Сергей Мусаниф

Понты и волшебство

Глава первая,

в которой отважный герой встречает прекрасную леди, попавшую в беду, и отправляется на поиски приключений

Утро не задалось.

Не помню, с какой ноги я встал, зато прекрасно помню, что под нее сразу же подвернулась пепельница, которая, соответственно, тут же перевернулась, и окурки рассыпались по ковру. Ковер был правильный, с длинным ворсом, и процесс его чистки даже при наличии не менее правильного, чем сам ковер, моющего пылесоса обещал мне много недружелюбных взглядов домработницы.

В новом доме улучшенной планировки и повышенной комфортности вода из крана по утрам шла чуть теплая, а холодный душ, хоть он и способен разбудить человека, имевшего неосторожность под него залезть, и придать этому человеку заряд бодрости на целый день, отнюдь не способствует появлению у вышеупомянутого человека хорошего настроения. Вдобавок оказалось, что полотенце упало с сушилки, на которую я его вчера бросил, и всю ночь пролежало на полу, естественно не став от этого суше и теплее.

Разогнав холодную воду по телу при помощи мокрого и холодного куска ткани, я напялил спортивный костюм и поперся в кухню на предмет приготовления завтрака. Кофеварка неприятных сюрпризов не преподнесла, и это обнадеживало.

Я нарезал сосиски, обжарил их на вологодском сливочном масле, которое мой приятель Васька нарезает из ворованного на таможне «Анкора» в подвале одного из подмосковных домов, залил все это дело пятью яйцами и взялся за солонку, потом за перечницу. Крышка перечницы открутилась при третьем же взмахе руки, и ароматно пахнущая яичница покрылась толстым слоем, но отнюдь не восхитительного молочного шоколада, а жгучего красного перца, что явно делало блюдо непригодным для поглощения.

Оставлю за кадром все те слова, что я сказал перечнице. То ли ей не понравился мой тон, то ли то, что я кинул ее в угол, но она треснула и отказалась от дальнейшего функционирования в роли столового прибора.

Открыв холодильник, я обнаружил, что сосиски были последними, яйца тоже, и мне, видимо, придется обойтись без горячего завтрака, а я этого крайне не люблю.

Один мудрый дед, с которым я познакомился, когда служил в армии, за время долгого общения убедил меня в том, что завтрак является основной едой в течение всего дня. Завтрак можешь жрать сам, говорил он, обед подели с каким-нибудь другим духом, но ужин отдай деду; усекаешь, салага? Я усекал — по мере своих скромных возможностей.

Кстати, звучит парадоксально, но сами деды ужин почему-то любили. Будучи дежурным по кухне, я частенько видел их унылые лица, возникающие в окошке для выдачи пищи примерно через полчаса после отбоя. И хотя зачастую эти унылые лица целиком не помещались в окошко, в глазах у дедов были голод и тоска.

— Дай пожрать, салага, — говорили они.

— Идите, пожалуйста, в… — отвечал им я. — У меня проверка на носу, мне недостача не нужна.

Обычно после этого они вежливо уточняли, куда именно я рекомендовал им отправиться, закатывали рукава и стучали в дверь с требованием впустить их внутрь. С моей стороны не следовало никаких возражений, ибо дверь была хлипкой, а порча казенного имущества в мои планы не входила.

Деды заходили на кухню и убеждались, что размеры окошка для выдачи пищи не позволяли им правильно оценить реальные габариты салаги, отказавшегося дать им пожрать, после чего они говорили:

— Живи пока.

И, сохранив лицо, деды шли туда, куда я рекомендовал им отправиться с самого начала.

— Дай пожрать, — сказал я холодильнику.

— Дверца открыта, — ответило шведское чудо бытовой техники, а подумало, наверное, примерно то же, что я когда-то говорил стаям голодных дедов, имевшим неосторожность забрести на территорию кухни.

— Сам туда иди, — сказал я.

Масла было полно, оно и понятно, Васька заезжал в гости совсем недавно. Но избытка других продуктов, равно как и их присутствия, в означенном холодильнике не наблюдалось. Пива, водки и шампанского было хоть отбавляй, а вот продуктов — нет.

Немного порывшись в лесу стеклянных бутылок, я нашел банку лучшей закуски к хорошему коньяку — если вы настолько забыли правила хорошего тона, что имеете неосторожность закусывать хороший коньяк. Некоторые мои знакомые такую неосторожность имеют, поэтому закуска у меня была.

Я не большой любитель морепродуктов, да и стосорокаграммовой баночки, пусть даже с маслом и хлебом, моему организму явно недостаточно для того, чтобы с ходу вписаться в бурлящий жизнью реальный мир, но за неимением лучшего пришлось довольствоваться тем, что есть в наличии.

Когда я намазывал черной икрой второй бутерброд, за спиной раздались чьи-то шаги, сменившиеся весьма эротичным зевком.

— Что за дела, Светлана? — строго сказал я, даже не повернув головы. — Женщина в доме, а есть совершенно нечего.

В качестве прелюдии к ответу я получил два слабых удара кулаками в спину.

— Какая я тебе Светлана, свинья!

Тирада была достаточно гневной, чтобы заставить меня отложить в сторону бутерброд, убрать от греха подальше горячий кофе и обернуться. Действительно, это оказалась не Светлана. Но самый любопытный для меня факт заключался в том, что эту девушку я не знал.

А стоило бы, потому что она была как раз в моем вкусе.

Немного о моих вкусах.[1]

Женщины!

О, женщины! О женщинах можно говорить часами, но, если попросить человека, который говорит о них часами, написать все то, что он говорил, он выдохнется уже на третьей строчке. Женщина — это самая непостижимая загадка Вселенной. Она может быть ангелом с нимбом над головой, но стоит какому-нибудь облачку омрачить горизонт ее жизни, и через десять секунд вы получите разгневанную фурию с развевающимися по ветру волосами, и в каждом ее взгляде вам будут мерещиться темные аллеи и отравленные кинжалы. Женщины прекрасны, нежны и добры. В то же время они коварны, хитры и злопамятны.

Кое-кто из моих знакомых считает, что женщине необязательно отягощать себя мозгами, и ссылается при этом на библейскую легенду об Адаме и Еве, согласно которой женшина была создана из единственной в теле мужчины кости, не имеющей костного мозга. Я не готов согласиться с таким взглядом. Глупые женщины так же неприятны, как и глупые мужчины, и все очарование самой раскрученной фотомодели рассыпается прахом, стоит ей только открыть рот.

Я люблю женщин вне зависимости от количества выпитой водки. Наверное, я — лесбиян.

Фигура, лицо, прическа, вкус при выборе одежды, отсутствие рязанского говора, хотя бы легкий налет интеллигентности и многообразие тем для беседы — вот что я в первую очередь ценю в противоположном поле. Существуют и другие критерии, но они не столь важны при первичной оценке кандидатуры на роль подружки.

С фигурой, лицом и прической у незнакомки все было в порядке. Что касается вкуса при выборе одежды, его трудно было оценить за полным отсутствием таковой. Вряд ли золотая цепочка на шее, серьги в ушах и браслет на левой ноге могли сойти за одежду, а больше на ней ничего, простите за подробности, не было.

Далее по списку. Рязанского говора в ее речи не было, равно как и любого другого характерного для провинции говорка. Она назвала меня свиньей, что не слишком интеллигентно, но, согласитесь, вполне могло иметь место в данной конкретной ситуации. Что касается всего остального, то выяснить это можно было, только вступив в диалог, к которому она, судя по всему, была не слишком расположена. Я имею в виду, что, если человек расположен к конструктивной беседе, он не будет гордо поворачиваться к вам голой… э-э-э… спиной и не уйдет в направлении спальни.

Во мне взыграла природная любознательность. Я быстренько сунул в рот бутерброд, запил его половиной чашки кофе и пошел по следам прелестной незнакомки на предмет установления личности и наведения контактов. Войдя в спальню, я понял, что подаренный мне эпитет был очень мягким, ибо сам себя в такой ситуации я охарактеризовал бы еще хуже. Наша одежда, я имею в виду ее и свою одежду, была разбросана по всему полу и завязана в очень хитроумные и наводяшие на длительные размышления узлы, зачастую встречавшиеся в самых неподходящих для одежды местах, чему я не придал особого значения при пробуждении ввиду своей непроходящей утренней невменяемости. Судя по этим узлам, а также по растерзанному состоянию постели, забыть имя девушки было просто верхом хамства и невоспитанности с моей стороны.

Девушка как раз развязывала один одежный узел в попытке высвободить свои колготки.

Я деликатно поскреб пальцами по косяку.

— Извини, — сказал я. — Имело место временное помутнение рассудка. Мне показалось, что сегодня четверг и пришла моя домработница. Она занимается всякими покупками. И ее зовут Света. Она приходит по четвергам.

— Я — не твоя домработница, — сказала она.

— Я уже догадался.

— Это же надо так нажраться, — сказала она, обращаясь к противоположной от меня стене. — Чтобы наутро даже забыть мое имя.

— Позволь внести поправку, — сказал я. — Я не нажираюсь, а выпиваю в компании хороших друзей, причем выпиваю весьма умеренно и знаю свою норму.

— Да уж, — сказала она.

— Да, — подтвердил я. — И вообще все твои обвинения беспочвенны. Я помню, как тебя зовут.

— И как? — Яда в ее голосе хватило бы, чтобы отравить половину моих сотрудников, а штат у меня, к слову, весьма нехилый.

— А вот теперь не скажу, — сказал я. — Потому что ты ложно обвиняешь меня во всяческих пакостях.

— Не выкручивайся, — сказала она. — Меня зовут Ира, свой телефон я тебе не оставляла, так что можешь не волноваться. Более мы с тобой не увидимся.

— Печально, — сказал я.

— А все могло бы быть не так, если бы ты не оказался такой сволочью, — сказала она.

В битве с одеждой Ира одерживала верх, и теперь я разговаривал уже не с голой, но с полуодетой девицей.

Ловить тут было нечего, и я ушел допивать свой кофе.

Один знакомый ловелас как-то поведал мне, что женщины, они на самом деле как трамваи. Не в том смысле, что красные и постоянно лязгают на стыке рельсов, а потому что бегать за ними нет никакого смысла, все равно не догонишь. А через пять минут подойдет другая.

Утешившись сей нехитрой философской мыслью мужской шовинистической свиньи, я допил кофе и закурил свою первую сигарету. Когда до фильтра оставалось две затяжки, со стороны входной двери послышались металлический скрежет и приглушенные проклятия.

— Верхний замок, два оборота по часовой стрелке, — сообщил я. — Потом дерни за засовчик. Кстати, тебя куда-нибудь подвезти?

Ответом был стук захлопнувшейся двери. Я пожал плечами. Поскольку о событиях предыдущей ночи я почти ничего не помнил, сожалеть было особенно не о чем.

Ну напился. Ну забыл. С кем не бывает? И зачем так драматизировать?

Я выглянул в окно и посмотрел Ире вслед. На улице была самая натуральная осень, унылые деревья, лишенные лиственного покрова, лужи на асфальте и спешащие по своим делам прохожие. Сашке Пушкину бы понравилось.

По пути на стоянку я выкурил вторую сигарету. Черная кошка дважды перебежала мне дорогу, так что пришлось плеваться, стучать себя по голове и держаться за пуговицу на пиджаке.

Сторож приветствовал меня своим обычным невнятным бурчанием и столь же обычным запахом перегара. Я помахал ему рукой, и выходить из своей каморки он не стал. Мой аппарат стоял рядом с выездом, на одном из самых престижных мест, и, как ни странно, стоял довольно ровно.

При моем приближении он радостно пискнул сигнализацией и открыл дверцу. Я плюхнулся на сиденье, сунул ключ в замок зажигания и закурил третью сигарету. Каким бы хорошим ни был собранный в Германии мотор, перед началом движения его надо прогревать. Те, кто пренебрегает этим правилом и крутит холодный двигатель на всю катушку, расплачиваются капитальным ремонтом поршневой уже через год эксплуатации.

Кстати, кто-то может заметить, что я слишком много курю. Это факт, с которым я не собираюсь спорить. Зато я регулярно навещаю спортзал, хожу в фитнес-клуб и бегаю трусцой по выходным. Дыхание у меня хорошее, на общее физическое состояние тоже грех жаловаться, так что можно покурить. Работа у меня довольно нервная.

Я бизнесмен, соответственно соседи считают меня бандитом, и при всем моем желании, если бы оно у меня присутствовало, я не смог бы их в этом разубедить. Но желания кому-то что-то доказывать у меня уже давно нет, кроме того, времена сейчас смутные и в некоторых ситуациях куда выгоднее иметь репутацию бандита, нежели таковой не иметь.

В общественном сознании произошли какие-то сдвиги. Слово «бандит» не потеряло своего первоначального значения и продолжает характеризовать человека с отрицательной стороны. Однако бандитами считаются почти все люди, которые умудряются зарабатывать больше трехсот зеленых американских рублей в месяц, независимо от того, как они их зарабатывают. Много денег у него, говорит простой обыватель, много денег и хорошая машина, понятное дело откуда. Бандит.

Страшно сказать, но некоторые девушки вместо того, чтобы ждать принца на белом скакуне, как и положено юным романтическим особам, стали мечтать о коротко стриженном отморозке на последней модели «БМВ» с непременным дробовиком под сиденьем.

Простой обыватель, который в любом деле разбирается куда лучше, нежели специалист, посвятивший этому делу всю свою жизнь, далее сообщает, что отличить бандита от нормального человека можно по некоторым внешним признакам. Бандиты, по мнению простого обывателя, обычно хорошо одеты, коротко подстрижены и ездят на новеньких импортных машинах. Разговаривают они либо на одних «понтах», и таких личностей относят к так называемым быкам, или торпедам, либо же, напротив, в общении весьма вежливы и обходительны. Вежливых и обходительных принято считать бандитами еще хуже, потому что они являются авторитетами и гораздо более жестоки, нежели их подчиненные. В качестве примера абсурдности такого определения хочу рассказать, что не далее вчерашнего дня по отношению к описываемым событиям имел удовольствие лицезреть посредством телевидения интервью с неким господином Швыдким, министром культуры РФ. Одет безукоризненно, разговаривает крайне вежливо, по городу передвигается на новеньком Б-пятом «фольксвагене-пассате», а прическу вы видели и сами. И какую же ступень в криминальной иерархии должен занимать этот воспитаннейший и культурнейший человек? Не иначе как казначея московского общака.

Так что если встретите где-нибудь простого обывателя, можете смело плюнуть ему в левый глаз. И скажите, что это я передал.

Поскольку я был единоличным владельцем и генеральным директором своего небольшого бизнеса, никто не стал указывать мне на прискорбный факт опоздания на работу.

Головной офис моего предприятия располагается на одной из периферийных бензоколонок из принадлежащей мне сети. В центр города по утрам добираться целая проблема, сплошные пробки и дорожные работы, а здесь, в Московской области, все довольно тихо и спокойно.

Здесь я встречаюсь с кем мне надо, а кто не надо не знает, где меня искать.

Я выпил чашку кофе, закусил парочкой бутербродов из кафешки при заправочном комплексе, позвонил двум нужным людям, послал подальше одного ненужного и углубился в бумаги.

Примерно в половине двенадцатого в кабинет завалился Александр и подпер собой южную стену. Он пожелал мне доброго утра, я ответил ему тем же, несмотря на то что по моим меркам уже давно наступил день, и тут Александр заглох, всем своим видом показывая, что знает нечто, о чем не хочет говорить, но говорить о чем ему явно придется.

— Ну, — сказал я, закуривая сигарету.

— Думаю, будут у нас проблемы, — сказал он и снова заглох.

Я выкурил сигарету до половины. Когда он в таком состоянии, лучше его не торопить. Начнет нервничать, заикаться и в итоге будет рассказывать свою историю в три раза дольше.

— Какого рода проблемы? — спросил я.

— С безопасностью, босс, — сказал он. — Борю вчера грохнули.

— А мы здесь с какой стороны? — спросил я.

— На его место придет Леня.

— Ну и что? Боря, Леня, это все мелкое местное хулиганье. Их проблемы никоим образом нас не касаются, так что вы что-то напутали, Александр.

— Нет, босс, — сказал он. — Ничего я не напутал. Леня — тот еще отморозок.

Я зевнул. Мне было скучно. Боря, Леня… Сколько на моем веку было таких Лень и Борь, и все они были либо отморозками, либо беспределыциками, либо кем-то еще. Главное в нашем бизнесе — это обращать на них поменьше внимания. Отличительной особенностью подобных субъектов являются крайне непродолжительные сроки жизнедеятельности их организмов, которые, я имею в виду сроки жизнедеятельности, обычно прерываются при помощи небольших кусочков свинца или пакетиков Си-4.

— Приедет — поговорим, — сказал я Александру. — И нечего раньше времени панику устраивать.

— Просто у нас тут, типа, заправка, босс, — сказал он. — Очень уязвимое место с точки зрения пожарной безопасности.

— Вы слишком много беспокоитесь, Александр, — сказал я.

— Лучше бы нам держать офис ближе к центру, — сказал он.

Это старая песня, он считает, что самые реальные люди в бизнесе должны иметь кабинеты с видом на Кремль. Сколько раз он пытался уломать меня арендовать здание в Москве, и сколько раз я говорил ему о практической стороне этого вопроса. Находиться в области было удобно, плюс к этому я имел возможность держать руку на пульсе событий. И никакие внутренние разборки местных криминальных группировок, на территории которых, совершенно случайно, кстати говоря, оказался мой головной офис, не могли поколебать мои позиции по данному вопросу.

Это случилось в три часа пополудни.

Я подкреплял силы в нашем кафе (лучшая кухня в Московской области, доложу я вам; от клиентов не было бы отбою, если бы шеф-повар готовил всем так, как он готовил мне!), когда заявился Александр с очень бледным лицом и трясущимися руками.

— Началось, — сообщил он, и если бы я не знал Александра так хорошо, как я его знал, то по его внешнему виду и тону, которым он произнес это одно-единственное слово, я мог бы предположить, что началась Третья мировая война или очередной Киндерсюрприз объявил очередной дефолт.

Поскольку требовать от него объяснений в этой ситуации было бессмысленной тратой времени, да и вряд ли бы мой заместитель сумел приехать с такими вестями откуда-то издалека, что в нынешнем его эмоциональном состоянии было просто нереально, я решил, что что-то началось здесь, и вышел посмотреть, что же именно началось. Александр пошел за мной.

Долго искать причину взбудораженного состояния моего помощника мне не пришлось, ибо обнаружилась она прямо по курсу, метрах в двадцати от выхода из кафе. Если бы я не обедал в отдельном кабинете, то имел бы удовольствие лицезреть происходящее прямо из-за столика, чем, кстати, и занимались немногочисленные посетители пункта общественного питания. Лицезрели.

Прямо Рим какой-то, подумал я. Хлеба и зрелищ.

Рядом с заправочными колонками стояла только одна машина. Это была, как говорится, того, кого надо, машина. Черный с тонированными стеклами «мерин» в сто сороковом кузове с шильдиком «600» на кромке багажника с одной стороны и табличкой «Брабус» на противоположной.

Вокруг машины имели место быть пятеро субъектов. Четверо в одинаковых кожаных плащах до самого асфальта и в темных очках. Их можно было бы принять за близнецов, если бы они не разнились возрастом и комплекцией. Пятым был мой заправщик. Он сидел на мокром асфальте рядом с валяющимся там же заправочным пистолетом и всем своим видом давал понять, что только что получил тяжелые повреждения — в рабочее, спешу заметить, время — той части тела, которая просто необходима для ношения черных вязаных шапочек с вышитыми на них логотипами моей компании. Иными словами, ему только что дали в глаз.

Он молчал. Очевидно, сказать ему было нечего. Зато остальные орали напропалую, и, судя по тому, что один орал громче других, главным был он. Это был тип, телосложением напоминающий матерого хряка, правда, если бы сему достойному представителю непарнокопытного животного мира ударила бы в голову блажь вырядиться в черный кожаный плащ и передвигаться только на задних ногах. Я подошел поближе и остановился, предоставляя всем возможность высказаться. Хряк сразу заткнулся, смерил меня весьма недружелюбным взглядом и заявил, что хочет видеть менеджера этой заправки.

— По какому поводу? — поинтересовался я.

Отличающийся благоразумием Александр стоял метрах в двух позади меня и намного восточнее.

— По поводу обслуживания клиентов на этой дерьмовой заправке, — сказал он.

— Вас плохо обслужили? — спросил я.

— Да!

— И в чем же это выражалось, позвольте поинтересоваться?

— А кто ты такой, чтобы чем-либо интересоваться? — крайне невежливо и агрессивно спросил он.

— Я не помню, чтобы вы входили в круг моих близких знакомых, — сказал ему я. — И я так же не помню, что мы пили с вами на брудершафт, так что не вижу для вас никакого извинительного повода говорить мне «ты».

— Он не заплатил за бензин, — сообщил Александр с безопасного расстояния.

— Вот как? — удивился я. — Вы не заплатили за бензин? И после этого вы еще жалуетесь на плохое обслуживание?

— Я — Леня Подольский, — сказал хряк. — Я не собираюсь ни за что платить в своем районе.

— А я — хозяин этой заправки, — сказал я. — И спешу вас уверить, что на моих заправках платят все.

— Ага, — сказал Леня. — Так ты, значит, хозяин. С тобой-то я и хотел побазарить.

— По какому поводу? — поинтересовался я.

— Насчет того, кто и кому тут платит, — сказал он. — У тебя большой бизнес на моей территории, а Бог велел делиться.

— Я делюсь, — сообщил я. — Но Бог не указывал лично на вас, поэтому я делюсь с Андрюшей Беляевским.

— Андрюша Беляевский здесь не катит, — сказал Леня.

— Любопытное замечание, — сказал я.

— И будешь ты мне отстегивать… тридцать косых для начала. В месяц. А потом посмотрим.

— Весьма самонадеянно с вашей стороны, — заметил я, — ставить мне такие условия.

— Ты же не хочешь, чтобы тут все вспыхнуло? — спросил он.

— Определенно не хочу, — согласился я. — И готов принять для этого любые меры.

— Вот и прими, — сказал он. — Тридцать косых в месяц.

Человек явно не представлял реальных масштабов моего бизнеса, иначе не стал бы требовать столь скромную сумму, но просвещать его на этот счет я не собирался. Его разведка плохо приготовила свое домашнее задание, и это уже не моя проблема.

— Это солидная сумма, тридцать тысяч, — сказал я. — Хотелось бы уточнить, что именно я покупаю за эти деньги.

— Тишину и спокойствие.

— Тут и так было тихо и спокойно, — сказал я. — До вашего визита. Кстати, раз уж мы заговорили о тишине и спокойствии, я хотел бы уточнить, за что вы ударили моего человека.

— Этого?

— Именно его.

— Он оперся на мою машину.

— Это серьезная причина, — согласился я. — Но, понимаете, в любом обществе существуют какие-то нормы приличия и правила, которыми руководствуются входящие в это общество люди, и согласно этим правилам, ударив моего человека, вы нанесли оскорбление лично мне. Так что, я надеюсь, вы сможете правильно оценить то, что я сейчас сделаю.

Весовые категории у нас были примерно одинаковые, разве он был чуть полегче, поэтому особо соизмерять силу удара я не стал и врезал ему от всей души. А человек я душевный.

Здесь я хочу заметить следующее: даже в банальной кулачной драке на бензоколонке к делу надо подходить профессионально и точно знать, какие именно повреждения вы хотите нанести каждым своим ударом. Для того чтобы точно отмерить дозу удара, вы должны отчетливо представлять, кого вы бьете, за что вы его бьете и какие в дальнейшем у вас с ним должны сложиться отношения. Допустим, если вы, приняв на грудь пару лишних бутылок водки, повздорили со своим близким другом, обсуждая подробности вчерашнего футбольного матча, нет смысла укладывать его в реанимацию с сотрясением мозга и множественными ушибами и переломами.

Леня, пришедшей на смену Боре, с которым у меня существовали определенные договоренности, мне не понравился, и никаких дальнейших с ним отношений я не планировал. Он вел себя глупо и, приехав сюда, совершил как минимум две грубые ошибки, каждая из которых была для него фатальной. Поэтому повреждения он должен был получить максимальные, чтоб и другим неповадно было… Кое-кто, конечно, может заметить, что бить в лицо главаря криминальной группировки не слишком-то разумно, поскольку подобные личности бывают крайне обидчивы и отличаются хорошей памятью к нанесенным оскорблениям, но, поверьте, у меня тоже были свои резоны.

Мой правый кулак вонзился в его челюсть. Челюсть хрустнула и уехала в сторону. Настоящий профессионал может многое определить по звуку удара в челюсть. Некоторые умудряются даже подсчитать количество выбитых зубов с погрешностью в одну единицу. Я такими способностями не отличаюсь, по моим прикидкам, жевательных и клыков он должен был потерять от двух до пяти штук. Получив в челюсть, Леонид отправился в непродолжительный полет, который был грубо прерван возникновением у него на пути бензоколонки. Приложившись о колонку затылком, он медленно сполз на асфальт.

Трое его коллег отступили на шаг и извлекли из-под плащей бейсбольные биты.

Забавно. Как-то не замечал, что американский вариант лапты пользуется в нашей стране бешеной популярностью, однако биты для него встречаются в любом магазине спортивных и около того товаров, расходясь в общем-то весьма неплохими партиями. Забавно, что другие аксессуары для этой игры типа бейсбольных мячиков, перчаток-ловушек и доспехов для кетчера таким же успехом не пользуются и встретить их на прилавке гораздо труднее. А биты — это да.

Вторым любопытным фактом было то, что никто из спутников Леонида не попытался подойти к нему и поинтересоваться, как дела. Зря. Если бы он им ответил, они бы дважды подумали, прежде чем сделали то, что они сделали.

Они пошли на меня.

Причем у них был такой вид, словно им не впервой было приближаться к людям с бейсбольными битами в руках и ярко выраженным намерением показать, кто на этой грядке главный перец. Они еще не знали, что это мой огород.

Мне давно не доводилось так веселиться, и я подошел к вопросу творчески. Перехватил первого молодчика, сломал ему руку, врезал по голове его собственной битой, при этом не позволяя ему выронить сей спортивный инвентарь на асфальт. Второго встретил ударом ноги в живот, и тот сразу же потерял биту, сознание и интерес к происходящему. Третий был достойным противником. Он продержался секунд пять, после чего получил тупоносым португальским ботинком в… район детородного органа, закричал фальцетом и упрыгал в сторону леса.

Я подобрал оброненную им биту и немного поработал над внешним видом их автомобиля, окрестив получившийся результат «тюнингом от Геныча». К этому моменту Леонид начал подавать признаки жизни, пробуждая во мне дикое искушение засунуть биту ему в… левое ухо. Однако я отказался от столь варварского способа общения и помог Леониду усесться в машину. Точнее, улечься. Через лобовое стекло. Его ботинки немного поелозили по полированному когда-то капоту и затихли.

— Вызовите эвакуатор и уберите отсюда этот мусор, — сказал я Александру, а сам пошел заканчивать трапезу.

Наблюдая через окно, как охранники грузят ребят в машину, а саму машину — на эвакуатор, я закурил сигарету и набрал телефонный номер. Как обычно, ответили после первого же гудка.

— Слушаю.

— Приветствую вас, Андрей.

— А, бензиновый король, — сказал Андрей Викторович, предпочитающий, чтобы в миру его называли Андрюшей. — Сколько лет, сколько зим!

— Два дня, — поправил я.

— Да? — удивился он.

— Сауна, — сказал я. — Девочки, пиво, карты, стрельба по неподвижным мишеням.

— Так ты тоже там был?

— Я все оплачивал, — сказал я.

— Провалы какие-то в памяти, — сказал он. — Сауну помню, девочек помню, пиво помню. Тебя и стрельбу не помню. Чего звонишь-то? Я на этой неделе больше не пью.

— А я так, из интереса, — сказал я. — Хотелось бы задать вам один весьма интимный, я бы даже сказал, деликатного свойства вопрос.

— Я люблю блондинок.

— А я — рыжих, но в данный момент я хотел спросить о другом. Известны ли вам места, где вы, прошу прощения за мой французский, не катите?

— Известны, — сказал он, мгновенно настораживаясь. — В Удмуртии, Ямало-Ненецком автономном округе и в Конго. Потому что я там никогда не был. Но не думаю, что мне бы там отказали, если бы я попросил.

— Забавные вещи в последнее время происходят с географией, — сказал я. — Никак не думал, что мой офис с утра переехал в Удмуртию.

— Зная твою извращенную манеру излагать свои мысли, — сказал Андрюша, — я могу предположить, что столь вычурным образом ты пытаешься дать мне понять, что на тебя наехали.

— Похоже на то.

— Ты сказал им, что работаешь со мной?

— Именно так я им и сказал.

— И они тебе ответили, что я там не качу?

— Так они и ответили.

— Козлы.

— Согласен целиком и полностью, — сказал я. — С этим надо что-то делать.

— Козлов надо учить, — сказал Андрюша. — А тех, которые не учатся, надо валить. Кто это был?

— Подольские, по-моему.

— Ага, Борю вчера завалили, — сказал Андрюша. — И поперла реакция. Если не ошибаюсь, за старшего у них теперь должен быть Леня.

— Он и приезжал.

— Сломали чего-нибудь?

— Можно и так сказать.

— Я оплачу ущерб, — сказал Андрюша. — Вышли мне все счета.

— Боюсь, мы друг друга не так поняли, — сказал я. — Я просто похулиганил немного.

— Куда приехать за трупами?

— Окститесь, молодой человек, — строго сказал я. — Трупов не было. Я же сказал, что похулиганил немного.

— Я твое «немного» знаю, — сказал он. — Леня, он… он в состоянии разговаривать?

— Разговаривать — не знаю, — честно признался я. — Но слушать может.

— И то ладно, — сказал Андрюша. — И пусть только попробует кивнуть не в том месте. Я закрою твой вопрос до вечера.

— Очень на это рассчитываю, — сказал я.

— Можешь о них забыть, — сказал он. Голос его не предвещал подольским ничего хорошего. — Я этих местных мальчиков знаю. Есть у них две машины и двадцать стволов, так они себя уже круче гор чувствует, а в нашем бизнесе, ты знаешь, это очень опасное заблуждение. Боря таким же был.

— Не вы его?..

— Сто лет он мне нужен, — сказал Андрюша. — Я на кабаки трачу больше, чем он в месяц зарабатывает. Зарабатывал.

Я не стал смущать его вопросом, когда он на самом деле в последний раз за что-то платил из собственного кармана, в конце концов, у каждого свой стиль. Мы еще немного потрепались о погоде, политике и финансах, после чего он сказал, что его мальчики уже вызвонили больницу, в которую везут Леонида, и он отправляется туда, чтобы поговорить с хирургами-косметологами. На этой оптимистической ноте мы попрощались.

Часа через два мне позвонил сам Леонид. Ну, если быть точным, то звонил и разговаривал кто-то из его мальчиков, однако сам Леонид присутствовал при разговрре в виде фонового мычания, кваканья, хрипения и сопения.

— Это, — сказал голос в трубке, — я, типа, от Лени звоню. По его просьбе, типа. Извините за беспокойство.

— Ничего-ничего, — сказал я. — Никакого беспокойства.

— Мы… э-э-э… как его, это самое то… типа, приносим вам свои извинения за утренний инцидент. Это, типа, целиком наша вина.

— Согласен, — сказал я.

— Мы готовы возместить весь ущерб, реально.

— Не стоит, — сказал я.

— Ну, тогда, типа, еще раз извините. Мы не правы были, реально. Нам уже все объяснили.

В это я готов был поверить. Уж кто-кто, а Андрюша может быть чертовски убедительным при любого рода объяснениях.

— Это, типа, больше не повторится.

— Знаю, — сказал я.

— Без обид? — с надеждой спросил голос.

— Без, — согласился я.

— Еще раз извините.

Он начал повторяться, и я положил трубку, про себя восхитившись оперативностью Андрюшиной работы. Вот почему в нашей стране организованную преступность не победить. Слишком хорошо она организована. Значительно лучше, чем те структуры, которые призваны ее победить.

Поразмышляв немного на тему, кто и как, а также для каких целей организовывает преступность, я закончил свой рабочий день, убрал документы в сейф, закрыл кабинет и пошел на парковку.

Тут-то все и началось.

Рассматривая произошедшие события задним числом, я пришел к выводу, что фраза «тут-то все и началось» не отражает полностью моего эмоционального отношения к этой истории. Это все равно как Великую Октябрьскую революцию, день свершения которой русский народ со свойственной ему одному логикой отмечает в ноябре, назвать незначительным событием в культурной жизни страны. Рядом с моей машиной стояла ОНА. Да, не она, а именно ОНА — тремя заглавными буквами. Она была вылитой копией матери моих восьмерых детей, которых у меня еще нет. Высокая, ниже меня лишь на полголовы, стройная, она должна была быть грациозной, как маневрирующий на горном серпантине «бимер», она была красива, как может быть красив сто сороковой «мерс» в день покупки, она была привлекательна, как может быть привлекательна цена в двадцать тысяч долларов за этот «мерс». Такой женщине можно было простить даже рязанский говор.

Одета она была странно. На ней были кожаные штаны в обтяжечку, куртка с бахромой и кожаные сапожки. Что тут странного, спросите вы? Кожа была очень хорошей выделки, намекая о приличной цене на комплект, однако одежда выглядела так, как и должна выглядеть повседневная одежда человека, продирающегося через лес или преодолевающего водные препятствия вплавь. На клубный костюмчик она явно не тянула. Слишком много потертостей, царапин и заплат.

И в то же время она выглядела стильно. У нее были длинные каштановые волосы, водопадом ниспадающие на плечи, пронзительные зеленые глаза и ослепительно белые зубы. К сожалению, поначалу я не смог оценить идеальной формы ее ушей, но и без этого эффект был поразительным. Она рассматривала мою машину. Это мне понравилось. Мне нравится, когда женщины знают толк в машинах, а в моем аппарате было что рассматривать часами. Но, как только моя нога ступила на асфальт стоянки, девушка сразу же обернулась и одарила своим взглядом меня. Под пристальным взором ее прекрасных глаз я почувствовал себя толстым, глупым и неуклюжим, хотя, по моему пристрастному мнению, не являюсь ни тем, ни другим, ни третьим. Как только она обернулась, я заметил на ее левом боку короткий кинжал. Ну, то есть коротким он был для кинжала. Для перочинного ножика он был очень длинным и легко попадал в категорию холодного оружия. Ходить по городу с таким инструментом, даже в качестве украшения, было не слишком разумно. Однако у меня почему-то сложилось впечатление, что незнакомка использует его не в качестве украшения.

— Добрый вечер, сударыня, — сказал я. — Могу ли я вам чем-то помочь?

— У тебя прекрасный скакун, — сказала она. — Благородных ли он кровей?

Манера выражать свои мысли у нее была странной, но порою и меня кидает в блажь словоблудия.

— Еще каких благородных, — сказал я. — Германская конюшня «Даймлер—Крайслер», тренировка «АМЖ», выведен специально для трудных дорожных условий.

— И как его имя, о незнакомец?

— Джи-ваген, — сказал я.

— Дивное имя, — сказала она. — Обнажи свою левую длань, благородный рыцарь!

— Э-э-э… — сказал я глубокомысленно. — Простите, но что именно вы хотите, чтобы я обнажил, сударыня?

Она протянула руку и дотронулась до моего левого бицепса.

Бицепсы — это моя гордость, так что упустить шанс покрасоваться перед красивой девушкой, тем более когда она сама об этом попросила, я не мог. Должен вам сказать, что демонстрация бицепса осенью — занятие неблагодарное. Летом вы просто задираете рукав футболки, при условии, что вы носите майки с рукавами, и вот он: хочешь — издалека любуйся, хочешь — руками щупай. Сейчас же мне пришлось скинуть куртку и закатать рукав рубашки.

Прекрасная незнакомка не обратила внимания на внушительный объем мускула, казалось, ее больше интересовала натянутая, как на барабане, кожа.

— Узрите знак Избранного! — чуть ли не благоговейно прошептала она и дрожащим пальцем дотронулась до моей татуировки. — Дракон, зверь небес!

Я не большой любитель тату, и вытатуированный на левом бицепсе дракон был вынужденной мерой. Дело в том, что в армии у меня было прозвище Бульдог, и на втором году службы кто-то из дембелей предложил сделать мне соответствующую наколку. То ли у дембеля тряслась с перепою рука, то ли по жизни он был не великим художником, но то, что должно было изображать упрямого и свирепого пса, превратилось в голодного шакала с маниакальными наклонностями во взгляде. Кроме того, наколка выглядела так, будто кто-то попытался рисовать на мне бледно-синей шариковой ручкой и не слишком в этом преуспел. Поэтому, когда я стал чуть старше и гораздо круче, наколка начала меня смущать. Результаты выведения татуировок, чаще всего в виде обезображенных участков кожи, как после ожогов второй степени тяжести, мне уже доводилось лицезреть, а посему я отправился в путевый салон и попросил наложить что-нибудь сверху.

Накрыть шакала оказалось возможным только драконом. Я не специалист, да и мастер едва ли был китайцем, обслуживающим триады или якудзу, но дракон получился неплохим. Сине-красно-зелено-золотой с черными вкраплениями, он раскрывал свою пасть, и вылетающее из нее пламя опоясывало всю руку. Тату было несравнимо лучше голубого шакала, однако я не думал, что оно способно повергнуть кого-то в благоговейный трепет.

— Да, симпатичный зверек, — сказал я, опуская рукав и надевая куртку. — Могу я сделать для вас еще что-нибудь, сударыня?

— Конечно, о благородный рыцарь, — сказала она. — Тебе потребно отправится со мной в священное место.

— Интересное заявление, — сказал я. — И далеко ли отсюда находится священное место? Потому что я знаю эти края довольно неплохо, и со священными местами здесь туговато.

— Четверть дневного перехода, — сказала она.

— Я не слишком разбираюсь в пешеходных мерах длины, сударыня, — сказал я. — Сколько это, если на ма… верхом?

— В путь! — провозгласила она. — Я покажу дорогу.

Я сделал шаг к машине и распахнул перед незнакомкой переднюю дверцу.

Многое можно сказать о женщине только по тому, как она садится в джип.

Существует много способов, скажу лишь о двух самых распространенных.

Первый заключается в том, чтобы повернуться к проему спиной, закинуть на сиденье свое мягкое место, а потом втянуть в салон ноги. Не самый эстетичный вид, если вы понимаете, о чем я говорю. Правда, второй способ еще менее эстетичен. Следует закинуть одну ногу в салон, а затем, опираясь одной рукой на сиденье, а второй на ручку дверцы, пропихивать свое тело в проем. К счастью, прекрасная незнакомка не воспользовалась ни одним из перечисленных. Она поставила сапожок на подножку и одним грациозным движением с небольшим разворотом в воздухе заняла свое место. А я для себя уже точно решил, что это действительно ее место.

Я вышел из ступора, обошел машину и уселся за руль. На трассу мы выехали в молчании.

Минут через двадцать незнакомка указала мне еле заметный с трассы поворот на проселочную дорогу, ведущую в глубь леса. Я крутанул руль, и мы запрыгали по кочкам. То ли от тряски, то ли оттого, что вокруг резко темнело, проснулась моя темная вторая половина. Она была гораздо мрачнее и жестче, чем первая, зато неизмеримо мудрее.

И, едва продрав глаза, она тут же начала вопить о ловушке.

Я призвал на помощь логическое мышление и пришел к выводу, что, если бы меня хотели похоронить в этом лесу, можно было избрать сотню более легких способов. Пуля на стоянке, пуля в подъезде, динамитная шашка в районе правого переднего колеса… Подсовывать мне девушку — это не стиль Леонида и ему подобных субъектов. Те действуют проще и прямолинейнее.

Моя спутница молчала, против чего я нисколько не возражал, любуясь ею в полумраке салона под легкую инструментальную музыку, струящуюся из колонок.

Примерно через полчаса автомобильной прогулки по лесу вокруг начало ощутимо светлеть. Логическое мышление отказалось помочь в разрешении этой ситуации, ибо до утра была еще целая ночь, а электрическое освещение в лесу не предусмотрено. За следующим поворотом ситуация прояснилась сама собой.

Свет исходил от установленной поперек дороги арки живого пламени.

Огонь был ярким, цвета расплавленного золота, и зависал в воздухе живым воплощением знаменитой операционной системы Билла Гейтса, короче говоря, вел себя так, как не положено себя вести любому порядочному лесному пожару. И, кстати о пожарах, вокруг ничего не горело.

Но главное было не в этом.

Арка делила дорогу пополам, и за ней начиналась другая реальность.

Не более и не менее реальная реальность, чем та, в которой я существовал всю свою жизнь. Она была просто другой, и это было понятно с первого взгляда. В ней тоже был лес, но он совсем не напоминал куцые и выхолощенные подмосковные насаждения. Это был стихийный, многовековой лес, заполненный гигантскими деревьями, перед которыми самые продвинутые земные баобабы выглядели бы тонкими, качающимися на ветру березками. Этот лес жил своей жизнью, не похожей на что-либо, виденное мною ранее. И в этом лесу, несмотря на полумрак, был день, откуда-то я точно это знал. А сумрачно там лишь потому, что могучая листва заслоняет солнце.

И еще в этом лесу были люди. Они призывно махали нам руками.

Я посмотрел на свою спутницу.

— Наш путь лежит в те места, о благородный рыцарь, — сказала она.

— Почему-то это меня не слишком удивляет, — сказал я.

И в этот ответственный момент у меня зазвонил телефон.

Глава вторая,

в которой герой знакомится со своими соратниками

и отправляется на поиски магического артефакта

Ни в коей мере не собираясь катить бочку или даже небольшой бочонок на монстров беспроводной телефонной связи типа «Эрикссона», «Моторолы» или «Сименса», хочу привести старый и не очень смешной анекдот.

Хорошо, когда у вас есть телефон.

Удобно, если их два.

Роскошно, если три.

Блаженство, если ни одного.

Может быть, и не очень смешно, зато справедливо. Понимающие люди со мной согласятся. Так вот, я бы в этот анекдот, ради исторической справедливости, добавил еще одну строчку. Про сотовый.

При всех своих неоспоримых достоинствах, которые я и не собираюсь оспаривать, сотовый телефон обладает также рядом недостатков, наиболее существенным из которых является его способность трезвонить в самые неподходящие моменты. О, сколько студентов было выдворено с лекций и экзаменов по его вине! О, сколько любовников проклинали его, лежа под кроватью в попытке спрятаться от рыскающего по квартире мужа и тщетно нажимая на все клавиши подряд голой пяткой своей левой ноги! Сколько чудных снов было нарушено с его помощью! Сколько романтических ситуаций испорчено проклятым виброзвонком!

Я полез в карман, нащупал там телефон и сунул его в ухо. Поймите меня правильно, я — парнишка крупный, а телефон у меня — продвинутый (читай — маленький), так что со стороны это выглядело именно так. Прекрасная незнакомка посмотрела на меня, как на врага рода человеческого.

— Алло, — сказал я.

— Здорово, Геныч, ты где пропадаешь?! — заорал голос в трубке. — Мы тебя уже полчаса ждем, чиксы реальные, клевая туса намечается.

— Без меня пока потусуйтесь, — сказал я. — Позже подрулю.

— Реально без тебя развод — не развод! Мы тут коньяку твоего любимого литру взяли, все окейно! Когда подрулишь-то?

— Я тебе перезвоню, — сказал я, складывая телефон в карман. — Весь к вашим услугам, мадемуазель.

Нажал на газ, выжал сцепление и въехал прямо в центр золотистого пламени.

Гм. Наиболее продвинутые читатели уже наверняка сообразили, что арка, возникшая посреди подмосковного леса, была не чем иным, как порталом, ведущим из нашего мира в мир другой. Соответственно, они уже представляют, как выглядит переход из одного мира в другой. Свет, тьма, все цвета радуги, боль, блаженство, ощущение, как будто тебя раздирает на куски и снова собирает в одно целое, но только в другом месте, краткое мгновение, длившееся целую вечность… Не хочу никого разочаровывать, я ничего особенного не почувствовал. По бортам машины полыхнуло отблесками огня, когда я проезжал через арку, и вот она уже осталась позади. А оставшись позади, сразу погасла.

Вместе с ней исчезло и Подмосковье, где леса используются в основном для тайных захоронений убитых в неправедном бою членов разных криминальных группировок. Дремучий лес окружал меня, мою прекрасную незнакомку, мой «Гелендваген» и троих парней, стоявших неподалеку и ожидающе смотревших в нашу сторону.

Тут я решил кое-что для себя прояснить. А поскольку процесс прояснения мог оказаться довольно-таки болезненным для противоположной стороны, я решил начать его с парней, оставив незнакомку на случай, если те не смогут сказать ничего путного. В конце концов, она мне слишком нравилась, чтобы задавать ей глупые вопросы типа «что происходит?» и «куда я попал?», сопровождаемые легким потряхиванием и похлопыванием.

Я открыл дверцу и вышел из машины. Изумрудная трава мягко пружинила под моими подошвами. Сколько лет надо стричь лужайку английскому лорду, чтобы добиться такого же результата?

Итак, парней было трое. Один из них более всего напоминал хиппи, потому как был он повышенно волосат в районе черепа, носил мешковидные и давно не стиранные штаны и козлиную бородку, которую модно называть эспаньолкой. Образ хиппи увенчивала висящая на плече гитара и мечтательно-рассеянный взгляд, коим смотрят на мир лишь настоящие поэты и шизофреники в последней стадии своего недуга.

Второй парень был похож на Антонио Бандераса. Но не на того стареющего и потасканного мужика, которым он стал теперь, а на молодого мачо, каким он предстал перед зрителями в «Убийцах», резко контрастируя с пожилым Сталлоне. Он был в черном прикиде и напоминал ходячую экспозицию из музея холодного оружия. Столько металла на одном человеке я не видел даже в Люберцах на рассвете тяжелого рока.

Иными словами, оба этих парня выглядели достаточно колоритно, но третий индивидуум, очевидно возглавляющий этот коллектив, устанавливал новые горизонты колоритности, придавая этому слову свежий оттенок.

Первое, что бросалось в глаза при взгляде на этого человека, была его борода — длинная, местами до белизны седая, местами иссиня-черная, и ее окладистости мог бы позавидовать любой православный священник. Не могу даже представить, сколько надо времени, чтобы вырастить такое чудо.

И лишь при втором взгляде я рассмотрел блестящую, словно наполированную, лысину, ковбойские сапоги с металлическими пряжками и набойками, шотландский клетчатый килт и длинную кривую трубку, из которой вился дымок.

Падать перед пришельцем из другого мира ниц никто из тройки не стал. Что ж, одно очко в их пользу. Их взгляды были оценивающими. И еще в них присутствовало с трудом скрываемое торжество.

— Милостивые государи, — сказал я, присаживаясь на капот своего скакуна, — не слишком ли смело с моей стороны будет ожидать от вас кое-каких объяснений?

— Пророчество сбывается, — сказал лысый бородач. Почему-то меня не удивило, что сказал он это по-русски.

— Не каждому пророчеству такое удается, — заметил я. — И в чем была суть вашего пророчества?

— И активируют трое кристалл Радагана, и откроются между мирами Врата, и пройдет Вратами лишь Избранный, носитель меча, что положит конец власти Тьмы и закроет Колодец Хаоса… — нараспев сообщил хиппи профессионально поставленным голосом популярного певца.

— Хорошая программа действий для пророчества, — одобрил я. — Конкретная. Но никакого меча у меня нет.

— Меч есть у нас, — сказал бородач. — Покажи знак Избранного.

— Обождете покамест. — Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить, о каком именно знаке идет речь. Моя татуировка стала чересчур популярной в последнее время, не начать ли мне брать деньги за просмотр? Но история с властью Тьмы, Колодцем Хаоса и всякими мечами мне не очень понравилась. У мечей есть одна не слишком приятная особенность. Ими и зарубить могут. — И вообще, поскольку все мы здесь, надеюсь, цивилизованные люди, было бы неплохо познакомиться.

— Все верно, досточтимый рыцарь, — сказал «Бандерас», делая шаг вперед и отвешивая мне поклон. — Я — сэр Реджи…

В этом месте я решил пропустить пару тысяч слов, которыми сэр Реджи перечислял все свои титулы, звания, должности, вассальные обязанности и прочее, прочее, прочее. Я лишь успел уяснить, что он виконт Такой-то, граф Такой-то, отец своих крестьян, судья своих подданных, лучший клинок Третьего Королевства, прямой вассал Не-Помню-Как-Его-Там короля и кто-то еще в том же духе. Пока он говорил, я успел выкурить сигарету.

Когда он закончил, я затушил окурок о хромированный бампер своего джипа и бросил его в траву. Судя по тому, что вопля справедливого негодования после этого поступка не последовало, к Гринпису троица никакого отношения не имела. Еще одно очко в их пользу.

Хиппи представился как бард Гармон. Судя по его заявлению, он был весьма популярным исполнителем песен собственного сочинения, известным далеко не в одном из Двенадцати Королевств. Тот факт, что я не слышал ни одного его произведения, его несколько удивил и расстроил. Пришлось напомнить, что я только что прошел Вратами между мирами и так далее. Тогда он немного повеселел и пробренчал что-то на гитаре.

Бородач в шотландской юбке коротко буркнул, что он Морган. После велеречивых излияний его спутников это было истинным облегчением. Я тоже назвал себя. Как ни странно и ни обидно для меня, девушка к нашему разговору не присоединилась. Она так и осталась сидеть в машине. Видно, слишком устала с дороги или еще что-нибудь в этом роде.

— Ладно, — сказал я после того, как мы обменялись осторожными рукопожатиями. — Теперь я хотел бы выяснить еще кое-какие подробности. Это другой мир?

— Это тот самый мир, — сказал Морган. — Из другого мира пришел ты.

— Это зависит от точки зрения, а она может быть переменной, — заметил я. — И зачем, позвольте спросить, вы меня позвали?

— Чтобы случилось предначертанное, — сказал Гармон.

— И что именно было предначертано? — спросил я.

Это было ошибкой. Я имею в виду, ошибкой был не сам вопрос. Вопрос был насущной необходимостью. Ошибкой было задавать этот вопрос барду.

В ответ он запел.

Это была длинная песня. Не знаю, может быть, Гармон и величайший музыкант своего мира, на меня он особого впечатления не произвел. Я поклонник несколько другой музыки, и его баллада не затронула сокровенных струн моей души. Да и на гитаре он играл не очень. До Чака Берри или Лопе де Гарсия ему было далеко.

Другое дело — текст. Он был предельно информативным и очень познавательным, чего нельзя сказать о девяносто девяти и девяти десятых процента песен из нашего мира. Никаких юбочек из плюша или кримплена, никаких разбросанных по снегу белых роз или яблок, никаких завываний о маме, родном доме и вольной воле. Одни только голые факты. Такой подход к песне мне понравился.

В целом история оказалась довольно-таки банальной. Если за свою сознательную жизнь вы имели неосторожность прочитать хотя бы одну книгу, написанную в жанре фэнтези, а я прочитал их довольно много, она бы вряд ли вас удивила.

Жили-были на одном континенте Двенадцать Королевств. Жили они в мире и согласии, грызлись исключительно между собой и только по экономическим мотивам. Однако золотому веку междоусобиц пришел конец, когда в мир, а случилось это около пятисот или около того лет назад, пришел Темный Властелин. Он построил крепость в отдаленных горах и начал творить свои пакости, собирая ключи к Колодцу Хаоса. Местная эсхатология предполагала, что если — или когда — Колодец будет открыт, мирозданию настанет полный кирдык, потому что в местную реальность вывалится куча Первозданного Хаоса, из которого эта самая реальность когда-то была создана, и все сущее завершит свое существование. Апокалипсис сегодня, иными словами.

Соответственно, у Темного Властелина была целая куча пособников из всякой нечисти, которая досаждала пограничным королевствам. Кроме того, за последние пятьдесят лет Империя Тьмы начала расширяться и полностью аннексировала Второе и Четвертое Королевства.

И для того чтобы не допустить продолжения всяческих безобразий со стороны Темного Властелина, маги должны были призвать героя из другого мира, который должен был решить судьбу мира этого. Видать, свои герои у них перевелись или для этого дела не годились. Избранный, отмеченный особым знаком, должен был завладеть каким-то там магическим мечом и именно им отрубить Темному Властелину голову и прочие интимные части тела. Типа, ничем другим это сделать решительно невозможно.

Изложение этих нехитрых фактов в балладе заняло около полутора часов.

Бард закончил песню и убежал облегчиться в кусты.

Я закурил сигарету. Морган попыхивал своей трубкой.

— И кто из вас, милостивые государи, маг? — спросил я.

Морган молча поклонился. В принципе, методом исключения я и сам пришел к такому выводу, но все же хотелось убедиться. Конечно, я мало встречал магов в реальной жизни, но этот субъект не слишком соответствовал сложившемуся у меня стереотипу. Я имею в виду — где остроконечная шляпа, бесформенный балахон и магический посох? Где добрый взгляд бесконечно мудрых глаз? Если бы Морган прошелся по Москве, минут через пятнадцать его забрали бы в милицию, как духовного лидера ваххабитов.

— Значит, меня вызвали вы?

— Именно.

— Понятно, — сказал я. — И вы можете отправить меня обратно? Я чисто ради информации спрашиваю.

— Это не в моих силах, Избранный, — сказал он.

— Почему же? — спросил я. — И, кстати, не зовите меня Избранным. Я имею в виду, раз для этого дела подрядили именно вас, значит, вы один из самых могущественных магов этого мира. Если я ошибаюсь, можете меня поправить.

— Ты не ошибаешься, — сказал он. — Я действительно один из самых могущественных, но и у моих возможностей есть предел. Только боги могут открывать Врата между мирами.

— Но вы же уже один раз открыли.

— Я использовал кристалл Радагана, — объяснил он.

— А-а, — сказал я.

— Кристалл Радагана называется так, потому что его сотворил сам Радаган. Радаган был богом.

— Логично, — сказал я.

— Это произошло задолго до появления в мире Темного Властелина, потому что Радаган был провидцем.

— Для бога это не так уж и сложно.

— Кристалл Радагана открывает Врата только один раз, и лишь Избранный может пройти этими Вратами. Более того, как и все могущественные артефакты, кристалл Радагана можно использовать лишь однажды.

— Как презерватив, — пробормотал я. — Но постойте, мне показалось или вы на самом деле сказали, что только Избранный может пройти Вратами?

— Только Избранный, — подтвердил Морган.

— А как же девушка? — спросил я.

— Какая девушка?

— Которая привезла меня сюда. Она вон там… — Я обернулся.

— С нами не было никакой девушки.

— Послушайте, я же не слепой и даже не шизофреник, и, если я видел девушку, значит, девушка была.

— Если ты видел какую-то девушку, это была часть магии кристалла, — сказал Морган. — Потому что мы никакую девушку за тобой не посылали.

В машине никого не было. Не веря своим глазам, я открыл пассажирскую дверцу и тупо уставился на пустое сиденье. Развели на телке, как обычного лоха! Вот это подстава!

— Значит, — медленно сказал я, соображая, — это был билет в один конец? И для меня нет никакого способа вернуться обратно?

— Есть только один способ, — сказал Морган. — Сразиться с Темным Властелином и победить. Тогда ты сможешь уйти.

Вернулся Гармон и сел на траву.

— А если я — не Избранный? — спросил я. — Если вы ошиблись и позвали не того?

— Только Избранный может пройти Вратами. Случайный путник был бы сожжен на месте.

— Но откуда вы можете это знать? — спросил я. — Ведь до меня никто Вратами не проходил.

— Мы проводили эксперимент, — сказал Морган. — И подопытный был испепелен.

— И кто же это был?

— Кролик.

— Кролик?

— Маленький пушистый зверек из семейства грызунов. У него еще уши длинные.

— Я знаю, что такое кролик, — сказал я. — В моем мире они тоже водятся. Но вряд ли случай испепеления кролика что-то доказывает.

— Нас тут было трое, — сказал сэр Реджи. — Никто не выразил желания так глупо жертвовать собой, а крестьяне мимо не проходили.

Его тон не оставлял сомнений, что, если бы под руку подвернулась парочка-другая крестьян, он не замедлил бы швырнуть их в открывшийся портал эксперимента ради.

— Их счастье, — пробормотал я. — И какова дальнейшая программа наших действий? Раз уж я здесь, и вы здесь, и все такое.

— Мы должны отправляться в путь, — сказал Морган. — Дальнейшее пребывание на этом месте может стать опасным. Возмущение магического поля при открытии Врат было достаточно сильным, чтобы Темный Властелин его почувствовал. Конечно, мы не на его землях и он не сможет послать сюда целую армию, но лазутчики и диверсанты у него есть везде.

— И путешествие наше будет долгим и полным приключений и опасностей? — уточнил я.

— Похоже на то, — сказал сэр Реджи. — По крайней мере, я очень на это надеюсь. Руки чешутся в ожидании хорошей драки.

— Не разделяю ваших надежд, — сказал я.

— Предопределенное свершится, — туманно высказался Морган. — В путь.

Правда, перед тем, как мы тронулись с места, пришлось-таки показывать им знак Избранного.

Лошадей у них не было, так что оказалось очень удачно, что я въехал в этот мир на машине. Не знаю, действовали ли у них тут другие законы физики или химии, но бензин по-прежнему оставался в горючем состоянии и двигатель бодро зарычал после первого же оборота стартера, подтверждая непреложное для русского человека утверждение, что «мерседес», он и в другом мире «мерседес».

Нисколько не ломаясь, и не заставляя себя упрашивать, и даже не выказывая ни малейших признаков благоговейного ужаса перед невиданным доселе средством передвижения, они забрались в машину, и мы отправились в путь. Морган с Гармоном сели сзади, маг не выпускал изо рта своей дымящейся трубки, так что пришлось сразу же включить кондиционер. Сэр Реджи вольготно расположился рядом со мной, указывая дорогу. Странно, но обилие колюще-режуще-рубяще-калечащего оружия нисколько не мешало ему путешествовать с комфортом. Наверное, с такой способностью надо родиться.

Я закурил сигарету и задумался. Подумать было над чем.

Первым тревожащим меня фактом была та легкость, с которой я направил машину в проход между мирами. Способ бежать из своего мира в другой обычно ищут только неврастеники и романтически настроенные неудачники, к коим я себя никаким образом причислить не могу. Я довольно молод, достаточно красив, в меру крут, сообразителен, удачлив и богат. Мои друзья конкретные пацаны, девушки меня любят, по крайней мере, не чуждаются моего общества, так какого рожна обеспеченному и довольному жизнью человеку очертя голову бросаться в какие-то возникающие на лесных дорожках порталы? И, если уж на то пошло, зачем я вообще поперся в тот лес?

Основным источником информации, помимо троих спутников, которые вряд ли были в состоянии ответить на мои вопросы, являлись только слышанные в детстве сказки и прочитанные в юношестве книги, но толку от них было совсем немного. Пусть «Хроники Амбера» три года были моей настольной книгой, но проблемы Корвина и его сынка-колдуна никоим образом не касались моей ситуации. В конце концов, мой папа не был главной шишкой в этой половине Вселенной, не повелевал силами Порядка и не подсовывал мне для совокупления своих внучатых племянниц.

Томас Ковенант был Неверящим и Повелителем Белого Золота. Учитывая тот факт, что последний титул он получил благодаря купленному на какой-то распродаже кольцу… Да если бы все цацки, принесенные из нашего мира, в других мирах обладали магической силой, моих «понтов» хватило бы на усмирение целого батальона лордов Фоулов. Еще у Ковенанта была проказа. В происходящее он не верил до самого последнего момента. А может, и тогда не поверил.

О Свароге, русском аналоге Ковенанта, я знал только понаслышке. Но он был десантником, поэтому ничего разумного от его модели поведения ожидать не приходилось. Если он и в реальной жизни крущил кирпичи собственной головой, в мире магии у него бы точно съехала крыша.

Фродо Девятипалый с Гендальфом Серым были местными жителями и из мира в мир не путешествовали, у Скива был хороший учитель, а янки при дворе короля Артура слишком увлекался прогрессорством.

Чародей с гитарой был обкурившимся студентом и всю дорогу думал, что его глючит.

Героев было много, и все они были разными. Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк Его.

Но всех героев этих сказок для взрослых объединяло одно — никто из них не хотел быть героем, поначалу всех мучили сомнения, и никого особо не колбасило от идеи спасать мир. Потом на них нападали плохие ребята, и мир приходилось спасать в порядке самозащиты.

Но я-то не герой книги, и вряд ли кто-то может гарантировать мне хеппи-энд.

То, что я прошел какими-то Вратами, испепелившими кролика, и имел армейскую татуировку, которой у испепеленного кролика не было, еще не доказывало, что я являюсь Избранным. Однако так считали мои спутники, а поскольку больше никого в этом мире я пока не знал, разубеждать их в данный момент было бы не слишком благоразумно.

Морган сказал, что не может отправить меня обратно, но Морган мог и солгать. В конце концов, ему нужен Избранный, чтобы потягаться силами с Темным Властелином, и не в его интересах сообщать этому Избранному о наличии другой дороги домой, нежели та, что лежит через битву с Мировым Злом. С другой стороны, не слишком-то меня домой и тянуло, и вкупе с первым тревожным фактом это было странно и чуть ли не пугающе.

Но я примерно представлял, почему оно так.

Вряд ли я попал под воздействие каких-то чар, хотя полностью исключить эту возможность нельзя. Но я не чувствовал давления на меня какой-то чужой воли ни сейчас, ни в момент перехода. Никаких изменений в мышлении, никакой несвободы воли не наблюдалось. Хотя, конечно, может быть, зачарованные и не должны чувствовать, что они зачарованы, но у меня были в этом сильные сомнения. Слабый пол тут тоже ни при чем. Девушка-призрак, вызванная волшебством Радагана, конечно, без всяких споров, была очень привлекательной, но мне давно уже не четырнадцать лет, переходный возраст благополучно пережит и похоронен под более яркими воспоминаниями молодости, и я перестал думать лишь тем, что находится у меня между ног. Я знал слишком многих женщин, чтобы это сработало.

Был, правда, еще один не слишком приятный вариант. Он гласил, что я сейчас не сижу за рулем своего «Гелендвагена» и не направляюсь с бардом, воином и магом на поиски магического меча, но являюсь пассажиром белой машины с синими мигалками и санитары везут меня в Кащенко. Однако, положа руку на интимные части своего тела, я в это не верил. Я служил в армии, водил машину и получал разрешение на хранение огнестрельного оружия, так что обследовался в психиатрических клиниках достаточно часто, чтобы не знать о собственных психических отклонениях, буде они имели место. Всю жизнь я отличался рациональным мышлением и взвешенными решениями, поэтому факт существования другого мира не стал для меня культурным и эмоциональным шоком. Если он есть, глупо сомневаться в его существовании.

Жизнь в Москве была скучной. Многие бы сказали, с жиру он, мол, бесится. Пусть попробует прокормить жену, двоих детей и больную тещу на зарплату инженера, и посмотрим, будет ли ему скучно тогда. Согласен, на какой-то стадии существование на планете может быть и веселым, но мне как-то не повезло.

С крушением светлой коммунистической мечты я что-то потерял. Крушение это произошло, когда я пребывал еще в блаженном детском неведении относительно методов построения светлого будущего всего человечества, и не скажу, что сегодняшний я хотел бы жить при том коммунизме, который мог бы быть построен в нашей стране.

Но мне очень нравилась теоретическая модель коммунизма, которую нарисовали братья Стругацкие и с которой я ознакомился уже во времена перестройки. Мне и самому хотелось бы жить в мире, где все без исключения занимаются любимым, интересным и крайне полезным для всего человечества делом, где понедельник начинается в субботу, а лучший отдых — это перемена работы. Сменившая эту утопию мечта капитализма была более приземленной и свела смысл человеческого существования от познания Вселенной к зарабатыванию маленьких зеленых бумажек. Кому-то и этого смысла хватает до конца жизни, но я, заработав некоторое число этих самых бумажек, быстро потерял к ним всякий интерес. Они делали жизнь легкой и приятной, иногда сложной и опасной, но никак не могли наполнить ее смыслом.

Я жил в нашем мире и, играя по его правилам, выиграл довольно много. Выигрывать еще больше мне не хотелось. Есть люди, которых увлекает сам процесс накопления капитала, для которых первый миллион и первый миллиард — лишь вехи на пути, и дорога эта бесконечна, ибо всех денег в мире не заработать.

Когда мне было двенадцать лет, я жил в коммуналке и ездил на велосипеде. Перед моим уходом в армию сосед подарил мне свой ушастый «запорожец», и я стал гордым автовладельцем. Во времена срочной службы я ездил на «бэтээре» и жил в казарме. Занявшись бизнесом, я купил себе однокомнатную квартиру и покатался на бесчисленном количестве подержанных машин, среди которых были и плоды отечественного автопрома, и иномарки. Сейчас я покрываю асфальтированные пространства посредством новенького «мерседеса», а в гараже у меня стоит спортивная «пятерка» от БМВ. У меня три квартиры в городе и приятная дача за его пределами. Комфортность моей жизни была достигнута уже на уровне однокомнатной квартиры и пятилетней «ауди-80», с тех пор принципиальных качественных изменений в ней не наблюдалось. Я могу поднапрячься и пересесть с «мерина» на «ламборджини-диабло» или «роллс-ройс», загибая пальцы на манер Кольца Всевластья, но разумом понимая, что это всего лишь понты и все дальнейшие изменения будут носить лишь косметический характер. Мне больше нечего было делать в своем мире.

А в другом мире у меня мог быть шанс сделать что-то, чего я не мог сделать на Земле. Я мог стать кем-то другим, а не просто своим в доску парнем, с которым легко и приятно, и можно пошутить на тему пожарной безопасности.

Вряд ли все эти соображения могли прийти мне в голову, когда я проезжал через пылающую арку Врат. Скорее, тут уж подсознание подсуетилось и сделало выбор за все остальное.

Так что теперь придется изображать из себя спасителя мира и сражаться с Темным Властелином, а это вам не бензин ослиной мочой разбавлять.

Хотя, быть может, все эти Темные Властелины — лишь происки вражеской пропаганды. Не стоит ввязываться в чей-то давно текущий конфликт, не обладая полным объемом информации, — это одно из моих личных правил выживания, а поскольку мой информационный багаж не намного отличался от абсолютного нуля, я решил узнать об этом мире как можно больше.

Тут я заметил, что сэр Реджи болтает со мной, причем, судя по его оживленному виду, это занятие доставляет ему ни с чем не сравнимое удовольствие, которое не может омрачить даже тот факт, что я его не слушал.

— …Ну так и вот, — говорил он. — После того как я победил на трех дуэлях подряд в течение одного дня, рогатые мужья стали думать гораздо дольше, прежде чем бросать мне в лицо свои перчатки. Однако на мне еще висели те долговые расписки, а сидеть в долговой яме — едва ли самое достойное занятие для потомственного дворянина, и тут очень вовремя подворачивается этот небольшой крестовый походик, и я говорю себе: сэр Реджи, а почему бы и нет? Моргану нужен был вояка, который способен преподать Избранному пару уроков фехтования, если тот окажется не при делах, или станет его спарринг-партнером на время путешествия, если он будет мастером меча. Так вот я и хочу выяснить, сэр Геныч: хорошо ли вы фехтуете?

— Вообще никак. — Я решил говорить правду, чтобы потом от меня не ждали каких-то чудес. Если нам придется драться на мечах, пусть уж сэр Реджи рассчитывает только на себя. — В моем мире фехтование не является основным видом боевого искусства.

— Странный у вас мир, — сказал сэр Реджи. — Если двое мужчин не могут уладить возникшую между ними проблему при помощи меча, как же вы тогда разрешаете спорные вопросы?

— По-разному, — сказал я, не вдаваясь в подробности.

— Суд? — презрительно фыркнул бретер.

Презрение к цивильным у дворянина в крови?

— Иногда и через суд, — сказал я. — Но чаще, если у человека моего круга возникают проблемы, он решает их при помощи разборки.

— И как это работает?

— Это что-то типа дуэли, — сказал я. — Все начинается с взаимных претензий, плавно перетекает в стадию оскорблений, а заканчивается трупами.

— Значит, наши миры не так уж и отличаются, — сказал сэр Реджи. — А кем ты был в своем мире? Извини, я не знаю твоего титула, поэтому обращаюсь с тобой, как с равным, но если ты более знатен, чем я, то я готов принести свои извинения и…

Очевидно, мысль, что у Избранного, прошедшего Вратами и так далее, может вообще не быть титула, не могла зародиться в голове потомственного дворянина. Наверное, в его мире крестьяне и прочие нижние сословия Избранными быть просто не имеют права. С другой стороны, признаваться в своем безродстве тоже смысла не имело, потому что никоим образом не могло положительно сказаться на ситуации, а отрицательно — могло. Назовись я графом или бароном, сэр Реджи тут же примется расспрашивать меня о замках, гербах, флагах и девизах, а с геральдикой я не в ладах. Поэтому, немного подумав, я обозвал себя потомственным дистрибьютором, а за эмблему взял трехконечную звезду в серебряном круге, что было логично, поскольку именно эта эмблема красовалась на моей карете. Сэр Реджи принял объяснение.

Ехать по лесу было совсем не трудно, расстояния между исполинскими деревьями позволили бы развернуться не только моему джипу, но и шестидесятичетырехколесному вездеходу с баллистической межконтинентальной ракетой. Вскоре мы выехали на небольшую проселочную дорогу и повернули направо. Тот факт, что основным транспортным средством, использующимся на тракте, была крестьянская телега и колея была разбита именно под нее, никоим образом не мог сказаться на способности моей машины здесь проехать. Разве что нас немного трясло.

То ли от этой тряски, то ли потому, что ритуал открытия прохода между мирами был утомительным, но Морган заснул, и вскоре салон машины огласился его богатырским храпом. Гармон с задумчивым видом смотрел в окно. Насколько я понял из болтовни сэра Реджи, его присутствие, я имею в виду барда, носило в предприятии чисто познавательный характер. Он не был ни магом, ни хорошим бойцом, ни великим знатоком Темного Властелина и его прихвостней, его основной задачей было воспеть наш предполагаемый будущий подвиг во множестве баллад и не дать всяческим злопыхателям извратить изложение событий. Учитывая любовь рассказчиков приукрашивать факты при каждом следующем пересказе, это был довольно-таки логичный ход.

Еще через пятнадцать минут разговора выяснилось, что титулы и земли принадлежат сэру Реджи лишь в теории, поскольку его владения находились в одном из аннексированных Империей Тьмы королевств и были захвачены врагом еще при жизни прадедушки сэра Реджи. На жизнь до рискованного предприятия Моргана он зарабатывал на турнирах и в качестве наемного солдата.

— А чем ты занимался в своем мире? — спросил он.

— Бизнесом в основном.

— А что это — бизнес?

— Это такой вид войны, — сказал я. — Тесно переплетенный с коммерцией.

— То есть ты тоже дрался за деньги, как и я?

— Грубо говоря, да.

Мне не слишком нравилась манера сэра Реджи говорить мне «ты», хотя рассудком я понимал, что он таким образом выказывает мне свое уважение, признавая ровней. Я даже начал подумывать, не преподнести ли ему мой обычный выверт по поводу брудершафта, на который мы с ним не выпивали, однако делать этого не стал. Дворяне, насколько мне известно, народ довольно сволочной и вспыльчивый, а дуэли в этом мире в порядке вещей. И кто знает, что способно перевесить на его личных, находящихся в голове весах — спасение мира, в котором он живет, или задетая фамильная гордость.

