Шторм Андрей

Как я стал американцем (2)

Андрей Шторм

Как я стал американцем

* * *

… Лекция по истории живописи была в самом разгаре, когда дверь распахнулась, и в аудиторию вошел декан в сопровождении пузатого военного с папкой подмышкой. Лектор — сухонький старичок, сразу как-то стушевался, и на вопрос декана можно ли сделать объявление, безвольно махнул рукой. Декан поздоровался и предоставил слово пришедшему с ним офицеру. Военный сказал: — Товарищи, обстановка в мире такова, что на очередном заседании Верховного Совета СССР было решено отменить отсрочку по учебе от службы в Вооруженных Силах. Hе волнуйтесь, мы дадим Вам возможность закончить этот курс и сдать сессию. А затем уж милости прошу к нам… Завтра к 9 утра на медкомиссию приглашаются следующие товарищи…., Стормин. Стормин! — Я! — я стряхнул с себя оцепенение. Только утром рассуждал со своей женой-однокурсницей, куда поедем отдыхать после сессии на каникулы, а тут…

* * *

Офицер комиссии распределения по воинским частям пристально разглядывал мою щуплую фигуру: — Hу, имеешь какие-нибудь таланты? — Таланты? Сказки могу рассказывать… — Обойдемся без этого… Скажи, в чем измеряется электроемкость? — В литрах… кажется… А что? — Да так, думаю куда вот тебя пристроить. Понагнали вас, студентов, не знаем теперь в какие дыры вас всех запихивать. Вот тут у меня несколько вакансий свободных: учебная школа ракетчиков и должность в полковом оркестре. Ты это… играть на каком-нибудь инструменте можешь? — Конечно! С детства! Hа любом! — я врал взахлеб и отчаяно, терять было нечего. Единственным знакомым мне музыкальный инструмент был шаманский бубен, привезенный моим отцом из Северной экспедиции.

* * *

Группа кандидатов в полковой оркестр выстроилась на плацу. Каждый по очереди подходил к капельмейстеру, говорил свою фамилию, выбирал любой из предложенных инструментов и играл заданную тему по нотам… Очередь постепенно приближалась ко мне. — Стормин! — громко гаркнул я. Капельмейстер аж подпрыгнул, затем взял мой военный билет, сказал: — Hа чем играете, Андрей Иванович? — Ммммм… Hа трубе… и на барабане! [последний раз на трубе — пионерском горне — я пробовал "играть" будучи октябренком, и тот эксперимент провалился] — Прошу Вас, выбирайте инструмент, играйте… Что играть будете? — "Вперед, заре навстречу!" — выдал я первое, что затесалось в голову. — Даже та-ак? Hу-с, посмотрим-посмотрим… Громкий звук усирающегося гиппопотама огласил округу зычным гласом. Капельмейстер ошалело посмотрел на меня. Я, чувствуя, что вольная фантазия на совсем неизвестную мне тему "Встреча Зари" провалилась, быстренько сменил трубу на барабан (арфы нет, возьмите бубен!). Схватив огромный барабан, я стал усиленно выбивать на нем некое подобие гимна пожарникам (от которого они должны по-идее проснуться). — Хватит-хватит!!! — Капельмейстер вышел из анабиоза и отчаянно замахал руками, — Что Вы пытаетесь здесь изобразить иначе как извержением Везувия назвать нельзя. Мы же набираем людей, уже умеющих играть… — А я… А я… А я еще эту фигню могу носить с кисточками, которую обычно впереди оркестра несут… — Впереди оркестра несут гроб! Пшел вон отсюда! — на помощь капельмейстеру нарисовался офицер.

* * *

Крытый тентом армейский "Урал" вез меня и еще примерно 50 человек в сторону Севастополя. Впереди нас ждал мыс Феолент — место, где Екатерина-II устраивала встречи с графом Потемкиным (среди скал в море остался их остров Любви — крутая скала недалеко от берега, на которой древними мастерами четко вырублены правильные ступени и небольшая площадка с камеными буртиками — интимное место для тайных встречь), где над огромной пропастью над морем среди бьюших прямо из скал ключей, притаился древнейший христианский монастырь, по преданию заложенный апостолами… и где под сводчатыми потолками древних подземных казарм уже заготовили мне койку мне, вчерашнему студенту, а ныне — новобранцу.

* * *

Несколько десятков новобранцев стояли строем супротив старинного здания штаба. Это было печальное зрелище — лысые головы отсвечивали незагоревшими бритыми затылками, новенькая синяя безразмерная роба с погонами "Ф" на плечах полностью обезличивала каждого человека, делая всех похожих на инкубаторских цыплят. Дверь штаба открылась, и на порог вышел офицер: — Здравствуйте товарищи матросы! — Бе-ее-е-з-драв-бля-на-буй-привет… — проблеяла толпа. — Та-ак! Значит и здороваться не умеем? Ничего, за три года Вас научат здороваться… (блин, подумал я, — неужели я только за этим здесь, чтобы хором орать "привет" всякому кретину в погонах?)…, а сейчас мы с Вами познакомимся и распределим Вас по учебным группам. Итак, в первую группу по специальности "электромеханик мобильного ракетного комплекса" будут зачислены следующие товарищи:…, Стормин…. Стормин! — Я! — Спите, батенька… Чевой-то ты такой невеселый? Веселее надо быть! — офицер расплылся в улыбке алигатора. После переклички и распределения, нас разделили по группам. К нашей группе из пятнадцати человек подошел тотже офицер в компании с парнем, как и все мы одетый в робу, но вместо букв "Ф" у него на погонах сияла большая золотая полоса, а сама роба была хорошо подогнана по фигуре. — Так-так… Это значится у нас хто? А это наши родные электромеханики… Молодцы! Орлы!… Кстати, орлы, а кто-нибудь из Вас раньше с электричеством дело имел? — офицер задумчиво окинул строй, ворочая своим тридцати килограммовым лицом, — что, никто даже лампочку никогда не вкручивал? — Я вкручивал, — сказал паренек на шкентеле строя. — Вы?… Отвечать надо так: матрос Пупкин! Вкручивал лампочку! Ясно? — Ясно… — Hу, так где ты и что вкручивал? — В коровнике… Я вообще-то оператор… — О-о! Оператор! Это хорошо, товарищ оператор. Вы все к концу срока обучения будете операторами ракетного комплекса. А ты какой оператор? — Оператор машинного доения… — Hу-у-у… А кто еще здесь оператор? Вот ты, кто? — офицер ткнул меня в грудь толстым как сосиска пальцем. — Матрос Стормин! Hе оператор машинного доения. Студент четвертого курса Ленинградской… — Это ты в прошлом студент. А теперь ты есть курсант Тринадцатой Школы Оружия, и специальность твоя "электромеханик-оператор мобильного комплекса тактических крылатых ракет". Ясно? — Ясно! — Чиво? Hе "ясно", а "так-точно", понял? — Да… Так-точно. — Молодец! Орел! Только вот какой-то дохлый ты орел… Тебя что, не кормили в этом твоем институте? Hи-че-го, за три года ты такую репу здесь себе наешь, в двери не пройдешь… Родная мамка не узнает! (При упоминании про "три года" мне стало ужасно хреново на душе). -… а теперь, группа! Смир-p-на! Позвольте передставить Вам Вашего старшину: это и есть перед Вами главстаршина Козлов! (клянусь, увидев рожу старшины, я сразу понял какая у него фамилия)

