Елена Арсеньева

Пиастры, пиастры! (Генри Морган, Англия)

Знатоки человеческой природы уверяют, будто весьма редки случаи, когда, к примеру, женщины легкого поведения идут на панель исключительно из бедности. Как правило, главная движущая причина здесь – тяга к древнейшему искусству. Точно так же отнюдь не из бедности и бессмысленных попыток жить честным трудом идут на преступление грабители. Особенно если грабеж становится образом жизни и происходит не на большой дороге, а в открытом море, что сопряжено с великими опасностями и риском.

Да, пираты рискуют каждую минуту… но и выигрыш от их риска таков, какой и не снился добропорядочному гражданину или заурядному сухопутному «работнику ножа и топора». Обесценивается собственная жизнь, которой можно в любую минуту лишиться, обесценивается жизнь других людей, которых бросают за борт, чтобы завладеть их имуществом… одно только богатство, одно только непрестанное обогащение имеет значение, и в конце концов оно становится смыслом существования человека. Другое дело, что после этого в нем остается уже очень мало человеческого…

Вот так же страсть к обогащению стала смыслом существования Генри Моргана, одного из самых знаменитых пиратов мира. Никто из них не отличался милосердием, что да, то да, однако история Генри Моргана способна изумить любого тем многообразием преступлений, которые можно совершить ради удовлетворения собственной жадности.

Родился Генри Морган в 1635 году в Англии, в провинции Уэльс, называемой также Валлийской Англией, в графстве Монмутшир. Отец его был земледельцем, и весьма зажиточным. Однако юный Генри не проявил ни малейшей склонности к тяжкому сельскому труду в местечке Пекари, где жила его семья, и к медленному приумножению отцовского состояния. Он хотел разбогатеть быстро и радикально, так, чтобы не считать каждый грош, нажитый непосильным трудом. Слухи о пиратах давно отравляли ему жизнь, тешили его воображение, и решил он попытать счастья средь волн морских. В те времена довольно много джентльменов отправлялось на ловлю удачи в океаны (ведь и само слово «пират» – по-латыни pirata – происходит, в свою очередь, от греческого peirates, а оно – от peiran – «пробовать, испытывать, искать»; таким образом, первоначальный смысл слова «пират» – «искатель счастья»), однако они, как правило, испрашивали на то разрешения у короля. Назывались эти искатели денег и приключений каперами, корсарами или приватирами, и обозначалось так частное лицо, получившее от государства лицензию на захват и уничтожение неприятельских судов и кораблей нейтральных стран в обмен на обещание делиться с нанимателем. Генри же Морган не намеревался ни у кого спрашивать дозволения. И делиться ни с кем тоже не собирался. Он слышал, будто в Карибском море жизнь пиратов особенно вольготна, и вознамерился заделаться флибустьером или буканьером – так в XVI и XVII веках назывались морские разбойники, грабившие главным образом испанские корабли и колонии в Америке.

Итак, пятнадцатилетний Генри сбежал из дому, добрался до ближайшего порта, попал в гавань, где стояли корабли, шедшие на Барбадос, и нанялся на некое судно матросом, полный уверенности, что сделал первый шаг на пути к скорому обогащению. Шаг-то он, конечно, сделал, однако путь вышел каким-то уж больно долгим и тернистым…

То ли Генри не слишком ретиво драил палубу и вязал концы, то ли еще чем-то разозлил капитана, то ли просто капитан этот по натуре оказался отъявленным злодеем, однако, лишь только судно пришло на Барбадос, как Генри из матросов погнали. Да это еще полбеды! Вдобавок его продали в рабство!

Надо сказать, попасть в рабы в те времена было делом вполне обычным для всякого неосторожного белого человека. Колонии росли, расширялись владения плантаторов, а работать в них было некому. Одно за другим сюда шли суда, груженные «черным золотом» – неграми, однако их все равно не хватало. Хозяевам приходилось трудиться вместе со своими слугами, что мало кому из них нравилось. Именно поэтому здесь шла такая же торговля людьми, как, например, в Турции, слуг продавали и покупали, как продают и покупают лошадей. Некоторые недурно наживались на таком промысле: они ехали, к примеру, во Францию, набирали людей – простодушных горожан и крестьян, – суля им всякие блага и мгновенное обогащение, но на островах мгновенно продавали их плантаторам, и у своих хозяев эти люди были вынуждены работать, как ломовые лошади. Белым рабам доставалось даже больше, чем неграм. Плантаторы уверяли, что к неграм надо относиться лучше, потому что они работают всю жизнь, а белых покупают лишь на какой-то срок (по тогдашнему закону, белого человека нельзя было продать в пожизненное рабство), ну и надо взять от раба все, что можно. Поэтому господа третировали своих слуг с не меньшей жестокостью, чем буканьеры – своих жертв, и не испытывали к ним ни малейшей жалости, заставляя трудиться от рассвета до заката и наказывая за малейшую провинность так жестоко, что и во сне не приснится. В обычае было избивать человека в кровь и мазать его израненную спину лимонным соком или посыпать солью; или привязывать нерадивого слугу к дереву над муравьиной кучей; или связывать и оставлять на поживу москитам…

Первые уроки несусветной жестокости Морган брал именно на плантациях Барбадоса, и здесь он совершенно избавился от такого «предрассудка», как жалость к ближнему своему. Все силы его были направлены на то, чтобы угодить хозяину и выжить. Ему это удалось, и вот наконец-то истекли пять лет, на которые он был продан…

Между прочим, позже Генри изо всех сил отрицал данный факт своей биографии и открещивался от того, что был рабом, а уверял: мол, работал по найму! Ну да, в самом деле, некоторые судовладельцы за проезд в Новый Свет заключали контракт с пассажиром: пять лет отработать на плантациях. Однако на такие условия мало кто соглашался. И плохо верится, чтобы Генри, который стремился к самому скорому обогащению, заключил несусветно кабальный договор, исполняя который можно было бы запросто и жизни лишиться. Ну а то, что он отрицал факт своего рабства, вполне понятно: ведь это весьма унизительная штука, а Морган был человеком очень гордым и тщеславным.

Освободившись, Генри перебрался на Тортугу, где стояли уже снаряженные пиратские корабли, готовые к выходу в море. Вот где матросы всегда были нужны! Генри немедленно нанялся на один из кораблей и за короткое время познал их образ жизни, сколотив за три или четыре похода небольшой капитал. Часть денег он выиграл в кости (Генри был везучим игроком), часть получил из пиратской выручки. Итак, мечта его начинала сбываться! Однако Генри хотел другого. Деньги должны были не просто бренчать у него в карманах, не просто появляться от случая к случаю – карманы должны были лопаться от денег! А служа на чужом корабле, ты вечно будешь получать лишь малую часть добычи. Генри же мечтал иметь если не всю ее (ведь даже капитан принужден делиться с командой), то хотя бы гораздо большую часть. Значит, ему нужен был собственный корабль…

У него завелось несколько друзей, одержимых столь же честолюбивыми мечтами и планами. Самыми близкими из них были Моррис и Джекман. Троица скинулась и сообща купила судно. Морган уже показал себя отличным моряком, к тому же он поистине заболел «морской болезнью» – себя без волн и палубы не мыслил, ну а его друзья-компаньоны предпочитали вести жизнь плантаторов. Поэтому именно Генри назначили капитаном, и он отправился к берегам материка.

Началось все с того, что Морган захватил испанские шаланды, груженные деревом кампече, которое стоило баснословных денег. Потом пираты разорили на берегах Мексики испанское селенье Вилья-Эрмосе, находившееся в двенадцати лье от берега. Правда, когда они возвращались к кораблю, нагруженные добычей, то наткнулись на изрядный – триста человек! – испанский отряд. Начался бой, однако полил дождь, порох у испанцев отсырел, а поскольку молодчики Моргана во время пиратских абордажей привыкли к сражению в ближнем бою – на саблях или в рукопашной, – то и вышли в неравной схватке победителями.

Генри вообще везло – его добычей становилось одно судно за другим. К тому же именно в то время вице-губернатором Ямайки стал дядюшка Генри Моргана – полковник Эдвард Морган. И он оказывал своему разбойному племяннику самое откровенное покровительство.

Разграбление Гранады прославило нового флибустьера и сразу выдвинуло его в первый ряд среди «коллег».

