плывешь направо. Принцип движения каракатицы.

Вытащил из кобуры. Держу в руке. Соображаю, куда стрелять.

И тут очередной фокус. Мир переворачивается. Планета бесшумно выскальзывает из-под ног со всеми своими скалами, кактусоидами и кустами. Выскальзывает и начинает медлительно удаляться вверх. Задрав голову, вижу Граве, застрявшего в ветвях. Вместе с деревом, вместе с холмами планета удаляется, словно отплывающий корабль. Отстаю, тяну руки вперед, но отстаю безнадежно, как пассажир, упавший ночью за борт.

— Стреляй же, человек!

Ах, да, ракетница в руке. Вспышка, вспышка, вспышка! Хватит ли зарядов? Пересилил, к счастью, начинаю догонять. На голову сыплется град камешков, сорвавшихся с твердого неба. Стучат по шлему, но не сильно, тут еще не высоко. Еще стреляю, еще. Граве свесился как акробат на трапеции, поймал меня за руку. Помогаю ему последним зарядом и с разбега врезаюсь в ветки.

Держимся за верхушку дерева, под ногами звездная бездна. Туда, в черное ничто, сыплются камешки, булыжники, валуны и целые утесы, те, что стояли непрочно. И видим мы, как скользит вниз нечто удлиненное и блестящее — наша собственная ракета. Конечно, мы просто поставили ее на ноги, нам и в голову не пришло крепить ее намертво, забивать или вплавлять в грунт сваи. И этот коварный мир стряхнул нашу ракету, словно котенка со своей спины.

Но в тот момент мы думаем не о ракете. «Как бы нас не стряхнуло» — вот чем мы озабочены. Тяжесть все прибывает, в небо срываются целые пласты. Мимо проносится соседнее дерево, тяжелая крона вырвала его корни из грунта, дерево само себя подняло за волосы. Наше держится пока что. Надолго ли?

— Граве, когда нас страховали в последний раз?

Я имею в виду страховочную матрицу, где записаны все атомы тела. По этой матрице звездожители восстанавливают себя в случае катастрофы.

— Каждый межзвездный путник автоматически записывается на старте.

Значит, я потеряю только сегодняшний день, начну жить заново на межзвездном вокзале. Впрочем, я ли начну жить?

Еще вчера я восторгался этим великим изобретением. Как хорошо: попал под поезд — гибель не окончательная, по записи тебя восстановят в страхкассе. Но сейчас это меня не утешает почему-то. Действительно, восстановят человека с моей внешностью и воспоминаниями, но я-то обречен сорваться в пространство и там задохнуться через неделю-другую, когда иссякнет запас кислорода и энергии в моем скафандре.

— Караул, трещит!

Трещит дерево, за которое мы цепляемся. Вот один из корней выдернут из почвы, дерево шатается, как больной зуб. Второй корень полез наружу, голый, незащищенный корой. Лезем вниз, от макушки к корням, хотим зацепиться за край ямы. Успеем ли? Комья земли сыплются на голову...

И падаю вверх ногами, больно стукаюсь головой.

Лежу, обнимая комья и камни. Лежу на твердом грунте.

Опять перевернулось.

Стало на свои места. Идет каменный дождь. Сыплются с неба камни, валуны, булыжники, песок, оседает пыль. А вот и наша ракета. Иголка, поблескивающая в небе, превращается в веретено, в снаряд среднего калибра, большого, максимального... Сработает ли система автоматического управления на посадке? Если сработает, мы благополучно удерем из этого неустойчивого мира. Ближе, ближе!

Тугие клубы оранжевого, подцвеченного пламенем дыма вспухают за холмом.

Не включилась автоматика.

Перед нами все та же перспектива медленной смерти, но в ином варианте. Недельный или двухнедельный запас энергии и воздуха в скафандре. Робинзонады не удаются в космосе. Едва ли мы сумеем жевать местные кактусы...

И тут приходит спасение. Объявляется прямо в наушниках:

— Внимание, внимание, всем-всем-всем! Утеряна связь с автоматической ракетой, следовавшей по трассе: Астровокзал — Полигон. Всех, находящихся в данном районе, просим принять меры к розыску. Держим связь на волне...

* * *

Конец того же дня. Сижу в уютной кают-компании Полигона. Почти пустая комната, низкие кресла расставлены вдоль стен у откидных столиков. На экранах — диспетчерские схемы, звездные карты, лаборатории, спальни, тексты книг, киноленты и просто живые картины: бурное море, лес, подводные скалы, городская улица. Забываешь, что за стеной космическая пустота.

Тепло, приятные собеседники рядом. Один из них дает мне пояснения.

