Сьюзен Кэррол

Охотница

Пролог

Комета сияла в ночном небе ярче любой звезды, за ее призрачной головой тянулся огненный хвост. Комета парила в небе всю прошлую неделю, словно сверкающий меч, занесенный над землей, вызывая удивление и вселяя страх по всей Франции. Женщины, собравшиеся на вершине обрывистого утеса, каких много в Бретани, тоже не спускали глаз с неба. Их фигуры скрывали ниспадавшие широкими складками серые накидки с капюшонами, сдвинутыми вперед, как у монахов, отгораживающих себя от мирских искушений. Их силуэты, вырисовывающиеся на фоне пляшущего огнями костра, представляли зловещее зрелище, которое сопровождалось размеренными ударами прибоя и звуками разбивающихся о камни где-то далеко внизу волн, только усугублявшими и без того жуткое впечатление.

Взирая на комету с дружными вздохами, женщины и не подозревали, что сами в этот момент являлись объектом наблюдения. Передвигаясь по-пластунски, Катриона О'Хэнлон отыскала единственное укрытие среди редкого кустарника и раскидистых деревьев, обрамляющих совершенно открытую площадку на вершине утеса. Ирландка была миниатюрна, хотя ее комплекция только вводила в заблуждение, поскольку в худеньком теле заключались сила и стойкость, да и точеные ноги не раз доказали свою выносливость. Она была одета в мужские вельветовые штаны и короткую кожаную куртку, и это помогало ей сливаться с темнотой.

Прядь огненно-красных волос вырвалась из-под шляпы, но она не смела убрать ее из опасения, что малейшее движение выдаст ее присутствие. Особенно пока женщины, за которыми она следила, так притихли.

Наконец одна из них еле слышно заговорила, и Катрионе пришлось напрячь слух, чтобы хоть что-то расслышать.

— Комета — это непреложный знак, сестры мои. Знамение, которого мы все ожидали.

«Да, точно знак... что у вас в голове совсем пусто, — с презрением подумала Катриона. — Совсем как у многих других суеверных дурней, дрожащих от страха при виде света давно умерших звезд».

Истинным дочерям земли должно хватать знаний, чтобы не стать жертвами подобной глупости. С незапамятных времен мудрые женщины боролись за сохранение света познания в невежественном мире, особенно во всем, что касалось целительства и белой магии.

Но были среди дочерей земли и такие, которые поддавались искушению темного знания и вместо мудрости искали могущества и власти над людьми, намеренно сеяли хаос и вместо знаний распространяли суеверия. Именно такие женщины собрались вокруг костра, именно за ними следила сейчас Катриона. Эти называли себя «Сестрами Серебряной розы», которую обожествляли, и были фанатичны до такой степени, что одним своим фанатизмом уже представляли реальную угрозу.

Катриона осторожно и медленно продвинула руку к ножнам, закрепленным на поясе, ее пальцы обхватили эфес рапиры, длинное стальное лезвие, висевшее на боку, придавало уверенности.

Да, совсем как любой из ее соотечественников, она получала удовольствие от хорошей схватки, но, если сейчас дело дойдет до драки, соотношение сил окажется немножко не в ее пользу. Кроме того, распоряжения ее предводительницы были весьма четкими. Не вступать в бой с врагом. Только обнаружить, кто возродил жуткий культ «Серебряной розы», и узнать, кто теперь возглавляет сестер.

Возможно, та, самая высокая из женщин, которая теперь обращалась к группе из глубин своего капюшона.

— Кометы всегда предвещали большие изменения, смерть старого, рождение нового. — Женщина воздела ввысь белую изящную руку. — Эта комета пылает для нашей «Серебряной розы», возвещает ее славу, ее давно ожидаемое торжество, когда она займет свое законное место правительницы Франции и земель за ее пределами.

— Нам придется сначала отыскать ее, — возразила одна из женщин.

— И мы найдем ее. — Высокая женщина торжественно положила руку на плечо той, что высказывала сомнении. — Я обещаю вам это. Я, наконец, обнаружила, что наша юная королева была вывезена из Франции.

— Вывезена из Франции! — кто-то застенал в испуге. — Теперь нам в десять раз труднее отыскать ее.

— Нет, Мегаэра будет освобождена, клянусь вам. А затем мы накажем негодяя, который посмел похитить у нас нашу королеву.

— Смерть злодею! — пронзительно заголосили остальные в ошеломляющем согласии.

— Никакой пощады негодяю!

— Он еще пожалеет, что родился!

— Уничтожить злодея, похитившего нашу Розу!

— Смерть Волку. Смерть Волку!

Скандирование становилось все громче и все мощнее, но тут первая женщина призвала к тишине. Она снова заговорила, но на сей раз ее голос прозвучал совсем тихо, и Катриона не разобрала ни слова. Очевидно, прозвучало какое-то распоряжение, поскольку вся группа как по команде стала располагаться вокруг костра. Катриона прищурилась, проникая взглядом через расстояние, отделяющее ее от их предводительницы, пытаясь разглядеть лицо под капюшоном.

Острота зрения Катрионы, не изменявшая ей даже в самые темные ночи, а также ее проворство и хитрость когда-то побудили людей ее клана дать девочке прозвище Кошка, и из Катрионы она постепенно превратилась для всех в Кэт. По крайней мере, до того, как ее стали называть ведьмой и совсем изгнали из клана.

Ведьмой.

А причиной всему стала ярость Бэйнэна О'Мира, человека, который женился на матери Кэт. Вот бы сюда ее отчима. Она показала бы этому твердолобому болвану, какие они, настоящие ведьмы.

Главная из ведьм подняла руку, чтобы отодвинуть капюшон, и Кэт затаила дыхание.

«Правильно, дорогуша, — про себя уговаривала она женщину. — Снимай этот капюшон и дай мне хорошенько взглянуть на твое исступленное, злобное личико».

Когда же женщина откинула капюшон назад, Кэт прикусила губу, дабы сдержать готовое вырваться от разочарования ругательство. Черты женщины были скрыты за шелковой маской, такой, какие носили знатные дамы, чтобы защитить цвет лица от лучей солнца. Кэт могла различить очень немного, только тонкую линию подбородка и пряди золотистых волос, вырвавшихся из тугого узла на затылке.

Когда остальные женщины сдвинули назад свои капюшоны, они тоже оказались в масках. Лицо было открыто только у одной совсем молоденькой девушки с копной волос цвета воронова крыла. Она совсем сняла свою накидку и осталась стоять в белой сорочке. Видимо, девчушка была новичком в ордене и готовилась подвергнуться церемонии, после которой ее наконец приняли бы в ряды полноценных последовательниц культа «Серебряной розы».

Кэт подавила нетерпеливый вздох, не испытывая никакого желания стать свидетелем какого-то дикого обряда посвящения. От столь долгого неподвижного лежания на холодной земле у нее и так уже свело судорогой левую ногу, но у нее не было иного выбора, кроме как оставаться на месте в надежде, что, когда «сестры» закончат с этим вздором, они продолжат обсуждение планов, касающихся отсутствующей Розы. И может быть, когда они завершат свое сборище и наконец, растают в темноте, у Кэт появится шанс нагнать их настоятельницу и, приставив нож к горлу, заставить сдернуть эту проклятую маску.

Кэт не видела ее, поскольку та наклонилась нагреть кинжал над костром. Остальные приступили к монотонному не то пению, не то бормотанию странных и непонятных звуков. «Какая-то чушь собачья, — насмешливо думала Кэт. — И ведь, верно, считают это неким таинственным древним языком».

Сама Катриона благодаря своей старенькой бабуле была хорошо обучена всем древним языкам, но эта тарабарщина даже отдаленно не походила ни на один из них.

Темноволосая девушка качалась в такт пению с мечтательным отрешенным выражением на худеньком личике, возможно, ее успели опоить каким-нибудь наркотическим зельем или здоровой дозой бренди. «Уж лучше так», — понадеялась Кэт, когда догадалась, что последует дальше.

В любом случае, когда новообращенная девушка протянула руку, обнажая мягкую белую кожу предплечья, она даже не вздрогнула, чего нельзя было сказать о Кэт, наблюдающей за этой сценой. Двое из ведьм схватили девушку ниже локтя, чтобы удержать на месте, если та передумает, а высокая блондинка приблизилась к ним с раскаленным ножом в руке. Кэт не отличалась особой чувствительностью, повидав за свои двадцать семь лет немало ужасных сцен. Но тут она отвела взгляд и вся сжалась, готовясь услышать неизбежные крики девочки, сколько бы сока мака не влили в бедную дурочку.

Но совсем иные звуки нарушили ночную тишину. Раздался треск ломающихся веток, шуршание мелких камней под тяжелыми ботинками. И все звуки эти шли откуда-то из-за спины Кэт.

Она испуганно развернулась. Ее настолько поглотило зрелище, разворачивавшееся наверху утеса, что она даже не заметила, как оказалась не единственной, кто выслеживал ведьм.

Вокруг нее вырастали тени. Большой отряд мужчин, по крайней мере, уж не меньше дюжины, надвигался на площадку на вершине утеса. Охотники на ведьм? Первым побуждением было криком предупредить женщин. Ей претила мысль, что кто-то из них станет добычей охотников на ведьм, пусть все они или по недомыслию, или намеренно занимались черным колдовством. Дочерей Земли должны судить такие же Дочери Земли, а не какой-то там напыщенный священник или немытый наемник, который зарабатывает свой хлеб пытками и убийствами.

Но поднимать тревогу оказалось слишком поздно, да и не имело смысла. Женщины уже сами видели нападавших, некоторые испуганно кричали. По мере того как мужчины волнами накатывались на ее укрытие, Кэт только смутно улавливала в темноте большие ноги, жесткие ботинки и чуть поблескивающие поднятые вверх шпаги. Она успела вовремя откатиться в сторону, едва не оказавшись растоптанной.

Женщины на утесе пронзительно кричали, отступая. Отрезанным от тропинки, им некуда было деваться, кроме отвесного склона и острых камней далеко внизу. Кто-то из женщин вытащил ножи и шпаги, но их оказалось намного меньше, и они были гораздо слабее этих здоровенных скотов. Испугавшись, что ей придется стать свидетелем ужасной резни, Кэт вскочила на ноги и вытащила рапиру. Несмотря на распоряжение своей предводительницы, она не станет просто так оставаться в стороне и...

— Стой!

Отрывистый окрик командира отряда заставил мужчин замереть, впрочем, и Кэт тоже. Она осталась незамеченной в тени, и когда мужчина выступил вперед, пламя костра позволило Кэт разглядеть его лицо. Красивый, с рыжеватой бородой и мягкими вьющимися волосами, он был гораздо более элегантен, чем грубо отесанные солдаты его отряда.

Кэт испытала потрясение, узнав его. Она помнила эту обворожительную улыбку, которая маскировала сердце холодного убийцы. Амбруаз Готье. Он был не просто охотник на ведьм, гораздо хуже.

— Мои дорогие, — обратился к женщинам Готье, и его вкрадчивый голос звучал даже как будто извиняюще-примирительно, — сожалею, что вынужден прервать ваши зрелищные сатанинские ритуалы, но я обязан всех вас арестовать. Я не испытываю никакого желания наносить телесные повреждения любой из вас, поэтому должен просить вас самым учтивым образом сложить ваше оружие и успокоиться. Я уверен, вы в состоянии понять, что перед вами дилемма. Сдаться или умереть.

Одна из женщин подавленно всхлипнула, молоденькая новообращенная возможно. Но высокая белокурая дама явно сохраняла крайнее спокойствие.

— Вы ошибаетесь, мсье, — сказала она, выдвигаясь вперед. — У нас есть другой выбор. Мы все можем просто исчезнуть.

— Неужели, мадемуазель? — учтиво поинтересовался Готье с белозубой ухмылкой. — И каким же образом вы предполагаете это сделать? Запрыгнете на ваши метлы и исчезнете в небе?

— Нет, в клубах дыма. — Ведьма молниеносно повернулась и бросила в костер щепотку какого-то вещества.

Эффект был потрясающий.

Вершина утеса, вскоре охваченная едким черным дымом, наполнилась возгласами, криками, пронзительными воплями, удушливым кашлем и проклятиями. Кто и из них побеждал, женщины или отряд Готье, Кэт определить была уже не в силах, поскольку от едкого дыма и у нее начали слезиться глаза.

Зажав рукой рот и нос, она добралась до того места, где оставляла на привязи коня, и с облегчением обнаружила своего Редбранча живым и невредимым. Ее чалый мерин остался незамеченным людьми Готье.

Когда Кэт отвязала Редбранча и запрыгнула в седло, она бросила потерянный взгляд туда, откуда ей удалось убраться и где творилось нечто невообразимое.

Возможно, спастись не удастся никому из них. Но даже если люди Готье захватят хотя бы одну из служительниц культа, то приволокут ее к Екатерине, и Темная Королева узнает правду о «Серебряной розе».

Кэт ничего не оставалось делать, как поспешить назад на остров Фэр и предупредить свою предводительницу.

«Беда грозит, и беда уже на пороге, и в этом нет никакой ошибки», — пробормотала она, разворачивая Редбранча. Кэт уперлась коленями в его бока и помчалась в ночь, как если бы судьба мира зависела от нее.

Глава 1

Хозяйка острова Фэр почти бесшумно бродила в домашних туфлях по знакомым дорожкам сада. В этот ранний час, когда на небе едва заметно появлялись первые проблески рассвета, даже жаворонок, который свил гнездо на старом вязе, еще не проснулся.

Сад был погружен в тишину, как и дом, который неясным силуэтом вырисовывался у нее за спиной. С увитыми плющом стенами, единственной квадратной башней и многостворчатыми со стойками окнами, «Приют красавицы» производил надежное впечатление. Поместье служило прибежищем бесчисленным поколениям мудрых женщин и домом той, кого нарекали главной среди них, Хозяйкой острова Фэр.

Нынешняя носительница этого титула, Арианн Довиль, была высокой величавой женщиной с копной каштановых волос и задумчивыми серыми глазами. Несмотря на все опасности и трудности, с которыми ей приходилось сталкиваться за тридцать четыре прожитых ею года, Арианн обычно отличалась царственной невозмутимостью. Но сейчас она была бледной и осунувшейся от бессонницы.

Прометавшись и проворочавшись без сна несколько часов, она наконец сдалась. Опасаясь нарушить отдых мужа, она выбралась из теплой постели, набросила шерстяную накидку поверх ночной сорочки и выскользнула из дома через кухонную дверь.

Парк всегда служил источником умиротворения для нее, ухоженные грядки с травами, которые она использовала для врачевания, приносили ей успокоение. Но этим утром она, как и многие другие жители Европы, пристально вглядывалась в небо, где диковинное явление — прервало мирный покой небес.

Человечество с незапамятных времен видело в кометах глашатаев наводнений и землетрясений, чумы, мора и голода, смертей императоров и королей. Арианн понимала, что ей следовало быть выше подобных суеверий, но и она не могла подавить холодок, пробегающий по шее. Она упрекнула себя за подобные глупые мысли и отвела напряженный взгляд от неба. Да, в мире, простирающемся за пределами ее острова, назревала беда, Арианн не нуждалась в появлении какой-то кометы, чтобы почувствовать это. Там снова возрождался культ «Серебряной розы», ордена столь же безумного и опасного, как и ведьма, которая основала его.

Кассандра Лассель предприняла попытку собрать целую армию, привлекая в «Сестричество Серебряной розы» всех женщин, которые однажды пали жертвами жестокости мира.

«А таких жертв слишком много», — печально отметила Арианн. Подвергающиеся унижениям и побоям жены, юные девочки, забеременевшие без брака, постаревшие куртизанки, отвергнутые любовниками. Нищенствующие, разочарованные, отчаянные, безумные — все стекались под знамена «Серебряной розы».

Кассандра задумала повергнуть в хаос всю Францию, низложить дом Медичи и возвести свою дочь Мегаэру на трон. Можно было бы воспринимать этот ее план как чистое безумие, если бы в руках Кассандры не находилась жуткая «Книга теней» — собрание выдержек знаний из самой мощной, разрушительной и самой темной древней науки.

Арианн некоторое время вынуждена была скрываться в Ирландии из-за ложных обвинений в измене и колдовстве против короля Франции. К тому времени, как до нее дошли сведения о «Сестричестве Серебряной розы», планам Кассандры уже помешала самая младшая из сестер Арианн, Мирибель, и Симон Аристид, охотник на ведьм.

Смерть Кассандры Лассель и тайное бегство Мегаэры и Мартина Ле Лупа, отца девочки, казалось, поставили жирную точку на всем этом, или так, по крайней мере, все надеялись. Но несколько месяцев назад до Арианн дошли тревожные слухи, что у культа появилась новая вдохновительница, и ведьмы с неослабевающим рвением приступили к поиску Мегаэры.

От Арианн потребовалась вся мудрость и сила, чтобы противостоять этой новой угрозе. К несчастью, именно сейчас, как никогда раньше, она чувствовала себя обессиленной и слишком хрупкой. Она скользнула рукой под плащ и осторожно провела кончиками пальцев по небольшой выпуклости живота, где дитя, растущее там, еще только начинало давать знать о своем присутствии. Чудо после стольких бесплодных лет...

Звук со стороны дома прервал беспокойные мысли Арианн. В кухонном окне появился свет, раздался скрип засова, сопровождаемый тихим хлопком двери. Кто-то направился ее искать.

Арианн была почти уверенна, что это Юстис. Обнаружив ее отсутствие, муж, без сомнения, с глухим проклятием сбросил с себя одеяло и, ворча и рыча, с усилием натянул на себя бричесы[1] и рубашку.

Как только он обнаружит ее блуждающей по саду на бодрящем утреннем ветру, он тут же начнет ее ругать.

Губы Арианн тронула улыбка. Даже после тринадцати лет их брака ее большой медведь муж по-прежнему слишком уж оберегал ее. Насколько трепетнее станет относиться к ней Юстис, когда узнает о ребенке? Она не сумеет слишком долго скрывать свое состояние от него.

Эта мысль стерла улыбку с ее лица. К стыду своему, она с облегчением поняла, что не слышит тяжелой поступи своего рослого здоровяка мужа, а твердым решительным шагом к ней приближается миниатюрная дева-охотница.

— Кэт, — выдохнула Арианн, тревожно и радостно одновременно. Она была счастлива, что Катриона вернулась целой и невредимой, но с опасением ожидала новостей, которые та привезла.

Кэт остановилась в нерешительности в том месте, где дорожки разветвлялись: одна из них вела в направлении оранжереи и конюшни.

— Арианн? — тихо позвала она.

— Сюда.

Арианн выступила из тени, отбрасываемой высокими вязами. Когда Кэт направилась к ней, Арианн нетерпеливо бросилась ей навстречу, чтобы обнять подругу.

Но прежде, чем Арианн успела ей помешать, Кэт уже опустилась на одно колено и почтительно потянулась поцеловать руку Арианн.

— Приветствую тебя, Хозяйка острова Фэр. Вся честь и слава да прибудут с тобой.

— Кэт, — упрекнула ее Арианн, пытаясь вытащить руку из мозолистой хватки Катрионы. — Сколько раз я буду просить тебя не приветствовать меня таким образом? Я же не королева.

— Для меня всегда и навсегда, моя госпожа, моя королева, предводительница моего рода.

Потянув Кэт за руку, Арианн заставила молодую женщину встать.

— Мне было бы намного приятнее, если бы ты считала меня своей сестрой и подругой.

Арианн крепко обняла Кэт, и та смущенно ответила ей тем же. И хотя их дружба измерялась уже десятилетием, Кэт по-прежнему испытывала неловкость от подобных проявлений нежности к себе.

«Ни чего странного», — печально подумала Арианн. — «За всю свою бурную жизнь Кэт видела немного любви и ласки. Даже от своей матери».

Отстранившись, Кэт оценивающе оглядела Арианн с грубоватой нежностью.

— Итак, как поживает предводительница моего клана?

— Лучше теперь, когда я вижу, что мой ирландский галлогласс[2] вернулась ко мне целой и невредимой, — с улыбкой ответила Арианн, но тут же с тревогой обратила внимание на внешний вид своей подруги. Засохшее пятно грязи на щеке, запыленная куртка, разодранная на плече. А это что, подпалина на рукаве?

— О Кэт, только не говори мне, что ты сражалась.

— Клянусь, нет! Разве я не обещала тебе? Я даже не вытаскивала свою рапиру из ножен. — Кэт продемонстрировала оскорбленное негодование, но тут же смущенно поскребла подбородок и призналась: — Ладно, вытаскивала, но только на минуту, а потом сразу же обратно вложила в ножны, так никого и не насадив на острие. Как только я обнаружила их сборище, я поспешила обратно рассказать тебе обо всем.

— Выходит, ты все-таки нашла орден?

— Разве ты сомневалась во мне? — Кэт выпрямилась.

— Нет. — Скорее Арианн от всего сердца надеялась, что Кэт ничего не обнаружит и все слухи, долетающие до острова Фэр, окажутся хоть и неуемными, но пустыми фантазиями, и ничем больше. — И что же?.. — Голос ее дрогнул.

— Все, чего ты боялась, оказалось правдой. «Сестричество Серебряной розы» продолжает свое существование. Хотя их не так много, как прежде, но они вербуют новых членов. К сожалению, мне не дали установить, кто ими руководит, кто возглавляет их. — От досады Кэт прикусила губу, она до сих пор переживала свою неудачу. — На свои сборища ведьмы надевают маски, но все они метят себя, выжигая эмблему крошечной розочки на правом предплечье. Они, как и раньше, фанатично преданы Мегаэре и твердо намерены вернуть ее. Каким-то образом они узнали, что девочку вывезли из Франции. Это только вопрос времени, когда они обнаружат ее. Или, много хуже того, кто-то другой отыщет ее.

Арианн побледнела, услышав, что подтвердились самые худшие опасения. Голова поплыла, она закрыла глаза и чуть покачнулась.

— Моя госпожа! — воскликнула Кэт. Она подхватила Арианн, обняв ее за талию. Затем подвела Арианн к садовой скамейке и помогла сесть на холодный камень.

Опустив голову, Арианн подалась вперед и сделала несколько глубоких медленных вздохов, пока сад не перестал кружиться перед глазами.

— Чем тебе помочь? Принести воды? — Голос Кэт был полон тревоги. Нагнувшись над Арианн, она растирала ей запястья. — Или мне лучше позвать господина, чтобы отнести тебя в дом?

— Нет-нет, все в порядке, — выпрямляясь, Арианн отрицательно покачала головой. Она уже оправилась и испытывала неловкость, что проявила слабость. — Со мной иногда случаются эти приступы головокружения. Вполне нормально для женщины в моем положении.

— Мне ясно одно: о тебе тут никто должным образом не заботится. — Кэт нахмурилась. Ее совсем не убедили настойчивые заверения Арианн. — Что можно делать в саду в такой ранний час, когда надо быть в постели? Я удивлена, как это Сам-то позволяет тебе подобное, особенно сейчас, когда ты носишь ребенка под сердцем и все такое.

Арианн ничего не ответила, но виноватый вид, с которым она отвернулась, видимо, сказал Кэт все, что она хотела бы знать.

— Ради всего святого, что же это такое?! — Ирландка застонала, покачиваясь на каблуках. — Ты все еще ничего не сказала ему. Ну разве это не глупо? Сам непременно скоро все заметит! Я удивлена, что он до сих пор еще никто не заподозрил, ведь он же такой основательный, прожорливый и умен не в меру.

Легкая улыбка пробежала по лицу Арианн от подобной характеристики Юстиса. «Сам», как Кэт необычно окрестила ее мужа, был действительно умен. Арианн превосходно читала по глазам, этим окнам в человеческую душу. Глядя на человека, она легко определяла характер и часто могла прочесть его мысли. Юстис тоже умел это делать, поскольку был обучен древнему искусству читать по глазам еще Мелузиной, своей бабушкой-колдуньей, но он не давил на Арианн, терпеливо ожидая, пока она сама доверится ему, неважно, какую тайну она охраняла так тщательно, в полной уверенности, что это все равно обязательно произойдет.

— Очень нехорошо с моей стороны скрывать ребенка от Юстиса, — вздохнула Арианн. — Но пойми же, Кэт! Ты же знаешь, я уже оставила надежду когда-либо снова забеременеть. Неужели это так эгоистично с моей стороны, желать молча посмаковать свою радость еще какое-то время? Ведь я знаю, что Юстис не способен разделить мое счастье, как бы он ни старался притвориться. Он будет слишком тревожиться за меня.

— Ты прости меня за мои слова, но разве у него нет оснований для тревоги? — Кэт смягчила напоминание, сжав руку Арианн. Подбадривающее прикосновение этой шершавой мозолистой руки несло утешение. — Он почти потерял тебя однажды.

— Согласна, у него есть все основания тревожиться, — пробормотала Арианн. Но спустя годы все, что она вспоминала из того времени, было не ее собственное пребывание на грани смерти, а лицо мертворожденной дочери.

Старая боль и горе от потери, страх за ребенка, которого она теперь носила под сердцем, все вместе угрожало поглотить Арианн, но она преодолела мрачные эмоции. Еще в самом начале своей беременности она решила для себя, что это дитя будет взлелеяно только кровью ее жизни и дыхания, ее спокойствием и силой. И не будет отравлено предчувствиями матери и ее страхами.

— Я скоро скажу Юстису, я обещаю тебе. Но все пойдет совсем по-иному на сей раз, я это знаю. — Арианн провела рукой по своему животу. — Этот малыш силен. Я ощущаю это. Это дитя выживет. Ты должна верить мне.

— Если ты так говоришь, значит, так и будет, — торжественно проговорила Кэт. — Но...

Арианн крепко сжала руку Кэт, не желая продолжать разговор на эту тему.

— Пожалуйста, вернемся к твоему рассказу. Ты что-то сказала о своем опасении, что на Мегаэру может охотиться кто-то более опасный?

— Я так сказала? — Все еще не оправившись от волнения, Кэт выпрямилась. Отвернув голову, она терла носком видавшего виды ботинка о толстый корень дерева. — Ну, ты же... ты же меня знаешь. Иногда меня заносит, и я склонна к преувеличению. Осмелюсь напомнить, я все-таки ирландка и...

— Кэт, перестань! — Властные ноты в голосе Арианн заставили Кэт посмотреть на нее. — Я вижу, что ты задумала. Приступ моей слабости встревожил тебя, и теперь ты стремишься избавить меня от всяческих волнений. Я искренне ценю твою заботу, но я больше нуждаюсь в твоем правдивом и полном отчете. Доверься мне. Что бы ты ни узнала, я достаточно сильна, чтобы справиться с любыми переживаниями.

«Мне придется быть таковой», — мрачно подумала Арианн, закончив фразу.

Кэт погасила порывистый вздох. Она вытащила флягу, которую хранила за поясом, и подкрепила собственные силы большим глотком асквибо, ирландского напитка из бренди с пряностями. Как Кэт умудрялась глотать такое крепкое пойло даже не позавтракав, Арианн понятия не имела. Ее саму замутило от одной мысли об этом.

Арианн старалась, чтобы Кэт не пришлось беспокоиться за нее, но сохранять спокойное выражение лица, когда Кэт описывала солдат, штурмовавших вершину утеса, было невыносимо сложно.

— Я узнала Готье сразу, и у меня почти не оставалось, сомнений, кто послал его.

— Темная Королева, — прошептала Арианн. Как будто дело и так не обещало оказаться сложным и достаточно опасным, так еще и вмешательство Екатерины Медичи. У Арианн мурашки пробежали по коже. Чтобы скрыть глубину своей тревоги от Кэт, она крепко сжала руки между коленями, и ее голос зазвучал удивительно ровно, когда она уточнила:

— Ты совершенно уверена, что там был Готье?

— Конечно! Я хорошо запомнила этого человека, кода сопровождала тебя при дворе в тот день, когда ты получила прощение от Темной Королевы, и, как великодушнейшая из грабителей, она вернула все, что до того украла. Готье был тем самым ухмыляющимся ублюдком, который стоял позади королевы. Разве ты не помнишь?

— Нет. Боюсь, что тогда я не видела никого, кроме Екатерины. Эта жуткая женщина всегда нависала длинной тенью над моей жизнью.

— И как такая коротышка вообще изловчилась отпросить тень? Бабушка обожала пугать меня вызывающими дрожь историями о Темной Королеве Франции. Когда же я наконец оказалась лицом к лицу с этой женщиной, то была сильно разочарована. — Кэт презрительно сморщила нос. — Она оказалась такой... такой старой и жирной.

Арианн тоже отметила тогда, что Екатерина сильно состарилась. Когда-то грозная и величественная Темная Королева передвигалась с трудом, каждое движение явственно причиняло ей боль, ее руки были скрючены ревматизмом, челюсть отяжелела и обвисла, подбородок ослаб и провис, ее лицо избороздили глубокие морщины. Пронзительные черные глаза Медичи, которые когда-то прощупывали насквозь собеседника, стали слезиться и потускнели. И все же ум Екатерины оставался все таким же острым, все таким же чудовищно коварным.

— Возможно, мы зря так волнуемся из-за нее, — продолжала Кэт. — Сдается мне, ее власть ослабевает. В конце концов, пришлось же ей передать командование французскими войсками герцогу де Гизу. Из того, что я слышала, ясно, что это он пользуется любовью и поддержкой парижан, а не Екатерина или этот ее писклявый сынок. Некоторые далее поговаривают, что герцог мало-помалу превращается в подлинного правителя Франции во всем, кроме имени.

— И поэтому я все больше опасаюсь Екатерины, — сказала Арианн. — Нависшая над ее властью угроза всегда делала ее отчаянной и еще более опасной. У меня нет сомнений, почему она послала своего Готье на поиски секты ведьм. Она хочет заполучить «Книгу теней». Возможно, она так никогда и не прекращала искать ее.

— А ты думаешь, что те ведьмы все еще владеют этой книгой?

— Если бы я знала.

После смерти Кассандры зловещая книга так никогда и не была найдена, хотя Симон Аристид и предпринял все усилия, чтобы обнаружить место ее хранения. Екатерину всегда манила темная сторона знания. Окажись книга в руках Темной Королевы, она не испытывала бы никаких сомнений, применять ли ее в своих целях. Повод для волнения становился все явственнее.

— Если Готье захватит любую из тех ведьм и вынудит их говорить, Екатерина узнает правду о Мегаэре, — сказала Арианн. — Аристид сумел убедить королеву, что сама Кассандра и была «Серебряной розой». К тому же Екатерина поверила, что и Кассандра и ее дочь утонули. Если королева обнаружит, что Симон лгал, ее гнев вполне может обратиться и на него. Его следует предупредить.

— Вот уж о чем нет нужды волноваться, — пожала плечами Кэт. — Пусть охотник на ведьм сам о себе позаботится.

— К сожалению, этот охотник на ведьм теперь женат на моей сестре, и он отец ребенка Мири, — напомнила Арианн.

Кэт нахмурилась. Аристид был печально известным охотником на ведьм, и замужество Мирибель Шени нашло немного одобрения среди сообщества мудрых женщин. Арианн и сама с невероятными усилиями заставила себя отступить в сторону и позволить Мири выйти замуж за человека, который когда-то по приказу французского короля совершил набег на остров Фэр и вынудил Арианн вместе с семьей отправиться в изгнание.

Но она вынуждена была признать, что Симон изо всех сил старался загладить свою вину. После того как он спас Темную Королеву от Кассандры Лассель, Екатерина предложила ему награду на выбор, и Симон воспользовался этим, чтобы вернуть права Арианн на остров Фэр.

Ну и, кроме того, Мири по-настоящему любила этого человека. Она всегда видела в Симоне хорошее, утверждая, что тот просто запутался и был направлен по ложному пути. А если кто и умел исцелять заблудшие раненые души, так это ее сестра Мири.

Их другая сестра, Габриэль, не нашла в себе столько понимания. Страстная и вспыльчивая, Габриэль излила свои чувства в пылком и гневном письме к Арианн.

«О чем ты только думала, позволив Мири выйти замуж за этого негодяя? Тебе следовало запереть ее в кладовке и выбросить ключ. Но Мири-то как могла сразу так поглупеть? Я никогда не прощу ее. Никогда. — Но надо было знать Габриэль, потому что она уже писала буквально на следующей строчке: — Этому мерзавцу придется как можно лучше заботиться о моей сестре. Если с ней что-нибудь случится или она будет несчастлива с ним, клянусь, я с него с живого кожу сниму».

Эти раздоры в собственной семье сильно огорчали Арианн, но сейчас следовало отбросить подобные печальные мысли и сосредоточиться на гораздо более неотложном вопросе.

Поднявшись со скамьи, она начала ходить по дорожке сада, сложив пальцы домиком под подбородком.

— Нам остается только одно, — наконец выговорила она, приняв трудное решение. Распрямив плечи, она развернулась и встала перед Кэт. — Надо как можно скорее найти Мегаэру и перевезти ее в безопасное место на острове Фэр.

Кэт редко подвергала сомнению решения Арианн, но при этих словах она нахмурилась.

— Прошу прощения, но ты считаешь это разумным? Нет никакой гарантии, что мы сумеем обеспечить ее безопасность здесь, и мы только навлечем опасность на остров.

— Я учла это. Но этот риск нам предстоит взять на себя. Девочка будет в гораздо большей безопасности здесь, чем где бы то ни было, когда только ее отец способен встать на ее защиту. Если секта все еще владеет «Книгой теней» и они также приберут к своим рукам Мегаэру, вот тогда бед не оберешься. А если девочку первой отыщет Екатерина, у меня нет сомнений, что она захочет уничтожить бедное дитя.

— Даже многие из наших добрых, хороших женщин сошлись бы на этом. Они боятся, что девочка заражена злой кровью своей матери.

— О Кэт, ты-то уж, конечно, так не думаешь...

— Господи, нет! — Кэт горько рассмеялась. — Я сама натерпелась предостаточно, когда меня называли дьявольским отродьем, чтобы бросать камни в кого-нибудь еще. Я только повторяю слова, которые я слышала, даже здесь, на острове Фэр. Многих беспокоит, что совсем маленькая девочка оказалась способной на то, что старшие и более мудрые женщины не могут. Переводить «Книгу теней» и использовать проклятые записи, делать смертоносные «лезвия ведьмы», составлять смертельные яды.

— Только потому, что Кассандра принуждала к этому свою дочь. Признаюсь, сама я никогда не видела Мегаэру. Мири рассказывала мне, какая эта девочка необыкновенно одаренная, способная и сообразительная не по годам, но ее глаза так и сияют наивностью и чистотой. Возможно, моей сестре удастся убедить остальных...

— Не хочу обидеть твою сестру, моя госпожа, но я сомневаюсь, что наши женщины станут слишком уж прислушиваться к словам той, которой не хватило здравого смысла, чтобы не выходить замуж за охотника на ведьм, — Кэт не стала лукавить.

Арианн вздрогнула, но не стала возражать, понимая, насколько права Кэт. Она помассировала затылок, это место всегда начинало болеть, когда она чувствовала себя разбитой и подавленной.

— Какой смысл волноваться по поводу того, какой прием ждет Мегаэру на острове Фэр, пока мы еще даже не нашли девочку. — Арианн с сожалением посмотрела па Кэт. — Кому-то надо отправляться на поиски Мегаэры, и боюсь, что этим кем-то должна стать ты, моя дорогая подруга. Прости, что приходится столь скоро посылать тебя на очередное тяжелейшее задание.

— К черту извинения, — возмутилась Кэт и приняла воинственную позу, воткнув руки в бока. — Ну и кого же еще тебе посылать, если не твоего ирландского галлогласса?

— Некого. — Арианн улыбнулась. Изгнанная из дома, оторванная от сестер, за эти годы она научилась всецело зависеть от этой грубоватой маленькой ирландки. После мужа не было никого, кому Арианн доверяла бы больше, чем Катрионе О'Хэнлон, на кого так легко можно было бы положиться.

— Не можешь же ты послать Самого, — продолжала Кэт. — Не в твоем, деликатном положении. Твой господин больше пригодится тебе здесь, рядом, а меня ты знаешь, госпожа. Я отправилась бы в сам ад, если бы ты только приказала.

— Ты, видимо, сочтешь это место хуже, чем ад, когда я сообщу тебе, где искать Мегаэру. Исходя из того, что мы знаем о нем, Мартин Ле Луп увез свою дочь в Англию.

— Англию! — Кэт не развернулась и не сплюнула, как делала когда-то всякий раз, когда приходилось произносить это название. Но у нее вырвалось ругательство, и она простонала: — У этого мужчины совсем нет мозгов? Ну почему бы ему не отправиться в Ирландию, или Шотландию, или... или пусть даже Италию или Баварию? Какого дьявола это должна быть именно Англия?

— Для тебя это настолько ужасно, Кэт? — забеспокоилась Арианн. — Я знаю, что ты не испытываешь особой любви к англичанам.

— Только потому, что эти убийцы и негодяи столько лет грабили и насиловали мою страну, — скривилась Кэт. — Ой, только не мучайся ты так, моя госпожа. Я и раньше путешествовала среди этих людишек, англичанишек, и умела сдерживать свои чувства. Приходилось. Хотя я вся и исплевалась. Впрочем, по крайней мере одно у этих англичан неплохо получается, — нехотя добавила она. — Они варят терпимое пиво. Так в какое захолустье этот... этот Мартин, который Волк, отвез свою дочь?

— Одно время они обосновались в Саутуорке. Мартин обыкновенно держал Мири в курсе своего местонахождения, но он уже давно прекратил писать ей, с тех пор как... — Арианн поколебалась, не желая обнажать личную сердечную боль другого человека, но, если Кэт предстояло искать Мартина, ей необходимо было знать все. — Мартин прервал всякую переписку примерно тогда, когда Мири написала ему, что она беременна. Волк долгие годы обожал мою сестру. Несмотря на то что он не показывал вида, он явно слишком болезненно переживал ее брак с Симоном Аристидом.

— Так этот Волк не только дурак, он еще и страдалец от безнадежной любви. Замечательно. — Кэт с отвращением покачала головой. — Виновата, моя госпожа.

— К черту его муки любви. Он должен был понимать, кто-то из этой секты мог выжить и начать искать Мегаэру. Отправиться туда, где никто не поможет ни защититься, ни даже предупредить о приближающейся опасности, это же чистое безумие.

— Мартин полагал, что он поступит лучшим образом в интересах Мегаэры, если они просто исчезнут.

— Тогда он — идиот. Но что можно ожидать от мужчины, достаточно глупого, чтобы улечься в постель с такой бешеной ведьмой, как Кассандра Лассель?

— Он утверждает, что она его околдовала и совратила.

— Разве кто-то из них говорит иное? — фыркнула Кэт. — Ну да ладно, по крайней мере, если он такой безмозглый, этот Волк, мне несложно будет выследить его.

— Кэт, пожалуйста, не делай ошибки, недооценивая Мартина Ле Лупа, — предостерегла подругу Арианн. — Я вынуждена признать, что этот человек может вести себя слишком порывисто и время от времени поступать опрометчиво, но он далеко не дурак. Волк умен, смел и находчив. А из рассказов Мири я знаю, что он яростно защищает Мегаэру. К тому же он горд и может быть очень упрям. Возможно, будет совсем нелегко убедить его перевезти Мегаэру на остров Фэр.

— О, я уверена, что я найду способ. — Кэт любовно указала пальцем на рукоятку своей шпаги.

— Катриона!

— Что такое? Я только о своих чарах, моя госпожа. Я же ирландка. Я в избытке одарена ими. — Кэт озорно усмехнулась.

Арианн попыталась ответить на ее улыбку, но боль от затылка поползла вверх и тупо заныла между глазами. Когда она начала тереть виски, улыбка сбежала с лица Кэт.

— Ах, какая же я идиотка. Стою здесь, глупо шучу, когда на тебя свалился весь этот груз неприятностей, — сокрушаясь, молодая женщина подошла к Арианн и ласково и осторожно положила ей руку на плечо. — Не волнуйся, моя госпожа. Ради тебя я возьму на себя решение этой проблемы, я обещаю. — Резкие черты Кэт смягчились, и на лице появилось по-детски беззащитное выражение. — Кроме моей бабушки, ты единственная, кто поверил в меня. Пожалуйста, не теряй веру в меня и теперь.

— Как будто ты мне позволишь. — Арианн попыталась улыбнуться, несмотря на боль, сжимающую ее лоб. — Мы с Юстисом никогда не пережили бы эти годы изгнания в горах Уиклоу без твоей помощи. Мы обязаны тебе своей жизнью.

— А я вам много большим. Когда мой клан изгнал меня, я чувствовала себя такой никчемной. Но вы... вы вернули мне мою гордость. — Кэт сглотнула и затем исступленно добавила: — Я найду эту кроху и стану защищать ее, как защищала бы тебя. До последней капли крови. Я привезу ее сюда целой и невредимой, моя госпожа. Клянусь тебе.

— Только сделай так, чтобы и ты вернулась целой и невредимой. Как сможет обходиться твоя предводительница без своего ирландского солдата? — поддразнила ее Арианн, чтобы не показать, как ее тронули слова Кэт. Кэт была бы сильно смущена.

Ирландка уже неловко отдернула руку, сердясь на себя за подобное проявление чувств. Чтобы спасти подругу от дальнейшего замешательства, Арианн настояла, чтобы Кэт отправилась в дом освежиться, подкрепиться и отдохнуть, ей требовалось хоть немного побыть одной, чтобы собраться и с мыслями, и с силами.

Кэт давно уже исчезла за кухонной дверью, а Арианн все еще медлила заходить в дом. Солнце уже взошло высоко, согревая сад своими лучами, на траве поблескивала роса, бодро запели жаворонки. День обещал стать обычным теплым днем раннего лета.

Арианн хотелось сполна насладиться этим утром, ведь нетрудно было предположить, что это могут оказаться последние мгновения мира и покоя, которого она не будет знать в течение неопределенного времени.

Но ее пульсирующая болью голова уже была переполнена мыслями о необходимых приготовлениях. Подготовить Кэт к поездке, предупредить Мири и Симона к случившемуся и проконсультироваться с Юстисом, как обеспечить охрану острова Фэр.

И, как бы она того ни боялась, сообщить ему об их ребенке. Кэт была права. Арианн дольше не имела права оберегать свою тайну.

Даже сейчас она чувствовала, как жизнь бьется внутри нее. Не трепетом крыльев хрупкой бабочки, а скорее сильными взмахами крыльев молодого орленка.

Арианн прижала руку к животу и попыталась улыбнуться, но с удивлением обнаружила, что вместо этого ее глаза заполняются слезами. Если бы... если бы только она все время не чувствовала себя совсем ослабевшей и какой-то усталой, намного больше усталой, чем следовало быть.

Почти помимо своей воли Арианн подняла к небу голову. Странно, но комету больше не было видно. Ей казалось, что она ощущала, как комета по-прежнему парит там и ее пламенеющий хвост похож на меч, повисший над нитью ее жизни.

Ее крошечное дитя было действительно наполнено силой. Оно переживет испытание рождения. А вот сумеет ли она сама пережить это, Хозяйка острова Фэр не была в этом настолько уверена.

Глава 2

— Берегись, ведьма, — прорычал рыцарь, обнажая меч. — Я отправлю тебя в ад, прежде чем ты снова опутаешь меня своим колдовством.

Солнце вспыхивало на лезвии его меча и отражалось от его доспехов, защищавших грудь, создавая вокруг сэра Роланда сияющий ореол. Его темные волосы, убранные со лба пышными соболиными волнами, оттенялись алым цветом его дублета[3]. Борода и усы смягчали грубые черты его лица, словно высеченные из камня резцом скульптора, а его зеленые глаза смотрели свирепо и властно.

Больше половины присутствующих женщин уже были влюблены в него, мужчины же испытывали перед ним благоговейный трепет.

Мартин Ле Луп гневно оттолкнул ведьму, подкрепив сердитый жест несколькими пылкими двустишиями. Он шагнул на авансцену, наслаждаясь своей властью над зрителем, уводя его фантазию далеко за пределы театра. Переполненные галереи и тесные задние ряды партера с их зловонием пота, запахами табака и перегара превращались в полночную степь, а доски, которые потрескивали под его ботинками, в склоненную от ветра траву.

— Поглупевшим от любви я был, но не больше, — нараспев произнес Мартин. — Пробирался сквозь царство отчаяния, и мои надежды разбивались о далекий берег. Не посчитавшись с ценой, пытался я обменять свою душу на одно черное заклинание, лишь бы завоевать любимую. И все напрасно, ибо никакое колдовство не в силах отыскать сердце, которое потеряно. — У него перехватило горло, и его голос завибрировал от чувств, которые Мартину не приходилось выдумывать. В этот момент ему потребовалось только вспомнить о Мирибель Шени, о прекрасной лунной принцессе.

«Нет, не моя, никогда не была она моей», — Мартин напомнил себе с тупой болью. А теперь она стала мадам Мирибель Аристид.

— И пусть здесь, в этой проклятой пустоши, все мечты умрут, — хрипло прокричал он. Где-то среди зрителей какая-то женщина судорожно зарыдала, и многие вторили, когда Мартин продолжил: — Погрузи все мои сомнения в сон, подобный смерти. Я больше не побреду к твоей дурной тьме, ведьма. Хотя мое сердце и потеряно, я еще удержу свою душу.

Гекуба с яростным рычанием выпрыгнула из-за своего котла.

— О нет, сэр Роланд. Только нарушь слово, данное мне, и ты мертвец.

Толпа задохнулась, а кое-кто даже попытался крикнуть и предупредить сэра Роланда, поскольку ведьма подползала все ближе. Ведьму играл со зловещим совершенством старик Артур Лейхэй. Великолепный актер, когда бывал трезв. Он превратился в отвратительную мерзкую старую каргу в тряпье, с беспорядочно торчащими седыми лохмами парика и давно небритой щетиной.

Но вовсе не ведьма, угрожавшая ему на сцене, заставила Мартина отпрянуть, а некто, кто, как он успел заметить, скрывался среди зрителей.

Он замер, устремив напряженный взгляд на невысокого роста щуплую женщину в первом ряду нижней галереи, ближе к левому краю сцены. Зажатая между дородной матерью семейства, жующей яблоко, и толстым торговцем, женщина осталась бы незамеченной им, если бы не пламенеющая корона ее волос.

Яркий сигнальный огонь. И не в первый раз за этот день, Мартин замечал эти огненно-красные локоны. Он мельком увидел ее еще тогда, когда высаживался из лодки в Саутуорке. И затем снова увидел чуть позже на рынке, за доками. Закутанная в скромный плащ, в простом шерстяном платье, женщина ничем бы не выделялась, если бы не эти ее огненно-рыжие волосы.

Когда-то опытный и ловкий уличный вор в Париже, Мартин был слишком опытным охотником, чтобы не учуять, что превратился в чью-то вожделенную добычу. Он установил нарочито беспечный темп движения, и женщина всегда с неподдельным интересом осматривала витрины в какой-нибудь лавке, если он якобы ненароком оглядывался назад. Воровка, срезающая кошельки? Или много хуже, ведьма, выслеживающая сокровище гораздо более ценное, чем его кошелек?

Когда он наконец потерял ее из виду у театра «Корона», Мартин вздохнул с облегчением, отогнав неприятные предчувствия, сочтя их простым следствием того напряжения, которое всегда испытывал перед работой.

Но теперь эта проклятая женщина опять рядом...

— ...И тебе не защитить себя, ты все равно умрешь, славный рыцарь, — Гекуба почти кричала в ухо Мартина. Он вздрогнул, осознав, что пропустил реплику, после которой следовало обнажить меч.

Даже вырвав из ножен меч, Мартин не мог оторвать взгляда от галереи. Артур, раскинув руки, начал бубнить заклинание, но запнулся на середине страшного проклятия, лишившись дара речи, когда Мартин бросился мимо него.

Не обращая внимания на яростные взгляды помощника режиссера, Мартин рванулся на левую сторону театра. Он едва не сшиб одного из тех молодых дворян, которые платили лишние деньги за возможность сидеть у самого края сцены. Эдвард Лэмберт, барон Оксбридж, имел больше всех прав пользоваться подобной привилегией. Деньги его семьи пошли на оплату здания театра «Корона».

Нед (так его называли друзья и близкие) Лэмберт усмехнулся и шутливо выстрелил в Мартина вишневой косточкой. Мартин проигнорировал его светлость, не спуская пристального взгляда с рыжеволосой женщины. На какой-то миг он встретился с пронизывающим взглядом ее синих глаз и вздрогнул, как от ожога, словно схватился не за тот конец раскаленной кочерги.

Он отпрянул от края сцены, его сердце глухо застучало. Какого дьявола, кто она? Мартин понимал, что эта женщина могла ходить за ним по пятам только по одной причине. Искать другую причину было бессмысленно. Она была одной из них. Иначе и быть не могло. То, чего он так долго боялся, случилось. Секта снова обнаружила его, и это означало, что его маленькой Мег снова грозит самая страшная из опасностей.

Холодный пот выступил на лбу Мартина. Его охватила безотчетная паника, настоятельное желание спрыгнуть со сцены, и мчаться домой, и... показать дорогу ведьмам, привести их прямо к дочери, на что, вероятно, эта одержимая и надеялась. Каким-то образом голос разума подавил его смятение. Если бы ведьмы уже разузнали, где живет Мег, эта огненноволосая чертовка не тратила бы впустую время, преследуя его. Она просто убила бы Мартина или хотя бы попыталась это сделать.

Он сжал губы, первоначальная слепая паника начала уступать место хитроумному расчету, который не раз спасал их с дочерью.

Пронзительный свист и несколько выкриков из задний рядов партера своими неприятными звуками вернули Мартина к окружающей действительности. Осознав беспокойство, охватившее театр, он обнаружил, что Артур от расстройства чуть было не выщипал всю свою седеющую щетину.

Мартин сумел возобновить игру как ни в чем не бывало. Всю свою жизнь он был непревзойденным актером, с легкостью исполнявшим ту или иную роль: солдата, шпиона, дворянина, придворного. На свете была только одна роль, которая давалась ему без привычной легкости.

«Отец». Появление Мег в его жизни изменило все. Он умер бы за свою маленькую девочку... убил бы ради нее. Если ведьмы угрожали ей снова...

Эта мысль вызвала в Мартине такую дикую волну гнева, что он остановился только в тот момент, когда едва не зарубил своего партнера по сцене. Артур завизжал от испуга, пригрозил кулаком Мартину и затем в изнеможении неуклюже рухнул, изображая смерть своей героини. Раздались оглушительные аплодисменты, которые означали для Мартина не больше, чем отдаленный рев, поскольку все его мысли были заняты тем, как подстроить западню рыжеволосой ведьме.

Возможно, она состояла в секте. Возможно, и нет. Кем бы она ни была, ей лучше быть готовой дать ему полный отчет о себе, или, в отличие от ведьмы, распростертой на сцене у его ног, она уже не поднимется, чтобы раскланиваться перед зрителями.

* * *

Еще долго после того, как актеры ушли со сцены, Кэт оставалась на своем месте, не в силах оправиться от изумления. Словно незадачливая девчушка, забредшая в зачарованный лес, она изо всех сил моргала, пытаясь нащупать путь возвращения в реальный мир.

Никогда во всех своих странствиях не видела она ничего подобного ни этой огромной деревянной арене, ни тому представлению, которому она стала зрителем этим вечером. Зрелище обошлось ей в целых три шиллинга из ее скудного запаса монет, но оно стоило каждого потраченного пенни.

Кэт нередко трепетала над историями, которые ткали бродячие сказители на ее родной земле, но то было волшебство, которое существовало только в ее голове. Когда же она смотрела представление на сцене, она словно наблюдала, как одна из легенд из ее детства возрождалась к жизни, и все это происходило главным образом из-за него... красавца сэра Роланда с его завораживающим взглядом и колдовским голосом.

Когда он пошел к ней через всю сцену, ей показалось, что сердце вот-вот выпрыгнет у нее из груди. А когда их глаза встретились, у нее перехватило дыхание, его взгляд оживил в ней воспоминания о порывистой юной девушке, которой она была когда-то.

Кэт провела рукой по шее, ее кинуло в жар. Она нервно оглянулась по сторонам, не догадался ли кто-нибудь еще об ее глупых и бессмысленных фантазиях, и пришла в замешательство, обнаружив, что она осталась совсем одна.

Галерея, на которой она сидела, уже давно опустела, как и весь остальной театр. Зрители разошлись, и актеры возможно, тоже, и вместе с ними тот, за кем она неотступно следовала почти весь день.

Проклиная себя за то, что оказалась такой ненормальной дурой, Кэт вскочила на ноги и поморщилась: все тело затекло от трех часов сидения на жесткой скамье. Потирая зад, она прошла на одеревенелых ногах по галерее, спустилась по ступенькам вниз и через проход перебралась в партер. Пол, вымощенный булыжником, был усыпан апельсиновыми корками, ореховой скорлупой, да там, где какой-то пьяный зритель с задних рядов облегчил себя, красовалось дурно пахнущее темное пятно.

Кэт поморщила нос от отвращения. Над ней возвышалась сцена, опустевшая и погруженная в тишину, но ей показалось, что она слышит голоса, доносившиеся из-за кулис, где, вероятно, переодевались актеры, и, если ей не и именит удача, сэр Роланд окажется там же, среди них.

Она дорого заплатит, если из-за своих безмозглых фантазий упустит Мартина Ле Лупа, да еще после того, как она приложила неимоверные усилия, чтобы отыскать этого человека.

Она целыми днями наводила осторожные справки, тщательно обходя гостиницы и меблированные комнаты в тех кварталах города, где жили иностранцы, но это не принесло никаких результатов. Только по чистой случайности ей посчастливилось, и она подслушала разговор в таверне, где наспех завтракала однажды утром.

Два актера сокрушались, что их главный исполнитель лежал в лежку из-за жесточайшего приступа дизентерии. Но, к счастью, Маркус Вулф знает почти всю роль сэра Роланда и его можно будет уговорить сыграть главного героя. Кэт навострила уши. Маркус Вулф... Мартин Волк. Имена были, конечно, похожи. Все могло оказаться простым совпадением, но это было больше, чем ей удалось до сих пор обнаружить.

С безопасного расстояния она наблюдала, как эти два актера приветствовали своего приятеля, когда тот выбирался из лодки. От волнения у Кэт участился пульс. Мужчина явно соответствовал описанию Арианн, но Кэт все еще сомневалась. Этот человек говорил на английском очень уж... по-английски. Неужели возможно так изменить свой акцент, избавиться от всех следов родного языка?

Она ни в чем не могла быть абсолютно уверена, пока ей не удастся поговорить с этим Маркусом Вулфом наедине, а этого ей пока так и не удалось. Надо было обязательно загнать свою «добычу» прежде, чем этот человек покинет театр, иначе ей придется начинать охоту за ним сызнова.

Поспешив через партер, Кэт стала искать возможность пробраться за кулисы.

Она не увидела ни одного прохода, кроме двух дверей в задней части сцены. Для мужчины среднего роста пол сцены находился на уровне глаз, но это было много выше головы Кэт.

Если бы ей не мешали проклятые юбки, она легко бы подпрыгнула, схватилась за ограждение и потом подтянулась на руках на саму сцену. Занавешенное пространство под поверхностью сцены посулило более легкий путь.

Приподняв тяжелую черную ткань, Кэт нырнула внутрь. Пространство под сценой оказалось душным и тесным, пыльным и погруженным во тьму. Когда ее глаза привыкли к темноте, Кэт разглядела лестницу, ведущую через люк наверх. Как раз этим путем Гекуба вылезала на сцену во время третьего акта, появляясь из самого ада.

Кэт последовала ее примеру. Вскарабкавшись по лестнице и выбравшись через люк, она осторожно придержала крышку, чтобы та не стукнула, и затем направилась за кулисы.

Она приготовилась к расспросам, чтобы преподнести как можно более убедительную ложь, дабы объяснить свое вторжение в святая святых театра.

Но это оказалось ненужным, поскольку ее появление прошло незамеченным. Закулисье было бы совсем безлюдным, если бы не двое в дальнем углу, занятые перепалкой.

Пожилая женщина, очевидно отвечавшая за гардероб, сжимала розовое шелковое платье и усердно выговаривала угрюмо насупившемуся юнцу.

— И вот что я тебе скажу, Александр Найсмит, если ты и дальше будешь так небрежен со своим костюмом, я пожалуюсь господину Роксбуру, вот как я поступлю. Ты полагаешь, сударь, такие красивые платья, как это, падают нам с неба?

В ответ юноша только лениво зевнул, и в этот момент Кэт с ужасом признала в юноше белокурую Белинду, которая так окончательно и бесповоротно разбила сердце сэра Роланда в четвертом акте.

Волшебство спектакля было еще более рассеяно бутафорным реквизитом, оставленным без присмотра. Котел Гекубы оказался не больше чем ржавым железным горшком, а сверкающая золотая рама волшебного зеркала — деревянной, покрытой золотой краской. Проходя мимо зеркала, Кэт поморщилась от досады. Определенно никакого волшебства. Полированная сталь отражала все слишком правдиво: всклокоченную коротышку в пропыленном плаще, огненные волосы, как обычно, выбились из пучка и рассыпались буйными завитками.

Облизав пальцы, Кэт попыталась убрать непослушные пряди со лба. Она замерла с поднятой рукой при виде темной фигуры, застывшей где-то позади нее. Он уже переоделся, и сценический костюм, красный дублет и доспехи, сменили туго обтягивающие кожаные бричесы и черный дублет, в прорези рукавов виднелось белое полотно надетой под низ рубашки. И рубашка и дублет не были зашнурованы, обнажая на груди вьющиеся темные волосы.

— Сэр... Сэр Роланд, — Кэт запнулась, не в силах унять бешеное сердцебиение. Почувствовав себя глупо, она поправилась: — Я хотела сказать, Маркус Вулф?

Но к тому моменту, как она развернулась, он исчез. Куда, черт побери, мог он исчезнуть так быстро? Заглянув за колонну, она пришла к заключению, что существовал только один путь, которым он мог воспользоваться. Отступить назад на сцену. Ей показалось, что она услышала там его шаги.

Она бросилась за ним через центральный занавес. Вечернее солнце светило как раз под тем углом, чтобы ослепить ее. Кэт пришлось прикрыть глаза, выходя на сцену. Сцену, которая оказалась пуста.

Озадаченная, она нахмурилась и огляделась по сторонам, решая про себя, не вернулся ли он прежним путем назад через один из служебных проходов, когда заметила движение на той самой галерее, с которой она смотрела спектакль.

Вулф поднял одну руку ко лбу в насмешливом приветствии, перед тем как снова растаять в тени.

— Подождите. Пожалуйста. Только одну минуту. Мне надо поговорить с вами. Я...

Но он уже опять исчез. Кэт, от изумления так и осталась с открытым ртом, но тут же, сообразив, что мужчина играл с нею в кошки-мышки, резко сжала челюсти.

— Прекрасно! — пробормотала она, решительно протопав к краю сцены. — Но вам следует знать, месье Мышь. У кошки есть когти.

Задрав юбки, Кэт перекинула ноги через перила. Учитывая высоту сцены и болтавшуюся под плащом короткую шпагу, это было нелегким подвигом, но Кэт прыгнула, приземлившись на подушечки пальцев.

Она покачалась немного, но быстро вернула равновесие и рванулась к дверному проему, который вел к галереям. К тому моменту, как она добралась туда, там не осталось никаких признаков присутствия актера. По крайней мере, на той галерее.

Он помахал ей с противоположной стороны театра. Выругавшись с досады, Кэт метнулась за ним, с огорчением осознавая, что эта мышь имела одно неоспоримое преимущество. Этот человек знал свой театр гораздо лучше, чем она.

Спустя десять минут она обливалась потом, сбивалась с дыхания и теряла самообладание. Очутившись снова на пути к галереям в третий или четвертый раз, она, не сдержавшись, выкрикнула:

— Ладно вам, болван вы эдакий. Я не в восторге от этой бессмысленной забавы. Достаточно, наигрались.

— О да, я полностью с вами согласен, — раздался тихий вкрадчивый голос так близко у нее за спиной, что Кэт даже подскочила. Она обернулась. Он стоял на несколько пролетов выше нее на лестнице, ведущей на галереи, прислонясь к стене, и невозмутимо изучал ее, словно наслаждаясь ее замешательством.

— Вы, кажется, несколько не в себе, любезнейшая. Бегаете по кругу как оглашенная, будто потеряли что-то. Могу я быть вам чем-нибудь полезен?

Кэт перевела дыхание, борясь с собой, чтобы не вспылить, напоминая себе цель своих поисков.

— Это... это зависит от... — проговорила она. Ее разозлило то, что она чуть не ахнула, когда актер оторвался от стены.

Этот человек был вблизи даже красивее, чем со сцены, хотя в нем не осталось ни единого намека на благородного сэра Роланда. Нет, он не шел горделивой походкой, не держался с рыцарским достоинством. Он крадучись спускался по лестнице, а что касается выражения его лица... нет, она не смогла бы подобрать никаких других слов для описания. В его лице решительно было нечто волчье.

— Зависит от чего? — спросил он, остановившись в шаге от нее.

— ...от того, кто вы. Вы можете быть мне полезным, если вы Мартин Ле Луп. — Кэт планировала вести себя тоньше и осторожнее, но ее прямой вопрос заставил его выдать себя. И пусть это выразилось лишь в едва заметном взмахе ресниц, ей этого было достаточно.

— Увы, любезнейшая, боюсь, вы ошибаетесь.

— Вот уж не думаю. — Кэт едва сдержалась, чтобы не возликовать. — Вы заставили меня долго охотиться, мсье Ле Луп, но я нашла вас в конце концов. Мое имя...

— Оно мне совершенно ни к чему, — отрезал он, нависая над Кэт так близко, что она невольно отступила назад.

Это было ошибкой с ее стороны, поскольку теперь она оказалась прижатой к стене прохода, и он к тому же расставил руки так, как если бы намеревался отрезать ей путь к спасению.

— Как я уже заметил, вы ошиблись. Но ошиблись так, что теперь уже мне решать, позволить ли вам уйти. — Он разглядывал ее прищуренными хищными глазами густого, как краски первобытной лесной чащи, зеленого цвета. И хотя голос его звучал нарочито тихо, в нем явно слышалась угроза. Угроза исходила из каждой поры его крепкого тела и, казалось, колючками била по ее коже, от чего одновременно приходило и возбуждение и замешательство.

— Вы не понимаете. Если бы вы только дали мне объяснить. У меня есть для вас кое-что... — Кэт полезла под плащ за рекомендательным письмом, которым ее снабдила Арианн. Он опередил ее, сжав ее запястье железной хваткой.

— Что бы ты ни скрывала под этим плащом, лучше оставь это при себе, милочка. Я не испытываю никакого интереса к твоему товару, а, как ты сама можешь видеть, другие возможные клиенты давно разошлись. Но ты можешь найти публичный дом в конце этой улицы, где...

— Публичный дом?! — Лицо Кэт запылало от негодования. — Вы принимаете меня за шлюху?

— Ни одна достойная женщина не преследует мужчину на улице, как ты преследовала меня. Зачем, если не затем, чтобы задрать юбки и расставить ноги ради моей монеты, или у тебя была другая причина? — Его глаза и дразнили и испытывали ее.

Кэт не знала, на кого больше злилась: на него за оскорбления, которыми он ее осыпал, или на себя за то, что оказалась настолько неловкой, что он обнаружил ее слежку.

Вывернув руку из его захвата, она гордо вздернула подбородок.

— В аду все насквозь промерзнет в тот день, когда Катриона из клана О'Хэнлон продаст свое тело мужчине.

— Ах, вот оно что, выходит, отдаешься бесплатно?

— Нет! — зашипела Кэт. — И уж точно не такому стервецу.

Она ударила его кулаками в грудь, отпихивая от себя. Он, пошатнувшись, отпрянул, явно пойманный врасплох, как и многие мужчины, он не ожидал такой силы в ней.

— Теперь слушайте внимательно, вы, идиот. Я следовала за вами по пятам, так как мне необходимо было убедиться, что это действительно вы, прежде чем я назову вам себя. Вас подстерегает серьезная опасность, и...

— Неужто? Я бы сказал, что дела обстоят несколько иначе.

Он снова сделал осторожный шаг в ее сторону, но Кэт увернулась от него.

— У нас совсем нет времени для этой ерунды, Ле Луп.

— Еще раз обращаю твое особое внимание, дорогуша. Как я сказал тебе прежде, — он нарочно выговаривал каждое слово отдельно, как если бы разговаривал с какой-то безмозглой дурой. — Ты. Ошибаешься. Ты. Нашла. Не. Того Волка.

— Я нашла того, кто явно узнает свое имя, когда оно произносится по-французски. Между прочим, вы на удивление здорово маскируете ваш акцент. Я должна похвалить вас.

Он взметнул одну бровь, чем вызвал у Кэт сильное раздражение. Она всегда завидовала тем, кто был способен изображать эту гримасу на лице, передавая и презрение, и сомнение таким учтивым и простым жестом.

— Так вот почему ты преследовала меня? Чтобы выказать свое восхищение моими способностями? Мне осталось только поверить, что моего обаяния оказалось достаточно, чтобы заставить тебя преследовать меня...

— О-го-го! Какие тут могут быть сомнения. Держу пари, вы для этого достаточно тщеславны.

Его губы вытянулись в нитку, и он сделал угрожающий шаг к ней.

— Довольно шуток. Говори, кто ты такая и что тебе надо от меня, только делай это быстро.

— Разве я не пытаюсь это сделать уже столько времени? Если бы вы только заткнулись, чтобы выслушать меня.

— И это говоришь ты, которая вообще не способна держать свой рот закрытым! Прекрати молоть чушь и давай мне прямой ответ, женщина.

— Какой же вы наблюдательный, Ле Луп. — Кэт скрестила руки на груди. — Да, я — женщина и из тех, кто не допускает оскорблений или приказов в свой адрес. Назовите мне хоть одну причину, по которой я должна вам рассказывать хоть что-то о себе, пока вы не начнете вести себя хоть чуточку повежливее.

— Причина имеется, и превосходная причина. — Он вынул из ножен рапиру и направил на нее острие. — У моей шпаги очень острое лезвие.

Кэт отпрыгнула назад, ее рука инстинктивно потянулась к оружию. Одним стремительным рывком она вытащила рапиру.

— Какое совпадение, — сказала она, одарив его своей наилучшей из улыбок. — У меня тоже есть оружие.

— Мое лезвие длиннее. — Его зубы сверкнули в яростной усмешке. — Так что ты лучше всего убери свою игрушку подальше, детка. Я галантен, как и любой мужчина, и готов лелеять и защищать дам. Но когда женщина нападает на меня, обнажая сталь, я рассматриваю ее себе ровней и буду поступать с ней так, как поступил бы с любым мужчиной, вздумавшим напасть на меня.

— Ровней? — Кэт чуть не задохнулась от негодования. — Сомневаюсь, что на этой земле кто-то равен вам по степени высокомерия, но когда дело дошло до рапиры, эта «детка» — больше чем ровня вам, как, впрочем, и любому другому мужчине.

Когда она приняла боевую стойку, мужчина позволил себе наглость страдальчески вздохнуть.

— Бог свидетель, я честно взывал к вашему разуму. — Он пожал плечами. — Видно, не судьба.

Их шпаги скрестились, их первые выпады, и приемы защиты были медленны и осторожны. Кэт осознавала, что он просто повторяет ее движения, действуя крайне аккуратно, пока не распознает противника.

Ее движения были скованы широкими юбками и узким коридором. Стараясь не наступить на подол своего платья, она отступала, выбираясь на открытую площадку перед сценой.

Отражая его выпады, она изловчилась расстегнуть плащ и скинуть его. Тугой лиф ее платья имел шнуровку спереди, чтобы легче было без посторонней помощи самой зашнуровывать себя. Она пожалела, что не может сейчас же ослабить шнуровку, поскольку Мартин постоянно перемещался вокруг нее, напоминая волка, кружащегося вокруг добычи.

Он был гибок и изящен, быстр в своих движениях, с неохотой признала она. Они кружились и наскакивали друг на друга, с лязгом скрещивали шпаги, и их поединок все больше напоминал некий восхитительный танец. Кэт осознавала, что буквально упивается их поединком; она уже давным-давно не участвовала в хорошей стычке. И по блеску его зеленых глаз, губам, изогнутым в легкой улыбке, почти игривым его движениям Катриона чувствовала, что и ее соперник наслаждается дуэлью не меньше, чем она.

Вспомнив об Арианн, Кэт испытала приступ вины. Она знала, что меньше всего ее предводительница одобрила бы дуэль Кэт с Ле Лупом.

Но во всем виноват он, проклятый мужчина! Он первый обнажил клинок, а мужчины теряют способность мыслить здраво, стоит им достать оружие. Возможно, после того, как она разоружит его, они смогут наконец разумно поговорить.

Кэт увидела, что он раскрылся, и сделала стремительный выпад, но он моментально блокировал ее, отпрыгнув назад с негромким смешком.

— Воп. Вы недурно фехтуете, мадемуазель, — проговорил он с легким акцентом, отвешивая ей насмешливый поклон. — Для ирландки.

— Да и у вас самого неплохо получается, — возликовала она. — Для француза.

Он поморщился, когда понял, что выдал себя. Он снова кинулся в атаку, давя ей на руку, наседая на нее и заставляя попятиться.

Кэт противостояла его ударам, честя юбки, путающиеся в ногах.

— Как мне надоело это треклятое платье, — пробормотала она.

— Позвольте мне помочь вам выбраться из него, — подобно молнии он пробил ее защиту и срезал своим клинком верхние оборки ее платья.

Кэт с ужасом посмотрела на лиф платья.

— Вы идиот, — пришла она в ярость. — Это было мое лучшее платье. Мое единственное платье.

Она нанесла ответный удар, скользнув мимо выставленного им блока, и ее рапира прорвала большую дыру в рукаве. Мартин изогнулся, уходя от укола, и выругался.

— Да на тряпки надо ваше дерьмовое платье, женщина, — выругался он. — Знали бы вы, сколько я заплатил за свой дублет! Несколько крон.

— Тогда вы потратили впустую ваши... проклятие! — воскликнула Кэт, когда он принял ответные меры и, срезав еще кружева, обнажил мягкую выпуклость ее декольте.

Кровь прилила к ее щекам, когда он попытался заглянуть в разрез ее платья.

— И что, черт возьми, вы выглядываете там?

— Не знаю. — Снова эта с издевкой вскинутая бровь. — Например, вырезанную розу?

— Да вы, однако, не промах. Только розы обычно вырезаются на правой руке... — от неожиданности у Кэт даже голос дрогнул: так резко и стремительно на глазах изменился Мартин. Улыбка сбежала с его лица, глаза стали жесткими и холодными.

— Вот оно как. Выходит, мое первое впечатление было верным. Так вы — одна из них.

— Из них?

— Мерзкое сборище отребья. Богом проклятые ведьмы.

— Нет, проклятый дурак, конечно нет. Я... — Кэт поперхнулась словами, поскольку он налетел на нее с новой силой. Ей оставалось только отражать серию яростных ударов.

— Вам все мало? — Его лицо пылало гневом, в глазах отразилась беспощадная ярость. — Сколько еще таких одержимых дьяволом мне надо убить, чтобы убедить вас держаться подальше от моей дочери?

— Но я не... если бы вы хотя бы послушали... — Кэт не договорила, ей пришлось сосредоточиться на защите, в к тому же она осознала, что он вообще не обращает никакого внимания на ее слова.

Вся игра исчезла из их поединка. Теперь она защищала свою жизнь, и он имел преимущество, которое мужчины всегда имели в схватке, — силу и выносливость, в то время как ей давали шанс выжить только скорость, проворство и умение быстро ориентироваться.

Он наседал на нее настолько жестко, что она уже чувствовала, как силы покидают ее, да и дыхание становится все чаще и прерывистее. На ее беду, гнев не делал Мартина небрежным, а только более энергичным и напористым. Ее единственная надежда оставалась в отвлекающем маневре, уловке, которая нередко выручала в прошлом. Отклонившись от выпада, она крепче сжала шпагу. Свободной рукой она рывком дернула за лиф и обнажила полностью одну грудь.

Глаза Мартина расширились, он отвлекся на какой-то миг. Всего на один миг, но ей этого было достаточно. Кэт сделала выпад и выбила шпагу из его руки, шпага улетела в сторону.

Ле Луп отпрыгнул назад, но попал ботинком на апельсиновую корку. Он не удержал равновесия, ноги пошли вперед, и он рухнул, грузно и неловко приземлившись на спину. Прежде, чем он сумел опомниться, Кэт уже стояла над ним, направляя острие своей шпаги прямо ему в сердце.

Приподнявшись на локтях, Мартин не спускал с нее взгляда, его грудь вздымалась и опадала, помрачневшее лицо выражало смесь вызова и отчаяния.

Кэт сознавала, что он явно ожидал смерти от ее рук, и она обязана была поторопиться разуверить его в этом. Но, проклятие, этот тип буквально минуту назад сам пытался зарезать ее. Сердце выпрыгивало из ее груди, она так ужасно запыхалась, что едва сумела заговорить.

— Теперь, мсье Ле Луп, — задыхаясь, произнесла она, одергивая лиф на груди, — возможно, мы сумеем... — Она прервалась, задохнувшись от внезапной острой боли в спине. Нападение было настолько неожиданным, настолько резким, что она чуть было не разжала пальцы, сжимавшие эфес шпаги. Каким-то чудом она сумела удержать клинок на груди Ле Лупа и развернулась, чтобы посмотреть себе за спину.

Ее противница отскочила назад, шелестя юбками. Тоненькая девчушка с огромными зелеными глазами, потрясающе напоминавшими глаза Ле Лупа. И его хитростью эта кроха, видимо, тоже обладала сполна, поскольку сумела застать Кэт врасплох, а это с опытной охотницей случалось крайне редко.

— М... Мегаэра? — с запинкой выдохнула Кэт. Маленькая девочка с побледневшим лицом и воинственно вздернутым подбородком ничего не ответила, пряча оружие, которым она нанесла удар Кэт, обратно под свой плащ.

Диковинное оружие, о котором Кэт только слышала, но никогда прежде не видела собственными глазами. «Ведьмино лезвие» — тонкая полая игла, наполненная самыми смертельными из ядов.

Кэт уже чувствовала, как со стремительной скоростью яд растекается по ее жилам вместе с пульсирующей кровью, заставляя голову кружиться. Она покачнулась, отшатнулась от Ле Лупа, шпага дрогнула в ее руке.

Она заморгала, с трудом пытаясь обуздать панику и сохранить контроль над своими чувствами, но галереи театра задергались, задрожали у нее перед глазами. Она смутно различила еще одного нападавшего, но уже не смогла ничего сделать, чтобы защитить себя от старухи с тонкими седыми волосами, кожей, похожей на высохшую кожуру яблока, и огромным носом, которая обрушила свою палку на Кэт.

Она закачалась, упала на колени, шпага выпала у нее из рук. Но Кэт в отчаянии сознавала, что не удар старухи сбил ее с ног, а тот смертельный огонь, который промчался по всему ее телу.

Она бросила укоризненный взгляд на девочку и попыталась заговорить.

— ...Ты ...ты маленькая ведьма, — вместо голоса раздалось хрипловатое карканье. — Что ты сделала со мной? — Через туман, который окутывал ее сознание, Кэт видела, как Ле Луп вскочил на ноги. Протолкнувшись между Кэт и дочерью, он схватил шпагу Кэт.

— Шпага... вам больше... не потребуется... — попыталась объяснить она ему, но черная паутина заволакивала зрение, и в голове мелькнула последняя мысль о том, какое дерьмо она сотворила из своей миссии и как она подвела свою предводительницу.

— Прости меня, Арианн, — прошептала она.

Глава 3

Мартин стоял над своей поверженной противницей. Лицо женщины было бледно, на лбу, куда старуха Агата Баттеридор ударила ее, раздувалась уродливая шишка. Эта ведьма О'Хэнлон доказала, что она искусная фехтовальщица, стойкая и сильная. Он никогда бы не поверил, что ее так легко свалить наповал ударом трости, занесенной рукой худощавой старой карги.

Возможно, это была всего лишь очередная уловка ведьм, вроде того потрясающего трюка, когда она обнажила свою грудь. Нагнувшись, Мартин осторожно обследовал ее, попытался нащупать пульс на шее. У ведьмы даже веки не дрогнули от его прикосновений.

«Славно», — подумал Мартин. Но, вот беда, оставалась еще одна проблема. Что, будь она неладна, ему с ней делать? Нагрузить камнями и бросить в Темзу? Он не был способен на подобное, хотя в прошлом любое проявление рыцарства с его стороны по отношению к ведьмам едва не оборачивалось для него гибелью.

Но даже если бы он и мог проявить толстокожесть, на дворе еще не стемнело, и улицы были полны народу. Ему и так чертовски повезло, если их небольшая схватка уже не привлекла чьего-нибудь внимания в самом театре.

Он не знал, как избавиться от ведьмы, но также вряд ли стоило рисковать, оставив ее здесь, и просто уйти. Прежде чем он успел придумать решение, Мег метнулась к нему, ее маленькая фигурка сотрясалась от сильных рыданий. Мартин обхватил дочь руками, загораживая от нее ведьму, лежавшую без сознания. Его дочери в ее нежном возрасте и так пришлось уже пережить слишком много ужасных сцен, становясь свидетелем насилия.

— Ой, п-папа, — дрожа как лист на ветру, Мег плакала, уткнувшись в его камзол. — Я... я д-думала, что... эта ужасная ж-женщина... уб-убьет тебя.

— Non. Тише, моя маленькая. Все уже кончилось. — Мартин успокаивал дочь, поглаживая ее по спине. Даже сквозь шелковое платье и рубашку можно было прощупать ее лопатки. Хотя Мег и поправилась немного с тех пор, как жила у него, девочка все еще ужасала Мартина своей болезненной худобой.

Он отстранил ее от себя и, наклонившись к ней, посмотрел Мег в лицо. Вытерев текущие по щекам слезы подушечками больших пальцев, он сумел улыбнуться дочери.

— Вот так-так! Значит, ты подумала, что какая-то рыжеголовая карлица сможет взять верх над твоим бравым папой? Надо мной? Мартином Ле Лупом? Да ведь как раз, когда ты появилась, у меня созрел коварный план. Я приготовился к... к... — Мартин запнулся, занервничав, что ощутил мурашки, пробегающие по коже.

«Быть проткнутым ее шпагой, как цыпленок, нанизываемый на шомпол».

Он дрался много раз, не раз оказывался на волосок от смерти и только вытирал пот со лба и смеялся, и кровь бурлила в его жилах.

Никогда раньше не испытывал он такого ужаса, такого отчаяния, как тогда, когда он оказался на милости этой ведьмы. В тот момент он думал только о Мег. Он мог умереть и оставить дочь без защиты. Превращение в отца совершенно по-новому познакомило его со страхом.

Следовало благодарить Бога за мадам Баттеридор и ее трость, хотя Мартин до конца не был уверен, чего он больше хочет: обнять или задушить Агату, знакомое сочетание чувств всегда и везде, когда и где дело касалось этой вздорной и сварливой старушенции.

Гнев перевесил. Еще раз горячо обняв Мег, он развернулся и впился взглядом в старуху.

— Объяснитесь, мисс Баттеридор. Какой демон надоумил вас привести мою дочь сюда?

Старуха, надувшись, засопела, как всегда, рычание Мартина не произвело на нее никакого впечатления. Но, не дав ей ответить, Мег потянула отца за рукав.

— Папа, пожалуйста, не сердись. Агги не виновата. Это я упросила ее отвести меня в театр. Я страшно хотела увидеть тебе в роли сэра Роланда, но Агги уж очень копалась, а потом мы слишком долго искали лодочника, который перевез бы нас в Сити, и мы совсем опоздали. — Сутулившись от огорчения, Мег задумчиво уточнила: — Ведь ты был просто великолепен, правда?

— Ну конечно, лапуля, — усмехнулся Мартин, но тут же опомнился, постаравшись принять куда более суровый тон. — Но это не имеет никакого значения, Маргарет Вулф. Я уже говорил тебе прежде, этот театр слишком грубое и неподходящее место для молодой леди.

— Но, папа, я же всегда смотрела, как ты играешь на постоялых дворах, когда мы странствовали с мистером Роксбуром.

— Те дни давно остались позади, Мегги. Мы теперь уважаемые люди.

Когда Агата фыркнула, Мартин нахмурился и посмотрел на нее.

— Что касается вас, мисс Баттеридор, я нанял вас, чтобы заботиться о моей дочери, а не подвергать ее опасностям улиц и не знакомить с вульгарностью театра.

— Фу-ты ну ты! Как будто я не способна защитить мою маленькую крошку. — Старуха замахнулась тростью с такой свирепостью, которая могла бы позабавить Мартина при других обстоятельствах. — Кроме того, нет ничего предосудительного, если девочка ходит на рынок или в театр, когда ее сопровождает горничная.

— Мег не просто обыкновенная девочка, и вы прекрасно это знаете. Опасность, которая может угрожать и... — Мартин прервал себя, он терпеть не мог говорить о темных силах из прошлого Мег в ее присутствии. — Ее случай... особенный.

Это напоминание, похоже, смутило мисс Баттеридор, хотя она и пробурчала:

— Нас уже так давно не беспокоил никто из тех психопаток. Откуда мне знать, что вы тут будете биться не на жизнь, а на смерть с какой-то ненормальной девицей? — Она ткнула тростью в бездыханную ведьму. — Так кто же она?

— Вроде сумасшедшая ирландка по имени Катриона О'Хэнлон. Одна из этой проклятой секты «Серебряной розы».

— Сестричества, — тихо поправила его Мег. — Мама не любила слово «секта». Она говорила, что все мы были сестрами.

Мартин прикусил язык, чтобы не ответить Мег, что ее больше не должно волновать, что любила ее мать, а что нет. Кассандра Лассель была мертва. Сколько ночей напролет он убаюкивал дочь, поглаживая ее по спине, когда Мег с плачем просыпалась от кошмаров, в которых Кассандра снова и снова уходила под воду к своей могиле на дне Сены?

Было бы лучше, чтобы имя этой мерзкой женщины никогда больше не упоминалось. Пусть лучше Мег совсем забудет те ужасные дни, когда ей приходилось играть жуткую свою роль в безумных планах матери. И было бы гораздо лучше оградить Мег от всего этого, укрыв ее в их опрятном и благополучном домике в Чипсайде.

— Не стоит волноваться из-за этой конкретной сестры, — сказал он, ласково отводя волосы Мег со лба. — Твой папа сам разберется с нею. Отправляйся домой и выкинь все из головы. Мисс Баттеридор, я хочу, чтобы вы проводили Мег обратно дом...

Мартин остановился на полуслове, с досадой обнаружив, что Агата не обращает на него никакого внимания. Нагнувшись, она исследовала плащ, который ведьма скинула во время их поединка.

С ворчанием выпрямляясь, Агата показала ему что-то, напоминавшее бумажный прямоугольник.

— Что там у вас еще? — поинтересовался Мартин.

— Не знаю. Что-то похожее на письмо. Эта медноголовая мегера, должно быть, уронила. — Агата, прищурившись, разглядывала бумагу, которую держала в руке. Не то чтобы это сильно помогло старухе. Она не сумела бы прочитать даже собственное имя.

— Дайте сюда, — Мартин шагнул к ней и выхватил у нее бумагу. — Теперь будьте так любезны сделать то, что я сказал вам, то есть увести Мег...

И снова он не договорил, поскольку его цепкий взгляд задержался на единственной строчке:

«Мартину Ле Лупу».

— Какого дьявола? — пробормотал он, ошеломленно разглядывая собственное имя, много хуже того потрясенный тем фактом, что изящный почерк был смутно ему знаком.

— Что такое, папа? — спросила Мег, подкравшись к нему сбоку.

— Полагаю, ничего существенного. Что-то принадлежащее ведьме. Ее паспорт, возможно, — Мартин лгал, чтобы успокоить дочь.

— Больше похоже на какое-то проклятие или ужасное заклинание. Не открывайте, — посоветовала Агата.

Но Мартин уже сломал печать. Старуха судорожно вздохнула, и Мартин вслед за ней, после того как быстро пробежал глазами записку.

«Милый Мартин,

Это письмо должно представить вам мою посланницу к вам, Катриону О'Хэнлон. Возникла новая беда. Я не осмеливаюсь писать больше. Кэт все объяснит вам. Доверяйте ей, как вы доверились бы мне.

Всегда ваш преданный друг, Арианн Довиль».

Мартин судорожно выдохнул воздух, как будто его проткнули колом. Арианн Довиль, Хозяйка острова Фэр, сестра горячо любимой им Мирибель, посылает ему какое-то предупреждение? И рыжеволосая мегера у его ног именно та, которую Агата оглушила, женщина, которую он чуть не убил, была посланницей Арианн?

— Merde![4] — выругался Мартин, комкая письмо и руке.

— Папа? — Мег крепко прижалась к его боку, ее маленький лоб покрылся глубокими тревожными морщинами. — Что-то не так? Это письмо... оно об этой ведьме?

— Вовсе она никакая не ведьма, — простонал Мартин. — По крайней мере, не из тех, злых. Ее послала передать мне сообщение Хозяйка острова Фэр.

Глаза Мег широко распахнулись, и даже тот слабый румянец, который был у нее, стерся с лица.

— П-посыльная от Хозяйки? — Мег бросила ошеломленный взгляд в направлении Катрионы. — О папа!

— Весьма странный способ доставлять письма, — пробурчала Агата. — На острие шпаги.

— Она всего лишь пыталась защищаться. Я первым обнажил шпагу, — неохотно признался Мартин, расстроено проводя рукой по волосам. Как будто его жизнь и так не была уже достаточно трудна без этого нового осложнения.

Но у него еще будет предостаточно времени для выяснения, кто виноват и в какой степени. Сейчас надо позаботиться о женщине и забрать ее отсюда прежде, чем кто-нибудь начнет задавать трудные вопросы.

Опустившись на колени около лежавшей без сознания ирландки, он попытался растереть ей запястье, надеясь привести ее в чувство. Но прикосновение Мартина не вызвало у нее даже легкого стона, а рука оставалась безжизненно холодной.

Он почувствовал маленькую легкую ручку Мег на своем плече.

— Она... она не умрет, папа, — нерешительно проговорила она.

— Конечно, нет.

— Но она будет ужасно болеть. И это все из-за меня.

— Из-за тебя? — Мартин развернулся, чтобы посмотреть на нее. — Кому придет в голову винить тебя, мой ангел? Это же не ты ударила ее по голове.

Мег как-то виновато взглянула на отца. Рассуждения дочери, как всегда, озадачили Мартина. Девочка почему-то была склонна взваливать вину за все на свои собственные худенькие плечики.

— Все произошло по злосчастному недоразумению. Но мы отнесем мадемуазель О'Хэнлон к нам домой, полечим ее голову, и с ней все будет в полном порядке.

Он ободряюще потрепал Мег по щеке и затем снова повернулся к О'Хэнлон. Но не успел он взять Кэт на руки, как Агата испустила громкий вопль и рванулась вперед, пытаясь остановить хозяина.

— Господи, помилуй нас, хозяин. Что это вы задумали? Неужели вы желаете отнести эту тварь в ваш дом?

— А что же еще мне с ней делать?

— Передать ее констеблю. Или... или в одну из больниц для нищих.

— Я же уже сказал вам. — Мартин просунул руку под плечи Кэт. — Она вовсе не из тех злобных ведьм. Ее посла Хозяйка острова Фэр.

— Ни о какой такой Хозяйке я знать ничего не знаю. Но знаю, какова она. — Агата указательным пальцем ткнула в Кэт. — И вы не можете пустить ее к себе под крышу.

— Почему, черт побери?!

— Потому что она ирландка. Вот почему. — Агата аж слюной брызнула от негодования. — И все знают, ирландцы есть не что иное, как сборище кровожадных дикарей, да еще и папистов. Невежи и варвары, поклоняющиеся идолам, они приносят в жертву людей.

Мартин гневно завращал глазами.

— Истинный крест. Они пожирают новорожденных младенцев и маленьких детишек.

Мартин прижал Кэт к груди и осторожно поднялся со своей ношей на ноги.

— Сомневаюсь, что у мадемуазель О'Хэнлон какое-то время вообще будет аппетит. Прежде, чем она оправится, у вас будет предостаточно времени спрятать всех заплутавших детишек в кладовой.

— Смейтесь надо мной, если желаете, хозяин, но...

— Хватит с меня! На этот раз вы займетесь тем, за что я плачу вам, то есть моей дочерью.

Старуха скривила рот. С оскорбленным сопением она ретировалась, правда все-таки высказалась напоследок.

— Вы еще пожалеете, хозяин, — бросила она Мартину через плечо, обнимая Мег и подталкивая девочку к выходу из театра. — Помяните мои слова. Это ирландское отродье принесет нам одни только неприятности.

Мартин только промычал что-то в ответ и, постаравшись переложить Катриону удобнее, последовал за своими домочадцами. Женщина была достаточно миниатюрной, но с ее безжизненно обвисшим телом оказалось неловко балансировать. Он устроил ее в своих руках как в люльке, уложил голову на плечо, и ее волосы, как языки пламени, рассыпались по рукаву его дублета. Ирландка казалась совсем маленькой и очень хрупкой в его руках, но Мартина это не одурачило. Даже лишившись чувств, эта женщина, будь она неладна, сохраняла на лице сердитое выражение.

Одни только неприятности. Мартин нахмурился. Разве сам он не ощутил этого с той самой первой минуты, когда его взгляд упал на Катриону О'Хэнлон?

* * *

Катриона изо всех сил попыталась открыть глаза, но ее веки слишком отяжелели, словно их удерживали крошечные якоря.

Кэт застонала, отворачиваясь от слепящего света. Она зажмурила глаза, пряча лицо глубже в мягкую глубину подушки.

— Мадемуазель О'Хэнлон? Катриона? — Тихий мурлыкающий голос, зовущий ее, ласково манил к себе, как и рука, которая осторожно касалась ее волос, убирая их со лба.

Но даже такое легкое прикосновение заставило ее встрепенуться от боли. Кэт застонала снова. Ее голова... кто-то разрубил ее топором. Нет. Они пронзили клинком ее череп. Она дотронулась дрожащей рукой до лба, страшась почувствовать, как мозги сочатся из головы. Пальцы уперлись в непонятный плотный комок. Мозг? Нет, какая-то ткань, но, прежде чем она успела продолжить свое исследование, теплая мозолистая рука поймала ее запястье и отвела руку назад.

— Прошу вас. Позвольте мне, — прозвучал грудной голос.

Позволить? Но что? Она почувствовала, как повязку сняли и заменили другой, мокрой и холодной. Она задрожала, мурашки пробежали по всему телу. Но холод сделал свое дело, он унял боль настолько, что она отважилась открыть глаза.

Мир вокруг по-прежнему оставался слишком ярким, льющим на нее потоки огненной лавы. Перед глазами все расплывалось, и она ожесточенно заморгала. Ослепляющий свет превратился всего только в обыкновенную свечу, мерцающую на столике-треноге, огненная лава всего-навсего в занавеси над кроватью из темно-красного дамаска.

Изумившись, Кэт в смятении стала осматривать незнакомую комнату. Где... она? Какая-то дьявольщина! Что случилось с нею?

С превеликим трудом она попыталась приподняться, но только тяжело задышала. В голове запульсировала кровь, она пошатнулась, комната зашаталась вслед за ней и, покачиваясь, поплыла вокруг.