Надо сказать, что искали поживу пираты как на море, так и на суше. Но очень часто в небольших селениях нечего было взять – разве только церковь разграбить… Моргану надоело «щипать по мелочи». Поняв, что нужно тщательно искать сведения о том, что и где можно взять, он свел дружбу с местными индейцами. И вот как-то, выпив лишнего (а Морган спаивал простодушных людей безо всякой жалости), те рассказали пирату про Гранаду.

Это был богатый город, названный так в честь знаменитой Гранады в Испании. У Моргана загорелись глаза. Он тоже слышал про Гранаду, но до сих пор не знал, как к ней подобраться: местный гарнизон располагал семнадцатью пушками, стоявшими на центральной площади. Серьезная огневая мощь! Предположим, пушки были и у Моргана, однако к городу, отстоявшему на приличном расстоянии от побережья, на корабле не подойдешь… Вернее, судно Моргана могло бы пройти по реке, на берегу которой находилась Гранада, но он привык маневрировать на широких морских просторах, а скованный меж двух берегов, его корабль стал бы малоподвижной мишенью для орудийного огня.

Морган частью подпоил, частью подкупил индейцев (к тому же испанцы здорово надоели им своей жестокостью), и туземцы взялись помочь пирату. Сто разбойников отправились в плавание по реке в индейских пирогах, причем путешествовали только по ночам. И вот на шестую ночь они причалили к берегу, на котором стояла Гранада…

С помощью индейцев пираты пробрались сквозь тайный лаз в городской стене и среди ночи захватили знаменитые пушки. Лишенные огневой поддержки, испанцы страшно растерялись, ну а пираты теряться не привыкли. Человек триста жителей они загнали в собор и заперли там, многие были убиты, ну а остальные в панике разбежались, в то время как нападавшие не потеряли ни одного человека.

Начался грабеж, и Морган убедился, что лазутчики его не обманули: Гранада оказалась настоящей сокровищницей. Сам собор был весьма богат, а имущество горожан заставило даже его, повидавшего разное, разинуть от изумления рот. Добыча оказалась баснословно богатой!

Многие знают, что над водной гладью голос человека разносится очень далеко и звучит отчетливо. Слухи об удаче Моргана разнеслись по морям и опередили его возвращение. С одной стороны, и хорошо, с другой – плохо, потому что найдутся желающие поживиться богатством. Больше всего Морган опасался губернатора, поэтому, лишь вернувшись на Ямайку, он перемигнулся с дядюшкой и во всеуслышание заявил, что в Гранаде взято было не все, а лишь то, что можно унести, поэтому добыча не так велика, как гласят слухи. Разумеется, он готов честно поделиться с губернатором…

Морган был обаятелен и велеречив, как дьявол, и мог заморочить голову кому угодно, не только простодушным и доверчивым индейцам. Губернатор получил то, что ему причиталось, не подозревая об истинном размере добычи.

В те времена на Ямайке жил старый, прославленный черной славой пират Эдвард Мансфельд, голландец из Кюрасао. Он как раз снаряжал флотилию для похода на материк и искал толковых людей. Он давно приметил Моргана своим опытным глазом, а теперь мигом понял, что это не только отважный, но и очень хитрый человек. Лихо облапошил губернатора!

Мансфельд сам был великим хитрецом, а потому уважал это качество у других. Кроме того, удачливость и смелость Моргана восхищали его. Поэтому он и предложил Генри отправиться в поход в качестве вице-адмирала. А надо сказать, что Мансфельд, постарев, пошел тем путем, которым шли многие пираты (и которым предстояло пойти самому Моргану спустя много лет): он обязался служить интересам английской короны за то, что ему прощались все старые грехи и дозволялось оставлять себе изрядную часть добычи. То есть из флибустьера он стал официальным корсаром, или приватиром, вернее – их адмиралом. На путь узаконенного грабежа Мансфельд и подвиг Моргана.

В то время Англия находилась в состоянии войны с Голландией, и из Лондона был дан приказ: потрепать голландские владения. После того как приказ был выполнен, естественным образом захотелось хорошенько поживиться. Мансфельд посоветовал захватить испанский остров Сан-Каталина. Однако пограбить там оказалось практически нечего, да и то всю добычу адмирал забрал себе. Так же он поступил с деньгами, вырученными от работорговли (всех жителей острова продали в рабство). А когда Морган начал возмущаться, Мансфельд пригрозил, что сдаст его властям.

Корабль Моргана немедля оторвался от флотилии. Вице-адмирал сам с себя сложил полномочия. Однако во вкус командования многими кораблями Морган уже вошел. Пусть в этом рейде ему не повезло, но, если разумно организовать дело и поставить разведку…

Он всерьез задумался о том, что Мансфельд, пожалуй, слишком зажился на свете. Староват он для должности адмирала, есть кое-кто помоложе и побоевитей! Но в обход Мансфельда должность, которая дает такие огромные возможности для обогащения, не получишь…

Морган не замедлил бы вызвать Мансфельда на поединок, однако удача в дуэльном деле слишком случайна. Генри нисколько бы не затруднило подослать к адмиралу наемного убийцу с пистолетом и кинжалом, однако слухи об их разногласиях слишком далеко разнеслись: понятно, на кого сразу укажет общественное мнение. А Морган уже усвоил, что реноме для джентльмена удачи значит ничуть не меньше, чем просто для джентльмена. Будучи подлецом в душе, он весьма опасался прослыть таковым среди других. Пораскинув умом, Морган связался с одним из тех индейцев, которые хорошо послужили ему при штурме Гранады и которых он щедро наградил, поступив весьма дальновидно, как теперь выяснилось.

Приятели встретились, и индеец сказал Моргану, что знает тайны старинных ядов. А подсыпать отраву нужному (вернее, ненужному) человеку – не самое сложное дело!

Морган, как прожженный преступник, немедля взялся за обеспечение своего алиби. Самым наилучшим способом показалась ему женитьба. И то, пора было… Тем паче что приданое у прелестной Бетти Морган, его кузины, было поистине королевским, уж дядюшка, вице-губернатор, позаботился о дочери.

На свадьбу было приглашено полторы сотни человек, и слухи о ней разнеслись по островам. Морган провозгласил, что его злейшим врагом станет тот, кто не выпьет в день свадьбы за его здоровье в ближайшей портовой таверне. Тем паче что выпивка бесплатная – новобрачный угощает!

Дошел слух и до Мансфельда, который находился в те дни в Тортуге. Он отлично знал, что Моргану непременно донесут, если старый адмирал не выпьет за его семейное счастье. Мансфельд уже жалел, что поссорился с этим молодым и свирепым волком, чувствуя, что его, старого волка, время уходит, и хотел помириться с Морганом… Он зашел в ту таверну, куда хаживал всегда, бывая в Тортуге, и спросил вина – во здравие Генри Моргана и его жены… С тех пор и Генри, и Бетси и впрямь долгие годы пребывали в отличном здравии, ну а Мансфельд умер по неведомой причине спустя два дня и был погребен, как и положено пирату, в пучине морской.

Темная история. История, которая наводит на многие размышления. Но теперь Морган был официально возведен в ранг адмирала всех пиратов и мог делать в окрестных морях все, что ему заблагорассудится.

Он собрал флотилию из двенадцати кораблей с командой в семьсот человек. Там были англичане и французы. Морган созвал пиратов на совет и стал выяснять, куда же нужно идти. Один из пиратов предложил идти на кубинский город Эль-Пуэрто-дель-Принсипе: у его жителей было много денег, ибо туда часто приезжали торговцы из Гаваны и привозили деньги; здесь они скупали кожу, которую затем перепродавали. Предложение было заманчивое. Но когда пираты уже вышли в море, один испанец, долгое время находившийся в плену у англичан, понял из их бесед, что они намерены разграбить его родной город. Ночью он прыгнул за борт и поплыл к берегу. Правда, за ним тотчас же спустили каноэ, но беглец достиг берега значительно раньше преследователей и моментально затерялся среди деревьев. На следующий день он переплыл с одного острова на другой и таким образом добрался до Кубы. Он знал все тропки и довольно скоро достиг Пуэрто-дель-Принсипе, где предупредил испанцев, что сюда направляются пираты. Жители города тут же стали прятать свое добро, а губернатор вышел с отрядом рабов к той дороге, где могли появиться пираты. Он приказал срубить побольше деревьев, завалить ими дорогу и устроить там и тут засады. С пушками. В городе и в окрестных селениях губернатор набрал человек восемьсот, оставил на каждой засаде достаточный для отпора врагу отряд, а остальных привел на довольно открытое место вблизи города, откуда можно заметить приближение неприятеля издали.