— Хороших скакунов выводят в вашем мире, — сказал он, поглаживая сиденье. — Ими движет магия?

— Ими движет технология, — сказал я. — Наука.

— Наука! — фыркнул он. — Это та же самая магия, только сложнее. Если маг во время эксперимента разносит соседнюю деревню на клочки, он в отличие от алхимика хотя бы может точно объяснить, почему это произошло.

Не было смысла объяснять индивидууму, что алхимия — это не совсем та наука, которую я имел в виду. Тем более что отчасти сэр Реджи был прав. Или вы хотите сказать, что наши земные яйцеголовые всегда способны предсказать результаты своих трудов? Вспомните Альфреда Нобеля и динамит.

— Расскажи мне о вашем мире, — попросил сэр Реджи.

— Лучше ты мне о своем, — предложил я. — Этот рассказ будет иметь большую практическую ценность.

— Тут нечего особо рассказывать. — Он пожал плечами. — Короли, вассалы, маги, демоны… Все как всегда. Крестьяне волнуются.

— А что случилось с этой областью? — спросил я. Мы ехали по тракту вот уже полчаса и до сих пор никого не встретили. — Эпидемия чумы?

— Хуже, — сказал сэр Реджи. — Король Фридрих Третий объявил рекрутский набор.

— Темный Властелин или местные дрязги?

— Скорее, местные. Мы в Десятом Королевстве, отсюда слишком далеко до границ Империи. Зато я слышал, младший братец спит и видит, как бы стать узурпатором.

— Семейные проблемы. — Я вздохнул.

— У меня не было семьи, — сказал сэр Реджи, — в том смысле, в котором это понимают другие. Мои родители были убиты, когда мне не было и года. Меня воспитывал мой дядя. Он был лучшим клинком страны, между прочим.

Я подумал, что в мире, где разрешены дуэли и правят обычаи Средневековья, заслужить этот титул совсем не просто. Наверное, еще труднее его удержать.

— Дядя возглавил разведывательную экспедицию на территорию Империи, — продолжал сэр Реджи. — В его задачи входило дойти до Ущелья Рока и вернуться обратно, нарисовать карту местности и расположение гарнизонов. То ли в его отряде был предатель, то ли ему просто не повезло… Все погибли. Так что для меня в нашем предприятии есть что-то личное, потому как Властелин задолжал мне пару неприятных минут. Он имел неосторожность прислать королю Ричарду отрезанные головы разведчиков, тот передал голову дяди мне, как последнему из рода, а я даже не смог похоронить его в фамильном склепе. Потому что фамильный склеп разрушен.

— Какой он, этот Властелин?

— Кто знает, — сказал сэр Реджи. — Я никогда не заходил в глубь Империи, а он никогда не покидал своей Цитадели, По слухам, его вообше никто никогда не видел, кроме Черных Лордов.

— Черные Лорды? — спросил я. — Что за Черные Лорды?

— Их шестеро, — сказал сэр Реджи. — Ближайшие помощники Властелина, они преданы ему телом и душой, если у них есть душа. Говорят, все они были великими воинами и пали в далеком прошлом, их оживило заклятие. Они командуют его армиями.

— Опасные типы?

— Хорошие бойцы. Бэрд, принц крови из Второго Королевства, отважный и могучий воин, бросил вызов Черному Лорду Балдеру. Они бились на мечах три часа, а потом Балдер рассек его одним ударом от плеча и до пояса. Хороший удар. Но их сила не в этом.

Не было особой необходимости спрашивать, в чем же заключалась их сила. Сила в правде, как говорил Данила Багров, называя этнических афроамериканцев ниггерами и валя безоружных людей направо и налево. Сэр Реджи словоохотлив. Он и сам все расскажет.

— Они — не люди. — Сэр Реджи не разочаровал моих ожиданий. — Я не имею в виду, что они нежить, как говорят многие, но они уже перестали быть людьми. Вряд ли кто-то сможет назвать меня хорошим человеком, но по сравнению с ними я… Они творят истинное зло и живут во зле. Они убивают всех — мужчин, женщин, стариков, детей, даже грудных младенцев. Я — солдат, что бы обо мне ни говорили. Солдаты воюют с солдатами, но Черные Лорды воюют со всеми.

Типичный случай мании убийства, подумал я. Всяческие Темные Властелины, Повелители Боли, Князья Страха и Короли Хаоса обожают окружать себя подобными маньяками. Наверное, душа отдыхает в их компании. Или просто имидж обязывает.

Навстречу нам проскакал всадник на белом скакуне. Его одежда была пыльной, да и он был достаточно пыльным, видно, не первый день провел в дороге. Он одарил удивленным взглядом наш экипаж, но останавливаться и глазеть, а тем более лезть с вопросами не стал. В Средневековье любопытные долго не живут.

А мне было интересно все. Особенно, что, наверное, не является слишком уж удивительным фактом, мне была интересна история меча, которым мне предстояло владеть. Это в лучшем случае. А в худшем — разить им всяческую нечисть.

Сэр Реджи оказался подкованным и в этом вопросе, что совсем не странно. Как дворянин он был повернут на благородном оружии, а как спутник Моргана, не самого слабого волшебника в здешних краях и основного зачинщика этого похода, должен был выслушать эту историю хотя бы один раз.

Меч имел имя. Вообще все магические артефакты, от которых зависят судьбы мира, обзаводятся собственными именами, а в случае с мечами это особенно актуально. У Корвина была Грейсвандир, у Элрика Мелнибонийского — Повелитель Бурь, и даже полоумный отморозок Бранд орудовал Вэрвиндлом, а Искатель, для которого было написано уже восемь правил, размахивал мечом Истины. Только уважаемый А. Белянин не удосужился придумать имя для меча своего героя, так и назвал книгу «Меч без имени». Большой минус. Там, где авторы поизворотливее обошлись бы одним словом, ему приходилось использовать целых три.

Кстати, один мой знакомый фанатик древнего оружия, который по совместительству являлся главным ликвидатором Андрюшиной бригады, просветил меня, что в Средние века все мечи назывались женскими именами и, говоря о них, правильнее использовать местоимения женского рода. То есть мечи, которым имена не давались, были самцами, а те, которым посчастливилось обзавестись именем собственным, оказывались женщинами. Что ж, в этом есть своя логика, особенно если ты — странствующий рыцарь. Вспомните хотя бы опус главного певца еврейского казачества: «Только сабля казаку во степи жена». Если уж отождествлять меч с человеком, то пусть это будет женщина, не так ли? В конце концов, именно с мечами истинный воин проводил больше всего времени, и именно с ними он умирал.

Потенциально предназначенный для меня, а также для любого другого, кто осмелился бы возомнить себя Избранным, меч тоже был женщиной. Ее звали Валькирия. Не слишком оригинальное имя, правда? Я выбрал бы Галю или Наташу.

История ее происхождения была, как и положено, загадочна и окутана тайной. Глупо ведь пытаться убить Темного Властелина мечом, который выковали гномы с соседнего рудника. Меч для киллера Темного Властелина должен быть древним, необычным и кровожадным. Если уж и пытаться выковать такой меч в этом мире, то делать это должны какие-нибудь эльфы при участии могущественных колдунов и под чутким руководством местного божества не самого мелкого калибра, с соответствующими жертвоприношениями и окроплениями его лезвия слезами несовершеннолетних девственниц. Лучше заниматься ковкой в жерле действующего вулкана — и помешать никто не может, и антураж соответствующий. Правда, к моему мечу все вышесказанное не относится.

Валькирию в этом мире не ковали.

Откуда она взялась, тоже никто точно не знал. Она свалилась в мир Двенадцати Королевств так же неожиданно, как и Темный Властелин, и примерно в то же время, что ясно указывало на их связь (а как же иначе?).

Вот рассказ сэра Реджи в моем вольном изложении. В одно прекрасное — или не очень прекрасное, суть дела не в этом — утро главному стручку на грядке местного религиозного ордена воинствующих фанатиков было дано видение. Кстати хочу заметить, что большинство видений, полученных членами этого ордена, было ниспослано им по утрам, в чем прослеживается определенная логика, ибо служителям сего культа не запрещены обильные возлияния спиртного. Тело с утра занято своими проблемами, так что подсознание может заняться и другими делами навроде получения указаний свыше. Главный стручок с большого бодуна собрал вокруг себя баклажанов рангом пониже и отправил их на поиски того, что ему привиделось. Доказательством того, что это все-таки было истинное видение, а не похмельный бред, служит тот факт, что поиски длились недолго.

Через три дня монахи вернулись и принесли с собой ножны. Ножны они нашли в лесу неподалеку от монастыря. Соответственно, привидевшиеся во сне пустые ножны, найденные в лесу, не могут быть обычными ножнами, и монахи решили, что это ножны от магического меча. На ножнах была нарисована карта, на которой крестиком отмечено какое-то труднодоступное и крайне удаленное место. Не знаю, сколько пядей было во лбу у главного стручка, но он вполне логично рассудил, что в этом месте находится меч, сим ножнам соответствующий.

Была снаряжена экспедиция, а сам главный стручок и его старшие теологи занялись расшифровкой пророчества, найденного на поистине универсальном футляре для хранения ножиков.

Магические артефакты имеют одну отличительную особенность — их всегда очень трудно добыть. Соответственно, монахи терпели лишения, мучения, отсутствие женского общества и прочие трудности долгого пути по слабо цивилизованным местностям, но дошли до цели и заполучили меч в свои потные и трясущиеся от всяких пророчеств ручонки, ибо им помогала вера. Потому что только вера может убедить группу взрослых половозрелых мужчин, что торчащие из громадного булыжника два сантиметра стали с завитушками являются частью эфеса зачарованного меча, необходимого для спасения мира.

Поскольку прибора под кодовым названием «кувалдометр» у монахов под рукой не оказалось, им пришлось тащить в монастырь булыжник целиком, что не сделало обратную дорогу менее долгой, опасной, лишенной трудностей и наполненной женщинами.

В это же время теологи главного стручка закончили возиться с расшифровкой пророчества и получили его полноценный текст. В частности, там были такие слова: «Избранный лишь пронзит мною Владыки Темного сердце», — из чего можно было сделать вывод, что рассказ велся от лица самого меча. Тут подоспели монахи с булыжником, после чего булыжник был вкопан в саду камней внутри монастыря, сталь замаскировали глиняной нашлепкой, а пророчество постарались засекретить, ибо Темные Властелины тоже далеко не дураки и постараются заполучить оружие своей погибели любой ценой. Монахов выручило то, что орден их был не только религиозным, но и воинствующим, и монастырь, по словам сэра Реджи, мог дать фору любой крепости, а силы Империи еще не столь велики, чтобы задействовать целую армию так далеко от собственных границ.

Опять же по словам сэра Реджи, Морган объяснял совпадение во времени появления Темного Властелина и Валькирии игрой рока. Дескать, если в мире появилось страшное зло, одновременно с ним должен появиться способ от этого зла избавиться. Не слишком логичное заявление, но кто такой сэр Реджи, чтобы спорить с самим Морганом? Морган был самым старым типом из всех известных сэру Реджи людей и обладал устрашающей репутацией. Один из самых могущественных волшебников вообще и главный специалист магического ордена по вопросам боевого применения своих навыков, он успел поучаствовать не в одной заварушке и слыл истребителем орков, драконов, вампиров и прочей нечисти, так что, когда встал вопрос о том, кто должен возглавить крестовый поход против Темного Властелина, на самом деле никаких вопросов и не было.

Бард прибился к нему сам, даже до сэра Реджи. Видимо, Морган действительно был ушлым типом и понимал значение общественного мнения и роль средств массовой информации в его формировании, потому как против участия в походе барда не возражал. Непонятно только, как бард мог узнать о столь секретной миссии, но, наверное, у бардов есть свое лобби в магическом ордене.

Дорога вывела нас из леса в весьма живописную местность. По сторонам были возделанные поля, на которых росло что-то вроде пшеницы или ржи, я, знаете ли, не слишком похож на агронома, чтобы сказать точно. Стало гораздо многолюднее, нам начали попадаться путники, уныло ковыляющие по своим делам, где-то вдалеке были видны работающие крестьяне, движение тоже стало более оживленным, пришлось обогнать пару повозок, груженных различными товарами, и одну карету с официальными флагами государства, намалеванными на дверцах. Наш экипаж вызывал немалое удивление не столько своим видом, сколько отсутствием лошадей и небывалой для этих мест скоростью передвижения. Скоро путники стали встречаться все чаще, и пришлось сбавить скорость, ибо возникла возможность стать массовым убийцей. Джип поднимал за собой шлейф пыли, в котором могли заплутать и задохнуться до ста пятидесяти человек с телегами или без.

В небольшой деревеньке, расположенной вдоль дороги, скорость пришлось сбросить до скорости пешехода, ибо немногочисленные группы людей, не видя на странном экипаже герба своего короля, и не думали уступать ему дорогу. Сэр Реджи высовывался из окна и орал благим матом, однако мало кто одаривал его своим вниманием. Крестьяне — народ инертный, а арсенала сэра Реджи снаружи им было не разглядеть. С трудом не допустив членовредительства, я вывел машину на дорогу, прибавил скорость, и тут же мне махнули с обочины полосатой, как зебра, палочкой. Я принял вправо и остановился.

Я думаю, что, если человек проводит за рулем хотя бы пару часов в день на протяжении нескольких лет, у него вырабатываются особые условные рефлексы. Если вы видите перед собой подростка на папином «БМВ», молодого человека на убитой «копейке», пенсионера на новеньких «жигулях» или девушку на любой марке автомобиля, вы моментально сбрасываете газ и стараетесь объехать опасную машину по наиболее длинной траектории. Если вам надо перестроиться, вы сначала крутите руль и вклиниваетесь в чужой ряд, а уж потом для проформы разок-другой мигаете «поворотником». Если же встречный автомобиль поморгал вам дальним светом, вы смотрите на спидометр и обнаруживаете, что в два раза превысили допустимый предел скорости. А если вам машут полосатой палочкой, вы останавливаетесь.

Я остановился, похоронив палкомахателя в густом облаке пыли, и только потом задумался о том, как схожи наши миры. Оказывается, здесь тоже есть гаишники, пусть даже тут совсем нет машин.

Но я не догадывался о том, насколько схожи наши миры, пока сэр Реджи не развязал свой поясной кошель и не высыпал мне в руку несколько монет. Монеты были маленькими, но тяжелыми, с одной стороны на них был изображен испускающий пламя дракон, с другой был профиль какого-то незнакомого мне парня и цифра «один». Желтый металл тускло отсвечивал. Похоже, что это было золото.

— Больше двух монет не давай, — сказал сэр Реджи. — Если уж совсем не припрет.

— Кто это? — спросил я, хотя уже догадывался кто.

— Доишник, — сказал сэр Реджи. — Он служит в ГИБДД.

— ГИБДД? — несколько удивленно спросил я. Думаю, вы можете понять мое удивление.

— Государева Инквизиция Бдительности на Дорогах и Дорожках, — пояснил сэр Реджи. — Еще один способ пополнить казну для ведения войны. Их называют доишниками, потому что они доят путешественников. Уверен, это изобретение нашего мира.

Я не стал разочаровывать сэра Реджи, уверенного в уникальности своего мира, тем более что инквизитор с полосатой палкой уже выбрался из облака оседающей пыли и нетерпеливо постукивал своим инструментом о ладонь левой руки.

Кроме палки, другого сходства с братьями по ГИБДД из нашего мира у этого парня не было. Никакого светоотражающего жилета, никакого кепи, никаких знаков отличия. Обычные штаны и камзол, как у каждого второго попадавшегося нам по дороге путника. Отличительным символом власти доишника был жезл.

Интересно, какие тут правила движения и сколько из них я уже успел нарушить по незнанию, кое, как известно, от уплаты штрафа не освобождает? Я вышел из машины, по привычке доставая водительские права.

— В чем дело, командир? — поинтересовался я самым дружелюбным из имеющихся в арсенале тоном. Я использую его только в случаях общения с представителями правопорядка и полными идиотами.

— Это что? — спросил доишник, ткнув жезлом в сторону машины.

Как ни странно, особого удивления на его лице не было. Возможно, живя в мире магии, он насмотрелся и на более диковинные средства передвижения.

— Это… э-э-э… телега, — сказал я. Заминка объяснялась тем фактом, что обозвать мой любимый агрегат «телегой» язык не поворачивался.

— Понятно, — сказал доишник. — А где у этой «э-э-э телеги» «э-э-э лошадь»?

Бабушка учила меня всегда говорить правду, и я изредка прислушиваюсь к этому совету, но только для того, чтобы в очередной раз убедиться, как мало добродушные старушки понимают в устройстве этого мира.

— Внутри, — сказал я.

— Понятно, — сказал доишник. — Где внутри?

— Там. — Я показал на капот.

— Могу я посмотреть?

— Конечно, — сказал я.

Как вы понимаете, с открытым капотом «Гелендвагена» вы видите ровно столько же двигателя, сколько и с закрытым, ибо под крышкой капота находится скрывающая силовой агрегат плита, вскрыть которую могут только квалифицированные сервисмены, обладающие соответствующим оборудованием. Именно ее и увидел доишник.

— И там помещается целая лошадь? — спросил он.

— Даже не одна, — сказал я.

— Не одна? — удивился он. — А сколько?

— Триста двадцать, — сказал я.

— Триста двадцать? — переспросил он, закатывая глаза и производя в уме какие-то подсчеты. Я явственно слышал, как скрипят несмазанные шестеренки мозга в его черепной коробке. — Это же целый табун.

— Похоже на то.

— А вы знаете, что перегон табунов лошадей по дорогам общественного пользования без соответствующего разрешения местного отделения ГИБДД строго воспрещен?

— Но здесь же нет ни одной лошади, — возразил я.

— Здесь, как вы сами заявили, триста двадцать лошадей, пусть магическим образом уменьшенных и помещенных в этот ящик, — сказал доишник. — Но в законе нигде не сказано о том, какие это лошади, заколдованные или нет. Я вижу факт нарушения закона.

— А вот ты его уже не видишь, — сказал я, выкладывая на капот золотой.

— Вижу, — сказал доишник уже не столь уверенно.

— Не видишь. — Я прибавил к первому золотому второй.

— Вижу, — сказал доишник. — Но уже не так ясно, как раньше.

— А теперь? — спросил я, поднимая ставку до трех золотых.

— А кто у вас внутри? — спросил доишник, убирая золотые в карман.

— Друзья, — сказал я.

Как ни назови человека, стоящего на дороге с полосатой палкой в руках — инспектором, инквизитором или кем еще, — суть его никогда не изменится, и прозвище, данное этим людям в мире Двенадцати Королевств, подходило им всем.

— Счастливого пути вам и вашим друзьям, — сказал доишник, отворачиваясь и крутя жезл на пальце.

— Хорошей службы, — пожелал я.

— Ты переплатил, — сказал сэр Реджи, когда фигура инквизитора скрылась за поворотом.

— Прости мне мою неопытность, — сказал я. — Я возмещу тебе расходы, как только у меня появится такая возможность.

Лицо сэра Реджи побагровело, но он удержал себя в руках. Как я узнал позже, нет худшего оскорбления для чести дворянина, чем заведенный с ним разговор о деньгах.

— Забудь об этом, — сказал сэр Реджи. — Дело не в том, что мне жаль золотых драконов, что ты ему заплатил. Просто каждый мздоимец должен знать размер мзды, которую он может взять, и никогда не должен его превышать, иначе все в этой стране полетит к чертям. Никогда не давай доишникам больше двух монет.

— Не буду, — пообещал я.

Но сэр Реджи уже забыл о происшествии и погрузился в очередной рассказ о днях своей бурной молодости, которая все никак не могла закончиться.

Глава третья,

в которой герой встречает людей, живущих по понятиям, вытаскивает меч из камня и участвует в небольшой стычке

Монастырь, в котором хранилась Валькирия, показался поздно вечером, но въехали мы в него глубокой ночью, потому что показался он очень издалека. Так можно видеть на горизонте горы и целый день ехать в их направлении, а под вечер наблюдать на том же горизонте тот же самый далекий пейзаж. Не подумайте, что я хочу сказать, будто стены монастыря были высокими, как горы, потому что такое сравнение было бы неточным, ибо горы бывают разными. Просто представьте перед своим мысленным взором Великую Китайскую стену, отпилите от нее фрагмент в несколько километров и закрутите этот фрагмент в кольцо, поместив в середину несколько индийских пагод и японских додзе.

Именно так и выглядел монастырь, к которому мы приближались для того, чтобы предначертанное начало исполняться.

Маг и волшебник, идейный вдохновитель и главный крестоносец нашего похода бессовестно продрых всю дорогу на заднем сиденье, не обеспечивая никакой магической поддержки или волшебного прикрытия. Это было хорошим знаком. Если главный знаток военной магии не содержит себя в состоянии повышенной боеготовности, это говорит о том, что в ближайшем времени нам ничего не угрожает. Или что он манкирует своими служебными обязанностями.

Но сэр Реджи и бард были достаточно спокойны, и я тоже решил расслабиться. По дороге Гармон исполнил еще одну свою очень длинную песню, в которой говорилось о трагической любви, по сравнению с которой история Ромео и Джульетты казалась легким флиртом людей дошкольного возраста, повстречавшихся в одной песочнице и не поделивших формочки. Сэр Реджи же оказался настоящим кладезем информации и поведал мне много того, о чем я хотел бы знать. Правда, были в его рассказах вещи, о которых я бы знать не хотел ни под каким соусом, но из песни слов не выкинешь и топором не вырубишь.

Весьма познавательной была история монастыря. Строился он как крепость для отражения атак орд кочевников, ведущих варварский образ жизни и частенько тревоживших набегами здешние места порядка пары тысяч лет назад. Однако, как и во все времена и во всех мирах, строительство несколько подзатянулось, и, когда замок был готов к эксплуатации, от кочевников, благодаря воинственному пылу тогдашнего короля, не осталось и следа. Тем не менее строение было возведено, и, чтобы не ударить перед соседями лицом в грязь по поводу собственной недальновидности, его надо было как-то использовать. Следующий правитель Десятого Королевства был далеко не дурак и не профан в экономических вопросах, а здание находилось далеко от столицы и не представляло для королевской фамилии никакого интереса, так что он просто взял да и сдал его в аренду.

Первые арендаторы, секта Братьев Дракона, занимали крепость около трех веков, и, когда истек срок аренды, штурмующие крепость армии недобрыми словами помянули строителей этого произведения архитектурного искусства. Арендаторы оказались людьми несговорчивыми и с высоты стен, а она, как я уже упомянул, была неслабой, поливали солдат кипящим маслом и горящей смолой. Их предводитель даже попытался призвать на поле боя настоящего живого дракона, но то ли у него не хватило магического порошка, то ли пентаграмму начертили не тем сортом мела, ничего у него не получилось, и королевские войска заняли крепость, устроив утро братьевдраконовской казни. Сути конфликта сэр Реджи не помнил. То ли Братья якшались с Темными Силами и заигрывали со слугами Хаоса, то ли просто вовремя не проплатили очередной взнос.

После них замок менял владельцев достаточно часто. Компания Убежденных Сестер-Девственниц сошла на нет естественным образом из-за прекратившегося притока новообращенных и возросшего оттока старообращенных. Потом старый и могущественный маг устроил там свою резиденцию, но вскоре был бит молодым и не менее могущественным магом, который резиденции устраивать не стал. Несколько веков после этого замок занимали незначительные местные герцоги, графы, бароны и богатые купцы, потом он стоял пустым и заброшенным, а потом в нем обосновался Орден Святых Понятий, который пребывает там и по сей день.

Орден был старым, могущественным, богатым и весьма престижным заведением, в ряды которого входили лучшие представители рода человеческого. Он был создан после откровения, явленного его основателю, и был призван защищать Добро, противостоять Злу, сохранять Порядок, противодействовать Хаосу, а также соблюдать права и свободы каждого гражданина плюс всякая тому подобная чушь, которая обычно заявляется в уставе любого ордена, члены которого далеко не дураки подраться. Как ни странно, вера в Бога Единого, или в целый пантеон других богов, или в какое-то мелкое божество в отдельности не являлась основным критерием, которым руководствовались братья, строя свое сообщество.

Основателем Ордена Святых Понятий Паханом Первым были найдены какие-то древние тексты, содержащие что-то типа ветхозаветных заповедей, которые назывались понятиями. Именно по этим понятиям и жили братья.

Вблизи монастырь оказался еще массивнее, чем издалека. Поблизости не было ни одного дерева, так что высоту стен приходилось оценивать на глазок, но могу вас заверить, что невысокими они могли показаться только глазку орла. Монастырь был окружен колосящимися пшеницей полями и отборными пастбищами, на которых паслись тучные коровы. Тут мне пришлось поверить сэру Реджи на слово, потому что ни коров, ни пшеницы, ни самих крестьян в темноте увидеть не удалось. Но сэр Реджи говорил, что местные крестьянские хозяйства процветают, потому как монахи далеко не дураки пожрать, податей требуют небольших, и горе тому разбойнику, который вздумает порезвиться на территории, контролируемой орденом. Вам это ничего не напоминает? Лично мне это напоминает родной российский рэкет в самом лучшем его проявлении.

Ворота были закрыты, что в ночное время является естественным состоянием для всех ворот, охраняющих въезды в более-менее приличные места. В свете фар моей машины ворота смотрелись деревянными, обитыми металлическими полосками, массивными, тяжелыми и достигали в высоту приблизительно двадцати метров. Чуть выше в стене были пробиты бойницы, освещаемые мерцающим светом факелов. Очевидно, именно из них на голову осаждающих и должно литься кипящее масло.

Стоило нам остановиться, как на заднем сиденье сразу же проснулся Морган. Он довольно-таки бодро для продрыхшего весь день человека выскочил из машины и принялся долбить в ворота утяжеленными железом носками своих ковбойских сапог. Примерно после шестнадцатого удара в воротах приоткрылась калитка, и я впервые увидел члена Ордена Святых Понятий.

Не знаю даже, как вам описать это зрелище. Я вообще не любитель всяких-разных описаний, поэтому, читая мое произведение, вам частенько придется подключать воображение, а я буду вам помогать по мере своих скромных возможностей.

Возьмите индийского монаха, исповедующего дзен-буддизм,[2] японского сумотори[3] и конкретного любителя спорта[4] из подмосковных Люберец.[5] Скрестите их между собой, а также скрещивайте их потомков на протяжении нескольких поколений, пока не добьетесь того впечатляющего результата, что стоял сейчас перед нами.

В нем было больше двух метров роста, и все присутствующие, кроме меня, смотрели на него снизу вверх. В нем было больше ста пятидесяти килограммов живого веса, и, скажу я вам, такого выдающегося живота я в своей жизни еще не видел. Еще у него была шафрановая мантия, короткая стрижка, три перстня на руке, державшей факел, и громоподобный голос, которым он поинтересовался:

— Кому не спится в ночь глухую?

Я подумал, что это пароль, но Морган меня разочаровал.

— Мне, — сказал он.

У пароля не может быть такого короткого и банального отзыва.

— А, — сказал монах, поднося факел ближе к нашей компании. — Какие люди, и почти без охраны. Какие дела, мужик?

— Сам знаешь, — сказал Морган.

— Мы ждали тебя со дня на день, — сказал монах. — Ты прибыл реально быстро.

— Пути волшебства неисповедимы, — ответствовал старый пройдоха, умалчивая о предложенном мною средстве передвижения, позволившем ему прибыть реально быстро.

Вот, опять другому досталась вся слава, подумал я.

— Реально так, — сказал монах. — Я — братан Лаврентий, можно просто братан Лавр. Кто это с тобой?

— Это Гармон, — начал представление Морган. — Он трубадур и менестрель, известный мейстерзингер.

— Ты маг, — сказал братан Лавр. — Ты умный. А я не маг. Ты мне на пальцах покажи. Он, типа, лабух, да?

— Типа того, — сказал Морган.

— Прикольно, — сказал братан Лавр. — На этой балалайке лабаешь?

— Угу, — сказал Гармон, прижимая к себе гитару.

— Слабаешь как-нибудь, — сказал братан Лавр. — Я конкретно музыку уважаю. А тебя как зовут? — Его взгляд уперся в меня.

— Меня никак не зовут. — Уж к таким разговорам я был привычен, хотя совсем не ожидал встретить их и в другом мире. Воистину, не знаешь, что является вечным и непреходящим, а что ветрено и мимолетно. — Я сам прихожу.

— Реальный мужик, — одобрил братан Лавр, протягивая мне руку для пожатия. — Лавр.

— Геныч, — сказал я, пожимая протянутую конечность.

Я достаточно хорошо изучил обобщенный тип таких здоровяков, так что знал, чего можно ожидать от него во время обычного ритуала приветствия. Эти люди полагают, что их рукопожатие должно быть подобно хватке Терминатора, они не отпустят вашу руку из своей, пока не услышат хруста костей и не увидят гримасы боли на вашем лице, они будут доброжелательно вам улыбаться, открыто глядя вам в глаза и стискивая ваши пальцы в переносном подобии гидравлического пресса.

Но я тоже мальчик не совсем слабенький, так что ответил ему взаимностью. К моему удивлению, ощутив реальное противодействие, монах не разжал пальцы, а продолжил терзать мою руку, пока на висках и на лбу у него не выступили капельки пота. Дохлый номер. Мне доводилось пожимать руку самому Карелину, а это вам не мелочь по карманам тырить.

Секунд через сорок противостояния он понял, что слезу из меня не вышибить, и неохотно выпустил мою руку из своей.

— Уважаю, — сказал он.

Я промолчал.

— А это — сэр Реджи, — представил Морган последнего по списку, но не по значению. — Более известный под именами…

— Разящий Клинок Двуречья, — сказал братан Лавр. — Парящий Ястреб Кантарда, Затаившийся Змей, Серебряный Меч Мандигора, Крадущийся Вепрь…

Сэр Реджи молча поклонился.

Я вам скажу, довольно странный он человек. Он производил впечатление заносчивого дворянина, хвастливого болтуна и целый день рассказывал мне небылицы о своих похождениях, но ни словом не обмолвился о происхождении хоть какого-то из перечисленных монахом прозвищ. Если верить тому, что сэр Реджи рассказывал мне весь сегодняшний день, то подавляющее число битв, в которых ему доводилось брать верх, происходили либо в постели, либо сразу после нее, с ревнивым рогоносцем соблазненной особы в качестве противника. Но ни за одну такую схватку, ни даже за тысячу Разящим Клинком и Затаившимся Змеем не назовут. О Ястребе я вообще молчу.

— Я давно хотел с тобой повстречаться, — продолжал братан Лавр. — Меня реально интересует, ты и на самом деле такой конкретный пацан, о котором идет базар, или это понты одни, а?

Зря он позволил себе такой тон в беседе с урожденным дворянином. Дворяне, они народ довольно вспыльчивый и скорый на расправу с любым усомнившимся в их чести и достоинстве, пусть даже это и монах.

Сэр Реджи стоял между мной и Гармоном в довольно расслабленной позе, в паре шагов от братана Лавра и в шаге от меня. Но, несмотря на абсолютную близость к месту события, самого движения я не уловил. Просто вдруг на меня повеяло внезапным порывом ночного ветерка, и тут же воцарилась тишина.

Но сэр Реджи держал в вытянутой правой руке меч, острие которого находилось в сантиметре от шеи несдержанного на язык монаха, и от расслабленности его позы не осталось и следа.

— А ты попробуй моргнуть слишком резко, — холодным тоном посоветовал сэр Реджи монаху. — И сразу узнаешь, понты это или нет.

Я думал, Морган вмешается, но он не стал. Он просто стоял в стороне, и по лицу его блуждала задумчивая улыбка. Очевидно, он стопроцентно полагался на благоразумие сэра Реджи, которое не позволило бы ему начать резню в монастыре накануне столь важных событий. Раз так, то и я вмешиваться не стал, тем более что здраво оценивал свои шансы удержать от убийства человека, обученного искусству убивать с самого детства.

— Да ладно тебе, — сказал братан Лавр, поднося к оголенной и готовой разить стали руку и двумя пальцами отводя клинок от шеи. — Ты погорячился, я погорячился, но что мы, не пацаны, что ли, не сможем это дело перетереть? Теперь вижу, мужик ты реальный.

— Мужики в деревне сидят, — сообщил сэр Реджи, убирая меч за спину. В отличие от молниеносного выпада делал он это нарочито медленно и не спеша. — Так что попридержи язык.

— Проехали, — сказал братан Лавр и снова обратился к Моргану: — И который из них?

— Он. — Морган указал на меня.

— Реально… — задумчиво потянул братан Лавр, удостаивая меня более долгим, чем в первый раз, оценивающим взглядом. — И знак есть?

— Есть, — подтвердил Морган.

— Покажешь?

— Перетопчешься, — сказал я. Ритуал оголения бицепса начал мне уже порядком надоедать.

— Как знаешь, — сказал братан Лавр. — У тех троих, что ты приводил раньше, тоже знаки были.

— Ты впустишь нас? — перебил его Морган. Слишком быстро перебил, на мой взгляд. — Или будешь держать у ворот до утра? Мы устали с дороги.

Довольно наглое заявление со стороны человека, который всю дорогу проспал на заднем сиденье одного из самых комфортабельных автомобилей моего мира и уж точно самого комфортабельного автомобиля мира этого, хотя бы ввиду своей уникальности, но монаху оно показалось справедливым, и он провел нас внутрь.

Монастырь, как и положено всякому уважающему себя монастырю, в столь поздний час был темен и пуст, так что ему не удалось поразить меня ни обилием верующих, ни особыми архитектурными изысками. Домики, деревья, кустики и гулкое эхо от наших шагов по мощенным камнями дорожкам.

Помещения, которыми одарили на эту ночь каждого из нас, нельзя было назвать кельями, но и до апартаментов они явно недотягивали. Большая полутораспальная деревянная кровать, стол и пара стульев, выцветший и полинявший ковер на полу, изображающий какую-то местную разборку гобелен на стене и добрый десяток воткнутых в стену факелов — вот и все убранство. На столе стояли графин с жидкостью и два стакана. Судя по цвету, в графине была не вода, или же местная вода имеет странный красноватый оттенок.

Братаны оказались парнями понятливыми и, несмотря на поздний час, принесли путникам поесть. Горячего, конечно, не было, но деревенский сыр, свежий хлеб и копченое мясо оказались весьма приятными на вкус и быстро наполнили желудок.

После трапезы я закурил сигарету, скинул куртку и прилег на кровать. Толщина матраса при первом же прикосновении к нему моего тела отрицала все потенциально возможные мысли о присущем членам ордена аскетизме.

Я чувствовал, что пришла пора пошевелить извилинами и осмыслить создавшееся положение.

Мне кажется, у Марка Твена в каком-то из рассказов была фраза: «У меня потрясающие запасы ума. Чтобы ими раскинуть, требуется около двух недель». Это про меня. Я не хочу сказать, что я тугодум, однако к процессу размышления подхожу долго и обстоятельно. В моем мире для того, чтобы сделать правильные выводы, нужно перелопатить чертовски здоровые кучи фактов.

И только я достал из загашника свою виртуальную лопату, как в дверь вежливо, но достаточно громко, чтобы разбудить и Спящую красавицу безо всяких поцелуев, постучали.

— Войдите, — сказал я, и на пороге тут же нарисовался сэр Реджи.

Очевидно, с его точки зрения, в монастыре было достаточно безопасно, ибо он распрощался с доброй половиной своих железок. В зубах у него была трубка.

— Я сяду, с твоего позволения, — сказал он и, не дожидаясь испрошенного позволения, опустился на стул.

Но перед этим тщательно запер дверь на оба имевшихся в наличии засова.

— Садись, — сказал я.

— Меня прислал Морган, — сказал он.

Запах его трубки даже с трех метров перебивал аромат моих сигарет, так что я затушил окурок о деревянный пол, да там и оставил. Пепельниц поблизости все равно не наблюдалось.

— Зачем? — спросил я.

— Для инструктажа, — сказал он. — Сам Морган занят беседой с настоятелем монастыря, а запасы вина в подвалах поистине неисчерпаемы, так что разговор у них затянется. Вот он меня и подрядил.

— О чем будешь инструктировать?

— О разном, — сказал сэр Реджи. — Но сначала позволь сделать замечание от себя. Ты не запер дверь.

— Не запер, — согласился я.

— Это крупная ошибка с точки зрения нашего общего выживания, — сказал сэр Реджи. — Правило номер один гласит: всегда запирай дверь и никогда не садись к ней спиной, даже если ты ее запер.

Сам он сидел боком к двери, и незваный гость, внезапно оказавшийся на пороге, сразу бы попал в зону его периферийного зрения. Другим боком он сидел к окну, тяжелые деревянные ставни которого были закрыты.

— Хорошо, — сказал я.

— Я вовсе не хочу тебя поучать, — сказал сэр Реджи. — Но в нашем мире по-настоящему нет ни одного места, где человек вроде меня или тебя может чувствовать себя в полной безопасности. Мой дядя был убит в собственной спальне горничной, которая прослужила у него два десятка лет.

— А он разве не погиб, разведывая вражеские территории?

— Это был другой мой дядя, — сказал сэр Реджи. — Ладно, к делу. Завтра ты вытащишь меч…

— Прости, я тебя перебью, — сказал я. — Во-первых, еще не факт, что я его вытащу, а во-вторых… Что там говорил привратник по поводу трех других Избранных, которых Морган сюда уже приводил?

— Нас поджимает время, — сказал он, — а эти древние пророчества чертовски запутаны. Подумай сам, легко ли в целом мире найти настоящего Избранного, если о нем известно только то, что на руке у него изображен зверь небес? Что такое зверь небес? Летающих тварей достаточно много, это с равной долей вероятности может быть и дракон, и грифон, и крупный орел, и черт знает что еще. Кроме того, народ об этих древних пророчествах ничего не слышал, и у монастыря отнюдь не выстраивается очередь желающих попробовать вытащить меч из камня и спасти мир. Мы предприняли поиски…

— То есть хватали всех здоровенных мужиков с татуировками на руках и тащили их сюда?

— Можно и так сказать. Но в твоем случае осечки быть не должно, тебя же привел сюда кристалл Радагана.

— Если он был у вас все время, чего же вы его сразу не использовали?

— Мы получили его совсем недавно, — сказал сэр Реджи. — И сумели активировать только сейчас. Это долгая история…

— Которую ты мне когда-нибудь обязательно расскажешь.

— Хорошо, когда-нибудь расскажу, — сказал он. — Так вот, когда ты вытащишь меч, нам сразу же придется отсюда уходить.

— Почему? — спросил я.

— Темный Властелин почувствует, что орудие его погибели обрело своего хозяина. Как ты думаешь, что он предпримет? Что бы ты сам предпринял на его месте? Он попытается тебя убрать.

— А как он почувствует?

— Обретение меча из камня — это магический ритуал, а настоящие волшебники способны чувствовать любое крупное проявление магии.

— Тогда он уже знает, что я здесь.

— Нет, не знает, — сказал сэр Реджи. — Был магический всплеск, сопутствующий открытию Врат между мирами, но это и все. Никто не может знать, кто, где и зачем открыл эти Врата и кто ими воспользовался. Я не хочу сказать, что такое у нас в мире происходит каждый божий день, однако сам факт открытия Врат еще не является прямой угрозой для кого-либо. А вот когда ты обретешь меч, за нашей группой начнется настоящая охота.

Судя по его возбужденному виду, он только и ждал, когда эта охота начнется. А я всегда считал, что великие воины хладнокровны, неторопливы и рассудительны. Все-таки странный он тип, этот сэр Реджи. И странный этот мир. Однако теория моего собственного сумасшествия таяла на глазах. Вряд ли безумие могло быть таким красочным и подробным. И, кроме того, таким логичным и последовательным.

— Твоего скакуна придется бросить здесь, — продолжал сэр Реджи. — Он быстр, как ветер, но привлекает к себе слишком много внимания, чего нам следует избегать. Сюда мы могли добраться с любым шумом, даже прилететь на ковре-самолете, сопровождаемом двумя драконами, но отсюда нам следует уйти как простым путникам, скитающимся по королевству. Меня самого не слишком прельщает данный способ передвижения, но в данной ситуации это будет благоразумно.

— С этим пунктом программы я склонен согласиться, — сказал я. — Однако меня беспокоит другое.

— Что именно?

— А если я все-таки не Избранный и меч так и останется торчать в камне?

— Забудь об этом, — сказал сэр Реджи. — Радаган не мог ошибиться.

— А если он таки ошибся? Что тогда будет?

— Тогда нам всем крупно не повезло.

— Это понятно. Но что будет лично со мной?

— Полагаю, ничего, — сказал сэр Реджи. — Ты сможешь остаться здесь или поселиться где-нибудь еще, в конечном счете это не будет иметь никакого значения, ибо у нас уже не хватит времени продолжить поиски и всему миру придет конец.

— Мрачная картина, — сказал я. — И не слишком справедливая. Грустно, конечно, когда всему миру приходит конец, но это, в конце концов, ваш мир. При чем же здесь я?

— Все умирают в свой срок, — сказал сэр Реджи. — И если срок твоей смерти настал, нет никакой разницы, где ты находишься в этот момент. Никто не может уйти от своей судьбы.

— Ты фаталист.

— Я — солдат, — ответил он. — Теперь слушай меня. Отбрось все свои сомнения. Завтра ты вытащишь меч из камня и подтвердишь, что ты Избранный, и мысли твои в сегодняшний вечер не будут иметь ровно никакого значения. Зато будут иметь значение мои слова, поэтому слушай меня внимательно. Путь нам предстоит долгий и опасный, поэтому ты должен быть к нему готов. Путь к границам Империи — это не прогулка по цветущему саду. На нас будут нападать слуги Темного Властелина и простые разбойники, и ты должен быть готов убивать.

— Я готов, — сказал я. — Как ты все описываешь, это же чистая самооборона.

— Есть готовность ума, и есть готовность тела, — сказал сэр Реджи. — Я уверен, что ты мог постоять за себя в своем мире, но наш мир куда более жесток. Тебя будут пытаться убить не только люди, соответственно, ты должен знать, чего тебе ждать от того или иного противника. Ты видел мой арсенал?

— Да, и он произвел на меня впечатление.

— Ты думаешь, мне просто нравится таскать на себе груду железа? — спросил он. Я отрицательно мотнул головой, и он продолжил: — Нет, дело в другом. Дело в Искусстве Поединка.

— Искусство Поединка? — переспросил я. Судя по тому, как он произносил эти слова, они должны писаться с заглавной буквы.

— Что такое война? — спросил он. — Война — это наука, это командный вид спорта, где все зависит от тактики, стратегии и взаимодействия разных людей, от правильной информации и верного планирования. То же самое можно сказать и о любой битве, если рассматривать ее с точки зрения генерала. Но что такое битва для простого солдата, в ней участвующего? С его точки зрения, битва — это последовательная череда поединков, и от того, сможет ли он выиграть их все, зависит, выйдет ли он из битвы живым. Я не говорю «победителем», ибо победа не может зависеть от умения одного солдата, но я говорю «живым», а для каждого человека это является самым главным. Для того чтобы помочь каждому солдату выйти из битвы живым, и существует Искусство Поединка. Схватка один на один выявляет все твои достоинства и недостатки, показывает, каков ты на самом деле, обнажает твою сущность. Убить противника легко лишь в теории. В теории ты обнажаешь свое оружие и поражаешь противника в уязвимое место. Уязвимых мест у человека много, но что ты знаешь об уязвимых местах нелюдей?

— И в самом деле что?

— Оборотня можно убить только серебром, — сказал сэр Реджи. — Для этого я ношу его с собой. — Он отстегнул клинок, висевший на правой стороне туловища. — Серебряное лезвие непрактично в схватке с любым другим видом оружия, но против оборотней действует только оно. Оборотни сильны и не обращают внимания на боль. Серебром можно ранить и вампира, но убить вампира наверняка — это отрубить ему голову. При этом абсолютно все равно, будет ли твой клинок серебряным или стальным. Зомби тупы и неповоротливы, но их можно рубить на части, а они все равно будут наступать. Лучше всего действует огонь, но, если ты не можешь его добыть, отруби зомби руки и ноги, тогда он тебя не достанет, хотя стараться и не прекратит. Орки — те же живые существа, пусть кровь у них и не красная, и все то, что действует на людей, подействует и на них.

— А для чего тот твой длинный меч? Слегка изогнутый?

— Для того чтобы отбиваться от толп вооруженных крестьян, — сказал он. — Идеально подходит для того, чтобы рубить деревянные черенки вил и лопат, а также поражать их обладателей с большого расстояния.

— Постой-ка, — сказал я. — Ты ведь у нас, судя по всему, воин Сил Добра и Света и все такое прочее, так с чего бы на тебя нападать вооруженным крестьянам?

— Никогда не знаешь, что придет, им в голову, — сказал сэр Реджи, пожимая плечами. — Быдло.

— Ясно, — сказал я. Типичная позиция человека, имевшего счастье не слышать о Великой Октябрьской революции. — Ты знаешь, что меня удивляет в твоем вооружении? У тебя есть просто огромное количество средств наступательного боя, но я не видел еще ни одного средства защиты.

— О чем ты говоришь?

— Ну, всякие там щиты, кольчуги…

— А, доспехи, — сказал он. — Некоторые действительно ими пользуются, но я не из их числа. Доспехи слишком сковывают движения и замедляют скорость и реакцию. Лучший способ защиты — первым убить того, кто хочет убить тебя.

— Это я где-то уже слышал, не о доспехах, а о способе защиты.

— Истина едина для всех миров, — изрек сэр Реджи. — Но я сейчас говорю о конкретных вещах. Насколько я понимаю сущность магических мечей, он будет с равной силой разить и людей и нежить, поэтому тебе не придется таскать с собой такую кучу оружия, как у меня. Однако ты должен запомнить уязвимые места твоих врагов.

— Я запомнил.

— Я научу тебя основам фехтования, — сказал он. — Но для этого ты должен достать меч. Пока он в камне, никто даже не знает, что он собой представляет.

Я подумал, забавно будет, если я вытащу меч, а он окажется перочинным ножом. Или открывалкой для консервов. Ситуация была — глупее не придумаешь. Я никоим образом не ощущал себя Избранным, от которого зависят судьбы мира, но ощущение дикой ответственности за эти самые судьбы уже начинало меня угнетать.

Сэр Реджи ничем не терзался. Он снова понес какую-то чушь о своих любовных похождениях, попутно отстегивая свои железки и валя их в кучу в углу комнаты. Потом он расстелил на полу свой плащ.

— Дражайший друг, — сказал я, — надеюсь, ты не собираешься здесь спать?

— Но именно это я и собираюсь делать, — ответил он. — Уже поздно, так что надо отдохнуть и восстановить силы.

— Против отдыха не попрешь, — сказал я. — Но почему ты собрался отдыхать и восстанавливать силы здесь?

— Чтобы охранять тебя, — сообщил он. — От тебя много чего зависит, так что непозволительно оставлять тебя одного и подвергать неоправданному риску.

— Я вполне могу сам о себе позаботиться, — сказал я.

— Не можешь. — Он пожал плечами. — Пока не можешь. И давай прекратим этот спор, ибо так приказал Морган, а я не собираюсь наживать себе врага в лице чародея.

— Если так, — сказал я, — то мы можем разделить с тобой постель, она достаточно широкая. Ляжем валетом…

— Я делю постель только с хорошенькими женщинами, — сказал сэр Реджи. — Не волнуйся за меня, я солдат. Я ценю комфорт, но в походе обхожусь без него.

— Тогда спокойной ночи, — сказал я.

Он уже улегся на полу, между мной и дверью, так что, если бы кто-нибудь вошел с намерением перерезать мне глотку, пока я сплю, на третьем шаге обязательно споткнулся бы о спящего Ястреба. И я заметил, что один из мечей он положил на расстоянии вытянутой руки от себя.

Другой мир, другие правила, подумал я, засыпая. Сыграем и в эту игру.

Утро застало меня врасплох.

Лично для меня пробуждение всегда было довольно тонким процессом, своего рода ритуалом, с которым не стоит спешить, потому что, если провести его не по всем правилам, день будет безнадежно испорчен. Но мои новые спутники об этом ритуале никакого представления не имели.

События развивались примерно следующим образом. Около шести утра, с первыми лучами солнца, дверь распахнулась от мощного пинка могущественного волшебника, пришедшего сообщить нам, что солнце встало, день чудесный и все такое прочее, хватит вам дрыхнуть. Мой спавший на полу защитник, не открывая глаз, как я думаю, потянулся за мечом и рубанул низом, явно собираясь лишить вошедшего обеих ног. Хорошая реакция и знание человеческой природы спасли специалиста по магическим штучкам-дрючкам от членовредительства, ибо он успел подпрыгнуть и с грохотом приземлиться на пол, ударившись спиной о косяк. Взвизгнула сталь, и в горло ему уперся длинный и острый клинок Парящего Ястреба Кантарда.

— Полегче на поворотах, — посоветовал ему Морган.

— Тебя в детстве не учили стучаться, маг? — холодно осведомился сэр Реджи, убирая меч от шеи волшебника. — Ты чуть было не стал этим утром мертвым магом.

— Для этого тебе пришлось бы очень постараться, солдат.

— Никто никогда не упрекал меня в недостатке старания.

— Тише вы, горячие эстонские парни, — сказал я, продирая глаза.

— Никто никогда не упрекал меня в дурных манерах, — сказал Морган. — По крайней мере, никто не делал этого дважды.

— Не искушай меня, маг, — сказал сэр Реджи. — Я очень давно хочу проверить, может ли быть заклинание быстрее стали.

— Я проверял, — произнес Морган. — Может.

Харе Кришна, пробормотал я про себя. И эта компания самовлюбленных и вспыльчивых, как порох в безлунную ночь, героев собирается спасать мир! Кто бы спас их друг от друга! Ну с сэром Реджи-то все понятно, он дворянин, и подобное поведение у него должно быть в крови, однако, на мой взгляд, маг мог бы вести себя более мудро.

Обменявшись еще парочкой любезностей, они все-таки пришли к полному взаимопониманию и даже принесли друг другу очень сдержанные извинения. Братаны притащили кувшины с водой и медный таз, так что мы привели себя в порядок, откушали что в понятиях прописано в апартаментах Моргана, которые были обставлены побогаче остальных ввиду личного знакомства мага с настоятелем монастыря, и отправились в сад камней. Вытаскивать меч.

Честно говоря, я ожидал, что событие будет обставлено с куда большей помпой. Посудите сами, ну не каждый же день в затерянный в глуши монастырь заявляется избранный герой, чтобы вытащить из камня меч, необходимый этому герою для спасения мира? Не каждый. А если не каждый, то где фанфары, обнаженные танцовщицы, боевые слоны и премудрые эльфы? Где консорциум могущественных пресветлейших длиннобородых волшебников, где парочка-другая местных царьков и толпа обворожительных принцесс?

Четыре ха-ха. Очевидно, факт вытаскивания меча из камня не является в этой местности чем-то из ряда вон выходящим, потому как даже местные монахи не соизволили удостоить нас своим присутствием. Имели место только Морган с курительной трубкой и верховным паханом[6] монастыря, сэр Реджи со своим неизменным арсеналом, Гармон, считающий своим долгом не пропустить эпохальное событие, братан Лавр в сопровождении еще троих послушников и ваш покорный слуга.

Сад камней на меня особого впечатления не произвел. Не самый ярый поклонник культуры Востока, я уже успел насмотреться на различной формы и размера булыжники в поместьях некоторых моих друзей, ибо в последнее время в России вошел в моду подобный стиль украшения приусадебных участков.

Сад камней, сад камней…

Как вы понимаете, основная фишка данного дизайнерского изыска заключается в том, что, откуда бы вы на это скопление булыганов ни любовались, камней всегда видно на один меньше, чем там положено, что, правда, с моей точки зрения, не совсем логично. Честно говоря, я вообще не могу понять японцев с их культурой, и единственный аспект их жизни, который я могу постичь своим гигантским умом, это их претензии на Курильские острова. Однако, ввиду вышеуказанного требования, устроить сад камней не так уж просто, это вам не вагоны разгружать. Существуют специальные люди — назвать их садовниками у меня язык не поворачивается, — которые обучаются этому искусству долгие годы, проводят работу на местности, а потом рассчитывают положение камней на бумаге, и эти люди получают за свою работу, как я подозреваю, бешеные бабки. Хотя, опять же на мой взгляд, соблюсти это правило можно гораздо более простым и доступным любому желающему способом — надо просто положить в сад на один камень меньше, чем там заявлено, и кто сможет это проверить? Вертолетная съемка?

Сад камней братанов был неправильным, хотя это и не их вина. Дело в том, что булыжник, содержащий внутри Валькирию, если она вообще имела место, был настолько громадным, что спрятать его возможно было бы только за средних размеров холмом, которого тут не наблюдалось, и просматривался он с любой точки наблюдения, затмевая собой отнюдь не одного каменного собрата. Издержки производства, как видимо.

Из книг мне было известно, что главный герой мог доказать свою избранность и уникальность путем вытаскивания своего магического меча из какого-нибудь труднодоступного и крайне неудобного для вытаскивания места. Король Артур добыл свой ножик, когда он (ножик, не король) вольготно купался в близлежащем озерке, а наш родной русский меч-кладенец защищают то гигантские пауки-мутанты, умеющие разговаривать по-человечески, то Кощей Бессмертный, то Баба-яга, а то и сам Змей Горыныч. И когда герой таки достает столь вожделенный предмет и предъявляет его народу в качестве доказательства своего героизма, народ приходит в восторг и ликует. Странно. На мой взгляд, большего уважения заслуживает не тот, кто достал меч из камня, а тот, кто умудрился его туда запихнуть. В конце концов, для того, чтобы его достать, нужна простая кувалда, а вот нарастить вокруг стали громадный валун — это надо постараться.

Братан Лавр держал в руках пустые ножны. Не являясь обладателем ай-кью в двести единиц, я все равно догадался, что эти ножны предназначаются для Валькирии, и их торжественно вручат мне, если… Сами знаете, если что.

— Вот камень, — сказал пахан. — Типа, тяни.

Меня поразило его безразличие к судьбам мира, но потом я вспомнил, что являюсь далеко не первым соискателем и никто до меня успеха не добился, так что и мои шансы братаны расценивали невысоко.

Из камня торчало около двух сантиметров эфеса. Не то чтобы потянуть, прилично ухватиться не за что. И пока я примерялся, как бы получше взяться за выполнение первой сказочной миссии, вмешался сэр Реджи.

— Стой, — сказал он. — Не торопись.

Я вопросительно посмотрел на него. Остальные тоже.

— Прежде чем он это сделает, я хотел бы прояснить один вопрос, касающийся тактики, — сказал сэр Реджи. — Скажите, ворота вашего монастыря всегда открыты в дневное время?

— Конечно, — сказал братан Лавр. — Законы гостеприимства, типа, и все такое. Любой путник может найти кров и пищу в стенах нашей обители, это реально.

— А нельзя ли их прикрыть на время? — спросил сэр Реджи. — Скажем, пока мы отсюда не уйдем? А потом гостеприимствуйте на здоровье.

— Исключено, — отрезал пахан. — Гнилой это базар. Ворота конкретно открыты днем и заперты ночью. Это по понятиям так.

— И все же, — сказал сэр Реджи, — я настоятельно рекомендую их закрыть.

— Ты, типа, хочешь оскорбить устои нашего братства? — вежливо спросил братан Лавр. — Обидеть нас хочешь? Не за пацанов выставить?

— И в мыслях не было оскорблять чьи-то устои, — сказал сэр Реджи. — Речь идет всего лишь об элементарных соображениях безопасности.

— Никто не потерял нюх настолько, чтобы напасть на нас в наших стенах.

— Могу заключить пари, — сказал сэр Реджи, — что желающие найдутся.

— Империя далеко, — сказал Морган, до сих пор в разговор не вмешивавшийся.

— Империя далеко, — согласился сэр Реджи. — Но Темный Властелин наверняка захочет получить меч, чтобы обезопасить себя. Империя далеко, поэтому его слугам неудобно будет тащить в Цитадель этот булыжник. С другой стороны, без булыжника меч не так уж много весит и его легко замаскировать.

— Они бы не успели накопить достаточное количество войск за столь короткий срок.

— Зачем копить? — спросил сэр Реджи. — Они вполне могут держать здесь некоторое количество своих бойцов в состоянии боевой готовности. Нужен только сигнал. Монастырь открыт для посетителей с их жалобами и просьбами, и получить необходимую информацию не так уж сложно.

— Мы бы знали о таком количестве солдат, обретающихся в наших окрестностях, — сказал братан Лавр. — Наша разведка…

— Разведка! — фыркнул сэр Реджи, чем вызвал еще большее неудовольствие и так уже не слишком довольных братанов. — Не говорите мне о разведке.

— А знаете, — задумчиво сказал Морган, — возможно, он и прав.

— Прав не прав, какая, понт, разница? — спросил пахан. — Ты приходишь к нам в пятый раз, и в пятый раз я слышу этот разговор, но еще ни разу на нас никто не нападал.

— Никто еще не вытаскивал меч, — сказал сэр Реджи. — С тактической точки зрения, лучший момент для нападения последует сразу за тем, как меч будет вытащен. Меня мучают какие-то предчувствия.

— Это потому, что душа твоя неспокойна, — сказал братан Лавр. — Поштудируй понятия, и все пройдет.

— Так я и сделаю, — сказал сэр Реджи. — Но когда вас убьют, не сетуйте в своем реальном раю, что я вас, типа, не предупредил.

Все-таки хорошо, что в руках у братана Лавра были только ножны, иначе сэру Реджи могло бы не поздоровиться.

О предчувствиях. Я верю в здоровую интуицию, к тому же если она подкреплена здравыми логическими выводами и опирается на богатый опыт в той области, относительно которой приходят эти самые предчувствия. Со стороны сэр Реджи выглядел параноиком, но существует древняя мудрость, из которой следует, что, даже если вы параноик, это еще не означает, что у вас нет врагов. А еще я слышал, что параноики живут дольше.

В своем мире я сам — параноик, но здесь и сейчас никакие мрачные предчувствия меня не терзали. Возможно, я еще не до конца поверил в реальность происходящего, считая его сном или наркотическим бредом, возможно, еще просто не проникся жизнью и опасностями этого мира.

Но если что-то беспокоило сэра Реджи, то и мне следовало почаще оглядываться.

Морган потеребил бороду.

— Как бы там ни было, — сказал он, — надо приступать.

Сэр Реджи скрестил руки на груди. Братаны замерли в ожидании. Гармон глядел во все глаза, стараясь не упустить ни единой мелочи.

Я протянул руку и дотронулся до меча.

Почти дотронулся.

— А молитва? — спросил Морган.

— Молитва? — Пахан шумно вздохнул. — А на кой она нам нужна? На моей памяти сюда приходило уже больше десяти человек, кого-то приводил ты, кто-то приходил сам, и каждый раз мы молились, но никакого эффекта это не принесло. К чему слова? Если он — Избранный, хотя по этому поводу я не испытываю даже вялого энтузиазма, он справится и без молитвы, если же нет, она ему тем более не поможет. Пусть пробует, и покончим с этим.

Это было не самое вдохновляющее напутствие из тех, что я слышал, но иногда приходится довольствоваться и малым.

Я протянул руку к мечу, посмотрел на присутствующих — на предмет не хочет ли еще кто из них что-нибудь вспомнить. Никто не захотел.

Тогда я ухватил торчащие два сантиметра эфеса тремя пальцами, и…

То, что произошло дальше, можно объяснить только с помощью магии, потому что теория локального землетрясения в отдельно взятом валуне не выдерживает никакой критики с точки зрения сейсмологии.

Едва я дотронулся до меча, как камень задрожал крупной дрожью, словно вышедший из тепла на лютый мороз не слишком пьяный человек, металл под моими пальцами завибрировал и стал теплым, примерно температуры моего тела, потом была вспышка света, и огромный валун раскололся на две примерно одинаковые части, едва не задавившие монахов и моих спутников. К счастью, все они обладали хорошей реакцией и успели отпрыгнуть.

От неожиданности я выпустил эфес из рук, но меч не упал. Странное дело, он остался висеть в воздухе в том положении, в каком пребывал до того, как валун решил сыграть роль яичка, из которого вылупился на свет столь причудливый цыпленок.

— Свершилось! — торжественно произнес Морган. — Возьми его в руки!

— Опа, — сказал братан Лавр. — Гляди-ка, реальный Избранный нарисовался.

— Больше почтения! — рявкнул Морган.

Я взял меч правой рукой и поднес его к лицу, чтобы повнимательнее рассмотреть.

Меч больше не источал тепло и не вспыхивал. Валькирия оказалась красивым оружием. Она была, что называется, длинным двуручным мечом, то есть она была бы им, если бы им владел кто-нибудь габаритов сэра Реджи, мне же она пришлась как раз по руке. Это и неплохо. Даже самая здоровенная железяка из арсенала Парящего Ястреба выглядела рядом со мной перочинным ножиком, а спасать мир с помощью консервного ключа мне не улыбалось.

Валькирия оказалась такой, какой надо. Не знаю, что за мастера участвовали в ее создании, но поработали они на славу. Эфес изображал летящего дракона, чьи крылья образовывали гарду, а хвост перетекал в лезвие, пасть дракона была разверзнута, из нее полыхало золотое пламя. Обоюдоострое лезвие, как и положено, было испещрено древними письменами или рунами, я в этом не очень-то разбираюсь. Однако, несмотря на внешнюю элегантность, было видно, что это не парадное, а боевое оружие, предназначенное не для того, чтобы красоваться на боку какого-нибудь герцога, но чтобы калечить и убивать. В ней не было ничего лишнего, все строго функционально.

— Хороший меч, — высказал свое мнение сэр Реджи.

— Ты чувствуешь течение силы? — поинтересовался Морган.

— Нет, учитель Йода, — сказал я. — В моей крови нет метахлодиана.

Морган нахмурился.

Пахан смотрел на меня с мудрой улыбкой, Гармон чуть ли не с благоговением. Братан Лавр протянул мне ножны, я принял их левой рукой и уже вознамерился использовать по прямому назначению, которого они столь долго дожидались, попеременно служа то картой, то предметом культа, как вдруг…

— Вы совершаете ошибку! — громыхнул чей-то голос.

Все обернулись в поисках его обладателя.

Обладатель оказался человеком, не заметить которого гораздо труднее, чем заметить. Он был почти с меня ростом, голубоглазый блондин с фигурой Конана-Варвара. На нем были кожаные штаны, тяжелые ботинки, подозрительно смахивающие на армейские, торс обнажен. На боку висел внушительных размеров меч.

Как все проморгали его появление? Нельзя слишком увлекаться зрелищем, даже если от него и захватывает дух. Я-то был занят, но остальные могли быть осмотрительнее.

— Что ты имеешь в виду, незнакомец? — поинтересовался Морган.

— Аз есмь Элрик из Доркла, — представился гигант. — Аз есмь Избранный. Узрите знак!

И он продемонстрировал свой бицепс. Если я не ошибаюсь, а я могу и ошибаться, ибо никогда не был слишком силен ни в геральдике, ни в мифологии, там был изображен грифон. Тоже летучая тварь.

Морган знак узрел. Сэр Реджи тоже. И монахи.

— Везет нам, типа, сегодня на Избранных, — заметил братан Лавр. — То неделями никого, а тут сразу двое в один день.

— Мой меч! — Гигант требовательно протянул руку.

Рука сэра Реджи соскользнула с груди и легла на рукоятку меча. Не надо так протягивать руки в его присутствии, а то можно и недосчитаться пары верхних конечностей.

— Элрик из Доркла, — задумчиво сказал Морган. — Я слышал это имя… Ты, должно быть, славный воин. Скажи мне, находясь в такой близости от зачарованного меча, чувствуешь ли ты течение силы?

— Да, — сказал Элрик.

— Отдай ему меч, — велел Морган.

Вот так запросто и отдай.

Странная все-таки тварь — человек, скажу я вам. Еще десять минут назад меня никоим образом не вставляла мысль набиваться в спасители чужого мира посредством убиения всяческих Темных Властелинов при помощи магических мечей, но тут, передавая Валькирию новоявленному герою, я почувствовал укол ревности и какой-то детской обиды. Как легко мои спутники променяли меня на какого-то полуголого культуриста! Что и говорить, он был из этого мира, и с ним наверняка было легче договориться.

Морган шел по пути наименьшего сопротивления, но я не могу его за это осуждать. Судьба его мира была на кону.

Элрик взял в руки меч и сделал пару пробных взмахов, едва не покалечив стоявшего поблизости братана Лавра. Я протянул Элрику ножны, примиряясь со своей новой незаметной ролью.

Элрик был похож на героя. Он был высок, могуч, красив, наверняка смел, и он был блондином. Если вы читали фэнтези или смотрели его в голливудском переложении, то сразу бы признали в Элрике героя. Люди с такой внешностью, с волевыми ямочками на щеках и квадратным подбородком, с великолепной гривой белых волос просто рождены для того, чтобы быть спасителями мира.

— Подними меч над головой, — сказал Морган.

Странно, мне он такого не говорил.

— Аз есмь Избранный! — крикнул Элрик, поднимая Валькирию над головой и потрясая ею.

Если бы это зрелище видел Темный Властелин, оно наверняка пробудило бы у него желание забраться под кровать и ожидать решения своей участи там.

Валькирия выскользнула из руки Элрика, но, презирая все законы гравитации, полетела не вниз, а вверх. Совершив на высоте четырех метров акробатический кульбит, который вряд ли дался бы рядовому мечу, она перевернулась и ринулась вниз, с поразительной избирательностью пробив горло удивленно задравшего голову Элрика. Сделала она это с легкостью и, продолжая падать, ушла в землю на глубину половины длины лезвия.

Сэр Реджи убрал руку с меча, лицо его не выражало ни капли изумления.

— Люди Доркла не носят кожи, — сказал он. — И скрывают свои тела под рубахами.

— Такое случится с любым, кто не по праву возьмет в руки магический меч! — провозгласил Морган. — Валькирия получила свою первую кровь! Возьми ее и вложи в ножны.

Последняя фраза адресовалась мне, так что делать нечего — пришлось вытаскивать ее из земли, уворачиваясь от бившего из сонной артерии лже-Элрика из Доркла фонтана крови, и убирать в ножны.

И как вы думаете, закончились на этом сюрпризы сегодняшнего утра? Конечно нет.

Не успел я обменяться крепкими рукопожатиями с паханом, братаном Лавром и остальными монахами, как со стороны ворот донесся подозрительный шум. Точнее, подозрительный свист, подозрительный лязг и не менее подозрительный хрип.

Позднее я научился распознавать эти звуки. Это были свист спускаемой арбалетной тетивы, лязг мечей и предсмертный хрип людей, которые не успели от всего этого увернуться.

Показался какой-то братан, он плелся к нам странной, ковыляющей походкой и что-то булькал на ходу. Разобрать, что он хотел сказать, оказалось возможным, только когда он приблизился к нам почти вплотную.

— На нас напали, — прохрипел он и рухнул на землю, пуская ртом кровавые пузыри.

Из его спины торчала короткая арбалетная стрела. Кажется, их называют бельтами. Или болтами, что для меня более привычно, поэтому отныне я буду именовать их так.

— Здесь? Это невозможно, — пробормотал пахан, хотя прямое доказательство того, что это возможно, лежало прямо у него под ногами.

Сэр Реджи меня удивил. Даже не проронив язвительного: «Я предупреждал», — он обнажил два длинных меча, чуть изогнутых на конце, и вонзил их в землю рядом с собой.

— Сколько их, Морган?

Маг задумчиво вглядывался в глубь себя.

— Около трехсот, — сказал он. — Но я могу и ошибаться.

Или у магов очень тонкий слух, что весьма вероятно, или их магическое зрение позволяет заглядывать за стены и разные строения даже с закрытыми глазами.

— Сколько братанов сейчас в монастыре? — спросил сэр Реджи, глядя на пахана. Но тот продолжал твердить свое «это невозможно», явно теряя связь с реальностью.

Вместо него ответил братан Лавр:

— Сто пятьдесят.

— И сколько из них способны сражаться? — поинтересовался сэр Реджи.

— Я же сказал, сто пятьдесят, — недоуменно повторил братан Лавр.

— Человек десять полегли у ворот, еще треть будет захвачена врасплох, — подсчитал сэр Реджи. — Так что соотношение примерно один к трем. Не так уж и плохо.

Морган вынул из кармана маленькую деревянную палочку и подбросил ее в воздух. Палочка зависла перед его лицом и начала вращаться, с каждым оборотом становясь больше. Я уже начал привыкать к тому, что местные предметы, пребывая в свободном падении, способны показывать разные фокусы, которых от них совсем не ожидаешь, так что почти не удивился, когда Морган вынул из воздуха двухметровый деревянный волшебный посох с весьма нехилым набалдашником.[7]

Оказалось, что под длинными рясами братанов скрываются не менее длинные мечи, которые они обнажили, поворачиваясь лицом в сторону ворот. Лишь Гармон не преподнес никаких сюрпризов, а я уже почти был готов к тому, что его гитара превратится в базуку или в пулемет, как это показывали в «Десперадо».

Морган повертел головой, что-то высматривая, пока его взгляд не остановился на каменной беседке метрах в двадцати от сада.

— Купол созерцания, — пробормотал он. — То, что нам надо. Отступаем туда.

Сэр Реджи и монахи не тронулись с места, очевидно, их это не касалось, зато Гармон сразу потрусил в указанном направлении. Морган подхватил пахана под одну руку, я под другую, и мы совершили отступление на заранее подготовленные позиции.

Беседка была круглой, метров пяти в диаметре, толстые каменные стены возвышались примерно на метр над уровнем земли, и строили ее явно на века. Самой странной деталью беседки была тяжелая массивная дверь из чугуния или из чего-то, очень на чугуний похожего. И, несмотря на то что мы были открыты со всех сторон, Гармон очень тщательно закрыл ее за нами и задвинул оба засова.

Мы с Морганом опустили пахана на каменную скамью. Маг снова покрутил головой и направился к единственному украшению строения: каменной статуе, изображавшей либо бога похоти, либо очень мужественного человека. Маг положил руку на самую мужественную деталь скульптуры, словно собирался доставить каменному истукану незабываемое удовольствие, и резко потянул вниз. Смотреть на это было почти больно.

Тут же на беседку со всех сторон опустились металлические кольчужные жалюзи, защищающие ее обитателей от стрел. Снизу они были утяжелены чем-то, смахивающим на обломки рельсов, так что поднять их снаружи без рычага было бы весьма затруднительно.

В жалюзи имелись отверстия, небольшие, напоминающие бойницы, чем они по сути и являлись. Не знаю, была ли танкообразная беседка изобретением монахов или появилась здесь до них, но архитектор явно пытался предусмотреть все. Сюда бы еще недельный запас еды и воды, и мы сможем выдержать любую осаду.

Тем временем показались первые нападающие. Их было около пятнадцати человек, приближались они с воинственными криками и улюлюканьем. На них не было одинаковых мундиров с гербами, латных доспехов или рогатых шлемов. Обычный сброд, одеты кто во что горазд, вооружены примерно так же. Да и крики у них были разные.

— Наемники, — констатировал Морган.

Сэр Реджи вытащил из земли свои мечи, жестом приказал братанам оставаться на месте и пошел навстречу противнику. Один.

Мы с Гармоном прильнули к бойницам, Морган же не выказал никакого любопытства. Он был знаком с сэром Реджи гораздо дольше нас.