— Журналисты нас посещают часто, даже чаще, чем нужно, — говорит Физик. — В Шаре известно, что мы — форпост науки, выдвинутый в будущие века. Мы заняты делами следующей эпохи и мыслим в ее категориях — количественно-точных — не примерами, не картинками, а уравнениями. К сожалению, этот образ мышления распространяется туго, он требует умственных усилий. Не понимая математики, обыватели пытаются подменить ее своим несовершенным мозгом. И попадают впросак: ваше приключение — яркий пример. Безукоризненно выверенный до четвертой девятки, идеально запрограммированный автомат доставил бы вас сюда секунда в секунду. Но вы не доверились ему, выключили, положились на свой несовершенный ум и чуть не погибли.

Граве сконфуженно молчал.

— Во имя чего мы стараемся? Суть в том, что слепая и бессмысленная природа оказалась непредусмотрительной. Она слепила для нас симпатичный Звездный Шар, но не разрешила некое противоречие. Мы растем, расселяемся, а Шар не растет. Приходится добавлять к нему несколько тысяч миров ежегодно, так сказать, исправлять ошибки природы. И тут встает вопрос: эти новые миры надо ли лепить по образу и подобию старых? Допустим, природа штамповала для нас планеты в форме каменных шариков. А может, лучше шары пустотелые, или ячеистые, как соты, или кубы, или пирамиды, или пентагексагептаэдры? И надо ли неукоснительно придерживаться всех законов природы, стихийной и инертной? Закон тяготения, например: хорошо ли, что гравитация убывает с квадратом расстояния? Не лучше ли куб расстояния? Или четвертая степень? Или логарифм? Или неубывание? Вот это надо проверить. Как мы проверяем? Пробуем. Часть проб вы нечаянно испытали на себе. Но за это мы предоставим вам возможность трансформировать мир по собственному вкусу.

Вот сюда, пожалуйста, садитесь, на трон шефа, и командуйте. Нет, взрывать звезды мы вам не позволим, побалуйтесь с моделированием. Что вы хотите заказать: спиральный рукав или Магеллановы облака? Соберите внимание. Воображайте. Машина считывает ваши мысли и моделирует. Внимание. Включаю.

Что я заказал — мысленно? Конечно, дорогую мою Солнечную систему. Представил себе Солнце — ослепительный шар с пятнышками и розовой бахромой, вокруг него горошинки, катающиеся по орбитам. И отдельно те же планеты в большем масштабе — полосатый Юпитер, обязательный Сатурн с кольцами набекрень, Землю в виде глобуса, ноздреватую Луну неподалеку... Заглянул в глазок: все отразилось, как напечатанное. Мысленно дорисовал упущенные подробности, машина послушно заполнила пробелы.

— Теперь задайте принцип тяготения.

— Ну пусть будет кубический. Забегали шарики на экране. Но что это? Горошинки катятся за рамку. Расползается планетная семья. Потерялись Нептун и Плутон, ушли куда-то в межзвездное пространство, Луна удаляется от Земли, сама Земля бредет куда-то от Солнца в сторону.

— Они вернутся. Просто орбиты вытянулись. Год получается длиннее.

— Ну и что тут хорошего? Длинное жаркое лето, длинная холодная зима.

— Орбиту можно исправить, у нас есть такие возможности.

Присматриваюсь к Солнцу. Оно вспухает и ветвится. Расцветают букеты протуберанцев — огненные пионы, астры, гортензии. Расцветают и тают, стелется багровый дым, сквозь него просвечивает зловещее красное, как догорающий уголь, светило — усохшее наше солнышко.

— Ваша звезда светит теперь как красный карлик, — поясняет Физик. — Это лучше, экономнее, стационарнее. А если вам холодно, можно придвинуться ближе.

Ну, а Земля? Здесь тоже притяжение ослабело. У людей балетная походка, плывут как на «гигантских шагах». Травы тянутся к небу, рожь как осока, деревья как башни. Горы стали выше, их выпирает из под земли. И небо синее-синее, как на юге под вечер. Видимо, атмосфера прозрачнее. Воздух стекает а космос, смерчи обдирают листья, птиц заносит в стратосферу, Атмосфера прозрачнее и суше, желтеют лиственные ласа, выгорают в степи травы, пустыня ползет с юга, по берегам отступающих морей полосы соли.

— Маловата ваша планета, — говорит мой наставник. Воздух на может удержать. Вот поглядите на крупную, там благополучнее.

Гляжу на Юпитер. За ним тоже шлейф утерянных газов. Нет полос, нет красного пятна, нет непроглядных туч. Зато сквозь сероватую дымку просвечивает суша — материки. И моря их омывают.

— Вот видите: здесь потеряешь, там выиграешь. Вместо малой планеты получаете большую. И тяготение там будет привычное. Переселяйтесь.

— Как-то не хочется, — возражаю я робко.

— Давайте тогда попробуем другой вариант. Закажите линейный принцип тяготения.