Пираты наткнулись на испанцев, когда они еще только укреплялись. Все взвесив, они свернули в лес и обошли несколько испанских укреплений. Наконец пираты вышли на открытое место, которое испанцы называли саванной. Пиратов заметили, и губернатор тотчас же выслал им навстречу всадников. Он полагал, что пираты, видя, какая на них надвигается сила, дрогнут и разбегутся. Однако все произошло не так, как ему думалось: пираты, наступавшие с барабанным боем и развевающимися знаменами (Морган отлично понимал, как это взбадривает!), перестроились и образовали полумесяц. В таком строю они стремительно атаковали испанцев. Те выставили довольно сильную заградительную линию, но бой продолжался недолго: заметив, что их атака не действует на пиратов, ведущих беспрерывную стрельбу, испанцы начали отходить, причем первым дал деру губернатор, который бросился к лесу, стараясь побыстрее скрыться. Но немногие добежали до леса и спрятались в зарослях – большинство пало на поле битвы.

Пираты немедля двинулись на город, воодушевленные бесспорной победой! Действительно, в бою – а длился он часа четыре – убитых и раненых у них почти не было. В городе им снова оказали сопротивление – плечом к плечу с солдатами гарнизона сражались женщины. К ним присоединились и остатки испанцев, разбитых в саванне. Горожане все еще надеялись уберечь Пуэрто-дель-Принсипе от разграбления, некоторые закрылись в домах и стреляли из окон. Однако пираты пригрозили спалить весь город и истребить всех женщин и детей. Испанцы очень испугались – они-то хорошо знали, что пираты мигом выполнят свои посулы, – и сдали город.

Итак, банда Моргана захватила Пуэрто-дель-Принсипе. Пираты согнали всех горожан, взятых на поле боя, вместе с женщинами, детьми и рабами в церковь, а потом принялись грабить. Хватали все, что попадало под руку. Перешарив все улицы, пираты стали опустошать окрестности, и каждый день приносил им новую добычу и новых пленных. Времени у них было в обрез, ибо они собирались оставаться в городе, пока не иссякнут пища и питье. Несчастным пленникам, сидевшим в церкви, приходилось очень туго, они проводили время куда менее приятно, чем пираты, живя впроголодь и испытывая всяческие муки, которые им причиняли пираты, старавшиеся выведать, где спрятано их добро и деньги. Изверги не говорили: либо принеси деньги, либо повесим, а сразу действовали. Морган был истинным королем в царстве безграничной алчности, и подданные его были таковы же.

Когда припасы кончились и грабить уже стало больше некого, пираты решили уйти. Они приказали пленникам внести выкуп и пригрозили, что в случае отказа всех увезут на Ямайку. А кроме того, посулили, что подожгут город и оставят после себя лишь руины и пепел. Все это они передали пленникам через четырех пленных испанцев.

Четверо испанцев вернулись и в один голос заявили предводителю пиратов: горожане готовы сделать все, лишь бы не допустить пожара, но у людей больше ничего не осталось. Морган сказал, что подождет четырнадцать дней, но деньги должны быть доставлены во что бы то ни стало. Пока испанцы торговались с Морганом, стремясь спасти город от сожжения, семь или восемь пиратов отправились на охоту и поймали негра, который возвращался в город с письмом к одному из пленников. Когда письмо вскрыли, оказалось, что оно послано губернатором города Сантьяго, который писал, что вскоре придет многочисленное подкрепление и горожанам не следует спешить с выкупом, они должны добиться новой отсрочки дней на четырнадцать. Морган понял, что испанцы, прикидываясь бедняками, его обманывают. Он велел перенести всю добычу на берег к тому месту, где стояли корабли, и объявил испанцам, что, если завтра же они не внесут выкуп за город, он тотчас же предаст его огню.

И добился-таки своего… С фантастически богатой добычей флотилия Моргана ушла от Пуэрто-дель-Принсипе. Разумеется, Моргану и в голову не приходило остановиться – он был верным рабом своей алчности, которая требовала новой и новой поживы. Сам-то он был убежден, что свободен, как ветер, что сам принимает решения, но именно алчность владела всеми его замыслами и диктовала ему поступки.

Теперь он принял решение захватить и разграбить Портобелло (иногда город называют на испанский манер – Пуэрто-Бельо).

Город этот находится на побережье Коста-Рики (а Коста-Рика по-испански значит «богатый берег») и является, наравне с Гаваной и Картахеной, самым значительным из всех, заложенных испанским королем в Вест-Индии. Он защищен двумя крепостями, которые расположены у самого входа в гавань и способны отразить атаку любого корабля. В них всегда находился постоянный сильный гарнизон – триста солдат. В городе насчитывалось около четырехсот коренных жителей, а кроме того, там пребывали и купцы, ожидавшие, пока нагрузят их корабли.

Морган хорошо знал эти места. Он высадился на берег примерно в десяти милях западнее Портобелло, посадил отряд в каноэ и гребные лодки, на борту оставив только необходимую охрану, нужную для того, чтобы затем ввести корабли в гавань. К полуночи пираты добрались рекой до местечка Эстера-Лонга-Лемос и там высадились. Оттуда они двинулись к первым форпостам города. Их вел англичанин, который уже бывал здесь в плену и знал все дороги. Англичанин пошел вперед, прихватив с собой трех или четырех пиратов. Они двигались совершенно бесшумно, тихо сняли часового и доставили его к Моргану. Морган стал допытываться, в какую пору в городе встают и какие силы у защитников. Часовой на вопросы ответил. Пираты заставили его пойти во главе отряда и пригрозили, что прирежут его, если выяснится, что он хоть в чем-нибудь соврал.

Спустя четверть часа отряд наткнулся на редут. Пираты заняли его, не потеряв ни одного человека. Перед штурмом Морган заявил испанцам, что, если они не сдадут редута, пощады им не будет. Но испанцы решили сражаться и открыть стрельбу хотя бы затем, чтобы их услышали в городе и подняли там тревогу. Редут взяли довольно быстро – подорвали его вместе со всеми защитниками. Затем пираты отправились прямо к городу. Большинство жителей еще спали: никто из них и вообразить себе не мог, что можно отважиться напасть на столь укрепленный город, как Портобелло. А взрыва они не слышали…

Как только пираты вошли в город, все, кто был на ногах, принялись собирать свое имущество и прятать его в ямах. Испанцы еще надеялись задержать пиратов; часть из них отправилась к крепости, а другие к монастырям, беря с собой всех попадавшихся по пути. Губернатор тоже прибыл в крепость и приказал открыть по противнику сильный огонь, однако пираты не медлили. Они осмотрелись и бросились на укрепления, где стояли пушки; пока их заряжали, семь или восемь испанских солдат уже упали замертво. Бой длился с раннего утра до полудня, но пираты никак не могли захватить крепость. Их корабли стояли перед входом в гавань, и тех, кто вздумал бы бежать морем, встретила бы мощная стена выстрелов. Огонь обрушился на крепость с обеих сторон. Но стоило пиратам подойти к стенам поближе, как испанцы тут же обращали их в бегство – сбрасывали горшки с порохом, кидали большие камни, чем причиняли наступающим большой ущерб. Морган и его товарищи совсем было пали духом. Но вдруг над малой крепостью они увидели английский флаг и с возгласом «Победа!» валом кинулись на штурм.

Выиграв бой, Морган снова возгорелся отвагой и отправился в город, чтобы изыскать способ для захвата малого форта. Он приказал доставить к нему знатнейших жителей города и прихватить из церковной сокровищницы серебро, золото и разные драгоценности, а затем отдал распоряжение сколотить лестницы, по которым могли бы подняться сразу четыре человека. Морган приказал группе монахов и женщин отнести лестницы к крепости и прислонить их к стенам. Он уже грозил губернатору, что заставит монахов штурмовать крепость, но губернатор не пожелал ее сдать. «Пока я жив, – сказал он, – крепость сдана не будет». Поэтому Морган и в самом деле заставил монахов, священников и женщин приставить лестницы к стене и подниматься по ним: он полагал, что губернатор не станет стрелять в своих людей. Однако губернатор щадил их не больше, чем пиратов. Монахи именем Господа и всех святых взмолились, чтобы губернатор сдал крепость и сохранил им жизнь, но никто не внимал их мольбам. Беднягам пришлось поставить лестницы, а затем пираты влезли на них с ручными гранатами и горшками с порохом, но встретили не менее яростное сопротивление. Тогда часть пиратов подожгла крепостные ворота, а остальные одновременно проворно забрались наверх.