Ласковые руки нежно опустили ее обратно на полушки.

— Осторожно, моя милая. Вы поправитесь, но будет лучше, если вы не станете торопить события. Вот, выпейте это.

Он приподнял ее голову, прижимая чашу к ее губам. Она попыталась повиноваться ему, хотя язык казался толстым и неуправляемым. Она сделала первый глоток, жидкость оказалась густой и сладковато-горькой. Но во рту так все пересохло, что она пила жадно, и питье орошало ее высушенное горло, посылая живительную влагу по всему ее телу.

Кэт взмахнула ресницами и попыталась сфокусировать зрение на мужчине, присевшем на краю кровати и нагнувшимся к ней. Хоть этот человек был ей знаком. Она знала это смуглое красивое лицо, эту аккуратно подстриженную бородку, это тонкое лезвие носа, эти живые зеленые глаза.

Она вытянула руку и с любопытством дотронулась до его щеки.

— Сэр... сэр Роланд? — прохрипела она. — Это вы спасли меня от ведьмы?

— Увы, нет, ma chere[5]. — Он поймал ее руку, перевернул, и легонько поцеловал ее в ладонь. — Боюсь, что я принимал вас за ведьму. Мои самые искренние извинения, сударыня.

Кэт нахмурилась, пытаясь вникнуть в смысл его слов, пытаясь вспомнить. От усилия ее голова снова стала раскалываться на части, но она упорствовала, пока события того дня не нахлынули на нее. Саутуорк, причал, переполненный рынок, театр «Корона». Затаив дыхание, смотрит она пьесу и затем... затем сражается за свою жизнь в партере театра. Этот мужчина, который сейчас поцеловал ее руку, оказался тем самым мерзавцем, который пытался проткнуть ее шпагой. Не благородный сэр Роланд, нет, а Мартин Ле Луп.

Кэт выдернула у Мартина руку и скорчилась от боли. От боли в голове и от той, что исходила от ранки пониже лопаток. Оттуда, куда Мегаэра нанесла удар страшным «лезвием ведьмы», посылая смертельный яд в ее кровь. По крайней мере, Кэт тогда решила, что смертельный.

Кэт пробежала рукой по лицу, проверяя, нет ли у нее признаков лихорадки. Нет. Она прижала пальцы к шее, пульс был наполненным и ровным.

— Я... Я не умерла, — изумилась она.

— Нет, — хмыкнул он. — С чего бы это? Вы подумали, что проснулись в раю?

— Ну нет. Едва ли, коли и вы здесь. — Ее ладонь все еще покалывало там, где он поцеловал ее. Она потерла ее о простыню и на всякий случай прижала к телу. — А где это точнее — здесь? — настойчиво спросила она.

— La Mai son des Anges[6].

— Дом ангелов? — Кэт впилась в него взглядом. — Моя голова слишком уж болит для очередных глупых шуток, Ле Луп. Поэтому, если вы не возражаете...

— Здесь, в Лондоне, меня зовут Маркус Вулф, мадемуазель, и я был бы вам признателен, если бы вы не забывали об этом. — Он нахмурился, как если бы вспомнил о чем-то. Когда он заговорил снова, у него совсем пропали следы французских интонаций. — И я вовсе не шучу. Все дома в Лондоне имеют свои названия, а конкретно этот называется «Ангелом». Под крышей моего дома вы в полной безопасности. А в моей спальне и в моей кровати вы можете спокойно поправляться.

Его дом? Она напрягла зрение и снова оглядела комнату, сфокусировавшись на отдельных предметах, оценивая обстановку. Мартин Ле Луп жил на удивление хорошо для простого актера. Стены комнаты украшали гобелены, на вид такие же дорогие, как и богатый полог кровати. Резная дубовая кровать была роскошна, с толстым пуховым матрацем в тиковом чехле, а простыни... никогда раньше Кэт не доводилось лежать на таких прекрасных простынях. Ткань мягко ласкала ее голую кожу. Голую кожу? Кэт вздрогнула, затем украдкой осторожно заглянула под одеяло. И обмерла, поняв, что на ней не было и намека на какую-нибудь одежду. Мало того, что она уютно устроилась в спальне Мартина Ле Лупа, так она еще и лежала в его постели абсолютно голой.

Задыхаясь, она с невероятным трудом попыталась натянуть одеяло выше, но ее усилиям мешало то, что он сидел на кровати.

— Слезьте сейчас же!

— Счастлив угодить вам, моя дорогая, — он не спеша привстал, — хотя я вынужден напомнить вам, что вы вышвыриваете меня из моей собственной кровати.

Кэт нахмурилась и бросила гневный взгляд на Мартина, но свирепое выражение только усугубляло ее головную боль.

— Вы — несчастный проходимец. Что вы сделали с моей одеждой?

— Я? Лично я ничего. Ради вашего же собственного блага попросил одну из горничных раздеть вас и... гм-м... не сочтите меня невежливым, но ваша одежда явно поизносилась в пути и была грязновата для моего постельного белья. Но, учитывая то небольшое представление, которое вы устроили во время нашего поединка, я и вообразить себе не мог, будто вы страдаете излишней скромностью.

— В пылу сражения все допустимо.

— Даже прибегать к жалким трюкам и трясти обнаженным соском груди перед носом у мужчины?

— Едва ли я назвала бы этот трюк жалким. — Кэт натянула на себя одеяло так, что только голова осталась торчать из-под него. — Этот трюк срабатывал каждый раз, когда я применяла его, поскольку все как один мужчины похотливые простачки. Больше того, когда я дралась с Рори О'Мира, этот дурак попался на этот трюк целых три раза.

Мартин расхохотался, откинув назад голову.

— Простите мне мои слова, но сомневаюсь я, что этот Рори вообще был одурачен.

— Вы думаете, он только притворялся, чтобы... чтобы...

— Чтобы вдосталь насладиться восхитительным зрелищем? Почему нет? У вас восхитительная грудь, на нее стоит взглянуть и по второму, и даже по третьему разу. Почему бы и нет.

Этот негодник смеялся над нею, но его голос звучал с откровенным восхищением, а его лучистые зеленые глаза, казалось, так и приглашали ее разделить с ним его веселье.

Кэт редко позволяла мужчинам волновать ее, презирая любой вид лести или заигрывания. С досадой она поняла, что краснеет.

— Напомните мне отвесить вам пощечину позже, когда я почувствую себя лучше, — сказала она сердито.

Мартин хмыкнул и пододвинул стул ближе к кровати. Развернув дубовый стул к ней спиной, он по-мальчишески оседлал его, положив руки на спинку.

— Давайте заключим перемирие, мисс О'Хэнлон. Боюсь, мы с вами очень плохо начали наше знакомство.

— И я уверена, вас гложет раскаяние, и вы во всем случившемся обвиняете только самого себя.

— Не совсем так, — он обезоруживающе улыбнулся своей белозубой улыбкой. — Вы могли бы сразу заговорить по существу и тем более показать мне это письмо прежде, чем дело зашло так далеко.

— Можно подумать, вы были готовы выслушать хоть что-нибудь из того, что я собиралась вам сказать.

— Я обычно бываю несколько несдержанным, когда меня преследуют и ко мне пытаются обратиться странные женщины. Поскольку вам-то известна история моей дочери, вы понимаете почему. — На мгновение его лицо омрачилось, но потом снова смягчилось, когда он добавил: — Но мне жаль, что вам причинили боль. Мисс Баттеридор очень предана и Мег, и мне. Она полагала, что спасает мою жизнь.

— Мисс Баттеридор?

— Ну да, Агата. Старуха с тростью. Это она свалила вас с ног ударом своей трости. И шишка у вас на голове появилась ее стараниями. Вспомнили?

Кэт вспомнила. Нет, не удар трости лишил ее сознания. Она уходила в забытье постепенно, как по спирали. И только из-за Мегаэры и ее «лезвия ведьмы». Кэт изучала Мартина через прищуренные глаза. Неужели этот мужчина замыслил обмануть ее, защитить свою дочь от любых возможных последствий гнева Кэт? Или он не видел всего, что произошло в действительности?

Следующие его слова послужили ответом на ее вопросы.

— Я понимаю, что вас очень больно ударили, но, боюсь, хуже всего досталось моей дочери. Мег ужасно расстроило происшествие в театре. За свою недолгую жизнь моя дочь уже вынесла очень много, и можно было бы ожидать, что она не станет так уж переживать. Но у моего ангела слишком чуткое сердце. Вы даже представить себе не можете какое. — Кэт вздрогнула, небольшая ранка от укола на спине давала о себе знать. О нет, она могла себе представить и, очевидно, гораздо лучше, чем он. По его любящей улыбке и умилению в глазах ей стало очевидно, что Ле Луп не имел ни малейшего понятия, на что способна была его дочь. Кэт подумала, не просветить ли ей этого наивного папашу, но решила оставить свое знание в секрете. По крайней мере, пока она не получит шанс поговорить с самой Мегаэрой.

— Ну а теперь, мисс О'Хэнлон... — начал он, но она прервала его:

— Пожалуйста, прекратите звать меня так. Я сама себе начинаю казаться какой-то замшелой старухой. — Она с отвращением скривила губы. — Причем английской старухой.

— Ладно. Катриона...

— Кэт. Просто Кэт будет достаточно.

— Отлично. Кэт. — Он улыбнулся. — Я понятия не имею, зачем Арианн послала вас отыскивать меня, но, зная Хозяйку острова Фэр, я не сомневаюсь, что у нее на то существовали особые причины. Я испытываю крайне неприятное чувство, торопя вас, тем более вы все еще плохо себя чувствуете...

— Нет-нет, — перебила его Катриона. — Я чувствую себя достаточно хорошо, к тому же мы впустую потратили слишком много времени. — Вцепившись в край одеяла и натянув его на себя, она предприняла новую попытку сесть и была раздосадована, когда голова опять закружилась. Она с тоской поглядела на оловянную кружку, которую он поставил на стол.

— Если бы вы дали мне еще один глоток этого...

— ...питательного отвара. — Он вскочил, чтобы взять кружку. — Агата приготовила его для вас. У нее есть некоторый навык в приготовлении отваров и настоек.

— В свободное от разбивания голов время, — пробурчала Кэт. Она сняла повязку с головы и осторожно нащупала шишку на голове. Шишка была размером с целое гусиное яйцо, но опухоль, похоже, начала спадать. Мартин вручил ей кружку и готов был помочь ей, но она замахала на него, отгоняя прочь. Чего ей сейчас действительно крайне недоставало, так это большого глотка из ее фляги, но она оставила флягу вместе с другим своим скудным скарбом в гостинице, в которой останавливалась на ночлег. Отвар не наполнил тело таким же огнем, но она осушила кружку и почувствовала себя лучше.

Упершись в подушки и натянув на плечи одеяло, Кэт начала свой рассказ с возрождения культа «Серебряной розы», который закончила описанием событий на вершине утеса, которым она стала свидетелем. Она старалась излагать только факты, сопротивляясь естественной для нее тяге к животрепещущим подробностям и стараясь не подкреплять рассказ жестикуляцией.

Мартин слушал, упершись подбородком в руки, сомкнутые на спинке стула, его необыкновенно живое лицо застыло и замкнулось при первом же упоминании темы, и догадаться, о чем он думает, было невозможно. Он оставался все таким же молчаливым и мрачным, когда она окончила говорить.

— Арианн полагает, что вам с дочерью следует перебраться на остров Фэр, — не выдержала затянувшегося надолго молчания Кэт. — Я уверена, вы и сами понимаете настоятельную необходимость немедленно покинуть Англию.

Наконец Мартин зашевелился, напоминая человека, пробудившегося от неприятного сна.

— Нет, боюсь, я вообще не вижу необходимости в этом. Это кажется мне поспешным и безрассудным решением.

— Богиня Бригитта! Вы что, меня совсем не слушали?

— Нет, я внимательно выслушал каждое ваше слово. — Мартин поднял голову, выпрямляясь на стуле. — Ведьмы, костры, полуночный шабаш, солдаты Темной Королевы. Это все звучит знакомо для меня. И именно из-за всего этого я покинул Францию. Убежал. Самый реальный довод для нас с Мег оставаться там, где мы есть.

— Где вы есть! И вы воображаете, что вы будете в безопасности... — начала Кэт, но он перебил ее.

— Разъясните кое-что для меня. Вы были вынуждены прервать ваше наблюдение на утесе и бежать. Так или не так?

— Так, — пробормотала Кэт. — У меня было распоряжение Арианн не вступать в схватку. Мне пришлось вернуться и предупредить ее, но я не труслива...

— Я вовсе и не говорю ничего такого. Я о другом. Вы не имеете представления, что на самом деле происходило после вашего бегства. Из всего, виденного вами, можно заключить, что этот капитан Готье вырезал всех, участвовавших в сборище.

— Или, скорее всего, схватил какую-нибудь ведьму и притащил ее к Темной Королеве, и теперь та знает правду о вашей дочери.

— У вас есть хоть какое-то доказательство этого? До того момента, как вы покинули Францию, вы видели хоть какой-то признак того, что Екатерина разыскивает мою малютку?

— Согласна, нет. Но прошло совсем мало времени...

— Тогда я не вижу никаких причин для паники. Может статься, Темная Королева вообще ничего не узнала, и секта, собравшаяся на шабаш, была полностью разгромлена.

— И может статься, что вы — полный идиот! — вспыхнула Кэт. — Вы готовы рисковать жизнью вашей дочери со всеми этими «может статься»? Если Екатерина обнаружила, что Мег и была «Серебряной розой», я головой вам ручаюсь, она камня на камне не оставит в поисках девочки, пусть даже только из-за того, что она до сих пор желает заполучить «Книгу теней».

— Тогда ее величество впустую потратит свои силы, потому что я не знаю, что случилось с этой проклятой книгой, как не знает этого и Мег. — Мартин рывком поднялся на ноги, оттолкнув от себя стул. — Если королева действительно ищет мою дочь, я чувствую себя в намного большей безопасности, когда нас с ней разделяет Ла-Манш.

— Но на острове Фэр Мег станут защищать Арианн, ее муж и целый легион бдительных мудрых женщин.

— У девочки для этого есть отец. До сих пор я отлично справлялся с ролью ее защитника.

— Никто и не говорит, что вы не справлялись... — начала было Кэт, но расстроено прервала себя, поскольку Мартин отошел от кровати, не обращая на нее никакого внимания. Проклятый упрямец! Он когда-нибудь даст ей закончить предложение?

Мартин проследовал к окну напротив кровати и раздвинул тяжелые шторы из парчи, за которыми появились граненые оконные стекла. Кэт заморгала от неожиданности, когда вместо фиолетовых сумерек увидела за окном темное ночное небо. Видимо, она оставалась без сознания много дольше, чем предположила.

— Скажите мне, — Мартин кивнул на вид из окна. — Что вы видите там?

Кэт вытянула шею, но в голове снова запульсировала кровь, а покрывало начало предательски сползать с плеч.

— Чертовски мало, — пробурчала молодая женщина. — А если попытаюсь увидеть больше, у меня взорвется голова или вы увидите мой голый зад. Даже если я смогу вытянуть себя из кровати, полагаю, я не увижу ничего, кроме крыш.

Крыши огромного города.

Грязного, шумного, тесного. И переполненного проклятыми англичанами.

— Да, вы правы, — улыбнулся Мартин, но, когда он выглянул из окна, по его лицу пробежало мечтательное выражение. — Но это город, наполненный кипучей энергией, инициативой и возможностями. Место, где любой человек может сделать себе состояние, похоронить свое прошлое и, потеряв себя бывшего, посвятить себя будущему.

— И именно это, вы полагаете, у вас получилось? — Кэт едва подавляя раздражение, не спускала с него глаз. — Потеряли себя? Согласна, некоторое время мне все же потребовалось, чтобы выследить вас, и у меня есть кое-какой навык в слежке. Но ничуть не меньший навык есть и у Темной Королевы, Раз я смогла найти вас, сможет и она, особенно если вы с напыщенным видом выставляете себя на публичной сцене.

— Признаюсь, это было моей ошибкой. Но, когда наш ведущий актер заболел, я поддался искушению... — Он остановился. Краска залила его лицо. Опустив шторы, он отвернулся от окна. — Я больше не буду настолько небрежен.

— Не будете небрежны? Оставите труппу? Как же вы обеспечите дочь, если...

— Я и сейчас не обеспечиваю ее всем этим. — Мартин обвел рукой комнату. — Вы думаете, я позволил себе все это на заработки актера? Когда мы только прибыли в Англию, я, может, и был простым бродячим актером, не больше, но с тех пор мое положение сильно изменилось. Сейчас я уже сам вкладываю свои деньги в театр «Корона», и у меня есть могущественные друзья.

— Те актеры? — презрительно уточнила Кэт. — Велика же будет помощь от них с их бутафорскими котлами и тупыми мечами.

— Мой собственный клинок достаточно остер, насколько вы могли убедиться. У меня много знакомых и кроме мистера Роксбурга и актеров труппы. Я приобрел патрона, обладателя огромных средств и влияния.

— Кого же?

— Это вас не касается, — резко ответил Мартин, поджав губы. Но тут же обратился к ней уже много мягче: — Послушайте, мисс О'Хэнлон... Кэт. Не подумайте, будто я не признателен вам за ваше желание предупредить меня. Я понимаю, каких немалых усилий и сложностей вам стоило добраться до меня. Я позабочусь, чтобы вас щедро вознаградили.

— Вознаградили! Ну, вы невежа. — Кэт резко выпрямилась и села, пренебрегая головокружением и болью и даже тем, что она едва не предоставила Мартину возможность еще раз насладиться видом ее обнаженного тела. — Я здесь только из-за Арианн, которая попросила меня об этом, и я служу Хозяйке острова Фэр только из любви и преданности, а вовсе не ради награды или... или...

— Простите меня. — Мартин поднял руки, жестом показывая, что сдается, чтобы остановить поток ее взволнованных слов. — Я не хотел оскорбить ни вас, ни Арианн. Я ценю ее предложение дать нам убежище, но даже если бы остров Фэр не находился так близко к побережью Франции, это было бы последнее место, куда я решился отвезти мою дочь. Как я уже говорил вам, я хочу похоронить прошлое.

— Чье прошлое? Свое или девочки? — дерзко уточнила Кэт. Когда в ответ Мартин выгнул бровь в надменном недоумении, Кэт поняла, что ей лучше бы попридержать свой язык, но именно этой мудростью она никогда и не отличалась. — Я знаю все о ваших отношениях с Мирибель Шени.

— Неужели? — Мартин не сменил вежливого тона, но в его глазах вспыхнуло предостережение.

Кэт проигнорировала его предупреждающий взгляд и понеслась во все тяжкие:

— Арианн рассказала мне, как сильно вы любили ее сестру. И как ваше сердце было разбито, когда она вышла замуж за Симона Аристида. Я понимаю, что сама мысль о том, чтобы снова увидеть Мири, кажется вам щекотливой и мучительной, но вы не должны волноваться. Она вряд ли теперь вообще когда-либо приедет на остров Фэр.

— Почему это? — Мартин нахмурился. — Остров Фэр был домом Мири. Она больше всего на свете любила это место.

— Да, но ее мужа, еще недавно охотника на ведьм, там ждет не слишком радушный прием.

Мартин приблизился к кровати. Обхватив пальцами стойку кровати, он с тревогой вглядывался в лицо Кэт.

— Значит... выходит, тогда выходит... Мири несчастна?

— Я этого не говорила. Мири, может, и любила остров Фэр, но мужа своего она любит больше. Этот мужчина совсем завладел ее любовью, и тем более после рождения их дочери, и... — наконец Кэт сдержала поток своих слов и печально посмотрела на Мартина. — Простите. Вероятно, мне не стоило говорить вам этого.

— Нет, именно это я и хотел услышать. Я рад, что у нее все в порядке и она... счастлива.

Кэт с удивлением осознала, что он действительно это чувствовал, как и говорил. Бог знает, что сама она не в силах проявлять подобное великодушие, и, после того как много лет назад Рори О'Мира обманул ее доверие, она проклинает имя этого мужчины при каждом упоминании о нем.

Но голос Мартина оттаял, когда он заговорил о Мири, и в его глазах было столько нежности и грусти, что у Кэт заболело в груди от непонятной зависти. «Интересно, говорил ли Рори когда-либо обо мне с такой нежностью?» — угрюмо подумала она.

Мартин задумчиво смотрел куда-то внутрь себя, как если бы его захватили какие-то трогательные воспоминания о прошлом. Потом внезапно встрепенулся.

— Мы с Мири расстались добрыми друзьями. Мое нежелание перебраться на остров Фэр больше связано с Мег. Когда я спас свою дочь от всех этих ведьм, я попытался избавить ее жизнь от всякого колдовства, волшебства, магии и тому подобного.

— Едва ли вы можете приравнивать женщин с острова Фэр и Арианн к тем злым ведьмам из секты «Серебряной розы».

— Я испытываю только самое большое уважение к Арианн Довиль...

— Да уж лучше бы вам... — свирепо перебила его Кэт.

— Но я не вижу, чтобы изучение древнего знания принесло Арианн хоть что-нибудь иное, кроме обвинений в колдовстве. Я рисую себе много лучшее и много более безопасное будущее для Мег. Я твердо намерен увидеть, как когда-нибудь она станет настоящей дамой из общества, счастливой, обеспеченной, удачно вышедшей замуж.

— И как вы себе это представляете? Что все прошлое исчезнет только по вашему желанию? — Кэт недоверчиво разглядывала Мартина. — Из того, что мне рассказывали о ней, я знаю, что ваша дочь обладает совершенно конкретным даром и наделена способностями, унаследованными от Кассандры Лассель.

— Имя этой женщины не должно упоминаться в моем доме, — прорычал Мартин. — Мег ничего не унаследовала от своей матери. Ничего. Я несу ответственность за свою дочь, и эта часть ее жизни закончена и предана забвению. А теперь, где остальные ваши вещи?

— Мои пожитки? — Кэт вздрогнула от неожиданности, так стремительно он сменил тему. — У меня не так много вещей, только небольшая седельная сумка. Я оставила ее в гостинице, в той, где я остановилась вчера вечером. «Бойцовый петух» в Саутуорке, прямо на берегу реки. Что касается вашей дочери...

— Я знаю, где это. Я пошлю слугу, чтобы он забрал ваши вещи. — Он шагнул к двери.

— Но, мсье Ле Луп... я хотела сказать, мистер Вулф. — Впившись пальцами в покрывало и игнорируя боль, Кэт с невероятным усилием передвинулась на край кровати. — Мартин!

Он остановился у двери и, развернувшись, оглянулся на ее зов. Словно шторки закрылись в его глазах, и в них теперь был только холодный категоричный запрет, от которого Кэт просто застыла.

— Запомните одно, мисс О'Хэнлон. Как другу Арианн вам окажут здесь радушный прием, пока вы полностью не восстановите свои силы. Но дальнейшего обсуждения моей дочери не будет. Когда вы поправитесь, вы возвратитесь на остров Фэр и передадите Хозяйке мое сердечное признание и благодарность за проявленное беспокойство. Но Мег останется там, где она есть.

Отвесив вежливый поклон, он выскользнул из комнаты, оставив Кэт оторопело смотреть на закрытые двери. Затем она со стоном свалилась обратно на матрац, обессиленная, расстроенная, преисполненная негодования.

Ее предупреждали, что Мартин Ле Луп мог проявлять некоторое упрямство, но Арианн не подготовила Кэт к восприятию такого твердолобая и непробиваемости. Кэт необходимо было встать, найти свою одежду, идти за Мартином и вбить хоть немного разума в его тупую башку. Пусть даже ей придется воспользоваться тростью той старой карги Агаты.

Вот если бы только ее собственная голова все еще не пульсировала, как если бы сотня барабанщиков барабанила в глубине ее черепной коробки. Она потерла виски, бесплодный разговор с Мартином Ле Лупом только усилил головную боль. Надо дать глазам капельку отдохнуть и немного восстановить силы, прежде чем она снопа попытается убедить этого упористого остолопа.

Кэт уже почти начала снова куда-то уплывать, когда услышала скрип двери. Открывая глаза, она увидела, как пламя свечи на столике у кровати затрепетало от движения воздуха. Напрягшись, она поняла, что кто-то медленно и осторожно чуть приоткрыл дверь в спальню, чтобы заглянуть внутрь.

Ле Луп подумал хорошенько и вернулся? Кэт сомневалась, что это возможно. У него не было причин вести себя столь таинственно. Она уже собралась крикнуть «Кто там?», когда уловила тень почти бестелесной фигурки в белом и разглядела бледное лицо, которое все было одними огромными зелеными глазами.

— Почему бы тебе не войти, Мегаэра, и не посмотреть на меня вблизи? — недовольно спросила Кэт, приподнимаясь на локтях.

Девочки застыла, как кролик под взглядом орла. Кэт была почти уверена, что девочка стремглав унесется прочь. Но секунду поколебавшись, Мегаэра перешагнула порог комнаты и закрыла за собой дверь.

Принцесса крови могла бы позавидовать тому горделивому достоинству, с которым девочка приблизилась к кровати. Ее худенькая фигурка была облачена в ночную сорочку из тончайшего белого батиста, ее темно-каштановые волосы рассыпались по плечам. Кружевной ночной чепчик, который неплохо смотрелся бы на круглолицей благодушной мордашке, только подчеркивал резкую утонченность Мегаэры. Брови темными арками выделялись на фоне бледной кожи.

«Дитя света и тени». Кэт охватила необъяснимая дрожь. Она с невероятным трудом приподнялась и спустила ноги с кровати, накинув на плечи покрывало, как предводитель плед с цветами своего клана.

«Смешно, — подумала она, — проявлять столько осторожности перед крошечной девочкой». Но она уже испытала на себе, что могла сотворить эта необычная кроха. Мегаэра приостановилась на некотором расстоянии, пожирая Кэт глазами. Кэт не отвела глаз со своей маленькой Немезиды.

— Меня зовут не Мегаэра, — заявила девочка, упрямо вздергивая подбородок. — Мое имя Маргарет Элизабет Вулф.

— А я Катриона из клана О'Хэнлон. Не будешь ли ты столь любезна объяснить мне, почему ты прячешься за дверью, шпионя за мной?

— Я не прячусь. — Краска слегка подрумянила щеки девочки. — Я только хотела посмотреть, как вы.

— Как мило с твоей стороны, — сдержанно заметила Кэт. — Великолепно, если не считать отверстия, которое ты продырявила в моей спине, и грохочущего стука в моей черепушке от той гадости, которую ты засадила в меня. Хотелось бы еще раз взглянуть на твое «ведьмино лезвие». Никогда прежде не видела ничего подобного, а, признаюсь, я очень любопытна.

— Ни малейшего понятия не имею, о чем это вы говорите, — сказала Мег и непреклонно сжала губы.

— Неужели? Тогда, может, нам лучше позвать твоего отца и спросить его.

— Нет! — надменность Мег исчезла, и на ее лице отразилось нечто сродни панике. — Пожалуйста, не надо. Папа понятия не имеет, что я... я...

— Наносишь раны людям своим «лезвием ведьмы»?

— Это вовсе не «лезвие ведьмы». Он называется сайриндж, или шприц, и я не наношу раны людям. Если только мне не приходится и... и я не могу показать его нам, потому что у меня с собой ничего нет.

— Правда? Я-то думала, что ты крадешься сюда, чтобы проткнуть меня еще разок.

— Нет! — снова воскликнула Мег. — Я и в первый раз не стала бы этого делать, если бы не подумала, что вы пытаетесь убить моего папу. В любом случае, это было всего лишь снотворное.

— Снотворное? — Кэт прижала руку к своей пульсирующей голове. — Сдается мне, окажись доза твоего снотворного чуть больше, и я уже никогда не проснулась бы.

— Я знаю правильную норму, — возмутилась девочка. — Кроме того, захоти я убить вас, я воспользовалась бы ядом. Я прекрасно умею готовить яды.

— Вот уж в чем теперь не сомневаюсь.

— Я вовсе не хотела причинять вам боль, но не ошибайтесь на мой счет, чтобы защитить папу, я уничтожила бы и вас, и любого другого.

Предостерегающий взгляд, который Мег метнула в Кэт, был, несомненно, взглядом взрослой женщины, и даже воина.

— Могу поверить, — Кэт говорила серьезно.

Мег с минуту воинственно разглядывала Кэт, но тут у нее неожиданно совсем по-детски задрожали губы.

— Я люблю своего папу, — прошептала она. — Он все для меня на этом свете, все, что у меня есть.

— Понимаю тебя, — призналась Кэт. — И у меня были такие же чувства к моему отцу.

Помимо воли, память Кэт унесла ее в то лето, когда она, отчаянно прорываясь сквозь вереск, бежала за рослым мускулистым мужчиной, чьи огненно-рыжие волосы были так похожи на ее собственные.

— Па! Подожди. — Она задыхалась, и ее маленькие ноги с трудом преодолевали расстояние, которое он проходил играючи своими большими шагами. Тьернан О'Хэнлон остановился и обернулся, и она обняла его за пояс. Слезы струились у нее по щекам.

— Па, ты не должен участвовать в битве сегодня. У бабули было одно из ее видений. Она... она говорит, ты не вернешься, если уйдешь.

Отец тогда оглушительно расхохотался и сгреб ее в охапку своими большими руками.

— Успокойся, дорогая. И прекрати слушать разглагольствования этой глупой старушки. Будь хорошей девочкой, моя кошечка. Отправляйся домой и жди меня. Я вернусь еще до захода солнца и поведаю тебе много прекрасных историй.

Отец расцеловал ее в обе щеки, вытер ей слезы, но все же расцепил ее маленькие цепкие ручонки и оторвал от себя. «Ничто и никто не остановит ирландца, когда кипит его кровь и боевые барабаны зовут», — с горечью подумала Кэт.

В тот день она возвратилась домой одна и ждала... ждала. Но, как обычно, видение ее бабушки оказалось вещим. Уже много позже захода солнца стул ее отца у очага по-прежнему оставался пустым, и Тьернан Смеющиеся Глаза больше никогда не вернулся домой.

Робкое прикосновение к ее руке вернуло Кэт назад к настоящему. Она вздрогнула, обнаружив Мег прямо перед собой. Девочка глядела на нее участливыми печальными глазами.

— Ты ведь потеряла своего папу, когда была еще совсем маленькой? Мне жаль тебя.

Кэт взглянула в лицо девочки. Или чуткая, как все дети, Мег догадалась об этом, или у девочки просто большой опыт по части древнего искусства мудрых женщин читать в глазах.

— Все это было давным-давно, — сказала она. — К тому же мы не говорили о моем отце. Кажется, мы обсуждали твоего.

Мег от досады прикусила нижнюю губу.

— Значит, вы собираетесь рассказать папе обо мне? Ему не понравится ни мой шприц, ни то, что я готовлю снадобья. Он хочет, чтобы я забыла все, что я узнала, когда жила с мам... ну вообще, тогда, давно. Папа будет очень недоволен мной, если узнает, что я сделала сегодня днем.

Кэт нахмурилась. Мартину Ле Лупу определенно необходимо открыть глаза на все, что касалось его дочери, по все же, глядя на удрученное лицо Мег, она испытывала невольное сочувствие. Она хорошо помнила те дни, когда один недовольный взгляд Тьернана О'Хэнлона был для нее хуже, чем удар.

— Возможно, пока это могло бы остаться нашей тайной. — Мег просветлела, но тут же побелела от страха, когда Кэт добавила: — Но тебе придется сдать свое «лезвие ведьмы» мне.

— О нет, пожалуйста, я не могу. Я всегда ношу шприц с собой, когда я выхожу... чтобы защитить папу. И если сестры все еще ищут меня, как вы утверждаете, или даже Темная Королева, мое оружие может пригодиться мне больше, чем когда-либо. Пожалуйста, Катриона... Кэт, — взмолилась Мег, опускаясь на пол перед Кэт, — прошу нас. Позвольте мне оставить шприц. Я буду осторожна, и со снадобьями тоже. Я клянусь. Только, пожалуйста, пообещайте, что не станете ничего говорить папе.

Кэт подумала, что она будет идиоткой, если согласится и даст такое обещание. Но, изучая серьезное маленькое лицо и большие умоляющие глаза Мег, она не сумела ожесточить свое сердце против девочки.

— Ладно, — порывисто выдохнула она, и Мег, протянув руку, дотронулась до ее руки.

— Нет, вы должны обещать по-настоящему.

— Что же, спрашивается, ты хочешь, девочка? Чтобы я поклялась на крови?

— Обещайте мне вашей священной честью, — серьезно ответила Мег. — Я знаю, такую клятву вы никогда не нарушите.

Мег могла узнать это только в одном случае. Маленькая ведьма умела читать по глазам, и она снова совершила набег на мысли Кэт.

— Хорошо. Я клянусь тебе своей священной честью, — сказала Кэт и затем сурово добавила: — Но и ты должна поклясться мне. Больше не смей применять свои трюки на мне.

— Какие трюки? — Мег медленно поднялась с пола.

— Прекрасно знаешь. Сейчас ты имеешь дело с другой мудрой женщиной, а не со своим легковерным папашей. Я тоже умею читать по глазам.

— Ах, вы об этом, — смущенно проговорила Мег. Она торжественно подняла одну руку. — Клянусь, что больше не буду так поступать. Клянусь честью. А правда, здорово у меня получается? — несмело улыбнувшись, полюбопытствовала она, опуская руку.

— Да, дерзкая ты девчонка.

Мег расплылась в улыбке, и было удивительно, как улыбка преобразила ее серьезное маленькое личико, придавая ему плутовское обаяние Мартина Ле Лупа.

— Я еще много что умею, например, готовить лекарства и снадобья разные. — Она показала рукой на пустую кружку на столике у кровати. — Этот питательный отвар, что я приготовила для вас, должен помочь вам поправиться совсем скоро. Если нет, я могу принести вам еще.

— Ты варила этот отвар? — Кэт была потрясена. Богиня Бригитта! Этот самонадеянный Мартин Ле Луп знал хоть что-нибудь из того, что происходило в стенах его же собственного дома? — Твой отец сказал мне, что это мисс Баттеридор приготовила.

— Агги? Да она знать ничего не знает о таких вещах. К тому же она говорит, что она не дала бы вам и чаши со своей мочой. — Мег одарила Кэт извиняющимся взглядом. — Мне жаль, но Агги не любит ирландцев. Она говорит, что, дай вам волю, вы сгрызли бы мои крошечные косточки при первой же возможности.

— И ты ей веришь?

— Конечно, нет. Я же не какое-то наивное дитя, — ответила Мег с достоинством. — У Агги доброе сердце, но иногда она может быть немного...

— Суеверной и невежественной, как и большинство англичан?

— Я хотела сказать неграмотной и мало повидавшей на своем веку. Она никогда не уезжала из Лондона дальше Саутуорка. У нее нет моего знания мира.

«Абсурдное заявление для одиннадцатилетней девочки. Только для любой другой, но не этой», — подумала Кэт. Разглядывая Мег, она отметила печаль и усталость, мелькавшие в зеленых глазах девочки, так похожих на глаза отца и все же совершенно других. Кэт редко поддавалась порывам материнской нежности, но она осторожно взяла прядь шелковистых каштановых волос Мег и пригладила их на плече девочки.

— Раз ты так хорошо читаешь по глазам, ты должна иметь некоторое представление, с какой целью я оказалась в Лондоне.

— Вы считаете, что мне угрожает опасность. Я слышала, как вы говорили с моим папой.

— Ага, значит, подслушивала через замочную скважину?

И снова у девочки мелькнула тень озорной улыбки, но Мег немедленно приняла рассудительный вид.

— Я поступила неправильно, я знаю, но мне пришлось. Папа не всегда сообщает мне то, что ему следовало бы сказать мне. Папа изо всех сил старается защитить меня.

«Не один только твой папа беспокоится о тебе», — хотелось возразить Кэт, но она оставила это замечание при себе.

— Если сестры или Темная Королева все еще угрожают нам, я должна знать об этом. — Мег вздрогнула. — Я встретила ее однажды... королеву. В ее дворцовом парке в Париже. Она очень старая, но все еще очень сильная и страшная... и в ней есть какая-то ужасная темнота.

— Вот я здесь и оказалась, чтобы отвезти вас на остров Фэр.

— И я буду там, в полной безопасности? — Мег задумчиво склонила голову набок.

Кэт задумалась над ответом, но не нашла в себе силы солгать девочке. Да это и не прошло бы с Мег. Девочка была слишком умна.

— Нет, Маргарет. На этой земле не найти совсем безопасного места, но я думаю, что там вы с папой будете в большей безопасности, чем в этом проклятом городе.

— А какой он, остров Фэр? Кто живет там?

— В основном на острове живут женщины, чьи мужья и сыновья, моряки или рыбаки, подолгу уходят в море, зарабатывая на пропитание. И там много тех, кто занят непривычным для женщин делом, чего никогда не увидишь ни в одном другом месте. Они куют, плотничают, варят пиво, торгуют в лавках и...

— А мудрые женщины? — нетерпеливо перебила ее Мег.

— Ну, само собой. Остров Фэр долгое время был убежищем для тех, кто изучал древнее знание, для травниц, целительниц. Остров Фэр небольшой, но красивый. Он как драгоценный камень в море, с отвесными утесами и усыпанными ракушками берегами. А в самом сердце острова расположен густой темный лес с деревьями, такими старыми, что невозможно даже представить себе их возраст. На острове Фэр царит прекрасный, дикий дух, далее более древний, чем те, что населяют мою собственную страну.

«Или, по крайней мере, раньше населяли ее», — печально подумала Кэт. Она давно чувствовала, что дух Ирландии умирал из-за глупости ее обитателей, вытесняемый вторжением всего английского.

— А Хозяйка острова Фэр, какая он? — спросила Мег.

— Она столь же мудра, как и хороша собой и образованна. Она смогла бы научить тебя очень многому в искусстве заживления ран и знаниям матери-земли.

— Звучит замечательно. — На секунду Мег задумалась, потом вздохнула. — Но папа никогда не согласится поехать туда. Ему нравится Лондон, и у него большие планы. Он хочет, чтобы я стала знатной дамой, которой восхищаются, красивой, обученной музыке и танцам и... и рукоделию. Я не уверена, что я сумею научиться всему, что он хочет, и стану тем, кем он хочет, чтобы я стала, но я должна попытаться.

— Ты рассказала мне о том, что папа хочет. Ну а как же ты, как же сама Мег? — спросила Кэт. — Что хочет сама Мег?

— Сделать приятное моему папе. Это — мой долг. Как раз в прошлое воскресенье пастор из святого Барнаби проповедовал, насколько важно для дочерей быть послушными.

Кэт сжала тоненькую руку маленькой девочки в своих мозолистых ладонях.

— На свете существуют и другие дочери, Мег. Дочери Земли, к которым принадлежишь и ты. Прежде всего, мудрая женщина учится быть правдивой по отношению к себе.

— Я... Я помню. Моя первая няня, Пруденс Уотерс, была именно такой мудрой женщиной. Она пыталась учить меня... — Мег прервала себя печальным кивком головы. — Но я должна забыть все это. Таково желание моего папы.

— Не так уж это легко, Мег, забыть свое прошлое. Не так-то уж легко пытаться зачеркнуть в себе ту, кто ты есть на самом деле, глубоко в твоем сердце, и еще сложнее стараться стать тем, кем кто-то еще хочет, чтобы ты была. Поверь мне. Я знаю.

— Было интересно поговорить с вами, Катриона из клана О'Хэнлон. — Девочка вырвала свою руку. — Но я согласна с моим папой. Вы должны набраться сил, а затем возвратиться домой. — Мег присела в величавом реверансе. Ее лицо закрылось, и на нем появилось выражение, напоминающее маску, которую надел на себя Мартин. — Я желаю вам безопасного пути обратно домой на остров Фэр.

Девочка юркнула из комнаты, и снова Кэт смотрела на закрытую дверь. С сердитым вздохом она откинулась на кровать.

Возвратиться домой? Она хотела бы воспользоваться советом Мег, но уже очень давно Кэт не знала, где ее дом. Что же касается острова Фэр, она с радостью отправилась бы туда с первым же приливом.

Она надеялась быстро выполнить свою миссию и вернуться к Арианн как можно скорее. Несмотря на все заверения Арианн в своем хорошем самочувствии, Кэт очень сильно волновалась за свою подругу. Не то чтобы от нее будет большая польза, когда дело коснется тайны рождения ребенка, но если что-нибудь пойдет не так, как надо, ей хотелось бы находиться подле Арианн.

Миссия оказалась много сложнее, чем Кэт представляла себе. Маневрировать среди мелей и рифов между Мартином Ле Лупом и его не менее упрямой дочерью казалось теперь почти невыполнимой задачей.

Кэт не винила Мег. При всех своих талантах та была всего лишь маленькой девочкой, отчаянно желавшей получить одобрение отца. Вот Мартину следовало бы не рисковать дочерью. Но этот мужчина был слишком ослеплен собственным «я», чтобы видеть очевидное.

Что ж, придется ей объяснить месье Ле Лупу ошибочность его выбора. Она увезет Мегаэру и благополучно доставит ее на остров Фэр, даже если ради этого ей придется увести девочку из-под носа собственного отца.

Глава 4

Мартин шел большими шагами по безмолвному коридору, прикрывая огонек свечи, чтобы она не потухла. Все его домочадцы давно улеглись. Ему не в первый раз приходилось бодрствовать, когда все на свете уже погрузилось в сон. И в те дни, когда он промышлял воровством в Париже, и в ту пору, когда служил у короля Наварры, многие свои дела он проворачивал под покровом ночи. Надев плащ с капюшоном, завязывающимся на шее, прикрепив шпагу и кинжал к поясу, он собирался ускользнуть из дома на ночную встречу со своим патроном. Но прежде он должен был убедиться, что все двери и окна заперты на засовы, и обязательно посмотреть на дочь.

Приоткрыв дверь спальни Мег, Мартин на цыпочках прокрался внутрь. Девочка, словно принцесса из сказочной башни, спала в комнате, расположенной в самой высокой части дома.

Комнату до отказа заполнили всем, что преданный до умопомрачения папаша дарил дочери. Сундуки, набитые прелестными платьями, позолоченная арфа, корзиночка для рукоделия с горой шелковистых моточков, полки с множеством книг, небольшой письменный стол.

Мартин поставил свечу на стол, чуть сдвинув в сторону чернила, перо и бумагу, на которой Мег упражнялась к переводе какого-то пассажа с латыни на английский. Сам не слишком усердный в науках и не получивший систематического образования, Мартин гордился достижениями дочери, хотя иногда ее жажда познания и приводила его в смятение.

Его друзья — сестры Шени — без сомнения, были бы готовы изжарить его живьем за подобные мысли, но Мартин опасался, что для женщины не всегда хорошо быть слишком умной. Конечно, мать Мег когда-то... Мартин сцепил зубы и пресек все мысли о Кассандре Лассель. Он приблизился к кровати Мег и, изо всех сил стараясь не разбудить ее, осторожно отодвинул полог кровати из индийского шелка. На огромном и толстом матраце, набитом пером, девочка казалась совсем маленькой и хрупкой.

Он с удовлетворением убедился, что она крепко и безмятежно спала. Он боялся, как бы события этого дня не стали причиной дурных снов. Мег давно уже не мучили кошмары, и Мартин решительно ограждал дочь от всего, что могло вызвать их повторение.

Девочка заснула, как это часто случалось, над своими сокровищами. Маленькая шкатулка, инкрустированная перламутром, так и осталась лежать открытой на кровати. Мартин увидел медальон на серебряной цепочке, он разбудил в нем воспоминания. Овальную поверхность украшало изображение волка, воющего на луну. Под открывающейся крышкой были искусной работы миниатюрные часы и выгравирована надпись: «Твой до скончания времени».

Он заказал этот медальон для Мирибель Шене и надеялся, что подарок станет прелюдией к их помолвке.

Не будь он таким слепым, он давно понял бы, что Мири никогда не сможет принадлежать ему, что она слишком сильно любила Аристида.

Мартин положил медальон обратно в шкатулку. Боль от потери Мири притупилась, превратившись в сладостно-горькую печаль. Они расстались друзьями, и она отдала медальон его дочери в тот день, когда они с Мег уезжали в Англию.

Случалось порой, поздними ночами, когда дом совсем замирал, а он продолжал нести свою одинокую бессменную вахту у постели дочери, он все еще начинал тосковать по Мири. Моn dieu, как он обожал эту женщину!

Мири часто пеняла Мартину, что он видит в ней какую-то недосягаемую небожительницу и относится к ней (впрочем, и к своей собственной жизни тоже) как к необыкновенному романтическому приключению. Вероятно, она была права. Иногда ему казалось, что он впервые узнал, что такое по-настоящему любить другого человека, только тогда, когда стал отцом.

Поставив шкатулку на полку, Мартин вернулся к кровати Мег. Он подтянул покрывало на ее худенькое плечико и отвел со лба прядь ее шелковистых каштановых волос.

От его прикосновения девочка зашевелилась и устроилась удобнее, уткнувшись в подушку. На Мартина нахлынуло почти мучительное чувство любви к своему ребенку.

Да он с ума сойдет, если потеряет ее. Может, Кэт и права, и он ведет себя как дурак, не обращая внимания ид предостережение Арианн. Возможно, умнее было бы сгрести Мег в охапку и бежать. Но куда бежать и что делать там, куда убежишь?

На остров Фэр? Поближе к необычному мистическому воздействию этого странного места, к соблазнам древнего знания и многочисленным дочерям земли? Магия, пусть даже и самого доброжелательного рода, вела к бездне и опасности. За эти годы Мартин приложил невероятные усилия, чтобы изгнать все это из мира Мег.

А что, если просто опять попытаться исчезнуть вместе с Мег?.. Но он и так навязал дочери достаточно жизни беглянки, когда они впервые прибыли в Англию и он присоединился к труппе бродячих актеров Роксбурга. Ему приходилось оберегать нравственность Мег в мире скверных низкопробных таверн, среди непристойной болтовни, но частенько и они были вынуждены убегать от какого-нибудь пуританского пастора, решившего оградить своих прихожан от пагубного влияния охальников-актеров. Их преследовали собаки, констебли и олдермены, вооруженные вилами.

Такое безалаберное существование вполне удовлетворяло самого Мартина, но подобная жизнь не подходила для его малютки.

Нет! Это Мартин решил твердо. Он крепко сжал зубы. Он слишком упорно трудился и слишком часто рисковал ради лучшего будущего для Мег, чтобы теперь поддаться панике и бросить все.

Ему просто необходимо проявить больше бдительности, нанять еще слугу, или лучше двух крепких парней, чтобы те патрулировали сад и внимательно наблюдали за домом. И пригрозить содрать с Агаты Баттеридор шкуру, если старуха когда-нибудь снова выйдет из дома с Мег.

У него все получится. Он даст дочери такую жизнь, которую сам он никогда не знал. Безопасную, спокойную и солидную, даже если ему самому придется поставить на карту свою душу.

Наклонившись над подушкой, он легонько поцеловал Мег в лоб. Затем забрал свою свечу и выскользнул из комнаты.

Выждав еще несколько томительно длившихся минут, после того как Мартин покинул комнату, Кэт вышла из-за гобелена, где она пряталась. Она двигалась как можно тише, насколько это позволяли ей ботинки Мартина, хотя она и надела лишние чулки в тщетном усилии приспособить их под свои маленькие ступни. Мужские бричесы в любую минуту грозили соскользнуть до колен, хотя она и затянула веревку на поясе как можно туже, да и рукава его рубашки, которые пришлось закатать, все время сползали.

Совершенно неподходящая одежда для передвижений тайком. Но после тщетных попыток вернуть себе собственную одежду, Кэт пришлось обойтись тем, что она сумела отыскать, роясь в гардеробной Мартина. Как ни странно, она пришла в некоторое волнение, облачившись в одежду, хранившую запах его мускусного, мужского аромата.

Мартин вышел вместе со свечой, и комната снова погрузилась в кромешную темноту, если не считать слабого лунного света, проникавшего сквозь окно, и Кэт умудрилась удариться голенью о ножку письменного стола.

Подавив ругательство, она бросила беспокойный взгляд на кровать.

Мег зашевелилась, и Кэт застыла. Но девочка только перевернулась во сне, поглубже зарывшись в простыни. Выдохнув, Кэт нагнулась потереть больную голень, с радостью отметив, что хотя бы такое простое действие больше не вызывало у нее приступа головокружения.

Отвар Мегаэры сделал свое дело, как та и обещала. Решив, что все в доме, включая слуг, спят, Кэт выскользнула из спальни Мартина, чтобы изучить дом и его окрестности. То, что она обнаружила, несколько обескуражило ее.

Как оказалось, «Ангел» стоял в плотном ряду зданий на узкой улице. Улица, скорее всего, была оживленной, днем заполненной людьми и телегами. Ночью ее обходили сторожа. Сама Кэт слышала, как сторож выкрикивал каждый час: «Одиннадцать часов и спокойной всем ночи. Все в по-ряд-ке!»

Что касается задворков дома, то при «Ангеле» имелся небольшой сад, но сад этот был огорожен очень высокой стеной. Кэт была вынуждена признать, что Мартин все хорошо продумал, выбирая дом в аренду. Похитить его дочь из этого дома и уйти незамеченной было делом не из легких.

Кэт пробиралась по верхнему этажу, проверяя возможность выхода на крышу, когда с удивлением наткнулась на Мартина Ле Лупа, и ей пришлось спрятаться за гобеленом в комнате Мег.

Мужчина удивил Катриону О'Хэнлон. Удивление? Кэт нахмурилась, посчитав это слабым словом, чтобы описать все смятение чувств, которое охватило ее, когда она наблюдала, как Ле Луп склоняется над своим спящим ребенком.

На его лице отразилось столько нежности, любви, и тревоги! Эта сцена отбросила Кэт назад в те времена, когда ее собственный отец также укутывал ее одеялом. Она вспомнила, как сонным голосом заворчала на отца.

— Не надо, па. Я и сама могу укрыться. Я больше не боюсь темноты. Я уже не маленькая.

— Да, дочурка, увы, ты уже совсем большая, — грустно ответил он тогда, и это показалось ей ужасно странным. — Ночами я смотрю на тебя, чтобы успокоишь свои страхи, а вовсе не твои, детка.

— Твои, папочка? — Кэт с удивлением вглядывалась в лицо своего отважного отца-воина. — Чего же ты можешь бояться, папа?

— Потерять тебя, моя крохотулька: — Тьернан Смеющиеся Глаза провел жесткими разбитыми костяшками суставов пальцев по ее щеке. — Ты мое самое большое сокровище, и я страшусь, что в какую-нибудь темную ночь шиди[7] надумает украсть тебя у меня.

Губы Кэт тронула задумчивая улыбка. Шиди. Мартин Ле Луп имел более существенные основания опасаться за Мег, чем Тьернан, которого волновало, как бы мифические духи не утащили его дочь.

«Сегодня ночью только одна злая фея, крадучись, бродила по дому, и этой злой феей была я», — виновато подумала Кэт. Глядя на мирно спящую девочку, Кэт бесповоротно отказалась от мысли о похищении.

И вовсе не из-за трудностей выполнения такого плана, связанных с внутренним расположением дома, оживленностью улицы, где он был расположен, и сложностью застать Мег одну. Кэт не сомневалась, что сумела бы найти способ.

Отказалась она от мысли о похищении Мегаэры из-за самой Мегаэры, ведь для маленькой девочки отец был всем в этой жизни. И из-за выражения лица Мартина, которое она подглядела, когда Мартин поцеловал спящую дочь.

И как бы сильно сама она ни хотела вернуться на остров Фэр к Арианн, она не станет красть девочку. Но это решение лишило ее выбора. Ей придется остаться в Лондоне и охранять Мег, пока она не убедит Мартина.

Тихонько выйдя за дверь, Кэт вытянулась прямо на пороге комнаты, чтобы приступить к своей вахте.

* * *

Уайт-Холл занимал в Лондоне двадцать три акра. Настоящий город в городе.

Дворец представлял собой случайное нагромождение беспорядочной мешанины из архитектурных стилей, лабиринт из полутора тысяч комнат, где толпились придворные королевы Елизаветы. Они толкались и распихивали друг друга и интриговали из-за малейших знаков королевской милости.

Но в летнюю пору ни королева, ни ее двор не обитал в этом дворце, поскольку Елизавета предпочитала жить летом в своем дворце в Ричмонде. И когда Мартин следовал за своим провожатым по лабиринту коридоров, их шаги гулко отзывались в тишине пустых залов.

Мартина провожал немногословный молодой человек, который всем своим видом демонстрировал, что провожать подозрительных посетителей на встречу к главным министром королевства в столь поздний час давно превратилось для него в рутинные обязанности. Вполне возможно, так оно и было на самом деле. Скорее всего, Мартин оказался только еще одним из многих, ведь, по слухам, сэр Фрэнсис Уолсингем[8] нанимал целый легион сомнительных личностей.

Паж оставил Мартина ждать в маленьком вестибюле, в то время как сам доложил о прибытии Мартина сэру Фрэнсису. В небольшой комнатушке работал клерк с желтой бородой и лицом, изъеденным оспой. Он устало корпел с пером и чернилами над какой-то бумагой. Подняв усталые покрасневшие глаза, Томас Фелиппес кратким поклоном подтвердил, что знает о присутствии Мартина, и снова вернулся к своей работе.

«Мы теперь респектабельные господа», — сказал Мартин дочери, но это было неправдой, и останется неправдой до тех пор, пока он продолжает состоять на секретной службе у Уолсингема. Он надеялся, что сведений, которые он сумел раздобыть, может оказаться достаточно, чтобы покончить с этой службой.

Паж возвратился и сообщил Мартину, что сэр Фрэнсис готов его принять. Мартин последовал за молодым человеком в кабинет, переполненный книгами. Говорили, что сэр Фрэнсис свободно владел по меньшей мере пятью языками, не считая родного, и фолианты, заполнявшие полки, отражали как разнообразие языков, так и разнообразие интересов.

Книги по истории, юриспруденции, политике, архитектуре, фортификации теснились на полках рядом с трактатами по подготовке и обучению милиции, военной тактике и бухгалтерскими книгами расходов по многочисленным домам и поместьям королевы.

У Мартина голова пошла кругом от одного только вида всей этой огромной библиотеки. Он часто задумывался над вопросом, как сэр Фрэнсис умудрялся ориентироваться и не тонуть в таком потрясающем количестве подробнейшей информации, не говоря уже о запертом кабинете, содержащем вопросы «более секретные», ключ от которого был только у Уолсингема.

Входящий мог с трудом разглядеть мужчину, сидевшего за столом, уставленным высокими кипами соглашений, корреспонденции от послов, картами и разбросанными листами рукописных документов.

Посреди всей этой бумажной лавины Уолсингем ставил печать на письмо, которое он только что дописал. Сэр Фрэнсис едва взглянул на вошедшего Мартина, поглощенный своим занятием. Он был человеком худощавым, с узким вытянутым лицом. Его заостренная черная борода и желтоватый цвет лица побудили королеву дать ему прозвище Мавр. В своей простой темной одежде этот главный министр Елизаветы, и могущественный член ее тайного совета легко мог сойти за обычного клерка.

Он отдал письмо пажу и скомандовал:

— Проследи, чтобы отослали немедленно.

Когда юноша, получив поручение, поспешил прочь, Уолсингем подозвал Мартина и показал на стул.

— Извините, что заставил вас ждать, мистер Вулф.

— Всецело в вашем распоряжении, господин министр. — Мартин слегка поклонился, отметив про себя, что поклон получился много подобострастнее, чем ему бы того хотелось. — Вряд ли я вправе рассчитывать на приоритет перед каким-нибудь срочным делом государственной важности.

— Государственной важности, — поморщился Уолсингем. — Да этих дел всегда бесчисленное множество, и все они государственной важности. Меня буквально завалили письмами от судей с сетованиями на волнения, вызванные по всей стране этой адской кометой.

— Кометой? — приподнял одну бровь Мартин, устраиваясь на стуле напротив стола.

— Эта огненная комета, которая парит в небе уже месяц, — мрачно пояснил министр. — Неужели вы не заметили ее появления?

— Комету не заметить невозможно, но мне хватает проблем на земле, чтобы не обращать внимания на астрономическое явление на расстоянии в миллионы миль от нас.

— Прискорбно, но вы один из очень немногих людей, которым хватает разума понять это. Клянусь, остальные жители страны, похоже, слегка обезумели, поскольку охваченные паникой граждане платят хорошие деньги всяким шарлатанам за защитные обереги, а всякого рода проповедники на площадях предрекают наступление конца света. Я только что получил вот это письмо от судьи из Суррея об одном таком проходимце, который посеял неописуемую панику.

Уолсингем поднял лист бумаги и прочел: «Этот бродяга с безумными глазами вызвал множество волнений в моем районе, убеждая жителей, что комета есть проявление гнева Всемогущего, огненный шар из грехов человеческих, поднимающийся подобно вредоносному газу в небеса».

— Боже мой, — расхохотался Мартин. — Если бы так, кометы мучили бы нас каждый год, нет, даже изо дня в день.

— Правильно. К сожалению, этот полоумный сумел вызвать огромную истерию. Судья задумал повесить его. Я, однако, рекомендовал переправить его в больницу Святого Вифлеема[9]. Это вернее и лучше положит конец волнениям.

Оказавшись запертым в Бедламе, бедолага, скорее всего, больше никогда не увидит дневного света. Мартин подавил дрожь, подумав, что сам он предпочел бы веревку.

Уолсингем бросил письмо от судьи поверх стопки других бумаг и потер глаза. Кое-кто называл секретаря человеком, который никогда не спал, и Мартин почти готов был поверить этому.

Нечто противоестественное действительно ощущалось в этом мрачном, изможденном человеке, который предпочитал держаться особняком при дворе, несмотря на все насмешки и сплетни. Мартину часто казалось, что сэр Фрэнсис в своем темном наряде среди ярких шелков, сверкающих драгоценностей и мехов придворных должен напоминать черного ворона среди разряженных павлинов.

Или, что более вероятно, Уолсингем просто превращался в фон, безмолвную тень, всегда сохранявшую бдительность. Наблюдать и выжидать — это Уолсингем умел лучше всего.

Откинувшись на спинку стула, он скрестил руки перед собой и внимательным проникающим взглядом посмотрел на Мартина.

— Час уже поздний, мистер Вулф, а у меня накопилось еще много вопросов, требующих моего внимания. Давайте перейдем к делу. У вас есть, что сообщить мне? Надеюсь, наконец-то вы раздобыли стоящую информацию.

— Я кое-что разузнал, но не знаю, насколько достойным вашего внимания вы сочтете мое донесение, — ответил Мартин. — Тот человек, который столь часто посещает гостиницу «Большая медведица» близ Темпл-Бара[10] и называющий себя капитаном Фортескью, как вы и подозревали, вовсе не тот, за кого себя выдает. В действительности он священник по имени Джон Баллард.

— Неужели?! — Уолсингем нетерпеливо наклонился вперед. — Вы уверены?

— Я присутствовал на мессе, проводимой отцом Баллардом в доме сэра Энтони Бабингтона. — Месса была запрещенным обрядом, и за нее можно было бы оказаться в тюрьме, а то и того хуже, поэтому Мартин поспешил добавить: — Мне надо было подтвердить свою «подлинную принадлежность» к бунтарям. Это оказалось не слишком трудным. Я ведь...

Мартин чуть было не выдал себя признанием, что часть своего детства провел в Париже среди монахов, поскольку был оставлен матерью на ступеньках Нотр-Дам, но вовремя осекся.

Уолсингем знал Мартина только как человека, состоявшего на службе у Генриха Наваррского. Их пути впервые пересеклись двумя годами ранее, когда Мартин приезжал в Лондон с целью собрать средства, крайне необходимые для протестантского короля, оказавшегося в осаде.

Это все, что было известно Уолсингему о Мартине, и Мартин предпочел бы не возбуждать к себе излишнего интереса. Ему совсем не хотелось, чтобы министр слишком уж тщательно вглядывался в его прошлое, особенно в части, касающейся его дочери.

— Я достаточно знаком с обрядами старой веры, чтобы представить себя католиком.

— Да, да! — Лицо Уолсингема оставалось бесстрастным, так же невозмутимо прозвучал и голос, но его жесткий взгляд ни разу не оставил лица Мартина. — Нет сомнений, еще одно превосходное перевоплощение.

— Сносное. — Мартин скромно пожал плечами. — Но не настолько хорошее, чтобы убедить Бабингтона и отца Балларда довериться мне полностью. Мне удалось узнать много больше всего за один вечер, проведенный в гостинице «Большая медведица». Молодой Бабингтон и его друзья часто ужинают там и не всегда осторожны, когда переберут лишнего. — Мартин сделал паузу и мрачно продолжил: — Совершенно очевидно, что они готовят заговор и хотят избавиться от королевы Елизаветы и возвести на трон ее кузину, Марию Шотландскую. Я подслушал, как Бабингтон выяснял у отца Балларда, не грех ли это — убивать Елизавету.

— Убийца с совестью. Как замечательно, — презрительно усмехнулся Уолсингем.

— Баллард заверил его, что в этом нет никакого греха, поскольку папа римский объявил Елизавету еретичкой и отпустит грехи Бабингтону. И все же он пока еще не слишком склоняется к действиям. Если честно, Бабингтон, несмотря на свои дерзкие речи, не представляется мне большой угрозой. Этот молодой человек нерешителен и мечтателен. Я полагаю, он намерен написать самой королеве Шотландской и просить ее благословения, прежде чем предпримет любые дальнейшие шаги. — Мартин презрительно скривил губы. — Понятия не имею, как этот юный глупец намерен справиться с задачей. Всем известно, что шотландская королева слишком тщательно охраняется в Чартли, чтобы получать весточки с воли.

— Ну, мадам получит его письмо. — Улыбка Уолсингема была такой ледяной, что у Мартина кровь в жилах застыла. — Я позабочусь, чтобы она получила весточку, ослаблю наблюдение.

— Прошу прощения, сэр, — Мартин с удивлением взглянул на сэра Фрэнсиса, — но не лучше ли сразу арестовать Бабингтона и этого священника? Не опасно ли позволять врагам Елизаветы переписываться и готовить заговор против нее?

— Опасно, но необходимо. — Уолсингем не отличался словоохотливостью и редко объяснялся с кем бы то ни было, даже со своей королевой. Он удивил Мартина, когда, сложив руки и сцепив пальцы, серьезно продолжил: — Я предотвратил многие заговоры католиков против ее величества. Но в прошлом я всегда действовал слишком стремительно, так и не вырывая с корнем саму причину этих заговоров. Но на сей раз я хочу покончить со всеми этими заговорами раз и навсегда. Для этого я должен поймать в ловушку саму шотландскую Иезавель и представить королеве Елизавете неопровержимое доказательство вины ее кузины. — Уолсингем вздохнул. — Ее величеству удается проявлять проницательность не хуже любого мужчины, из тех, кого я знал, но в этом вопросе она слишком уж женщина. Она никак не склонна прибегать к крайней мере, особенно когда дело касается другой помазанной королевы.

— Возможно, королева имеет серьезное основание проявлять нежелание, — рискнул предположить Мартин, — если вспомнить трагическую смерть ее собственной матери.

— Не думаю. Королева проявляет мудрость и никогда не говорит о Болейн. Слишком уж часто оспаривалось исконное право Елизаветы на престол, чтобы ей самой напоминать миру, что она — дочь женщины, казненной за измену и прелюбодеяние. Но какие бы призраки ни посещали королеву, ей следует забыть о своих личных чувствах. Пока жива Мария, ни государство, ни сама Елизавета никогда не будут в безопасности. Если на сей раз я сумею получить письмо, собственноручно написанное Марией и подтверждающее заговор Бабингтона, у Елизаветы не останется никакого выбора. Ей придется подвергнуть свою кузину суду и казнить.

— Но неужели Мария в самом деле проявит безрассудство и ответит на письмо Бабингтона? — удивился Мартин.

— О, я склонен думать, что все так и произойдет. Она верит, что она в безопасности, поскольку пишет свои письма шифром, но у меня есть криптограф, способный расшифровать что угодно. Эта женщина никогда не отличалась умом.

— Итак, королева шотландцев лишится головы по собственной неосмотрительности, — задумчиво проговорил Мартин и чуть было не добавил: «Бедная глупышка», но сдержался.

И правильно поступил, поскольку Уолсингем сурово посмотрел на него.

— Она лишится головы за измену и подготовку заговора с целью убийства нашей королевы.

— Гм-м... Да будет так, — промолвил Мартин.

Елизавета была достойной и умной государыней, но он испытывал болезненное сочувствие к повергнутой шотландской королеве. Сама немного француженка, Мария когда-то была выдана замуж за короля Франции и стала молодой вдовой как раз в тот год, когда родился Мартин.

Он рос, слушая полные романтики бесчисленные легенды о «La petit Marie », малютке Мари. И, хотя прошло уже много лет с тех пор, как Мария сидела на троне, до сих пор в тавернах Парижа еще поднимали тосты за «La belle reine», королеву-красотку. Все последние двенадцать лет эта женщина являлась пленницей англичан. Было понятно, что она пойдет на любой заговор, чтобы восстановить свою свободу.

Мартин беспокойно постукивал пальцами по колену, хмурясь собственным мыслям. Он сумел избавиться от акцента и переделать на английский лад свое имя, но он опасался, что в сердце своем так и остался французом. Конфликт Елизаветы с ее подданными-католиками воспринимался им как чисто английская проблема, никак не затрагивавшая его.

Что касается Уолсингема, то министр затеял слишком опасную игру. Королева Елизавета обладала грозным нравом, и Мартин сомневался, поблагодарит ли она Уолсингема за то, что тот заставит ее безжалостно расправиться со своей кузиной, и тем более пощадит ли она тех, кто помогал министру в его интригах.

Весь этот заговор не мог закончиться ничем, кроме крови и слез. Немало голов свалится с плеч. Мартину хотелось бы быть подальше от всего этого.

И поэтому он с радостью услышал слова Уолсингема, обращенные к нему:

— Вы очень хорошо поработали, мистер Вулф, но среди моих людей есть человек, который когда-то действительно учился в семинарии иезуитов в Дауэй[11]. Думаю, он лучше подходит на роль доверенного лица Бабингтона и шотландской королевы и будет действовать как канал связи для их писем.

— Превосходно, — от души согласился Мартин, поднимаясь со стула. — Если вы больше совсем не нуждаетесь в моих услугах, я...

— Не надо так спешить, сэр. Присядьте.

Мартин заколебался, и Уолсингем повторил уже более настойчиво:

— Садитесь. Вы не все рассказали мне.

— О чем это вы, сударь?! — Мартин с тревогой уселся обратно на стул, опасаясь, что он знал, какие вопросы последуют за этим. Вопросы, которых он тщетно понадеялся избежать.

— Насколько я заметил, в вашем донесении о действиях изменников, — Уолсингем изучал Мартина сквозь прищуренные веки, — вы совсем не упоминаете о своем юном друге, Эдварде Лэмберте, лорде Оксбридже.

— Это потому, что мне не о чем сообщить, — спокойно ответил Мартин.

Уолсингем нахмурился и недовольно сдвинул брови.

— Не за тем я не посчитался с расходами, предоставляя вам собственный дом и придавая вам видимость респектабельности, чтобы вы по-прежнему рыскали по пабам. Вашей основной целью, на случай, если вы подзабыли, было втереться в доверие к барону и выявить, как глубоко он погружен в этот заговор против королевы.

— Именно этим я и занимаюсь, — почти не сдерживаясь, резко возразил Мартин. — Приходится отмечать, что Нед, я имею в виду лорда Оксбриджа, время от времени поступает глупо и опрометчиво, как всякий молодой человек двадцати лет от роду. И, хотя он и католик, я не выявил ничего, что предполагает отсутствие в нем лояльности к королеве. И тем более не обнаружил никакой связи между ним и этим заговором Бабингтона.

— Возможно, вы не слишком старались.

— Что вы хотите этим сказать?

— Хочу сказать, что вы, возможно, находите неудобным, чтобы человек, который помог финансировать ваш драгоценный театр, оказался виновным в измене.

— Здание театра «Корона» фактически оплачено деньгами сестры Оксбриджа, а не им самим.

Мартин пожалел о сказанном, как только у него вырвались эти слова, поскольку Уолсингем вцепился в них, как собака в кость.

— Вот оно как! Вот мы и подошли к сути дела, а именно леди Джейн Дэнвер. Она слывет красавицей.

— Согласен, она довольно миловидна, — пожал плечами Мартин, пытаясь казаться безразличным.

— Богатая вдовушка еще настолько молода, что нуждается в новом муже.

— Я понятия не имею, в чем нуждается эта женщина. Я едва осмеливаюсь поднять свой скромный взгляд на сестру барона.

— О, сдается мне, на этом свете не так много того, на что вы бы не осмелились, мистер Вулф.

Мартин смутился.

Поговаривали, Уолсингем умел взглядом обнажать душу человека, и сейчас, под пристальным взглядом министра, Мартин чувствовал себя слишком неуютно.

В последнее время его мысли действительно крутились вокруг леди Дэнвер много чаще, чем следовало. Эта милая, нежная женщина, на вкус Мартина, время от времени была чересчур уж серьезна. Но он не мог избавиться от мыслей, насколько брак с этой дамой улучшил бы его положение, и какой хорошей матерью для Мег могла стать Джейн.

Уолсингем продолжил изучать Мартина прищуренными глазами. Министр умел владеть молчанием как оружием, часто подталкивая людей на опрометчивые признания.

Но с Мартином это не удалось.

— Мы живем в уникальное для Англии время, — прервал паузу Уолсингем, — когда человек со здоровым честолюбием и недюжинными способностями может подняться много выше своего отца. Вы кажетесь мне именно таким человеком, мистер Вулф. Но вы еще и крайне опасны, слишком опасны.

— В чем же я опасен?

— Вы не признаете хозяина над собой, вас ни с кем не связывают никакие узы.

— Как странно, — Мартин подчеркнуто растягивал слова. — У меня создалось впечатление, что вы взяли меня к себе на службу, господин министр.

— Вы, несомненно, получаете от меня плату и выполняете поручения, которые я вам даю, но я никогда не был достаточно глуп, чтобы считать себя вашим хозяином. После шести месяцев вашей службы у меня я знаю о вас не намного больше, чем в самом начале нашего знакомства.

— Я могу сказать то же самое о вас, сэр, — парировал Мартин. — У вас репутация человека, который говорит мало, но видит все.

— Вы же человек, который говорит много, но никогда не раскрывается. Я даже до конца не уверен, каковы наши религиозные убеждения.

— Каждое воскресенье я регулярно посещаю протестантскую службу.

— Так делают очень многие, даже если только для того, чтобы избежать порицания, ждущего всякого, кто воздерживается.

— Мои отношения со Всемогущим достаточно простые, — улыбнулся Мартин. — Еще когда я был мальчишкой, Бог сказал мне: «Мартин, дружище, у меня есть гораздо более важные заботы, чтобы беспокоиться еще и о тебе, так что ты уж лучше-ка сам приглядывай за собой». — Уолсингем отреагировал сухим смешком, но Мартин догадался, что он задел строгого пуританина своим богохульством. Он добавил уже серьезнее: — Что касается конфликта между католиками и протестантами, я воочию видел беды и страдания, которые он повлек за собой. Из-за гражданской войны Франция была разорвана на части на долгие годы... Мужчин, женщин и детей — всех безжалостно вырезали. И все ради чего? Я думаю, ваша собственная королева сказала по этому поводу как нельзя лучше. Разве это не ее слова: «Есть только один Иисус Христос; остальное — споры о пустяках»? Я склонен согласиться с нею.

— И все же вы когда-то служили протестантскому королю Наварры, — раздраженно укорил его Уолсингем.

— Я искренне симпатизировал ему и видел смысл в том, чтобы служить его делу.

— Именно эта черта в вас и беспокоит меня. Ваша симпатия к сестре лорда Оксбриджа и ее кошельку привела к тому, что вы ослабили свое рвение в изучении самого барона.

— Почему вы так уверены, что Оксбридж склонен к измене? — сердито вздохнул Мартин.

— Я уже излагал вам свои соображения на этот счет. Лэмберты — одна из последних знатных католических семей с севера. На их счету уже есть злосчастная история сопротивления короне. Дедушка нынешнего барона кончил тем, что его голову выставили над Тауэром. Отец, скорее всего, разделил бы ту же самую судьбу, если бы не упал с лошади и не сломал себе шею, убегая от судьи.

— Но вы же сами только что уверяли меня, что в Англии наступила новая эра. Что человеку нет нужды повторять судьбу своего отца.

— У меня есть и другие причины тоже. — Уолсингем был явно уязвлен, что его собственные слова собеседник направил против него самого. — Оксбридж и его сестра воспитывались в доме графа Шрусбери, а сэр Антони Бабингтон был там пажом. Они все жили под одной крышей в те времена, когда граф был опекуном шотландской королевы.

— Случайное совпадение, — усмехнулся Мартин. — То, что все они были знакомы друг с другом в прошлом, вовсе не подразумевает их нынешних отношений. Я убедился: ни из чего не явствует, что лорд Оксбридж или его сестра...

— Тогда я предлагаю вам еще внимательнее присмотреться к ним, сэр, — отрезал Уолсингем, — иначе я вынужден буду нанять кого-то еще, чтобы тщательно изучить барона и вашу лояльность к нему тоже, месье Ле Луп.

Мартин проявил недюжинную выдержку, чтобы скрыть, как сильно угроза патрона потрясла его.

— Я постараюсь.

— Ваши старания — все, что мне требуется. Ну а теперь возвращайтесь к дочери. — Министр поднялся, чтобы проводить Мартина до двери. — А как поживает юная Маргарет?

— Хорошо, — осторожно ответил Мартин. Он изучающе посмотрел на Уолсингема, пытаясь почувствовать, нет ли какой-нибудь скрытой угрозы в этом вопросе.

— Вот уже шесть лет прошло с тех пор, как я потерял свою самую младшую дочь, мою маленькую Мэри, — обычно холодный взгляд сэра Фрэнсиса потеплел. — Она теперь с Богом. Дорожите днями, проведенными с вашей дочерью, мистер Вулф. Так уж часто получается, что только слишком короткое время наши дети бывают с нами. А ведь в итоге важны вовсе не королевства или власть. Только Бог и семья имеют значение.

Министр говорил просто, без всякого набожного ханжества, его слова шли прямо от сердца. И на мгновение показалось, будто два обычных человека говорят между собой, и один отец обращается к другому.

— Вы планируете в ближайшем времени навестить лорда Оксбриджа и его сестру? — Маска Уолсингема снова вернулась на свое место.

— Мне оказали честь, прислав приглашение на большой банкет, который будет дан в Стрэнд-хаузе завтра вечером. Сама королева ожидается там.

— Нет, если я сумею отговорить ее. Едва ли сейчас подходящий момент для ее величества, чтобы обедать в доме известных бунтарей. Учитывая весь этот круговорот заговоров. — Уолсингем положил руку на плечо Мартина. — Помогите мне раскрыть этот заговор против моей королевы, и я позабочусь о вашей награде. Герб и респектабельное положение можно купить. У вас нет никакой необходимости кликать на себя опасность, добиваясь женщины, чья семья может оказаться замешанной в измене. Хорошенько послужите мне, и вы сможете подняться к большим высотам. Но помните, можно и упасть, и так же глубоко. Доброй ночи, сэр.

На сей раз Мартину не составило труда расслышать угрозу.

* * *

Как только Вулф вышел, в комнату вошел Фелиппес. Клерк кивнул в сторону двери:

— Вы полностью доверяете этому французу, сэр?

— Настолько, насколько я доверяю каждому из вас, — ответил Уолсингем. — Я нахожу, что существует крайне немного людей, за которыми не стоит наблюдать. Как идет перевод?

— Достаточно успешно. Или, по крайней мере, по большей части. — Фелиппес поскреб бороду. — Я уже был уверен, что удалось взломать шифр, но часть этого сообщения выглядит несколько странно. Я не уверен, правильно ли я расшифровал текст.

— Я уверен, что правильно. Вы — лучший шифровальщик, которого я когда-либо использовал. От кого письмо?

— От посредника шотландской королевы в Париже, Томаса Моргана.

Морган пытался защитить Марию, в течение многих лет, добиваясь ее освобождения, и призывал к французскому вторжению ради ее освобождения, призывал возвести ее на английский престол. Наконец, французского короля убедили арестовать этого человека, чтобы сохранить хорошие отношения с Англией. Но Генри III отказался передать Моргана английскому правительству.

Моргана поместили в Бастилию, что конечно же не остановило этого человека, и он продолжал работать на королеву-пленницу.

— Что же смущает вас в письме Моргана? — уточнил Уолсингем.

— Он рекомендует Марии Бабингтона как человека, которому можно доверять.

— Все к лучшему.

— Но весь остальной текст настолько странен. Морган пишет, что на сей раз необходимо попробовать все средства для освобождения королевы. Включая колдовство.

— Что? — Уолсингем выхватил бумагу и стал просматривать перевод Фелиппеса.

«И хотя ваше величество — женщина глубоко благочестивая, я должен умолять вас признать, что даже силы тьмы нужно использовать ради святой цели. До меня дошли слухи о могущественной волшебнице, проживающей в Англии, чьи способности можно было бы направить на ваше избавление...»

— Похоже, мистер Морган слишком долго просидел в тюрьме, — презрительно сморщился Уолсингем. — У него мозги размягчились.

— Вы не питаете никакой веры в колдовство?

— Если бы я верил в магию и суеверия, я был бы папистом. Но те, кто отстаивает подобные опасные верования, могут принести большую беду. Мы не можем игнорировать любые угрозы, неважно, правдоподобны они или нет.

— Тогда как прикажете мне поступить, сэр?

Уолсингем потер виски, некоторое время молча размышляя.

— Запечатай письмо и проследи, чтобы оно попало в руки шотландской королевы вместе с корреспонденцией от французского посла, — некоторое время спустя приказал он. — Я напишу инструкции нашим собственным агентам в Париже, и посмотрим, сумеют ли они узнать больше об этой ведьме. Как там ее называют? — Сэр Фрэнсис еще раз взглянул на расшифрованное послание. — Об этой «Серебряной розе».

Глава 5

Кэт свернулась клубком на пороге спальни Мег. Утренние лучи ласкали ее лицо, вызывая приятные сны о прошедших днях. Она спала, подложив руку под голову вместо подушки, и ей снилось, что она слышит мычание коров, выгнанных на летнее пастбище, и мягкие шаги бабушки, которая приготовила для Кэт великолепный завтрак из пахты и черного хлеба. Но вовсе не певучий голос бабушки разбудил ее, а оглушительный вопль, походивший на стенания банши, древних ирландских духов, предвещающих смерть.

— Папистская ведьма! Ирландская чертовка!

Глаза Кэт широко распахнулись. Инстинкт воительницы заставил ее вовремя увернуться от удара тяжелой трости, который едва не обрушился на ее череп. Вскочив на ноги, Кэт оказалась в окружении. Ее теснили Агата Баттеридор с тростью и тощая горничная, вооруженная метлой.

Чтобы оградить себя от их ударов, Кэт вскинула руки.

— Какого черта! Ты совсем обезумела, старая карга? Прекрати... Ой! — Кэт вскрикнула, когда трость угодила ей в локоть. Она увернулась от Агаты, поймала ручку метлы и вырвала оружие из рук горничной.

Захватив метлу обеими руками, Кэт воспользовалась палкой, блокируя исступленные замахи Агаты. Испуганная горничная отступила и спряталась за черные юбки старухи, но продолжала издавать визгливые звуки во всю мощь своих легких.

— Убирайтесь! — проскрежетала Кэт между ударами. — И прекратите этот кошачий концерт, иначе вы разбудите девочку.

— Молюсь, чтобы моя крошка вообще смогла проснуться. Что ты сотворила с ней, злодейка? — Агата, задыхаясь, отступила на несколько шагов в коридор, ее увядшая грудь вздымалась и опускалась.

— Ничего, ты, старая глупая...

— Мод! Бегом вниз и сейчас же приведи хозяина, — приказала Агата перепуганной горничной, но эта команда оказалась лишней.

По лестнице, обнажив шпагу, уже с грохотом мчался Мартин Ле Луп. Широко открытые со сна, полные тревоги глаза, босые ноги, без брюк, в одной только белой сорочке, едва доходившей до середины бедра, взъерошенные темные волосы вокруг небритых щек — так обычно изображают человека, чей сон неожиданно и резко прервали.

— Что случилось? Что с Мег? Кто-то... — выкрикивал он, перескакивая через две ступеньки.

Он прервался, резко остановившись на верхней площадке лестницы. Он моргал, медленно осознавая увиденную сцену, оглядывая сначала Кэт, напялившую на себя его одежду, затем, переметнув взгляд на старуху и хнычущую горничную, цепляющуюся за ее юбки.

— Гром и молния! Что тут творится?

— Ох, хозяин, я же вас предупреждала! — заверещала Агата. — Эта ирландская ведьма пряталась здесь...

— Не делала я ничего подобного, ты, глупая курица, — перебила ее Кэт.

— ...пряталась здесь и готовилась выкрасть серебро и перебить всех нас.

— Да я спала тут, проклятая тупица...

— ...и страшно подумать, она уже, видно, сожрала маленькую хозяйку, — тут глаза старухи наполнились слезами, — она... ведь она...

— Ради всего святого! Женщина, да у тебя даже не куриные, у тебя блошиные мозги.

— Тихо! — взревел Мартин, окидывая женщин таким свирепым взглядом, что даже Кэт поспешила умолкнуть. Он запустил руку в свою непослушную гриву и, встав между Кэт и мисс Баттеридор, шпагой опустил трость старухи. — А теперь кто-нибудь, пожалуйста, объясните... только по очереди, а не одновременно, — добавил он, поскольку и Кэт и Агата уже набрали воздуха. — Сначала вы, мисс Баттеридор.

— Что ж, хозяин, бедняжка Мод занималась своей утренней уборкой, когда увидела, что противная папистка растянулась на пороге спальни мисс Мег. Представляете, как испугалась бедная девушка, и она немедленно побежала за мной. Только Мод не смогла сразу же найти меня. Я была в саду...

— Я понял, спасибо, — перебил ее Мартин. — Я уверен, у мисс О'Хэнлон есть какое-нибудь разумное объяснение. — Несмотря на свои растрепанные чувства, он оказался способен выгнуть бровь в присущей ему холодной презрительной манере.

— Я уже сказала вам, — прорычала Кэт. — Я спала.

— Какие-то проблемы с кроватью, которую я предоставил вам?

— Никаких, кроме того, что она слишком далеко от Мег. Я делала то, ради чего меня сюда послала Арианн. Караулила вашу дочь. И вовсе никакая я не папистка.

— Видите ли, мисс Баттеридор, — начал было Мартин, но Кэт выглянула из-за него и злорадно договорила:

— Меня вообще не крестили ни в какую христианскую веру. Я придерживаюсь старой веры и чту только славную матушку-землю.

Заявление Кэт вызвало у старухи и молоденькой горничной новый всплеск ужаса.

— Язычница!

— Боже упаси нас всех!

Мартин сжал голову и застонал, но тут дверь спальни Мег открылась. Все замерли, когда, сдвинув в испуге брови, девочка сделала осторожный шаг в коридор.

— Папа? О чем это все тут кричат?

— Ни о чем, Мегги. — Мартин опустил взгляд и вспыхнул, впервые обнаружив свое полураздетое состояние. — Так, склока по хозяйству. Обычная неразбериха среди женской прислуги. Папа займется этим сам. Ты... ты только оставайся пока у себя.

Он подтолкнул Мег обратно в комнату, закрыл дверь и для верности подпер ее плечом. В этот момент вырез его рубашки распахнулся еще больше, обнажив обросшую черными волосами грудь.

Кэт не смогла отвести глаз, обводя взглядом мужскую грудь, крепкие икры и проблеск мускулистого бедра. Не одну ее заинтересовало это зрелище. Мисс Баттеридор с глупым видом таращилась на своего хозяина, а молоденькая горничная вытягивала шею из-за объемов старухи, чтобы лучше его разглядеть.

Мартин выпрямился с удивительным достоинством для полуголого мужчины, которого внимательно оглядывали сразу три разновозрастные женщины.

— Милые женщины, не мучьте меня своими истериками в такую несусветную рань и займитесь своими делами.

— А вы... — Он перевел мрачный взгляд на Кэт. — Идите за мной.

Даже не составив себе труда убедиться, подчинилась ли она ему, Мартин шагнул к лестнице. Горничная послушно вытерла залитые слезами щеки, и даже Агата угрюмо повиновалась.

Кэт была единственной, кого возмутило поведение Мартина, но она последовала за Мартином вниз по лестнице.

— Меня можно считать кем угодно, Вулф, — проворчала Катриона, гордо шествуя за ним, насколько это позволяли его огромные ботинки, — но только не прислугой какого-то мужчины и тем более не склочницей, устраивающей неразбериху.

— Вы сама по себе сущая неразбериха. С вами только и жди беды откуда-нибудь. — Открыв дверь слева от лестницы, он кивком головы показал, чтобы она прошла внутрь первой.

Кэт резко метнулась мимо него в небольшой кабинет, скудно обставленный, стены которого были обтянуты темным полотном в складку. Стало понятно, где Мартин провел оставшуюся часть ночи: на импровизированном нехитром ложе из подушки и одеял перед камином.

Мартин закрыл дверь и обогнул беспорядочную груду одеял, пробираясь к тому месту, где он оставил свои бричесы.

Прыгая на одной ноге, он засунул другую в штанину из черной шерстяной ткани. Кэт, видимо, полагалось по-девичьи стыдливо отвернуться. Но она давным-давно утратила подобную скромность.

Она наблюдала, как он натягивал бричесы, и перед ее глазами мелькали плоские крепкие ягодицы. Только когда он заметил, что Кэт разглядывает его, она неохотно отвела взгляд.

Пока Мартин засовывал сорочку в штаны и застегивал бричесы, Кэт изучала полированную поверхность стола и книжный шкаф.

Заинтересовавшись названиями забытых книг, Кэт сделала шаг в направлении шкафа, но тут же потеряла ботинок. Она споткнулась и чуть было не подвернула лодыжку.

— Проклятие!

В тот миг Мартин насмешливо посмотрел на молодую женщину.

— Это все ваши проклятые башмаки, — пожаловалась она. — Ужасно большие. Лучше бы я пошла босиком.

— Какая оплошность с моей стороны носить ботинки, которые никак не подходят вашим изящным ножкам, — Мартин с подчеркнутой медлительностью растягивал слова. — Напомните мне поговорить с моим сапожником об этом. — Он плюхнулся на стул у стола и начал натягивать чулки. — Только сначала не затруднит ли вас объяснить мне, какого черта вы копались в моей гардеробной?

— Вы оставили мне небольшой выбор, лишив меня моей одежды.

— Я отдал ваши вещи прачке, чтобы та выстирала их и починила. Если бы вы оставались в постели восстанавливать силы, как вам и следовало поступить, отсутствие одежды не превратилось бы в проблему. Гм-м... будьте любезны, — он указал на другую пару башмаков, стоявшую у камина, более потертых, чем те, что Кэт позаимствовала у него.

Кэт одарила его рассерженным взглядом, но протопала за ними. Подняв изношенные ботинки, она заметила, что на подошве и каблуках налипла свежая грязь.

Грязью были забрызганы и полы плаща, небрежно брошенного на табурет. Тот же самый плащ, который был на нем, когда он ночью прокрался проверить, спит ли Мег.

Кэт нахмурилась. Ночной наряд Мартина должен был насторожить ее много раньше. Он выходил из дома после того, как заходил в спальню Мег. Зачем мужчина рисковал покидать дом в столь поздний час в таком опасном городе, как Лондон? Играть? Кутить? Распутничать?

Кэт не составило бы труда представить Мартина за подобным времяпрепровождением, если бы... не видела, с какой бережностью и нежностью он склонялся над дочерью. Кэт сомневалась, чтобы Мартин рисковал оставлять Мег ночью, если не имел на то неотложной причины. Какого дьявола! Что же это за причина?

— ...Мисс О'Хэнлон? Кэт? — Голос Мартина оторвал Кэт от созерцания его башмаков. Он обращался к ней, весь вкрадчивая вежливость: — Я, безусловно, всецело в вашем распоряжении, сударыня. Вы можете принести мне ботинки в любое время, когда сочтете нужным. Но я умоляю вас, хорошо бы я получил их из ваших рук прежде, чем я состарюсь еще на один день.

Мег плюхнула ботинки перед ним.

— Примите мою искреннюю вам благодарность.

— Моя предводительница послала меня сюда вовсе не для того, чтобы прислуживать вам вместо вашего камердинера, — хмуро буркнула в ответ Кэт.

— Ваша предводительница?

— Арианн. Хозяйка острова Фэр удостоила меня чести считаться ее ирландским солдатом.

Мартин подавил смешок, изо всех сил стараясь скрыть усмешку. Он все же хмыкнул, наклонившись натянуть ботинок.

Кэт сжала кулаки.

— Когда-нибудь, Вулф, ваша привычка смеяться надо мной закончится вашей сломанной челюстью.

— Я смеялся вовсе не над вами. Только над тем, что Хозяйка острова Фэр, это воплощение мира и женского изящества, является чьей-то предводительницей. К тому же у нее появился ирландский наемник.

— Я уже говорила вам. Я служу Хозяйке из любви, а не за деньги. А мира для нее нет и подавно, уже давным-давно, как, впрочем, и для всех остальных. Наступили опасные времена.

— Да, времена опасные и жестокие. — Улыбка Мартина исчезла. Он закончил натягивать ботинки и поднялся на ноги. — И поэтому, поскольку вы, судя по всему, полностью восстановили свои силы, вам лучше, не теряя ни минуты, отправляться назад к вашей предводительнице.

— В мои планы не входит уезжать отсюда куда бы то ни было без вас с девочкой.

— Я думал, мы закончили с обсуждением этого дела еще вчера.

— Нет, вчера мы только уяснили, насколько вы упрямы. Пока вы не измените вашего мнения об отъезде Мег на остров Фэр, я остаюсь здесь, чтобы защищать ее.

— Не сочтите, что я не признателен вам за ваше предложение или не доволен вашим присутствием здесь. Я давненько так сильно не веселился, наверное, с моего последнего приступа дизентерии, но думаю, будет много лучше, если вы отплывете во время следующего прилива, мисс О'Хэнлон.

— Нет. — Кэт скрестила на груди руки.

— Нет? — Его улыбка была мягкой, как и его голос, но глаза засверкали, когда он обошел стол, направляясь к ней.

— Не вздумайте запугивать меня. — Кэт встала, широко расставив ноги и оперевшись на пятки. — Вы пытались сделать это вчера в театре, и для вас это закончилось тем, что вы улеглись на свой зад с моей шпагой у вашего горла. О да, думаю, вы можете попытаться вышвырнуть меня из своего дома на улицу. Вы и полдюжины других мужчин, которые вам потребуются для подмоги. Но я все равно вернусь и, если придется, стану ночевать на вашем пороге.

— Бог с вами, женщина, я не поступил бы так ужасно даже с собакой, уж не говоря о подруге Хозяйки острова Фэр. Но вам нет никакой надобности оставаться здесь.