Сгорбившись, согнутые тяжестью, бредут по экрану мои земляки. Вокруг груды кирпича — рухнули от тяжести здания. За городом завалы бурелома — деревья сломала тяжесть; в предгорьях озера лавы: отяжелевшие горы проломили кору, выдавили магму на поверхность. Море голов на космодроме — толпы жаждущих эвакуироваться на Луну. А что на Луне? Там теперь тяжесть земная, голубое небо, ручьи, травка на лугах. Луна научилась удерживать и воздух и воду.

Ну, а Солнце? Могучее светило съеживается. Разлапистые протуберанцы, словно щупальца, втягиваются в его тело. Сникает розовая трава хромосферы, заплывают пятна. Солнце меньше, но блеск его нестерпим. Оно все ярче, все жарче... И вдруг оно вспухает, как опара, бежит через край, Пухнет-пухнет минуту-другую... и опадает. Разгорается, пухнет опять. В цефеиду — пульсирующую звезду превратилось наше Солнце при новом законе тяготения.

— Вы не огорчайтесь, — говорит Физик. — Цефеиды очень надежные светила. Ваша звезда так и будет мигать миллионы лет. Даже удобно, часы проверять можно. А кроме того, вы обратили внимание на небо?

Небо в самом деле великолепное.

Звезд больше, узор созвездий богаче... А прежние знакомые звезды стали ярче, некоторые даже вспыхнули.

— Для вас прямая выгода, — уговаривает Физик. — Все луны пригодны для жизни, все мелкие звезды стали солнцами. Куда больше выбор для расселения. Я бы рекомендовал вам это линейное тяготение. Хотите, мы разработаем проект?

— Спасибо, — я встаю из кресла, — очень благодарен вам за это зрелище, но мы на Земле как-то привыкли к прежнему закону тяготения.

* * *

— По ска-фан-драм!

В шлюзе мы все связались цепочкой: Граве-я-Физик-шеф-прочая молодежь. И вот мы переступаем порог и шагаем в пустоту...

Тут полагалось бы вывалиться, как парашютист вываливается из люка самолета, а космонавт из люка ракеты.

Но мы не падаем. Мы стоим на чем-то невидимом. Мы шагаем по вакууму как посуху, шагаем по прозрачному нечто. Оно прозрачнее стекла и даже воздуха. Холодные немигающие звезды горят у нас над головой, холодные немигающие звезды под ногами, отчетливые, словно камушки на дне горного озера. Ноги стоят твердо, а глазам кажется — нет ничего. И на этом ничего — гора Полигона. Тоже лежит, не проваливается, не тонет.

— ???

— Вот такие вещи мы делаем — проводим границу фаз в вакууме. Под ногами жесткая фаза, наверху обычный вакуум — проницаемый. Вот смотрите, как это получается. Физик присел на корточки и начал быстро выписывать формулы на небесной тверди. Карандаш его оставлял светящиеся следы. Алые узоры повисли над черно-звездным стеклом. И тут...

— Пустите, кто меня держит? — голос Граве.

И меня кто-то схватил под мышки, за ноги, за голову. Как я стоял нагнувшись, так я и остался с руками на коленях.

Кто-то застыл на цыпочках, а кто-то в самой странной позе: на корточках, одна рука протянута, корпус вывернут вполоборота — на кого-то он оглянулся.

— ???

— Видимо, граница фаз сместилась.

— Ну и что?

— Мы вкраплены в твердую фазу.

Мы вкрапления. Мы — изюминки в тесте, мы — камешки, вмерзшие в лед, мы — гравий в цементе, мухи в янтаре.

— Так придумайте что-нибудь.

— Ничего не придумаешь. Дежурные догадаются отключить, тогда нас отпустит.

— А когда они догадаются?..

И тут разом проваливаемся. Летим всей связкой, дергая и толкая друг друга.

* * *

— Ну и как, оценили наш Полигон? — спросил меня Физик, прощаясь на следующий день. — Нам говорили, что вы потеряли способность удивляться. Мы очень старались вас излечить.

— Я оценил ваши старания, — ответил я в тон. Безусловно, я удивился, когда вы впаяли меня в пустоту. И даже накануне, когда висел на макушке дерева, растущего корнями вверх. Старания оценил... но еще не очень оценил Полигон .. с точки зрения житейской. Будет ли правильно, если я запишу в отчет: «Величайшим достижением передовых звездных физиков является уменье вклеивать живых людей в вакуум, как мошку в янтарь?»

Физик улыбнулся.

— Мы в Звездном Шаре тоже ценим иронию. Но когда вам захочется построить мост с вашей Земли на вашу Луну, мы вам пошлем консультанта.

---

Журнал "Техника-молодежи" 1969 г №10, стр. 32-34.

Отрывок из романа «Приглашение в зенит».

Рисунок  Р. Авотина

Content

Гуревич Георгий Иосифович Галактический полигон

Георгий Гуревич Галактический полигон