Первая схватка не заняла много времени, да и я в этот момент имел неосторожность моргнуть, так что никаких особых подробностей сообщить вам не могу. Сэр Реджи один остался стоять на ногах, все остальные лежали, заколотые, зарубленные и частично обезглавленные.

Вторая волна нападающих была гораздо многочисленнее, примерно треть их осталась рубиться с сэром Реджи, остальные побежали дальше, и братаны вступили в бой. Конечно, все они уступали сэру Реджи в скорости и в отточенности движений, но, на мой непрофессиональный взгляд, рубились неплохо, с огоньком.

Сэр Реджи опровергал все мои представления о схватках с применением холодного оружия. То, как он бился, не было похоже ни на что, виденное мною ранее. Конечно, раньше мне доводилось наблюдать подобные сцены только по телевизору, но никак не живьем, и разукрашенный синей краской Мэл Гибсон или длинноволосый Кевин Костнер в подметки не годились человеку, выросшему с мечом в руках.

Во-первых, сэр Реджи дрался быстро. Пригласи кто из голливудских режиссеров его на главную роль, ему пришлось бы замедлять сцены поединков раза в четыре, иначе никто из зрителей ничего бы не увидел. Вы думаете, что Джеки Чан быстр? Вы просто сэра Реджи в деле не видели.

Во-вторых, все американские звезды фехтуют молча, обмениваясь ехидными шуточками и угрозами только в перекурах, когда надо вытащить меч из наполовину перерубленной колонны или нанести противнику куп де грас. Сэр Реджи не замолкал. Сначала он пел какую-то похабную песенку, потом, когда под натиском превосходящих его числом сил врага был вынужден отступить к беседке, он принялся комментировать собственные поединки, давая пояснения, называя приемы и финты. Он даже принялся учить кого-то из своих противников, правда, сомневаюсь, что кто-то из них успел усвоить уроки, ибо в итоге все его ученики оказывались мертвыми.

Но, несмотря на мастерство сэра Реджи и мощь братанов, противник постепенно продвигался к беседке, ибо на поле брани подходили все новые и новые наемники.

— Уважаемый, — обратился я к Моргану, — а вы не считаете, что и нам пора присоединиться ко всеобщему веселью?

— Рано, — сказал он. — Я не хочу, чтобы они раньше времени узнали о наличии на нашей стороне волшебника.

Это было не очень логичное утверждение, потому как само наличие нападающих в данный момент говорило о том, что они владеют полным объемом необходимой им информации. Однако спорить с магом я не стал, пусть делает, что считает нужным.

Я несколько нервничал, и мне зверски хотелось курить, а сигареты закончились. Подумав о сигаретах, я вспомнил, что, как и положено всякому запасливому человеку, заначил в багажнике два блока своего любимого курева, а мысли о багажнике напомнили и о другой моей заначке, которая в данной ситуации отнюдь не казалась мне лишней, а была очень даже с руки. С другой стороны, моя машина по-прежнему стояла у ворот, где бушевала битва. Хотя с какой стати битве все еще там бушевать? Братанов у ворот было немного, все они уже наверняка полегли, а нападающие разбрелись по территории монастыря. Сколько времени нужно трем сотням человек, чтобы пройти в такие громадные ворота? Немного.

Значит, у ворот сейчас никого нет, если не считать пары часовых, которых они могли выставить. А могли и не выставить.

Сэр Реджи учинил форменную резню. Пространство вокруг него было засыпано телами, тела отмечали путь его отступления, и, могу вас заверить, раненых тел среди них было совсем немного. Затаившийся Змей жалил насмерть.

Один из братанов пал, двое были ранены, но продолжали битву с тем же старанием и с куда меньшим успехом, лишь братан Лавр, целый и невредимый, лишившийся меча и найдя ему замену в виде огромного боевого топора, не снижал темпа.

Со стороны ворот показалось подкрепление в размере доброй сотни человек. Тут уж Морган посчитал необходимым вмешаться, отперев дверь и выйдя на свободное пространство.

— Сейчас ты увидишь боевую магию во всей красе, — сказал Гармон.

Я промолчал. Раньше я боевой магии, да и любой другой ее разновидности, окромя свойственного моему миру шарлатанства, не видел, и подобное замечание не требовало ответа.

Морган сделал глубокий вдох и выдохнул огнем. Не как факир из нашего мира, пламя которого редко достигает метра в длину и тут же развеивается по воздуху. Нет, пламени Моргана мог бы позавидовать какой-нибудь дракон или старый добрый огнемет. Струя огня была узкой, направленной и била метров на пятьдесят, моментально перекидываясь на одежду и плоть врага. В воздухе запахло шашлыком.

— Выдох Дракона, — прокомментировал заклинание бард.

Морган удерживал струю около двадцати секунд, что для обычного выдоха было слишком уж долго. Но одним махом он положил около тридцати человек.

Потом он сотворил огненный шар около двух метров диаметром и отправил его катиться в сторону врага. Не все успели увернуться. Объятые пламенем люди истошно кричали, размахивали руками, роняя оружие, и падали на землю.

— Адский Кегельбан, — дал название бард. — В Школе Огня Морган особенно силен.

— Заметно, — сказал я. — Слушай, а почему мы вообще не отступаем? Зачем мы деремся?

— В смысле? — удивился Гармон.

— В прямом. У нас тайная миссия, и мы должны держаться скрытно, так мне говорили. Кроме того, мы столкнулись с превосходящими силами противника, и самым мудрым выходом из создавшегося положения было бы бегство.

— Позволю себе с тобой не согласиться, мой лорд, — сказал Гармон. — В данной ситуации отступление вряд ли было бы самым мудрым выходом, потому что в таком случае мы оставили бы у себя за спиной целый отряд противника, вечно скрываться от которого мы все равно бы не смогли. Рано или поздно нам пришлось бы с ними сразиться, только в менее благоприятных условиях, ведь сейчас на нашей стороне бьются местные монахи. Кроме того, ты не слышал раньше о Моргане и сэре Реджи. Потому что если бы слышал, то не нашел бы силы врага сильно превосходящими. Обычные наемники. Интересно, сколько им заплатили, что они отважились напасть на монастырь братанов?

— Ты ставишь не тот вопрос, — сказал я. — Если они напали, значит, заплатили им достаточно. Гораздо более интересно было бы узнать, кто им заплатил.

— Темный Властелин.

— Конечный заказчик он, не спорю, — сказал я. — Но сомневаюсь, что он сам общался с этим сбродом. Обычно в таких схемах используют посредника, этакое доверенное лицо.

— Может, ты и прав, — сказал бард. — Но какая нам разница?

Тем временем Морган простер руки вперед, посох остался висеть в воздухе там, где он его оставил, а с растопыренных пальцев Моргана били молнии. Те несчастные, в кого они попадали, вспыхивали белым пламенем и превращались в горстки пепла. К запаху шашлыка примешивался запах озона.

— Веер Грома, — сказал бард. — Это уже из Школы Воздуха.

Роль наблюдателя стала мне надоедать. Конечно, я не силен в фехтовании, и это еще не совсем моя война, с другой стороны, смотреть, как другие дерутся и убивают за тебя, было не слишком красиво. В конце концов, враг явился сюда за мечом, а носителем меча был я, следовательно, явились они по мою душу. Не в моих правилах отсиживаться за чужой спиной.

Размышляя подобным образом, я придвинулся к двери и начал отодвигать засов, когда на мое плечо легла рука барда.

— И что это ты делаешь? — спросил он.

— Иду на подмогу.

— На подмогу? По-моему, они и без тебя неплохо справляются.

— Может быть, со мной они справятся еще лучше.

— Сильно сомневаюсь, — сказал Гармон. — Ты уж меня прости, но это так. Я не владею мечом, но я видел очень много хороших воинов, и, судя по тому, как ты держал в руках оружие, ты к их числу не относишься. Прости, но если ты туда пойдешь, то создашь нашим дополнительную помеху, так как им придется не только драться с врагами, но еще и прикрывать тебя.

Хоть мне это и не нравилось, но звучало логично.

— Не беспокойся, — сказал бард. — И на твою долю сражений хватит. Я же со своей стороны воспою этот день в балладе.

Откуда-то сбоку выбежали человек тридцать-сорок братанов с оружием в руках и разметали то, что оставили от атакующих Морган с сэром Реджи.

— Это уже все? — спросил я барда.

Похоже, он разбирался в таких вопросах. По крайней мере, разбирался в них куда лучше, чем я.

— Сомневаюсь, — сказал Гармон. — Но если следующие будут такими же, особых проблем я не предвижу.

И я ему почти поверил.

Глава четвертая,

в которой стычка заканчивается, герой теряет одного соратника и размышляет о литературных персонажах и о собственной роли в эпосе жизни

Должен признать, что в вышеописанном эпизоде я повел себя вопреки классическим канонам поведения героя фэнтези в кризисной ситуации. Классический герой фэнтези при первых же признаках появления врага должен почувствовать необъяснимый прилив сил, построить своих соратников громким командным голосом и возглавить сей атакующий строй, размахивая своим магическим артефактом.

Но я себя подобным образом не повел.

Вообще, мне кажется, что в тот момент я не до конца верил в реальность происходящего вокруг моей скромной персоны. Слишком много вокруг было крови и смерти. Не сказать, что я не сталкивался с насилием в своей предыдущей жизни, сталкивался, и даже очень, и в моей хулиганской юности, и в бурной молодости, протекавшей в водоворотах большого бизнеса, но столь крупных актов насилия, при участии такого количества народа на моей памяти не было.

Магия оказалась страшным оружием. Конечно, до атомной бомбы ей было далеко, но ведь я еще не все видел.

Что касается сэра Реджи… Сэр Реджи вообще ни в какие рамки не лез. Теперь я понимал, что все его прозвища заслужены, но вряд ли они отражали то, кем он был на самом деле. Виртуоз меча, маэстро шпаги, Паганини кинжала. Морган мог быть прототипом любого из литературных волшебников, начиная с Мерлина и заканчивая Гендальфом Серым, разве что те больше говорили, чем делали, но фигуру, схожую с сэром Реджи, мне трудно было вспомнить. Самым близким аналогом был Бенедикт, старший брат Корвина из «Янтарных хроник», который, цитирую почти слово в слово, способен был одной рукой сражаться с десятком человек, а другой делать примечания к Клаузевицу.

Если Темный Властелин в своем искусстве фехтования хоть на десять процентов столь же виртуозен, то мне против него ловить нечего. Даже после года тренировок под руководством сэра Реджи я не смогу драться так, как он. Для этого надо родиться с мечом в руках.

Что самое удивительное, несмотря на царящие здесь порядки, мир этот начинал мне нравится. Конечно, я уверен, что и здесь не обходятся без двурушничества и интриганства, однако тут привыкли встречать врага лицом к лицу и улаживать свои проблемы лично, не прибегая к услугам профессионалов. Люди здесь, по крайней мере, те, кого мне довелось встретить, были именно теми, за кого себя выдавали. Маги были магами, воины — воинами, братаны — братанами, а негодяи — негодяями.

Примитивно, скажете вы. Примитивно, согласен. Но играть в «угадайку» в своем мире мне порядком надоело. Вот если вы видите перед собой молодого, коротко стриженного человека со спортивной фигурой, одетого в джинсы и в кожаную куртку, вам ни за что не угадать, кто он на самом деле. Такой индивидуум может оказаться, конечно, и тем, за кого его все принимают, то есть братком, но с равной долей вероятности может быть сотрудником милиции, налоговым полицейским, мелким частным предпринимателем или учителем физкультуры в средней школе.

Здесь все проще. Если ты носишь рясу, под которой прячешь меч, — значит, ты монах воинствующего ордена, а не переодетый сотрудник службы имперской безопасности.

Если у тебя есть волшебный посох, способный изменять свои размеры, то ты маг, а не шарлатанствующий гипнотизер, снимающий запои по фотографии. Если ты носишь на себе много оружия, то должен уметь им пользоваться. Если ты называешь себя бардом, то должен уметь петь и играть без «фанеры».

А если у тебя есть магический меч — то ты герой, вот и надо вести себя подобно герою.

Тогда чего же я сижу в укрытии на пару с местным паханом, потерявшим связь с реальностью, и странствующим поэтом?

Да потому что герой и идиот — это разные слова, а отнюдь не синонимы, как считают некоторые авторы фантастических произведений. В словах барда была истина. Я не чувствовал, что могу принести много пользы на поле боя, тем более что поле боя было за нами.

По крайней мере, я так думал.

— Опа, — сказал Гармон.

Это было совсем не радостное «опа», не «опа», означающее: «Посмотрите, там все зашибись». Напротив, это «опа» было выражением неприятного удивления. И я тут же посмотрел, что же его вызвало.

Со стороны ворот приближалась очередная группа нападающих. Не намного многочисленнее предыдущей, поэтому непонятно было, что именно встревожило барда. Однако он не сводил с нападавших глаз, и, проследив за его взглядом, я понял, что, а точнее, кто именно его встревожил.

Был в этой разномастной толпе оборванцев один человек, который в общую картину никак не вписывался.

Он был хорошо одет. Темно-зеленый камзол, расшитый золотом, элегантная шляпа с пером, именно так в моем представлении выглядели дворяне в романах Александра Дюма, пока я пребывал в нежном возрасте, необходимом для их прочтения. На перевязи у него висело два меча. Но выпадал он из толпы по другой причине.

Все бежали, он — нет. Он шел прогулочным шагом, с любопытством глазея по сторонам, словно приближался не к полю брани, на котором полегло уже больше сотни его людей, а прогуливался по загородному саду своих близких друзей. Все кричали, подбадривая себя, он шел молча. На его лице блуждала беззаботная улыбка. И по всему было видно, что он здесь главный. Жестами он намечал направления атаки для своих подчиненных.

Сэр Реджи тоже его увидел, потому что улыбка, не покидавшая его в течение всего боя, тут же куда-то исчезла, и он торопливо стал перестраивать братанов, давая им какие-то указания, смысла которых на расстоянии я уловить не мог. Морган вытащил из воздуха свой посох и обхватил его двумя руками.

— Кто это? — спросил я. На моих спутников он явно произвел впечатление.

— Тот, о ком ты спрашивал, — сказал Гармон. — Тот, кто заплатил этим наемникам и натравил их на нас.

— Об этом я уже догадался, — сказал я. — Более конкретно ты ответить можешь?

— Могу, — сказал Гармон и замолчал.

Будь я на пару лет моложе, я потерял бы терпение и вытряс бы из него ответ, держа за ноги и подвесив вниз головой. Но я не был на пару лет моложе, и жизнь научила меня сдержанности. Так что я просто посмотрел ему в глаза.

— Ну и?..

— Это Келлен, — сказал он.

— Просто здорово, — сказал я. — И кто такой этот Келлен?

— Ты не знаешь? — удивился бард.

— Я не знаю, — констатировал я. — Я прибыл в ваш мир недавно и почти никого не знаю. Просвети меня.

— Сэр Реджи успел рассказать тебе о Черных Лордах?

— В общих чертах, — сказал я, и сердце у меня упало.

Из того немногого, что рассказывал сэр Реджи по интересующему меня сейчас вопросу, следовало, что еще никто не мог побить их в честном бою. Или в нечестном.

— Это Черный Лорд Келлен, — сказал Гармон. — Один из Шести.

Разумом я понимал, что слово «черный» в их названии — это лишь метафора и дань традиции, однако все равно представлял их несколько по-другому. Мне рисовалось что-то вроде Дарта Вейдера, что-то по-настоящему черное, мрачное и зловещее. Этот парень, как я уже упоминал, был больше похож на друзей Д’Артаньяна, чем на отца Люка Скайуокера, но имидж у него был тот еще.

Внезапно он остановился и поднял руку. Толпа наемников сразу же замерла.

— Я готов к переговорам, — заявил он. Голос у него был приятный.

— Нам не о чем разговаривать, — заявил в ответ маг.

— Вот как? — Келлен искренне удивился. — Старым друзьям, особенно после того, как они не виделись много лет, всегда есть о чем поговорить, Морган. Для начала я хочу тебя поздравить. Наконец-то твои поиски увенчались успехом и ты нашел Избранного, который вытащил меч. Могу я на него посмотреть?

— Тебе придется пройти мимо меня, — сказал сэр Реджи. Это не прозвучало как угроза. Он просто констатировал факт.

— А, Ястреб. — Черный Лорд улыбнулся. — Мне следовало догадаться, что ты здесь, слишком много людей я потерял. Сладкая парочка снова вместе? Жаль, что ты не Избранный, Ястреб, сражаться с тобой всегда было сплошным удовольствием.

А сэр Реджи говорил мне, что никогда не встречал ни одного из Черных Лордов! Почему?

— Я могу предоставить тебе его прямо сейчас.

— Избранного? — изумился Келлен.

— Удовольствие сразиться со мной, — сказал сэр Реджи. — Только это будет последним удовольствием в твоей жизни.

— May be, may be, — сказал Келлен. — Но я предпочел бы не тебя. Разве Избранный не хочет проверить свои силы на слуге прежде, чем примется за господина?

— Он не хочет размениваться по пустякам.

С одной стороны, такая постановка вопроса сэром Реджи была оскорбительна для Келлена, с другой — он оценивал мои шансы победить в этой схватке так же, как и я. Как никакие.

— Я готов пойти на уступки, — сказал Келлен. — Мне нужен только меч, и я получу его в любом случае. Отдайте его мне сами, и тогда я сохраню ваши жизни и жизни этих монахов. Но я на этом не слишком настаиваю. Я могу и по-плохому.

— В качестве ответного предложения я рекомендую тебе убраться отсюда, — сказал сэр Реджи. — Обещаю, что в этом случае не буду тебя преследовать.

— Преследовать меня? На пару с престарелым заклинателем? Это даже не смешно. Раньше твой юмор был куда более тонким, Ястреб. Похоже, что ты вырождаешься. Где вы прячете своего Избранного, Морган? Или вам повезло, и он один из этих монахов? — Келлен оглядел толпу. — Но я не вижу Валькирии. Или он в той беседке? — Мне показалось, что он смотрит мне прямо в глаза, и я отпрянул от бойницы. Инстинктивно. — Наверное, так. Применим силовой вариант. Attack.

Они и атаковали.

Толпа наемников бросилась вперед и схлестнулась с монахами и сэром Реджи. Зазвенели мечи.

Шестеро остались рядом с Келленом, и только тогда я рассмотрел, что они были одеты в одинаковые черные балахоны, а лица их скрывали глубокие капюшоны. Они организовали шестиконечную звезду Давида, и из центра этой звезды в сторону Моргана потянулись фиолетовые щупальца тумана. Морган покрепче сжал свой посох и приготовился к отражению магической атаки.

Келлен же, находясь в стороне от этого безобразия, вытянул вперед правую руку и нацелил на беседку указующий перст.

Дверь, а я уже упоминал выше, что это была правильная, массивная и тяжелая дверь, которая могла бы прийтись бабушкой любой из наших современных металлических дверей, вынесло вместе с коробкой, протащило сквозь всю беседку в облаке пыли и с гулким звуком впечатало в мужественную скульптуру. Скульптура рассыпалась в прах.

Разрушение предмета искусства вывело пахана из состояния ступора. Он залез руками под рясу, вытащил из-под нее весьма нехилый ножичек и с боевым кличем: «Совсем рамсы попутали, падлы!» — бросился на врага.

До врага он не добежал. В проеме он словно наткнулся на невидимую стену, по крайней мере, на вид удар был весьма чувствительным, и застыл на месте. Стоя в проеме, он представлял собой просто замечательную мишень, и я попытался оттащить его в сторону, совсем упустив из виду, что, стоя рядом с ним, являюсь такой же, если не более замечательной ввиду большего размера, мишенью.

— Староват для героя! — крикнул Черный Лорд Келлен, своим голосом перекрывая шум битвы. В каждой его руке уже было по арбалету.

Хороший трюк. Старина Десперадыч, у которого стволы выскакивали из рукавов, рядом с ним просто отдыхал. В принципе, засунуть пистолет в узкий рукав джинсовой куртки довольно проблематично, но вполне решаемо, а вот где можно прятать два заряженных арбалета? Уж не в складках камзола, это точно.

Гармон сорвался со своего места и бросился ко мне. Размышляя над его поступком задним числом, я пришел к выводу, что вряд ли он на самом деле рассчитывал вытолкнуть меня из проема, слишком уж велика была разница масс наших тел, и он должен был это понимать. И от этого его поступок становился еще более героическим.

Он прикрыл меня собой.

Один арбалетный болт вонзился в грудь пахана, другой — в спину барда. Его глаза широко распахнулись, когда он принял предназначенный мне удар, и он подался вперед, падая на меня.

— Вот и сам я попал в балладу, — прошептал он, падая к моим ногам.

Келлен бросил арбалеты на землю и вытащил меч. Сэр Реджи рвался к нему, но его сдерживали силы наемников. Монахи сражались отчаянно, однако враги превосходили их числом, и даже Морган был слишком занят, чтобы помочь.

Время для меня остановилось. Ну, не совсем чтобы остановилось, но крайне замедлилось. Глаза смотрели на битву и выхватывали из нее только фрагменты. Вот падает братан, сраженный мечом, вот сэр Реджи медленно, почти театрально проводит мечом по горлу какого-то парня, и из раны начинает струиться кровь. Звезда Давида уже разрушена, ибо двое вражеских магов валяются на земле.

Морган держит посох в левой руке, а правой делает какие-то пассы. Келлен заносит ногу для очередного шага. В этот момент я окончательно уверовал в реальность этого мира. Я видел барда, видел его поступок, и наконец-то я понял, что я действительно означаю для местного населения и чего местное население от меня ждет. Эти парни не знали меня и полных двух дней, но они были готовы отдать свои жизни ради спасения моей. Возможно, Моргану и сэру Реджи не обязательно было жертвовать собой, чтобы отвести удар, но Гармон не был воином и сделал только то, что было в его силах.

И именно тогда я решил, что сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь людям этого мира.

Я сделал шаг вперед и наткнулся на невидимую стену, которая остановила пахана. На ощупь она была гладкой и холодной, не пружинила и не отталкивала руку назад, как это на ее месте делало бы всякое уважающее себя силовое поле. Просто невидимая стена. Магия, черт бы ее драл!

Вспомнив старую пословицу,[8] я вынул из ножен свой магический артефакт (Валькирия не запела песню битвы, или что она там еще могла бы запеть) и рубанул им невидимое препятствие. Лезвие не встретило сопротивления. Держа меч перед собой, я сделал шаг вперед. Ничто не остановило моего продвижения.

Выйдя из беседки, я обнаружил, что вынул меч весьма своевременно, ибо монахи бились в окружении и уже не могли сдерживать врага. От общей свалки ко мне летели двое оборванцев. Я приготовился к первому в своей жизни фехтовальному поединку, который мог закончиться смертью.

Я держал меч в правой руке, чуть согнув ее в локте и выведя вперед. Это было мое единственное преимущество перед ними: длина меча, дополненная длиной руки. Их преимущество было куда более весомым: они знали, как своими мечами пользоваться.

Подлетев, они остановились в нерешительности. Наверное, их смутили мои габариты, а также то, что как-никак я все же был Избранным и владел зачарованным мечом. Потом один из них оглянулся и увидел медленно приближающегося Лорда Келлена. Страх перед собственным руководством, как это и должно быть в любой уважающей себя организации, пересилил страх перед физической смертью, и они ринулись в атаку.

Я сделал шаг назад и скрестил меч с первым из них. Удар был не слишком сильным, но меч моего противника сразу же переломился и он остался безоружным. Инерция не слишком унесла в сторону мое собственное оружие, и, возвращая его на позицию перед собой, я сделал короткий выпад, пронзая противнику горло. Он булькнул что-то не слишком разборчивое и упал на колени.

Второй атаковал сбоку, я едва успел увернуться и прикрыться мечом. Лезвие вражеского клинка тоже лопнуло от первого же соприкосновения с Валькирией, и противник обратился в бегство. Помня о том, что негоже оставлять за своей спиной живого врага, я рубанул его спину.

Мне доводилось служить в армии, полгода из двух я провел в горячей точке на Кавказе, так что убивать врага на войне не было для меня чем-то из ряда вон выходящим и никаких эмоций я не испытывал. Война — это не мирная жизнь, и вопрос всегда стоит так: либо ты, либо тебя. Нравится тебе это или не нравится, но выбор твой ограничен только этими двумя вариантами, и я свой сделал еще в Аргунском ущелье.

Ко мне бежал еще один, но бежал он слишком быстро и не успел вовремя остановиться. Я сделал шаг в сторону, пропуская его, и рубанул сбоку. Он успел блокировать удар своим мечом, но то ли интенданты противника подсунули своим солдатам некачественную сталь, то ли это было одним из свойств Валькирии, меч его тут же развалился пополам и мое лезвие вошло врагу в бок.

Келлен был все ближе. Он обходил основную схватку стороной, лишь изредка останавливаясь, чтобы отразить удар атакующего его братана. Я огляделся в поисках поддержки.

Против Моргана стояло уже только двое вражеских магов, и воздух между ними сверкал и искрился. Сэр Реджи был в самой гуще сражения, и мне пришло в голову, что именно такова тактическая задумка Келлена. Не то чтобы он всерьез опасался Кантардского Ястреба, однако тот мог отнять время, необходимое Черному Лорду для овладения мечом.

Мне тоже следовало выработать свою стратегию выживания в предстоящем бою. Я успел убедиться, что мечи противника не выдерживают соприкосновения с Валькирией, а мои руки длиннее рук любого из местных супостатов, значит, надо просто пофехтовать с Черным Лордом с безопасного расстояния, и он останется без оружия. В данной стратегии было только одно уязвимое место: я не сомневался, что Келлен наверняка найдет способ прирезать меня, не касаясь своим мечом моего.

Келлен подходил ко мне все тем же прогулочным шагом. Вблизи его камзол, расшитый золотыми розами, казался еще роскошнее, чем издалека. Келлен был больше похож на этакого столичного щеголя, комильфо, чем на сподвижника Темного Властелина, мечника и убийцу.

Метрах в четырех от меня он остановился и окинул меня оценивающим взглядом. Я постарался держать меч с видом матерого рубаки, но, судя по искривившимся губам Черного Лорда, на записного бретера я не тянул.

— Значит, ты и есть Избранный? — проговорил Келлен. Странное дело, но его слова заглушали шум схватки. — Выглядишь довольно внушительно, не спорю, но так же ли ты хорош в деле?

— Подойди и узнаешь, — сказал я.

Если бы эта фраза слетела с уст сэра Реджи, она могла бы быть угрозой, но поскольку произнес ее я, как таковая она не прозвучала. Подойди и узнаешь.

— Непременно подойду, — сказал Келлен. — Иначе зачем я вообще сюда пришел?

— Померяться в остроумии с сэром Реджи, — сказал я, готовясь принять героическую смерть.

— В этом удовольствии я не могу себе отказать, — сказал Келлен. — Но удовольствие удовольствиями, а дело прежде всего.

И он пошел на меня. В его легкой походке грациозного танцора читалась неотвратимость надвигающегося на шлагбаум бронепоезда. И я не сомневался, что Черный Лорд Келлен был опаснее, чем танковая бригада.

Но тут произошло неожиданное. Последний противник Моргана рухнул на землю, извиваясь в конвульсиях и затихая, волшебник поднял посох двумя руками и с силой обрушил его на землю. Над местом схватки мгновенно повисло облачко тумана, и все сражающиеся рухнули замертво. Лишь сэр Реджи возвышался над ними.

— Вот она, настоящая, истинная магия, — прокомментировал Черный Лорд Келлен. — Своих и чужих не разбирающая. А у тебя, Ястреб, я так понимаю, иммунитет против Громового Тумана?

Сэр Реджи ответил не словом, но делом. Три мощных прыжка потребовались ему, чтобы выбраться из круга лежащих тел и оказаться с Келленом лицом к лицу.

Они сошлись. На несколько мгновений их руки с мечами исчезли в неясном облаке, из которого доносился лязг и сыпались искры. Это тоже было магией, но магией другого рода. Магией битвы.

Уследить за схваткой простым человеческим зрением я не мог.

Они разошлись. Сэр Реджи был ранен в бедро, довольно сильно, ибо движения его замедлились и он припадал на правую ногу, Келлен потерял перо со своей шляпы.

— Ты, как вино, Ястреб, — проговорил он. — С годами становишься все лучше и лучше. Постижение боевого искусства — суть вечное учение, и через пару веков ты выучишься настолько, что сможешь биться со мной на равных. Если тебе посчастливится пережить день сегодняшний.

— Я очень способный ученик, Келлен, — ответил сэр Реджи. — Думаю, что столько времени мне не понадобиться.

Вторая схватка была медленнее, и я успевал выхватить из нее отдельные движения. Но и только. Помочь сэру Реджи я не мог. Не мог этого сделать и маг, стоящий поодаль, но внимательно наблюдающий — слишком уж близко противники были друг к другу, слишком быстро они двигались и слишком часто менялись местами. Мечи звенели. Они пели свою любимую песню, песню боя, они аккомпанировали двум лучшим музыкантам, они создавали спецэффекты в виде снопов искр, выбиваемых ударами стали о сталь.

Сэр Реджи упал на одно колено, и мне показалось, что ему конец, но это был лишь финт, который закончился ударом в ступню, и Келлен тоже охромел.

Больше они не разговаривали.

Темп поединка спал, и у меня появился план помощи.

Я перехватил Валькирию, аки копье, и, выбрав момент, когда противники замерли в относительной неподвижности, метнул ее в Черного Лорда.

Как впоследствии объяснит мне сэр Реджи, если и есть в мире более глупый способ распроститься со своим оружием, чем выпустить его из рук по собственной воле, то ему, сэру Реджи, такой способ незнаком. Брошенный меч не представляет никакой опасности. Он гораздо больше стрелы или арбалетного болта, летит со значительно меньшей скоростью, и отбить его так же просто, как самый неумелый выпад, зато ты в итоге лишаешься своей единственной защиты. «Никогда больше так не делай», — скажет мне впоследствии сэр Реджи.

Но тогда я этого не знал, поэтому мой план сработал. Конечно же Келлен отбил брошенный меч. Это было инстинктивное движение, условный рефлекс, я уверен, что в тот момент Черный Лорд не задумывался, что именно он сейчас делает. Он просто повел своим клинком в сторону и ударил по летящей к нему Валькирии.

Естественно, его собственный меч сразу же переломился пополам.

Оба они были профессионалами, и исход схватки могла решить любая мелочь. И именно этой мелочью оказался перевес ровно в один меч в пользу сэра Реджи.

Затаившийся Змей мгновенно увидел брешь в обороне противника и атаковал с удвоенной силой. И уже на втором выпаде его меч вонзился в плечо Черного Лорда.

Келлен отшатнулся назад, сползая с клинка, на который он был насажан, как кабан на вертел, и расстояние, отделяющее его от противника, увеличилось до полутора метров. Чего оказалось достаточно для того, чтобы Морган нанес свой удар.

Огненный шар, уже виденный мною ранее, прокатился по грунту и ударил Черного Лорда в грудь.

Последнее, что я помню об окончании этой схватки, была дьявольская улыбка на лице Черного Лорда и отчаянный крик Моргана:

— Нет!

И шар и Келлен исчезли, не оставив следов, кроме выжженной земли под ногами.

— Проклятье! — крикнул сэр Реджи, оборачиваясь к волшебнику. — Он был у меня в руках!

Маг виновато развел руками.

Я подошел к месту их схватки и поднял свой меч. Он нисколько не пострадал, на лезвии не было даже зазубрин, которые имеют обыкновение появляться после использования холодного оружия по прямому назначению.

— Никогда больше так не делай, — сказал сэр Реджи и сделал мне то самое внушение, которое я привел вам чуть раньше. В его речи не было и намека на благодарность.

Потом я сидел на земле и задумчиво грыз травинку, осмысливая свое новое положение в этом мире, а маг и воин бродили по полю битвы, оказывая помощь живым монахам и нанося короткие, милосердные удары кинжалами живым врагам. В этой войне пленных брать не будут, подумал я. Никто не просит пощады, и никто не ждет ее от других.

Конечно, нам пришлось задержаться в монастыре, оказывая посильную помощь оставшимся в живых монахам и ликвидируя последствия нападения.

Заклинание Моргана, решившее исход битвы, было одной из мощных разновидностей сонных чар, которые погружали жертву в глубокий сон, но не убивали. Их применение напомнило мне трагический и повергший мир в шок захват заложников в театральном центре на Дубровке. Российские спецслужбы применили там какой-то сверхсуперпуперсекретный газ, вынесли заложников на свежий воздух и пристрелили террористов. Только они сначала пристрелили террористов, а потом начали выносить заложников.

Заклинание Моргана выгодно отличалось от того газа абсолютным отсутствием вредных для здоровья последствий. Как вы помните, все погибшие заложники, за исключением одной женщины, застреленной террористами, умерли от отравления газом, и большая их часть скончалась в больницах уже после штурма.

У братанов не было даже головной боли.

Трупы наемников они обезглавили и свалили в большую кучу за наружной стеной. Головы они насадили на пики и выставили на стены. Акт устрашения, надо думать. Хотя они имели на это полное право, и насаженные на пики головы врага заставят следующую партию искателей приключений дважды подумать, прежде чем связаться с Орденом Святых Понятий.

Трупов братанов было куда меньше. Братан Лавр ошибся, когда говорил о ста пятидесяти послушниках, на самом деле монахов внутри монастыря было около восьмидесяти. Очевидно, он не принял во внимание тот факт, что значительное количество его единоверцев ночью выступило в поход в одну из отдаленных деревень на предмет взимания с крестьян налога и платы за защиту.

Вместе с настоятелем и Гармоном погибли около сорока человек. Их тела братаны сложили на огромном, наспех сколоченном помосте в центре монастыря. Вечером их ждал погребальный костер.

Братан Лавр, оставшийся за старшего, подошел к сэру Реджи и поинтересовался, не был ли Гармон приверженцем какой-то религии, дабы они могли похоронить его с соответствующими ритуалами, на что Парящий Ястреб пожал плечами и рекомендовал похоронить барда по местным обычаям. На том и порешили.

Братан Лавр не был дураком, он был способен учиться на ошибках, как на своих собственных, так и на чужих. На время нашего пребывания в монастыре он приказал наглухо закрыть ворота и выставил удвоенные караулы. Поэтому людей для других работ не хватало, и нам тоже пришлось засучить рукава. Я думал, сэр Реджи вызовется добровольцем в команду, создающую монастырю мрачный пиар, однако этого не произошло. К мертвым врагам сэр Реджи был равнодушен.

Под вечер с мертвецами было покончено, и братан Лавр распорядился накормить живых, а сам заперся с Морганом в своих покоях. Очевидно, ему требовались консультации относительно дальнейших действий.

Я совершил вылазку за ворота, где стояла моя машина. В этом предприятии меня сопровождали сэр Реджи, до сих пор не отмывшийся от своей и чужой крови, которой он был залит по самые брови, и пятеро братанов.

«Гелендваген» принял первый удар. Колеса его были спущены, выбиты все стекла, кое-где кузов украшали рваные дыры, оставшиеся после ударов мечами. Но содержимое багажника не пострадало. Я нашел два блока курева, бросил их в дорожную сумку, потом оторвал двойное дно багажника, взял из ящика с инструментами отвертку и открутил два винта. В нарисовавшемся вслед за этими действиями тайничке покоился небольшой железный ящик с кодовым замком, который я тоже прибрал. Больше ничего интересного в машине не было, и мы вернулись под надежную защиту стен, сказав немецкому скакуну последнее «прости».

Перед обедом братанам выделили полчаса на то, чтобы привести себя в порядок. Если кто и не был испачкан кровью в самой битве, то после разделки трупов и уборки территории ею были заляпаны все. Я тоже ополоснулся и натянул принесенную братанами местную одежду. Единственное, чего у них не нашлось, это ботинок моего размера, так что я оставил собственные.

Одевшись, взглянул на себя в зеркало. Свободные кожаные штаны, которые в Москве носят только звезды эстрады, продвинутые модники и прочие отморозки, широкая кожаная рубаха и походная, явно знавшая и лучшие времена кожаная куртка с бахромой. Наряд венчала Валькирия, пристегнутая к поясу, и дорожная сумка на ремне, переброшенном через плечо. Ну чем не абориген?

До обеда у меня еще оставалась пара минут, и я занялся снаряжением другого толка. Конечно, спутники мои были крутыми перцами, и сэр Реджи обещал преподать мне пару уроков фехтования, но до тех пор чувствовать себя беззащитным мальчиком в компании взрослых парней мне не хотелось. Я набрал цифровой код и откинул крышку яшика. Под ней, как и следовало ожидать, оказался весьма нелишний в финансовых спорах аргумент, фигурирующий в анекдотах как калькулятор для окончательных расчетов.

Вообще у огнестрельного оружия много народных названий. Ствол, волына, пушка — самые распространенные из них, но есть и более редкие, встречающиеся только в узких кругах профессионалов и знатоков. Один мой знакомый называл его «обсуждателем для самых разных вопросов», другой «личным переносным артиллерийским оружием», третий именовал «проводником из этого мира». Мне же больше всего нравился «последний аргумент».

Мой аргумент был штатовского капиталистического производства, именовался «магнумом», имел сорок пятый калибр и пятнадцатизарядную обойму. Две запасные обоймы покоились в специальных углублениях. Я разобрал и собрал пистолет, убедившись, что с ним по-прежнему все в порядке и он не потерял своего предрабочего состояния, всунул на надлежащее место обойму, а запасные убрал в сумку. Ящичек был хорош, но тяжел, и таскать его на себе все время мне не особо улыбалось, так что я задвинул его под кровать.

В моем распоряжении было сорок пять выстрелов, так что пули предстояло экономить. Даже если в этом мире и изобрели порох, в чем я уверен не был, это еще не значит, что они умеют лить непонятно кому нужные маленькие ядра и чеканить гильзы.

Вы спросите, откуда я знал, что пистолет вообще будет стрелять в этом мире? Мои литературные предшественники оставили этот вопрос открытым. У кого-то из них принесенные с собой предметы отказывались выполнять свои прямые обязанности, превращаясь в украшения либо в предметы культа, у кого-то работали, но не так, как того от них ожидали, и лишь немногим счастливчикам удалось попользоваться плодами цивилизации.

Здесь вовсю практиковали магию, следовательно, физические законы вполне могли отличаться от действующих в моем мире, и порох способен был превратиться в сахарную пудру или в еще чего похлеще, но мне почему-то верилось, что это не так. Мой верный скакун заводился с полуоборота, бензин не потерял своих горючих свойств, «ронсон» с пожизненной гарантией продолжал зажигать мои сигареты, да и английский табак на вкус не отличался от того, к чему я привык, так что у меня оставалась надежда. Но все же я решил испытать оружие при первой же возможности. Жертвовать целым патроном, одной сорок пятой частью моего запаса, мне не хотелось. Однако лучше иметь сорок четыре патрона и знать, что они тебя не подведут, чем обнаружить, что «кис-кис» заело в самый неподходящий момент. Как только я окажусь за стенами монастыря, мне понадобится мишень.

Ударил гонг, призывающий братанов в зал для принятия пищи. Я сунул пистолет за пояс, опустил рубашку, чтобы скрыть свою боеготовность, и отправился на обед.

Пиршественная зала братанов была огромной. Очевидно, она должна была вмещать всех обитателей монастыря, количество которых в лучшие времена достигало нескольких тысяч, и еще около пятисот их гостей. По стенам были развешаны факелы, но, даже если зажечь их все, потолок все равно будет теряться в темноте. Сами стены были украшены картинами, посвященными сценам охоты и битв. Героями картин большей частью были сами братаны, но встречались и полотна, не посвященные членам этого ордена. Очевидно, изображенные на них люди тоже жили по понятиям, хотя сами об этом могли и не догадываться.

Поскольку собравшихся сегодня было несоизмеримо мало, большая часть помещения находилась во мраке. Однако со своего места я смог разглядеть громадное, метров этак пять на этак восемь, полотнище, изображающее схватку человека с драконом. Дракон, как и положено всякому уважающему себя дракону, был огромным, одноглавым, не в пример русским мутировавшим Змеям-Горынычам, бил хвостом, скрежетал лапами, хлопал крыльями и дышал огнем. Размера он был поистине исполинского, ибо занимал добрую половину холста. Вторую половину холста занимал пейзаж.

Собеседником дракона был человек, подозрительно смахивающий на моего нового знакомого, восседающего во главе стола. У него была такая же борода, лысина и посох. В правой руке он сжимал еще и меч.

Беседа у них явно задалась, половина пейзажа пылала в огне, вторая половина уже отпылала и являла собой жалкое зрелише, состоящее из обугленных деревьев и выжженной почвы. Маг отбивал потоки пламени при помощи заклинаний и рубил подбирающиеся к нему части тела вредоносного пресмыкающегося. При ближайшем рассмотрении картины, которое состоялось после обеда, я обнаружил под картиной название «Могучий Грандуигл из рода Фипалов и Великий Победитель Драконов Фей Морган Безбашенный».

Прочитав надпись, я прыснул. Оказалось, напрасно. Слово «безбашенный» было не личностной характеристикой волшебника, но титулом, ничего, кроме доблести, в этом мире не означающим.

Большинство волшебников являлись существами оседлыми. Для того чтобы творить свои заклинания и плевать на мнения и головы окружающих, они строили себе башни. По высоте и величию башни определялись ранг и положение данного индивидуума в магическом обществе. Начинающие просто строили свои дома на холмах, маги покруче уже возводили небольшие башенки, надстраивая этажи по мере возрастающих согласно рангу и положению нужд.

Согласно традициям, Морган имел право возвести свою башню, которая могла бы поспорить высотой с Эмпайр-стейт-билдинг, но он выбрал стезю странствующего мага и до сих пор не обзавелся подобающим жильем. Возможно, он стремился быть ближе к простому народу в отличие от остальных магов, вознесшихся слишком высоко и забывших, откуда они, собственно, все и вышли; может быть, слишком многие кредиторы преследовали его, отчаявшись получить по счетам, но странствия Моргана не скончались уже десятилетия.

По крайней мере, десятилетия. Под названием картины стояла дата ее написания, из которой следовало, что вышенарисованная схватка мага с драконом состоялась не менее шестидесяти лет назад. Поскольку у нарисованного на картине Моргана уже тогда присутствовала борода и имела место лысина, да и отличался он от себя нынешнего только героическим телосложением, навеянным фантазией художника, можно было предположить, что на данный момент возраст индивидуума насчитывает уже больше сотни лет. Выглядел он, надо сказать, гораздо моложе. Не больше чем на шестьдесят плюс скидка на здоровый образ жизни и постоянное пребывание на свежем воздухе.

Гораздо большее недоумение у меня вызвало упоминание о феях. Сначала я подумал, что в титуле мага пропущен союз «и», но получившееся словосочетание звучало просто дико. Истребитель Драконов и Фей! На мой взгляд, хотя я пока еще не встречал ни тех, ни других, феи были менее опасными созданиями, чем драконы. Образы фей в литературе моего мира были разными, то это крохотные крылатые красотки, то милые добродушные старушки, то зрелые статные женщины, однако все известные мне источники сходились на том, что большинство фей — добрые и отзывчивые существа, отнюдь не подлежащие истреблению наравне с драконами, извечными врагами рода человеческого. Конечно, в этом мире могли водиться и другие феи — коварные, хитрые, изворотливые твари, — однако гордиться убийством женщин я бы все равно не стал.

Чуть позже я узнал, что фей как таковых в местной магической фауне не существует, и отнюдь не стараниями Моргана.[9]

Объяснение оказалось прозаичным и в то же время забавным. Выяснилось, что Морган — это фамилия волшебника, а его первое имя, которое он в силу понятных причин старается не употреблять вслух, — Фей. Вот так его мама назвала: «Фей Морган». Словосочетание показалось мне до боли знакомым и попахивало чем-то не очень мужским, поэтому я скрывал свое знание, лишь изредка, когда меня никто не видел, отдаваясь во власть справедливого и оправданного хихиканья.

Времени на приготовление нормального обеда у братанов не было, поэтому меню состояло из холодного копченого мяса, сыра и вчерашнего хлеба, которые предлагалось запивать чрезмерным количеством доброго вина. Братан Лавр распорядился выкатить из подвала бочку.

Празднование победы и поминовение усопших было завершено величественным погребальным костром, зажженным не без помощи Моргана, весьма сильного, как было мне известно со слов покойного барда, в Школе Огня. Перед тем как отдать Моргану приказ поджечь костер, братан Лавр прочитал над покойными короткую молитву:

— Лежащие на этом помосте — наши реальные братья. Они были конкретными пацанами, всегда фильтровали базар и всегда были готовы за него ответить. Они жили по понятиям и умерли по понятиям, и, если где-то есть рай и они туда не попадут, кому-то придется конкретно за это ответить. Типа, аминь.

И он взмахнул рукой.

Костер вспыхнул, языки пламени весело лизали сухое потрескивающее дерево и взвивались до небес. Отблески зарева до утра мелькали в окнах моей кельи.

Понятно, что мы остались в монастыре до утра. Предыдущий день был слишком насыщенным. Избранный обрел меч — или меч обрел Избранного, это зависит от точки зрения, — потом была битва, наведение порядка после битвы, поминки, совмещенные с празднованием победы и перетекшие в грандиозную попойку.

Да и ране сэра Реджи, залеченной заклинаниями Моргана и целебными травами братанов, надо было дать время на заживление.

Когда я проснулся, солнце вовсю светило с самого центра небосклона, возвещая, что выступить на рассвете, как Морган планировал вечером, нам уже не удастся. При условии, что мы не дождемся следующего рассвета.

Я оделся, подвесил на пояс меч, сунул аргумент на надлежащее место, ибо уже привык, что в этом мире в любой момент можно ждать неприятностей, и отправился на поиски своих спутников.

Братаны похмельем особо не страдали. Единственным напоминанием о вчерашнем вечере являлась целая очередь жаждущих, выстроившаяся возле колодца. Хотя желание испить ледяной водицы могло быть вызвано и царящим на улице зноем.

У сэра Реджи и Моргана были свои способы борьбы с указанным недугом. На пути к саду камней, где опрошенные мною монахи видели Моргана, я наткнулся на сэра Реджи, который, несмотря на полученную вчера рану, вовсю развлекался со своими железками, фехтуя с тенью и обучая тройку братанов некоторым приемам из своего богатого арсенала. Мы обменялись сдержанными приветствиями, и я продолжил свой путь.

Морган медитировал.

Поправлюсь сразу, это я думаю, что он медитировал, хотя для медитации он был в довольно странном положении. Конечно, поза лотоса способствует прохождению через тело потоков космической энергии, при условии, что вы сможете в эту позу сесть и, что еще важнее, просидев в ней энное количество времени, сможете из нее выбраться без посторонней помощи, но мне почему-то казалось, что для правильной медитации нужна более прочная связь с землей.

Связи с землей, как таковой, у Моргана не было вообще. Он завис сантиметрах в пятидесяти от земной тверди, и если потоки отрицательной энергии и уходили в почву, то только по длинным полам его одеяния. Глаза мага были закрыты, но губы шевелились, словно он молился, либо повторял какие-то мантры, либо репетировал особо мощные из своих заклинаний.

Кстати, о заклинаниях. Творя вчера свою разрушительную магию, Морган не проронил ни слова, не нарисовал ни одной пентаграммы, не сварил ни одного варева с примесью сушеных лягушек или человеческого праха, словом, отрицал все общепринятые каноны творения чар. Хорошо, хоть посох у него имелся.

Не решаясь отвлечь волшебника от важного занятия, но в то же время испытывая желание прояснить кое-какие моменты, которые я для себя считал немаловажными, я сдержанно кашлянул. Просто чтобы известить о своем присутствии. Если он не сочтет возможным вступить со мной в беседу, я просто сделаю вид, что приходил полюбоваться разбросанными булыжниками, и отчалю восвояси.

Однако либо занятие было не таким важным, либо разговор с Избранным имел высшую степень приоритета, но Морган открыл левый глаз.

— Я ждал тебя, — сказал он.

Мог бы ждать и в более подходящем месте, подумал я, но у волшебников свои причуды.

— Я считаю, что нам с вами надо о многом поговорить.

— Верно, — проронил Морган. — И время для этого пришло. Садись, мудрые говорят, что нет правды в нижних членах, опирающихся на землю, ибо не самая подходящая это поза для длительных бесед.

— В мире, из которого я пришел, — сказал я, — мудрые говорят «присаживайся», ибо слово «садись» двойной смысл имеет.

— Уважаю мудрость мира, из которого ты пришел, — сказал Морган. — Присаживайся.

Стульев, сами понимаете, в округе не водилось, поэтому я присел на один из элементов композиции сада, надеясь, что не совершаю святотатства. Закурил сигарету.

— Для начала я хочу попросить соизволения говорить тебе «ты», — сказал Морган, исполненный сегодня достоинства и сыплющий мудростью. — Ибо возраст мой достаточно велик для того, чтобы говорить «ты» любому, кто живет на этой земле, включая королей земных и подземных.

— Говорите, — сказал я.

Интересно, что он имел в виду, толкуя о подземных королях?

— Ты полон вопросов, — сказал Морган. — Твоя неопределенность может помешать тебе, и, если я в силах развеять ее, я это сделаю. Спрашивай.

Насчет вопросов он попал в точку. Их было так много, что я даже не мог решить, с какого именно начать, и зашел с самого начала.

— Каким образом мы с тобой вообще можем разговаривать? — спросил я. — У меня есть сомнения относительно того, что все в вашем мире говорят по-русски или по-английски, а я не знаю других языков, однако свободно общаюсь с тобой и с другими.

— Конечно, мы не говорим на тех языках, которые ты назвал, — сказал Морган. — Но при переходе из мира в мир разум автоматически овладевает наиболее широко используемым языком. А для того чтобы это не было эмоциональным шоком для владельца, замещает его на родной для человека язык. Ты говоришь и думаешь сейчас на языке Двенадцати Королевств, языке гора.

Значит, те английские слова, которые, как мне показалось, я слышал от Черного Лорда Келлена, на самом деле английскими не были. Должно быть, он говорил на втором по распространенности наречию, и мой рассудок превратил его в English.

— Почему мы не выступили на рассвете? — спросил я. — Не надо только рассказывать мне сказок, что вы берегли мой сон.

— Нам всем нужен отдых, — сказал Морган. — Мы уйдем сегодня в ночь.

— Но разве не вы считали, что надо уходить отсюда сразу после того, как я вытащу меч? Что оставаться здесь небезопасно, подтверждением чему служит вчерашняя битва?

— Планы изменились, — сказал Морган. — Враг информирован куда лучше, чем я думал, и нам придется изменить маршрут. Что же до безопасности… После вчерашнего нападения Темному Властелину понадобится много времени, чтобы накопить в окрестностях достаточное количество сил. Все, что у него было, он потратил вчера. Сейчас здесь самое безопасное место в округе, да и братан Лавр отозвал всех своих людей. В монастыре сейчас больше трех сотен человек.

Звучало логично.

— Исчерпывающий ответ, — признал я. — Это вы вчера сделали так, чтобы никто не мог выйти из беседки после вас?

Он изумленно посмотрел на меня. Я рассказал о том, что ускользнуло от его внимания, пока он бился с вражескими заклинателями.

— Завеса Силы, — пояснил Морган. — Остаточное явление после Руки Силы, при помощи которой Келлен пробил дверь. Поверь, у меня и в мыслях не было ограничивать свободу твоего передвижения в бою.

— Келлен мертв?

Маг покачал головой:

— Не думаю. Это была моя ошибка, когда я бросил в него слишком простое заклинание, и он использовал его энергию для перехода в другое место. Схватка для него была проиграна, он не смог бы противостоять мне и сэру Реджи одновременно и собирался отступать, а тут я предоставил ему такую возможность. Иначе сэр Реджи мог поразить его своим клинком… Есть что-то еще, что тебя беспокоит?

Было много чего, что меня беспокоило, но я не думал, что он сможет это беспокойство развеять, поэтому я сказал, что нет.

— Хорошо, — сказал Морган. — Теперь я буду задавать тебе вопросы, и ты должен отвечать на них честно, ибо от честности твоей будут зависеть наши жизни и жизни других людей.

— Договорились, — сказал я.

— Ты воин? — спросил он.

— Нет.

— Ты убивал людей?

— Вчера я убил троих.

— Я видел, — сказал он. — Но это ведь была самооборона, был бой. Меня интересует другое. Сможешь ли ты убить человека хладнокровно, осмысленно, заколоть ударом в спину человека, возможно, не сделавшего тебе ничего плохого и не собирающегося сделать тебе ничего плохого. Просто потому, что так надо? Не испытывая никаких эмоций, кроме осознанной необходимости?

— Это сложный вопрос, — сказал я. — Мне нужна мотивация.

— Если мотивация будет достаточной, сможешь ли ты убить?

— Смогу, — сказал я, хотя достаточной мотивации для убийства невиновного представить себе не мог.

— Ты убивал людей до вчерашнего дня?

— Да, — сказал я. — Во время службы в армии, а потом еще один раз, по роду дальнейшей деятельности.

— Ты служил в армии, но при этом ты не воин? Как это может быть?

— В стране, где я жил, все мужчины должны определенный срок отслужить в армии, — сказал я. — Два года, начиная с восемнадцати лет.

— А потом?

— Потом делай что хочешь. Это называлось «отдать долг Родине».

— Армия юнцов и новобранцев! — фыркнул Морган. — Кому она может противостоять? Что это за солдат, который назавтра перестает быть солдатом? И ваша страна выиграла хоть одну войну?

— Да, большую, но тогда наша армия была другой. В последнее время мы вели какие-то войны, но не очень понятно, кто в них побеждал.

— В нашем мире солдатами становятся не все, — сказал Морган. — Но те, кто ими становятся, делают это только для того, чтобы умереть солдатами.

— И много войн вы выиграли?

— Все, — сказал Морган. — Кроме самой важной, которая еще не началась.

— А что там за история с Кантардом? — спросил я.

По той обрывочной информации, что мне удалось собрать за время общения с монахами, нельзя было сказать, что это самая славная страница истории армии Двенадцати Королевств.

— В Кантарде не было войны, — сказал маг. — Была бойня. Сорок тысяч зомби, ведомых Черным Огнем Тагры, и десять тысяч орков под предводительством Черного Лорда Келлена напали на гарнизон, который не насчитывал и тысячи человек, и на город, в котором жили двадцать тысяч ни в чем не повинных жителей. За три дня они не оставили в провинции никого живого, кроме отряда партизан, которые выжили при штурме гарнизона и ушли в горы. Когда лорд Келвин по прозвищу Смерть пришел в Кантард со своей армией, орки уже отступили. Келвин гнался за ними, но разбил лишь обоз, остальные успели укрыться на территории Империи.

— А из-за чего, собственно, началась свалка? — спросил я. — Я понимаю, что действия Темного Властелина не поддаются общепринятой логике, но ведь должна же у него быть причина, чтобы отправить большую армию на беззащитный городок.

— Причина была, — сказал Морган. — И скоро ты о ней узнаешь. Когда наступит время. Сейчас тебе надо знать только, что в Кантарде Келлен выполнил поставленную перед ним задачу, и Темный Властелин выиграл первый раунд.

Я уже выяснил, что Черных Лордов было шестеро. Черный Лорд Балдер, известный своим длительным поединком на мечах с принцем крови, «герой» Кантарда и мой вчерашний знакомец Келлен, кроме них были Черный Лорд Моркас, Черный Лорд Сибил и Черный Лорд Тонкар. Сколько вы насчитали? Правильно, пять.

О шестом никто ничего не знал, кроме того факта, что он все-таки есть. Его имя было загадкой, никто никогда его не видел, никто не мог привести ни одного реального факта из его биографии, но все же он считался самым опасным и самым зловещим из всех. Так уж повелось, что неизвестное зло всегда хуже зла изученного. Обычно его называли просто Шестой.[10]

— Ты женат? — спросил Морган.

— Нет.

— У тебя есть любимая женщина?

— Я люблю многих женщин.

— Значит, нет, ибо тот, кто говорит, что любит многих, не любит никого, — констатировал Морган. — Есть родственники в твоем мире, которые целиком зависят от тебя?

— Нет, — сказал я. — Простите, что я вас перебью, но не пытаетесь ли вы столь вычурным образом намекнуть мне, что для вас было бы нежелательно, если бы у меня были крепкие связи с миром, из которого я пришел, и не означает ли ваш намек то, что я вряд ли смогу вернуться обратно?

Сегодня ночью, утомленный дневными приключениями, я задавался этим вопросом все те пять минут, что ворочался перед сном. Было ли на Земле что-нибудь, что бы меня особо цепляло, задевало за живое, звало назад?

Близких родственников у меня не было, особо любимых женщин тоже, не было даже постоянной подруги. Друзья? Если их можно назвать друзьями. Приятелей было хоть отбавляй, собутыльников до черта, шапочных знакомых — почти пол-Москвы, деловых партнеров примерно столько же. Но друзьями они мне не были. В нашей стране бытует мнение, что надо либо заводить друзей, либо заниматься бизнесом и зарабатывать деньги. Совмещать эти занятия никак нельзя, потому что затронутые деловые интересы превращают старых друзей в заклятых врагов, а враги, которые раньше были друзьями, опаснее вдвойне.

Оставалась еще работа. В работе я был успешен и отдавал себе отчет в том, что, оставшись без моего чуткого руководства, компания развалится на несколько мелких уже через год. Но моя работа меня не вставляла. Она приносила деньги, однако вряд ли была тем, чем я хотел бы заниматься всю свою жизнь.

Так что же, получается, что ровным счетом ничего не держало меня на Земле? Были, без спору, вещи, приятные для тела и души, хорошие книги, изысканные вина, сауны, красивые женщины и быстрые машины. Но все это, за исключением машин, пожалуй, можно найти и здесь, а четырехколесного коня вполне заменит конь о четырех ногах.

В глубине души я уже почти смирился с тем, что останусь здесь навсегда.

— Я не знаю, — честно признал Морган. — Существует множество порталов, позволяющих перемещаться по нашему миру из одного его конца в другой, но за всю свою жизнь, а она уже достаточно долгая, я в первый раз столкнулся с Вратами, ведущими в другой мир. И я не знаю, откроются ли они еще раз, чтобы вернуть тебя, ибо мудрость моя не безгранична. Я не вижу будущего. Я не знаю, добьемся ли мы успеха или мир падет под натиском Хаоса и все, что мы знаем, будет уничтожено. Я не знаю, что произойдет с тобой, когда ты поразишь Темного Властелина. Возможно, ты вернешься в свой мир, возможно, навсегда останешься в нашем, возможно, произойдет что-то, чего сейчас мы не можем даже вообразить.

— Вы — самый правдивый маг из всех, что встречал я за свою не столь долгую жизнь, — сказал я, не став упоминать, что он также еще и единственный.

— Я принимаю похвалу, — сказал Морган. — Хотя и не заслуживаю ее. Теперь слушай, есть еще две вещи, о которых я хотел тебе рассказать. Во-первых, не печалься о Гармоне.

— Я…

— Не перебивай. Ты чувствуешь себя виновным в его гибели, я вижу это так же ясно, как и то, что сейчас светит солнце. Но послушай меня. Он сделал для тебя то, что ты сделал для настоятеля монастыря, причем в твоем поступке было больше отваги. Ты выводил из-под удара престарелого и незнакомого тебе человека, а Гармон спасал нашу единственную надежду на завтрашний день. Бард сделал то, что сделал бы любой из нас, оказавшись на его месте, — спас тебе жизнь. Я, или сэр Реджи, или кто-то еще, возможно, смогли бы сделать это, не отдавая взамен своей, но Гармон не был воином. Он сделал то, что должен был сделать, и сделал это, как умел. Не печалься о нем, без тебя его жизнь все равно не имела бы смысла.

— Вы взваливаете на меня слишком большую ответственность.

— Не я, — сказал Морган. — Судьба, если ты веришь в судьбу, боги, если ты веришь в богов, случай, если ты веришь в случай, но не старый волшебник, который больше всего на свете мечтает возвести собственную башню и коротать остаток лет, развлекая детишек фейерверками.

— А вторая вещь, о которой вы хотели мне рассказать?

— Скорее, предостеречь, — поправил маг. — Наш мир — сложный мир, как и любой другой, и не все в нем на самом деле такое, каким выглядит. Я говорю о сэре Реджи.

— Но ведь…

— Сэра Реджи я знаю довольно давно. Он — великий воин, именно он возглавил отряд партизан Кантарда, нанеся противнику больше урона, чем лорд Келвин со всей своей армией, хоть вины лорда Келвина здесь нет. Но сэр Реджи — не лучший пример для подражания. У него нет друзей, есть только временные союзники, и он способен поменять союзника, как только изменится обстановка. У него есть честь, но он пренебрегает правилами, принятыми в цивилизованном обществе. Сейчас мне нужен сэр Реджи, сейчас нам всем просто необходимы такие сэры Реджи, без них было бы куда тяжелее, но не стоит слишком сильно с ними сближаться. До этого момента из обитателей нашего мира ты разговаривал только с ним и с Гармоном, теперь ты говоришь со мной. Я долго молчал, потому что нам не о чем было говорить, ведь я мог ошибаться, и ты мог оказаться не Избранным, потому что боги тоже могут ошибаться. Пока ты не прошел ритуал, я сомневался. Теперь же я убежден, что ты — тот, кто нам нужен, и, если у тебя возникнут какие-то вопросы, обсуди их сначала со мной, прежде чем обращаться к Затаившемуся Змею.

— Хорошо, — сказал я.

— Но в том, что касается нашего похода, ты можешь доверять сэру Реджи без колебаний, — добавил Морган. — Он будет с нами, пока мы не одолеем Темного Властелина. Или не умрем.

Без его последней фразы я вполне мог бы обойтись.

Глава пятая,

в которой герой встречает нового соратника и наконец выступает в поход

В поход мы выступили, как и планировалось, ночью, но этому предшествовало еще одно значительное событие. В принципе, если учесть, какое значение имело предстоящее нам предприятие и сколько про него будет спето и написано, если мир уцелеет, баллад и преданий, все происходящие с нами мелочи будут представлены значительными событиями, но это событие действительно являлось таковым.

Где-то около семи вечера, когда утомленный дневными упражнениями сэр Реджи вдохновенно врал местным братанам о трудностях и лишениях по пути в монастырь от места открытия Врат, а Морган продолжал свою парящую медитацию над садом камней, ворота монастыря сотряс страшной силы удар. За ним последовал еще один, а потом целая серия ударов, каждый из которых отдавался звоном в барабанных перепонках и наводил на мысли об еше одной армии, штурмующей монастырь, на этот раз с помощью полновесных таранов.

Я схватил меч, сунул за пояс свой аргумент и побежал к воротам на предмет отбивания вражеских атак. Примерно с такими же целями там уже собрались больше пятидесяти человек, в их числе был и сэр Реджи, который скорее бы дал отрезать себе одну руку, нежели пропустил бы схватку с приспешниками Тьмы.

Но никаких приспешников Тьмы за воротами не оказалось и в помине. Когда я появился на месте событий, братаны уже сняли массивные засовы и открывали тяжелые створки ворот.

Едва ворота приоткрылись, как образовавшуюся прореху заполнил собой Кимли.

Я с интересом рассматривал появившегося индивидуума, и интерес мой был вполне оправдан, ибо Кимли был первым встреченным мною живым высокоразумным существом, но при этом не принадлежал к роду человеческому.

Братаны тут же закрыли ворота, и толпа ощетинилась мечами. После событий вчерашнего дня незнакомцев здесь не жаловали.

Кимли был гномом. Роста в нем было около полутора метров, и, наверное, столько же он имел в обхвате. Невысокий, но коренастый и даже кряжистый, он, казалось, был вытесан из цельного куска скалы, на который потом зачем-то натянули доспехи. Борода Кимли была аккуратно подстрижена, голову венчал массивный двурогий шлем а-ля Александр Македонский, поверх прочной куртки из кожи наброшена стальная кольчуга. На плече гнома покоилась кувалда.

Конечно же я иронизирую. Я прекрасно понимал, что предмет, по форме напоминающий обычную кувалду, применяемую в автосервисах для разбортировки колес грузовых автомобилей, буде в сервисах нет денег на специальное оборудование, на самом деле являлся боевым молотом, не слишком распространенным оружием, пользовались которым лишь древние викинги и их не менее древние боги. Рукоятка кува… молота была украшена драгоценными камнями и рунами, сообщающими, что владелец оружия является не последним гномом в своем народе. Одна сторона ударной части молота носила сходство с обычным молотком, другая имела конусообразную форму, вершиной которой являлось острие около пяти сантиметров длиной. Молотом можно было не только дробить или ломать, но и, как бы абсурдно это не звучало, колоть.

Именно этим молотом Кимли стучал в ворота. И все же странно, что один человек, прошу прощения, один гном мог произвести столько шума. Не одна щепка должна была покинуть свое место в воротах после таких ударов.

— Клянусь заброшенными шахтами старого Баркуда! — возопил Кимли громовым басом, не обращая внимания на обнаженное оружие, направленное на него. — С каких это пор братаны стали запирать ворота своих монастырей?!

— С тех пор, как Черные Лорды стали бродить по этим землям, Кимли, сын Дэринга из Твердыни Каменной Доблести, — раздался из толпы голос сэра Реджи.

— Я слышу голос Гранитного Воина, — сказал Кимли. — Но я не вижу его самого.

— Я здесь, — сказал сэр Реджи, и толпа расступилась, пропуская его к гному. — Уберите оружие, братаны, гном на нашей стороне.

Уразумев, что потеха не состоялась, братаны спрятали оружие и начали рассасываться по своим делам. У ворот остались лишь гном, сэр Реджи, братан Лавр и я.

Кимли и сэр Реджи обменялись крепким, я бы даже сказал, дружеским рукопожатием, чувствовалось, что они были старыми знакомыми, если не приятелями. Потом сэр Реджи представил гному меня и братана Лавра. На братана Лавра гном посмотрел с явной симпатией, на меня с таким же явным недружелюбием. Поскольку смотрел он снизу вверх, задрав голову, находившуюся на уровне моего живота, выглядело это довольно нелепо.

— Что привело тебя сюда? — поинтересовался сэр Реджи, когда с церемонией знакомства было покончено.

— Я ждал, как мы и договаривались, в трех часах пути на Северной дороге, — сказал Кимли, — когда до меня дошли тревожные вести о нападении на монастырь. По моим расчетам, вам было еще рано там появляться, но путник, спешивший по тракту, рассказал, что братанам в бою помогал могучий волшебник, в коем я узнал Моргана. Правда, тот же путник поведал мне, что монастырь сгорел дотла, а все, кто в нем находились, преданы мучительной смерти, и я поспешил, чтобы посмотреть на все собственными глазами. Клянусь бородой Вотана, вот я здесь.

— Слухи о нашей мучительной смерти сильно преувеличены, — заметил сэр Реджи.

— Ты не встречал, типа, ничего необычного в наших краях? — поинтересовался братан Лавр.

— Необычного? — переспросил гном. — Черный Лорд Келлен был на твоей земле, монах, по-твоему, это обычно?

— Кто рассказал тебе о Келлене? — быстро спросил сэр Реджи.

— Тот же путник.

— Он слишком хорошо информирован для обычного путника, — пробормотал Затаившийся Змей. — Лавр, со всем моим уважением хочу заметить, что кто-то из твоих братьев не умеет держать язык за зубами.

— Я закрою вопрос, — сказал братан Лавр. — Еще до вечера.

— Еще до вечера мы покинем твой приют, — сказал сэр Реджи. — Кимли, идем к Моргану, мы должны выступать немедленно!

— Никогда гному не удается отдохнуть с дороги, — пробормотал Кимли. — Идите же, сэр Реджи, и ты, братан Лавр, известите мага Нефритовой Пещеры, что его проводник прибыл. Я хочу перекинуться парой слов с сэром Генычем.

Когда нас оставили наедине, гном свирепо посмотрел мне в глаза. Я наклонил голову, чтобы ему было удобнее. Чтобы ему стало совсем удобно, мне пришлось бы лечь.

— Избранный, да? — недружелюбно спросил гном.

— Я не напрашивался, — сказал я.

— Никто не напрашивается, — сказал гном. — Тем не менее ты Избранный, а я — проводник вашего отряда. Знаешь, что это означает?

— Что?

— Что нам придется провести какое-то время бок о бок, — сказал он. — И это значит, что ты должен усвоить несколько правил общения с гномами. Ты встречал гномов раньше?

— Нет, — признался я.

— Тогда слушай и запоминай, — сказал он. — Первое: я — гном, и я горд этим. Я — гном, а не карлик, не коротышка, не полурослик, не невысоклик, не шибздик, не низушек, не, храни Витар, хоббит, не недоросль, не человечек, не малыш, не «от горшка два вершка», не домовой, не болотник, не краснолюд и ни в коем случае не гномик. Я — гном. Понятно?

— Достаточно ясно.

— Второе, — чеканил гном. — Ты мне не нравишься. Мне вообще не нравится ситуация, в которой от решений и действий одного человека зависят судьбы целых народов в том числе и моего собственного народа.

— Разумно, — согласился я.

— Третье, — продолжал он. — Несмотря на то что ты мне не нравишься, я все силы положу на то, чтобы доставить тебя к цели, я всегда буду прикрывать твою спину и сделаю все возможное для того, чтобы ты добился успеха. Но сделаю я это не ради тебя.

— По крайней мере, честно.

— И четвертое, — сказал гном. — Если ты дотронешься до моего боевого молота, то тебе придется постигать тонкое искусство фехтования с Темным Властелином при наличии всего одной руки.

— Согласен, — сказал я. — Это все?

— Все, — сказал гном. — Теперь мы можем идти к Моргану.

— Постой, — сказал я.

— Что еще? — спросил он.

— Я выслушал твои правила, — сказал я. — Слушал их внимательно, не перебивая, и принял их все. Теперь ты выслушаешь мои правила. По-моему, так будет справедливо.

— Согласен. — Кимли важно кивнул. — Говори.

— Первое, — сказал я. — Я — Геныч, не Избранный, не верзила, не верста, не оглобля, не великан, не «аршин проглотил», не телебашня, не фонарный столб, не дылда, и, упаси тебя Путин, не герой. Я — Геныч, и я этим горд, понятно?

— Понятно, — сказал гном.

— Второе: мне тоже не нравится ситуация, когда судьбы народов, в том числе и твоего собственного, и судьбы всего мира зависят от действий и решений одного человека, и еще больше мне не нравится, что этот человек — я.

— Понятно, — сказал гном.

— Третье: я не знаю, нравишься ты мне или нет, потому что для того, чтобы выработать мнение о каком-то человеке или гноме, мне обычно требуется какое-то время. Когда мнение сложится окончательно, я тебя об этом извещу.

— Понятно, — сказал гном.

— И четвертое, — сказал я. — Если ты дотронешься до моего меча, тебе придется осваивать трудное ремесло проводника при наличии отрезанной головы.

— Принято, — сказал гном. — Скрепим наш договор рукопожатием?

— Скрепим.

И мы еще раз пожали друг другу руки, не меряясь силой и не пытаясь раздавить пальцы оппонента; это было рукопожатие людей, достигших договоренности. Рукопожатие равных.