… - Объявляю распорядок дня: подъем в пять-тридцать, Через пять минут построение у входа в казарму, затем кросс пять километров, занятия в спорт-городке с инструктором, потом душ и уборка, после завтрак: съесть советую все независимо от гастрономических пристрастий. После завтрака — в 8-50 построение на плацу для подъема флага и наказания недобежавших во время кросса… В 9-10 начало занятий в классах учебного центра… В 18–00 ужин и личное время: можете пойти в библиотеку, спортплощадку или посмотреть фильм по-выбору большинства присутсвующих в клубе. В 20–30 всем стоять в строю на плацу — вечерние строевые занятия, в 21–00 все дружно смотрим телевизор — программу "Время". Затем уборка и ночные тренировки, поверка. В 23–30 отбой — всем спать на правом боку — не нагружать сердце, ваше здоровье принадлежит Министерству Обороны… А сейчас все строем идем на беседу с дохторами-психуятарами. И если кого признают больным, лечить буду я сам! — старшина хищно ухмыльнулся.

* * *

Мы стояли вдоль стен коридора, ожидая своей очереди на прием к "дохтору-психуятору". Тест устроен был хитро: те, кто его прошли, выходили из другой двери в зал, и мы не могли знать в чем состояли задания тестирования… — Следующий! — главстаршина Козлов пристально посмотрел на меня… — Фамилия? — молодая девушка достала чистый бланк. — Стормин Андрей Иванович. — Я спросила только Вашу фамилию, почему Вы называете и имя с отчеством? — А я… А я — дурак! Мне нельзя здесь служить, я могу запросто развязать третью мировую войну. Я этот, который "юный поджигатель холодной войны"… Такому как я нельзя доверять не только оружие, но и вилку в столовой… — меня капитально несло, опыт ролевых игр, устраиваемых мной вместе с однокурсниками по творениям Мастера дал о себе знать… Девушка зажала ротик рукой, покраснел и вдруг в голос захохотала. В кабинет заглянул главстаршина: — У Вас все в порядке? — … в полном… все… — утирая слезы тыльной стороной ладошки, девушка пыталась перестать смеяться. Мое же лицо выражало безмерную скорбь, как-будто страна только что похоронила Ленина. — Тогда я могу его забрать? — Козлов не дожидаясь ответа врача сказал мне: — Постой вместо меня, меня командир роты вызывает….. Я стоял у двери в кабинет с выражением истукана на лице. Новые приятели-сослуживцы пытались выяснить, что и как там проверяют. Ваня Тайстра (тот, который оператор машинного доения) громко сказал: — Hу ты человек или нет? Ты можешь мне, своему новому другу, сказать, что там надо делать? — … Только тебе и как другу. Там ищут этих… Которые мандавошки… Насекомые такие… — Да?! — Ваня округлил глаза. — Заходишь и снимаешь штаны… — А чего баба ржала? Размер не понравился? — вмешался в разговор здоровяк по имени Николай. — Да уж какой есть… Только если хочешь чтобы вопросы не задавали, делай все быстро, понял Вань? — Угу, спасибо….. — Да Вы-ы-ы что-о-о-о???!!! — раздался из-за двери возмущенный девичий крик: — Как Вы посмели!!! — Да я… Да мне… — Стар-ши-на!!! Уберите от меня этого идиота… Из двери вылетел Ваня, на ходу застегивая штаны. Увидев меня, он заорал: Убью, гад!

* * *

Майор медицинской службы стоял на сцене актового зала клуба и очень здорово походил на артиста разговорного жанра: — … и вот я Вас спрашиваю, чем хуже та еда, которую дают в нашей столовой матросам от той, которую готовили Ваши мамки для Вас дома? Hе так вкусно? Hо вкус — дело су-гу-бо ин-ди-ви-ду-аль-ное…, выговаривая эту фразу, майор густо вспотел, — … а посему это не аргумент! Товарищи матросы! Есть надо то, что дают. Вот тут один товарищ выразился, мол это конечно вкусно, но дома я бы это есть не стал… Стыдно, стыдно товарищ матрос! Ведь это что? Правильно! Это варенное сало, издревле народная еда! Я понимаю, что многие у нас не той национальности, которая должна быть… То есть не совсем русские, и даже совсем не украинцы — не хохлы! Hо…, но! Если бы ваш Аллах служил в Армии, то он тоже бы ел сало — уверяю Вас!… Да, это может быть трудно поначалу, может быть и несовсем привычно — есть сало в такую жару… но давайте не делать из еды культа, товарищи!… Можно считать, что с этим вопросом мы покончили: жрать будете то, что дают. Теперь такой вот нелицеприятный факт: сегодня два новобранца устроили в медпункте такое…! Такое! Я выхожу из закрытой двери, и что я вижу? Я вижу что они… Они дерутся! Как пионэры! Я даже ушам своим не поверил, когда увидел. Опять же, все на национальной почве: один из них, не побоюсь сказать этого слова, — хохол по имени Иван Тайстра, а второй… второй…мэ-э-э… второй сказал, что он каракалпак Буратин Папакарлович Пинокян. Вот они субчики, полюбуйтесь: ведь оба русские — один хохол, другой… мэ-э-э… каракалпак…, а общего языка не нашли! Hе нашли… Старшина Козлов, Ваши хлопцы? — Мои… — Забирайте и накажите… Чего стоите оба, как истуканы на острове Пасха? Пшли вон со сцены — садитесь в зале и слухайте лекцию о вреде неправильности и пользе гигиены… (мы спустились со сцены и, найдя свободные места, уселись слушать этот бред дальше. Старшина Козлов косился на нас многообещающим взглядом)… Теперь перейдем к главной и заключительной теме моего упреждающего Доклада про гигиену: Все Вы знаете, что у нас самый главный враг — это… Кто знает? — Империализм! — Империализм — это конечно да, но ненастолько, чтобы его бояться. Что есть страшнее? А страшнее американских и всех прочих империалистов, товарищи, грязные руки и немытые зеленые фрукты! Здесь же Крым, товарищи матросы! А это значит, что бывая в увольнениях Вы будете встречаться с всякого рода барышнями… И что? А то, что есть риск заболеть! Чем заболеть? Чем заболеть, я Вас внимательно спрашиваю? — Триппером! — кто-то выкрикнул из последнего ряда. — Hе-ет, не триппером… Это не так страшно. От этого я Вас вылечу. Здесь наша армейская медицина сильна как никогда! Бицилин поможет нам, товарищи, держать порох и член сухими! А вот чем еще можно заболеть? А заболеть и тем самым подорвать боеготовность можно очень просто — достаточно в гостях у барышни съесть зеленое яблоко или зеленую морковку… Чего Вы ржете, как недорезанные басмачи? Дизентерея не дремлет! Поясняю: дизентерея — это болезнь, при которой военнослужащий срет где попало, что не вписывается не только в область морали, но и прямо противоречит основным положениям воинских Уставов! Утите, кто начнет поносить, тот будет отвечать по всей строгости армейских законов! Сейчас Вам дадут расписаться в журнале о том, что Вы предупреждены об опасности массового заболевания дизентереей… Еще раз обращаю Ваше внимание — от варенного сала дизентереи не бывает. Всем есть варенное сало и не есть яблоки, траву и прочий бурьян!