— Нет есть, если вы упорствуете в своем безумии, оставаясь в Лондоне. Если секта или Темная Королева нападут на след Мег, вы будете нуждаться во мне. Кто еще поможет вам позаботиться о ней? Эта безграмотная старуха с ее тростью? Горничная с метлой? Тогда как я, вы, возможно, это заметили, неплохо владею шпагой.

— Больше чем неплохо, — к ее изумлению, он признал ее мастерство.

— И я буду охранять вашу дочь так же, как свою предводительницу. Я буду защищать Мег до последней капли крови.

Мартин пристально посмотрел ей в глаза. Что-то смягчилось в выражении его лица, он легонько прикоснулся кончиками пальцев к шишке на ее лбу, которая еще побаливала.

— Ей-богу, я вам верю, — пробормотал он. — Но это вряд ли уместно. Вы и суток не пробыли под моей крышей, но вызвали переполох среди моих домочадцев, не говоря уже о том, что присвоили себе мои штаны.

— Так пошлите кого-нибудь из ваших слуг в «Бойцового петуха» за моими вещами. Тогда у меня появятся мои собственные штаны.

— На самом деле я уже посылал Джема вчера вечером. — Мартин явно отвел глаза, чтобы не встречаться с ней взглядом, и Кэт стало не по себе.

— И где же моя седельная сумка?

— Ваших вещей там не оказалось, — нахмурившись, признался Мартин.

— Что?! — Сердце Кэт екнуло. — Что, черт возьми, вы хотите сказать этим «не оказалось»?

— Похоже, кто-то попросту приделал им ноги.

— Там не осталось ничего?

— Боюсь что так.

— Никакой одежды? Моей куртки и штанов и... и моих башмаков? — Кэт мерила шагами комнату, ее гнев и тревога возрастали с каждым шагом. — Моя седельная сумка и все мои деньги? Все, кроме денег, которые я потратила на театр, я оставила, спрятав внутри чулка.

— Едва ли то было хорошей идеей.

— Это казалось гораздо лучше, чем носить деньги при себе и рисковать быть ограбленной разбойниками или... или карманниками.

— Безопаснее оставить деньги в «Бойцовом петухе»? — Мартин закатил глаза. — Вот уж точно не самое почтенное заведение.

— Где еще, черт побери, вы думаете, я могла остановиться? В почтенных местах не останавливаются женщины, путешествующие одни без мужа или горничной. Особенно ирландки. Мне еще повезло, что мне не пришлось расположиться на ночлег в свинарнике. — Но лучше уж я бы заночевала со свиньями, — бушевала она. — Как же я ненавижу эту проклятую страну. Здесь живут одни только негодяи и воры.

Оказавшись подле Мартина, она подкрепила свои слова свирепым жестом.

— Разве у вас в Ирландии совсем нет воров? — Он попятился назад, чтобы избежать ее кулаков.

— Есть, — резко ответила Кэт. — Проклятые англичане. Она сделала еще один разъяренный круг по комнате, прежде чем ее гнев наконец выжег сам себя, затем подавленно опустилась на деревянный табурет, сжав кулаки на коленях.

— Я вам сочувствую, — нагнувшись над молодой женщиной, мрачно и серьезно проговорил Мартин. — У вас украли что-то очень ценное для вас?

— Вовсе нет. С чего вы это взяли...

— С того, что вы не напоминаете мне тех женщин, которые плачут по украденной одежде или горсти монет.

— Вовсе я не плачу! — Но, к своему ужасу, Кэт почувствовала, как ее глаза защипало от слез. Она отвернулась от него, но Мартин поймал ее за подбородок, вынуждая встретиться с ним взглядом.

В его глазах было искреннее сочувствие. Слишком много времени прошло с тех пор, когда кто-то из мужчин смотрел на нее таким образом.

— Расскажите мне, что вы потеряли. Я добуду вам замену.

— Вы н-не сможете. — Она попыталась оттолкнуть его руку от своего лица.

Но он упорствовал, обхватив ее кулак своей рукой, обволакивая ее ласковым взглядом, теплом доброй улыбки.

— Ничего особенного. Я веду себя просто глупо, переживая потерю старой кожаной фляги, в которой держала асквибо.

— Вы печалитесь из-за пропажи виски?

— Не виски, будь оно проклято. — Кэт судорожно сглотнула. — Но фляга... она мне досталась от моего папы. Это... это все, что у меня осталось от него.

— У вас еще остались ваши воспоминания, и я могу вам только позавидовать. — Мартин сжал ее руку. — Я понятия не имею, кем был мой отец. Я всего лишь незаконный отпрыск парижской шлюхи.

— Фу, нет такого понятия, как незаконный. У нас в Ирландии. — Она печально поправилась: — По крайней мере, в Ирландии, которую я когда-то знала. По древнему уложению, все дети равны, потому что мы все рождаемся с душой. И нет никакой разницы, были ли женаты наши родители.

— Какой прекрасный и разумный закон, — отметил он задумчиво. — К сожалению, я действительно никак не смогу возместить вам потерю фляги вашего отца. Но я смогу купить вам одежду: новое платье, ботинки, чулки, корсеты, все, в чем вы нуждаетесь.

— И не вздумайте! — воскликнула Кэт, вырывая свою руку. Она и так чувствовала себя уязвленной. Она растаяла перед Мартином настолько, что чуть не расплакалась. И теперь еще терпеть унижение, принимая от него милостыню. Она подпрыгнула с табурета.

— Прошу прощения. Я не хочу показаться неблагодарной, но я никогда не унижалась до того, чтобы принимать подарки от мужчины, словно я его... его любовница.

— Моя любовница? Едва ли! — Мартин выпрямился. — Нет, считайте покупку нового платья просто любезностью для подруги Арианн. И, кроме того, — он улыбнулся. — Все-таки мне бы хотелось вернуть свои штаны назад.

— Прекрасно. Вы получите их прямо сейчас. И рубашку также. — Ее губы сложились в упрямую линию, и она начала расшнуровывать рубашку.

Мартин схватил ее за руку.

— Вы всегда такая дьявольски гордая и упрямая? — Мартин не понимал, досадовать ему или изумляться. — Ну, будьте же разумны, Кэт. Даже если бы вашу одежду и не украли, вы и тогда не смогли бы разгуливать по Лондону в мужском наряде. Это же не остров Фэр. Какой-нибудь пуританский проповедник арестует вас за непристойное поведение. Нравится вам это или нет, я обязан обеспечить вас надлежащим платьем.

— Вовсе не обязаны, — буркнула Кэт, вырываясь от него и отступая дальше. — У меня есть платье. Как только ваша прачка приведет его в порядок и отдаст его мне обратно.

— Эти жалкие обноски. Я не стал бы даже обтирать свою лошадь ими. Если вы настаиваете на том, чтобы оставаться здесь, вы окажетесь в числе моих домочадцев, и вы должны быть одеты пристойно.

— Чума на вашу респектабельность. — Кэт ткнула пальцем ему в грудь. — Позвольте мне прояснить одну вещь, Ле Луп. Я не окажусь в числе ваших домочадцев. Я здесь не у вас в услужении, а чтобы защищать Мег. И я сама буду решать, что мне надевать. Я никогда не... — Она задохнулась, поскольку он схватил ее за плечи, притянул к себе и крепко поцеловал. Его губы были жарки и властны, и от поцелуя горячая волна прошла по всему ее телу.

Кэт отпрыгнула назад, как будто ее ошпарили, и какое-то время была не в силах восстановить дыхание, уж не говоря о том, чтобы слово вымолвить. Мартин тоже отскочил в сторону. Он казался ошеломленным своим же собственным порывом.

— Какого... какого дьявола! Зачем вы так? — вопрошала Кэт.

— Я... Будь я проклят, если я знаю, — взревел он. — Это вы во всем виноваты. Всегда спорите по любому поводу. Вы доводите меня до безумия. Я счел это единственным способом заставить вас закрыть рот. — Он громко выдохнул. — Кроме того, ничего особенного, просто... английская традиция. Мужчины здесь часто целуют женщин в качестве... дружеского приветствия.

— Но я же не англичанка, да и вы тоже. Так что лучше уж вам не забывать этого. — Кэт вытерла губы рукавом. — Попробуйте только попытаться поцеловать меня еще раз, и ваши дружественные губы будут раздуты так, что вы больше вообще никого не сможете поцеловать в знак дружбы.

— Не волнуйтесь, мадемуазель. Я скорее поцелую ежа. У него намного меньше колючек, — негодующе посмотрел на нее Мартин. — И я еще не говорил вам, что вы можете оставаться.

— Если бы я спрашивала вашего согласия, меня бы это сильно опечалило.

Кэт с удовольствием вскинула бы бровь в его особенной невозмутимой манере, но лучшее, что она могла себе позволить, это, гордо вздернув голову, направиться к двери. Но ее достойный выход был смазан и испорчен: проклятые большие башмаки снова заставили ее споткнуться на ровном месте.

Выругавшись так, что у видавших виды моряков завяли бы уши, Кэт вырвалась из кабинета, хлопнув за собой дверью.

Мартин застыл на мгновение, сомневаясь, чего он больше хочет в это мгновение — хохотать или биться головой о стену.

В изнеможении он сел на стул у стола, протирая глаза, все еще чувствуя себя как в тумане, после того как ему пришлось проснуться как по тревоге.

Впрочем, ему почти и не удалось поспать после встречи с Уолсингемом. Несколько часов он метался и ворочался с боку на бок, проклиная тот день, когда позволил втянуть себя во всю эту проклятую английскую интригу.

Когда-то, когда он впервые согласился работать на сэра Фрэнсиса, это походило на золотую удачу. Исполнять обязанности простого курьера, доставлять сообщения, то тут, то там собирать мелкие сплетни, кое-что разузнавать. Ничего трудного или опасного.

Он вовсе не ожидал оказаться впутанным в заговор против одной королевы, заманивая в западню другую королеву. И, хуже того, ему вменялось в обязанность шпионить за людьми, которые ему нравились и перед которыми он чувствовал себя в долгу.

Мало ему того, что все и так складывалось достаточно сложно, так теперь ему на голову свалилась еще и эта пылающая головешка, ирландка.

Бог знает, какой черт попутал его поцеловать ее. Он предпочитал женщин мягких и нежных, высоких, гибких и изысканных, напоминавших Мири. Катриона О'Хэнлон была крепкой неистовой крохой.

На губах Мартина невольно расцвела озорная улыбка. Катриону стоило бы поцеловать еще раз, хотя бы затем только, чтобы увидеть, как ее глаза мечут искры. Ее глаза напоминали два одинаковых синих огонька. Но мужчине, который сидел на бочонке с порохом, нельзя было играть с огнем.

Возможно, и лучше, если Кэт останется здесь. Если что-нибудь с ним случится, надо, чтобы за Мег приглядел тогда кто-то, достаточно сильный и находчивый. Мартин не сомневался, что Кэт подходила для этой роли, как бы эта женщина ни бесила его.

Он был на удивление тронут, когда узнал, что Катриона провела ночь, свернувшись калачиком у двери Мег, и совсем не в силах был забыть полном решимости выражение глаз Кэт, когда она заявила: «Я буду защищать Мег даже ценой собственной жизни». Мартин понимал разницу между хвастовством и подлинной, идущей от самого сердца клятвой. Кэт сказала то, что думала. Она умрет, защищая его дочь, так же как и он.

Глава 6

Кэт зашнуровала лиф своего отстиранного и отглаженного платья и аж задохнулась от острого укола в нежную кожу на груди. Выругавшись шепотом, она порылась внутри шерстяной ткани и вытянула оттуда булавку, оставленную той, кто чинил ее платье. Простая случайность, как ее без сомнения станут заверять, вздумай она пожаловаться. Так же, как кусок свинины, поданный ей на обед, был случайно пересолен и пережарен. Или та кружка с элем, которая треснула у нее в руках, обдав ее с ног до головы содержимым, тоже случайно оказалась с трещиной.

«Похоже, сегодня не мой день», — с тоской подумала Кэт.

Невезенье начало преследовать ее с того самого момента, как Мартин объявил своим слугам, что Кэт остается с ними на неопределенное время и ей следует оказывать всяческое уважение.

Агата Баттеридор выслушала его распоряжение молча, но с внутренним кипением, почти до крови прикусив нижнюю губу. С тех пор старуха вела против нее тайную войну. И перетянула на свою сторону всех остальных слуг — от горничных до мальчика с кухни.

«Ну и ладно, пусть стараются, как могут, и пусть им будет хуже», — подумала Кэт, пожимая плечами. Из всех обитателей дома ее волновала только Мег. Девочка ни слова не сказала Кэт с того момента, как узнала, что Кэт не уезжает от них. Мег просто настороженно наблюдала за ней, очевидно, не приветствуя присутствие кого-то, посвященного в ее тайны. Это заставляло Кэт надуматься, какие еще секреты могла таить Мег. Кэт твердо решила защитить девочку, даже если придется защищать юную мисс Маргарет от нее самой.

Легкий ветерок проникал через открытое окно комнаты горничных, где она переодевалась. Кэт закончила шнуровать платье. Из сада раздавались голоса, один из которых принадлежал Мег. Кэт приблизилась к окну и выглянула.

У высокой кирпичной стены располагался небольшой участок возделанной земли, на котором был разбит скромный огород для овощей и пряных трав, пара яблонь, ульи и клетки с кроликами. Баттеридор, стоя на коленях, выдергивала репу, в то время как Мег сидела неподалеку на каменной скамье, свесив ноги. Идеальная картинка милой маленькой барышни в розовом шелковом платье с накрахмаленным белым плиссированным (плоеным) воротничком вокруг ее тоненькой шейки и в изящной шляпке, под которую тщательно были убраны мягкие каштановые волосы.

Она чуть наклонилась вперед, внимательно слушая рассказ, которым ее потчевала пожилая женщина.

— ...И вошла я в спальню, где лежал бедолага, бездвижный и холодный. Его глаза были широко распахнуты и смотрели прямо на меня, вместо лица один жуткий открытый рот, как если бы он подавился во время ужасного крика. И все же, когда я осмотрела его, я не смогла найти ни единого признака болезни или раны. И мне стало ясно, что убило его, столь же очевидно, как нос на вашем лице, мисс Мег.

— Что, Агги? — спросила Мег, затаив дыхание. — Что убило его?

— Он умер от злой мысли, — замогильным голосом произнесла мисс Баттеридор, поднимая совок.

Кэт ожидала, что девочка не примет подобную ерунду за чистую монету, но Мег все еще оставалась совсем ребенком. Она сжалась, и ее лицо побелело так, будто она вот-вот упадет в обморок.

«Эта болтливая старая дура забивает голову девочки невероятной чепухой, но не простой чепухой, а всякими ужасами», — возмутилась Кэт. Она недобро сжала губы и решила положить этому конец.

Кэт поспешила вниз по лестнице, прошла на цыпочках мимо закрытой двери кабинета Мартина, затем остановилась. Отругав себя, что поступает глупо, зашагала обычными большими шагами. Она понятия не имела, где в тот момент находился Мартин, возможно, даже и в своем кабинете, но едва ли ей удастся постоянно избегать его. Конечно нет, если она живет с этим человеком в одном доме.

Но именно это она и пыталась делать весь день, и она хорошо знала причину, по которой вела себя таким странным образом. Всему виной тот проклятый поцелуй. Осознав в который раз причину своего поведения, Катриона почувствовала такое отвращение к себе, что громко топала всю оставшуюся часть пути через холл.

Она не была невинной девой, чтобы взволноваться от порывистого поцелуя. Все это означало для нее не больше, чем должно было означать для него. Порыв, пробуждение желания, возбуждение, ничего больше, но и этого-то не было на сей раз...

Кэт уныло поморщилась и направилась в сад. Нет, по-честному, ей следовало признаться, что поцелуй вызвал в ней сладкую боль, от которой нахлынули воспоминания.

Прошло уже много лет, с тех пор как она была близка с кем-нибудь. Последним мужчиной, которого она целовала, был тот ирландский мятежник, которому она помогла скрываться от англичан. Ее саму тогда прогнали из клана ее отчима, и Кэт вела суровую жизнь изгнанницы, скрываясь и охотясь в горах Уиклоу.

Они нашли утешение в объятиях друг друга и с восходом солнца разошлись, каждый по своей дороге, но она помнила, какие чувства он заставил ее испытывать. В ту ночь она чувствовала в себе страсть, она ожила, снова поверила, что она по-прежнему оставалась женщиной, несмотря на свои грубые шерстяные штаны и мозолистые руки. Пусть всего только на одну ночь.

Она вздохнула. Мимолетный поцелуй Мартина напомнил ей, что в свои двадцать семь она все же не была старухой. Он сумел оказаться нежным и добрым, когда она меньше всего ожидала этого. Его выразительные глаза потеплели от сочувствия и симпатии, когда он увидел, как она горевала (да еще чуть не разрыдалась, как последняя дура!), лишившись отцовской фляги. Воспоминание о своей слабости смущало Кэт гораздо больше, чем поцелуй.

Однако разве смеет Катриона О'Хэнлон лить слезы в присутствии мужчины. Пусть Ле Луп и его сочувствующие глаза отправляются ко всем чертям. Она не позволит ему больше заставать себя врасплох.

К тому времени; как Кэт вышла из дверей черного хода, Мег уже нигде не было видно. Агата по-прежнему копошилась, стоя на коленях в своем огороде. Она прервала работу только затем, чтобы окинуть Кэт мрачным взглядом, и снова вернулась к своему занятию, стала стряхивать землю с большой репы, которую только что выдернула.

Кэт шагнула к Агате, огибая корзину, которую та заполняла, и маленькую деревянную клетку, в которой сидела упитанная пестрая жаба.

— Если вы задумали засунуть жабу мне между простынями, — Кэт подтолкнула клетку носком ботинка, — вынуждена предупредить вас, что вы лишь впустую потратите ваше время. Я находила гораздо худших тварей в своей постели.

— Не сомневаюсь в этом, — презрительно засопела Агата. — У меня есть значительно более важное дело, чем пугать вас, мисс. Жаба мне нужна, чтобы бороться с личинками на капусте.

— И вы собираетесь избавиться от них с помощью жабы?

Старуха посмотрела на Кэт и покачала головой с неприязненным недоверием.

— Чему вас только учат в вашей Ирландии? Все знают, что лучший способ избавиться от личинок состоит в том, чтобы обвязать жабу веревочкой и протянуть ее вокруг сада три раза вперед и три раза назад.

Кэт фыркнула от смеха.

— Находите мой способ забавным, не так ли? — Агата негодующе посмотрела на ирландку. — И считаете, это не поможет?

— Я считаю, что вы только замучаете жабу, хотя, осмелюсь заметить, личинки, возможно, и сочтут ваше представление забавным.

— Вот они, ваши знания, — пробурчала Агата. — И такая невежественная проходимка, как вы, думает заменить меня при моей милой крошке и пытается завоевать ее привязанность и оторвать ее от меня. — Она с силой вырвала очередную репу.

— Я вовсе не пытаюсь ни у кого отнимать расположение Мег.

— Вы замышляете что-то скверное, в этом уж я уверена. Может, вам и удалось провести хозяина, но меня вам не одурачить. — Агата угрожающе потрясла своим совком. — Но предупреждаю! Я не спускаю с вас глаз, так и знайте.

— Вы бы лучше не спускали глаз с вашей юной госпожи, для чего, собственно, и я здесь, и это единственное, что я замыслила. Хотите верьте, хотите нет, но у нас с вами один и тот же интерес, мисс Баттеридор, и интерес этот — забота о Мег.

— Никто не сможет позаботиться о маленькой мисс лучше, чем я.

— Тогда вы могли бы хоть как-нибудь проявлять свою заботу, а не запугивать девочку рассказами о мертвецах, которые умерли от злых мыслей.

— Вы шпионили за мной? — заверещала старуха, и ее подбородок затрясся от негодования. — Наши с мисс Мег разговоры вас никак не касаются.

— Меня касается все, что связано с Мег. — Кэт присела на корточки, обхватив руками колени. — И я не допущу, чтобы вы или кто-либо еще пугал ее.

— Да разве я ее пугала! Мисс Мег правда любит слушать рассказы о том, как я была искательницей мертвых.

— Кем?

— Искательницей мертвых. — Агата гордо вскинула голову. — Прежде, чем я попала на службу к мистеру Вулфу, я занималась важным и особенным делом здесь, в Чипсайде. В мои обязанности входило осматривать всех, кто умер, и выяснять причину их смерти. Округ платил мне по два пенни за тело.

Кэт с трудом могла поверить, что от глупой старухи была большая польза в таком деле. Если только она серьезно недооценила Агату, и в той было больше от мудрой женщины, чем Кэт предполагала.

Или больше... от ведьмы. Кэт оглядела старуху с ног до головы. На той было темное шерстяное платье и передник, чтобы не испачкать платья, но Агата не потрудилась закатать рукава. Любопытная штука, если принять во внимание жаркий полдень и тот факт, что она копалась в земле.

— Закатайте рукава, — скомандовала Кэт.

— Что? — нахмурилась Агата.

— Вы же слышали. Я уже проверяла руки горничных. Теперь я хочу увидеть ваши. Закатайте рукава.

— И не подумаю.

Кэт не стала дожидаться ее согласия. Она сама попыталась закатать рукав на правой руке Агаты. Но пожилая женщина сопротивлялась, как тигрица, отбиваясь, размахивая кулаками и царапаясь, пока они обе не скатились в капустную грядку. Кэт приземлилась прямо на свирепую старуху.

— Слезьте с меня. Слезьте, вы, ненормальная язычница, — вопила та, колошматя Кэт обоими кулаками.

Кэт упорствовала, пока ей не удалось закатать один рукав, затем другой, выставляя на свет... Ничего. Никакой татуировки в виде розы, никаких шрамов после ее выведения. Только бледная вялая кожа.

Агата чуть не плакала от оскорбления, ее увядшие щеки покрылись ярко-красными пятнами.

— Простите, мисс Баттеридор, — отодвигаясь, извинилась Кэт. — Но мне надо было убедиться...

— Как вы посмели подозревать меня!

Агата на ощупь стала отыскивать свою трость. Кэт вскочила помочь ей, но старуха шлепком отбросила ее руки от себя и сумела самостоятельно подняться на ноги.

— Ирландская выскочка, — она задыхалась от гнева.

— Мисс Баттеридор. Пожалуйста, я действительно... — Кэт осеклась, поперхнувшись словами, так как старуха изо всех сил шмякнула ее по голени.

Схватив в охапку свою корзину и жабу, Агата захромала к дому, исчезая в двери кухни. Кэт наблюдала за ней, терзаемая угрызениями совести. Она казалась себе мерзкой задирой, ей следовало бы проверить свои подозрения немного дипломатичнее и мягче.

Катриона поморщилась и наклонилась потереть пульсирующую от боли голень. Благодаря стараниям мисс Баттеридор у нее теперь появится новый красочный синяк, но на сей раз по заслугам.

Молодая женщина в подавленном состоянии опустилась на скамейку.

Тщетно напоминала она себе, что перед ней не стояла цель завоевывать здесь друзей, да и щадить чьи-то чувства она не нанималась. Темнело. Скоро наступит время ужина, но Кэт не слишком жаждала вкусить очередную порцию подгоревшей пищи и столкнуться с остальными слугами, шарахающихся от нее, как от прокаженной.

Она пожала плечами, уговаривая себя, что все это ее совсем не волновало. Когда-то она сталкивалась с гораздо худшим отношением к себе в доме своего отчима. Среди заносчивых спесивцев клана О'Мира ее презрительно называли не иначе как «грязной маленькой язычницей О'Хэнлон».

Кэт вытерпела все унижения, колкости и насмешки, не говоря уже о частых порках от своего отчима. Но больнее всего она переживала безразличие собственной матери к страданиям дочери.

— Лучше бы ты постаралась быть поуслужливей, Катриона, — выговаривала дочери Фиона. — Тебе надо вести себя как подобает приличной юной девушке, а вовсе не как необузданной дикарке. Соглашайся креститься в святую католическую веру.

— Но мой отец не был крещен, — возразила Кэт. — И большинство О'Хэнлонов сохраняют старые верования, и ты вроде бы никогда не возражала против этого, когда мы с тобой и папой жили в доме бабули.

— Твой отец мертв, и та жизнь теперь для меня осталась в далеком прошлом.

Взглянув в холодные глаза своей матери, Кэт осознала, что Фиона уже забыла свою большую любовь к Тьернану Смеющимся Глазам и что она хотела бы позабыть и дочь, которую имела от него, тоже. Кэт стало досадно, что память о тех детских днях все еще имела власть над ней и могла разбередить старые раны.

Стоял ясный летний вечер, и солнце освещало последними золотыми лучами сад, и жирная пчела монотонно гудела над клевером, и крапивники щебетали на яблоне. Она с тоской подумала, что в этот момент она могла бы сидеть с Арианн и Юстисом в саду «Приюта красавицы», потягивая вино и любуясь заходом солнца. С тех самых пор, как погиб ее отец и ее оторвали от любимой бабушки, Кэт ощущала себя неприкаянной. Только с Арианн и другими мудрыми женщинами острова Фэр Кэт испытала некоторое ощущение своей принадлежности. Пусть временный дом, пусть временный клан, но, возможно, судьба уготовила ей только это. И, внезапно почувствовав свое глубочайшее одиночество, она обхватила себя руками.

* * *

Мартин широкими шагами расхаживал по кухне, с трудом пытаясь закрепить модный новый плащ на плече своего дублета. Джем поднял глаза от вертела, на котором жарилась оленья нога, а Мод бросила резать репу и во все глаза смотрела на него.

Но Мартин слишком спешил, чтобы, как обычно, переброситься шуткой со слугами. Он и так уже сильно опаздывал на вечер в Стрэнд-хаузе, промешкавшись с переодеванием. К тому же пришлось успокаивать изрядно распетушившуюся Агату, и, конечно, на это тоже ушло порядочно времени.

Предвкушая другую горячую стычку, уже с Кэт, он ощутил желание зашить обеих женщин в мешки и погрузить их на ближайшее грузовое судно в Новый Свет.

Направляясь в сад, он ожидал найти Кэт в боевой стойке в ее обычной воинственной манере. К своему изумлению, Мартин увидел, что она с подавленным видом сидит на скамье, удрученно подпирая рукой подбородок.

По крайней мере, она послушалась его и вернула ему штаны. Но обноски, которые она почему-то именовала платьем, производили жуткое впечатление. Mon Dieu, с каким удовольствием сорвал бы он с нее это тряпье и сжег.

Мартин втянул воздух и обуздал своевольную мысль, возникшую при воспоминании о том, что находилось под изношенным лифом платья Кэт, воспоминании о нежной белой груди с восхитительным розовым соском. Едва ли подобающая мысль, которую следует поощрять в себе мужчине, стремящемуся стать более респектабельным.

Кроме того, не это или не одно это жалкое платье придавало Кэт несчастный вид. Она попыталась закрепить волосы сзади кожаной лентой, но непослушные пряди выбились и рассыпались, оттеняя лицо, бледное от тоски, и ее темно-синие колодцы глаз, полные печали. Поглощенная своими горестными мыслями, она даже не заметила приближения Мартина.

— Мисс О'Хэнлон? Кэт?

Кэт вздрогнула от звука голоса Мартина и, очнувшись от своих горестных раздумий, подняла глаза вверх и чуть было не свалилась со скамьи от представшего перед ней зрелища.

Вечернее солнце освещало Мартина, и, весь в золотом сиянии, он показался Катрионе невероятно красивым, слишком красивым для реальной жизни. Как персонаж одной из его пьес, некий богатый, могущественный и благородный лорд.

На нем был алый дублет с длинными рукавами и с продольными разрезами и короткие штаны в тон. Короткий темный плащ франтовато спадал с одного плеча, а черный ток[12] с белым пером был щеголевато заломан. Его крепкие мускулистые ноги стягивали плотные рейтузы. Завершали картину ботинки с серебряными застежками.

Мартин казался настоящим воплощением прекрасного принца из волшебных сказок, а она какой-то нищенкой, с глупым видом таращащей на него глаза. Кэт вскочила на ноги, понимая, что после недавней драки с Агатой в капустной грядке имеет весьма потрепанный вид.

Она попыталась отскрести грязь с юбок и испытала всю степень унижения, когда Мартин вытащил листок из ее волос.

— О-го-го, насколько я вижу, имело место очередное эпическое сражение.

Пригладив волосы назад, Кэт распрямила плечи.

— Полагаю, мисс Баттеридор уже говорила с вами, — запальчиво вспыхнула Кэт.

— Очень долго, — вздохнул Мартин. — Кэт, я ценю ваше рвение и желание защитить Мег, но, если у вас появились любые сомнения относительно Агги, вам следовало подойти с ними ко мне. Неужели вы действительно думаете, будто я полностью не проверил бы ту, кого нанял, чтобы заботиться о моей дочери?

— Простите меня. Я... я допустила ошибку. Но эта женщина вызвала у меня подозрение, отказавшись позволить мне увидеть ее руку, а до этого еще и своим странным рассказом, будто она служила искоренительницей мертвых.

— ...искоренительницей? — озадаченно сморщил лоб Мартин, но тут же сообразил: — Нет, искательницей мертвых. Агги снова хвасталась этим? — Он улыбнулся и покачал головой. — Округи Лондона регулярно нанимают старух, чтобы осматривать трупы и сообщать о причине смерти. Никто больше не хочет исполнять эту обязанность из страха заражения.

Кэт кивала, но ей с трудом удавалось сосредоточиться на его рассказе. Ее отвлекала жемчужина, свисавшая с левой мочки Мартина. Эта женоподобная манера носить серьгу могла показаться ужасной на любом другом мужчине, но только подчеркивала смуглую мужественную наружность Мартина, придавая ему вид заправского пирата.

— ...и я понимаю, что Агата бывает придирчива и сварлива до безобразия. Но она предана Мег и уж точно прожила не слишком легкую жизнь с того самого дня, как появилась на свет. Ее подкинули к черному ходу больницы Христа, у двери в кладовку.

Кэт моргнула, отводя зачарованный взгляд от сережки.

— Ого. Дверь в кладовую[13]. Теперь понятно, откуда у нее такая чудная фамилия. Дверь кладовки.

— Благотворительные учреждения не слишком раздумывают при наречении сирот.

— Выходит, вас нашли в стае волков?

— Нет, — Мартин расхохотался. — Священник, крестивший меня, не удосужился дать мне и фамилию. Меня просто окрестили Мартином в честь святого. Когда я достаточно подрос, я взял себе прозвище Ле Луп, а стоило святым отцам осознать, что во мне больше от волка, чем от святого, они с радостью увидели мою удалявшуюся спину. Улицы Парижа стали мне домом.

Кэт всегда считала, что большая часть ее собственного детства была невыносимым временем, но все же и тогда у нее оставалась память об отце, о том, что она была частью клана О'Хэнлон. Она и представить себе не могла, каково было Мартину расти в одиночестве, без всякой семьи.

— Вы, должно быть, вели рискованное существование, — заметила Кэт, смутившись.

— Я выжил. Но, возможно, именно поэтому я чувствую некоторое родство с мисс Баттеридор. Мы оба сироты, никогда не знавшие ни отца, ни матери.

— Бывает, чувствуешь себя сиротой и при живой матери... — Кэт неловко осеклась.

— Ваша мать жива? — Мартин спросил настолько мягко, что Кэт кивнула.

— Но, как и ваши святые отцы, моя мать с радостью избавилась от меня. Думаю, она жалела, что я вообще когда-то появилась на свет. — Кэт попыталась равнодушно пожать плечами, словно сказанное не имело для нее особого значения. Еще раз ее заманили в ловушку и заставили раскрыться.

Она почувствовала облегчение, когда кухонная дверь резко распахнулась и в сад выскочила Мег, задрав подол платья, девочка во весь дух мчалась к отцу.

— Папа! Как хорошо, что ты еще не ушел. Я боялась упустить тебя, а мне так хотелось увидеть тебя в твоем новом наряде, прежде чем ты уедешь на вечер.

Мартин усмехнулся и, к удовольствию дочери, развернулся кругом, демонстрируя себя.

Восхищенно вздохнув, Мег захлопала в ладоши. Она осторожно прикоснулась к краю его плаща, но тут же отодвинулась, словно испугавшись испортить его наряд.

— Боже, какой ты красивый и... и очень важный.

— Гм-м! Я предпочел бы оставаться в лохмотьях, если самая симпатичная девочка в Англии отказывается обнять своего бедного старого отца из страха помять его дублет.

Он наклонился к ней, широко распахнув свои объятия.

— Папа! Какую ерунду ты говоришь, — от улыбки у Мег появились ямочки на щеках, и девочка обняла отца за шею.

Плутоватый взгляд Мартина смягчился, когда он расцеловал дочь в обе щеки. Глаза Мег светились обожанием, девочка преобразилась, превратившись в настоящую милашку.

Наблюдая за ними, Кэт неловко переступала с ноги на ногу, чувствуя, что невольно вторгается в чужой мир, и от этого ей становилось невероятно грустно.

Мег отодвинулась, пригладила его рукав и похлопала по нему.

— Так, значит, ты обедаешь с лордом Оксбриджем. А королева... королева там будет?

— Вроде говорили, что будет.

— Королева? — Кэт тихо присвистнула от удивления. — Да вы вращаетесь в высоких кругах, мистер Вулф.

На мгновение, забыв про осторожность, Мег одарила Кэт сияющей улыбкой.

— У моего папы много важных друзей, и среди них сам барон Оксбридж, который очень обязан папе. Папа спас жизнь сестры его светлости, леди Дэнвер. Он у меня настоящий герой.

— Ух-ты, ух-ты, кто тут хвастается и несет чепуху? — Мартин игриво сжал нос дочери.

Мег озорно усмехнулась и порывисто затараторила:

— Когда ты вернешься, ты должен рассказать мне о королеве все-все. Какое у нее будет платье и какие украшения, что она будет есть, что скажет тебе, и...

— Хотя ты и возносишь своего отца до небес, — Мартин со смехом прервал дочь, — я окажусь не слишком заметным среди столь благородной компании. Меня посадят на самый дальний конец стола, и королева, так же как и все остальные, просто не заметит меня.

Кэт сомневалась в этом. Она не могла себе представить, чтобы Мартину Ле Лупу удалось где-нибудь остаться незамеченным, но Мег почти упала духом.

— Я тут подумала... — девочка осторожно взглянула на отца.

— Звучит уже страшно, — поддразнил дочку Мартин.

Мег нахмурилась.

— Почему бы мне самой не посмотреть на королеву? Агата отведет меня к реке, и оттуда я смогу увидеть прибытие ее баржи и...

Но Мартин уже отрицательно качал головой.

— Нет, мой ангел. Мы уже обсуждали это. Больше никаких прогулок по городу с Агатой, особенно теперь, после предостережения Хозяйки острова Фэр.

— А если ей пойти со мной? У нее же есть шпага. — Мег кинула смущенный взгляд на Кэт. — Она же приехала в Лондон, и, наверное, мисс О'Хэнлон тоже захочется посмотреть на королеву.

— Осмелюсь заметить, что ей не захочется, — сказала Кэт. — Едва ли я рискну вывести тебя из дома перед наступлением ночи, только чтобы мельком взглянуть на эту тюдоровскую дьяволицу.

— Так нельзя говорить о вашей царствующей королеве. — Мег аж задохнулась от негодования.

— Вашей, возможно, но не моей, дорогуша. Элизабет и ее проклятые управляющие, воруя, сжигая и убивая, принесли в мою страну одно только страдание.

— Но королеве не пришлось бы проявлять такую суровость, если бы вы, ирландцы, не бунтовали все время.

— Ага, выходит, защищать свой дом от набегов и не отдавать свое, означает теперь бунтовать?

— Ну и ладно. — Мег поджала губы, явно не зная ответа на этот вопрос. — Не ходите тогда, раз у вас такие чувства. Уверена, что Агги в любом случае и не согласилась бы, чтобы вы пошли с нами. — Повернувшись спиной к Кэт, она обратилась к отцу: — Папа, нас с Агги и вдвоем никто не тронет, если...

— Нет, Мег, — Мартин был неумолим. — Кэт права. Не следует покидать дом, когда темнеет. Ты сможешь увидеть королеву в другое время.

— Ты всегда, всегда обещаешь мне одно и то же! — воскликнула Мег. — Я не понимаю, почему мне нельзя...

— Потому что я сказал «нет», Маргарет, и закончим на этом.

Кэт сомневалась, что Мартин когда-либо говорил так сурово с дочерью, да и вряд ли вообще отказывал дочери хоть в чем-то. Мег явно растерялась, и у нее задрожала нижняя губа. Девочка резко повернулась и помчалась к дому.

Мартин даже не попытался остановить ее, только опечаленно вздохнул, когда Мег исчезла за дверью черного хода.

— Простите меня, — сказала Кэт. — Мне не хотелось бы расстраивать Мег, но я не в силах держать язык за зубами всякий раз, когда при мне упоминают эту Тюдориху.

— Все в порядке. Насколько я понимаю, не столько вы, сколько я сам виноват во всем. По какой-то необъяснимой причине моя дочь прониклась странной симпатией к королеве Англии. Я обещал ей как-нибудь постараться устроить так, чтобы она увидела Елизавету. Но мне не следовало давать ей обещания, которое я никогда не смогу выполнить. Я не хочу, чтобы Маргарет вызвала к себе любое неуместное внимание до... до...

— ...до того, как вам удастся похоронить ее прошлое и превратить ее в настоящую англичанку? Похоже, вам уже почти удалось это.

Мартин, должно быть, почувствовал явное неодобрение в ее голосе. Он напрягся.

— Мег всегда была больше англичанкой, чем француженкой. Свои первые пять лет она провела в домике у моря, в Дувре. Она все еще вспоминает то время. Думаю, что, несмотря на свою мать, Мег была счастливее в те дни, чем... — Мартин запнулся, затем мрачно закончил: — ...чем сейчас здесь, со мной. Моей маленькой девочке действительно не слишком по душе городская жизнь.

«Так в ней проявляется дочь земли», — подумала Кэт, но благоразумно оставила это наблюдение при себе.

— Когда-нибудь, если все сложится хорошо, я хочу купить небольшой участок земли и дом где-нибудь на южном берегу, — сказал Мартин, и в глазах его засветилась твердая решимость выполнить задуманное. — Но моя удача может мне изменить, если я не займусь делом и не поспешу в Стрэнд-хауз.

— Займетесь делом? — Кэт критично оглядела наряд Мартина. — Вы скорее напоминаете человека, собирающегося на свидание. Значит, она очень красива? — Катриона не сумела удержаться от вопроса, хотя это ее вовсе и не касалось. — Эта леди Джейн Дэнвер, которая видит в вас героя?

— О да, очень красива, с золотистыми волосами, глазами голубки, но что до моего геройства... — Мартин криво усмехнулся. — Боюсь, что я бросился спасать эту даму скорее ради своей дочери, нежели ради нее.

Когда Кэт озадаченно посмотрела на него, он продолжил:

— Джейн Дэнвер упала с баржи своего брата в реку. Мы с Мег как раз плыли мимо на лодке, и вы вообразить себе не можете, какой ужас появился в глазах моей дочери. Именно так умерла мать Мег. Утонула в Сене.

— Я знаю. Арианн говорила мне.

— Мег была тому свидетелем. С тех пор ей снились жуткие кошмары, в которых Кассандра погружалась в воду. Вряд ли Мег сумела бы вынести зрелище того, как тонет леди Дэнвер. Получалось, мне просто пришлось спасать женщину.

— Хотите сказать, если бы Мег не оказалась там вместе с вами, вы позволили бы леди Дэнвер уйти на дно? — решила уточнить Кэт.

— В Темзе полно течений, это очень коварная река. Не знаю, рискнул бы я.

— Я знаю. Вы производите впечатление именно такого отважного и безголового рыцаря, который не способен не броситься на помощь, если девица оказалась в беде. Не сомневаюсь, эту вашу леди Дэнвер переполняет благодарность, и она готова упасть в ваши объятия.

— Едва ли. Она нежная и благородная дама, и столь же далека от меня, как звезда на небе. — Отдавал ли он себе в этом отчет или нет, но его голос зазвучал на удивление мягко, когда он заговорил об этой женщине.

«Матерь Земля, защити этого мужчину», — подумала Кэт.

Мартин нашел себе новую Мирибель Шени, и все, вероятно, снова закончится его разбитым сердцем. Сестры баронов не часто замечены в том, чтобы соглашаться отдать свои руки безымянным бродягам, какими бы красивыми те ни были.

— Вам, конечно, никогда не потребуется, чтобы вас спасал рыцарь, — выгнув бровь, Мартин насмешливо разглядывал ее.

— Да, скорее уж это мне придется спасать вас. Я предпочитаю сама выигрывать баталии, — Кэт презрительно сморщилась. — Кстати о баталиях, пойду-ка я лучше поспешу на кухню, а то того и гляди, как бы мне не подали жареную жабу на ужин.

Кэт направилась к дому, но Мартин не отставал от нее.

— Подозреваю, мои домочадцы не дают вам расслабиться. Я снова поговорю со всеми, пояснив каждому, включая Мег, что, на время моего отсутствия, ваша власть абсолютна. Любой, подвергающий сомнению ваши распоряжения, будет иметь дело со мной.

— Вот уж тогда все они точно полюбят меня. Я предпочла бы сама справиться с ситуацией, но обещаю обойтись без проломленных черепов. А что касается Мег, я о ней позабочусь, когда вас нет, об этом можете не волноваться.

— Как ни странно, но я и не волнуюсь. До сих пор не пойму, да и не пойму никогда, но почему-то вы внушаете мне доверие, Катриона О'Хэнлон. — Он остановился прямо перед дверью черного хода и пристально посмотрел на нее. Его взгляд потеплел.

Он взял ее за руку. Кэт была настолько удивлена столь неожиданным жестом, что позволила ему это.

— Я ничего не знаю о вашей матери, поэтому не мне судить о ее чувствах. Но сам я отчего-то очень рад, что вы родились и живете здесь и сейчас.

Черт возьми, похоже, этот мужчина говорил с ней искренне. Возможно, именно поэтому Кэт была не в силах вырвать у него свою руку. Мартин поднес руку Катрионы к губам и поцеловал ее, как если бы перед ним стояла не несчастная ирландка в изношенном платье, а знатная дама.

Прикосновение мужских губ было едва ощутимым, но у нее мурашки прошли по коже. Он одарил ее улыбкой, которая заставила ее сердце бешено заколотиться.

Кэт настолько смутилась, что даже не заметила, как покраснела. О-го-го, этому авантюристу было не занимать обаяния, и ей пришлось признать это. Если он так же улыбался своей леди Дэнвер, чем черт не шутит, может, он и завоевал сердце знатной дамы.

«Но мне-то какое до всего этого дело», — категорично оборвала свои мысли Кэт. Но ей было сложно объяснить себе, почему эти мысли вызвали такую острую боль в ее душе.

Глава 7

Гребец налегал на весла, прокладывая путь по темной воде Темзы. Мартин полулежал в лодке. По реке было намного быстрее продвигаться через город, улицы которого, слишком грязные и узкие, были забиты повозками, всадниками и пешеходами. Но сегодня вечером и Темза была загружена, река буквально кишела лодками и баржами, развернувшими свои квадратные паруса. Даже в столь поздний час в доках виднелся лес мачт, там все еще разгружали вино, дерево, сельдь и шерсть. В вечернем воздухе слышались грубоватые голоса, смех, проклятия, пение и жаркие споры, а то и ругань, и бесконечные крики лодочников, зазывающих клиентов.

«Кто на запад? Кому на восток?» Суматоха, шум речной жизни и влажный воздух — все было знакомо Мартину с самых юных дней. Если закрыть глаза, можно снова представить себя на берегах Сены. Лондонцы были практичными деловыми людьми, замкнутыми, придирчивыми и подозрительными к любым иностранцам, которыми считали всех, кто родился не в их городе. Хотя Мартин и не питал такого, как Кэт, отвращения к англичанам, он все же тосковал по мелодичным голосам своих собственных соотечественников, прекрасному вину в тавернах, пылкости, живости и яркости жизни, свойственной Парижу.

Невольная улыбка коснулась его губ при мысли о неистовой ирландке. Несмотря на строгое внушение, которое он сделал слугам перед уходом, он явно ощущал их кипящее негодование. Но не испытывал сомнения, что Кэт самой удастся овладеть ситуацией, и, а это было много важнее сейчас, она позаботится о безопасности Мег.

Мысль ободряющая и единственная приятная за весь вечер. Он напрягся, когда лодка приблизилась к той части города, где над Темзой нависали роскошные здания, их лужайки и сады спускались до самой воды. В окна таких дворцов в пору своей юности Мартин едва ли мог позволить себе даже попытаться заглянуть, не опасаясь, что на него натравят собак.

Сильно же он поднялся по ступенькам общества, если получил приглашение на банкет в Стрэнд-хаузе. Но удовлетворение, которое он мог бы позволить себе испытывать, портила отрезвляющая мысль, что направлялся он туда не просто гостем, но еще и шпионом Уолсингема.

Он будет чувствовать себя мерзким предателем и проведет весь вечер как на иголках, изыскивая возможность ускользнуть с празднества и обыскать дом. Но в поисках чего? Свидетельства измены, которого, в этом он не сомневался, там и быть не могло.

Но легче представить министру ложное доказательство вины барона, нежели пытаться отстаивать его невиновность.

Упершись локтем в колено, Мартин угрюмо подпирал рукой подбородок, когда гребцы направляли лодку к причалу Стрэнд-хауза. На берегу стоял огромный каменный особняк с множеством окон со стеклами с алмазной гранью. Но окна, которые были видны с реки, казались странно темными для дома, в котором проводилось многолюдное торжество. Ни на дорожках, ведущих к главной усадьбе, ни в парке не наблюдалось никакого движения.

Мартин, едва дав лодочнику возможность причалить, выскочил из лодки. Швырнув монету в оплату, Мартин быстрым шагом направился в сторону особняка. Смеркалось, и кусты, и высоченные дубы, и аккуратные бордюры причудливых цветников регулярного парка погрузились в темноту.

Но где-то впереди на дорожке замерцал факел. Небольшая группа мужчин направлялась от дома к берегу. Мартин отступил в тень дерева, чтобы определить, кто перед ним. Их скромная одежда, скрипки и лютни, которые они несли, выдали в них музыкантов, приглашенных играть на празднике. Следом за ними шла молодая дама в шелковом платье с пижмами.

Нет, не дама. Мартин узнал знакомый широкий мальчишеский шаг Александра Найсмита, юного актера, который играл женские роли в «Короне». Двигаясь по дорожке, Александр приподнял юбки, из-под которых виднелись бричесы.

Когда музыканты гуськом прошагали мимо укрытия Мартина, он вышел из тени и схватил Александра за руку. Юноша слегка вздрогнул при внезапном появлении Мартина.

— Мистер Вулф?!

— В чем дело, Сандер? Что случилось?

— Спектакля нашего не будет, это уж наверняка, — рассерженно ответил юноша. Хотя Александру уже почти исполнилось шестнадцать, его щеки оставались гладкими и без малейших признаков щетины, а голос — по-мальчишески высоким. Его густо нарумяненные щеки, казалось, стали даже ярче, когда он сдернул парик с черными вьющимися волосами.

Собственные белокурые волосы, свисавшие до подбородка Сандера, были заколоты так, что обнажался уродливый обрубок на месте его левого уха. Юноша обычно стеснялся своего уродства и всегда изо всех сил старался скрывать его, но, видимо, рассвирепел не на шутку, чтобы обращать на себя внимание.

— Все отменено — и прием, и увеселения, и фейерверк, и все потому, что наша добрейшая коронованная особа отказалась почтить собрание своим присутствием. Королева прислала свои извинения в самый последний момент. Я не знаю почему.

Но Мартин-то знал. Уолсингем. Видимо, министр сумел повлиять на королеву, и убедил ее не посещать прием, устраиваемый в ее же честь.

— Его светлость, должно быть, чрезвычайно раздосадован, — задумчиво заметил Мартин.

— Раздосадован? — Сандер пронзительно расхохотался. — Обезумел от гнева — это звучит точнее. Он разразился дьявольской истерикой, опрокинул накрытый стол, расшвырял табуреты, бушевал и кричал остальным гостям, чтобы те уходили.

— Не бери в голову. Я уверен, как только леди Дэнвер немного успокоится, она позаботится, чтобы всем вам заплатили. — Мартин похлопал подростка по плечу. — Если нет, так я займусь этим вопросом.

Сандера продолжил свой путь, но, не пройдя и несколько шагов, крикнул ему через плечо:

— На вашем месте я бы не стал ходить туда, мистер Вулф. Нед, я хочу сказать, что его светлость мертвецки пьян, но от этого он явно не утихомирился.

Подхватив юбки, Сандер исчез в темноте. Несмотря на предупреждение мальчика, Мартин направился к дому, сильно обеспокоенный новостями, услышанными от Сандера.

Мартин знал, с каким нетерпением Нед Лэмберт предвкушал возможность принять у себя королеву и несколько недель хвастал, как он станет развлекать ее. Вместе со многими другими страдающими честолюбием молодыми дворянами он часто и подолгу околачивался в залах Уайт-холла в надежде снискать себе благосклонность ее королевского величества.

Отягощенный своей принадлежностью к католикам, усугубляемой злосчастной историей семьи, Нед страдал, что его усилия оставались тщетными, и ему приходилось вместе с простыми просителями толпиться во внешнем дворе дворца.

Но королева Глориана очень любила подарки. Дорогое подношение в виде булавки в форме павлина, украшенной драгоценными камнями, наконец открыло ему доступ в приемную. Красивая внешность, много лести и песня, написанная в честь Глорианы, добавили ему еще больше расположения, и вот уже королева любезно согласилась посетить прием, намеченный в Стрэнд-хаузе.

Мартин легко представлял огорчение лорда Оксбриджа и то унижение, которое молодой барон испытал из-за отказа королевы. Встревожила же Мартина чрезмерная ярость, с которой его светлость отреагировал на случившееся.

Нед Лэмберт обычно ограничивал проявление своего характера охотой, этот безрассудный всадник загнал немало великолепных жеребцов. Но, в отличие от большинства своих друзей, он проявлял гораздо больше умеренности в потреблении спиртного. Когда Нед выпивал слишком много, он становился тихим и угрюмым, пока его не сваливал с ног сон. Мартину никогда не случалось сталкиваться с пьяной яростью этого молодого человека. Мартин надеялся, что горечь разочарования Неда не имела корней в некоей зловещей причине. Например, что отказ королевы приехать в дом Неда сорвал ее убийство...

Нет, рискнуть подстроить покушение на королеву под крышей собственного дома было сродни безумству. Мартину не верилось, что его светлость оказался настолько глуп, к тому же в таком случае он и сестру подверг бы опасности. Хотя Джейн и была почти на десять лет старше Неда, брат с сестрой были очень близки.

Да и не верил Мартин, что Неда вообще могли вовлечь в какой-то заговор.

«Не верил этому или не хотел верить?» — вопрошал голос в его голове, на редкость напоминавший голос Уолсингема.

Голос министра не давал покоя Мартину, пока он входил во внутренний двор. Он постарался выбросить из головы все подобные мысли.

Слуги все еще беспорядочно суетились по дому, и он прошел в главную залу незамеченным. Оглядевшись вокруг себя, он с тревогой отметил, что Сандер ничего не преувеличил. Обеденная комната казалась подвергшейся захвату отряда мародеров-турок. Столы, стулья, табуреты — все валялось опрокинутое и сломанное. Обломки были усыпаны тем, что обещало стать сервировкой прекрасного ужина.

Салфетки из дамаста, солонки, серебряные подносы и доски для хлеба были расшвыряны повсюду, белая льняная скатерть лежала, залитая вином из разбитого хрустального кувшина.

Слуги сгрудились в дверном проеме, ведущем в кухню, и перешептывались сдавленными голосами. Они явно не понимали, что делать дальше, недоуменно поглядывая на молодого мужчину, развалившегося в кресле перед камином.

Лорд Оксбридж полулежал спиной ко входу. Мартин увидел его длинные, плотно обтянутые элегантными чулками ноги, вытянутые вперед и обутые в модные башмаки. Рука барона свесилась по одну сторону кресла, длинные и тонкие белые пальцы были украшены кольцами. Либо гнев Неда наконец выплеснулся сполна, либо он сам впал в забытье. С того места, откуда он смотрел, Мартин не мог определить этого.

Сестра его светлости в своем цвета небеленого полотна шелковом платье поверх юбки с пижмами бродила по залу как призрак. Ее густые белокурые волосы были собраны в сетку, расшитую жемчугом. Она первая заметила появление Мартина.

Когда кто-то из пажей собрался рискнуть пересечь комнату, чтобы проявить внимание к Мартину, Джейн Дэнвер подала тому знак рукой не двигаться. Она сама приблизилась к Мартину с протянутой рукой.

— Маркус. Я... я хотела сказать мистер Вулф.

— Леди Дэнвер. — Мартин поклонился. Он взял протянутую ему руку и осторожно коснулся губами ее щеки, как было принято приветствовать хозяйку дома.

Легкий румянец окрасил бледные щеки Джейн. Обычно она хранила безмятежное выражение мадонны, но сейчас на ее гладком, лбу пролегла глубокая складка, а серые глаза голубки были полны страданием.

— Я... Простите. Я сожалею, но должна сообщить вам, что мы были вынуждены отменить... Королевы не будет... и мой брат немного не в себе. Он... он...

— Не утруждайте себя. Я знаю, что произошло. — Мартин ласково пожал ее руку.

Этого простого жеста оказалось достаточно, чтобы заставить глаза Джейн наполниться слезами, но она заморгала и смахнула их. И хотя, возможно, леди Дэнвер и не обладала неистовой гордостью Кэт, но ей было присуще сознание собственного достоинства.

— Могу ли я что-нибудь сделать для вас? — спросил Мартин.

— Подыскать мне хороший тихий женский монастырь, где я смогу скрыться? — Джейн с усилием болезненно улыбнулась. — Нед вел себя настолько скандально, что в течение нескольких недель я вряд ли посмею показываться при дворе или даже в Лондоне. — Она опустила ресницы. — Не говоря уж о том, что и раньше нас с Недом едва ли считали уж очень желанными гостями в Уайт-холле.

— Вулф, это ты? — раздался невнятный голос с другого конца залы. Лорд Оксбридж очнулся и стал выкарабкиваться из глубин кресла.

Он покачнулся в сторону Мартина на нетвердых ногах, пламя свечей отражалось на сверкающих, украшенных драгоценными камнями пуговицах его синего шелкового камзола. Волосы Неда Лэмберта были приглажены назад, открывая лоб, белокурые локоны были светлее, чем у сестры, но серые глаза — чуть темнее. В отличие от большинства светских модников, он был чисто выбрит.

Его всегда отличала несколько надменная красота, но на этот раз его худое бледное лицо покрывали уродливого оттенка красные пятна от слишком большого количества выпитого вина. Его глаза все еще грозно поблескивали. И, хотя гнев барона и поутих, Мартин ощущал, что потребуется не слишком много усилий, чтобы заставить его вспыхнуть вновь.

— Добрый вечер, — коротко поклонился Мартин. — Как поживает ваша светлость?

— Болен. Чертовски болен. — Оксбридж споткнулся, немного пошатнулся, но удержался на ногах, тяжело опершись рукой на плечо Мартина. — Старая сука не пришла.

— Нед, пожалуйста... — начала Джейн, двинувшись к брату.

— Ух-ты, — принимая вертикальное положение, брат надменно отмахнулся от нее. — Моя старшая сестра ругает меня. Не должен говорить непочтительно о коронованной особе, даже если она, черт побери, од-д-урачила меня. Прислала з-записку, в которой написала, что якобы «ей не з-зд-доровится». Пф-фф! — Его светлость презрительно фыркнул, раздув губы, и ткнул Мартина в грудь. — Ты когда-либо слышал нечто подобное, Вулф? Старая мымра ни разу в жизни, ни дня не болела. Да она будет жить вечно, хотя мы все только выиграли бы, если бы она... скопыт...

— Эдвард! — воскликнула Джейн, метнув в брата предостерегающий взгляд, который он, будучи сильно пьян, даже не заметил. С нервно дрожащими руками она повернулась к Мартину: — Пожалуйста. Вы должны простить его светлость и меня. Мы совершенно не в состоянии сейчас принимать гостей. Я вынуждена просить вас покинуть нас.

— Конечно. Я понимаю вас, — заторопился Мартин. Он и так уже услышал гораздо больше, чем ему хотелось бы.

— Нет, останься. — Нед вцепился в плечо Мартина. — Ты не… невеж-ж-лива с Вулфом, Джейн. Он прекрасный товарищ. — Брат с негодованием посмотрел на сестру. — Он же с-спас тебе жизнь... помнишь? — И, грузно повиснув на Мартине, предложил, обращаясь уже к нему: — Пойдем, выпьешь вина со мной, и пос-со-чувствуешь мне.

— Нед, ты и так уже выпил слишком много, — возразила Джейн, но Мартин предостерегающе покачал головой, понимая, что все уговоры сестры только ухудшали ситуацию, раздражая Эдварда.

— Превосходная идея, милорд, — согласился Мартин и тихо добавил, повернувшись к Джейн: — Больше вина может заставить его уснуть.

Глаза Джейн расширились, но потом она понимающе кивнула.

— Кто, дьявол вас разбери, тут хочет спать? — прорычал барон, услышав конец фразы.

Оторвавшись от Мартина, Нед сумел самостоятельно вернуться к своему креслу. Плюхнувшись на него, он издал вопль, требуя принести ему еще вина.

Величественный слуга в алой с черным ливрее Лэмбертов неслышно появился, неся две бутылки на подносе. Опустошая с жадностью бокал, Нед даже не заметил, что свой бокал Мартин поставил поверх каминной доски, не отпив ни глотка.

Мартин понимал, что оказался в чертовски трудном положении, и нуждался в ясной голове. Уолсингем явно ожидал бы от Мартина, чтобы он воспользовался возможностями, открывавшимися перед ним. Пока язык Неда был развязан выпитым вином, следовало вырвать у него все тайны, которые только можно.

Но Мартин был не в силах оторвать взгляд от нежного лица Джейн. Она буквально обезумела от страха и разбудила в Мартине инстинкт защитника и рыцаря.

— Прошу прошения, госпожа, повар интересовался, — подошедший слуга проговорил вполголоса, отвлекая ее внимание. — Как ему поступить со всеми продуктами, подготовленными к ужину?

Обильные возлияния Неда, похоже, совсем не сказались на его слухе.

— Вышвырните на улицу, — прорычал он. — Пусть собаки и коршуны съедят все.

Джейн неодобрительно сдвинула брови и мягко запротестовала:

— Право, дорогой, было бы намного лучше раздать продукты бедным.

Нед сделал еще один большой глоток вина и зажмурился.

— Ладно, пусть так, — пожал он плечами.

Пока Джейн тихо отдавала распоряжения слуге, Нед разглядывал вино в бокале.

— Б-бе-д-дные будут с тобой всегда, — нараспев произнес он. — Особенно в наши дни. Куда пойти бедным нищим за милостыней. Проклятые протестанты не подумали об этом, когда закрывали все монастыри, и мужские и женские. Ты согласен, мистер Вулф?

— Да, осмелюсь заметить, они об этом не подумали, — неловко согласился Мартин. Оба Лэмберта всегда проявляли осторожность и не афишировали свою принадлежность к католикам. Мартин знал, что Джейн носила простое распятие, но прятала его, оставляя виднеться только золотую цепь. Что до Неда, то Мартин до сих пор вообще никогда не слышал, чтобы тот хоть слово проговорил на тему религии.

Джейн возвратилась как раз вовремя, чтобы услышать самый последний бред ее брата. Она положила руку ему на плечо:

— Бог призывает всех нас проявлять щедрость, Нед. Не только святых отцов.

— Ты достаточно щедра за нас обоих. М-моя с-сест-ра святая, Маркус. Вы знали это?

Мартин улыбнулся Джейн.

— Конечно она, благородная и добродетельная дама.

— К черту! Нет! Я говорю вам, что она святая, — возразил Нед. — Святая, и точка!

— Эдвард! — Джейн предупредительно сжала его плечо. Она удрученно бросила на Мартина взгляд. — Клянусь вам, это не так.

Нед слезливо улыбнулся и погладил сестру по руке. И тут его лицо неожиданно потемнело. Он сильно удивил, если не напугал Мартина и Джейн, внезапно вылив содержимое своего бокала в пустой камин.

Согнувшись пополам, он уткнулся лицом в ладони и застонал.

— Что же мне теперь делать? Что же мне делать? Я думал, что, пресмыкаясь перед королевой, я сумею получить хоть какое-нибудь теплое местечко при дворе. Я обязан был сообразить. Она предпочитает протестантов и темнокожих цыган, таких, как этот старый дурак Лестер[14]. В-вы знаете, он был любовником королевы. Они вместе замышляли убить его жену.

— Нед, ради всего святого, прошу тебя. Из-за подобных разговоров ты окажешься в Тауэре. — Джейн бросила тревожный взгляд на Мартина.

— Не волнуйтесь, миледи, — поспешил он успокоить ее. — Я знаком со всеми старыми сплетнями. И не обращаю на них внимания и уж тем более не стану повторять их.

— Почему нет? Все вокруг это болтают, — пробормотал Нед и затем снова запричитал, постанывая: — Я уничтожен. Я раз-зорился на этом уж-ужине. Вы только представьте, сколько я потратил денег! Денег Джейн.

— Это не имеет значения, дорогой мой. — Джейн успокаивающе погладила брата по спине. — Я же не против.

— Зато я против, гори все синим пламенем. — Нед судорожно вздернул голову. — Я не хочу всю оставшуюся жизнь прожить, держась за юбку своей с-сестры.

— Долг женщины заботиться о своей семье.

— Это слова нашего папаши, — презрительно усмехнулся Нед. Взглянув на Мартина, он спросил: — Вы знали, что семья дважды торговала Джейн, лишь бы спасти состояние достопочтенного семейства? Один раз ее продали болезненному мальчику, а затем старику с подагрой. Бедная маленькая телка.

Джейн неловко опустила голову, пряча от смущения глаза, и Мартину захотелось отвесить этому юнцу хорошенькую оплеуху. Неблагоразумная идея, учитывая, что Нед был пьян. Это привело бы к драке или, того хуже, вызову на поединок, и еще больше привело бы в смятение Джейн.

Нед вывернулся на стуле, чтобы подмигнуть осоловелым глазом сестре.

— Больше никогда, Джейни. Следующий раз ты выйдешь замуж только по любви, за красивого крепкого малого, который и в постели будет тебе мил. Я займусь нашим состоянием. Если все пойдет хорошо, я стану богатейшим и самым могущественным человеком в Англии.

Когда он снова повернулся к Мартину, на лице его светлости внезапно появилось загадочное выражение. Он драматично приложил палец к губам и сказал:

— Ш-ш-ш-ш. Вулф, старина, вы умеете хранить тайны?

«Нет!!!»

Мартину удалось выдавить из себя натянутую улыбку.

— Я пытаюсь. Но думаю, что сейчас неподходящее время для признаний, ваша светлость. Отложим до того момента, когда вы будете способны рассуждать здраво.

— С чего вы взяли, что я сейчас не способен рассуждать здраво. — Нед попытался встать, немного раскачиваясь при этом. — Я хочу показать вам... кое-что…

— Нет, Нед, нет! — Если Джейн казалась встревоженной до этого момента, то теперь она вся побелела от испуга. — Я уверена, Маркусу совсем неинтересно...

— А я уверен, он заинтересуется. И даже захочет участвовать в моем предприятии.

Джейн вцепилась в брата, но он грубо стряхнул ее руку. Подозвав Мартина, чтобы тот следовал за ним, Нед, покачиваясь, направился к кухне.

Мартин неуверенно посмотрел на Джейн. Хотя она и смотрела на него умоляюще, но только безнадежно развела руками. Мартину не осталось никакого выбора, кроме как следовать за Недом, но он делал это с тяжелым сердцем.

Черт бы побрал этого безответственного молодого идиота. Неужели Уолсингем оказался прав насчет Неда, и этот юнец вовлечен в заговор Бабингтона? Неужели пьяный идиот готов сам преподнести Мартину на блюдечке доказательство, столь необходимое министру Елизаветы?

Когда Нед, пошатываясь, добрел до кухни, слуги исчезли оттуда, как испуганные тени. Нед схватил свечу.

— Сюда, — произнес он почти нечленораздельно, проводя Мартина через дверь, за которой начиналась лестница из грубого камня, винтом спускающаяся в подвалы. Мартин осторожно последовал за ним, Джейн шелестела юбками позади мужчин.

Мартин предложил ей руку, чтобы помочь спуститься по истертым узеньким ступенькам. Она вцепилась в него с почти безумным ужасом, как если бы хотела остановить его.

«Черт побери, не меня, а своего братца ей следовало остановить», — подумал Мартин.

Нетвердо держась на ногах, Нед едва не потерял равновесие, покачнувшись на последней ступеньке. Мартин вырвал у него свечу, прежде чем пьяный идиот успел спалить весь дом.

Мерцающая свеча осветила подвал, заполненный бочками вина и пива. В дальнем конце винного погреба находилась тяжелая дубовая дверь. Нед пробрался туда, покачиваясь на ходу, залез под камзол и выудил оттуда большой железный ключ.

«Все это плохо кончится», — подумал Мартин. Подвал дома, таинственная дверь, от которой только его светлость имел ключ.

А то, что находилось за этой дверью, делало его сестру больной от предчувствия. Какая-то ужасная тайна, которой Джейн, очевидно, боялась, боялась, что Нед проговорится и раскроет эту тайну.

«Тогда почему, — закипел Мартин от гнева, — она ничего не делала и только заламывала руки? Почему она не препятствовала Неду? Если бы это был брат Кэт, ирландка не выжидала бы неизвестно чего. Она ударом кулака сшибла бы его с ног, лишь бы не позволить ему разоблачить себя».

Нед изрыгал проклятия, снова и снова пытаясь повернуть ключ в пьяных усилиях справиться с замком, а Мартин тайком вытер пот, бусинками выступивший на лбу. Он даже не понял, почему в такой момент подумал о Кэт, ни с того ни с сего сравнив ее с Джейн.

Может, из-за отчаяния, охватившего его в ожидании. Нед собирался показать ему нечто, спрятанное за таинственной дверью. А вдруг там окажется именно то свидетельство измены, которое Мартин не посмеет скрыть от Уолсингема.

У Мартина появилась надежда, что Нед сломает треклятый ключ в замке. Но раздался громкий щелчок. Нед навалился на тяжеленную дверь, и она распахнулась со зловещим скрипом. Прислонясь к косяку, лорд Оксбридж улыбался по-идиотски самодовольной улыбкой и жестом приглашал Мартина первым зайти вовнутрь.

Сзади послышался тихий шепот. Мартин оглянулся. Джейн молитвенно сложила руки на груди и почти беззвучно шевелила губами. Проклятие, эта женщина молилась?! Что же, будь оно трижды неладно, находилось в той комнате?

У Мартина все похолодело внутри, но он расправил плечи и переступил через порог. Дальше уже ничего не способствовало сохранению самообладания, когда он, подняв свечу и распахнув от ужаса глаза, смотрел на то, что ждало его внутри.

Глава 8

Ночь водворилась за окном спальни Мег как черное стеганое одеяло, сигнализируя, что пришла пора спать. Но у девочки сна не было ни в одном глазу. Подойдя к окну в трепещущей вокруг босых ног ночной сорочке, она открыла оконную створку. Высунувшись за окно настолько, насколько ей хватало смелости, она поднесла к глазу подзорную трубу. Она собрала это устройство сама, закрепив выпуклое стекло в металлическую трубку, тщательно следуя инструкциям. Как и все остальное, описанное в «Книге теней», устройство предназначалось для зловещей цели, чтобы выслеживать врага, получая преимущество в военных действиях.

Но единственный враг, которого Мег стремилась победить, поселился в ее собственной душе. Она навела подзорную трубу на темное небо и, затаив дыхание, изучала комету. Похоже, из ночи в ночь комета становилась немного ярче. Она горела так, будто вот-вот выжжет отверстие в небе.

Предвестница зла. И астрологи, и святые отцы соглашались с этим. Комета предвещала некое катастрофическое изменение, чей-то злой рок. Мег оставалось только молиться, чтобы это зло не коснулось ее судьбы. Она опустила подзорную трубу, устроилась на скамье у окна и прерывисто вздохнула. Ее судьба...

«С самого момента твоего рождения, о нет, даже прежде, тебе предначертано величие. Дочери Земли свалят троны и лишат всех мужчин их власти. Мегаэра, тебе одной предначертано повести нас к этой эре нашей славы. Королева среди королев, могущественнейшая ведьма, являвшаяся когда-либо миру».

Мег прижала колени к груди, крепко обняла их и, уткнувшись лицом в колени, зажала руками уши, чтобы заглушить раздававшийся в голове голос матери.

— Забудь, забудь, забудь, — нараспев повторяла она не то молитву, не то заклинание. Этого ее отец хотел больше всего. Впрочем, еще он хотел, чтобы она стала приличной англичанкой, которая ничего не знает о ядах, шприцах или «Книге теней». Она отчаянно хотела сделать ему приятное, но почему ей все труднее становится выполнять его желание?

«Вовсе не так уж легко забыть свое прошлое, пытаясь отрицать в себе ту, которой ты рождена быть. Мудрая женщина учится быть правдивой с самой собою», —так говорила ей Кэт.

Но что, если ты действительно рождена быть самим злом, и тебе предначертано стать темной и могущественной волшебницей, «Серебряной розой»?

Мег вздрогнула, чувствуя, как в ней нарастает волна гнева против Катрионы. Они с папой прекрасно жили до того, как появилась эта ирландка со всеми ее страшными предостережениями и никому не нужными советами.

Теперь голос maman снова звучал в голове Мег. И папа стал так нервничать, что Мег сомневалась, позволит ли он теперь ей вообще выйти за порог дома. И все из-за какой-то Катрионы О'Хэнлон! Да еще вдобавок ко всем обидам и бедам эта ирландская выскочка смела критиковать хорошую и добрую королеву Елизавету.

Лучше бы Кэт никогда не появлялась здесь. Лучше бы морская пучина разверзлась и поглотила Кэт, прежде... Нет!!! Мег со всхлипом прервала свою мысль. Подняв голову, она с испугом оглядела комнату. Не хватало ей еще какого-нибудь зловредного духа, подслушивающего ее желание.

— Я ничего такого не думала. Я ничего такого не хочу, — отчаянно шептала она, вся дрожа. Она слишком явственно помнила рассказ Агги о том бедняге, который умер от злых мыслей. Точно так же, как ее maman...

Легкий стук в дверь заставил Мег вздрогнуть, сердце заколотилось о ребра. Она стремительно вскочила со скамьи у окна. Ей едва хватило времени, чтобы спрятать подзорную трубу в складки своей ночной рубашки, прежде чем Кэт появилась в дверях.

Кэт нерешительно остановилась на пороге. После того как Мартин уехал на банкет, девочка избегала Кэт и даже ужинала у себя, правда с ее разрешения.

— Можно войти? — спросила Кэт, закрывая за собой дверь.

— Мне кажется, вы уже вошли, — проворчала Мег. — Папа сказал, что вы должны спать здесь, чтобы иметь возможность сторожить меня, не пугая слуг. Он не хочет больше просыпаться от звуков сражения на метлах.

Девочка показала на походный тюфяк, который организовали для Кэт у камина, сопровождая свой жест многострадальным вздохом.

— Сомневаюсь, что вам тут будет очень удобно.

— Я спала и в худших условиях. В пещерах, в лесной чаще, в хлеву и заброшенных хижинах. — Эти слова Кэт вызвали краткую вспышку любопытства в глазах Мег, как Кэт и задумала. Но девочка подавила свой интерес и с каменным выражением лица прошла к своей кровати. — И привыкла чувствовать себя много лучше на твердой земле, чем на самом распрекрасном пуховом ложе, — докончила Кэт, облокотившись на каминную доску. Пока Кэт снимала ботинки, Мег картинно взбивала одеяло и подушку.

— Хотя, признаюсь, мне спалось бы спокойнее этой ночью, — добавила небрежно Кэт, — если бы я знала, что это ты пытаешься спрятать под подушкой.

Мег застыла, но затем презрительно вскинула голову.

— Ну, уж не «лезвие ведьмы», если вас это так волнует.

— Уже лучше. Теперь я знаю, что ты не прячешь, но хорошо бы ты показала мне, что ты все-таки прячешь.

Кэт шагнула к девочке и протянула вперед руку. Какое-то мгновение Мег вызывающе смотрела на нее, но Кэт выдерживала взгляд девочки со спокойным терпением, пока та не сдалась.

Мег порылась под покрывалом, вытащила оттуда металлическую цилиндрическую трубку и плюхнула ее на раскрытую в ожидании ладонь Кэт.

— Что это? — Недоуменно сморщив лоб, Кэт изучала трубу. — Какой-то вид крошечных дубин?

— Нет! Ну почему у вас все упирается только в оружие? Это приспособление, в которое смотрят. Надо только приставить его к глазу.

Подняв цилиндр, Кэт увидела, что в один конец полой трубки вставлено выгнутое стекло. Она осторожно поднесла один конец к глазу и, прищурив другой глаз, посмотрела в трубу.

Спальня моментально перевернулась вверх тормашками, а дракон, вытканный на гобелене, полетел на нее с головокружительной скоростью.

— Богиня Бригитта! — судорожно выдохнула Кэт и рывком опустила трубку. — Что за чертовщина!

— Всего лишь подзорная труба для шпионов, — с досадой буркнула Мег. — Только никак не могу разобраться, как добиться того, чтобы все не было вверх ногами. Но это не имеет значения, если пользоваться ей, чтобы смотреть на небо. — Она показала рукой на окно.

Кэт подошла к открытой оконной створке. Поднеся трубу к глазу, она смогла разглядеть часть луны, потерянную в тени, а вся поверхность небесного светила была изъедена. Совсем как круглое лицо, испещренное оспинками. Затаив дыхание, Кэт передвинулась и стала разглядывать остальную часть неба. Звезды показались ей такими блестящими и близкими, что она едва удержалась, чтобы не попытаться другой рукой потянуться к ним.

А комета... Через линзу она еще больше внушала страх и ужас. За ее огненным шаром тянулся выдох огнедышащего дракона.

Кэт опустила трубу и села на скамью у окна, в изумлении глядя на Мег.

— Невероятно. И ты говоришь, что сама все сделала?

Мег невозмутимо кивнула. Но когда она подошла забрать трубу у Кэт, распиравшая ее гордость за свое достижение не позволила ей промолчать.

— Я читала о подзорной трубе в... в какой-то книге. Я сказала подруге... ладно, я сказала Агги, что мне нужно приобрести, и она все достала, передав стекольщику мои особые указания по поводу линз. Но как только у меня на руках оказались все части, тут уж мне пришлось самой собирать все устройство.

— Какая же ты умная.

Самодовольная улыбка Мег показала, что сама девочка ничуть в этом не сомневалась.

Кэт вернула подзорную трубу Мег, стараясь скрыть свою обеспокоенность. Существовал только один древний манускрипт, из тех, что она знала, где детально описывались похожие устройства вместе с мощным оружием. Там хранилось опасное знание, которое для остального мира было давно утеряно.

«Книга теней».

Мартин настаивал на том, что ни он, ни его дочь не знали, что случилось с манускриптом после смерти Кассандры. Кэт верила, что Мартин действительно не знал этого. Но в отношении Мег подобная уверенность покидала ее.

Пока Мег укладывала подзорную трубу в сундук, стоявший в ногах кровати, Кэт прошлась вдоль полок, на которых стояли книги Мег, просматривая их названия.

Корешок одной из книг выглядел более потертым и изношенным, чем остальные. Кэт попыталась вытащить книгу и узнать ее название, но она была слишком туго втиснута между двумя большими томами.

Когда Кэт потянула книгу на себя, ее остановил голос Мег:

— Если бы у меня и была «Книга теней», едва ли я оставила бы ее на самом виду.

Девочка так подняла бровь в подражание отцу, что Кэт, сама того не желая, едва не расплылась в улыбке. Но она набралась сил и твердо сказала:

— Ты дала честное слово не читать по моим глазам, — серьезно напомнила она Мег, скрестив руки на груди.

— А если у меня нет чести?

— Тогда я предлагаю тебе приобрести ее хоть немного.

Мег ответила ей негодующим взглядом, затем презрительно пожала плечами.

— Мне вовсе не нужно читать в ваших глазах. У вас лицо отражает все ваши мысли, как зеркало. Вы, если вам так хочется, можете обыскать всю мою комнату, но никакой «Книги теней» вы тут не найдете. Ее потеряли еще в Париже, и я довольна этим. Что касается той книги, на которую вы так подозрительно коситесь... — Мег направилась к полкам и вытащила фолиант, затем провела пальцем по названию.

«Тайны и чудеса мира».

Кэт вздрогнула. Не очень приятное состояние, когда одиннадцатилетняя девочка способна поставить тебя в глупое положение. Она взял книгу у Мег, чтобы взглянуть на нее поближе.

— Эта книга очень зачитана, — заметила Кэт. — Должно быть, твоя самая любимая.

Мег только ссутулила плечи, но когда Кэт стала перелистывать страницы, девочке уже не удалось сохранить свое безразличие. Она подкралась ближе и показала на иллюстрацию, изображавшую дракона в полете.

— Здесь говорится, что в Эфиопии драконы крайне дружелюбно настроены.

— Я всегда верила в это, — улыбнулась Кэт.

Мег наклонилась еще ближе, и сама стала перелистывать страницы, пока не дошла до той иллюстрации, которая была на странице с загнутым уголком, — рисунок некоего чудовищно огромного существа с клыками и хвостом с двух сторон туловища, один хвост изображался длинным и толстым, и рос там, где должен был располагаться нос.

— Олифанты, напротив, очень свирепы. Вы когда-либо видели их, мисс О'Хэнлон?

— К счастью, нет.

— Скорее всего, справиться с ними можно, только связав их хвосты вместе, чтобы они шли гуськом.

— Я учту это на будущее, — торжественно пообещала Кэт.

Мег поглядела на нее и, забывшись, уже чуть было не улыбнулась в ответ, но тут же остановила себя.

Она выхватила книгу у Кэт. Запрыгнув в кровать, девочка зарылась под покрывала и устроилась на подушке с книгой.

Кэт пошла за ней и присела на краешек кровати. Держа книгу перед собой, Мег усердно демонстрировала полное равнодушие.

— Что ж, выходит, я тебе не сильно нравлюсь, — первой заговорила Кэт.

Мег отважилась посмотреть на нее поверх книги.

— Мне нравится ваш голос. В нем есть музыка, — некоторое время спустя сказала Мег.

— Это хорошо. Лучше, чем совсем ничего, по меньшей мере.

Мег исчезла за своей книгой, переворачивая очередную страницу.

— У папы в голосе тоже была музыка. Прежде, до того, как он начал стараться стать совсем англичанином.

— Ты это не одобряешь?

— Я очень-очень горжусь им, — вспыхнула Мег, но через секунду призналась: — Мне больше нравилось, когда мы только приехали в Англию и ездили по стране с труппой мистера Роксбурга. Папа больше смеялся в то время и каждый день превращал во что-нибудь занятное, словно вся наша жизнь была большим увлекательным приключением. Но все изменилось, когда Финетта отыскала нас.

— Финетта?

— Она состояла в сестричестве. Противная, хитрая и грязная тетка, от нее всегда плохо пахло. Я никогда ее не любила. Не знаю даже, как ей удалось напасть на наш с папой след. Она никогда не отличалась умом.

— Но, так или иначе, Финетта нашла вас, — напомнила Кэт, когда Мег затихла. — И что она хотела?

— То же, что и все сестры хотят. Меня, — тихо и грустно ответила Мег. — Они все ожидали от меня чего-то непомерного. Будто я обладаю особым даром и могу сделать их всех красивыми, богатыми и могущественными. Будто бы я способна возвращать из мира мертвых тех, кого они любили и потеряли.

Мег вся сжалась, еще больше прячась за книгу. Кэт захотелось забрать у нее книгу. Она хотела видеть лицо девочки. Но Мег, похоже, было много легче говорить о таких болезненных вещах, прикрываясь книгой как щитом.

— Финетта была... она совсем обезумела, когда догнала нас на дороге. И была ужасно обозлена на моего папу. Она говорила, что, когда он забрал меня, он украл надежду у всех сестер, украл у них мечту. Она попыталась уколоть папу иглой. Но, пока они боролись, Финетта сама себя уколола. Она умерла от яда.

Девочка снова затихла.

— А потом? — мягко поинтересовалась Кэт.

— Финетту похоронили в могиле для нищих в той маленькой деревне около Йорка. Никто, кроме нас с папой, не знал, ни кто она такая, ни как она умерла. Он изо всех сил обнял меня и сказал, что мы должны забыть обо всем и никогда не говорить об этом ни слова. Он избавился от шприца, бросил его в водоем около того места, где Финетта напала на нас. Но там было совсем не так глубоко, как папа думал, и мне удалось достать шприц позже. Я подумала, что это оружие может нам еще пригодиться для защиты. После того случая с Финеттой мой папа сильно изменился. Он стал вести себя так, будто мир вокруг был полон олифантами, и все они охотились за мной, — при этом Мег горестно вздохнула. — А теперь, когда вы принесли нам это предупреждение от Хозяйки острова Фэр, я вообще больше, верно, не выйду из дома. И никогда не увижу королеву. — Она опустила книгу достаточно, чтобы кинуть обиженный взгляд на Кэт. — Хотя вам этого не понять и вам все равно. Вас ведь это не волнует.

— Я хотела бы понять, — возразила Кэт, решительно подавляя свою ненависть к Елизавете Тюдор. — Что тебя так восхищает в этой женщине?

Мег подозрительно изучала Кэт, словно пытаясь убедиться в искренности своей собеседницы. Что бы там она ни увидела в лице Кэт, увиденное, должно быть, удовлетворило ее, поскольку она заговорила снова:

— Ее величество достойна восхищения. Она очень умна и во многом достигла совершенства. Она говорит на шести языках и еще играет на лютне и на спинете. Когда она была девочкой, она едва сумела выжить. Вокруг нее было так много врагов, которые хотели уничтожить ее, и столько людей вокруг, которые хотели использовать ее, точно так же, как... совсем как...

— Совсем как тебя? — вставила Кэт.

Мег исчезла за книгой. Ее голос стал таким тихим, что Кэт пришлось наклониться ближе, чтобы расслышать ее слова.

— У королевы Елизаветы тоже была мама, которую все считали воплощением зла, и ей совсем никогда нельзя говорить о ней.

— Но ты можешь говорить о своей матери со мной.

— Папа не хотел бы этого.

— Тогда это будет еще одна из наших тайн. — Кэт взяла книгу из рук Мег и отложила ее в сторону. — Твой папа — хороший человек, и он хочет защитить тебя. Но я считаю, он не понимает, что, если ты будешь хранить некоторые воспоминания глубоко в своем сердце слишком долго, эти воспоминания начнут раздуваться в нечто слишком важное и станут темнее и хуже, чем они были на самом деле.

Мег с трудом сглотнула, огромные зеленые глаза девочки выдавали потребность выразить мысли, которые она хранила и прятала слишком долго.

— Иногда мне кажется, что у меня вот-вот разорвется сердце, — после долгого колебания выговорила она признание.

— Вот уж этого, правда, не хотелось бы. — Кэт коснулась щеки девочки. — Так расскажи же мне о своей маме.

Мег опустила взгляд и спрятала руки под одеяло.

— Я знаю, что почти все считают мою маму по-настоящему скверной, и она на самом деле творила множество ужасных вещей, о которых я даже вспоминать не хочу. — У Мег задрожали губы. — Все, кто мешал моей матери, просто исчезали, совсем как моя первая няня, миссис Уотерс. Maman уничтожала своих врагов при помощи отравленных роз и шприцами, описанными в «Книге теней». Это я помогала ей делать их. — Голос девочки снизился до шепота. — Я не хотела, но maman бывала страшной, когда сердилась. Она знала, как использовать свою силу, когда хотела сделать мне больно. Она потеряла зрение еще маленькой, но меня пугала только темнота в ее сердце. Она могла видеть душу человека насквозь, едва прикоснувшись к нему рукой. Но так никогда и не смогла увидеть меня, она даже никогда по-настоящему не касалась меня. И видела во мне только «Серебряную розу». — В глазах Мег появилось задумчивое выражение. — Вот почему было здорово, когда папа нашел меня. Впервые рядом со мной появился тот, кто действительно видел меня. Но мне кажется, он больше не видит меня, только почтенную даму, которой, как он надеется, я стану когда-нибудь. Какую-то благородную и нежную, вроде леди Дэнвер. А я совсем не уверена, что сумею такой стать.

— Ты — Дочь Земли. Тебе вовсе не следует становиться никем, кроме себя самой.

Кэт положила руку на руку Мег, и девочка не выдернула своей руки, но напряглась от прикосновения Кэт.

— А вдруг это означает что-то по-настоящему скверное? Maman говорила, что мне предначертано стать ведьмой столь могущественной, что весь мир мужчин станет дрожать и падать ниц передо мной.

— Твоя мама была не права, Мег. Твоя судьба в твоих собственных руках.

Девочка посмотрела на Кэт, и тоска, застывшая в ее глазах, явно показывала, как отчаянно она хотела верить ей.

— Сам великий провидец Нострадамус, — грустно покачала она головой, — вот кто предсказал maman мое предназначение.

— Это же невозможно, детка. Нострадамус уже давно умер к тому времени.

— Maman вызывала его дух. Я видела, как она это делала.

О небо! Кэт вздрогнула. Неужели нет предела тем ужасам, которые Кассандра навязывала своему бедному ребенку?

— И если мне не предначертано стать этой ведьмой, почему тогда я единственная, кто способен читать и понимать «Книгу теней»? — упорствовала Мег.

Кэт колебалась. Она и сама не знала ответа. Ее, как и многих других истинных дочерей земли, тревожили сверхъестественные способности Мег. Но девочка казалась такой испуганной, что Кэт решилась и сжала ее руку.

— Это... это означает всего лишь одно: ты необычайно умна. Но что ты захочешь делать с этим своим умом и способностями, полностью зависит только от тебя самой. Я знаю, ты никогда не захочешь никому принести зла.

— Я уже это сделала, — прошептала Мег, свесив голову. — Я убила свою мать.

— Милосердные небеса, девочка! Да с чего ты это взяла? Кассандра упала в Сену и утонула. Разве ты виновата в этом?!

— Да, виновата. — Мег посмотрела на Кэт затравленным взглядом. — Я... я желала, чтобы... ее не стало.

Какая она была маленькая и хрупкая, чтобы носить в себе такое огромное бремя вины! У Кэт сердце заболело за нее.

— О, Мег, что бы тебе там ни говорили, люди не умирают от злых мыслей. — Гладя Мег по голове, попыталась убедить ее Кэт. — Если бы это было так, моя собственная мать давно высохла бы и обратилась в пыль.

Мег наклонила голову набок, с удивлением разглядывая Кэт.

— Вы... вы тоже не ладили со своей мамой?

— Мама считала меня несчастьем всей своей жизни. Я отравляла ей жизнь своим существованием. Ирландским женщинам полагается красиво говорить, искусно справляться с иглой и быть по-женски мудрыми. Я же могла выругаться ничуть не хуже своего папы, гораздо лучше разбиралась в охоте, нежели в рукоделии, и единственную мудрость я почерпнула у своей старенькой бабушки, Дочери Земли. Моя же мать ненавидела и боялась всего древнего знания, так же, как и мой отчим. Когда он обвинял меня в том, что я ведьма, она ни разу не произнесла, ни слова в мою защиту. Она только отворачивалась.

Кэт говорила бесстрастно, словно это совсем не волновало ее, но боль материнского предательства по-прежнему тяжелой ношей давила ее сердце.

— Выходит, ваша мама отвергала вас за то, что вы ведьма, — Мег сжала пальцы Кэт, — а моя мать ненавидела меня потому, что я не проявляла достаточно усердия в этом. Разве не странно?

— Думаю, странно. Но приходит время, когда мы перестаем нуждаться в любви и одобрении наших матерей.

— Когда, Кэт? В каком возрасте это случается? — тревожно поинтересовалась Мег.

— Я не знаю, — с сожалением призналась Кэт. — Я скажу тебе, когда доберусь до этого момента. Ну а теперь, думаю, нам лучше уснуть.

Мег кивнула и юркнула поглубже под покрывало. Кэт загасила свечи и начала раздеваться. Когда она уже переоделась в рубашку и собралась растянуться на тюфяке, ее позвала Мег.

— Кэт?

— Да?

— Иногда я с трудом засыпаю. Нет, я не боюсь темноты, — поспешно добавила она. — Просто иногда по ночам моя голова слишком полна, и было бы хорошо, если бы вы легли на мою кровать со мной рядом. Только ненадолго, пока я не засну. Если вы, конечно, не против...

— Я совсем не против.

Кэт ощупью отыскала путь к кровати и легла подле Мег. Девочка начала устраиваться удобнее и потихоньку прильнула к Кэт, уютно примостившись у нее на плече. Кэт обняла Мег, довольная, что темнота скрывала волнение, которое наверняка отражалось на ее лице.

Какой же странной и удивительной была эта девочка Мег. Она пыталась разобраться в запутанных чувствах к своей матери, билась с вопросами о своем предназначении и страхами, связанными с ее необычными способностями. Даже для более старшей и опытной женщины все это оказалось бы непростым испытанием.

Эта кроха нуждалась в правильной наставнице, Дочери Земли, такой, как Арианн; если только Кэт сумеет убедить в этом Мартина.

Поглаживая девочку по спине, Кэт чувствовала напряжение под ее худенькими лопатками.

— Если ты волнуешься, что Темная Королева доберется до тебя, не надо, не стоит. У тебя есть я и твой папа. Мы способны защитить тебя от нее.

— Я больше боюсь сестер, чем Темной Королевы. Боюсь, что они отыщут меня и силком увезут назад во Францию, где снова превратят меня в их «Серебряную розу».

— Я скорее умру, прежде чем позволю этому случиться.

— Не говори так, Кэт, пожалуйста. — Мег шумно вздохнула. — Так обычно клялись последовательницы моего культа: жить и умереть за меня.

— Я вовсе не из тех чокнутых, Мег. Я буду для тебя файанной.

— А кто это?

— Файаннами в старые времена в моей стране звали воинов, особых телохранителей высоких королей.

Мег задумалась. Помолчав немного, она пробормотала:

— Я предпочла бы, чтобы вы стали мне подругой и только.

— Я думаю, что это у меня получится. — Кэт легонько поцеловала девочку в макушку.

Мег вздохнула. Расслабившись немного, она крепче прижалась к Катрионе.

— Расскажи мне еще о верховных правителях.

Кэт улыбнулась и начала рассказывать о верховных правителях, могущественном Кухулине, Бране Бору и рыцарях Редбранча, те самые истории, которые ее отец растягивал для нее на многие звездные летние ночи. Сама находя утешение в собственном рассказе, Кэт ткала старое волшебство, пока обе не уснули.

* * *

Золотая корона стискивала голову Мег, впиваясь ей в виски. Горностаевая мантия так давила своим весом на плечи, что у нее не хватало сил переставлять ноги. Она безнадежно пыталась отстраниться от рук, которые тянулись к ней, не видеть бездну умоляющих глаз, не слышать скулящих голосов.