Испанцы увидели, какие силы надвигаются на них, и решили бежать. В крепости остался только губернатор, который, отчаявшись, стал истреблять своих же людей, словно врагов. Пираты предложили ему сдаться, однако он ответил: «Никогда! Лучше умереть как храброму солдату, нежели быть повешенным как трусу». Пираты решили взять его в плен, но им это не удалось, и губернатора пришлось убить. Его жена и дочь, которые были в крепости, просили пиратов пощадить их мужа и отца, но просьбы эти оказались тщетными.

Когда крепость пала – это случилось уже под вечер, – все пленники были доставлены в особые здания: мужчины в одни, женщины в другие. Пираты выделили караул для их охраны, а затем перенесли своих раненых в дом, стоявший поблизости. Когда все было кончено, пираты принялись пить и развлекаться с женщинами. В ту ночь, как рассказывал один человек, бывший среди пиратов, полсотни отважных людей могли бы переломать шеи всем разбойникам, но их не нашлось…

На следующий день пираты стали обшаривать и грабить городские дома; при этом они допытывались у пленных, кто в городе богаче всех. Пленники рассказали, и пираты схватили богачей, чтобы дознаться, куда они дели свое добро. Всех, кто упорствовал и не желал по своей воле признаваться, тащили на дыбу и терзали, пока он не отдавал богу душу или не открывал все, что от него требовалось. Были и такие, кто не имел вообще никакого добра, они также умирали под пытками, как мученики. Пираты не отпускали никого, и пленники показывали, где спрятано их добро.

Между тем президент Панамы, получив известие о нападении пиратов, стал собирать отряд для освобождения Портобелло, о чем стало известно. Но пираты не слишком тревожились. Правда, держались они неподалеку от кораблей и, если бы сила оказалась не на их стороне, готовы были тотчас же поджечь город и уйти в море. Спустя четырнадцать дней многих стала косить эпидемия, тела убитых и умерших лежали непогребенные. Большинство раненых пиратов погибло. Погибло и много испанцев, однако не от обжорства, а от голода и горя: ведь если в былые времена они начинали день чашкой шоколада, то теперь считали за счастье поживиться кусочком хлеба или обрезком ослятины.

Между тем у Моргана все было готово для выхода в море, на корабли уже погрузили добычу и необходимые припасы. Кроме того, через пленников Морган сообщил, что требует выкупа за город, иначе он предаст все дома огню и сровняет крепость с землей. Желая дать испанцам возможность собрать деньги, он отпустил двух человек и потребовал от них, чтобы они ему доставили сто тысяч реалов. Эти испанцы добрались до президента Панамы и сообщили ему все, что произошло в Портобелло.

Президент собрал людей и подошел к окрестностям Портобелло. Пираты, стоящие в дозоре, выбрали момент, когда испанцы были в теснине, и бросили на них хорошо вооруженный отряд в сто человек. Пираты перебили множество испанцев и вернулись в крепость. Президент Панамы предупредил Моргана, что если он сейчас же не покинет крепость, то испанцы нападут на них и никого не пощадят. Однако Морган не ведал страха и не знал покоя от своей алчности. Он ответил, что до тех пор не покинет крепость, пока не получит выкупа, а если все же вынужден будет уйти, то сровняет крепость с землей и перебьет пленников. Губернатор Панамы никак не мог придумать, как же сломить разбойников, и в конце концов бросил жителей Портобелло на произвол судьбы, приказав своим людям покинуть город. Наконец горожане собрали деньги и выплатили пиратам сто тысяч реалов выкупа.

Президент Панамы чрезвычайно удивился, как четыреста человек без пушек смогли взять, казалось бы, неприступную крепость. Он послал к Моргану человека с просьбой рассказать, каким же образом тому удалось захватить столь мощное укрепление. Морган встретил посланца очень приветливо, вручил ему французское ружье длиной в четыре с половиной фута, патронташ с тридцатью зарядами, также французский, и прочие принадлежности. Вручив подарки, Морган передал через этого гонца президенту, что дарит ему ружье и что через год или два сам придет в Панаму. Президент в ответ послал Моргану подарок: золотое кольцо с изумрудом, поблагодарил Моргана, а также передал ему, что с Панамой пиратам не удастся проделать то же самое, что с Портобелло, даже если им удастся подойти к городу.

Наконец Морган отбыл. Кроме того, он не мог отказать себе в желании кое-что прихватить с собой на память и поднял на борт несколько басов, то есть небольших пушек, стреляющих картечью, а все остальные приказал заклепать. Спустя некоторое время Морган подошел к южным островкам близ Кубы и там, по обычаю, уже описанному прежде, разделил всю добычу. А она составила двести пятьдесят тысяч реалов золотом, драгоценностями и серебряными изделиями, а сверх того, взято было много холста, шелков и других товаров. Разделив добычу, Морган вернулся на Ямайку, в Порт-Ройяль, и там его все превозносили и славили: ведь он добыл кучу денег.

Пожив некоторое время на Ямайке, Морган убедился, что его люди спустили всю выручку (сам он давал деньги в рост под чужим именем и значительно приумножал свое состояние), и снова собрался в поход к испанским берегам.

На сей раз местом встречи своей флотилии он назначил остров Ваку. Там можно было отремонтировать корабли и запастись съестными припасами: на острове повсюду водились дикие свиньи. Вскоре там собралось довольно много английских и французских пиратов, и они решили пойти с Морганом, потому что последний поход, окончившийся столь удачно, его повсеместно прославил. В то время из Новой Англии прибыл на Ямайку королевский тридцатишестипушечный корабль. Губернатор отослал его Моргану, чтобы тот попытал на нем счастья, напал на какой-нибудь укрепленный город и захватил изрядную добычу. Прибытие этого корабля очень обрадовало Моргана: ведь в его флотилии не было ни одного судна, которое можно было бы использовать для осады крепостей. Кроме того, он повстречал французский корабль с двадцатью четырьмя пушками, но его экипаж не пожелал идти в поход под командой англичанина.

Однако капитан французского корабля, встретившись с Морганом в открытом море, когда у того иссякли запасы провизии, дал ему провиант и даже не взял за это денег, отсрочив платеж до возвращения Моргана на Ямайку и Тортугу. Морган отплатил ему черной неблагодарностью: приказал взять в плен и доставить на свой большой корабль (который он только что получил), а потом потребовал от него передачи судна на том основании, что оно захвачено англичанами.

Вслед за тем Морган собрал у себя военный совет с капитанами других пиратских кораблей, где обсуждалось, в какое именно место испанского побережья надлежит отправиться. Договорившись, пираты подняли паруса и взяли курс на восточную оконечность острова Эспаньола, чтобы затем отправиться к острову Савоне. Решили, что суда сперва разойдутся, а потом снова соберутся в условленном месте, и там уже капитаны договорятся окончательно, куда же им идти дальше.

На всех кораблях выпили за здоровье короля и будущие успехи! При этом многие подняли стрельбу. На корабле Моргана шальным выстрелом из мушкета какой-то пират угодил в пороховой погреб, и судно – а на нем были, кроме англичан, и пленники-французы – взлетело на воздух. Без малого тридцать человек, находившиеся на палубе, погибли, но те, кто был в каютах, спаслись и отделались довольно легко. Например, Моргану слегка свело ногу (все каюты находились на корме корабля, а пороховые погреба на английских судах располагались в носовой части). Спаслось бы еще больше народу, если бы команда не перепилась до такой степени. Англичане не знали, чем объяснить произошедшее несчастье, и свалили все на французов, обвинив их в том, что это они подорвали английский военный корабль, получив от испанцев поручение так или иначе завладеть английским кораблем.

Спустя восемь дней после взрыва английского корабля по приказу Моргана выловили разлагающиеся тела убитых. Однако не для того, чтобы их похоронить, как повелевал печальный долг, а… чтобы снять с них одежду и золотые кольца. Морган был жаден, как сам дьявол!..

Трупы выловили, обобрали их, отрубили пальцы, на которых были кольца, а затем бросили тела за борт на съедение акулам. Долгое время потом волны прибивали к берегу человеческие кости.

Морган сделал смотр всем своим силам и решил разграбить город Маракайбо. Когда его корабли вошли в залив Маракайбо, пираты, чтобы их не было видно из сторожевой башни, откуда море просматривалось очень далеко, стали в недосягаемости от берега, а к вечеру снова двинулись в путь.

На следующий день, едва забрезжил рассвет, корабли подошли к крепости Де-ла-Барра, которая отделяла вход в лагуну. Испанцы там построили новые укрепления и как раз незадолго до прибытия Моргана установили на них тяжелые пушки.