Гномы не являлись подданными ни одного из Двенадцати Королевств. Их подземные владения располагались на юге и на востоке и граничили с землями огров. Местность была гористой, неплодородной, трудной для строительства и непригодной для земледелия, так что, кроме гномов, на нее никто и не претендовал. Гномы обладали полной свободой передвижения на территории Двенадцати Королевств, потому что являлись основными поставщиками качественного холодного оружия и ни с чем не сравнимых ювелирных украшений. Если вы встречали гнома, он с равной вероятностью мог оказаться оружейником или ювелиром. Домоседы по своей природе, гномы не слишком любили выбираться из своих подземных чертогов без крайней необходимости, к разряду которой они относили и торговлю со своими рослыми соседями.

Как и всякий другой гном, Кимли тоже был домоседом, при этом он покинул свои владения, не являясь ни ювелиром, ни оружейником.

Он был гномом Стражником.

Гномы — отнюдь не столь воинственный народ, каким его зачастую пытаются представить многочисленные авторы фэнтези. Но любое государство должно иметь свою армию. Гномы были достаточно богаты, чтобы позволить себе содержать армию наемников, однако вероломство подобных армий было им давно известно. Наемники, дерущиеся исключительно ради золота, вряд ли будут сражаться так же самоотверженно, как гномы, защищающие свой дом. Поэтому каждый десятый гном по достижении совершеннолетия становился Стражником.

У Стражников не было срока службы. Им не платили жалованье и не заставляли ходить строем. Поскольку постоянной необходимости в армии численностью в одну десятую мужского населения страны не было, Стражники вели обычную для гномов жизнь, трудясь на семейной ниве но если возникала необходимость, все как один откликались на зов своего короля.

Кимли был не обычным Стражником, он был Рейнджером. Элита вооруженных сил, что-то вроде «зеленых беретов», «морских котиков» или «войск дяди Васи». И он был на хорошем счету.

Поэтому, когда Морган попросил Подземного Короля выделить ему проводника, отправлен был именно Кимли.

Мы выступили на закате, наш лысый предводитель счел это время особенно удачным. Братаны снабдили нас запасом провизии, поскольку мы собирались держаться подальше от наезженных дорог и густонаселенных участков местности. Братан Лавр пожал нам руки, пожелал удачи и произнес короткую напутственную речь, закончив ее словами:

— И завалите его по всем понятиям, и будьте конкретными пацанами, что бы ни случилось. Никогда не путайте рамсы. Типа, аминь.

После таких пожеланий грех было спутать рамсы или перестать быть конкретными пацанами. Такой мужчина попросил все-таки.

Мы прошли пару километров по дороге, затем Морган, ведомый лишь ему одному понятными приметами, потому как солнце давно село и на страну опустилась ночь, свернул на местную охотничью тропу, и дальше мы двигались колонной, затылок в затылок. Первым шел Морган, затем Кимли, потом я, а замыкал наше шествие сэр Реджи.

Несмотря на короткие ноги, Кимли оказался прекрасным ходоком. Не сбивая дыхания, он даже попытался исполнить какую-то гномью песню, но после призыва Моргана соблюдать тишину, попытки сии оставил.

Надо сказать, что я, как человек более-менее цивилизованный и привыкший к жизни в больших городах, чувствовал себя немного не в своей тарелке. Я никогда так долго не ходил пешком, ибо на Земле к моим услугам всегда были машины, поезда и самолеты. Я никогда не бывал в ночном лесу, не слышал всех этих шорохов, потрескиваний, завываний, не отодвигал руками ветки, освобождая себе дорогу, и не натыкался на коряги, вопреки всякой логике встречающиеся посередине тропы.

Первые километры по лесу дались мне тяжело. Меч был слишком длинным и постоянно путался в ногах, бил по бедру и причинял всяческие неудобства, ремень сумки уже давно натер плечо, а последний аргумент пришлось вытащить из-за пояса и положить в глубокий карман куртки. Но мои спутники не выказывали никаких признаков усталости, шагая молча и не сбивая шага, и мне не хотелось ударить в грязь лицом. Вспоминая когда-то изученные технологии дыхания, я предоставил своему телу делать шаг за шагом, не выпадая из общей колонны, а сам в очередной раз принялся размышлять о всяком и разном.

Без сомнения, путь нам предстоял долгий и нелегкий. Чураясь проложенных трактов, мы будем пробираться мрачными местностями со зловещими названиями, преодолевая на пути множество препятствий и подвергаясь не меньшему числу опасностей. Откуда я это знаю?

Очень просто. Долгое и опасное путешествие является неотъемлемой частью любого фэнтези. Если тебя признали Избранным, значит, тебе надо куда-то идти. Причем идти придется обязательно туда, где нет никаких дорог и где героев подстерегают самые большие опасности. И в самом зловещем месте этого мира надо совершить нечто. Либо что-то куда-то бросить, либо кого-то чем-то замочить, либо что-то с чем-то сделать, чтобы все в мире встало на свои места и пришло в норму. Вот так все просто. Бросил колечко в Ородруин, и кирдык Саурону. Отобрал у Бранда Камень Правосудия, и Вселенная спасена. Отоварил Темного Властелина Валькирией по голове, и Империя уже никогда не нанесет ответного удара.

Пока происходящее укладывалось в классические сюжеты. Кроме одного. Смерти Гармона.

Так уж водится, что если у Темного Властелина есть энное количество Черных Лордов и других прихвостней, то и его главного супостата, Избранного, то бишь, в пути тоже должна сопровождать группа товарищей. Редко когда главный герой бредет от страницы к странице в сопровождении одного-двух человек, практически никогда он не ходит в одиночку. Лишь в самом конце пути герой может остаться один, чтобы встретиться с главным воплощением зла в обстановке тет-а-тет, а может и не остаться.

Конечно, кто-то из группы товарищей может погибнуть по дороге. Обычно это происходит в самом конце пути, под стенами последней Цитадели Мрака, или уже внутри нее, и умирает он, спасая жизнь главного героя и произнося напутственные слова вроде:

— Мы все равно достигнем Башни!

Или, например:

— Наше дело правое, победа будет за нами!

В случае с Гармоном все обстояло именно так, за исключением одного незначительного нюанса. Я говорю о конце пути. По сути, в момент его гибели путь еще даже не начался, и это было несколько нетипично. Конечно, было бы еще более нетипично, если бы в той схватке погиб Морган или сэр Реджи, и уж совсем нетипично было бы, если бы в монастыре завалили меня.

Выражаясь языком популярной телеведущей, фамилию которой я не буду здесь приводить по вполне уважительной причине,[11] поэт оказался самым слабым звеном и выбыл из игры после первого раунда.

И это заставляло задуматься о том, что жизнь все же несколько отличается от описанных в книгах и показанных в фильмах историй.

Перед самым рассветом, когда я уже едва переставлял ноги, Морган высмотрел в стороне от тропы какую-то полянку и решил устроить привал. Думаю, сделал он это исключительно ради меня, поскольку остальные спутники выглядели так, словно вошли в лес полчаса назад.

Я скинул с плеча сумку и рухнул на землю, только тогда почувствовав по-настоящему, как устали мои нижние конечности. Кимли развел костер и подвесил над ним котелок с водой, сэр Реджи принялся доставать из своей сумки копченое мясо и хлеб. Диетическим питанием в походных условиях и не пахло.

Морган набил трубку и устроился в созерцательной позе.

Закончив с провизией, сэр Реджи сел рядом со мной.

— Я хочу посмотреть на меч, — заявил он.

— Пожалуйста. — Я отстегнул ножны от пояса и протянул ему.

— Не так, — возразил он. — Я не Избранный и не намерен прикасаться к Валькирии. Ты уже видел, что случается, если к ней прикасается кто-то еще. Вытащи ее из ножен и положи на землю.

Я вытащил и положил.

— Эспадон, — констатировал сэр Реджи. — Но благодаря своему росту ты можешь пользоваться им как обычным мечом, не так ли?

— Верно.

— В моем арсенале нет эспадона.

— Это плохо?

— Не очень хорошо, это точно. Как я могу научить тебя фехтованию, если не могу дотронуться до твоего меча и не могу скрестить с ним своего, потому что сразу потеряю оружие?

— Проблема, — сказал я.

— Какой у него баланс?

— …! — сказал я вдохновенно. — Сэр Реджи, все, что я знаю о мечах, заключается в двух фразах. Я знаю, с какой стороны их следует держать и какой стороной рубить.

— На мой взгляд, он немного тяжеловат на конце, — сказал сэр Реджи. — Но баланс оружия — вещь сугубо индивидуальная, так что, даже взяв чужой меч в руки, я не смогу дать его владельцу правильные рекомендации. Режущая кромка вполне приличная, я бы даже сказал, очень приличная. Предусмотрена канавка для оттока крови, гарда надежно защищает руку. Хорошее оружие.

— Так и должно быть, — сказал я. — Наверное.

— Встань и возьми его в руку.

Вне всякого сомнения, я слишком устал от физических упражнений, но именно этим мечом мне предстояло сразить самого злодейского злодея этого мира, так что расслабляться не стоило.

Сэр Реджи встал рядом со мной.

— Повторяй мои движения.

Сэр Реджи обнажил свой меч, выставил правую руку вперед, а левую ногу отвел назад. Я скопировал его стойку. Потом сэр Реджи совершил несколько выпадов, не отводя взгляда от меня и Валькирии. Морган оторвался от созерцания деревьев и наблюдал за нами обоими.

— Покрути мечом, медленно. Где у него находится центр тяжести?

— Ближе к острию.

— Тяжеловат на конце, — повторил сэр Реджи. — Можешь пока убрать оружие, я видел уже достаточно.

— Погоди, — сказал Морган. — Ответь мне, Геныч, что ты чувствуешь, когда держишь Валькирию в своих руках?

— Что я держу в руках меч.

— И все?

— А что я должен чувствовать еще?

— Приток силы, бурлящую ярость, могущество, знание о великих мастерах, которые ее выковали… Откуда мне знать? — Морган пожал плечами. — Я никогда не был Избранным. Но я точно знаю, что ты должен что-то чувствовать.

— В таком случае, вы ошибаетесь.

— Это плохо, — сказал Морган. — Валькирия не отвечает тебе. Она подчиняется тебе, она признала в тебе своего хозяина, но не отвечает. Может быть, со временем…

— Морган, — сказал я, — не пудрите мне мозги, очень вас прошу. Скажите прямо, вы рассчитывали, что, взяв меч в руки, я стану совсем другим человеком и обрету неведомые мне ранее навыки? Что я в один миг стану Суперменом, Бэтменом и Конаном-Варваром в одном лице?

Морган вздохнул, очевидно, моя тирада попала в точку.

— Я не напрашивался к вам в Избранные. Понимаю, что вы предпочли бы видеть на моем месте кого-нибудь вроде сэра Реджи, которому не надо ничего объяснять и ничему учить. Но я — это все, что у вас есть, и, если вы хотите выиграть, вам придется с этим смириться.

— Он прав, маг, — сказал сэр Реджи, зачехляя свое оружие. — Герой может быть только один, и боги сделали выбор, даже если тебе он и не по нраву. Не скрою, я сам хотел бы быть на месте Избранного, но ты все видел, Валькирия мне не подчинилась. И, согласись, гораздо лучше иметь Избранного, не знакомого с нашим миром и боевым искусством, чем не иметь его вообще. Сэр Геныч полон чести и доблести, и не его вина, что он не прославленный воин.

— Сомнения затуманили мой разум, — признал маг. Очевидно, таким способом он извинялся. — Итак, перед нами поставлена задача. Что мы можем сделать для ее выполнения?

Я думал, это риторический вопрос. Я ошибался.

— Нам надо зайти в город, — сказал сэр Реджи. — И купить меч, похожий на этот. Сэру Генычу надо практиковаться, а практиковаться с Валькирией слишком опасно. Конечно, лучше было бы заказать точную копию меча, но мы не сможем показать его ни одному кузнецу, и сроки выполнения заказа тоже нас вряд ли устроят.

— Сначала нам надо поесть, — сказал более практичный Кимли. — Чай готов, подставляйте свои кружки.

Двумя часами позже, подкрепив свои силы и немного отдохнув, мы продолжили свой путь.

Глава шестая,

в которой герой посещает город и узнает много нового о пути, который ему предстоит пройти

Следующие два дня мы бродили по лесу.

Конечно, слово «бродили» не совсем точно определяет характер нашего передвижения. Бродить — значит блуждать без определенной цели и направления, мы же точно знали, куда идем. Хотя бы половина из нас.

Кимли неоднократно повторял, что прислан к нам в качестве проводника, но пока вел нас Морган. Маг хорошо ориентировался на местности, досконально знал все охотничьи тропы, обходил стороной реки, через которые нельзя было переправиться вброд, и, как он и обещал, мы никого не встретили на своем пути.

Наверное, Морган хорошо изучил окрестности, охотясь тут на драконов, оборотней и прочую нечисть. Косвенным доказательством этого предположения служил тот факт, что ни одного дракона или оборотня мы в те дни не встретили.

На второй день пути я уже почти привык к пешеходному способу передвижения и не выпадал из общего ритма. Меч, если перевесить его сантиметров на десять левее, не так уж мешал при ходьбе, а дорожная сумка у меня была куда легче, чем у остальных членов нашего небольшого отряда. К слову, рюкзаку Кимли мог бы позавидовать любой альпинист-экстремал.

Когда тропинка позволяла идти бок о бок, я беседовал со своими спутниками, стараясь получить как можно больше информации о том, что нас ожидает. На привалах времени на разговоры уже не оставалось, ибо сэр Реджи учил меня основным позициям, приемам и финтам, принятым в этом мире для улаживания разногласий между двумя взрослыми мужчинами.

С каждым уроком я все более убеждался, что дело это гиблое и бесперспективное. Тому, что мне удалось справиться с тремя негодяями во время битвы в монастыре, я был обязан исключительно волшебным способностям Валькирии и везению. Против такого фехтовальщика, как сэр Реджи или Черный Лорд Келлен, я был совершенно бессилен.

Сэр Реджи ни разу на моей памяти не терял оптимизма и говорил, что со временем навыки придут. Морган и Кимли смотрели на мои потуги скептически.

После занятий я падал без сил и сразу засыпал. Утомительное это дело — быть героем.

Общий план нашего похода был следующим: нам следовало пересечь Десятое Королевство, в коем мы сейчас находились, пройти по тракту, лежащему на границах Пятого и Седьмого, и перейти мост через великую реку Андуин, за которой лежали территории Третьего Королевства, приграничного с Империей.

Дальше начиналось самое опасное. Второе и Четвертое Королевства, как я говорил выше, давно уже стали территориями Империи, так что дальше нам предстояло двигаться еще более скрытно.

На территории Третьего Королевства — от этих числительных у меня уже голова шла кругом — стояла объединенная армия Двенадцати, командовал которой лорд Келвин по прозвищу Смерть, считавшийся лучшим полководцем всех времен и народов. В любую минуту он мог начать продвижение на имперские земли, так что к тому моменту, как мы подойдем ближе, там уже вовсю может идти война.

Второе Королевство, находящееся к Империи — какой она была до начала захватнической войны — ближе всего, было горной страной, и цепь Картуэльских гор отделяла его от родины Темного Властелина. С горами возникали самые большие проблемы. Единственный путь к сердцу Империи, Черной Цитадели, в которой находилась резиденция Темного Властелина, лежал через Ущелье Рока, которое было узким, перегороженным высокой стеной и полностью контролировалось силами противника. Именно тогда в игру должен был вступить Кимли, который клялся заброшенными шахтами старого Баркуда, что знает иной путь через горы, путь, который пролегает под ними.

После проникновения на другую сторону гор посредством тайного прохода гномов, нам необходимо было добраться до Цитадели — а это еще плюс полдня пути со скидкой на соблюдение осторожности, отнюдь не лишней на территории врага, — каким-то образом попасть внутрь этой самой Цитадели и заколоть Темного Властелина Валькирией, пока он не успел открыть Колодец и не выпустил оттуда всю мерзость, что в нем находилась.

Когда я поинтересовался, как мы попадем внутрь Цитадели — согласитесь, это был вопрос, представляющий далеко не академический интерес, — мне было сказано, что с этой проблемой мы будем разбираться тогда, когда она реально возникнет. С одной стороны, это было правильно с другой — служило великолепным образчиком долгосрочного планирования операций по спасению мира.

Но это еще не все прелести.

Оказалось, что наш диверсионный рейд был строго лимитирован по времени.

Колодцы Хаоса, они, знаете ли, обладают целым рядом характерных особенностей, одной из которых является тот факт, что открыть его можно только в определенный день, и день этот наступает… догадайтесь сами. Раз в пятьсот лет. Соответственно, у Темного Властелина было достаточно времени на подготовку.

До дня «икс» осталось чуть больше двух с половиной месяцев.

О существовании нашего отряда было мало кому известно. Само собой, Гильдия Магов и Чародеев, сокращенно ГМиЧ, была в курсе дела. Именно она и подрядила Моргана для выполнения всей грязной работы. Но в тот день, когда маг добровольно поделится информацией с кем-то, к гильдии не принадлежащим, Армагеддон грянет и без участия всяких там Колодцев.

В круг информированных лиц входили члены Ордена Святых Понятий, сами понимаете, ведь именно они нарыли меч и хранили его для меня. Но братство было малочисленно, затеряно в лесах Десятого Королевства, и к мнению его членов мало кто прислушивался. Братанов со всеми их понятиями считали просто немного не от мира сего. Подземный Король и Королевский Совет гномов были поставлены в известность, иначе они не выделили бы проводника. Точнее, проводника они выделили бы, потому что я буквально краем уха слышал, что гномы чем-то сильно обязаны Моргану, но вряд ли прислали бы самого лучшего. А Кимли считался лучшим среди Рейнджеров Подземного Короля. Само собой разумеется, что Темный Властелин и его ближайшие сподвижники тоже были в курсе относительно нашей веселой компании, но широко по Империи сия информация не распространялась. Негоже подданным знать, что и супротив хитрой гайки их Императора уже нашелся свой болт с резьбой.

Знали еще мы четверо.

Больше об этом не знал никто, по крайней мере, так мне говорили Морган и сэр Реджи. Местные короли, числом двенадцать (вы спросите, почейу двенадцать, ведь королевств осталось всего десять? Короли в изгнании тоже считаются, и, хотя король Второго Королевства пал в бою, у него тут же нашлось огромное число наследников на уже несуществующий престол. Королевская кровь при любом раскладе дает определенные преимущества), и их свита, и их советники, и генералы, и прочая знать пребывали в блаженном неведении относительно факта нашего существования. Что уж тут говорить о простом народе?

Кстати, существовал еще один неприятный нюанс. За участие в незаконной дуэли[12] сэр Реджи был объявлен в розыск в Пятом Королевстве, следовательно, двигаться по тракту надо будет еще более осторожно. Обойти тракт стороной нельзя, ибо вокруг сплошные болота и обход не вписывается в наше расписание.

Вот так.

— Поганенький городишко, — сказал сэр Реджи, окидывая взглядом Керторию. — Маленький, грязный и перенаселенный. И наверняка тут нет ни одного приличного трактира.

— Вас, большаков, всегда заботит только ваш желудок, — сказал Кимли. — Нельзя столько времени проводить за пищей и размышлениями о ней.

— А что всегда заботит вас, гномов? — язвительно парировал сэр Реджи. — Мысли о золоте и его поиски?

— Старый избитый стереотип, — сказал Кимли. — Моя семья владеет рудниками по добыче железной руды. Из нашей стали выкован тот меч, которым ты все время размахиваешь, при условии, конечно, что ты можешь позволить себе приличное оружие.

— Короткий рост, длинный язык, — сказал сэр Реджи.

— Большой рост, короткий ум, — парировал Кимли.

Я не беспокоился. Это было обычное дружеское подтрунивание, которому Ястреб и гном посвящали все свободное от прочих занятий время.

Но в отношении города сэр Реджи был прав.

Два-три каменных дома и горстка утопающих в грязи хижин, обнесенные крепостной стеной высотой с три человеческих роста. Так называемый город находился на самой границе Десятого Королевства, посему его попытались укрепить как следует, хоть у меня и возникали мысли о том, каким извращенцем надо быть, чтобы попытаться завоевать нечто подобное.

Ров, окружавший город и подходивший к стене вплотную, был завален нечистотами и отбросами, так что его запах, даже при полном отсутствии ветра, мы ощутили до того, как увидели сами стены.

Через ров была переброшена хлипкая деревянная конструкция, по недомыслию местных архитекторов названная мостом. Последняя секция, если привязанные к ней канаты еще были способны на предписанное им деяние, была подвесной и в случае опасности могла быть поднята, лишая облаченных в противогазы захватчиков доступа к основному источнику зловония.

Также имели место ворота, снабженные ржавой железной решеткой. Чтобы местные сборщики металлолома не сперли решетку, ее охраняли двое стражников.

Тонкий ручеек путников вливался в ворота. Через мост переползали две телеги.

— Базарный день, — сказал сэр Реджи. — То, что нам нужно, чтобы остаться незамеченными.

Тут он, конечно, переборщил. На мой взгляд, в подобном захолустье будет замечен любой незнакомец, а уж четверка путников самого воинственного вида, один из которых маг, другой — гном, третий — просто очень крупный человек, а четвертый — Парящий Ястреб Кантарда, не имеет никаких шансов на невнимание.

Тем не менее Керторию надо было посетить. Для уроков фехтования, которые собирался преподать мне сэр Реджи, нужен был нормальный меч. А Керторию настолько редко посещают путники из других провинций, что новости о нашем прохождении распространятся еще очень и очень нескоро. Так сказал Морган, когда сэр Реджи вынудил его сделать этот крюк.

Зажимая носы, мы приближались к городу.

— В принципе, — сказал Кимли, — я все могу понять. Наш поход просто должен быть трудным и опасным, полным лишений, голода и прочих страданий. Я даже готов мириться с вашим обществом на протяжении нескольких месяцев. Но посещать ваши города — это уж чересчур. Такого в моем контракте не было.

— Трудности закаляют характер, — сказал сэр Реджи.

— Мой характер уже достаточно закален, — ответствовал гном. — Никак не возьму в толк, зачем все это. Ты постоянно таскаешь с собой целую оружейную лавку, так почему же, клянусь бородавкой на носу Витара, ты не можешь научить досточтимого сэра Геныча фехтовать тем, что у тебя уже есть? В конце концов, меч, он меч и есть. Ты держишь его за один конец, другим рубишь, обычно тот, которым рубишь, острый. А балансы-шмалансы, это все дело привычки.

— Вот именно, дело привычки, а привычка — это такое дело, которое вырабатывается годами, — сказал сэр Реджи. — Теми самыми годами, которых у нас нет. Кимли, ты же вроде специалист по применению холодного оружия или я не прав?

— Специалист? — переспросил гном. — Клянусь рогом Хеймдалля, я не просто специалист. Я — виртуоз.

— И со скольких лет ты начал занятия?

— С двенадцати.

— А сколько тебе сейчас?

— Сто семьдесят пять, — сказал гном. — Или сто семьдесят шесть. После ста пятидесяти я сбился со счета.

— Понимаешь теперь, что я хочу сказать?

— Нет. Мне предначертано было стать Стражником еще до моего рождения, и я всю жизнь был Стражником, и никем другим. И владению оружием меня обучали с детства.

— Тогда я постараюсь тебе объяснить, — сказал сэр Реджи. — Возьмем, к примеру, музыкантов. Настоящих музыкантов. Кто такой музыкант? Это не просто человек, который дергает струны в определенной последовательности или дует в трубу, импровизируя с напором воздуха. Музыкант — это человек, который чувствует внутреннюю гармонию и воплощает ее в гармонию внешнюю посредством своего инструмента.

— Забубенно звучит, — сказал Кимли. — А при чем тут оружие?

— Не торопись, скоро будет и про оружие, — сказал сэр Реджи. — Случается так, что настоящий музыкант берет в руки инструмент, которого он раньше и в глаза не видел. Но, поскольку он настоящий музыкант, он чувствует гармонию этого инструмента, приводит ее в соответствие со своей внутренней гармонией, и вскоре в атмосферу уже льются чарующие звуки музыки.

— Меня сейчас стошнит, — сказал Кимли. — Только не знаю от чего. То ли от этой вони, то ли от твоих речей.

— Тебе просто незнакомо чувство прекрасного, — сказал сэр Реджи. — И, если бы ты меня не перебивал, я бы уже давно закончил. Я вел к тому, что опытный воин подобен музыканту. Я могу взять в руки твой боевой молот…

— Только попробуй, — сказал Кимли.

— Теоретически, — успокоил его сэр Реджи. — И уже через пятнадцать минут тренировки или через пять минут настоящего боя, если в эти пять минут никому не посчастливится меня убить, я буду размахивать им не хуже тебя.

— Сомневаюсь.

— Не сомневайся, — заверил сэр Реджи. — Сомнения губительны для разума и ведут к поражению в бою. Однако я должен признать, что подобная степень мастерства в любой профессии, будь ты музыкант или воин, достигается путем длительного и постоянного совершенствования. Редко кто рождается с подобным талантом, таких по пальцам можно пересчитать. Причем хватит пальцев одной руки.

— Ну? — сказал гном. — Дальше что?

— Времени на подобное совершенствование у нас нет, — сказал сэр Реджи. — Чтобы сэр Геныч достиг такого уровня мастерства, тренируясь с тем оружием, что у меня есть, нам потребуются десятилетия. А у нас есть пара месяцев и меч, конкретный меч, которым ему придется драться. И, если посвятить все оставшееся у нас время тому, чтобы научить сэра Геныча пользоваться именно этим мечом, у нас может что-то получится.

Чтобы хоть как-то заглушить всепроникающий городской запах, я закурил сигарету. Помогало, но очень слабо, жаль, что в багажнике моего скакуна не завалялся ящик кубинских сигар. Верное средство от любых посторонних запахов.

— Пойми, я вовсе не хочу обидеть сэра Геныча, — сказал сэр Реджи. — У него есть задатки бойца, соответствующее телосложение и огромная физическая сила. Но он слишком стар, чтобы начинать обучение с нуля.

— Я не обижаюсь, — сказал я. (Сэр Реджи порой слишком чувствителен.)

— Я понимаю, что ты хочешь сказать. — Кимли почесал бороду. — Только за два месяца…

— Мы приложим все силы, — сказал сэр Реджи. — Но нам будет чертовски сложно работать, даже имея более-менее точную копию Валькирии. А без нее это просто невозможно.

За разговором мы вступили на мост, и доски жалобно заскрипели под нашими ногами. Местами они были гнилые, и щели между ними достигали половины шага, сквозь них была видна бурая жидкость под ногами. От запаха уже щипало глаза.

— Только люди могут жить в таких условиях, — пробормотал Кимли. — У меня в свинарнике так не воняет.

— Люди, которые живут здесь, наверняка позавидуют твоим свиньям, — сказал сэр Реджи.

Стражники преградили нам путь, сомкнув алебарды. Алебарды были ржавыми и все в зазубринах, что наводило на мысли об их нецелевом использовании. Сами стражники выглядели не лучше. Обоим уже явно было за сорок, хлипкого телосложения, небритые, немытые, что в принципе, учитывая место их работы, было не столь важным, кроме того, оба страдали жесточайшим похмельем.

— Кто такие? — спросил один из них, тот, что стоял слева.

— Мы простые путники, — сказал Морган. — Хотим посетить ваш город, чтобы сделать необходимые покупки.

— Вам повезло, сегодня как раз торговый день, — сказал второй стражник.

— У вас слишком много оружия для простых путников, — в унисон ему сказал первый. — Не думаю, что вас стоит пускать.

— Что касается нашего оружия, — сказал Морган, — на это я могу ответить, что места здесь очень неспокойные, и у безоружного человека не много шансов выжить ночью в лесу. А что касается второго заявления… С каких это пор путников не пускают в города, особенно в базарные дни?

— Вы — странная компания, — сказал первый стражник. — Откуда мне знать, что вы не имперские шпионы?

— Потому что у нас есть местные деньги,[13] — сказал Морган, доставая из рукава золотой и показывая его стражникам. — И мы готовы уплатить пошлину. За каждого.

Глаза стражников одновременно загорелись нездоровым огнем жажды личного обогащения.

— За всех, — отрезал сэр Реджи. — Иначе мы пойдем к вашему мэру и потребуем объяснений.

Конечно, нас пропустили, и золотой сменил своего хозяина.

Внутри городок пах так же, как и снаружи, да и выглядел не намного лучше. Несмотря на то что дожди в последнее время не проливали благостную влагу на благодатную почву, улицы Кертории по колено были покрыты слоем жидкой грязи, противно хлюпавшей под ногами. Убогие домишки ютились вплотную друг к другу, и зачастую стена одного из них была и стеной другого. Очевидно, таким образом местные архитекторы экономили место под застройку и сами стройматериалы (гнилое дерево и тухлая солома).

Жители были под стать домам. Грязные, в нестираной одежде и в нечищеных башмаках, нечесаные и все как один с затравленным взглядом. Среди них преобладали женщины, дети и старики, мужчин призывного возраста в наличии практически не имелось, воинский набор, сами понимаете. Кто поудачливее ушел на войну с Империей, кому не так повезло — вляпался в местные дрязги на предмет войны с другой такой же нищей и жалкой армией. Понятно, что в подобных междоусобицах нет и призрачного шанса на приличную добычу. (Это мне сэр Реджи объяснил. Правда, никак не могу взять в толк, какая выгода в войне с полчищами орков и зомби, представляющими основную ударную силу Империи. Разве что головы их над каминами вешать.)

Старики сидели на порогах своих лачуг и с тоской взирали на мир. Перед ними прямо в грязи резвились дети, женщины торопились куда-то по своим делам. Заинтересованные взгляды сыпались на нас со всех сторон, сразу было видно, что мы — люди непростые, а непростые люди редко показывают свои носы в подобной дыре.

Улица закончилась главной площадью Кертории, которая по совместительству была и базарной. Торговали сельхозпродуктами и орудиями для их производства, живность была представлена невзрачными козами, одной полудохлой коровой и дюжиной кур. Торговля шла вяло — либо все стоящее продали рано утром, либо, что более вероятно, жители Кертории отнюдь не славились своей покупательной способностью.

Оружие, представленное на площади, исчерпывалось нашим собственным арсеналом.

Сэр Реджи поймал проходившего мимо индивидуума за плечо и рывком развернул лицом к себе.

— Что вы, благородный сэр! — испуганно заверещал бедняга. — У меня и в мыслях не было оскорбить вас своим прикосновением! Умоляю, у меня пятеро детей, больные родители и тетя живет в хижине на болотах…

— История твоей семьи меня мало интересует, любезнейший, — сказал сэр Реджи. — Равно как и ее география. Но ты можешь сделать своим родственникам благо и принести домой золотой, если поможешь нам.

— Все, что пожелает благородный сэр, — скороговоркой заверил человечек. — Но какую услугу такое ничтожество, как я, может оказать такому благородному сэру, как вы?

— Ничтожную! — рявкнул Кимли. — Подскажи путь к ближайшей гномьей лавке, торгующей оружием.

Глаза несчастного горожанина округлились от страха.

— Но, благородный сэр, и вы, благородный сэр гном, в нашем жалком городишке нет гномьих лавок, торгующих оружием, да и ничем другим тоже. У нас просто нет денег, чтобы платить им те деньги, которые они хотят за свои товары. Если благородные сэры…

— Черт с ними, с гномьими лавками, — прервал его сэр Реджи. — Укажи нам путь к любой лавке, торгующей оружием. В вашем жалком городишке вообще оружием торгуют? Оружие, понимаешь? Мечи, копья, луки…

— Мечи, копья, луки, — завороженно повторил горожанин, словно слышал эти слова в первый раз. — У нас маленький городишко, благородные сэры, жалкий, как вы успели заметить, мы не покупаем оружие…

— Как же вы защищаете себя? — презрительно спросил сэр Реджи.

— У мэра есть арсенал, о благородные сэры, и он выдает нам оружие по мере необходимости…

— Где этот арсенал расположен? — спросил сэр Реджи.

— В мэрии, но мэра сейчас нет в городе, и мэрия закрыта, о благородный сэр. — Он весь сжался, словно в ожидании удара меча. — Но есть лавка Тома Смита, он торгует всякой всячиной, может быть, у него найдется и то, что вам нужно. Это на Западной улице, по правой стороне, напротив трактира «Два кабана». Вы не пройдете мимо, это единственный трактир на улице. — И он указал трясущейся рукой в искомую сторону.

Сэр Реджи швырнул обещанный золотой в грязь, бедолага рухнул на колени, подбирая его, а поднявшись, спешно, чуть ли не бегом, скрылся с наших глаз.

Позднее мне удалось установить истинную покупательную способность полновесной золотой монеты, которой так запросто швырялся сэр Реджи. К примеру, на нее можно было купить двух коров. Так что, по местным меркам, сэр Реджи швырнул в грязь целое состояние, и бедолага после встречи с нами имел все шансы стать зажиточным человеком.

— Заниженная самооценка, — прокомментировал сэр Реджи. — Ведет к жалкому существованию.

— Интересно, — с любопытством сказал гном. — То есть ты хочешь сказать, что, если бы он жил в этой вонючей и забытой богами дыре, а думал бы, что он лорд Такой-то, потомок лорда Сякого-то, Повелителя Убогих Болот, и живет в столице местного Нигде, его существование было бы менее жалким?

— Возможно, — сказал сэр Реджи. — Ты видел, в какую сторону он махнул рукой?

— Несомненно.

— Тогда веди нас, Кимли, сын Дэринга из Твердыни Каменной Доблести.

Трактир действительно оказался единственным на улице. И это был единственный дом, на постройку которого пошли более-менее привычные для меня стройматериалы, хотя безжалостное время уже успело оставить на них свой след.

Сруб из старых, прогнивших местами бревен, украшенный вывеской с изображением двух домашних хрюшек. То ли хозяин — или художник, которому хозяин заказывал вывеску, — никогда не видел свирепого дикого вепря, то ли местные кабаны сильно измельчали за последнее время.

Напротив сруба стояла жалкая хижина с гордой и явно повешенной по ошибке вывеской «Лавка тыща милочей». Поскольку других лавок в окрестности не наблюдалось, мы сделали вывод, что перед нами заведение Тома Смита, и вошли внутрь.

Когда одаренный золотым прохожий говорил, что Смит торгует всякой всячиной, он явно не преувеличил. Чего тут только не было. Старые, побитые молью ковры, меблировка, уцелевшая после пожара в каком-то богатом доме, с явным запахом гари, шедшим от кресел, одежда от модного в некоторых кругах Москвы кутюрье Секонд-Хенда, столовая утварь, горшки, кувшины, сковороды, куча всякого хлама и предметов, прямое назначение которых было мне незнакомо ввиду моей малой осведомленности об ассортименте магазинов эпохи Средневековья.

Зато хозяин выгодно отличался от остальных горожан. Том Смит оказался крупным и хорошо откормленным мужчиной, едва разменявшим пятый десяток. Судя по его чистой и довольно качественной одежде, дело торговца не то чтобы процветало, но давало стабильный доход.

— Что угодно благородным господам? — осведомился он из-за заваленного коровьими шкурами прилавка.

Текст вопроса был примерно таким же, как и у прохожего, но в голосе не было и нотки заискивания. Деловой вопрос людям, зашедшим по делу.

— Нам нужен меч, — сказал сэр Реджи.

— Вот как? — удивился Смит, окидывая взглядом нашу более чем просто вооруженную компанию. На виду оружия не держал только Морган, зато арсенала сэра Реджи хватило бы еще на четверых. — Что ж, многим нужен меч, и мечей много.

Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед — пророк Его, именно так прозвучала эта фраза в устах торговца.

— У вас есть мечи? — поинтересовался Морган.

— Конечно, уважаемый, — сказал Смит. — У меня есть все, что может понадобиться путнику в наших краях.

— Но я не вижу здесь ни одного меча.

— Это потому, что я не держу их на виду, — объяснил Смит. — А то местные будут трепать мое имя после… Не важно. Какой именно меч вам нужен?

— Покажи, что у тебя есть, — сказал сэр Реджи.

— Хорошо. — И Смит исчез под прилавком. Вынырнул он куда менее проворно, потому что держал в руках целую вязанку холодного оружия. — Вот хороший клинок.

Сэр Реджи вынул предложенный экземпляр из ножен, два раза взмахнул рукой и небрежно бросил на прилавок.

— Барахло, только картошку чистить.

Иди ты! — изумился я. Откуда аристократам знать, что картошку надо чистить, а не ловить в реке или, скажем, загонять в поле с помощью охотничьих собак? И тут же напомнил себе, что имею дело с бывшим лидером местного партизанского движения. Партизаны, они много чего знают и умеют.

— Неплохой меч, на мой взгляд, но о вкусах не спорят, — сказал Смит, ловким движением смахивая меч под прилавок и доставая из своей вязанки следующий экземпляр.

— Действительно, неплохой, — согласился сэр Реджи, разглядывая клинок. — Для парадов и королевских приемов, но не для битв.

— Вам нужен меч для битв? — спросил Смит. — Так бы сразу и сказали, вот он. Его владелец был… он настоящий воин.

— Да, — согласился сэр Реджи. — Это меч истинного солдата, меч дворянина. Как он к тебе попал?

— Как все, — быстро сказал Смит.

— Как все, — повторил сэр Реджи. — Что ж, это заявление наводит меня на интересные размышления. Между прочим, я заметил, что у тебя нет ни одного нового клинка, все твои мечи уже принадлежали кому-то раньше.

— Новое оружие стоит больших денег, — сказал Том Смит, — которые надо вкладывать, а мечи в этом городке не пользуются большим спросом. Поэтому я и покупаю их по случаю, у проезжающих путников вроде вас, например. Кому-то из них нужны деньги, они и продают…

— …свое оружие, — закончил сэр Реджи. — То есть то, без чего не выжить в ваших краях. Тебе не кажется это странным?

— Нет, — отрезал Смит. — Мне это странным не кажется. Вы будете покупать или нет?

— Будем, — сказал сэр Реджи. — Вот за этот клинок была уплачена хорошая цена, как мне кажется. Пять, может быть шесть, не так ли? Но никак не меньше пяти.

— Я не помню, — сказал Смит.

— Помнишь, — возразил сэр Реджи. — Ты все помнишь только ты забыл смыть пятно крови вот здесь, у самого эфеса. Оно небольшое, и его легко не заметить, однако, сбывая товар веселых ребятишек, следует обращать внимание на подобные мелочи.

— Вы — Стражники? — Смит прищурился, отступая на шаг к стене.

— Нет, — сказал сэр Реджи. — Но я хочу быть уверенным, что, купив у тебя меч сегодня днем, мне не придется продавать тебе его этой ночью. А если и придется, то я хочу тебя предупредить, что ты заплатишь за него куда больше, чем за все клинки, которые есть у тебя в наличии.

Сэр Реджи покопался в выложенном на прилавок оружии и нашел то, что, по его мнению; могло заменить Валькирию на наших уроках фехтования. Меч был чуть короче, сантиметров на двадцать примерно, и немного уже, но в целом походил на Валькирию куда больше, чем любой другой из имевших место быть. Конечно, вряд ли это был первоклассный меч, но, раз сэр Реджи сделал выбор, кто мы такие, чтобы в нем сомневаться?

— Вот этот клинок, — сказал сэр Реджи. — Сколько ты за него просишь?

— Этот… — Том Смит задумчиво посмотрел на выбранный товар. — Этот меч почти не был в употреблении…

— Потому что ты заплатил его владельцу выстрелом из арбалета в спину? Сколько?

— Сто пятьдесят золотых.

Сэр Реджи рассмеялся.

— Я дам тебе три, — сказал он. — Только потому, что ты меня развеселил.

— Это не цена за боевой меч, — сказал Смит.

— Зато она хороша для краденого меча.

— У вас нет никаких доказательств. Сто двадцать.

— Мне доказательства не нужны. Четыре.

— Сто, и убирайтесь из города до заката.

— Никто никогда не указывает мне, что и когда я должен делать, — сказал сэр Реджи. — Семь золотых, и можешь считать, что сильно меня надул.

— Девяносто, и ни золотым меньше, — сказал Смит. — И можете считать, что вы меня надули.

— Давай рассмотрим эту ситуацию под другим углом, — предложил сэр Реджи, — У тебя есть возможность заработать семь золотых за предмет, который ты не покупал и который у тебя нет практически никакой возможности сбыть, сидя в этом городе. С другой стороны, я и так был слишком щедр и начинаю уставать с тобой торговаться. Рассмотрим альтернативный вариант. Давай я возьму меч даром, а мои друзья заплатят тебе так, как ты заплатил его прежнему владельцу.

Кимли зловеще улыбнулся и погладил рукоять молота. Морган многозначительно выгнул бровь. Я подмигнул Смиту и сунул руку под одежду.

Множество разнообразных эмоций отразились на лице лавочника после предложения сэра Реджи. Сначала это была алчность, потом изумление, потом правильное понимание ситуации и испуг. Некоторое время испуг боролся с желанием получить прибыль, но, когда в поединок вступило чувство самосохранения, борьба была закончена.

— Семь золотых, — согласился Смит.

Сэр Реджи улыбнулся и отсчитал требуемую сумму.

Ни слова больше не говоря, мы вышли из лавки.

Морган настаивал на том, чтобы продолжить путь немедленно, однако сэр Реджи и Кимли заявили, что было бы совсем неплохо немного набить свои желудки, благо трактир совсем недалеко. Лично мне этот вопрос был параллелен, поскольку удовольствия от походной стряпни гнома я не получал, но и керторианский подход к проблеме еды вряд ли мог пробудить во мне особый интерес.

И все же мы зашли.

То ли для принятия пищи был неурочный час, то ли жители городка предпочитали питаться дома (интересно почему?), но трактир был пуст. Немного странное состояние для трактира в базарный день, на мой взгляд. То ли горожане экономили свои деньги, то ли за заведением давно укрепилась дурная слава.

Как бы то ни было, трактирщик бросился к нам, едва мы переступили порог его заведения. Он был маленьким, толстым, в грязном фартуке, никогда не видавшем ни «Тайда», ни «Ариэля», ни банального кипячения. Называя нас «благородными господами» и чуть ли не подпрыгивая при каждом движении, он усадил нас на лучшие, по его заверению, места и тут же умчался на кухню, даже не спросив заказа. В это время суток в Кертории подавали только комплексные обеды.

Комплексный обед состоял из цыпленка, умершего от старости, и горстки овощей непонятного происхождения. К этому великолепию полагалась питьевая вода, надеюсь, набранная не из окружавшего город рва, в целях конспирации слегка подцвеченная кислым вином. Спутники мои набросились на еду с воодушевлением, достойным куда лучшего применения.

— Сэр Реджи, — сказал я, выковыривая из зубов что-то, по вкусу сильно смахивающее на картофельные очистки, — как ты узнал, что в этой лавке сбывают награбленное?

— А где бы иначе этому Смиту взять дворянское оружие? — спросил сэр Реджи. — Меч, который мы купили за семь и за который он имел наглость просить сто пятьдесят, на самом деле стоит все триста золотых. И владелец такого меча, в каких бы стесненных обстоятельствах он ни был, не продал бы его дешевле двухсот, а такую цену Смит себе позволить не может. Так что у меня нет никаких сомнений по поводу того, как именно этот торгаш приобретает оружие.

— Но если этот Смит связан с разбойниками…

— Связан? — Сэр Реджи рассмеялся, при этом часть еды вывалилась из его рта. — Конечно, можно сказать, что он с ними связан, но я думаю, что он ими руководит.

— Тогда зачем ты показал ему, что знаешь это? Вроде бы мы не собирались напрашиваться на неприятности.

— Чтобы он понял, что мы знаем, кто он такой, — сказал сэр Реджи. — И что мы готовы дать ему отпор. Теперь он дважды подумает, стоит ли с нами связываться.

— Или возьмет с собой вдвое больше людей, — ехидно заметил гном.

— Не думаю, — сказал сэр Реджи. — С его точки зрения, мы — слишком опасная добыча. Разбойники предпочитают нападать не на пешие отряды, целиком состоящие из мужчин, а на кареты, в которых ездят женщины и старики. Гораздо меньше риска, зато чаще окупается стоящей добычей.

С каким знанием дела он это описывает!

— Они действуют под покровом ночи, — промолвил Морган. — Много развелось всякой швали в последнее время. Смутные времена…

— Но этой ночью мы можем забыть про опасность, — сказал гном. — Наш доблестный сэр Реджи все популярно объяснил их главарю, поэтому никто на нас не нападет. Ночью.

В том, как гном произнес последнее слово, была какая-то странность.

Заметил ее не только я, потому что все мои спутники одновременно со мной развернулись в сторону окна, выходящего на улицу.

Гном был прав, по всему следовало, что никто не собирался нападать на нас ночью. По той простой причине, что кое-кто решил напасть на нас днем.

Напротив трактира собрались уже человек пятнадцать, что-то навроде того сброда, с коим мы имели дело в монастыре. Они переговаривались между собой и бросали на трактир нехорошие взгляды, количество их постепенно увеличивалось. А поскольку зачинщиком безобразия был наш знакомый Том Смит, не возникало даже призрачного шанса, что они собираются разобраться с владельцем харчевни по поводу качества приготовления пищи в его заведении.

— Больше жаден, чем умен, — констатировал сэр Реджи.

В ответ на это замечание у меня появилась мысль, что сам сэр Реджи более храбр, чем осмотрителен, но её я оставил при себе. Нам предстояло более интересное развлечение, чем обычная дружеская пикировка.

Мои спутники продолжали поглощать пищу. Их аппетиту не могли повредить какие-то там бродяги, даже в количестве, превосходящем наше в несколько раз.

Помните, что я говорил о покупательной способности одного золотого? Хорошо, если помните. Так вот, представьте себе состояние человека, которого какие-то негодяи только что ограбили на сто сорок три золотых, и эта шайка грабителей вопреки всякому благоразумию имела неосторожность устроиться на обед в двух шагах от ограбленного. И это вместо того, чтобы на всех парах мчаться из города прочь. Представили? Думаю, что торговец, по совместительству атаман разбойников, испытывал примерно такие чувства. Что ж, я могу его понять. На кону стояли не только деньги — а деньги по местным стандартам были немалые, — но и принцип. Угрожая разбойнику и заставив того пойти на невыгодную ему сделку, сэр Реджи плюнул атаману в лицо, втоптал в грязь его атаманское достоинство, и, если Смит не хотел распроститься со своим авторитетом, ему надо было адекватно реагировать. Реагировать даже невзирая на последствия, которые после резни в городе, да еще и в базарный день, могут быть очень неприятными. Конечно, я сомневаюсь, что мэрия Кертории могла бы выставить против шайки больше десяти-двадцати стражников, но ведь руководство города способно и подмогу запросить.

Сэр Реджи глотнул вина, опорожняя сосуд, и крикнул хозяину, чтобы принес еще.

— Поразительно, — проговорил гном, — на какие глупости толкает людей элементарная жадность.

— Здесь замешана не только жадность, — сказал Морган, словно повторяя мои мысли. — Сэр Реджи угрожал ему и заставил потерять лицо.

— Поэтому он позвал своих друзей, — сказал сэр Реджи. — Которые потеряют не только лица, но и жизни.

— Мне хотелось бы избежать конфронтации, — сказал Морган. — Я нисколько не сомневаюсь в нашей способности уложить этих оборванцев, но слухи о резне в таком маленьком и тихом городке разнесутся быстро и намного опередят наше продвижение.

— Разумно, — сказал я, чтобы сказать хоть что-нибудь.

— И что ты предлагаешь? — спросил Кимли. — Доплатить им?

— Исключено, — сказал Морган. — Я хочу избежать слухов, конечно, но не за сто сорок три золотых.

— Предоставьте это дело мне, — сказал сэр Реджи.

— Маг же сказал, что он против резни, — напомнил гном.

— А кто говорит о резне? — спросил сэр Реджи. — Я просто поговорю с ними.

— Будь тактичен и помни об основах дипломатии, — рекомендовал гном. — Эти разбойники вспыльчивы, как сухая трава в конце лета, одно неосторожное слово, и нам придется всех поубивать.

— Не учи меня дипломатии, коротышка, — сказал сэр Реджи. — Я вел переговоры еще тогда, когда ты учился махать киркой в забое своего папочки.

Трактирщик долил ему вина.

Я вытащил из вещевой сумки свой пистолет и засунул его за пояс. У меня еще не было случая испытать оружие, однако тяжесть ствола под ремнем успокаивала меня куда больше, нежели тяжесть меча на бедре. В отличие от меча пистолетом я пользоваться умел.

— Кстати, — сказал Морган, дав понять, что мои телодвижения не остались для него незамеченными. — Что за штуковину ты постоянно таскаешь с собой? Это какой-нибудь амулет?

— Это оружие из моего мира, — сказал я.

— Оружие? — заинтересовался сэр Реджи. — Можно мне взглянуть?

— Будь любезен. — Я выложил пистолет на стол.

— Странная вещь, — сказал сэр Реджи, недоуменно поворачивая игрушку в руках. Честно говоря, в этом трактире, находящемся в грязном, вонючем средневековом городе, пистолет выглядел диковато даже для меня. — И как им пользоваться?

— Это что-то наподобие арбалета, — сказал я. — Видишь вот это отверстие? Если нажать вот на тот крючок, из него вылетит маленький болт.

— Что-то уж очень он маленький, — проворчал гном. — На кого с ним ходить? На цветочных фей?

— Болт маленький, — согласился я. — Но летит с гораздо большей скоростью, нежели выпущенный из арбалета, так что убойная сила у него — будь здоров. И прицельная дальность стрельбы тоже.

— Игрушка, — презрительно сказал сэр Реджи. — Покажешь мне его в действии, когда-нибудь…

— Я не вижу тетивы, — сказал Морган. — Что заставляет болт двигаться с такой скоростью, о которой ты говоришь?

— Порох, — сказал я. — У вас есть пушки?

— У нас есть пушки, — подтвердил Морган. — Но они в сотни раз больше твоего оружия. Порох разорвет его на части.

— Не разорвет, — сказал я.

— У меня идея, как разрешить ваш спор, — сказал Кимли. — За окном на улице стоит целая толпа мишеней. Застрели кого-нибудь, и мы все увидим.

— Мы же вроде собрались избежать открытого столкновения, — напомнил я.

Что ни говори, а моих спутников постоянно заносит в сторону кровопролития.

— Случай пострелять нам еще представится, — сказал сэр Реджи. — А теперь мне пора проявить свой дипломатический талант.

Он поставил на стол недопитое вино и направился к выходу.

Поставив пистолет на предохранитель, я откинулся на спинку стула и уставился в окно. Пистолет я убирать не стал, потому что, говоря откровенно, не особенно мне верилось в дипломатические способности сэра Реджи. Ибо что есть дипломатия, как не выдержка и такт? А о каком такте и о какой выдержке может идти речь в ситуации, когда дворянин, заносчивый и эгоистичный, как и положено истинному дворянину, пытается вступить в диалог с простолюдинами, да еще и с разбойниками, которых считает быдлом?

Помните старое изречение о том, что война — это продолжение дипломатии, только другими средствами? Я думаю, что для сэра Реджи все было наоборот — дипломатия для него являлась продолжением войны, причем средства он собирался использовать те же самые.

Как бы то ни было, спустя несколько секунд сэр Реджи оказался на крыльце, и вся собравшаяся на улице шайка-лейка уставилась на него. Взгляды их не предвещали ничего хорошего.

Когда встречаются настоящие дипломаты, происходит целый ритуал. Сначала они здороваются, представляются друг другу, если они незнакомы, беседуют о погоде, спорте, урожае, то есть говорят на какие угодно отвлеченные темы и лишь потом, после соблюдения всех неписаных правил, исподволь и осторожно, как саперы на минном поле, заговаривают на интересующие их темы. Сэр Реджи скомкал этот ритуал до неприличия. Его тактика ведения переговоров была проста и неотразима, как удар тарана в хлипкие ворота Кертории.

— Я — сэр Реджинальд Мак-Гроген из рода Мак-Грогенов, — представился он. — В ваших местах я больше известен под именем Крадущегося Вепря. Первые пятеро смельчаков, которые рискнут подняться на крыльцо, умрут быстро и безболезненно, ибо это будет их награда за храбрость. Если за ними последует кто-нибудь еще, он позавидует тем пятерым, потому что умирать будет долго и мучительно, ибо это будет его наказанием за глупость. Теперь ваш ход, господа.

— Он хоть назвал их «господами», — пробормотал Кимли, поглаживая рукоять молота. — Ох, чует мое сердце, не избежать нам битвы.

— Битвы? — Морган фыркнул, не отрываясь от процесса поглощения пищи. — Никакой битвы не будет. Ты недооцениваешь репутацию нашего спутника.

Маг был прав, битвой на улице и не пахло. Местная братва стояла в нерешительности, растерянно поглядывая друг на друга и перешептываясь. До меня доносились отдельные слова, общий смысл которых сводился к следующим фразам: «Крадущийся Вепрь», «Неужели это он?» и «Кантард».

— Я вижу, вы заново оценили ситуацию, и оценка эта куда ближе к реальности, чем предыдущая, — заметил сэр Реджи. — Это хорошо. Вижу, что желающих подниматься на крыльцо нет, и нахожу сей факт весьма разумным. Теперь следующее.

Толпа притихла в ожидании.

— Сейчас я вернусь в трактир и допью ту бурду, которую в вашем городе выдают за вино и потчуют им путников, — сказал он. — Это займет у меня десять, может быть, пятнадцать минут. Потом я и мои друзья покинем трактир и пойдем в сторону ворот через главную площадь. Если по дороге я увижу одну из ваших физиономий, то обладатель ее будет убит. Надеюсь, вы примете правильное решение, господа.

С этими словами он развернулся и пошел к своему месту за столиком.

Когда мы вышли из трактира, на улице никого не было.

Глава седьмая,

в которой герой упражняется с мечом, сэр Реджи воюет с насекомыми, а Морган делает предложение, от которого можно отказаться

Я должен заметить, что многие авторы фэнтези грешат чрезмерно словоохотливыми описаниями природы. Дескать, тысячелетние деревья-великаны упирались своими кронами в лазурные небеса с плывущими по ним белоснежными барашками облаков, зеленая трава пружинила под ногами, и со всех сторон доносилось пение райских птиц. При этом уважаемые авторы забывают, для кого они пишут. Если бы покупатели многотомных эпопей о хоббитах, эльфах, драконах и зачарованных принцах действительно интересовались флорой мира, в котором разворачивается непосредственный action, они бы подписались на «Юный натуралист».[14] Но, поскольку на «Юный натуралист» они не подписываются, тысячи слов и кубометры древесины, столь обожаемой авторами в виде деревьев-великанов, подпирающих своими кронами небосвод, пропадают втуне, ибо страницы с описаниями природы на самом деле не читаются, а лишь просматриваются на предмет определения окончания вышеуказанного описания и перелистываются беспощадно.

Поэтому природу описывать я не буду. Что вы, леса, что ли, не видели? Небо голубое, трава зеленая, где-то между ними стоял сэр Реджи, не слишком довольный собой как учителем и мной как учеником.

— Это называется финт, — терпеливо объяснил он.

— Финт, — так же терпеливо повторил я.

— Вытяни меч перед собой, как я тебя учил.

— Вот так?

— Примерно. Теперь смотри внимательно: видишь, куда уходит при движении мой локоть? Левую ногу я убираю назад, полуоборачиваюсь, теперь полшага вперед… Видишь, куда упирается мое лезвие?

— Вижу.

— Теперь я начинаю давить на твой клинок, потом резко меняю направление удара и…

Купленный за семь золотых меч с веселым звоном улетел в траву. Правая рука заныла.

— Клянусь могилами моих предков! — в сердцах крикнул сэр Реджи. — Разве я не показывал тебе этот прием уже два раза?!

— Показывал, — признал я.

— Что ты должен был сделать, когда давление на твой клинок ослабло?

— Вольт, по-моему.

— Так почему же ты его не сделал?

Я пожал плечами. Стар я уже для подобной гимнастики.

— Обратным движением кисти я мог отрубить тебе руку, — сказал сэр Реджи.

— Вряд ли это доставило бы мне удовольствие, — сказал я.

— Речь сейчас вообще не об удовольствии идет, — мягко сказал сэр Реджи. — Если ты будешь так фехтовать и дальше, тебя убьют. А потом нас всех. Давай повторим.

Я подобрал меч, и мы повторили. С тем же эффектом.

Морган медитировал в своей обычной позе и на своей обычной высоте. Глаза мага были закрыты, мышцы лица расслаблены и спокойны, лишь едва шевелились губы, произнося никому не слышные слова. Кимли занимался обедом. Ему удалось добыть несколько кроликов, и он свежевал их тушки, собираясь зажарить на вертеле.

Мы с сэром Реджи упражнялись.

Нельзя сказать, что я был слабым человеком — в физическом плане, я имею в виду. В кулачном бою своего мира я мог одолеть практически любого противника, за исключением боксеров-профессионалов. Благодаря службе в армии я умел прилично стрелять. Я бегал по утрам — иногда, не каждый день — и считал, что нахожусь в неплохой форме. Но это была далеко не та форма, которая требовалась для спасения целого мира от Темного Властелина.

Фехтование в исполнении сэра Реджи было больше похоже на танец, чем на смертельную драку. Его ноги двигались и меняли свои позиции с непостижимой глазу быстротой, его руки мелькали, как лопасти вентилятора, сливающиеся в одно размытое пятно. Никогда не было понятно, откуда он нанесет удар и с какого фланга атакует.

— Послушай, сэр Геныч, — говорил мне сэр Реджи. — У тебя очень хорошие физические данные для работы с длинными мечами. Ты высокий, у тебя длинные руки, если к длине твоих рук добавить длину самого меча, это даст тебе огромное преимущество в бою. Ты можешь держать противника на безопасном для себя расстоянии и наносить удары, не давая ему приблизиться.

— Я понимаю, — сказал я.

— Но ты не слушаешь то, что я говорю.

— Я слушаю.

— Тогда почему же ты этого не делаешь? Вот в последний раз, например? Почему ты не отвел удар, как я тебе показывал?

— Я думал…

— Все. — Он жестом попросил меня замолчать. — Теперь я понял, в чем твоя проблема. Ты думаешь.

— Видишь ли, многоуважаемый сэр Реджи, — сказал я, — ранее мне никогда не приходило в голову, что думать — это проблема. Что думать не надо.

— Думать надо! — рявкнул он. — Иначе тебе не выйти из боя живым. Не думают только берсерки, долго они не живут. Но в бою надо думать на несколько ином уровне, нежели в обычной жизни.

— С этого момента я попросил бы поподробнее, — сказал я.

— В бою надо думать тактически, — сказал Парящий Ястреб. — Но не над каждым ударом, потому что, если ты будешь задумываться о каждом своем ударе, тебя убьют. Мысль быстра, и тело быстро, но взаимодействие тела и мысли очень медленно. Представь, что я хочу ударить тебя мечом. Что произойдет, если ты об этом задумаешься? Сначала ты должен увидеть сам мой меч, рассчитать в уме, под каким углом и с какой скоростью он приближается к тебе, потом ты должен подумать, как тебе следует выставить против него свой меч, подумать о том, куда унесет нас инерция после удара, потом ты отдашь команду своему телу, и, пока твоя рука с мечом будет двигаться к рассчитанной твоим мозгом позиции, мой меч разрубит тебя пополам.

— Так что же делать?

На самом деле я прекрасно понимал, куда он клонит. Рефлексы, доведенные до автоматизма, вот что ему от меня надо. Но где их взять, эти рефлексы и этот автоматизм за столь короткий срок?

— Ты можешь думать во время боя, — сказал он. — Ты должен думать во время боя. О том, куда тебе надо переместиться и кого тебе необходимо убить по пути к этой цели. Но ты ни в коем случае не должен думать, как тебе надо его убить.

— Ты говоришь о навыке, который приходит с годами тренировки, солдат. — А я и не заметил, как Морган вышел из транса. — Причем не только тренировки, но и практического применения своих навыков.

— Черт побери, да! Даже солдат в ополчении муштруют не менее полугода, прежде чем бросить их в первый в жизни бой! А у нас есть только два месяца, и большую часть времени и сил мы тратим на пешие переходы!

— Ты знаешь, что мы не можем перемещаться с помощью порталов, ибо тогда Темный Властелин найдет нас и по выходе из очередного портала нас будет ждать засада. Пока мы не пользуемся магией, мы невидимы для него.

— Я знаю, — сказал сэр Реджи. — И я не сетую на это. Просто, даже если бы у нас были два месяца, отведенные исключительно на занятия с мечом, мы все равно бы не успели.

— И что ты предлагаешь, солдат?

— Мы уже говорили об этом, маг.

— Это короткий путь, — сказал Морган. — Короткий путь опасен.

— О чем это вы толкуете? — поинтересовался Кимли.

— Есть длинные пути и есть короткие, — сказал сэр Реджи. — Но в данном случае я вижу только короткий путь и тупик. Нам не из чего выбирать.

— Ты уверен?

— Со всем моим уважением, да, — сказал сэр Реджи. — Сэр Геныч достойный человек, у него потрясающие физические данные, не уступающие данным Черного Лорда Тонкара, но он никогда не владел мечом. Он слишком стар, чтобы учиться быстро, а у нас слишком мало времени, чтобы он учился медленно. Я делаю все, что могу, и он, я вижу, делает все, что может, но может он не слишком много, и этого недостаточно. Если сейчас будет стычка, он не устоит и против трех крестьян, вооруженных вилами и топорами.

Я хотел было запротестовать, но понял, что он прав, пусть даже немного и преувеличивает. Я убил троих, убил их с помощью меча, но в тот раз мне просто повезло. В длительной схватке с применением холодного оружия У меня не было шансов, а в пистолете слишком мало патронов.

— Короткий путь, — сказал Морган задумчиво. Он выпрямил ноги, и они коснулись земли. — Если так, то он сам должен решить.

— Тогда расскажи ему.

— Действительно, — сказал я. — А почему бы вам просто мне не рассказать? Если есть какой-то шанс, было бы непростительной халатностью его не использовать.

— Я не хочу принимать такие решения на голодный желудок, — сказал Морган.

— И нечего на меня коситься! — возмутился Кимли. — Я не волшебник. Если кто-то может приготовить этих зверей быстрее, милости прошу.

— Я не имел в виду ничего обидного, — заверил Морган. — Просто мы поговорим о коротком пути после ужина.

— Который будет готов через час, — сообщил Кимли более миролюбивым тоном. — Я добавил в пищу особую гномью приправу.

— Тогда надо принести еще пару ведер воды, — сказал сэр Реджи. — Запивать твою особую приправу.

— Все вы горазды критиковать, — философски заметил Кимли. — И все вы горазды жрать. Только почему-то никто не хочет готовить.

— Не волнуйся, — успокоил его сэр Реджи. — Мне приходилось питаться сырыми лягушками, умершими от лягушачьей чумы, так что выдержу и твою стряпню.

Гном хрюкнул что-то невразумительное на своем языке. Полагаю, это было ругательство.

Морган сел — на этот раз нормально, по-человечески, — на траву, выудил из бездонных карманов своего одеяния трубку, кисет, набил курительный прибор табаком и закурил, явно смакуя процесс. Кстати, прикуривался от искорки пламени, проскользнувшей между его указательным и большим пальцами.

— Продолжим занятия? — спросил я у сэра Реджи.

Он махнул рукой:

— Хватит на сегодня. Если ты выберешь короткий путь, тренировки станут иными.

Я с облегчением сунул меч в ножны. Надо сказать, что меч вовсе не казался мне тяжелым, однако уже после получасового махания данным предметом холодного оружия у меня уставали руки. Думаю, что от опытного глаза сэра Реджи этот факт тоже не укрылся.

Хотите пример? Возьмите в каждую руку по гантели. Нормально? Не слишком тяжело? А теперь попробуйте полчасика побоксировать, гантели при этом из рук не выпуская. То-то же.

До обещанного гномом ужина оставалось не более двадцати минут, когда сэр Реджи зарубил шмеля.

Шмель был наглым и надоедливым. Он вился вокруг головы сэра Реджи минут пять и, полагаю, все это время жужжал у него над ухом, а терпение досточтимого дворянина было отнюдь не безграничным. Акт недружелюбного, возможно, даже агрессивного поведения в адрес насекомообразных обитателей этого мира вылился в два коротких движения правой рукой, которые для стороннего наблюдателя слились в одно. Первым взмахом сэр Реджи выхватил клинок из ножен и зарубил надоедливое насекомое, вторым он убрал меч в ножны.

Тельце насекомого упало на траву двумя половинками. Конечно, шмель не является особо крупным животным, и я не берусь судить, был ли он разрублен на аккуратные половины или же клинок сэра Реджи миновал золотое сечение, буде оно присутствовало, однако могу поручиться, что на каждой части трупа дрыгалось в конвульсиях ровно по три конечности. На меня это произвело впечатление.

— И так будет с каждым, кто осмелится жужжать не по делу, — прокомментировал событие гном. — Будь добр, объясни, зачем ты это сделал?

Сэр Реджи пожал плечами.

— Может быть, ты не любишь насекомых? Или вообще испытываешь ненависть к тем, кто меньше тебя ростом? — продолжал допытываться Кимли. — Или ты просто временами испытываешь приступы ничем не мотивированной агрессии?

— Он мне мешал, — сказал сэр Реджи.

— Тем не менее мне кажется, что ты выбрал не совсем удачный метод, — сказал гном. — Потому что, если все будут им пользоваться и убивать тех, кто им мешает, в этом мире останется чертовски мало разумных индивидов, клянусь бородой моей бабушки. И не очень разумных тоже.

— Зато в нем будет легче дышать, — сказал сэр Реджи.

— Ведь этот жук…

— Это был шмель.

— Пускай, я не слишком силен в насекомых, сам понимаешь, под землей их водится не так уж много. А летающих нет совсем. Так вот, этот жук…

— Шмель. Если ты хочешь подискутировать, называй вещи своими именами и не занимайся подменой терминов.

— Ладно. Этот шмель не сделал тебе ничего плохого, — сказал гном. — Зачем ты его убил?

— Он мог меня ужалить, — сказал сэр Реджи. — Можешь называть это превентивным действием.

— Ты бы не умер, если бы он тебя ужалил, так что я нахожу твое превентивное действие неадекватным угрозе. Ты же не собираешься взорвать Солнце из опасения перегреться.

— Взорвать Солнце не в моих возможностях, — сказал сэр Реджи. — А убить шмеля — в моих.

— Тебе просто нравится разрушение, — сказал Кимли. — Или ты ненавидишь шмелей.

— Ты не прав, — сказал сэр Реджи. — Мне не нравится разрушение, а ненавидеть шмелей — глупо. Ненависть — это самое сильное созидательное чувство, которое может испытывать человек, и не стоит разменивать его по мелочам.

— Интересная философия, — заметил я.

— А разве не так? — спросил сэр Реджи. — Ненависть — главная движущая сила человечества, основной инструмент прогресса. И ненависть — основной фактор, заставляющий человека работать над собой.

— Разве ненависть созидательна? В моем мире созидательной силой считается любовь.

— Любовь глупа, она делает человека слепым и глухим для остального мира. Настоящая любовь встречается редко, зато проходит очень быстро. Находясь под воздействием любви, человек лишается способности мыслить рационально, он теряет все цели, кроме одной, и ничто не важно для него, кроме объекта его любви. Настоящая ненависть тоже встречается редко, но она заставляет человека действовать, что-то в своей жизни менять, заставляет человека совершенствоваться, поэтому ненависть не стоит тратить на того, кто достоин лишь презрения, так же, как не стоит тратить любовь на того, кто достоин лишь жалости. Ненависть — это хрупкий цветок, который надо холить и лелеять, регулярно окучивать и выпалывать сорняки вокруг. Ненависть — это то единственное, что надо ценить человеку. Скажи мне, кого ты ненавидишь, и я скажу тебе, кто ты. Если человек не испытывает ненависти ни к кому в этом мире, его жизнь пуста и лишена смысла.

— То же самое у нас говорят про любовь.

— И много в твоем мире по-настоящему счастливых людей?

— Не очень, — признал я.

— Мир жесток, и на одной любви в нем не выжить. Мы безразличны этому кролику. — Он махнул рукой в сторону костра, на котором поджаривались тушки. — Иногда мы внушаем ему страх, но ненавидит ли он нас? Нет. Если бы кролики ненавидели людей, в ходе эволюции они отрастили бы себе когти, как у тигров, и ядовитые клыки, как у змей, и человек, или гном, или еще кто-нибудь, охочий до их нежного мяса, дважды задумался бы перед тем, как занести кролика в свое обеденное меню. Но кролики не испытывают ненависти, поэтому они — легкая добыча.

— Философия Пути Воина отрицает эмоции, как мешающий фактор, — возразил гном. — То, что ты говоришь, больше похоже на философию Владык Танг.

Ястреб покачал головой.

— Считать теорию ненависти как движущей силы философией Владык Танг было бы крупной ошибкой, — вмешался в дискуссию Морган. — У Владык Танг вообще не было философии, и я сомневаюсь, что они были способны испытывать ненависть к кому-либо.

— Если они никого не ненавидели, тогда зачем они пролили моря крови? — поинтересовался Кимли. — В моем народе живы предания о тех временах и о той войне. Ее еще называют Войной Ярости.

— Та ярость, которая дала название войне, была скорее на стороне их противников, — сказал Морган. — Это было две тысячи лет назад, но те времена помнят до сих пор не только среди твоего народа, гном.

— Что за заварушка? — поинтересовался я.

Эти парнишки, Владыки Танг, кем бы они ни были, наделали в свое время немало шума, если эхо от него не стихает в течение двух тысяч лет. Сомневаюсь, что через две тысячи лет на Земле кто-нибудь будет помнить о Гитлере.

— Владыки Танг были демонами, — сказал Морган. — Мы никогда не узнаем, испытывали ли они какие-то эмоции вообще и что ими двигало во время их войн. Они были повелителями демонов, весьма и весьма могущественными, опасными и непредсказуемыми существами. Весь мир был для них шахматной доской, и они играли друг с другом, а фигурами и пешками были все остальные обитатели нашего мира. Владыки стравливали целые народы, убивали тысячи людей, чтобы опробовать тот или иной тактический прием, причем делали это скрытно, так что сотни лет никто даже не догадывался о самом факте их существования. В конце концов тайна Владык Танг была раскрыта, и все объединились в войне против них. Люди и гномы, маги и эльфы, и даже орки, огры и драконы бились плечом к плечу и умирали рядом друг с другом. И, несмотря на все это, война длилась пятнадцать лет. Весь континент полыхал в пожарах, а потери воюющих сторон исчислялись сотнями тысяч. В конце концов союз всех существ, живущих в этом мире, победил. Владыки Танг были уничтожены, все до единого, ибо они представляли угрозу для всего мира.

— Веселые, должно быть, были времена, — заметил я.

— Владыки Танг порабощали сознание, — сказал Морган. — Затуманивали разум. Они могли принимать любую форму и вселяться в других существ. Они повелевали тайными энергиями. Они были очень стары, мудры и коварны. Для того чтобы выследить и уничтожить последнего Владыку, потребовались несколько лет и целая армия.

— Темные времена, — сказал Кимли. — И вот Тьма возвращается.

— Так вы думаете, что Темный Властелин тоже из их числа? — заинтересовался я.

— Владыки Танг мертвы уже две тысячи лет, — сказал Морган. — И нет никаких свидетельств, что кому-то из них удалось выжить. Кроме того, если бы Темный Властелин был из рода Владык, мы бы уже давно были мертвы и не могли сейчас пересказывать друг другу старые легенды. Гном просто имел в виду, что Тьма имеет разные формы, которые встречаются повсюду и ежедневно. Но такой большой Тьмы, как сейчас, не было со времен Владык.