— О великая королева, верни мне мою юность.

— Умоляю тебя, могущественная чародейка, покарай мужчину, который предал меня.

— Молю тебя, твоя милость, подними мою сестру из царства мертвых.

Мег отпихивала цепляющиеся за нее руки. Она развернулась в отчаянной попытке убежать, но путь перекрыла очередная из последовательниц ее культа, опустившаяся перед ней на колени.

Молодая женщина положила перед Мег небольшой сверток и начала разворачивать его.

— Не надо, пожалуйста, — прошептала Мег.

Одеяло раскрылось, обнажив сморщенное мертвое тельце младенца, смотревшего на Мег пустыми, обвиняющими глазами. Она в ужасе отшатнулась, но женщина проворковала:

— Нет, не пугайтесь, моя Серебряная роза. Это был всего только никчемным младенец мужского пола.

— Нет! Нет! — отшатнулась Мег. — Оставьте меня в покое. Все вы, просто отстаньте от меня!

Но когда она, спотыкаясь, отступила назад, тяжелая холодная рука легла ей на плечо. Мег с ужасом оглянулась и увидела мать, нависающую над ней. Длинные черные волосы Кассандры были мокры, и в них запутались речные водоросли. У нее были синие губы, а сквозь белую кожу гравировкой просвечивали кровеносные сосуды. Черные слепые глаза пронизывали Мег насквозь.

— Мы никогда не оставим тебя одну, Мегаэра, — проскрежетала Кассандра. — Ты думала от нас так легко отделаться? Тебе удалось отвергнуть меня, желать моей смерти, но тебе никогда не удастся избежать своей судьбы.

— Нет, — заплакала Мег. Она уворачивалась от матери, пытаясь выкарабкаться из тьмы своего сна. Ее глаза распахнулись, она судорожно вздохнула, и ее первым желанием было позвать отца. Но она вспомнила, что его нет дома и он оставил ее с... Кэт.

Мег пощупала рукой, но место рядом с ней было пусто. Подняв голову, она поняла, что Кэт уже перебралась на свой тюфяк у камина. В лунном свете, струящемся в окно, она различала лишь силуэт спящей Кэт.

То ли женщина спала очень чутко, то ли Мег в муках своего кошмара кричала громче, чем осознавала это, но Кэт зашевелилась и позвала ее сонным голосом:

— Мег? С тобой все в порядке?

«Нет», — хотелось разрыдаться Мег и умолять Кэт вернуться к ней на кровать и снова крепко обнять ее, укачивая как маленькую. Но она застыдилась своего порыва, чувствуя, что этой ночью вела себя, словно маленький ребенок.

«Твоя судьба в твоих собственных руках», — станет настаивать Кэт.

Как бы Мег хотелось поверить этому. Но она боялась, что никогда не избавится от своих кошмаров, если сама не найдет способ заглянуть в свое будущее и убедиться, что ее мать не права.

Перевернувшись на другой бок, Мег, прищурившись, вглядывалась сквозь темноту в темный силуэт вышитого на гобелене огромного дракона. Гобелен скрывал отсутствующую панель в стене — тщательно скрываемый ото всех тайник Мег.

Мег солгала Кэт. Она почувствовала укол совести. Еще одно наследство от maman. Избегая постоянного внимания матери, Мег научилась искажать правду и маскировать свои чувства.

Хотя на этот раз она не лгала Кэт, просто не стала рассказывать ей все. Это было утешением для Мег. Описывая столкновение с Финеттой, Мег не стала уточнять, что ей достался от оголтелой безумицы не только шприц.

«Книга теней».

Запрятанный в тайнике за гобеленом древний манускрипт, казалось, взывал к Мег, шепча об ужасных своих тайнах открывания завесы между живыми и мертвыми. Если она сумеет призвать Нострадамуса, как это всегда делала maman...

Она вспомнила ритуал с черными свечами, призрачное лицо, выплывавшее из тумана в медной чаше, замогильный голос духа старика, ужасно свирепевшего, когда нарушали его покой.

Мег вся дрожала, понимая, что у нее не хватит храбрости, чтобы попытаться воспользоваться черной магией. По крайней мере, не сейчас, пока существует менее ужасающий, менее опасный способ заглянуть в свое будущее, если ей хватит сообразительности и мастерства.

Но ей кое-что потребуется. И ей поможет тот, кому она доверяет, тот, кто уже помогал ей и раньше, доставая все, в чем она нуждалась для изготовления подзорной трубы. Нет, Агги не помогала тогда, как она объяснила Кэт. Тут она действительно солгала. Мег вздрогнула, но она успокоила совесть, вспомнив о своем особенном тайном друге, вспомнив его голос и его лицо.

Лицо ангела.

Закрыв глаза, она вызвала в своем воображении его златокудрые локоны и красивое лицо. Сердце забилось сильнее, и щеки запылали, когда она тихо произнесла его имя:

— Сандер!

Глава 9

— Merde! — оглядывая помещение, выругался Мартин по-французски, совершенно забывшись. Он чуть не выронил свечу, обрызгав горячим воском руку. Мерцающее пламя свечей отбрасывало жуткие тени на каменные стены, вдоль которых рядами выстроились стеллажи с флягами, кувшинами и бутылками, заполненными всеми видами темных жидкостей. Намного больше вселял смятение дубовый стол по центру, покрытый кроваво-красной тканью, украшенной золотыми звездами, пентаграммами и другими таинственными символами.

Предметы, помещенные на столе, вызывали не меньшую тревогу. Там стояла ступа с пестиком, покрытая пылью старинная книга, какие-то весы с гирьками и небольшой железный котел. У Мартина кровь застыла в жилах.

— Что, черт возьми, все это означает?

Нед, пошатываясь, зашел вслед за ними внутрь. Он похлопал Мартина по плечу.

— Магия, мой милый друг, — ухмыльнулся он. — Колдовство.

Джейн остановилась на пороге, отказываясь делать еще хоть шаг дальше. Побледнев от ужаса, она быстро-быстро крестилась, и Мартин не обвинял ее за это.

Он тоже осенил себя крестным знамением, хотя давно уже позабыл, как это делается. В юности он испытывал вполне понятный страх перед всем сверхъестественным и не забывал лепить себе обереги для защиты против ведьм.

Благодаря встрече с сестрами Шени, он узнал многое об истинной сущности мудрых женщин, узнал, сколько всего из так называемого древнего знания приносило пользу людям, испытал на себе и своем друге целительный дар, которым природа наделила Арианн, познакомился с необыкновенной способностью Мири общаться с животными.

Но он также увидел и мрачную, тёмную сторону магии, узнал Кассандру Лассель, с ее соблазняющими духами и причиняющими страдания медальонами, ее страшное умение вызывать мертвых и вытягивать мысли человека одним прикосновением руки.

Он прошел через многое и никогда не захотел бы испытать это снова, как хотел бы, чтобы Мег никогда больше не сталкивалась ни с чем подобным. И вот теперь он видел перед собой то, от чего он пытался защитить свою дочь, что стремился изгнать из ее жизни.

Чуть дрожащей рукой Мартин поставил свечу на стол, не спуская глаз с пыльного переплета книги. Ему говорили, что на свете существовала только одна «Книга теней», одно собрание самых опасных из древних знаний. Но оставались ведь и другие старые тексты, которые могли таить в себе достаточно зла.

Мартин взглянул на книгу и вздрогнул, не в силах заставить себя приоткрыть обложку. Его обуял гнев, и, развернувшись, он схватил Неда за отвороты дублета.

— Черт бы вас побрал, вы, глупый неоперившийся юнец. Есть у вас хоть какое-то представление о темной силе того, во что вы влезаете? Насколько опасно все это, будь оно трижды проклято?

Нед заморгал, на мгновение ошеломлённый нападением Мартина. Потом нахмурился и отцепил руки Мартина.

— Нет ничего опасного или зловещего в моих изысканиях. Вы... узколобый, вы фанатик, вы... вы совсем как моя сестра.

— Это правда, — проговорила Джейн с беспокойством. — Я столько раз пыталась предостеречь его...

— Ба! Вы оба запоете другую песню, когда я добьюсь успеха.

— Добьетесь успеха? Успеха в чем? — требовательно спросил Мартин.

Нед покачнулся и обвел пьяным взглядом все вокруг себя. Как если бы и тут стены имели уши, он наклонился ближе к Мартину, и прошептал:

— Философский камень.

— Что?

— Я создам философский камень, а потом стану превращать свинец в золото. Я уже почти добился результата однажды. Когда я его сделаю, я стану нерп... неправдоподобно богатым.

Мартин посмотрел на него, пытаясь подавить вспышку истеричного смеха, повернувшись обратно к столу, он резко открыл книгу и прочитал название:

«Искусство алхимии».

Мартин облегченно вздохнул. Никакой измены, никакого колдовства, никакого зловещего заговора с целью использовать черную магию против королевы. Только скучающий молодой дворянин, играющий в мага.

Он закрыл книгу. От счастья у него голова закружилась, и он с трудом подавил желание сгрести леди Дэнвер в охапку и успокоить в своих объятиях.

Бедная женщина все еще стояла на пороге, вцепившись в золотую цепь распятия, и казалось, вот-вот упадет в обморок от жуткого страха.

— Ваш брат прав, — улыбнулся ей Мартин. — Он не занимается ничем, что таило бы опасность.

— Разве я не говорил ей об этом много раз? — Нед качнулся назад и вперед. — Она напоминает мне испуганного кролика. Но женщины ничего не понимают в магии. У них не хватает умственных способностей для... для...

Нед затих, его лицо приняло зеленоватый оттенок.

— Ой-ой. Думаю, меня сейчас вырвет.

Робость Джейн исчезла. Она бросилась мимо Мартина и вовремя подхватила котел, чтобы спасти изящные ботинки Неда от рвоты.

* * *

Джейн накрыла брата одеялом, успокоившись, что ей наконец-то удалось уложить Неда в постель.

С ним уже очень давно не случались его припадки неистовства. Джейн научилась заранее узнавать тревожные признаки и предотвращала приступы его ярости. Но послание от королевы застало ее врасплох. Ах, если бы ей удалось первой перехватить посыльного королевы и передать плохие новости самой. Она сумела бы смягчить удар.

Джейн с нежностью погладила по голове Неда, который лежал бледный, с восковым лицом. Бедный мальчик. Ее величество поступила с ним так безжалостно. Нед пошевелился от ее прикосновения. Веки приоткрылись, и он посмотрел на нее сквозь узкие щелки глаз.

— Прости меня, Джейн. Я очень виноват, — прошептал он. — Опозорил тебя сегодня вечером. — Слеза скатилась у него по щеке. — Такой никчемный скандалист. Я приношу тебе одни лишь страдания.

— Нет! Замолчи, Нед. — Она смахнула слезинку кончиками пальцев, совсем как тогда, когда он был маленьким мальчиком.

— Ты всегда остаешься единственной моей радостью, — утешала Джейн брата. — Ты ни в чем не виноват.

— Но ты... но тебя, конечно, возмутило, что я показал Вулфу свою тайную комнату.

— Лучше бы ты этого не делал, — мягко сказала она. — Но полагаю, все обойдется. — Теперь я пойду к мистеру Вулфу, а ты попытайся уснуть. — Она нагнулась и осторожно поцеловала его в лоб.

Выйдя на площадку лестницы, она увидела Маркуса Вулфа, ожидающего ее внизу. Тот беспокойно мерил шагами холл, накинув плащ на одно плечо. Мягкий свет свечей играл на его пышной соболиной шевелюре и аккуратно подстриженной бородке.

Джейн с тревогой отметила, как замерло ее сердце при взгляде на этого широкоплечего красавца. Она была слишком взрослой, чтобы трепетать от волнения при встрече с мужчиной, о котором она знала лишь то, что он спас ее жизнь и когда-то был актером. Занятие, едва ли достойное уважения, но она не в первый раз околдована кем-то без роду без племени.

Неужели ей никогда не избавиться от воспоминаний о своих прошлых грехах, великом безумии юности? Ей было всего лишь четырнадцать, когда она потеряла голову от любви к красивому молодому конюху из конюшен графа Шревсбури.

«С такой пылкой натурой недолго и до беды, детка», — сетовала старая няня. И няня Мэри оказалась права. Свидетельство тому похоронено на заброшенном церковном кладбище, малютка, которая по милости божьей родилась мертвой.

Джейн, скорее всего, услали бы в монастырь, если бы в Англии на тот момент не разогнали бы все монастыри. Оставался единственный выход — устроить ей приемлемый брак.

Нед может возмущаться, что ее пожертвовали такому болезненному юноше, как Ричард Аркрайт, но сама Джейн так не считала. Неискушенного юнца оказалось намного легче заставить поверить, что его невеста невинна.

«Бедный Ричи, — подумала Джейн. — Его вообще мало что волновало в этой жизни, кроме постоянного недомогания и болезней».

Ричарда погубил приступ терциарной лихорадки в первый же год их брака. К тому времени, когда она выходила замуж за своего второго мужа, богатого виноторговца, сэра Уильяма Дэнвера, Джейн уже была совершенно другой женщиной. Уравновешенной, благоразумной, исполненной сознания своего долга. Пламя страсти и бунтарский дух казались давно и прочно позабытыми до недавнего времени...

Задержавшись на минуту, чтобы прийти в себя, Джейн подхватила подол юбки и начала медленно спускаться по лестнице. Вулф смотрел, как она приближалась.

Его лицо выражало сердечное участие, от которого растаяла бы даже самая стойкая женщина.

— Все в порядке?

— Да, мой брат наконец уснул. С ним все хорошо, или, по крайней мере, так будет, пока он не проснется завтра с...

— Я неправильно выразился. Я хотел спросить, с вами все в порядке?

Джейн растерялась. Она настолько не привыкла, чтобы кто-то интересовался ее душевным состоянием, что смогла только слегка кивнуть в ответ.

Он взял ее за руку. Джейн не следовало бы позволять ему подобную вольность. Но ей было удивительно приятно чувствовать прикосновение его горячей крепкой ладони. Она позволила своим пальцам задержаться в его руке дольше, чем следовало, прежде чем высвободила их.

— Ох, мистер Вулф, — нервно улыбаясь, заговорила она. — Даже представить себе не могу, что вы должны думать...

— Ничего особенного. Ваш брат слишком много выпил, а это случается с любым из нас.

— Благодарю вас за понимание, но я же видела, как там внизу, в подвале, вас встревожило странное увлечение Неда. Я сама уже давно обеспокоена его интересом к... к колдовству.

— Поверьте мне, вам не о чем волноваться. Я наслышан, что многие молодые дворяне балуются алхимией, надеясь раскрыть тайну превращения свинца в золото. Это совершенно безобидная ерунда.

— Ерунда, которая может привести к обвинениями в колдовстве. По моей вере все подобные занятия — греховны. Бог не позволяет нам касаться запретного знания. Но Неду нравится дразнить меня. — Она несмело улыбнулась. — Он говорит, что, если бы я была первой женщиной, запретный плод так и остался бы нетронутым в райском саду.

Вулф улыбнулся в ответ, осмелившись коснуться ее щеки.

— И никто не лишился бы божьей милости, и вы превратились бы в ангела.

Джейн покачала головой, подумав, как мало Маркус Вулф знает о ней. Впрочем, и ее собственный брат тоже.

— Неду не следовало бы так богохульничать. Да, ему действительно нужно исповедаться, — невольно вырвалось у нее.

Лицо Мартина по-прежнему сохраняло серьезное и немного печальное выражение.

— Вам, наверное, трудно обходиться без церковных обрядов?

— Это трудно для многих католиков. Но я как-то справляюсь, тихо читаю молитвы, перебирая четки, но ночам, когда меня никто не видит, кроме Бога. — Она вздохнула. — Мужчины в моей семье никогда не проявляли подобного благоразумия. Вы, без сомнения, знаете нашу злосчастную историю. Дедушка сложил голову в борьбе за дело католиков. Моего отца тоже убили. А Нед... — Она взволнованно прикусила губу. — Он уж точно не отличается набожностью. Но он молод и честолюбив и очень хочет оставить свой след в этом мире. Именно поэтому я обрадовалась, когда он стал покровительствовать вашему театру. У него возник интерес к чему-то, помимо этой ужасной алхимии. Я боюсь, что когда-нибудь и он, как все мужчины нашего рода, поступит опрометчиво, и все это кончится Тауэром.

— Этого не случится! Нет, если я сумею помочь ему, — страстно проговорил Мартин.

Она импульсивно схватила его за рукав.

— Вы удивительно хороший друг для нас обоих.

Он сдержанно усмехнулся, и его глаза как-то странно потемнели.

— Я хотел бы быть удостоен чести называть себя вашим другом, — невесело проговорил он, — но я не осмеливаюсь себе это позволить. Боюсь, я всего лишь самый обыкновенный бродяга.

— Нет, вы далеко не обыкновенный, Маркус Вулф, — мягко поправила она его и машинально погладила по руке.

Он кинул на нее удивленный взгляд. Их глаза встретились, и оба долго не могли отвести взгляд друг от друга. Потом он наклонился вперед и осторожно, едва касаясь, поцеловал ее в губы.

Джейн не следовало бы поощрять его, но тепло его губ возбудило в ней давно забытую жажду. У нее возникло жгучее желание запустить пальцы в его гриву и притянуть его к себе, чтобы до конца ощутить его поцелуй, почувствовать на себе горячее прикосновение его языка.

Вспыхнув, молодая женщина отпрянула. Выходит, пламя, сжигавшее ее в юности, вовсе еще не превратилось в холодный пепел. Искра еще осталась, и Джейн постаралась затушить ее. Затаив дыхание, она пожелала Вулфу доброй ночи и побежала вверх по лестнице.

Мартин сидел в своем кабинете в одной рубашке и бричесах. Он потягивал вино из бутыли, и его одолевали мысли столь мрачные, что он с удовольствием последовал бы примеру юного Неда и напился бы до бесчувствия.

Подобной вольности Мартин не позволял себе уже довольно давно, с самого появления Мег в его жизни. Но сейчас дочь крепко спала. А если и был повод напиться, так именно в эту ночь.

«Выпей достаточно вина, и оно смоет вкус вины во рту», — думал Мартин, морщась и отпивая огромный глоток. Он сомневался, что во всем Лондоне найдется достаточно вина, чтобы успокоить его совесть или стереть из его головы память о доверчивом взгляде Джейн Дэнвер.

«Вы удивительно хороший друг для нас обоих».

«О да», — с горечью отметил Мартин. Совсем хороший друг. Лучше только Великий инквизитор для еретиков. Он прижал холодную приплюснутую оловянную бутыль к горячему лбу.

Ему придется сообщить Уолсингему о случившемся сегодня ночью в Стрэнд-хаузе. Если он не сделает этого, это сделает кто-нибудь другой. Нед устроил такое представление, разглагольствуя о королеве... Бог знает, что другие гости могли услышать. По крайней мере, Мартин попытается смягчить свой доклад, убедить министра, что все это не больше чем вздор, который нес молодой человек, пьяный от вина и обиды.

Что касается всего остального, то Мартин вообще не видел никаких причин упоминать о тайной комнате Неда, никак не связанной со всякими заговорами против королевы. Но Уолсингем ухватится за это как предлог, лишь бы арестовать Неда. Министр был так убежден, что лорд Оксбридж способен оказаться для королевы опасным. Если Уолсингем не может обвинить Неда в измене, ему сойдет и обвинение в колдовстве.

Как опечалится Джейн, если самые худшие ее опасения сбудутся и последний из оставшихся мужчин ее семьи будет брошен в Тауэр.

«Нет, если я сумею помочь ему».

Джейн Дэнвер была такой милой, такой нежной. Когда Мартин увидел, как она обезумела от волнения и ее обычно ясное и спокойное лицо побледнело, в нем ожили все его рыцарские порывы. Он пообещал бы все, что угодно, лишь бы в мягких серых глазах исчезло тревожное выражение.

Как прекрасно было встретить женщину, которая соглашалась просто быть женщиной, которую не интересовали никакие запретные знания, у которой хватало разума видеть заключенную в них опасность.

Когда он поцеловал Джейн, она, в отличие от Кэт, не пригрозила разбить его голову. Молодая женщина только вспыхнула и вся как-то обмякла и затаила дыхание. И вся она была сама прелесть, сама скромность.

Какой же она ангел...

Мысли Мартина прервал негромкий звук, донесшийся снаружи. Пламя свечи дрогнуло, словно от порыва ветра. Кто-то медленно и осторожно открывал дверь кабинета. Мартин напрягся, уже приготовился сбросить ноги со стола и вскочить, но в этот момент разглядел, кто это.

Кэт вглядывалась в него, ее взъерошенные рыжие волосы рассыпались по плечам. Она явно только что проснулась. Мартин почти не удивился, заметив, что она вооружена шпагой.

Он снова откинулся на спинку стула.

— Входите, мисс О'Хэнлон. Если вы не оставили мысль проткнуть меня своим клинком, воспользуйтесь шансом. У меня сейчас отсутствует всякое желание защищаться.

Возникла пауза, потом Кэт все же вошла. Она казалась немного оробевшей.

— Я услышала какое-то движение и захотела разобраться, в чем дело.

— И вы, черт побери, рванулись вниз, со шпагой наперевес, без малейшего понятия, что ожидает вас? А вам не пришло в голову, что разумнее было бы запереться вместе с моей дочерью в ее комнате и позволить мне занять первую линию обороны?

— Не в моих привычках трусливо прятаться, съежившись за запертыми дверями. — Кэт нахмурилась и упрямо вздернула голову. — Кроме, того, откуда мне знать, что вы вернулись.

— Ну, раз вы все равно проснулись, вы вполне можете войти и присоединиться ко мне. Выпьете со мной вина? Там, на том маленьком столике на трех ножках, есть бутылка. Угощайтесь.

Немного поколебавшись, Кэт закрыла за собой дверь. Мартин не знал, что побудило его пригласить Катриону, но он искренне пожалел об этом, когда она вошла в свет свечи.

На Катрионе оказалась одна только женская сорочка, да еще из такой тонкой изношенной ткани, что казалась почти прозрачной, когда свеча горела позади нее. Мартин разглядел очертания ее груди достаточно ясно, чтобы отметить, что вторая грудь была столь же налитой и упругой, как и первая, которую он видел во время их поединка. Полупрозрачная ткань выдавала и другие женские прелести, обводы ее бедер, интригующий темный треугольник между ногами. И весь эффект ее появления почти нагой странно и эротично усиливался тем фактом, что она была вооружена этой проклятой шпагой.

Мартин почувствовал, как резко отреагировало все его естество, и даже изменил положение, чтобы скрыть это. Опустив ноги со стола, он сел, выпрямив спину, и застонал:

— Mon Die, женщина! Эта истрепанная сорочка на вас просто позорна. Будь проклята ваша гордость. Вам все-таки придется позволить мне снабдить вас хотя бы приличной ночной рубашкой.

— Вы только впустую потратите деньги. Я предпочитаю спать голой, — ответила она с жизнерадостной беззаботностью, пристраивая шпагу возле камина. — Конечно, я понимаю, что здесь я себе этого не позволю. Будет неловко, если мне придется сражаться с незваными гостями в таком виде.

— Я думал, обнажать грудь — ваш любимый прием и нападении.

— Но с этого нельзя начинать. Теряется элемент неожиданности. — Наливая себе кубок вина, она не заметила, как тонкая женская сорочка, прилипая к её телу, подвергла его мучительному созерцанию ее красивых ягодиц. Мартин заскрежетал зубами и вздохнул с облегчением, когда Кэт уселась на табурет подальше от свечи.

Она сделала глоток вина и состроила кислую физиономию.

— Пойло для свиней.

— Знаю, — Мартин угрюмо посмотрел в собственный кубок. — Но я не всегда могу позволить себе импортные вина.

Кэт рискнула сделать еще один глоток, передернулась и отставила кубок. Прислонившись к стене, она зевнула и вытянула ноги перед собой, согнув пальцы босых ног.

У нее и правда были удивительно изящные ступни. Мартин изумился, как она вообще умудрялась передвигать ноги в его ботинках. У нее были узкие лодыжки, не говоря уже об упругих белых икрах. Мартин корчился на стуле, все старательнее разглядывая свой кубок.

— Итак, я делаю вывод из вашего потухшего и пристыженного взгляда, что вечер не был успешным, — заметила Кэт. — Ваша леди Дэнвер не улыбалась вам?

Мартин взболтал муть в своей бутылке.

— Ее светлость была сегодня отнюдь не в настроении улыбаться кому бы то ни было. Королева прислала свои извинения, и вечер пошел насмарку из-за отсутствия ее величества.

— Мег будет разочарована. Она рассчитывала услышать от вас все подробности.

— Значит, моя дочь простила меня за роль сурового отца?

— Мег простила бы вам все, что угодно. — Некоторое раздражение в голосе Кэт заставило Мартина резко переместить взгляд на ее лицо.

— Звучит так, будто я совершил нечто ужасное и нуждаюсь в прощении.

— Не нарочно. — Кэт прикусила губу. — Пообещаете не съесть меня с потрохами, если я расскажу вам что-то о Мег?

Мартин вздрогнул. Она неудачно подобрала выражение, учитывая его возбужденное состояние.

— Я изо всех сил постараюсь не пускать в ход клыки.

Кэт поднялась на ноги и начала ходить по кабинету.

Мартин уже давно заметил, что для этой женщины было трудно вести разговор, оставаясь сидеть на месте. Но, когда она начала расхаживать перед ним, он, на свою голову, замечал и нечто другое тоже.

— Ради всего святого, Кэт, — сказал он. — Рассказывайте все, что пожелаете. Но умоляю вас, сядьте, и лучше подальше от свечи.

Катриона замерла и озадаченно посмотрела сначала на него, потом на свечу. Но когда она перевела взгляд от свечи на себя, она, судя по всему, неожиданно поняла, в чем дело.

— Гм. — Она подавила неловкий смешок. Но, похоже, не особенно обеспокоившись, вернулась к табурету и села.

Она сцепила руки и глубоко вздохнула.

— Сегодня вечером у нас с Мег состоялся длинный разговор о ваших планах превратить ее в благовоспитанную маленькую англичанку. Она настолько несчастна, что это почти убивает ее, — выпалила она на одном дыхании.

Нахмурившись, Мартин поглядел на Кэт. Ее речь о Мег погасила в нем всякое мужское желание. С меньшим эффектом он окунулся бы для этого в воды Темзы.

— Вы не имели никакого права ничего обсуждать с моей дочерью.

— Девочке нужно с кем-нибудь разговаривать, поскольку вы не позволяете ей говорить с вами. Ваши требования к ней совершенно неблагоразумны. Вы заставляете ее забыть, что она — дочь земли, забыть все, что она узнала о древнем искусстве магии... — Кэт сделала паузу и продолжила с вызовом: — И более того, забыть собственную мать.

— Что хорошего в этих воспоминаниях? — вскипел он.

— Воспоминания бывают не только хорошими. Но даже самое плохое из нашего прошлого — все равно часть того, кто мы есть. Вы должны позволить Мег горевать, и печалиться, и справляться со своими ранами.

— Раны лучше лечить, а не бередить.

— Но шрамы остаются, Мартин. Наследство Кассандры...

— Нет никакого наследства. Ее мать не оставила ей ничего.

— Не будьте таким слепым, мужчина, — нетерпеливо перебила его Кэт. — Все, чему Кассандра учила дочь, каждое слово, которое она произносила о предначертанной ей судьбе, о «Серебряной розе» наконец, — все это накрепко засело в голове у девочки.

— Мег достаточно умна, чтобы понимать, что все, сказанное Кассандрой, было сущим гнильем.

— Понимать головой и понимать сердцем — это большая разница. Мег умна, ее ум порой внушает ужас. Она — единственная, кому удалось перевести саму «Книгу теней».

— Но Кассандра заставляла ее, и это больше не имеет никакого значения теперь, когда проклятая книга исчезла.

Зачем Кэт надоедает ему разговорами на эту жуткую тему? Мартин в волнении вскочил на ноги, словно, расхаживая по кабинету, он мог бы каким-то образом избежать нежелательного разговора.

Но женщина оказалась настырнее слепня. Она тоже вскочила с места и стала ходить вслед за ним.

— У Мег потрясающая память, Мартин. Боюсь, она помнит очень многое, если не все, из той адской книги. Даже самой мудрой из мудрых женщин было бы трудно сопротивляться влиянию «Книги теней», а мы говорим с вами о маленькой девочке. — Кэт бросилась ему наперерез, ее глубокие синие глаза пылали. — Ваша дочь сбита с толку. Она нуждается в дружеском наставлении, в ком-то, кто наставил бы ее на истинный путь дочерей земли. Она нуждается в Арианн. Если бы только у вас хватило здравого смысла увезти ее на остров Фэр...

— Только не начинайте снова! Вы обвиняете меня в том, что я слеп, но я заметил, что у вас некоторые проблемы со слухом. Проклятие, я уже все сказал вам. И я не хочу, чтобы вы вновь поднимали эту тему.

Одним махом он оказался у окна, чтобы укрыться от ее взгляда, чтобы она не увидела правду.

Едва ли он смог бы признаться даже себе самому, что случались моменты, когда он с тревогой изучал Мег, страшась, что он может увидеть в дочери какую-то тень Кассандры, какой-то признак темного влияния ведьмы.

«Нет, ничего такого нет», — тысячу раз убеждал он себя со свирепым отчаянием. Мег была сама доброта и невинность. И, если дать ей достаточно времени, она забудет о своей матери. Забудет.

Мартин вытянулся в струнку, услышав за спиной шаги Кэт.

— Простите меня, — сказала она. — Иногда я бываю слишком резкой и прямолинейной. Моя бабуля обычно пеняла, что таков недостаток всех О'Хэнлонов. Из нас гораздо лучше получаются воины, чем дипломаты.

Она осторожно дотронулась до его руки.

— Я знаю, как сильно вы любите Мег, и она обожает вас. Но она волнуется за вас. Она сказала мне, что вы потеряли музыку в вашем голосе.

— Полагаю, она имеет в виду мой акцент. Хотя английский моя дочь знает лучше, по какой-то необъяснимой причине ей нравится, когда я говорю по-французски.

— Возможно, потому что вы — француз. Все это притворство — ваши попытки стать англичанином, ваше желание любой ценой стать неким... неким обрюзгшим деревенским дворянином в своем аккуратненьком приличненьком поместье, — ничуть не лучше для вас, чем для Мег. А как быть тогда с Мартином Ле Лупом, который имел обыкновение воспринимать жизнь как великое приключение? Он исчезнет целиком и полностью?

— Вовсе не такая уж большая потеря, ручаюсь вам, — ответил Мартин с грустной улыбкой. — Вот уж кто вообще никогда ничего из себя не представлял.

— Ваша дочь не согласилась бы с вами.

— Моя дочь — всего лишь ребенок. Она многого еще не понимает на этом свете. — Мартин искоса кинул недобрый взгляд на Кэт. — Кроме того, с чего вы взяли, что я стану обрюзгшим?

— Обрюзгшим, — злорадно повторила Кэт. — И разбитым подагрой.

Он попытался посмотреть на нее с негодованием, но невольно расхохотался.

— В ваших словах есть определенный смысл. — Он снова посерьезнел. — Мег нуждается в женском воспитании. Но не какая-то дочь земли должна ее наставлять, а мать. Достойная мать, которая учила бы ее рисованию, музыке, рукоделию, и... и как вести дом.

— Кто-то, кто похож на вашу безупречную леди Дэнвер? — уточнила Кэт, презрительно сморщив нос.

— Да, если бы ее можно было убедить принять меня в мужья.

«И если мне удастся удержать ее несчастного брата от эшафота, а саму Джейн — от впутывания в какое-нибудь безумие Неда», — мрачно подумал Мартин.

Кэт скрестила руки, скривив губы в неодобрительной гримасе.

— Я желаю вам успеха в вашем ухаживании, — пожала она плечами. — Вот только надеюсь, что эта леди Дэнвер имеет хоть каплю силы где-нибудь во всей той сладости, текущей через ее вены. Мне кажется, сила ей понадобится, чтобы держать в узде вас и такую умницу, как ваша девочка. Небо свидетель, я же не смогу оставаться здесь всегда, присматривать за вами обоими. Я и так уже надеялась отправиться в обратный путь на остров Фэр. Ведь Арианн. Она... — Кэт запнулась, ее лицо затуманилось.

— Что-то неладное с Арианн? — спросил Мартин.

— Она ждет ребенка. Разве я не говорила вам этого?

— Но это же замечательно, — нетерпеливо начал Мартин, но, вспомнив все, что он знал про Арианн, спросил уже с сомнением: — Разве нет? С ней все в порядке?

— Она говорит, да. Но вы же знаете Арианн. Эта женщина будет умирать, но сделает храброе лицо, только чтобы... — у Кэт задрожали губы, и она прикусила нижнюю губу, чтобы Мартин этого не увидел.

— Я уверен, что у Арианн все будет хорошо. — Мартин взял ее за руку, пытаясь успокоить. — Никто не знает, как лечить людей лучше, чем Хозяйка острова Фэр. Она всегда очень умело и с успехом заботилась о больных.

— Обо всех, но не о себе самой. Ее роды должны начаться где-то в начале зимы. Я... я хотела бы быть там.

— Я не вижу никаких причин, почему бы вам там не быть, особенно если предостережение Арианн оказалось перестраховкой. Если здесь все спокойно...

— Я никуда не поеду, если моя предводительница не прикажет мне. — Кэт умела проявлять упорство.

— Тогда напишите Арианн и спросите ее саму. Я прослежу, чтобы ваше письмо было доставлено.

Кэт нахмурилась и задумалась, явно разрываясь между тем, в чем видела свой долг перед Арианн, и тревогой за подругу.

«Занятно следить за проявлениями ее противоречивого характера. Эта ирландка вся состоит из противоположностей», — подумал Мартин.

Несгибаемая и несговорчивая, независимая, сама по себе, словно кошка. Но, если уж она кого-то любила, то делала это с исступленной горячей преданностью, и вряд ли можно тогда отыскать более верного друга.

Кэт стояла в тени у окна, ее волосы рассыпались по плечам совсем как темное пламя. Он с трудом подавил желание заключить ее в свои объятия, лаской добиться, чтобы она раскрыла свои губы навстречу ему, попытаться проложить путь к нежной и ласковой женщине, глубоко скрытой под суровым фасадом Кэт.

— Хорошо, — резкое согласие Кэт вывело его из опасных размышлений, — я пошлю письмо Арианн, хотя бы потому, что мне не хочется заставлять ее волноваться за меня. Возможно, сейчас она уже разузнала больше и о секте, и о Темной Королеве, и она согласится с вами.

Кэт взяла свою шпагу и направилась к двери, но там она остановилась.

— Тогда мы с вами выпьем еще по кубку, чтобы отпраздновать наше избавление друг от друга, — хитро усмехнулась она. — Хотя хотелось бы рассчитывать на что-то получше того пойла, которым вы угощали меня сегодня вечером.

— Ох, только самое лучшее «Бордо» подойдет для такого великого случая, — сказал Мартин, подыгрывая ее легкому тону.

Вдогонку он отвесил ей нарочито низкий поклон, и она вышла из комнаты.

Его улыбка сбежала с лица, как только дверь закрылась за ней. Как бы ни был он благодарен ей за помощь и опеку Мег, ему не будет жаль, когда ирландка покинет их. Его жизнь и так была достаточно сложной для человека, который замыслил жениться на ангеле, и окажется вовсе некстати... эта тяга, которую он испытывал к женщине с дьявольским норовом, но со всем теплом неба в синих глазах.

* * *

Вулф уже давно ушел, и весь дом затих, когда Джейн украдкой покинула спальню. Она сменила свое изысканное дорогое шелковое платье цвета сливок на скромное темное платье, как у монахини, и длинный черный плащ. На этот раз она и не пыталась скрыть распятие, золотой крест лежал на лифе ее платья.

Все вокруг было так тихо и неподвижно, что Джейн испугалась, что он мог не прийти, что его раскрыли и арестовали. Она с облегчением вздохнула, когда из тени вышла темная фигура.

Он был сильно укутан, и она мало что различала, кроме мелькнувшего бледного лица и золотого шитья, которое украшал его камзол.

Но она даже не пыталась притворяться, обращаясь к нему как к капитану Фортескью.

— Отец Баллард, — прошептала Джейн. — Как я рада, что вы пришли.

Глава 10

«Приветствую тебя.

Почет, уважение и привязанность моей предводительнице. Я нашла девочку, но не... не ожидаю... не надеюсь...»

Не надеется на что? Арианн, прищурившись, попыталась разобраться в каракулях Кэт, потом протерла глаза, утомленные от напряжения. Всегда осторожная, Кэт зашифровала свое письмо, пользуясь древним языком, понятным только дочерям земли. Арианн не составляло труда понимать шифр, вот только почерк Кэт создавал трудности для перевода.

Ирландка гораздо искуснее владела шпагой, нежели пером. Едва различимые слова, множество пятен, расплывшихся по бумаге, ясно свидетельствовали о нетерпении и раздражении писавшей. Арианн улыбнулась, представляя, как Кэт, должно быть, волновалась, когда корпела над строчками письма, с трудом заставляя себя сидеть за столом, чтобы завершить задачу.

Арианн пробилась еще через один параграф, прежде чем ей пришлось отложить письмо и потянуться. В эти дни ей и самой было трудно долго сидеть неподвижно.

Прижав руку к заболевшей спине, она покачнулась, вставая, уравновешивая выросший живот, заполненный бесценной ношей. Ребенок внутри нее быстро рос. Она уже ощущала его явное присутствие, и это давало ей большое утешение, позволяя не замечать собственные боли и часто накатывавшую нестерпимую усталость.

Отойдя от стола, она обошла спальню и остановилась у скамьи у окна, где она оставила свою корзинку с рукоделием. Поверх одежды, которую она чинила, лежала крошечная кофточка. Арианн, осторожно касаясь, пробежала кончиками пальцев по ткани, по любовно сделанным стежкам.

Тончайший батист будет мягко ласкать кожу ее малыша, окружая ребенка материальным свидетельством любви своей матери, даже если Арианн и не сможет быть рядом. Сморгнув слезы, Арианн подавила мысль. «Ей-ей, что-то последние дни я слишком легко начинаю лить слезы», — недовольно подумала она. Она ведь обещала себе, что прекратит предоставлять кров этим темным мыслям.

За свою жизнь она стольким женщинам успела помочь во время беременности и родов. Некоторые чувства и страхи будущих рожениц были вполне естественны и понятны. Но она отругала бы любую из них за то, что лелеет в себе те пугающие картины, которым она позволила мучить себя.

Она выглянула из открытого окна. Солнце разливало тепло по парку и саду. Яркое синее небо буквально слепило глаза, а комета... Арианн затаила дыхание. Комета стала видна и при дневном свете, эта призрачная полоса, казалось, летела наперерез солнцу. Жуткое предзнаменование? Но ее знаний хватало, чтобы не поддаваться суеверию. Но даже если комета и служила предзнаменованием, разве это имело отношение к ней?

Да, она возглавляла союз дочерей земли, и ее провозгласили Хозяйкой острова Фэр, но Арианн всегда считала себя обычной женщиной. Неужели она настолько возгордилась собой, чтобы поверить, будто небо станет изрыгать комету, чтобы предупредить мир о ее смерти?

Какое безумие! Но, отставив все суеверие в сторону, Арианн не могла игнорировать здравый смысл. Роды всегда риск для женщины, а в случае с ней шансы на выживание были хуже, чем у большинства остальных. Она очень даже может умереть, а она столько всего еще не сделала. Один невыполненный долг особенно давил на ее плечи. Она не определила ту, кто продолжит традиции Хозяйки острова Фэр. Логично было бы выбрать свою самую младшую сестру, но, после того как Мирибель вышла замуж за охотника на ведьм, союз мудрых женщин никогда не согласится с таким выбором.

Вернувшись на остров Фэр, Арианн начала заниматься с некоторыми из женщин, учила их врачеванию, знакомила с древними знаниями. У Карол Моро обнаружились способности, девочка подавала надежды, но было еще очень рано делать выводы.

Арианн прекрасно понимала, почему она так колебалась в этом важном вопросе выбора преемницы.

Она слишком долго надеялась, что однажды преемницей станет ее собственная дочь. А что, если она родит девочку, но ничего не успеет передать ей. ...Нет, мысль эта была слишком невыносима, чтобы задерживаться на ней.

«Я обязательно займусь выбором следующей Хозяйки, но не сегодня», — устало подумала Арианн, потирая виски. И без того было достаточно других неотложных дел, требующих ее внимания, и главное — перевести письмо Кэт.

Она возвратилась к столу, чтобы закончить расшифровку послания Кэт. Новости, к сожалению, принесли мало утешения ее уже и так обеспокоенной душе.

Нахмурившись, Арианн сложила письмо Кэт и направилась на поиски мужа. Юстиса было совсем нетрудно отыскать в эти дни. После того как Арианн сказала ему о ребенке, он проводил время либо в конюшне, где заглушал тревогу, чистя лошадей, либо во дворе, где заготавливал дрова. Арианн опасалась, как бы к моменту появления на свет их ребенка все лошади не были вычищены скребницей налысо и на всем острове не осталось ни одного дерева.

Как только Арианн вышла из дома, она услышала размеренные удары топора. Стук, стук. Она вздохнула. По крайней мере, хоть бедолаги лошади избавлены пока от его забот.

Пройдя через сад, она направилась к сараю, где поленница выросла уже опасно высоко. Настолько высоко, что за ней не видно было самого Юстиса Довиля, мужчину огромного роста, много больше шести футов крепких костей и железных мускулов.

Медленно обойдя поленницу, она увидела, как он орудовал топором.

Хотя по отцу Юстис был благородного происхождения, он всегда больше тяготел к труду на земле. От мужчин из рода его матери он унаследовал привычку получать удовольствие от энергичной и тяжелой физической работы, от которой на лбу выступал пот.

Но сейчас он сердито сжимал губы и с таким остервенением обрушился топором на полено, что заставил Арианн вздрогнуть. Не замечая жену, он отшвырнул расколотые чурки и одним махом поставил другое полено под топор.

Арианн задумчиво наблюдала за ним. Юстис принял новости о малыше ужасно, но не так, как она боялась, и не стал все время вертеться подле нее. Наоборот, он как-то притих и отдалился, даже уползал ночью на противоположный край кровати.

Они всегда были очень близки, они буквально срослись в единое целое и настолько понимали друг друга, что, казалось, и мыслили и желали одинаково. И ее ранило, что он отдалялся, что событие, которое по сути своей должно было связать их еще крепче, только разъединяло их.

Арианн пошла зачерпнуть мужу воды из колодца, прежде чем дать ему знать о своем присутствии. Она отступила назад, когда он расколол очередное бревно, посылая в полет щепки.

— Юстис?!

Он остановился на взмахе, оглянулся и остановил работу, воткнув топор в бревно. Юстиса нельзя было бы назвать красивым мужчиной по большинству стандартов. Его впалые щеки и разбитый нос вместе с большими габаритами придавали его облику зловещий вид. Но стоило ему увидеть Арианн, как его резкие черты обычно смягчались, и на лице отражалась такая нежность, от которой ее сердце билось быстрее.

Но сейчас, когда она протянула ему ковш с водой, в прищуренных зеленых глазах появилась скорее настороженность, чем нежность. Он отпил несколько больших глотков и плеснул остатки воды на лицо.

— Спасибо. Но разве тебе не следует отдохнуть? Я думал, мы договорились, что ты будешь беречь силы и устраивать себе отдых днем.

— Мне надо было расшифровать письмо Кэт. — Она коснулась его руки и добавила: — Кроме того, я... я соскучилась по тебе.

Его густые брови поползли аркой вверх.

— Соскучилась по мне? Я же никуда не уходил. Вот он я, здесь.

«Нет, это не так», — хотелось возразить Арианн, но она прикусила язык.

Он вернул ей ковш и вытер лицо рукавом. Когда он снова потянулся к топору, Арианн решительно сжала его локоть.

— Тебе не кажется, что пора остановиться? Здесь столько дров, что хватит на весь остров. — Она вроде бы ласково подтрунивала, но слова прозвучали много резче, чем ей хотелось.

— Осень обещает быть холодной, — ответил он.

— Не сомневаюсь, если ты не перестанешь смотреть на меня таким образом.

— Каким образом, ma chere?

— Словно ты думаешь, что я обязательно умру. А если ты не смотришь на меня так, будто ожидаешь, что меня придется хоронить чуть ли не завтра, то в твоем взгляде я читаю негодование, как если бы, забеременев, я предала тебя.

Арианн не думала высказываться настолько прямолинейно. Но что поделать, слова вырвались сами собой. Может и правильно, что она произнесла эти слова, пусть даже Юстис и насупил сердито брови.

— Не говори глупостей, — пробормотал он.

— Это не глупости. Ты сердишься на меня, и было бы лучше, если бы ты просто признал это.

Он упрямо сжал зубы, но только на мгновение.

— Ладно, признаюсь. Я немного сердит. Ты сама знаешь, как опасно для тебя пытаться родить ребенка. К тому же не тебя учить тем старинным способам, которые применяют мудрые женщины. Если бы я раньше сообразил, что ты задумала снова поступить столь опрометчиво, я сам принял бы меры предосторожности.

Совсем не праздный разговор. Юстис научился готовить снадобья у своей старой бабушки-ведьмы, которая умела на время делать мужское семя бесплодным. Он пользовался этим старинным средством несколько лет назад, не предупредив Арианн. Она простила его за обман, но только взяв с него обещание никогда больше не использовать это снадобье.

— Почему же я должна была желать предотвратить благословение, на которое я давно оставила надежду? — Она вцепилась пальцами в пустой ковш и горько вздохнула. — Лучше бы я тебе ничего не говорила.

— Разве легко было бы сохранить это в секрете? — Юстис обвел взглядом ее изменившуюся фигуру. — Ты и впрямь думала, что мне нужны были твои слова? Тринадцать лет я ложился подле тебя каждую ночь, и мы с тобой наслаждались близостью столько, сколько я и сосчитать не сумею. Я знаю каждый изгиб, каждое пятнышко на твоем теле, так же, как я знаю свое собственное. Неужто ты думала, что я не замечу изменений в тебе?

— Ты мне ничего не говорил.

— Я ждал, чтобы ты сама подтвердила мои подозрения, надеясь... надеясь...

Когда он замолчал, крепко сжав губы, Арианн закончила за него фразу безжизненным тоном:

— Надеясь, что ты ошибаешься.

Юстис расстроено взглянул на жену и запустил руку в свою мокрую шевелюру.

— Столько лет прошло с тех пор, как ты была последний раз беременна, я думал, мы наконец уже не можем зачать ребенка. Я поверил, что тебе было довольно одной моей любви, что тебе было достаточно, чтобы нас было только двое.

— Так и было. Так и есть, — воскликнула Арианн. — Но разве ты не понимаешь, какое это чудо! После стольких лет?!

— Нет! Все, что я вижу, это перспектива потерять тебя. Боже мой! — Он возмущенно всплеснул руками. — Ты всегда знала, что я боюсь этого больше всего на свете, но ты настолько идешь на поводу у своего желания иметь этого ребенка, что тебя вовсе не заботит, выживешь ты или умрешь при родах.

— Конечно, волнует, — закричала она в ответ. — Если бы ты так хорошо читал по глазам, как хвастаешься, ты увидел бы, как я напугана. Но ради тебя я притворялась, что я храбрее, чем я есть на самом деле.

— Chere, прости меня.

Она заморгала, не желая оборачиваться.

— Прости меня, — повторил он еще нежнее, и от его нежности она чуть было снова не разразилась слезами. Обхватив руками, он прижал ее к себе и, едва касаясь губами, стал целовать в шею.

— Тебе не надо притворяться храброй передо мной, хотя это совсем не удивительно, что ты дурачила меня. Ты всегда была храброй. Это я трус. Мысль о потере тебя приводит меня в ужас. Но я клянусь, я буду стараться. Я буду достаточно силен, чтобы помочь тебе удачно пройти через это. Тебе и ребенку.

Он бережно передвинул свою большую руку ей на живот. Арианн смягчилась и, вся растаяв, прижалась к нему спиной. Закрыв глаза, она вдыхала его резкий мужской запах. Горячие сильные руки обнимали ее. Как давно он не обнимал ее. А их будущего ребенка он вообще обнимал впервые.

Арианн хотела бы растянуть этот момент как можно дольше, но между ними существовал еще один невыясненный вопрос, и она больше не могла держать все в себе.

— Если что-нибудь случится со мной... — нерешительно начала она.

— Тише, chere. Этого не будет. — Юстис стал горячо целовать ее в висок и щеку.

Арианн наклонила голову, подставив изгиб шеи его нежному нападению.

— Но если все-таки это случится, — упорствовала она, — ты все равно будешь любить нашего ребенка?

Юстис замер, прижавшись губами к ее шее.

— Что за глупый вопрос?

Арианн повернулась к нему лицом. Она обхватила руками его щеки и посмотрела на него с тревожным ожиданием.

— Я не хочу, чтобы ты поддался горю и стал винить нашего малыша в моей смерти. Обещай мне, что ты не станешь его винить, что ты будешь любить и защищать нашего ребенка, что бы ни случилось со мной.

Юстиса явно задели ее слова, но, когда он ответил, в голосе его было больше вины, чем укора.

— Милая моя женушка, неужели я и правда вел себя как чудовищный великан-людоед, раз ты чувствуешь необходимость потребовать от меня подобную клятву? Конечно, я обещаю. Я буду стараться заботиться о нашей малышке, заботиться о ней и учить ее, как это делала бы ты сама. — Он схватил ее руку и поднес ладонь к губам. — Но в этом не будет никакой необходимости, ведь ты сама будешь с ней рядом, чтобы направлять ее.

— Ее? — Арианн робко улыбнулась. — Значит, ты настолько уверен, что это будет девочка?

Юстис положил руку на ее большой живот и сделал вид, что сосредоточился. К их общему восторгу, ребенок внутри нее пошевелился.

— Господи. — Юстис широко улыбнулся. — Это определенно девочка. Я могу уже чувствовать ее движение. Какая же она сильная, эта наша маленькая дочурка.

— Она будет точно такой же, как ее папа.

Юстис поморщился.

— Для ее же пользы давай молить бога, чтобы она больше походила на свою маму.

Арианн рассмеялась. Юстис прижал ее к себе и долго страстно целовал. На какое-то время все опасения и сомнения были забыты, когда она, затаив дыхание, отвечала на его поцелуи. Какое-то время спустя Арианн все же вспомнила, с какой целью разыскивала мужа.

— Я закончила переводить послание Кэт, — сказала она, нехотя отрываясь от него.

Юстис испытующе посмотрел на жену.

— По выражению твоего лица я бы пришел к выводу, что новости, о которых она пишет, далеко не утешительны.

— Не совсем. Мартин и его дочь живы, здоровы и на сегодняшний момент в безопасности, и я благодарю Бога за это. Но, как я и боялась, Мартин упрямо сопротивляется мысли перебраться на остров Фэр. Он удачно устроился в Лондоне и у него отличные перспективы на будущее. Он желает отрезать для Мег все пути в прошлое, разорвать все ее связи с древним знанием и дочерьми земли. — На лице Арианн появилось печальное выражение. — Кэт очень сильно расстроена подобным его отношением, но я не могу целиком обвинять его. Случается, и мне самой очень хотелось бы вести обычную жизнь. Насколько легче и спокойнее жили бы мы с тобой, если бы я была не сведуща в древнем волшебстве, не была бы Хозяйкой острова Фэр. Меня никто никогда не обвинил бы в колдовстве. Мы никогда не провели бы все те годы в изгнании, и ты... ты все еще оставался бы графом Ренаром.

Когда Екатерина вернула Арианн остров Фэр, она вкрадчивым голосом с деланным сожалением объяснила Арианн, что нет никакой возможности восстановить Юстиса в правах и вернуть ему его владения.

Арианн была глубоко огорчена, но она переживала потери мужа гораздо больше, чем он сам.

— Ба, ты же знаешь, как мало я ценил поместья моего деда и свой титул. — Юстис пожал плечами. — Габриэль была права, когда называла меня «крестьянином в душе». Кроме того, ты, похоже, забыла, что ты — не единственная виновная в изучении древнего знания. Не так уж мало поведала мне моя собственная старая бабушка. — Обняв ее за плечи, чтобы отвести домой, Юстис продолжал: — Милая моя, ты же слишком умная женщина, чтобы жить обычной жизнью и довольствоваться невежеством. А из того, что я слышал об этой маленькой дочери Вулфа, я подозреваю, что с юной Маргарет все может обстоять точно так же.

— Боюсь, ты прав, — согласилась Арианн. — Кэт намеревается оставаться в Лондоне и охранять девочку, пока я не прикажу ей иное. Но я чувствую, что она только и ждет, чтобы ее отозвали из города, который, цитирую Кэт, «сильно попахивает англичанами».

Юстис хмыкнул.

— И, если честно, мне недостает Кэт, я скучаю по своему верному галлоглассу.

— Пока она не убедила Вулфа, я не вижу, что еще можно сделать. Я удивлен, что он подвергает дочь риску.

— Для Мартина остров Фэр никак не является местом более надежным, чем Лондон.

— Тогда тебе надо написать ему и рассказать о предпринятых нами мерах безопасности, — предложил Юстис. — Я поставил часовых на дороге, ведущей от материка, и мои люди патрулируют все бухты, в том числе и на противоположной стороне острова. Никому не удастся высадиться на остров незамеченным. А наши друзья по всему побережью Бретани готовы зажечь сигнальные огни, случись им обнаружить приближение любого из солдат Темной Королевы. Остров Фэр сейчас много надежнее, чем когда-либо раньше.

— Я непременно сообщу Мартину обо всем, но боюсь, что пользы от этого будет немного. Он полагает, что мы чересчур переоцениваем опасность и не готов отказаться от своей жизни в Лондоне, поддавшись панике.

— Мартин может оказаться, прав, моя дорогая. Тебе следует признать, кругом все пока тихо и спокойно, с той самой ночи, как Готье разогнал шабаш этих ведьм. Если бы Темная Королева проведала бы что-нибудь, эта мстительная фурия непременно нагрянула бы к нам с визитом.

Арианн хотелось бы успокоить себя мыслью о неведении Екатерины, но она только покачала головой.

— Королева вполне может спокойно выжидать своего часа. Эта женщина всегда обладала невероятно хитрым и изощренным умом.

— Но, по всем сведениям, у нее предостаточно неприятностей из-за ее полубезумного сына, к тому же она обеспокоена тем, как предотвратить полный переход всей власти во Франции к герцогу де Гизу. — Юстис ободряюще сжал плечи Арианн. — Если все останется по-прежнему спокойным, и если мы больше ничего не услышим о секте, я не вижу никаких причин, почему бы Кэт не возвратиться домой к Святкам.

— Меня больше страшит Екатерина, нежели те ведьмы.

— Она стареет, моя милая, и она не бессмертна. — Юстис просветлел и добавил бодро: — Даже Темная Королева не может жить вечно.

* * *

Екатерина Медичи, высоко подняв голову, решительно вошла в зал для аудиенций. Черный шелк ее платья, вуаль, свисающая с ее изящной шляпки, придавали ее внешнему виду неумолимую суровость. Ее серебристые волосы поредели, тяжелые челюсти и покрытое морщинами лицо демонстрировали каждый год из прожитых ею шестидесяти семи.

Тем не менее она величественно прошествовала к трону, отвечая на реверансы и поклоны своих придворных царственным кивком. Никто, кроме нее, не знал, каких усилий ей это стоит. Ее суставы, воспламененные и раздутые ревматизмом, отдавали болью, которая наверняка приковала бы любого другого к постели.

Одна только сила воли держала Екатерину на ногах, да еще мрачная решимость не выказывать ни малейшей слабости перед врагом. А Екатерина за всю свою жизнь нажила себе намного более злых врагов, чем Генрих Лоррэйн, третий герцог де Гиз.

Ее взгляд потускнел за прошедшие годы, но она должна была быть совсем слепа, чтобы не заметить присутствие герцога. Он выделялся из всех других придворных, этот высокий красивый мужчина.

Его дорогое одеяние было изящно, но просто, и подчеркивало его желание постоянно демонстрировать себя как солдата, борца за дело католической церкви. Ему исполнилось тридцать семь, и он был в расцвете сил. Его отменное здоровье и энергия казались оскорблением для стареющих больных костей Екатерины.

Ей хотелось бы пренебречь его присутствием, продержать его в ожидании, пока она не выслушает самого скромного из просителей, но такие шутки не проходили с де Гизом. Подобно стаду глупых баранов, разбегающихся перед лоснящимся мастиффом, другие придворные отступили назад.

Откинув синий плащ на плечо, герцог опустился перед ней на одно колено. Величественный жест, просто для протокола. Она больше не обладала властью заставить этого высокомерного дворянина опуститься перед ней на колени, и, что хуже всего, все вокруг знали это.

Она продержала его коленопреклоненным так долго, как посмела. Жалкая выходка, но единственная победа, которую она оказалась способной одержать над надменным герцогом.

— Ваше величество.

— Господин герцог.

Екатерина выдавила из себя натянутую улыбку, в ответ он не менее наигранно ответил. Они отлично сыгрались бы в театре масок, впрочем, их фальшивые улыбки лишь едва-едва маскировали взаимную ненависть.

Не соизволив предложить ему руку для поцелуя, она коснулась его плеча и велела подняться.

— Какое нежданное удовольствие. Я и не знала, что вы возвратились в Париж.

Ложь, и они оба знали это. Екатерина тщательно следила, чтобы ее шпионы постоянно информировали ее о каждом движении этого опасного человека.

— Я возвратился только вчера и поспешил засвидетельствовать вам свое почтение, ваше величество.

— Так сильно изнывали без моего общества, не так ли? — Екатерина растягивала слова.

— Я уверен, что ваше величество прекрасно знает, насколько я упиваюсь вашим обществом, — ответил де Гиз таким же вкрадчивым голосом. — Но на самом деле я надеялся увидеть короля, дабы иметь возможность обратиться к его величеству по вопросу, вызывающему у меня некоторое беспокойство.

— В самом деле? — Екатерина пожалела, что ее глаза уже теряли прежнюю власть обнажать мысли, вглядываясь в глаза собеседника.

Что могло вызвать такое беспокойство у этого человека, что он намерен искать аудиенции у короля, которого сам же презирал? Гиз уже вырвал контроль над армией у немощного сына Екатерины. Он отвоевал обожание жителей Парижа, и его славили героем везде, где бы он ни оказался. Он имел золото, обширные земли, власть. Чего еще мог желать этот человек?

Ответ стоял позади нее. Трон с резной позолотой под великолепным балдахином.

«Нет, до самого моего последнего вздоха», — поклялась Екатерина. Она осторожно и медленно опустилась на сиденье. Болезненная процедура. Коленные суставы сопротивлялись, бедро полыхнуло судорожной болью. Она никак это не показала, только крепче стиснула зубы.

— Прискорбно, но этим утром королю нездоровится. — Екатерина подавила раздражение, подумав, что Генрих все еще валялся в постели, ослабевший от последствий слишком невоздержанного кутежа со своими миньонами. Она вкрадчиво продолжила: — Не волнуйтесь, любое ходатайство, которое вы представите мне, будет немедленно положено перед королем.

Тень досады пролегла по лицу герцога. Совершенно ясно, что он надеялся иметь дело не с ней, а с ее гораздо более слабовольным сыном. Но ему следовало бы знать, что любая его просьба, так или иначе, но достигнет ее ушей.

Герцог на мгновение нахмурился, затем фаталистически пожал плечами.

— Меня беспокоит положение Томаса Моргана, человека, который здесь, в Париже, является доверенным лицом моей кузины, несчастной королевы Шотландии.

— Я прекрасно знаю, о ком вы говорите.

— Тогда почему он был брошен в Бастилию?

— Поскольку месье Морган, этот очень недалекий человек, плел заговоры, изыскивая во Франции поддержку планам освобождения Марии и убийства королевы Елизаветы.

— Но именно к этому все набожные католики должны стремиться, — герцог перекрестился с лицемерным благочестием, которое всегда вызывало в Екатерине желание ударить его по лицу. Ее еще больше возмутило, когда одобрительный ропот прошел по части присутствующих придворных.

— Эта ведьма Тюдор по ложному навету держит в тюрьме мою бедную кузину уже больше десяти лет, — мрачно добавил герцог. — Едва ли я должен напоминать вашему величеству, что наша милая маленькая Мария была когда-то вашей невесткой.

Екатерина поджала губы. Нет, она не слишком нуждалась в напоминании о дерзкой девчонке, которая когда-то была женой ее болезненного первого сына, Франциска. Мария Стюарт обладала высокомерием и самонадеянностью своих французских родственничков де Гизов. То были суровые и огорчительные дни для Екатерины. Вслед за смертью мужа она наблюдала, как семейство де Гиз и Мария подминают под себя Франциска, узурпируя власть и влияние, которое должно было перейти к Екатерине как матери мальчика и вдовствующей королеве Франции.

Когда Франциск умер после своего короткого двухлетнего господства, Екатерина с превеликим удовольствием отослала дерзкую невестку назад в ее Шотландию. Каким своенравным, страстным существом была эта молодая женщина, управляемая только своими эмоциями! Екатерину не слишком удивило, что Мария плохо кончила, не только потеряв трон в родной Шотландии, но и оказавшись в английской тюрьме.

— Я, несомненно, не меньше вас огорчена судьбой нашей милой Марии. Увы, мне передавали, что она сильно состарилась и обрюзгла в заточении, — маскируя свое безразличие притворной обеспокоенностью, ответила Екатерина.

— Судьба, которая постигла многих из нас, — парировал герцог, окидывая взглядом тучные формы Екатерины. Одна из фрейлин Екатерины аж задохнулась от его дерзости. Екатерина предпочла проигнорировать это замечание, хотя и незаметно впилась пальцами в ручки трона. — Месье Морган хороший и преданный слуга моей кузины. Я вынужден требовать его немедленного освобождения.

— Прискорбно, — на этот раз голос Екатерины прозвучал значительно холоднее, — но король, я в этом уверена, отклонит такую вашу просьбу. Арест месье Моргана был необходим, дабы умиротворить англичан.

— С каких это пор Франция должна умиротворять английских еретиков?

— Мы не можем позволить себе оскорблять любую иностранную державу. Тем более не сейчас, когда и наше казначейство, и наша армия обескровлены гражданской войной. — Екатерина слегка наклонилась вперед. — Войной, которую вы пока еще не сумели привести к успешному завершению.

— Это только вопрос времени. — Герцог нахмурился и бросил на нее сердитый взгляд. — Я сокрушу мятежников-гугенотов.

— Именно в этом вы заверяли меня уже год назад. Простите мне, если я что-то упустила и не заказала фейерверк в честь празднования.

Де Гиз побагровел. Тихий ропот симпатии к нему и негодования против Екатерины прокатился по залу. Екатерина сцепила зубы, поняв, что, судя по всему, зашла слишком далеко.

— Я уверена, что вы скоро одержите победу над гугенотами, — скрепя сердце, примирительно заметила Екатерина. — И тогда сможете надеть свои доспехи и сами поплыть в Англию на помощь Марии.

— Будьте уверены, что я так и сделаю, — отрывисто огрызнулся де Гиз.

Екатерина улыбнулась, мысленно представив блаженную картинку.

Герцог, пронзенный сотней стрел, выпущенных отрядом разгневанных английских воинов. Конечно, и у него был шанс преуспеть и возвести Марию на английский трон и тем укрепить свое собственное могущество и влияние, но Екатерина сомневалась в этом. Она была уверена, что Елизавета Тюдор никогда не позволит этому случиться. Как и Екатерина Медичи, Тюдор относилась к породе выживших и уцелевших. Жестокая, коварная и умная.

— Тем временем я ручаюсь вам, что месье Морган расквартирован в Бастилии самым благоприятным образом и может принимать там тех посетителей, которых соблаговолит, — стерев улыбку с лица, продолжила Екатерина. — Его заключение, похоже, никоим образом не лишит его возможности плести интриги в пользу вашей кузины.

Герцог хмурился, недовольный ее ответом на свое прошение, но он не стал давить на нее. Он еще не накопил достаточно силы, чтобы управлять Екатериной и королем Франции по своему усмотрению.

Но, когда герцог откланялся и с надменным видом зашагал прочь из зала, Екатерина с тревогой подумала, что это было всего лишь вопросом времени.

Она выслушала еще несколько ходатайств, но едва вникала в суть того, о чем ей говорили.

Екатерина смертельно устала от всей этой ситуации. Как бы ей хотелось отправить их всех к праотцам: и неугомонного Моргана, и высокомерного де Гиза.

Особенно герцога. Будь она моложе, на пике своей власти, она бы знала, как расправиться с этим наглецом. И сделала бы это особым, утонченным способом. Устроила бы подходящий несчастный случай, уронила бы небольшой кусочек чего-нибудь смертельного в его кубок. Неужели герцог и правда набрал такую силу, что она не смела поднять на него руку, или просто сама она превратилась в немощную старуху, опасающуюся действовать?

«И как это преклонные годы превращают нас всех в трусов», — вздохнула Екатерина. Отказавшись выслушивать остальные прошения, Екатерина оставила зал для аудиенций, и ее фрейлины потянулись вслед за ней. Ее шаги медленным эхом раздавались по коридорам Лувра, когда она передвигалась с болезненными усилиями, страшно желая оказаться в тишине своих покоев и глотнуть успокаивающий глоток снадобья, чтобы хоть немного ослабить боль в суставах.

Она столкнулась с королем, появившимся из своих покоев, как обычно, окруженным свитой разряженных и напомаженных подхалимов.

Когда-то Екатерина желала целиком взять на себя узды правления, но нынешнее постоянное увиливание Генриха от обязанностей короля становилось источником беспокойства и явным признаком упадка. Генрих обрадовался встрече с матерью. Он зашагал к ней большими шагами, его длинные черные волосы были туго зачесаны назад, открывая лицо болезненного цвета. На нем был сильно приталенный шафрановый дублет. На фоне непомерно раздутых коротких штанов его ноги казались невероятно худыми, почти женскими. Болезненный контраст смелому, энергичному герцогу, который только что вышел из зала для аудиенций.

Хотя Генрих и был моложе де Гиза, его лицо настолько испещрили следы беспутного образа жизни, что он казался много старше.

Екатерина заставила колени согнуться в церемонном поклоне, когда Генрих покорно поцеловал ее в щеку.

— Вы хорошо выглядите, сын мой. Я рада. — Екатерина вовсе не прилагала усилий, чтобы скрыть презрительную усмешку.

— Достаточно хорошо для того, чья смерть парит над его плечом, — брюзгливо ответил он.

— Что на сей раз беспокоит ваше величество? — Екатерина подавила утомленный вздох.

— Что беспокоит меня? Что беспокоит меня? — Его голос повышался с каждым слогом. — Вы не потрудились посмотреть за окно этим утром?

Не давая ей шанса ответить, Генрих схватил ее за руку и почти силком поволок к ближайшему окну. Екатерина заскрежетала зубами, поскольку ее кости запротестовали болью.

— Посмотрите сейчас, — настаивал он.

Сердце Екатерины помимо ее воли подпрыгнуло. За прошедшие годы условия жизни во Франции значительно ухудшились.

Она боялась увидеть разгневанную толпу, сходящуюся к дворцу. Но за окном был только обширный луг, спускающийся до мирных вод Сены, прекрасный парк и фонтаны, которые она сама спроектировала.

— Насколько я вижу, пора обрезать розы. — Высвобождаясь от хватки сына, сказала она.

— Не там, — отрывисто перебил ее Генрих и, схватив за подбородок, заставил поднять голову и посмотреть наверх. — Там. В небе.

Екатерина щурилась, пока ее глаза не увлажнились, но она сумела разглядеть лишь слабые полосы на фоне голубого неба. Но она хорошо знала, что волновало ее сына. То, что посеяло панику среди всех других безмозглых дураков по всей Франции. Ужасная комета.

— Я же уже говорила вам, Генрих, — мать изо всех сил старалась обуздать свое раздражение, — это не что иное, как обычная комета.

— Но она приближается, maman.

— Нет, она лишь направляется к солнцу и скоро исчезнет полностью.

— Ну и какое это будет иметь значение? Она уже принесла свое жуткое проклятие. Вы не хуже меня знаете, что означает появление кометы. Великий человек должен умереть.

«И каким образом это связано с тобой, сын мой?» — подумала Екатерина, но только погладила Генриха по руке.

— Но ваше величество слишком умен, чтобы обеспокоиться из-за подобной чепухи.

— Чепухи?! Это вполне доказанный исторический факт, что комета появилась как вестник смерти Юлия Цезаря.

— Вы ведь не Цезарь, Генрих, — сухо заметила Екатерина, но в своем волнении он не слушал ее, барабаня пальцами по оконному стеклу. Его тонкие пальцы были увешаны столькими дорогими кольцами, что Екатерина часто дивилась, как ему вообще удавалось поднять руку.

— А император Нерон? Из того, что я читал, он определенно понял опасное значение комет.

— Ах да, Нерон. Каким прекрасным примером благоразумия и проницательности он служит нам.

Ее сарказм явно не был понят ее сыном, потому что он согласно кивнул головой.

— Император проявил достаточно мудрости и узнал у своих астрологов, как отвратить от себя беду. И знаете, что они посоветовали ему? — Генрих наклонился ближе к матери, понижая голос до шепота. — Убить несколько знатных особ при дворе в качестве жертвоприношения.

— Какая прекрасная идея. Почему бы вам не начать с некоторых из ваших друзей, которые обескровливают казну?

Генрих негодующе сверкнул глазами.

— Я больше думал о герцоге де Гизе.

Екатерина застыла, тревожно глядя на сына. Даже со своим потускневшим зрением она не могла не заметить опасный блеск, который вспыхнул в глазах Генриха.

Несмотря на свою летаргию, время от времени он мог неожиданно для всех встряхнуться и начать действовать, но его действия носили невероятно стремительный и гибельный характер. И он ненавидел герцога де Гиза до умопомрачения.

Нервно оглядев фрейлин и друзей сына, Екатерина вцепилась в руку Генриха и потянула его подальше от чужих ушей.

— Мы уже обсуждали это прежде, — проговорила она тихо, но настойчиво. — Мы займемся де Гизом в более благоприятное время, но не теперь. Он слишком силен сейчас. Если что-нибудь случится с герцогом и это смогут приписать нам, весь Париж и большая часть католиков во Франции поднимутся на восстание против нас. И мы проиграем. Это станет концом всего.

— Уже слишком поздно. Я знаю это. Наш конец написан на небе, маман. Еще один год, и вы, и я, мы оба превратимся в прах, и о нас позабудут.

Для человека, произносящего безумные речи, выражение лица было до ужаса здравым.

* * *

Екатерина сидела одна, вся сжавшись и укутавшись в платок, ее кресло было придвинуто совсем близко к огромному камину в ее личных покоях. Даже пылающего жаром огня было недостаточно, чтобы согреть ее кости.

«Еще один год, и вы, и я, мы оба превратимся в прах, и о нас все позабудут».

Екатерина вздрогнула, вспомнив слова сына. Она боялась небытия гораздо больше, чем если бы верила, что ей придется отвечать за свои грехи перед некоторым могущественным Создателем.

Дочери Земли считали смерть естественным процессом, закономерным концом жизненного цикла, возвращением в лоно матери-земли, превращением в тучную почву для новой жизни. Но Екатерина не видела ничего утешительного в перспективе стать кормом для личинок, которые будут вгрызаться в ее плоть, пока от нее не останется лишь груда костей.

Она съежилась, вжимаясь в свое кресло. В порыве самоотвращения она заставила себя выпрямиться. Нет, она еще не готова становиться пищей для червей, будь прокляты безумные предсказания ее сына.

По крайней мере, ей удалось на какое-то время утихомирить Генриха, отвратить его от любого необдуманного действия против герцога де Гиза. Растирая ноющее плечо, Екатерина вздохнула. Как будто мало ей сумасбродного поведения Генриха и амбиций герцога де Гиза, так еще новая беда возникла, чтобы мучить ее. Беда, которой, как она полагала, она видела конец, когда эта ведьма Лассель утонула в Сене.

Но легенда о «Серебряной розе» продолжала жить, как, по-видимому, продолжала жить и сама волшебница. Нет, не Лассель, но это дитя...

Екатерина пошевелилась, поскольку ее горничные начали двигаться по комнате, зажигая свечи. Погрузившись в свои мрачные размышления, она едва обратила внимание, когда день сменился вечером. Когда одна из ее фрейлин осторожно, на цыпочках подошла объявить, что прибыл капитан Готье и просит аудиенции ее величества, какая-то часть ослабевающей энергии Екатерины вернулась к ней.

Сбросив платок, она с усилием поднялась на ноги, полная решимости даже перед таким незначащим человеком, как ее собственный наемник, явить из себя королеву.

Когда капитан вошел, Екатерина удалила всех своих фрейлин и слуг. Дело, которое привело Готье, было слишком личным и секретным для любых ушей, кроме ее собственных. Когда двери закрылись за ее фрейлинами, Готье опустился на одно колено перед Екатериной.

Поднося руку Екатерины к губам, он вкрадчиво и льстиво пробормотал:

— Какой лучезарной ваше величество предстает передо мной этим вечером. Смею ли я дерзнуть сказать...

— Нет, не смеете. — Екатерина выхватила руку. — Я уже пресыщена и слишком смелыми и дерзкими молодыми людьми, и притворством, и лестью. Хватит с меня на сегодня. Просто делайте свой доклад и будьте кратким.

Не обескураженный ее упреком, Готье с важным видом привстал на ноги.

— Очень хорошо. Дело сделано, ваше величество. Последняя из ведьм, которых мы захватили после набега, казнена.

— И стражник в Бастилии был осторожен? — с тревогой спросила она. Хватит того, что все эти дикие истории о волшебнице, рожденной, дабы уничтожить Темную Королеву, циркулировали за границей. Не нужно было Екатерине, чтобы казнь этих ведьм вдохнула новую жизнь в легенду о «Серебряной розе».

— Мы были осторожны, насколько было возможно, когда перевешали почти полдюжины этих женщин. Одна из них попыталась выкрикнуть «Да здравствует Серебряная роза». — Готье расплылся в широкой улыбке, высвечивая зубы. — Но ее тут же заставили замолчать, обвив веревку вокруг шеи. Все равно там не было никого, кто бы мог ее услышать, кроме меня и стражника.

— Отлично. — Стоять слишком долго Екатерине было трудно. Она сделала нескольких шагов в тщетной попытке заставить двигаться свои суставы. — Итак, ни одна из этих женщин не согласилась принять мое предложение отменить приговор в обмен на сведения о «Серебряной розе»?

— Увы, нет. По каким-то причинам, они не слишком поверили в обещания вашего величества проявить милосердие. — Этот тип имел дерзость ухмыльнуться. — И при этом никакие пытки не могли развязать им языки. Мы перепробовали все: дыбу, колодки, тиски для больших пальцев. Мы узнали немногим больше того, что я уже говорил вашему величеству прежде. «Серебряная Роза» — это дочь Кассандры Лассель, девочка по имени Мегаэра, и эти женщины поклоняются ей до самозабвения.

Екатерина покачала головой, все еще с трудом веря, что ее ужасающая Немезида была всего лишь маленькой девочкой. И ведь девочка эта уже была в ее руках тем летом, когда ведьма Лассель напала на Екатерину в саду ее собственного дворца.

Если бы Екатериной в тот момент не настолько владела заманчивая перспектива вырвать «Книгу теней» у Кассандры Лассель, придала бы она больше значения присутствию рядом с собой Мегаэры?

Даже теперь она с трудом припоминала эту девочку. Некрасивая, обыкновенная худая малютка, вся одни испуганные, широко раскрытые зеленые глаза.

— Все ведьмы ушли в могилу, так и не назвав местонахождение девочки, — рассказывал Готье. — Сам я склонен полагать, что все эти мерзавки просто понятия не имели, что случилось с их дражайшей «Серебряной розой».

— Возможно, потому что они были не больше чем неосведомленные прислужницы, вроде вас, — заметила Екатерина. — Если бы вы не запороли дело той ночью на утесах и не позволили той, кто возглавляла секту, скрыться, мы могли бы узнать больше.

— Я старался. — Готье пожал плечами.

В отличие от других наемников, которые служили ей в прошлом, капитан никогда не мямлил оправданий в случае неудачи.

«Или он отчаянный мерзавец, или, что гораздо более вероятно, — с горечью отметила Екатерина, — Темная Королева больше не внушает такого страха, как когда-то».

— Несмотря на трюк, который устроили ведьмы с нами той ночью, только две ведьмы скрылись от меня, — заметил Готье. — Та, что была у них главной, и рыжеволосая ведьма, которую заметили только тогда, когда она ускакала прочь, — гордясь собой, объяснял Готье, поглаживая кончики своих усов. — С тех пор я узнал, что огненные волосы, по всей видимости, принадлежат ведьме из Ирландии по имени Катриона О'Хэнлон, которая работает на Арианн Довиль.

Екатерина нахмурилась. Да, это имело смысл. Хозяйка острова Фэр, до которой дошли слухи о возрождении культа, послала кого-то на разведку. На Екатерину накатила волна ярости. Она кипела гневом против Арианн, ее сестры Мирибель и этого проклятущего охотника на ведьм, Аристида.

Какую же дуру они сделали из Екатерины, введя ее в заблуждение о том, кто такая Серебряная роза. Но мстить им сейчас было безумием, пустой тратой времени, которую она не могла позволить себе. Надо было искать эту девочку и выяснять судьбу «Книги теней». Только потом у нее появится достаточно времени, чтобы разобраться с двуличной Арианн.

Екатерина чувствовала, что у Готье есть сведения. Он напоминал кота, который собирался торжествующе выложить толстенную мышь к ногам своей хозяйки.

— Что еще вы откопали? — потребовала Екатерина. — Я уже говорила вам, что я вовсе не расположена к играм, Готье. Давайте, выкладывайте все, что вы узнали.

— Я расставил шпионов на материке, которые тщательно следили за всеми, кто прибывал с острова Фэр или переплавлялся на него. Похоже, Хозяйка послала эту О'Хэнлон на поиски Мегаэры.

«Чтобы защитить маленькую дорогушу, это уж точно», — подумала Екатерина с презрением.

— Совсем недавно на остров прибыл посыльный. У меня нет возможности подтвердить этот факт, но полагаю, что новости точно были от мадемуазель О'Хэнлон. Одному из моих людей удалось проследить посыльного и обнаружить, что тот отплыл в... — Готье сделал театральную паузу, опрометчиво решившись продлить тревожное ожидание Екатерины.

— Отплыл куда? Проклятие, куда же?

— В Лондон, — ответил Готье, эффектно взмахнув рукой. — Я уверен, что именно там и надо искать девчонку. Я намерен послать кого-нибудь из моих людей начать поиск...

— Вы никого туда не пошлете, — ледяным тоном прервала его Екатерина. — Вы сами туда отправитесь. Это дело слишком важно для меня. Вы найдете эту девчонку и отберете у нее книгу, если она у нее.

— А как быть с ней самой?

— Вам нужно спрашивать? Существует только один способ покончить с легендой о «Серебряной розе». Надо еще в бутоне уничтожить этот цветок. У вас есть проблемы с преданием детей казни, капитан?

Готье улыбнулся и показал пальцем на рукоятку своей шпаги.

— Если бы король Герод имел меня в качестве своего лейтенанта, вас не мучили бы сейчас нынешние религиозные войны.

— Вы богохульная собака, Готье, и хвастун. Я не желаю хвастовства. Я желаю результатов.

— И вы получите их, — капитан отвесил ей учтивый поклон. — Я не подведу ваше величество.

— Я бы советовала вам не делать этого, мсье, — Екатерина ответила холодно. — Может я и не та, которой была, но ручаюсь вам: Темная Королева еще не умерла.

Глава 11

Кэт спряталась под выступающими верхними этажами «Ангела». Шум улицы давил на уши. Грохот копыт и скрип колес у повозок сливался с криками лавочников, молочниц и пекарей, зазывающих покупателей.

— Девочки, есть какой-нибудь хлам? — пронзительно выкрикивала пожилая старьевщица во всю силу своих легких, стараясь, чтобы ее услышали за шумной потасовкой, которую затеяли двое учеников портного.

Кэт, привыкшая проводить большую часть жизни вне жилых стен, порой испытывала потребность выбраться за пределы городского дома Мартина, но, даже по прошествии двух недель, она никак не могла привыкнуть к вечному шуму, грязи и зловонию, составлявшим неотъемлемую часть Лондона.

Но сейчас и это казалось предпочтительнее по сравнению со звуками, наполнявшими дом. У Мег шел очередной из ее уроков музыки и, да благословенно будет мужество этой крохи, она не обладала абсолютно никакими способностями к музыке, будучи почти начисто лишенной слуха. Внимать попыткам Мег извлечь мелодии из лютни было приблизительно столь же приятно, сколь слушать, как кто-то выдирает когти у кота.

Кэт выбралась наружу в расчете на краткую передышку. Но ей пришлось отпрянуть назад и прижаться к черно-белому дому с деревянными балками, поскольку какой-то благородный лорд вместе с отрядом слуг пронесся мимо, разбрызгивая грязь и отбросы и спугнув трио коршунов, кормившихся на навозной куче, которые, трепеща крыльями, с пронзительными криками полетели на карниз.

Кэт заскрежетала зубами.

Богиня Бригитта! Как же страстно она желала покоя дремучих лесов и каменистых бухт острова Фэр, чистейшего воздуха, наполненного морской свежестью, принесенной ветром с моря. Она успокоила себя, вспомнив письмо, которое она недавно получила от Арианн.

На острове все шло своим чередом, и не поступало никаких ужасных новостей с материковой Франции, касающихся Темной Королевы или секты. Арианн не так давно связалась со своим зятем. Охотник на ведьм Аристид рассчитывал осторожно исследовать вопрос далее. Если станет очевидно, что они переоценили опасность для Мегаэры, Арианн не видела никаких причин, по которым Кэт не могла бы возвратиться на остров Фэр к Рождеству.

К Рождеству... еще почти пять месяцев. Перспектива все же наполнила бы Кэт счастьем, если бы не одно обстоятельство. Она поедет туда одна, оставляя Мартина добиваться осуществления своей ложной цели превратить себя и дочь в достойную английскую семью. И ей приходилось снова и снова отчаянно напоминать себе, что после отъезда из Лондона их жизнь никоим образом больше не будет ее заботой.

Чей-то голос, разразившийся проклятиями, донесся до ушей Кэт сквозь всегдашнюю уличную какофонию. Роб Неттл, тот малый, что поставлял питьевую воду в «Ангел», появился с торца дома. Он медленно передвигался с большим коромыслом, закрепленным на его прямых плечах. Его всегда добродушное лицо пылало.

Этот учтивый, вежливый, воспитанный парень был одним из тех немногих англичан, к которым Кэт прониклась симпатией. Но вместо обычного оживленного «Доброго дня, мисс О'Хэнлон» он что-то пробурчал в ответ на ее приветствие.

Прикрыв глаза от солнца ладонью, Кэт внимательно взглянула на высокий конический контейнер на широкой спине Роба. Она заморгала от удивления, на мгновение решив, что ей это только привиделось.

— Прошу прощения, мистер Неттл, — позвала она. — Вы знаете, что гм-м, мм-м, там, кажется, стрела застряла в вашем бидоне для воды?

Неттл бросил на нее разъяренный взгляд, с трудом двигаясь мимо.

— Слава богу, мне еще повезло, что эта проклятая штуковина не застряла в моей спине.

— Но кто, ради всего святого...

— Да ваш сумасшедший хозяин, вот кто!

— Вулф стрелял в вас? — Кэт нахмурилась, опешив от ответа Роба настолько, что даже не стала, как обычно, с негодованием поправлять его, что Мартин вовсе не являлся ее хозяином. Дальнейших расспросов не получилось, поскольку Неттл был уже слишком далеко среди толпы на улице. Когда Кэт собралась обойти вокруг дома, чтобы разузнать все самостоятельно, она услышала, как Роб кричит ей вдогонку:

— Я бы на вашем месте не возвращался бы туда, мисс. Если только, черт побери, вы не наденете на себя какие-нибудь доспехи!

Не обращая внимания на его предостережение, Кэт уже пробиралась по узкому проходу между «Ангелом» и соседним домом, направляясь к задним воротам.

Кэт обычно избегала заходить в сад по утрам, поскольку именно это время дня Агата посвящала прополке и обрезке. Хотя Кэт, наконец, и преуспела в завоевании уважения других слуг, противоборство между нею и мисс Баттеридор не ослабевало. Ради мира в доме Кэт старалась максимально возможно избегать старухи.

Но, когда она осторожно приоткрыла калитку сада, она не увидела никаких признаков Агаты. Впрочем, вряд ли кто-либо еще рискнул бы выйти в сад. «Из тех, кто хоть немного беспокоился о своей шкуре», — уточнила про себя Кэт.

Рядом с яблоней была установлена мишень, и пространство перед ней было утыкано стрелами, торчащими под всякими углами из земли. Забор и ствол дерева тоже не избежали подобной участи. Только сама мишень оставалась нетронутой, и удрученный неудачами лучник прилаживал новую стрелу для очередной попытки.

Несмотря на прохладный день, темные пряди волос Мартина и его белая льняная рубашка были мокрыми от пота, что явно свидетельствовало об энергичности его усилий.

Поднимая лук, он с силой стиснул зубы и натянул тетиву. Кэт, недовольно сдвинув брови, оглядела его неуклюжую позу, неправильно расположенную и оттого уже одеревеневшую левую руку, напрашивавшуюся на неприятности.

У нее возникло искушение крикнуть «Берегись», но было уже слишком поздно. Мартин выпустил стрелу, и тетива так громко и с такой силой ударила его по руке, что Кэт содрогнулась. Стрела в вольном полете воткнулась в осажденную яблоню.

Мартин согнул ушибленную руку и выругался, забыв про свой английский. Он ругался по-французски с такой галльской беглостью, что Кэт не могла не восхититься им.

Закрыв за собой ворота, Кэт вошла в сад.

— Что ж, отлично сработано, мсье, — обратилась она к Мартину. — Но считаю, вам можно воздержаться от дальнейших действий. Сомневаюсь, что это дерево посмеет угрожать вам снова.

Возможно, было не слишком умно сыпать колкости в адрес мужчины, вооруженного большим луком, с колчаном стрел, привязанным к поясу, но Кэт не смогла противиться соблазну.

Вытянувшись в струну при звуках ее голоса, Мартин развернулся и одарил ее негодующим взглядом.

— Если вы не возражаете, я...

Но она так и не узнала, какую резкость он собирался произнести в ее адрес. Его нахмуренный лоб разгладился, он воткнул конец лука в землю и подверг Кэт усиленному осмотру, и это заставило ее спрятать руки в складках ее нового платья.

Катрионе пришлось проглотить свою гордость и позволить Мартину распорядиться, чтобы какая-то одежда все-таки заменила ее украденный гардероб.

Платье прибыло от портнихи только утром. Хотя и самого непритязательного кроя, оно было ярчайшего оттенка синего и из очень мягкой шерстяной ткани. Кэт никогда раньше не приходилось носить ничего подобного. С повязанным вокруг талии передником и убранными под льняной чепец огненными волосами, Кэт считала, что она должна послужить примером образцовой прислуги в образцовом доме.

Но она почувствовала себя немного глупо, когда Мартин скомандовал:

— Повернитесь-ка кругом для меня, пожалуйста.

Катриона нахмурилась, но, понимая, что, хочет она того или нет, но она обязана этому человеку, она неохотно повиновалась.

Глаза Мартина озорно сверкали, пока он оглядывал ее с ног до головы. Когда его взгляд задержался на скромном, с кружевной отделкой чепце, он усмехнулся.

— Что ж, мисс О'Хэнлон, вы выглядите положительно прелест... — Но когда Кэт скрестила руки на груди и взглянула с негодованием, он не рискнул продолжать и поправился: — ...сносно. Вы выглядите очень достойно.

— Спасибо, — пробормотала она. — Было бы гораздо лучше, если бы вы выбрали более практичную и более темную ткань. Коричневую, возможно.

Ей захотелось отвлечь его внимание от себя, и она показала рукой на его лук.

— Ну и что вы делаете с этим, помимо расстрела бедного, ни в чем не повинного дерева?

Усмешка исчезла с его лица. Мартин посмотрел на лук, как если бы он сжимал в руке какой-то чужеродный, ему не принадлежащий предмет.

— Что, гори оно синим пламенем, я тут делаю? А вы не видите? Пытаюсь разобраться, как пользоваться этой омерзительной штукой, но прихожу к выводу, что с ней явно что-то не так. Эта штуковина вовсе не действует так, как, если верить этой книге, она должна действовать.

— Книге?!

Мартин показал на книгу, которую он оставил раскрытой на садовой скамье. Кэт подняла ее и прочитала название. «Токсофилус». Кэт пролистала несколько страниц, захлопнула книгу и презрительно бросила ее через плечо.

— Кэт! — запротестовал Мартин, поскольку книга упала в грязь. — Это написал сам Роджер Эшэм, знаменитый ученый и наставник королевы Елизаветы...

— Меня не волнует, пусть хоть сама королева. Вы не научитесь пользоваться луком по какой-то там книге, особенно по той, что написана англичанином. Такой навык приобретается только годами практики.

Мартин заносчиво выгнул одну бровь, но она не стала обращать на это внимания и, ухватив его за бедра, попыталась поставить в правильную позу.

— Держите ваш бок под прямым углом к цели. Стойте прямо. Вес равномерно сбалансирован. Ноги расставьте немного шире. — Кэт пинала его по ботинку, пока он, сердито вздохнув, не сдался и не перестал сопротивляться.

Он изменил свою стойку и разрешил ей расположить на луке его руки, согнув локоть под правильным и безопасным углом.

— Опустите локоть. Расслабьте руки. Один палец выше стрелы, два других ниже.

К ее досаде, он переместился. Положив одну руку ему на спину, она переместила другую руку вперед и под нажимом заставила его принять правильное положение.

— Теперь медленно отодвиньте тетиву и сконцентрируйтесь.

— Уф, вот это как раз немного трудновато. Вы же схватили меня за яйца.

— Ой. Простите. — В своем усердии она не поняла, как далеко соскользнула ее рука. Почувствовав, как он возбудился, она отдернула руки.

— Я только пыталась научить... — она запнулась, когда он бросил на нее озорной взгляд. Она отступила на шаг и смущенно выставила руки перед собой.

— Только... только... да уже пускайте же стрелу, — прорычала она.

Мартин подчинился и отправил очередную стрелу в забор. Затем другую туда же. Кэт наблюдала за ним с безопасного расстояния, пока могла вытерпеть. Она выкрикивала советы, и ее пальцы подергивались от нетерпения. Но когда очередная стрела шлепнулась о землю перед целью, она больше не смогла переносить этого.

Забыв о своем смущении, она снова атаковала его, тянула, дергала, ставила плечи, локти, бедра, разве только чуть с большей осторожностью следила на сей раз за своими руками.

— Лучше. Но позвольте мне показать вам кое-что, — сказала она, когда Мартин наконец зацепил край мишени.

Она потянулась за луком, но Вулф запротестовал:

— Это не детская игрушка. Вы даже не сможете натянуть тетиву.