Пираты спустили все маленькие суда, на которых можно было перевезти людей на берег. Испанцы в крепости также начали срочные приготовления к бою и открыли огонь из больших пушек. Они спалили все дома, окружавшие крепость, чтобы расчистить место для стрельбы, и продолжали стрелять всей батареей. Морган и его люди вступили в форт только к вечеру. Там не оказалось ни души: едва пираты подошли вплотную к крепости, ее защитники взорвали часть порохового запаса и ушли под прикрытием дыма. Пираты очень удивились, никого не обнаружив в столь укрепленном месте. Они подбежали к погребу, еще полному пороха, и увидели, что огонь от зажженных фитилей пробирается по пороховым дорожкам и горит уже на расстоянии дюйма от большой кучи пороха. Промедли они хоть одно мгновение – и крепость взлетела бы на воздух вместе с теми, кто ее захватил. Морган приказал немедленно вытащить порох из крепости и подорвать крепостные стены, а все пушки cбросить со стен, лафеты сжечь, а стволы заклепать, чтобы их нельзя было восстановить.

Команда немедленно поднялась на борт, чтобы поскорее добраться до Маракайбо. Однако на тамошних отмелях в часы отлива остается так мало воды, что отойти от берега очень трудно, и несколько кораблей осталось на месте. Чтобы не терять времени и быстрее достичь города, их команды пересели на другие суда, имевшие меньшую осадку. Спустя сутки, ровно в полдень, флотилия подошла к городу Маракайбо и встала недалеко от берега, чтобы обеспечить высадку огнем малых пушек. Сделать это оказалось так же легко, как и при высадке у форта: все испанцы скрылись в лесу и бросили город на произвол судьбы; в нем остались только совсем дряхлые старики, которые не могли уйти из города, да и терять им было нечего. Войдя в город, пираты обыскали все закоулки в поисках засады, которую могли устроить либо в домах, либо в лесах вокруг города. Не заметив ничего подозрительного, они разделились на отряды (каждый такой отряд состоял из команды определенных кораблей) и заняли дома на площади. Кафедральный собор был превращен в арсенал, и вокруг него постоянно стояла стража.

Войдя в город, пираты решили отправиться за добычей и пленниками. На следующий вечер они вернулись, ведя за собой пятьдесят мулов, навьюченных добром, и около тридцати пленных: были среди них и мужчины, и женщины, и дети, и рабы. Как обычно, их стали терзать, пытаясь узнать, куда скрылось население города. Одних просто истязали и били; другим устраивали пытки святого Андрея, загоняя горящие фитили между пальцами рук и ног, третьим завязывали веревку вокруг шеи, так что глаза у них вылезали на лоб и становились «словно куриные яйца», как писал очевидец. Кто вообще не желал говорить, того забивали до смерти. Пытки продолжались три недели. Ни один из несчастных не избежал ужасной участи. Одновременно пираты совершали ежедневные набеги на окрестности города и всегда приносили большую добычу, не было случая, чтобы они вернулись с пустыми руками.

После того как пираты выявили сотню богатейших семейств Маракайбо и разграбили все их имущество, Морган решил отправиться в Гибралтар. Впопыхах снарядили корабли и доставили на них добычу и пленников. Затем подняли якоря и взяли курс на Гибралтар, изготовившись к будущему сражению, причем каждый из пиратов заранее знал свое место в бою.

Испанцы дружно открыли огонь из тяжелых пушек. Но пиратов этот отпор не смутил, а раззадорил: они по опыту знали, что там, где крепко защищаются, наверняка много добычи.

Рано утром пираты сошли на берег и двинулись лесной дорогой, чтобы напасть на Гибралтар с тыла. Но часть все же шла главным путем, чтобы у испанцев создалось впечатление, будто именно отсюда готовится основной удар. Однако такие предосторожности были ни к чему: испанцы хорошо помнили, что произошло два года назад при налете французов, и предпочли добровольно покинуть эти места, чтобы снова не подставлять свои шеи под топор.

В городе пираты не встретили никого, кроме лишь одного придурковатого испанца. Когда его спросили, куда же ушли все жители, он ответил, что не знает, потому что ему не сообщили, когда удирали. Затем пираты спросили, знает ли он, где тут поблизости плантации. Он сказал, что за всю свою жизнь был только на двадцати. На вопрос, не знает ли он, где хранилось в церкви золото и серебро, он ответил «да» и привел их в алтарь. «Здесь, – сказал он, – я видел все церковное золото и серебро, но где оно теперь, не знаю». Больше от него ничего нельзя было добиться, и тогда его связали и стали избивать. Простодушный человек вскричал: «Не трогайте меня, я покажу вам мой дом и все мое золото и добро!» Он привел пиратов к своей хижине, где закопал несколько глиняных мисок, деревянных тарелок и прочую рухлядь, а также три реала. Пираты спросили, как его зовут, и он ответил: «Я дон Себастьян Санчес, брат губернатора Маракайбо». Тогда пираты снова стали пытать его, бить и калечить, и вскоре все тело его стало одной сплошной раной. Несчастный просил его отпустить и пообещал привести пиратов к своей инхенио (мельнице для размола сахарного тростника), где у него якобы хранится все имущество и живут его рабы. Когда его развязали, он уже не мог ходить, и его посадили в седло. Но стоило им войти в лес, как бедняга признался, что у него нет инхенио и вообще нет ничего и что живет он в богадельне (потом пираты сами убедились в этом). Пленного снова связали, избили, нацепили на руки и на ноги камни, взяли пальмовые листья, подожгли и сунули прямо в лицо, страшно изуродовав, и снова стали бить. Он терпел истязания с полчаса, а затем испустил дух. Пираты обрезали веревки, подтащили тело к дереву и бросили. Так истинным мучеником кончил свои дни этот несчастный человек.

В тот же день партия пиратов привела какого-то бедняка с двумя дочерьми. От них потребовали привести туда, где прятались остальные. Однако испанцы, заметив пиратов, тотчас же уходили дальше в лес, и бедолага не мог найти ни одного человека. Пираты же думали, что он их намеренно водит вокруг да около, и в ярости повесили на дереве, хотя несчастный умолял сохранить ему жизнь. Потом пираты разделились и принялись искать людей в окрестностях города, стараясь захватить их врасплох в тех местах, куда испанцы волей-неволей должны были приходить за какими-нибудь плодами и кореньями. Наконец удалось поймать одного негра. Ему пообещали, что возьмут с собой на Ямайку и, если добыча будет найдена, дадут ему столько денег, сколько он пожелает, а также оденут его в испанское платье. Негру все это пришлось по душе: он сразу же вывел пиратов туда, где скрывались испанцы. Как только пираты захватили несколько человек, они заставили негра убить одного из пленников, чтобы тот не перебежал к испанцам.

Этот негр причинил очень много горя испанцам. Пираты ходили с ним целых восемь дней. Всех пленников, захваченных в пути, они принуждали за ними следовать, а награбленное добро везли на мулах. Под конец пираты набрали столько пленных, что не могли уже двигаться дальше, поэтому решили вернуться в Гибралтар, куда и привели всех, кого им удалось захватить, – мужчин, женщин, детей и рабов. Всех вместе их набралось двести пятьдесят человек.

Когда пираты добрались до места, они стали выпытывать у пленных, не спрятали ли они денег и не знают ли, где их схоронили другие. Всех, кто не хотел признаваться, убивали после ужасных пыток.