Знаменитой гномьей приправой оказалась неизвестная мне ранее разновидность красного перца, который по горечи и остроте превосходил кайенский перец, смешанный с чили, в несколько десятков раз. Так что сэр Реджи не шутил, когда говорил о дополнительных запасах воды. Поэтому вкус кроликов мне запомнился плохо. Зато огонь внутри и выступающие на глазах слезы я помню особенно отчетливо.

Утолив голод и залив бушующий в организме каждого, кто отведал гномьей стряпни, пожар невообразимо большим количеством холодной воды,[15] мы расположились на отдых, и все, кроме гнома, закурили. Думаю, что жизнь в замкнутых и плохо вентилируемых помещениях препятствует появлению дурной привычки портить воздух табачным дымом. По крайней мере, я курящих гномов в этом мире не встречал.

Стемнело, костер уже почти догорел, тихо пощелкивали остывающие поленья, в темноте светились только угли и наши курительные приборы.

— Что ж, — молвил Морган, — ты хотел услышать о коротком пути, Избранный, так слушай.

— Я весь в нетерпении, — сказал я. — Только, пожалуйста, не называйте меня Избранным.

— Бог Творец создал наш мир из Первозданного Хаоса, — продолжал Морган отрешенно, не обращая никакого внимания на слушателей. — Через год, когда труды его были закончены,[16] остатки Хаоса он поместил в Колодец, который запер на девять ключей, с тем чтобы Хаос не смог вырваться из этого Колодца и уничтожить сотворенный Творцом мир, ибо Хаос разрушителен по своей природе. Это были четыре ключа стихий, ключ Воды, ключ Огня, ключ Воздуха и ключ Земли, и пять других ключей, ключ Силы, ключ Истины, ключ Искусства, ключ Знаний и ключ Чувств. Ключи стихий Творец спрятал в труднодоступных местах нашего мира, остальные отдал на хранение его обитателям, которых создал. Он сказал, что, если кто-то будет недоволен миром, в котором живет, он сможет собрать все ключи воедино и открыть Колодец, положив тем самым конец его существованию.[17] Ключ Силы хранился у великанов, живущих на другом континенте, ключ Истины был отдан гномам, эльфы хранили ключ Искусства, а люди, как самая многочисленная раса, получили ключи Чувств и Знаний.

Морган взял паузу.

— Каждая раса хранила свой ключ и держала его местонахождение в тайне, и лишь немногим было оно известно. Первую попытку собрать все ключи предпринял король великанов Шторм Третий, впавший в безумие. Великанам удалось добыть ключ Огня, спрятанный на их континенте. Потом они построили могучий флот и приплыли сюда. Здесь они получили достойный отпор, Шторм Третий был убит в бою, а остальным великанам не было никакого дела до Колодца Хаоса, и остатки их разгромленной армии уплыли восвояси. Во второй раз ключами попытались завладеть Владыки Танг. Не думаю, что Владыки на самом деле хотели уничтожить мир, ибо суицидальных наклонностей в их поведении никто не замечал. Скорее всего, это была еще одна игра из тех, которые они так любили, академическая задача, которую было бы интересно выполнить. Они отбили оба ключа у великанов, практически уничтожив весь их народ. Они отыскали два ключа стихий, обманом выкрали ключ у эльфов и в ходе долгой и продолжительной Подземной Войны получили ключ гномов. Перед самым началом Войны Ярости они добыли также и ключ Чувств, хранящийся у людей. Потом началась война, и с гибелью Владык ключи бесследно исчезли, как тогда думали, навсегда.

Морган снова замолчал.

— Но ключи не могли исчезнуть без следа, — наконец молвил он. — Ибо их судьба неразрывно связана с судьбой нашего мира. Третью попытку собрать все ключи предпринял Темный Властелин и преуспел больше остальных. Четыреста лет понадобилось ему, чтобы установить местонахождение утерянных ключей, и в конце концов он нашел их в Кантарде, куда послал армию Черного Лорда Келлена. Владыки Танг, сами того не ведая, хорошо потрудились в его интересах, собрав в одном месте семь ключей. Пролив кровь, Келлен нашел ключи и доставил в Цитадель, выстроенную неподалеку от подземного прохода, ведущего к Колодцу Хаоса. Тот факт, что Темный Властелин поместил свою Цитадель в столь удобном месте, говорит о том, что он с самого начала намеревался открыть Колодец и выпустить Первозданный Хаос в этот мир.

— Подождите минутку, — сказал я. — А оставшиеся два ключа? Он их получил?

— Ключ Воды находится на дне океана, в самом глубоком месте, где не может существовать ничто живое. Так говорят легенды. Точное место никому неизвестно, поэтому получить его практически невозможно. Ключ Знаний по-прежнему хранится у людей.

— Тогда чего ради поднялся такой переполох? — резонно заметил я. — Колодец открывается девятью ключами, у него есть только семь. Армагеддона не будет, это чистая арифметика.

— В жизни не все подчиняется арифметике, — сказал Морган. Тут он прав. — Попробуй представить перед собой дверь, запертую на девять засовов.

— Представил.

Это было несложно, потому что примерно такие двери охраняли входы во все мои жилища. Расцвет криминала, знаете ли, и все такое. Смутные времена.

— Ты находишься внутри, а засовы снаружи. Сможешь ли ты выйти?

— Однозначно нет.

— А теперь представь, что засовов всего два, а тебе просто не терпится наружу. Попытаешься ли ты выбить дверь?

— Несомненно.

— И ты можешь преуспеть в этом, если приложишь максимум усилий и если кто-то будет помогать тебе снаружи. Хаос разумен лишь на инстинктивном уровне, но он полон разрушения и он хочет выйти из места, где его заточили.

— Кажется, я понимаю, что вы имеете в виду, — сказал я.

— Семь ключей и помощь Темного Властелина, этого достаточно, чтобы открыть Колодец, — сказал Морган. — Поэтому Темный Властелин и не ищет остальные ключи, по крайней мере, он не использует для этого все свои возможности.

— Хорошо, — сказал я. — В смысле, ничего хорошего, но я понял. Однако я пока не вижу, какая может быть связь между ключами, Колодцем Хаоса и нашим коротким путем.

— Связь есть, — ответил Морган после непродолжительного молчания.

Меня эти паузы а-ля Ельцин уже начали раздражать. Конечно, не настолько, чтобы я выказал свое раздражение вслух.

— Ключи — это не просто инструменты для сдерживания Хаоса. Каждый ключ уникален и каждый обладает своими способностями, которые могут быть использованы как во благо, так и во вред, как для разрушения, так и для созидания. Каждый ключ является могущественным артефактом и имеет свою силу. Ключ Воздуха позволяет контролировать погоду, вызывать ураганы и ливни, ключ Земли может сотворить землетрясение или сделать почву плодородной, ключ Искусства дарит вдохновение, а ключ Силы делает его обладателя практически непобедимым.

Тем не менее приплывшим из-за моря великанам ключ Силы, бывший в их пользовании с самого Сотворения мира, мало чем помог. Предки Моргана и сэра Реджи надавали им по башке, разве не так?

— Ключ Знаний тоже имеет свою силу, и эта сила способна помочь тебе обрести необходимые умения, — сказал Морган. — Я знаю, где он находится. Это и есть короткий путь.

— Угу, — сказал я. Пока все логично. Использование древнего артефакта для приобретения необходимых супергерою способностей. — Какие-нибудь еще детали последуют?

— Да, — сказал Морган. — При помощи ключа Знаний можно передать память от одного человека к другому, в нашем случае сэр Реджи предлагает поделиться с тобой своей памятью, той ее частью, которую сочтет нужной.

— Не совсем представляю, как такое можно проделать, — сказал я.

Такое описывалось только в научной фантастике. Если дело и обходилось без лоботомии, процесс был достаточно сложным и болезненным. Всякие электроды и кабели, напрямую соединяющие два мозга…

— Ты проживешь часть его жизни, — сказал Морган. — Будешь участвовать в тех сражениях, в которых он участвовал, убивать тех, кого он убивал, испытывать боль, которую он испытывал. И если ты не умрешь в процессе, то ты обретешь те навыки, которыми он сочтет нужным с тобой поделиться.

— Умру в процессе? — переспросил я.

Скоропостижная кончина в результате какого-то магического эксперимента в моих планах на ближайшее будущее не значилась.

— От шока, — пояснил Морган. — Болевого или эмоционального. Видишь ли, сэр Реджи предлагает тебе отнюдь не самые радужные частички своей жизни.

— Но память — это же еще не все, что мне нужно. Далеко не все.

— Память не только разума, но и память тела. За время транса ты проживешь годы, ты узнаешь многое и многому научишься. Это может изменить тебя, и это тебя изменит. Воспоминания сэра Реджи станут твоими воспоминаниями, настолько точными и подробными, что ты не заметишь разницы.

— Гм, — сказал я. — Интересное предложение, добрый человек. А скажите-ка мне вот что… В ходе этого процесса я не утрачу свою личность?

Слишком много фильмов ужасов я видел на эту тему. Начиналось все с передачи сознания, а потом обычный, добропорядочный и ничем более не примечательный человек превращался в кошмарного кровожадного монстра с капающей с клыков слюной.

— Нет, — сказал Морган. — Твоя личность изменится под воздействием приобретенного опыта, но ты все равно останешься самим собой. Однако я хочу, чтобы ты понял: в любом случае это довольно опасный эксперимент. Никто из нас не вправе принять решение за тебя.

— Какова вероятность, что я умру в процессе?

Не самый последний момент. По крайней мере, лично для меня.

— Обычно вероятность равна одному шансу из десяти, — сказал Морган. — Все зависит от личностей людей, участвующих в передаче, от их силы воли и разума. Более точно тебе сможет сказать человек, у которого хранится ключ. Он немалому числу людей помог.

— Я хотел бы услышать ваше мнение на этот счет, — сказал я. — Вы маг и куда мудрее меня, тем более в подобного рода делах. Как вы считаете, стоит ли нам становиться на короткий путь?

— Я — всего лишь человек, — сказал Морган, хотя было видно, что похвала ему льстит, — и не могу знать всего. Сэр Реджи говорит, что это единственный способ подготовить тебя к схватке с Темным Властелином, а его авторитет в этой области непререкаем, и я не сомневаюсь в его словах. Я готов признать, что нам всем было бы легче, если бы ты умел сражаться, как сэр Реджи. В первую очередь легче было бы тебе самому. Но если ты ответишь отказом, мы все равно сделаем все, что в наших силах, дабы помочь тебе в выполнении твоей миссии. Никто не может принять решение за тебя. Решать должен ты сам.

После его слов воцарилась тишина, нарушаемая лишь обычными ночными звуками да сопением Кимли. Это была тягостная тишина, тишина ожидания. Они сделали предложение и хотели знать, будет ли оно принято. Слишком многое зависело от ответа. Карты были выложены на стол, наступила пора моего хода.

— Я должен подумать, — сказал я. — До утра. Утром я дам вам знать.

— Да будет так, — сказал Морган.

Более разговоров в тот вечер я не припомню.

Глава восьмая,

в которой герой знакомится с ограми

Все произведения в жанре фэнтези изобилуют долгими и трудными походами, полными опасностей и лишений. Создается такое впечатление, что наличие в данном конкретном мире магии автоматически означает полное отсутствие в этом же мире мало-мальски приличного дорожного сообщения, особенно между теми пунктами, куда главным героям позарез надо попасть. И чапают они пешкодралом.

Вот и мы чапали.

После долгого и мучительного раздумья, которое по моему наручному хронометру заняло около двух с половиной минут, я принял решение пойти на риск по короткому пути, потому что длинный, как и говорил сэр Реджи, ничем хорошим закончиться не мог. Понимаете, что я имею в виду? Если уж герою суждено зарезать самого злодейского мирового злодея, он должен уметь пользоваться своим перочинным ножиком. Тем более что мой единственный путь домой, куда я, впрочем, не так уж сильно хотел,[18] лежал через труп Темного Властелина.

Спутники мои встретили мое решение с должным пониманием и соответствующим случаю сочувствием и сразу же вывалили мне на голову кучу новых проблем.

Как то:

А. Ключ Знаний хранился у одного из самых влиятельных членов Гильдии Магов, Корда Мудрого, в его традиционной башне, находившейся в двух неделях пути в сторону, несколько отличающуюся от той, в которую мы шли до этого. Скажем, отличающуюся градусов на сто двадцать.

Б. Из этого следовало, что план Моргана идти тихонько пешочком и не открывать магические порталы, через которые Темный Властелин мог бы нас отследить, накрылся предназначенной для стирки посудиной, сделанной из желтого недрагоценного, но цветного металла.[19]

В. Было принято решение до башни Корда добираться своим ходом, а после завершения ритуала, если он завершится удачно, на что все члены нашей команды спасателей мира сильно рассчитывали, совершить прыжок в сторону границ Империи и лицом к лицу встретить поджидающую нас опасность.

Г. Поскольку в молодости Корд Мудрый звался Кордом Агрессивным и занимался примерно тем же самым, чем Морган занимался всю свою профессиональную деятельность, то бишь специализировался на боевой магии, в чем был превзойден своим последователем, отношения между двумя магами сложились весьма и весьма прохладные. До такой степени прохладные, что, даже если речь шла о спасении мира, где все старые распри по идее должны были бы быть отвергнуты и забыты, сам Морган идти к волшебнику отказался наотрез. Несмотря на все мои уговоры и доводы, он уперся рогом и не шел ни на какие уступки. Пойдете вы с сэром Реджи, говорил он, а мы с Кимли подождем вас внизу. Я бы, типа, пошел, если бы это было необходимо и другого выхода не было, но вы прекрасно справитесь и без меня.

Д. Кимли боялся высоты, поэтому с предложением подождать внизу и постоять на атасе, как бы чего не вышло, согласился с легкостью, пугающей для столь солидного чело… гнома.

Е. Была и еще одна загвоздка. Помните пример с дверью и засовами, который приводил мне Морган говоря о необязательности наличия у Темного Властелина оставшихся ключей для наступления всеобщего кирдыка? Два засова хлипче, чем девять, но один — гораздо хлипче, чем два, и, хотя Темный Властелин мог обойтись и без ключа Знаний, это совсем не означало, что он откажется заграбастать его при первой же представившейся возможности. Конечно же ГМиЧ хранила местоположение доверенного ей ключа в атмосфере строжайшей секретности, однако Морган о нем знал, сэр Реджи знал, знал и Кимли. А Темный Властелин уже не раз доказывал свое умение добывать нужную ему информацию и находить то, что другие найти не могут, так что по дороге к башне Корда мы вполне могли наткнуться на одного из Черных Лордов с отрубленной головой волшебника в одном кармане и необходимым нам ключом Знаний в другом.

Это, так сказать, перед вами был список крупных неприятностей. Мелких же было столько, что мне не хватит букв алфавита, чтобы изложить их все в порядке перечисления.

Поход через лес! О, сколько романтики в этом действе, воспетом во множестве романов, поэм и баллад! О, эти деревья-великаны, кронами заслоняющие небо и создающие вечный полумрак, в котором так удобно ломать ноги и налетать на огромные пни! О, эти ветви, хлещущие тебя по лицу и переплетенные в узлы, завязать которые может только пьяный матрос, и иногда настолько плотные, что дорогу приходится прорубать мечом! О, эта зеленая трава, вырастающая на высоту до полуметра, опутывающая лодыжки и мешающая каждому шагу! О, эти комары, тучами вьющиеся над головой и пикирующие на тебя целыми эскадрильями!

Кстати, о комарах.

Наука на стыке двадцатого и двадцать первого веков сделала огромный шаг вперед, послав человека в космос, снабдив двигатель внутреннего сгорания собственным компьютером, контролирующим работу незамысловатого в принципе механизма, сплетя гигантскую информационную сеть, охватывающую всю планету, расшифровав ДНК человека и клонировав овцу, но не смогла предпринять ничего, чтобы избавить человечество от гнусных насекомых. Та же проблема и с магией. Она позволяет распылить на атомы врага, устроить факельное шествие из живых людей, открыть порталы между мирами, однако никто никогда так и не разработал небольшого, но эффективного заклинания против пищащего гнуса.

Странно, и тем не менее факт.

Морган был истребителем драконов, но против комаров оказался бессилен и он. Так же, как и мы, он вяло отбивался от налетов авиации противника, прихлопывал особо надоедливых тварей своей привыкшей творить заклинания ладонью и бурчал.

Наверное, драконов истреблять проще. Они крупные, поэтому в них сложно промахнуться, и еще драконы — существа одинокие, никогда не нападают такими стаями, как комары. А то, что они плюются огнем и одним взмахом хвоста способны снести небольших размеров деревеньку или, скажем, отряд кавалерии, никакого значения не имеет.

Три дня прошло с тех пор, как мы изменили направление. До расчетного прибытия к башне Корда Мудрого оставалась примерно неделя.

Что я могу сказать о самом походе? Сказать я о нем могу многое! Практически, я могу говорить о нем часами! Но именно говорить, потому что напечатать все это нельзя.

Поэтому описывать сам поход я не буду — да и зачем? Все и всегда описывают походы, но на самом деле всё и всегда сводится к банальному попеременному переставлению нижних конечностей в заданном направлении. Как это описать?

Мы шли, и шли, и шли, и шли, и шли, и шли…

Морган отбивался от комаров и бормотал себе под нос медитативные мантры.

Кимли отбивался от комаров и дурным голосом орал гномьи песни.

Сэр Реджи отбивался от комаров и рассказывал похабные анекдоты.

Я отбивался от комаров, слушал анекдоты и думал о будущем.

Вечерами мы устраивали привалы. Сэр Реджи охотился, обычно это занимало у него от часа до двух, но он всегда возвращался с дичью. Кимли готовил еду, а Морган медитировал и рассказывал нам легенды старых времен, под которые очень хорошо было засыпать.

В легендах Моргана фигурировали красавицы, чудовища и битвы, бесконечные битвы. Причем битв и чудовищ было на порядок больше, чем красавиц. То ли в этом мире не слишком ценили женский пол, то ли сказывалась профессиональная направленность мага.

Драконы не похищали тех редких красавиц, которые встречались в рассказах Моргана. Наоборот, сами красавицы объявляли награду за голову дракона, и куча рыцарей и боевых магов тут же бросалась на поиски несчастных, бряцая оружием и распевая на ходу самые сильные противодраконовые заклятия. Наградой за доблесть обычно служили деньги, ни о каких предложениях руки и сердца плюс полкоролевства в придачу вопрос даже не поднимался, что было довольно разумно. Драконов в давние времена было много, а королевств, как и сейчас, двенадцать, так что где взять столько половин? То есть рыночная стоимость драконов здесь была куда ниже, нежели на Земле.

На четвертый день пути мы вышли на тракт, и передвигаться стало куда легче.

Обычная грунтовка с выбитыми бесконечным количеством крестьянских повозок и карет знати колеями, разбитая копытами лошадей, вела через лес с прямизной пьяного удава. Изредка нам встречалась телега или одинокий всадник, раз в день можно было увидеть конный разъезд, но в основном тракт был пуст. Местные турфирмы явно имели что-то против этого района.

— Еше два дня по тракту, — сказал Морган. — Плюс два по Бескрайним Пустошам, и мы на месте.

Оспаривать его заявление никто не стал.

Мало-помалу я вошел в ритм и, хотя никакого удовольствия от пеших прогулок по-прежнему не получал, явного неудовольствия тоже не испытывал. Мои же спутники, казалось, были сделаны из стали и гранита. Они не ведали усталости, не валились с ног под вечер, как ваш рассказчик, и даже виду не подавали, что имеют что-то против выбранного Морганом способа передвижения. Даже гном, чьи короткие ноги по идее должны были создавать ему немало неудобств, не сетовал на судьбу.

Привалы мы разбивали прямо на обочине, отходя от тракта метров на пять-десять. Так оно безопаснее, объяснил Морган. Хищные звери, в изобилии водящиеся в округе, избегают подходить близко к тракту, а от их человеческого эквивалента не спрячешься даже в самом глухом лесу.

На последний день прогнозируемого Морганом движения по дороге места стали куда более населенными. Мы даже прошли через небольшую деревеньку, расположенную вдоль дороги.

Селение было небольшим, домов на сорок, хотя «домами» эти строения я называю скорее по привычке, нежели по их принадлежности к данной части жилой архитектуры. Хижины, халупы и лачуги, вот как они должны называться.

Местные жители к четырем вооруженным мужикам отнеслись весьма неодобрительно, я бы даже сказал, недружелюбно. Конечно, я и не ждал, что проезжающих — или в данном случае проходящих — путников принято встречать хлебом-солью, но демонстративно загонять детей домой, запирать скотину в сараях и хлопать ставнями окон — это уж чересчур. На улице остались только несколько мужчин, и все они смотрели на нас с нескрываемым негостеприимством, сжимая в руках черенки вил и лопат.

Гном спел им песенку о сексуальных взаимоотношениях крестьянина и медведя, а сэр Реджи одарил одной из своих улыбок, после чего и мужчины поспешили укрыться за защитой стен.

— Крестьяне, — сказал Морган. — Самая отсталая, угнетенная и пессимистически настроенная часть нашего общества. Они считают всех магов черными, всех солдат — убийцами, насильниками и мародерами, а все перемены — к худшему.

— Хочешь заняться просветительской работой, маг? — спросил сэр Реджи.

— Я не очень силен в области просвещения, — сказал Морган. — И у меня вряд ли хватит терпения, чтобы вдолбить хоть что-то в их головы.

— Они хоть грамотные? — поинтересовался Кимли.

— Смеешься, гном? — сказал Морган, — Они до сих пор считают грамотность одной из разновидностей чахотки и избегают ее, как огня. А как обстоит с крестьянами в твоем мире, сэр Геныч?

— Примерно так же, — сказал я, не вдаваясь в подробности коллективизации, создания колхозов, совхозов и последующего развала всего сельского хозяйства.

Мы миновали деревеньку, а еще через пару километров нас ожидал приятный сюрприз — трактир.

— Странно, — пробормотал Морган. — Я не помню, чтобы здесь стояла харчевня. По крайней мере, ее не было, когда я был в этих краях в последний раз. Наверное, ее построили недавно.

Обветшавший вид здания и покрытые мхом нижние бревна сруба противоречили этому заявлению, из чего я сделал не требующий особенных умственных усилий вывод, что в последний раз Морган бывал здесь очень давно.

Сэр Реджи заявил, что заведение надо обязательно посетить. Не то чтобы он, по его словам, имел что-то против гномьей кухни с ее особыми приправами, однако его желудок истосковался по приличному жаркому из кабана.

Кимли ответил, что, если бы ему принесли кабана, он сделал бы из него жаркое, слово «приличное» по отношению к которому было бы явным преуменьшением, но ему носили все кроликов да птичек.

Морган сказал, что хотел бы выпить чего-нибудь более алкогольное, чем вода из ручья, и вопрос был решен большинством голосов.

Перед трактиром была небольшая, плотно утоптанная площадь, что-то типа парковки. На ней стояли две повозки, у коновязи ждали своих хозяев несколько скакунов, так что внутри должно было быть довольно многолюдно.

Там и было многолюдно. В едва освещенном мерцающим светом факелов зале находилось около пятнадцати человек, что, учитывая, сколько народу мы встречали по дороге сюда, казалось целой толпой. Люди ели, пили, распевали песни и бросали на пол объедки, которые тут же подбирались парой голодных псов. В общем, тусовались, как надо.

Мы сели за свободный столик[20] у стены.

Практически сразу, то есть минут через пять после того, как мы вошли в обеденную залу, к нашему столику подошел тип в замызганном сером фартуке с пятнами, о происхождении которых я предпочел не задумываться. Полагаю, он был официантом, потому что Морган обозвал его «любезнейшим», хотя на вид тип таковым явно не являлся.

— Любезнейший, — сказал Морган, — четыре кувшина лучшего вина из твоих погребов, а мы пока подумаем над заказом.

— Мы полуросликов не обслуживаем, — сказал официант, демонстрируя гнилые зубы и отсутствие инстинкта самосохранения.

Шум в зале сразу же стих. Внимание присутствующих сконцентрировалось на нашей группе.

— Первый тост мы выпьем не чокаясь, — спокойно сказал сэр Реджи, глядя индивидууму прямо в глаза. — За тебя.

— Мы полуросликов не обслуживаем, — повторил тип уже куда менее уверенно.

— С другой стороны, — как бы размышляя вслух проговорил Кимли, — если я раздроблю ему коленные чашечки своим молотом, мы с ним будем примерно одного роста.

— Лично я против гномов ничего не имею, — быстро проговорил официант, — но хозяин заведения, он…

— Почему этот полурослик еще здесь?! — Официант аж подпрыгнул от раздавшегося у него за спиной громового баса. — Я же ясно дал тебе понять…

И тут взгляд хозяина заведения упал, на сэра Реджи. Сэр Реджи улыбнулся. Сэр Реджи умел улыбаться так, что женщины падали в обморок, а мужчины тут же начинали нервно курить. Желательно вне пределов прямой видимости.

Хозяин заведения перевел взгляд на Моргана. Тот достал из-под складок своей одежды магический посох, поставил его рядом с собой, опираясь на него левой рукой, и тоже улыбнулся.

Тогда трактирщик посмотрел на меня. Я продемонстрировал ему длину моего меча, висевшего на бедре, и тоже оскалил зубы в ухмылке. Не один сэр Реджи способен вызывать своей улыбкой столбняк.

— Четыре кувшина вина, — сказал Морган, — И чистые кружки. А потом мы подумаем, стоит ли есть в твоем заведении.

Вино появилось на столе в мгновение ока, словно трактирщик и официант обладали какими-то познаниями в области магии. Публика, убедившись, что развлечения не предвидится, вернулась к своему прежнему занятию.

— В этих краях не любят гномов, — пояснил Морган. — Они еще слишком хорошо помнят мораторий Дальвина.

— Который был вызван чисто экономическими причинами, — сказал Кимли. — И был направлен только на дворян и богатые сословия, что никоим образом не могло коснуться простых людей.

— В человеческом обществе все взаимосвязано, — сказал Морган. — Если у сюзерена неприятности, то страдать в первую очередь будут его вассалы.

— Они не хотели платить нашу цену за оружие, — сказал Кимли. — И мы прекратили поставки.

— Во время войны с соседним королевством, — добавил сэр Реджи. — После чего элитные отряды кавалерии остались без вооружения, которое им подобало.

— У них было людское оружие, — сказал гном.

— Которое ломалось при первом же столкновении со сталью вашего производства, — сказал сэр Реджи. — Из-за чего война была проиграна.

— Мы не виноваты в том, что вы, люди, не умеете обращаться с металлами.

— Естественно, в той войне были и чисто тактические просчеты, но кто захочет в этом признаваться, особенно если вину можно свалить на другую расу?

— Да, — гном громко отхлебнул вина из своей кружки, — никто не хочет признать, что не умеет воевать. Гораздо проще свалить поражение в войне на поставщиков оружия.

— Вы поставляли оружие другой стороне.

— Они за него платили, — сказал гном. — И хватит об этом. Я не торговец, так что меня это не слишком интересует.

— Хватит так хватит, — сказал сэр Реджи. — О чем предлагаешь побеседовать, любезный гном?

— О еде, — сказал Морган. — Трактирщик, мы готовы заказывать!

Трактирщик появился около столика неожиданно быстро, наверное, очень хотел поскорее от нас избавиться.

— Что у тебя есть из еды?

— Сейчас готовится туша дикого кабана на вертеле, — сказал трактирщик. — Есть кролики, рябчики и куропатки, местные охотники всегда снабжают меня свежей дичью.

— По куропатке на каждого, — сказал сэр Реджи. — И по порции кабана. И вина, много вина. У тебя есть комнаты, чтобы мы остановились на ночь?

— Комнаты есть, — сказал хозяин. — Но они все уже заняты вот этими господами.

Он неопределенно махнул рукой в сторону зала. Перспектива провести ночь с нами под одной крышей его не слишком прельщала.

— Мы попросим, и они потеснятся, — сказал сэр Реджи. — Если это не составит для тебя проблемы.

— Никаких проблем, — быстро сказал трактирщик. — Я как раз вспомнил, что одна комната свободна. Мой второй повар поехал к родственникам в соседнюю деревню.

— Вот и чудно, — сказал сэр Реджи. — А теперь неси еду, мы умираем от голода.

— Вы, люди, только и думаете о том, как набить желудок, — сказал Кимли.

— Ты повторяешься в своих претензиях к человеческому роду, — сказал сэр Реджи. — Потому, что ты — расист.

— Я — расист?! — возмутился гном.

— Совершенно верно, — сказал сэр Реджи. — Я давно тебя раскусил. Ты отличаешься крайне агрессивным шовинизмом в адрес тех, кто выше тебя ростом.

— Да у меня куча друзей среди людей, эльфов и даже огров!

— Видишь, как ты это сказал? «Даже огров».

— Я ничего не имею против тех, кто выше меня ростом, если…

— Если что?

— Если он… — гном смутился, — если он мне не неприятен. Как личность.

— Тем не менее ты всегда стремишься показать превосходство собственного народа.

— Это не расизм, — сказал Кимли. — Это национальная гордость. И лояльность к своему государству. Вам, людям, этого не понять.

— Ну вот, снова за свое.

Нам принесли заказ, и гном вгрызся в свою куропатку с энтузиазмом, неожиданным для существа, которое думает не только о своем желудке.

Кстати, куропатка была неплоха. Конечно, немного недотягивала до тех, что подают в «Метрополе», да и вино было не по двести сорок долларов за бутылку. Однако оно оказалось вполне сносным, особенно по сравнению с тем пойлом, которым нас потчевали в Кертории.

— Сэр Реджи, — сказал я, когда мы утолили свой первый голод и настало время начать легкую и ни к чему не обязывающую беседу. — Я, кстати, заметил одну крайне любопытную особенность в том, как ты выбрал свое место, и у меня возникли кое-какие замечания.

— Например? — сказал сэр Реджи.

— Ну, понимаешь, я не мог не заметить, что ты сидишь спиной к двери.

— Ну и что? — невозмутимо спросил сэр Реджи.

— Вроде бы ничего, но в моем мире ходит поговорка, что люди, которые хотят жить долго и умереть в преклонном возрасте, не должны садиться спиной к двери.

— Это еше почему?

— Потому что тогда они не увидят, кто вошел.

Странно мне было объяснять прославленному воителю такие прописные истины. Понимаете, что я имею в виду? Если вы смотрите фильм или читаете книгу о какой-нибудь воинственной компании, там всегда будет эпизод, когда старый и умудренный жизнью боец учит молодого и неопытного никогда не садиться спиной к двери, ибо в один прекрасный день это может стоить ему жизни. Тем более что даже во время нашего пребывания за стенами монастыря сам сэр Реджи рекомендовал мне всегда закрывать дверь. Не помню, говорил ли он мне что-нибудь относительно того, как следует сидеть. Может, и говорил. Странная непоследовательность.

— А, понял, — сказал сэр Реджи. — Ну, так это для новичков и дилетантов. Когда ты достигаешь определенного уровня мастерства, глаза перестают быть самым важным органом восприятия. Ты учишься пользоваться всеми остальными, носом, ушами, интуицией, в конце концов. Возьмем, к примеру, уши. Многие недооценивают информацию, которую можно получить при их помощи. Хотя, если знать, что и как надо слушать, уши способны дать гораздо больше, чем глаза, тем более что глаза можно использовать далеко не во всякой ситуации.

— Уши тоже.

— Верно, поэтому мудрый человек должен уметь пользоваться и тем и другим. Обоняние — тоже не последний способ что-либо узнать.

Царящий в трактире смрад заставил меня усомниться в истинности подобного заявления.

— Главное, — продолжал сэр Реджи, — привыкнуть к существующему постоянному шумовому фону и точно вычленять появление новых звуков. Закрой глаза.

Я закрыл.

— Теперь слушай фон.

Я начал слушать. Говор людей, чавканье гнома, заглушающее этот говор, стук посуды и звон сдвигаемых кружек, потрескивание факелов…

— Лошади неспокойны, — сказал сэр Реджи. — Кто-то приближается к трактиру.

Пока он не обратил на это мое внимание, я ничего не замечал, но теперь… Да, лошади явно стали пофыркивать громче, чем раньше, и принялись перебирать ногами.

— Скрип ступенек на крыльце, — сказал сэр Реджи. — Кто-то поднимается и идет сюда. Это один человек, среднего роста, весом примерно с меня. Слышишь позвякивание? Он вооружен, причем не одним мечом, а двумя или, возможно, мечом и кинжалом. Он трезв, но устал с дороги, и шаг его не совсем уверен. Тем не менее этот человек знает, зачем он сюда идет.

— Откуда, черт побери… — изумленно начал я.

Прямо средневековый Шерлок Холмс. А я — туповатый доктор Ватсон, которому нужно все разжевывать.

— Он открывает дверь и встает на пороге, — сказал сэр Реджи. — Очевидно, высматривает в зале кого-то, кто ему нужен.

— Слышь, Гранитный Воин, — напряженно и чуть насмешливо сказал Кимли, — ты бы закончил играть в слепого, открыл бы глаза и оглянулся. Сразу поймешь, кто ему нужен.

Что-то в голосе гнома подсказало мне, что это не продолжение обычной пикировки. Я открыл глаза и уставился на вошедшего. В тот же миг прозвучал голос, веселый и уже слышанный мною ранее:

— У меня есть для вас две новости, хорошая и плохая, — сказал Черный Лорд Келлен, придерживая левой рукой широкополую франтовскую шляпу. — Я жив. А вы все — трупы.

Я выстрелил ему в грудь.

О скорости человеческой реакции сказано много. Еще больше о ней показано по телевизору, а часть из продемонстрированного по этому ящику для массового убийства времени я даже имел удовольствие наблюдать воочию.

Скорость человеческой реакции достаточно велика. Чтобы убедится в этом, достаточно посмотреть любой китайский фильм, посвященный кунг-фу. Если такое они творят в постановочных драках, где режиссер требует, чтобы бойцы специально замедляли движения и фиксировали удары, дабы публике было на что посмотреть, остается только догадываться, что будет, если они вступят в реальную схватку.

Однажды, блуждая в лабиринтах спутниковых телевизионных каналов с пультом дистанционного управления в руках, я натолкнулся на какой-то спортивный канал, по которому шла передача об экстремальных видах спорта и всяческих трюках. В течение следующих пятнадцати минут наблюдал я следующее.

Здоровый бородатый мужик с кривыми волосатыми ногами, торчащими из-под клетчатого шотландского килта, что, в принципе, не столь уж важно, вышел на помост, держа в вытянутых перед собой руках обычную обеденную тарелку. Держал он ее примерно на уровне лица. Его жена, стройная, но некрасивая женщина, что, в принципе, тоже не имеет никакого значения, стояла метрах в десяти от него и целилась в своего благоверного из пистолета.

Она выстрелила, тарелка разбилась, мужик упал. Чуть позже, проделывая каждое движение с театральной медлительностью, он поднялся на ноги и широко улыбнулся публике, демонстрируя зажатую между зубами пулю.

Конечно, это мог быть и постановочный трюк с выстрелом холостым патроном и какой-то хитростью относительно разбивающейся тарелки. Однако учитывая, что пистолет был средневековым, с полкой для засыпания пороха, промасленным пыжом и фитилем, скорость полета пули у него достаточно невелика. Еще больше ее замедлила разбившаяся тарелка, одновременно послужив сигналом для сжатия челюстей, так что при должной тренировке и правильных математических расчетах ничего невозможного в этом фокусе я не вижу.

Мой пистолет был гораздо современнее, с бездымным порохом, нарезкой в стволе и снарядами куда большего калибра, и, хотя у меня и не было возможности испытать его раньше, ощущение выстрела в моей руке было самым обычным, и у меня не было никаких оснований предполагать, что что-то не сработало.

В конце концов, в этом мире уже существовал порох, а физика — она физика и есть, и отменить ее может только магия.

К чему я это рассказываю? Скоро поймете. В цикле романов некоего польского писателя с инициалами А.С.С. фигурировал субъект, чьей профессией было убиение всяких гадких животных с непроизносимыми названиями. Субъекта этого еще в детстве опоили какой-то дрянью, вследствие чего он мутировал и обзавелся кое-какими способностями, превосходящими способности обычного человека. В частности, его феноменальная реакция позволяла ему отбивать в полете пущенные из лука стрелы и арбалетные болты.

Сэр Реджи как-то хвастался, что способен на нечто подобное.

Но Черный Лорд Келлен только что заткнул за пояс их обоих. Он только что заставил их отойти в сторонку и покурить. Он только что уделал их, как мальчиков из средней школы.

Он только что показал им высший класс.

Он умудрился отбить мечом пулю.

Меня это впечатлило.

Это был рефлекс, великолепный рефлекс. Я уверен, что Келлен не знал, из какого оружия в него стреляли, не знал убойной силы пущенного в него снаряда и его скорости на вылете. Просто его рефлексы, определив подлетающую к телу смерть, заставили мускулы среагировать должным образом, выхватить из ножен меч и…

Пуля взвизгнула, соприкасаясь со сталью клинка, и ушла рикошетом в косяк, войдя в дерево сантиметров на десять.

В тот же миг произошло сразу несколько событий, которые займут несколько следующих строчек, но вам не следует считать, что это был ряд последовательных действий. Нет, все случилось одновременно.

Гном вскочил, опрокидывая свой стул и поднимая с пола боевой молот.

Сэр Реджи прыгнул из положения «сидя», используя согнутые ноги как сжатую до предела пружину, перекувырнулся в воздухе через голову, попутно выхватывая меч, приземлился на ноги и атаковал Черного Лорда. Это напомнило мне трюки, выделываемые Киану Ривзом в «Матрице».

Маг оказался на ногах и протянул ладони в сторону Келлена.

Виновник торжества отбил удар сэра Реджи, а другой рукой швырнул в Моргана какой-то предмет.

Предмет при ближайшем рассмотрении оказался небольшим шариком цвета червленого серебра, летел он намного медленнее пули сорок пятого калибра, но действие произвел куда как более разрушительное. Он ударился об открытую ладонь мага, выпростанную в сторону врага, и исчез.

Но ставка делалась явно не на это. В конце концов, не имеет никакого смысла швырять во врагов исчезающие шарики.

Морган исчез вместе с ним.

Это не было таинственное и вселяющее ужас исчезновение во вспышке ослепительного огня или в облаке дыма, к которому примешивался запах серы. Не было никакого мерцания, зловещий туман не клубился вокруг фигуры волшебника. Он просто исчез, и воздух с легким хлопком заполнил образовавшийся после его ухода вакуум.

Здание трактира сотряс страшный удар, от которого попадали на пол кружки и заколыхались факелы, отбрасывая по сторонам причудливые тени. В стене появился огромный пролом, сквозь который виднелось орудие, сию брешь сотворившее. Можно сказать, что это была дубина, потому что она была деревянная и сделана явно с оглядкой на технологии каменного века.

Только она была большая. И, когда я говорю «большая», я имею в виду нечто действительно крупное. По крайней мере, та часть, которую я увидел, по размеру не уступала торсу взрослого человека, отнюдь не страдающего дистрофией. Я тут же задумался о том, кем надо быть, чтобы такой дубиной размахивать.

— Огры! — крикнул Кимли, отвечая на мой невысказанный вопрос.

Его крик произвел на завсегдатаев трактира куда больший эффект, нежели проломивший стену удар дубиной. Самые умные упали на пол. Самые тупые остались сидеть на своих местах. Самые храбрые схватились за оружие. Самые трусливые повыпрыгивали в окна, причем, судя по донесшимся вслед за этим звукам, ничего хорошего их там не ждало.

Черный Лорд Келлен времени даром не терял. Он отразил атаку сэра Реджи, потом срубил два факела, которые тут же подожгли застилавший пол слой соломы и мусора, и выскочил за дверь. Пламя быстро разгоралось, обещая перекинуться на бревна, из которых были сложены стены, и устроить ограм неплохое барбекю.

Становилось жарко и душно.

— Где Морган?! — крикнул сэр Реджи.

Я развел руками.

— Огры, — повторил Кимли.

— Я уже догадался, — сказал сэр Реджи. — Теперь, гном ты можешь выйти туда и посмотреть, нет ли среди них твоих друзей.

— Я выйду, — пообещал Кимли. — Если ты пойдешь вместе со мной.

Второй удар пришелся на противоположную стену, дав нам понять, что огров снаружи как минимум два. Удар шел сверху вниз и завершился на черепушке какого-то не успевшего вскочить бедняги, произведя на черепушку не самое благоприятное воздействие из всех возможных. Я пальнул в пробоину, ответом мне послужил дикий рев, вырывающийся из нестандартного размера глотки.

Посетители сгруппировались в центре трактира, подальше от ставших опасными стен. Они тупо смотрели на разгорающийся огонь и ничего не предпринимали. Я ощущал перед ними некоторую ответственность, в конце концов, они ведь угодили в переделку благодаря нам, но мои спутники это мое чувство не разделяли.

— Если вы хотите умереть, как поджаренные бараны, — обратился к ним сэр Реджи, — оставайтесь здесь. А если хотите умереть, как мужчины, с оружием в руках, выходите наружу и деритесь.

Не слишком приятный выбор. Зато Парящий Ястреб Кантарда не лгал.

— Сам выходи, — ответил кто-то из толпы. — Огры только этого и ждут.

Неизвестный парень был прав. Нас никто более не атаковал, разумно полагая, что на открытое пространство, где большим дубинам есть где разгуляться, мы выйдем сами. И выхода у нас не было, ибо трактир наполнялся дымом. Даже если бы нам удалось потушить пожар, не имея под рукой никаких средств пожаротушения, никто не мешал Келлену поджечь здание снаружи.

Сэр Реджи подошел к нам с гномом.

— Кимли, ты знаешь, что делать, — сказал он. — Поэтому мои рекомендации обращены лишь к сэру Генычу. Огры большие, тупые и неповоротливые, но выше ноги ты им не достанешь. Руби ноги, при этом постарайся, чтобы вся эта туша не грохнулась на тебя, а потом руби горло. И помни, если он зацепит тебя рукой, тебе конец.

— Хорошо, — сказал я.

Сунул пистолет за пояс и вытащил из ножен Валькирию. Супротив огра пистолет все равно как если бы с гранатометом против ракетного крейсера выступать.

— Выйдем через дверь, — сказал сэр Реджи. — Там всюду пламя, поэтому с этой стороны они нас не ждут. Я возьму на себя Келлена, а вы пробивайтесь к лесу. Не думаю, что Келлен привел с собой много народу. Меня не ждите, я сам вас найду.

— Ты считаешь, что разумно нам разделиться? — поинтересовался я.

— Спроси у Моргана, — ответил он.

— Да пребудет с нами сила Витара! — сказал гном.

И мы атаковали.

Атакующий гном, как я успел убедиться, существо крайне опасное. Обделив этих парней ростом, природа-матушка компенсировала недостаток оного недюжинной силой. Боевой молот Кимли весил около двадцати пяти килограммов, а это тот вес, скажу я вам, которым довольно сложно выписывать зловещие круги над головой при помощи только одной руки.

Никто, не встречавшийся с гномами прежде, не ждет от создания такого размера большой опасности. Тем более огромная живая махина разрушения, имя которой — огр.

Кроме того, гномы атакуют всегда, как в последний раз, с яростью и неудержимостью настоящего берсерка.

Пламя пожара обдало нас своим огненным дыханием, и мы оказались на улице, где смогли оценить рекогносцировку врага. Очевидно, Келлен был связан некоторыми ограничениями, потому что, вопреки моим ожиданиям и подтверждая предположение сэра Реджи, он не притащил с собой целую армию. Скажу даже больше, на этот раз он не привел с собой ни одного человека.

Зато огров оказалось вовсе не два, как мы думали сначала, а целых четыре. И я впервые воочию лицезрел это существо.

Рост их достигал четырех с половиной — пяти метров а телосложением они более всего напоминали неандертальцев, какими их изображают в учебниках истории и на картинках в атласах Древнего мира. Толстые, стволообразные ноги, длинные руки, свисающие ниже колен и сжимающие дубины. Тела огров покрывала густая растительность, из всего ассортимента одежды наличествовали только набедренные повязки. Низкий покатый лоб, плоский приплюснутый нос и глубоко утопленные маленькие глазки с абсолютным отсутствием в них любых намеков на интеллект.

Двое огров стояли у черного хода трактира, один с правой от центрального входа стороны, и один был рядом с Келленом и прикрывал выход. Торжественный комитет по встрече не ждал нашего появления так рано, да еще и с самого фасада, полагая, что мы поступим более мудро и не будем атаковать в лоб. Тем не менее они не слишком растерялись.

Поскольку из нашей троицы наибольшую опасность представлял сэр Реджи, Черный Лорд занялся им лично, поручив нас заботам огра. И тот сразу же озаботился огреть нас своей дубиной.[21]

Замах был не слишком быстрым, поэтому мы увернулись. И, не сговариваясь, но тем не менее весьма скоординированно атаковали нижние конечности гиганта. Гном закрутил свой боевой молот в почти вертикальное кольцо и размозжил огру коленную чашечку правой ноги. Я занялся левой, взял чуть ниже и рубанул по месту, где, по моим расчетам, должны находиться сухожилия.

Огр издал дикий рев и начал заваливаться назад. С глухим стуком его дубина вонзилась в землю, оставив после себя вмятину, которая при должной обработке смогла бы сойти за след мамонта.

Его товарищи развлекались тем, что щелкали пытавшихся покинуть трактир через черный ход, как тараканов, но услышав вопль раненого собрата, один из них отложил сие удовольствие и затопал в нашу сторону.

Упавший огр все еще представлял опасность. Его руки загребали землю вдоль туловища, оставляя в грунте глубокие борозды. Я ударил мечом по тянувшейся ко мне ладони, спровоцировав еще один крик боли, а Кимли с неожиданной для гнома его пропорции ловкостью проскользнул под опускающейся на него конечностью и заехал огру молотом в висок. Раздался тошнотворный хруст, и гигант затих.

Зато его земляк уже дышал нам в затылок, так что на время пришлось отложить отход и вступить в бой. Этот экземпляр оказался проворнее и уклонился от молота гнома, задрав ногу. Причем он еще и постарался опустить ее прямиком на голову Кимли, что, вне всякого сомнения, превратило бы последнего в весьма живописную лепешку на фоне испорченного газона.

Кимли упал на бок и откатился в сторону, уходя от ножищи. Огр повернулся к нему, оголив тылы, и я вонзил клинок ему под коленку.

Целиком и полностью признаю свою вину перед любителями джентльменских поединков и честных дуэлей. Я нанес удар со спины и ниже пояса. Только законченные негодяи одаривают противника подобными ударами, и таким негодяям не место в обществе приличных людей. Оправдания мне нет, да я его и не ищу.

Огр взревел, распугивая оставшихся в округе исключительно по недомыслию птиц, и повернулся ко мне. В тот же миг Кимли снова раскрутил свой молот и выпустил его из рук. Двадцать пять килограммов оружия просвистели по воздуху и ударили гиганта в затылок.

Мертвый огр оказался опаснее живого. Я не сомневаюсь, что эта туша была уже мертва, когда начала падать на меня, потому как удары боевого молота гномов в район затылка крайне плохо совместимы с продолжением жизнедеятельности получившего сей удар организма.

Я, конечно, попытался отойти в сторону и убраться с дороги, однако огромная мертвая рука ударила меня в живот, выбив дыхание, сбила с ног, бросила на землю, да еще и придавила сверху.

Физической боли я не боюсь, хотя ощущение было такое, словно меня прессанул сам Тайсон. Я вдыхал воздух мелкими глоточками, стараясь абстрагироваться от боли и шаря рукой по земле в поисках меча. Хорошо еще, во время полета я не накололся на него. А то сейчас выглядел бы, как букашка в коллекции.

Гном тут же оказался возле меня, молот уже снова был у него в руках, забрызганный чем-то красным и серым. Кимли ухватился за пальцы огра, стараясь оторвать от земли придавившую меня тяжесть. Скрипя мускулами, я попытался ему помочь, и длань сдвинулась с моего живота чуть ниже. Кимли продолжал удерживать ее в том же положении, а я потихоньку выбрался на свободу.

Мой меч валялся неподалеку, и я его подобрал, заодно оценивая обстановку. Сэра Реджи и Келлена в пределах прямой видимости не наблюдалось, этой парочке для упражнений с мечами требовался оперативный простор, и вряд ли теперь кто-нибудь сможет им помешать. Но за сэра Реджи я почти не волновался, он уже доказал, что не сильно уступает Черному Лорду в искусстве владения мечом, если вообще уступает.

В остальном же ситуация была не слишком радостной. Части народа удалось выбраться из охваченного огнем трактира, но девяносто процентов выбравшихся уже валялись на земле с травмами разной степени тяжести, среди которых преобладали летальные. Четверо самых крепких, либо самых умелых, либо самых везучих, атаковали одного огра со всех сторон — так волки нападают на одинокого лося. Удар, отскок, удар с другой стороны. Тело гиганта было слишком громоздким для нормальной координации движений, поэтому шансы его были невелики.

Последний огр тоже отказывался наблюдаться. Очевидно, от нас он был скрыт доживающим последние минуты трактиром.

Ничто не мешало нам выполнить отданные сэром Реджи директивы и отступить.

Глава девятая,

в которой герой обнаруживает, что спуститься с башни волшебника иногда оказывается гораздо труднее, чем на нее взобраться

Кроме моего врожденного упрямства, проявившегося в желании всегда доводить начатое дело до конца.

Посему я воткнул Валькирию в землю, вытащил из-за пояса пистолет и прицелился в голову оставшегося в поле зрения огра. Прицелился тщательно, помня, что потраченный боезапас в данных условиях не пополнить. Плавно нажал на спусковой крючок.

Прицел не был сбит, да и порох не отсырел. Пуля попала туда, куда и должна была попасть, и голова огра взорвалась изнутри. Давно я не стрелял из пистолета по живым мишеням и никогда — по чудищам из иного мира, но обычная пуля не должна была произвести такой эффект. То ли внутричерепное давление огра было куда выше атмосферного, то ли… кто его знает.

Огр рухнул, как подкошенный, погребая под собой одного из смельчаков. Остальные забыли про павшего товарища и тут же дунули в лес, продемонстрировав завидное благоразумие.

— Неплохо для такой игрушки, — оценил Кимли. — Уходим или ты хочешь еще потанцевать?

— Уходим, — сказал я.

Мне очень хотелось выяснить, как обстоят дела у сэра Реджи, однако я прекрасно понимал, что помочь ему ничем не смогу. Этот чертов Келлен вряд ли попадется на прошлый трюк с Валькирией, а в том, что он способен уворачиваться от пуль, я уже убедился.

Четвертый огр нагнал нас утром.

Вряд ли эта тварь была отменным следопытом, скорее всего огр ориентировался по запаху. Его приближение мы услышали задолго до того, как он вывалился на небольшую полянку, где мы с гномом устроили перекур. С чем сравнить шум приближающегося огра? С тем, который издает медведь гризли, продирающийся сквозь заросли? Скорее, с издаваемым стадом испуганных слонов, прокладывающих в буше новую просеку.

Мы с Кимли сидели на земле и молчали о своем, о сэре Реджи не было ни слуху ни духу, да и судьба Моргана внушала определенные опасения. На мой вопрос о серебряном шарике и исчезновении мага гном только пожал плечами. Такие штуки лежали вне его понимания, да и сферы интересов, пожалуй, тоже.

Место привала отстояло от сгоревшего трактира километров на десять. Все эти километры мы прошли еще до рассвета. Потом Кимли бросил молот на землю и уселся неподалеку, заявив, что здесь мы будем ждать сэра Реджи. Я не возражал, так как ходьба по лесу уже успела меня изрядно утомить, да и живот в том месте, куда угодила рука огра, приобрел малиново-синюю окраску и при каждом движении болел немилосердно.

Я курил, гном задумчиво жевал полоску вяленого мяса. Огонь мы решили не разводить, дабы не выдать свое местонахождение дымом. Правда, огр все равно нас нашел.

Заслышав шум, мы быстро поднялись на ноги. Гном схватил молот, а я взял пистолет на изготовку.

Кстати, о пистолете. Чертовски странная вещь творилась с моей игрушкой в этом мире.

Не являясь шизофреником и не жалуясь на постоянные загулы памяти налево, я отчетливо осознавал, что произвел из «магнума» три выстрела. Первая пуля была отбита Черным Лордом Келленом, вторая ранила невидимого сквозь стены огра, а третья, вне всякого сомнения, прикончила его собрата по лихому ремеслу. Тем не менее, когда я вытащил обойму и выщелкнул пулю из ствола, все патроны оказались на месте. При этом из дула пахло порохом, и я точно помнил отлетающие в сторону гильзы. Предположив, что успел перезарядить оружие в горячке боя и благополучно позабыть об этом, я проверил запасные обоймы, но и там все пули были на своих местах. Бермудский треугольник наоборот и в чуть меньшем масштабе. Ни дать ни взять еще одна загадка природы. А я тут еще про физику что-то говорил. Если есть она, физика, как же с законами сохранения массы и энергии?

Поскольку ломать голову над загадками природы «магнума» было нецелесообразно ввиду полной невозможности их разгадать, я решил воспринимать все случившееся с пистолетом как данность и не забивать свой чердак всяким хламом.

Когда огр вывалился на полянку, оглашая окрестности диким треском, мы были готовы атаковать. Хорошо, что мы этого не сделали. На шее огра, словно оседлав этого странного скакуна, громоздился не кто иной, как Парящий Ястреб Кантарда.

— Приехали, — сказал он огру, и тот опустился на четвереньки, позволяя седоку сойти.

Это было странно. Конечно, странно было и то, что сэр Реджи заявился верхом на огре, который в компании троих своих ныне покойных собратьев не так давно пытался отправить нас к праотцам. Но и тот факт, что обладающий акробатическим даром сэр Реджи не смог спрыгнуть с шеи огра сам, наводил на определенные размышления.

— Спасибо, Грхмлбв, — сказал сэр Реджи, похлопывая громилу по плечу. — Ты выполнил первое условие нашего договора, доставив меня к моим друзьям, теперь можешь идти и приступить к выполнению второй его части.

— Я идти, — сказал огр. — И передать братьям, никогда бить Гранитный Воин дубина.

— И все? — спросил сэр Реджи.

— И никогда считать брат Черный Лорд, — сказал Грхмлбв. — Не бить дубина за он. Иначе смерть.

— Верно, — сказал сэр Реджи. — И тогда будет мир между нашими народами.

— Счастливой охоты, — сказал огр. Он был страшен и огромен, но все же неглуп и даже достаточно вежлив.

— Счастливой охоты, — сказал сэр Реджи, и его скакун упрыгал обратно в лес, уворачиваясь от крупных деревьев и сокрушая мелкие.

Сэр Реджи тяжело опустился на землю. Выглядел он, прямо скажем, не на миллион долларов. И даже не на пять тысяч. Половину своего арсенала он потерял, одежда была распорота и вымазана в грязи и в крови, причем, судя по количеству крови, принадлежала она не только сэру Реджи. Через прореху на куртке была видна длинная кривая рана в боку, неглубокая, но кровоточащая.

— Морган не появлялся? — спросил сэр Реджи.

— Нет, — сказал Кимли. — Что с Келленом?

— Лучше не спрашивай, — сказал сэр Реджи.

— Он ушел?

— Нет, — сказал сэр Реджи. — Он не ушел, это я могу сказать совершенно точно. Потому что ушел я.

— Но он жив?

— Надеюсь, что нет, — сказал сэр Реджи. — Но думаю, что да. Точно не знаю.

— Твоя речь полна парадоксов, — заметил я.

— Ничего подобного, — сказал сэр Реджи. — Я надеюсь, что он мертв, хотя у него были такие же шансы выжить, как и у меня.

И Парящий Ястреб начал рассказывать. Они с Келленом бились два с половиной часа, отходя от трактира все дальше в лес.

Что за чушь? — скажет в этом месте искушенный читатель. Во всех книгах нас уверяют, что схватки между профессионалами никогда не длятся долго, а ведь и Парящий Ястреб и Черный Лорд являются профессионалами выше некуда. Это у вас что, битва на мечах или теннисный матч? Я не собираюсь спорить с другими авторами о том, сколько времени может продлиться подобная схватка. Куда уж мне. Я уверен, что другие авторы фэнтези всю свою жизнь только и делали, что оттачивали свое мастерство поединщика в схватках с использованием холодного оружия. Примите во внимание лишь тот факт, что дело происходило в другом мире, а не во время битвы при Азенкуре, и поверьте мне на слово.

Сэр Реджи был хорош, но и Келлен тоже, поэтому чаша весов долго не склонялась на сторону одного из них. И, как водится, если двое не могут разобраться между собой в течение определенного временного промежутка, исход схватки решает третий. Во время первой схватки, имевшей место в монастыре братанов, третьим был я.

Сейчас же третьим стало растение. Есть, оказывается, в этом мире растения-хищники. Конечно, в этом нет ничего удивительного, ведь растения-хищники есть и на Земле, только там их добыча ограничивается насекомыми. Местная флора куда как кровожаднее.

Кустарник-вампир — растение, которому для выживания необходим не только кислород, вода, минеральные соли из земли, но и теплая кровь. С виду это ничем не примечательное растение, напоминающее нашу живую изгородь, однако оно снабжено длинными подвижными ветками-щупальцами с присосками по всей длине. Один такой куст-вампир не слишком опасен, потому что из его хватки не сможет вырваться только кролик, однако основная опасность заключается в том, что поодиночке кусты-вампиры не растут. И, если уж путника угораздило попасть в заросли таких кровопийц, могу вас заверить, ничем хорошим для него это приключение закончиться не может.

Сэр Реджи и его противник свалились в овраг, полностью заросший этими милыми растениями. Естественно, что битву пришлось сначала прервать, а потом и отложить до лучших времен. Сэру Реджи удалось выбраться из ловушки, потеряв половину своего арсенала и пару литров крови. Когда он оказался наверху, из глубины оврага доносились звуки борьбы и проклятия, изрыгаемые голосом Черного Лорда. Поразить противника с такого расстояния не было никакой возможности, а спускаться обратно сэру Реджи не хотелось. Ждать же, пока Келлен освободится сам или окончательно проиграет кустарнику в этом бою, у сэра Реджи не было времени.

И Ястреб оставил все, как есть, перепоручив славное дело истребления Черного Лорда растению, но при этом не слишком полагаясь на успех.

Вернувшись по своим следам к остаткам трактира, сэр Реджи обнаружил тлеющие развалины, десяток человеческих трупов, три трупа огров и одного оплакивающего их товарища, который при появлении сэра Реджи сразу же забыл свое горе и схватился за дубину.

Но у сэра Реджи не было ни желания, ни сил вступать с ним в поединок, тем более что огров использовали как наемников, а не как принципиальных сторонников дела Тьмы. Посему он представился, объяснил огру свою позицию и заключил сделку. Огр помогает Ястребу найти человека и гнома, с которыми Ястреб сюда прибыл, а также обязуется никогда более не выступать на стороне Темного Властелина. В обмен на это сэр Реджи гарантирует отказ от мести за Моргана и от похода в страну огров за головами ее обитателей. Репутация Гранитного Воина достигла удаленных земель, в которых обитали эти гиганты, поэтому огр проявил должное благоразумие и согласился.

— И вот я здесь, — сказал сэр Реджи. — Теперь мы должны решить, что нам делать дальше.

— Что тут решать? — спросил Кимли. — Решение давно принято. Надо идти к башне Корда.

— Согласен, — сказал сэр Реджи.

— Не следует ли нам подождать волшебника? — поинтересовался я.

— Если Морган жив, — сказал сэр Реджи, — он сам нас найдет. Если нет, мы только потратим время на ожидание. А фактор времени стал для нас еще более важен.

— Это еще почему? — спросил гном.

— Потому что наши противники — не дураки, — сказал сэр Реджи. — Я не знаю, как нас нашел Келлен, да дело и не в этом. Дело в том, что он нас нашел и Темный Властелин об этом наверняка знает.

— И что?

— А то, что мы отклонились от пути, — сказал сэр Реджи. — От пути, который для нас жизненно важен, и это Темный Властелин тоже знает. Теперь он просто должен задать себе вопрос, что есть в ближайших окрестностях необычного и важного для нас, что могло заставить нас отклониться от выбранного пути.

— Башня Корда, — сказал гном.

— Верно, — сказал сэр Реджи. — Тут больше ничего и нет, так что вопрос не самый сложный. Теперь наш враг знает, что мы идем к башне, пусть еще и не знает зачем. Нам надо добраться до башни раньше, чем это сделают Черные Лорды.

— А ты знаешь, где она находится? — спросил я.

— Поверь мне, сэр Геныч, — сказал сэр Реджи, — башни волшебников — это те места, дорогу к которым найти не сложно. Гораздо сложнее найти дорогу обратно.

Сэр Реджи был прав. С ним это часто случалось.

Едва мы вышли из леса, как сразу же заметили башню Корда. Я не имею в виду, что Корд разместил свою резиденцию на опушке. Просто сооружение размером с Останкинскую телебашню видно издалека.

И это мешает правильно оценить расстояние. Башня казалась в часе ходьбы, когда мы начали свой путь по пустошам, но и к вечеру до нее оставался тот же час. Она лишь немного выросла в размерах, вот и все.

Мы были теми еще ходоками. Наспех перевязанная рана сэра Реджи доставляла ему немало хлопот, хотя он старался не подавать виду. Синяк, возникший у меня на месте живота, тоже не слишком способствовал скорости ходьбы. Лишь гном, не получивший в схватке с ограми ни единой царапины, мог двигаться с более-менее сносной скоростью, однако избыток подвижности он компенсировал недостатком энтузиазма. Гномы боятся высоты.

Вечером мы разбили привал на склоне холма, точнее, не холма, а небольшого пупырышка на глади пустошей. Признав, что мы с Ястребом вряд ли находимся на пике своей физической формы, труды по разведению костра и приготовлению ужина мы оставили гному, против чего он не особо возражал.

Мы пили чай и доедали захваченные с собой припасы. Разговоров за ужином не было. Мы слишком устали от перехода, да и на душе скребли кошки из-за очередной потери в нашем и без того не столь многочисленном отряде.

Потеря Моргана по сравнению с потерей Гармона была гораздо более тяжелой и опасной.

Гармон был просто спутником, бардом, человеком, который должен был сложить о нас песню и прославить в веках наш успех — или сгинуть вместе с нами в случае нашего провала. Но Морган являлся организатором миссии, ее идейным вдохновителем и главным тактиком. Он был мощной боевой единицей, и он один в точности представлял, что может встретиться нам на нашем пути. Без Моргана наше и без того не слишком легкое задание становилось еще тяжелее.

По окрестностям рыскали огры и Черные Лорды, так что лечь спать, не выставив караула, было бы верхом легкомыслия и безответственности с нашей стороны. Кимли вызвался дежурить первым, мы его не слишком отговаривали. Лично я заснул, едва завернувшись в свой плащ.

Гном способен был преподносить сюрпризы. Ворчащий и вечно недовольный, вступающий в склоки по малейшему поводу и даже без оного, он тем не менее оказался заботливым товарищем. Вместо того чтобы разбудить сэра Реджи после окончания срока своего дежурства, с тем чтобы сэр Реджи разбудил потом меня, гном самолично караулил наш покой до рассвета, предоставляя нам шанс выспаться и отдохнуть перед встречей с волшебником. Когда мы проснулись, он уже разогрел чай и вручил нам по куску вяленого мяса и черствой лепешки, добродушно ворча на то, что разбудить нас мог бы только выбравшийся из своего Колодца Первозданный Хаос, и даже ему потребовалось бы на это чертовски много времени.

Отдохнув, я почувствовал себя лучше, да и рана сэра Реджи выглядела не так удручающе, как вчера. Ястреб поменял бинты, а потом потратил минут десять на свою обычную разминку с двумя мечами. Даже собакам было далеко до Парящего Ястреба Кантарда в деле заживления на своей шкуре ран.

Башни Корда мы достигли к полудню. Облака рассеялись, и светило заняло свое законное место на небосводе, поливая нас палящим зноем. И на этой равнине негде было спрятаться от его немилосердных лучей.

Башня Корда вблизи выглядела еще внушительнее.

Диаметром около пятидесяти метров, она была сложена из огромных грубо отесанных камней, местами позеленевших от времени, и устремлялась в небеса, опровергая все законы архитектуры. Она не сужалась к вершине, оставаясь по всей высоте точно такой же, как и у основания, не было никаких дополнительных опор, растяжек и тому подобных элементов, призванных сделать конструкцию более устойчивой. Не знаю, как там египтяне строили свои пирамиды, но им стоило бы поучится у Корда и ему подобных. По части внушительности и умения произвести впечатление местные волшебники преуспели куда больше, нежели древнеегипетские инженеры.

Вокруг башни шла спиральная лестница около метра шириной. Ступени тоже были каменными и, казалось, росли прямо из стены. Перил на лестнице не было, и я выразил сомнение в том, что ею часто пользовались по назначению. Волшебники считаются затворниками, они не любят высовывать нос из своих жилищ, и теперь я понял почему. В отсутствие лифта каждый выход из дома превращался в длительное и опасное путешествие.

— Эта лестница для нас, — сказал сэр Реджи. — Сами волшебники лестницами не пользуются, у них есть более удобные способы покинуть свое жилище. А для визитера сойдет. Если уж кто-то решил потревожить волшебника, у него должна быть на это веская причина, и он докажет это, совершив восхождение.

— Таким образом они избавляются от назойливых клиентов и докучливых зевак, — сказал Кимли. — И от гномов. Дураком я буду, если полезу на самый верх.

— Ты думаешь, оставаться внизу будет безопаснее? — спросил сэр Реджи.

— Я подожду вас здесь, — сказал Кимли. — Мы, гномы, не любим удаляться от поверхности.

— Если идете не вниз, — сказал сэр Реджи. — Я был в подземном государстве, Кимли, там есть провалы глубиной в несколько километров.

— Это глубина, а не высота, — сказал гном.

— Особой разницы я не вижу. Если ты свалишься в глубину, то будешь так же мертв, как если бы ты упал с высоты.

— Для меня есть разница, — с достоинством сказал Кимли.

— Ты готов, сэр Геныч? — спросил сэр Реджи.

— Готов, — сказал я, хотя точно не знал, к чему именно.

— Тогда пошли наверх, — сказал сэр Реджи, ступая на первую ступеньку.

Ступени были разной высоты, наверное, потому что никто из строителей не удосужился найти для лестницы одинаковые по размеру камни. Нельзя сказать, что это сильно облегчало восхождение.

Когда я был молод, беден и не имел личного средства передвижения, мне доводилось ездить на электричках. Иногда я на электрички опаздывал, и тогда мне приходилось идти по шпалам. А шпалы положены таким образом, чтобы по ним нельзя было нормально идти. Ты то семенишь мелкими шажками, чтобы наступать на все шпалы подряд, либо прыгаешь, как ужаленный осой суслик, либо хромаешь, как Квазимодо, пытаясь перешагивать через бездушные и безразличные к твоей беде деревяшки. С лестницей у башни Корда была та же проблема, идти по ней, думая о чем-то другом, нежели о ступеньках, и не смотря себе под ноги, было невозможно.

Высота ступеней варьировалась от десяти до семидесяти сантиметров, постоянно сбивая темп и вызывая самые страшные проклятия сэра Реджи на головы неразумных архитекторов.

Трудно было оценить высоту башни издалека, еще труднее было сделать это у ее подножия, теперь же задача стала совсем нереальной. Есть такая красивая фраза, относящаяся к высотным строениям: они пронизывают своей верхушкой облака. Башня Корда не пронизывала своей верхушкой облака только по одной причине — в округе не наблюдалось ни одного облака, которое можно было бы пронизать. Через десять минут подъема Кимли превратился из гнома в бородатого муравья, развалившегося на траве, а затем очередной поворот спирали скрыл его из виду.

— Нам надо будет подняться на самый верх? — поинтересовался я у сэра Реджи, опережающего меня на две ступени.

— Не думаю, — сказал он. — Обычно дверь располагается где-то на половине высоты. Остальные этажи волшебники достраивают позже.

Ах да, вспомнил я, ведь башни растут до своих окончательных размеров не сразу, а постепенно, лишь со временем достигая своей максимальной высоты, и, даже если когда-то дверь, ведущая во внутренние покои волшебника, была на самом верху, с ростом башни она перемещается ниже. Точнее, верх удаляется от нее по мере продвижения строительных работ в соответствии с ростом ранга и амбиций волшебника.

На высоте около ста метров над уровнем земли нас ожидал сюрприз. Именно на этой высоте находилась небольшая терраса, врезанная в стену башни. Около пяти метров в ширину и семи в длину, терраса даже была обнесена невысоким каменным бордюром. Возможно, это было место для отдыха людей, решившихся о чем-то просить могущественного мага, место, где они могли еще раз задуматься, так ли необходимо предпринятое ими путешествие.

Подобных мыслителей здесь было человек пятнадцать, и с принятием решения они явно не спешили. Этот вывод я делаю потому, что они разбили на террасе настоящий лагерь. Стояла палатка, рядом с ней горел костер, над которым висел котелок с каким-то варевом, люди стояли, лежали или сидели вокруг, явно не выказывая никакого желания ни подняться на самый верх, ни спуститься на землю.

Все они были мужчинами, и все они были вооружены. На левом плече каждого я заметил повязку красного цвета с изображением какого-то геральдического зверя. При нашем появлении парни ощетинились мечами и кинжалами, трое направили на нас арбалеты.

— Кто вы такие? — спросил один из них, очевидно главарь.

Он сидел на парапете, беззаботно свесив ноги наружу. Наверное, таким образом он демонстрировал свое презрение к опасности.

— Мы идем к волшебнику, — сказал сэр Реджи.

Судя по тому, что меч из ножен он не вытащил, эти люди не были пособниками Темного Властелина и немедленная схватка с ними нам не грозила.

— Волшебник никого не принимает, — сказал главарь.

Именно главарь, а не командир, ибо это сборище больше напоминало шайку разбойников, нежели армейское соединение.

— Ты не похож на его секретаря, Туко, — сказал сэр Реджи.

Услышав свое имя, главарь развернулся к нам лицом и спрыгнул на террасу. Он был невысокого роста, с курчавой черной бородой и маленькими, хитрыми глазками.

— Я тебя знаю, путник? — спросил он.

— Я знаю тебя, Туко, — сказал сэр Реджи. — Что член гильдии кондотьеров делает в таком странном месте?

— То же, что и всегда, — сказал Туко. — Только то, за что платят звонкой монетой.

— За что же тебе платят на этот раз?

— За охрану прохода, — сказал Туко. — Никто не должен подняться наверх, и никто не должен спуститься оттуда.

— Странный контракт, — сказал сэр Реджи. — Кто мог предложить тебе столь странный контракт?

— Какое твое дело?

Туко прищурился и подошел к нам поближе. От сэра Реджи его отделяло около полутора метров и три ступеньки, которые Ястребу оставалось пройти до террасы.

— Твое лицо кажется мне знакомым.

— Наверное, потому что мы встречались когда-то, — сказал сэр Реджи.

— Этот голос… — задумчиво сказал Туко. — Это лицо…

— Лес, рассвет, — сказал сэр Реджи. — Запах крови и смерти, звон стали и крики умирающих, песня битвы…

— Я встречал много таких рассветов, путник.

— И войско герцога Кастелла, висящее у нас на хвосте.

— Вепрь! — воскликнул Туко.

Сэр Реджи насмешливо поклонился.

— К твоим услугам.