Кэт фыркнула и выдернула лук из его цепких рук. Затем подвергла оружие критическому осмотру.

Это был великолепный большой лук, хотя, на ее вкус, и несколько излишне вычурный из-за выемок на концах лука, отделанных слоновой костью. Она подняла лук и проверила тетиву, прикинув, что он должен весить примерно сотню фунтов. Немного тяжеловат для нее, но ничего, она справится.

Она вытянула руку, требуя стрелу. Мартин подал ей стрелу, снисходительно пожав плечами. У Кэт вытянулась физиономия, когда она стала прилаживать стрелу.

— Павлиновое оперение? Лучше бы вы взяли простые стрелы, с серыми гусиными перьями. Они прочнее и более точны.

Встав перпендикулярно к цели, Катриона попыталась прицелиться, но ей мешали завязки чепца. Она прервалась, чтобы развязать их, и нетерпеливо отшвырнула чепец на каменную скамью.

Поднимая лук заново, она изогнула мышцы спины, оттянула стрелу и прицелилась. Совсем как учил ее отец. Она очень давно не охотилась, но лук хорошо и правильно вел себя в ее руках, и все ощущения были узнаваемы, словно объятия давнишнего возлюбленного.

Она прицелилась, расслабила тянущую руку и выпустила стрелу прямо в центр мишени. Вулф тихо присвистнул от восхищения. Кэт постаралась спрятать самодовольную улыбку.

— Теперь я хочу, чтобы вы встали позади меня, когда я сделаю следующий выстрел. Положите ваши руки мне на спину и постарайтесь почувствовать, как я пользуюсь своими мышцами.

Мартин подошел очень близко, и, когда она натягивала тетиву, его руки обожгли ей спину даже через ткань платья. Она почувствовала, как он буквально пышет жаром, почувствовала потрясающее мужское начало, его мускус и пот. Охваченная азартом педагога, Кэт осознала слишком поздно, что это была не лучшая идея.

Она попыталась прицелиться.

— Вы... продолжаете полагаться на силу вашей руки, — проговорила она не очень твердо. — Но это кончится сильнейшими болями и усталостью еще до того, как закончится утро охоты. Вы должны заставить все ваше тело участвовать в процессе.

— О, я всегда предпочитаю делать именно так, — пробормотал он, и в его голосе послышался намек, а его дыхание щекотало ей ухо.

Кэт вздрогнула и выпустила самую нелепую стрелу в своей жизни. Даже в шесть лет она не стреляла так неловко. Стрела жутко накренилась и пролетела сквозь ветки яблони, кромсая листья.

Катриона с досады прикусила губу.

— Не повезло, моя дорогуша, — вполголоса пропел Мартин. — Возможно, вам надо было чуть больше сконцентрироваться.

Он казался достаточно серьезным, но, стоило ей увернуться от него, как она увидела плутоватый блеск в его глазах.

— Нет никакого «не повезло», «повезло», когда речь идет о стрельбе из лука, есть только навык, — серьезно объяснила она и вернула ему лук. Она отошла от него и стала собирать стрелы, решительно игнорируя его подхихикивание.

Она потратила следующий час, шаг за шагом отрабатывая с ним стрельбу по цели, муштруя его, совсем как какой-то сержант новичков-солдат, вынуждая его снова и снова выпускать стрелу за стрелой. Основная беда Мартина ничем не отличалась от той, которая была и у нее, когда она только узнала лук. Нетерпение.

Голос ее отца всплывал в голове. Память горячая и горькая. У нее защемило в горле. Она сглотнула, сосредотачивая свое внимание на Мартине. На ее счастье, он наконец достиг похвального выстрела, поразив мишень близко к центру.

— Отличная работа, — воскликнула она. — Какой же вы замечательный!

— Вот как?! — он засмеялся. — Неужели только потому, что мне удалось перестать мучить дерево?

— Н-нет. — Несколько обеспокоенная вспышкой своего восторга, Кэт принялась искать свою обувь в траве и продолжила уже почти испуганно: — Вы выдержали все мои придирки и грубость. На свете есть немного мужчин из тех, кого я знаю, которые согласились бы, чтобы их чему-нибудь учила женщина.

Мартин прислонил лук к скамье и стал вытирать пот со лба.

— Я испытываю огромное уважение к вашим способностям, Катриона. — «Катриона». То, как он произнес ее имя, чуть не заставило ее покраснеть, но он тут же добавил со зловредной улыбкой: — И кроме того, я не получил бы такого удовольствия, если бы мужчина отрабатывал со мной нужную позу.

Вот тут-то она точно покраснела.

— Как, да как вы... — Она задохнулась и рванулась к нему, чтобы отвесить ему хорошенькую оплеуху. Но он рассмеялся, легко поймал ее руку и отвел сначала одну, а затем и другую руку ей за спину.

Кэт негодующе метала молнии, но она прекрасно осознавала свое притворство. Она слишком наслаждалась этой шутливой потасовкой и совсем не пыталась вырваться из его цепкой хватки.

Ее сердце подпрыгнуло, когда Мартин сжал ее крепче, и она уперлась в его каменную грудь. Он опустил голову и, прищурясь, посмотрел на нее сквозь густые темные ресницы.

— Синий — был правильный выбор, — пробубнил он.

— Я... я... Прошу прощения. — Ей едва хватило воздуха, чтобы переспросить. Странно, но, может быть, это случилось оттого, что его слова не имели смысла.

— Синий, — повторил Мартин. — Это был правильный выбор для вашего платья. Этот цвет вам идет.

Кэт предприняла попытку презрительно засопеть.

— Фу, вы еще начнете нести какой-нибудь вздор, например, что вы подбирали ткань такого же оттенка, как мои глаза.

— Нет. Я мог бы облазить весь Лондон, но так никогда и не найти такой же глубокой и сверкающей синевы.

Проклятый тип! В его голосе столько искренности, и он еще все так же крепко прижимает ее к себе. Сердце колотится все быстрее, оно уже пошло в разгон и вот-вот вырвется из груди на полном скаку. Уже не в первый раз она испытала подобную горячечность между ними, такой рывок навстречу друг другу. Частенько за эти недели, проведенные с ним под одной крышей, она чувствовала нечто подобное, только глубоко запрятанное. Пульсирующее желание, не выходящее на поверхность. Безусловно, совершенно естественное и вполне понятное притяжение, но от этого ей не становилось лучше.

Мартин слишком пристально смотрел на ее рот. Кэт поймала себя на том, что невольно в ответ облизнула губы. Когда он нагнулся ближе, ей достало разума резко пригнуть голову.

Хватка Мартина на мгновение стала жестче, потом он, казалось, очнулся. Он высвободил ее. Они отскочили в разные стороны, и оба сосредоточились на сборе стрел, энергично и сконцентрировавшись гораздо больше, чем того требовала цель.

Ей понадобился нож Мартина, чтобы выковырять стрелу, застрявшую глубоко в стволе яблони. Он протянул ей нож, едва посмотрев на нее. Ковыряя ножом кору, Кэт отчаянно подыскивала тему, чтобы ослабить напряженность между ними.

— Так что же послужило причиной этого внезапного порыва взяться за лук?

— Этого требует от меня закон.

— Как это?

— Еще со времен Генриха Восьмого, — пустился в объяснения Мартин, выдергивая стрелы из мишени, — каждый англичанин моложе шестидесяти лет обязан иметь лук и знать, как пользоваться им.

Ах, вот оно что! Все это ревностное упорство направлено на достижение все той же цели. Очередное усилие Мартина превратить себя в добропорядочного англичанина. Она с удовольствием бы иронически посмеялась над ним, но она находила все происходящее слишком грустным. Ничуть не лучше, что там, в доме, маленькая девочка до крови стирает пальцы о струны лютни в своих попытках освоить игру на этом музыкальном инструменте «совсем как достойная леди».

Но Кэт теперь уже знала всю тщетность протестов против планов Мартина, касающихся его самого и его дочери.

— С луками и стрелами против пушек и пороха? — Кэт не сумела удержаться и нарочно добавила: — Увы, славные дни Азенкура[15] остались давно позади.

— Азенкура? — резко вскинулся Мартин, и именно на такую реакцию Кэт и надеялась. Казалось, он готов был плеваться. — Бог ты мой! Нет ничего славного в том сражении. Во-первых, Генрих Пятый не имел никакого права вторгаться во Францию. А во-вторых, англичане страшно превосходили численностью французов. Это просто вопрос удачи, что англичане оказались способны...

Мартин осекся, явно рассердившись не то на себя, не то на нее. Кэт затруднилась бы сказать точнее.

— У вас никогда это не получится, Мартин Ле Луп.

— ???

— Превратиться в англичанина.

Он упрямо поджал губы.

— Нет, получится. Как и со стрельбой из лука. Для этого требуется только большая практика.

— Ну а если у вас получится, что тогда? А если случится вторжение, и это будут французы? — она бросала вызов. — Неужели вы сумеете настолько превратиться в англичанина, чтобы стрелять в ваших собственных соотечественников?

— Из того, что я слышал, на англичан гораздо более вероятно нападет Испания. Но если это будет Франция... — Мартин замолчал, и его лицо помрачнело, на нем застыло выражение грусти. — Что ж, мне не впервой придется обнажить клинок против кого-то из своих соотечественников. Францию многие годы мучила гражданская война. Я служил протестанту, королю Наварры, и в сражении становился плечом к плечу с моим хорошим другом, капитаном гугенотов, Николя Реми. И я был в Париже в ту самую ночь накануне дня святого Варфоломея, когда по улицам рекою текла кровь. Люди перерезали друг другу горло только из-за того, что одни считали кусок вафли телом господним, а другие называли его обычным тестом. Французы вырезали французов. Полагаю, вы не сможете понять...

— О нет, я все понимаю. Ирландцы на протяжении столетий убивали друг друга, и началось это много раньше, нежели во Франции. Именно так я потеряла отца.

Мартин окинул ее любопытным взглядом.

— Мег сказала мне, что ваш отец погиб в сражении, когда вы были совсем маленькой девочкой, но я решил, что это случилось в схватке с англичанами...

— Нет, — Кэт грустно покачала головой, — все произошло в столкновении с Даннами. — Два ирландских клана несколько поколений враждовали по причине, которая давно забылась. — Она пожала плечами и слабо улыбнулась. — Я знаю только, что в конце того дня мой папа так и не вернулся домой, — охрипшим от нахлынувших чувств голосом докончила она.

Катриона поспешила отвернуться от Мартина, но он поймал ее за руку. Другой мужчина на его месте взбесил бы ее, пытаясь сказать какую-нибудь утешительную банальность.

Но Мартин только поднес ее руку к губам. Она вздрогнула от его прикосновения. Этот миг сочувствия оказалось гораздо труднее преодолеть, чем горячечную вспышку, воспылавшую между ними. Со страстью она легко справлялась. Но нежность сломила ее.

Она выдернула руку и проговорила с фальшивой бойкостью:

— Я лучше вернусь в дом. Мег так же упорно занимается музыкой, как вы своим луком. Кто-то должен спасти бедную девочку.

«Или, если точнее, спасти мистера Найсмита и остальной дом», — мелькнуло у нее в голове, но Мартин не понял бы подобной шутки. Он совершенно не принимал критики, когда дело касалось музыкальных способностей Мег, впрочем, как и всего остального, связанного с дочерью.

Шагая назад через сад, Кэт нагнулась, чтобы поднять чепец, который она сбросила с себя. Она удивилась, когда Мартин догнал ее и выхватил чепец из ее рук.

— Не надевайте это безобразие. Я дал вам его только в насмешку, чтобы потрепыхать ваши перья, и посмотреть, как вы станете сердиться. Я вовсе не собирался заставлять вас носить этот ужас.

— Я подумала, что это необходимо, чтобы представить меня уважаемой прислугой в вашем доме. В качестве маскировки.

И в подтверждение ее слов прядь ее неукротимых огненно-красных волос упала ей на лицо. Мартин завернул прядь ей за ухо.

— Чепец совершенно вам не идет. — Он насмешливо скривил губы. — Чтобы выглядеть добропорядочно, мисс О'Хэнлон, надо слишком долго практиковаться.

Кэт попыталась придумать достойный ответ, но любые слова, казалось, застревали в ее горле, а грудь сжимала странная боль. Возможно, потому, что ей очень хотелось, чтобы она могла бы убедить его в том же самом.

Мег согнула измученные пальцы и подавила унылый вздох. Ее наставник говорил, что со временем кожа на кончиках ее пальцев огрубеет и привыкнет к струнам лютни. Возможно, он был прав. Но вот таланта от этого у нее не прибавится. В тон или не в тон, та нота или другая... Она просто не слышала этого. Она подавленно ощущала себя неудачницей, обманувшей надежды. Не только отца, но и золотоволосого юноши, который сидел на скамье у окна подле нее.

Солнечный свет проникал через окно, окружая сиянием гладкое красивое лицо Александра Найсмита и его вьющиеся белокурые волосы. Обхватив рукой Мег, он уже в который раз терпеливо устанавливал ее пальцы на струнах лютни.

— Вот так, мисс Маргарет. Попробуйте еще раз. Только первые несколько куплетов песни.

Мег кивнула, не в силах смотреть на него. Одного присутствия Сандера, уже не говоря о его прикосновениях, было достаточно, чтобы она начинала трепетать.

Глубоко вздохнув, она сжала лад лютни и снова атаковала инструмент. Но как бы старательно она ни пыталась подражать тому, что Сандер показал, ей удалось извлечь только жалкое бренчание.

Ее рука замерла, позволив последней ужасной ноте вибрировать в тишине. Слеза выкатилась из уголка ее глаза и потекла по щеке.

— Ну вот. Что такое?

— Я... я безнадежна, Сандер.

— Чепуха, моя госпожа. Вы делаете успехи. — Сандер наклонился, раздвинув водопад ее волос, чтобы поглядеть на нее. — Ну же, вы же не порвали ни одной струны за сегодня.

Он улыбнулся насмешливо, но и ласково одновременно, заставив Мег засмеяться помимо ее воли. Она вздрогнула от храпа, донесшегося из другого конца комнаты.

Иногда она забывала, что они с Сандером были не одни. Агата садилась на стуле, склонившись над своим рукоделием, якобы для соблюдения приличий для ее молодой мисс во время урока музыки. Но обычно она засыпала время от времени, уронив голову на грудь.

Сандер наклонился ближе, чтобы прошептать на ухо Мег:

— Иногда я жду, что голова мисс Баттеридор совсем опустится и покатится по полу. — Мег резко зажала рукой рот, чтобы задушить хихиканье.

— Я не в силах даже понять, как она может спать таким образом, — добавил Сандер.

— Особенно при таких ужасных звуках, которые я издаю, — тихо ответила Мег. — Возможно, она затыкает уши ватой, как Мод и Джем. Я подслушала, как Джем смеялся и говорил Мод, что вы гораздо лучше слышите мелодию с одним ухом, чем я когда-нибудь смогу с двумя...

— Нет, даже не переживайте из-за шуток этого бездельника. Клянусь, я оттаскаю его за оба уха, если он посмеет снова говорить так непочтительно о моей юной даме.

Его даме? Щеки Мег пылали, и она не поднимала глаз от лютни.

— Что касается меня, я не обращаю на такие глупые шутки внимания. Я привык к ним. — В голосе Сандера не слышалось никакой горечи, но Мег почувствовала, как дрогнула его рука, и, даже не глядя, поняла, что он пригладил волосы над отрезанным ухом.

Это был привычный жест для него. Мег попыталась не думать об этом, но иногда перед ее мысленным взором все же возникали жуткие картины, где Сандера тащили к колоде, его красивую голову прижимали к шершавому дереву, и острое лезвие сверкало в руках тюремщика.

— Как они могли так жестоко поступить с вами. — Она задрожала и робко посмотрела на него.

— Мир жесток, юная мисс. — Он тихонько постучал худыми изящными пальцами по ладу лютни. — Но музыка делает его намного более приятным местом.

— Только не та музыка, которую я играю, — нахмурилась Мег.

Какое-то мгновение Сандер изучал ее, потом медленно покачал головой.

— Вы — очень смышленая и начитанная девочка, Мег. — Он игриво постучал ее по носу. — Так почему вы не можете удержать все музыкальные ноты в этой умной маленькой голове?

— Потому что я не понимаю нот. Они не имеют для меня никакого смысла.

— Ладно, только не расстраивайтесь. Возможно, вы окажетесь много одареннее в других областях. — Сандер вытянул шею в направлении Агаты, желая удостовериться, что старуха действительно спала. Наклонившись ближе к Мег, он пробормотал: — Я принес вам то, что вы попросили меня купить.

Мег напряглась и кинула взволнованный взгляд на Агги. Но та продолжала тихо похрапывать, пока Сандер рылся в пакете, в котором он принес ноты.

Он вытащил хрустальный шар размером с маленькую дыню. Прежде чем вручить ей шар, он сказал:

— Но сначала вы должны пообещать мне, что вы не расскажете вашему отцу об этом. Я не вижу в гадании по магическому хрусталю ничего предосудительного, но я знаю, что мистер Вулф не терпит никакой магии. Я не хотел бы с ним поссориться.

— Ой, я обещаю, — прошептала Мег, откладывая лютню в сторону.

Ее пальцы дрожали, когда она забирала у него шар. Она многое слышала о таком гадании, но никогда сама не видела ни одного стеклянного шара. На ощупь шар был холодным и тяжелым, стекло искрилось в лучах солнечного света, проникавшего из окна.

Из-за своей слепоты Кассандра Лассель никогда не гадала ни на магическом кристалле, ни на хрустальном шаре, хотя и не презирала это средство.

«Магический шар может оказаться полезен, если ты обладаешь естественной способностью провидицы, — как-то сказала она дочери. — Может случиться, в свое время мы проверим, обладаешь ли ты ими. Но пока я хочу, чтобы ты посвятила всю себя переводу «Книги теней».

Воспоминаний о голосе матери было достаточно, Мег вся похолодела. Ее заставляли расшифровывать книгу, и она боялась, что мать однажды станет учить ее тайнам воскрешения мертвых. Даже перспектива читать по магическому шару казалась немного страшной. Она никогда не думала приобретать шар, пока...

Подняв шар до уровня глаз, Мег стала вглядываться в него, задаваясь вопросом, обладает ли она способностью предсказывать будущее. Она не увидела в стекле ничего, кроме лица Сандера, искаженного стеклом.

Опуская шар, она поняла, что он с любопытством рассматривает свою ученицу.

— Какая вы загадочная и таинственная девочка, Маргарет Вулф. Я до сих пор так и не придумал, для чего вам понадобились те странные изогнутые линзы, которые вы попросили меня заказать у стеклодува.

Сандер считал ее таинственной. Мег это даже понравилось. Она постаралась изобразить на лице то, что, она надеялась, напоминало неуловимую улыбку.

— Может, когда-нибудь я покажу вам.

— По крайней мере, я знаю, для чего нужен стеклянный шар, хотя я не могу понять, что вы хотите с ним делать.

«Узнать свое будущее в надежде, что моя мать ошибалась и мне вовсе не предначертано стать этой мерзкой «Серебряной розой».

Мег ссутулилась, стараясь показаться беспечной, а не полной отчаяния от перспективы обнаружить правду о себе.

— Я только думала, что это могло бы быть забавно... поиграть с этим шаром, посмотреть, можно ли действительно увидеть в нем будущее.

— Вам для этого вовсе не нужен никакой шар. Я сам могу рассказать вам вашу судьбу.

— Вы... вы можете?

Сандер забрал шар у нее из рук и поставил его на скамейку у окна. Он перевернул одну руку Мег ладонью вверх и стал изучать ее. Ее пальцы выглядели тягостно короткими и толстыми по сравнению с его пальцами — длинными и изящными.

Мег смутилась, ей показалось, что тысячи иголочек покалывают ее кожу, когда Сандер провел пальцем по линии на ее ладони.

— Ах!

— Что вы там видите? — с тревогой спросила она.

Он, прищурившись, посмотрел на ладонь и заговорил с напускной торжественностью:

— Я вижу, что вы выросли в необыкновенную красавицу и выходите замуж за какого-то богатого торговца, или нет, даже за рыцаря, и за вашей свадебной церемонией, столь грандиозной, будет наблюдать сама королева. А мне придется играть на лютне на вашей свадьбе, скрежеща зубами от зависти к жениху...

Сандер только дразнил ее. Так оно и должно быть. Он — красивый шестнадцатилетний юноша, а она всего только девочка одиннадцати лет, худая и маленькая для своего возраста.

И все же она не могла сдержать желание узнать, что он на самом деле думал о ней. На этот раз искушение было слишком сильным. Преодолевая сомнения и застенчивость, она откинула назад голову и стала пристально вглядываться в его глаза. У него были нежно-голубые глаза, обрамленные белесыми ресницами.

Мег все глубже и глубже проникала в его мозг в поисках его мыслей.

«Она настолько молода, всего лишь маленькая девочка».

У Мег упало сердце. Уязвленная, она чуть было не потеряла контакт.

«Но в какую красивую женщину она обещает вырасти. Ее глаза горят как изумруды, и у нее лебединая шея, такая белая и изящная».

Мег снова опустила голову, уткнув обратно взгляд в колени. Он не подшучивал над ней. Сандер действительно верил, что она станет красавицей. Мег прижала руку к лифу своего платья, пожалев, что Агги утром так туго затянула ей корсет. Она едва могла дышать.

Поскольку Агата снова очнулась ото сна, у Мег едва хватило времени спрятать магический шар под юбками. Им с Сандером пришлось возобновить урок, но Мег еще труднее, чем когда-либо, было сосредоточиться на музыке.

Ей мешало и присутствие Сандера, и сокровище, укрытое под складками ее платья. Ее мысль блуждала где-то далеко. Она представляла, как вглядывается в магический шар и обнаруживает там будущее, столь же восхитительное, как описывал Сандер. Великолепную свадьбу и себя саму, высокую, с изящной фигурой, одетую в прекрасное платье. Королева одобрительно кивает Мег, когда она берет за руку красавца жениха, очень похожего на Александра Найсмита.

Но замечательное видение исчезло, внезапно закрытое темнотой. Вот появилась Кассандра Лассель, с ее зачесанными назад волосами цвета воронова крыла, и ее слепые глаза издевательски сверкают, а сама она своим презрительным смехом развеивает все надежды Мег.

Глава 12

Кэт передвинула свой табурет ближе к камину, надеясь на свет от огня и свечей подсвечника, поскольку она еще не закончила начатое дело. Снимая перья павлина со стрел Мартина, она оперяла их гораздо более практичными гусиными.

Она не одобряла причину, по которой Ле Луп осваивал стрельбу из лука, но если это было настолько важно для Мартина, она могла себе позволить сделать все, что сумеет, чтобы помочь ему. Да и вряд ли ей было чем еще занять этот вечер, разве только наблюдать, как беспокойно мечется по комнате Мег.

Мег обычно утыкала свой нос в книгу или приставала к Кэт с просьбами рассказать на ночь еще какие-нибудь ирландские сказания. Девочка часами могла сидеть неподвижно, но сегодня Мег была сама не своя.

За ужином она ерзала на месте, возя по тарелке еду, к которой даже не притронулась.

Обычно Мартин своими шутками умел вывести дочь из мрачного состояния духа, но и ему в этот вечер что-то мешало сосредоточиться на своих домашних. Кэт часто наблюдала подобное в Мартине, когда тот готовился исчезнуть по какому-то своему таинственному ночному делу.

На сей раз оправдание для ухода из дома выглядело совсем уж несерьезно. Якобы им с мистером Роксбургом необходимо встретиться, чтобы просмотреть какие-то счета за театр «Короны».

«Именно ночью?» — Кэт ужасно захотелось спросить его. Кое-кто счел бы подобное дело не терпящим отлагательства и рвался бы проверять учетные записи даже ночью, но Кэт сомневалась, что Мартин был из числа таковых.

За столом Кэт разделила свое внимание между изучением Мартина и его дочери. Оба старались отвести глаза, когда ловили на себе взгляд Кэт. Но если Мартину удавалось нацеплять на себя маску безмятежности, Мег была еще слишком мала для этого и только виновато вздрагивала, что одновременно смущало и удивляло Кэт, разжигая в ней интерес.

Что на этот раз могло занимать мисс Маргарет? Принимая во внимание способности девочки и ее знания, вариантов оказывалось бесконечное множество. Дела Мартина, была вынуждена напомнить себе Кэт, ее вовсе не касались. Другое дело Мег.

Но когда они вернулись в спальню, Кэт воздержалась от страстного желания пытать девочку расспросами. За последние несколько недель между нею и Мег проклюнулся нежный росток дружеских отношений, но росток этот был еще очень хрупким. Кэт не хотелось растоптать нежный стебелек, выуживая признание из Мег.

Как бы ни было ей тяжело терпеть, она нарочито спокойно занималась своим делом. Притворяясь, будто поглощена стрелами, Кэт краем глаза наблюдала, как Мег расхаживает по комнате.

Девочка остановилась перед зеркалом, висевшим над тазом для умывания. Обычно Мег избегала разглядывать свое собственное отражение, словно боялась, что обнаружит в зеркале какой-нибудь большой изъян. Но в этот вечер она наклонилась поближе к зеркалу и сосредоточенно изучала себя.

Она широко раскрывала глаза и вытягивала шею, наклоняла голову то в одну, то в другую сторону, затем исследовала свой профиль. На ее лице поочередно отражались все чувства, от надежды до отчаяния. Натянув ткань ночной рубашки потуже, она посмотрела на свою грудь и испустила глубокий вздох.

По губам Кэт пробежала улыбка, происходящее отчасти позабавило ее, отчасти успокоило. По крайней мере, теперь она имела некоторое представление о том, что так волновало Мег. На этот раз девочка не боролась с жуткими воспоминаниями о матери или тайной своего предназначения, и все оказалось не столь тревожно.

Как часто девчонкой Кэт проделывала то же самое перед своим отражением, изучая плоскую грудь и отчаиваясь, что больше похожа на изголодавшегося мальчишку. Конечно, она была на несколько лет старше, чем Мег, когда изводила себя подобными мыслями, но Мег ведь и во всем остальном обгоняла сверстников.

Когда Мег поймала взгляд Кэт, наблюдающей за ней, та поспешно вернулась к работе. Девочка робко, бочком приблизилась к ней. Она встала перед Кэт, спрятав руки в складках своего ночного наряда.

— Кэт, могу я у вас кое-что спросить?

— Все, что пожелаешь, милая.

— Сколько вам было лет, когда... она у вас выросла?

— Выросла?

— ...грудь. — Мег внимательно разглядывала свои босые ноги, ее щеки заполыхали.

— Я не слишком четко помню. — Кэт снова спрятала улыбку. — Четырнадцать, наверное.

— Четырнадцать! — воскликнула Мег. — Так поздно?

— Я с ума сходила от этого... Да, именно так и было, — бесстрастно продолжала Кэт. — Я помню, думала, что навсегда обречена оставаться такой же плоской, как щит, а потом однажды летом мои груди буквально прорвались наружу, словно арбузы, созревшие на плети.

— Правда? — обнадеженная Мег украдкой заглянула за вырез ночной рубашки.

— Не спеши с этим, моя крошка. Выросшая грудь может оказаться сомнительным благом.

— Как это?

Кэт пригладила кончик пера и приладила его к стреле.

— Ну, мои новые выпуклости, конечно, вызывали восхищение у парней. Но моя новая грудь мешала мне, я стала хуже стрелять из лука. Я превратилась в самого нескладного стрелка, пока не привыкла к своему новому телу.

— Мне неинтересно стрелять из лука.

— А как насчет восхищения какого-то парня? — поддразнила Кэт.

— Не говорите глупостей, — возмутилась Мег. Но ее щеки запылали сильнее, подтверждая подозрения Кэт, что девочка, скорее всего, пребывает в муках своей первой страстной влюбленности, и Кэт ясно представляла в кого именно.

Но она промолчала, и Мег принесла другой табурет, чтобы сесть рядом с ней. Девочка подняла одно из отвергнутых павлиньих перьев и стала играть с ним.

— Ну а как твой урок музыки? — рискнула начать издалека Кэт.

— Неужели скажете, что не слышали?

— Гм-м, нет, я почти все время провела в саду.

— И, разумеется, зажимали уши руками. С большим трудом, но я все же доконала лютню.

Кэт хмыкнула. Всегда слишком серьезная малютка, Мег все же порой проявляла чувство юмора.

— Если уроки музыки делают тебя настолько несчастной, я попробую поговорить с твоим отцом об этом, — коварно предложила Кэт. — Я уверена, он слишком любит тебя...

— Нет. Нет! — испуганно закричала Мег. — Я... мне очень нравятся мои уроки.

— Или, по крайней мере, тебе нравится твой учитель музыки.

— Но это же смешно, — резко фыркнула Мег, пропуская перо павлина между пальцами. — Но ведь правда мистер Найсмит очень красив?

— На мой вкус слишком смазливый. — Но, когда Мег посмотрела на нее с негодованием, Кэт поспешила добавить: — Но, думаю, я слишком стара, чтобы оценить обаяние столь молодого юноши.

— Он очарователен и... и умен. Он играет на лютне и маленьком барабане, и у него ангельский голос. Я уверена, что он один из самых прекрасных актеров во всем Лондоне, хотя я никогда не видела его на сцене.

— Я видела. Он очень хорош. По правде сказать, этот парень гораздо лучше подходит на роль женщины, чем, например, я.

— Я не хотела бы увидеть Сандера в женской роли. — Мег сморщила нос. — Ему должны давать настоящие роли, мужественных бойцов, рыцарей.

— Для таких ролей у него слишком тонкий голос, да и держу пари, мальчик больше привык иметь дело с веером, нежели со шпагой.

— С чего вы взяли? — возмутилась Мег.

— Если бы парень был хорош в драке, моя милая, он, скорее всего, по-прежнему имел бы оба уха при себе.

— Сандер потерял ухо вовсе не по неумению драться, — встала на защиту Мег. — Это была самая ужасная несправедливость и жестокость. Его схватили и повезли на телеге к Ньюгейт[16]...

— Александр Найсмит был вором? — резко перебила девочку Кэт.

— Он не мог поступить иначе. Он был молод, и беден, и голодал. Он и украл-то всего буханку хлеба!

Или, по крайней мере, так он сказал Мег. Интересно, знал ли Мартин о позорном прошлом Александра Найсмита. Она предпочла бы не осуждать мальчика, не зная всех деталей его жизни, но что-то в этом молодом актере вызывало в ней неприязнь.

Временами его глаза становились слишком нагловатыми и слишком расчетливыми. Этот бесспорно честолюбивый парень понимал, что актеру лучше всего продвинуть себя, угождая и окутывая лестью дочь человека, который был совладельцем театра.

Мег еще совсем мала, и Кэт сомневалась, что Найсмит проявит опрометчивость и поведет себя с ней слишком легкомысленно. Но чуткое сердце малютки способно на серьезные переживания.

— Я слышала, что иногда девочки бывают обручены очень маленькими, — прошептала Мег, проведя пером по щеке и мечтательно глядя на огонь, — и их женихи ждут, пока они не повзрослеют и можно будет пожениться.

— Бывает и такое. Только обычно родители поступают так из честолюбивых замыслов, чтобы объединить большие состояния, приобрести новое богатство или титул.

— У папы очень честолюбивые планы в отношении меня.

— Верно, но он слишком любит тебя, чтобы торговать тобою чересчур рано. — Кэт решилась осторожно добавить: — И я не думаю, что в его мечтах он видит тебя замужем за учителем музыки без гроша в кармане, которого однажды посадили в тюрьму за воровство.

— Я знаю. — Свет в глазах Мег потускнел. — Иногда мне кажется, что я вообще никогда не выйду замуж.

Кэт обняла Мег за плечи и нежно прижала к себе.

— Конечно, выйдешь, только...

— Нет, не выйду. — Это не был мелодраматический вопль молоденькой девочки, скорее спокойная декларация. И вновь в глазах Мег проявился невероятно старый взгляд, лишавший Катриону присутствия духа.

— Иногда я думаю, что судьбой я обречена на одиночество.

— Ох, милая. — Кэт обняла ладонями щеки девочки. — Тебя, случайно, не мучают ли опять мысли о предсказаниях твоей матери?

— Это не имеет никакого отношения к маме, ну, почти не имеет. Я сама почему-то так ощущаю себя. Вроде откуда-то знаю, что у меня никогда не будет ни мужа, ни детей. И я останусь одинокой, совсем как... как...

— Как твоя великая героиня, королева девственница? — поморщившись, закончила за нее фразу Кэт.

— Нет, совсем как вы. — Мег, не мигая, смотрела на нее, и в глазах девочки, к несказанному удивлению Кэт, в этот момент светилось уважение и восхищение.

— Как я?

— Вы такая сильная и храбрая. Женщины редко когда способны быть такими независимыми, даже Дочери Земли. И вы ни в ком не нуждаетесь.

— Я бы так не сказала, но...

— И вы счастливы, разве нет?

— Конечно я... я всем довольна, — Кэт колебалась с ответом, столь же смущенная вопросом, как и почти боготворящим взглядом девочки. — Но независимость — часто только другое слово для... для...

— Для чего?

— ...для одиночества. — Кэт убрала выбившуюся прядку волос Мег за ухо. — Я вовсе никакая не героиня, девочка, и совсем не пример, которому следует подражать. Ты должна отыскать свою собственную дорогу.

Мег обхватила Кэт руками за пояс и прижалась головой к ее груди.

— Ты все время говоришь мне об этом. Но это очень трудно и путано.

— Я знаю, малышка. — Кэт поцеловала Мег в макушку. — К счастью, тебе нет необходимости именно сегодня вечером отыскивать свою дорогу. Это был длинный день. Я думаю, нам обеим лучше отправиться по своим кроватям, прежде чем мисс Баттеридор начнет ворчать на нас, что мы транжирим свечи.

Мег согласно кивнула и позволила Кэт отвести себя к кровати и укутать одеялом. Девочка настолько утомилась за день, что Кэт едва дошла до середины своей захватывающей истории про Гранию — пиратскую королеву, как Мег уже спала.

Девочка уже давно спала, а Кэт все еще бродила по комнате, занимаясь мелочами, которые обычно оставляла на мисс Баттеридор или Мод. Собирая, разглаживая платья и юбки Мег и развешивая их в платяном шкафу, она мысленно все повторяла и повторяла вопрос Мег и свой собственный ответ.

«— И вы ведь счастливы, разве нет?

— Конечно, я всем довольна».

Кэт всегда полагала, что так оно и есть. Она уже очень давно оставила надежду на какую-то другую жизнь для себя, свой дом, мужа и детей. После того как Рори О'Мира поступил с ней вероломно, после того как она была выброшена из клана, ей пришлось научиться самой заботиться о себе и стать независимой.

И она очень в этом преуспела; она неистово наслаждалась своей свободой. Только одни узы существовали для нее — дружба с Арианн Довиль. Но даже к этой дружбе она шла осторожно.

Любить кого-то слишком сильно, когда риск потерять эту любовь слишком велик, а боль от потери просто невыносима, было страшно.

«Мег считает меня такой храброй, — подумала Кэт с горькой улыбкой. — А по правде говоря, нет большего труса, чем я сама».

Вернувшись на цыпочках к кровати девочки, Кэт укрыла плечики Мег и отодвинула со лба шелковистые запутанные пряди. Вид спящей девочки, такой нежной, такой ранимой, взбаламутил боль в сердце Кэт, и это повергло ее в смятение.

Она начала привязываться к Мег, возможно, даже слишком привязываться. Если бы у нее была дочь... Кэт поспешно оборвала эту тоскливую мысль.

Подойдя к собственному тюфяку, она рухнула на него, но тут же подскочила, зажав рот, чтобы не изрыгнуть проклятие. Какой-то предмет, маленький и жесткий, воткнулся ей в позвоночник. Скатясь с тюфяка, она поймала отсвет чего-то серебристого и клочка белой бумаги.

Схватив бумагу, она поднесла ее поближе к тлеющим уголькам в камине и едва сумела прочитать короткую записку, написанную каракулями Мартина.

«Тут для вас кое-что еще, я подумал, вам это может пригодиться ».

Кэт нахмурилась. Ну и что, черт возьми, теперь этот мужчина имел дерзость приобрести для нее? Она раздраженно начала шарить по простыне, пока не ухватилась за объект своих поисков.

Подойдя к камину, она от удивления открыла рот, когда сообразила, что держит в руках. Маленькая серебряная фляга, судя по весу, была явно заполнена какой-то жидкостью.

Кэт откупорила флягу и втянула носом, затем осторожно поднесла горлышко к губам. Ирландское виски потекло по ее языку и в горло, затопляя ее теплотой, обжигая ее воспоминаниями о запахе горящих торфяных брикетов, покрытых вереском холмах, раскатах отцовского хохота и противоречивой мудрости ее бабушки. Слезы обожгли ей глаза.

— Черт бы тебя побрал, Мартин Ле Луп, — прошептала она.

Как он посмел подарить ей такой подарок? Подарок, который заставил ее... который тронул ее душу. Нет, исступленно уверяла она себя, вытирая слезы. Она потрясена вовсе не этим.

Ее ужаснула расточительность подарка. Серебряная фляга и виски должны были стоить больше, чем ее новое платье, юбки, чулки и ботинки, вместе взятые. Как Мартин мог позволить себе подобные траты?

Кэт нахмурилась, понимая, что именно этот вопрос мучил ее уже в течение некоторого времени. Всего какой-то год назад Мартин был беглецом, нищим бродячим артистом. Теперь он владел долей в театре «Корона», прекрасным городским домом, наполненным слугами, не говоря уже о том, что оплачивал уроки Мег, ее книги, ее наряды. Как этот мужчина мог позволить себе все это?

* * *

Мартин порылся в своем кошельке и положил несколько гиней в протянутую ладонь владельца заведения. Это были сумасшедшие деньги за один ужин, но нельзя же торговаться из-за мелочи, подумал он мрачно. Нет, когда за таких гостей его с легкостью могли отправить на виселицу.

Заплатив за еду, Мартин стал проталкиваться сквозь пивную, дым трубок, сильный запах несвежего пива и пота ударил ему в нос. Гостиница «Большая медведица» была битком набита и гудела в эту жаркую летнюю ночь, но хозяин поставил ширму, отделяя компанию Мартина от остальной части посетителей, до отказа заполнивших грубые деревянные столы и стулья.

Некоторые из гостей Мартина явно проявляли признаки того, что слишком вольно вкушали напитки, наслаждаясь его щедростью.

Лицо отца Балларда уже пылало румянцем, а сэр Энтони Бабингтон мечтательно глядел в свой кубок. Джон Саваж резко обмяк на стуле, и казалось, весь расплылся... отлично, таким размякшим и самоуверенным этот маленький человечек никогда не бывал раньше. Единственный, кто все еще оставался трезвым, так это Роберт Полей. Как всегда, сверкая глазами, Полей с жаром вгрызался в индюшачью ногу.

Когда слуги удалились, Баллард, просияв, устремил взгляд навстречу Мартину.

— А, мистер Вулф. Вот и вы наконец. — Священник поднял кубок. — Господа, мы должны еще выпить за здоровье нашего щедрого хозяина этим вечером. Маркуса Вулфа.

— За Маркуса Вулфа, — остальные провозгласили хором, сдвигая кубки.

— Или, может, нам стоит сказать, за мсье Ле Лупа? — добавил театральным шепотом Полей, хитро подмигивая Мартину.

Мартин заставил себя улыбаться, пока остальные пили за него.

— Благодарю, гм-м, мерси. — Он так упорно работал, чтобы убрать французский акцент из своей речи, что было трудно снова вспомнить интонации родного языка.

Но снискать расположение этих заговорщиков он сумел, только сочинив совершенно нелепую историю и убедив их, что когда-то был конюшим герцога де Гиза, кузена шотландской королевы.

Отодвигая стул, он вздрогнул от острой боли в плече.

— Приступ ревматизма, мсье? — С любопытством посмотрел на него Полей, облизывая жир с пальцев.

— Нет, — Мартин, скрипя зубами, опустился на стул. — Я, гм-м, упал сегодня, поскользнувшись на каких-то очистках на улице.

Его замечание внесло оживление в ряды его гостей, вызвав бурю сожалений о плачевном состоянии, в котором находился Лондон, и резкие выпады в адрес нынешнего лорда-мэра и его совета. Во время этой оживленной беседы Мартин сумел незаметно выплеснуть содержимое своего кубка, что ему удавалось делать большую часть вечера. Он нуждался в ясной голове, хотя бы для того, чтобы помнить все те небылицы, которые он им наплел.

Пытаясь не привлекать слишком много внимания к себе, он растирал больную руку. Кэт предупреждала его, что он получит воспаление, если не будет внимательно прислушиваться к ее советам и правильно натягивать тетиву. Но как, черт возьми, мог он вникать в ее объяснения, когда был слишком поглощен тем, как она обнимала его всем телом и прикасалась грудью к нему?

Учитывая направление своих тогдашних мыслей, Мартин воспринял боль в руке и плече в качестве заслуженного наказания. Зачем ему испытывать желание к женщине, которая оказалась с ним рядом, только чтобы защищать его дочь.

Чтобы ослабить боль, он попытался покрутить плечом, но от этого боль, похоже, только ухудшилась. Боже правый, сколько бы он отдал, чтобы забыть обо всех этих треклятых заговорщиках и их заговорах. Оставить сегодня вечером свои больные кости дома. Вытянуть ноги перед камином, потягивать какое-нибудь подогретое вино с пряностями и слушать, как Кэт плетет нить одной из тех историй, что приводят в дикий восторг Мег и остальных слуг. Мартин слушал ее с не меньшим упоением, чем мальчишка с кухни, который, почти сползая со стула, не спускал широко раскрытых изумленных глаз с Кэт, рассказывавшей о рыцарях Редбранча или Пса Ольстера.

У ирландки был мелодичный голос и подлинный талант к драматическому исполнению, она всегда знала, в каком месте правильно сделать паузу, как раскрасить образы жестами. Жаль, закон запрещал привлекать женщин для исполнения ролей на сцене. Каким великолепным дополнением она бы стала для трупы театра «Корона ».

Хотя ничего не изменилось бы, если бы и существовал иной закон. Кэт с нетерпением ожидала момента, когда сможет «очистить грязь Англии со своих ног». Если угроза нападения со стороны Темной Королевы или секты не подтвердится, Кэт покинет Лондон еще до Нового года.

Мартин удивился, как болезненно отозвалась мысль об ее отъезде у него в сердце, но он откинул ее прочь. Эта женщина проявляла столько сумасбродства! Нет, он не мог себе позволить иметь ее подле себя, если он задумал прокладывать свой путь через все эти предательские воды и обеспечить своей дочери надежное, спокойное будущее.

— Наш добрый друг Вулф больше, кажется, не с нами, — вывел Мартина из размышлений голос отца Балларда.

Он оторвал взгляд от своего пустого кубка и увидел, как священник насмешливо разглядывает его.

— Прошу прощения, Saint-Pиre[17], — пробормотал он. — Духота, жара и вино сделали меня немного вялым.

— Обычно это у сэра Энтони мозги размякают, — усмехнулся Джон Саваж, подергивая себя за кончики усов.

— Нет, я протестую! — закричал Бабингтон. Красивый молодой дворянин замигал, становясь похожим на сову. — Мои мозги, — он икнул, — вполне в порядке сегодня вечером.

— Или в полном беспорядке, — Полей вторил ему, вызывая новый взрыв хохота и стуки по столу, хотя его жалкая игра слов не заслуживала подобного проявления восторга.

Для всех, кто сидел в зале, они напоминали любую другую компанию господ, собравшихся на дружескую попойку, чуть более решительно опустошающих свои кубки. На самом деле, все это были заговорщики, скорее безрассудные, нежели опасные.

Баллард — священник, мечтающий о славе; Саваж — хвастун, притворяющийся гораздо более горячим, чем был на самом деле; Бабингтон — романтик, более склонный философствовать, чем принимать меры; и Полей — добродушный малый, которому, казалось, просто нравилось составлять заговоры за хорошим ужином.

«И, наконец, вот и я, собственной персоной», — криво усмехнулся про себя Мартин. Иуда в их среде. Французский авантюрист, изображавший из себя английского протестанта и утверждающий при этом, что тайно остается французским католиком. Он походил на актера, которому поручили играть слишком много ролей в пьесе и который в замешательстве пытается определить, какие строчки необходимы для конкретной сцены.

И того хуже, он понимал, что его патрон совершенно не одобрял именно эту роль. Уолсингем предпочел бы, чтобы Мартин продолжал изучать лорда Оксбриджа.

Как Мартин и опасался, слухи о поведении Неда в ночь банкета и его злые выкрики в адрес королевы достигли ушей министра. Уолсингем проявил еще большую подозрительность, чем раньше, посчитав, что отпали все сомнения и Нед, безусловно, вовлечен в заговор.

Как бы ни было это противно Мартину, ему пришлось следить за каждым шагом Неда, но он не обнаружил ничего предосудительного в поведении молодого барона, кроме разве того факта, что Нед, черт бы его побрал, слишком много играл и без конца проигрывал. Мартин надеялся, что он наконец убедил Уолсингема, но он не сомневался, что министр не признается себе в невиновности Неда, пока Мартин не сумеет раскрыть имена всех, кто принимал участие в заговоре.

Слуга вернулся, чтобы снова наполнить кубки. Как только он удалился, отец Баллард предложил другой тост:

— За нашу добрую и милостивую королеву.

— За королеву, — эхом отозвались остальные.

Вполне безобидный тост, но хитрые ухмылки и поднятые брови указали, что пили они вовсе не за Елизавету.

Мартин крепко вцепился в кубок, внезапно почувствовав усталость от всего этого позерства и притворства. Он поднял кубок и повысил голос, выделяясь из общего хора:

— За нашу королеву. За красотку Мари.

Остальные выпили, но обменялись беспокойными взглядами и тревожно огляделись вокруг.

— Вы несколько опрометчивы, сын мой, — предостерег его Баллард.

— Такого рода дело, как наше, никогда не осуществить слабодушным.

— Никто не может обвинять меня в слабодушии, — ощетинился Саваж. — Разве я когда-то не поклялся на шпаге избавить Англию от королевы-еретички?

— Но она все еще жива, — Мартин пришпорил Саважа насмешливой ухмылкой. — Если, конечно, Элизабет не получит инфекции от жара вашего дыхания.

— Проклятие. — Саваж попытался вскочить на ноги и схватился за эфес шпаги.

Мартин даже не удосужился потянуться за своей, зная, что Саваж будет остановлен. Этот малый обязательно подождет, пока его остановят. Бабингтон дернул Саважа обратно на место, достаточно легкая задача, поскольку тот качался от выпитого.

Шлепнувшись вниз, Саваж удовлетворился закручиванием кончиков своих усов и негодующими взглядами, которые он кидал через стол на Мартина.

— Мир, господа, — отец Баллард успокаивал. — Мы не можем позволить себе разобщение внутри наших рядов. Нет, когда наши планы столь близки к осуществлению.

— Близки к осуществлению? Немного же признаков этого я могу наблюдать, — парировал Мартин.

— Это поскольку вы не все знаете, — прорычал Саваж.

— Боюсь, вы совсем недавно с нами, чтобы мы сочли нужным доверить вам все наши тайны, — добавил извиняющимся тоном сэр Энтони и примирительно улыбнулся ему.

— Я не доверяю ему вообще, — пробормотал Саваж.

— Вы должны научиться терпению, сын мой. — Отец Баллард положил руку на плечо Мартина.

— Я достаточно терпелив. — Мартин резко дернул плечом. — Вот только мучает меня один вопрос. Как долго мы намереваемся сидеть и обсуждать это восстание.

— Это не восстание, мы только возвращаем принадлежащее по праву нашей законной и доброй католической королеве, — возмутился сэр Энтони.

— Trиs bon[18]. Тогда ответьте мне, когда мы восстанавливаем нашу королеву?

Бабингтон был пьян, но не настолько одурманен, чтобы не повернуться к отцу Балларду, как бы прося позволения. Когда священник кивнул, Бабингтон наклонился ближе к Мартину и прошептал:

— Мы только ждем благословения королевы Марии. Ее последнее письмо ко мне было кратко, но она обещала написать больше через день или два.

— Прошу прощения, сэр Энтони, но требуется много больше, чем благословение королевы, чтобы такое опасное выступление оказалось успешным.

— Нам обещали помощь из Испании, — тихо и серьезно проговорил в ответ отец Баллард. — Возможно, даже тридцатитысячное войско высадится здесь, как только мы освободим из заточения королеву Марию.

— Но как нам впятером удастся это? — не унимался Мартин. — Кто-то еще из английских католиков придет нам на помощь? — Он лениво откинулся назад на стуле и стал, не подавая никаких признаков нетерпения, ждать ответа.

— Есть еще... другие, — осторожно ответил сэр Энтони.

— Кто они?

— Узнаете, когда придет время, — резко выкрикнул Саваж.

— Вы так озабочены англичанами, месье, — заметил Полей. — А я бы для начала хотел узнать, какую помощь французы предполагают предоставить нам.

— Я связывался с герцогом де Гизом. Он ручается прибыть сам с... — Мартин замер на мгновение. Если уж придумывать мнимую армию, то он предположил, что может и превзойти испанцев.

— Господин герцог обеспечит пятьдесят тысяч человек.

— Пятьдесят тысяч! — воскликнул Бабингтон.

Мартин задумался, не зашел ли он слишком далеко в своей лжи, но по столу прошла волна волнения, которому нехотя поддался даже Саваж. Склонив головы над столом, все они вскоре были вовлечены в тихое и серьезное обсуждение, как лучше развернуть эти мифические отряды.

Откинувшись назад на спинку стула, Мартин постарался не наклоняться к ним. Какое душераздирающее сборище глупцов, готовых и жаждущих поверить всему, мужчин, опьяневших больше от надежды и отчаянной безрассудной мечты, нежели от вина.

Уолсингем имел больше чем достаточно причин арестовать их всех, но вместе с Бабингтоном ждал следующего письма шотландской королевы. Того письма, которое даст Уолсингему доказательство, в котором он нуждался, чтобы добиться своей истинной цели. Казни королевы Марии.

Эти заговорщики были не больше чем средством достижения этой цели. Мартин не мог не задавать себе вопроса, какую опасность представлял бы Бабингтон или любой из его друзей, если бы Уолсингем сам втайне не поощрял их, позволяя им связываться с заключенной в тюрьму королевой. И заманивал их всех в одну западню, все сужая и сужая проход, все ближе и ближе к виселице.

Уолсингем заманил бы туда же и Неда Лэмберта, если бы ему это удалось. Во время прошлой встречи с Мартином министр сделал ему коварное предложение.

«Итак, вы никогда не видели лорда Оксбриджа ни на одной из встреч этих заговорщиков? Может, стоит предложить ему пойти с вами?

— Для чего? — с негодованием воскликнул Мартин. — Чтобы подвести его к измене?

— Честного человека нельзя соблазнить на подобное действие».

Нет, но слабого можно повести даже на гибель. «Все, кто окружает меня в этот вечер, бесспорно, являлись тому свидетельством», — подумал он, разглядывая разгоряченные лица своих собутыльников.

Он отпил глоток из кубка, но вино отдавало кислятиной во рту... или то была его совесть? В этот вечер он ужинал с обреченными людьми, и у него не хватало сил для той роли, которую он играл в их гибели.

— Капитан Фортескью? — слуга просунул голову за ширму.

Мартин хотел было ответить, что у них нет такого человека, но тут вспомнил вымышленное имя священника.

— Да? — нетерпеливо ответил отец Баллард, явно недовольный тем, что его отрывают от обсуждения.

— Там вас спрашивают, сэр, — слуга наклонился ближе и прошептал что-то на ухо Балларду. Едва заметная тень пробежала по лицу священника. Он мрачно попросил прощения и направился вслед за слугой.

Другие были слишком глубоко погружены в свои кубки и в свой заговор и совсем не придали этому значения, но Мартин тут же всполошился. Пробормотав оправдание, что ему требуется облегчить себя, Мартин покинул стол и последовал за священником через переполненную пивную.

Он последовал за Баллардом в переулок за гостиницей. Спрятавшись в тени двери, Мартин наблюдал, как священник о чем-то беседует с высоким худощавым мужчиной, черты которого, как и его фигуру, скрывала темнота ночи и темный плащ.

Как Мартин ни напрягал слух, он сумел поймать только обрывки их разговора. Высокий незнакомец вцепился в рукав священника.

— Умоляю, святой отец... вы должны пойти.

— Невозможно... не сегодня вечером. Я и так уже слишком рисковал... в первый раз. Попробую завтра.

— Но это может быть слишком поздно.

— На все воля господня. — Баллард высвободился и направился обратно к гостинице.

«Итак, что, черт возьми, все это значило? — задумался Мартин. — И как связано с заговором против королевы?»

Баллард шел прямо на него, и Мартин поспешно притворился, что застегивает свои бричесы. Священник немного смутился, столкнувшись с ним, но тут же пришел в себя, шутливо поприветствовал Мартина и приобнял его за плечи.

Мартин бросил расстроенный взгляд в темноту, в которой исчез незнакомец. Ему бы надо было проследить за ним и узнать, кто это. Но рука Балларда у него на плече подталкивала его вперед, и Мартину ничего не оставалось, как возвратиться в гостиницу.

* * *

Свечи мерцали, освещая импровизированный алтарь в маленькой комнате за спальней Джейн Дэнвер, и распятие, и статую Девы Марии, извлеченные из тайника. Несколько горничных стояли на коленях, тихо склонив голову, и молились — Адела и Хилари, перебирая четки, юная Луиза, по щекам которой струились слезы.

Только одна свеча освещала смежную палату, где Джейн хлопотала у постели умирающей женщины. Джейн уложила свою старую служанку на своей собственной кровати, стараясь хоть как-то утешить Сару Уильяме в последние часы ее жизни.

Ее старая нянюшка в детстве всегда казалась Джейн такой огромной фигурой. Но опухоль, разъедающая мисс Уильяме изнутри, превратила ее в пустую раковину.

Сара напоминала покинутого ребенка, утопающего в необъятности кровати с балдахином. Старушка едва смогла сделать глоток и уж тем более говорить. Тем не менее, когда Джейн опустила ее обратно на подушку, Сара проскрежетала:

— Он... он еще не пришел?

Джейн зажала увядающую руку старушки в своих ладонях и хотела сказать Саре, что той еще вовсе не нужен никакой священник. Она не умрет сегодня вечером. Но время для такой успокоительной лжи прошло.

— Отец Баллард скоро будет здесь, я обещаю тебе. Я послала за ним Тимона. У тебя будет достаточно времени... достаточно времени. — Джейн запнулась на последних словах, ее глаза обожгли слезы.

— Нет, не печалься за меня, госпожа. — Сара сжала руку Джейн, поскольку очередной приступ боли потряс ее тело. — Со мной... я... будет все в порядке, ведь я же смогу покаяться в своих грехах.

— О, Сара, разве тебе есть, в чем каяться?

— Все мы грешники, детка, — слабо улыбнулась старушка. — Просто у меня их меньше, чем у других. Я только упрекаю себя в том, что оставляю тебя теперь, когда... ты нуждаешься во мне больше всего.

— Молчи, Сара. Ты не должна бояться за меня.

— Но я боюсь. Я всегда боялась. Ты всегда такая страстная, такая упрямая.

Джейн прижалась губами к руке старушки.

— Нет, я буду кроткой, как ягненок, если только ты останешься со мной. — Она попыталась улыбнуться, повторяя обещание, которым всегда задабривала няню в детстве, когда девочку отсылали в ее комнату, чтобы она утихомирилась. Но слова застревали в горле, и слезы текли по щекам, омывая руки Сары.

Старушке стоило это больших усилий, но она погладила Джейн по щеке.

— Н-не плачь. Ты всегда была такой храброй, слишком храброй, и шла на риск. Я не должна была позволять тебе так рисковать из-за меня, вызывая священника. Я не боюсь умирать. Только, если... если... — ужас появился в глазах Сары. — Я должна быть прощена за мои грехи, должна исповедаться в последний раз, иначе я никогда не предстану перед вратами рая. Я... я отправлюсь в огонь ада и никогда не увижу лицо Бога. — Она сжала руку Джейн с силой, рожденной отчаянием. — Я хочу видеть Бога, моя девочка.

— Так и будет, Сара, я клянусь тебе, — убеждала Джейн. Она оглянулась через плечо, недоумевая, что же задерживает отца Балларда.

Она облегченно вздохнула, когда Луиза осторожно вошла в комнату и шепнула ей, что Тимон вернулся.

Поспешно покидая спальню, Джейн успела подумать, что рада отсутствию Неда. Обычно она сильно волновалась, когда ее брат задерживался допоздна, но сейчас она сочла за благо, что в этот вечер он отсутствовал.

Нед был слишком импульсивен и без того совершал множество опрометчивых поступков, чтобы Джейн впутывала его еще и в эти свои тайные дела. Она даже жалела, что ей пришлось послать с поручением камердинера Неда. Но Джайлс Тимон был истинным католиком, смелым и разумным человеком и, уж конечно, самым надежным слугой в доме.

Джейн увидела Тимона у лестницы, где он ждал ее, и сердце ее упало. Тимон был очень мрачен, но хуже всего, он был один.

Джейн рванулась к нему. Не дав камердинеру заговорить, она требовательно спросила:

— Где отец Баллард?

— Он не может прийти, моя госпожа.

— Н-не может прийти?

— Он сказал, что сегодня вечером его присутствие необходимо в другом месте. И он боится, что за ним следят. Он считает, что его приход может оказаться слишком рискованным для него... и для вашей милости...

— Разве пристало ему думать о себе в такую минуту! Какого дьявола, да разве во мне дело!

Джейн бросила безумный взгляд на дверь своей спальни и решительно сжала зубы.

— Очень хорошо. Придется мне самой привести этого человека.

— Госпожа, не надо. Вы не должны. — Она решительно направилась к спальне, и Тимон поплелся за нею. — Отец Баллард сказал, что он попытается прийти завтра.

— Завтра будет слишком поздно.

Но когда Джейн переступила порог своей комнаты, она поняла, что поздно было уже сегодня. Горничные стояли на коленях у кровати, плача и молясь. Сара лежала неподвижно, и ее невидящие глаза устремились вверх, на балдахин.

У Джейн перехватило дыхание. Она словно разорвалась на две половины. От переполнявшего ее гнева и жалости одной Джейн хотелось бить кулаками в стену и кричать: «Нет! Я же обещала ей. Я обещала!»

Но другая Джейн погрузилась в глубокое оцепенение, не в силах ни двигаться, ни говорить. Эта другая Джейн даже не смогла заставить себя подойти закрыть глаза старушке, полные страха и ожидания того, что ее ждало там, куда она уходила. Не мир и покой был в этих мертвых глазах, а застывший ужас.

Луиза приблизилась к Джейн, сжимая свои четки, ее худенькая фигурка дрожала от сдавленных рыданий.

— Госпожа, как же это! Мисс Уильяме умерла, т-так и не повидав священника, — девочка судорожно сглотнула и прошептала: — Значит, она в аду?

— Нет, — Джейн наконец справилась с собой. — Мы пытались привести священника к мисс Уильямс. Не ее вина, что она умерла без последней исповеди. Я уверена, Бог не осудит ее за это.

По крайней мере, Джейн надеялась, что Он не осудит, потому что она не осудила бы. Почему такая хорошая, праведная женщина, как Сара Уильямс, должна умирать не только с адскими болями, но и в смертном ужасе за свою бессмертную душу? Почему исповедь умирающего считалась преступлением против королевы и королевства?

Кому стало бы хуже, если бы бедная старушка получила облегчение перед смертью, успокоенная обрядом ее веры?

Вступая на трон, Елизавета Тюдор клялась быть доброй королевой для всех своих подданных, как католиков, так и протестантов. Но за эти годы она уступала давлению своего парламента и своих советников, таких как лорд Бергли и мерзкий сэр Фрэнсис Уолсингем, вводя все более и более репрессивные меры против католиков.

Джейн когда-то верила, что королева старалась оставаться веротерпимой. Но Елизавета если и старалась, то не слишком. Королева обманула ожидания своих подданных-католиков, и им теперь было невыносимо трудно оставаться лояльными к такой женщине.

Когда погиб отец Джейн, восстав против новых указов, Джейн плакала от злости. Она искала ответа на вопрос, как мог ее отец рискнуть всем: своей жизнью, жизнью семьи, поместьями, как мог опозорить имя Лэмберта клеймом предателя. Но теперь она понимала его.

И впервые в жизни ее собственный путь ясно вырисовывался перед ней.

Глава 13

Мартин расхаживал перед окнами в покоях Уолсингема в Уайт-холле. Сквозь окна он видел горящие факелы в темном внутреннем дворе, оттуда же доносился грохот копыт прибывавших и уезжавших посыльных. Уставшие слуги все еще суетились в залах, что-то чистили, что-то обновляли, проветривали белье и развешивали гобелены. Шла подготовка к скорому возвращению королевы. Даже у неутомимого Уолсингема появились признаки переутомления, глубокие круги обрамляли его глаза. Он полулежал, откинувшись на спинку рабочего кресла, и мрачно слушал донесение Мартина о вечере, проведенном в гостинице «Большая медведица».

— И когда я оставил их, они все еще мечтали над кружками эля, обсуждая, какие награды ждут их от королевы Марии. Саваж надеется получить рыцарское звание, отец Баллард видит себя епископом. Бабингтон... — Мартин устало безрадостно рассмеялся. — Сдается мне, этот молодой романтичный глупец мечтает лишь о том, как припадет к ногам Марии и получит от нее позволение поцеловать подол ее платья. Что касается Роберта Полея, я понятия не имею, что, черт возьми, он ожидает за свое участие во всем этом. Мне еще не представилась возможность раскусить его.

— А незнакомец, который потребовал встречи с отцом Баллардом?

— Было слишком темно, и я не сумел подобраться ближе, чтобы разглядеть черты лица этого мужчины или ясно расслышать его слова. — Мартин поспешил добавить: — Но это был не лорд Оксбридж, если именно это вы подозреваете. Его я непременно узнал бы и по голосу и по фигуре. Я достаточно хорошо знаю Неда Лэмберта.

— Неужели? — пробормотал Уолсингем.

— Да, это так. Уверен, его светлость, по обыкновению, провел ночь в объятиях своей любовницы.

— Хотя сам я не склонен потворствовать подобному, — Уолсингем неодобрительно поджал губы, — но любовницы — обычная практика для многих дворян, к тому же его светлость не женат и ему некому изменять. Почему тогда лорд Оксбридж так скрытен в отношении своих любовных связей?

— Ничего таинственного. Женщина Неда, похоже, довольно низкого происхождения, поэтому он старается держать подобную связь в тайне, особенно от сестры. Леди Дэнвер — очень достойная и набожная женщина.

Мартин задумался, каково придется такому грешнику, как он, если ему удастся жениться на добродетельной леди Дэнвер. Вполне неплохо, он надеялся. Он не любил Джейн так, как обожал Мирибель, но он уважал эту женщину. Он научится соответствовать всему, что ей требуется в муже, станет степенным, серьезным и надежным. Но все это только в том случае, если он сумеет освободиться от службы у Уолсингема.

Мартин не мог понять, удовлетворен ли министр полученными сведениями или нет. Сдвинув брови, Уолсингем перекладывал какие-то документы на столе.

— Что ж, как мне действовать дальше? — решился спросить Мартин. — Может, мне следует попытаться прощупать этого Полея?

— Нет, в этом нет никакой надобности.

— Почему же?

— Этот человек тоже работает на меня.

Мартин буквально раскрыл рот от неожиданности.

— Вот спасибо, — оправившись, заметил он едко. — Как мило с вашей стороны сообщить мне об этом.

— Я не обязан ничего сообщать вам, мистер Вулф. Это вы поставляете мне информацию, — холодно оглядев своего агента, парировал министр. — Какой смысл было объяснять вам, кто такой Роберт Полей, если бы вы сконцентрировались на лорде Оксбридже, как я вам приказывал.

— Этим я и занимался, — Мартин не сдержал своего раздражения. — Я выяснил все относительно Неда Лэмберта. Все, что нам следует о нем знать.

— Вы так думаете? — вопросительно приподнял брови Уолсингем. — Тогда не сомневаюсь, вам известно, что лорд Оксбридж недавно обратился к моему секретарю за паспортом.

Мартин нахмурился, неловко переступив с ноги на ногу.

— Нет, неизвестно.

— Судя по всему, его светлость внезапно почувствовал непреодолимую тягу проехаться по Франции. С чего бы это, как думаете?

— Может, решил для разнообразия попотчевать себя приличным вином? Существуют ведь на свете люди, которые склонны путешествовать просто так, чтобы вкусить радости жизни, например, а для этого не существует страны лучше Франции. И, кроме того, вероятно, у его светлости есть друзья...

— Друзья вроде Томаса Моргана, например? Неустанно плетущего заговоры в пользу шотландской королевы, даже из своей камеры в Бастилии? Иди кузена Марии, герцога де Гиза?

— У вас нет никаких доказательств, что лорд Оксбридж знаком с любым из них.

— Нет, видимо Франция просто вошла в моду этим летом, поскольку лорд Оксбридж — не единственный, кто запросил паспорт. Сэр Энтони Бабингтон тоже.

Мартин хотел было назвать это простым совпадением, но понял, что не стоит проявлять поспешности. Что, если Уолсингем прав и существовала связь между Бабингтоном и лордом Оксбриджем? Что, если Нед каким-то образом все же вовлечен в заговор, а Мартин был просто слеп и не обнаружил этого? Хорошо бы этого не было... ради Джейн.

— Простите меня, сэр. Может статься, я оказался не настолько бдителен, как я думал.

Он ожидал, что Уолсингем возмутится подобной некомпетентностью. Министр жестко, не мигая, смотрел на Мартина, но в его внимательном взгляде, как ни странно, появился намек на симпатию.

— Вы служили мне достаточно хорошо в прошлом, мистер Вулф, но, боюсь, вы допустили роковую ошибку для человека вашего рода деятельности. Вы позволили себе привязаться к объекту слежки. Если не к самому лорду Оксбриджу, то уж точно к его сестре.

— Неужели вы подозреваете, что и Джейн вовлечена в нечто подобное? Вот она уж совершенно ни при чем.

— Полагаю, что да. Но разве вам никогда не приходило в голову, что, доказав виновность лорда Оксбриджа, вы избавили бы Джейн Дэнвер от опасности быть втянутой в заговор? А потеряв брата, дама, возможно, к вам ринется за утешением.

— О да, — горько заметил Мартин. — Нет надежнее способа привязать к себе женщину, чем отправить ее братца на плаху.

— Леди Дэнвер вовсе не обязательно знать о вашем участии в этом деле.

— Я, может, и способен на большой обман, сэр Фрэнсис, но подобную ложь даже я не смогу переварить. Мне придется сообщить ее светлости правду, и она возненавидит меня. Непременно возненавидит. — Мартин устало поскреб бороду. — Мерзопакостное это дело, господин министр, и скорее бы уж оно закончилось. Единственная причина, по которой я поступил к вам на службу, сэр, моя дочь.

— Ваша цель — обеспечить Маргарет лучшее будущее.

— Я сделаю все для своей маленькой дочурки. — Мартин печально улыбнулся. — Я бы подарил ей весь мир, если бы мог, и луну и звезды в придачу.

— Вы считаете наше дело скверным. — Сэр Фрэнсис, нахмурясь, забарабанил пальцами по столу. — Хотите — верьте, хотите — нет, я с вами согласен. Но конец уже виден. — Он взял документ со стола, чуть помедлил, словно бы спорил сам с собой. — Я рискну показать вам кое-что и надеюсь, мое доверие не окажется неуместным. — Уолсингем протянул бумагу Мартину, который с осторожностью принял ее.

— Что это?

— Самое последнее письмо шотландской королевы сэру Энтони Бабингтону. Письмо было закодировано, как и все остальные. Перед вами расшифровка первоначального текста, выполненная Фелиппесом.

Мартин опустил взгляд на документ и похолодел. Его опасения были не напрасны. Шотландская королева требовала от Бабингтона подробных сведений о заговоре. Сколько английских католиков сплотятся вокруг, какие силы ожидаются из-за границы, какие порты станут использоваться для вторжения.

Самые жуткие строчки шли в конце:

«Когда все будет подготовлено должным образом, и в пределах и за пределами королевства, только тогда наступит время этим шести господам приступить и к моему освобождению. Прежде, чем это может случиться, надо обязательно расправиться с Елизаветой. Иначе, если попытка освободить меня потерпит неудачу, моя кузина уже навсегда заточит меня в какой-нибудь жуткой мрачной темнице, из которой мне никогда уже не убежать, если она не уготовит для меня нечто худшее. Не забудьте сжечь это письмо сразу же...»

И на этих строчках Мартин понял, что шотландская королева впорхнула прямо в сеть, сплетенную Уолсингемом, и подписала свой собственный смертный приговор. Фелиппес даже проиллюстрировал свою расшифровку крошечным рисунком виселицы.

Бедная глупая женщина...

— Мои поздравления, — решительно произнес Мартин, отдавая письмо. — Сдается, теперь вы добьетесь, чтобы вам наконец отдали голову шотландской королевы, и всех остальных тоже. Как я догадываюсь, вы приступаете к составлению предписаний для ареста.

— Еще нет. Я по-прежнему не знаю имен заговорщиков, тех шестерых, упоминаемых королевой, — пояснил сэр Фрэнсис в ответ на озадаченный взгляд Мартина. — Я намерен обеспечить доставку ее письма сэру Энтони с подделанным постскриптумом, в подражание руки королевы, с просьбой перечислить всех заговорщиков поименно.

— А если ваша хитрость не сработает?

— Тогда я арестую всех, с кем вы ужинали сегодня вечером, и буду вынужден применять иные методы.

— Вы имеете в виду пытки? — Мартин содрогнулся.

— Безусловно, это крайняя мера, и я бы глубоко сожалел об этом, и именно вы можете помочь мне избежать ее. Немного больше усердия и изобретательности, и вы сумеете обнаружить остальные имена.

— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы вы получили список, сэр.

— Даже если имя лорда Оксбриджа окажется среди этих имен?

Мартин чуть дольше необходимого задержался с ответом, но согласно кивнул. Он опасался, что Уолсингем не преминет обсудить его колебания, но министр погрузился в изучение каких-то бумаг на своем столе. Поклонившись, Мартин поспешил уйти, когда его окликнули.

— Мартин! — остановил его оклик сэра Фрэнсиса.

Он замер и удивленно оглянулся назад. Впервые министр обращался к нему по имени.

— Когда начнутся аресты, позаботьтесь держаться подальше, чтобы и вас не задержали.

— Но я работаю на вас, сэр. — Мартин нахмурился. — Ведь вы сумеете поручиться за меня.

— Я-то поручусь, только дело это уже уйдет из моих рук. Если вы попадетесь вместе с заговорщиками, пройдет некоторое время, прежде чем я сумею высвободить вас. Вы можете оказаться в заточении на долгие месяцы, возможно годы. Это было бы слишком мучительно для вашей дочери. Поэтому... поэтому будьте осторожны, — закончил Уолсингем, снова возвращаясь к разбору бумаг. — Доброй ночи, сэр.

Еще долго после ухода Мартина сэр Фрэнсис смотрел в пустоту, озабоченно хмурясь. Он нанимал множество шпионов и агентов, никому из них полностью не доверяя, и уж тем более не испытывая особой к ним симпатии.

Но что-то в Мартине Ле Лупе тронуло его, как ни в ком другом. Возможно, то была его преданность дочери, или, возможно, Мартин обладал тем, что отсутствовало у других, — совестью.

Совесть вовсе не относилась к числу желательных качеств в шпионе, но Уолсингем не мог не испытывать уважение к Мартину именно за это. К несчастью, склонность Мартина к угрызениям совести подразумевала, что на него нельзя было больше полагаться, особенно когда речь идет о Джейн Дэнвер и ее брате.

Но Уолсингем еще в начале своей карьеры научился никогда полностью не зависеть от единственного источника в целях получения достоверной информации. Тогда же он уяснил для себя, что даже наиболее честные люди идут на сотрудничество, если предложить им правильную взятку или оказать на них правильное давление.

Высокий мужчина, который неохотно, не поднимая головы, вошел в кабинет Уолсингема, стоял, потупив глаза, словно ему было невыносимо стыдно за свой приход к министру.

— Добрый вечер, мистер Тимон, — ободряюще улыбнувшись, как можно мягче обратился Уолсингем к своему новому осведомителю. — Я надеялся увидеть вас сегодня вечером.

* * *

Чтобы избежать встречи со стражниками, Мартин нырнул в проход между двумя домами. Ему пришлось бы придумывать основательную причину, по которой он оказался на улицах города после вечернего звона, но в эту ночь Ле Луп уже не в силах был больше лгать и притворяться.

Устало бредя по улице, он видел, как в лунном свете темнел силуэт его дома. «Ангел» напоминал замок, крепость, и обыкновенные оштукатуренные стены хранили его дочь от драконов, которые ей угрожали. Мрачно он отметил про себя, что теперь Мег угрожала новая опасность, и виной тому — он сам.

«Будьте осторожны».

Были эти слова добрым советом или все же угрозой? За внешней мягкостью министра не всегда легко удавалось определить разницу. Сколько бы сэр Фрэнсис ни рядился в тогу скромного пуританина, он станет опасным и безжалостным, если ему перейти дорогу.

Но Мартин и не нуждался ни в каком предупреждении от Уолсингема, чтобы понимать сомнительность своего положения. Играй он свою роль менее вдохновенно, он рисковал бы разоблачением со стороны Бабингтона и его когорты. Какими бы они ни были глупцами, все это были отчаянные люди, подвергавшие свою жизнь опасности. Стоило только возбудить их подозрение, и Мартина ждала неминуемая смерть.

Если Мартин сыграет свою роль хорошо, он добудет информацию, затребованную Уолсингемом, то есть имена шести зачинщиков заговора. Но тогда, если Нед Лэмберт действительно окажется одним из них, Мартин также разоблачит и его, и тем разобьет сердце кроткой леди Дэнвер.

А если Мартин сыграет свою роль слишком хорошо, он рискует быть включенным в число заговорщиков и брошенным в тюрьму, а то и того хлеще...

Мартин тихо выругался. Заколдованный круг, будь все проклято. И почему ему раньше в голову не приходило, насколько он уязвим? Его роль в этой великой драме была слишком незначительной, и его уход со сцены не скажется ни на ком, кроме Мег. Его дочь останется сиротой.

«Нет», — подумал Мартин, сцепив зубы. Он этого не допустит. Усталость виной тому, что его одолели мрачные мысли. Отвратительная тоска накатывает, когда ты, еле волоча от изнеможения ноги, заходишь в столь поздний час в темный, забывший о твоем существовании дом. Весь мир, кроме тебя одного, спит.

Но, стоило Мартину повернуть ключ, как дверь распахнулась ему навстречу. Он опешил. На пороге стояла Кэт, высоко подняв свечу. Миниатюрный дракон в ночном халате. Босые ноги, блестящие синие глаза, красные спутанные волосы, торчащие во все стороны.

— Ага! Вот и сам, крадучись, заползает в дом наконец, — сердито проворчала она.

Оправившись от неожиданности, Мартин занервничал. Переступив порог, он закрыл за собой дверь и требовательно спросил:

— В чем дело? Что-то с Мег?

— С Мег все прекрасно, если не считать того факта, что ей повезло иметь отцом идиота. Где вас черти носят? Вы хотя бы представляете, который сейчас час?

— Представляю. И все в доме тоже об этом узнают, если вы не сбавите голос, — прошипел Мартин. — Какого черта вы-то не спите?

— Вы совсем ничего не соображаете? Не думаете об опасностях, поджидающих всех, кто в одиночку шатается по улицам в такое время? — размахивая свечкой, вопрошала Кэт.

Мартин отпрянул назад, когда пламя свечи прошло совсем близко от его плаща, забрызгав его воском.

— Единственная опасность, которая в этот час поджидает меня, это сгореть заживо от вашей свечи.

Он выхватил у Кэт подсвечник и, схватив ее в охапку, затолкал в свой кабинет прежде, чем она разбудит весь дом очередной тирадой.

— Кэт, простите, если заставил вас волноваться... — начал было Мартин, но женщина вывернулась из-под его руки.

— Меня? Волноваться? Вовсе нет. Это только из-за Мег. Будьте уверены, мне совершенно наплевать, если вам перережут горло в каком-нибудь темном переулке.

Но ей было совсем не наплевать. За вспышкой гнева Мартин сумел разглядеть следы ее переживаний: тревогу, еще затенявшую глаза, маленькую морщинку, взбороздившую лоб.

— Боже мой! Да вы действительно переживали за меня. — Мартин не сумел справиться с улыбкой, несмотря на жуткую усталость.

— Ничего подобного, вовсе нет, — торопливо возразила Катриона. — Я же говорила вам. Это все из-за Мег. Я не хотела, чтобы бедная крошка беспокоилась о своем папочке.

— Ого? Мег заметила, что меня нет? Она тоже где-то бродит по дому? — Сняв подсвечник с каминной доски, Мартин изобразил, будто разыскивает дочь, и даже театрально заглянул под стол.

— Нет, черт бы вас побрал! Она спит, и давно, как и мне следовало бы. Я ждала вас только потому, что мне нужно обсудить с вами довольно неприятный вопрос.

Усмешка Мартина исчезла. Он снял шляпу с пером и короткий плащ.

Он искренне жалел, что заставил Кэт помучиться, но не чувствовал в себе никаких сил для разговоров. Ему хотелось только одного: плюхнуться на кровать и уткнуться головой в подушку.

Он вздрогнул от боли в воспаленном суставе, когда раскладывал одежду сушиться на табурет перед камином.

— А наш разговор не может подождать до утра?

— Уже почти утро.

— Ладно. — Мартин подавил вздох. — Что еще я натворил, чтобы на этот раз вызвать ваше неудовольствие, сударыня?

— Уверена, вы и так все прекрасно знаете. — Кэт одарила его свирепым взглядом. — Пусть мне пришлось принять кое-какую одежду от вас, но я достаточно ясно дала вам понять, что не считаю себя вам обязанной и воспринимаю ваши траты не больше чем вынужденной необходимостью.

— Вы мне ничем не обязаны... — Мартин выгнул бровь в некотором недоумении — ...мои траты... И купил-то я вам всего ничего, какое-то белье, платье, чепец, передник...

— Тьфу-ты, но это-то совсем не передник, будь вы неладны!

Тут только Мартин заметил, что она сжимала в руке. Кэт швырнула на стол небольшую серебряную флягу, которую он спрятал у нее в постели накануне днем.

— Ах это! — Он пожал плечами. — Бог с вами, женщина, я же не усыпал вас бриллиантами или жемчужными нитями. Пустяшное дело.

— Вовсе не пустяшное. Ничего себя пустяк. Мартин, не притворяйтесь, она же серебряная!

Мартин беспомощно развел руками.

— Вы были так расстроены из-за пропажи фляги вашего отца, — попытался он все объяснить. — Я прекрасно понимаю, что я не в силах заменить ту флягу, но мне все равно хотелось что-то сделать для вас. — Он нахмурился. — Но, если я правильно вас понял, я, видимо, переусердствовал? Со мной такое случается. Просто эта серебряная вещица показалась мне премилой. Мне следовало купить вам простую кожаную, чтобы вы не сердились?

— Вам следовало вообще ничего не покупать мне! — выдохнула Кэт, разъяренно топнув ногой.

— Вижу, вижу. Это был, очевидно, глупый жест с моей стороны. Простите.

— Не-ет. Ваш жест... Вы очень добры и... и я не сумею отблагодарить вас. — Кэт резко отвернулась, но Мартин все же успел разглядеть, как блеснули ее глаза.

Неужто слезы?

Кэт совсем нечасто столь по-женски проявляла свои чувства. Но ее дикая гордость и ужасный норов являлись всего лишь маской, прикрывавшей нежность и чуткость, которые ей было столь трудно показывать. Его неожиданный подарок явно тронул ее сильнее, чем она хотела в том признаться. Даже самой себе.

Мартин осторожно попытался приблизиться к Катрионе. Обняв молодую женщину за плечи, он повернул ее к себе лицом, хотя и понимал, что рискует получить оплеуху.

Но Кэт, отчаянно моргая, всего лишь уперлась глазами в его ботинки. Мартин взял ее за подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Разве вы уже не отблагодарили меня сполна той заботой, которую вы проявляете к моей дочери? Это я ваш должник! — Он улыбнулся. — Да и какие вообще могут быть счеты между друзьями?

— Ага, так мы теперь друзья? — Кэт фыркнула, вытирая свои глаза тыльной стороной ладони.

— Ну, думаю, да, учитывая, что всю прошлую неделю вы не пытались поджарить меня на вертеле или проломить мне череп. Вот я и подумал, что я, видимо, начал вам хоть немного нравиться. — Заметив, как у нее задрожали губы, он чуть наклонил голову и вопросительно взглянул на нее. — Так я прощен за флягу? И за то, что заставил вас волноваться?

Кэт нехотя хмыкнула.

— Да. По крайней мере, в настоящий момент. — Она забрала флягу со стола и почти благоговейно сжала ее руками. — Асквибо... вы даже заполнили ее асквибо. И как вам удалось раздобыть этот божественный напиток?

— Я понимаю, вы совсем невысокого мнения о Лондоне, но это все же портовый город. Здесь можно достать почти все, если вы заставите поверить в свою платежеспособность. Я совсем не разбираюсь в ирландских напитках, так что я не могу ручаться за качество.

Кэт откупорила флягу, сделала глоток, и на ее лице появилось блаженное выражение.

— Ничего лучше я не пробовала.

Она протянула флягу Мартину. Но, когда он брал флягу из рук Кэт, его взгляд приковала капля, застывшая у нее на губе, наполняя его неодолимым желанием попробовать на вкус ее губы, а не напиток из фляги.

Лучше ему не стало и тогда, когда Кэт языком чувственно провела по нижней губе, захватывая каплю, смакуя, и ее губы стали влажными и сочными.

Заставив себя перевести внимание на флягу, он сделал большой глоток и задохнулся. Ему почудилось, что он набрал полный рот огненной лавы, и та пылающим потоком полилась по его гортани вниз, опаляя все на своем пути.

Слезы выступили у него на глазах.

— Святой Иисусе, женщина, — бессвязно залопотал Мартин, брызгая слюной. — Как... как вы это пьете?

— Немного обжигает. И привкус острый. Надо привыкнуть. — Она усмехнулась. — Я привыкла.

Он продолжал хрипеть, и она стукнула его по спине, случайно задев его больное плечо.

— Ой! Ой! — Торопливо опустив флягу, он сжал пульсирующую болью мышцу.

— Ага! Я же говорила вам, Мартин Ле Луп. — Кэт изучала его, прищурив глаз. — Я предупреждала вас, что вы сильно пожалеете, если, натягивая лук, продолжите полагаться только на мускулы вашей руки. — Она поцокала языком. — Ну ладно, снимайте-ка лучше ваш камзол и рубашку. Сейчас займусь вами. Отделаю вас на славу.

Займется им? Даже посреди боли — это вызвало в его воображении слишком много жарких образов.

— Нет-нет, благодарю вас, Кэт. Я в порядке, поверьте. Я...

Но Кэт уже проворно и ловко расстегивала пуговицы его камзола. Он еще раз предпринял слабое усилие возразить, но он уже знал к тому времени, что спорить с Кэт было все равно, что пытаться плыть против течения. Иногда бывает много легче расслабиться и позволить течению подхватить вас.

Он вздрогнул, когда она снимала камзол с больного плеча. Потом она стянула с него рубашку через голову, и он поежился.

Скрежеща зубами, Мартин опустился на стул и приготовился к нападению. Но ее сильные руки оказались на удивление нежными, когда она начала массировать его плечо и потом перешла от плеча вниз к кисти.

После первой резкой боли узлы в его мускулах начали отступать под ее горячими, умелыми пальцами.

— О, — простонал он. — Чуть выше. Нет, немного ниже. Да, вот тут в самый раз.

Он облегченно вздохнул, когда ее пальцы сделали чудо в самой болезненной точке, и подумал, если бы он был псом, его нога задергалась бы от истого восторга. Он откинул голову назад и закрыл глаза, полностью отдаваясь в ее руки.

Как странно! Мартин никогда не знал привязанности ни матери, ни сестры. Его отношения с женщинами носили, по большей части, мимолетный характер. Для тех же, кто приобретал хоть какое-то значение в его жизни — его дочь, Мирибель Шени, а теперь и леди Дэнвер, он был защитником и опорой. Он заботился о них.

Но никогда прежде он не знал, каково это — получать заботу от женщины. Ощущения были новы и довольно приятны. Мартин обнаружил, что ему это нравится, возможно, даже слишком сильно.

Он почувствовал, как его напряженность тает под живительными прикосновениями Кэт, все его сомнения и страхи... пусть и не исчезают вовсе, но теряют значение и больше не кажутся столь непреодолимыми.

По крайней мере, до тех пор, пока Кэт тихо и ласково не поинтересовалась:

— У вас что-то не складывается?

— Не складывается? — Мартин снова весь напрягся. — Вроде бы... все в норме. Почему вы решили, будто у меня что-то не так?

— Да потому, что кочерга у камина, наверное, податливее вашего тела сейчас. — Кэт снова массировала его плечевой сустав. — Я не знаю, куда вы ходили сегодня вечером, не знаю, чем занимались, но держу пари, дело ваше было опасным и напряжения и сил требовало много больше, чем проверка театральных счетов.

— И как это вы узнали? — попытался отшутиться он. — Воспользовались приемами мудрой женщины и прочитали в моих глазах?

Мартин застыл от собственных слов. И как это ему сразу не пришло в голову, хотя следовало учесть это раньше.

— Вы же умеете читать мысли, я прав? — спросил он с тревогой, приподнимаясь со стула.

— Нет, не очень хорошо. — Кэт повисла на его плечах, вынуждая его снова сесть. — Я читала по узлам на ваших мышцах. А ваши мышцы буквально измучены ими. — Она снова массировала ему плечо. — Вы напряжены так, как какой-нибудь бегущий зверь, за которым гонится свора собак, буквально наседая ему на пятки. — Она наклонилась вперед, чтобы посмотреть ему в лицо. — Так что же беспокоит вас, мой мускулистый волк?

Мартин внимательно посмотрел в умные глаза ирландки и на мгновение ему неудержимо захотелось рассказать ей все о своей опасной службе у Уолсингема, о тайном заговоре, о мучительных сомнениях в отношении Неда Лэмберта.

Кэт была удивительно сильной и обладала практичным умом. Она не дрогнет, не затрясется от страха и не побелеет от ужаса, как любая другая женщина. Но, разумеется, Кэт не одобрит его, сочтет ни на что не годным ничтожным олухом и плохим отцом, как это уже бывало. По колено увязшим в такое болото, когда Мег и без того угрожала опасность. И неважно, что им двигали самые лучшие намерения, и он пытался обеспечить дочери лучшее будущее.

Мартин не заметил, когда мнение Кэт начало приобретать для него большое значение, но его смутило понимание, что это действительно произошло. И, как бы там ни было, эта женщина уже взялась защищать его дочь. Кэт не заслужила того, чтобы оказаться втянутой еще и в его проблемы.

— Ничего не беспокоит, — решительно возразил он. — Я просто изнемогаю от усталости. Я провел ужасно утомительный вечер в прокуренном и битком набитом пабе в компании нескольких... нескольких актеров, — и, поморщившись, добавил: — Нескольких крайне бездарных актеров, как оказалось. Я бы с большим удовольствием провел время дома с Мег и...

«...И с вами», — чуть было не вырвалось у него. Но Мартин вовремя оборвал себя. Он снова закрыл глаза, чтобы избавиться от ее пронизывающего взгляда, и попытался заставить себя расслабиться под ее руками. Он не знал, поверила ли Кэт его рассказу. Он буквально кожей почувствовал, как она нахмурилась, когда снова начала массировать его плечо.

Чтобы отвлечь ее внимание, он поинтересовался:

— А как вы с Мег провели сегодняшний вечер?

Пальцы Кэт глубоко погружались в его тело, уменьшая боль в верхней части руки.

— Неплохо. Но меня немного настораживает ее учитель музыки. Я не уверена, что молодой мистер Найсмит — хороший выбор в качестве наставника.

— Почему же? Парнишка необыкновенно одарен музыкально.

— Я и не отрицаю, что он великолепно владеет лютней. Но разве вы не знали о его прошлом? Очевидно, он не был столь же великолепным карманником, раз это стоило ему уха.

— Я знаю.

— И все же наняли его учить Мег?

— Сандеру больше нет никакой надобности воровать. Он имеет много ролей в театре, его еще частенько приглашают играть на лютне для развлечения гостей во многие богатые дома Лондона. Он нашел себе покровителя и лице лорда Оксбриджа и написал несколько песен для его светлости.

«Песни эти Нед без зазрения совести представил как свое собственное сочинение», — криво усмехнулся про себя Мартин.

— Возможно, Сандер раньше и был карманником, но вы забывайте, моя дорогая, я тоже.

— Вы, видимо, оказались тогда много ловчее, чем юный мистер Найсмит. — Кэт остановилась, затем шутливо потрепала его за мочку уха. — У вас все еще при себе оба ваших уха.

— Я оказался удачливее, вот и все дела. Меня ни разу не поймали, да и во Франции нет подобного наказания. — Он сдвинул брови. — По правде говоря, довольно странная кара за воровство. Как можно удержать вора, отрезав ему ухо? Был бы хоть какой-то смысл, если бы ему отрубили руку.

— У англичан своя собственная логика, непостижимая для здравомыслящего мира, — презрительно фыркнула Кэт и возобновила массаж.

Мартин улыбнулся.

Он испытывал слишком большое наслаждение от прикосновения ее горячих рук к его обнаженному телу, но, совсем как у какого-нибудь полузамерзшего бедолаги-нищего, у него не хватало ни сил, ни желания отодвинуться от огня, грозящего сжечь его.

— А вы осознаете, что Мег без памяти влюблена в этого мистера Найсмита? — Эти слова Кэт оказались ушатом холодной воды.

Мартин от удивления широко раскрыл глаза.

— Какая нелепость. Она же еще совсем малышка.

— Она созревает быстрее, чем вы думаете. Еще несколько лет, и она превратится в очаровательную девушку. Парни заметят ее и начнут роиться вокруг, как пчелы у горшка с медом.

Мартин нахмурился, представив себе молодых людей, сопящих вокруг юбок его маленькой девочки, словно свора похотливых псов.

— Лучше пусть держатся от нее подальше, или я отрежу им не только уши, — прорычал он.

— А мне казалось, вы именно к этому и готовите ее — сделать хорошую партию, выйти замуж, — заметила Кэт нестерпимо рассудительным тоном.

— Да, но еще очень нескоро. Пройдут еще годы и годы, — резко буркнул он.

Передернув плечами и сбросив ее руки, он вскочил на ноги. Удовольствие, которое он чувствовал от прикосновений Кэт, сменилось раздражением, странным образом сродни панике.

Он честолюбиво мечтал удачно выдать Мег замуж, но мысль о любом, кто отберет у него дочь, вызывала у него глухую боль в груди. Его маленькая девочка была слишком его.

— Я знаю, что многих девочек выдают замуж в весьма нежном возрасте, но я не считаю это правильным. Много разумнее дать девушке подрасти, войти в зрелость...

— Ну, где-нибудь к тридцати, возможно? — уточнила Кэт.