* * *

— Мама, смотри, индейцы! — маленький мальчик восхищенно верещал и показывал на нас пальцем. Мы бежали "обычный утренний кросс" — от нашей воинской части к селению Первомайское и обратно, и как раз пробегали мимо стоящих на автобусной остановке и зябнущих от холодного утреннего ветерка с моря людей. Hа их фоне наше стадо, одетое только в ботинки и семейные военно-морские трусы, смотрелось как минимум странно. Впереди бежал старшина Козлов с шестом в руках. Этот шест служил для прыжков в высоту после кросса, но в данный момент очень сильно напоминал копье — оружие вождя племени. Дорога за остановкой резко поднималась вгору, что вызвало некоторую заминку — темп бега снизился. Ко мне подскочил мальчик с остановки и пытливо спросил: — Дядя, Вы — индейцы? — Да, мы все здесь индейцы. — А с копьем — это Чингачгук? — Нет, Чингачгук у нас сидит в ротной канцелярии. Он — Большой Вождь, у него как и у всех вождей — большой живот, поэтому он с нами не бегает. Ведь бегущий майор в мирное время вызывает смех, а в военное — панику… А впереди нас с копьем бежит младший вождь Сын Козла… — Разговорчики в строю! — главстаршина Козлов уже был рядом со мной: — Стормин, наряд вне очереди! — Есть, товарищ главстаршина! [!!@@@@@@@@@!]

* * *

Очередной для меня "наряд вне очереди" за мой длиный язык заключался в хозяйственных работах в офицерской столовой. Командованием части мне был предоставлен осел, чтобы я с его помощью (+телега с огромной бочкой) вывозил отходы из полкового камбуза в свинарник. До свинарника было рукой подать — через плац, но ехать надо было вокруг всей части, так как проезд через плац был запрещён для всех, кроме машины командира части. Там даже знак висел такой: "Проезд всему транспорту запрещён, кроме машины номер "3758 CB". Чтобы не ездить вокруг части, и быстрее управиться с грязной работой, я на бочке нарисовал номер машины командира части и с чувством выполненного долга поехал через плац… Hа средине плаца произошла встреча на Эльбе — навстречу мне выехала машина командира… Конечно, меня "пригласили" к начальнику политотдела — надо же было выяснить, почему по священным местам ездят на ослах. Hо я смог отмазаться — мол, я человек городской, с ишаками дел не имел (так как до Армии учился в институте, а не в военном училище); а осёл — не офицер, ему не объяснишь что надо ездить вокруг. Осел — скотина тупая (не то что отцы-командиры) и не знает, что нормальные герои всегда идут в обход. Он видит короткий путь — и прёт по нему… Меня всё равно наказали, но не сильно… Заставили чистить гальюн, который стоял огромным строением без крыши посреди части. Это было здание сродни крепости (на 50 посадочных мест), в него ходили ещё немецкие оккупанты… При этом, расчитан сей нужник был явно на летчиков, ибо только с высоты птичьего полета можно было нагадить кучи выше человеческого роста. Я и еще один провинившийся — это был парень с моей группы по имени Николай, загружали совковыми лопатами окаменевшее дерьмо в носилки и носили их за ограду воинской части. Протрудившись аки табун Сизифов порядка четырех часов, мы увидели, что такими темпами проводить ассенизацию можно до второго пришествия Изи Христа кучи отнюдь не уменьшились, а одна из них, которую мы разворошили, стала жутко вонять. Глаза здоровяка Николая налились кровью. Он взял лопату на-перевес и заявил: Сейчас пойду к штабу и убью первого, кто выйдет этой лопатой… Я бросился его успокаивать, мол все мы християне, а конюшни и святые чистили. Hо положение спас Ваня Тайстра. Он возвращался из наряда по Арсеналу (оружейному складу) и его роба на животе подозрительно оттопыривалась. — Эй, Ваня! Иди сюда! — Чего?.. — А что это у тебя?… Ого! — сказал я, увидев у Тайстры взрывпакет для имитации взрыва. Такой взрывпакет загружают большим количеством песка и на учениях имитируют разрыв снаряда, дергая за очень длиный шнур-взрыватель. — Вань, а на хрена тебе это? Найдут, посадят. Это надо выкинуть…, - Николай задумчиво вертел взрывпакет в руках. Ваня, обиженно насупившись, уходил от нас в сторону казармы. Спорить с Николаем было бесполезно. Тем временем Николай набрал дерьма в загрузочную емкость взрывпакета, загрузил его на носилки, и потащили все это к штабу. Прячась в зарослях невысоких туек, мы положили взрывпакет вплотную к стене первого этажа у крыльца штаба, привязав дистанционный шнур-взрыватель к металлической решетке для чистки обуви на крыльце… не подозревая, что за нами наблюдает пара внимательных глаз. Это был Иван Тайстра. Обиженный тем, что у него отобрали взрывпакет, он решил проследить, куда мы его положим, в тайной надежде перепрятать и оставить себе… Вернувшись к нужнику мы опять взялись за лопаты, то и дело поглядывая в сторону штаба. Предчувствие нас не обмануло. Спустя пять минут прозвучал грандиозный взрыв…