— Уберите оружие, братья, — велел Туко. — Сегодня оно нам не понадобится.

— Оно может понадобиться вам очень скоро, — сказал сэр Реджи, когда Туко провожал нас к костру.

Наемники убирали оружие и возвращались к своим обычным занятиям. Кто-то спал, кто-то играл в кости или в карты, кто-то полировал клинки.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Туко, вручая нам по чашке горячего напитка, по вкусу напоминающего самый отвратительный кофе из всех, что мне доводилось пробовать в своей жизни.

— Смутные времена, — сказал сэр Реджи.

— Смутные, — согласился Туко. — Представляешь, меня пытались привлечь на королевскую службу! Хотели, чтобы я присоединился к лорду Келвину и отправился на войну, а за это король своим указом отпустит мне все грехи!

— И ты не согласился?

— Война — не самое прибыльное занятие, — сказал Гуко. — Ты же меня знаешь, Вепрь, в этой жизни меня интересуют только деньги.

— И кто платит тебе в этот раз?

— Гильдия Магов, — сказал Туко. — Этот чертов Корд им почему-то очень дорог, и в прямом и в переносном смысле, но старый дурак слишком горд, чтобы признать, что нуждается в посторонней помощи.

— Насколько я понимаю, он и не догадывается о вашем присутствии?

— Может, и догадывается, — сказал Туко. — Но ему нет до нас никакого дела, пока мы сидим тут и не вмешиваемся в его жизнь. Его мало интересует то, что происходит вне его башни.

— Как сформулирован контракт?

— Как обычно. — Туко пожал плечами. — Мы не должны показываться ему на глаза, не должны чинить ему препятствий и не должны пропустить никого, кто придет к нему обычным путем. Включая и тебя, Вепрь.

— Не зови меня Вепрем, — сказал сэр Реджи. — Те времена давно прошли.

— Для таких, как мы с тобой, они никогда не проходят, — сказал Туко. — Что привело тебя в столь странное место в столь неподходящее время?

— Дела, — сказал сэр Реджи. — И я буду тебе очень признателен, если ты нас пропустишь.

— Ты же знаешь, что это невозможно, — сказал Туко. — У меня контракт, а я никогда не отхожу от условий соглашения.

— Даже если я дам слово, что не причиню волшебнику никакого вреда?

— Я уважаю твое слово, потому что знаю ему цену, — сказал Туко, закуривая вонючую самокрутку, которую ему передал кто-то из его людей. — Но дела магов слишком тонки для моего понимания. Я не знаю, от чего я защищаю волшебника, и ты можешь причинить ему вред, не желая того и даже не подозревая об этом.

— С возрастом ты становишься параноиком, Туко.

— С возрастом я становлюсь осторожнее, Вепрь. Извини, но ты не пройдешь.

— Когда нападают на волшебников, — сказал сэр Реджи, — обычно используют не только оружие, но и магию. Как ты будешь защищаться от магических атак, Туко?

— Очень просто, — сказал он. — У меня в команде есть три мага.

— Три мага — это хорошо, — задумчиво сказал сэр Реджи. — Три мага — это куда лучше, чем два мага, и гораздо лучше, чем один маг. Но три мага — это ничто по сравнению с Морганом.

— Морган с тобой? — быстро спросил Туко.

— Он остался внизу. — Тут сэр Реджи не так уж погрешил против истины. — Именно он послал нас сюда, и он будет крайне недоволен, если ты не дашь нам пройти.

— Ты снова осложняешь мне жизнь, Вепрь, — сказал Туко после небольшого раздумья. — Почему Морган не пошел с тобой сам?

— Дела магов слишком тонки и для моего понимания, — сказал сэр Реджи. — Но, думаю, что они с Кордом находятся не в самых лучших отношениях, и только крайняя необходимость заставила его обратиться за помощью.

— Ты ставишь меня перед трудным выбором, Вепрь, — сказал Туко. — С одной стороны, я обязан соблюдать контракт, а с другой стороны я слишком много должен тебе и Моргану.

— В жизни не бывает простых вопросов, Туко. И простого выбора.

— Решил заделаться философом на старости лет, Вепрь? — спросил Туко. — А твой молчаливый спутник, что он думает по этому поводу?

Туко посмотрел на меня. Сэр Реджи тоже посмотрел на меня. Надо было изречь что-то, подобающее случаю, что убедило бы Туко в серьезности наших намерений.

— Мы пройдем, — сказал я. — Вне зависимости от твоего решения.

Сэр Реджи одобрительно кивнул.

— Мы — не та угроза, от которой ты должен защитить волшебника, — сказал сэр Реджи главарю наемников. — Но если ты попытаешься нас задержать, то потеряешь много людей, которые в ближайшем будущем понадобятся тебе для выполнения твоего контракта. Подумай, что будет хуже для твоей репутации. И в качестве дополнительного бонуса можешь спросить у своих людей, готовы ли они скрестить свои клинки с клыками Крадущегося Вепря?

— Проклятье! — Туко отбросил в сторону окурок, и тот исчез за парапетом. — Но ты дашь мне слово, что не причинишь волшебнику вреда?

— Да, — твердо сказал сэр Реджи.

— И мы с тобой будем в расчете, сам знаешь за что. С этого момента никто из нас ничего никому не должен. Включая Моргана.

— Верно, — сказал сэр Реджи. — Даю тебе слово от своего имени и от имени волшебника.

Клятвопреступник? Вряд ли, ведь Морган скорее всего уже мертв, а какие долги могут быть у мертвеца?

— Проходите, — сказал Туко. — Но ни слова волшебнику о нашем присутствии, если он не знает, что мы здесь.

— Договорились, — сказал сэр Реджи. — Удачной оплаты тебе, Туко.

— Удачной охоты тебе, Вепрь.

— Как ты понимаешь, — сказал сэр Реджи, когда лагерь наемников оказался двумя оборотами лестницы ниже нас, — кондотьеры охраняют здесь не самого Корда. Они стерегут ключ.

— Но, если ключ настолько важен, — сказал я, — почему дело доверили горстке наемников? Почему нет целой армии у подножия башни?

— Армия привлечет к себе слишком много внимания, — сказал сэр Реджи. — К тому же все людские силы отданы лорду Келвину. Гильдия Магов и Чародеев наняла Туко даже не для охраны ключа, а для очистки собственной совести. Маги прекрасно понимают, что, если Темный Властелин узнает о ключе, объединенных сил гильдии может быть недостаточно для того, чтобы его остановить. Туко и его люди здесь не для того, чтобы создавать проблему Черным Лордам, а только лишь для того, чтобы успокоить совесть магов. Дескать, мы сделали, что могли, а Корд все равно не принял бы нашей помощи…

— И все же это странно, — сказал я.

— Ничего странного, — сказал сэр Реджи. — Военных сил Двенадцати Королевств недостаточно для того, чтобы атаковать Империю и в то же время надежно прикрывать собственные тылы. Оставить здесь большой отряд — значит распылить свои и так немногочисленные войска. К тому же ключ Знаний хранят маги. Маги, а не короли. Никто за пределами гильдии не знает о его настоящем местонахождении. Главное оружие магов — секретность. Если о ключе станет известно и здесь появится Келлен или кто-то из его приятелей, ни Туко, ни сам Корд их не остановят.

— Но Корд же могущественный волшебник, даже если судить по высоте его башни.

— Корд стар, — сказал сэр Реджи.

— Морган тоже не мальчик.

— Морган и вполовину не так стар, как Корд, — сказал сэр Реджи. — Волшебники, как и обычные люди, с возрастом меняются, утрачивают связи с реальностью. Только у волшебников это выражено ярче, поскольку они живут дольше обычных людей и обладают способностями, которых у обычных людей нет.

Четырьмя сотнями ступенек позже мне начало казаться, что у подъема не будет конца. Земля была далеко внизу, и Кимли на ней был неразличим. Зато различим был лес, из которого мы вышли пару дней назад, и тракт, по которому мы шли. Земля с высоты птичьего полета. Башня волшебника может быть прекрасной площадкой обозрения. Если у вас есть время, чтобы что-то обозревать.

На высоте задул ветер, то прижимая нас к стене башни, то норовя скинуть вниз. Все чаще стали встречаться треснувшие ступеньки, некоторые вообще отсутствовали, словно камень отдавал должное времени постройки и силе тяготения. Вроде бы подъем был достаточно монотонным занятием, чтобы можно было позволить своему разуму блуждать где-то поблизости, строя варианты недалекого будущего, однако стоит только отпустить свой разум дальше, чем на пару сантиметров, сразу же начинаешь спотыкаться и терять равновесие, что в данной ситуации может быть не просто опасно, но и смертельно.

Сэр Реджи молча шел вперед со спокойствием и невозмутимостью стада слонов, а я думал о том, что жизнь наша не слишком похожа на литературный вымысел.

Как-то уж очень просто и по-житейски пропал наш маг. Не было перед этим жаркой схватки с порождением древнего зла, не было акта величайшего самопожертвования, позволившего нам продолжить путь, не было мудрого прощального напутствия, никто даже не крикнул: «Бегите, дурачье!», — прежде чем исчезнуть. Просто «хлоп», и все. Если гибель Гармона еще можно было как-то объяснить, то исчезновение Моргана не вписывалось в общепринятые каноны жанра.

А если жизнь отступает от канонов, то наша история может и не закончиться хеппи-эндом, как бы участникам ни хотелось обратного. Обладание зачарованным мечом не делает тебя победителем автоматически. Надо еще и поработать.

Размышляя подобным образом, я налетел на спину остановившегося сэра Реджи и пребольно ударился о рукоятку меча, висевшего у него за спиной. Причиной столь неожиданной остановки явился тот факт, что лестница закончилась, хотя башня и продолжала возвышаться над нами как будто мы даже не начинали подъема.

Лестница закончилась, но там, где она заканчивалась не было никакой площадки перед дверью, потому что не было никакой двери — ни массивной, окованной железом с дверным молотком, висящим у косяка, ни обычной, сбитой из необстроганных досок. Очередная ступенька оканчивалась пустотой.

Я осмотрел стену. Ничего похожего на проход внутрь башни места не имело.

— Что бы это могло означать? — поинтересовался я.

— Не знаю, — сказал сэр Реджи. — Это не первая башня волшебника, куда я наношу визит, однако ничего подобного я раньше не встречал. Где-то должен быть вход внутрь.

— Может, Корд настолько впал в старческий маразм, что замуровался изнутри? — спросил я. — И для ключа так было бы безопаснее.

— Стена выглядит однородной, — сказал сэр Реджи. — Такой, какой она и должна выглядеть, если ее построили еще до нашего рождения. Нет никаких следов свежей кладки.

— Может, он впал в маразм уже давно.

— Вход должен где-то быть, — сказал сэр Реджи. — И Морган о нем знал.

— Наверняка, — сказал я. — Но он не оставил нам даже намека.

Потому что не собирался покинуть нас так скоро. И все же его политика вываливания на наши головы фактов по мере возникновения проблем, с этими фактами связанных, была неправильной. Если бы он предупредил нас заранее…

Но какой смысл думать о том, что могло бы быть, если бы… Если бы у бабушки были крылья и реактивный двигатель в заднице, это была бы не бабушка, а дракон.

Сэр Реджи присел на последнюю ступеньку, набил свою трубку табаком и закурил. Я последовал его примеру и задымил сигаретой.

— Шанса, что дверь находится где-то ниже и мы прошли ее, не заметив, нет, — сказал сэр Реджи. — Кроме того, если дверь находится ниже, какой смысл доводить лестницу до этого уровня?

— Дела магов тонки, и так далее, — сказал я.

— Чушь, — сказал сэр Реджи. — Маги строят свои башни в зрелом возрасте и ничего не делают просто так. Если лестница заканчивается здесь, вход должен быть где-то неподалеку.

Я постучал запасным мечом по булыжнику, звук был такой, как будто кто-то стучит мечом по булыжнику. И он был одинаков во всех местах. Башня полая внутри, напомнил я себе. Там ведь обитает волшебник.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда предположим, что проход внутрь скрыт с помощью магии, чтобы все кому не лень не могли бы заявиться к Корду в гости. Следовательно, надо как-то привлечь его внимание, и он укажет нам дорогу.

— И как ты предлагаешь привлечь его внимание? — спросил сэр Реджи. — Споем песенку? Жаль, что с нами нет Гармона.

— Давай споем, — сказал я. — Может, он нас и заметит.

— Я не певец, — сказал сэр Реджи. — И не собираюсь выставлять себя на посмешище.

— А кто тебя услышит?

— Я сам себя услышу, — сказал сэр Реджи. — Но, если ты думаешь, что в этом есть какой-то смысл, пой. Я потерплю.

— Уверен, что дуэтом мы звучали бы лучше, — сказал я.

Сэр Реджи промолчал, тактично показывая мне, что он думает об этой идее.

Но почему бы не спеть, если все равно нечего делать? Я не считаю себя обладателем прекрасного голоса и стопроцентного слуха, однако кто из нас не напевает себе под нос в ванной или в салоне своего автомобиля, вторя музыке, доносящейся из колонок? А в мире магии именно при помощи песни решаются многие проблемы. Чародей с гитарой Алана Дина Фостера только и занимался, что бренчал на своем инструменте три аккорда и напевал англоязычный рок-н-ролл.

Какая песенка больше всего подходит для исполнения в этом мире? Сомневаюсь, что хип-хоп или рэп прозвучат здесь достаточно уместно.

Панк-рок, подумал я, вспоминая репертуар «Короля и Шута». Они как раз поют о всякой чертовщине и сверхъестественных событиях. Ну, если это сработает, честь и слава простым русским панкам, подумал я, и запел:

В одном селе жила несчастная вдова,

С тех пор как помер муж, все одинешенька была.

С рассвета дотемна спасалась, как могла,

От соседа Иоганна-горбуна.

Сэр Реджи посмотрел на меня с плохо скрываемым удивлением. Когда я добрался до второго куплета, описывающего внешность и нравы горбатого Иоганна, а также его отношение к слабому полу, удивление Парящего Ястреба сменилось любопытством, а когда припертая к стене вдова рубанула горбуна топором по горбу, он улыбнулся каким-то своим мыслям и высказал комплимент в адрес предприимчивой женщины.

Песня закончилась, а видимого эффекта не было. С другой стороны, уходить после такого подъема несолоно хлебавши не хотелось, и я исполнил небу и сэру Реджи опус о мертвом анархисте. Некоторые слова сэру Реджи показались незнакомыми, пришлось пояснять.

Не могу сказать, что я очень люблю петь на людях, но такого человека, как сэр Реджи, я почему-то не стеснялся, а, кроме него, здесь никого и не было.

Закончив с анархистом, я занялся утопленниками, и на фразе «жуткая ночь хохотала потоками ливня» нам подфартило. Не знаю, в чем тут было дело. Возможно, на самом деле следовало привлечь внимание волшебника пением, возможно, у Корда сработали какие-то магические датчики шума, возможно, — и я склоняюсь именно к этому варианту, — его просто доконало мое исполнение. Но вдруг мы ясно увидели проход.

Ступенька, которая показалась нам последней, более таковой не являлась. За ней были другие, еще целый пролет, прозрачные, блестящие под лучами солнца, и мы оба были готовы поклясться, что раньше их здесь не было. Скорее всего, последний пролет лестницы опускался уже самим магом.

— Похоже, что нас пригласили, — сказал сэр Реджи, ногой проверяя призрачную ступеньку на прочность.

Сэр Реджи первым ступил на почти невидимую лестницу, я последовал за ним. Со стороны создавалось впечатление, что идешь по воздуху и никакой опоры под ногами нет. Я сразу же потерял равновесие и обеими руками ухватился за стену. Так дальше и шел, по стеночке, как пьяный матрос утром в борделе.

Хвала аллаху и пророку его, идти пришлось недалеко. Не описав и половины окружности башни, призрачная лестница уперлась во вполне материальную дверь. Дверь оказалась открытой, и мы вошли.

В прихожей мага было темно, угадывались лишь силуэты шкафов, и вешалок, и еще каких-то не столь привычных предметов. Мы постояли на месте минут пять, ожидая, пока наши глаза привыкнут к сумраку после яркого солнечного света, после чего отправились на поиски Корда. Впрочем, далеко уйти нам не удалось. Следующая за прихожей комната, по обстановке и атмосфере более всего напоминающая комнату ожидания приема у стоматолога, дверей, кроме соединявшей ее с холлом, не содержала, поэтому нам пришлось приостановить свои поиски. Зато комната содержала два удобных мягких кресла и стол с бутылками явно алкогольного содержания.

— Не настолько уж он выжил из ума, — пробормотал сэр Реджи, наливая себе в бокал янтарного цвета жидкость и делая осторожный глоток. — Раз потчует гостей таким отличным бренди!

Я пить не стал. На мой взгляд, привычка материализовывать лестницы, открывать двери и потчевать превосходным бренди кого попало вряд ли свидетельствовала о здравом рассудке нашего хозяина.

Но в кресло я сел. Тело, оно, знаете ли, тоскует по цивилизации. Еще пара дней похода, и я готов буду убить Темного Властелина только за то, чтобы меня пропустили без очереди в душ. Думаю, разило от меня, как от профессионального бомжа на Курском вокзале. Хорошо еще, что большую часть времени мы проводили на свежем воздухе и собственный запах догонял нас лишь изредка.

— Назовите себя, путники! — внезапно раздался голос откуда-то из-под потолка.

Хоть я и привык к домофонам и селекторным совещаниям, все же вздрогнул от неожиданности и задрал голову в поисках источника звука. Как и следовало ожидать, напрасно. Кроме камней, из которых была сложена вся башня, ничего примечательного на потолке не обнаружилось.

— Я — сэр Реджи, — сказал сэр Реджи, не прибегая к утомительному перечислению своих титулов и прозвищ. — А это…

— Пусть он назовет себя сам, — отрезал голос.

Голос был властным, и непохоже, чтобы его владельцем являлся человек старый и, мягко говоря, неадекватный.

— Я — сэр Геныч, — сказал я. — Некоторые в вашем мире называют меня Избранным.[22]

— Вот как, — констатировал голос. — И что же вам надо в моей башне?

— Помощь, — сказал сэр Реджи.

— Помощь, — повторил голос. — Многим нужна помощь, но не все заслуживают, чтобы им ее оказали. Почему вы считаете, что отличаетесь от многих?

— Потому что нам выпал жребий решить судьбу мира, — сказал сэр Реджи.

Прозвучало это излишне пафосно, хотя стопроцентно соответствовало действительности.

— Заявление, которое требует большой ответственности, — сказал голос. — Или большой глупости. Чего вы хотите от меня и чем рассчитываете мне заплатить?

— Я клянусь… — начал сэр Реджи.

— Подожди с клятвами, — прервал его я. — Я не привык торговаться, не видя лица своего собеседника.

— Вы не в том положении, чтобы торговаться, — сказал голос.

— Мне так почему-то не кажется, — сказал я. — Если вы вдруг чего-то не поняли, то Избранным меня называют не просто так, и железка, которая висит у меня на поясе, совсем не ершик для прочистки канализации. Только я могу сразить Темного Властелина, угрожающего вашему миру, а вы, кем бы вы ни были и кем бы вы себя ни считали, тоже живете в этом мире, и если уж ему суждено пасть под напором Хаоса, то и вы падете с ним. Поэтому вы не в том положении, чтобы торговаться.

— Дерзкая речь со стороны просящего, — заметил голос.

Сэр Реджи хотел было что-то ответить, но я знаком попросил его умолкнуть. На данной стадии с нашей стороны комментариев не требовалось. Я умею вести переговоры с самыми несговорчивыми типами.

На самом деле суть ведения переговоров сводится к убеждению противной стороны в том, что именно твоя точка зрения является единственно верной. Противную сторону следует загнать в угол, используя для этого все доступные средства, в том числе ложь, лесть и шантаж, и выход из этого угла лежит только через согласие с тобой. Поэтому лучшим средством переговоров является пистолет.

— Ладно, — сказал голос. — Входите.

Перед нами материализовалась дверь. Я сделал вывод, что терпеть не могу двери, которые не ведут себя, как всякие порядочные двери. Например, порядочные двери всегда находятся на одном и том же месте и не имеют обыкновения материализовываться посреди каменной стены, казавшейся ранее сплошной и непроницаемой. Я еще готов терпеть двери с фотоэлементами, захлопывающими створки прямо у тебя под носом, но двери, возникающие ниоткуда… Увольте.

Мы вошли в эту дверь и оказались… Совершенно верно, в другом помещении, находившемся внутри все той же башни. А вы чего ожидали? Кабинета дантиста?

Комната была большой и темной, поэтому правильно оценить ее размеры не представлялось возможным. В центре ее стоял стол, размерами более напоминающий теннисный корт. Как и следовало ожидать, стол был завален всякими магическими причиндалами, назначение которых не суждено постичь простому смертному. Ну да простому смертному этого и не надо.

Корд Мудрый сидел на большом стуле, напоминающем трон. Одет он был вопреки общепринятому стереотипу отнюдь не в расшитый звездами халат, и на голове у него не было многофункциональной шляпы, на которой только что не написано «волшебник». На нем был камзол дворянина с кружевным воротником. Волшебник был чисто выбрит и коротко подстрижен, чего странно ожидать от человека, проведшего в одиночестве несколько последних десятилетий своей жизни. Особо старым он не выглядел, так, лет на шестьдесят. Из этого можно было сделать вывод, что он очень стар.

— Теперь вы видите мое лицо, — констатировал он, даже не предложив нам присесть. За исключением его трона, других сидячих мест в волшебной лаборатории не наблюдалось. — Какого рода помощи вы хотите?

— Э-э-э… — сказал сэр Реджи. — Вообще-то мы хотели бы, чтобы вы провели для нас ритуал Передачи Знаний.

— С этого момента поподробнее, — сказал Корд, и черты его лица, до этого бывшие просто суровыми, принялись излучать такую подозрительность, что она витала в воздухе и застревала в горле при каждом вдохе. — Откуда вы узнали про ритуал?

— Нам сказали.

— Я понимаю, что вам сказали, потому что любые знания не берутся из пустоты, а множатся стараниями людей, — сказал Корд. — Умножьте и мои знания, господа. Кто же вам это сказал?

— Морган, — признался сэр Реджи.

— Морган?

Корд вовсе не пришел в ярость. Наоборот, он даже немного расслабился. Очевидно, Морган был официально допущен к тайне ключа, а личная неприязнь со временем потеряла свою силу.

— Он путешествует с вами?

— Он покинул нас, — сказал сэр Реджи.

— Покинул?

— Мы полагаем, что он погиб.

— Это исключено, — сказал Корд. — Когда погибает член гильдии столь высокого уровня, остальные волшебники сразу чувствуют момент его гибели в виде возмущения общего магического фона. В последнее время подобных всплесков я не наблюдал. Что заставляет вас думать о его смерти?

Сэр Реджи рассказал ему о нашей схватке с ограми в придорожном трактире, о Черном Лорде Келлене и о странном предмете, которым он швырнул в мага, спровоцировав его исчезновение.

— Мини-портал Шрага, — задумчиво пробормотал Корд. — Действует по принципу обычного портала для перемещения в пространстве. Как правило, его используют, чтобы быстро и неожиданно удалить человека с места событий, не вступая с ним в поединок. Такие порталы ведут в не самые приятные места нашего мира. Похоже, Моргану продали билет в один конец. Хотя мальчик всегда был достаточно талантлив, чтобы позаботиться о себе.

— Значит, вы считаете, что он жив? — поинтересовался я.

На душе у меня сразу стало легче. Если Морган жив, то он наверняка найдет способ воссоединиться со своей командой.

— Я знаю только, что он жив на данный момент, — поправил меня Корд. — Но вряд ли это продлится долго. Мини-порталы Шрага созданы не для того, чтобы люди, против которых их используют, возвращались. Не слишком надейтесь когда-нибудь еще увидеть Моргана.

— Никто не знает своей судьбы, — сказал сэр Реджи.

— Фатализм — прибежище неудачников, — ответил Корд и перешел к делу: — Насколько я понимаю, Морган рассказал вам о самом ритуале?

— Только в общих чертах, — сказал я.

— Ритуал Передачи Знаний подразумевает контакт двух разумов в сфере, недоступной для восприятия простых смертных. Это очень сложный и опасный ритуал, обычно знания гораздо легче приобрести другим путем.

— У нас нет времени на другой путь.

— Разум-донор впадает в транс первым, — продолжал Корд, не обращая внимания на ремарку сэра Реджи. — На время он обретает невероятную концентрацию и власть над своим мозгом. Он способен вычленить и обособить ту часть своего опыта, которую хочет передать разуму-реципиенту. После этого разум-реципиент тоже входит в транс, и совершается передача, при которой разум-донор ничего не теряет, а разум-реципиент обретает многое. Такова суть вещей, ибо знания способны лишь множиться, становясь от этого сильнее.

— Вы сделаете это для нас? — спросил я.

— Кто будет донором, и какого рода опыт вы хотите перенести?

— Донором буду я, — сказал сэр Реджи. — Что касается моего опыта…

— Можешь не продолжать, — сказал Корд. — Я слышал о тебе. У псов войны есть только один опыт, и я не хотел бы способствовать распространению знаний такого рода.

— Только крайняя необходимость заставила нас обратиться к тебе.

— Понимаю, — сказал Корд. — Оплата будет следующей…

— Оплата?! — возмутился сэр Реджи. — Видимо, ты кое-чего не слышал, маг. Этот человек — Избранный, он владеет Валькирией, и только он может одолеть Темного Властелина!

— Я все слышал, — сказал Корд. — Тем не менее каждая услуга должна быть оплачена.

— Вы цитируете мой жизненный принцип, — сказал я. — И какую же плату вы готовы принять за спасение собственной жизни?

— Не бравируй выпавшей тебе ролью, Избранный, — сказал Корд. — Я стар, и смерть не страшит меня.

— Весь мир, — возвестил сэр Реджи трагически, — весь мир падет!

— Мне нет никакого дела до этого мира, — сказал Корд. — Он глуп, несовершенен и полон страданий, так что, если ему суждено быть пожранным Хаосом, я и пальцем не пошевелю, чтобы это предотвратить.

И такому человеку доверили хранить ключ, подумал я.

Очевидно, в голове сэра Реджи витали те же мысли.

— И чего же ты хочешь? — поинтересовался Ястреб. — у нас нет с собой золота.

— Золото! — фыркнул Корд. — Кому оно нужно, это золото? Материальные блага уже давно не интересуют меня, молодой человек. Но, насколько я понимаю цель вашей миссии, вы направитесь отсюда прямиком в Черную Цитадель, не так ли?

— Ну, может, и не совсем прямиком, — сказал я. — Но в общем-то да. Направимся.

— У Темного Властелина есть такой артефакт, — сказал маг, поднимая руку. Воздух над его ладонью замерцал, приобрел плотность и сложился в очертания требуемого предмета. Больше всего эта штука напоминала аэрозольный баллончик с тараканьей отравой. Она и покрашена была в цвета «Рэйда». — Принесите мне его, и будем считать это дело улаженным.

— Для чего нужна эта вещь? — поинтересовался я.

Условие было не очень обременительным. Чтобы его выполнить, надо было добиться успеха в нашем большом деле. Всего-навсего.

— Это предмет оккультного характера, — сказал Корд. — А больше вам знать и не нужно. Вы согласны?

— Мы принимаем условия, — сказал сэр Реджи. — Где нам расписаться кровью?

— Достаточно будет твоего слова, Затаившийся Змей, — казал Корд.

— Я его тебе даю.

— И твоего, Избранный.

— Считайте, оно у вас в кармане.

Корд нахмурился, но ничего не сказал.

К ритуалу решили приступать немедленно. Нас поджимало время, да и Корд не слишком любил незваных гостей. Подозреваю, он хотел побыстрее нас спровадить, чтобы вернуться к своим обычным делам. Принесению в жертву несовершеннолетних девственниц и пожиранию младенцев, я думаю.

Мы прошли в смежное помещение, светлое из-за имеющихся в нем окон, довольно просторное, с высоким потолком. Интерьер комнаты состоял из двух странной конструкции кресел, находившихся друг напротив друга. Между ними стояла то ли какая-то каменная подставка, то ли постамент, на который по неизвестным причинам забыли поставить статую.

Догадка насчет подставки оказалась правильной. Корд усадил нас с сэром Реджи в кресла, вышел и вернулся минут через пять, неся в руках какой-то странный предмет. Поскольку предмет не был похож ни на что виденное мною ранее, я решил, что он магического свойства, и снова попал в цель. Это был ключ Знаний.

Надо сказать, что на ключ и даже на отмычку он совершенно не был похож, но я утешил себя мыслью, что Колодцы Хаоса закрывают не на амбарные замки.

Ключ был цилиндрической формы, с прозрачной поверхностью, сквозь которую были видны играющие внутри цвета радуги. На мой взгляд, это было больше похоже на символ плодородия, чем на символ знаний, но не мне спорить с местным демиургом об эстетическом восприятии. Захотелось ему придать ключу Знаний такой вид, он и придал.

Корд установил фиговину на подставку и приказал нам не сводить с нее глаз. С его уст слетали тихие литания команд. Уже через минуту взгляд сэра Реджи остекленел, и он обмяк в своем кресле. Не часто удается застать Парящего Ястреба Кантарда в столь расслабленном состоянии.

— Сейчас его разуму придана небывалая четкость, — пояснил Корд. — Он готов рассортировать свои воспоминания и выделить те, что он хочет передать.

— Прежде чем мы начнем процесс, я хотел бы прояснить один вопрос, — сказал я.

— Мы уже начали.

— Я понимаю, — сказал я. — Но я никак не могу взять в толк, чем мне помогут воспоминания сэра Реджи о войнах, на которых он побывал.

Скорее уж о резнях и бойнях, в которых он участвовал.

— Воспоминания — это способ хранения жизненного опыта, единственный из доступных человеку, — сказал Корд. Очевидно, он сам был не прочь поболтать. — Тело и мозг человека неразрывно связаны между собой. Если умирает тело, умирает мозг, и наоборот.

— С этим я даже не пытаюсь спорить, — сказал я. — Но вот что я не могу понять: если я вспомню, как я убил человека, которого на самом деле не убивал, что это лжевоспоминание мне даст?

— Давай я поясню тебе на примере. Тело и мозг — это два инструмента, которые не могут существовать друг без друга. Это молот и наковальня,[23] нить и игла. Предположим, ты идешь по дороге и видишь лежащий перед тобой камень. Ты наклоняешься, поднимаешь камень и кладешь его в карман.

— Ага, — сказал я.

Подбирание на дорогах камней и рассовывание их по карманам представлялось мне занятием довольно абсурдным.

— Что ты приобретаешь? — спросил Корд.

— Камень в кармане? — предположил я.

— Да, — согласился он. — Камень в кармане. Но, кроме этого, твой мозг обретает опыт, выраженный в форме воспоминания. Информация о том, как ты подобрал камень и положил его в свой карман, откладывается в ячейке твоей памяти. Это — твой жизненный опыт. Если ты увидишь еще один камень, ты вспомнишь, как его подобрать, и твой мозг отдаст твоему телу соответствующую команду. То есть твой мозг хранит последовательность команд, которые он должен отдать твоему телу, чтобы подобрать камень.

Я кивнул.

— А теперь представь, что эту же последовательность команд внедрили в твой мозг, — сказал Корд. — То есть никакого камня в кармане у тебя нет, и ты его не подбирал, но ты помнишь, как это сделал, и все необходимые данные уже хранятся в ячейках твоей памяти. И если ты увидишь камень…

— Я понял вашу мысль, — сказал я.

История с камнем уже начала меня утомлять. Между прочим, так и с ума сойти можно. Точно помнишь, что подбирал камень, а ни в одном кармане его нет.

— То же самое произойдет и в нашем случае, — сказал Корд. — Конечно, не так упрощенно, как я тебе рассказал, но принцип действия тот же. Ты будешь испытывать эмоции сэра Реджи, ты будешь слышать его мысли, но это никак не скажется на твоем восприятии мира и не будет относиться к сути дела. Главное, ты запомнишь его действия.

— Я могу умереть в процессе? — Этот вопрос, сами понимаете, волновал меня больше всего.

— Можешь, если ты слишком впечатлителен или если что-то пойдет не так. Когда дело касается магии более сложной, чем вызов дождя, всегда существует вероятность умереть, но она не слишком высока. В конце концов, ты же Избранный и так просто умереть не должен.

Я уже устал быть Избранным, вот что я хотел сказать этому старому магу. Но тот замолчал, а потом снова принялся читать заклинания. Процесс уже запущен, и остановить его невозможно.

Сэр Реджи не отводил взгляда от ключа Знаний. Широко открытые глаза Парящего Ястреба смотрели внутрь кристалла, и в его зрачках отражались мельтешащие там радуги, лицо воина было спокойно и отрешенно.

— Он уже почти готов начать передачу, — сказал Корд. — Расслабься и смотри на ключ.

В детстве я был довольно послушным мальчиком.

Надо заметить, что на первых порах ритуал меня несколько разочаровал. Никаких тебе нарисованных на полу пентаграмм, никакого питья таинственных эликсиров из чаш, над которыми клубится разноцветный туман, никаких жертвоприношений, кроличьих лапок, драконьей крови и прочей ерунды, казалось бы, обязательной для творения серьезного волшебства. Как-то все обыденно происходило. Подумаешь, какая-то хрень с сиянием внутри. Дайте мне пальчиковую батарейку, литровую банку, чуток воды и разноцветные лампочки, я сам не хуже сделаю. А в транс может ввести и Кашпировский.

«Расслабься и смотри на ключ». Расслабился и посмотрел. Ну и что там может быть интересного? И как обмениваться ментальной энергией без подключенных к обритому наголо черепу электродов?

В последнее время с развитием компьютерных технологий появился новый вид искусства, известный как голография. Даже выставки устраивают. Как-то на день рождения мне подарили целый альбом, составленный из образчиков такого искусства, и любопытства и вежливости ради я его просмотрел.

На первый взгляд внутри альбома была полная белиберда, набор одинаковых, мелких и ничего не значащих картинок, закорючек и символов. Сколько ни всматривайся, ничего больше не увидишь. Но, если окинуть всю картину целиком, не концентрируясь на отдельных деталях и чуточку расфокусировав зрение, непонятные символы и закорючки складываются в одну объемную картинку, которая может быть довольно симпатичной.

То же самое произошло, когда я смотрел внутрь ключа. Бессмысленное мельтешение постоянно меняющихся и перетекающих друг в друга цветов мало-помалу начало складываться во вполне определенную картину. Равнина, заходящее солнце окрашивает горизонт в кровавые тона, и, куда ни кинь взгляд, повсюду вооруженные люди. Армия…

Кто-то ударяет меня по плечу…

…Дядя ударяет меня по плечу.

— Это будет твое первое боевое крещение, Реджинальд, — говорит он.

Я киваю в ответ.

Находящаяся передо мной армия не такая уж огромная, как показалось вначале. Пять, от силы семь тысяч человек, в основном пехота. Мы с дядей сидим на лошадях, покрытых броней. Мы находимся на небольшом холме, с нами еще около сотни конников. Под нами, на склоне холма, лучники, они натягивают тетивы, проверяют свое оружие перед боем. Перед ними линия пехоты, вооруженная длинными мечами и булавами. Первая линия — копейщики, их всего три ряда. Доспехов у них никаких нет, из вооружения только шестиметровое тонкое деревянное копье.

— Всадник на лошади при полных доспехах весит около полутонны, — говорит мне дядя. — А единственная защита копейщика — его оружие. Полтонны атакующего металла и плоти можно остановить только одним способом — убив. Никакие доспехи, никакое другое оружие, кроме копья, не может помочь в переднем ряду. Если они хотят выжить, они должны упереть свои копья в землю и ждать противника плечом к плечу. Если они повернутся и побегут, они покойники. Для всадника нет ничего проще, чем рубить людей со спины. Но если они выстоят, то эти самые полтонны сработают против всадника. Есть такая штука, Реджинальд, она называется инерцией. Всадник в полном боевом облачении не может быстро остановиться, и он сам насадит себя на копье. Главное, чтобы копье было правильно нацелено.

— Понимаю, — говорю я.

На мне самом доспехов нет, только легкая кольчужная рубашка поверх кожаной куртки. Дядя одет так же. Он не носит даже шлема, хотя у остальных конников из нашего отряда шлемы есть.

— Никакой доспех не спасет тебя от хорошего удара, — говорит дядя. — Зато он сковывает движения. Панцирь — да, надежная защита, мечом его можно пробить только в сочленениях. Но можно промять его булавой, ты видишь, у половины наших людей есть булавы, или боевым молотом гномов. Так же неплох в этом случае обычный топор. У любых доспехов больше минусов, чем плюсов. Ты не можешь надеть их сам, ты медлителен, неловок и неповоротлив, а шлем мешает правильному обзору во время схватки. Твое главное оружие не мощь, но скорость и умение.

— Да, — говорю я.

— Мы вступим в битву, когда я сочту нужным, — говорит дядя. — Я понимаю, что в бою ничего не происходит по плану, и тебе будет сложно контролировать события, но постарайся держаться рядом со мной. Если твоего коня убьют, сразу же спрыгивай с него, не позволяй ему упасть на тебя, и сам избегай падения. В такой сутолоке тебя просто затопчут, и смерть твоя будет бесславной.

— Да, — говорю я.

Мне скучно его слушать, я знаю все его наставления, он делает их мне не в первый и даже не в сотый раз. Молодая кровь бурлит в моих жилах, мне кажется, что, хоть битва еще и не началась, я уже должен в нее вступить. Мне кажется, что всю мою предыдущую жизнь я шел к этой минуте и готовился только к ней.

Противник устремляется в атаку. Я сейчас не помню, из-за чего началась война и с кем мы воевали, мне было не до этого. Двенадцать Королевств и до вмешательства Империи никогда не жили мирно, плавно переходя от одной междоусобицы к другой. Я молод и не склонен забивать свою голову ненужными мыслями. Я рожден для войны! Я хочу воевать!

Конница врага все ближе. Я вижу людей, закованных в доспехи, вижу их щиты с фамильными гербами, их развевающиеся знамена. Кони несутся во весь опор, они все ближе, в лучах заходящего солнца сверкают обнаженные клинки…

За конницей катится лавина пехоты.

— Целься!

Звучный голос дяди перекрывает топот конских копыт и выкрики врага. Лучники вытаскивают из колчанов стрелы и натягивают тетиву своих луков.

Через несколько секунд вражеская конница ударит по нам.

— Готовься! — командует дядя.

Луки поднимаются вверх. Стрелять в конника бесполезно, никакая стрела не пробьет его доспеха. Арбалетный болт — дело другое, но арбалет слишком редкое и дорогое оружие.

— Стреляй! — командует дядя, и небо чернеет от тучи стрел.

Они летят по крутой дуге, минуя конницу, и смертельным дождем обрушиваются на пехоту. Люди падают.

Конница ударяет по нам. Копейщики выстояли, атака врага смешалась, слышны крики умирающих и дикое ржание лошадей. Атака почти захлебывается, но примерно треть кавалерии пробивается через лес ощетинившихся копий и врезается в построения пехоты. Кипит бой.

— Выбирайте цели сами! — кричит дядя, и лучники начинают беспорядочную стрельбу.

Их единственная защита от противника — линия пехоты. Длинными ножами, которые и мечами-то назвать нельзя, много не навоюешь. Лучникам не выстоять в рукопашной. Копейщики отступают. Потери среди них ужасающие, но это в порядке вещей. Копейщиков набирают из крестьян по воинской повинности. Их даже не обучают, просто выдают копье и объясняют ситуацию. Либо ты стоишь и держишь строй, и тогда у тебя есть какие-то шансы выжить, небольшие, но есть, либо ты этого не делаешь, и тогда ты — покойник. Копейщики — дешевый, расходуемый и легко восполнимый материал.

Другое дело — пехота. Пехота — это матерые профи, волки войны. Они рубятся не на жизнь, а на смерть, они мастера своего дела, они пережили уже не одно такое сражение и стремятся жить вечно. Они не отступят без приказа. Они будут биться до последнего. Они — солдаты.

Конников стаскивают с лошадей, бьют булавами, лошадям пропарывают не защищенное доспехом брюхо. Со всех сторон доносятся крики боли и стоны умираюших, предсмертные хрипы лошадей.

Вражеская пехота достигает наших рядов, накатывает как волна. Ряды смешиваются, повсюду кипит рукопашная. Лучники прекращают огонь, теперь слишком просто попасть в своих. Дядя командует, и они отступают. Лук — оружие дальнего боя.

На горизонте видна вторая волна пехоты. Нет, не на горизонте, гораздо ближе, просто темнеет, и определять расстояние гораздо труднее.

— Пора, — говорит дядя и взмахивает рукой.

Я слышу за спиной звуки вытаскиваемых из ножен клинков.

— Мак-Гроген! — сотрясает воздух наш боевой клич.

Я пришпориваю свою лошадь, и мы сваливаемся с холма в самую гущу событий.

Дядя рядом, он рубится справа. Слева никого из наших нет, там рукопашная. Мне трудно разобраться, где свои, где чужие, я рублю тех, кто пытается достать меня. Человек падает с залитым кровью лицом.

Лошадь подо мной хрипит и начинает заваливаться набок. Я вытаскиваю ноги из стремян, подпрыгиваю и приземляюсь на чей-то труп. Ноги скользят, с трудом я умудряюсь сохранить равновесие. Пехотинец в кожаных доспехах пытается проткнуть меня мечом, я парирую удар, и волна схватки уносит его дальше. Следующего противника я ударяю мечом в живот. Он кричит, падает мне под ноги, я парирую удар другого пехотинца, ухожу, отвечаю. Вокруг запах крови и смерти, звон стали, крики, хрипы, проклятия… Дядя все еще на коне. Во главе своего отряда он прорубает дорогу ко мне, его клин рассекает массы человеческой плоти, как нож разрезает подтаявшее на тарелке масло.

— Бей-убивай! — кричу я и бью. И убиваю.

Высокий человек в доспехах конника наносит мне удар мечом. Он медленный, я легко уворачиваюсь, бью в ответ, пытаясь попасть в сочленение доспехов в районе плеча, там, где крепятся наручные латы. Не попадаю. Он бьет снова, я принимаю удар на свой клинок, возвращаю…

…И оказываюсь в другом месте. Ночь, темный коридор старинного замка, едва освещенный угасающими факелами. Человек в доспехах наступает на меня, он хорош, он быстр, он знает свои сильные и слабые стороны. Но и я уже не тот мальчик, который попал в первую в своей жизни схватку. Мы фехтуем.

Он зол, это его слабость. Он хочет убить меня. Я тоже хочу его убить, но хладнокровно. Он пышет яростью, он хочет причинить мне боль, размазать меня, растоптать, уничтожить… Он торопится. Я не тороплюсь. Никого нет, никто не придет, не вмешается в наш танец смерти. Мы закончим, когда посчитаем нужным, когда один из нас будет мертв.

Его меч длиннее, но я быстр и ловок. Он наносит один удар, я наношу два. Его броня защищает его… пока.

Я ухожу вбок и бью по шлему. Шлем красивый, украшенный настоящими крыльями беркута, но в бою он лишний. Одно крыло отваливается от моего удара, и шлем чуть проворачивается на голове, еще больше ограничивая и без того узкое поле зрения. Теперь справа я для него почти невидим.

Он рычит от ярости, пытается поправить шлем. Это ошибка, я выбиваю меч из его руки, следующим ударом бью в шею, туда, где шлем соединяется с панцирем. Меч отскакивает от брони, я наношу следующий удар, и он проходит. Булькающий звук из-под шлема. Противник качается.

Я подхожу к нему сзади, снимаю с головы шлем. Лицо залито кровью.

— Будь ты проклят, Мак-Гроген, — сипит он из последних сил.

— Непременно, — говорю я и сношу голову с его плеч.

…Голова падает и катится вниз по ступенькам, даже подпрыгивает, как мячик. Мертвые желтые глаза смотрят на меня. Эти глаза были мертвы еще до того, как я отделил голову от тела. Зомби.

Я стою на террасе перед казармами. Я и еще трое людей из моего гарнизона. Зомби лезут со всех сторон. Они неуклюжие, разлагающиеся на ходу, страшные. Мы рубим их, а они идут, мы рубим их по ногам, они падают и все равно ползут к нам, тянут к нам свои мертвые руки с ржавыми мечами. Черный Огонь Тагры горит в их глазах.

— Надо отступать, капитан, — слышу я голос своего сержанта. — Тварей слишком много.

— Да, сержант, — говорю я. — Отступать надо. Но куда?

— В горы!

Они со всех сторон, мы рубимся спина к спине. Павшие зомби хватают нас за ноги, сковывают движения, один даже пытается укусить меня. Мы держимся. Рубим.

Сержант хрипит, кривой меч зомби попал ему в бок. Не жилец, констатирую я. В госпитале, при враче-чаровнике у него были бы шансы выжить, но госпиталь уже захвачен, а в горах раненый будет лишь помехой. Сержант это тоже понимает.

— Уходите, — говорит он. — Я их задержу.

Черта с два он их задержит, но мы отступаем в казарму и баррикадируем дверь. Тела сержанта уже не видно, оно разорвано на части, зомби привыкли пожирать плоть своих врагов. Черный ход, из казармы есть черный ход, под землей он ведет прочь из города, знают о нем только старшие офицеры. Я знаю.

Двое держат дверь. Окон в казарме нет, и это большой плюс. Я переворачиваю кровать, третью справа в первом ряду, отрываю от пола доски.

— Сюда! — командую я и слежу, как остатки моего отряда — да что там, незачем лгать самому себе — остатки всего кантардийского гарнизона соскальзывают в темноту.

Я ухожу последним. Дверь падает под ударами топоров орков…

… — Орки! — кричит Дэринг, сын Балина из Твердыни Каменной Доблести.

Орки врываются в шахту, но мы готовы их встретить. Света мало, видно лишь мелькание теней, зато в воздуха ощущается зловонное дыхание непрошеных гостей. Они не знают, что мы их ждем.

Дэринг хороший воин, хоть ростом не вышел. Для гнома он достаточно высок, макушка его шлема находится где-то на уровне моего плеча, но и я не самый высокий из людей.

Дэринг возглавляет отряд Стражников, посланных Подземным Королем разобраться с шайкой орков, орудующей в дальнем пределе Подземного Королевства. Мы три недели выслеживали их по заброшенным шахтам и отдаленным пещерам. И вот они здесь. И мы здесь.

Я присутствую в качестве наемного военного советника — еще бы, после Кантарда я слыву самым большим авторитетом по оркам и зомби. Гномы платят хорошо, а деньги мне нужны. Деньги нужны мне всегда. Оружие стоит денег, хорошее оружие стоит много денег, и даже самое хорошее оружие время от времени требует замены.

Дэринг разит орков молотом. Страшное оружие, если знать, как его правильно применить, но, на мой взгляд слишком тяжелое. И медленное. У молота совершенно дикая инерция, откорректировать удар на подходе, даже если видишь, что промахиваешься, практически невозможно.

Дэринг не промахивается. Молот соприкасается с головой орка и буквально вдавливает ее в плечи. Кожа орков темно-зеленого цвета, такого же цвета их кровь, поэтому в темноте сложно определить, ранен орк или нет. Я не стараюсь ранить. Я стараюсь убить.

Орки сильны, но о фехтовании не слышали никогда, убивать их просто. Они не обладают феноменальной живучестью зомби, скоростью вампиров или яростью оборотней.

Вооружены они плохо, в основном дубинами, каменными топорами. Редко у кого есть настоящий меч, да и то старый, покрытый ржавчиной, весь в зазубринах. Кое-кто орудует топорами гномов, добытыми в бою. Но дальше нас они уже не уйдут. Мы — смерть.

Дэринг поскальзывается в луже крови и падает. Орк заносит над ним дубину, открывая мне грудь и живот для удара. Я бью в грудь. Меч глубоко погружается в плоть врага, с усилием я выдергиваю его, а ногой отталкиваю труп от себя. Дэринг поднимается на ноги.

— Моя семья в долгу перед тобой, — говорит он. — Все, что ты пожелаешь…

— После! — ору я.

Не время говорить о долгах. Время убивать.

…И время умирать.

Это снова Кантард. Зомби загнали нас в угол в одном из этих чертовых ущелий. Мой отряд — шестьдесят семь человек, и мы не ели уже четыре дня. Врагов не меньше двух сотен, они прут и прут, а за нами — отвесный склон, вскарабкаться по которому нельзя.

Я ранен в предыдущем бою, ранен в руку, обломок камня царапнул мне голову, содрав приличный кусок кожи. Мой меч был сломан, я взял другой из рук убитого солдата, но он мне не нравится. У него плохой баланс, он слишком легкий, и ему уже много лет. Его металл устал от войны.

— Мы будем драться, — говорю я. — И, если это наш последний бой, враг запомнит нашу смерть надолго!

Славная смерть! Смерть в бою! Можно ли мечтать о большем? Такой смертью погибли все мужчины нашего рода, наш род — род воинов, и мы гордимся этим. Война — занятие для настоящих мужчин.

— Мы с вами, капитан, — говорит кто-то.

Конечно, они со мной, ведь, кроме меня, тут никого нет. Только зомби.

Они идут, ведомые своим командиром и Черным Огнем Тагры, идут как обычно медленно, и это действует мне на нервы. Но я не пойду вперед. Я устал, и каждая минута отдыха перед боем мне дорога.

Меч не лучшее оружие против зомби, тем более легкий меч. Зомби нет смысла колоть, их надо рубить, рубить на части. Мой взгляд падает на солдата рядом со мной. Совсем еще мальчишка, готов держать пари, он не встретил свою двадцатую весну. Побелевшими от напряжения пальцами он сжимает рукоять боевого топора.

— Поменяемся, — говорю я, и он безропотно отдает мне свое оружие.

Я для него уже не просто человек, не просто офицер, я — легенда.

Топор удобно ложится в руку. Хорошее оружие, выкованное гномами. Наверняка ранее не принадлежавшее этому пареньку. Но мне оно службу еще сослужит.

— Отступать некуда! — кричу я своему войску. — Или мы порубим их всех, или сегодня на ужин у них будут наши тела!

— Порубим! — кричат со всех сторон.

— Бей-убивай!

— Мак-Гроген! — вспоминает кто-то мой родовой клич.

Мне это нравится. Клич давно уже не звучал над полями сражений.

— Мак-Гроген! — ору я и бросаюсь в бой.

… — Мак-Гроген, — говорит мне Морган. — Славное имя.

— Славное, — отвечаю я. — Было когда-то.

Заброшенный город, такие еще называют городами-призраками. Несколько домов с заколоченными окнами стоят посреди дремучего леса. Жители ушли отсюда давным-давно, и лишь контрабандисты, доставляющие свои товары в Девятое Королевство, изредка используют его как перевалочный пункт.

До контрабандистов нам нет никакого дела. Есть стража, есть таможня, есть регулярная армия, наконец. Но одна такая веселая компания была вырезана в этом городе около недели назад, и авторитетные люди попросили меня разобраться. За соответствующее вознаграждение, конечно.

Моргана я встретил позавчера в какой-то таверне, название которой даже не старался запомнить. Мы встречались с ним однажды. Он странствующий чародей, белая ворона среди своей оседлой братии. И он специалист в области боевой магии. Мы с ним — братья по духу.

— Вампир, — говорит он. — Судя по тому, что произошло с телами, точнее, с тем, что от них осталось, здесь поработал вампир. Истинный вампир, один из старейших.

Я не спорю. Вампир так вампир, Моргану лучше знать.

Вампиры, как и вся нежить, не слишком разумны. Древние инстинкты, обостренные по сравнению с человеческими рефлексы, всепожирающий голод, но есть ли у них разум? Для меня это не важно. Я убиваю разумных с той же легкостью, что и безмозглых.

Уже неделю идет дождь, ноги утопают в грязи чуть не по колено. Одежда промокла насквозь и липнет к телу. Неприятно. Вдвойне неприятно, если придется драться. Мокрая одежда сковывает движения.

— Он спал, — говорит Морган. — Спал долго и теперь испытывает голод. Обычно вампиру не требуется убивать шестнадцать человек только для того, чтобы насытиться.

— Утолил ли он свой голод? — спрашиваю я. — Шестнадцати человек достаточно?

— Не думаю, — говорит Морган. — Но это зависит от того, как долго он спал.

— Это хорошо, — говорю я.

— Почему?

— Потому что тогда он сам нападет на нас, и нам не придется выискивать его берлогу в лесу и терять время.

Морган смотрит на меня странным взглядом.

Вампир нападает. Он появляется среди нас внезапно, истинные вампиры обладают огромной скоростью. Морган разворачивается и направляет на него свой посох. Слишком медленно.

Вампир вырывает посох у него из рук и отбрасывает в сторону. Посох тотчас же тонет в грязи. С ладоней мага срывается огонь, вампир перемещается в сторону, и здание за его спиной вспыхивает, несмотря на то что доски пропитались влагой.

Меч с серебрёным лезвием уже у меня в руке. Я прыгаю на вампира, но беру чуть левее. По моим расчетам, он должен переместится туда. Я промахиваюсь, но самую малость, меч задевает его бок, и я чувствую железную хватку его рук на своем теле. От его рук исходит холод, распространяющийся по всему моему телу. Его лицо приближается…

Морган отбрасывает его в сторону заклинанием. Вампир падает в грязь, я рублю его мечом, слышится дикий, разрывающий барабанные перепонки вопль. Еще удары. Чтобы убить эту тварь наверняка, надо отделить голову от тела.

…Удар такой сильный, что рука немеет. Противник ухмыляется.

— Капитан погибшего гарнизона, — говорит он. — Чего ты хочешь? Мести? Славы? И того и другого?

— Ты слишком много говоришь, Келлен, — отвечаю я. — Займемся лучше делом.

— Вот как? — Он издевательски улыбается. — Ты шел за моим войском две недели, преследовал меня, нападал на высланные дозоры, не спал по ночам, резал моих часовых. Я думал, может, ты что-то сказать мне хочешь?

Вместо ответа я пытаюсь ударить его мечом. Я устал. Я голоден. Я зол. Я почти наверняка проиграю, но сейчас я не думаю об этом. Я думаю только о том, чтобы его убить.

Он — Черный Лорд, слуга Темного Властелина. Он стар, могуществен, умел. Он убивал уже тогда, когда я только только учился держать в руках деревянный тренировочный меч. Я проиграю.

Я понимаю, что так думать нельзя. Негативное мышление — половина поражения. Я должен его убить.

Он легко парирует все мои удары. Он смеется надо мной. Выпад, я не успеваю парировать, и моя правая рука уже не может держать меч. Я роняю его, наклоняюсь, чтобы подобрать меч левой. Он ждет в учтивом полупоклоне.

— Ты храбр и горд, капитан, — говорит он. — В другое время и в другом месте мы могли бы стать друзьями.

— Только в аду, — отвечаю я.

Но я слишком слаб. Он снова уходит от удара, отвечает, теперь левое мое плечо охвачено огнем.

Вокруг силуэты его солдат, темные на фоне звездной ночи. Это не орки, не зомби, это люди — предатели, дезертиры, ренегаты. Они увидят, как умирает настоящий дворянин. Они и собрались, чтобы на это посмотреть. Любопытное зрелище перед сном, перед долгой дорогой, перед возвращением к своему темному хозяину.

Я уже не могу держать меч. Он делает выпад, я парирую, и клинок вываливается из моих слабеющих пальцев, а его оружие входит в мою грудь.

— Твоя беда в том, что ты не умеешь проигрывать, — говорит мне Келлен.

Я насажен на его меч, как бабочка на булавку, и уже не могу сделать ни одного движения. Ни назад, чтобы соскочить с лезвия, ни вперед, чтобы в последние минуты добраться до него и попытаться задушить, заранее зная, что попытка не увенчается успехом.

— Но ты неплох во всем остальном, — продолжает он. — Тщеславие, гордость, упрямство, достойное осла. С тобой было интересно иметь дело.

— Избавь меня от своего трепа, — говорю я. — Убей.

— А вот и не убью, — говорит он. — Наоборот, я оставлю тебе жизнь, я сделаю из тебя живую легенду. Живую легенду всегда интереснее убивать, чем никому не известного капитана.

— Лучше убей, — говорю я. В голове моей полная ясность, словно кто-то расставил прошлое и будущее по полочкам, и я вижу все, что было и что может произойти. — Потому что, если ты не убьешь меня сегодня, когда-нибудь мы встретимся снова, и тогда я убью тебя.

— Буду ждать с нетерпением, — говорит он, выдергивая меч из моей груди.

Я падаю, и солдаты Келлена склоняются надо мной.

— Отнесите его в долину, — говорит Келлен. — Через пару дней там пройдет войско лорда Келвина, посланное за нами вдогонку. Если он проживет эти дни, они его подберут.

Меня подхватывают, несут куда-то… Я теряю сознание.

…Темные коридоры старых замков. Грязные улицы городов. Пыльные равнины Кантарда. Узкие горные ущелья. Влажные леса, затхлые болота.

Дни, ночи.

Один против одного, один против двоих, один против всех.

Мечи, кинжалы, топоры, алебарды, пики, копья, булавы, молоты и даже дубины.

Армия на армию, отряд на отряд.

Битвы, схватки, дуэли.

Захватывающий, чарующий танец смерти.

Победы, поражения, отступления, атаки, маневры.

Боль, кровь, смерть.

Огонь, сталь, плоть.

Выпад, парирование, защита. Лучшая защита — нападение. Бей первым.

Всегда атакуй. Атакующий диктует условия. Он навязывает бой. Он ведет в этом танце. Атакуй.

Не можешь убить, жаль, как оса. Внушай страх. Подавляй волю.

Ярость излишня. Она убивает тебя изнутри, делает это раньше, чем враг.

Звон стали приятнее, чем музыка. Бой лучше, чем секс. Вид поверженного врага стоит картин лучших мастеров.

Бей-убивай.

Люди, орки, гномы, зомби, эльфы, огры, вампиры, оборотни, демоны. Нет никакой разницы между ними. Ты — лучший. Ты — единственный игрок, они — лишь фигуры.

Ты можешь убить любого. Ты можешь убить всех.

Жизнь — игра. Твоя жизнь — ставка в этой игре. Игра всегда кровава. В конце концов, ты проигрываешь. Клинку огню, старости.

Бей в спину — если он обернется, он может тебя убить.

Бей лежачих — они опасны вдвойне.

Бей ниже пояса — если можешь туда попасть.

Ищи бреши, используй слабости.

Бей-убивай…

Сэр Реджи рубился с зомби. Сначала я подумал, что это продолжение гипнотического транса, навеянного ключом Знаний, однако в таком случае я не мог бы видеть сэра Реджи со стороны, ведь в трансе я смотрел на события его глазами. Следовательно, битва происходила в реальном времени.

Пробуждение было незаметным и мгновенным, совсем не таким, как погружение.

Я осмотрелся.

Я все еще сидел в кресле, а ключ Знаний все еще стоял на постаменте передо мной. Противоположное кресло, в котором ранее находился сэр Реджи, пустовало. Его владельцу было не до отдыха.

Зато обстановка в комнате изменилась. Имевший место очевидный недостаток интерьера Парящий Ястреб Кантарда решил возместить трупами.

Один из трупов принадлежал Корду. Старый волшебник валялся на полу, неестественно подогнув ноги. Из его горла торчал арбалетный болт.

Зомби было не менее четырех, и они прибывали. Очевидно, впустив нас, волшебник забыл запереть двери и убрать последнюю секцию лестницы.

Я уже видел зомби в своих видениях, так что облик врага не стал для меня сюрпризом. По большому счету, эти зомби ничем не отличались от тех, которых снимали земные режиссеры в своих фильмах ужасов. Мерзкие, страшные, грязные, с гноящимися ранами, они медленно, но неумолимо напирали на сэра Реджи. В руках они держали мечи, которые и приличествует иметь любому уважающему себя зомби — ржавые и кривые.

Сколько трупов[24] лежало на полу, сосчитать было довольно затруднительно. Потому что на полу они лежали не целиком. Кто-то был разрублен на две, а то и на три части.

Я пошевелился. Тело совершенно определенно было моим собственным, и, хотя я отчетливо помнил серию нездоровых впечатлений сэра Реджи, никаких новых навыков за собой оно не обнаружило.

О психическом здоровье сэра Реджи, точнее, о полном его отсутствии, если эта ретроспектива верно отображала жизнь Затаившегося Змея, можно было подумать потом, в более спокойной и располагающей к размышлениям обстановке. Перед камином, потягивая хороший коньяк и покуривая сигарету.

А чтобы дожить до лучших времен, надо было действовать сейчас.

Все еще сидя, я вытащил пистолет и принялся шмалять в отморозков, находящихся подальше от сэра Реджи. Эффект это производило ошеломляющий.

Словно я не обычными патронами стрелял, а мини-гранатами. При попадании пули зомби буквально взрывались изнутри, обрызгивая окрестности волнами вонючей жидкости и гниющей плоти.

Я успел застрелить троих, сэр Реджи расчленил еще парочку, последнего вытолкал за порог и закрыл дверь. Прислонился к ней спиной, сжимая в руках меч. По лицу Ястреба текли струйки пота, он тяжело дышал. Он сражался, уже будучи раненым.

— Наконец-то ты очухался, — сказал сэр Реджи. — А то я уже начал беспокоиться, не придется ли мне удерживать их вечно.

— Не сомневаюсь, что тебе это по плечу. Что произошло?

— Старый дурак забыл запереть двери, — сказал сэр Реджи, подтверждая мои догадки. — Хорошо, что он успел вывести меня из транса, прежде чем получил свое.

— Сколько их там?

— Понятия не имею, — сказал сэр Реджи. — Но думаю, что довольно много. Они не могли прийти из Империи своим ходом и оказаться здесь так быстро, следовательно кто-то открыл для них портал. А уж через портал их может вывалиться сколько угодно.

— Внушает оптимизм, — сказал я.

— Процесс завершен? — спросил он. — Ты чувствуешь… хоть что-нибудь?

Мне чертовски не хотелось его разочаровывать, но я сказал правду. Что ничего особенного я не чувствую, хотя кое-что из его жизни помню прекрасно.

— Возможно, твоему организму нужно время, чтобы адаптироваться к новому опыту, — сказал сэр Реджи. — Жаль, что Корд не прожил чуть подольше и не дал нам возможности расспросить его подробнее. Может быть, для удачного завершения процесса требовались еще какие-то действия.

— Кстати, о действиях. Какой план? — спросил я. — Забаррикадируемся в башне и будем ждать, как бы чего не вышло?

Сэр Реджи как-то странно на меня посмотрел. Так смотрят на тяжелобольных или на тех, кто сморозил несусветную глупость, и сам этого пока не понимает.

— Ты смыслишь что-нибудь в архитектуре? — спросил он.

Клинок зомби пронзил деревянную дверь в двадцати сантиметрах от его головы, но он даже не шелохнулся.

— Не так чтобы очень, — признался я.

— Как ты считаешь, такая постройка, как башня волшебника, может стоять сама по себе, не имея дополнительной опоры? Учитывая, какой она высоты и где у нее должен находиться центр тяжести?

— Не может, — признал я.

— Конструкцию удерживает на месте и не дает ей развалиться магия. Причем довольно много магии, которой нужна постоянная подпитка. А источник этой постоянной подпитки лежит на полу с арбалетным болтом в горле.

— Значит… — сказал я.

Вообще-то я уже догадывался, что именно это значит.

— Башня скоро рухнет, — подтвердил сэр Реджи. — Магия перестает скреплять эти глыбы между собой. Скоро они полетят к земле, влекомые собственным весом. И вместе с ними мы.

— И как много у нас времени до того, как произойдет вся эта прелесть?

— Час-два, — сказал сэр Реджи. — У магии есть своя инерция.

— И… — сказал я.

— Нам придется спускаться, прорубая себе дорогу через орды зомби, — сказал он. — Это единственный путь.

— Хороший план, — одобрил я, сожалея, что у нас нет парашютов.

Редактировать план особенно не пришлось. Сэр Реджи сгреб с постамента ключ Знаний, бросил его в свой мешок, дабы не оставлять артефакт врагу. Я вытащил из ножен Валькирию, переложив пистолет в левую руку. Учитывая, какой эффект производят выстрелы из «магнума» на местную живность, можно особенно не целиться.

Затем сэр Реджи выбил засов, и, прежде чем зомби повалили внутрь, я открыл огонь.

Пистолет стрелял, как и положено стрелять пистолету, с громкими хлопками, легким запахом пороха и горячей смазки, выбрасывая в сторону использованные гильзы. Только патроны и не думали кончаться даже после двадцатого выстрела.

Сравнительно легко нам удалось очистить от зомби внутренние помещения башни. С лестницей дело обстояло куда хуже.

Зомби кишели на ней, как муравьи на протоптанной тропинке к своему муравейнику. Их были сотни, и они были везде, насколько хватало взгляда. Они занимали каждую ступень этой чертовой лестницы. Спуститься за час?

Фраза из тех, которые легче произнести, чем претворить в жизнь.

Наверное, со стороны это было величественное зрелище.

Одиноко стоящая башня, освещенная лучами закатного солнца, окруженная спиральной лестницей. От этой конструкции веяло древностью и мощью. Она возносилась к облакам, наплевав на законы гравитации и сопромата.

Лестница, кишащая зомби, не живыми и не мертвыми до конца. Отвратительными созданиями, оживленными с единственной целью — нести в этот мир смерть и разрушение.

И мы с сэром Реджи, двое воинов Света, спускающиеся по лестнице, с боем отвоевывающие каждую ступень.

Сэр Реджи шел первым.

Надо сказать, что зомби, смертельно опасные на равнине или в лесу, на узкой лестнице были достаточно уязвимы, и можно было считать их просто досадной помехой. Они были медлительными, неповоротливыми, их мертвые тела плохо держали равновесие, поэтому сэр Реджи занимался тем, что сбрасывал их вниз. Падение с такой высоты должно было фатально сказаться на не слишком прочных конструкциях из разлагающейся плоти, хотя самого эффекта мы видеть не могли. Высоко.

Я шел на две ступеньки сзади сэра Реджи и расстреливал зомби из «магнума». Пистолет раскалился в моей руке, так что мне пришлось убрать Валькирию обратно в ножны и периодически перекладывать оружие из руки в руку. Патроны не кончались.

Необъяснимые явления всегда тревожны, даже когда они на пользу. Если что-то вдруг стало работать лучше, чем ты от этого ожидаешь, так же внезапно оно может отказаться работать вообще. Но, пока не отказало, надо пользоваться.

Благодаря нашим усилиям зомби сыпались с лестницы, как монетки в игровом автомате при выбитом джекпоте. Оказалось, я неправильно оценил их количество, как говорится, у страха глаза велики. Вряд ли их так много, чтобы занять всю лестницу. Когда мы спустились на полтора витка, мне удалось рассмотреть конец длинной очереди поднимающихся за своим угощением зомби. Нельзя сказать, что их было мало, но и не так много, как мне показалось вначале. Да и Туко со товарищи должны были слегка проредить их ряды.

Это было не фехтование, это был не бой. Никаких финтов, уходов, ложных выпадов. Сэр Реджи сталкивал противников с лестницы, и они беззвучно исчезали внизу.

Он применял множество приемов. Рубил мечом, бил плашмя, толкал в плечо, делал подсечки. Он был мастером, истинным мастером в своем кровавом ремесле.

Я оказывал ему посильную поддержку, убирая зомби, находящихся за две-три ступени от него.

Так мы и шли, шаг за шагом, ступень за ступенью, виток за витком. Нудное и монотонное это занятие, скажу я вам, спускаться по лестнице, когда тупые зомби поднимаются тебе навстречу.

Времени у нас было не так много.

Я подумал о Кимли, удалось ли ему остаться незамеченным, или же он тоже где-то сражается, размахивая своим молотом. Мысли о том, что он может уже им и не размахивать, я гнал от себя прочь. Двоих мы уже потеряли, и продолжать сей горестный список мне не хотелось.

Сэр Реджи пинком отправил очередного зомби на рандеву с землей, из которой тот выполз, и остановился. Он продолжал драться, но делал это по инерции. Взгляд его был прикован к какому-то предмету внизу.

Я присмотрелся, проследив за его взглядом. Два очевидных факта сразу бросились мне в глаза.

Это был не предмет, напротив, это был субъект. И был он не совсем внизу, хотя, конечно, ниже нас. Он поднимался.

Я сразу понял, что это Черный Лорд, хотя это был и не Келлен. Но он был похож на Черного Лорда, а в этом мире человек, похожий на Черного Лорда, просто не может быть никем другим.

Он был закован в черные доспехи. Создавалось впечатление, что он родился в них и шел по жизни, никогда их не снимая. Цвет их был не просто черным, это было воплощение абсолютной черноты, тьмы всех ночей. Словно черная дыра внезапно покинула свое место в космосе и материализовалась на земле. Он шел медленно, но не потому, что ему было тяжело подниматься. Это была демонстрация полной уверенности в том, что спешить ему некуда, демонстрация своего спокойствия и мощи.

В моем детстве, когда телевизоры были черно-белыми, а видеомагнитофоны являлись чем-то из области научной фантастики, мне довелось посмотреть «Чапаева», который был старым фильмом уже в то время. Вряд ли мой детский мозг мог уловить все величие той картины, если оно было и уж совершенно точно я не могу воспроизвести все сюжетные ходы, однако одна сцена запомнилась мне надолго. Я помню ее и до сих пор.

Красные, тогда еще их называли «наши», сидели в своих окопах и ждали атаки белых, держа руки на спусковых крючках своих винтовок и пулеметов. Сброд, а не армия, как сказали бы о них сейчас. Рабочие, крестьяне, матросы, какие из них могут получиться солдаты? Они воевали на голом энтузиазме, в бой их вела только идея, которая через семьдесят лет была признана ошибочной.

На этот сброд, у которого нет даже единой военной формы, наступает батальон белых. Все в одинаковых мундирах, сжимают в руках одинаковое оружие и чеканят шаг, как на параде. Все блестит и сверкает, и земля дрожит от топающих в унисон хромовых сапог.

Красные начинают стрелять. Даже попадают, что сейчас кажется мне фантастикой. Некоторые белые падают, но остальные продолжают идти как ни в чем не бывало, сохраняя темп и по-прежнему чеканя шаг. Они не стреляют, они просто идут. Это психологическая атака.

Как этого и следовало ожидать от непрофессионалов, у красных начинают сдавать нервы, когда они видят, что это медленное, но кажущееся неотвратимым продвижение им не остановить. И они пытаются бежать.

Я не слишком хорошо помню, чем там кончилось. Скорее всего, выскочил откуда-то Василий Иванович на белом боевом коне, воодушевил своих орлов патриотической речью, и они перещелкали «контру», как солнцевские люберецких.

Суть не в этом.

В шагах Черного Лорда чувствовалась такая же неотвратимость, как в рядах надвигающихся на вражеские позиции белогвардейцев. В нем было что-то от Дарта Вейдера, что-то помимо пристрастия одеваться во все черное, в котором нет ничего предосудительного, если вспомнить того же Гамлета.

И в нем было что-то от танка.

— Черный Лорд Тонкар, — тихо сказал сэр Реджи, не переставая рубиться.

— Друг Келлена? — поинтересовался я, стараясь быть легкомысленным.

— Скорее, коллега. Очевидно, после, двух провалов Келлена Темный Властелин решил поручить дело кому-то другому.

— Он хорош? — спросил я, стреляя в голову зомби, который имел неосторожность быть выше впереди идущих собратьев.