— Нет! — Он впился в нее взглядом. — Ну, в девятнадцать или двадцать, по крайней мере.

Когда она имела дерзость ухмыльнуться на его слова, он вознегодовал:

— Я слышал о многих женщинах, которые выходили замуж позднее.

— Или вообще не выходили, — добавила Кэт с горькой улыбкой.

Мартин с любопытством посмотрел на нее. Он рискнул предположить возраст Кэт. Допустим, лет двадцать пять. Бог ее знает, она бывала колючей и вспыльчивой, упрямой и слишком уж независимой. Но мужчина, который нашел бы в себе смелость приручить ее, открыл бы в ней женственность и нежность. Не говоря уже о ее физической прелести: ярких синих глазах, шелковистых рыжих волосах и крепкой красивой груди. Так почему же она так и осталась одна?

И, хотя он ожидал резкого отпора, он все же рискнул спросить:

— А как же вы? Вы никогда не думали выйти замуж?

Мелькнула ли незабытая боль в ее глазах, которую он успел заметить? Если так, она очень быстро спрятала ее.

— Не совсем. Мой отчим пытался пристроить меня, когда мне было пятнадцать, если ни по какой другой причине, то, хотя бы чтобы избавиться от меня. Он захотел сосватать меня предводителю клана с далекого севера. Он даже заказал мой портрет и послал его тому вождю. — Кэт с вызовом расправила плечи. — Не знаю, смирилась бы я с их сговором, но, к счастью, ничего не вышло из его плана, как только О'Хэйр увидел мой портрет. Портрет вышел отвратительным. На нем я напоминала красноголовую карлицу.

— Гм-м, но, Кэт, вы и есть красноголовая карлица.

— Шельмец! — Кэт изобразила грозный рык. Сжав кулак, она игриво ударила его в ухо.

Расхохотавшись, он поймал ее запястье и в ответ на ее поддразнивание начал целовать суставы ее пальцев один за другим по очереди. Их взгляды встретились, и они больше не могли отвести друг от друга глаз. Она неуклюже уперлась рукой в обнаженную грудь Мартина, туда, где билось его сердце.

Не в силах унять сердцебиение, Мартин нагнулся ближе, чтобы прикоснуться губами к ее рту. Всего один лишь поцелуй, что в этом плохого? Легкий дружеский, именно по-дружески хотел он поцеловать ее, пока их губы не встретились, и Кэт не ответила ему. Она нетерпеливо откликнулась на его поцелуй, разжала губы и выдохнула на него виски страстью, воспламенившей и его.

Прижав ее руку к своей груди, он держал ее ладонь пленницей у колотящегося в груди сердца.

«Это... это неразумно», — сказал он себе, но его голова больше, казалось, не отвечала за его поступки.

Они обменивались поцелуями с отчаянной жаждой. Мартин возился с завязками и чуть не порвал ткань, стаскивая сорочку с ее плеч. Он испустил тихий стон, его чресла сжались, когда он обхватил рукой ее грудь. Теплый и податливый шар пришелся как раз по размеру его ладони.

Тогда он стал осыпать поцелуями ее шею, продвигаясь все ниже, Кэт выгнула спину, цепляясь за его плечи. Она резко вздохнула и прикусила нижнюю губу, когда он нагнулся еще ниже и обхватил губами розовый ободок соска ее груди.

Задыхаясь, они смотрели друг на друга. На щеках Кэт выступили алые пятна, но на ее лице не отразился ни стыд, ни излишняя скромность. Один только испуг.

— Ой, богиня Бригитта, — воскликнула она. — Что, черт возьми, мы делаем?

— Я... я не знаю.

Они отскочили друг от друга и разошлись в разные стороны. Пока Кэт возилась со своей сорочкой, Мартин схватил рубашку и натянул ее через голову. Даже если и осталась боль в руке, он не замечал ее из-за гораздо более сильной боли в паху.

— Простите меня, — проговорил он, неуклюжими одеревеневшими пальцами зашнуровывая рубашку.

— Фу-ты, к чему ваши извинения, — запротестовала Кэт. — Вы не один виноваты.

— Но это я хозяин, и для меня подобным образом воспользоваться своим положением в отношении дамы под крышей своего дома...

— Я вовсе не дама, и уж тем более вы — не мой хозяин. Вы — просто мужчина, а я — женщина. Что случилось сейчас, было… было совершенно естественно.

— Естественно, но неправильно.

— Это действительно так. Очень, очень неправильно. Вы... у вас серьезные намерения, нам следует помнить о вашей леди Дэнвер.

— Да, леди Дэнвер. — Мартин удивился отсутствием у себя воодушевления при упоминании Джейн и совсем растерялся, когда оказался не в силах вызвать ее лицо в своем воображении.

— А я... все, чего я хочу, это... это вернуться на остров Фэр, — запинаясь, проговорила Кэт. — И, естественно, мне вовсе не нужно еще более запутывать ситуацию, приобретая себе здесь любовника.

— Любовника! — закричал Мартин. — Нет, только не это. Об этом и речи не может быть. Этого не должно быть между нами.

— Выходит, никто не пострадал. — Кэт попыталась улыбнуться. — Мы же с вами не жеребец и кобыла в брачный период. Мы обладаем достаточным разумом, чтобы больше не уступать своим порывам.

— Да. Решительно да, — согласился он.

Но когда он рискнул взглянуть в сторону Кэт, желания, все еще теплившегося в ее синих глазах, было достаточно, чтобы снова оказаться прямо в ее объятиях.

Он отвернулся и стал торопливо натягивать камзол, не особо обращая внимание, как застегнуты пуговицы, одна пола стала выше другой. Когда он посмел посмотреть на Кэт снова, она откупорила флягу и втянула в себя несколько больших глотков виски.

«Клин клином вышибаем, огнем огонь гасим», — чуть было не пошутил он. Но, вспомнив, что именно его порыв зажег огонь между ними, проглотил замечание.

Вместо этого он сказал с нарочито подчеркнутой сердечностью:

— Скоро уже начнет светать. Нам бы лучше всего отправляться в постель. — Но поспешил уточнить: — Каждому в свою. Вам — в свою. Мне — в мою... — Он затих, понимая, что, как какой-то идиот, несет сущий вздор. Ему и надо было всего лишь помолчать теперь.

Кэт кивнула и заткнула флягу пробкой. Для женщины, которая, казалось, совершенно не смущалась, когда он целовал ее или покусывал ей грудь, она неожиданно стушевалась. И от этого стала еще милей.

— Боюсь, я была ужасно неблагодарной. Неужели я даже не поблагодарила вас за это. — Она прижала к груди флягу.

— Пожалуйста, не стоит благодарности. Это же совершенный пустяк.

— Нет, — возразила она, — ваш подарок для меня значит очень много.

— Кэт, если бы я дал вам тысячу серебряных фляг, это не стоило бы и десятой доли того, что вы дали мне. Вы понятия не имеете, насколько мне стало легче, когда вы оказались здесь и стали помогать мне с Мег. Вы заставили меня чувствовать, что я уже не так сильно... — «Одинок». Он чуть было не произнес это слово и смутился. До этой минуты он никогда не осознавал, насколько он одинок. — ...опасаюсь всего, — закончил он не слишком убедительно. Собравшись с духом, он улыбнулся и неловко погладил ее по плечу.

— Доброй ночи, petite chatte[19], — добавил он с нежностью по-французски.

Но он сомневался, что Кэт слышала его последние слова, поскольку она проскочила мимо него и бросилась прочь из кабинета.

* * *

Кэт свернулась клубком на скамейке у окна в спальне Мег и лежала так тихо, как могла, чтобы не потревожить спящую девочку. Все еще не в силах уснуть, Кэт сжимала свою драгоценную флягу и наблюдала, как первые полосы утреннего света ползли по крышам.

«Доброй ночи, маленькая кошечка», — слова Мартина, сказанные на прощание, не выходили у нее из головы.

«Маленькая кошечка». Сама того не желая, она улыбнулась. Кэт распотрошила бы любого другого мужчину, посмей он назвать ее так. Почему же тогда она позволила это Мартину? Нет, ей даже было приятно слушать эту абсурдную телячью нежность из его уст. И почему она позволила ему сделать ей такой дорогой подарок?

Она погладила кончиками пальцев серебряную поверхность фляги и вздохнула. Если она собиралась мучить себя подобными не имеющими ответа вопросами, тогда может задать себе и более сложный вопрос.

Почему она не спала всю ночь, ожидая возвращения Мартина, с ума сходя от тревоги за этого негодного типа? Она могла бы придумать, что она тревожилась больше из-за Мег, но это было бы правдой только отчасти.

Потеря отца опустошит девочку, но Кэт смущало понимание, что Мег окажется не одинокой в своих переживаниях.

Когда Кэт мучилась и волновалась из-за его отсутствия, от мысли, что Мартин никогда больше не войдет в дверь, что она никогда больше не увидит его насмешливую улыбку, не услышит его искренний смех, у нее странно перехватывало горло.

Он был упрям, отчаянно дерзок и совершенно непрактичен, со слишком большой склонностью к театральности, позерству, широким жестам, Но эти его слабости почти теряли всякое значение рядом с его добротой, мужеством, юмором, благородной щедростью и великодушием.

Когда он, наконец, еле передвигая от усталости ноги, вернулся домой далеко за полночь, он выглядел осунувшимся и даже как будто похудевшим, измученным какой-то тайной, которую он хранил в себе. И это мужчина, который обычно поражал своей беззаботностью и излучал столько энергии, что находиться подле него было сродни поездке на хвосте той самой огненной кометы, которая все еще пылала на небе.

Во что бы там Мартин ни впутался, дело было страшным и опасным по-настоящему, раз привело в уныние такого мужчину, как Мартин. Возможно, в следующий раз, когда он исчезнет ночью, Кэт удастся последовать за ним и...

Что это она задумала? Она вынуждена была резко напомнить себе цель своего пребывания в Лондоне. Ей следовало защищать не Мартина Ле Лупа, но его дочь.

«Тебя это вовсе не касается. Совершенно не касается», — повторила Катриона про себя несколько раз, будто читала какое-то заклинание на защиту. Но заклинание не действовало, возможно потому, что ее губы все еще болели и горели от жара его поцелуев.

Она имела глупость успеть по уши влюбиться в этого человека.

Глава 14

Колокола радостно звонили по всему городу. Можно было подумать, что они возвещали о большой военной победе или рождении наследника престола. Но такова была дань, которую требовалось отдавать всякий раз, когда королева пускалась на своей королевской барже в плавание по Темзе.

«Англичане», — подумала Кэт. Но она обуздала отвращение ради своей юной спутницы. После нескольких недель домашнего заточения они все же сочли возможным позволить Мег небольшую прогулку до театра отца. То, что она сможет наконец-то хотя бы мельком увидеть свою обожаемую королеву, только добавляло волнения девочке.

— Скорее же, Кэт, — просила Мег, дергая ее за руку и побуждая Кэт двигаться к толпе зрителей на набережной Саутуорка.

Толпа махала шляпками, шапками, платками и выкрикивала приветствия. Настроение праздника царило в этот теплый летний день, но Кэт все время оставалась начеку. Она настороженно изучала собравшуюся на берегу толпу, просматривая лица, особенно женские, дабы убедиться, что никто из них не проявлял чрезмерного интереса к Мег. Все глаза были прикованы к реке.

Когда Мег притащила Кэт к берегу, девушка оглянулась через плечо на Мартина и обнаружила, что тот отстал.

Они держались на разумном расстоянии друг от друга с тех пор, как той ночью уступили страсти и чуть не отдались друг другу тут же, в кабинете Мартина. Кэт сурово вернула себя к своей задаче, стараясь обуздать свои желания и свои дурацкие мысли тоже.

Вообразить себе, что влюблена! Она явно в тот день слишком перебрала асквибо и слишком мало спала.

Но она честно признавалась себе, что ее действительно влечет к Мартину, особенно когда он так красив, как сегодня.

На нем был бархатный дублет под цвет его ярко-зеленых глаз. Его короткий черный плащ по-модному свисал с одного плеча, его туго облегающие плотные короткие штаны подчеркивали контур ног. Шляпа с пером, которую он с подчеркнутой небрежностью заломил набок, оттеняла красоту этого смуглолицего баловня природы.

От одного взгляда на Мартина у любой женщины с хорошей красной кровью в жилах должно было сильнее заколотиться сердце. Но Кэт подозревала, что у женщины, которую сопровождал Мартин, ничего, кроме разбавленного водой молока, по жилам не текло.

Леди Джейн Дэнвер шла подле Мартина, скромно потупив глаза. Их сопровождал целый эскорт ее светлости: несколько слуг, одетых в ливреи, и мисс Портер, горничная, существо с угрюмо-кислым лицом и пробивающейся в волосах проседью.

Эти две женщины, чьи юбки стояли колоколом от фижм, к тому же семенившие при ходьбе, и были основной причиной, по которой Мартин отстал. Кэт легко обошлась бы без их компании, но леди Дэнвер никогда не видела театр, в который она вложила свои деньги, а Мартин, судя по всему, горел нетерпением показать ей свое творение. Кэт подозревала, что Мартину вдобавок очень хотелось, чтобы его дочь познакомилась с женщиной, которая, как он надеялся, станет ей мачехой.

Кэт и самой было любопытно наконец-то получить возможность взглянуть на нее. Женщина оказалась достаточно мила, но тиха, чопорна и понура.

Мартин, естественно, вел себя с дамой предупредительно и тихо нашептывал что-то на ухо Джейн. «Будто, заговори он чуть-чуть громче, бедняжка упала бы в обморок», — пренебрежительно подумала Кэт. Но она не могла не заметить, как кротость леди Дэнвер и ощущение ее ранимости притягивали такого мужчину, как Мартин.

Она очнулась от своих мрачных размышлений, когда поняла, что Мег отпустила ее руку. Кэт запаниковала, но успокоилась, когда увидела девочку совсем близко от себя.

Мег видела, как тонула ее мать, и с тех пор немного побаивалась воды. Но желание видеть королеву возобладало над всеми страхами.

Девочка пыталась протолкнуться сквозь толпу и добраться до самой воды. Бросившись к ней, Кэт сжала ее руку выше локтя.

— Мег, ты же обещала. — Она наклонилась к ней достаточно низко, чтобы попенять девочке прямо на ухо. — Мы разрешили тебе покинуть дом, но ты обещала держаться подле меня или папы.

— Но, Кэт, я же не увижу королеву, — пожаловалась ей Мег.

«И ты не много потеряешь», — хотелось ответить Кэт. Но она не могла отказать молящим зеленым глазам Мег.

Ткнув локтем тучного торговца под ребра, протиснувшись мимо тощей матроны и ее дочери, отдавив ногу долговязому рыбаку, Кэт помогла Мег продвинуться.

Баржа уже подплывала к изгибу реки, двенадцать гребцов во всем алом налегали на весла. Королеву едва можно было различить под золотым навесом. Кэт согнулась и подсадила Мег к себе на плечо. Нелегкий подвиг.

Девочка весила совсем немного, но, чтобы произвести хорошее впечатление на леди Дэнвер, Мег нарядили в объемистые юбки. Когда Кэт осторожно выпрямилась, она уже почти ничего не видела за розовым шелком. Но наградой ей послужил восхищенный вздох Мег. Ухватившись за голову Кэт, девочка приветствовала королеву вместе с остальной толпой. Катриона присела, чтобы дать Мег слезть со своего плеча, но потеряла равновесие. Качнувшись назад, она изогнулась и своим телом постаралась смягчить падение Мег.

Кэт едва удержалась, чтобы не выругаться. От удара у нее на мгновение перехватило дыхание, и она вытянулась на спине, лишь вздрогнув, когда Мег, отползая, уперлась в нее острым локотком.

— Ой, Кэт, с вами все в порядке? — воскликнула девочка.

Кэт сумела только кивнуть. Ей доводилось переживать и гораздо худшие падения в своей жизни, когда она объезжала пони с противнейшим характером из конюшни отчима. Но сейчас, приземлившись на крестец, она сильно ударилась. Осторожно присев, она поморщилась, понимая, что синяки ей обеспечены.

Поднявшись на ноги и выпрямившись, Мег с тревогой разглядывала Кэт.

— У вас правда ничего не пострадало?

— Только чувство собственного достоинства, — пробормотала в ответ Кэт.

— И к счастью, у вас этого чувства не столь уж и много, — заметил веселый мужской голос.

Мартин навис над нею, и Кэт почувствовал, как горячий поток краски заливает ее щеки. Она поняла, что при падении задрались юбки, открыв ноги. Прежде, чем она успела отреагировать, Мартин уже одернул подол ее платья. Он помог ей подняться, обхватив ее своей сильной рукой за талию.

Она не поддалась соблазну прислониться к нему на мгновение, прекрасно осознавая присутствие леди Дэнвер и ее горничной где-то поблизости. Кэт неловко выпрямилась, стряхивая пыль со спины, чувствуя себя очень глупо.

Но Мартина случившееся скорее развеселило, чем раздосадовало.

— Я разделяю ваши чувства к королеве, мисс О'Хэнлон, — заметил он, озорно поблескивая глазами, — но, поверьте, вам следует обуздывать свой восторг.

Кэт нахмурилась. Но не успела она и рта открыть, как Мег звенящим голосом упрекнула отца:

— Не дразни Кэт, папа. Ты же знаешь, это я хотела видеть королеву.

— И тебе наконец удалось разглядеть твою великую героиню? — поинтересовался Мартин.

— Нет. — Мег глубоко вздохнула. — Там, на барже, было слишком много этих надутых недоумков придворных.

Девочка, не придавая тому значения, так неподражаемо сымитировала интонации Кэт, что та невольно рассмеялась.

Расхохотался и Мартин.

— Недоумков придворных, так, значит? — хмыкнув, он тоже скопировал интонации Кэт. — Похоже, Кэт уже превращает тебя в ирландку.

— Уж лучше, чем стать англичанкой, — парировала Кэт. — Что касается ее речи, так вам некого винить, кроме себя самого. Ваша дочь унаследовала ваш дьявольский талант к имитации.

Мартин усмехнулся, и напряженность, которая разделяла их всю прошедшую неделю, казалось, начала таять, но тут вперед выступила леди Дэнвер.

На ее лице появилась осторожная улыбка человека, который чувствует, что в происходящем есть что-то забавное, но не имеет ни малейшего представления, что именно.

— Я видела, как вы упали, Маргарет. Это какая-то игра?

Вспомнив, что она, как предполагалось, была здесь в роли горничной юной леди, Кэт попятилась, стараясь снова оказаться в тени. Но Мег схватилась за ее руку и стала объяснять леди Дэнвер:

— Я хотела лучше рассмотреть королеву, и Кэт попыталась помочь мне. Она подняла меня на плечи, а потом мы обе упали.

Мисс Портер засуетилась вокруг Мег, стала поправлять рюши на платье девочки и счищать травинки с рукава. Горничная поджала губы и неодобрительно окинула взглядом Кэт.

— Хорошая прислуга обычно старается оградить свою госпожу от подобной вульгарной толпы, — важно заметила мисс Портер. — Но, возможно, будучи ирландкой, вы, мисс О'Хэнлон, не знаете этого.

Мег отстранилась от мисс Портер и встала рядом с Кэт.

— Кэт защищает меня. Всегда. И она — не моя прислуга. Она — моя телохрани...

Кэт предостерегающе сжала плечо Мег.

— Моя подруга, — закончила фразу Мег.

— Мисс О'Хэнлон успела доказать неоценимость своих услуг моей дочери, — добавил Мартин, тепло взглянув на Кэт.

Мисс Портер надменно засопела и хотела было что-то ответить, но, к удивлению Кэт, леди Дэнвер, нахмурившись, укоризненно посмотрела на свою горничную.

— Прекратите, мисс Портер. — Ее светлость повернулась к Мег и убрала выбившуюся прядь волос за ухо девочки. — Я очень вас понимаю. И я тоже считала своей доброй подругой ту, что заботилась обо мне долгие годы. Моя старая нянюшка, Сара, была очень добрая и хорошая женщина.

— Когда она умерла? — спросила Мег.

Мег могла просто обо всем догадаться, учитывая подавленное состояние леди Дэнвер. Но Кэт заподозрила совсем иное, заметив, как девочка слишком серьезно и сосредоточенно смотрела в глаза Джейн Дэнвер. Она опять предостерегла Мег, на сей раз легонько подтолкнув локтем, и девочка виновато опустила глаза.

Ее светлость несколько удивила проницательность Мег, но она ответила:

— Я потеряла Сару совсем недавно. Она умерла от опухоли. — И еще тише добавила: — Это... это была очень мучительная смерть.

— Это ужасно, — проговорила Мег.

— По крайней мере, теперь бедная женщина упокоилась с миром, — вступил в разговор Мартин.

Ее светлость кивнула, но попытка Мартина успокоить женщину только погрузила леди Дэнвер в еще большую меланхолию. Установилась неловкая тишина.

Когда они двинулись по улице к «Короне», Мартин поощрял Мег идти рядом с леди Дэнвер и ее горничной. Девочка повиновалась если не с энтузиазмом, то покорно.

Театр был совсем недалеко от берега реки, но узкая улица оказалась переполнена продавцами, телегами и людьми, вереницей двигавшимися к небольшой арене напротив «Короны», несколько мужчин играли в шары.

В другой раз Мег непременно вытянула бы шею, чтобы посмотреть на их игру, но то, что, оказавшись так близко от королевы Елизаветы, она не смогла увидеть ее величество, слишком сильно обескуражило девочку. К тому же она старалась соответствовать Джейн Дэнвер, леди столь благородной и важной, что та не могла позволить себе выходить без своей горничной и сопровождения слуг-мужчин.

Мужчины прошли вперед ее светлости, очищая дорогу для нее и сдерживая толпу. Мег не удержалась от мысли, что Кэт никогда не потребовалось бы, чтобы кто-то из мужчин прокладывал для нее дорогу, и даже чудовищная мама Мег... а ведь Кассандра Лассель была слепа.

Но ни ее мать, ни Кэт не были настоящими дамами, такими, как Джейн Дэнвер, такой, какой отец Мег хотел, чтобы она когда-нибудь стала. Папа никогда не говорил ей этого, но Мег подозревала, что он надеялся жениться на леди Дэнвер. У Мег тогда появится новая мать, а это последнее, чего она желала.

«Ну, разве только матерью стала бы Кэт», — с тоской подумала Мег. Но это было невозможно, если судить по тому, как папа и Кэт ссорятся. У них были совершенно разные представления о мире вообще, особенно о древних знаниях и жизни мудрых женщин.

Учитывая ту странную судьбу, которую мать предсказала для Мег, девочка считала, что ее отец вправе желать, чтобы она больше походила на леди Дэнвер.

Девочка понимала, что ее отца очень беспокоило, сумеет ли она произвести благоприятное впечатление на знатную даму, но она чувствовала себя неуклюжей и косноязычной. Она не имела ни малейшего понятия, о чем разговаривать с этой женщиной с торжественной осанкой и великолепными манерами.

По крайней мере, ее светлость хотя бы не казалась такой же чопорно-холодной и всем недовольной, как ее противная горничная. Когда Мег рискнула взглянуть на нее, леди Дэнвер нервно перебирала гофрированный воротник, именно это Мег изо всех сил хотелось бы сделать. Под сильно накрахмаленной оборкой зудела и чесалась шея.

Неужели эту изысканную леди мучили те же проблемы? Это показалось Мег на удивление забавным.

— Очень... ужасно жарко, — позволила себе заметить женщина.

— Да, жарко.

— И на улице столько народу.

Тут Мег опять вежливо согласилась.

— Меня сильно удивляет такое количество людей. Куда они направляются? Ваш отец говорил мне, сегодня никаких представлений в театре нет.

— Да, актеры только репетируют новую пьесу. Думаю, все эти люди хотят попасть на травлю в медвежьем зверинце, — поморщилась Мег.

— Вы не одобряете такой спорт? — спросила леди Дэнвер.

— Это вовсе и не спорт. Натравливать свору собак на бедное животное, посаженное на цепь! Вот если бы медведь сорвался с цепи и перегрыз их всех. Ну ладно, собак не надо. Они тут ни при чем. Но этих злобных типов, которые делают ставки...

Мег оборвала свою гневную тираду. Кэт поняла бы ее потребность выразить негодование, но Мег боялась, что ее светлость будет потрясена.

— Я вполне с вами согласна, — неожиданно отреагировала леди Дэнвер — Я часто и сама желала, чтобы медведь с удовольствием полакомился своими мучителями. — Мег с удивлением посмотрела на свою собеседницу. Наверное, ее светлость была не совсем такой уж чопорной и правильной, какой казалась. Замечание женщины заставило Мег против воли проникнуться симпатией к ней. — Будь я королевой, я запретила бы все травли медведей и быков, — продолжала леди Дэнвер. — Но боюсь, ее величеству и самой нравятся подобные кровавые зрелища.

— Так вы бывали при дворе? Вы знаете королеву? Вы видели ее? Говорили с ней? Какая она? Как она... — Мег попыталась обуздать свое нетерпение. — Простите. Я не должна была приставать к вам с вопросами.

— Нет, все в порядке, моя дорогая. Ваш папа говорил мне, какая вы большая поклонница Елизаветы. Такой была и я.

Была? Мег обратила внимание на это «была» и тень, пробежавшую по лицу леди Дэнвер.

— Я не могу утверждать, что хорошо знаю ее величество. Я просто часто видела ее. Но, когда мой отец умер, королева проявила очень большую доброту ко мне и моему брату. Хотя мой отец сильно разгневал ее. — Леди Дэнвер задумалась и заговорила медленнее, как если бы тщательно и с большой осторожностью подбирала слова: — Никто не сострадает вдовам, сиротам и тем, кого постигло горе или несчастье, так, как ее величество. Но, когда дело доходит до необходимости обезопасить трон, Елизавета может быть очень... суровой и непреклонной.

Мег достаточно легко читала мысли леди Дэнвер, чтобы понять, что женщина хотела сказать.

«Елизавета может быть безжалостной, несправедливой и жестокой».

Но Мег едва ли стоило возмущаться подобной критикой ее любимой королевы, поскольку ничего из этого не было высказано вслух. Вынужденная держать язык за зубами, Мег погрузилась в угрюмое молчание.

Ее светлость тоже. Джейн Дэнвер, казалось, ушла в свои мысли. Потом, как будто поддавшись внезапному импульсу, она порылась в маленьком кошельке, который был привязан у нее на поясе.

Любопытная, как всегда, Мег не удержалась и попыталась подсмотреть все содержимое бархатного мешочка. Леди Дэнвер вытащила оттуда что-то небесно-голубое и протянула Мег.

— Вот. Возьмите себе.

Мег приняла потертый, чем-то слегка испачканный кусочек шелка. Подозрительно разглядывая его, она сказала:

— Гм-м... благодарю вас.

— Это — кусочек того церемониального ковра, который расстилали для королевы во время ее коронации. Толпа разодрала его на кусочки после церемонии, стремясь оставить себе воспоминания по поводу великого события. Моя старенькая нянюшка была там и сумела заполучить этот кусочек.

— Ой! Благодарю вас, — повторила Мег совершенно другим тоном, глядя на испачканный кусочек шелкового ковра совершенно иными глазами.

— Эта крошечная частица ковра королевы лежала среди самых дорогих вещиц моей нянюшки, — проговорила леди Дэнвер сдавленным голосом. — Сара отдала его мне на смертном одре.

— Ой, н-нет-нет, ваша светлость, — запинаясь, проговорила Мег. — Неужели вы готовы расстаться с этим. Это же такое сокровище, символ того дня, когда Елизавета стала нашей любимой королевой. Я н-не могу принять подобный подарок.

— Нет, дитя мое, именно вы и можете, — леди Дэнвер сжала пальцы Мег вокруг ткани. — Храните его. — Улыбка ее светлости была и странно ожесточенной, и одновременно горькой. — Я уверена, что вы будете лелеять этот кусочек шелкового ковра гораздо лучше, чем я.

Кэт плелась позади свиты леди Дэнвер, теряя терпение и раздражаясь от необходимости умерять свой обычный большой шаг. Но позиция в тылу давала ей преимущество при наблюдении за Мег.

Она видела, как леди Дэнвер протянула девочке какой-то сувенир, который вытащила из своего кошелька. Мег приняла подарок с радостью, но все еще чувствовала себя неловко в общении с ее светлостью и вела себя сдержанно. Кэт застыдилась чувства удовлетворения, которое это вызывало у нее. Если леди Дэнвер станет мачехой Мег, ей следовало бы желать, чтобы между ними возникла какая-то степень привязанности и доверия. Ради самой Мег, но Кэт было невероятно трудно проявлять подобное великодушие. Ее раздражение не исчезло, когда Мартин оказался подле нее и прошептал ей на ухо:

— Ну, и как вы ее находите?

Кэт нахмурилась, поскольку мисс Портер встала прямо за своей госпожой, суетясь вокруг подола платья ее светлости и на мгновение заслоняя Мег от Кэт.

— Она немного резковата и полновата на мой вкус.

— Я вовсе не имею в виду горничную. Вы прекрасно знаете, что я о леди Дэнвер.

Кэт пожала плечами:

— Мое мнение существенно в этом вопросе?

— Да, несомненно. — Он удивил ее, настаивая. — Что вы думаете о Джейн?

Кэт нахмурила брови от напряжения. Что она думала? Что эта Джейн Дэнвер была всего лишь бледной копией Мирибель Аристид, милой и нежной, и Мартин с Мег будут явно верховодить ею. Ее светлости никогда не удастся управиться ни с норовистым жеребцом, ни с живой и ретивой кобылкой, никогда не удастся бранить и успокаивать их, любить и защищать их.

«Она не сможет того, что сумела бы я», — подумала Кэт и вздрогнула, не понимая, как вообще такая шальная мысль пришла ей в голову. Щеки ее запылали, когда она поняла, что Мартин разглядывает ее, ожидая ответа.

Она сглотнула, тотчас попытавшись проявить такт.

— Леди Дэнвер кажется... порядочной, заслуживающей уважения женщиной. Она... она блондинка, как и младшая сестра Арианн, хотя и не такая красивая, как Мири.

— На свете навсегда останется только одна Мири, — сказал Мартин и поспешил добавить: — Но Джейн красива по-своему. Светлая английская роза.

— Тут уж из меня плохой судья, — не сдержалась Кэт от едкого замечания. — Где уж нам, сорным травам.

— Нет, вы скорее напоминаете вереск, вольно и широко разросшийся на ваших ирландских склонах. — Его восхищенный взгляд горячо обволакивал Кэт, трогая ее за живое и одновременно вызывая в ней волну негодования.

Она изо всех сил пыталась держать себя в узде, а он и не думал ей помочь.

Кэт заставила себя насмешливо улыбнуться.

— Вот уж умно с вашей стороны сравнивать меня с тем, чего вы никогда в жизни не видели.

— Но я видел. В ваших глазах.

Проклятый тип. Зачем ему понадобилось говорить подобные вещи? Зачем он улыбается, заставляя ее снова убедиться в том, от чего она старалась спрятаться?

Кэт резко остановилась прямо посередине улицы, используя единственное оружие, которым она могла от него обороняться, острое жало своего языка.

— Как мило с вашей стороны, мистер Вулф, — сказала она, придавая голосу презрение. — Вы бы лучше оставили свою лесть для женщины, которая сумеет хоть как-то оценить ее. Если вы стремитесь стать джентльменом, не тратьте впустую ваши комплименты на прислугу.

— Боже правый, Кэт. — Мартин заморгал от ее внезапного нападения. — Вы же знаете, я вовсе не рассматриваю вас в этом свете.

— Вам вовсе и не надо рассматривать меня. Ни в каком свете.

Кэт прибавила шагу, оставив его сердиться. Она явно задела его за живое. Но это было гораздо лучше, что позволить ему догадаться о правде.

Она любила этого мужчину. Но, если бы она задержалась рядом с ним еще хотя бы на мгновение, она бы разломила что-нибудь об его крепкую тупую башку.

Кэт прошла по всему внешнему кругу партера, сосредоточенно оглядывая пустые галереи. Театр много потерял из волшебства ее первого посещения, когда ее потрясла игра Мартина. Возможно, еще и потому, что ей совершенно не нравилась нынешняя роль Ле Лупа, которую он исполнял при леди Дэнвер, показывая ей театр, знакомя ее с актерами труппы.

По излишне подчеркнутым жестам Мартина Кэт догадывалась, что он изо всех сил развлекал ее светлость, терпеливо стараясь развеять меланхолию женщины и заставить ее улыбнуться. Он мог с таким же успехом играть свою роль в спектакле на сцене.

Возможно, он преуспел бы лучше с леди Дэнвер, если бы обезоружил ее одним из своих настойчивых откровенных взглядов, как это бывало с самой Кэт.

Кэт вздохнула и попыталась отбросить возмущенные мысли. Остроумие и обаяние были для Мартина Ле Лупа естественны, как дыхание. Ну кого надо обвинять, если Кэт сама влюбилась в него. Это было ее собственное безумие, и ей требовалось преодолеть его, напомнить себе, что она оказалась здесь, чтобы заботиться о Мег.

Кэт ни при каких обстоятельствах не пожелала бы Мег зла, но самой Кэт сейчас очень бы помогло какое-нибудь важное дело, например, вытащить свой спрятанный от людских глаз кинжал и прогнать прочь одну из ведьм секты «Серебряной розы» или солдата Темной Королевы.

Но, согласно последнему посланию, которое Кэт получила от Арианн, опасность, угрожавшая Мег, немного отступила.

«Моя дорогая Катриона, — писала Хозяйка острова Фэр. — По моей просьбе Симон направился в Париж, чтобы попытаться узнать там новости. Во время тайного расследования, предпринятого им, мой зять выяснил, что большая часть секты была убита или арестована той ночью на утесах. Ведьмы, привезенные в Париж, подверглись казни.

Мы не можем сказать с уверенностью, узнала ли Екатерина что-нибудь о Мегаэре. Но последовательницы ее культа оказались так фанатично преданы Мег, что я сомневаюсь, что их сумели заставить заговорить, даже под пыткой. Возможно, я принимаю желаемое за действительность.

Но если Темная Королева и выяснила, что ее обманули во всем, что касалось «Серебряной розы», Симон не обнаружил никаких признаков этого. Да и Екатерина уже обрушилась бы на остров Фэр, как неистовая фурия, но пока все здесь по-прежнему тихо...»

Остальная часть письма содержала бодрые заверения в хорошем самочувствии самой Арианн, заверения, что и с нею, и с малышом все в порядке. Кэт от души хотелось бы в это верить.

В конце письма Арианн предостерегала Кэт от потери бдительности, хотя Кэт и не нуждалась в подобном напоминании. Но единственная опасность, которая грозила Мег в настоящее время, состояла в неумеренном потреблении сладкого.

Девочка прогуливалась по сцене с одним из актеров, старым Артуром Лейхеем. Этот толстячок усердно потчевал Мег засахаренным имбирем.

— Ваша юная хозяйка порвала подол своего платья, — произнес холодный голос подле нее. К неудовольствию Кэт, это была мисс Портер.

— Неужели? — притворно удивилась Кэт. — Посмею себе заметить, что у нее дома полно платьев, хватит на двоих таких девочек, но я подошью подол, когда мы вернемся домой.

— Я же всегда готова услужить своей госпоже, случись с ней подобное, — самодовольно заметила мисс Портер. — Я никогда не выхожу из дома, если я не вооружена иглой и ниткой.

— Ваши иглы не сильно-то пригодятся в хорошей стычке. Хотя полагаю, глаз нападавшему вы, при случае конечно, проткнуть сумеете.

Мисс Портер аж задохнулась, взглянула на Кэт широко раскрытыми глазами и осторожно попятилась прочь. Но радость Кэт от избавления от этой женщины была подпорчена, поскольку она заметила, как Мег исчезла за кулисами. Девочка явно отправилась на поиски кого-то, и Кэт не сомневалась, что знает, кого именно.

Все актеры выходили поприветствовать леди Дэнвер. Все, кроме одного, — Александра Найсмита.

Глава 15

— Сандер, — тихонько позвала Мег. Она нырнула за пеструю ткань, висящую в задней части артистической уборной. За сценой никого не было, кроме работника, который перебирал какие-то ржавые доспехи, пожертвованные театру. Она побрела к лестнице, которая вела на балкон прямо над уборной. Сандер рассказывал, что часто забирается туда работать над своими песнями, поскольку гостиница, в которой он поселился, оказалась слишком переполненной и шумной.

Подобрав юбки, Мег стала осторожно подниматься по полутемной винтовой лестнице.

На очередном витке лестницы Мег наткнулась на влюбленную парочку. Белокурая молодая женщина скромно удерживала своего поклонника от поцелуя. Высокий мужчина в великолепном шелковом дублете наклонился совсем близко над ее губами.

Поскольку их любовная игра была неожиданно прервана, оба с удивлением обернулись посмотреть на Мег.

— О! Прошу прощения, — Мег запнулась. Щеки ее пылали. Развернувшись, она помчалась вниз по лестнице. Она успела добежать до дверцы суфлера, которая вела обратно на сцену, когда ее окликнул знакомый голос:

— Мисс Маргарет, подождите!

Сандер? Мег с надеждой повернулась, но увидела только молодую женщину, которую встретила на лестнице.

— Вы, кажется, потерялись, юная мисс. Могу я быть вам чем-нибудь полезна? — проворковала фальцетом блондинка, глядя сверху вниз на Мег поверх веера, и в ее голубых глазах горел насмешливый огонек.

Глаза Сандера. Но яркое безвкусное существо, затянутое в корсет синего платья, с нарумяненными докрасна щеками, имело немного сходства с другом Мег и красивым молодым учителем музыки. От потрясения Мег онемела и крепко сжала руки.

— Это же я, моя госпожа. Ваш скромный слуга и наставник, — Сандер заговорил нормальным тоном. Его обычно изящный поклон получился неуклюжим из-за юбок. — Как же так! Разве вы не узнаете меня?

Мег расстроено кивнула.

— Я примерял костюм для нашей новой пьесы. И как он вам? — Сандер покрутился перед ней.

Мег никогда раньше не видела его в костюмах для спектаклей. Женское платье совершенно не соответствовало героическому образу Сандера, который она рисовала в своем воображении. И та сцена, которую она видела на лестнице, когда помешала...

— Очень... очень хороший костюм, — пробормотала Мег, не отрывая глаз от половиц.

Сандер, должно быть, почувствовал ее волнение и неловкость, перестал вертеться и красоваться и сдернул парик. Наклонившись ближе, он заговорщически прошептал:

— А как ваши дела? Как обстоят дела с магическим шаром?

— Никак. Я часами смотрела в него, пока у меня глаза не сошлись в кучку. Но я ничего в нем не вижу.

— Вам надо продолжать. Я уверен, со временем вы овладеете этим искусством. Вы такая умная девочка, Мегги.

Мегги? Впервые Сандер говорил с нею так откровенно и называл ее по имени.

— И вам не требуется больше никаких других таинственных предметов, которые мне надо приобрести для вас? — поинтересовался он. — Я все достану, даже если ваш отец сдерет потом с меня шкуру.

— Нет, мне ничего не нужно. — Мег рискнула заглянуть ему в глаза. Она не хотела раскрывать его секреты, но его мысли были так близко к поверхности, буквально высвечивались перед ней, и она не могла не прочитать их.

«Какой же она ангел. Я сделаю все на свете ради нее. Все-все».

Мег обдало горячей волной. Несмотря на эту несуразную женскую одежду и нарумяненные щеки, он снова казался похожим на ее друга Сандера. Мег улыбнулась ему, но тут же улыбка застыла на ее губах, поскольку чья-то тень упала на них. К ним подошел мужчина, который был с Сандером на лестнице.

— Ах, Сандер. Так вот куда ты запропастился.

— Милорд. — Сандер выпрямился и слегка отодвинулся от Мег.

Мег чуть сдвинула брови. Незнакомец показался ей смутно знакомым, но он был не из труппы театра.

Худое аристократическое лицо дышало высокомерием, его темно-русые волосы были гладко зачесаны назад, открывая лоб.

— Вы явно что-то скрываете от меня, — попенял мужчина Сандеру, небрежно обнимая юношу за плечи. — Кто эта юная красотка, ради свидания с которой вы ускользнули от меня?

Мег не понравилась его лесть. Она знала, что она вовсе никакая не красотка. Не понравилось ей и то, с какой фамильярностью он обнимал Сандера. Это вызвало у нее тревожные мурашки и одновременно заставило ее запылать от ревности.

— Это дочка мистера Вулфа. Мисс Вулф, позвольте представить вам его светлость Эдварда Лэмберта, барона Оксбриджа.

Мег опустилась в неловкий реверанс. Лорд Оксбридж, патрон ее папы и брат леди Дэнвер. Теперь Мег вспомнила его и тот ужасный день, когда ее отец спасал леди Дэнвер из воды. Мег тогда сильно испугалась, увидев, как отца уносит течением, и не слишком хорошо запомнила его светлость.

Лорд Оксбридж улыбнулся и стал рассматривать ее с таким неподдельным острым интересом, что Мег почувствовала себя ужасно неуютно.

— Так это и есть Маргарет Вулф, поразительная, необыкновенная девочка, о которой я столько раз слышал.

— Да, я и есть Маргарет Вулф, — строго ответила Мег, — но во мне нет ничего необыкновенного.

— О нет, я полагаю, что есть. Мистер Найсмит много рассказывал мне о ваших способностях. — Его светлость обменялся жгучим, полным намеков взглядом с Сандером.

Мег не могла взять в толк, почему столь знатный человек, как лорд Оксбридж, был заинтересован в знакомстве с ничего не представляющей собой одиннадцатилетней девочкой. Ей, наверное, следовало бы чувствовать себя польщенной, что Сандер отзывался о ней так высоко. Но почему это воспринималось скорее как предательство?

Его светлость отпустил Сандера. Он попытался взять Мег за подбородок и приподнять ее лицо вверх, чтобы внимательнее рассмотреть ее, будто она была какой-то любопытной диковинкой.

Мег увернулась от него. Ее так и подмывало заглянуть его светлости в мысли, но его глаза, полуприкрытые легкими белесыми ресницами, все время бегали, и прочитать взгляд не представлялось возможным. Даже если бы ей и удалось прорваться к его мыслям, у нее возникло тошнотворное ощущение, что ей явно не понравилось бы то, что она нашла бы там.

— Мег?!

К ее большому облегчению, Мег услышала голос Кэт, зовущей ее. Она увидела, как ее ирландка появилась за кулисами из двери в противоположной стороне театра. Пробормотав какое-то извинение Сандеру и его светлости, Мег почти бегом направилась к своей защитнице.

Кэт ждала ее, уперев руки в бока, но взгляд ее выражал много больше радости, чем Мег могла бы заключить по ее внешнему виду.

— Маргарет Вулф. Сколько раз должна я говорить вам... — Кэт оборвала свое ворчание, поскольку Мег рванулась к ней и обхватила руками.

— Милая, что с тобой? Что случилось? — обеспокоенно поинтересовалась она, тут же смягчившись.

Мег уткнулась лицом в Кэт. Она едва знала, как ответить ей, сама до конца не понимая ту сумятицу, которая творилась в ее душе. Даже ничего не прочитав в глазах, Мег что-то почувствовала. В воздухе как будто зависло нечто гнетущее, весь театр был полон тайнами, и эти тайны кружились вокруг нее. И дело было не только в Сандере и его светлости бароне, но и в леди Дэнвер тоже, и даже в ее собственном, горячо любимом отце.

Только в одном человеке она чувствовала сейчас неподдельную прямоту, только в Кэт была правда, и Мег все крепче прижималась к ней.

— Ничего не случилось, — прошептала Мег. — Только я устала и хочу домой.

Мартин слегка нахмурился, когда заметил, как его дочь исчезает за кулисами. Мег была знакома почти со всеми актерами и рабочими сцены. Она должна быть в безопасности в пределах границ театра, но Мартин все равно вздохнул с облегчением, когда увидел Кэт, направляющуюся за Мег.

Кэт была слишком резка с ним во время их сегодняшней прогулки. Разумеется, это частью объяснялось тем, что она не одобряла ни его интерес к леди Дэнвер, ни его намерение обеспечить Мег достойной английской матерью, а не отправить дочь на обучение на остров Фэр.

Но он боялся, что колючее отношение Кэт явилось следствием сцены в его кабинете. Никогда раньше воспоминание об украденных моментах страсти не было столь приятным Мартину, и никогда он не сожалел о них так сильно.

Мартин остро ощущал потерю дружеского общения с ней, их незлобного легкого подшучивания, даже их ожесточенных споров и ссор. Дружба Кэт стала убежищем для него, но только Бог знает, как он нуждался в такой дружбе со всеми проблемами, свалившимися на него, и этой интригой, кольцом сжимавшейся вокруг него.

Когда он увидел, что Роберт Полей появился в «Короне», Мартин еле сдержался, чтобы не изрыгнуть проклятие, понимая, что отныне он не найдет покоя и не укроется от проклятых тайн и заговоров даже здесь, в собственном театре.

Пробормотав какие-то извинения леди Дэнвер, Мартин спрыгнул со сцены и поспешил перехватить Полея.

— Прошу прощения, сэр, но театр закрыт. На сегодня спектакль не объявлен, — Мартин произнес эту фразу для посторонних ушей самым доброжелательным топом, на случай, если кто-то мог подслушать их беседу. Наклоняясь чуть ближе к Полею, он прошипел: — Какого черта, что вы здесь делаете?

Полей поклонился и улыбнулся с его обычным дружелюбием.

— Никаких спектаклей? Какое большое разочарование. — И добавил как можно тише: — События развиваются, мистер Вулф. Наш общий хозяин свирепеет от нетерпения.

Мартин замер при упоминании Уолсингема. Узнав, кто такой Полей, Мартин отбросил всякое притворство в разговоре с ним. Пусть Уолсингему и нравится тасовать шестерки в колоде и он не дает своим агентам узнать друг друга, но Мартин чувствовал, что для их же общей пользы Полею следует узнать, что они с Мартином работают над одним и тем же делом.

Тем временем, притворяясь, что восхищается театром, Полей продолжил:

— Бабингтон еще не заглотил наживку и не ответил на письмо шотландской королевы. Мы все по-прежнему понятия не имеем, кто эти шестеро. Сэр Фрэнсис чувствует, что мы не можем дольше рисковать в ожидании. Он намерен вскорости издать предписания об аресте всех, кто оказался под подозрением.

— Включая лорда Оксбриджа? — Мартин спросил с тревогой.

— Не знаю. Но, без сомнения, отца Балларда, Джона Саважа и сэра Энтони Бабингтона. Вы заметили, как вспыльчив Бабингтон последнее время? Думаю, он сильно нервничает и весь наготове. Он не появляется в собственном доме и ночует у меня. Мне до сих пор не удалось обыскать его вещи, но я заметил, что среди них есть один холщовый мешок, который он довольно ревностно оберегает.

— И как вы полагаете, что находится в нем? Письма от королевы шотландцев или от его товарищей заговорщиков? Уверен, даже Бабингтон не настолько глуп, чтобы держать при себе столь явное доказательство.

— Я думаю, что этот молодой осел, как раз достаточно глуп и способен на такое. — Полей пожал плечами. — Но все равно, аресты неизбежны. Я только подумал, что вы должны быть начеку.

— Спасибо.

Полей кивнул и проговорил громким голосом:

— Пожалуйста, держите меня в курсе, мистер Вулф, и сообщите, как только новая пьеса будет готова.

— Обязательно, сэр.

Оживленно распрощавшись, Полей ушел, и это позволило Мартину вернуться к леди Дэнвер. Он изо всех сил постарался замаскировать внутреннюю сумятицу, присоединяясь к ней на сцене. Джейн повернулась к нему и с застенчивой улыбкой изобразила дрожь.

— Мистер Лейхей показывал мне ваши тайны, сэр. Как можно вызвать дьявола из преисподней, чтобы ужаснуть аудиторию.

«Или затянуть туда ангелов», — подумал Мартин с внезапной острой болью, взглянув участливо на невинное лицо Джейн. Он заставил себя улыбнуться.

— Я надеюсь, вы не посчитали, что ваши деньги плохо потрачены. Проект «Короны» много лучше театра в Шордитче.

— Мне трудно судить. Я никогда не бывала там на спектаклях. Это Нед большой любитель подобных развлечений.

— А какое времяпрепровождение больше нравится вам, миледи?

— Я предпочитаю проводить вечера в одиночестве с хорошей книгой или над рукоделием. — Джейн рассмеялась над собой. — Я уверена, что вы должны счесть меня довольно унылым существом.

— Нисколько. Я и сам жажду немного тишины, — сказал Мартин, хотя он и не разделял любовь Джейн к одиночеству. Его взгляд невольно переместился к двери, через которую Кэт исчезла за кулисы.

— Что-то случилось, Маркус? — спросила Джейн. — Вы стали немного... напряженным.

Мартин снова перевел взгляд на нее.

— Нет, я в порядке, — солгал он.

Ничего не случилось. Ничего, за исключением того, что самые жуткие страхи Джейн вот-вот сбудутся. К этому часу завтра ее брат уже окажется в Тауэре. Проявит ли он доброту, если попытается предупредить Джейн, или это будет чистым безумием? Что, если Нед действительно виновен?

И, хотя Мартина самого давило чувство вины, он сказал:

— О чем это мы с вами говорили? Ах, да, о развлечениях вашего брата. Насколько я понял, он наметил для себя съездить во Францию.

— Вы говорите это так, словно вы его не одобряете. — Джейн косо посмотрела на него. — Я надеюсь, вы не относитесь к числу тех недалеких англичан, которые презирают французов?

Мартин еле сдержался, чтобы сохранить серьезное лицо.

— Нет, у французов есть свои достоинства. По меньшей мере, они производят терпимое вино. Гм-м... у Неда много знакомых во Франции?

— Нед заводит друзей везде, где бы ни путешествовал. — Джейн опустила глаза, и на лице ее появилось подавленное выражение. — Я думаю, если он уедет, это будет хорошо. Он будет там, в большей безопасности.

— В безопасности?

— Во Франции климат много здоровее для людей нашей веры. Многие из высланных католиков живут в Париже. Слишком уж опасные и ненадежные времена сейчас. Никто никогда не знает, что может случиться.

По напряженному выражению ее лица Мартин со страхом предположил, что Джейн знала. Или, по крайней мере, подозревала, что Нед вовлечен в опасную игру.

— Мне не хотелось бы, чтобы что-нибудь случилось с вами или с Недом. — Мартин сжал ее руку. — Если я могу для вас что-нибудь сделать, если вы можете...

Он чуть было не попросил, чтобы она доверилась ему, но он не имел никакого права делать этого. Уолсингем нанял Мартина раскрыть заговор, и в особенности найти доказательства причастности к заговору Неда Лэмберта. Мартин знал, какая его ждет награда в случае успеха, и риск, которому он подвергнется, если потерпит неудачу, особенно если он задумает обмануть Уолсингема.

Но это не имело значения. Нельзя обеспечить свое будущее или будущее Мег за счет нежного сердца этой женщины. Осторожно поднеся руку Джейн к губам, Мартин принял решение.

Если, черт побери, хоть какое-нибудь доказательство измены и существовало против Неда Лэмберта, оно должно быть припрятано в таинственном холщовом мешке Бабингтона. Полей неизбежно обнаружит это и не станет испытывать никаких приступов сомнения, передавать доказательство или не передавать Уолсингему. У Неда Лэмберта и его сестры оставался только один шанс. И шанс этот — Мартин, если доберется до этого доказательства первым.

* * *

Вечернее солнце золотило воды Темзы, когда лодочник вез Кэт, Мартина и Мег по городу.

Мартин бережно обнимал девочку за плечи. Мег прижималась к отцу, и несчастное выражение на ее лице являлось резким контрастом тому радостному возбуждению, с которого она начинала свой день.

Девочку тогда переполняла надежда увидеть королеву. Но Кэт полагала, что подавленное настроение Мег в меньшей степени было связано с той, кого она не увидела, а больше с тем, кого она увидела... своего молодого героя, скачущего по театру в женском платье в обнимку с лордом Оксбриджем.

У Кэт возникли подозрения относительно отношений между его светлостью и молодым актером. Сандер Найсмит явно походил на честолюбивого мальчика, которого не станут мучить никакие сомнения по поводу способа продвинуть себя.

Кэт не знала, догадалась ли Мег о чем-нибудь. Но что-то явно мучило девочку. Ее мрачное личико служило затуманенным зеркалом для ее отца.

С Мартином тоже творилось что-то неладное. Из своего укрытия за кулисами Кэт наблюдала его короткую беседу с добродушным на вид незнакомцем, который забрел в театр. При всей кажущейся случайности их встречи вернувшийся на сцену Мартин напоминал человека, проглотившего пистолетную пулю.

И сейчас, когда он крепко прижимал к себе Мег, мысли Мартина были явно где-то далеко. Он нервно барабанил пальцами по колену, и Кэт узнавала этот знак слишком хорошо. Он обязательно ускользнет сегодня вечером по одному из своих таинственных дел. Кэт в этом даже не сомневалась, она понимала, что теперь охотно пожертвует жизнью и ради Мартина, и ради Мег без всяких приказов предводительницы. Она полюбила их обоих так сильно, что у нее сердце болело от переполнявшего ее чувства.

Для нее никогда не будет постоянного места в их жизни. Кэт знала это, но она отказывалась позволить себе погружаться из-за этого в меланхолию. У нее еще будет предостаточно времени, чтобы погрязнуть в асквибо и нытье, вернувшись на остров Фэр.

А сейчас у нее появилась новая цель. Сделать так, чтобы Мартин и Мег не потеряли друг друга. Кэт послали сюда, чтобы защитить Мег. Но защитить девочку, значило и защитить ее детское сердце, сделать так, чтобы Мег не потеряла своего отца в любом опрометчивом и рискованном его предприятии. Кэт сцепила руки, принимая непоколебимое решение.

Ради чего бы сегодня ночью волк ни покинул дом, охотница будет неотступно следовать за ним по пятам.

Глава 16

Возможно, на этот раз удача не оставит его, думал Мартин, пробираясь через сад к дому Роберта Полея на окраине Лондона.

Мартин из кустов наблюдал за двухэтажным домом с деревянными перемычками, который в этот час казался темным и тихим. Он знал, что Бабингтон и Полей отправились на очередную встречу с отцом Баллардом и Джоном Саважем в «Большую медведицу». Подозрения Саважа в отношении Мартина, вероятно, усилятся из-за его отсутствия, но сейчас это меньше всего заботило Мартина.

Его волновало одно: как подняться в комнату Бабингтона на втором этаже, не перебудив слуг, не поскользнувшись и не сломав себе шею.

Оглядевшись кругом, Мартин прокрался через лужайку прямо к большому дубу. Он уже слишком давно не лазил по деревьям, к тому же в такую темень, как сейчас. Задача не из легких. Он обдирал ладони о кору, а ботинки все время скользили, когда он попытался вскарабкаться на ствол.

Он поднялся до расщелины в стволе, где ему удалось передохнуть и разглядеть крепкую ветку, растущую под углом к основному стволу, слева от него. Ветка росла очень удобно, совсем близко к выступу окна Бабингтона. Но достаточно ли она крепкая, чтобы выдержать вес Мартина, или она треснет и вместе с Мартином рухнет на землю?

Ветер бросил прядь волос ему прямо на глаза, зловещий громовой раскат сотряс небо где-то вдали. Мартин понял: времени, чтобы сидеть и обдумывать свои шансы, у него нет совсем. Заставив себя набраться смелости, он осторожно, дюйм за дюймом пополз по ветке. Когда ветка дрогнула под тяжестью его веса, у него перехватило дыхание. Но ветка выдержала. Пробравшись по ней до самого конца, Мартин рывком запрыгнул на выступ окна.

Его воровской опыт в Париже ограничивался обчищенными карманами и срезанными кошельками. У него водились приятели, которые шли на больший риск, чем он, и пробирались в лавки и дома.

Впрочем, они, по большей части, уже закончили жизнь в петле. «Не самое утешительное воспоминание для подобного момента», — подумал Мартин, но постарался припомнить все, что ему когда-нибудь рассказывали о взламывании замков и откупорке окон.

Ничто из этого ему не понадобилось. Мало того, что Бабингтон был неблагоразумен настолько, чтобы не запирать окно на засов, он еще и оставил его приоткрытым, видимо, чтобы проветрить комнату.

«Моя удача со мной», — пробормотал Мартин, когда осторожно приподнял оконную створку выше и пролез вовнутрь.

Комната была настолько темна, что он разглядел лишь тень кровати под балдахином и сундук для верхней одежды. Мартин проглотил ругательство, чуть не споткнувшись о низкий табурет. Он не различал даже очертания руки перед своим лицом. Он оказался перед необходимостью рискнуть зажечь свечу.

Возясь в мешочке, привязанном на поясе, он вытащил кремень, трут и маленькую тонкую восковую свечу. Секунды казались часами для его туго натянутых нервов. Но ему удалось поджечь фитиль, чтобы получить наконец источник света. Ограждая пламя от ветра, он подверг комнату поспешному осмотру. Бабингтон явно предполагал не слишком долго задержаться в доме Полея. У сэра Энтони вещей оказалось совсем немного.

Мартин отыскал медный подсвечник и поставил свечку на небольшом письменном столе. Гусиное перо лежало поперек письма, которое Бабингтон начал и еще не закончил. Мартин схватил его, надеясь, что оно могло оказаться ответом Бабингтона шотландской королеве с именами его товарищей-заговорщиков.

Правда, если письмо окажется зашифрованным, Мартин ни за что не сумеет понять, есть ли в том списке имя Неда. Но, взглянув на строчки, Мартин с облегчением обнаружил, что письмо не зашифровано. К его разочарованию, послание предназначалось не шотландской королеве, а Роберту Полею.

«Робин,

Я готов смириться с судьбой, уготованной мне. Я все тот же, каким всегда себе казался. Я прошу Бога, чтобы ты оставался все тем же по отношению ко мне... »

Мартин, нахмурившись, смотрел на то место, где строчка обрывалась, словно автор исчерпал время или просто не нашел в себе решимости продолжать. Полей был прав, рассказав о сомнениях, замучивших Бабингтона по поводу заговора, который он готовил. Сомнения, которые появились у него слишком поздно.

Ле Лупу требовалось найти тот таинственный холщовый мешок, упомянутый Полей. И найти его как можно скорей, если он не хотел попасть в грозу. Ему еще предстоял долгий обратный путь в Чипсайд, а под проливным дождем он покажется еще дольше.

Мартин двигался по комнате спокойно, но действенно. Перерыл сундук для одежды, заглянул за всю мебель. Он был вознагражден, когда обнаружил холщовый мешок спрятанным под кроватью.

Удовлетворенно хмыкнув, он вытащил мешок на свет. Удача? Его удача сегодня вечером была почти фантастической. Он не был картежником, но жаль, что у него не останется времени рискнуть и сыграть перед возвращением домой.

Мартин залез в мешок, ожидая наткнуться на толстую пачку писем. Его пальцы нащупали только туго свернутый холст. Мартин вытащил его из мешка и развернул, поднося ближе к свету.

Он увидел групповой портрет, изображавший шестерых нарядно одетых господ. Бабингтон гордо позировал в центре группы, и по всему холсту шла какая-то надпись на латыни.

Какого дьявола? Мартин недоверчиво нахмурился. Неужели именно это Бабингтон берег так тщательно? Свой портрет вместе с пятью его...

Мартин даже задохнулся от осенившей его догадки. Настолько уверенные в успехе, Бабингтон и его команда заговорщиков позировали для группового портрета и сделали подписи под своими изображениями для потомства. Идиоты, проклятые самовлюбленные идиоты!

Мартин изучил лица других мужчин, по большей частью ему неизвестных, но это не имело особой важности. Это пускай сам Уолсингем разбирается, кто они. Мартина волновало только одно. Неда Лэмберта среди них не оказалось.

С удовлетворенной улыбкой Мартин скатал портрет. Когда он затолкал холст обратно в мешок, вспышка молнии осветила комнату. В зеркале напротив он поймал темное отражение человека, скрывавшегося у него за спиной.

Когда он услышал скрип пола за собой, Мартин опустил мешок и развернулся. В одном быстром выпаде он атаковал. Схватив противника за горло, он прижал его спиной к стене.

Закутанная фигура задыхалась, вцепившись в запястья Мартина, пытаясь разорвать его захват. Мартин беспощадно сжимал горло незнакомца.

— Мартин, — захрипел незнакомец. От борьбы его капюшон упал назад. Или, скорее, ее. Мартин недоверчиво вгляделся в широко раскрытые синие глаза, знакомые пряди огненных волос, выбившиеся из пучка и рассыпавшиеся по лицу, которое уже приобретало тревожный оттенок бордового.

— Кэт! — Мартин в ужасе расцепил пальцы, его руки бессильно опустились. Кэт, покачнувшись, отодвинулась от стены, потирая шею и делая большие глотки воздуха. — Mon Die! Боже праведный! Я вас не убил? С вами все в порядке? — с тревогой засыпал он ее вопросами.

— Пор-р... поразительно, — проскрежетала она. — Я и представить себе не могла, какая у вас молниеносная реакция. Возможно, вы все же способны совсем неплохо сами о себе позаботиться.

— Неплохо позаботиться?

— Я-то знала, что это были вы, поэтому не боролась с вами по-настоящему, не применила к вам своих приемчиков. На ваше счастье. Иначе я ударила бы вас по яйцам с такой силой, что вы не скоро опомнились бы. — Картина предстала перед ним с такой яркостью, что Мартин весь сжался. Его сочувствие стремительно переросло в ярость.

— Проклятие, женщина. — Тут он опомнился и понизил голос: — Какого черта вы здесь делаете?

— Я могу спросить вас то же самое.

— Но я первым спросил вас. Как вы здесь оказались?

— Я всего лишь переждала и последовала за вами вверх по дереву и в окно. — Кэт нахмурилась. — Хотя я, черт побери, много лучше лазаю по деревьям, нежели вы. Я думала, вы, тупая вы задница, упадете и сломаете себе шею.

— О моей шее и моей заднице поговорим потом. — Мартин нагнулся над ней так близко, что они оказались нос к носу, и прошипел: — Почему вы не дома? Кто охраняет мою дочь?

— Я подняла по команде Джема и Сэмюэля, они вооружены пистолетами, двери и окна заперты на засовы. Все вокруг было относительно спокойно, и я уверена — с Мег все тоже будет в порядке. Я больше обеспокоена, как бы чего не случилось с ее идиотом папочкой.

— С ее папочкой все в полном порядке. По крайней мере, было до тех пор, пока вы не подкрались ему за спину и чуть не довели до апоплексического удара. — Мартин отскочил от нее и схватил холщовый мешок, который он бросил на пол.

Кэт последовала за ним.

— Все в полном порядке, так это теперь называется? Я знала, что вы заняты каким-то опасным делом, но я никак не ожидала, что даже такой отчаянный тип, как вы, настолько потеряет голову, чтобы вернуться к своей старой профессии вора.

— Вора! О чем это вы? Я ничего не ворую.

Когда Кэт многозначительно кивнула на мешок в его руке, Мартин поморщился.

— Ну да, в общем-то, да, я ворую.

— Эту картину, которую вы так сосредоточенно рассматривали, когда я карабкалась в окно? — Кэт фыркнула. — Да вы рехнулись. Я сомневаюсь, что она хоть что-нибудь стоит, а вы ради нее рисковали своей шеей. Мартин впился в нее взглядом.

— Я выживал на улицах Парижа многие годы за счет своего ума, изворотливости и ловкости рук. Едва ли я нуждаюсь в ваших советах, что и как воровать, чтобы добиться успеха...

Он прервался и напряженно прислушался. За дверью раздавались звуки шагов и приглушенных голосов. Мартин не сумел уловить, о чем там говорили, но напуганный тон был достаточно ясен.

— Теперь смотрите, что вы наделали, — прорычал он Кэт. — Перебудили всех слуг.

— Я? Это вы тут топали и швыряли меня об стену...

Мартин зажал ей рот рукой.

— Нам надо сейчас же отсюда убираться. У меня совсем нет времени на объяснения, но мне необходима именно эта картина. Вы доверитесь мне?

Он боялся, что она начнет выдвигать свои обычные доводы, но она кивнула ему почти без колебания.

Мартин загасил свечу, и они оба направились к окну. Кэт выскользнула из окна на ветку, и первая спустилась вниз по дереву. Эта женщина была чертовски ловкой, она действительно могла происходить из рода кошачьих. Мартин сбросил ей холщовый мешок и последовал за ней. Его спуск был гораздо более неуклюжим и шумным, он задевал ветки и шелестел листьями по пути.

В тот момент, когда его ботинки коснулись земли, в окне над ним показалась голова слуги. Седовласый старик в ночном колпаке держал в дрожащей руке свечу. Он закричал:

— Ого! Вот ты где! Держи вора!

Мартин освободил Кэт от холщового мешка, и они вдвоем бросились из сада и вдоль по улице. Мартин рискнул оглянуться назад через плечо.

Пожилому слуге удалось поднять на ноги всех остальных слуг в доме Полея или, возможно, это сам Мартин перебудил их. Он слышал другие голоса и заметил мелькающий свет факела.

— Скорее! Сюда! — крикнул Мартин, хотя он не имел ни малейшего понятия, куда двигался. Он был совершенно незнаком с этой частью города. Он схватил Кэт за руку, отчаянно таща ее по узкому переулку. Возможно, не самый лучший маневр, учитывая опасности, которые по ночам таил Лондон.

Но даже разбойники и головорезы, судя по всему, попрятались за дверями, опасаясь приближающейся грозы. Последовательные вспышки молнии освещали им путь, и вскоре Кэт и Мартин оказались на площади среди закрытых лавок.

Мартин потянул Кэт вниз под акведук, используя массивный общественный фонтан как прикрытие, пока он пытался отдышаться и прийти в себя.

— Где... где, черт возьми, мы? — задыхаясь, проговорила она.

— Даже не представляю. Одно знаю, очень далеко от дома, это точно.

— Почему вы не сообразили нанять лошадь? — проворчала Кэт.

— От лошадей мало толку при грабеже, если ты не разбойник с большой дороги.

— Думаю, сейчас лошадь очень даже пригодилась бы... — начала было Кэт, но Мартин шикнул на нее, сосредоточенно вслушиваясь в ночь.

Он не услышал звуков погони. Ничего, кроме учащенного дыхания Кэт и бульканья фонтана. Когда первая капля дождя упала ему на руку, он подумал, что это вода из водопровода.

Но за первой крупной мокрой каплей стремительно последовала вторая и третья. Встревоженный, Мартин поглядел наверх. Небо разразилось очередным гневным грохотом. Небеса разверзлись и пролились дождем.

— Merde![20] — простонал он, отчаянно оттягивая полы камзола, чтобы затолкать холщовый мешок под рубашку.

Вот и закончилась его удача.

* * *

Таверна Саутуорка была наполнена смехом постоянных посетителей, пением, бульканьем эля и радостью, что избежали ливня, барабанящего по черепичной крыше здания. Единственным, кто не разделял всеобщего веселья, был тихий господин, который в одиночестве сидел за столом в самом дальнем углу. Он явно был иностранцем, без сомнения, одним из тех жеманных французов. Таков был высокомерный приговор, которым пригвоздили его. Презрение, на которое Амбруаз Готье отвечал тем же и в полной мере. Он прижимал надушенный носовой платок к носу. Фу! Какая же вонь стояла здесь, хуже, чем на псарне с мокрыми собаками. Нет, решил он, собаки пахли бы много лучше, чем эта орда англичан, потных и в вонючих шерстяных свитерах.

«Голубь» обслуживал самые низы горожан: лодочников, чернорабочих из доков, странствующих музыкантов, актеров... Шпион Темной Королевы вздрогнул и попытался сделать глоток мочи, по заверению содержателя таверны, являвшейся самым лучшим вином, которое только можно найти во всем Лондоне. Скривив от отвращения губы, Готье оттолкнул от себя кубок. Он попадал в самые разные передряги за годы, проведенные на службе у своей царственной госпожи, но Готье не удавалось припомнить ничего хуже этого пойла.

Он продал бы серебряные застежки со своих ботинок за хорошее бордо прямо сейчас, если ни по какой другой причине, то хотя бы чтобы отпраздновать успех, которого он добился.

Несмотря ни на что, он обнаружил местожительство Мартина Ле Лупа и его дочери в этом городе, битком набитом грубыми, крикливыми, вонючими англичанами, гори они синим пламенем. Но, возможно, тост был еще преждевременен.

Он нашел маленькую ведьму, но заполучить в свои руки «Серебряную розу» было много сложнее, чем он ожидал. Девочка тщательно охранялась своим отцом и этой рыжеволосой бестией, ирландкой, которая служила Хозяйке острова Фэр.

Готье привез с собой из Франции двух самых доверенных людей. При поддержке таких закаленных в делах наемников, как Жак и Алан, Готье сумел бы организовать успешное нападение на дом Ле Лупа. Но королева Екатерина требовала от него особой скрытности и осторожности, чтобы не привлекать никакого внимания английских судейских.

Задача Готье стала бы много легче, если бы от него требовалось только убить маленькую девочку. Но больше всего Темная Королева хотела заполучить проклятую «Книгу теней». Если Готье посмеет возвратиться в Париж без нее, он может с таким же успехом сам перерезать себе горло.

Он уже составил для себя план, но он нуждался в помощи. К счастью, он отчетливо знал, где он найдет помощь, в которой нуждался.

Готье прищурил глаза, когда тот, кого он ждал, появился в таверне. Юноша буквально ворвался внутрь, дождевая вода стекала с его плаща и камзола, дождь превратил его шляпу с пером в бесформенную мокрую массу.

Друзья молодого человека приветствовали его, поддразнивая из-за его промокшего вида.

— Проклятие, Сандер. Ты вовремя.

— Мы думали, что тебя уже смыло.

— Ты похож на утопленную крысу.

— Тебе бы надо было нарядиться в одно из твоих платьев, парень. Тогда ты мог бы натянуть свои юбки на голову.

Друзья Найсмита звали его к столу, приглашая присоединиться к ним, но юноша отказался, объяснив, что ему необходимо сначала переодеться в сухую одежду. Он направился к лестнице, которая вела в его комнату над таверной.

Готье бросил несколько монет на стол и резко поднялся из-за стола. Под крики и свист других посетителей он незамеченным проскользнул к лестнице и последовал за Сандером. Ботинки юноши оставляли мокрые следы в коридоре, но это, казалось, никак не развеяло его хорошее настроение.

Найсмит, насвистывая веселую мелодию, отпирал дверь в комнату. Он слегка вздрогнул, когда Готье обратился к нему, оставаясь в тени лестницы:

— Александр Найсмит?

Найсмит, вывернув шею, покосился на Готье.

— Кто там?

— Тот, кто видел ваш спектакль, — промурлыкал Готье. — Я ваш большой поклонник.

— У меня множество воздыхателей, сэр. К сожалению, я не свободен для новых. Мой нынешний покровитель слишком ревнив...

Он прервал свою игривую речь, когда Готье вышел из тени. Найсмит узнал его и побелел. Он сделал отчаянную попытку юркнуть в комнату и закрыть за собой дверь. Но Готье обладал отличной реакцией, и он оказался слишком силен для мальчишки.

Подставив плечо под закрывающуюся дверь, Готье протиснулся внутрь вслед за Сандером. Прежде, чем тот успел вытащить свой кинжал, Готье уже пришпилил его к стене, держа лезвие у горла юноши.

Вспышка молнии осветила широкого раскрытые, испуганные глаза молодого актера.

— К-кто вы? Что вам надо? Если вам нужен мой кошелек, в-вы найдете в нем немногим больше нескольких пенни...

— Я уверен, что вы прекрасно знаете, кто я и зачем я здесь, — прервал его Готье елейным голосом. — Я не охочусь за вашими деньгами. Я ищу «Серебряную розу».

— Я... я не знаю, о чем вы говорите.

Готье любовно провел лезвием своего ножа по высокой белой шее юноши.

— Наше знакомство возобновится намного более дружески, если вы не станете лгать мне.

— Я не... Я... — Найсмит поперхнулся словами, когда Готье нажал на лезвие достаточно для того, чтобы выпустить тонкую струйку крови.

— Когда я говорил, что я восхищался вашим актерским талантом, я не имел в виду спектакль, который смотрел на днях в театре «Корона». Я был гораздо больше потрясен тем, как вы сыграли свою роль другой ночью. Там, наверху утеса.

Дрожащими губами Найсмит попытался вымолвить слова отрицания, но его слабая попытка возразить окончилась только испуганным стоном.

Готье задрал мокрый рукав Найсмита. Даже в полумраке клеймо в форме розы выделялось красным пятном на его бледной коже.

— Очень опасно танцевать с ведьмами в лунном свете, малыш. — Готье оскалил зубы в кровожадной ухмылке. — Даже такой умный мальчик, как вы, может подпалить себя.

Глава 17

Гроза продолжала бушевать, но в «Красном олене», где нашли себе приют Кэт с Мартином, было тепло и сухо. Мартин снял им комнату в задней части гостиницы. Это была скромная спальня, но значительно чище и удобнее той, в которой остановилась Кэт, когда впервые приехала в Лондон. Она пригладила волосы и повесила плащ на спинку стула около дублета Мартина. Он уже разделся до рубашки и штанов. Подложив еще одно полено в огонь, он прошлепал к окну босыми ногами.

Мартин загородился руками от света и стал напряженно вглядываться в темноту.

— Думаю, мы ускользнули от всякого преследования, но будет разумнее притаиться на некоторое время, по крайней мере, пока гроза не пройдет.

Ливень рассеял привычное тепло августа, охладив воздух. Кэт растирала руки и дрожала всем телом.

— Мы, вероятно, застрянем здесь еще по меньшей мере на несколько часов. Вам надо бы снять с себя мокрые ботинки и чулки и постараться согреться. — У Мартина вытянулось лицо, когда он скользнул взглядом по ее одеянию. — Я вижу, вы снова напялили на себя мои бричесы.

— Я, похоже, скучаю без них, — озорно улыбнувшись, заметила Кэт. — Хотя сейчас они ужасно мокрые.

— Так почему бы вам не снять их с себя? — предложил Мартин с плутовской улыбкой. — Вот уж не хотел бы, чтобы вы простудились и умерли, petit chatte.

Кэт помотала головой и натянуто рассмеялась. Их недавнее приключение разрушило напряженность между нею и Мартином, восстановив их привычное общение, полное поддразнивания и препирательств.

— Как бы я ни была благодарна вам за то, что вы сняли эту комнату, разожгли этот великолепный огонь, согревающий нас, — заговорила Кэт, с серьезным видом сложив руки на груди, — я подозреваю, что вы больше печетесь об этой проклятой картине, чем о сохранении моего здоровья.

Мартин возмущенно фыркнул, но шагнул к небольшому сосновому столу, и, развернув холст, тщательно разгладил его.

— Как вы думаете, холст не пострадал? — с тревогой спросил он.

Присоединившись к нему, Кэт покачала головой. Она все еще никак не могла взять в толк, зачем Мартин пустился на такой отчаянный поступок ради какой-то картины. Ничего примечательного, кроме, возможно, надписи на латыни, в портрете этом, на ее взгляд, не было.

— HimibisuntComites, quosipsaPericuladucunt, — нараспев прочитала Кэт.

— Вы читаете по-латыни? — нетерпеливо спросил Мартин. — И что это означает?

Кэт задумалась на мгновение и затем приблизительно перевела:

— Эти люди — мои товарищи, и нас сплотила опасность.

Девиз ничего не говорил ей, но, видимо, это имело какое-то значение для Мартина, потому что он пробормотал про себя:

— Неужели Бабингтон и впрямь такой глупец?!

— Кто такой Бабингтон? Какая опасность? И что такого ценного в этой картине? — возмущенно потребовала ответа Кэт. — Кто эти шесть разряженных павлинов?

— Мертвецы. Или скоро ими будут, — удовлетворение Мартина от успешно выполненной операции, похоже, стало исчезать. Он окинул Кэт мрачным взглядом. — Боже праведный, вы и понятия не имеете, как мне жаль, что вы проследили меня этой ночью. Меньше всего я хотел бы втягивать вас в это злосчастное дело. Простите меня.

— Я сама решила выследить вас, — Кэт нетерпеливо отмахнулась от его извинений. — Но теперь уж точно мне бы хотелось узнать, во что это вы меня якобы втянули.

— Лучше не стоит, поскольку вам это будет не по душе.

— Нет уж, все равно рассказывайте.

Тут одно из поленьев в камине покачнулось и упало, угрожая выкатиться на пол, обдав все вокруг разлетающимися искрами. Это позволило Мартину потянуть с ответом. Кэт последовала за ним к очагу, хлюпая мокрыми ботинками. Она уселась на низком табурете и стала снимать башмаки и чулки. Ее плащ отлично защитил рубашку, но штаны промокли насквозь и мешком спускались к коленям, придавая ей совсем жалкий вид.

После минутного колебания она встала и расстегнула ремень, на котором крепился ее кинжал. Опершись о стену, она начала стаскивать штаны. Это наконец-то привлекло внимание Мартина.

Его глаза расширились, он воскликнул:

— Кэт, что вы делаете?

— Следую вашему совету.

— Я же всего лишь подкалывал вас. — Он поспешно отступил и демонстративно стал смотреть в окно.

Кэт прервала свою борьбу с мокрой тканью, и этого времени ей хватило, чтобы, вытянувшись, ткнуть его между лопатками.

— Не стоит так уж стараться изображать из себя джентльмена. Мы оба знаем, что я не особо страдаю девичьей скромностью. Кроме того, вы только напряжете ваши глаза, пытаясь поймать мое отражение в оконном стекле.

— Я бы никогда... — начал было возражать Мартин, но тут же обернулся и виновато посмотрел на нее. Он больше не стал притворно отводить взгляд, пока она продолжала воевать с мокрыми штанами.

Рубашка Мартина была ей значительно ниже колен, но, стаскивая чулки, она, должно быть, оказалась небрежна, и он сумел разглядеть достаточно, поскольку восхищенно заметил:

— У вас великолепные ноги.

— Спасибо. Немного коротковаты, но они хорошо мне служат, когда мне надо куда-нибудь добраться. — Хотя она и улыбалась ему, ее взгляд оставался требовательным и прямым. — Достаточно затяжек, Ле Луп. Вы каким-то образом оказались втянуты в пренеприятное дело. И втянуты давно, видимо, еще до моего появления у вас в Лондоне. Что происходит? Я хочу услышать правду. Я полагаю, что я заслужила это право.

— Вы заслужили много большего. Мне никогда не расплатиться с вами. — Но Мартин все еще испытывал нежелание начинать рассказ, который, он знал это, вызвал бы у нее только презрение к его безнадежному безрассудству, дорого обошедшемуся безумию и двуличности.

Эта ночь была такой приятной, наполненной смехом Кэт и их дружеской пикировкой. Совсем как раньше. Ему не хотелось, чтобы все это закончилось.

Его Кэт? Мартин заставил себя резко остановиться. Какая дикая мысль для мужчины, который пытался оказывать знаки внимания другой женщине. Катриона О'Хэнлон не относилась к числу женщин, которые согласятся когда-либо принадлежать мужчине.

— Все началось, как мне кажется, приблизительно девять месяцев назад, — прислонившись плечом к стене, он начал свое объяснение, — в тот вечер, когда наша труппа играла спектакль во внутреннем дворе гостиницы за стеной Норвича. По чистой случайности в той гостинице остановился во время своей поездки сэр Фрэнсис Уолсингем, чтобы дать отдых лошадям. Уолсингем — член тайного совета и главный...

— Я знаю, кто такой сэр Фрэнсис и чем он занимается, — остановила его Кэт. — Глава шпионов королевы известен даже в самом дальнем уголке Ирландии. И что у этого дьявола общего с вами?

— Я работаю на него. — Постаравшись не заострять внимания на ошеломленном выражении ее лица, Мартин продолжал: — Несмотря на то что я был одет в пестрый костюм шута для вечернего представления и мой безупречный английский, Уолсингем узнал меня. Он помнил меня как Мартина Ле Лупа, который когда-то прибыл с депутацией от короля Наварры. Нас послали достать средства, страшно необходимые для защиты королевства против герцога де Гиза. Моя задача состояла в определении настроения членов совета королевы, по которому можно было бы судить, существовала ли реальная возможность английской военной поддержки. Небольшая роль, но сэр Фрэнсис приметил меня. Он всегда на все обращает внимание, и он никогда ничего не забывает.

— Уолсингем действительно такой дурной человек, как я о нем наслышана?

— Нет, он глубоко верующий человек, и у него твердые убеждения. Но он обладает удивительно тонким чутьем и у него изощренный коварный ум. Я полагаю, лучше всего описать его как религиозного Макиавелли.

— Мать-земля! Я с трудом могу представить себе более опасное сочетание. Так что же произошло дальше, когда он узнал вас? — настойчиво потребовала продолжения рассказа Кэт. — Могу предположить, этот человек захотел узнать, что, черт возьми, вы делали, блуждая по стране и изображая из себя английского бродячего актера.

— Так оно и было. Я попытался надуть его каким-то рассказом. Дескать, мы сбежали из Франции, спасаясь от кредиторов. Я до сих пор не знаю, поверил ли он мне. Никто никогда не знает этого в случае с Уолсингемом. Он мог арестовать меня просто за въезд в страну без надлежащих бумаг, уже не говоря об обвинении в шпионаже в пользу Франции. Вместо этого он предложил мне работу.

— Вы хотите сказать, вынудил вас работать на него.

Мартину хотелось бы позволить ей думать именно так, но он только покачал головой.

— Особого принуждения с его стороны и не было. Уолсингем применил некоторое давление, намекая, что ему ничего не стоит выслать нас с Мег назад во Францию и поманил меня возможностью продвинуться, перспективой обеспечить такое будущее для моей дочери, о котором я и мечтать не решался. И я клюнул на эту приманку, даже не дав себе времени все обдумать, взвесить риски.

Кэт слушала молча, не перебивая, с мрачным выражением лица. Она села на табурет в одной из тех совершенно не свойственных благовоспитанным женщинам поз, чуть расставив ноги, упершись локтями в колени. Его рубашка провокационно свисала между ее бедрами, и это помимо его воли возбуждало Мартина.

Выкладывая ей все без утайки, он сосредоточенно смотрел на кирпичи, из которых был сложен камин. Уныло, без привычных цветистых оборотов, которыми он обычно расцвечивал свою речь, Мартин поведал ей детали заговора Бабингтона, рассказал о тех ухищрениях, к которым ему приходилось прибегать, чтобы раздобыть доказательства для Уолсингема, включая необходимость шпионить за Недом Лэмбертом. Он закончил свой рассказ набегом на дом Полея и причинами конфискации портрета.

— ...и вот они, Бабингтон и его товарищи заговорщики, изображенные во всей своей дурацкой славе. — Мартин махнул рукой в сторону портрета. — Их смертельный приговор подписан палитрой масляных красок. Но, когда я вручу этот портрет Уолсингему, по крайней мере, одна шея будет спасена. Эта картина, конечно же, должна реабилитировать брата Джейн.

Кэт едва заметно кивнула, соглашаясь. Тягостная тишина, повисшая в комнате, довела нервы Мартина до предельного напряжения, и он резко заговорил первым:

— Могли бы хотя бы сказать, что вы думаете. Вы никогда не щадили меня прежде. Ну же, давайте. Скажите мне, какой я безответственный негодяй и идиот.

— Очень хорошо. Вы — идиот.

Мартин вздрогнул. Он ожидал этого. Но зачем же так прямо и словно обрадовавшись?

— Я всегда точно знала, кто вы, Мартин Ле Луп, — сказала она с еле заметной усмешкой в уголках губ. — Немного от жулика, немного от негодяя и полный идиот. Храбрый, безрассудный, благородный идиот.

Вместо презрения, которого он ожидал, Кэт смотрела на него с неожиданной и не характерной для нее мягкостью в глазах.

— Благородный? — эхом отозвался он. — Женщина, вы даже не слушали меня все эти пятнадцать минут? Все, что я сделал...

— Было чрезвычайно опасно, — перебила она. — И пусть я не одобряю вас за слишком большой риск, но благодаря вам коварных заговорщиков подвергнут суду.

— Мучительным пыткам и смерти, вы хотите сказать. И один из этих заговорщиков, Баллард, священник. — Мартин отвернулся от нее и стал смотреть в окно, за которым небо продолжало источать темные потоки дождя на стекло. — Бог свидетель, я не религиозный человек, но годы моего детства, которые я провел среди прелатов Нотр-Дама, внушили даже мне некоторое уважение к тем, кто совершает священные обряды.

Кэт осторожно приблизилась к нему со спины и положила руку ему на плечо.

— По-моему, этот Джон Баллард сам отказался от всяких претензий на святость, когда задумал убийство. Ни одна из причин, побудивших негодяев к участию в заговоре, не видится мне ни благородной, ни праведной.

— А мои чем лучше? — спросил Мартин. — Когда я служил Наварре, я по большей части шпионил за армией герцога де Гиза или пытался собрать помощь для маленького осажденного королевства. Тогда в моей работе еще просматривалась какая-то справедливость, какая-то честь. Но это мерзкое дело... быть нанятым шпионить и обманывать, поддерживать других в их измене, чтобы заманить их в ловушку. — Мартин с тоской теребил бороду. — И все ради чего? Ради поддельного герба и клочка земли.

— Вы искали безопасное убежище для своей дочери. Не вы замыслили убить королеву.

— Нет, я только помогаю Уолсингему привести другую королеву к ее крушению и смерти.

— Мария Стюарт во многом сама за себя постаралась. — Кэт провела рукой по его щеке тем нежным жестом, который был редок для нее и поэтому тем более приятен. — Я не питаю особой любви к Елизавете, но нет никакой особой доблести подбивать кого-то на убийство. Если бы я пошла на борьбу с Тюдорихой, то единственное, на что я согласилась бы, так это сразиться с ней лицом к лицу, моя шпага против ее шпаги.

— Это все потому, что на свете совсем мало женщин, подобных вам. Да и мужчин тоже.

— Только не говорите глупостей, — отмахнулась Катриона, но покраснела так, как никогда не покраснела бы, если бы он одарил ее всеми цветистыми комплиментами, которыми он обычно осыпал женщин.

Кэт слишком твердо стояла на земле и была одарена логикой и ясным умом. Она видела вещи намного более четко, чем Мартин. Он чувствовал, как если бы ловким взмахом своего ножа она отсекла все чувство его вины, все муки совести, которые изводили его.

Он не заслуживал утешения, которое Катриона предлагала ему, но он был не в силах отказаться. Мартин обхватил ее за талию и притянул к себе. Кэт прильнула к нему без колебания. Он вдохнул одной ей присущий запах. Не сладострастные духи, но что-то более простое и земное, как теплый дождь или свежий летний ветерок.

Они стояли, обнявшись, очень долго, и вокруг стихли все звуки, кроме барабанящего дождя, потрескивания поленьев и уверенного глухого стука их сердец.

Было что-то нежное в объятиях Мартина, и Кэт постаралась ничего не желать больше. Она была рада, что может спрятать лицо на его груди, чтобы он не прочитал безумную страсть в ее глазах, не увидел, как сильно она влюблена в него, как потряс ее рассказ Мартина, поскольку сознавала, насколько опасно было то, чем он занимался. От мысли, что Мартина могут убить, и она потеряет его, ее начинало трясти.

Мартин никогда в жизни не будет ее мужчиной. Они расстанутся через несколько месяцев, и, вероятнее всего, никогда больше не увидят друг друга. Как бы тяжело, как бы больно ей ни было, Кэт не сомневалась, она сумеет это перенести. Сумеет до тех пор, пока будет знать, что Мартин жив и где-то шагает по миру своим собственным путем.

— Когда вы отдадите Уолсингему этот портрет, вы избавитесь от него? — Кэт чуть откинула голову, чтобы посмотреть на него. — Ваше участие в раскрытии заговора на этом закончится, ведь так?

— Надеюсь. Но если все закончится скверно, если что-нибудь случится со мной, тогда вы присмотрите за Мег. — Мартин не задавал вопрос, он говорил об этом как о само собой разумеющемся факте, и от этого утверждения, казалось, получал большое утешение.

— Вы же знаете, что присмотрю, — заверила его Кэт. — Но ничего не должно случиться с вами. — Приподнявшись на цыпочки, она прижалась губами к его губам.

Мартин колебался только одно мгновение, прежде чем погрузил пальцы в ее волосы. Он поддерживал ее затылок и целовал горячими долгими поцелуями.

Потом отодвинулся и задумчиво посмотрел на нее. Ее желание отразилось в зеленых глубинах его глаз.

— Кэт, — произнес он хрипло.

Он облизал губы, и она знала, что он пытался сказать. Надо собрать силы, чтобы воспротивиться искушению, призвать на помощь все серьезные доводы, согласно которым они должны держаться подальше друг от друга.

Причины, которые она знала гораздо лучше, чем он сам. Из них двоих, скорее всего, именно Катриона с разбитым сердцем побредет прочь после их случайной близости.

Вытянувшись, она провела пальцами по его губам, легонько поддразнивая его, преодолевая сопротивление. Мартин посмотрел на нее, и в его глазах была мука.

— Кэт, мы... мы не должны...

Кэт вздохнула, и в ее вздохе слышалась горечь желания, слишком долго подавляемого разумом.

— Нет, черт побери. Мы должны.

Вцепившись руками в складки его рубашки, она снова яростно прижалась к его губам. Мартин схватил ее за плечи, словно хотел оттолкнуть.

Язык Кэт устремился в бой, он срывал печать с его губ, ища вход. Мартин задрожал, и ей показалось, будто она почувствовала, как что-то ломается внутри него, словно молния рассекала небо.

Крепко сжимая ее в объятиях, он задрал ее рубашку. Кэт задохнулась, когда он сжал руками ее голые ягодицы, от его пылающих жаром рук огненная лава прорвалась прямо к ее женскому ядру. С дикой свирепостью целуя ее, Мартин притянул к себе ее бедра так крепко, что она затрепетала и даже через плотную ткань штанов почувствовала, как восстала его плоть.

Она дрожала от желания, все крепче прижимаясь к нему. Мартин с трудом оторвался от ее губ. Он трудно и часто дышал.

— О боже, — простонал он. — Я никудышный мерзавец. Полный негодяй. Безнравственный грешник.

— Я знаю, — выдохнула Кэт. Она терлась об него, буквально вибрируя, и ползла, как заползала бы на дерево. — Именно это... — она чуть было не выдохнула «я больше всего люблю в вас ». Несмотря на взведенные страстью чувства, она сохранила достаточно разума, чтобы поправить себя: — Именно таковы и есть... ваши лучшие качества.

Мартин прерывисто рассмеялся. Хотя его тело пульсировало от желания, он убрал руку с ее ягодиц. Одернув на ней рубашку, он сделал над собой благородное усилие, чтобы отодвинуть ее от себя.

Но героические усилия Мартина оказались совершенно напрасны, поскольку Кэт схватила полы рубашки и стянула ее с себя через голову. У него пересохло в горле, когда его взгляду предстали ее маленькие крепкие груди и красноватого золота пыльца в треугольнике между ног.

Мартин застонал, его мужское естество напряглось до боли.

— Кэт, смилуйся.