* * *

— Сегодня днем матрос Иван Тайстра обнаружил взрывпакет, — командир роты офицер Чесноков пристально вглядывался в лица матросов, — для чего он это сделал, установит следствие… как к штабу попал взрывпакет — тоже… Hо факт остается фактом: в загрузочной емкости взрывпакета оказалось дерьмо. Произошел несанкционированный командованием части взрыв. В результате все левое крыло здания штаба покрыто тонким слоем говна вплоть до окон второго этажа. Исключение составляет лишь то место, где стоял военнослужащий Тайстра. В этом месте на стене остался трафарет, который запечатлел позу данного матроса на момент взрыва… Сейчас Тайстра находится в больнице… ему оказывают медицинскую помощь по удалению дерьма из ушей… Просьба ко всем: если Вы обнаружите какой-либо предмет, будь-то даже урна или пьяный мичман Рябоконь, не трогайте! Hе дай бог, взорвется, как я в глаза Вашим мамкам смотреть буду? Скажут, отдавали на службу здорового хлопца, а получили лысого и в говне…

* * *

Мы стояли в белой парадной форме на плацу напротив трибуны, напоминающей Мавзолей в миниатюре (мы долго гадали и решили, что видимо здесь похоронен юный Ленин). С противоположной стороны, за нашими спинами толпились родственники все те, кто приехал посмотреть, как мы принимаем Присягу. Нас вызывали по-очереди, каждый четким строевым шагом подходил к трибуне и глядя в глаза командиру части и начальнику полит. отдела скороговоркой произносил текст присяги, смысл которой сводился к одному: "ежели я нарушу, то нехай меня посадят"… Старшина Козлов громко назвал фамилию очередного курсанта и сразу как-то внутренне напрягся: — Матрос Вячеслав Гольдварг! Славик Гольдварг, махая руками как метроном и совершенно не контролируя с испугу перемещение своих ног, по широкой дуге подошел к трибуне и начал: — … Ммм… Э-э-э… Пегед гицом свогих товагищей… Мммм… Клянусь! — и этим ограничился, от волнения что на него смотрит несколько сотен человек его заклинило. — Вы готовы до последней капли крови сражаться за Родину? — начальник полит. отдела спросил проникновенно в микрофон. — У-у-у… — проблеял Славик… — Родина у него не здесь, — неожиданно громко прошептал Ваня Тайстра, злой на Славика Гольдварга за вчерашний инцендент с одеколоном (Вчера Славик Гольдварг наконец-то получил по почте документы о том, что он страдает мочекаменной болезнью, и отнес их в санчасть. Ему предложили сдать повторные анализы, но тары для мочи не было — да и откуда ей взяться, если у нас почти не было личных вещей? Hе нести же анализы в котелке? Поэтому Славик выпросил у меня флакон с остатками одеколона, тщательно вымыл его, наполнил мочой и поставил в умывальнике… Каково же было его удивление, когда он увидел Ваньку, который побрившись, тщательно втирал сей "одеколон" в свою физиономию)… — Родина у него в Тель-Авиве… — Тайстра, молчать! — оборвал Ваньку старшина Козлов… — Hу, шо, сынку? Ты готов послужить своей стране? — микрофон взял командир части капитан первого ранга Бакши, — ну кивни головой… Во! Мо-ло-дец!… Козлов, давай следующего из своей группы… — Козлов, давай следующего из группы козлов, — прошептал я себе под нос. Стоявший рядом Николай покраснел от натуги чтобы не заржать в полный голос.

После принятия присяги был праздничный обед — нам выдали кроме двойной порции варенного сала еще и по десятку карамелек на брата — слипшихся от жары в противный шерстной комок — с волосами от мешка, в котором их хранили. Затем всех, к кому приехали родители, отпустили в увольнение до завтра. Моя жена не приехала — у нее были каникулы, которые она решила "посвятить стройотряду". Поэтому я пошел в казарму. Открывая дверь в пустое помещение, услышал стихи… Это был старшина Козлов. Уютно расположившись в койке, он декламировал с закрытыми глазами еще несколько минут, пока не почувствовал постороннее присутствие. Резко вскочив с койки, Козлов улыбнулся и сказал: — Все Андрей, отслужил я свое… Завтра домой… А ты веселый парень, почти как я три года назад. Hо все же будь аккуратнее, все письма читает военный цензор, ты ее видел — баба из особого отдела… Так вот, говорят, она чуть лужу не напустила, когда прочитала твое письмо про старшину роты мичмана Пересадова.

* * *

Старшина роты мичман Пересадов был тем стихийным бедствием, на которое никто не обижался. Ведь не будешь же обижатьс на снег зимой и жаркое солнце летом. Так и с Пересадовым: он очень любил зтаиться в кустах возле матросской курилки и ждать, когда кто-нибудь из матросов назовет кого-нибудь просто по имени — вроде: "Петька, дай сигарету…". Это уже был криминал — назвать друг друга разрешалось только по званию и фамилии, типа: "Матрос Пупкин! Дайте прикурить!" Это было бы смешно, если бы не наказания — за обращение по имени, за разговоры на своем родном языке (отличном от русского, к примеру — на украинском) можно было схлопотать до 10 дней ареста… И вот пришел час расплаты: мы сидели в курилке втроем: я, Николай и Славик Гольдварг. Славик нам рассказывал, что он "за службу всей душой, но он ведь почками больной. К тому же он кривой, хромой, ну и с пробитой головой…". Вдруг из кустов, широко неся свою красную как у перезревшего гурона морду, выскочил мичман Пересадов: — А-а-а! Это Вы-ы-ы-ы! Вот что, чтобы я Вас не наказывал за то, что Вы не успели встать, когда я сюда тихо подошел, предлагаю Вам поработать на благо Родины. Hу как, согласны? — тон старшины роты возможности отказа не предусматривал. "Работой на благо Родины" оказалась погрузка огромного чурбака, когда-то служившего для рубки мяса, в мотоциклетную коляску. Сам Пересадов умелся куда-то по своим делам, дав нам на погузку 10 минут. — Бля!!! Утомила эта скотина, — сказал Коля после погрузки чурбака в колсяску. — Слушай, а странная конструкци… Полет инженерной мысли, достойной академика Патона! — высказался Славик, разглядывая гибрид из мотоколяски и мотороллера, — … а вот если открутить эти шурупы, то коляска должна отделиться как ступень у ракеты…

* * *

Нам было хорошо видно, как мичман Пересадов вез с горы многопудовый чурбак в коляске. И как коляска отсоединилась и перевернулась — мы хорошо рассмотрели. Чурбак выскочил из коляски и, катясь и подпрыгивая, стал догонять наездника на мотороллере — мичмана Пересадова… О! Это была настоящая захватываюая погоня: пердя и стреляя мотороллер с седоком пытались оторваться от преследователя камбузной чурки для рубки мяса. А чурбак поставил своей целью во чтобы-то ни стало догнать ездока… И догнал. Переехав путника и искорежив мотороллер, деревяшка сразу остановилась. Мичман же, лишившись железного коня, гнусно матерился, воздавая хулу всем святым… Был бы на его месте нормальный человек не мичман, убило бы нахер!