— Его черные доспехи заговорены и закалены в крови драконов, — сообщил мне сэр Реджи. — И обычным оружием их не пробить. Его меч носит имя Пожирателя Душ, я не думаю, что он сломается от соприкосновения с Валькирией, как обычный металл.

— И каковы будут наши действия?

— Хр, — сказал сэр Реджи, вытаскивая меч из зомби и ударом ноги отправляя этого зомби вниз. — Один я с ним не справлюсь. Моему мечу даже не пробить его брони.

— А Валькирией?

— Возможно. Если этого нельзя сделать Валькирией, значит, это вообще нельзя сделать. Я пойду по внешней стороне лестницы и буду открывать бреши в его обороне. Твой меч длиннее моего, поэтому ты пойдешь по внутренней стороне, но на ступеньку выше. Ты будешь атаковать в созданные мною бреши. Панцирь мечом не пробить, поэтому меть в сочленения. Ты уверен, что ничего не помнишь из моего…э-э-э?..

— Я многое помню, — сказал я. — Но это только теория.

— У тебя есть прекрасный случай попрактиковаться. — Ястреб мрачно улыбнулся.

Как и все прочие планы сэра Реджи, этот был предельно прост и попахивал самоубийством. Легко сказать — атакуй в открытые мною бреши. Для того чтобы это сделать, надо хотя бы отдаленно представлять, как эти бреши могут выглядеть и что с ними надо делать. Нет, подумал я, профессия спасителя мира слишком сложна для меня. Надо было идти в управдомы.

По башне прокатилась едва ощутимая дрожь. Такая, которую ощущаешь не ногами, упирающимися в ступени, но чем-то внутри себя. Магия давала слабину, а гравитация забирала свое. Интересно, сколько у нас осталось времени до того, как все рухнет?

Сэр Реджи, мысливший в том же направлении, бросил взгляд вниз. Мы остановили свое продвижение на высоте больше ста метров. Полет предстоял долгий — и с предсказуемым печальным концом.

Черный Лорд Тонкар явно не был знаком с доктриной Василия Ивановича о том, что командир должен быть впереди, на боевом коне. Он шел замыкающим в отряде своих зомби. За ним на лестнице не было никого. А до него оставалось сорок, нет, уже тридцать девять оживших мертвяков.

Тридцать семь. Двумя выстрелами я довел счет до тридцати пяти, а сэр Реджи снизил планку до тридцати трех. И полтора оборота лестницы вокруг башни.

И вот между нами и закованным в доспехи монстром осталось только двое зомби. Одного сэр Реджи пронзил своим мечом, другого сбросил с лестницы сам Тонкар, положив руку ему на плечо. И ни на секунду не прекратил своего подъема.

Когда его и сэра Реджи разделяло только две ступени, он вытащил из ножен меч. Меч был огромный, в размерах ничуть не уступал Валькирии. Лезвие его было не просто черным. Казалось, оно поглощает свет. За цвет шлема Черного Лорда любой байкер из моего родного мира запросто продал бы свою бессмертную душу.

Тонкар не был таким разговорчивым, как его предшественник. Не став нести банальщину типа «наконец-то мы встретились», «прочь с дороги, черви» или «отдайте мне ключ», он перешел к делу.

Я выстрелил в него, впрочем, ни на что не надеясь. Что такое «магнум» против доспехов, вымоченных в крови дракона? Пуля чиркнула по шлему и унеслась в никуда, не оставив даже царапины. Я сунул пистолет за пояс и взялся за меч.

Тонкар был не так быстр, как Келлен или сэр Реджи. Зато он был высок, могуч и практически неуязвим. Парящий Ястреб нырнул под черное лезвие, очертившее дугу над его головой, нанес удар справа, который отскочил от панциря. Занесенный над ним меч начал опускаться, неуловимым движением сэр Реджи ушел из-под удара, однако при этом ему пришлось подняться на одну ступеньку. Соответственно, я поднялся тоже. Мы отступали.

Тонкар не обращал внимания на град сыпавшихся на броню ударов. Он шел на нас, и, казалось, ничто не может остановить его продвижение. Его упрямство начало меня раздражать.

Сэр Реджи рубанул его по шлему, обратным движением меча зацепил Пожирателя Душ, крутанул рукой и отвел оба меча в сторону. Мне показалось, что это была та самая брешь, о которых говорил сэр Реджи, и я ткнул туда мечом. Острие Валькирии уткнулось в черную броню, защищающую грудь Тонкара. В том месте, где сталь клинка соприкоснулась со сталью панциря, металл оплавился.

Но Черный Лорд и не думал умирать с диким криком ярости и вспышками октариновой радуги. Он даже не замедлил движение. Пришлось отступить еще на пару ступеней.

Раздался страшный грохот. Булыжник, очевидно с самого верха башни, наконец-то поддался уговорам гравитации и полетел вниз, где ему, по его глубокому убеждению, и было место. По пути он пару раз стукнулся о стену и в трех местах пробил бреши в лестнице. Толчок едва не сбил нас с ног.

Я оглянулся, стараясь сохранить равновесие. Еще двадцать ступенек, пол-оборота вокруг башни, а потом начинался пролом. То есть высока волшебная башня, а отступать некуда. Позади дыра, блин.

Пару лет назад в кругах, коим я близок, было модным поветрие заводить собак. Естественно, что люди из вышеупомянутых кругов предпочитали заводить собак, похожих на самих себя. Особенно были популярны представители бойцовских пород. Признаюсь, и я не избежал этого порока и купил себе щенка питбуля, которого назвал Биллом.

Билл вырос и превратился в свирепого и уродливого зверюгу. Когда я выходил с ним на прогулку, остальные собачники сразу же вспоминали о неотложных делах и уводили своих питомцев с улицы. Билл любил подраться, и не было на моей памяти случая, чтобы он проиграл или отступил.

Однажды на пари я поднял его в воздух, и он уцепился зубами за ветку дерева, лапы его беспомощно болтались в воздухе. Ветка была толщиной с мою руку, а скелетом меня никто никогда не назовет.

Что сделала бы на его месте любая нормальная собака? Естественно, разжала бы зубы и спрыгнула на землю. Но Билл был не из таких. Он принял вызов.

Билл сжал челюсти. По сути, это были даже не челюсти, а дробительно-перекусывающая машина. Этой машиной он впился в ветку. И не разжимал зубов до тех пор, пока не перекусил ветку пополам.

Очень упертая скотина.

Жизнь свою он закончил так, как и подобало существу с его убеждениями, — в схватке.

Мы с ним гостили на вилле Андрюши Беляевского, и Билл, исследующий чужую территорию, по глупости своей имел неосторожность свалиться в бассейн. Там, в бассейне, он и обрел вечный покой. Отнюдь не потому, что не умел плавать, все собаки, даже те, которые на собак не очень-то похожи, отличные пловцы.

В бассейне Андрюша держал крокодилов.

Что-то от упертости моего покойного пса было в каждом из нас. Я был упертый, сэр Реджи был упертый, Кимли был упертый, и Морган тоже. Но Черный Лорд Тонкар был чемпионом по упертости. Он не остановился бы, даже если бы рухнула башня. Даже если бы небо разверзлось и земля раскололась пополам. Никогда, покуда он не достиг своей цели.

Келлен был дуэлянтом, бретером, воякой, изобретал разные подходы, импровизировал на ходу, был не прочь поболтать и любил театральные эффекты. Тонкар же был солдатом. Прямым, как линия разметки на шоссе, упрямым, как автоинспектор с радаром, на табло которого высвечена цифра «250». И опасным, как сорокатонный дальнобой, потерявший управление и вылетевший на встречную полосу.

Сэр Реджи не успел увернуться от очередного удара, и его меч сломался. Парящий Ястреб потерял равновесие и начал заваливаться вбок, в сторону пропасти.

Хватать его и пытаться втащить на лестницу было уже поздно. К тому же, соверши я столь благородный поступок, я бы раскрылся и сам стал замечательной мишенью для Пожирателя Душ. Я атаковал, стараясь отвлечь внимание на себя, пока Ястреб балансировал на самом краю.

Я его недооценил. Он не смог удержать равновесие, но в последний момент оттолкнулся от ступени ногой, совершил в воздухе па какого-то странного танца, и, уже падая, вонзил обломок меча под колено Черного Лорда, в стык доспехов.

Его падение продолжалось, пока пальцами другой руки он не уцепился за край лестницы и не повис над землей на высоте больше сотни метров, держась только одной рукой.

Черный Лорд взмахнул мечом, и сэр Реджи со слабым криком исчез внизу. На лестнице остались лежать два его пальца.

Я остался один на один с танком в человеческом обличье. Или почти в человеческом. Но все равно с танком.

Я не особо верил в смерть Моргана, тем более что ныне покойный Корд опровергал сию теорию, в смерть сэра Реджи было поверить еще труднее. Он прошел слишком много битв, чтобы погибнуть так запросто, у меня на глазах.

Он и не погиб. Ему удалось сгруппироваться в воздухе и свалиться на лестницу пятнадцатью метрами ниже. Конечно, удар был достаточно сильным, чтобы на время Парящий Ястреб потерял свою боеспособность, но не настолько сильным, чтобы потеря эта стала необратимой.

Это я узнал чуть позже. Сейчас же у меня была другая проблема, и проблема эта надвигалась на меня, как цунами на беззащитное японское поселение.

— Кстати, — сказал я Тонкару, пытаясь отвлечь его внимание, — если тебе был нужен ключ, так знай, что он лежал в сумке типа, которого ты только что сбросил вниз.

Как и следовало ожидать, я не получил ответа, зато проиграл еще две ступени. Провал позади меня приближался с угрожающей скоростью. Еще пять-шесть шагов назад, и мне, образно говоря, кирдык.

Валькирия визжала голосом демона. Пожиратель Душ вторил ей. Мечи скрестились, вышибая искры из металла, от лезвий повалил дым. Столкнулись два магических артефакта. Какой из них выдержит дольше?

Не знаю, кто ковал Пожирателя Душ, но потрудился он на славу. Дело даже не в том, что мастер ухитрился придать клинку абсолютно черный цвет, аналогов которому на стальных изделиях я никогда не видел. Ковка не уступала ковке Валькирии в прочности.

Я посмотрел на свое отражение в черной броне врага. Нельзя сказать, что я выглядел как-то особо воинственно, но и на мальчика для битья тоже не был похож. Я не боялся никого в своем родном мире, так чего же мне бояться какой-то шестерки, находившейся в услужении у местного Властелина?

Как только я начал думать на отвлеченные темы, оттеснив на задний план мысли о текущем поединке, все пошло на лад. Высвободившись из-под гнетущей опеки мозга, подсознание взяло тело в свои руки, если можно так сказать. Рука двинулась сама, но оказалась именно там, где она должна была быть, и парировала удар, который, по замыслу его автора, должен был снести мне голову.

Потом, опять же без всякого участия с моей стороны, рука совершила замах и рубанула Черного Лорда по плечу. На месте удара осталась глубокая зазубрина, края которой оплавились. От нее поднимался то ли дым, то ли пар. Возможно, это испарялась кровь невинно убиенного дракона. На мой взгляд, убивать древних животных только ради того, чтобы закалить в их крови свои доспехи — это проявление варварства, недостойное цивилизованного человека.

Но у меня-то доспехов не было вообще. Один удар Пожирателя Душ, прорвавшийся сквозь мою внезапно окрепшую защиту, и… пишите письма мелким почерком. Покупайте четное число цветков. Лично я ромашки люблю.

Нас накрыло облако пыли, чуть позже пришел шум. цто-то наверху обрушилось. Один осколок ударил меня в плечо, другой поцарапал щеку. От брони Тонкара они отскакивали, как сушеные плоды бобовых от собранной из кирпичей и поставленной вертикально конструкции.

Лестница качнулась. Точнее, качнулась башня, а уже лестница просто последовала за ней.

Я увидел, как с угрожающим треском ступень, на которой я только что стоял, медленно выворачивается из стены и наклоняется под углом сорок пять градусов.

Тонкар перешагнул через нее, при этом чрезмерно нагрузив раненую ногу. Он пошатнулся. Я рубанул наотмашь, сплеча, и длинная дымящаяся полоса пересекла его грудные доспехи по диагонали.

Инерция унесла мой меч далеко вправо, поэтому я не успел парировать выпад Черного Лорда, и Пожиратель Душ вонзился в мое бедро.

Как я уже говорил, моя юность и последовавшая за ней молодость протекали весьма бурно. Случались и драки, бывало, в них использовали холодное оружие. Не скажу, конечно, что меня раньше протыкали мечом, но кое-какой опыт в такого рода делах все же имелся.

На заре моей предпринимательской деятельности меня пырнули охотничьим ножом в спину. Ощущение, доложу я вам, не самое приятное из тех, что доступны в этой жизни.

Сначала ты чувствуешь только толчок и что-то чужеродное, что проникло в твой организм и чему в твоем организме совсем не место. Потом приходит жжение, как от ожога, и вместе с ним приходит боль.

Удар Пожирателя Душ не имел ничего общего с испытанными мною тогда ощущениями.

Боли, как таковой, в наличии не имелось. Вместо нее был холод. Нога сразу же онемела, и лед, сковавший ее, стал распространяться выше, словно часть моего тела внезапно попала в Арктику в разгар крещенских морозов. Вместе с тем на меня накатила волна слабости. Я почувствовал усталость, которую просто не имеет права чувствовать человек, не имеющий за плечами пары тысяч лет жизни. Я устал от всего, устал от самого существования, и продолжение боя потеряло для меня всякий смысл.

Наверное, это был бы конец. Черному Лорду ничего не стоило прирезать меня на месте и сбросить мое тело с башни, потом прикончить сэра Реджи и доставить Темному Властелину наши головы, исключительно в качестве бонуса к Валькирии и ключу Знаний.

Но тут кое-кто совершил подвиг.

Как и всякий гном, Кимли боялся высоты, а мы с Черным Лордом находились если и не на высоте птичьего полета, то где-то не очень далеко от нее. Тем не менее гном пересилил свой страх и поднялся к нам. Чтобы исполнить свой долг, чтобы сдержать свои обещания.

Панцирь не пробить мечом, вспомнил я поучения дяди сэра Реджи, но его можно промять топором или боевым молотом. Боевой молот — излюбленное оружие Стражников. Именно боевой молот гномов применил Кимли, атаковав Тонкара со спины.

Молот врезался в заднюю часть шлема Черного Лорда. Если у Тонкара был затылок, сейчас он должен был превратиться в желе.

Тонкар взревел. Я не слышал, как ревут раненые львы или взбесившиеся буйволы, но им до такого рева наверняка было далеко. А может, просто доспехи так резонировали.

Тонкар покачнулся, но попытался развернуться, чтобы отразить атаку нового противника, напавшего сзади.

Если эта машина убийства имела способность питать хоть какие-то чувства, я могу их понять. Он вступил в схватку с двумя врагами, избавился от одного из них, причем от того, который был более опасен, и загнал оставшегося в угол. Ему осталось только нанести последний удар, и можно с сознанием выполненного долга перед своим темным обществом вернуться в Цитадель и доложить об успехе начальству, навсегда заклеймив коллегу Келлена ярлыком неудачника. И в самый последний момент он получил удар со спины.

Неверное планирование, вот в чем вопрос. Если бы Черный Лорд удосужился оставить за спиной хотя бы пару-тройку своих зомби, гному вряд ли удалось бы подойти на расстояние удара незамеченным.

На какой-то момент Черный Лорд стоял ко мне боком, тянувшись мечом к Кимли и воздев другую руку к небесам, словно грозя и посылая им проклятия. Я ясно видел место под мышкой, куда можно было нанести удар.

К чему все это? — поинтересовался мой затуманенный разум, но благоприобретенные искусственным путем рефлексы сделали выбор за меня.

Валькирия вонзилась в уязвимое место. Клинок вошел в Черного Лорда легко, словно разрезал на своем пути не человеческую плоть, а подтаявшее сливочное масло. Я, точнее, моя рука, нажала чуть посильнее, и лезвие погрузилось сантиметров на сорок. По пути оно должно было поразить не один жизненно важный для Тонкара орган.

Мои пальцы выпустили меч, и он, так и оставшийся в теле врага, полетел вниз с высоты сотни метров. Если меч действительно волшебный, подумал я, то не должен пострадать от удара о землю. Но это ведь как упадет…

Последнее, что я видел, перед тем как потерял сознание, был бегущий ко мне Кимли, мне еще показалось, что бежит он в какой-то странной плоскости, чуть ли не по вертикальной стене. Потом до меня дошло, что с ним-то как раз все в порядке, проблемы с моим собственным положением в пространстве. Я падал. Последнее, что я слышал, был оглушающий, чудовищный треск.

А потом наступила восхитительная тишина.

Глава десятая, пасторальная,

в которой герой выдает себя не за того, кем он является на самом деле

Говорят, что достигшие истинного просветления йоги отправляются в нирвану, но, поскольку никто из просветленных не возвращался оттуда, что эта нирвана собой представляет, никому не известно.

Викинги верили, что после смерти их ожидает Валгалла, вечный пир за одним столом с богами, и доставят их туда на своих лошадях блондинистые девахи с пронзительными голосами, чьи имена созвучны имени моего меча. По вышеприведенным причинам никто не знает, что подают за столом богов.

Индейцы отправляются в Страну Вечной Охоты, и в глазах белого человека это совсем не выглядит раем. Вечно красться по лесу с луком в руках и томагавком за поясом… Белые завоеватели истребили всю дичь, заставив краснокожих мечтать о нормальной охоте хотя бы после смерти.

В мусульманском раю истинных правоверных ублажают прелестные гурии, так что эта религия мне близка хотя бы по духу. В христианском раю нет никого, кроме ангелов, вечно играющих на арфах и поющих псалмы. На мой взгляд, коротать за этим занятием вечность довольно скучно.

Во всевозможных разновидностях ада всегда подбирается более любопытная и интересная для общения компания. Если бы не эти чертовы котлы с кипящей серой и сковороды с раскаленным маслом, там было бы совсем ничего.

Особенно избирательно подходили к своим грешникам древние греки. Подумать только, назначить каждому пытку, соответствующую его прегрешениям! Достаточно вспомнить самых известных клиентов греческого ада, Сизифа и Тантала. Вот что я называю индивидуальным подходом к работе с клиентами.

Современные люди не верят ни в рай, ни в ад. Они проникли в космос и убедились, что за облаками рая нет. Они пробурили землю и не обнаружили никаких признаков ада. Дарвин выдвинул унизительную теорию о происхождении человека, развеяв миф об Адаме, Еве и их пребывании в райском саду.

Потом кто-то умудрился клонировать овцу, взяв на себя роль Создателя, и теперь собирается клонировать человека.

Никто, кроме священников, не верит в легенду о непорочном зачатии. Кто-то подводит теоретическую базу под чудеса, сотворенные Иисусом. Математики, ехидно потирающие свои логарифмические линейки, подсчитали точные размеры Ноева ковчега, получили его объем и взялись утверждать, что он не мог вместить все имеющиеся на земле виды животных даже в единственном экземпляре, не говоря уже о парах. Никто, кроме далай-лам, не верит в новые воплощения Будды. И даже шахиды только прикрываются Кораном, скрывая за религией тягу к насилию ради насилия и жажды наживы.

К чему я веду?

Веры практически не осталось.

Продвинутые дети перестали верить даже в Деда Мороза. Их не проведешь, они знают, что на самом деле подарки им покупают мама и папа, а вручает нанятый за деньги не совсем трезвый человек.[25]

И непонятно, почему принято считать, что рай должен находиться прямо у нас над головой, а ад — под ногами? А как насчет других измерений и параллельных миров? В параллельные миры сейчас верит куда больше народу, чем в рай. Почему бы теологам не разместить рай там? По крайней мере, это может вернуть часть верующих в лоно церкви.

Зачем нам вера? — говорят скептики. Если загробная жизнь существует, мы попадем туда и без веры, а если нет… Что ж, тогда мы были правы, не так ли? Но в глубине души они не испытывают бравады, которую готовы демонстрировать на публике. Наедине с самими собой им тоже хочется, чтобы было хоть что-нибудь, чтобы был хоть какой-то смысл в существовании разумного куска протоплазмы, именуемого человеком.

Отрицая веру в богов, цивилизованный человек изобретает себе новые культы. Ведь что такое коммунизм, как не попытка построить рай на Земле, коли уж на небесах все обломалось?

Как следует из их не воплотившейся в практику теории, коммунисты равны между собой. Мертвые тоже.

Страны третьего мира искренне считают, что рай находится в США. Американцы уезжают в Тибет в поисках смысла. Диктаторы всего мира уверяют, что рай в их стране, и для них это действительно так. Рай там, где нас нет, уверяют русские. Что ж, теперь мы есть практически везде.

Цель существования религий всего мира в том, чтобы избавить рядового обывателя от страха смерти. Избавившись от страха смерти, обыватель начинает жить и превращается в человека.

Я не боялся смерти и не верил в Бога. В Бога, как в сверхразум, вездесущий, наблюдающий, всевидящий и всемогущий. Мне были ближе законы кармы, которые гласят, что человек сам определяет свое будущее. Своими делами. Своими поступками. Своими мыслями.

Я не верил, что Бог — это существо.

Но, будучи между жизнью и смертью, валяясь в забытьи после удара Пожирателя Душ, я встретил кого-то, очень на него похожего.

Я стоял посреди НИГДЕ. А может быть, и не стоял, потому что под ногами было НИЧТО.

НИЧТО и НИГДЕ не имели цвета, звука, расстояния. Не имели объема, света, текстуры. Даже не вакуум. Просто НИГДЕ и НИЧТО.

Он возник передо мной без всяких театральных эффектов. Его не было, а потом он стал. Время не имело значения, потому что мы были в НИКОГДА. Он не был благообразным старцем, белоснежным голубем или пылающим кустом, его вид не повергал в трепет и не заставлял уверовать. Он просто был.

Мужчина моих лет, стройный, подтянутый, в спортивном костюме «Найк», заменившем белый балахон. На ногах у него были кроссовки той же фирмы. Хорошее лобби у корпорации в высших сферах, подумал я. Тут они и «Рибок» и «Адидас» обскакали. Бороды у него не было, печали и особой мудрости в глазах тоже.

— Привет, — сказал он.

— Привет, коли не шутишь, — сказал я. — Где я?

— НИГДЕ.

— Я мертв?

— Здесь и сейчас?

— Нет, вообще. А что, есть разница?

— Здесь и сейчас никто не жив и не мертв, потому что здесь НИГДЕ и НИКОГДА, — сказал он. — Так что разница есть.

— А вообще?

— Вообще ты жив, — сказал он. — Наверное, для того, чтобы описать твое состояние, человек бы употребил слова «чуть жив». Но для меня эта разница ускользает. Все люди «чуть живы», с моей точки зрения. Жизнь — это преходящее состояние, лишь смерть постоянна для вашей формы жизни.

— Такова официальная точка зрения?

— Такова моя точка зрения, — поправил он.

— Ты кто? — спросил я.

— НИГДЕ и НИКОГДА я — НИКТО.

— А вообще?

— У меня много имен.

— Назови хотя бы одно.

— Нет смысла.

— Почему?

— Потому что я его не вижу.

— Хорошее объяснение, — одобрил я.

— Я не даю объяснений.

— Я ценю это качество… в людях. А то все, кому не лень говорить, готовы объяснять все всем, кому не лень слушать.

— Ты — циник. Это хорошо.

— Почему?

— Я не даю объяснений.

— Замечательно. Тогда зачем ты здесь?

— НИГДЕ?

— Да. Зачем ты НИГДЕ?

— Я наблюдаю.

— За мной?

— Вообще.

— И что ты видишь?

— Разное. Вижу тебя.

— И как я тебе?

— Ты колеблешься. Ты сомневаешься.

— Я — человек. Людям свойственно сомневаться.

— Это делает их жизнь невыносимой.

— Возможно. Но всегда уверены в своей правоты лишь идиоты.

— И гении.

— И тираны.

— Ты — циник. Это хорошо.

— У меня бред?

— Что такое жизнь, если не бред?

— Что?

— Жизнь — это болезнь, от которой есть только одно лекарство. Жизнь — это игра с известным заранее результатом. Жизнь — бред.

— Ты ответишь на мои вопросы?

— Я не даю ответов.

— Тогда что же ты делаешь?

— Наблюдаю.

— И все?

— А этого мало? Вы играете жизнь, как спектакль, должен же быть у этого представления хотя бы один зритель?

— Ты уверен, что ты просто зритель, а не режиссер?

— Я ни в чем не уверен.

— Ты знаешь, чем все кончится?

— Знаю.

— И чем же?

— Занавесом.

— Занавесом для кого?

— Для всех. Все всегда кончается занавесом для всех.

— И для тебя?

— Да.

— Ты не вечен?

— Ничто не вечно. Вечно только НИЧТО.

— Почему мы здесь встретились?

— НИГДЕ?

— НИГДЕ.

— Потому что только НИГДЕ это возможно.

— Но зачем эта встреча?

— Не знаю.

— В чем смысл?

— Не вижу.

— Но ты наблюдаешь?

— Да.

— Ты знаешь Моргана?

— Я видел его.

— Он жив?

— НИГДЕ и НИКОГДА все мертвы.

— А сэр Реджи?

— НИГДЕ и НИКОГДА все мертвы.

— Кимли?

— НИГДЕ и НИКОГДА все мертвы.

— А я?

— НИГДЕ и НИКОГДА все мертвы.

— А ты сам?

— НИГДЕ и НИКОГДА все мертвы.

— Тогда чего же ты хочешь?! — заорал я, теряя терпение от этого абсурда.

— Насладиться спектаклем.

Я открыл глаза.

Вот так, резко, без всяких выкрутасов типа парения разума над собственным телом и наблюдения за ним с высоты птичьего полета, без долгого похода по темному коридору в поисках света. Как будто кто-то воткнул штепсель в сеть нажал на кнопку питания.

Я лежал на кровати. Не бог весть какая кровать, излишне мягкая, на мой вкус. Но ничего, для больницы сойдет.

Для больницы? На больницу это помещение не походило. Бревенчатые стены, солнечный свет, льющийся в окно, картины на стенах. Если в этом мире и есть больницы, а они должны быть, вряд ли они так выглядят.

Рядом со мной сидела женщина. Средних лет, открытое лицо, простое платье. Крестьянка, подумал я. Но никак не медсестра. В глазах ее были усталость и страх. Почему-то мне показалось, что боится она именно меня. Мне это было неприятно. Интересно, почему она боится?

— Где я? — спросил я. Мне действительно хотелось это узнать.

Она подскочила со своего стула так резко, что я испугался за сохранность сего предмета обстановки.

— Вам что-то угодно, господин? — спросила она. В голосе ее тоже ясно читался страх.

Странный вопрос. Если бы мне предложили составить список вопросов, которые задают человеку, только что пришедшему в сознание после тяжелого ранения, этот фигурировал бы в самом конце. Почему она не спрашивает как я себя чувствую?

А как я себя чувствую?

Я прислушался к собственным ощущениям. Пошевелил пальцами рук и ног. Во всем теле была страшная слабость, однако на этом все вроде бы и заканчивалось. Боли не было, даже в том месте, где Черный Лорд Тонкар пронзил меня своим мечом.

— Ничего, — сказал я, и женщина вздохнула с видимым облегчением. — Где гном?

Перед тем как окончательно вырубиться, я видел бегущего ко мне Кимли и исчезающего внизу Черного Лорда. Значит, Кимли посчастливилось пережить схватку. Было бы логично предположить, что это он притащил меня сюда, где бы это «сюда» ни находилось.

— Я сейчас позову его, господин, — сказала она и удалилась.

Она спешила. Было видно, что она находилась возле меня вопреки собственному желанию и радовалась любой возможности оказаться от меня подальше. Почему? Потому что крестьяне не любят незнакомцев? Или они не любят гномов и часть своего отношения к Кимли она перенесла на меня? Нет смысла гадать.

Оставшись один, я осмотрелся более внимательно. Моя одежда висела на стуле рядом с кроватью, словно ожидая, что я вот-вот ее надену. Рядом с ней покоилась вложенная в ножны Валькирия. На полу лежала моя сумка. Сверху был пистолет.

— Имущество цело, — констатировал я.

Еще в комнате имели место шкаф, ведро с водой и гора тряпок. Собрав все силы, я сел на кровати и спустил ноги на прохладный пол. С такой позиции стал доступен вид из окна.

За окном царила пасторальная идиллия. По голубому небу плыли барашки облаков, другие барашки, тоже похожие на облака, только с ногами, паслись на зеленом лугу, две симпатичные девчушки присматривали за ними, попутно умудряясь гоняться друг за другом. Мир и спокойствие царили здесь. Не было ни малейшего намека на то, что этому миру угрожает смертельная опасность.

Кимли выглядел как обычно, разве что чуть расчесал бороду.

— Наконец-то, верзила, — приветствовал он меня с порога. — А то я уже начал беспокоиться, мало ли что. Не думал, что когда-нибудь буду рад тебя видеть.

— Наши чувства взаимны, — сказал я. — Равно как и удивление по поводу их наличия. Долго я был в отключке?

— В отключке? А, понимаю, ты спрашиваешь, долго ли ты валялся в постели и изображал из себя овощ, которые вы, верзилы, так любите поедать. Вторая неделя пошла.

— Что?

— Тебя угостили ударом Пожирателя Душ, — сообщил Кимли. — Радуйся, что ты вообще жив.

— А сэр Реджи?

— Гранитный Воин? А что ему будет? Пришел в себя уже через пару минут, и уже через день смог передвигаться. Ты думаешь, я сумел бы дотащить сюда вас обоих? Ястреб хоть шел на своих ногах.

— Ты притащил меня сюда? — уточнил я.

— Нет, за тобой прилетала фея, — сказал он. — Махнула крылышками и перенесла тебя в эту деревню. А бедный глупый гном всю дорогу перся пехом.

Башня Корда была разрушена. По словам Кимли, на месте остались только два первых ряда, скрепленные старым добрым проверенным цементом и служившие фундаментом для магической постройки. Акт падения башни состоялся аккурат через сорок минут после того, как Кимли спустил наши с сэром Реджи бесчувственные тела по осыпающейся лестнице и оттащил на безопасное расстояние. Там сэр Реджи пришел в себя, и они с гномом на пару любовались разрушительной игрой гравитации.

Я все время валялся в полном отрубе.

Моя рана не была особо опасной, если бы ее нанесли не Пожирателем Душ, а любым другим не магическим мечом. Ее расположение не давало оснований для беспокойства о чрезмерной потере крови или о повреждении жизненно важных органов. Кимли перевязал рану, наложив на нее компресс из прихваченных с собой целебных трав, и на этом медицинская часть моего излечения была завершена. Медикам тут делать было нечего, так как физическая составляющая полученной мною раны не внушала особых опасений даже в темном Средневековье.

Но Пожиратель Душ не зря получил свое имя. Ходили слухи, что, проникая в тело своей жертвы, он сразу же начинает выкачивать из нее ментальную энергию, переправляя ее прямиком в ад. С этим ничего нельзя было поделать, и моим товарищам оставалось надеяться лишь на меня, на силу моего организма и на волю к жизни.

Нескромно, но факт. Я оказался достаточно сильным и выжил.

Сэру Реджи тоже неслабо досталось. У него открылась рана, полученная им в недавней схватке с Келленом, при падении с лестницы он сломал себе пару ребер, вывихнул ногу и получил кучу царапин и ушибов еще во время нашего кровавого спуска. Удивительно, что он мог передвигаться на своих ногах.

Честь нести на себе потенциального спасителя мира выпала гному. Гном не жаловался, по крайней мере, тогда. Он вручил свой боевой молот сэру Реджи,[26] взвалил меня на плечи и понес.

Их путь был бы куда более длинным, если бы им не посчастливилось встретить местного охотника, который указал им дорогу к ближайшей деревне. Деревня лежала в полутора днях пути. Скорость нашего отряда была крайне низкой, и переход занял три с половиной дня.

Эти три дня гном тащил меня на себе. Где все это время блуждало мое сознание, я даже не представлял. И я ни словом не обмолвился гному о нанесенном мною визите в НИГДЕ и НИКОГДА. Я считал этот визит, бредом и игрой перенапрягшегося после ранения рассудка. Только много позже я узнал истинную цену снов.

— Как ты себя чувствуешь? — поинтересовался гном.

— Достаточно неплохо для человека, пришедшего в себя только через неделю, — сказал я. За всю мою жизнь еще никому не удавалось выключить меня на столь продолжительный период времени. — Только слабость какая-то.

— Еще бы не слабость! — фыркнул гном. — Ты же неделю ничего не ел. Сейчас я распоряжусь, чтобы принесли чего-нибудь.

— Постой, — сказал я. Желудок, без всякого сомнения, орган немаловажный, и кое-кто даже возвел заботу о его полноценной работе в ранг искусства, однако были вещи, которые волновали меня сейчас куда больше. — Где сэр Реджи?

— Ушел в ближайший лесочек, — сказал Кимли. — Будет махать своими железками или охотиться на селянок. Или разговаривать с деревьями, кто его знает.

— Это хорошо, — сказал я. Хорошо, что сэр Реджи восстановился настолько, чтобы вернуться к своим прежним занятиям. И хорошо, что сейчас его нет поблизости. — Расскажи мне о нем.

— Это я тебя должен просить о нем рассказывать, — ответил гном. — У вас же с ним теперь общие воспоминания.

Гном попал в точку, но именно общие с сэром Реджи воспоминания меня и тревожили. Бесконечная война.

Я понимаю, что видел только часть его жизни, ту часть, которую он счел необходимым мне показать для достижения намеченных нами целей, однако… Даже если Двенадцать Королевств все время воевали между собой, прекращая одну междоусобицу только для того, чтобы сразу же вступить в следующую, и все сообща рубились с зомби и орками, сэру Реджи потребовалось бы немало времени, чтобы накопить столь солидный багаж военного опыта.

— Сколько ему лет? — спросил я.

— Никогда таким вопросом не задавался, — сказал Кимли. Для существа, чей жизненный срок достигает половину тысячи лет, не столь уж удивительно.

— И все-таки? — продолжал допытываться я. — Хотя бы примерно.

— Ну… — Гном задумался. — Он старше меня, я полагаю. Но я не знаю, насколько. Думаю, что ненамного.

— Старше тебя? — изумился я. Кимли, по его собственным словам, приближался к концу своей второй сотни, а сэру Реджи на вид не дать и сорока.

— Война в Кантарде была более полувека назад, — напомнил гном.

— Верно, но я думал, что в Кантарде он был совсем мальчишкой и сейчас ему не больше шестидесяти — семидесяти… Или он очень хорошо сохранился.

— Я не знаю, как где, — сказал Кимли, — но в нашем мире нельзя судить о человеке только по его внешности.

— А что тебе известно о других мирах?

— Немногое, — сказал Кимли. — Кроме того, что они существуют. Наши мудрейшие рассказывают, что Вселенная бесконечна, как в даль, так и в сторону, и наш мир отнюдь не является единственным. Мудрейшие также рассказывают, что в каждом мире есть свой Большой Приз.

— Большой Приз?

— Каждый человек, или гном, или кто там еще, хочет чего-то добиться в своей жизни, — сказал Кимли. — И хотя для каждого человека или гнома такое желание индивидуально, в отдельном мире у большинства населяющих его существ преобладают одинаковые стремления.

— То есть ты хочешь сказать, что люди одного мира всегда ищут одно и то же?

— В большинстве своем, — сказал Кимли.

Это замечание заставило меня задуматься. На Земле ведь тоже наблюдается нечто похожее. Кто-то говорит, что ищет Большую и Настоящую Любовь, кто-то Вселенскую Мудрость, Смысл Жизни, Ответы на Все Вопросы. Но, если присмотреться к тому, что делает, именно делает, а не декларирует вслух подавляющее большинство, становится ясно, что все они ищут деньги. Вспомните эти списки самых богатых людей мира, ежегодно обновляющиеся рейтинги, огромное количество лотерей и прочих игр, основой которых является жажда наживы.

Совершенно очевидно, что земляне ищут деньги. По крайней мере, на данной стадии своего развития.

— Люди нашего мира ищут силу, — сказал гном. — Силу, которая дает власть. Власть над людьми, над предметами, над событиями, над ходом истории. Пути к этой силе могут быть разными, и добиваются ее немногие. Возьми, к примеру, Моргана. Тебя же не удивляет, что ему триста с лишним лет?

— Нет, — сказал я.

Он же волшебник, повелитель невидимых энергий. Хотя в моем мире не было волшебников, почему-то там считалось, что долголетие — их неотъемлемый атрибут.

— Он нашел силу в магии, — сказал гном. — Сэр Реджи пытается найти силу в войне. Не знаю, насколько он успешен, но поиски все еще продолжаются.

— А где ищешь силу ты? — спросил я.

— Я — гном, — гордо ответил Кимли. — У гномов иной склад ума, мы не мечтаем о несбыточном и крепко стоим ногами на земле. Мне нет нужды искать силу, моя сила — в моем народе. И, кстати, Избранный, не знаю, что и где ищешь ты, но самое время тебе найти силу в еде.

Кимли поднялся со стула, явно намереваясь пойти раздобыть чего-нибудь съедобного. Это напомнило мне о женщине, сидевшей рядом со мной, и о страхе в ее глазах.

Но спрашивать я не стал. Трое вооруженных мужчин в сельской местности способны навести ужас на кого угодно.

Кимли отсутствовал около получаса. Вернулся он в сопровождении моей сиделки, тащившей тяжелый поднос с едой. На подносе были свежий хлеб, сыр, горшок с овощным рагу, телятина и графин с самодельным, но весьма приятным на вкус вином. Поставив поднос на стол, женщина взглянула на гнома, словно испрашивая у него позволения удалиться, и только после его короткого кивка ушла, сделав книксен. А говорят, что гномы не особенно популярны в этих краях.

Утолив голод и отведав вина, я почувствовал себя значительно лучше. Мне захотелось спать. Защитная реакций организма, не иначе. Пребывание без сознания не есть сон, а организму надо восстанавливать силы.

Вечером, после такого же сытного ужина я нашел в себе силы одеться и выйти посидеть на крыльцо. Первая же затяжка сигаретой вызвала головокружение, но ощущение это после длительного перерыва было приятным.

В кустах щебетали цикады, местная живность улеглась спать в сарае, до меня доносилось пение гуляющих селян и громкий девичий хохот. Народ развлекался после трудового дня.

Хозяева домика, в котором мы остановились на постой, старались избегать своих гостей, однако предлагали к нашим услугам все доступные удобства. Гном покачивался в кресле-качалке и задумчиво смотрел на незнакомые мне звезды.

— Гномы редко видят звезды, — сообщил он. — Наверное, поэтому искусство у нас не в особом почете. Среди эльфов и людей есть великие поэты, художники, музыканты, среди гномов есть только хорошие и посредственные, и даже тех очень мало.

— Вечер настраивает тебя на философский лад?

— Нет, просто размышляю вслух.

— Эльфы, какие они?

— Это зависит от того, какой ты, — сказал Кимли. — Все видят эльфов разными, и мало кто сходится во мнениях. Одни считают их мудрыми и прекрасными, другие заносчивыми и высокомерными, третьи — эгоистами и задирами. Им нет большого дела до судеб нашего мира. Их цивилизация переживает упадок, они вырождаются. Они ценят искусство и красоту… Когда-то они были великим народом, но это осталось в прошлом.

Во двор забежал мальчишка лет шести, сунул палец в рот и уставился на нас. Он был грязным, но вполне здоровым и хорошо упитанным в отличие от детей, виденных мною в Кертории. Не думаю, что деревня процветала в эти неспокойные времена, но и не бедствовала, это точно.

— А ты взаправду гном? — спросил мальчишка у Кимли.

Тот расхохотался.

— Нет, — сказал он, вытирая выступившие на глазах слезы. — Я великан из-за моря.

— А чего такой маленький? — спросил мальчишка.

— Болел в детстве, — сказал Кимли и зашелся в новом пароксизме смеха.

— Ты тоже великан? — спросил у меня мальчишка, принимая слова гнома за чистую монету.

— Нет, — сказал я. — Я человек.

— А чего такой большой?

— Я в детстве не болел.

— А почему твой друг все время смеется?

— Потому что так и не выздоровел, — сказал я.

— А-а-а… — Пацан понимающе кивнул. И добавил без всякого перехода, как это свойственно детям и гениям, за чьим полетом мысли не суждено уследить простым смертным: — Все наши тебя боятся.

— Почему? — спросил я.

— Потому что ты можешь попросить свою богиню и она сожрет нас всех живыми.

— Что за чушь? — спросил я.

— Так говорят, — сказал он.

— Кто говорит?

— Моя мама, и тетя Хильда, и тетя Лиза, и дядя Сэм, и дядюшка Бак…

— Глупости какие, — сказал я.

— Иван! — крикнул женский голос, в котором слышались материнское раздражение на непослушного сорванца и испуг за него. — Не докучай господину!

— Не буду, ма! — крикнул пацан, крутанулся на босой пятке и побежал к забору, за которым стояла молодая, симпатичная и крайне испуганная женщина.

Услышав свое имя, я вздрогнул, хотя и понимал, что обращаются не ко мне. Странная штука с этими именами, не находите?

Бывает, идешь по незнакомой улице незнакомого района или даже другого города, где ты никого не знаешь и тебя тоже никто не знает, и слышишь выкрик за спиной, называющий твое имя. И хотя ты полностью уверен, что именно тебя здесь никто не может позвать, и ты не знаешь голоса, называющего тебя по имени, ты все равно оборачиваешься и ищешь глазами того, кто тебя позвал.

— Ваня, стой, — сказал я, не соображая, что делаю. — Подойди ко мне.

Женщина вздрогнула, когда ребенок развернулся на полпути, но ни словом, ни жестом не попыталась его остановить.

Ваня подошел ко мне.

— Сколько тебе лет? — спросил я.

— Скоро будет шесть. Да, ма?! — крикнул он.

Женщина кивнула, хотя на лице ее явственно читалась мысль, что шесть ему уже никогда не будет. Я попрошу свою богиню сожрать его живым? Что за чушь? И почему они в это верят?

— Кем ты хочешь быть, когда вырастешь? — спросил я.

— Волшебником, — сказал он.

Правильно, а на Земле все мечтают стать космонавтами. Точнее, мечтали, когда ребенком был я сам. С тех пор приоритеты будущих профессий сместились в сторону брокеров, маклеров, дилеров и киллеров.

— Я буду защищать людей и истреблять чудовищ, как великий Морган. И я тебя не боюсь.

— Я тебя тоже, — сказал я. — И это нормально.

— Ага, — сказал он.

— Иди к маме, — сказал я, испытывая некоторую неловкость за свой душевный порыв.

— Хорошо, — сказал он и убежал.

Я внимательно следил за лицом женщины. Сначала на нем читалось неверие в то, что я отпустил ее сына, затем оно сменилось облегчением, а когда пацан схватился за подол маминой юбки, лицо выразило благодарность.

Рыцарство было легендой, красивым мифом, выдуманным писателями, поэтами и священниками. Людям нужен был идеал, и они получили рыцаря без страха и упрека, странствующего паладина, бескорыстного защитника слабых и угнетенных.

Почему я называю рыцарство мифом?

Начнем с того, что во все времена вооруженный до зубов человек, рыскающий по всему свету в поисках приключений, не имел права считаться нормальным. Рыцарство было уделом дворянского сословия, а дворянам никогда не было дела до проблем черни. Дворяне жили по своим правилам, которые сильно отличаются от норм нравственности и морали современного общества.

Рыцари могли быть богатыми и бедными, но они не могли быть бескорыстными, ибо странствия в качестве рыцаря занятие отнюдь не из дешевых. Скорее, это были вооруженные и закованные в броню разбойники, которые осаждали чужие замки, крали чужих жен, вводили право первой ночи на своей земле и облагали людей непомерными налогами, чтобы устраивать свои пиры и турниры.

Ланселот Озерный, как вы помните, соблазнил жену своего сюзерена и наставил рога самому королю Артуру, владельцу первого в те времена предмета сервировки демократической формации. Ну и что, скажете вы, ведь там присутствовала любовь, а любовь слепа, зла, сердцу не прикажешь, и так далее. Но мог ли рыцарь без страха и упрека возжелать жену своего короля, оставшись при этом рыцарем, о котором до сих пор слагают легенды? Имел ли он право видеть в Гвиневере женщину, а не свою королеву? Ведь Артур был не просто его господином, он был его другом! Можно ли назвать адюльтер нравственным поступком, достойным рыцаря?

Рыцари воевали друг с другом за земли, замки, титулы, сокровища и просто ради славы и стремления считаться лучшим. В этих войнах гибли и мирные жители. Когда господа дерутся между собой, в первую очередь страдают их подданные, те самые слабые и угнетенные.

Рыцарь мог проявить благородное отношение к другому рыцарю, но мог ли он проявить его к крестьянину, случайно встреченному на дороге? К крестьянину, которого дворянин не мог по определению считать человеком?

Рыцарь мог лелеять в своем сердце образ Прекрасной Дамы и превозносить ее до небес, но мог ли грязный и изголодавшийся по женскому обществу человек пройти мимо симпатичной селяночки?

Рыцарь мог умереть за своего короля, без рассуждений выполняя любой его приказ, но мог ли человек с таким отношением к жизни и смерти высоко ценить жизнь другого человека, тем более стоявшего ниже него на социальной лестнице?

Нет — на все три вопроса.

Завидев рыцаря, дамы не начинали прихорашиваться и готовиться пустить в ход свои женские чары. Напротив они двигали от разбойника на коне в ближайший лесочек и сидели там до тех пор, пока опасность не исчезала с горизонта.

Крестьяне не высыпали на улицу, чтобы поглазеть на проезжающий мимо конный отряд, не поднимали своих детишек на руки, чтобы тем было лучше видно. Они собирали свои пожитки и бежали в тот же лесочек, а те, кто не успевал, закрывали окна и двери своих домов, а сами лезли в подпол.

Думаю, что в этой деревне нас приняли за местный вариант этой напасти. Нас боялись и старались во всем нам угодить, чтобы не навлечь на себя наш гнев. Нас принимали по высшему разряду, но желали, чтобы мы быстрее покинули их селение.

Так я думал и не винил крестьян. Крестьяне не были виноваты в сложившемся положении вешей.

Я ошибался.

Сэр Реджи вернулся за полночь. Выглядел он усталым, но это была приятная усталость здорового человека, который весь день занимался тяжелым физическим трудом, а не усталость больного, который прошелся по комнате и сразу же почувствовал слабость и покрылся испариной.

Гном уже спал, как и все обитатели деревни.

Я сидел на крыльце в покинутом Кимли кресле-качалке, попыхивал сигаретой и попивал местное вино из стоявшего рядом с креслом графина.

— Рад видеть, что ты снова с нами, сэр Геныч, — сказал сэр Реджи, присаживаясь на крыльцо. — Но не стоит тебе засиживаться так долго. Мы потеряли слишком много времени. Чем раньше ты окрепнешь, тем раньше мы отправимся в путь.

— Я ждал тебя, — сказал я. — Потому что я считаю, что, прежде чем мы отправимся в путь, мы с тобой должны кое о чем поговорить.

— Хорошо, — сказал он.

Рядом с графином стоял второй стакан, и он налил себе вина. Сделал глоток.

— Где ключ Знаний? — спросил я.

— Здесь. — Он похлопал рукой по походной сумке. — Здесь с того момента, как я его туда положил.

— Зачем ты убил Корда? — спросил я.

Он промолчал.

— Ты убил Корда, пока я находился в трансе, навеянном ключом, пока я барахтался в твоих кровавых воспоминаниях. Зачем ты его убил?

— Как ты узнал? — спросил он.

— Зомби не стреляют из арбалетов, — сказал я. — У них слишком плохая координация движений. Они не умеют целиться, поэтому вообще не пользуются метательным оружием. Это я знаю из твоих воспоминаний.

Он глотнул вина.

— Ни у кого из зомби, которых ты убил до моего пробуждения, не было арбалетов, — сказал я. — Ты использовал арбалетный болт, потому что всегда говорил, что не любишь стрелять. Ты выкрал болт у людей Туко, я думаю. И ты не стрелял. Ты вогнал его рукой прямо в горло волшебника.

Еще один глоток.

— Ты знаешь, как убивать волшебника, чтобы он не успел прочитать заклинания, — сказал я. — Потом, даже если бы у напавших на нас зомби были арбалеты, все равно никто не мог бы выстрелить так, чтобы болт вошел в горло Корда под тем углом, под которым он вошел. Разве что волшебник задрал голову к потолку и подпрыгивал. Это я тоже знаю из твоих воспоминаний. Зачем ты его убил?

— О Моргане складывают легенды, — ответил сэр Реджи после непродолжительного молчания. — Как и обо всех волшебниках. Легенды говорят об их мудрости, доброте, о победах, которые они одерживали, о волшебстве, которое они сотворили. Обо мне тоже слагают легенды, и не только среди людей. Я — Затаившийся Змей, Парящий Ястреб, Гранитный Воин, после битвы на башне Корда добавится еще прозвище Восьмипалый. — Он помахал рукой, на которой не хватало двух пальцев, отрубленных Пожирателем Душ. — Не знаю только, кто это будет: Восьмипалый Вепрь или Восьмипалый Ястреб и уж тем более Восьмипалый Змей совсем не звучит. В легендах, повествующих обо мне говорится только о войне и победах, о крови, которую я пролил. Меня уважают и боятся, но меня ненавидят. Матери пугают моим именем непослушных детей. Ты видел мои воспоминания, прожил часть моей жизни. Что это было?

— Война без конца.

— Война без конца, — повторил он. — Но война во имя чего?

— Я не знаю.

— Я проливаю кровь, но я не проливаю ее без причины, — сказал он. — Всю свою жизнь я сражаюсь с Тьмой во всех ее проявлениях. Поход против Темного Властелина — апофеоз моей войны, венец моей карьеры. Та война, которую мы ведем сейчас, — сумма всех войн, потому что, если мы проиграем, это будет не поражение, это будет конец всего нашего мира. Поэтому мы не можем проиграть.

Слишком длинное предисловие. Он хочет, чтобы я понял… Что?

— И что? — спросил я.

— Ключ был нужен Властелину, — сказал сэр Реджи. — Значит, Властелин не должен был его получить. Корд ни за что не расстался бы с ключом по своей воле, и он никогда не покинул бы башню по своей воле, так что, если бы мы хотели сохранить ключ, нам пришлось бы остаться там и защищать и башню, и Корда, и ключ. Мы не смогли бы этого сделать, даже если бы попытались и умерли бы при этой попытке. Защитить один ключ было легче. Ты знаешь о шахматах? Это такая игра.

— Знаю.

— В нашем мире шахматы находятся под запретом, потому что они были игрой, созданной Владыками Танг, их любимой игрой. В юношестве меня познакомили с ее правилами.

— Шахматы — это стратегия.

— Шахматы — это война, — сказал он. — Самое точное воплощение войны, потому что любая война, кем бы она ни велась и какие бы цели ни преследовала, это отнюдь не столкновение одной силы с другой силой. Война — это противостояние двух разумов, двух воль к победе. Выигрывает не тот, кто сильнее, а тот, кто умнее и у кого лучшая мотивация.

Я вспомнил древнюю историю. Битву при Фермопилах и ее героев, триста спартанцев и командующего ими царя Леонида. Они все погибли, сдерживая огромную армию, но выиграли время для своего народа. Вот уж у кого была сильная мотивация. И, что не менее важно, правильно выбранная позиция.

— В шахматах можно пожертвовать одну свою фигуру или даже несколько только для того, чтобы добиться тактического превосходства и в конце концов победить.

— Это называется гамбит.

— Да, — сказал сэр Реджи. — Ради победы над Темным Властелином я разыграл гамбит Корда.

— Ты думаешь, что имел на это право?

— Если мы одержим верх, — сказал он, — то помни, что победителей не судят. А если мы проиграем, то и судить будет некому. Слишком высока цена, чтобы я задумывался о средствах.

— Ты готов ради победы пожертвовать всем?

— Даже собой, — сказал сэр Реджи. — Победа — это единственное, что имеет смысл.

— И Кимли? — продолжил я. — И мной?

— Да, — сказал сэр Реджи. — Ты хороший человек, сэр Геныч, а Кимли помимо того, что он хороший гном, еще и мой друг. Но в данном контексте и ты, и он, и я — всего лишь инструменты, средства для достижения цели, поставленной не нами. Мы готовы умереть во имя спасения нашего мира. Понимаю, что несправедливо требовать того же от тебя, ведь этот мир — не твой родной, но жизнь — штука несправедливая. Ты видел, как люди нашего мира умирают за тебя? Ты никогда не задумывался, почему они готовы пожертвовать ради тебя собой? Просто потому, что ты хороший человек и ты им нравишься? Этого же мало. Чтобы умереть за кого-то, нужна сильная мотивация. Каким бы хорошим человеком ты ни был, собственная жизнь любому человеку гораздо дороже твоей. Они умирали за тебя, потому что ты — единственный шанс на будущее для их потомков. И если бы для будущего была бы полезна твоя смерть, а не твоя жизнь, то, каким бы хорошим человеком ты ни был, они убили бы тебя без колебаний. Принцип меньшего зла, ты знаешь.

Теория разумного эгоизма, подумал я. Пожертвовать одним на благо общества. Прямо Чернышевский какой-то. В школе проходили.

— Я убил Корда, — сказал сэр Реджи. — И, если бы мне представилась возможность сделать выбор еще раз, я все равно избрал бы такой путь. Слишком высоки ставки.

Я слушал сэра Реджи, смотрел на незнакомые созвездия и думал об Иване, своем неожиданном тезке, который хочет стать волшебником и защищать людей от чудовищ. Он не знает, что жизнь куда более сложна, чем ему представляется в его неполные шесть лет, и не все чудовища угрожают людям, и не все, кто угрожает людям, чудовища. А кто защитит людей от людей?

Я понимал сэра Реджи. Наверное, с учетом обстоятельств, я понимал его лучше всех в этом мире.

Мир был для него полем боя, жизнь была для него войной, а на войне нет места благородству и красивым поступкам, по крайней мере, если хочешь выжить и победить. Думаю, что Корд не покинул бы башню и уж тем более не отдал бы нам ключ, оставленный ему на хранение. И нет никакого сомнения в том, что башню мы бы не удержали. За Черным Лордом Тонкаром пришли бы другие, зомби сменили бы орки, и рано или поздно мы бы все равно проиграли.

Но от осознания этого факта поступок сэра Реджи не казался мне менее некрасивым и неблагородным. Я начал понимать, почему о Парящем Ястребе складывают легенды и почему его не слишком любят. Он имел смелость и силу делать то, что необходимо, и принимать эту необходимость, в то же время понимая, что он творит зло. Нельзя приготовить омлет, не разбив яиц. Нельзя вырезать аппендикс, не разрезав плоти.

Сэр Реджи был скальпелем. Скальпель почитают уважаемым инструментом, ибо он спасает жизни, но никто не любит скальпель, ибо он причиняет боль. Путь Воина был трудным путем, и сэр Реджи имел силу идти по нему. Возможно, он найдет силу дойти до конца своего пути, каким бы этот конец ни был.

Я испытывал уважение к этому человеку еще в начале пути. Несмотря ни на что, я испытывал даже симпатию к нему. Но только теперь я начал понимать, что вряд ли когда-нибудь пойму и сумею принять его образ жизни.

Мы выступили на рассвете, чему селяне были необыкновенно рады.

Я чувствовал себя достаточно неплохо, сэр Реджи практически поправился за прошедшие со времени падения башни полторы недели, а Кимли, казалось, сам был сделан из камня и все ему было нипочем.

Меня тревожило другое. Мы слишком много времени провели на одном месте, а это означало, что лазутчики врага уже должны были нас обнаружить и впереди наш отряд снова ожидали опасности. Удивительно еще, что полторы недели протекли тихо и спокойно. Наверное, гибель Тонкара спутала планы Темного Властелина, и сейчас он подыскивает ему замену. Как бы там ни было, мы одержали первую победу, и одним Черным Лордом стало меньше. Возможно, даже двумя, хотя сэр Реджи и сам не верил в смерть Келлена.

Но понесли потери и мы. Не знаю, чем была смерть Тонкара для Темного Властелина, возможная же гибель Моргана нанесла по нашему отряду серьезный удар.

Селяне вышли на улицу, чтобы проводить нас. Наверное, хотели собственными глазами удостовериться, что мы на самом деле уходим, оставляем их в покое. Облегчение было написано на их физиономиях.

Я искал в толпе лица маленького Ивана и его матери, но не нашел. Может, у них были и другие дела, кроме как глазеть на покидающих селение чужаков.

Кимли тащил на плече увесистый мешок с провизией, который подарили нам крестьяне, стоило лишь гному заговорить об уходе. Нам не было отказу ни в чем, и все, что бы мы ни попросили, моментально исполнялось. Мне это показалось странным, и, когда деревня скрылась из виду, я попросил у гнома объяснения странному поведению крестьян.

— Я солгал им, — неохотно сказал Кимли.

— Солгал в чем?

— Пойми, верзила, — сказал Кимли, — крестьяне — дикий народ, им нет никакого дела до того, что происходит за пределами их деревни, и они не очень-то жалуют чужаков. Ты думаешь, что они вот так просто взяли бы и пустили на ночлег компанию, в которой один гном, другой более всего напоминает труп и ведет себя соответственно, а третий — ходячий кошмар, чьим именем матери пугают своих детей? Они появляются, все в крови и в дорожной пыли, и приходят они оттуда, где до их визита возвышалась башня могущественного волшебника, а после их визита осталось лишь облако пыли да груда камней. И, если бы даже я рассказал им, что ты — Избранный, на которого возлагает надежды весь мир, они все равно бы не поверили, что это не мы разрушили башню и убили волшебника.

— И что ты им сказал? — спросил я.

— Я назвал нас всех халявщиками.

— Кем? — переспросил я.

Слово было до боли знакомым, но в моем мире оно отнюдь не вселяло благоговейный ужас в сердца людей. Гном объяснил.

Халявщики были сектой, поклоняющейся Великой и Ужасной Богине по имени… догадайтесь сами. Конечно же богиню звали Халявой. Статуи, изображавшие Халяву, более всего напоминали скульптурные изображения индуистской богини Кали, многорукой богини смерти.

Поклоняющиеся Халяве были немногочисленны, но считалось, что богиня благоволит им и покровительствует более, чем все другие известные боги опекают своих верующих. Религия запрещала халявщикам работать, все, что им было необходимо, они получали даром.

По сути, они получали даром все, что они хотели. Люди, особенно простонародье, склонное ко всякого рода суевериям, считали, что, отказав халявщику в любой его просьбе, они вызывают на себя гнев богини, которая была скора на расправу и весьма изощренна в делах насылания порчи и насильственной смерти. Чем халявщики и пользовались, получая не только то, что им было необходимо, но и то, чего им просто очень хотелось. Или даже не очень.

В больших городах культ был давно забыт и похоронен вместе со множеством других, канувших в небытие с эпохой просвещения. Но в деревнях, где информация передается из поколения в поколение в виде сказок, преданий и баллад, жила старая память о смутных временах. Кимли ею и воспользовался.

Он назвал нас халявщиками и присовокупил, что волшебник отказал нам в нашей просьбе, чем навлек на себя гнев богини и вызвал разрушение башни. В деревне конечно же не знали подробностей, но им было известно, что по соседству уже много веков живет могущественный чародей, и новость о его смерти была для них шоком и вселила ужас в их сердца.

Поклонение Халяве показалось мне весьма выгодной религией, и я не понимал, почему же у нее мало приверженцев. Кимли объяснил мне, что Халява является непредсказуемой и алчной богиней и поклоняться ей небезопасно, тем самым подтвердив древнюю мудрость о халявном сыре, обретающемся внутри мышеловки.

— Нам бы поверили и без моей лжи о Корде, — сказал гном. — Никто, кроме самого халявщика, не посмел бы назваться таковым, потому что месть богини самозванцу особенно страшна. Однако о гибели башни все равно пойдут пересуды, так пусть уж лучше крестьяне обсуждают мою ложь, чем распространяют другие слухи и домыслы, среди которых могут оказаться и более-менее правдивые.

— А ты сам не боишься гнева богини? — спросил сэр Реджи.

— Не смейтесь надо мной, — сказал Кимли. — Я — гном, а не неграмотный крестьянин и не верю в других богов, кроме Творца.

Самым парадоксальным в культе Халявы мне показалось то, что истинными верующими были не те, кто называл себя халявщиками, а окружающие, выполняющие их просьбы и опасающиеся гнева богини. Именно крестьяне своими действиями подпитывали этот культ и сохраняли ему жизнь. Что ж, когда-нибудь и они обретут грамотность и угостят очередного халявщика тем, что он заслуживает. А заслуживает он хорошей порки.

Глава одиннадцатая,

в которой компания путешествует по тракту и узнает новости

От деревни вела петляющая по лесу неширокая проселочная дорога со следами недавно проехавших телег и отпечатками в пыли босых ног. Постепенно она расширялась и к полудню уже превратилась в тракт, объединив в себе несколько мелких дорожек, связывающих деревни с городом. Идти по тракту было гораздо быстрее и легче, чем по дремучим лесам, однако и опаснее, поскольку на дороге нас было легче обнаружить. Мы были вынуждены пожертвовать безопасностью ради скорости. Мы потеряли слишком много времени на историю с башней Корда, а отсутствие Моргана делало невозможным сокращение пути через портал.

К вечеру мы достигли более густонаселенного района, дорога заполнилась людьми, с которыми мы перекидывались приветствиями и обменивались новостями. То есть мы приветствовали, а новости рассказывали нам. Не сомневаюсь, что и наша история нашла бы множество благодарных слушателей, но ее время еще не настало. Для того чтобы рассказывать такие истории, нужно знать, чем они заканчиваются, иначе невозможно подвести под них какую-либо мораль.

Новости были интересными. Кое-какие уже не были новостями, они курсировали по окрестностям от одного рассказчика к другому, с каждым разом обрастая подробностями, и под конец настолько перевирали смысл произошедшего, что просто диву даешься.

О нашей схватке с ограми ходили легенды. Еще бы, ведь мы были весьма живописной и запоминающейся компанией, и кто-то из выживших посетителей того трактира сумел опознать в сэре Реджи Парящего Ястреба.

Как выяснилось в итоге, огров было больше двух десятков и положили они около сотни человек, прежде чем на их пути встали мы. Битва была долгой и кровавой, продолжавшейся больше четырех часов. Посетители трактира и крестьяне из окрестных деревень вооружились, кто чем мог, и оказывали нам посильную помощь, а один даже умудрился спасти жизнь герою Кантарда, отвлекая на себя внимание огра, когда сэр Реджи якобы споткнулся и упал. Судя по последнему услышанному нами рассказу, в тот недобрый вечер, когда мы имели неосторожность отужинать в злополучном трактире, в зале было около полутысячи посетителей и каждый второй местный крестьянин принимал участие в бою. Судя по количеству народа, которые рассказали нам, что они лично сражались бок о бок с легендарным героем, выживших было больше пятидесяти человек. Думаю, при такой скорости через год будут рассказывать о Куликовском сражении, где хан всех огров Мамай был сражен Дмитри… сэром Реджи Донским, возглавлявшим армию из пяти тысяч человек.

О Моргане и Келлене не было сказано ни слова.

Как ни странно, никто не связывал падение башни Корда с той схваткой. Конечно, выживших, кроме нас троих, после битвы на башне не было, а в деревне, где мы отдыхали после сражения, никто не опознал сэра Реджи как Затаившегося Змея и Крадущегося Вепря. Версий относительно падения башни было много, и все разные, однажды нам даже преподнесли ту, что выдвинул Кимли. Но большинство сходилось на том, что старый маг выжил из ума и призвал силы, которые не смог обуздать. Как рассказчики объясняли трупы зомби, валяющиеся окрест, мне неведомо.

Самую важную новость мы получили на закате, когда остановились на ночлег в небольшой придорожной гостинице. Лорд Келвин по прозвищу Смерть, возглавляющий объединенную армию Двенадцати Королевств, дал бой Черному Лорду Моркасу, наголову разбил армию орков и вторгся на территорию Империи. Это внушало надежды, что путь наш будет легче, чем мы рассчитывали, ведь вражеская территория, по которой нам предстояло пройти, уменьшилась.

В гостинице нам удалось приобрести по весьма сходной цене трех коней. Я, конечно, плохо разбираюсь в этих благородных животных, но благородством от них и не пахло. Пахло от них потом и навозом.

Клячи явно доживали свой век, и хозяин был рад до смерти, что ему удалось от них избавиться. Он сэкономил деньги на сене, еще и заработав на сделке. Но, как бы там ни было, лошади, пусть даже такие, передвигаются быстрее пешеходов. К вечеру мы покрыли немалое расстояние, хотя опытным наездником среди нас был только сэр Реджи.

Гном жаловался на тряску, на то, что он находится слишком далеко от земли, и на то, что лошадь — тупое животное которому он не хочет доверять свое тело. Мое же тело привычно ныло, ломило поясницу и седалище. Самым поганым было слово «привычно». Я никогда не ездил подолгу на лошадях, хотя кататься и приходилось, но долгая поездка вызвала у меня ощущение дежавю. Сказывались искусственные воспоминания сэра Реджи.

Под вечер третьего дня лошадь Кимли споткнулась, гном перелетел через ее голову и кубарем покатился по дороге. Мы с сэром Реджи тут же остановили своих коней и спешились. Волноваться за гнома не стоило, он был слеплен из прочной глины, и сам поднялся на ноги, смеясь во весь голос и столь же громко проклиная свою лошадь.

Сэр Реджи осмотрел несчастное животное.

— Дальше идти она не сможет, — сказал он. — Нога сломана, наверное, в рытвину попала.

Поскольку мой вес превосходил суммарный вес гнома и сэра Реджи, гном сел за спиной Парящего Ястреба. Мы привязали охромевшую лошадь к дереву и поскакали дальше. Скорость наша упала, но все равно она была больше, чем если бы мы шли пешком.

С лошадьми в округе было туго, и только через два дня нам удалось сторговать для гнома рослого пони. Гному пони понравился.

Конечно, это преувеличение. Кимли испытывал стойкое отвращение ко всему, что заставляло его ноги отрываться от земли. Скажем так: его отвращение к пони было меньшим, нежели его отвращение к лошади. Может быть потому, что пони был гномом среди лошадей.

Когда на пути не было гостиницы, мы останавливались на обочине, разводили костер и падали замертво. Тело болело от долгой скачки, ныли все кости, тянуло все мышцы.

— Еще немного, — как-то заметил гном, — и мы срастемся с нашими лошадьми, станем кентаврами.

— Кентавры живут за морем, — ответил сэр Реджи.

— Значит, и нам придется туда уплыть.

Поужинав, мы сразу валились спать, по жребию определяя часового.

В ту ночь я дежурил первым, слушая треск костра, подбрасывая в него поленья и любуясь звездным небом.

Меня сменил Кимли, и я сразу же заснул, едва только мое тело приняло горизонтальное положение.

Мне приснился сон.

Мне часто снятся сны, наверное, это говорит о моем богатом воображении. Я слышал, что другим людям снятся, в основном, черно-белые сны, мои же всегда были цветными, передавали вкусы и запахи. Не знаю, что по этому поводу сказал бы старина Фрейд, но я не верю в сны. Не верил до сих пор. Игра подсознания, вмешательство потусторонних сил… я не знаю.

Я снова стоял посреди НИЧТО.

На этот раз мой собеседник был одет в строгий черный костюм, словно только что вернулся с похорон. Глаза его скрывали темные очки.

— Тебе угрожает опасность, — сказал он без всякого приветствия.

— В последнее время она угрожает мне постоянно.

— Я говорю не об абстракции, а о конкретной опасности, которая уже близко к тебе и твоим спутникам.

— С чего это ты решил меня предупредить?

— Так интереснее. Скучно, если спектакль заканчивается еще до антракта.

— Что за опасность?

Он пожал плечами:

— Ты увидишь сам.

— Когда?

— Уже скоро. Тебе надо уходить.

— Ты — бог? — спросил я.

— В твоем понимании — нет.

— А в твоем?

— Никогда об этом не думал. Я зритель. Я игрок.

— Есть и другие игроки?

— Когда-то были. Когда-то будут снова. НИГДЕ и НИКОГДА я один.

— Ты играл с ними?

— Да.

— И ты победил?

— Я НИГДЕ. Их нет.

— Значит, победил?

— В ИГРЕ нет постоянной победы.

— Тогда зачем играть?

— Ради вечного продолжения.

Я проснулся. Меня била нервная дрожь. Силуэт сидящего Кимли гранитным валуном возвышался на фоне ночи, костер продолжал гореть. Вокруг была тишина, нарушаемая обычными лесными звуками. Ничто не предвещало угрозы.

Заворочался и сел сэр Реджи.

— В чем дело? — недовольно спросил гном, зевая. — Если вы не хотите спать, можете подежурить вместо меня.

— Надо уходить, — сказал я.

Сэр Реджи удивленно на меня посмотрел.

— Я тоже чувствую угрозу, — сказал он. — Но мне пока неясно, откуда она исходит.

Я протянул руку, показывая в сторону, откуда мы пришли.

На дорогу наползал туман.

Это был не обычный туман. Он не клубился и не стелился над дорогой, он надвигался сплошной серой стеной, и от него веяло угрозой.

— Приближается со скоростью пешего путника, — сказал сэр Реджи. — Слишком быстро для обычного тумана.

— Я чувствую колдовство, — сказал Кимли. — По коням.

Мы не заставили просить дважды, уже через пять минут собрались и были в седлах. За это время туман приблизился на расстояние полета стрелы. Он был непроницаемым, ничто не проникало сквозь его стену, он словно поглощал деревья, землю, дорогу и само пространство.

— Вперед! — крикнул Кимли.

Лошади не успели отдохнуть, но тоже словно почувствовали, что с этим странным и отнюдь не атмосферным явлением лучше не связываться, поскольку без всякого принуждения понеслись во весь опор. Туман почуял, что жертвы ускользают, и прибавил скорость. После этого у меня уже не оставалось сомнений, что главная его цель — мы.

Безумная скачка по ночному тракту — опасная затея. Лошадь может в любой момент угодить ногой в яму, упасть или скинуть своего седока, но никто из нас не снижал темпа. Никто не хотел встречаться с туманом и с тем, что он скрывает внутри.

Ноги принадлежащего гному пони были короче, чем ноги наших лошадей, однако он был моложе и питался куда лучше, поэтому Кимли не отставал.

Преодолев небольшой подъем, мы остановились. Туман двигался на нас, было видно, что он простирается глубоко в лес, так что сворачивать с дороги нам не стоит. От тумана мы не избавимся, зато потеряем в скорости.

— Если мы будем продолжать в том же духе, то загоним лошадей насмерть еще до рассвета, — сказал сэр Реджи.

— Да, — согласился гном.

— Другие предложения есть? — поинтересовался я.

— Нет! — крикнул сэр Реджи и пришпорил коня.

Мой скакун нес самый большой вес, поэтому не было ничего удивительного, что он скопытился первым. Через два часа нашей бешеной скачки он остановился и более не сделал ни шагу, как я его ни пришпоривал. Ноздри его раздувались, бока, вздымавшиеся в тяжелом дыхании, покрылись пеной.

Сэр Реджи развернулся и поскакал ко мне. Одним движением он выскочил из седла и оказался рядом.

— Эта кляча не сделает больше и шага, — сказал сэр Реджи. — Садись на моего коня.

— А ты?

— Ни одна из оставшихся кляч не выдержит двойного веса, тем более при такой скорости, — сказал он. — Я побегу рядом.