— Нет! — Она бросила рубашку к его ногам, как кто-то бросил бы перчатку. — Проклятие! Там за окном темная дождливая ночь, и мы только что, лишь по какой-то счастливой случайности, избежали гибели. Никакого конца света не случится, и небо не упадет, если мы найдем крошечную частицу удовольствия друг в друге. К тому же меня не волнуют понятия греха вашей церкви. В конце концов, я всего лишь язычница.

Она рывком откинула назад волосы, огненные пряди как языки пламени рассыпались по ее белым плечам, ее глаза сверкали в отблесках пламени, словно блестящие драгоценные камни. Мартин двинулся на нее, как будто желая сжечь себя в ее жертвенном огне.

Мартин всегда брал на себя инициативу в любом любовном свидании. Он был, в конце концов, французом. Но позволил женщине раздевать его, и пальцы Кэт ловко расшнуровали его рубашку.

Отбрасывая его рубашку, она легонько провела ногтями по его обнаженной груди и обошла вокруг него так, словно рассчитывала свести его с ума.

Мартин был поражен жаром и желанием, когда она обхватила его руками со спины, расплющив горячие груди у него на спине. Она закручивала волосы, растущие на его груди, на палец и медленно, миллиметр за миллиметром спускалась к его брюкам.

— Господи Иисусе, женщина, что ты пытаешься сделать со мной?

— Заставить вас сломаться в моих руках, — промурлыкала она, игриво кусая его в предплечье.

Ему показалось, она получает удовольствие от своей власти над ним, возможно, даже слишком большое. Пора было восстанавливать контроль над ситуацией.

Ухватив ее за запястье, он прервал ее слишком смелое исследование. Стремительно развернувшись к ней лицом, он пробормотал:

— Нет, ты пытаешься поставить меня на колени.

Одарив ее сердитым взглядом, он упал на колени перед нею. Прежде чем Кэт предположила то, что он хотел сделать, он обхватил руками ее ягодицы и рывком придвинул к себе, погрузив лицо в гнездо завитков между ее ногами.

Она покачнулась и задрожала, вцепившись пальцами в его плечи, поскольку ее тело реагировало с удивительной стремительностью, потрясая ее невероятным ощущением, будто она цепенеет от удовольствия, которое сделало ее слишком слабой, чтобы устоять. Вся дрожа, она опустилась на колени подле него. Улыбка Мартина была слишком самодовольной.

— Вы... ты, французский дьявол, — выдохнула она.

— Ирландская ведьма, — расхохотался он в ответ.

Кэт едва ли заметила, как Мартин освободил себя от остальных предметов одежды. Ей бы хотелось подольше насладиться зрелищем его обнаженного тела, такого крепкого, состоящего из одних мускулов и сухожилий. Но он уложил ее на спину. Нависнув над ней, он стал осыпать ее поцелуями от шеи до груди, затем схватил губами сначала один сосок, затем другой. По мере того как он прикасался к ее телу горячим и влажным языком, Кэт закрывала глаза и прикусывала губу, чтобы не закричать от неправдоподобного, мучительного наслаждения.

Когда Мартин наконец погрузился в нее, она задохнулась от потрясения. Когда ее лоно вытянулось, чтобы приладиться к нему, возникло ощущение, что он полностью заполнил ее.

Кэт встрепенулась, открыла глаза и обнаружила, что и Мартин, приподнявшись, смотрит на нее изумленным взглядом.

— Mon Die, Кэт! — прохрипел он. — Ты такая теплая и тугая. Ты впустила меня, словно... словно...

— Словно ты надел перчатку?

— О нет, словно наши тела были скроены для того, чтобы принадлежать друг другу.

У Кэт перехватило дыхание. Как бы ей хотелось, чтобы он действительно так думал, но она не сомневалась, что эти восторженные слова Мартин Ле Луп, благородный любовник, считал себя обязанным прошептать любой женщине, с которой бывал близок.

По мере того как он погружался все усерднее и глубже, напряжение Кэт накручивалось спиралью все туже и туже. Она впилась ногтями ему в спину и выкрикнула его имя, когда испытала очередной выплеск восторга.

Мартин сделал заключительный толчок и содрогнулся, извергнув свое семя глубоко внутрь нее. Он распластался на ней. Кэт чувствовала, как гремит его колотящееся сердце в унисон с ее сердцем.

В неистовом порыве она обняла его и не отпускала, пока их натруженное дыхание замедлялось. Она испугалась, когда у нее защипало в глазах, они угрожали заполниться слезами.

Их любовная близость была чудесной физической радостью, и ничего подобного она никогда не испытывала. Но она сознавала, что этой ночью она предложила Мартину больше, чем только свое тело. Она открыла ему сердце и душу, делая себя много более уязвимой, чем она когда-либо была с любым другим мужчиной.

Мартин отодвинулся, и Катриона усиленно заморгала, чтобы он не поймал ее на лжи, поняв, что все случившееся между ними означало для нее гораздо больше, чем просто мимолетное удовольствие.

Глубину ее чувств стало еще труднее скрывать теперь, когда он смотрел на нее с такой теплотой. Он нежно отвел со лба мокрые пряди ее волос.

— Катриона.

Он почти никогда не называл ее этим именем. Кэт судорожно сглотнула и выдавила из себя жалкую улыбку.

— Вот так... так. Это было... было...

Он усмехнулся.

— Да, это было. Разве нет?

Она вздрогнула, ее спина и таз начинали чувствовать последствия энергичных ударов по жесткому полу.

Мартин оторвался от нее, приподнялся выше, и в его глазах появилось беспокойство.

— Я вел себя слишком грубо? Я сделал тебе больно?

«Больнее, чем ты можешь себе даже представить».

— Я не так-то легко поддаюсь. — Кэт заставила себя рассмеяться. — Но я, похоже, посадила себе занозу на заднице.

Мартин хмыкнул. Прежде чем она сообразила, что он собирался сделать, он сгреб ее в охапку и поднял высоко на руки. Неся ее к кровати, он пробормотал:

— Сейчас посмотрим, что мы можем с этим сделать.

Глава 18

Пламя угасало, а потом сгорели и все дрова, превратившись в тлеющие угли. В какой-то момент за последний час ливень стих и перешел в унылый, барабанящий по окнам мелкий дождь. Мартин понятия не имел, когда это случилось. В тот момент, когда они с Кэт во второй раз замерли в изнеможении в объятиях друг друга? Или это было в третий раз?

Мартин лежал, смежив веки, и блуждающая улыбка играла на его губах. Он чувствовал себя таким размякшим, довольным до пресыщения и полностью удовлетворенным, каким и помнить-то не помнил, что бывал когда-то. Он передвинулся, пытаясь найти для себя более удобное положение, но матрац был настолько изношенным, что он все равно постепенно начинал скатываться к провисшей середине.

Не то чтобы он имел право жаловаться. Они с Кэт приняли посильное участие в разрушении остова кровати.

Он боялся, что какие-то из веревок вообще лопнут на очередном витке их энергичных любовных баталий, и уж точно не сомневался, что одну из стареньких простыней они точно порвали.

Большая часть постельного белья валялась на полу. Мартин свесился с кровати и вытащил из этой кучи одеяло. Он накрыл им женщину, которая свернулась клубком на другом краю кровати, спиной к нему.

Мартин немного расстроился, что Кэт уже погрузилась в сон после их последнего бурного кульминационного момента. Он предпочел бы, чтобы она засыпала в его объятиях, уютно примостив голову у него на плече. Но он увидел, что она не спала, а смотрела, как струйки дождя стекают по оконному стеклу.

Он укутал ее одеялом и прижался к ней. Его душа была переполнена чувствами. Он сгорал от нетерпения выплеснуть поток романтичных слов и нежных глупейших признаний ей на ухо. Но он сомневался, примет ли Кэт все это благосклонно.

Поэтому он удовольствовался ласковым поглаживанием того места пониже спины, откуда он удалил занозу.

— Как ты? — спросил он нежно.

— Я пытаюсь собраться с силами, чтобы заставить себя проснуться и одеться. Нам надо вернуться до утра. Мег будет сильно тревожиться, если она проснется и обнаружит, что нет нас обоих.

— До утра еще очень далеко. Прошло не так много времени после полуночи, и все еще идет дождь, — возразил он. — У нас еще много времени.

— Но вам надо поторопиться отнести этот портрет к Уолсингему. Если Бабингтон обнаружит, что портрет пропал, он запаникует и удерет. Сомневаюсь, что ваш заказчик будет тогда доволен. В конце концов, надо подумать и о награде. Вы полагаете, Уолсингем сдержит свое обещание?

— Полагаю, да. Как правило, он человек слова. — Мартину бы радоваться при мысли о достижении цели, к которой он так давно стремился. Но он сам себе удивлялся: воодушевление куда-то пропало.

Он попытался поцеловать Кэт в плечо, но она натянула одеяло.

— И вы получите наконец возможность отправиться к леди Дэнвер и положить свое сердце к ее ногам.

Мартин виновато поежился, услышав имя Джейн. По правде говоря, он мало вспоминал о ней в последнее время и уж совсем не думал о ней в эти несколько часов. Он был обязан сходить к ней, если ни по какой другой причине, то хотя бы чтобы заверить ее, что она может больше не волноваться за брата. И он должен быть достаточно честен с ней и объяснить, почему он настолько уверен в своих словах, признаться, как шпионил для Уолсингема.

Мартин надеялся, что Джейн простит ему. Но он больше ничего не желал от этой женщины! Его ошеломила эта мысль, но так уж сложилось.

Кэт сидела, съежившись, на самом краешке кровати, как можно дальше от него. Словно теперь, когда их близость прошла, она избегала его прикосновений.

Свечи давно оплыли. Только красные огоньки в камине давали мерцающий отблеск в комнате. Мартин приподнялся на локоть, вглядываясь в Кэт. Ему хотелось лучше видеть ее лицо.

Он отвел назад спутанную прядку волос с ее щеки.

— Я не могу даже думать о Джейн, — признался он. — После всего, что объединяло нас...

— Не надо, — резко перебила его Кэт.

— Не надо? — Рука Мартина замерла. — Прикасаться к тебе или...

— Не надо считать себя обязанным произносить красивые речи или давать клятвенные заверения в преданности только потому, что мы разделили одно ложе. — Она окинула его нахмуренным взглядом. — Мы оба знаем, что все происходившее здесь так и останется всего лишь приятным эпизодом в нашей жизни, не более. Два горячих тела поддались своим глубоко сдерживаемым желаниям в пасмурную и дождливую ночь. Земля не перевернулась, и небо внезапно не пролилось звездным дождем.

Может, для нее и нет. Мартин выдохнул из груди весь воздух. Он ощущал себя совсем как баркас, который только-только стремительно плыл по волнам, но внезапно ветер исчез, и паруса повисли.

— Простите мне попытку проявить внимание, — пробормотал он.

Резко откатившись на другую сторону кровати, он начал колотить кулаком по тонкой подушке в тщетном усилии взбить ее.

— Мне жаль, если я задела вашу мужскую гордость... — начала Кэт.

— Non, pas de tout[21]. Я не настолько самонадеян, чтобы раздуваться от гордости за свои таланты в постели, — скривился Мартин.— Впрочем, вот... ну да, наверное, я все-таки самонадеян. И я не привык, что после близости женщина зевает, переворачивается на другой бок и начинает храпеть.

Кэт резко выпрямилась, натягивая одеяло на грудь.

— Я ничего подобного не делала. Такое поведение считается исключительной прерогативой для вас, мужчин.

— Я никогда не позволял себе такого равнодушия. — Мартин засунул подушку себе под голову. — Даже когда я платил...

Мартин осекся, но не вовремя.

— Вы платили за женщину? — Кэт с глупой улыбкой посмотрела на него. — Никогда бы и представить себе не смогла порывистого, лихого и чувственного, полного сил Ле Лупа, который платит женщине.

— Я был тогда очень молод, — отрывисто проговорил Мартин. — Так я распрощался с бременем своей невинности. Мне было только одиннадцать.

— Одиннадцать!

— Или двенадцать, возможно.

Кэт скептически посмотрела на него, и он уступил.

— Ладно. Наверное, все произошло, когда мне было ближе к тринадцати и я поддался чарам Дафны Ла Буш[22], одной из искуснейших проституток, когда-либо выходивших на улицы Парижа.

— Дафна — рот? Почему они прозвали ее так? О! — Огонек догадки мелькнул в глазах Кэт.

Гнев немного поутих, и Мартин, сам того не желая, усмехнулся ей в ответ.

— По вашему волчьему взгляду я полагаю, прозвище досталось этой распутнице не из пристрастия к передаче сплетен.

— Нет, Дафна отличалась невероятной молчаливостью, особенно когда она... уф-ф... — Мартин хрюкнул, когда Кэт резко ткнула его в ребра.

— Я догадлива, поэтому обойдемся без вашего старания нарисовать мне живые и яркие картины.

Мартин умолк, пряча улыбку. По крайней мере, его неблагопристойные воспоминания произвели должное действие, заставив Кэт вернуться на его половину кровати. Он приобнял ее.

— Мне приходилось очищать множество всяких разных карманов, чтобы позволить себе воспользоваться услугами Дафны. Может, она и не была красавицей-куртизанкой, но она не отдавалась задешево.

— И она стоила ваших стараний?

— Oui[23]. Она была очень хороша. Она провела столь головокружительное знакомство с обрядами Венеры, что всецело покорила меня. На следующий день я нагрянул в бордель с увядшим букетиком цветов и стал клясться сделать ее своей госпожой и спасти от ее трагической участи, даже если ради этого мне придется украсть кошелек у самого короля.

— И как мадемуазель Ла Буш отвечала на это великодушное предложение?

— Когда она прекратила смеяться надо мной, она надрала мне уши, вышвырнула меня вон и стала готовиться развлекать своего следующего клиента.

Кэт расхохоталась, но ее голос был не без симпатии, когда она погладила его грудь.

— Бедный укрощенный волчонок, — сочувственно проговорила она, погладив его. — Но каким же замечательным парнишкой вы, видимо, были тогда.

— Замечательным? — Мартин фыркнул.

— Да, меня поражает, как вам удалось сохранить такую жажду жизни, такое романтичное представление о мире, если подумать, как складывалась ваша судьба. Брошенный матерью, без семьи, без дома, и надеяться можно только на себя самого. Ведь должны же были и у вас случаться моменты, когда вам бывало холодно, голодно и вы погружались в отчаяние.

— Наверное, да. — Мартин пожал плечами. Ему всегда удавалось преодолевать мрачные стороны своей жизни. Он обнял Кэт обеими руками и поцеловал ее в макушку.

— Порой единственная возможность не замечать грязь под ногами — это научиться витать в облаках. Да и не был я настолько одинок. Жила тогда одна старушенция, цветочница, которая была добра ко мне. Она была чем-то вроде святой покровительницы для всех нас, уличных пострелов, хотя особой святостью никогда и не отличалась. Тетушка Полин ругалась и пила, как любой из ломовых извозчиков, провозивших фургоны через Париж, а то и похлеще их.

— Тетушка Полин?

— Так ее все называли. Я никогда не знал ее настоящего имени. — Мартин улыбнулся при воспоминании о худой старухе и ее редкозубой улыбке. — Она много раз спасала меня от пустого желудка, делясь со мной хлебом и сыром. Она продавала цветы, но еще тетушка Полин утверждала, что была немного цыганкой, способной читать по ладони. Она даже научила меня, как делать обереги, чтобы ведьмы близко не приближались.

Надо отдать ей должное, Кэт попыталась сохранить серьезное выражение на лице, но ее губы дрожали от подступившего смеха, когда она уточнила:

— Какого рода обереги?

— Мешочки, в которых лежала невероятно пахучая смесь трав и чеснока.

Кэт громко расхохоталась. Впрочем, он этого и ожидал.

— Ладно, ладно, пусть то была чисто суеверная чушь. Все-то я теперь знаю. И в детстве и юности я проявлял смелость, граничащую с безрассудством, и мне ничего не стоило рисковать попасть шеей в петлю палача, но я буквально цепенел от всего, что хоть как-то относилось к колдовству. Ничего я так не боялся на свете, как ведьм.

— Тогда как это вас вообще... — Кэт потрясенно наморщила лоб.

— Что вообще? — Мартин погладил ее спину, наслаждаясь ощущениями от прикосновения к ее гладкой теплой коже.

Кэт поколебалась немного, потом все же закончила свой вопрос:

— ...угораздило оказаться в постели с Кассандрой Лассель.

Рука Мартина замерла при упоминании имени этой женщины, словно кто-то резко всадил ему нож под ребра.

— Давайте мы лучше не станем касаться этой темы, — только и ответил он.

Он возобновил свои ласки, но Кэт ускользнула от него. Она приподнялась и окинула его сумрачным взглядом.

— Вы слишком долго не касались этой темы. Я понимаю, вам неудобно говорить о Кассандре...

— Неудобно? — поперхнулся Мартин. — Память о той женщине вызывает у меня тошноту.

— Выходит, она не была вашей любовницей?

— Моей любовницей? Христос с вами, нет. Я только однажды и переспал с ней. Правда, этого оказалось достаточно, чтобы... чтобы...

— Чтобы стать отцом Мег.

— Мег — единственное, что случилось хорошего из той страшной ночи. — Мартин закрыл глаза руками, чтобы остановить кошмарные видения, атаковавшие его память. — Все остальное... отрава.

— Единственный способ избавиться от отравления — это промывание желудка. — Кэт убрала ему волосы со лба. — Расскажите мне, что тогда произошло.

Но Мартин оттолкнул ее руку и сел. Он рывком сбросил одеяло и свесил ноги с кровати.

Кэт пожалела, что вообще затронула эту тему. Но Кассандра Лассель была тенью, нависшей над Мартином и его дочерью. И эта тень так и не прекратит отравлять им жизнь, пока Мартин не смирится и не признает наличие этой мрачной тени.

Кэт прикусила губу. Время, которое судьба отвела ей для Мартина и Мег, было слишком скоротечно. Ей не дано любить и защищать их до конца своих дней, как ей того бы хотелось. Но если бы она сумела хотя бы изгнать образ Кассандры...

Кэт изучала напряженную линию спины Мартина, протянула руку, чтобы коснуться его, но тут же отдернула руку. Она испугалась, что слишком наседала на него. Она уже и не ждала, что он заговорит, и вздрогнула, когда он начал свой рассказ.

— Мне было всего восемнадцать, когда наши с ведьмой Лассель пути пересеклись, — запинаясь, начал он. — Это случилось в то же самое лето, когда я встретил Мирибель Шени. Мири появилась в моей жизни феей из снов, с ее бледно-золотистыми волосами, пронзительными глазами и невероятной загадочностью, которая ее окружала. Я был ослеплен, я совсем потерял голову, влюбившись в нее.

— Да почему бы и нет? — задумчиво проговорила Кэт.

— В то время я жил в Париже с моим хорошим другом капитаном Николя Реми. Ведь вы очень близки с Арианн, вы должны быть знакомы с ним.

— Я знаю, его называют великим героем, — ответила Кэт. — Защитником гугенотов. Он женат на сестре Арианн, Габриэль. Но я никогда не встречалась с этим человеком.

— Реми — подлинный герой, отважный и опытный на полях сражений, и у него благородное сердце. У меня никогда раньше и никогда больше не было такого настоящего друга. Он был мне как брат. — Мартин замолчал и прерывисто вздохнул, прежде чем сумел продолжить. — В голове Кассандры Лассель, гори она в аду, поселилась сумасшедшая идея, будто ей предопределено родить темную волшебницу, которая свалит с трона мужчин и восстановит власть дочерей земли.

— Истинно мудрые женщины не имеют никакого отношения к могуществу и власти, — перебила его Кэт. — Быть мудрой женщиной — значит хранить мудрость веков, заживлять раны и лечить болезни, жить в гармонии с землей, а не распространять тьму и разрушение.

— Очевидно, никто никогда так и не объяснил этого Кассандре.

— Из того, что я слышала о Кассандре, этой женщине нельзя было ничего объяснить. Ею овладели безумные мечты о славе.

— К несчастью, ее навязчивая идея затронула и Реми. — Мартин вздохнул. — Она возжелала, чтобы он стал отцом ее ребенка. Она угрожала уничтожить капитана своей черной магией, если она не заполучит его в постель. Как бы невероятно это ни звучало, она на самом деле выплавила проклятый медальон, чтобы приобрести власть над моим капитаном. В ту ночь, когда она решила заполучить Николя, я отправился к ней вместо него. Как бы я ни трусил перед ведьмами, я решил для себя, что гораздо лучше справлюсь с Кассандрой, чем Реми, мой благородный друг. Тогда я был полон сил и уверенности в себе даже больше, чем теперь. — Мартин безрадостно рассмеялся. — Той ночью на город надвинулась дикая гроза, гораздо хуже, чем сейчас. Небо заволокли черные тучи, оно сотрясалось от чудовищных раскатов грома и молний, как если бы мир тогда стоял на краю гибели. — Он замолчал и обхватил себя руками. — Я пробрался в комнату гостиницы, где Кассандра ждала Реми. Я знал, что ведьма страдала пристрастием к сильным горячительным напиткам. Мой план и строился на этом. Я решил напоить ее настолько, что она забудет о Реми и отдаст смертоносный амулет, которым она угрожала уничтожить его. Но я просчитался, я не учел колдовские чары самой Кассандры. — Его передернуло. — Эта женщина была потрясающе красива, собственной, леденящей красотой. Длинные черные волосы, мертвенно-бледная кожа и незрячие черные глаза. Я сумел напоить ее, но она нанесла удар и по моими чувствам тоже. Она пользовалась какими-то странными соблазняющими духами. Их пары, казалось, заполнили мою голову, лишили разума, отняли все мои собственные желания и чувства. Когда ведьма поняла, что Реми не придет, она решила... она решила воспользоваться мной вместо него. Прежде чем я сообразил, что происходит, я уже упал в кровать с нею, забыв про свою любовь к Мири, цель, из-за которой я оказался там, забыл все, кроме вожделения, которое пробудила во мне Кассандра. — Мартин свесил голову и хрипло закончил: — Помню, когда я вышел из гостиницы той ночью, я плюхнулся на колени и меня неудержимо рвало. Я чувствовал себя... я был насквозь пропитан заразой. Прошло очень много времени с той ночи, прежде чем я решился даже в глаза смотреть Мири, уже не говоря о том, чтобы прикоснуться к ней.

Оскорбительное признание для любого мужчины. Мартин ни с кем, никогда не говорил о событиях той ночи, даже с Мири. Он не мог взять в толк, как Кэт заставила его открыть ей душу.

Он ждал от Катрионы одного только презрения к его слабости, но женщина обхватила его руками со спины и заговорила:

— Мартин, я знавала очень многих дочерей земли, которые готовили любовное зелье или духи, способные совратить любого мужчину. — Голос ее звучал так же нежно, как и ее прикосновение. — Если честно, я вовсе не осуждала их за это. Я испытывала одно только ожесточение против мужчин, после того как Рори О'Мира предал мою веру в него. И обычно говорила: «Так им и надо! Пускай мужчины сами позаботятся о себе». Но подчинять себе мужчину, пользуясь своим преимуществом над ним, ничуть не лучше насилия над женщиной.

Кэт оказалась права, хотя ему и неприятно было признаваться себе в этом.

Ему стало легче. Он выплеснул из себя часть ядовитых воспоминаний, пускай даже он и не сумел полностью открыться Кэт. По-прежнему с ним оставался страх, связанный с Кассандрой и их дочерью, который все равно останется с ним и будет часто посещать его, страх такой невероятной силы, что он редко признавался в нем даже самому себе.

Он притянул Кэт в свои объятия и опрокинул ее на спину. Их губы встретились в поцелуе, наполненном жаром и страстью, но тут до Мартина внезапно дошел смысл слов, произнесенных ею, которые неожиданно сами собой всплыли в его голове.

— Кто это, дьявол его разбери, этот Рори — Рори О'Мира? — требовательно спросил Мартин, отодвигаясь и нависая над ней.

— Никто. Парень, которого я когда-то знала.

Она попыталась отвлечь его мысли новым поцелуем, но Мартин не поддавался.

— Это совсем несправедливо. Я поделился с тобой всеми моими самыми темными тайнами.

— Жизнь вообще несправедлива, — с вызовом ответила Катриона, запустив пальцы в волосы на его груди. — Разве никто до сих пор не научил тебя этому?

— Я учен достаточно, чтобы получать то, что я хочу. Праведным или неправедным путем.

Прижав Кэт к матрацу, он стал водить пальцами по ее ребрам, подвергая ее беспощадной щекотке. Кэт корчилась, била его по рукам, задыхаясь от судорожного смеха.

— Ладно, ладно, будет тебе, ты, французский изверг, — она глотнула воздуха. — Я все расскажу, только прекрати.

Когда он остановился, она метнула в него свирепый взгляд исподлобья. Игнорируя ее свирепость, он поцеловал ее в переносицу.

— Рори — племянник моего отчима, — неохотно пояснила Катриона. — Тэнист клана О'Мира.

— Тэнист?

— Это своеобразный титул, который носит наследник, мужчина, которому предстоит стать следующим предводителем, ну что-то вроде принца в своем клане, и Рори казался мне принцем во всем, до кончиков ногтей. Он был потрясающе красив. Высокий, широкоплечий, с блестящими огненными волосами и синими глазами. Все девчонки были без ума от него.

Я никогда и не надеялась, что Рори вообще удостоит меня взгляда, когда столько девушек стайками ходили за ним, намного более женственных и изящных. И высоких. ...И все же весной, когда мне стукнуло пятнадцать, он обратил на меня внимание. Мне... мне показалось чудом, когда он в первый раз улыбнулся мне. Как если бы весь остальной мир куда-то исчез, просто растаял вместе со всеми моими невзгодами, пренебрежением и презрением, которым меня травили, придирками от слуг и домочадцев, которые я терпела в доме своего отчима.

Мартин еще больше нахмурился, его неприязнь к этому принцу из воспоминаний Кэт выросла до настоящей ненависти. Он явно не желал и слышать ничего больше об этом Рори О'Мира.

Но стоило Кэт замолчать, как он попросил:

— Продолжай.

— Он сразил меня окончательно. И он вел себя так, что заставил меня поверить в свою любовь ко мне. Я отдала ему свою девственность теплой весенней ночью на вересковом поле. — Ее синие глаза затуманились, и она уткнула голову в матрац, пытаясь спрятать лицо. — После того, как Рори получил все, что хотел от меня, он даже не оглянулся. Вовсе не новая повесть, все та же душераздирающая история, случающаяся со столькими глупыми девчонками. — Ее губы сжались от презрения к самой себе. — Я думала, что я-то уж точно окажусь гораздо умнее. Через неделю после того, как он взял меня, Рори обручился с дочерью предводителя соседнего клана, премилым, довольно пухленьким созданием по сравнению с таким костлявым подростком, как я, да еще богатой и значимой в обществе.

Мартин поднес руку Катрионы к своим губам и стал целовать кончики ее пальцев.

— Выходит, этот мерзавец разбил ваше сердце. Я хотел бы завтра же поплыть в Ирландию и там размозжить ему голову.

— Вот уж чего делать не нужно вовсе. Последнее, что я слышала о Рори, что он возглавил клан после смерти моего отчима. Как и большинство ирландцев, О'Мира дико мстят всякому, кто угрожает их предводителю. — Она гордо вскинула голову, выдвинув вперед подбородок. — Да и не нуждаюсь я ни в ком, чтобы проломить ему голову. Какая в этом была бы для меня радость? Я предпочла бы сделать это сама. — Губы Кэт сложились в хитрющую и злобную улыбку. — По правде говоря, я уже все сделала.

— Ох, та petite chatte, — хмыкнул Мартин. — Как же я раньше не догадался!

— Я хорошим резким ударом сломала Рори нос. В день его свадьбы, в качестве свадебного подарка. Мать упала в обморок, а отчим основательно выпорол меня. Мне было все равно. Дело того стоило. К тому времени, как болячки на моей заднице зажили, я уже больше не думала о Рори.

— Правда? — скептически поинтересовался Мартин.

— Сердца не разбиваются, Мартин. — Она посмотрела на него с грустной улыбкой. — На них только остаются вмятины. Я научилась осторожности.

— Настолько, что с тех пор отгородила себя от всех мужчин.

— У меня бывали другие любовники.

— Но вы никогда больше не позволяли себе рисковать, потакать любви, которая возносит над землей, захватывает все твое существо.

— Хотите сказать, такая любовь была у вас к Мири Шени? — насмешливо фыркнула Кэт.

— После случившегося с Кассандрой я чувствовал себя не вправе касаться даже ботинка Мири. Но да, я потратил годы, стремясь стать достойным Мири.

— И вы хотите сказать, что в течение всего того времени соблюдали обет безбрачия?

— Ну, ...нет. Моя служба на короля Наварры часто забрасывала меня далеко от Мири. Порой мне приходилось потворствовать чувственным инстинктам своего организма, но это не имело никакого отношения к моему обожанию Мири.

Внезапный выпад застал его врасплох, и Катриона опрокинула его на спину и нависла над ним, укоризненно разглядывая.

— Знаете, в чем ваша беда, Мартин Ле Луп?

— Нет, — вздохнул Мартин. — Но я уверен, мне сейчас все расскажут.

— Вы чересчур возвеличиваете свои чувства, вы поклоняетесь симпатичной вам женщине, ну, скажем иначе, предмету вашей любви, как какой-то далекой звезде. — Кэт с досады пробила кулаком воздух. — А вам нужна женщина, которая знает, как жить на этой земле, по уши в мерзостях нашей жизни, и будет трудиться, и сражаться рядом с вами, и страдать и радоваться вместе с вами, и вы оба станете заботиться друг о друге, любить друг друга и... и оберегать.

— И, как я предполагаю, в этом вашем романтичном видении есть два горячих тела, сцепленные вместе ко взаимному удовольствию? — саркастически уточнил Мартин, поднимая одну бровь.

— Да, конечно же, это же часть любви.

— А как насчет союза двух сердец и душ? La grande passion[24]? Вы не верите в это? — настаивал он.

— Верю, и это случается, но случается не чаще, чем та комета, что проносится сейчас по небу. — Кэт откатилась от Мартина. — Я только одно хочу сказать вам: в следующий раз, когда вы встретитесь с леди Дэнвер, вместо того чтобы обрушивать на нее свои изысканные речи, вы... вы схватите ее в охапку и целуйте так, как будто завтра никогда не наступит. Или вы вполне сможете провести все следующие десять лет, ухаживая за нею.

Мартин резко сел, весь кипя от негодования, сгорая от желания сказать Кэт, чтобы она убиралась ко всем чертям со своими советами. Существовала только одна женщина на свете, которую он хотел целовать, и это была упрямая, приводящая его в бешенство рыжеволосая фея, натягивающая на себя его же бричесы.

Потому что он любил ее.

Mon Dieu. У Мартина перехватило дыхание, и весь его гнев улетучился от потрясшего его открытия.

Он... он любит Кэт. Какой же он идиот! Ну почему он не сообразил этого раньше?! Она не принадлежала к тому типу женщин, которые могли рассчитывать завоевать его сердце. Сильная, жесткая, дьявольски независимая и невероятно гордая.

Но стоило Кэт показать трепетную и нежную, чуткую сторону своей натуры, как она заставила мужчину почувствовать, что вверяет ему настоящий драгоценнейший дар.

Никогда раньше не знал Мартин женщины, способной приводить его в бешенство, но уже в следующий миг возбуждать в нем страсть. Ему было достаточно только посмотреть, как она одевается, как гибкие обводы ее тела купаются в красных бликах догорающего огня, чтобы заново напрячься от желания.

Он любил Катриону О'Хэнлон, и первым побуждением Мартина было вскочить, сжать Кэт в объятиях и рассказать ей о своем чувстве. Но одна мысль остановила его.

Катриона никогда ему не поверит. Почему должна она верить ему, после того как все это время наблюдала его ухаживания за Джейн Дэнвер, после того как выслушивала его разглагольствования о том, как он обожал Мири? Она сочла бы его романтичным идиотом, который, чуть что, твердит о любви, не особо раздумывая над смыслом этого слова. И она будет права.

Как ему убедить Кэт, что его чувства к ней реальнее, чем все, что он когда-либо знал в своей жизни? Никак. Он не имел права даже пытаться.

Ему по-прежнему следовало считаться с интересами дочери. Кэт хотела одного: вернуться на остров Фэр, это место, которое у него связано только со странностями и мистицизмом, а это он поклялся изгнать из жизни Мег. Если Мартин и испытывал сомнения, воспоминания о Кассандре послужили ему жестоким напоминанием.

Кэт зашнуровывала рубашку, но прервала свое занятие и нетерпеливо посмотрела на Мартина.

— Дождь прекратился. Нам надо идти.

Мартин кивнул и встал с кровати. После кошмарной ночи с Кассандрой он возненавидел грозы. Но сейчас ему было неимоверно грустно, что буря за окном закончилась.

* * *

Церемониймейстер позволил Уолсингему пройти во внутренние покои королевы, привилегия, которой удостаивались немногие, особенно в столь поздний час.

Как и Уолсингем, королева была известна тем, что работала над докладами и другими государственными делами до поздней ночи, единственный человек в королевстве, чья работоспособность могла сравниться с его собственной.

Но в этот вечер королева не сидела за столом над бумагами. В покоях горело только несколько свечей, фрейлины сгрудились вместе и о чем-то переговаривались возбужденными приглушенными голосами.

Уолсингем прекрасно представлял себе, в каком расположении духа пребывала королева с тех пор, как она прочитала расшифровку гнусного письма Марии Стюарт.

Но ему было трудно оценить сиюминутное настроение ее величества. Она сидела около окна, спиной к нему, и ее высокую стройную фигуру поглотили тени. Уолсингем почти ничего не различал, кроме ее рыжих волос и заостренного профиля, поскольку она смотрела куда-то за окно, изучая ночное небо.

Гроза прошла; тучи рассеялись настолько, что стало видно бледную щепку луны и зловещую полосу кометы.

Хотя придворные неоднократно просили ее величество не искушать судьбу, разглядывая это необыкновенное явление в небесной сфере, но Елизавета склонна была полностью пренебрегать опасностью и проявлять отвагу, поэтому она упорно продолжала бесстрашно изучать комету.

По напряженно расправленным плечам Уолсингем догадался, что она знает об его присутствии, но не желает показывать этого.

— Ваше величество, — пробормотал он, с трудом преклоняя колени перед ней.

Но снова она не поприветствовала его, и Уолсингем прекрасно понимал почему. Елизавета не знала себе равных в искусстве затягивания принятия решения и переноса его со дня на день. Эта тактика не раз сослужила ей хорошую службу во многих вопросах, но ее нельзя было допускать в деле королевы шотландской.

Ради самой Елизаветы, ради блага государства ему придется заставить ее понять, осознать это и открыто принять на себя решение безнадежной задачи, вставшей перед ней.

Наконец до него донесся тихий голос королевы:

— Вы слышали самые последние новости из Рима?

Сэр Фрэнсис неуклюже переминался на своих больных коленях.

— Нет, ваше величество.

— Римский папа думает об издании очередной буллы об отлучении от церкви.

— Кого же, на сей раз?

— Не кого. Чего. Его святейшество собрался отлучить от церкви комету. Вы не находите это удивительным и забавным?

— Ничто в суеверном безумии папистов не может удивить меня.

— Может, это и хорошо. Если мои враги сосредоточат свое внимание на поисках способа уничтожить комету, им явно придётся на некоторое время забыть обо мне.

Она бросила беспокойный взгляд на министра, прежде чем снова посмотреть в окно.

— Встаньте же, иначе вы сотрете свои колени, старый мавр.

Уолсингем с усилием поднялся на ноги, вздрагивая от щелчков в обоих коленях.

— Нашли ли вы... Нашлось ли у вашего величества время, чтобы внимательно просмотреть письмо шотландской королевы?

— Да, я просмотрела письмо. Как вы должны радоваться. Наконец-то эта глупая женщина сыграла вам на руку.

— Ручаюсь вам, мне не доставляет никакого удовольствия...

— Только не надо этого!

Уолсингем отпрыгнул назад, опасаясь внезапной вспышки ее гнева. Однажды она даже в Уолсингема запустила комнатную туфлю.

Он осторожно наблюдал за рукой Елизаветы, опиравшейся на выступ окна. Но напряженный момент прошел, королева, видимо, сумела справиться с яростью.

— Избавьте меня от ваших заверений, — устало проговорила она. — Как прилежнейший из пауков, вы больше десяти лет все время плели свои паучьи сети, надеясь уничтожить Марию Стюарт.

— Только потому, что я не вижу иного способа обеспечить вашу безопасность, а также безопасность вашего королевства.

— Но эта кровь родственницы останется на моих руках. И мы создадим ужасный прецедент, обезглавив законную королеву.

Уолсингем воздержался от напоминания, что прецедент уже имел место, и начало тому положил ее отец. Никто не рисковал произносить имя Анны Болейн в присутствии королевы. Елизавета и сама никогда не упоминала свою мать.

— Я полагаю, Марию следует подвергнуть суду. — Королева начала массировать виски.

— Ее следует доставить в Тауэр...

— Нет, — резко перебила его Елизавета. — Суда не будет в Лондоне, где я буду обязана... Нет, — она повторила тише, но так же решительно. — Вы подготовите мне перечень других подходящих мест для суда. Я внимательно изучу список и все тщательно продумаю.

Уолсингем поморщился от ее слов, узнавая очередную тактику отсрочки.

— Ваше величество...

— Список, сэр Фрэнсис. Представьте его мне завтра, — повторила королева тоном, не терпящим никаких возражений.

— Хорошо, ваше величество, — вздохнул Уолсингем.

— Теперь, что с другими? Этими шестью джентльменами, — королева презрительно выделила последнее слово. — Вы раскрыли личности этих дерзких смельчаков, которые поклялись лишить меня жизни?

— Именно об этом я и пришел сообщить вам, — заметил Уолсингем. — Один из моих агентов явился ко мне буквально час назад с новым свидетельством. Теперь у меня есть возможность определить имена всех заговорщиков. Я выписал ордера на всех, включая эту ведьму, которая, похоже, тоже вовлечена в дело.

— Эта «Серебряная роза», о которой вы говорили со мной. — Елизавета с явным отвращением дернула головой. — Еще и заговор ведьм. Что же будет дальше? Отлично, Уолсингем. Займитесь арестами и вашим проклятым списком. Только оставьте меня в покое. По крайней мере, на оставшуюся часть этой ночи. — И даже не оглянувшись, королева отпустила его усталым взмахом, руки.

Уолсингем поклонился и отступил, поспешив выполнить ее распоряжения прежде, чем она переменит свое мнение и найдет какую-нибудь причину запретить суд над королевой шотландцев.

Уолсингем знал, что его усердие будет дорого ему стоить. Кого-то придется обвинить во всем, когда топор отделит голову этой женщины из рода Стюартов от ее плеч. Он почти не сомневался, что все королевское недовольство падет на него, и он был готов вынести это.

Что касается ареста «Серебряной розы»... тут Уолсингем испытал укол совести. Мартин Ле Луп сослужил секретарю огромную службу, обнаружив тот портрет и незамедлительно доставив его Уолсингему.

Смерть ведьмы станет скверной оплатой за отважные деяния Мартина. Уолсингем опасался, что Мартин очень тяжело перенесет это, и жалел его.

Но Уолсингем не имел права позволить пристрастию к Мартину поколебать его решимость. Как всегда, сэр Фрэнсис ясно видел свой долг и приготовился выполнить его. Чего бы это ему ни стоило.

Глава 19

Последние косые лучи заходящего солнца скользили по грубо отесанному кухонному столу, на котором Мод чистила блестящие красные яблоки, доставая их из плетеной корзины. На вертеле над огнем жарилась оленья нога, и аппетитный запах смешивался с ароматом сушеных трав, развешенных под потолком.

Знакомая картинка, знакомые запахи, но сейчас, после приключений прошлой ночи, они смущали Кэт своей привычной обыкновенностью. Похищение портрета, спасение лишь по счастливой случайности, гроза и те украденные у судьбы часы в объятиях Мартина — все в этом обыкновенном мире казалось сном.

Но чтобы видеть сны, надо спать, а Кэт почти не спала после возвращения в «Ангел». Она с облегчением вздохнула, когда услышала сонное дыхание Мег, которая крепко спала, несмотря на ночную грозу. Уж слишком хорошо девочка читала по глазам, и Кэт было бы и неловко и трудно объяснить свое отсутствие.

Но Мег даже не проснулась, когда Кэт прокралась в их спальню. Девочка сладко спала и тогда, когда Кэт провела оставшиеся до рассвета часы на скамейке у окна, заново переживая собственное безумие. Она поражалась на себя. Как позволила она себе полюбить мужчину, который никогда не ответит ей взаимностью. Но у нее не получалось и сожалеть о случившемся, а такой конфликт мыслей и чувств отнюдь не способствовал сну.

Потирая кулаками усталые глаза, Кэт склонилась над долговязым подростком, скорчившимся в углу на тюфяке. Если Кэт и провела беспокойную ночь, она должна была признать, что Джему пришлось еще хуже. Длинные пряди светлых немытых волос падали на его угловатое лицо, когда он смотрел на Кэт полными страдания глазами. Рукой он подпирал раздувшуюся щеку.

— Открывай рот, дружок, и позволь мне взглянуть, — Кэт уговаривала его уже по третьему разу.

Но Джем упрямился, качал головой и отворачивался. Кэт с досадой вздохнула. Бессонная ночь и попытка преодолеть головную боль мало способствуют терпению.

Хотя Джем и был почти в два раза выше ее и весь состоял из долговязых ног и жилистых рук, Кэт схватила его за ворот рубашки и прорычала:

— Открывай рот, если не хочешь, чтобы я встала на колени на твоей груди и вырвала твои челюсти.

Джем застонал, но чуть разомкнул губы. Кэт схватила его за подбородок, заставляя открыть рот шире. Она осмотрела покрасневшую десну, раздувшуюся вокруг почерневшего гнилого зуба.

Мисс Баттеридор маячила за спиной Кэт, косясь на мальчишку.

— Заячьи мозги, — глубокомысленно произнесла старуха, кивая головой для верности. — Надо только потереть ими по воспаленной десне. Чудесно помогает малышам, у которых пробиваются зубы.

Кэт прикусила язык, чтобы не сказать, что она думает о подобной идиотской и отвратительной практике. Они с Агатой совсем недавно достигли некоторого перемирия, и Кэт стремилась соблюдать его, по крайней мере ради Мег.

— Полагаю, Джем уже перерос младенческий период для подобного лекарства, мисс Баттеридор. Этот зуб явно нуждается в удалении.

— Нет, — завопил Джем.

К удивлению Кэт, Агата нехотя согласилась с нею.

— Лучше всего попросить хозяина послать за Тернером, цирюльником с Ганнинг-стрит.

— М-м-м! — Джем затряс головой, зажимая руками рот.

— Тихо, тихо, дорогуша. — Агата локтем отодвинула Кэт и наклонилась, чтобы убрать Джему волосы с глаз. — Мистер Тернер хорошо тащит зубы. Он делает это очень быстро, а заодно и подстрижет эти твои лохмы. Надо сказать, давно бы следовало.

В ответ Джем только издал очередной жалостный стон. Кэт оставила Агату утешать парнишку, насколько это было возможно, и пошла поговорить с Мартином. Тот ушел из дома очень рано, а после возвращения заперся в кабинете.

Кэт столкнулась с Мег на пороге кухни.

— Как там Джем? — Девочка с тревогой смотрела на Кэт. — Сэмюэль сказал, он может умереть.

— Твой Сэмюэль — идиот и большой любитель распускать слухи, — Кэт успокоила Мег, похлопав ее по плечу. — С Джемом все будет в порядке, как только у него вытащат гнилой зуб.

Мег вздрогнула, сочувственно потирая собственную челюсть. Оглядевшись, она поманила Кэт к себе.

— Я могу немного помочь Джему, — зашептала девочка. — Я помню средство, которое вычитала в... в одной книге.

Кэт напряглась. По тому, как Мег отводила в сторону глаза, у Кэт почти не осталось сомнений, какую книгу имела в виду девочка.

— Есть такое снадобье, его надо накапать на носовой платок и прижать к ноздрям человека, и он потеряет сознание. Если я приготовлю его для Джема, все просто подумают, что он ослабел от боли. Только надо быть осторожной, потому что... если накапать слишком много снадобья, человек может...

— Нет! — прошептала в ответ Кэт. — Это не очень разумно, Мегги.

— Разве разумнее заставлять Джема страдать? — нахмурилась Мег.

— Он и не будет.

Очередной жалостный стон раздался с кухни, опровергая ее.

— Ему и надо-то всего лишь собраться с духом, — Кэт поморщилась. — Несколько хороших рывков — и все закончится.

Не похоже было, что она убедила Мег, но, когда Кэт уговорила ее выйти в сад, чтобы не слышать стенаний Джема, девочка подчинилась.

После ухода Мег Кэт, обеспокоенно нахмурившись, стала обдумывать слова девочки. Уже очень давно Мег даже намеком не упоминала ничего из особых знаний, почерпнутых ею из «Книги теней».

Девочка с головой ушла в освоение игры на лютне, рукоделие и другие превращения в воспитанную английскую девушку. И вообще, со стороны казалось, Мег твердо настроилась похоронить свое прошлое. Она больше не прятала в кармане платья «лезвие ведьмы» и не смотрела на комету в необычную подзорную трубу, которую она соорудила, чтобы изучать небо.

Попадет Мег на остров Фэр или не попадет, девочке необходимо научиться справляться со своим редчайшим даром. В любом случае Кэт просто обязана найти способ убедить в этом и Мартина.

Но, войдя в кабинет, она поняла, что для подобного разговора момент отнюдь нельзя было назвать благоприятным. За столом никого не было, перо, чернила, счета и счетоводные книги были разбросаны по поверхности. Мартин стоял у окна, и в стекле отражалось его мрачное лицо.

Его лицо просветлело, когда он увидел Кэт. Их взгляды встретились, и на мгновение Кэт почудилось, что даже воздух вокруг них наполнился воспоминаниями о прошедшей ночи. Привыкшая бесстрашно встречать взгляд любого мужчины, она сделала нечто, чего никогда не делала прежде. Она первая отвела взгляд.

— И как там наш многострадальный Джем? — поинтересовался Мартин.

— Ведет себя, как дите малое. — Кэт презрительно скривила губы. — Мисс Баттеридор говорит, нам стоит послать за мистером Тернером, и я с ней согласна. Иначе Джем доведет меня, и я сама решу его проблему по-своему, — с этими словами Кэт ударила кулаком в свою ладонь.

— Бедняга Джем, — улыбнулся Мартин. — Ладно. Пошлите Сэмюэля за цирюльником.

Кэт кивнула. Ей стоило больших усилий вести себя с Мартином непринужденно, притворяться, что прошедшей ночью не произошло ничего, кроме случайной близости. Порыв страсти, которая нашла выход в пылких объятиях разгоряченных желанием тел.

Дежурная улыбка Мартина и его веселый голос могли ввести в заблуждение кого угодно, но Кэт узнала этого мужчину слишком хорошо, чтобы так легко обмануться.

Она тоже подошла к окну и встала около него. Катрионе пришлось подавить в себе желание помочь ему, сняв часть напряжения легким массажем. Надо было помнить, как легко возгорается ее влечение к нему. Ей лучше научиться держать руки при себе.

— Что-то случилось? — спросила она, спрятав руки за передник. — Я ожидала, что вы даже немного заважничаете после вашей встречи с Уолсингемом. Вы уверили меня, что все пойдет как надо.

— Так и есть. — Мартин пожал плечами. — Сэр Фрэнсис, похоже, остался очень доволен мною. Он обещал мне щедрое вознаграждение за портрет и сказал, что я могу считать свою роль в этом деле сыгранной. От меня больше ничего не требуется. Но утром я рискнул снова подойти к дому Полея, — скрепя сердце признался он.

— Мартин! — От расстройства, смешанного с тревогой, Кэт ударила его кулаком в предплечье.

— Я знаю. — Он вздрогнул и потер место, куда она ткнула его. — Черт возьми, да понимаю я, насколько это было глупо. Но после всех рисков и опасностей прошлой недели я должен был узнать результат. Я наблюдал издалёка, как они арестовали Балларда. Они захватили священника прямо в саду дома Полея, к которому он пришел за Бабингтоном, Сам Бабингтон сумел скрыться в самый последний момент.

— Ага, так вот почему вы такой напряженный.

— Нет, должен сознаться, я до какой-то степени надеялся, что этот глупый мальчишка сумеет избежать ужасной смерти изменника, — вздохнул Мартин. — Но солдаты королевы, ворвавшиеся в дом, арестовали Роберта Полея.

— Полея? Но он же человек Уолсингема, как и вы.

— Опасность, подстерегающая всех шпионов, моя дорогая. Тебя легко могут спутать с теми, за кем ты следишь. Уолсингем недвусмысленно предупреждал меня остерегаться, когда начнутся аресты.

— И вам следовало его послушаться! — рассвирепела Кэт.

— Я осознал это, когда увидел, как уволокли беднягу Полея. Только по милости господа... — Мартин замолк, оставляя мысль незаконченной. — Меня переполняли странные ощущения, когда я возвращался домой целый и невредимый. Слухи уже начали распространяться по городу. О попытке убить королеву, о заговоре католиков по свержению королевской власти. Всюду, где бы я ни шел, я слышал восклицания ужаса и молитвы за жизнь королевы и всех ее верных подданных. «Бог да избавит нас от дьявола, римского папы и кометы», — криво усмехнувшись, процитировал Мартин. — А потом все просто возвращались к своим повседневным занятиям.

— Именно так и выживают люди, Мартин. По большей части жизнь состоит из заурядных, повседневных событий, а вовсе не из громких дел или катастроф, и всем нам надо испытывать благодарность к нашей доброй Матери-Земле за то, что это так.

— Думаю, да. Хотя вчерашняя ночь прошла далеко не обычно. — Мартин заставил ее вздрогнуть, взяв за руку и сплетя с ней пальцы.

Ее сердце заколотилось быстрее. Ей пришлось напомнить себе: всего лишь случайный жест с его стороны. В конце концов, они были друзьями прежде, чем стали любовниками.

— Кэт... — начал Мартин.

— Да? — Кэт посмотрела на него своим холодным ясным взглядом, и он запнулся.

Внезапно он осознал, что его удручало и тревожило вовсе не то, как остальная часть Лондона спокойно занимается своими делами. Его огорчала Кэт. После той страсти, которая объединяла их прошлой ночью, как эта женщина могла выглядеть такой... такой blase[25] и совершенно безучастной? Это безмерно нервировало его, и он готов был схватить ее за руки и целовать до тех пор, пока она не взмолится о пощаде. И пусть катятся к дьяволу все, кто мог заглянуть к ним.

Он был избавлен от подобного безумия стуком в парадную дверь и чьими-то шумными требованиями впустить его.

— Лучше пойду погляжу, — сказала Кэт. — Обычно дверь открывает Джем, но едва ли он в состоянии сделать это сейчас.

Кэт поспешила прочь из кабинета. Она пришла в себя уже только у самой парадной двери. Черт бы побрал этого Мартина Ле Лупа, которому удавалось приводить ее в смятение. Этот мужчина умел погубить женщину одним только взглядом своих по-волчьи зеленых глаз.

Щеки ее пылали, и Кэт хотелось обмахнуться передником. Она остановилась придать себе надлежащий облик служанки. Она распахнула двери, как раз когда молодой человек на пороге замахнулся для очередного удара в дверь.

Александр Найсмит опустил кулак. Юноша был явно в растрепанных чувствах. Белокурые локоны всклокочены, и пот заливал лицо, как если бы он пробежал весь путь от Саутуорка до Чипсайда.

— М-мистер Вулф, — задыхаясь, вымолвил он, стягивая шляпу. — М-мне надо срочно увидеть его.

Прежде, чем Кэт успела ответить, Найсмит уже проскочил мимо нее. Мартин, беспокойно хмурясь, вышел из кабинета.

— Сандер? Что случилось, парень? Ты из театра?

Юноша наклонился, сложившись надвое, прижимая руку к боку, и старался перевести дыхание.

— Н-нет, не из театра. Из Стрэнд-хауза. Солдаты королевы вор-рвались в дом Лэмберта. У них был приказ на арест, мистер Вулф. Вы должны идти, п-попытаться помочь.

Мартин и Кэт обменялись ошеломленными взглядами.

— Невероятно, да это просто невозможно, — первой опомнилась Кэт. — Разве Уолсингем не заверил вас...

Но Мартин заставил ее замолчать чуть заметным движением головы, предупреждая ее вести себя осторожнее при Сандере.

— Ты хочешь сказать, его светлость арестовали? — Одной рукой Мартин обнял юношу за плечи.

— Н-нет. Я понятия не имею, где Нед. Это его сестру... ее обвиняют в измене. — Сандер выпрямился и объявил печальным тоном: — Леди Дэнвер забрали в Тауэр.

У потрясенного известием Мартина кровь отлила от лица. Он стал мерить шагами холл, не скрывая охватившего его внутреннего смятения. Внезапно он резко остановился, придя к какому-то решению, и Кэт испугалась, что догадалась, к какому. Повернувшись к Сандеру, Мартин поблагодарил юношу.

— А теперь отправляйся на кухню и переведи дух. Агата даст тебе немного эля.

— Но бедняжка леди Дэнвер! Вы разве не поможете ей?

Мартин кивнул. Похлопав юношу по плечу, он отослал Сандера. Кэт подождала, пока юноша отойдет подальше, и развернулась к Мартину.

— Поможете ей?! — воскликнула она, увлекая Мартина назад в кабинет. — И что вы там себе надумали? Вообразили, что сумеете штурмом взять лондонский Тауэр?

— Нет, но я могу начать со штурма конторы Уолсингема. — Мартин ударил кулаком о каминную доску и выругался. — Будь проклят этот человек и его лживый язык. Вчера вечером Уолсингем поклялся мне, что у него нет ни малейшего намерения арестовывать Неда Лэмберта. Но старый дьявол, видимо, уже давно задумал подобный поворот, вместо брата схватить Джейн.

— У Уолсингема, по всей вероятности, есть какие-то основания...

— Основания! Какие основания он может иметь для ареста одной из добрейших и кротких женщин во всем Лондоне?

— Полагаю, никаких. Эта женщина — ангел. — Кэт не удалось спрятать свою горечь, но Мартин этого даже не заметил.

Он схватил свой плащ, но она перегородила ему дорогу в последнем отчаянном усилии образумить его.

— Мартин, Уолсингем объяснил вам, ваша роль сыграна. Он открыто предостерег вас от дальнейшего участия в этом деле. Я понимаю ваши... ваши чувства к Джейн Дэнвер, но вы только подвергнете себя опасности. Я не вижу, как вы можете помочь ей.

— Я тоже не знаю, но я должен попытаться. — Мартин встретился с ней взглядом, и его зеленые глаза, казалось, умоляли ее о понимании.

Но Кэт прекрасно все понимала. Просить Мартина Ле Лупа оставить женщину в беде было равносильно тому, чтобы ждать от огня, чтобы тот не горел. Особенно женщину, которую он хотел сделать своей женой и матерью Мег.

Кэт почувствовала, как ревность волной накатывает на нее, но она сумела справиться с собой. Она даже выдавила из себя слабую улыбку.

— Ну ладно. Идите узнайте, что можно сделать, чтобы спасти вашу даму сердца. Я бы попросила вас проявить осторожность, но можно ведь и ждать, что римский папа станет пуританином.

— Я буду осторожнее, — Мартин улыбнулся ей в ответ. — Клянусь, я вернусь к вам... и Мег, прежде чем вы заметите мое отсутствие.

— Мы будем ждать.

Мартин протянул руку в ее сторону, но Кэт увернулась и стремительно выскочила из кабинета. Мартин с горечью посмотрел ей вслед. Если бы он мог объяснить ей!

На спасение Джейн его подвигала вовсе не любовь, а чувство вины.

* * *

Лондонский Тауэр охранял вход в порт Лондона с двенадцатого столетия. Крепость, дворец, затем тюрьма — белая башня, окруженная крепостной стеной, была источником и гордости, и ужаса для лондонцев.

Мартин вспомнил, как в свое первое посещение Лондона он здорово повеселился, когда напомнил какому-то самонадеянному англичанину, что Тауэр, которым тот хвастался, на самом деле возвел Вильгельм Нормандский из камня, доставленного из Франции.

Казалось, с того дня прошла целая вечность. Следуя за тюремным надзирателем в глубь крепости, Мартин ощущал, как на него давила вся власть английской короны.

Холод, который пробирал его до костей, шел даже не от сырых каменных стен. Мартин слышал стоны отчаяния, доносившиеся из камер, звон цепей. Тюрьма была насквозь пропитана страхом и ощущением безнадежности. Мартин в ужасе думал о трепетной леди Дэнвер, заточенной в таком месте.

Мартин по-прежнему понятия не имел, как все произошло. Ему не удалось застать Уолсингема и потребовать объяснений. Или министр избегал Мартина, или был слишком занят. В Уайт-холле Мартин слышал разные слухи. Будто шотландскую королеву ждал арест, будто Елизавета этим недовольна.

Мартину и там не удалось столкнуться с Уолсингемом, и он выбрал единственно возможный путь, который сумел придумать. Он подкупил одного из тюремщиков в Тауэре, и тот позволил ему навестить Джейн. По крайней мере, ему удастся увидеть ее, узнать, в каком она состоянии, выяснить суть обвинений, выдвинутых против нее.

Мартин шел за тюремщиком по грубому неровному полу, каждый его шаг утяжелялся чувством вины.

Если бы он был честен с Джейн, если хотя бы предупредил ее, что Уолсингем следит за семьей Лэмбертов, Мартину удалось бы в какой-то мере обезопасить Джейн. До какой степени он, пусть и ненамеренно, но способствовал ее аресту?

Но об этом ему станет известно только после разговора с Джейн. Он боялся встречи с ней, боялся признания в собственном вероломстве и службе у Уолсингема в качестве шпиона.

Пока тюремщик отпирал дверь в камеру Джейн, Мартин постарался взять себя в руки.

— У вас только десять минут, — резко напомнил ему тюремщик. — Не больше.

Мартин кивнул, вошел в камеру, и дверь за ним захлопнулась. Он немного успокоился, обнаружив, что ничего не напоминало темницу, кишащую крысами, как он себе вообразил, и Джейн не сидела, съежившись, на соломенном тюфяке, закованная в цепи.

Ее светлость поместили, соответственно ее положению, в комнату с высоким арочным потолком и тремя зарешеченными окнами. В комнате стояла кровать под балдахином и небольшой стол со скромной трапезой. Хлеб, вино и сыр. В комнате был еще и тюфяк, предназначенный для горничной, но леди Дэнвер была одна.

Она сидела на низкой скамеечке у одного из окон, ловя скудный свет для своего рукоделия. Она подняла глаза на вошедшего Мартина, у нее задрожали губы, и на ее лице отразилась борьба чувств.

Мартин понял, что он был первый посетитель с момента ареста. Он ожидал, что она вскочит и бросится к нему с рыданиями, как повели бы себя почти все женщины.

Но Джейн быстро взяла себя в руки. Она с достоинством поднялась со своего места и предложила ему пройти с такой грациозностью, словно принимала его в своей гостиной.

— Мистер Вулф.

Мартину было бы много легче иметь дело со слезами. Тогда, по крайней мере, он обнял бы ее и стал утешать. Но ее спокойное мужество его самого лишило смелости, еще глубже вонзив в душу шипы вины.

— Ваша светлость. — Мартин отвесил изысканный поклон, пытаясь соответствовать ее самообладанию. Но то, как Джейн вскидывала голову, напомнило ему о Мег, когда та изо всех сил старалась показать свою храбрость.

Не в силах притворяться, Мартин схватил ее за руки.

— Джейн, я пришел, как только услышал.

— Вы очень добры.

— Вовсе нет, не обманывайтесь на мой счет, — вина за двуличность давила его, ему стало трудно смотреть ей в глаза. — Я жуткий негодяй, я страшный мерзавец.

Его вспышка явно удивила ее.

— Нет, королева считает таковой меня, а не вас, — попыталась отшутиться Джейн.

— Я не знаю, как случилось, что вас арестовали, но клянусь, я освобожу вас еще до захода солнца. — Мартин выпалил это опрометчивое обещание и постарался обуздать себя. Меньше всего сейчас Джейн нуждалась в присущей ему браваде и напыщенных речах. — Как только я найду Уолсингема, я уверен, я смогу исправить ситуацию. Я... я немного знаком с министром...

Она прервала его грустным кивком.

— Вы очень добры, Маркус, но это много сложнее, чем прыгнуть за мной в Темзу. Боюсь, на сей раз вам не удастся спасти меня.

— Все происходящее с вами всего лишь кошмарное недоразумение. — Мартин сжимал ее руки в своих ладонях. — Не иначе. В чем вас обвиняют?

— В секретных встречах с врагом короны, католическим священником.

— Но это же дикая ерунда.

— Нет, вовсе нет. — Джейн высвободила свои руки, — в этом я действительно виновна. — Мартин изумленно посмотрел на нее, не зная, как реагировать. — Именно поэтому, когда мне позволили оставить при себе горничную, я отказалась. Я не вижу причины, по которой бедняжка мисс Портер должна делить со мной мое заключение. Я одна виновата, что оказалась здесь.

— Вы хотите сказать, что вы участвовали в заговоре по убийству королевы Елизаветы? — У Мартина наконец прорезался голос.

— Нет! — Джейн потрясло подобное предположение. — Слово чести, я понятия не имела, что отец Баллард был вовлечен в какой-то заговор. В самые горькие минуты, гневаясь на Елизавету, я испытывала разочарование в ней, даже ненавидела ее, но я по-прежнему считаю ее своей законной королевой. Никогда не стала бы я пытаться навредить ее величеству. — Она вздохнула и призналась: — Но я встречалась с отцом Баллардом с самого его приезда в Лондон, тайком, ночью, приводила его в Стрэнд-хауз, чтобы он служил мессу, причащал и исповедовал моих слуг. Отправления священных обрядов в наши прискорбные времена считаются изменой.

После тех смертельных рисков, которым подвергал себя Мартин, он был бы последним человеком, который имел право осуждать Джейн.

— Боже милостивый, Джейн, — не смог он удержаться от упрека. — Я понимаю ваши чувства, или, по меньшей мере, я пытаюсь их понять. Но вы же знали, что католические священники вне закона. Неужели ваша жизнь действительно стоит мессы?

— Нет, но моя душа стоит. Мы никогда с вами не обсуждали вопросы веры. Я понятия не имею, каковы они у вас, и мне это не столь уж и важно. Я никогда не стремилась судить веру других. Меня и моих слуг, за которых я отвечаю, растили в католической вере. С самого нашего рождения наша вера была источником нашей силы, вера помогала нам переносить страдания и даже смерть. Отобрать все это одним росчерком пера, королевской печатью на парламентском декрете... — Губы Джейн вытянулись в непреклонную тугую нить. — Это безжалостно, жестоко и несправедливо. Да, я рисковала жизнью ради мессы, ради того, чтобы дать утешение моим людям, даже если мне пришлось бросить вызов и моей королеве, и моей стране. Только так я и могла поступить, — Она снова повернулась к Мартину с бледным подобием улыбки. — Кажется, я унаследовала свою долю непокорной крови Лэмберта. Какая ирония! Я всегда так боялась за Неда.

— Где ваш брат? — спросил Мартин.

— Не знаю. К счастью, его не оказалось дома, когда солдаты пришли арестовать меня. Надеюсь, он скрывается в надежном месте, и молюсь, чтобы ему хватило ума там и оставаться. — Тут впервые самообладание покинуло ее. Она сжала руку Мартина. — Я боюсь, как бы Нед не натворил глупостей, чтобы спасти меня. Вы должны помешать ему. Убедите его бежать во Францию, пока это дело не кончится.

— Я сделаю все от меня зависящее. — Мартин накрыл ее руку ладонью. — Но, будь вы моей сестрой, я знаю точно, что никто не сумел бы убедить меня уехать, спрятаться и отказаться от вас.

— Сестрой? — Джейн посмотрела на него, насмешливо подняв брови. — Было время, когда я верила, что вы смотрите на меня совсем по-иному.

— Джейн, я... — начал он сокрушенно, но она заставила его замолчать, прижав пальцы к его губам.

— Все в порядке. Я уже давно не вызываю в мужчинах ничего, кроме братской преданности. Почти все ухаживания строятся на интересах. Кого-то волнует положение, кого-то богатство, кого-то другие выгоды. К сожалению, я превратилась в совсем невыгодную партию.

— Ох, Джейн, — простонал Мартин и почтительно поднес ее руку к губам. — Хотя я очень высоко ценю вас, мне стыдно признаться, что я ухаживал за вами из-за вашего положения и верил, что вы станете превосходной матерью для моей дочери.

— Этим вы оказали мне огромную честь. Я благодарю вас за это. — Джейн сжала его руку и отошла от него. — Вам нечего стыдиться, Маркус. Вы были хорошим другом и Неду и мне.

— Нет, будь прокляты мои глаза. Не был.

Ее глаза расширились от этого неистового порыва Мартина. Он глубоко вздохнул, чтобы придать себе силы, и рассказал ей все, что происходило в те месяцы, когда он шпионил для Уолсингема.

Джейн спокойно выслушала его признание, и на лице ее отражалось скорее горе, чем гнев.

— Если бы мне посчастливилось иметь такую дочь, как ваша Мег, я непременно поступила бы так же, — сказала она, когда он наконец умолк. — Согласилась бы на любую работу, пошла бы на любой риск, лишь бы обеспечить ее будущее.

Мартин с нескрываемым изумлением смотрел на молодую женщину, потрясенный и даже оробевший от степени ее понимания и прощения.

— Да вы настоящий ангел.

— Если вы видите во мне ангела, мы с вами не подошли бы друг другу, — невесело рассмеялась Джейн. — Я далеко не ангел. Я с такой готовностью прощаю вас только потому, что вы не сделали ничего, за что вас надо было бы прощать. Вы изо всех сил старались защитить Неда и доказали его невиновность. Вы же понятия не имели, что это я, а не он, нуждаюсь в вашей защите.

— Мне никогда даже в голову не приходило, что вы встречаетесь с Баллардом. Но откуда, черт побери, Уолсингем узнал об этом?

— От Тимона.

— Камердинера вашего брата? Так это он предал вас?

— И Нед, и я считали Тимона набожным католиком, но оказалось, он уже какое-то время склонялся к новой вере. Он боялся говорить об этом из страха потерять место. Он загнал себя в западню между преданностью нашей семье и догматами новой веры, совесть бедняги Тимона рвалась напополам.

— Без сомнения, именно этим Уолсингем и не преминул воспользоваться, — с раздражением буркнул Мартин.

Джейн грустно кивнула.

— Моя бедная Сара боялась, что ее душа в опасности, раз она не может исповедаться перед смертью. Тимон же боялся за свою душу, поскольку пытался помочь мне тайно привести католического священника в наш дом.

— Этот религиозный конфликт отвратителен.

— Вы правы, и иногда я боюсь, что все мы будем прокляты из-за этого. Так много невинной крови проливается с обеих сторон, — пробормотала Джейн.

— Они не прольют ни капли вашей крови. Да, обращаться к католическим священникам запрещено законом, но я слышал, что королева умеет проявлять терпимость и прощать. Если бы не заговор, вы не оказались бы в подобной опасности. Если мы сумеем убедить королеву, что вы никоим образом не участвовали в нем...

— Это может оказаться невыполнимым, — перебила его Джейн. — Измена — не единственное обвинение против меня. Меня также обвиняют в колдовстве.

— Что?!

— Тимон рассказал Уолсингему о тайной комнате Неда. Министр полагает, что именно я использовала ее ради зловещей цели.

— Ба! Сэр Фрэнсис разумный человек. Какого лешего он поверил во все это?

— Не знаю. Я и сама ничего не понимаю. — Джейн устало провела рукой по лбу. — Они говорили о каком-то письме из Франции, в котором заговорщикам советуют искать помощь колдуньи. Так как я обращалась к Балларду по поводу тайной комнаты Неда, Уолсингем каким-то образом пришел к заключению, что я и есть эта... эта «Серебряная роза».

У Мартина перехватило дыхание. При звуках этого жуткого имени ему показалось, что его сердце остановилось.

— Кто? — хрипло переспросил он.

— «Серебряная роза». По-видимому, какие-то странные истории бродят за границей о легендарной колдунье, которая когда-то угрожала жизни Екатерины Медичи. Говорят, она живет в Англии.

Мартин почувствовал, как у него кровь отхлынула от лица. Он был вынужден отвернуться от Джейн, чтобы она не догадалась, как он потрясен. Он знал, что во Франции среди дочерей земли безудержно расползались слухи о Мег. Но узнав, что слухи о «Серебряной розе» распространились настолько, чтобы привлечь внимание Уолсингема, Мартин потерял все свое самообладание. Больше ему уже никак не удавалось сосредоточиться на рассказе Джейн.

— Конечно, мы с братом часто путешествовали по Франции, но подозревать меня, будто я и есть могущественная французская ведьма... Это настолько нелепо, что мне даже смешно. — Джейн действительно сделала неловкую попытку рассмеяться. — Я полагаю, теперь мне следует опасаться еще и за свое ухо.

Последнее замечание Джейн заставило Мартина снова развернуться лицом к ней.

— Прошу прощения?

— Опасаться за ухо, — повторила леди Дэнвер, дернув рукой за ухо. — Тем, кого обвиняют в некромантии, отрезают ухо.

— Мне казалось, — нахмурился Мартин, — это наказание за воровство.

— Может быть. И за шпионаж тоже. — Джейн скосила взгляд на Мартина. — Но чаше всего ухо отрезают тем, кого обвиняют в колдовстве, как этого юнца Найсмита.

— Найсмита? — хриплым эхом отозвался Мартин.

— Кто-то явно думал, что, отрезая ухо этому негодному мальчишке, он преподаст ему урок. — Джейн поджала губы. — Но недавно я пришла к выводу, что Нед заинтересовался запрещенным таинством именно из-за пагубного влияния Сандера Найсмита.

У Мартина голова шла кругом. Сандер рассказывал Мартину, что потерял ухо за воровство. Почему мальчишка лгал? Мартину не удавалось найти разумную причину.

Мартину стало совсем не по себе, когда он вспомнил, что не он выбрал Сандера в учителя Мег. Совсем наоборот, это Сандер настойчиво предлагал свои услуги.

Неужели слишком настойчиво? Простая случайность, что тот, кто баловался оккультизмом, проявил особый интерес к дочери Мартина? И именно Сандер принес Мартину весть о Джейн и умолял Мартина спасти женщину. Опять совпадение? Но ведь Сандер никогда прежде не проявлял участия к сестре своего покровителя.

Атакованный всеми этими мыслями, Мартин едва заметил, как тюремщик вошел сообщить, что их время вышло. Мартин поспешно попрощался с Джейн, убеждая ее не падать духом. Он обещал вскоре вернуться, обещал... Впрочем, он вряд ли вспомнил бы, что еще он обещал ей.

В тот момент тяжелая участь Джейн поблекла перед настоятельной потребностью мчаться домой, к дочери.

* * *

Мег сидела в саду на каменной скамье, стараясь подавить настоятельное желание зажать уши руками. Душераздирающие вопли бедняги Джема все еще доносились с кухни.

Но, вместо того чтобы зажать уши, она крепко сцепила руки под коленями, пытаясь не думать о том снадобье, про которое она вычитала в «Книге теней», том самом, которое легко усыпило бы Джема. Без сомнения, Кэт права, когда советует Мег забыть об этом.

Беда в том, что у Мег никак не получалось ничего забывать. У нее была слишком хорошая память. Она узнала об этом особом снадобье, когда мать приказала Мег изучать «Книгу» в поисках средства от ее слепоты.

И хотя ей удалось найти, как вернуть человеку зрение, Мег солгала матери. Сначала надо было ввести зрячего в забытье, дав ему микстуру. Затем в книге шло описание тончайшего колдовства для кражи зрения и передачи его другому. Донор становился слепым, возможно даже умирал, если не мог очнуться. Но это никогда не остановило бы Кассандру Лассель.

Неужели Мег такая же злая колдунья, как ее мать, если захотела использовать снадобье, пусть даже и ради блага Джема. Она должна найти в себе мужество уничтожить «Книгу теней». Но все равно было уже слишком поздно.

Столько всего из книги отложилось у нее в голове, и ее все чаще и чаще мучило искушение использовать свои знания. Если бы только ей научиться пользоваться магическим шаром. Но у нее ничего не получалось.

Видно, оставался только один способ узнать правду о себе и своей судьбе. Некромантия. Ей придется попытаться вызвать провидца Нострадамуса из царства мертвых. Как это делала мать.

Мег отвлеклась от своих мыслей, услышав, как кто-то вышел из дома. Она нетерпеливо оглянулась, надеясь, что это Кэт идет сообщить ей, что мучения Джема кончились.

Каково же было ее изумление, когда она увидела Сандера, спешащего к ней по дорожке сада. Солнечный свет вспыхивал на мокрых прядях его белокурых волос. Глядя на его красивое лицо, можно было подумать, что он только что умылся.

Почему-то это только добавляло ему обаяния. Сердце Мег всколыхнулось, но радость погасла, когда она вспомнила детали их последней встречи в театре, и она опустила голову.

Сандер явно заметил перемену в ее отношении.

— Мисс Маргарет, вы не возражаете, если я составлю вам компанию на некоторое время? — нерешительно спросил он.

Мег в ответ пожала плечами.

— Только что пришел парикмахер. Он собирается выдернуть зуб бедолаге Джему такими жуткими инструментами. А мне, признаюсь, от одного их вида может стать нехорошо.

— Почему вы здесь? — Мег не отрывала взгляда от застежек на своих туфельках. — Сегодня не день для моего урока.

— Мне надо было видеть вашего папу. У меня для него было сообщение.

— Вот как. — Мег фыркнула. — Видимо, от вашего друга лорда Лэмберта.

— Лорд Лэмберт — мой покровитель, Мегги. Я стараюсь во всем угождать ему. Когда ты беден, это единственный способ продвигаться в нашем мире. — Сандер нагнулся перед девочкой и протянул ей руку. — Но у меня только один настоящий друг, и это вы.

Мег едва отваживалась верить ему. Но когда она рискнула посмотреть ему в глаза, она увидела, что он говорил совершенно искренне. Он одарил ее такой теплой улыбкой, что она оттаяла помимо своей воли.

— Вы можете посидеть со мной немного, если желаете, — предложила девочка, пододвигаясь на скамье.

— Вы удивляете меня, мисс Маргарет, — рассмеялся Сандер и покачал головой. — Я удивлен, что вы с таким равнодушием сидите здесь, когда грядет такое событие.

— Какое событие?

— Королева. Она собирается оказать честь лорду мэру и его совету, посетив их банкет. В любой момент ожидается проход большой процессии по улицам города. Гарольды уже очищают дорогу. Вы не хотите наконец увидеть ее величество? Она будет верхом. На этот раз вам удастся ее разглядеть.

— Ой! — В волнении Мег спрыгнула со скамьи. Но тут же замерла. — Папы нет. И Кэт занята с Джемом.

— Бедолага Джем. Это ужасно. — Сандер театрально вздрогнул. — Я бы не стал сидеть и слушать его вопли. Если мы с вами сбегаем до конца улицы, то увидим процессию и избавим себя от его воплей.

Мег прикусила губу, сопротивляясь искушению.

— Я не могу. — Девочка с сожалением мотнула головой. — Кэт это не понравится. Она рассердится на нас обоих.

— Она ничего и не узнает. Нам и надо-то дойти до конца улицы, Мегги. Мы мигом обернемся туда и обратно.

Мег продолжала колебаться, и Сандер глубоко вздохнул.

— Мы пропустим замечательную возможность увидеть королеву. Сомневаюсь, что вам скоро представится другой такой же удачный случай.

Мег переминалась с ноги на ногу, терзаемая сомнениями. Чудовищный крик с кухни склонил чашу весов. Она поглядела на красивого юношу, с обворожительной улыбкой уговаривающего ее, и, застенчиво улыбнувшись в ответ, доверчиво протянула ему руку.

* * *

Кэт большими шагами вышла в сад, глубоко вдыхая свежий воздух. По ее лицу струился пот, а передник был забрызган кровью Джема. Она сняла его. Девушка никак не могла прийти в себя, оглушенная диким ревом подростка.

Оказалось, что корень зуба сидел гораздо глубже, чем она ожидала. Пока цирюльник Тернер вырывал его, потребовались объединенные усилия Кэт, Агаты и Сэмюэля, чтобы удержать Джема. Кэт казалось, она боролась с медведем, пока Джем не упал в обморок.

Но, как бы ни сложна была эта экзекуцию над мальчиком, это по крайней мере позволило ей отвлечься от не менее мучительных мыслей о Мартине, за которого она до смерти боялась.

Все прошло бы более гладко, если бы мистер Найсмит пришел им на помощь. Но Кэт не слишком удивило малодушие Сандера, который ускользнул из кухни, чтобы присоединиться к Мег.

Вытирая пот со лба, Кэт направилась сообщить Мег, что страдания Джема закончились. Она резко остановилась, поняв, что каменная садовая скамья пуста. Нигде не видно было признаков ни Мег, ни Найсмита.

Кэт вздрогнула, когда увидела, что ворота сада приоткрыты. Но заставила себя успокоиться. Наверное, Мег захотела вернуться в дом, но, чтобы не видеть страшной сцены на кухне, пошла в обход с улицы через парадный вход.

Кэт поспешно вышла через ворота на улицу. На узкой улочке кипела жизнь, обычная для трудового дня. Кэт прищурилась, заметив знакомую фигурку в конце улицы. Еще секунда — и Мег, державшая за руку Сандера Найсмита, исчезла бы из виду.

О чем, черт возьми, думала эта девчонка, решившись на такое?

С досады Кэт чуть было не выругалась. Ну ничего, вот только догонит Мег, и тогда уж разразится оглушительной тирадой. Что до Найсмита, так парень еще пожалеет, что ему не отрезали оба уха, после того как Кэт задаст негодяю хорошую трепку.

— Мег, — окликнула она, но она сама себя не услышала за шумом голосов и тяжелым грохотом железных подков лошадей, запряженных в телегу.

Тут Кэт столкнулась с высоким, изысканно одетым мужчиной. Она нетерпеливо попыталась пропихнуться мимо него, но мужчина умышленно перегородил ей путь.

— Убирайтесь к черту с мо... — Кэт запнулась на полуслове, разглядев знакомые миловидные черты лица, курчавую рыжеватую шевелюру и бороду и мягкую улыбку, которая не соответствовала холодным глазам.

— Готье! — Встреча потрясла Кэт.

— Вы знаете мое имя, мадемуазель? — промурлыкал он. — У вас есть преимущество передо мной. Но ненадолго.

Он взялся за рукоятку шпаги, но Кэт успела выхватить кинжал. К ее удивлению, он только улыбнулся и кивнул.

Она слишком поздно сообразила, что так он подавал кому-то сигнал. Краем глаза она уловила двигающуюся тень, но палка уже с размаху пошла вниз и обрушилась на ее висок.

Она задохнулась, улица перед ее глазами взорвалась пятнами боли и раскаленных добела звезд. Шатаясь, Кэт постаралась не упасть, даже когда кровь заструилась по лицу и залила правый глаз.

Она вцепилась в Готье, попыталась замахнуться, но кинжал выскользнул у нее из пальцев. Она хотела закричать, но ее голос потонул в его криках.

— Помогите! На бедняжку напали! У нее стащили кошелек! Кто-нибудь, помогите ей, пока я побегу за вором.

— Нет, он... он лжет. Это он... — Голос у Кэт совсем пропал, ноги подкосились. Она попыталась повиснуть на Готье, но тот вырвался из ее объятий. Кэт упала на мостовую, сжимая пальцами воздух. В глазах у нее потемнело.

— Мег. — Кэт сделала отчаянное усилие, чтобы поползти вперед и встать на ноги. Ей удалось продвинуться всего на несколько дюймов. Когда темнота окончательно настигла ее, она смутно осознала, как вокруг нее собралась толпа, и гвалт голосов все стихал и стихал.

Мег и Сандер были уже почти на углу следующей улицы, когда девочка оглянулась назад. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как падает Кэт.

— Кэт? — Девочка вытянула шею. Она подергала Сандера за руку. — Сандер, мне кажется, что-то случилось с Кэт. Нам надо вернуться.

Но, к ее удивлению, Сандер только крепче сжал ее руку, и на его лице появилось странно ликующее выражение.

— Нет, Кэт задержала его. У нас теперь есть шанс.

— Задержала кого? Какой шанс?

— Наш шанс на спасение.

Не давая Мег возражать, Сандер дернул ее за руку, чуть не свалив с ног. Она попыталась упереться, но он безжалостно потащил ее вперед, прорычав одно единственное слово ей на ухо:

— Беги!

Глава 20

В угасающем свете дня в театре царила зловещая тишина. Актеры и слуги, которые наводили чистоту в «Короне», давно разбрелись по домам. Мег, съежившись от страха, прижималась к стене артистической уборной, ее руки были в синяках и ссадинах от грубой хватки Сандера. Им надо было добраться до театра, где они оказались бы в безопасности. На этом настаивал Сандер, когда наполовину принуждал, наполовину уговаривал Мег бежать в «Корону». Но Мег начала опасаться, что именно его ей следовало бы бояться, этого юноши, метавшегося по артистической уборной, как тигр в клетке. Юноша, которому когда-то она доверилась всем сердцем и считала своим другом, внезапно превратился в незнакомца, пугающего ее.

Мег укоризненно посмотрела на него.

— Вы должны позволить мне вернуться домой, — настаивала она уже в десятый раз. — Мне показалось, Кэт ранили. Я должна помочь...

Мег осеклась, отпрянув назад, когда Сандер навис над ней и занес руку. Но когда она сжалась в ожидании удара, Сандер опустил руку с расстроенным вздохом.

— Проклятие, Мег. Разве ты не понимаешь? — взмолился он. — Я пытаюсь спасти тебя.

— Тогда почему я не чувствую, что меня спасают? — возразила она. — Я чувствую скорее... словно я — ваша заложница.

«Уж я-то хорошо знаю, как это бывает», — с горечью подумала Мег. Из-за собственной матери она очень давно узнала, каково это — быть заложником чьих-то планов. Но она и представить себе не могла, чтобы Сандер строил в отношении нее коварные планы... не могла до сих пор.

— Ты видела мужчину, который следил за нами? — настаивал Сандер. — Это Амбруаз Готье. Он работает на Темную Королеву. Он вынудил меня выманить тебя из дома. Я не хотел, но если бы я не подчинился, он просто убил бы меня и нашел другой способ добраться до тебя. Я надеялся, что мы с тобой сумеем убежать, и нам это удалось, благодаря мисс О'Хэнлон. Если бы она не послужила обманкой и не отвлекла внимание на себя, ты была бы сейчас в лапах Готье.

— Моя телохранительница — не обманка. Что, если Кэт... — Мег вздрогнула. Нет, она отказывалась верить, что Кэт убита. Ее подруга была несгибаемой и слишком сильной, чтобы кто-то так легко мог одержать над ней верх. Кэт наверняка сейчас ищет Мег. И, без сомнения, ее папа тоже.

Эта мысль придала Мег сил достаточно, чтобы вскинуть голову и бросить вызов Сандеру.

— Вы утверждаете, что спасаете меня. Почему я должна вам верить?

— Я же был честен с тобой, рассказав о Готье. Я объяснил тебе все. — Сандер уперся рукой в стену над ее головой и наклонился еще ниже. — И я знаю, ты можешь читать по глазам. Посмотри, что тебе скажут мои глаза.

Мег с отчаянным напряжением взглянула на него, попытавшись проникнуть в синие глубины его глаз. Она увидела, что он на самом деле рассказал ей правду в той части, где говорил о своем нежелании передать ее в руки Готье. Но остальные его мысли... темно и...

Мег затаила дыхание, неожиданно для себя поразившись, как много Сандер недоговаривает.

— Как... откуда вы знаете о Темной Королеве? И о том, что можно читать по глазам? — вся дрожа, решилась спросить она.

— Я знаю предостаточно. Например, кто ты на самом деле.

Сердце Мег екнуло, но она вздернула подбородок.

— Чего ж тут знать? Я — Маргарет Элизабет Вулф.

— Вот уж нет, ты — Мегаэра. — Он улыбнулся и ласково потрепал ее по щеке. — Моя «Серебряная роза». Я состою в твоей секте, один из твоих преданных последователей.

— Мои последователи все были женщинами. Я... хотела сказать, у меня нет никакой секты. Я... я не имею ни малейшего понятия, о чем вы говорите.

Сандер рассмеялся.

— Ты требуешь доказательств, моя юная королева? — Он скинул камзол и закатал рукав рубашки, обнажая предплечье. Мег увидела клеймо из рубцов, розу, вырезанную на его белом теле. Она заморгала, не в силах поверить своим глазам.

— Нет, это невозможно.

— Ты меня недооцениваешь, Мегги. Я — блестящий актер. Я способен в совершенстве изобразить женщину. — Сандер преобразился и застенчиво затрепетал ресницами. — Жаль, тебе не представилось шанса увидеть меня в этой роли. Есть, конечно, и очень умные... или мне явно уже надо говорить, были некоторые... умные женщины в нашем культе, но ни одна из них так никогда и не догадалась, что я был рожден петушком с гребешком, а не клушей.

— Но зачем вам это вообще понадобилось? — Мег бросила на него ошеломленный взгляд.

— Зачем? Да затем, что меня с самого детства увлекали запрещенные таинственные знания. Родители отдали меня в подмастерья к кузнецу, но я терпеть не мог это ремесло. Я быстро сообразил, что ничего оно не даст мне, кроме тяжелого труда, от которого ломит спину и пот струится рекой. Я понял, что я предназначен для лучшей доли, когда странный человек проходил через нашу деревню. Жерве был родом из Франции, из тех, кого вы зовете gitan[26]. Но, конечно, это был вовсе никакой не обычный цыган. Он состоял из одних талантов: актера, музыканта, фокусника и предсказателя судеб. Я ему понравился, и я убежал с ним в Лондон. Он научил меня всему, что он знал в магии и актерском деле, и даже говорить на его языке. Когда мы не находили места в актерских труппах, мы добывали себе пропитание магическим шаром Жерве, вызывая голоса ангелов, чтобы утешить бедный обездоленный народ.

— Вы хотите сказать, что вы обманывали людей, — сказала Мег с негодованием.

— Может, и обманывали. Но мы были достаточно убедительны, и нас схватили и обвинили в некромантии. Жерве осудили за колдовство и повесили. Мне повезло получить более легкое наказание. — Сандер саркастически выделил слово «повезло». — Они всего-то отрубили мне одно ухо. Именно тогда я кое-что понял в правосудии. Оно вершится по размеру кошелька и зависит от статуса. Что считается преступлением для бедняка, для сильных мира сего часто простая оригинальность. И нашел себе более могущественного покровителя.

— Лорда Оксбриджа.

— Да, Неда. Его милость имеет, гм-м, склонность к красивым и умным парням. Когда он понял, что я разделяю его интерес к оккультным наукам, он проникся ко мне особой симпатией. Настолько, чтобы взять меня с собой в поездку по Франции. И именно тогда мы впервые услышали легенду о тебе, Мегаэра.

— Мое имя — Мег, — упрямо возразила девочка, но Сандер не обратил на это внимания.

— Мы наткнулись на «сестер» по чистой случайности, когда путешествовали по Бретани. Мы с Недом подумали, что было бы забавно протолкнуть меня в женскую секту и посмотреть, смогу ли я втереться к ним в доверие.

— Вам не было бы так забавно, обнаружь те ведьмы вашу тайну. Они разорвали бы вас на части.

— Не сомневаюсь. Твои преданные последовательницы по большей части немного со сдвигом. Бешеные мужененавистницы, все до единой.

— Я начинаю понимать почему.

— Нет, не надо ненавидеть меня, Мегги. — Сандер попробовал убрать ей волосы со лба, но Мег отодвинулась, не спуская с него глаз. — Мои глаза никогда не лгали тебе, когда ты читала мои мысли, и я хотел передать тебе, как я восхищаюсь тобой, какой удивительной женщиной ты станешь, когда вырастешь. Я присоединился к твоему культу сначала в шутку, из простого любопытства. Но я столько слышал о тебе среди сестер. И меня все больше и больше интересовала ты, твоя сила, твои способности и твоя «Книга теней». Когда мы узнали, что тебя увезли в Англию, мы с Недом решили отыскать тебя. Ты представить не можешь, каково было изумление Неда, когда ты появилась здесь, в Лондоне, под самым нашим носом. Если твой папаша хотел спрятать тебя, ему следовало проявлять больше осторожности. — Тут Сандер хмыкнул. — Но мистеру Вулфу так понравилось выступать на центральной сцене!

— Вы не смеете глумиться над моим папой, — закричала Мег. — Он... он всегда был щедр и добр к вам.

— Да он просто дурак, — Сандер пожал плечами. — Он понятия не имеет о той власти, которой ты обладаешь, разве я не прав? Я и сам сомневался, не ошибаюсь ли я в твоих возможностях. Поэтому я начал медленно завоевывать твое доверие.

— Вот уж чего мне не следовало никогда делать, так доверять вам.

— Чем больше времени я проводил в твоем обществе, тем больше поражался. Какая же умная и сообразительная! Сестры в твоем культе утверждают, что только ты сумела разобраться в «Книге теней», и я верю этому.

— Какое это имеет значение, если у меня больше нет книги.

— А вот в это я не верю. Ты просила меня добывать для тебя некоторые странные, но сильные вещества у аптекарей, не говоря уже о тех точных указаниях, которыми ты снабдила меня, когда я заказывал у стекольщика те непонятные и занятные линзы. Интересно, что ты сотворила из них? И какие снадобья варила?

Мег крепко сжала губы и отвела взгляд в сторону, но Сандер поймал ее за подбородок, вынуждая смотреть на него.

— И потом, я никогда в жизни не сталкивался с такой необычной памятью, как у тебя. Готов держать пари, что в твоей головушке хранится большая часть той книги, гм-м? — Сандер легонько постучал кончиками пальцев по ее лбу. — А твой отец заставлял тебя впустую тратить твое время за пяльцами или извлекая душераздирающие звуки из лютни.

Мег оттолкнула его руку.

— А вы? Что вы хотите от меня?

— Ничего. Только помочь тебе стать могущественной волшебницей, которой тебе предначертано быть.

Нет, он хотел использовать ее, воспользоваться ее могущественными способностями и знаниями для себя. Это Мег уже сумела прочитать в его глазах. Вот только непонятно, почему она не увидела этого раньше.

Разбередив память, она услышала холодный голос Кассандры Лассель, эхом отозвавшийся в ее голове:

«Ты хорошо научилась читать по глазам, Мегаэра. Я чувствую, ты начала считать себя очень умной, дочь моя. Но есть опасность удовольствоваться этим, успокоиться, стать слишком уверенной в себе, и это вдвойне опасно, когда речь идет о мужчине. Ты можешь оказаться в ловушке, ты увидишь лишь то, что захочешь увидеть в глазах мужчины. Или что он захочет, чтобы ты увидела».

Ее мать оказалась права. И снова перед Мег всплыл мучительный вопрос: в чем еще была права ее мать?

— Мне вовсе не интересно превращаться в волшебницу. Верните меня домой. Прямо сейчас, — пронзительно закричала Мег.