* * *

— Закончив курс обучения в нашей Школе Оружия вы получите объем знаний, сравнимый с курсом обучения в техникуме… По количеству часов изучения электротехники, теории электроцепей, курс обучения превосходит даже некоторые ВУЗы — это сделано специально, чтобы сделать электромеханика из каждого барана… Кроме этого вам предстоит изучить несколько спец. предметов, каждый из которых включает в себя цикл лекций, лабораторных и практических занятий по определенной модели крылатых ракет… после чего каждый из Вас должен самостоятельно уметь загрузить крылатую ракету при помощи загрузочного устройства в контейнер мобильного ракетного комплекса, доставить данное изделие — крылатую ракету в точку старта, и произвести пуск по команде с КП. Вопросы есть? — Товарищ капитан-лейтенант, а мы что, и ракеты пускать будем? — Да, Тайстра, но не радуйтесь так — прежде Вам необходимо будет сдать десятки зачетов, чтобы получить допуск к работе на технике. — А кто не получит? — Стормин, опять Вы со своими глупыми вопросами… А тот, кто не получит сгниет в нарядах!…

Ежедневные занятия "не на страх, а на совесть" по электротехнике, теории электроцепей, различным спец. дисциплинам, практические занятия на тренажерах на учебном полигоне сделали свое дело — каждый из нас уже свободно управлял огромным монстром — мобильным ракетным комплексом, представлявшим из себя гибрид БеЛАЗа и бензовоза — только вместо емкости с бензином у него был контейнер с огромной тушей ракеты внутри. Впрочем по нормативам мы вчетвером довольно лихо грузили трехтонный макет ракеты за каких-то 20 минут при помощи погрузочного устройства — лебедки и направляющих балок… Утренние кроссы стали уже чем-то вроде развлечения — никто больше не падал на полпути, пытаясь склеить ласты. В бегущем строю все время что-то обсуждали: к примеру корриду, устроенную Славиком Гольдваргом, из-за которой пострадал мичман Рябоконь или ночную засаду на берегу моря, когда наше дежурное подразделение выставили в "секрет" для поимки диверсантов, в результате чего было столкновение с пограничным нарядом по ошибке.

Вечерами я проводил время в библиотеке, которая оказалась здесь "очень даже ничего"! Здесь были старые, давно изъятые "на гражданке" книги из раннего творчества Солженицына, кроме этого я даже нашел рассказ "Ферма животных" который поразил меня до глубины души полным соответствием описания существующему строю… Hо иногда ребята меня вытаскивали из библиотеки, и мы все вместе отправлялись в матроскую чайную пить чай (с сэкономленным на практических занятиях шилом). Так за рюмкой чая мы коротали вечера — каждый рассказывал что-то о себе, о своей жизни. Славик Гольдварг и Ванька Тайстра стали неразлучными друзьями, и наверное поэтому москвич Гольдварг попросился в наряд на подсобное хозйство… Ведь с ним был его деревенский друг — Ванька.

* * *

— Славик, посмотри пока за коровами, а я пойду свыням жрать дам, — сказал Тайстра и удалился бодрой походкой в сторону свинарника, оставив Гольдварга на едине со стадом коров и огромным быком по кличке Хренопуло (в честь тогдашнего командующего Черноморским Флотом — адмирала Хронопуло).

Славику было скучно — коровы паслись сами по-себе между двумя торчащими над поверхностью крышами подземных ангаров. Чтобы как-то себя развлечь, Гольдварг достал жгут и принялся делать рогатку… Испытания новой "катапульты" превзошли все ожидания — гайка со страшной силой вонзилась быку в яйца. Хренопуло очень обиделся, и решил во чтобы-то ни стало наказать стрелявшего… Славик умудрился залезть на сферическую крышу ангара, но на беду мимо проходил мичман Рябоконь, уже успевший продать краску в соседнем с воинской частью поселке, и потому в стельку пьяный. Бык, уразумев что Славик Гольдварг находится не в пределах досягаемости, решил переключить свой гнев на мичмана. Увидев несущуюся на него многопудовую рогатую смерть, Рябоконь с пьяных глаз выхватил табельный ПМ и стал отчаянно палить. Убежать он не мог, так как выхватывая пистолет, растегнул ремень, который упал на землю вместе с брюками. Одна из пуль отшибла быку рог, Хренопуло остановился и стал обходить мичмана вокруг, пытаясь зайти с тыла. А Рябоконь пытаясь смотреть врагу "в лицо" окончательно запутался в штанах и рухнул на землю, стукнувшись головой и потеряв сознание. В это время несколько пуль, выпущенных нашим ворошиловским стрелком, залетели на территорию автопарка, охраняемую спецротой охраны… Тревога!!! Нападение на воинскую часть! Дежурное подразделение на бронемашине вломилось сквозь ветхий забор в подсобное хозйство, и все увидели такую картину: слезший с крыши ангара тщедушный Славик Гольдварг обхватив за пояс сзади толтого мичмана Рябоконя пытается его поднять, но далее чем из положени "раком" тот встать не может, ибо Рябоконь без сознания…При этом у мичмана спущены штаны…

* * *

За то, что на занятиях по ОМП (оружию массового поражения) я заклеил очки противогаза уснувшему соседу узбеку черной бумагой (а затем толкунул. После этого Юз-баши красиво скакал по классу, пока с него не сняли противогаз), мне и моему другу Николаю дали возможность реабилитироваться: была поставлена боевая задача — покрасить статуи героев нашей воинской части, которые располагались по фронту плаца. К выполнению боевой задачи мы приступили рано утром — баталер выделил нам из своей каптерки ведро краски "под гранит" и две кисточки. Hа окраине плаца нас ждали 28 статуй, каждая из которых была по-типу Венеры Милосской "без рук, но с головой". От древнегречесского зодчества этих гипсовых балванов отличало наличие фуражки, каски или пилотки на голове. Следы прошлогодней побелки давно были опорочены грязными крымскими дождями и различными птахами, и покрасить их "под гранит" была хорошая идея, так как от многочисленных побелок каждая статуя давно утратила индивидуальность и напоминала изображение Хо-Ши-Мина в камне… ободрав несколько слоев штукатурки (этакого макияжа по-армейски), мы загрустили — работа показалась малоинтересной. Hо мне пришла в голову блестящая мысль — красить статуи не сразу, а различные фрагменты по отдельности. Буквально через час мы имели статуи 28 негров — в белых кителях, белых фуражках, с черными лицами, белыми ушами и носами. Вот тут-то краска и закончилась. Мы пошли в каптерку, но на ее двери обнаружили огромный амбарный замок — баталер мичман Ваня Рябоконь уехал в город "за снабжением" и будет только после обеда. А перед обедом — построение всей воинской части на плацу, напротив статуй героев… Обыденное построение перед сигналом "Корыто" (перед походом в столовую строем с антибелогвардейской песней) превратилось в массовое шоу командир части орал на начальника политотдела, тот грозил всяческими неприятностями комроты, ну и далее — по цепочке… А в строю бушевало массовое веселье, причем больше всех веселились офицеры — молодые выпускники военного училища. Нас заставили писать письменные объяснительные, дабы подшить куда-то там в личные дела. И еще нас наказали — меня заставили перекрашивать статуи в зеленый (!) защитный цвет (видимо, чтобы их не засекли РИСЗ американские спутники-шпионы с орбиты), а кореша посадили на губу на 10 суток. Уместно добавить, что зеленая краска вскоре выгорела под знойным южным солнцем, и статуи стали голубого цвета.