Особенно досталось одному старому португальцу, про которого негр сказал, что он очень богат. Пираты связали старика и спросили, где у него деньги. Однако тот поклялся всеми святыми, что у него нет ничего, кроме сотни реалов, да и те украл слуга; ему не поверили и избили так, что на бедняге не осталось живого места. Поскольку он и после этого не пожелал признаваться, его подвесили за большие пальцы рук и ног к четырем столбам, так что он повис в воздухе примерно в полутора футах над землей. Но и того мало: пираты положили ему на ягодицы камни весом в двести фунтов, а потом подожгли пальмовые листья и ими опалили лицо и волосы несчастного. Но, невзирая на тяжкие пытки, он так и не признался, что у него есть деньги. Тогда его освободили и привязали к столбу в той церкви, в которой находился арсенал; его морили голодом, выдавая ежедневно лишь крохотный кусочек мяса, ровно столько, чтобы он совсем не протянул ноги. Пробыв в оковах дней пять, он подозвал одного дружелюбно настроенного пирата и сказал, что хочет достать денег для выкупа – пятьсот реалов. Едва пират сообщил об этом остальным, как те задали бедняге великую взбучку. Ему сказали, что с него теперь сдерут уж не сотню, а тысячу реалов, иначе не жить ему на свете. Португалец стал спорить, настаивая на том, что он человек бедный и торговлей спиртными напитками едва зарабатывал себе на жизнь, но пираты упорно требовали от него тысячу реалов. А бедняга видел, каким пыткам подвергают испанцев, требуя сказать, где спрятаны деньги. Некоторых подвешивали за половые органы и многократно пронзали саблями, а затем истерзанная жертва умирала в муках на глазах мучителей, причем порой несчастные еще жили четыре-пять дней. Других привязывали к деревянному кресту и всовывали между пальцами рук и ног горящие фитили. Некоторых связывали, разводили огонь и совали в огонь ноги, предварительно намазав их салом, так что люди эти тотчас же вспыхивали; обожженных пленников затем бросали…

Перерезав хозяев, принялись за рабов. Наконец нашелся один раб, который согласился провести пиратов к выходу из лагуны, где стояли корабль и четыре барки, груженные ценными товарами из Маракайбо. Одновременно пиратам удалось отыскать раба, который знал, где прятались губернатор и большая часть женщин Гибралтара. Вначале, когда того раба схватили, он отказался отвечать; когда же его связали и повели на виселицу, он согласился привести пиратов в то место, где скрывался комендант. Возможно, он не только убоялся пыток, но и хотел отомстить своим хозяевам.

Пираты отрядили человек сто на двух маленьких судах к выходу из лагуны, где стояли корабли, а остальные направились на поиски губернатора. Пленных доставили на суда и на следующий день вышли в путь. Сам Морган с отрядом в триста пятьдесят человек отправился на поиски губернатора, который ушел вверх по реке в глубь страны и там основательно укрепился. Но, узнав от гонца о приближении разбойников, губернатор собрал своих людей и ушел в горы по такой узкой дороге, что пройти по ней можно было только гуськом. Кроме того, испанцы сделали на ней засаду, откуда можно было перестрелять всех пиратов, если бы те отважились погнаться за ними.

Но все получилось совсем иначе. Пошел дождь, вода хлынула потоками, и мулы с деньгами и добром, женщины и дети начали тонуть. У пиратов часть оружия стала явно непригодной, порох подмок. Если бы испанцы выделили пятьдесят человек, вооруженных пиками, они без труда перекололи бы всех разбойников. Но беглецы были в такой панике, что думали только о спасении. Наконец с большими трудностями пираты перебрались через потоки воды. Испанцы могли бы еще спастись, но женщины и дети так устали, что на них просто жалко было глядеть. Они должны были бежать через лес почти по пояс в воде: почва в тех местах низменная и во время больших дождей, когда вода сливается с гор, буквально все оказывается затопленным.

Спустя двенадцать дней пираты вернулись в Гибралтар и привели с собой новых пленников. Они послали нескольких к скрывавшимся горожанам и сообщили, что ждут выкупа: если те не пришлют денег, город будет сожжен. Вскоре посланцы вернулись и сказали, что губернатор согласен заплатить пять тысяч реалов. Испанцы дали пиратам заложников, и Морган увез их в Маракайбо, предупредив, что не отпустит до тех пор, пока не принесут все деньги. Испанцы хотели заплатить выкуп и за того негра, который привел пиратов, но Морган не выдал его. Если бы он попал в руки испанцев, его бы сожгли заживо.

Умные люди говорят: удача вселяет мужество и желание добиваться еще больших успехов. Воинам удача сулит славу, купцам – страсть к приумножению своего богатства, ученым – к знаниям. Итак, когда счастье улыбнулось Моргану и он убедился, что буквально все его предприятия оказываются успешными и награбленное делает его баснословно богатым человеком, он не остановился, а задумал еще более смелые походы. И удача вновь сопутствовала ему.

И вот Морган выступил в поход на Панаму. У него было пять кораблей с пушками и тридцать два каноэ, на всех полные команды.

Пираты подняли паруса и гребли по течению. В первый же день они прошли примерно шесть испанских миль и к вечеру достигли места, которое называлось Рио-де-лос-Брадос, где часть отряда сошла на берег, чтобы отоспаться (на плаву об этом нечего было и думать – в такой тесноте сидели на палубах). На берегу обнаружили возделанные поля. Пираты надеялись найти какие-нибудь овощи или фрукты, чтобы утолить голод, однако испанцы унесли буквально все и дома оставили совершенно пустыми. Пираты расположились на ночлег, надеясь, что на следующий день им удастся найти, чем набить желудок. У них был с собой табак, и они курили вволю.

На следующий день пираты вышли на рассвете и к полудню достигли местечка Крус-де-Хуан-Гальего, где должны были оставить свои корабли, потому что река стала очень мелкой – в ее верховьях давно не было дождей. Кроме того, в воде плавало много бревен, которые мешали продвигаться дальше, и приходилось предпринимать большие усилия, чтобы проводить корабли через заторы. Проводники сообщили, что в двух-трех милях выше начинается участок, где удобно идти берегом; решено было часть отряда направить по суше, а другой части следовать по воде на каноэ. Путь длился четыре дня, и все жестоко страдали от голода.

Когда достигли укрепленного селения, пираты тотчас же приготовились к бою, надеясь разжиться пищей и питьем. Они теснили друг друга, каждый стремился вырваться вперед! Однако, захватив укрепление, нашли полтораста кожаных мешков из-под хлеба и мяса, а в них лишь несколько краюшек хлеба. Их было явно недостаточно, чтобы накормить такую ораву. Хижины, построенные испанцами, сровняли с землей. Поскольку ничего больше не нашлось, пираты съели кожаные мешки, да с таким аппетитом, словно это было мясо. Каждый готовил их по своему вкусу, некоторые даже дрались из-за них; те, кто успел захватить мешки, были рады, что им достался лакомый кусочек…

Один из пиратов позднее рассказывал о походе так: «Вероятно, люди, которые никогда не покидали домашнего очага, полагают, что кожа совершенно несъедобна; и, разумеется, им любопытно было бы дознаться, как же пираты готовят ее. Делают они это так: растягивают кожу на берегу, придавив двумя камнями, и оставляют, чтобы она отсырела, потом из нее выдергивают волосы и поджаривают на угольях, а потом режут на куски и жуют».

Путь продолжался, но ни в селениях, ни на окрестных полях почти ничего не находили, только на пятый день в местечке под названием Барбакоа заметили место, где, очевидно, совсем недавно рыли и закапывали яму; и действительно, там оказалось два мешка муки, две большие бутыли вина и бананы. Видимо, кто-то прятал свое добро впопыхах. Морган отдал приказ разделить найденные запасы между самыми ослабевшими, а потом отряд снова отправился в путь. Те, кто от усталости уже не мог идти, сели в каноэ, а другие, кто плыл в них и раньше, сошли на берег. Так пираты плелись до самого позднего вечера, пока не добрались до какого-то поля и там заночевали. Испанцы и здесь поступили так же, как и в других местах, – они опустошили плантацию.

От голода не спалось. Думали уже не о богатстве, а только о еде. Одни ели листья, другие – семена деревьев или траву, настолько все оголодали.

Поднялся ропот. Одни пираты хотели вернуться назад, другие – и таких было большинство – принялись ругать их. Однако вскоре все ожили: один из проводников сказал, что неподалеку должно быть селение Санта-Крус, жители которого, без сомнения, никуда не ушли, и поэтому там найдется кое-что съестное.

Но когда подошли к деревне, то увидели густой дым: испанцы сожгли все постройки, исключая укрепления и казенные скотные дворы. Коров, которые паслись неподалеку, куда-то увели, так что нигде не было ни одной скотины, кроме собаки, которую пираты тотчас же убили и разодрали на части. На королевском складе нашли не то пятнадцать, не то шестнадцать глиняных сосудов с испанским вином и кожаный мешок с хлебом. Пираты, захватив вино, напились без всякой меры и чуть не умерли: их вырвало всем, что они ели в пути, – листьями и всякой прочей дрянью. С перепугу они даже решили, что испанцы добавили в вино яд.

Только на девятый день мучительного пути (то и дело пиратам приходилось прорываться сквозь индейские засады, откуда их осыпали стрелами, а потом лучники убегали) несколько поредевший отряд пиратов взобрался на гору, откуда открылся вид на Южное море и на большой корабль с пятью или шестью барками: суда шли из Панамы на острова Товаго и Тавагилья. Тут отвага снова наполнила сердца джентльменов удачи; и еще больше они возликовали, когда спустились с горы в обширную долину, где паслось много скота. Они тотчас же набросились на стадо и перебили всю скотину, которую удалось догнать. Туши тотчас же разрубили и неободранные куски мяса бросили в огонь; едва опалилась шерсть, как пираты накинулись на сырое мясо так, что кровь текла по их щекам.