Но она стихла, когда Сандер зажал ей рот рукой. Он по-петушиному наклонил голову набок и внимательно прислушался. Звук шагов. Кто-то пересекал сцену, приближаясь к задней части театра.

Кэт? Папа? Надежда вспыхнула в Мег. Но, когда она попыталась оттолкнуть руку Сандера и закричать что было сил, он безжалостно перехватил ее за талию и с силой прижал к себе, не давая даже дышать.

Мег барахталась, пинала его ногами и пыталась укусить за ладонь. Сандер выругался, когда она ударила его по ноге.

— Не будь дурой, Мег, — резко прошептал он ей на ухо. — А если это Готье? Ты и впрямь так хочешь отдаться на милость Темной Королевы?

Слова Сандера заставили ей застыть. Она прекратила бороться и только тихонько скулила.

— Теперь замолчи и замри.

Мег едва решалась дышать, когда кто-то остановился в нерешительности, затем начал приближаться, направляясь прямо в сторону артистической уборной. Ее рука инстинктивно передвинулась к потайному карману в ее платье, но она давно уже не вооружалась шприцем. Не вооружалась с того самого дня, как Кэт стала ее телохранительницей.

Половица заскрипела под тяжестью тяжелой ноги. Кто бы там ни был, он не слишком прилагал усилия, чтобы скрывать свое присутствие.

— Сандер? — тихо позвал мужской голос.

Сандер глубоко вздохнул и вложил нож в ножны. Отодвинув занавеску гримерной, он позвал:

— Нед, сюда.

Лорд Оксбридж вынырнул из-за занавеса, и в сумеречном свете вырисовался его аристократический профиль. Сандер, может, и успокоился, увидев его, но Мег настороженно вглядывалась в Неда Лэмберта.

— Сандер, где ты пропадаешь? — Взгляд его светлости скользнул по Мег. — И что она тут делает?

— Это длинная история. Скажу только, что объявился другой претендент в борьбе за приз, здесь, в Лондоне. Мы не можем позволить себе ждать дольше, Нед. Надо забрать девочку и покинуть Англию сегодня же вечером. Как только стемнеет, мы...

— Никто никуда не поедет. Особенно она. — Мег съежилась под взглядом его светлости, жестким и полным гнева. Сандера явно поразил резкий тон лорда Оксбриджа, но он оправился и примирительно замахал рукой.

— Я знаю, ты надеялся, что я уговорю ее рассказать, куда делась «Книга теней», но у нас теперь совсем нет времени. Впрочем, это не имеет значения. Думаю, она знает большую часть текста. Мегаэра сама и есть книга.

— К черту книгу, — нетерпеливо перебил его лорд Оксбридж. — Думаешь, меня еще волнует все это... это колдовство? Разве ты не знаешь, что случилось с моей сестрой?

— Ах, вот оно что. — Сандер заморгал. — Да, я слышал, леди Дэнвер отправили в Тауэр. На самом деле это оказалось как нельзя кстати. Мне удалось использовать эту новость, чтобы избавиться от мистера Вулфа, поэтому я сумел…

— Кстати?

— Я неточно выразился, — поспешил исправиться Сандер. — Твоей сестре не повезло, но она, похоже, сама накликала беду на себя, пригласив священника провести тайную мессу в вашем доме. Тебе еще повезло, что это не ты оказался в Тауэре.

— Джейн всего лишь делала то, на что я должен был решиться сам. — Лорд Оксбридж стал пунцовым. — Это меня следовало арестовать. Это я заполнил тайную комнату оккультными символами в моих глупых поисках философского камня.

— И какая тут связь со случившимся?

— Ты разве не слышал самое ужасное обвинение, выдвинутое против моей сестры? Джейн обвиняют в колдовстве против королевы. Я понятия не имею, как это вышло, но каким-то образом они уверились, что Джейн и есть «Серебряная роза».

Забытая мужчинами, Мег молча следила за разговором, погружаясь в оцепенение. Она представила себе леди Дэнвер с ее грустными потерянными глазами, но все же такую добрую. Она подарила Мег кусочек ковра с коронации, который стал теперь ее самым ценным сокровищем. Почему же ее отправили в Тауэр и обвиняют в том, что она «Серебряная роза», вместо Мег?

Мег пришла в ужас, когда Сандер начал смеяться. Лорд Оксбридж, казалось, готов был удавить Сандера, и Мег не осуждала его, поскольку сама вдруг поняла страшную вещь о своем когда-то любимом друге.

Сандера Найсмита интересовал только он сам, и он не питал никакого сочувствия ни к кому, кроме себя самого.

Но, встретившись с пристальным взглядом его светлости, Сандер умудрился сдержать свою радость.

— П-прости. Но ты и сам должен видеть всю нелепость происходящего. Твою набожную сестрицу Джейн подозревают в злом колдовстве? Ты так часто жаловался мне, как утомительно добродетельна твоя сестра.

— Да, к стыду своему, жаловался, — проговорил лорд Оксбридж. — Джейн с самого детства заботилась обо мне. Она стольким пожертвовала ради меня, а я бездумно принимал все как должное.

— И я уверен, что она охотно отдаст свою жизнь, лишь бы спасти тебя.

— Без сомнения, но такая жертва слишком велика, даже для такого никчемного негодяя, как я. — Лорд Оксбридж выпрямился и расправил плечи. — У меня остается надежда спасти Джейн, объявив, что я, а не она, встречался с отцом Баллардом. Я признаюсь, что только я пытался иметь дело с черной магией. Прости, Маргарет, — обратился он к девочке. — Но мне придется представить тебя совету королевы. Тебе придется признаться, что это ты и есть настоящая «Серебряная роза».

Сердце Мег глухо стукнуло. Она понимала справедливость его слов, но во рту все пересохло от страха. Прежде, чем она сумела что-то ответить, Сандер рванулся и встал между нею и лордом Оксбриджем.

— Ты совсем сошел с ума?

— Нет, я полагаю, что впервые в жизни у меня полная ясность в мыслях.

— Прекрасно. Иди строй из себя героя, если есть такое желание, — презрительно усмехнулся Сандер. — Но будь я проклят, если буду стоять и смотреть, как ты отправляешь ко всем чертям все, над чем я работал и из-за чего рисковал головой все эти месяцы. Все могущество и знание, которое несет в себе эта девочка.

— Уйди с дороги, Сандер. — Когда Сандер не шелохнулся, Нед с силой отпихнул его. Сандер пошатнулся и упал на сундук с костюмами.

— Ты никуда не поведешь Мегги, — закричал он, пытаясь подняться на ноги.

— Полностью согласен, — прошипел вкрадчивый голос. Занавес позади лорда Оксбриджа отодвинулся, и там ожила какая-то тень.

Тень, казалось, обняла лорда Оксбриджа. Мег заметила, как блеснуло лезвие ножа, и горло Неда расцвело ярко-красным цветом. Он даже не успел вскрикнуть, только с недоуменным выражением в глазах упал на колени и затем повалился набок.

Мег заморгала, не в силах осознать происходящее. Все произошло слишком стремительно. Она изумленно разглядывала темно-красные капельки, забрызгавшие рукав ее платья, ощутила неприятный сладковатый запах. Кровь.

Она постепенно осознала, что на ее глазах убили человека. Ее мать и члены ее культа много раз совершали насилия, но Мег ни разу не становилась свидетелем ни одного из них. Но мысли о них все равно преследовали девочку, и она всегда думала, будто ясно представляет все ужасы смерти.

Но реальное убийство оказалось настолько хуже воображаемого представления, что она задохнулась от судорожных рыданий, и ее начало трясти.

Тень приобрела форму и превратилась в мужчину. Все еще сжимая нож, он бесстрастно оглядел упавшего лорда Оксбриджа.

— Прошу прощения, мсье, — проговорил он, — Но вам не следовало вмешиваться. У вас нет никакой роли в этом небольшом фарсе. А постановкой заключительного акта займусь я сам.

Французский акцент мужчины проник сквозь туман, в котором плавала потрясенная Мег. Значит, это Готье, агент Темной Королевы, о котором Сандер предупреждал ее. Но Мег не смогла выйти из оцепенения и не пошевелилась. Она не спускала глаз с мертвых слепых глаз лорда Оксбриджа и дрожала.

Сандер тоже оцепенел от потрясения. К тому моменту, как он пробудился к действию, было уже слишком поздно. Когда он вытащил свой кинжал и хотел защищаться, двое других мужчин ворвались в комнату. Схватив Сандера, они связали ему руки за спиной.

Сандер отчаянно дернулся, его глаза закатились от ужаса.

— П-пожалуйста, мсье.

— Вы разочаровали меня, мсье Найсмит. — Готье приставил нож к горлу Сандера. — Такой умный актер, а туда же. Я думал, вы поняли вашу роль, но вы отклонились от сценария. Я обязательно вскрою ваше ничего не стоящее горло, но пока вы все еще можете мне понадобиться.

Сандер с облегчением застонал, когда Готье отвел лезвие от его горла. Француз вытер нож о рубашку Сандера. Он вложил нож в ножны, прежде чем повернуться к Мег с самым любезным поклоном.

— Ах, малютка мадемуазель Роза. Вот мы и встретились наконец.

Мег только изумленно смотрела на него. Глядя в его глаза, она одним духом увидела все, что ей требовалось узнать о нем. Сердце этого человека сковал лед; кровь, которая текла в его жилах, была холодной. Совсем как у ее матери.

Если до этого она боялась, то теперь ее сердце колотилось от ужаса, хотя она и старалась не показывать этого.

Когда Готье приблизился к ней, Мег снова почувствовала в себе силы заговорить:

— Вы держитесь от меня подальше. Только троньте меня. Мой папа придет и...

— Я уверен, что ваш отец обязательно придет. Мы пошлем ему записку с приглашением и попросим, чтобы он захватил с собой «Книгу теней». И не пытайтесь доказывать, что книги у вас нет. Я подслушивал вашу беседу с этими двумя господами.

— Даже если у меня и есть эта книга, мой папа ничего об этом не знает. Он... он не знал бы, где я прячу ее.

— Тогда я предлагаю сообщить ему это или... — Готье сверкнул зубами в кровожадной улыбке. — Вы знаете, что я делаю с ведьмами, дитятко?

— С-ж-жигаете их? — запинаясь, проговорила Мег.

— О нет, зачем же тратить столько усилий. Собрать дров, сложить их в костер. Есть много более простой способ.

Готье щелкнул пальцами, и один из его людей подал ему длинную толстую веревку. Мег в ужасе смотрела на нее, не в силах пошевелиться, даже когда Готье накинул петлю на ее шею.

Глава 21

Кэт с трудом поднималась по лестнице, еле держась на ногах. Часы, с того момента как ее принесли обратно в «Ангел», прошли как в тумане, кошмаром, от которого было никак не проснуться. В голове от удара пульсировала кровь, лоб был обвязан толстой льняной повязкой, защищая место, где мистер Тернер зашил глубокую рану на ее виске. Она снова и снова прокручивала в памяти события, ругая себя, пытаясь понять, что она могла бы сделать по-другому. Если бы только она не уделяла столько внимания Джему или если бы заставила Мег оставаться на кухне. Если бы только она не подпустила Найсмита или если бы была осторожнее или немного сообразительнее. Если бы только... если бы только... От размышлений головная боль только усиливалась. Кэт старалась прекратить это бесполезное занятие.

Ее голова кружилась, когда она добралась до верхней площадки лестницы. Схватившись за перила, она остановилась на минуту, пока ей не удалось собраться с силами, В холле внизу ждали все обитатели дома, на их лицах застыло беспокойство и страдание. И Мод, и мальчик с кухни заливались слезами, глаза старой Агаты покраснели.

Все они смотрели на Кэт с такой отчаянной надеждой, что это поразило ее. Казалось, они и правда ожидали, что ей удастся вернуть все на свои места. Когда, черт возьми, она успела внушить такое доверие всем этим людям, даже упрямой мисс Баттеридор? Их доверие тяжелым грузом легло на плечи Кэт, поскольку она чувствовала, что мало чем его заслужила.

Еле держась на ногах, она отошла от лестницы и приблизилась к двери в комнату Мег, где сидел Мартин, запрещая всем даже приближаться к нему. С самого его возвращения из Тауэра, он пребывал почти на грани безумия, и Кэт боялась, как бы он действительно не сошел с ума.

Спасение Мег требовало хладнокровия и собранности. Мартин бывал импульсивен и опрометчив даже в лучшие времена.

Но, когда Кэт заглянула в комнату, она нашла Мартина сидевшим на краю кровати, с зажатой в кулаке запиской с требованием выкупа, которую он получил.

Его немигающий взгляд уныло бродил по комнате с разбросанными книгами Мег, ее письменному столу, лютне, платяному шкафу, наполненному дорогими платьями.

— Мартин? — Кэт проскользнула в комнату и закрыла за собой дверь. При звуке ее голоса Мартин очнулся и сердито посмотрел на нее.

— Кэт, что вы делаете здесь? Возвращайтесь в кровать.

— Я в порядке.

Она покачнулась, опровергая собственное заявление. Мартин вскочил и подхватил ее.

— В порядке? Черт побери, женщина, вы же даже стоять не можете ровно. Какая от вас будет польза для Мег, если вы упадете и снова проломите себе голову.

— Я уже оказалась бесполезна для Мег. — Кэт оттолкнула его руки и затем без сил опустилась на краешек кровати.

Что-то смягчилось в суровом выражении лица Мартина. Он провел костяшками пальцев по ее щеке.

— Вы сделали все, что смогли, моя отважная Кэт. В одиночку сражались с теми злодеями. В том, что случилось с Мег, вы не виноваты. Это все я. Вы пытались предостеречь меня от этого Александра Найсмита. Я же не слушал.

— Тем более. Именно по этой причине и надо было усилить бдительность, раз я знала, что этот мерзавец все время вертится поблизости.

— Нет, это мне следовало оставаться здесь, а не мчаться на помощь леди Дэнвер. От меня там оказалось мало пользы. Проклятие, от меня всем мало пользы...

— Замолчите, Мартин. — Кэт остановила его, сжав руку. — У нас будет еще предостаточно времени для разбора, кто и в чем виноват, когда мы вернем Мег домой невредимой. Тогда мы сможем по очереди пинать друг друга в зад. Агата сказала мне, вы получили записку с требованием выкупа?

— Да, один из этих трусов привязал бумагу к камню и бросил в окно. — Мартин вручил Кэт скомканную записку. Она была написана по-французски и грозно предупреждала четким решительным почерком.

«Приветствую вас, мсье Ле Луп. Ваша очаровательная юная дочь благосклонно радует меня своим обществом. Не бойтесь. Девочка в безопасности и останется со мной до тех пор, пока вы не сумеете оказать мне любезность в некотором вопросе. Прошу вас, сделайте одолжение, доставьте мне «Книгу теней». Ваша дочь сообщает мне, что вы можете с удивлением узнать, что этот манускрипт находится в вашем владении. Боюсь, Мегаэра была довольно непослушной девочкой. Она просит вас поискать тайник за единорогом. Я желаю забрать эту опасную книгу из ваших рук в обмен на жизнь вашей дочери. Мы встретимся с вами в вашем театре в полночь. И. не задерживайтесь ни на секунду, иначе я сожалею, но с вашей дочерью случится несчастный случай.

Ваш преданный слуга, AГ»

Для угрожающей записки суть вопроса была изложена в учтивейших выражениях, в елейно-вкрадчивой манере, присущей Готье. Кэт прекрасно представляла, как капитан ухмылялся, выводя эти строчки.

— Готье. Ублюдок. — Она скомкала записку в кулаке.

— Так это написал тот самый тип, который напал на тебя на улице? — уточнил Мартин.

— Да, капитан Амбруаз Готье. Он служит Темной Королеве.

— А как Сандер оказался связан с ним?

— Понятия не имею. Может статься, я заставлю мерзкого мальчишку рассказать это прежде, чем задушу его, — ответила Кэт. — Но для начала надо вернуть Мег.

— И как нам это удастся? Этот Готье требует невозможного. «Книгу теней». Как, черт возьми, мы сумеем убедить этих идиотов, что у нас нет этой треклятой книги? — Мартин зашагал по комнате, обхватив себя руками, расстроенный и сердитый. — Если бы она у меня была, клянусь, я вручил бы ее даже самому дьяволу, лишь бы выкупить чуть-чуть мира для нас с Мег.

Кэт, немного поколебавшись, все же рискнула предположить:

— Мег утверждает, что книгу можно найти за единорогом.

— Готье, похоже, так запугал ее, что она скажет все что угодно. Если этот мерзавец тронул хоть волосок с головы моей малютки, я отрежу его яйца и скормлю их ему.

— И я помогу вам их зажарить. Но пока лучше проверить за гобеленом. Я... я всегда подозревала, что у Мег есть какой-то тайник.

— Ну есть, и что из того? Для каких-нибудь девичьих пустяков, возможно. Но у моей дочери нет этой проклятой книги по черной магии. Если бы она когда-нибудь наткнулась на нее, она сказала бы мне, и мы избавились бы от нее. Мег не меньше меня не захотела бы держать эту проклятую вещь у себя.

Мартин с таким ожесточением не допускал мысли о «Книге теней» в своем доме, что это больше походило на отчаяние. Сердце Кэт болело за него, понимая, какой удар он получит. Как ей хотелось бы защитить его!

— Надо посмотреть, Мартин, — сказала она спокойно.

Он посмотрел на нее так сурово, что она отвела взгляд. Шагнув к гобелену, он резко откинул его в сторону, обнажив доски.

— Здесь ничего нет... — начал он и замолчал.

Схватив свечу, он исследовал стенные панели. Когда он вырвал одну из не прибитых досок, Кэт услышала, как у него вырвался судорожный вздох. Как жестоко она корила себя, что не подготовила его к этому моменту, никогда не говоря ему ни слова о том, что Мег продолжает тянуться к древним знаниям. Кэт знала, что Мартин ничего не хотел слышать об этом, но ей следовало заставить его слушать. Все что угодно было бы лучше для него, чем вот так обнаружить правду.

Он запустил руку за доски и вытащил из глубины тайника небольшой парусиновый мешок. Он перевернул его вверх ногами и высыпал содержимое возле Кэт. Все секреты Мег рассыпались по кровати, ее подзорная труба, магический шар, пакетики с сушеными травами, из которых она варила свои снадобья. И в завершение появилась тщательно обернутая вещица. Мартин развернул ткань и обнаружил внутри лезвие ведьмы. Он коснулся рукоятки.

— Нет, я же... я избавился от этой адской штуки. — В его голосе засквозило сомнение. — Я выбросил ее в воду.

— Там оказалось не слишком глубоко. Мег позже сумела достать «лезвие ведьмы». Она обычно везде носила это оружие с собой. Нет, яда там не было, — поспешно добавила Кэт. — Только снотворное. Тогда в театре, в тот первый день, когда мы сцепились с вами на шпагах, она на мне применила это снотворное. Именно оно и свалило меня замертво. Вовсе не удар трости Агаты, а снадобье Мег. Она прекратила носить это оружие после...

— После чего? — резко спросил Мартин.

— Я... пригрозила ей, что расскажу вам, — тихо проговорила Кэт. — Но не думаю, будто именно это остановило ее. Я думаю, она успокоилась, после того как я всеми моими клятвами поклялась защитить ее... защищать вас обоих. Мег почувствовала тогда себя в безопасности. Она почувствовала, что больше не нуждается в самообороне. — Кэт заморгала, чтобы отогнать горячие слезы. — Лучше бы я никогда не вмешивалась. Ах, если бы сейчас у Мег с собой было «лезвие ведьмы»!

— Ради всего святого, Кэт. Она же ребенок.

— Нет, она — дочь земли и притом необычная. Она... — Кэт остановилась, поняв, что Мартин смотрит на нее, и в его глазах застыли боль, гнев и обвинение в предательстве. Без сомнения, она заслужила это. Но на сей раз она вынудила себя встретить его немигающий взгляд. — Это все, что припрятано в ее тайнике?

— Разве вам недостаточно? — возмутился Мартин. Но он вернулся к стене. Собрав всю свою волю, как будто готовясь засунуть руку в гнездо гадюк, он еще раз пошарил внутри тайника. Он вытащил оттуда небольшую потертую книгу, размером не больше библии. Какое-то время Мартин молча смотрел на книгу, напоминая человека, который получил смертельный удар. Сердце Кэт застучало сильнее. Она вздрогнула, когда Мартин, шагнув к ней, швырнул книгу ей на колени. — Так это она? «Книга теней»?

— Я... Думаю, что да. — Кэт сама никогда не видела книгу, хотя несколько лет назад она присоединилась к Хозяйке острова Фэр в отчаянной попытке отыскать опасный манускрипт.

Книга явно соответствовала описанию, которое ей дали. Древняя, в потертом переплете из черной кожи, без всякого названия на обложке. Книга казалась совершенно не опасной на взгляд, но, стоило Кэт провести по корешку кончиками пальцев, она ощутила темную власть этой книги и задрожала. Катриона открыла книгу; страницы были ломки от древности, бумагу покрывали странные символы, которые шептали древние знания, давно потерянные для мира, тайны, которые лучше бы и оставались таковыми.

— Так это и есть «Книга теней»? — снова требовательно спросил Мартин. — Вы можете прочесть, что в ней написано?

— Только немного. Книга написана на языке, на котором говорили Дочери Земли в самые ранние дни, к тому же тексты зашифрованы. Немногие мудрые женщины способны перевести этот текст, Арианн и Темная Королева, возможно.

— И моя дочь, — мрачно добавил Мартин.

— Да, очень возможно, что и Мег. Я же говорила, она невероятно одарена.

— Но вы не сочли нужным сказать мне о многом другом. Вы знали, что она хранит эту проклятую книгу. Все это время вы знали.

— Нет, я только подозревала. Во всем остальном Мег признавалась мне под большим секретом. Едва ли я завоевала бы доверие девочки, если бы выдала ее тайны. Даже ее отцу.

— Ее доверие? А как же мое доверие? Вы знали, как я отношусь ко всему этому омерзительному колдовству, этим адским приспособлениям и к тому, что Мег была вовлечена во всю подобную мерзость. Знаете ли вы, что творила Кассандра с этим «лезвием ведьмы», будь оно трижды проклято, знаете, на какую ужасную смерть она обрекала невинных людей?

— Мег пользовалась им только для защиты.

— Видимо, больше всего мою дочь следовало защищать от вас, сударыня.

— Что вы хотите этим сказать? — воскликнула Кэт.

— Хочу сказать, что вы наплевали на наш уговор и надеялись отвезти Мег на остров Фэр, чтобы опять погрузить ее в свой мир черной магии и колдовства. Именно поэтому вы позволяли ей хранить все эти вещи. — Мартин яростно ткнул пальцем в рассыпанные по кровати сокровища Мег.

— Я признаю, что я чувствовала, как таланты Мег будут потрачены впустую в этой аккуратной английской жизни, которую вы уготовили для нее. — Кэт вспыхнула и ринулась в атаку. — Существует различие между доброй магией и плохой. Мег должна понять их разницу, но ее отец слишком слеп, чтобы преподать ей этот урок.

— Я был слеп в отношении многого другого. Но, по крайней мере, теперь у меня на руках средство выкупить мою дочь. — Мартин выхватил книгу из рук Кэт.

— Нельзя вот так просто взять и отдать эту страшную книгу Готье. — Кэт с ужасом смотрела на Мартина.

— Мне наплевать на эту книгу и на все остальное, что с ней связано. Все, что я хочу, — вернуть свою дочь назад.

— И я этого хочу, но книга — единственное средство, которое осталось в наших руках. Если вы надеетесь, будто после того, как книга окажется у Готье, он вежливо возвратит нам Мег, то вы не знаете ничего ни о нем самом, ни о женщине, которой он служит. Мы должны напрячь наши мозги, придумать...

— Никаких больше «мы» в этом деле, мисс О'Хэнлон. Мег — моя дочь, и я единственный, кто станет защищать ее. Мне всегда следовало делать это без вас.

— Но это и меня касается тоже. Если вы думаете, что я намерена покорно сидеть здесь сложа руки, в то время как...

— Именно так я и думаю.

Кэт с трудом попыталась приподняться, но Мартин толкнул ее обратно.

— Вы не в состоянии никуда двигаться, — скороговоркой добавил он. — Но даже если бы у вас и остались силы, ни я, ни моя дочь больше не нуждаемся в ваших услугах. — Мартин выскочил из комнаты, яростно хлопнув дверью.

Кэт попыталась последовать за ним, но у нее снова закружилась голова. Мартин Ле Луп больше никогда не будет слушать ее. Он, видимо, никогда больше не доверится ей снова. Она опустила голову и закрыла лицо руками, погрузившись в отчаяние.

— Мисс Кэт! Мисс Кэт! — настойчивый зов Агаты Баттеридор заставил Кэт поднять голову. Задыхаясь, старушка ворвалась в комнату, теребя руками передник. — Ох-хо-хо, мисс Кэт. Мне кажется, наш хозяин сошел с ума от горя. Он собирается в одиночку сразиться с теми негодяями, которые схватили мисс Мег.

— Я знаю, — понуро ответила Кэт.

— Тогда почему вы здесь сидите? Почему вы не с ним? Почему не спасаете нашу драгоценную девочку?

— Потому, что я никому не нужна. Мистер Вулф приказал мне оставаться здесь и ни во что больше не вмешиваться.

— Когда это раньше вы слушались его приказов? — Агата впилась в нее взглядом, двойной подбородок старушки дрожал. — А как же ваши клятвы мисс Мег? Разве вы больше не телоохранница девочки, или я ошибаюсь?

— Ее телохранительница, — поправила Кэт. Это слово напомнило ей о поколениях гордых ирландских воинов, о долге и чести, привитой ей ее отцом, напомнило о Тьернане Смеющиеся Глаза... напомнило ей о том, кто она была. Кэт распрямила плечи. — Да, вы правы, мисс Баттеридор. Но мне нужна будет ваша помощь, чтобы подготовиться. Мне надо переодеться, снять эти бесполезные юбки, и мне понадобится оружие.

— Непременно. — Пожилая женщина обняла Кэт своей крепкой ручищей, помогая ей встать. — Принести вам вашу шпагу?

— Нет, мисс Баттеридор, мне понадобится другое оружие. Этот Готье — коварный ублюдок.

— Вы сталкивались с ним раньше?

— О да, — ответила Кэт. — Но на сей раз я не побегу от него.

* * *

Мартин надеялся, что он получит преимущество, оказавшись на месте раньше назначенного срока. Он хорошо знал свой театр, но и Найсмит тоже, напомнил он себе. Сегодня вечером даже «Корона» показалась незнакомым местом Мартину. Молчаливые ряды галерей купались в лунном свете. Он чувствовал себя чужим в этом мире, никто и ничто не было тем, кем и чем казались. Джейн Дэнвер, Сандер, даже его собственная дочь. Но окончательно его сразила двуличность той, на кого он рассчитывал больше всего, той, которой он стал доверять больше всех.

Кэт.

Нет, сейчас Мартину не вынести мысли об ирландке. Ему нужно сосредоточиться и забыть обо всем, чтобы им с Мег выбраться из этого кошмара.

Прибыв на место раньше, он надеялся сам устроить им западню. Но, когда он прополз по нижнему ряду галерей, сцена, которую он увидел, заставила его забыть о всякой предосторожности. Мег находилась по центру сцены, в кругу света, который давали несколько фонарей. Ее руки были связаны за спиной, и она очень рискованно стояла на табурете. Толстая веревка окутывала петлей ее шею, другой конец веревки свисал с галереи, которая располагалась над сценой. Мартин резко вздохнул, его сердце замерло от ужаса. Готье не только ожидал его раннего появления, мерзавец еще и подготовил эту жестокую картину. Даже осознавая происходящее, Мартин не сумел сдержать накативших на него чувств.

— Мег, — проскрежетал он. Перебравшись через перила, он прыгнул в партер. Его дочь была такой неподвижной, что Мартин испугался самого худшего.

Но Мег пошевелилась при звуках его голоса и, прищурясь, стала вглядываться в темноту.

— Папа? — дрожащим голосом позвала она его. Девочка побледнела от страха, но следов слез на лице не было. Она явно делала героические усилия, чтобы держаться мужественно, не доставив своим мучителям удовлетворения видеть ее плачущей. От этого у Мартина только больше заныло сердце. Он шагнул вперед, вытаскивая шпагу. Но прежде, чем он сумел запрыгнуть на сцену, невозмутимый голос предупредил его:

— Ни шагу ближе, мсье Ле Луп. — Из тени появился высокий костлявый человек, копна черных с отливом волос обрамляла хищные, как у ястреба, черты лица.

Ухмыльнувшись, он прижал ногу, обутую в толстый ботинок, к табурету. Мег испуганно всхлипнула.

— Нет! — Все инстинкты Мартина побуждали его рвануться к злодею и расправиться с ним. Но он понимал, что ему не удастся оказаться там раньше, чем этот мерзкий ублюдок толкнет табурет. Мартин замер на месте.

— Будь ты проклят, Готье, если ты причинишь ей...

— Я ручаюсь вам, девочка не пострадает, если вы сделаете все так, как я скажу. — Мартин прищурил глаза, сообразив, что вкрадчивый голос исходил не от мужчины, угрожающего Мег. Готье прятался где-то за кулисами. — Отложите свою шпагу в сторону и оставайтесь, где стоите, или я буду вынужден скомандовать Жаку, чтобы тот выбил табурет. У вашей дочери весьма то-о-н-ненькая шейка, мсье. Так легко сломается.

Мартин заскрежетал зубами от гнева и горя. Ему ничего не оставалось, как повиноваться. Отшвырнув шпагу, он поднял руку, чтобы показать, что безоружен. В другой руке он держал «Книгу теней».

— Отпустите мою дочь, Готье. Я принес вам эту проклятую Богом книгу.

— Ой, папа, прости меня, — взмолилась Мег.

То, что посреди всего этого ужаса его дочь переживала свою вину перед ним и просила у него прощения, оказалось для Мартина совершенно непереносимым. Он постарался ободряюще улыбнуться ей.

— Все будет в порядке, малышка.

— Конечно, все будет хорошо, мадемуазель, — вклинился Готье. — Если только вы не станете шевелиться, пока мы с вашим папашей завершим нашу сделку.

Мартин попытался определить место, где прятался Готье. Этот тип должен был стоять за кулисами, говоря и наблюдая через окошко суфлера.

— Вы же простите мне некоторые мои сомнения, мистер Вулф, — снова обратился к нему Амбруаз Готье. — Прежде, чем я освобожу вашу дочь, я должен удостовериться в подлинности книги. Моя царственная госпожа, королева Екатерина, уже дважды обманывалась в своих надеждах заполучить сей фолиант.

Мартин поднял книгу вверх и призывно помахал ею.

— Подойдите и сами изучите ее содержание, — крикнул он, полагая, что сумеет одолеть Готье и, приставив нож к горлу этого мерзавца, заставит его приказать освободить Мегги. Но тот только хихикнул, словно угадал мысли Мартина.

— Думаю, я предпочту остаться там, где я есть. Мистер Найсмит, вы утверждаете, что имеете некоторое знание в оккультных вопросах. Спуститесь и осмотрите книгу.

Мартин совсем забыл о существовании Сандера со всеми этими событиями. Юноша появился из-за кулис, явно подрастерявший свои обычно самодовольные манеры. Он спустился в партер, дрожа под негодующим взглядом Мартина. Когда он осторожно приблизился к Мартину, у Сандера хватило такта выглядеть смущенным.

— Прост-тите, мистер Вулф, — он запнулся. — Я не собирался причинять Мег никакого вреда. Я не хотел помогать мсье Готье, но он заставил меня...

— Заткнись, — рявкнул Мартин. — И избавь меня от своих спектаклей, иначе тебе несдобровать, мальчик.

Сандер угрюмо замолчал и протянул руку за книгой. Мартин неохотно отдал ее. Сандер разглядывал книгу, осторожно, почти благоговейно водя пальцами по старинному кожаному переплету. Когда он открыл обложку и стал изучать странные знаки, на лице его слишком явно отразилось алчное желание.

— Ну что там, парень? — заторопил Готье.

Сандер повернулся к сцене.

— Похоже, она настоящая, мсье.

— Тогда неси сюда.

— Нет! — Мартин вцепился в руку Сандера. — Только после того, как вы освободите мою дочь.

— Освобожу, но только после того, как получу книгу. Мистер Найсмит, несите книгу сюда.

Прежде, чем юноша успел ответить, Мартин со стремительностью молнии зажал Сандера в железной хватке. Он вытащил из ножен кинжал юноши и приставил лезвие к его шее. Мартин слышал, как клокочет воздух в горле Сандера. Хотя юноша и перепугался, он продолжал цепко держать «Книгу теней».

— Отпустите Мег прямо сейчас или я... — прорычал Мартин, но его прервал издевательский смех Готье.

— Или вы что, мсье? Перережете горло этого малого? Да я и сам чуть было не соблазнился на это чуть раньше вас. Он для меня ничто. Давайте, убейте его. Но если я не получу книгу, пока не досчитаю до десяти, вы увидите безжизненное тельце вашей дочери, свисающее с конца той веревки.

— Один... два... — У Мартина на лбу выступили капельки пота от звуков голоса Готье. Он тихо проклинал себя, понимая, что, проигнорировав предостережение Кэт, сам создал подобную ситуацию. Женщина была права. Мартин сомневался, что Готье вообще позволит им с дочерью живыми покинуть театр, отдаст он книгу или нет. — Три... Четыре.

Мысли Мартина стремительно неслись, взвешивая все шансы. Он сумел придумать только одно: отшвырнуть Сандера с дороги и метнуть нож в сердце мужчины, маячившего подле Мег, затем схватить дочь и мчаться прочь, прежде чем Готье доберется до нее. Вот только хватит ли ему сноровки и скорости, чтобы исполнить задуманное, сомневался Мартин. Но он был должен, сказал он себе. Это была их единственная надежда.

* * *

Кэт попятилась назад, укрытая темнотой, в которую погрузилась верхняя галерея театра. Черпая силы в роднике, о существовании которого внутри себя она никогда и не догадывалась, ей удалось добраться до «Короны».

Держась в тени, она видела всю сцену, разворачивающуюся под ней. Глядя на нее, Кэт хотелось взреветь от страха и негодования. Но она только сжала челюсти, когда Мартин схватил в заложники Сандера и Готье начал свой неумолимый счет. Сам ублюдок прятался где-то за кулисами. Один черноволосый скот охранял Мег. Из всего, что знала Кэт, в театре могли оказаться еще люди Готье, скрывающиеся наготове где-нибудь за кулисами, но она не имела больше времени, чтобы оценить ситуацию. Зажав лук Мартина в руках, охотница готовилась сделать наитруднейший выстрел в своей жизни. Кэт вытащила из колчана стрелу, которую смазала смолой. Она подожгла ее от фонаря, спрятанного на полу позади нее.

— Пять... шесть, — она слышала голос Готье. — Я теряю терпение, мсье Ле Луп.

Сердце Кэт билось все быстрее, но она понимала, что ей нельзя позволить себе поддаться нервозности и запаниковать. Она установила стрелу с тлеющей смолой, осторожно прицеливаясь.

Она задержалась только для того, чтобы тихо взмолиться богине Бригитте и доброй Матери-Земле. И потом она выпустила стрелу в полет. Стрела прошипела в воздухе пылающей дугой и вонзилась в веревку, висевшую над головой Мег. Прежде, чем кто-либо внизу успел отреагировать, Кэт поспешила приладить другую стрелу к луку. И в тот же самый момент Мартин отшвырнул Найсмита и метнул нож в человека, охранявшего Мег. Жак взвыл от боли. Кэт выпустила вторую стрелу прямо тому в глаз.

Жак растянулся на полу, сбив фонарь и табурет Мег. Но веревка уже упала, освободив Мег. Тихонько вскрикнув, девочка свалилась на сцену.

Мартин помчался к дочери, но только он добежал до нее, как из-за кулис появился Готье, вытаскивающий шпагу с разъяренным шипением.

Мартин бросился к шпаге Жака, валявшейся на полу сцены. Он вытащил ее из ножен как раз вовремя, чтобы отразить смертоносный удар Готье.

Пока эти двое мужчин дрались, защищаясь и нападая друг на друга, Кэт вытащила новую стрелу, ожидая удобный момент, чтобы всадить ее в Готье, не задев Мартина. Но тут она заметила то, что наполнило ее большой тревогой. От искры ли ее стрелы, или от опрокинутого фонаря, но соломенная подстилка на сцене загорелась.

Подкормленный сухой соломой, огонь распространялся быстро, угрожая уничтожить все на своем пути, включая Мег.

Кэт закинула лук на плечо и помчалась к лестнице, почти кувырком слетев с нее в партер.

С все еще связанными руками Мег, задыхаясь от дыма, осторожно и медленно пыталась отступить к краю сцены, подальше от огня.

— Мег! — крикнул Мартин, но своим клинком Готье не дал ему прийти на помощь дочери. Мартин едва избежал смертоносного укола.

Кэт добежала до Мег, вытащила нож и разрезала веревки, которыми была связана девочка.

— Кэт, — прошептала Мег. Из глаз девочки струились слезы, не то от радости, не то от разъедающего их дыма. Кэт не могла бы сказать.

Катриона почувствовала, как ее собственные глаза разъедает едкий дым от горевшего тряпья и дерева, вторгаясь в ноздри. Но она крепко прижимала к себе Мег, вселяя в нее уверенность и уводя подальше от огня.

— Все хорошо, Мегги. Я здесь теперь.

— Я... я знала, что ты и папа придете. Но Сандер...

— Не волнуйся. Никто не причинит тебе больше зла.

Мег высвободилась из ее рук. Кашляя и отфыркиваясь, девочка произнесла, задыхаясь:

— Ты... не поняла. Он убегает. С книгой.

Мег отчаянно махнула рукой на противоположную сторону театра. Воспользовавшись всеобщим замешательством вокруг него, Найсмит крадучись пробирался к выходу, не выпуская книги из рук.

Кэт потянулась за луком. Она не позволила бы себе застрелить юношу на глазах у Мег, переполненной ужасом. Она сделала то единственное, что сумела придумать. Сделала то, что должно было быть сделано дочерьми земли давным-давно.

Окунув наконечник стрелы в огонь, Кэт приладила ее к луку. Поморгав, чтобы прочистить зрение, она прицелилась и отправила стрелу прямо в книгу. Стрела пробила переплет.

Сандер закричал, когда древний манускрипт охватил огонь. С юношей ничего не случилось бы, если бы он выпустил книгу из рук. Но, пока он старался погасить огонь, тот перекинулся на его рукав. Сандер запаниковал и заметался, только усугубляя ситуацию.

Его вопли огласили театр. Огонь пожирал его. Кэт попыталась закрыть Мег от ужасного зрелища, но в этом не было необходимости.

Пожар в театре бушевал уже везде, и все вокруг заволокло клубами дыма.

— Кэт! — услышала она рев Мартина. — Выведи Мег отсюда.

Обхватив Мег руками, Кэт сняла девочку со сцены и велела бежать. Она отчаянно оглянулась назад на Мартина и успокоилась, увидев, что он одерживает верх над Готье.

Мартин прорвался через защиту капитана и полоснул шпагой по лицу Готье. Тот взревел и выронил шпагу. Но в тот момент, когда Мартин рванулся нанести последний удар негодяю, третий мужчина, чье присутствие пока оставалось незамеченным, рванулся на помощь капитану.

Кэт попыталась предупредить Мартина, когда этот человек вытащил шпагу, но ее горло забил дым. Рванувшись вперед, она нырнула между Мартином и его противником.

Она задохнулась от боли, когда острая сталь пронзила ее бок. Прежде чем незнакомец снова нанес ей удар, Мартин был уже там и пронзил его. Кэт покачнулась и рухнула на сцену. Она чувствовала, как ее собственная горячая кровь просачивается между пальцами. Дым сгущался над ними, она едва могла дышать.

Она смутно поняла, что Мартин поднял ее на руки. Она закрыла глаза, от слабости свесив голову ему на плечо, и ей показалось, будто они вдвоем были безнадежно потеряны в каком-то огненном сверкающем аду.

Она так и не узнала, как он справился с этим, но каким-то чудом они оба выбрались из театра, подальше от мучительного жара и удушающего дыма.

Ночь казалась заполненной хаосом, вдалеке слышались крики и грохот бегущих ног. Горящий театр осветил темное небо, заставив людей покинуть дома и повыскакивать на улицу.

Но Кэт увидела, что Мартин и Мег целы и невредимы, а больше ее ничего не интересовало. Мартин рвал на полосы юбку Мег.

Он попытался перевязать рану Кэт, и она, задыхаясь, позвала его по имени.

— Мартин.

— Не пытайтесь говорить, — приказал он. — Мы все спасены, но нам надо убираться отсюда поскорее. Мы оставили четырех мертвецов в театре, и нам будет трудно найти убедительные объяснения случившемуся.

— Не так уж трудно, — Кэт прохрипела, прежде чем потеряла сознание уже во второй раз за день: — Они умерли от злых мыслей.

Глава 22

Мартин провел остаток ночи, притулившись в кресле, на бессменной вахте у постели спящей Кэт. Наконец усталость сморила и его, и он задремал.

Его разбудила песня жаворонка, заливавшегося за окнами его спальни. Мартин резко выпрямился, заморгал и стал тереть глаза. Он толчком приподнялся на ноги и с тревогой посмотрел на Кэт. С помощью Агаты он прочистил и перевязал ее рану. Кэт потеряла много крови, но, если не присоединится инфекция, все пойдет хорошо.

Мартин легонько коснулся рукой ее лба и с удовлетворением отметил, что не обнаружил никаких признаков лихорадки. Она спала очень глубоко, но это могло быть только признаком сильнейшего перенапряжения. У Мартина сжалось сердце, когда он вспомнил, что едва не потерял ее вчера вечером. Теперь он знал, что никогда не сотрется из его памяти силуэт Кэт, стоявшей на галерее, огненно-рыжеволосой богини, воительницы и охотницы, сжимающей лук в своих руках.

Она не выглядела такой неукротимой теперь, утопая в огромной кровати с рассыпанными по подушке волосами, с бледным лицом, с кровоподтеками и синяками под глазами, с грубой линией стежков, портящих ее лоб. Но Мартин понимал, что он никогда не видел женщины красивее.

Ему столько нужно было сказать ей, когда она проснется. Странно для человека, который всегда бойко расправлялся со словами, но он понятия не имел, с чего ему следует начать.

Когда он прикрыл покрывалом ее голое плечо, Кэт наконец пошевелилась. Ее ресницы затрепетали, и глаза открылись. Синие глубины, омраченные смятением.

— Мартин?

— Да, я здесь и вы тоже. — Он погладил ее по щеке. — Слава богу. Я думал, что потеряю вас.

— Нет, я правда здесь. Только где это здесь? — Она внимательно оглядела комнату, словно определяя, где находится. Приподняв покрывало, она украдкой посмотрела внутрь и пожаловалась. — Я голая. И снова в вашей кровати.

«Выходит, это и есть место, предназначенное тебе», — захотелось сказать Мартину, но его сердце было слишком переполнено чувствами.

Нахмурясь, Кэт фыркнула:

— От тебя пахнет дымом.

— Гм-м, точно. Прошу прощения. Но после всего, что произошло, я не нашел в себе сил принимать ванну и переодеваться.

— После всего, что произошло, — повторила за ним Кэт. Ее глаза прояснялись по мере того, как воспоминания нахлынули на нее. Она застонала. — О, силы ада. Я дотла сожгла ваш театр.

— Спасая жизнь моей дочери, не говоря уже о моей собственной жалкой шкуре. Театр имеет небольшое значение, пока у меня осталось все, что дорого для меня. — Мартин взял Кэт за руку.

— Мег, — пробормотала она. — Как она?

— Достаточно неплохо, если учесть все обстоятельства. Когда я недавно заглядывал к ней, она спала. Довольно удивительно, если вспомнить, что у нее в голове теперь появился полный новый набор ужасов. — Мартин горько покачал головой. — Я был настолько самонадеян, когда забирал Мег от ее матери. Я поклялся, что сделаю все много лучше для своей дочери, что со мной она будет жить спокойно и благополучно. Но я оказался такой же плохой отец для нее, как Кассандра была для нее плохой матерью.

— Это неправда, Мартин, — упрекнула его Кэт. — Вы очень несправедливы к себе. Это я обязана была предупредить вас, что Мег по-прежнему занималась древними искусствами, заставить вас поверить в это.

— Нелегкая задача, моя дорогая, когда человек твердо настроен не слышать. Я хочу, чтобы вы знали, что вы победили. Как только вы достаточно поправитесь, мы отвезем Мег на остров Фэр.

— О Мартин, я вовсе не хотела побеждать. — Кэт печально взглянула на него. — Я никогда не хотела, чтобы вы чувствовали себя вынужденным принять подобное решение. Я надеялся, что со временем вы сможете увидеть, что это — лучшая возможность для нее.

— Сейчас я именно так и думаю. Наверное, я и всегда это видел, только моя душа разрывалась на части, — губы Мартина тронула грустная улыбка. — Но я очень большой эгоист. Мег пробыла рядом со мной так мало. Для меня уже сама мысль, что придется делить ее с кем-то, была невыносимой, даже если этот кто-то — Хозяйка острова Фэр.

Кэт ничего не сказала, просто в утешение протянула ему руку.

Мартин присел на краешек кровати, обхватив ее руку своими ладонями.

— Существует и другая причина, из-за которой я всегда с ужасом думал, что Мег погрузится в древние знания. Мне даже себе самому трудно признаваться в этом. — Мартин облизал губы. — Бывали времена, когда я стоял над дочерью, после того как она засыпала, и вглядывался в ее лицо, трепеща от ужаса, что я вдруг когда-нибудь увижу в ней какие-то следы ее матери. Что, как бы я ни старался, Кассандра все же одержит победу и Мег превратится в «Серебряную розу».

— Этого никогда не случится, Мартин. Нет, если Арианн поведет ее по жизни.

— Я уверен, что вы правы. Я молюсь, чтобы со временем все легенды о «Серебряной розе» забылись. Сколько жизней уже перечеркнула эта проклятая легенда, и, боюсь, что она перечеркнет еще одну. Джейн Дэнвер. Я понятия не имею, как спасти ее, Кэт, если только не рассказать всей правды. Но Мег — моя дочь. Я не могу пожертвовать ею даже ради спасения Джейн. Вы меня понимаете?

— Мы что-нибудь придумаем, Мартин. Как только благополучно переправим Мег на остров Фэр. — Кэт пожала его руку.

Ни один из них не заметил ни скрипа двери, ни хрупкой фигурки, которая их подслушивала. Мег вжалась в стену в коридоре, прижимая руки к губам.

Она спустилась вниз, только чтобы проведать Кэт, узнать, как заживает ее рана. Мег никак не ожидала сама получить такую страшную рану.

Папа... ее собственный папа боялся, что однажды Мег станет похожей на свою мать, что сбудется страшное пророчество, и она станет «Серебряной розой».

Губы Мег дрожали, слезы текли по щекам. Теперь, когда он понял, что она прятала «Книгу теней», он еще тверже убедится в этом.

Мег видела только один путь доказать ему, насколько он был не прав. Надо уничтожить «Серебряную розу» и спасти леди Дэнвер. Единственный путь... если только она сумеет найти в себе смелость сделать это.

* * *

Все еще обессиленная событиями прошлой ночи, Кэт снова на ходу задремала. Мартин воспользовался возможностью немного привести себя в порядок. Раздевшись до пояса, он плескал воду на свою обнаженную грудь, когда его спальня была подвергнута нашествию.

Мисс Баттеридор и Мод ворвались к нему, обе обезумевшие и запыхавшиеся, пытающиеся говорить одновременно.

— Ох, мистер Вулф, она убежала, и все по вине Мод.

— Вовсе нет, — возразила Мод и разразилась слезами.

— Конечно, по твоей вине, плаксивая дура. Это же ты помогала ей зашнуровывать ее самое красивое платье.

— Ну от-ткуда мне было з-знать? После всех тех ужас-сов, которые случились с нею вчера, я д-думала, ей хочется од-деться п-понаряд-днее.

— Глупая! Если бы у тебя были хоть какие-то мозги, ты бы...

Мартин вмешался, приказывая обеим замолчать.

— Теперь, мисс Баттеридор, вы расскажите мне. Только хоть немного по порядку, чтобы я смог понять, что, черт возьми, происходит?

— Мисс Мег. Она убежала, — трагически объявила Агата, в то время как Мод плакала в передник.

— Не несите чепуху, женщина, — резко вскинулся Мартин. — После всего пережитого Мег не будет ни столь неосторожна, ни столь глупа, чтобы совершить подобную глупость. Она, скорее всего, просто гуляет в саду.

С глазами, полными слез, Агата покачала головой и вручила ему небольшую свернутую записку. Мартин схватил бумагу со все возрастающей тревогой.

Записку, без всякого сомнения, писала Мег. У его дочери был аккуратный, старательный почерк. Пробежав глазами по коротким строчкам, он выругался:

— Черт побери!

Шум нарушил сон Кэт. Морщась, она попыталась приподняться выше на подушке, и спросила с тревогой:

— Мартин, что происходит?

Вместо ответа он прочитал записку громким встревоженным голосом:

«Папа,

Мне жаль, что я оказалась таким большим разочарованием для тебя. Я очень старалась не стать злой колдуньей, такой, как мама, и я не хочу, чтобы кто-нибудь еще пострадал из-за легенды обо мне. Есть только один путь, которым я могу спасти леди Дэнвер, и для этого мне надо признаться, что я — «Серебряная роза».

Прости меня и вспоминай меня всегда как твою любящую дочь,

Маргарет Вулф»

Мартин едва смог прочитать ее подпись, настолько она была запятнана слезами. Он и сам судорожно сглотнул, чтобы не разрыдаться над ее письмом.

Кэт на этот раз не сделала никаких усилий, чтобы скрыть свои чувства и с глазами, полными слез, воскликнула:

— Милая отважная девочка!

— Отважная? — завопила Агата. — Да моя крошка просто с ума сошла. Детка так и рвется на виселицу!

— Этого не произойдет. — Отшвырнув записку, Мартин начал судорожно искать свои ботинки. — Я отыщу Мег и остановлю ее, прежде чем она доберется до Уолсингема.

— Остановитесь и подумайте, Мартин. Мег ничего не знает об Уолсингеме. Если девочка задумала признаться, в Лондоне есть только одна особа, к которой она направится, и мы оба знаем, кто это.

Мартин застыл, опасаясь, что Кэт была права. А если она была права, следовало спешить еще больше, чтобы успеть перехватить Мег вовремя.

* * *

В приемном зале в Уайт-холле толпились придворные и просители, полные надежды поймать взгляд королевы во время ее возвращения из домовой церкви. Любой прилично одетый подданный мог быть допущен в этот зал во дворце.

Мег шла сзади тучного деревенского рыцаря и его жены, пытаясь слиться со стайкой их дочерей, болтавших без умолку. Растворившись в толпе ожидавших, она поразилась, сколько же мужества должна была иметь Елизавета, чтобы так смело шествовать среди своих подданных после стольких заговоров против нее.

Она догадалась о приближении королевы, когда толпа зашевелилась, мужчины сняли шляпы, и по толпе пронеслось: «Боже храни королеву».

Сердце Мег начало биться так быстро, что она с трудом дышала. Она застыла в ожидании появления королевы Елизаветы, с ужасом убеждая себя выполнить задуманное.

Мег понимала, что, если она не пошевелится как можно скорее, ее шанс будет упущен. С жадностью набрав полные легкие воздуха, она бросилась прокладывать себе путь через море шелковых юбок и мужских ног в плотно облегающих рейтузах. Не обращая внимания на упреки и протесты в свой адрес, Мег пробралась в первый ряд собравшихся.

На мгновение она почувствовала себя почти ослепленной головокружительным видением высокой гибкой женщины, которая виделась ей — вся пламя и золото.

В безумно дорогом платье, расшитом драгоценными камнями, шелковая ткань которого раздувалась над широкой юбкой с пижмами.

Не позволяя себе больше ни секунды на размышление, Мег метнулась вперед и опустилась на колени. Она склонила голову, не смея поднять глаза.

— Боже правый! Кто это? — услышала Мег восклицание. Голос был необыкновенно музыкален.

— Ради бога, ваше величество. Я... я умоляю вас... — Мег запнулась, но она не слышала себя за гулом голосов в приемном зале.

— Тихо, — звучно приказала Елизавета.

Все немедленно повиновались ее величеству, но Мег от этого стало только хуже. В зале установилась такая тишина, что девочка различала, как часто она дышит, да стук собственного сердца барабанной дробью отдавался в ее ушах. Она знала, что все взгляды обращены на нее.

— Тебе нечего бояться, дитя мое, — заговорила королева. — Скажи нам свое имя.

— Маргарет. Маргарет Элизабет Вулф, — ответила Мег едва слышно.

— Хорошо, мисс Вулф. И что ты хотела от своей государыни?

Поощренная добротой, которую она обнаружила в голосе королевы, Мег приободрилась и сказала уже немного громче:

— Да хранит вас Бог, ваше величество. Я молю вас, выслушайте... — Мег поглядела наверх, и вся остальная часть ее тщательно подготовленной речи выскочила у нее из головы.

Она с изумлением изучала Елизавету, которая оказалась так намного больше и так намного меньше, чем Мег ожидала.

Елизавета держалась с королевским достоинством, гофрированный воротник обрамлял ее стройную шею. У нее было умное и понимающее лицо, длинное и тонкое, нос с горбинкой и острый подбородок. Ее рыжие волосы, очевидно парик, вились мелкими кудряшками, а цвет лица не проглядывался под слоем косметики, нанесенной, чтобы скрыть разрушительное действие оспы и времени.

Эта Елизавета была намного старше и гораздо ближе к простым смертным, нежели королева, которую воображала себе Мег. Если бы не ее глаза. Расположенные под красивыми дугообразными бровями, глаза Елизаветы казались нестареющими и настолько яркими и проницательными, что Мег заморгала. Словно она смотрела прямо на солнце.

— Глориана, — выдохнула Мег, вызвав волну смешков, пробежавшую по залу.

Даже королева, похоже, удивилась, но ее улыбка подарила Мег все тепло летнего дня.

— Вы можете обойтись без лести и перейти к сути вашего дела, мисс Вулф, — сказала Елизавета. — Так о чем же вы молите выслушать нас?

Мег облизала губы и выпалила:

— Я здесь, чтобы просить вас освободить леди Дэнвер.

Улыбка сбежала с лица королевы. Совсем как солнце исчезает за облаками. Тревожный ропот пробежал по залу.

— Что вам до судьбы этой женщины, девочка? — повелительно спросила королева.

— С вашего позволения, ваше величество, я... я знаю, что она невиновна.

— И почему же вы так уверены в этом?

Сердце Мег от страха забилось так мучительно больно, что она испугалась, как бы ей не свалиться в обморок. Она судорожно сглотнула и, умудрившись решительно вздернуть голову, ответила:

— Потому что вам надо арестовать меня. Я и есть «Серебряная роза».

Мег села на стул, как ей велела королева, не смея пошевелиться, но ее взгляд метался по комнате. Она ожидала уже быть арестованной и препровожденной под стражей в Тауэр.

Вместо этого, к своему удивлению, она оказалась в той части дворца, куда только немногим привилегированным были открыт доступ, в личных покоях королевы.

Несмотря на серьезность своего положения, Мег не могла не поддаться искушению оглядеться вокруг себя.

Стены украшали гобелены, потолок был расписан с позолотой. Вот уж действительно королевские покои. Но все же в комнате было немного мрачновато, поскольку в ней было всего одно-единственное окно.

«Как странно и грустно, — подумала Мег, — что у королевы всего одно окно, раскрывающееся в мир. Словно Елизавета и сама была пленницей, только особого рода».

Впечатление только усилилось, когда церемониймейстер закрыл двери, перекрыв шум, который вызвало заявление Мег.

Секретари королевы были готовы немедленно избавить Елизавету от присутствия Мег. Ее придворные просили королеву держаться на безопасном расстоянии, пока не станет ясно, была ли Мег просто безумна, или тут крылось нечто хуже.

Королева властно пренебрегла их советами. Елизавета даже приказала всем фрейлинам покинуть свои покои и заперлась наедине с Мег.

Устроившись на уютном стуле напротив, королева изучала Мег с таким же любопытством, как и Мег ее. Сложив свои изящные тонкие руки на коленях, Елизавета отказалась от того официального тона, которым она говорила в зале приемов.

— Что ж, мисс «Серебряная роза», — начала она. — Вот уже очень давно я не принимала магов при своем дворе. Не принимала с тех самых пор, как моего несчастного друга, доктора Ди, обвинили в колдовстве и он вынужден был бежать за границу. А он был одаренным математиком и астрологом. Среди тех услуг, которые он выполнял для меня, было и определение наиболее благоприятного дня для моей коронации.

— Его выбор оказался удачным, ваше величество, — робко заметила Мег. — Ваше правление доказывает это до сих пор.

— Гм-м, я смотрю, вы умеете льстить не хуже моих придворных.

— О нет! Я не всегда такая уж правдивая, как мне того хотелось бы. Но я никогда не солгала бы королеве.

— Почему нет? Все остальные лгут, — усмехнулась Елизавета. — С доктором Ди все обстояло бы прекрасно, если бы он ограничился астрологией. Но он, как полагают, стал рыться в некромантии, делал попытки связаться с духами и демонами в ином мире. Вы сами когда-либо поддавались подобному искушению?

— Еще нет.

Откровенность Мег вызвала у королевы изумленный смех.

— Вы кажетесь мне слишком юной, и все же вы утверждаете, что именно вы и есть могущественная волшебница. Расскажите же мне, где вы всему научились?

Мег неохотно, но поведала ей все. Она редко раскрывалась перед кем-нибудь еще, даже Кэт. Но рассказала королеве все, что узнала из «Книги теней», рассказала о своей жизни во Франции, о попытке организовать восстание, предпринятой ее матерью.

Королева слушала как завороженная.

— Ваша мать на самом деле задумала возвести вас на трон Франции? — воскликнула она.

— Да, ваше величество. Но сама я никогда этого не хотела.

— Такое мудрое дитя, — заметила Елизавета, — Быть королевой и носить корону, что может быть восхитительней! Только так считают те, кто смотрит со стороны, а не те, кто носит ее на своей голове.

— Все считают мою мать воплощенным злом, и, возможно, они правы. Она была ведьмой. Она разорвала бы в клочья все королевство.

— Моя так и сделала, — вымолвила королева так тихо, что Мег едва расслышала ее слова. Но Елизавета тут же сменила тему. — Итак, вы пришли ко мне, чтобы сдаться и спасти леди Дэнвер. Вы отважны.

— Вовсе нет, я совсем не смелая, — призналась Мег. — Но это кажется мне единственным благородным поступком. Умоляю вас, освободите ее теперь, когда вы знаете правду.

Елизавета медленно покачала головой.

— Леди Дэнвер, может быть, и не виновна в колдовстве, но, похоже, ни у кого нет сомнений, что ее светлость участвовала в заговоре этого отца Балларда против меня.

— Нет, леди Дэнвер верна вам. Я уверена в этом. У нее в сумочке хранилось два сокровища. Там были четки. И еще... — Мег порылась внутри своей сумочки и вытащила оттуда маленький кусочек синего ковра. — Это кусочек...

— Я знаю, что это. Кусочек от коронационного ковра. — Елизавета взяла его из рук Мег. Она погладила ткань, и ее глаза на мгновение затуманились от воспоминаний.

Мег тем временем продолжала защищать Джейн Дэнвер:

— Ее светлость — набожная католичка, но она ваша верная подданная. Она, может, и разочарована, что вы не сумели защитить католиков в своем королевстве, но никогда не станет причинять вред вашему величеству. Я заглянула не только в ее сумочку. Я... я заглянула в ее мысли.

— Вы умеете читать мысли? — недоверчиво спросила Елизавета.

— Это первое, чему меня научила еще ребенком моя няня, мисс Уотерс. Я очень хорошо читаю по глазам. Обычно. — Мег вздрогнула, вспомнив Сандера.

— А по моим сможете прочесть? — королева бросала вызов.

Мег едва бы отважилась на это сама. Но, когда королева стала настаивать, Мег посмотрела Елизавете в глаза.

Она нахмурилась. Было не слишком легко проникать в пронзительный и пристальный взгляд королевы. Мысли Елизаветы были похожи на лабиринт комнат, все комнаты загружены чаяниями и надеждами всей страны. Казалось, настоящая Елизавета потерялась где-то в одном из этих запутанных коридоров.

На лбу у Мег образовалась глубокая морщина, она пробиралась все глубже, пока наконец не нашла женщину за королевой. Она задрожала, потрясенная подавленными чувствами, которые лились на нее.

— Уф! Вы... Вы очень сильная и храбрая, совсем как моя подруга Кэт. Но вы устали, и вы измучены. Все, что вы хотите, это мира и покоя, но ни члены вашего совета, ни ваши враги не позволят вам получить его. Вы боитесь, что скоро вам придется принимать резкие, даже жестокие меры против... против вашей собственной кузины.

Вздрогнув, королева отпрянула.

— Вы начинаете убеждать меня, мисс Маргарет. Вы — ведьма.

— Простите меня, ваше величество, — нерешительно заговорила Мег, — если я позволила себе слишком смело...

— Нет, я сама попросила. — Елизавета казалась расстроенной, но и заинтригованной тоже. — Это все ваше умение, или вы умеете делать что-то еще? Можете вы предсказывать будущее?

— Я попыталась использовать магический шар, но...

— Покажите мне, — нетерпеливо перебила ее королева.

Прежде, чем Мег успела возразить, Елизавета стремительно подошла к своему кабинету и вытащила небольшой стеклянный шар.

Но, когда она попыталась вручить магический шар Мег, девочка спрятала руки за спину.

— О н-нет, ваше величество. Я никогда не занималась предсказанием будущего.

— Попробуйте, — настаивала Елизавета. — По моей воле доктор Ди часто пытался консультироваться с шаром и показывать мне мою судьбу. Если вам это удастся, я могла бы быть убеждена, что обязана удовлетворить вашу просьбу и освободить леди Дэнвер.

Мег неохотно взяла шар.

— У меня не всегда получается. Но я попробую.

Не всегда получается? Да ей вообще никогда раньше ничего не удавалось с этим магическим шаром!

Мег повертела его в руках, вспомнила, как Сандер бесстыдно хвастался тем, как он обманывал людей, которые верили, что он умеет предсказывать будущее. Мег задумалась, посмеет ли она поступить, как он. Но она не могла обмануть Елизавету, даже чтобы спасти леди Дэнвер.

Она глубоко вздохнула и не мигая стала глядеть в хрустальный шар, изо всех сил стараясь сосредоточиться. Она представила свои глаза сферическими линзами, совсем как те, что она приспособила для подзорной трубы, исследуя беспредельную ширь небес, притягивая звезды все ближе, ближе.

Булавочные уколы света заплясали перед глазами и затем, казалось, взорвались во множество головокружительных образов, мелькающих один за другим. Но последний из них заставил Мег вскрикнуть и отбросить шар.

Она снова сжалась на стуле, вся дрожа. Королева нагнулась, чтобы поднять магический шар. Она поставила его на серебряную столешницу и спросила:

— Что вы там увидели, дитя мое?

«Ничего», — захотелось выкрикнуть Мег.

— Я... я видела, что у вас будете долгое и славное правление. Ваши враги не смогут одержать победу над вами. Вы...

— Не лгите мне, девочка. Скажите правду. Разве видение моей славы заставило вас побелеть и задрожать, как если бы вы увидели призрак вашей матери?

Мег сглотнула и призналась:

— Я видела то, чего вы боитесь больше всего... Это была женщина перед казнью. Не леди Дэнвер. Какая-то пожилая женщина в старом замке, очень далеко отсюда. Она прячет маленького спаниеля под юбкой, когда кладет голову на плаху. Палач замахнулся топором в первый раз, но промазал и...

— Достаточно. — Елизавета вскочила со стула. — Вам больше не надо мне ничего рассказывать.

Она отошла от Мег к единственному окну в комнате и, отвернувшись, стала смотреть в окно. В комнате воцарилась тяжелая тишина.

— Простите... меня, ваше величество, — наконец решилась заговорить Мег, — все, что я видела... это, бывает, ничего и не значит. Моя подруга Кэт всегда убеждает меня, что будущее нигде не записано. Мы сами делаем наш собственный выбор.

— И иногда мы вынуждены сделать именно этот выбор. — Когда Елизавета вернулась и встала перед Мег, что-то закрылось в ее глазах.

Это снова была не просто Елизавета. С нею заговорила королева.

— Что ж, Маргарет Вулф, вы убедили нас. Леди Дэнвер должна быть освобождена, но мы должны отправить вас к человеку, который лучше всего подходит, чтобы взять на себя ответственность за столь опасную ведьму.

Сердце Мег упало. Она испытала такую необъяснимо сильную связь с Елизаветой, она надеялась, что королева тоже ощутила такую же связь, и это побудит ее смилостивиться над Маргарет.

Но девочка только мужественно поклонилась. Когда она последовала за королевой из ее личных покоев, Мег высоко подняла голову и распрямила плечи, стараясь не дрожать при мысли о том, какому хранителю темницы или башни ее передадут или препроводят сразу же в руки палача.

Когда они вступили в зал сразу за покоями королевы и Мег увидела человека, ожидающего ее, она заморгала, не веря своим глазам.

Мартин Ле Луп расхаживал по небольшой зале, как волк в клетке. Он резко остановился, когда в дверях появились королева и Мег, следовавшая за ней.

Никогда еще Мег не видела такого неумолимо сурового взгляда у своего отца. Она съежилась, чувствуя, что, наверное, предпочла бы увидеть хранителя темницы.

Мартин опустился на колени перед королевой, не давая Елизавете шанса заговорить.

— Ваше величество, умоляю вас простить мою дочь. Я не знаю, что Маргарет, возможно, наговорила вам, но...

— Она побаловала нас необыкновенно занятной историей, мсье Ле Луп.

Мартин вздрогнул.

— Мег обладает слишком уж богатым воображением. Эта девочка...

— ...одна из самых замечательных юных особ, которых нам довелось повстречать, — перебила его королева. — Она убедила нас освободить леди Дэнвер.

Во взгляде Мартина мелькнула тревога.

— А что будет с самой Мег?

— Мы решили передать ее под вашу ответственность. Мы настоятельно рекомендовали бы вам сопроводить ее на остров Фэр, и как можно скорее, — королева хитро улыбнулась, — помимо того, что Маргарет замечательная девочка, у нее, на наш взгляд, слишком слабые нервы. Поэтому мы полагаем, что наш английский климат оказался не совсем подходящим для, гм-м, столь редкой французской розы.

* * *

Уайт-Холл таял вдали, по мере того как лодочник усердно работал веслами и лодка скользила вниз по Темзе. Мартин обнимал Мег так крепко, что она с трудом дышала. Но она не жаловалась, уткнувшись лицом в камзол отца.

— Ты сердишься на меня, папа? — рискнула она поднять глаза на него. — Меня... меня накажут?

— Должен признать, что, когда я мчался к дворцу, почти обезумев от страха за тебя, у меня мелькнула мимолетная мысль о порке хлыстом. — Мартин старался казаться строгим, но закончил свою речь, порывисто поцеловав дочь в лоб. — Боже мой. Ты должна прекратить убегать от меня. Разве ты не знаешь, чего я боюсь больше всего?

Глаза Мег наполнились слезами.

— П-прости меня, папочка. Я знаю, что я обманула твои надежды. Но я так старалась стать такой, как ты хотел...

— Замолчи, мой ангел. Ни один отец не может испытывать больше гордости за свою дочь. То, что ты сделала, направившись к королеве, рискуя своей собственной жизнью ради спасения леди Дэнвер, это было наихрабрейшим поступком, что мне довелось видеть за свою жизнь.

Мег проморгала слезы и с надеждой посмотрела на отца.

— Я была такой же отважной, как Кэт?

— Клянусь, да. Вы обе посрамили меня. — Мартин улыбнулся. Большим пальцем он смахнул слезу, скатившуюся по щеке Мег.

— Это мне надо просить у тебя прощения, детка. Твоя мать... — тут он вынужден был сглотнуть, прежде чем сумел продолжить. — Я был не прав, когда запрещал тебе говорить о ней, был не прав очень во многом. Я ненавидел Кассандру, ведь она пыталась заставить тебя воплотить ее безумные мечты, превратила тебя в «Серебряную розу». Но я-то обращался с тобой не лучше.

— О нет, папа, это неправда, — попыталась возразить Мег, но Мартин остановил ее.

— Боюсь, все обстоит именно так, малышка. Я также пытался создавать для тебя будущее, устраивающее меня, хотел превратить тебя в образцовую английскую леди.

— Но это право отца — определять будущее своей дочери.

— Других отцов и других дочерей, возможно. Но ты совсем другая, ты особая.

— Мы особые, — торжественно произнесла Мег, прикоснувшись своей ладошкой к его щеке.

Мартин поймал ее маленькую руку и сжал в своей.

— Мои планы в отношении тебя были неправильны и, возможно, немного эгоистичны, но, клянусь, я хотел только одного. Чтобы ты была в безопасности и счастлива.

— Я и счастлива, папа, пока я с тобой.

— Сейчас, возможно. — Мартин улыбнулся немного грустно. — Но я знаю, что так будет не всегда. Я понятия не имею, какое будущее ждет тебя, но я не сомневаюсь, что оно будет необыкновенно.

— Обязательно. — Мег гордо вздернула подбородок. — В конце концов, я ведь дочь Мартина Ле Лупа.

Поскольку отец рассмеялся и крепче обнял ее, Мег удовлетворенно вздохнула, чувствуя себя любимой и защищенной. Теперь она могла почти совсем изгнать из памяти последнее видение, которое она разглядела в магическом шаре. Тревожащее видение, которое не имело никакого отношения к Елизавете, а к совсем другой королеве.

Мег видела там Екатерину Медичи на смертном одре, и, что много больше встревожило Мег, она увидела себя саму поблизости от Темной Королевы, с «лезвием ведьмы», зажатым в руке. И где-то на расстоянии ей почудился торжествующий смех Кассандры Лассель.

Мег задрожала и крепче прижалась к отцу, а уткнувшись в него, пыталась рассеять жуткое видение, напоминая себе слова, повторяемые Кэт:

«Твоя судьба в твоих собственных руках».

Как же Мег хотелось поверить этому.

Вернувшись домой, она первым делом найдет свой магический шар и разобьет его на тысячи мелких осколков.

Эпилог

Ночь была холодной, земля застыла от заморозка, но это не останавливало женщин острова Фэр. Они собирались в бессменной вахте у стен «Приюта красавицы». Они зажигали свечи и молились о благополучном разрешении от бремени Хозяйки острова Фэр.

Скоро, очень скоро в этот мир войдет крошечная девочка, чье прибытие ожидалось с таким замиранием сердца. Но ночь и день уже пришли и ушли, а Хозяйка острова по-прежнему еще не родила. Среди собравшихся те мудрые женщины, что были постарше, уже качали головой, сетовали и печалились. Учитывая возраст Арианн Довиль и трагическую историю ее предыдущих родов, это промедление не могло предвещать ничего хорошего.

Окно в спальню Арианн было распахнуто настежь, несмотря на холод. Сама будучи опытной акушеркой, Арианн пренебрегала обычаем принимать роды в погруженной в полумрак, душной комнате.

Несмотря на свежий воздух, врывающийся в комнату, простыни Арианн были пропитаны потом. При каждых новых схватках она крепко сжимала руку Кэт, пока не белели костяшки ее пальцев.

— Не волнуйтесь, моя госпожа, — проникновенно проговорила Кэт. — Держитесь крепче. Все в полном порядке.

В полном порядке? Кэт вздрогнула от бессмысленности собственных слов. Арианн выглядела ужасно, от измождения вокруг глаз легли синие круги, лицо побелело, как простыни.

Как бы Кэт ни любила свою подругу, она от всего сердца желала, чтобы хотя бы одна из сестер Арианн приехала поддержать ее в этом испытании.

Все, что она могла сделать, это предложить Арианн свою руку, чтобы та могла впиваться в нее и сжимать. Да еще пытаться вдохнуть часть своей силы в женщину, чьи собственные силы с каждой схваткой понемногу угасали.

Кэт считала, что среди женщин острова легко отыскалась бы опытная повивальная бабка, хотя ничьи знания и опыт и не могли сравниться с умением Арианн. Хозяйка же упорно утверждала, что ей не требовалось никого, кроме Кэт, мужа и горничной.

Юстис Довиль был, наверное, измучен не меньше Арианн, каждый приступ боли у его жены отражался на его грубо высеченном лице, даже когда он пытался подбодрить ее.

— Милая моя, я уже вижу макушку головы нашей дочери. Еще только один толчок, и твоя маленькая девочка окажется в моих руках.

Арианн откинулась на подушки, и слезы выступили у нее на глазах.

— Ой, Юстис, я... мне кажется, я не смогу.

Ее великан муж, видимо, и сам готов был заплакать от страха и измождения, но он сказал:

— Черт побери, Арианн. Ты сможешь. Ты должна. Кэт, помогите ей. Приподнимите ее.

И, когда начались следующие схватки, Кэт завела руку за спину Арианн и приподняла ее в сидячее положение. Арианн заскрежетала зубами, собирая последние остатки воли. Она испустила громкий крик.

Где-то сквозь крик Арианн пробился другой крик. Сначала слабенький, затем все сильнее и сильнее.

— Вот она, я принял ее, — воскликнул Юстис. — Я держу нашу девочку.

И Кэт и Арианн упали на подушки, смеясь и плача. Кэт совсем не следила, как Юстис и горничная обрезали пуповину, помыли Арианн и ребенка.

Кэт не отходила от своей подруги. Арианн совсем обессилела, а Кэт знала, что опасность для матери часто наступала после тяжелых родов вместе с началом лихорадки. Кэт вытерла лоб Арианн и обрадовалась, что Арианн открыла глаза и посмотрела на Кэт знакомым чистым и ясным взором.

— Ребенок. Я хочу увидеть свое дитя, — прошептала она.

Кэт кивнула, не в силах говорить из-за застрявшего комка в горле. Но, когда она поспешила к Юстису передать просьбу Арианн, ее сердце замерло.

По мрачному выражению на его лице она догадалась, что произошло нечто ужасно нехорошее. Ребенок, который так страстно кричал совсем недавно, теперь лежал совершенно беззвучно.

— Боже мой, в чем дело? — Кэт едва отваживалась спросить, но все же нашла в себе мужество. — Что-то не так с ребенком?

— Ребенок. — Юстис кивнул оцепенело. — Дитя, ради которого Арианн рисковала жизнью... и она никогда не сможет иметь больше детей.

Отогнув одеяло, он показал ребенка Кэт. Она судорожно вздохнула.

— Что мне сказать Арианн? — Юстис с тоской искал поддержки в ее взгляде.

— Правду. — Кэт беспомощно ссутулилась. — Вы едва ли сумеете скрыть это от нее.

Снова завернув ребенка в одеяло, Юстис пошел к кровати. Арианн приподнялась повыше на подушках, протягивая руки за ребенком.

Юстис вздрогнул при виде нетерпения и ожидания, написанных на лице Арианн. В отчаянии он подбирал слова, чтобы подготовить ее.

— Арианн, я должен сказать тебе нечто важное...

— Говори все, что хочешь, — перебила она мужа. — Только сначала дай мне моего сына.

Юстис был так ошеломлен, что чуть не разжал руки. Все-таки ему удалось передать малыша Арианн, не выронив его.

Как только Арианн притянула к себе ребенка, Юстис без сил опустился подле нее на кровати.

— Ты... ты знала, что это мальчик?

— О да, я ощущала это уже несколько месяцев. Твой сын часто общался со мной в ранние утренние часы. Главным образом посредством весьма ощутимых толчков с его стороны.

Со сверкающими глазами Арианн откинула одеяло и стала рассматривать крошечные пальчики и ноготки. Она прочувственно и удовлетворенно вздохнула.

— И ты не расстроилась, что твое дитя — мальчик? — Юстис продолжал с удивлением рассматривать свою жену.

— Зачем же мне расстраиваться? Он же красив. — Арианн с сияющей улыбкой залюбовалась сыном, нежно произнося слова, которые звучали как какой-то древний язык. Или, наверное, это всего лишь был тот особый язык, который понимают только матери и их малыши.

— Но я думал... ты так хотела иметь дочь, чтобы она стала Хозяйкой острова Фэр после тебя.

— Все, что я хотела, это здорового ребенка. Твоего и моего. А что касается передачи титула, я могу поступить, как другие Хозяйки острова Фэр поступали задолго до меня. Найду подходящую маленькую девочку и обучу ее всему. У меня теперь уйма времени для этого.

Юстис нежно улыбнулся жене. Обхватив ее за плечи, он сжал Арианн и их новорожденного сына в своих могучих объятиях.

Арианн опустила рубашку и начала кормить мальчика. Он нетерпеливо схватил сосок Арианн, восхищая обоих родителей своей энергией.

Юстис поцеловал Арианн в лоб.

— Когда наш сын общался с тобой, он когда-нибудь случайно не называл тебе свое имя?

Арианн глубоко заглянула в еще мутные голубые глаза сына.

— Леон, — тихонько вымолвила она. — Его имя — Леон, наш маленький львенок.

* * *

Торжественность ночи прерывалась всплесками необузданного веселья. Хозяйка острова Фэр благополучно разрешилась от бремени, произведя на свет сына. Вино текло рекой, и кругом пылали костры. Рыбаки, домохозяйки и молодые девушки — все безудержно отплясывали вокруг мерцающего пламени.

Мартин Ле Луп стоял поодаль, наблюдая веселье, но оставаясь в тени огромного дуба. Насколько он был счастлив за Арианн и Юстиса, настолько же он радовался возможности только наблюдать празднества с расстояния, задумчиво глядя, как Кэт, взявшись за руки с другими женщинами, смеялась и танцевала, вне себя от радости. Даже старушка Агата Баттеридор присоединилась к веселью, она прыгала вокруг и размахивала своей тростью.

Из всей прислуги Мартина только Агата отважилась решиться на пересечение пролива и перспективу жить на чужой земле.

Она свирепо объявила, что ничто и никто не разделят ее с милой крошкой, и уж конечно не кучка каких-то французов. И если уж она, Агата, сумела привыкнуть к мисс Кэт с ее ирландскими штучками, то не сомневалась, что ее уже ничто не испугает.

И действительно, для женщины, которая никогда не уезжала из Лондона дальше, чем Саутуорк, мисс Баттеридор замечательно прижилась на острове Фэр. Она даже училась говорить по-французски, хотя и с акцентом, который часто заставлял Мартина поеживаться.

Ему же всегда было немного не по себе на острове. Этот мир казался ему чересчур узким и замкнутым.

Но много важнее, убеждал он себя, что Мег чувствовала себя здесь счастливой. Но ему было трудно наблюдать, как ее все сильнее поглощало обучение у Арианн и ее погружение в жизнь острова. Его дочь, казалось, все больше и больше отдалялась от него, и происходило это все быстрее и быстрее.

Когда девочка разыскала его в саду, он подумал, что Мег сильно повзрослела, даже притом, что она, совсем как прежде, прижалась к нему, уютно устроившись под его рукой.

— Разве это не замечательно, папа? То, что у Хозяйки острова Фэр родился малыш?

— Замечательно, — Мартин наклонился, чтобы поцеловать Мег в макушку. — Значит, ты вполне довольна твоим новым домом?

— О да. Кэт была права. Остров Фэр — удивительное место. Здесь древнее волшебство пульсирует повсюду, и ты чувствуешь это, даже в деревьях. — Мег оторвалась от него, чтобы погладить рукой ствол дерева. — Ты видишь? Попробуй сам.

Чтобы сделать ей приятное, Мартин погладил ствол дуба.

— Как будто дерево недовольно мной.

Мег рассмеялась и покачала головой, глядя на него.

— Я очень люблю тебя, папа. Но иногда ты такой безнадежно глупый.

— Я понимаю, я был не прав, когда пытался заставить тебя отрицать твой дар Дочери Земли. Но, по-моему, я уже несколько раз просил у тебя прощения.

— Я не говорю о тебе и обо мне. Я говорю о Кэт. Знаю, что ты обожаешь ее, и у тебя, конечно, большой опыт по части ухаживания за женщинами. Так почему же ты до сих пор не встал перед ней на колено и не объяснился ей в любви?

— Наверное, я слишком боюсь получить от нее затрещину, — горько усмехнулся Мартин и добавил тише: — Кэт не любит меня, как бы нам, тебе и мне, этого ни хотелось.

— Нет, любит, — настаивала Мег, нетерпеливо топнув ногой.

— И откуда такая уверенность? Читала в ее глазах?

— Так уж получилось, что читала, но любому болвану видно, как она обожает тебя. Она только слишком уж горда, чтобы сказать тебе это. — Мег уперла руки в бедра и сурово посмотрела на него. — Вопрос в том, папа, что ты собираешься со всем этим делать?

* * *

Кэт брела через луг, лунный свет мерцал на тронутой морозом траве, земля поскрипывала под ногами. Звуки пирушек остались далеко позади, и она глубоко вдохнула, смакуя тишину, позволившую собраться с мыслями.

Она вспомнила то время, когда уезжала с острова в начале лета, чтобы выполнить задачу, возложенную на нее Арианн. Все сложилось много лучше, чем Кэт имела причины надеяться в то время.

Арианн благополучно произвела на свет ребенка, секта «Серебряной розы» больше не существует, а Мег счастливо нашла свой новый дом на острове. Вместе с уничтожением «Книги теней» казалось маловероятным, что даже у Темной Королевы найдутся причины преследовать девочку.

Кэт снова вернулась на остров Фэр, к чему, собственно, так стремилась. Почему же тогда она частенько чувствовала в себе непонятное беспокойство и впадала в уныние?

Ей не требовалось слишком долго ломать голову над ответом.

Мартин.

Кэт видела, что ему было неуютно на острове Фэр, впрочем, как и Джейн Дэнвер.

Будучи сосланной из Англии, ее светлость присоединилась к ним, и на острове появилась печальная фигурка в черном, так как Джейн носила траур в память о брате. В мистической атмосфере острова Фэр леди Дэнвер явно чувствовала себя не в своей тарелке.

Она намеревалась переехать в Париж, где у нее нашлись друзья среди других изгнанников-католиков. Кэт не удивится, если Мартин вызовется сопровождать ее. Трагическая ситуация, в которой оказалась Джейн, была именно тем магнитом, который притягивал Мартина со всеми его романтичными понятиями о рыцарстве.

Ожидая момента расставания, Кэт старалась отделаться от привязанности к Мартину и вернуть обратно сердце, которое она отдала ему. Но до настоящего времени она не могла поздравить себя с успехом.

Хруст предупредил ее о чьем-то приближении. Это оказался Мартин, шагающий к ней.

Ее сердце выполнило привычный пируэт, но она постаралась подавить чувства, которые охватывали ее уже при одном взгляде на этого мужчину.

— Мартин. — Она сумела приветствовать его спокойным кивком. — И вы почувствовали потребность немного побыть в тишине?

— Скорее всего, веселье затянется до утра. — Он улыбнулся. — Но у них у всех есть причина радоваться. Юный Хозяин острова Фэр не рождается каждый день.

— Все рады, что наша Хозяйка благополучно родила здорового мальчика. Но этот ребенок никогда не станет Хозяином этого острова. Только женщины испокон веков управляли островом, и все останется так, как было всегда. Арианн еще предстоит найти себе преемницу. — Кэт немного поколебалась, потом все-таки решилась добавить: — Есть большая вероятность, что она выберет Мег. У девочки настолько незаурядные способности.

Она посмотрела на Мартина, не слишком уверенная в его реакции на подобную перспективу. Но он ответил:

— Я был бы очень горд, если б Арианн выбрала Мег. Это была бы большая честь. Кассандра всегда утверждала, что Мег предначертано возглавить мудрых женщин. Возможно, ее пророчество сбудется так, как она и вообразить себе никогда не могла.

— А как насчет предназначения Мартина Ле Лупа? — поинтересовалась Кэт, стараясь говорить легко, как если бы его ответ не имел никакого значения для нее. — Полагаю, вы скоро отправитесь в новое приключение в поисках новой прекрасной дамы, оказавшейся в беде. Возможно, и леди Дэнвер подойдет для этой цели. Похоже, она все еще сильно нуждается в защите.

— Может, и нуждается, но какой-то другой мужчина возьмет на себя роль ее рыцаря. Мне и так забот хватает, мне ведь надо защищать и спасать вас.

— Меня? — фыркнула Кэт. — И от кого или от чего меня понадобилось спасать?

— От вашей неподатливой ирландской гордости. Боюсь, она вполне может погубить нас обоих. — Мартин сделал шаг ближе и, уперев руки в бока, встал напротив нее, широко расставив ноги. — Я никуда не уйду, пока вы не скажете мне.

— Скажу вам? Что я скажу вам?

— Скажете, что любите меня.

Кэт даже задохнулась и изобразила негодование.

— И откуда, черт вас подери, вы взяли подобную чушь, позвольте спросить?

— От Мег. Она сказала, что она прочла это в ваших глазах.

— Дерзкая маленькая лисица. — К своему ужасу, Кэт почувствовала, как запылали ее щеки, да так сильно, что она засомневалась, достаточно ли будет ночной тьмы, чтобы скрыть это.

— Так говорите же! — упорствовал Мартин. — Это действительно правда? Вы любите меня?

Кэт расправила плечи, крепко уперлась в землю ногами и, подражая ему, приняла такую же воинственную позу, как у него.

— Может и так. И что из того?

— Вот что, — прорычал Мартин, схватив ее в объятия и набросившись на нее с поцелуями.

Кэт забарахталась, пытаясь вырваться на свободу, прежде чем он доведет ее до состояния тающей беспомощности жаром своих поцелуев.

— Нет, — выпалила она, задыхаясь. — Вы... Вы не должны испытывать жалость ко мне только потому, что я оказалась слишком глупа и неосторожна, чтобы влюбиться в вас. Я не стану объектом вашего рыцарства.

— К черту рыцарство. Да ты совсем вскружила мне голову. Разве ты не видишь этого? Какая же ты после этого мудрая женщина?

— Такая, что никогда не отличалась умением читать по глазам. — Кэт откинулась назад, пытаясь рассмотреть его лицо, смея и не смея верить. — Я ни капельки не похожа на Мири Шене или Джейн Дэнвер. Я совсем не нежная красавица, которую вы... вы бы...

— Боготворил и поклонялся издалека? — бровь Мартина поползла вверх. — Да ты же сама убеждала меня, что не этого мне нужно. А мне нужна, нет, я хочу! — Мартин улыбнулся ей и процитировал ее же собственные слова, сказанные когда-то ему: — Женщину, которая понимает меня именно здесь и сейчас, твердо стоящую на ногах и знающую всю грязь этой жизни, которая будет трудиться и сражаться подле меня, чтобы мы могли лелеять, любить и защищать друг друга до конца наших дней.

— Ого! — Кэт судорожно сглотнула. — Хорошо, предположим, этой женщиной могла бы быть и я.

— Более чем возможно, моя маленькая кошечка. Я знаю наверняка.

Мартин снова сгреб ее в охапку, и на сей раз Кэт погрузилась в его объятия без ропота. Они так и стояли, обнявшись, долго-долго под громадным куполом ночного неба.

Мартин первым прервал молчание внезапным восклицанием:

— Она пропала.

— Пропала?

— Комета.

Кэт задрала голову и увидела луну, и звезды, и небо, больше не нарушенные никаким призрачным явлением.

— Ты только сейчас это заметил? — Она снисходительно улыбнулась Мартину. — Комета исчезла несколько дней назад.

— Ты хочешь сказать, что, после того как она мучила нас в течение всех этих месяцев, она исчезла просто так? — недоверчиво уточнил Мартин. — Возможно, комета явилась каким-то предвестником.

— Предвестником чего?

— Я не знаю. Ну, рождения сынишки Арианн, например, или события даже более потрясающего, что ты согласилась стать моей женой.

— Что-то не припоминаю ничего подобного. — Кэт с вызовом вздернула подбородок.

— Ну, это еще впереди, — ответил Мартин, напомнив прежнего спесивого Ле Лупа. — Пускай так: комета объявила наш союз, любовь, рождающую легенды, которые переживут и луну, и звезды.

— Или это было просто небесное тело под названием комета. — Кэт рассмеялась и притянула его к себе для нового крепкого поцелуя.

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Комета, которая сверкала на небосклоне на всем протяжении этого романа, появилась только из моего собственного воображения. Летом 1586 года, когда и происходит действие моей истории, не отмечалось никакого подобного астрономического явления. Эмоциональное воздействие, оказываемое кометой на моих героев, почерпнуто мной из записей о кометах, имевших место в истории.

Большая часть этого романа связана с одним из многих заговоров против Елизаветы I. Заговор Бабингтона не уступал по сложности и хитрости изощренному и коварному уму главы шпионского ведомства королевы, Фрэнсиса Уолсингема. Но для моего романа мне нужно было уплотнить и упростить детали заговора. Участие Мартина Ле Лупа в раскрытии заговора и кража портрета — полностью плод моей фантазии.

А вот сам этот групповой портрет — нет. Заговорщики действительно проявили странную недальновидность, позируя для группового портрета, который в конечном счете и помог в их аресте. Портрет Бабингтона — один из тех изумительных лакомых кусочков истории, которые гораздо лучше любой фантазии автора.

Примечания

1

Брюки, прикрывающие бока и бедра. — Здесь и далее примеч. перев.

2

Ирландский солдат или наемник.

3

В Англии XVI века дублет — плотно облегающая фигуру мужская куртка с длинными рукавами или без рукавов на стеганой подкладке.

4

Черт! (фр.).

5

Моя дорогая (фр.).

6

Дом ангелов (фр.).

7

Шиди, или банши, — персонажи из ирландского эпоса.

8

Английский государственный деятель, создатель службы безопасности при дворе Елизаветы I.

9

Вифлеемская королевская психиатрическая больница в Лондоне, или Бедлам.

10

Ворота на западной границе лондонского Сити.

11

Дауэй-скул — с 1615 года мужская привилегированная частная школа для католиков в г. Вулвегемптоне, графство Стаффордшир.

12

Ток — либо высокая бархатная, атласная или шелковая шляпа, вошедшая в моду в XVI веке и впоследствии все время менявшая форму, манеру ношения и оформление, или маленькая шляпа с жесткими полями.

13

Баттеридор — «дверь в кладовую» (англ.).

14

Роберт Дадли, граф Лестер, — фаворит Елизаветы, придворный и военачальник.

15

Битва при Азенкуре в 1415 году во время столетней войны, когда французская армия была разгромлена англичанами.

16

Ньюгейтская тюрьма в Лондоне, вплоть до XIX века перед ней публично совершали казни. Снесена в 1902 году.

17

Святой отец (фр.).

18

Очень хорошо (фр.).

19

Маленькая кошечка (фр.).

20

Черт! (фр.).

21

Нет, нисколько (фр.).

22

Рот (фр.).

23

Да (фр.).

24

Великое чувство (фр.).

25

Пресыщенной (фр.).

26

Цыган (фр.).

Content

Сьюзен Кэррол
Охотница

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Эпилог

ПРИМЕЧАНИЕ АВТОРА

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26