* * *

У людей в разное время суток меняется не только точка зрения по разным вопросам, но и вообще изменяется само зрение… Конечно, это открытие не принадлежит мне, и совершено оно гораздо ранее хирургом Павловым, который в Винице ещё в прошлом веке кидался на собак с ножом (ставил опыты, одним словом). ГринПиса тогда ещё не было, а организации по защите животных тех времён были довольно жалкими — гринпис у них был довольно маленький, меньше чем у кролика… Вот и кидался доктор Павлов на животин бедных с кинжалами разных размеров. Так получилось, что сей широко известный образованной публике факт, я выяснил для себя опытным путем. И было это так: После того, как я имел честь уснуть на полит. занятиях (те, кто служил в Армии до Перестройки меня поймут: офицер бубнит что-то, а солдаты опираясь на ручку или карандаш пытаются что-то накорябать в тетраде-конспекте о руководящей и направляющей роли партии), меня определили на ночные работы в автопарке. (По уставу наряды на работу были не положены, тем более ночные — но это было лучше чем мыть гальюн или чистить плац зубной щёткой). С техникой я знаком с детства — не то, что те двое узбеков, которые работали в автопарке до меня — они умудрились покрасить бронемашину вместе с фарами, залить краской смотровые триплексы, но главное — бронемашина стала несколько больше в объёме из-за вылитых на неё 3-х вёдер краски. Что взять с узбеков? Они тоже люди, но телевизора первоначально пугались очень сильно… Одним словом, краску до меня как-то смыли с грехом пополам. Мне предстояло при дежурном освещении в ангаре только обезжирить корпус и покрасить бронемашину заново. Всего-то часов пять работы, а поспать можно и завтра ночью, если на картошку не пошлют (на что я очень надеялся, ибо чистить полуразложившуюся картошку позапрошлого урожая для всей учебки было форменным самоубийством). Красил я старательно, попасть на картошку не хотелось — это могло кончиться плохо (мало кто успевал начистить необходимое кол-во этого корнеплода, поэтому получал или несколько дней маршировки по плацу в качестве наказания, или попадал на гарнизонную губу военную тюрьму на 10 дней минимум). Когда стало светать, я уже мыл руки растворителем, затем направился в казарму — надо было хотябы 2 часа поспать… Разбудил нас резкий вой сирены — тревога! Все сыпались с трёхярусных коек в узкий проход и пытались быстрее одеться, затем галопом неслись в оружейную комнату за автоматами… Через пять минут наша группа из четырёх рот уже стояла на плацу, а со стороны автопарка доносился рёв техники — за нами шли бронемашины. Уже основательно рассвело: Офицеры зябко ёжились, поправляя портупею на жирных животах. Колона бронемашин приближалась: все стали смеяться — последней шла абсолютно розовая, как птица фламинго, бронемашина. Я ещё не понял что произошло, но где-то внизу живота почувствовал неладное… Дежурное освещение в ангаре было фиолетового цвета. При таком свете розовая краска (и какой дурак притащил в ангар целый бидон розовой краски, когда всё там защитного зелёного цвета? Единственный розовый предмет — это морда вечно пьяного дежурного офицера) кажется зелёной.

* * *

— Товарищи матросы! В то время, когда мировой империализм хищным взором пожирает нашу ненаглядную Родину, а весь советский народ устремился к новым трудовым свершениям, некоторые из здесь присутствующих…, - заместитель командира роты по полит. части сделал паузу, — … так вот, некоторые из здесь присутствующих пытаются сделать из нашей воинской части зоопарк! Сегодня, как всегда, после обеда, когда нормальные военнослужащие отдыхали, а нерадивые во главе со своим предводителем матросом Сторминым — работали, произошел уди-ви-тель-ный инцендент, который не лезет ни в какие рамки! Три человека: матрос Гольдварг, матрос Стормин и их друг — полковой осел, возили пищевые отходы с камбуза в подсобное хозяйство — делились со свиньями провиантом. Так сказать, в нашей части шла нормальная боевая служба. Hо не доконца осознав долг каждого советского воина, Гольдварг и Стормин разрисовали осла белой краской, в результате чего из него вышла зебра! Скажите, для чего вы это сделали? Матрос Гольдварг, все хотят от вас услышать, как и почему это было сделано? — Ммм… Видите ли, — издалека начал Славик, дело в том, что мы вовсе не пытались подменить сущность осла на… — Прекратите! С Вами все ясно, — офицер даже рубанул воздух ладонью, видимо показывая этим, что Гольдварг отныне и навсегда утратил доверие народа. Затем замполит повернулся ко мне, — А что имеет сказать нам товарищ Стормин?…Стормин!…Стормин, твою-за-ногу! Опять спишь на ходу? Тормоз! — Тормоз? — я удивленно посмотрел на офицера. Меня жестоко вырвали из облаков и вернули на грешную землю, оборвав на полпути к прекрасному — место в моей лысой голове занимала жаренная курица — предел мечтаний опосля знакомства с армейской гастрономией, — О чем это Вы? — Как о чем?! — офицер почти орал, его уши порозовели, — Это я об осле, едрена-корень! — Ф-фу! Hу и вкусы у Вас… — я глубокомысленно вздохнул и попробовал опять вернуться в рай — туда, где на подносе меня ждала жаренная курица и не было офицеров. — Мэ-э-э, — Славик Гольдварг решил вступить в разговор, — Мэ-э-э, мы это… — Молчите, Гольдварг, Вы уже все сказали! А Вы, Стормин, вечно витаете под облаками, а у нас здесь не авиация! Что, что ты на меня зенки свои бесстыжие выпучил? Какого черта осла разрисовал, хуйдожник?! Отвечай! — Мы одели на него тельняшку… — Славик не думал молчать. — Какую тельняшку? — замполит опешил. — Вчера старшина роты Пересадов дал нам по наряду на камбуз за то, что мы не одели тельняшки, вот сегодня мы одели в нее и осла способом нанесения белых полос на ослиное туловище! — О, господи! Спаси меня от этих идиотов, — замполит повернулся и пошел к выходу из кубрика, у выхода он обернулся и добавил, — Сегодня ночью — на чистку картошки! И так целую неделю! А осла оттереть! Иначе чисткой картошки не отделаетесь!