Пройдя еще немного, ободрившиеся, набравшиеся сил пираты заметили башни Панамы. Они бросали вверх шляпы, заранее празднуя победу.

На следующий день проводники, шедшие вместе с пиратами, предупредили Моргана, что лучше было бы свернуть с большой дороги и поискать другой путь, ибо испанцы на ней, безусловно, устроили засады. Пираты пошли через лес на расстоянии мушкетного выстрела от дороги; и хотя идти было очень трудно, они не унывали: ведь уже столько пережито, а желанная добыча совсем близка. Испанцы, как и говорил проводник, укрепились на большой дороге и, заметив, что пираты избрали другой путь, вынуждены были выйти им навстречу.

Испанские силы состояли из двух эскадронов, четырех батальонов пехоты с двумя косяками быков, а кроме того, у них было много индейцев, негров и мулатов. Силы испанцев казались несравненно больше пиратских, а уклониться от боя было невозможно. Тогда Морган решил напасть первым и сражаться до последнего вздоха: ведь на пощаду никто не мог надеяться. Он разбил свой отряд на три батальона, но вперед выставил двести французских буканьеров, поскольку у них были наилучшие ружья и все они слыли прекрасными стрелками. Буканьеры двинулись вперед, остальные последовали за ними.

Когда большая часть пиратов спустилась в долину, испанцы стали кричать: «Viva el Roy!» (Да здравствует король!) Одновременно пиратов атаковала конница, но всадникам мешало болото, и они продвигались очень медленно. Двести охотников, на которых как раз и мчались всадники, подпустили их поближе, потом часть буканьеров вдруг встала на колено и дала залп, затем то же самое сделали остальные, так что огонь велся беспрерывно. Испанцы же не смогли причинить им никакого вреда. Пехота попыталась прийти коннице на помощь, но ее обстрелял другой пиратский отряд. Тогда испанцы решили выпустить с тыла быков и привести пиратов в замешательство. Однако люди Моргана мгновенно перестроились: в то время как остальные сражались с наступающими спереди, люди в арьергарде дали по быкам два залпа; животные обратились в бегство вопреки стараниям их погонщиков, которые бежали вслед за ними.

Бой продолжался примерно часа два, пока испанская конница не была разбита наголову: большинство всадников оказалось убито, остальные бежали. Пехота, убедившись, что нападение кавалерии принесло мало пользы, и не имея дальнейших приказов, которые должен был бы отдать их предводитель, выстрелили из мушкетов, бросили их и побежали во всю прыть. Пираты, измотанные голодом и утомленные долгой дорогой, не смогли пуститься в погоню. Некоторые испанцы, не надеясь на свои ноги, прятались в зарослях тростника у небольших прудов, однако пираты находили их и тут же убивали. Захватили и командира конницы, который был ранен в бою. Морган приказал допросить его, и тот сообщил, каковы у испанцев силы.

Подсчитав людей, Морган установил, что убитых среди пиратов почти нет, а ранено всего несколько; между тем испанцы потеряли убитыми шестьдесят человек, помимо раненых и разбежавшихся по лесам. Столь небольшие потери воодушевили всех пиратов. Они решительно направились к городу, прихватив с собой пленных.

Когда пираты вошли в Панаму, им открылось нежданное и негаданное зрелище: улицы были наглухо перекрыты брустверами из мешков муки, на которых стояли великолепные бронзовые пушки. Хотя пираты и бросились на штурм, однако взять баррикады было гораздо труднее, чем драться в чистом поле, потому что пушки стреляли картечью и наносили куда больший урон, чем мушкеты в только что выигранном бою. Однако, несмотря на все это, спустя два часа город оказался в руках пиратов, и они перебили всех, кто им сопротивлялся. Хотя испанцы и вывезли из города большую часть имущества, все же остались склады, набитые всевозможными товарами, шелком, полотном и прочим добром.

Как только сопротивление было подавлено, Морган приказал собрать всех своих людей и запретил им пить вино, сказав, что у него есть сведения, будто вино отравлено испанцами. Конечно, это было ложью, но он понимал: после крепкой выпивки его люди станут небоеспособными. Впрочем, угроза появления врага казалась маловероятной.

Морган приказал поджечь дома, и пламя распространилось очень быстро; если загорался какой-нибудь один дом в проулке, то спустя полчаса и от остальных домов оставались только головешки. На следующий день весь город превратился в кучу золы; уцелели лишь склады да конюшни: они стояли в стороне. Все животные сгорели вместе с домами, и погибло много рабов, которые спрятались в жилищах и уже не смогли вырваться наружу. Словом, последние остатки сопротивления были подавлены. В руинах сожженных домов находили серебряную посуду и слитки серебра, которые испанцы бросали в колодцы и которые остались целы.

На следующий день было снаряжено еще два отряда, каждый по сто пятьдесят человек, чтобы разыскать жителей города, рассеявшихся по окрестностям. Через два дня пираты вернулись и привели с собой двести пленников – мужчин, женщин и рабов. Некоторое время в водах Панамы пираты нападали на барки с различными товарами, шедшие на острова Товаго и Тавагилья, груженные шелком, сукном, сухарями и сахаром; на каждой было взято примерно на двадцать тысяч реалов чеканного серебра. Захватили также два испанских корабля со съестными припасами, что дало возможность Моргану остаться в Панаме, обшарить всю страну и разграбить ее.

В то время как часть пиратов грабила на море, остальные грабили на суше: каждый день из города выходил отряд человек в двести, и, когда эта партия возвращалась, ей на смену выходила новая; все они приносили большую добычу и приводили много пленников. Походы сопровождались невероятными жестокостями и всевозможными пытками. Чего только не приходило в голову пиратам, когда они допытывались у всех без исключения пленников, где спрятано золото! Не давали пощады даже монахам, хотя и не рассчитывали получить с них деньги: просто убивали всех подряд из одной только ненависти к их праведной жизни. Женщин тоже не щадили, кроме тех, с кем им хотелось позабавиться. Морган и в этих бесчинствах был впереди бесчинства… но однажды произошла с ним некая загадочная история, которая вошла в легенду. Вот как рассказал о ней один из разбойников, бывших в том походе.

«Пираты, возвращавшиеся с моря, привезли с собой с островов Товаго и Тавагилья группу пленных, и среди них была жена одного богатого купца, молодая и красивая. Я не стану описывать ее красоту, а только скажу, что и в Европе краше не было и нет никого. Ее муж отправился в Перу с товарами, и она скрывалась от пиратов со своими родственниками, пытаясь утаить свое добро. Как только ее привезли к Моргану, он тотчас же приказал отделить ее от ближних и поместить вместе с рабыней в особые покои, хотя эта женщина со слезами на глазах молила оставить ее вместе со всеми. Он приказал дать ей все, что нужно, и послал ей к ужину блюда с собственного стола, хотя пищу ей и готовила рабыня. Сперва женщина сочла все эти знаки внимания проявлением благородного нрава Моргана, была очень удивлена и решила, что пираты вовсе не такие злодеи, как о том ей говорили другие испанские женщины. Когда испанцы вышли из города навстречу пиратам, одна женщина попросила принести ей что-нибудь на память о ладронах (так испанцы называли пиратов, ладрон – вор и разбойник). Оказывается, перед битвой любопытные панамские женщины просили, чтобы им дозволили хотя бы издали посмотреть на битву, однако мужья сказали им, что предстоит не бой, а резня, на которую противно смотреть, поскольку, добавляли они, разбойники не люди, как мы, а звери. Поэтому многие женщины, увидев позднее пиратов, были очень удивлены и кричали: «Jesus, los Ladrones son como los Espanoles!» (Господи, разбойники такие же люди, как и испанцы!)