* * *

— Ты заметил, — сказал Славик, усердно натирая осла растворителем, замполит бога упомянул, видимо этот осел ему особо дорог. — Hе-е, это не круто, вот если бы он вместо бога обратился к Пересадову, то тот нас вместе с бескозырками сожрал ради только одного подхалимажа перед начальством, — ответил я, старательно драя щеткой осла с другого бока, — Кроме того, что может нам сделать бог? Даже отвергнув идеи Марла Каркса и допустив факт существования ада, могу торжественно объявить, что там врядли будет намного хуже. За спиной послышались шаги и раздался голос Николая: — С бескозырками, говоришь, съел бы? Вот бы посмотреть… "Долго рыдал старшина-старичок,

В жопе застрял с бескозырки значок" Ребята, я к Вам с идеей. Давайте осла покрасим… — Уже покрасили, оказалось, что осел — священное животное для замполита, он так орал! — Славик засмеялся, — Можно предположить, что они находятся в родстве. — Скорее всего, — вмешался я, — они занимают одну и туже экологическую нишу… — Ниша-нишей, а корабельный сурик вам ни за что не оттереть. Давайте покрасим осла в черный цвет и дело с концом!

* * *

Замполит ехал в штабной машине, когда ему на перерез из-за штабных построек выскочило сказочное животное — это был четвероногий скакун блестяще-черной масти с серебряной гривой и покрашеными серебрянкой копытами…

* * *

Что такое сон? Это единственое достояние человека, которое лечит его от всего — от переживаний, болезней, упреков, от неудач. Это даже более, чем дышать вдыхаемый водух можно менять по составу от чистого кислорода до водолазных гелиевых смесей, а вот сон заменить ничем нельзя. Сон — перезарядка психики, накопление энергии перед будущими неудачами и успехами (кстати, еще неизвестно, что разрушительнее действует на психику — успех или неудача)…Мы не спали уже третьи сутки. Просто по приказу офицера-политработника, после отбоя нас отправляли на чистку картошки, где мы методом "стандартный кубик из картошки любого размера" помогали чистить полуразложившиеся клубни из урожая неведомого года, привезенного в виде оброка из какой-нибудь деревни Кряково еще в дореволюционные времена. Днем же мы опять сидели в учебных классах, а после обеда ехали на полигон. Мичман Пересадов, особо любивший нас после случая с камбузной чуркой, следил, чтобы мы не сачковали и не спали на перекурах или во время поездки в машине….. — Бак ракеты является одновременно и разжатой пружиной, работающей по принципу сжатия. Он наполнен топливом особого состава, включающим в себя два компонента, которые в условиях атмосферы вступают в химическую реакцию горения, — Офицер нудно читал лекцию об устройстве ракеты, — Таким образом, конструкция бака — как пружины, позволяет обеспечить постоянный приток необходимого количества ракетного топлива в камеру сгорания. По пути в камеру сгорания поток ракетного топлива вращает маховик генератора, который в свою очередь вырабатывает электричество для питания системы наведения и прочих бортовых систем ракеты. Бак с топливом соединен с камерой маховика генератора и далее с камерой сгорания переходниками. В конструкцию одного из переходников включено устройство запуска, состоящее из мембраны и ножа, приводимого в действие электромагнитами при подачи питания в три вольта. После подачи напряжения на обмотку электромагнита, мембрана прорезается ножом и поток топлива начинает поступать в камеру сгорания, вращая маховик генератора. Однако, это устройство срабатывает с замедлением, так как первоначальный запуск ракеты происходит за счет первой ступени — СПРД или стартового порохового ракетного двигателя, который разгоняет ракету до маршевой скорости при старте. Крепится СПРД на ракету навесным способом и в дальнейшем, выполнив свои функции, отваливается. Сейчася покажу вам, где он находится у ракеты, корпус которой стоит у дальней стены класса ангара…, - офицер подошел к ракете и указкой стал тыкать в ракету. Внезапно из сопла раздался шум. — Что это? — офицер удивленно посмотрел на матросов. Шум, весьма похожий на храп, повторился. — Видимо маршевый двигатель заработал… — Какой маршевый двигатель? Это только корпус ракеты, внутри ведь нет ничего, лектор резко ткнул указкой в сопло ракеты. — А-а-а! Охренел? — из сопла раздался голос Славика Гольдварга. Офицер выронил указку, затем взял себя в руки и приподнял обшивку корпуса… Внутри спокойно спали три человека, один из них сильно храпел, а четвертый потирал ободранное указкой ухо. — Вылезайте, космонавты! Пора, полет закончен….. Мы вошли в класс за полчаса до начала занятий, сегодня была наша учередь делаь уборку. Класс — помещение ангара с макетами и пустым корпусом ракеты в качестве наглядного пособия. И тут меня осенило: ракета внутри пустая! Нас никто в классе искать не будет: одно дело, когда ты пытаешься шланговать сидя за партой на виду у читающего лекцию офицера, другое дело если спрятаться внутрь ракеты — перекличку проводят перед входом на территорию учебных классов. И если бы Колян не захрапел, было бы все в полном ажуре! А теперь мы стояли с опухшими от сна мордами перед веселящимся классом и разъяренным лектором. — Фамилия?! — Бакши! — я честно назвал офицеру фамилию командира части, ведь он не уточнил, чью фамилию он у меня спрашивает. — Фамилия?! — офицер-лектор, записав мой ответ, обратился к Славику. — Го… г-г-г…, - от волнения Славик стал заикаться. — Гагарин он, — встрял Ванька Тайстра. — Я вижу, что Гагарин, но сейчас я его сам спрашиваю! — офицер гневно сверкнул глазами, и записал, повторяя вслух по складам: "Га-га-рин…", затем обратился к Николаю: — Ваша? — Ммм… — Hе мычи! Му-му какой-то, чес-слово! — офицер сбавил тон. — Колян, не молчи, — я попытался натолкнуть Николая на "правильный" ответ. — Колян? — офицер посмотрел на Николая, — Армян, чтоли? А с виду вроде русский… Ладно, запишем: "матрос Колян"… Дальше, Ваша фамилия? — Моя? — Ванька был неподражаем. — Hу не моя же! Ваша, ваша, черт Вас всех подери! Набрали детей на флот, трахайся тут с ними! — офицер опять вскипел. — Тутункевич!… Сегодня на вечерней поверке дежурный офицер зачитал приказ о наказании каких-то матросов, кажется кто-то что-то перепутал. Военнослужащих срочной службы с такими фамилиями не оказалось.

* * *

… Прошло полгода. Мы (Николай, Ванька, Славик и я) благополучно закончили школу оружия и были направлены в закрытый военный городок Перекопайск-19, котрый затерялся в лесах Поволжья. У нас уже был "свой" мобильный ракетный комплекс, водителем которого стал Иван Тайстра, Николай и Славик — электромеханиками, а я неожиданно получил должность старшего оператора. В командиры нам назначили лейтенанта Исаева, который вечно где-то пропадал и появлялся в самый неподходящий момент. Hе хватало только спеца по загрузке ракеты, который должен был управлять загрузочным устройством при погрузке ракеты в контейнер мобильного комплекса. Ежедневно мы наматывали десятки километров, тренируясь меняли позиции для стрельбы. Примерно раз в неделю стреляли — ракета-болванка (без заряда) с визгом и грохотом уходила за горизонт, оставляя вокруг нашей машины выжженную полянку. После этого наш лейтенант уходил пить водку к себе в офицерское общежитие, а мы в течение суток ударными методами меняли кабель-трассы, очищали от копоти и перекрашивали машину заново. Единственным развлечением была почта…

* * *

Ротный почтальон выкрикивал фамилии: — Тайстра! Тебе опять куча писем… — Наверняка, ему всем колхозом пишут. А нам так ни одного письма за месяц не пришло, — Славик Гольдварг горестно вздохнул и добавил, — Мои родственники уже несколько лет назад в Израиль уехали, а я вот хотел институт закончить… А меня взяли и загребли в Армию! — Я тоже хотел стать умным, но черти из военкомата решили дать мне место в котле…, - я пытался развеселить себя и Славика, но это плохо получалось. От жены с начала службы пришло всего одно письмо — Э-эх, как бы хотелось получать столько же писем как и Ванька! — Гольдварг совсем повесил нос. — Hе думаю, чтобы в Израиле нашлось бы такое количество чистокровных евреев, чтобы смогли тебе написать столько писем, но ты не грусти, — Николай хлопнул по плечу Славика. Потом добавил, — Нашему расчету вчера на полигоне благодарность объявили и выделили премиальные… Давай пропьем? Как смотришь, старшина? — Однозначно "за"! — меня это воодушевило, тем более, что наш офицерик по недосмотру забыл флягу со спиртом в кабине, — А закуска? Предлагаю курицу! — Курица — это хорошо, но письма все же лучше, — Славик уныло улыбнулся, — Hу хоть от кого-нибудь! — Ладно, так и быть, — Коля загадочно улыбнулся.

* * *

— Гольдварг, тебе почта, да не у меня в сумке, возле входа в казарму стоит мешок, — почтальон отвернулся от Славика и стал выкрикивать другие фамилии. Славик недоверчиво поплелся в сторону входа. И действительно, на пороге стоял набитый письмами мешок. — Славик, никак и тебе почта пришла? Почтовый Моисей с мешком писем за плечами благополучно добрался до нашей части? Давай помогу! — Ванька схватил мешок и закинул эаспину, — Откуда столько-то? Или ты тоже святой из Втхого Завета? — Ты мешок тащи, — Славик улыбнулся, — Ишь морду разъел на казенных харчах, если бы с Моисеем по пустыне ходил, таким толстым бы не стал… — Пошли в казарму, положим мешок в баталерке. Теперь тебе на месяц хватит письма читать… Войдя в казарму, друзья столкнулись с Николаем, который тащил гирю из спортзала. — Коль, а на хрена тебе гиря? — спросил Славик. — Как это "на хрена"? Я пошлю ее нашему общему другу мичману Пересадову в Севастополь с оплатой при получении. Кстати, а что это Ванька как Дед Мороз с мешком, вроде не сезон еще… — Это Славик письма получил. А я ему помогаю. — отозвался Ванька Тайстра. — А от кого письма-то? — Колян хитро улыбнулся. — Hе знаю. Hо все на мое имя… И вроде с разных городов. А что ты улыбаешься?… Николай, видя как Славик страдает от отсутствия писем, решил перевести его страдания в несколько другую плоскость: Коля вместе со мной в течение недели писали по адресам справочника "Медицинские училища СССР" письма по образцу: "Здравствуйте! К Вам обращается военнослужащий товарищ Гольдварг. Дело в том, что срок моей службы на бронепоезде "Иван Тайстра" подходит к концу. Хотелось бы сменить ориентацию, но не в смысле пола, а токмо в плане профессии: желаю стать ветеринаром!". Я оставляю за кадром ответы из официальных образовательных учреждений минздрава, полученных Славиком в ответ на такие письма…

* * *

— Обкатка танками есть необходимый элемент боевой подготовки, — офицер инструктор рассматривал нас в упор безумными белесыми глазами из под кустистых бровей, — это даст вам всем возможность побороть танкобоязнь, которая так свойственна необстрелянным гражданским… Вопросы есть? — Есть, а свойственна ли танкобоязнь обстрелянным гражданским, и как живут эти люди без такого важного элемента, как катание на танке над их туловищем? спросил Славик Гольдварг офицера. — Ты что, самый умный? А ну марш на позицию!… Танк по широкой дуге надвигался по выжженному солнцем полю на позицию, где вдоль раздолбанной дорожной колеи прижимая к груди учебную гранату лежал Славик. Самого танка видно не было, — по дороге перемещалось только облако пыли, из которого торчал кончик орудийного ствола. Hа бледное лицо Славика было страшно смотреть — помесь ужаса и решимости, настоящий гибрид Александра Матросова и индийского охотника на слонов из свиты раджи… Танк сбавил скорость и сквозь пыль уже можно было рассмотреть его очертания. За 15 метров до танка Славик метнул гранату. В это время танкист механик — водитель для лучшего обзора открыл люк. Граната точно вошла в него, зарядив танкисту по жбану. Танк закружил на одном месте как в фильмах про фашистов под Москвой. — Попал! — радостно заорали Ванька и Николай. Я тоже орал что-то подобное. потому как было радостно, что мне точно уж сегодня не прийдется кидать гранату и глохнуть под проезжающим надо мной танком.

Content

Шторм Андрей
Как я стал американцем (2)