Морган каждый день заходил в церковь, где содержались пленники, и проходил мимо помещения, где находилась эта женщина, здоровался с ней и иногда даже занимал разговором (он довольно хорошо говорил по-испански), обещая дать ее друзьям и родственникам свободу. Словом, все шло, казалось бы, как подобает. Так продолжалось три дня, а затем он попытался ее обесчестить и предложил ей стать его наложницей, за что посулил разные драгоценности. Женщина та была весьма добродетельна, она его поблагодарила и сказала, что находится в его власти, но сперва она думала, что он человек порядочный, и не предполагала, будто его благородству так скоро придет конец. Она сказала, что представить себе не может, как у него появилась такая мысль, тем более что командиру столь сильного войска не следует подобные требования предъявлять к человеку, жизнь которого полностью в его руках. Эти слова не могли угасить все более и более распалявшегося вожделения Моргана, он еще настойчивее стал добиваться своего, обещая ей возвратить все потерянное богатство, причем в драгоценностях, которые ей было бы легко сохранить. Но она отклоняла его предложения со всей учтивостью, на которую только была способна. Однако Морган, не добившись ничего по-хорошему, решил применить силу, но она сказала, что достанется ему только мертвой, после чего окончательно умолкла. В конце концов сопротивление женщины так разозлило Моргана, что он приказал перевести ее в другое помещение и запретил кому бы то ни было приходить к ней. Он приказал также отнять у нее платье и давать лишь столько пищи, чтобы она не умерла с голоду. Но она нисколько не опечалилась и проявляла такую же стойкость, моля Бога, чтобы он дал ей силы выдержать издевательства Моргана. Но Морган обращался с ней невероятно жестоко под тем предлогом, что она якобы переписывается с испанцами и однажды будто бы послала к ним раба с письмом. Я никогда не предполагал, что женщина может вести себя с такой стойкостью; сам я ее не видел и не беседовал с ней, хотя изредка тайно приносил ей немного еды. Скажу еще, что она испытала затем много бед не только от врагов, но и от своих друзей».

Тем временем Морган, пробыв в Панаме недели три и добросовестно разграбив все, что попадалось ему под руку на воде и на суше, отдал приказ готовиться к отъезду.

24 февраля 1670 года Морган вышел из Панамы со всеми своими силами. Он вел за собой сто пятьдесят семь мулов, груженных ломаным и чеканным серебром, пятьдесят или шестьдесят мужчин, женщин, детей и рабов. Эти несчастные страдали от жажды и голода. Печальнее всего было смотреть на бедных женщин, прижимавших к груди детей, которых им нечем было кормить. Они на коленях просили Моргана, чтобы он отпустил их, однако жалобы несчастных не вызывали у него никакого отклика. Он отвечал, что не желает слушать их стенания: ему нужны деньги, а без денег и не подумает кого бы то ни было выпустить из своих рук. Вот если за них дадут богатый выкуп, тогда они смогут идти, куда пожелают.

Очевидец событий рассказывал:

«Красавице, о которой мы уже говорили выше, Морган приказал идти с двумя пиратами, и бедняжка испытывала те же страдания от палящего солнца и трудностей пути, как и остальные женщины. Морган не запрещал оказывать женщинам услуги, но на эту несчастную (я не без основания называю ее именно так, поскольку судьба подстерегала ее повсюду) дозволение его не распространялось. У нее были друзья-монахи, и она попросила их заплатить за нее выкуп; однако монахи за деньги несчастной женщины выкупили своего собрата; ей не удалось отправить и рабов с письмом: Морган перехватил письмо и рабов увез с собой на Ямайку. Но пираты все же узнали, что деньги на выкуп дала эта женщина, и отпустили ее, а монаха схватили».

Когда Морган вошел в поселение на берегу реки Чагре, он сообщил всем пленным, что они должны внести свой выкуп в трехдневный срок, иначе он заберет их с собой. Тем временем он принялся заготавливать рис и маис. Часть пленных была выкуплена.

Тогда Морган созвал своих людей и потребовал от них, по старому пиратскому обычаю, дать клятву, что никто не утаит ни шиллинга, будь то серебро, золото, серая амбра, алмазы, жемчуг или какие-нибудь другие драгоценные камни. На всякий случай он провел обыск, причем приказал обыскать и себя самого, а также всех капитанов. Воришек не нашли, хотя это не значило, что их не будет впредь. На следующий день отряды получили свою часть добычи, каждому воину досталось по двести реалов.

Слитки серебра оценивали в десять реалов за штуку, драгоценности шли буквально за бесценок, и много их пропало, о чем Морган предупредил пиратов. Заметив, что дележ вызвал у команд недовольство, Морган стал готовиться к возвращению на Ямайку. Он приказал разрушить крепость и сжечь ее, а бронзовые пушки доставить на борт своего корабля; затем он поставил паруса и без обычных сигналов вышел в море; кто хотел, мог следовать за ним. За Морганом пошли лишь три, а может быть, четыре корабля, на которых находились его единомышленники, те, кто был согласен с дележом добычи. Французские пираты погнались за ним на трех или четырех кораблях, рассчитывая расквитаться за этот откровенный грабеж. Однако у Моргана были изрядные запасы всего съестного, и он мог идти без стоянок, что его врагам было не под силу.

Забегая вперед, следует сказать, что испанцы покинули разрушенную Панаму и отстроили новый город под тем же названием в другом месте.

О бесчинствах Моргана можно рассказывать долго… Его не исправила даже тюрьма. Да-да, вскоре после возвращения на Ямайку Морган был арестован (за время его похода Англия и Испания заключили мирный договор). Попал под арест и бывший губернатор, приятель его дядюшки, хорошо нажившийся на пиратских доходах, которые ему исправно платил Морган за, как мы сказали бы теперь, «крышу». И губернатора, и пирата отправили в Англию. Все думали, что королевский суд постановит вздернуть пирата за все его прегрешения на виселице, но двор не смог забыть оказанных им услуг. Все-таки, как это ни дико звучит, государственный престиж Англии как королевства хоть и грабительского, но сильного, с которым связываться опасно, Морган поддерживал истово! Поэтому его не только не повесили, но даже выпустили… под честное слово, так сказать, но на самом деле – под залог тех процентов, которые будут отчислены двору из будущих грабежей. Морган не боялся того, что его доходы уменьшатся. Он не сомневался, что в море он совершенно свободен, может делать что хочет, все пути к обогащению ему открыты.

И все же пиратский адмирал знал, до какой степени важно для будущего избавиться от судебных преследований. Будь у него важная должность, он мог бы обделывать свои дела куда свободней! Он пустил в ход деньги, и вскоре… вскоре получил постановление суда с приговором: «Виновность не доказана». А также королевский рескрипт о назначении его вице-губернатором Ямайки и главнокомандующим ее военно-морских сил.

Волк был отпущен на волю, мало того – получил полную возможность шнырять среди овец и делать с ними что ему вздумается…

И тут с Морганом произошло очень странное превращение.

На высоком посту, став к тому же и «главой судебного ведомства», бывший пират превратился в добросовестного преследователя флибустьеров, своих прежних друзей и собутыльников. О нет, он не раскаялся в прежних деяниях и не намеревался обратить прежних приятелей на путь истинный! Просто он отлично знал все маршруты пиратских кораблей, их стоянки, способы утаивать добычу и требовал… огромных взяток за прекращение преследований. А кончилось все это тем, что его состояние достигло миллиона фунтов стерлингов. Алчный пират стал подлинным мульти-миллионером, потому что, если перевести эту сумму на нынешний курс, получится просто фантастическая цифра. Причем это были только известные деньги. А сколько кладов зарыл он по островам Карибского архипелага – кладов, которые безуспешно пытаются отыскать любители приключений и по сей день, – неведомо. Тайну их Морган унес с собой в могилу… вернее, в пучину морскую.

О нет, он не пал в бою при абордаже и не был, по обычаю, брошен в море. «Праведная» жизнь явно не пошла ему на пользу… Он умер смертью вполне «сухопутной» – от цирроза печени. Некогда сухой, поджарый, неотразимый и красивый (при всем своем жестоком нраве Морган был красавец!) флибустьер превратился в преждевременно состарившегося толстяка, разбитого всеми мыслимыми и немыслимыми болезнями, в числе которых был и туберкулез. Ему исполнилось лишь пятьдесят три года, когда он отправился в ад. А куда же еще?! И если его душа там мучилась и страдала, терпя все те мучения и страдания, которым он некогда подвергал свои жертвы, то и бренным костям бывшего пирата не было покоя. Моргана торжественно, с подобающими его последнему сану церемониями, похоронили в Порт-Ройяле в церкви Св. Екатерины. Но спустя четыре года произошло сильное землетрясение. Из моря пришло цунами. Огромная волна захлестнула город, разрушила и уничтожила кладбище и много зданий. Останки самого знаменитого английского флибустьера были смыты в море.

Content

Елена Арсеньева
Пиастры, пиастры! (Генри Морган, Англия)