И он действительно побежал, держась рукой за мое стремя. Я никогда не думал, что человек может составить конкуренцию лошади в скорости передвижения. Но раньше я не знал сэра Реджи.

Пони сдался на рассвете. Он рухнул на бок и остался лежать бездыханным. Мой новый конь недалеко от него ушел, мы бросили и его тоже. Туман приближался.

Светало, и мы смогли рассмотреть бесплотного врага.

Туман был серым, с каким-то серебристым отливом цвета металлик, как у породистого «мерседеса». Облаком кубической формы он плыл по дороге и по лесу, своими прямыми линиями отвергая любую мысль о естественном, природном происхождении. И надвигался он быстро, с неотвратимостью судьбы и неумолимостью смерти. За ним не оставалось ничего, кроме пустой земли, он словно поглощал деревья, траву, плодородный слой почвы. Поглотил он и животных, оставленных нами на дороге, словно жертвоприношение древнему и жестокому богу.

Мы задыхались, особенно тяжело приходилось грузному и кряжистому гному. Бежать уже не было сил, мы просто переставляли ноги по дороге, спотыкаясь почти на каждом шагу, и скорость наша не сделала бы чести и черепахе со сломанной ногой. Туман приближался.

Я остановился. Разумом я понимал, что остановка равноценна самоубийству, но тело просто отказывалось двигаться дальше. Наверное, те же чувства испытывали наши скакуны. Кимли остановился через два шага после меня.

— Идемте, — сказал сэр Реджи.

— Нет, — Я покачал головой. — Мы не смогли оторваться от него на конях, пешком мы тем более не уйдем.

— Не всякую опасность надо встречать лицом к лицу, — сказал сэр Реджи. — Иногда более мудро отступить. Мы ведь даже не представляем себе, с чем столкнулись.

— Как долго еще мы сможем отступать? Еще немного, и мы свалимся бездыханными, как наши лошади, — сказал гном.

По лицу сэра Реджи было видно, что лично он способен уйти еще очень далеко и сдерживает скорость только из-за нас. Поистине ничто не властно над Парящим Ястребом Кантарда — ни мечи, ни магия, ни само время. Но я таким не был.

До тумана осталось около двадцати метров, когда я повернулся к нему лицом и обнажил меч, сам удивляясь своему поступку. Лезвие Валькирии горело ясным светлым огнем. Свечение моего меча передалось молоту гнома и клинку сэра Реджи, который был вынут из ножен последним.

Туман накатил на нас и накрыл с головой. Он бы липким и вязким, опадал на наши тела, и каждая капля причиняла жжение и боль, словно сутью тумана была кислота. Я сразу потерял из виду своих спутников. Туман гасил звуки и сковывал движения. Я рубил туман своим светящимся мечом, словно был охвачен безумием, и лезвие Валькирии прочерчивало в плоти тумана горящие линии. Я кромсал туман на части, колол, рубил и резал, сражаясь с невидимым противником, танцуя безумный танец, каждое па которого могло завершиться смертью.

Я не знаю, сколько это продолжалось. Туман поглотил не только меня и моих спутников, он поглотил время и пространство, отправил нас в мир призраков. Но я не заканчивал своего танца, не останавливался ни на миг, потому что знал: стоит мне остановиться, сдаться, и мне никогда не выйти на свет.

Мы выстояли, хотя я до сих пор не понимаю, как нам это удалось. В один момент, когда мне уже начало казаться, что туману не будет конца и что остаток своей жизни я проведу в этой борьбе, туман спал и лучи солнца осветили дорогу. Мои спутники, живые, хотя и совсем не невредимые, отыскались рядом, буквально в паре шагов. Вид их был страшен, одежда разорвана или растворена туманом, корка засыхающей крови покрывала тела, оружие их светилось остаточным огнем. Наверное, и я выглядел не лучше. Мы стояли посреди пустыни, образовавшейся на месте когда-то могучего леса.

Не сговариваясь, мы убрали оружие и пошагали прочь от этого проклятого места. Мы устали, но никто из нас не хотел останавливаться на привал здесь.

Лишь отойдя на порядочное расстояние, мы попадали на землю и заснули мертвецким сном, не потрудившись даже выставить часового. Приспешники Темного Властелина могли бы взять нас голыми руками в тот день, но никто не потревожил наш сон. Противник, а я не сомневался, что туман был отправлен Темным Властелином, слишком полагался на свою магию и не потрудился продублировать волшебный туман человеческим подкреплением.

Проснулись мы только вечером, чувствуя себя вымотанными до предела. Время поджимало. Колодец Хаоса не будет ждать, пока мы окончательно очухаемся. Мы привели себя в порядок, насколько смогли, и отправились дальше.

Запасы провизии и воды были потеряны вместе с лошадьми, поэтому нам пришлось обойтись без завтрака-ужина. Голодные и усталые, мы шагали по дороге. Путники окидывали нас удивленными взглядами, к их удивлению примешивался испуг, и они ускоряли ход, чтобы побыстрее оторваться от нашей тройки. Как назло, по пути не попалось ни одного трактира или придорожной гостиницы. Леса, наверное, кишели дичью, но у нас не было ни времени, ни сил охотиться.

Мы шли. Я закрывал глаза, но все равно видел дорогу под ногами, переставлял отказывающиеся слушаться ноги плелся за своими спутниками.

Гном сдавал. За последние дни он потерял добрую четверть своего веса, и одежда висела на нем складками. Но глаза его горели несгибаемым упрямством.

Я чувствовал, что и сам потерял в весе. Заныла рана нанесенная мне Тонкаром, ноги превратились в ходули, каждый шаг давался с огромным трудом и усилием воли. Я понимал, что так мы долго не протянем.

Даже по железному сэру Реджи было видно, что он устал. Походка потеряла былую упругость, движения, некогда плавные и грациозные, как у хищника из семейства кошачьих, стали резкими и неровными.

Мы выбивались из сил и все равно не успевали к сроку. Не было с нами Моргана, чтобы сотворить волшебство, снимающее усталость, не было с нами Гармона, чтобы поддержать дух веселой балладой, и сами мы уже почти отчаялись.

Тремя еле двигающимися трупами, живым подобием зомби, пересекли мы мост над небольшой рекой, которая обозначала границу Пятого Королевства.

Глава двенадцатая,

в которой герой встречает эльфов, участвует в дуэли с представителем Дивного Народа и находит потерянного друга

На дороге сразу стало многолюднее. В этом были свои плюсы — значит, тут должны быть и гостиницы, и свои минусы — мы выглядели личностями очень подозрительными, каких проверит первый же конный разъезд, а сэра Реджи в этих краях разыскивали за убийство. Конечно, трудно признать блестящего щеголя и дуэлянта в этом грязном бродяге, увешанном оружием, которого хватило бы на троих,[27] но все же рисковать нам не хотелось.

Люди шарахались от нас, как от прокаженных. Никто из крестьян не предлагал подвезти нас на своей повозке. Более того, стоило нам заговорить с кем-то, тот сразу же ускорял шаг или подстегивал свою лошадь. Словно окруженные невидимой стеной, мы двигались по тракту, и, хотя каждый шаг приближал нас к цели, шагов впереди было еще очень много, а силы и время таяли буквально на глазах.

Вечером второго дня нашего пребывания в Пятом Королевстве мы достигли гостиницы, в которой нас отказались обслужить. Только сверкание глаз сэра Реджи и звон полновесных монет в кармане Кимли убедили хозяина предоставить нам номер, три таза горячей воды и ужин, который мы съели в своей комнате. Спускаться в общий зал нам не хотелось, да и хозяина, я думаю, наше стремление уединиться не слишком огорчило.

Однако горячей воды, ужина и первого с тех пор, как мы покинули гостеприимную поневоле деревню, ночлега под крышей и на нормальных постелях было недостаточно, чтобы полностью восстановить наши силы. Утром мы выглядели чуть лучше, чем вечером, и чувствовали себя чуть лучше, но это было весьма незначительное «чуть». Лучше — не означает «хорошо».

От хозяина гостиницы мы выслушали очередную версию падения башни Корда, больше похожую на правду, чем все, слышанные нами ранее. Помимо Корда в ней фигурировали и зомби, и даже Черный Лорд Тонкар, однако считалось, что битва между ними произошла без постороннего, то бишь нашего, участия и Корд обрушил башню собственноручно, погребя под ее останками своих врагов, и сам лег с ними в братскую могилу. Спорить мы не стали.

Были новости и о войне. Лорд Келвин по прозвищу Смерть, всеми признанный гений тактики и профессор стратегии, продолжал свое победоносное шествие по принадлежавшим Империи землям и был в двух днях перехода от Ущелья Рока, за которым начинались владения Черной Цитадели. Еще немного, подумал я, и война завершится без нашего вмешательства.

Хотя я и понимал, что выдаю желаемое за действительное, но задачу можно решить только в поставленных рамках, а рамки эти были узкими, как ножны Валькирии, и выйти за них мы не могли. Сказано сразить Темного Властелина зачарованным мечом — будьте любезны, сражайте. И никакие армии вам не помогут. Один на один, так должна была решиться судьба этого мира. Герой всегда в светлом, против него главный злодей, носящий черные цвета. Рыцарь Света против Князя Тьмы. Упрощенная схема любого противостояния. А кто из двух антагонистов носил цвета тьмы, потом решит победившая сторона. В конце концов, историю пишут не проигравшие.

Мы выступили утром, часов в восемь, сразу после легкого завтрака. Точнее, завтрак был легким для нас с сэром Реджи, гном же не отказывал себе ни в чем. Я только диву давался, как в субъекте столь скромных габаритов помещается столько поглощаемой им пищи. Он словно наедался про запас. Как верблюд.

В полдень мы попали в пробку.

Что такое пробка? Если вы живете в Москве или в любом другом крупном городе, мне нет нужды вам это объяснять. Куча людей, движущихся от точки А к точке В, вынуждены проводить огромную часть своего времени в точке С, в которую им совершенно не надо, но которая имеет неосторожность лежать между точками А и В. Как показывает практика, точка С смещается вместе с вами, она может встретиться вам сразу же по выходе из точки А и проводить вас до самой точки В, как бы вам ни хотелось, избавиться от ее назойливости. В точке С, как правило, скучно, душно и безнадежно.

Что такое пробка в мире, где нет автомобилей? Примерно то же самое, только вместо стальных коней в нее попадают кони оригинальные, природные, так сказать, иные с седоками, иные тянущие деревянные повозки.

Повозок собралось до черта и больше, всадники и пешеходы огибали их и попадали в огромную очередь. Конец пробки, а точнее, ее начало, скрывалось за поворотом.

Ну, с телегами-то все понятно, скажете вы. Но что мешает всадникам и пешеходам обойти пробку через лес, срезать, так сказать, угол и вырваться на оперативный простор? Очень просто. Им мешают лучники и алебардщики, стоящие вдоль дороги и не дающие выбраться на обочины.

— Проверка, — буркнул сэр Реджи. — Надо же, как нам не повезло.

— Насколько мы застрянем? — спросил я.

— Надолго, — сказал сэр Реджи. — Блокпост, если они не идиоты, а они вряд ли идиоты, устроен на мосту за поворотом. Минуя дорогу, на мост не попасть. Кроме того, есть у тебя с собой какие-нибудь бумаги?

Бумаги у меня с собой были, как то: водительские права, выданные мне районным управлением ГИБДД, земного ГИБДД, а не этой чертовой Инквизицией из Десятого Королевства, технический паспорт моего безвременно скончавшегося скакуна, куча дисконтных и кредитных карт,[28] пачка баксов, немного российских денег и еще какая-то мелочь, однако ценность этих бумаг здесь приравнивалась к ценности другой бумаги. Туалетной.

— У меня есть бумаги, — удивил нас Кимли. — Разрешение перемещаться по Двенадцати Королевствам без всяких ограничений.

— Кто ж тебе ее выдал? — поинтересовался сэр Реджи.

— Подземный Король, — сказал Кимли. — Он имеет на это право согласно договору о взаимовыгодном сотрудничестве от…

— Понятно, — сказал сэр Реджи. — Но у меня такой бумаги нет. Кроме того, я здесь вроде как в розыске.

— Не думаю, чтобы они тебя узнали, — сказал Кимли.

Я присмотрелся к сэру Реджи внимательнее. Он сбросил пару килограммов, особенно обострились черты его лица. Одежда рваная и потрепанная, вся в запекшейся крови, лицо украшает недельная щетина, которую уже скоро можно будет назвать бородой. Конечно, я видел эти перемены каждый день, шаг за шагом, поэтому и привык к ним, считая чем-то само собой разумеющимся, однако я должен был признать, что нынешний сэр Реджи разительно отличался от того сэра Реджи, которого я встретил по выходе из Врат, открытых кристаллом Радагана.

Не должны узнать. Если бы не оружие, находящееся в отличном состоянии, его можно было бы принять за бродягу, коих мы уже встречали предостаточно. Но выбросить оружие сэр Реджи никогда не согласится, кроме того, выбрасывать оружие во время войны просто глупо. Еще неизвестно, какое в Пятом Королевстве предусмотрено наказание за бродяжничество.

— Почему они устроили блокпост здесь, а не на границе? — поинтересовался я.

— Кто знает. — Сэр Реджи пожал плечами. — Военное мышление. Границы сейчас понятие чисто фиктивное, толпы беженцев скоро начнут курсировать по всем Королевствам, а здесь в соседней деревне стоит гарнизон. Вот и разместили блокпост поближе к нему на случай заварушки.

За время нашего разговора мы продвинулись вперед только на три шага. Перед нами была непробиваемая толпа из крепких крестьянских спин, в десяти метрах впереди над ней возвышался всадник верхом на вороном жеребце. Все смиренно ждали своей очереди. Нацеленные луки и готовые к употреблению алебарды служат хорошим средством убеждения.

— У тебя есть еще золото? — спросил я у Кимли.

— Пара монет завалялась в карманах.

— Дай их мне.

— Что ты собираешься покупать здесь? — спросил гном.

— Немного времени.

Для чего устраивают блокпосты и стационарные пикеты ГАИ? Конечно же для повышения благосостояния сотрудников, задействованных в этих пикетах служб. Потому что больше никакого толку от этих живых очередей нет и быть не может в принципе. Не хочешь стоять — дай на лапу. Не подмажешь — не поедешь, и так далее… Народная мудрость учит нас давать взятки.

— Эй! — крикнул я, перелезая через телегу и подходя к стоявшему в ряду лучнику. — Приятель, мы можем с тобой поговорить?

— А что толку? — лениво спросил он, направляя стрелу мне в грудь. Тетива натянута не была, и я расценил это как обычный жест вежливости.

— Почему бы не поговорить с хорошим человеком? — спросил я. — Женат?

— А то как же. — Он вздохнул.

— И дети есть?

— Двое, — сказал он, копируя героя Андрея Мягкова из «Служебного романа». — Мальчик и мальчик.

— А жена знай целый день долдонит одно и то же, — сказал я.

— Ты знаком с моей женой? — В его глазах появился живой интерес.

— Нет, — успокоил я его. — Просто все они одинаковые, верно? Всем женщинам нужно только одно.

— Деньги, — сказал он, отводя свое оружие в сторону. — Плешь проела жаловаться, какая у меня маленькая зарплата. Другие, говорит, вон сколько домой приносят, а ты сколько? А я всего лишь капрал, куда мне до других? Я в оцеплении пять лет стою, верно, тут и умру…

— Я могу помочь твоему горю, — сказал я, показывая ему один золотой. — Не сильно, конечно, но на пару дней она замолчит.

— Чего хочешь? — быстро спросил он, глядя на деньги с алчным блеском в глазах.

— А ты как думаешь? — спросил я. — Можешь?

— Сколько вас?

— Трое, один гном.

— Три золотых.

— Ты хочешь ублажить свою жену надолго, — сказал я. — Это тебе быстро надоест, с непривычки-то. Два.

— Согласен.

Он отвернулся, сказал что-то своему соседу с алебардой и покинул строй, знаком приказав следовать за ним. Я крикнул своих товарищей, и через десять минут, став беднее на два золотых, мы были уже на другой стороне моста.

Коррупция.

Она ведь вне времени и вне миров.

Она в людях.

— Мы могли быть имперскими шпионами! — бушевал сэр Реджи, когда очередной поворот дороги скрыл от нас мост и стоявших на нем солдат. — Беглыми преступниками, убийцами и насильниками! Как он мог пренебречь своим долгом, наплевать на свою службу, опозорить имя своего отца?! Продажная крыса!

— Он тоже хочет есть, — сказал я. — И тебе лучше благодарить Бога, или в кого ты там еще веришь, что он оказался продажной крысой, а не выполнил свой долг и не поднял тревогу. Кто из нас в розыске?

— То, что его продажность пошла на пользу нашему делу, не оправдывает его поступка и не снимает с него ответственности!

— Какой взрыв нравственности, — пробурчал гном. — И откуда бы?

— Каждый должен делать свое дело, — не унимался сэр Реджи. — И делать его хорошо, иначе мир полетит в тартарары без всякого Темного Властелина. Сапожник тачает сапоги, крестьянин сеет хлеб, а стражник стоит в оцеплении!

— Я — гном, — сказал Кимли. — Мое дело — сидеть под землей и разрабатывать жилу, а не служить проводником у двух полоумных верзил, которые сами не понимают, чего хотят, и думают, что могут спасти этот мир. Как тебе такой довод?

— Ты — воин.

— В первую очередь я все-таки гном.

— Биться с Темными Властелинами не мое дело, — сказал я. — Я — бизнесмен.

— Ты — Избранный, — возразил сэр Реджи.

— Не по собственному выбору.

— Не мы выбираем себе дорогу, дорога выбирает нас.

— Значит, дорога выбрала этот день, чтобы подарить стражнику два золотых, — сказал я. — Если ты веришь в фатум, чего же ты кипятишься? Это судьба, кисмет.

— Ястреб, — сказал гном, — ты — воин. Ты — солдат. Ты сражаешься и убиваешь, и делаешь это хорошо, потому что тебе это нравится. А этот парень, скорее всего, был набран в стражники по воинской повинности и по сути своей является крестьянином или ремесленником, который делает не свое дело. И ему не нравится стоять в оцеплении, только и всего.

— Если ему выпала такая дорога, он должен идти по ней до конца.

— Все верзилы такие твердолобые?

— Все гномы такие демагоги?

— Как?! — задохнулся Кимли. — Как ты меня назвал?!

— Тише вы, горячие эстонские парни, — примирительно сказал я, видя, что гном кипит уже совсем нешуточными страстями и перепалка вот-вот может вылиться в приличную ссору. — Вы еще подеритесь.

— Клянусь бородой Вотана! — воскликнул гном. — Прости меня, Гранитный Воин, пожалуй, я немного увлекся в своих рассуждениях.

— Прости и ты меня, благородный сын Дэринга. Корысть этого стражника вывела меня из себя.

— Мы все устали, — сказал я. — И физически и морально. Давайте жить дружно, ребята, а?

— И умирать вместе, — тихо добавил гном, которому всегда надо было оставить за собой последнее слово.

Стемнело. Лес подступал вплотную к дороге, и мы не видели места, где можно было остановиться на ночлег. Мы устали, но ночевать на деревьях, подобно древним предкам человека, не хотелось. Тем более что согласно теории эволюции Дарвина гномы должны были бы произойти не от обезьян, а от кротов.

Я не люблю ходить пешком. Пешие прогулки никогда не были моим коньком, да и мой прежний социальный статус подразумевал более изысканный способ передвижения, нежели приземленный по самое «не балуйся» одиннадцатый номер. Но так уж повелось, что, если кто-то в этой жизни чего-то не любит, именно этого он получает вдоволь.

Если человек любит поспать подольше, его работа обязательно будет требовать подъема в шесть утра. Если человек не любит холода, он обязательно загремит в длительную командировку на север. Если человек не любит сладкого, он получит работу дегустатора на кондитерской фабрике. А если человек не любит ходить пешком, он сотрет ноги по самые плечи, изображая из себя корабль пустыни.

— Я вижу впереди свет костра, — сказал сэр Реджи. — Может быть, нам стоит присоединиться к тем, кто его развел?

— Вряд ли они будут гореть желанием взять нас в свою компанию, — сказал я.

— Путник путнику рознь, — молвил сэр Реджи.

Костра мы достигли минут через двадцать. Вокруг него сидели пятеро типов весьма пестрой наружности. Они были то ли вольными охотниками, браконьерами, в моем понимании, то ли дезертирами, а может, и обычной разбойничьей шайкой, но, едва в отбрасываемый костром круг света вступил сэр Реджи и назвался Крадущимся Вепрем мы превратились в лучших друзей этих серьезных мужчин и были приглашены разделить их трапезу.

Трапеза состояла из густой похлебки, мяса в которой было больше, чем овощей, не самого свежего хлеба и дрянного местного пива, однако на голодный желудок все это показалось мне пищей богов. За едой говорили мало, обмениваясь короткими замечаниями, просьбами налить еще и тщательно пережевывая пищу, но после, когда сотрапезники с набитыми животами принялись отваливаться от костра и набивать свои трубки, потекла беседа.

— Что снова привело тебя в наши края, Вепрь? — спросил один из них.

Его звали Гансом. Судя по отношению к нему других, по изредка бросаемым на него уважительным взглядам, в этой компании он был главным.

— Дела, — коротко сказал сэр Реджи, и Ганс понимающе кивнул. Такие люди уважают чужие тайны. — Расскажите лучше вы. Я хотел бы услышать о том, что нас ждет на этой дороге.

— Смутные времена, — сказал Ганс.

Я уже начал уставать от этой присказки, постоянно вклинивающейся в любые разговоры. Как дела, брат? Смутные времена. Который час, друг? Смутные времена. Как поживает ваша дражайшая половина? Смутные времена.

— В государстве осталось мало мужчин, почти всех забрали в армию лорда Келвина. Женщины и старики не способны защитить свои дома, поэтому в округе развелось много всякой нечисти. Неспокойно.

— Говоря «нечисть», ты подразумеваешь человеческую нечисть либо нечисть настоящую? — спросил гном.

С его стороны это был не самый тактичный вопрос, но Ганс не обратил на нюанс ни малейшего внимания.

— Разная встречается нечисть, — сказал Ганс. — Есть люди, но бродят и орочьи шайки; недавно видели огромную стаю волков, поговаривают, были среди них и оборотни. Два дня назад из лесу выполз тролль, убил уйму народу да и уполз обратно. Мы идем по его следу, главы двух деревень назначили награду за его голову.

— Опасная затея, — заметил сэр Реджи.

— Награда больно хороша, — сказал Ганс. — Для нас была бы честь разделить ее с тобой, Вепрь. И лишний клинок в таком деле никогда не помешает.

— У меня нет времени на шалости, — сказал сэр Реджи. — Мой долг призывает меня. Но что троллю делать так близко от дороги? Обычно они сторонятся наезженных мест.

— Смутные времена.

Универсальный ответ, не находите? Надо и самому попробовать при случае.

— Кто знает, что выгнало его из глубин леса.

— Говорят, эльфы, — сказал другой охотник за наградами, молодой парень с длинным косым шрамом на правой щеке. — Двадцать луков Дивного Народа шли мимо одной деревеньки неподалеку.

— Где наш друг развлекался с прекрасной вдовушкой. — Ганс хохотнул, охотники вторили ему. — Чего не померещится в такой-то момент!

— Нет, правда, — обиженно сказал парень. — Я сам видел рогатые шлемы, блестящие кольчуги и луки, такие большие, какие не согнуть ни одному смертному.

— Тролль в этих краях, это уже странно, — сказал сэр Реджи. — Но эльфы — дело неслыханное. Их владения находятся на западе отсюда, и они редко покидают его границы с тех пор…

— …С тех пор, как младшие братья оттяпали себе все земли, наплевав на древние договоры, — сказал Кимли. — Повезло гномам, что люди не могут селиться под землей. А вот эльфам с их любовью к лесам не повезло.

— Эльфов мало, — сказал Ганс. — И они занимали слишком большую территорию. Мы просто немного их потеснили.

— Немного, — согласился гном. — Совсем чуть-чуть.

— Их город в лесу остался у них, — сказал Ганс. — Пусть радуются хоть этому.

— Когда-нибудь вы доберетесь и до него, — сказал Кимли. — Только, надеюсь, меня к этому времени здесь уже не будет.

Говоря «здесь», не думаю, чтобы он подразумевал территорию Пятого Королевства и прилегающую к нему местность. Скорее всего, он имел в виду весь этот мир.

Охотники отказались от наших услуг в несении дежурства и поделили смены между собой. Никто особо не протестовал против такого решения, ибо спать хотели все. Утром пришлось прощаться. Наш путь лежал по дороге, путь Ганса и его друзей звал их в самую гущу леса, по следам тролля.

Охотники поделились с нами своими припасами, оптимистично объяснив, что брали их с собой в расчете и на обратный путь, в который отправятся не все из них, и скоро их фигуры поглотили стоящие почти вплотную и переплетающиеся ветвями деревья.

Эльфы, подумал я, отправляясь в дорогу. Вот, значит, как.

Эльфы — самые романтичные существа в мире. Первым человека с эльфами познакомил Толкин,[29] впрочем, он привел в мир много неведомых ранее существ.

Эльфы Толкина красивые, мудрые, бессмертные, сильные, гордые, храбрые — словом, они воплощают в себе все черты, которые способны вызвать у человека комплекс неполноценности. Эльфы у Толкина грустные и обреченные.

После великого Толкина миру явили еще много разновидностей эльфов. Эльфов разных, среди который встречались и ярко выраженные отрицательные персонажи.

Каковы же настоящие эльфы этого мира? Я знал о них немного.

Эльфы были индейцами этого мира. Когда-то вся земля принадлежала им: дремучие леса, где они строили свои города, бескрайние луга, где они соревновались в скорости с ветром, моря и реки, по которым они скользили на своих невесомых судах.

Потом пришли люди. Они не покупали территории за ниточки бус и огненную воду, они просто поселились на этих землях, и бессмертные не обратили никакого внимания на эфемеров. Пока не стало поздно. Людей стало слишком много, и эльфам пришлось потесниться.

Потом еще и еще.

То ли в силу неблагоприятного соседства, то ли каких-то других обстоятельств, но эльфы практически перестали плодить себе подобных, уступая экологическую нишу более плодоносному виду.

Ассимилироваться с людьми и жить по людским законам пытались многие, но получалось это не у всех. Тогда эльфы уходили в леса. Или просто уходили. Последний островок независимости эльфов территориально принадлежал Пятому Королевству, но являлся суверенной территорией — в такой же степени, как является суверенной территория резервации.

Тогда я еще не знал, насколько близко мне придется познакомиться с Дивным Народом.

Узнал я это ближе к полудню. Раздался резкий свист, и в землю под нашими ногами впилась стрела с ярким оперением. Стрела была длинная и дрожала от остаточной энергии. Судя по траектории полета, пущена она была издалека.

— Какого… — начал гном, но сэр Реджи знаком приказал ему замолчать.

Я заметил, что его правая рука соскользнула на эфес меча и прочно его сжала.

Мы остановились. Знак был более чем просто красноречивым.

Вторая стрела летела сэру Реджи в грудь, он отбил ее молниеносным выпадом меча, который потом воткнул в землю у своих ног. Знакомый жест, подумал я. Сэр Реджи готовится к схватке.

Интересно, с кем нам предстоит схлестнуться на этот раз? На почерк Черных Лордов не похоже. Они не стали бы посылать одиночные стрелы, скорее, постарались бы накрыть весь отряд смертоносной тучей. Какой противник мог остаться незамеченным взором и чутьем Крадущегося Вепря?

— Ты и вправду Разрушитель! — раздался веселый звонкий голос, и из-за дерева в пятидесяти метрах от нас вышел эльф.

Я никогда не видел эльфов раньше, но все же не мог ошибиться. Слишком уж гармонично этот тип вписывался в окружающий его растительный мир. Он был высок, почти с меня ростом, строен и гибок. Длинные светлые волосы забраны в подобие конского хвоста, свисающего до середины спины. Он был красив той красотой, за которую любая поп-звезда выложила бы миллион долларов своему визажисту. И при всем этом умудрялся не смахивать на голубого.

— Так зовете меня вы, — сказал сэр Реджи. — А кто ты, стрелок из засады?

— Хэлдир, — сказал эльф.

— Ты забрался далеко от дома, Хэлдир.

— Смутные времена настают, Разрушитель.

Нет, ну что я говорил, а?!

— Необходимость заставила меня покинуть Город-в-Лесу.

— Скажи своим стрелкам, пусть выйдут из засады. Они нервируют меня и моих спутников.

— Айе, — сказал Хэлдир, и эльфы высыпали на дорогу.

Все они были высокими блондинами, у всех были заостренные уши.[30] На мой неискушенный взгляд, все они были одинаковыми, как кажутся европейцу одинаковыми все негры или азиаты, и лишь более детальный осмотр позволял найти различия.

— Меня послали с заданием. Оно касается и тебя, Разрушитель.

— Да ну? — Сэр Реджи не выказал и признаков удивления. — Ты готов умереть сегодня?

— Ты неверно понял меня. Должно быть, я не слишком хорошо владею вашей речью. Шпрехен зи дойч?

— Нихт, — сказал сэр Реджи.[31]

— Жаль, — сказал Хэлдир. — Твои спутники, кто они?

— Я — гном, — сказал Кимли, — Кимли, сын Дэринга из Твердыни Каменной Доблести. И я не боюсь твоих деревянных палочек с птичьими перьями.

— А ты? — Не обращая внимания на ответ гнома, Хэлдир уставился на меня. — Назови мне свое имя.

— С какой радости? — спросил я.

— Ты несешь меч, — сказал Хэлдир. — Ты — Избранный?

— Ты говоришь слишком громко, Хэлдир, — сказал Ястреб. — Хочешь навлечь на всех нас большую беду?

— У врага нет ушей в здешних местах.

— Опасное заблуждение думать так, — сказал сэр Реджи. — Недооценивая прозорливость противника, ты только оказываешь ему услугу.

— Я не приму мудрости от Разрушителя.

— Если ты еще раз назовешь меня Разрушителем, ты примешь от него смерть.

— Ты умрешь быстрее, чем сделаешь шаг.

Голос Хэлдира звенел от с трудом сдерживаемой ярости. Чем-то сэр Реджи насолил или лично ему, или всему эльфьему народу.

— Вас только двадцать, — заметил гном.

Эльф не удостоил его даже взглядом. Он не отрывал своих серых глаз от моего лица.

— Ты не ответил на мой вопрос.

— А ты на мой. — Я заметил, что он смешался. — Почему я должен что-то тебе говорить?

— Этот достойный человек прав, мой юный горячий друг, — сказал другой эльф, выступая вперед.

Он был постарше Хэлдира, пожалуй, старше их всех. Не знаю, как я это определил, на его лице не было морщин, на голове не найти ни единого седого волоса. Просто вокруг него присутствовала аура его возраста.

— Слова лишь сотрясают воздух, они могут быть красивыми, но полными лжи. Лишь сталь всегда говорит правду. — Он обнажил свой длинный меч. — Красота поединка откроет нам истину.

— Пардон, — сказал я. — Похоже, что столь интересным способом вы вызываете меня на бой?

— Я сочту за честь скрестить мой клинок с твоим, благородный воин.

— Но с какой стати? — спросил я.

Не очень мне хотелось опробовать благоприобретенные навыки сэра Реджи в бессмысленной схватке на дороге.

— Чтобы установить истину, воитель.

— Какую истину?

— Истина одна в этом мире.

— Смутные времена, — сказал я, обнажая меч.

Сэр Реджи положил руку мне на плечо:

— Тебе не обязательно драться с ним.

— Но он этого хочет.

— Его желание — еще не повод для дуэли.

— Это ты мне говоришь?

— Его зовут Лэмфри, и он лучший боец из тех, с кем мне приходилось сражаться. Не считая Черных Лордов.

— Вот как? — Я изумленно задрал бровь. — Почему же он до сих пор все еще жив?

— Сначала ему повезло, а потом его соотечественники попросили за него, — сказал сэр Реджи. — Он — великий художник и поэт. Говорят, что он, как никто, чувствует красоту уходящего мира.

— Понятно, — сказал я. Странными делами занимаются у них художники и поэты. Картины и стихи он пишет в перерывах между мордобоями? — Но это все равно.

Я сделал шаг вперед. Лэмфри пошел мне навстречу. Он нес свой клинок острием к земле. Будет атаковать рубящим снизу, определил я.

Мой расчет на предстоящий бой был глуп и прост.

И именно поэтому он мог сработать против мудрого и сложного эльфа.

Помимо того что Лэмфри был эльфом, он был художником и поэтом, ценителем прекрасного, искателем красоты. Красота была его страстью, он был воспитан на красоте, рос и совершенствовался на красоте, и все его движения были выверенными и красивыми, как, впрочем, и у всех остальных эльфов, которых я видел позже. Поэтому он просто не мог быть готов к тем грязным трюкам, которые были у меня в запасе со времен моей бурной юности. Дуэль для Лэмфри должна была быть еще одним актом красоты и гармонии, очередным произведением искусства, для меня же — просто дракой. А в драках я никогда не проигрывал.

Он атаковал снизу, как я и ожидал, грациозным движением вскидывая свой меч и пытаясь ударить меня в плечо. Я легко парировал удар, и клинок эльфа, не будучи зачарованным, переломился пополам.

Это обескуражило Лэмфри, но только на мгновение. Позже он был занят несколько иными проблемами.

Эльфы, как известно, очень похожи на людей. Я имею в виду, какими бы мудрыми и бессмертными они ни были, они все равно являются гуманоидами по числу голов, конечностей и прочих физиологических подробностей организма. А Лэмфри был самцом.

Обломанное лезвие его меча еще не успело упасть на землю, а мой ботинок уже вонзился Лэмфри между ног.

Эльф охнул и повалился на землю, схватившись руками за причинное место и доказывая тем самым правоту утверждения о том, что, каким бы бессмертным ты ни был, уязвимые места у тебя те же самые. Я пнул эльфа по ребрам и приставил кончик Валькирии к его горлу.

— Нечестно сделано, — прохрипел он.

— Так у нас не Олимпийские игры, — сказал я. — Признаете ли вы себя побежденным, многоуважаемый Лэмфри?

— Да, — прохрипел он. Всю его куртуазность как ветром сдуло.

— Вот и отлично, — сказал я, убирая Валькирию от его горла и поворачиваясь к Хэлдиру. — Все удовлетворены?

— Да, — сказал он.

— Тогда выкладывай, что у тебя за дело.

— Я должен провести вас к своему правителю, — сказал он.

— У нас нет времени на дипломатические визиты, — сказал я.

— Время не имеет значения в том месте, куда я вас приведу.

— Возможно, это утверждение справедливо только для эльфов.

— Нет, — сказал сэр Реджи. — Время в Городе-в-Лесу течет по-другому. Если Бранд желает с нами побеседовать, то я не вижу причин, по которым нам стоило бы отказаться! Много времени мы не потеряем, а хуже от этого визита нам точно не будет.

Хэлдир очертил рукой прямоугольник, и в воздухе перед ним серебристо заискрился портал. Кимли пытался возразить, что порталами пользоваться небезопасно из-за возможной слежки со стороны Темного Властелина, однако Хэлдир заверил его, что там, куда мы отправимся, никакой опасности нет.

И мы прошли.

Эльфийские поселения принято описывать и показывать как нечто очень прекрасное, величественное, пышущее древностью и красотой, как нечто такое, что априори должно вселять благоговейный трепет в нас, простых смертных. Но после того как я побывал в загородной резиденции Леши Фокина по кличке Цезарь, архитектурой, сколь бы изысканной она ни была, меня уже не удивить.

Главный эльф жил в обычном средневековом замке, выстроенном прямо посреди леса. Если вы видели один такой замок, можете считать, что видели их все. Стены с узкими бойницами для лучников, дворец, защищенный всеми мыслимыми способами, высокие башни, средние башни, маленькие башенки со всякими финтифлюшками, барбаканы, гизармы, подъемные мосты, скрытые переходы, воздушные мосты, сады, цветники, оранжереи, главная площадь, со всех сторон окруженная стенами, резные балконы, вычурные балки и всякое такое в том же духе, с украшениями в виде гербов, флагов, стягов, вымпелов и просто полотнищ с изображениями эльфийской символики.

В геральдике превалировали зеленые и золотые цвета, любимым животным был олень, обычно золотой на зеленой фоне, а любимым оружием — золотая стрела, пересекавшая герб по диагонали.

Хэлдир перенес нас на главную площадь, к основанию ведуших к главному зданию ступенек. Торжественный комитет по встрече ждал нас на лестнице. Очевидно, чем выше стоял эльф, тем выше было его социальное положение и благорасположение к нему монарха. Сам Бранд, высокий, стройный, седой и печальный, находился, как и подобает правителю, на самом верху лестницы с балюстрадой из застывших фигур. Он пребывал в полном одиночестве.[32]

Всего лишь одной ступенькой ниже стояли еще две фигуры, от остальных встречающих их отделял целый пролет — то ли обычно занимающие этот пролет придворные высокого ранга не вышли нас встречать, то ли у главного эльфа была напряженка с доверенными лицами.

Не знаю, чем этот тип заслужил расположение главного эльфа, да и не хочу знать, не знаю, как он выбрался оттуда, откуда никто до него не мог выбраться, — древний, и все такой же мудрый и непостижимый, справа и чуть ниже Бранда раскуривал свою трубку и ухмылялся в бороду Морган.

Глава тринадцатая, лирическая

Мне три года, я сижу в песочнице и леплю куличики пластмассовыми формочками, купленными в «Детском мире». Рядом со мной сидит Леночка, ей два с половиной года, и она тоже лепит куличики. У нее свой набор формочек. Песок чуть влажный после недавно прошедшего дождя и хорошо держит форму, поэтому куличики получаются крепкими и хорошими. Мои куличики больше, чем ее, потому что я мальчик, гордо думаю я, не обращая внимания на размеры самих формочек.

Я набиваю пластмассовой лопаткой маленькое ведерко, трамбую песочек, переворачиваю ведерко, и на моей стороне вырастает еще один куличик.

— Здолово, — говорит Леночка.

В ее глазах восхищение, мне приятно выражение этих глаз. Она маленькая. В аккуратном голубом платьице, белых носочках и сандалиях. Волосы заплетены в две веселые косички. Когда она смеется, мне кажется, это весенний ручеек стекает с вершины холма.

За ее спиной вырастает фигура врага. Сегодняшний мой враг, враг постоянный на протяжении всего лета, носит личину пятилетнего хулигана из соседнего двора. Своей обутой в сандалии ногой он пинает куличики, песок летит мне в глаза, эфемерные произведения искусства безнадежно испорчены.

Леночка плачет.

Хотя мне и три года, размерами я не уступаю пятилетнему злодею, просто я младше, и на меня давит авторитет его возраста. Ему пять лет, он скоро пойдет в школу. Поэтому все лето я безропотно сношу его оскорбления и обиды.

Но вид плачущей Леночки выводит меня из душевного равновесия, я встаю на ноги, сжимаю свои кулачки и толкаю обидчика в грудь. Он не ожидает сопротивления от сопливой малышни, поэтому опрокидывается и летит на спину. Во мне разгорается боевой дух. Он не всесилен! Он не непобедим! Я кричу, пинаю его ногами, засыпаю песком. Я продолжаю свой боевой танец, чувствуя себя уже не трехлетним ребенком, но взрослым мужчиной четырех лет, продолжаю до тех пор, пока, заливаясь слезами и скуля, униженный и оскорбленный враг не убирается из песочницы и не улепетывает в свой двор.

Леночка смотрит на меня восхищенно. В ее глазах я — герой. В своих тоже.

Идиллию летнего дня нарушает женский голос, доносящийся с высоты третьего этажа. Каждого из нас все детство преследовал этот голос, неумолимый к нашим слезам, нашим крикам, нашим просьбам и обещаниям «ну еще хоть пять минут» и «уже иду».

— Лена, домой!

— Иду, мам, — отвечает Леночка, собирает свои формочки и направляется к своему подъезду.

Ее мама не видела, с чего началась битва в песочнице, зато она видела ее финал и с той поры запрещает Леночке общаться с «этим невоспитанным хулиганом». То есть со мной.

В два с половиной года такие запреты не обойдешь, и боль разлуки терзает мое сердце. Подруги по детскому саду не интересуют меня, новые игрушки не радуют, а выпитая с друзьями «пепси» не поднимает дух.

Это была моя первая любовь.

Моей самой долгой и безответной любовью было чувство, испытываемое мной к некой особе противоположного пола, которую звали Светой.

Мы учились вместе с первого по восьмой класс. Сначала в одном классе, потом, когда в школе проводили какой-то очередной дурацкий педагогический эксперимент, в разных. Суть эксперимента состояла в том, чтобы делить учащихся на классы не по обычному принципу, хотя мне до сих пор неизвестно, в чем заключается обычный принцип, а согласно их успеваемости. Конечно же Света попала в класс отличников. Конечно же я угодил к троечникам.

Восемь лет! Восемь долгих лет.

Восемь лет я сох по ней, тосковал и днем и ночью, не обращая внимания на других девочек, на тех, которые обращали внимание на меня. Мне не нужны были другие, мне нужна была только она.

За эти восемь лет мы не обменялись и парой фраз. Однажды она улыбнулась, и мне показалось, что при этом она смотрела на меня. Месяц я буквально летал, окрыленный любовью.

В третьем классе для выступления на каком-то утреннике ей понадобился мальчиковый пиджак, и классная руководительница попросила меня, чтобы я одолжил свой. Я был просто счастлив, что могу оказать ей услугу.

После выступления она забыла отдать его мне, а я не решился подойти и напомнить. Две недели я ходил без пиджака, несмотря на то что была уже осень и учителя ругали меня за отсутствие школьной формы.

Она нашла пиджак в своей парте во время субботника, подошла ко мне, извинилась, вручила мне мой предмет туалета, поблагодарила и чмокнула в щечку. Это был наш единственный поцелуй.

И никогда раньше и никогда позже мы не были так близки.

Полгода я не давал маме постирать этот пиджак, еще бы, ведь в нем ходила — она.

Она была красавицей, умницей и отличницей. Я был хулиганом, прогульщиком и драчуном. В книгах и фильмах мы были бы обречены на взаимность. В жизни у нас не сложилось.

Я любил ее на уроках и на переменах, я любил ее на продленке и когда приходил домой, любил в школьное время и во время каникул. Я записывался в те кружки, куда она ходила, и с треском вылетал после второго же занятия. Я попросил родителей определить меня в музыкальную школу,[33] куда она ходила, но не выдержал вступительного экзамена. Я любил ее, когда фигуры мальчиков и девочек практически не отличались друг от друга. Я любил ее, когда она начала приобретать женственные формы. Даже когда она покрылась подростковыми прыщами, типичными для переходного возраста, и они украли ее красоту, и другие мальчики перестали на нее смотреть, я продолжал любить ее, в глубине души удивляясь своему постоянству.

Потом мы переехали на другой конец города, и я был вынужден ходить в другую школу. Я не видел ее несколько лет.

Мы встретились случайно, в трамвае, насколько я помню, и я не сразу ее узнал. Она меня вообще не узнала — или сделала вид, что не узнала.

После разлуки она на меня впечатления не произвела. Она осталась прелестной и наверняка умной девушкой, но, на взгляд трезвый, не одурманенный парами любви, ничего особенного в ней не было. Кроме того, у нее был маленький рост. Она принадлежала к числу тех миниатюрных женщин, на фоне которых любой мужчина чувствует себя великаном. Среднего роста мужчине она дышала бы в плечо, мне не доставала бы и до груди.

Я не люблю миниатюрных женщин. На вкус и цвет, сами знаете…

После той встречи у меня осталось тягостное ощущение. Умерла еще одна мечта моего детства, разрушилась последняя иллюзия. Мир показал себя таким, каким он всегда и был, только я по молодости лет старался этого не замечать.

Мир жесток.

Свою детскую невинность я потерял на почве безумной страсти.

До армии я подрабатывал охранником в одной фирме. Не знаю, чем она занималась, в те годы все фирмы занимались всем подряд, лишь бы только это приносило деньги. Строили дома, торговали машинами, яхтами, получали товары из-за рубежа, отваливая чемоданы «черного нала» «серым таможенникам», в общем, занимались чем угодно.

Охранником — это, конечно, громко сказано. Ночным сторожем, так будет точнее. Моя работа начиналась в шесть. Я приходил в офис фирмы и сменял на посту дневного охранника, работающего на постоянной основе. Нас же, «ночных директоров», было четверо, проистекающий отсюда график работы желающие могут подсчитать сами.[34]

Мне надо было дождаться, пока из здания уйдет последний служащий — обычно им был генеральный директор, допоздна засиживающийся на приватной конференции с бутылкой коньяка, — запереть за ним тяжелую пуленепробиваемую и огнеупорную дверь, включить прожектор, освещающий пустую стоянку личного автотранспорта, и благополучно лечь спать.

Безумная страсть имела место, когда однажды, устав от ожидания, за генеральным директором заявилась его женушка. Ей было тридцать пять лет, бывшая фотомодель, блондинка, чей стан не утратил девичьей гибкости. С тех пор, как я ее увидел, я потерял сон.

Недели на три.

Если у хулигана ничего не может получиться с отличницей, то что же может быть у жены генерального директора с ночным сторожем? — спросите вы. Все, что угодно, отвечу я вам.

Естественно, будучи мальчиком стеснительным, по крайней мере, когда дело касалось противоположного пола, я не смел даже дышать в ее присутствии, а присутствия ее почему-то становились все чаще и чаще.

Однажды вечером я сидел на своем посту, неся усиленное дежурство (смотрел новости по телевизору), когда она — о чудо! — в сердцах хлопнула красного дерева дверью, ведущей в кабинет ее мужа, и присела на стул рядом со мной. Я сразу же задохнулся и начал краснеть.

— Сколько тебе лет, Ваня? — спросила она.

Я не удивился, что она знает, как меня зовут, все-таки ее муж был моим работодателем. Я удивился, что она вообше решила со мной заговорить.

— Семнадцать, — потея и заикаясь, сказал я.

Она засмеялась:

— Так только женщины говорят.

Я кивнул, признавая справедливость замечания.

— Но это правда.

— Ты — симпатичный мальчик.

— Грухм…

Мне было семнадцать лет, я был ростом с профессионального баскетболиста, фигурой и повадками напоминал бешеного медведя гризли и прекрасно понимал, что по привлекательности для женского пола до Джонни Деппа сильно недотягиваю. И уже лет пять никто не называл меня мальчиком.

Словом, я потерял дар речи и способность двигаться. Вместе с этим я потерял и способность мыслить.

— Вот адрес, — сказала она, аккуратно вкладывая в карман моей рубашки сложенный вчетверо листок. — Когда мой утром придет сюда, ты приходи ко мне.

Эту ночь я не спал, размышляя, как поступить. Мое либидо вступило в открытое противоборство с порядочностью.

Она его жена, говорила П. Ну и что? — спрашивало Л. Он тебе не друг, говорило Л, не брат, детей тебе с ним не крестить. Но он платит мне зарплату, говорила П. А ты занимайся этим в нерабочее время, отвечало Л. Я не могу делать это с чужой женой, говорила П. А почему? — спрашивало Л. Потому что это непорядочно. А что сейчас вообще порядочно? Ты не сделаешь карьеру, говорила П, устав бить на добродетель и пытаясь задействовать в своих целях корыстные интересы. Какую карьеру? — изумлялось Л. Я охранник, и через полгода мне в армию. Ты себе никогда этого не простишь. Прощу. И вообще, откуда ты тут взялся, такой правильный? Ну-ка, положи руку на интимные части своего тела и признайся, что ты этого тоже хочешь.

Хочу.

Ну и все, блин.

ИС, также известный как инстинкт самосохранения, в ту пору молчал. А зря. Подобная связь могла быть чревата сломанными ногами и проломленными головами, если не чем похуже.

Словом, утром, когда генеральный занял свое место в рабочем кабинете, я занял его место в его двуспальной кровати.

С первым разом мне повезло. Она была женщиной опытной, подсказывала мне, что и как делать, и не хихикала, если у меня что-то не получалось.

Через неделю страсть утихла. Со страстями всегда так, стоит тебе только заполучить объект желания, как все чувства, что горели в твоей груди, не давали спать по ночам и нормально питаться днем, уходят и никогда более не возвращаются. Ее муж так ничего и не узнал.

В армию я пошел, как и планировалось, через полгода. Без всякого сожаления.

Примерно в те же годы случилась у меня и искренняя симпатия. Ее звали Мариной, познакомились мы на дискотеке. Не красавица, хотя и симпатичная, с фигуркой, больше похожей на мальчишечью, она оказалась той самой девушкой, про которую юноши имеют обыкновение говорить «свой парень».

Мы дружили с ней с тех самых пор и до самого моего отбытия в мир другой. С ней можно было говорить о чем угодно, говорить часами, с ней было интересно просто гулять по парку, пиная ногами опавшие листья, играть в снежки, кататься на машине, делиться своими победами и поражениями. Пока я был в армии, мы писали друг другу письма. Мы не теряли друг друга из виду на протяжении всех этих лет. Я рассказывал ей о своих женщинах, она делилась со мной впечатлениями о своих мужчинах и спрашивала совета насчет парня, который ей нравился. Я познакомился с ним и, сделав кое-какие выводы, изложил их ей. Она вышла за него замуж.

Мы были с ней близки лишь однажды, перегрузив организмы излишним количеством спиртного, и ничего, кроме неловкости, утром не ощутили. Но это не помешало нашей дружбе, не смогло бросить на нее тень. Если мне суждено никогда не вернуться на Землю, — Марина единственная, по кому я буду скучать.

И кто будет скучать по мне.

В двадцать шесть лет я сошел с ума и пережил печальную позднюю любовь. Почему же позднюю, в двадцать шесть-то лет? — спросите вы.

Вместо объяснения я приведу вам стихи, которые тогда написал (видите, до чего сумасшествие доводит). Никогда до и никогда после я не писал стихов, да и эти были дурацкими, глупыми, с ломаным ритмом и нечеткой рифмой. Однако, будучи справедливым к себе до конца, я привожу здесь весь текст, с некоторыми комментариями, без которых стихи будут непонятны читателю ввиду своей узкой направленности на конкретного человека. На нее.

Так много песен спето о тебе,[35] Наташа,[36]

Но слуха нет,[37] и я их петь не буду.[38]

Я стар и немощен, в мозгах осталась каша.[39]

Вдруг ты ко мне явилась, словно чудо.[40]

Ты — солнца луч, мне посланный в подарок,

Ведь в темном царстве я бродил без срока,[41]

Я без тебя сгораю, как огарок.

С тобой я — факел… Нет, с другого бока.[42]

Тебя сравнили с черепашкою морскою,[43]

Ведь к смыслу слов жестока рифма,[44]

Я на певицу ту смотрю с тоскою,[45]

Ты для меня желанна, словно нимфа.

Твоя девичья красота, и нежность губ,

И блеск волос, и поцелуя сладость

К судьбе раба меня влекут,

И что ж, мне это рабство в радость,[46]

Пускай зима,[47] и холодно,[48] и «Волга»,[49]

И хачики с канистрами навстречу,[50]

Я грустен, коль тебя не вижу долго,

Я туп, я не владею даже речью.[51]

Тебе восемнадцать, а мне двадцать шесть,[52]

Ты любишь «Энигму»,[53] а я — рок-н-ролл.

Однако мне радостно, что все это есть.

Пока ты со мной, мне не нужен футбол.[54]

Ты часто обидчива, часто жестока,[55]

Я ж — старый моральный урод.[56]

Во мне уж не осталось жизни сока.

Ночами плачу, часто вру… Ну вот.

И день прошел, закончен стих,

Сейчас пойду я в детский сад за братом,[57]

Я буду громок, буду тих.

Но по тебе во мне тоскует каждый атом.

Я не поэт, эмоций певец,

И стих мой нескладен, и рифма не та,[58]

И видно, что скоро наступит конец,

Тому, что назвал я просто: «Мечта».

Но стоит лишь тебя увидеть,

Такую юную, румяную с мороза,[59]

То прозу жизни я готов возненавидеть.

Подать мне стих! К чертям такая проза![60]

Вот я вижу, как вы хихикаете. А зря. В ту пору это был крик души.

Сейчас я и сам хихикаю. А все равно, когда я пишу эти строки и препарирую поэзию собственного производства, становится печально.

Почему мы расстались? Тому было много причин.

Она любила меня, часто говорила мне об этом, но, даже если бы она молчала, я все равно видел бы это в каждом ее взгляде, в каждом жесте. Она любила меня и хотела за меня замуж.

Я жениться не хотел. Даже не то чтобы не хотел, я просто не был к этому готов. Или не чувствовал себя готовым.

Любил ли я ее? Скорее да, чем нет, говорю я сейчас, пытаясь быть честным с самим собой.

Это был странный роман. Я уже указывал, что у нас не было большого выбора мест для встреч, бизнес мой только начинал развиваться, и большую часть времени мы проводили на работе. Это был роман почти без секса. Это был роман взглядов, жестов и мимолетных, словно украденных, прикосновений. Это был роман долгих разговоров, разговоров ни о чем и обо всем. Это было странно. Но, когда это закончилось, я понял, что это было хорошо.

Я был старше ее, и ей со мной было интересно. Она была младше меня, и мне с ней было легко.

Она не была наивна, восемнадцатилетние девушки в наше время редко бывают наивными, но она была чиста. Конечно, она заводила меркантильные разговоры, говорила, что мечтает о выгодном замужестве, но это были слова. Она была романтиком, она жаждала роз, признаний в любви и благородного и чуткого принца на белом коне.

Я не был принцем. К тому моменту я был уже не один раз бит этой жизнью, а занятия бизнесом в нашей стране выдавят романтику из кого угодно.

Но правда заключалась в том, что я испугался. Наши отношения, эти странные отношения, что ни говори, дошли до своей критической точки, и у меня не хватило смелости сделать следующий, логически вытекающий из предыдущих шаг.

Я не говорил ей о любви. Я любви боялся. Любовь — это самая страшная ответственность, которую может взять на себя человек.

После того как ты сообщаешь человеку, что любишь его, и слышишь ответное признание, ты становишься ответственным за все. За счастье и покой, за будущее этого человека, за все его возможные ошибки и промахи, за его победы и неудачи. Экзюпери был прав, он был чертовски мудрым, этот француз.

Я просто не хотел брать на себя эту ответственность. Эмоциями и чувствами я желал ее, желал так страстно, что Ромео по сравнению со мной был малышом из подготовительной группы детского сада. Но разумом, черт бы его драл, этот разум, я понимал, что счастлива она со мной не будет. Я не годился ей в мужья, чисто технически не годился, как деталь от «запорожца» никогда не встанет на «мерседес». Из нашего брака не вышло бы ничего хорошего. В быту я просто невыносим, и я не хотел, чтобы она это узнала. Помните, как сказал Маяковский: «Любовная лодка разбилась о быт»? Я не хотел, чтобы и с нашей лодочкой произошло нечто подобное.

Поэтому, когда наши отношения начали остывать, я позволил им остыть. Не буду говорить, как трудно это было и чего это нам обоим стоило. Мы не кричали друг на друга, не предъявляли никаких претензий и делали вид, что все нормально. Но она плакала по ночам, и я это знал. И я плакал по ночам, но она этого никогда не узнает.

Потом она встретила кого-то другого. Говорила, что он любит ее, говорила, что она любит его, и я делал вид, что верю, хотя все во мне кричало: «Дурак! Останови ее! Верни! Все еще можно исправить!» Но я молчал.

Мы поклялись друг другу в вечной дружбе. Потом она уволилась, и мы перестали видеться даже по работе. Постепенно наши жизненные пути разошлись. Я слышал, что она вышла замуж, но не знал, за того ли парня, который сменил меня, или за кого-то другого. На свадьбу меня не приглашали.

Время лечит все, так говорят. Может, оно и правда, но с тех пор стоит мне только услышать имя «Наташа», как я вспоминаю о тех вечерах, что мы проводили в тесном салоне моей машины, темноту на дороге, изредка нарушаемую вспышками фар, тихую музыку, льющуюся из колонок, и нежность ее губ на моем лице.

Считайте это моим запоздалым признанием в любви. Прости меня, Наташа.

За все те цветы, что я тебе не подарил, за все те нежные слова, что я тебе не сказал, за все те обещания, что я тебе не дал. Прости.

Итак, подведем итоги. У меня в жизни была первая любовь, долгая и безответная любовь, безумная страсть, искренняя симпатия, печальная поздняя любовь.

К тому времени, как я ступил на тропу войны с Темным Властелином, по отношению к женщинам я был законченным циником и считал, что все они, независимо от возраста, социального положения, сексуальной привлекательности, цвета кожи и прочих других параметров, во время оргазма шепчут «люблю» абсолютно одинаковыми голосами.

Глава четырнадцатая,

в которой герой находит Моргана и теряет голову

Нетерпеливый читатель спросит: а за каким чертом вообще нужна была тринадцатая глава? Мудрый и проницательный поймет и улыбнется в бороду, если у него есть борода.

Если же бороды у него нет, он просто улыбнется.

В тринадцатой главе я рассказал о пяти женщинах, которые были в моей жизни, о пяти разных этапах поисков большой и настоящей любви. Это было, с моей точки зрения, совершенно необходимо, ибо в четырнадцатой главе поиски благополучно завершились.

Их результат стоял по левую руку от Бранда, на одной ступени с Морганом. Когда я поднимался по лестнице, наши с ней взгляды встретились.

Вас когда-нибудь били по голове кузнечным молотом? У меня ощущение было примерно такое же, в глазах потемнело, дыхание перехватило, а вокруг головы принялись кружиться звездочки, как это бывает с героями диснеевских мультфильмов.

Слова бессильны, чтобы описать ее. Бумага воспламенится под ними, микропроцессоры сгорят после нажатия клавиш, только кисть великого мастера сможет передать ее красоту. Я не буду и пытаться.

Читатель, если ты мужчина, то вообрази женщину своей мечты, ведь у каждого мужчины должен быть такой образ. Если же ты женщина, вообрази свою самую страшную соперницу.

Мои ноги автоматически поднимались по ступенькам, но глаза не могли оторваться от чудесного видения. И ее глаза тоже смотрели на меня.

Я остановился, наткнувшись на спину сэра Реджи, закончившего свое восхождение. Я пожал руку Моргана и вполуха слушал приветственную речь Бранда. В тот миг мир, оба моих мира, перестали для меня существовать, все потеряло свое значение, мы остались с ней вдвоем.

Если любовь с первого взгляда существует, то это была она. Если не существует, значит, я создал ее в тот миг, когда увидел прекрасную незнакомку.

С этого самого мига я был обречен.

Бранд, вне всякого сомнения, был одним из самых могущественных представителей этого мира, а также одним из самых мудрых и старых. Но он оказался своим парнем, не кичился возрастом, мудростью и властью, держал себя просто, как и подобает реальному пацану. Его приветственная речь выглядела примерно так:

— В тяжелые и темные времена посетили вы мой город, и все же я рад вас приветствовать. Многое зависит от вашего похода, многое зависит от каждого из вас, и я готов помочь вам в вашем деле. Мой старый друг Морган пришел ко мне и попросил меня об этом, ему я не могу отказать.

Гном Кимли, сын Дэринга из Твердыни Каменной Доблести, наши народы не любили друг друга на протяжении времен, часто не понимали друг друга и изредка воевали между собой. Но в час испытания старые распри должны быть забыты и мы все должны объединиться в одно целое, как делали всегда во времена страшных напастей и войн, и я готов протянуть тебе руку дружбы. Знай, что среди эльфов у тебя нет врагов.

Я не могу сказать того же тебе, сэр Реджинальд Мак-Гроген, потому что враги среди эльфов у тебя будут всегда. В нашем народе ты носишь имя Разрушителя, и ты знаешь, как ты его заслужил. Но сегодня я готов отложить на время все вендетты и обещаю, что за срок твоего пребывания здесь никто не посмеет причинить тебе вреда.

Избранный, несущий Валькирию, странник из другого мира, твое пребывание здесь несет нам надежду, и я рад приветствовать тебя.

Сейчас отдохните с дороги, поговорите со своим старым другом, а после обеда я созываю Верховный Совет, на котором мы решим, как нам лучше поступить, чтобы облегчить выполнение вашей миссии. До встречи на обеде.

И он поднял руку в приветственном жесте, показывая, что аудиенция подошла к концу.

Придворные эльфы начали расходиться по своим делам; скрытая толпой, исчезла и прелестная незнакомка. Сам Бранд степенно удалился в свои покои, на вершине лестницы осталась только наша воссоединившаяся четверка. Все мы, даже гном, по очереди заключили в свои объятия старого мага, которого долгое время считали мертвым.

Я был искренне рад снова его видеть и не только потому, что его присутствие могло облегчить поход. Он был неплохим человеком, этот Морган.

— Пойдемте, — сказал он. — Пойдемте в покои, которые отвел нам Бранд. Вам надо отдохнуть и помыться с дороги, а то воняет от вас, как от козлов. В таком виде нельзя показываться за обеденным столом Бранда.

— Добрый человек, — добродушно сказал я. — Я бесконечно рад вашему возвращению и так же бесконечно я уважаю вашу мудрость. Но все же я попросил бы вас впредь удерживаться от употребления вышеприведенного сравнения, по крайней мере, по отношению ко мне, ибо в кругах, к коим я когда-то был близок, слово это имеет очень обидный и нехороший смысл.

— Договорились, — сказал он.

Бранд не поскупился, отводя нам покои для временного отдыха, да и не к лицу Повелителю Эльфов скупость. На каждого приходилось по две больших комнаты, одна из которых являлась спальней, другая — гостиной. Не представляю, конечно, чтобы мы могли использовать их на полную катушку, потому как время нашего пребывания здесь все равно было ограничено, но жест был широким. Только попав в свои апартаменты, я понял, как истосковался по комфорту.

В спальне стояла большая мраморная ванна, уже наполненная горячей водой, на кровати была разложена чистая одежда. Не знаю, с подсказки ли Моргана или своей мудростью, но Бранд угадал мой размер.

Погрузившись в горячую воду, я почувствовал, как покидает мое тело накопившаяся усталость. Вместе с дорожной пылью и кровью я смывал боль и сомнения. Должно быть, Бранд использовал какие-то ароматические добавки с легкой примесью наркотика, потому что после купания мне стало легко и хорошо.

Или тут свою роль сыграла любовь.

Через час, вымытые и переодетые, мы собрались в апартаментах старого мага, чтобы выслушать историю его спасения. Маг набил свою трубку, выпустил к потолку клуб дыма и, лишь удостоверившись, что полностью завладел вниманием аудитории, поведал нам о событиях, проистекавших после схватки с ограми, которых на нас натравил Келлен. Вот как это было.

Рассказ Моргана

Магия мини-порталов Шрага является магией высшего порядка, и ее использование Черным Лордом Келленом было для меня неприятной неожиданностью. Тем не менее я сразу распознал опасность и предпринял меры, чтобы от нее защититься. Но основная сложность в противодействии порталам Шрага заключается в том, что срабатывают они без непосредственного контакта с объектом перемещения. И блокировать их на энергетическом уровне практически невозможно, так как маны они потребляют ничтожно мало и внешних источников подпитки не требуют. Иными словами, шансов у меня не было, и я подвергся переносу.

Шраг Поработитель жил очень давно и был могущественным магом. На старости лет, а старость лет для магов наступает после пятой разменянной сотни, его рассудок несколько помутился, и Шраг загорелся желанием управлять гильдией. Поскольку остальные члены гильдии вряд ли согласились бы с подобными далеко идущими планами в их отношении, он решил разработать оружие против них.

Магические поединки, когда два мага высшего уровня встречаются один на один и пытаются выяснить пределы могущества друг друга, суть явление весьма затяжное и опасное, причем не только для тех, кто в этом поединке участвует. Соперники оперируют огромными массами энергии иссушающими ту область, где ведется бой, и не брезгуют ничем, чтобы добиться победы. После того как в одном таком поединке погибли два города, а когда-то плодородная равнина превратилась в пустыню, и была организована наша гильдия. Если кто-то нападал на одного ее члена с помощью магии, остальные члены гильдии тут же собирались воедино и давали безумцу отпор.

Поэтому, если Шраг собирался сразиться с чародеями, ему следовало изобрести что-то принципиально новое, чем банальный обмен заклинаниями. Он заперся в своей башне и не выходил оттуда двести с лишним лет. За это время он и разработал свои мини-порталы.

Обычный портал, который способен открыть маг уровня выше третьего, действует как обычная дверь и открыт для прохода в обе стороны. Он может быть открыт магом как для прохождения его, мага, на ту сторону портала, как и для прохождения кого-то другого к магу. И, как и обычную дверь, после использования его следует закрыть.

Порталы Шрага действовали только в одну сторону и закрывались сами, сразу же после переноса. Срабатывали они мгновенно, и остановить действие такого портала, даже зная принцип его функционирования, практически невозможно. Естественно, Шраг сделал так, чтобы порталы эти вели в места, выбраться из которых даже могущественному волшебнику, члену гильдии, было бы весьма и весьма затруднительно.

Используя свое изобретение, Шраг начал военные действия и устранил почти половину действительных членов гильдии еще до того, как маги поняли, откуда исходит угроза.

Но волшебники живут долго не только потому, что им известен секрет эликсира долголетия. Волшебники — очень мудрые и осторожные люди, весьма дорожащие своей жизнью и положением, которое они в этой жизни занимают. Определив, что опасность угрожает им со стороны их коллеги, они объединили свои усилия и нанесли Шрагу ответный удар. Понятно, что одними порталами обороняться от столь массированного вторжения он не смог, и был повержен.

В наследство от него остались его порталы. Принцип их действия понимали многие, но разобраться в механизме, а главное, в энергетике заклинания, никто так и не смог. Со временем порталы Шрага превратились в диковины, очень редкие и очень ценные артефакты, которые, несмотря на прошедшее с той поры время, оставались весьма могущественным оружием, используемым редко, но действующим безотказно. Насколько мне известно, никому из перенесенных порталами Шрага не удавалось вернуться обратно. Я стал первым.

Я не знаю, где мини-портал Шрага раздобыл Черный Лорд Келлен. Предполагаю только, что его вручил ему Темный Властелин, чтобы избавиться от меня.[61]

Никто не знает, куда переносят мини-порталы Шрага, но всем известно, что места там крайне опасные и редко совместимые с жизнью.

Эта информация пронеслась в моей голове в момент перехода, и, когда он завершился, я уже был готов к действию. В руках у меня был мой верный посох, а в голове вертелось с дюжину заклинаний, способных привести к взаимопониманию с кем угодно.

Я очутился в кромешной тьме. Тьма была абсолютной, я не видел даже собственных рук с зажатым в них посохом, тьма поглощала также и все звуки. Но я не маленький мальчик и давно уже не боюсь темноты.

Я подвесил в воздух огненный шар, чтобы хоть немного рассеять тьму и определить, что же меня ожидает. Я находился в пещере, потолок отстоял от меня метров на двадцать, а стен я не видел, они скрывались в темноте. Но и того, что я видел, было достаточно, чтобы понять, что пещера эта гигантская.

Пол под моими ногами был неровным, каким-то шершавым и пористым, словно окаменевшая мочалка. Я сотворил огненный шар большего размера и тут услышал за своей спиной хрипение, характерное для готовящегося к атаке пещерного тролля. Со свойственной мне мудростью я испепелил его на месте.

Я знаю, Кимли, что пещерные тролли не водятся в пределах Двенадцати Королевств, а тех, что еще оставались, истребили твои предки много веков назад, когда занимались поисками новых месторождений. И это навело меня на мысль, что я покинул известные мне земли и был перенесен куда-то еще.

Большой огненный шар показал мне стены пещеры, выхода нигде не было видно. Тем не менее пещерный тролль должен был откуда-то прийти, а если допустить, что он был здесь всегда, он должен чем-то питаться, поэтому, если я не видел выхода, это еще не означало, что его на самом деле не было. Решив не терять надежды, я отправился на поиски.

Я изучил одну стену, простукивая ее кончиком моего посоха. Камень, насколько я мог судить, много тонн камня. Изучение остальных стен заняло много времени, мне приходилось зажигать еще шары, но я ничего не нашел.

Вы спросите, почему же я не выбрался оттуда так же, как я туда попал, с помощью портала? Очень просто. Для того чтобы открыть портал, нужно точно знать не только то место, куда ты направляешься, но и то, где ты находишься. Для определения собственного местонахождения в пространстве мне достаточно было увидеть небо, но из-под земли неба не видно. Сначала мне надо было выбраться наружу.

Закончив исследование стен и убедившись в его полной бесполезности, я почувствовал голод и сотворил себе трапезу. Откушав жареного цыпленка и запив его вином, я ощутил прилив оптимизма.

Который очень быстро сменился отчаянием. Я знал, что Келлен напал на вас, выведя меня из игры. Понимая, что не могу вам помочь, я чувствовал бессилие и ярость. Я изверг потоки огня, словно собираясь расплавить свою каменную темницу, и при свете этого пламени я увидел выход. Неудивительно, что я не заметил его раньше. Лаз размером с городские ворота находился прямо под потолком, в одном из углов пещеры, и свет от моих шаров его не достигал. Увидев выход, я возрадовался и левитировал, но тут меня ждала новая проблема.

Я попал в лабиринт. Уже через десять метров лаз разделился на два прохода, каждый из которых имел по несколько ответвлений, скрывающихся в глубине горы. Существует много методик выхода из лабиринта, методик разных, использующих современные технологии или древние мудрости, но объединяет все эти методики одно — в большинстве случаев они не срабатывают.

Знаете правило правого поворота? На каждой развилке надо выбирать правый проход, и рано или поздно он приведет вас к выходу. Но, помимо самой очевидной опасности, что вы будете просто ходить по кругу, существует также возможность, что правый проход, о котором устроители лабиринта тоже могли слышать, быстрее всех других приведет вас на дно ямы с торчащими из него отравленными кольями.

Я повернул налево.

Я много сворачивал, налево, направо, снова налево, выбирал центральные проходы, и мой верный огненный шар плыл передо мною, как верная собака на прогулке сопровождает своего хозяина. Долго я блуждал в этом лабиринте, пока не встретил Стража.

Не знаю, как вам описать это существо, настолько оно было безобразным и не походило ни на что, встреченное мною ранее. У него было тело жабы, голова паука, ноги горного козла и руки обезьяны. Он сидел в одном из центральных проходов, перед ним и за ним были проведены магические черты, не позволяющие ему покинуть свой пост. И он умел разговаривать.

— Маг! — приветствовал он меня противным визгливым голосом. — Давненько в наших краях не встречались маги! Я даже подумал, что вы все повымерли там, наверху!

— Слухи о нашей смерти сильно преувеличены, — сказал я ему. — Назови себя, подземная тварь!

— Я — Страж, — сказал он. — Я здесь уже очень давно. И очень давно я хочу снова попробовать мага на вкус.

— Ты знаешь, где выход? — спросил я, не обращая внимания на угрозу.

— Знаю. — Страж довольно ухмыльнулся, если я правильно истолковал гримасу, исказившую его лицо. — А знаешь ли ты правила?

— Какие правила? — спросил я.

— Мои правила, — сказал он. — Мы сыграем с тобой в загадки, и, если ты отгадаешь их все, я покажу тебе дорогу к выходу. Но если ты ошибешься хоть единожды, ты станешь моим обедом.

— Знаешь ли ты, с кем говоришь, ничтожный?! — загремел я и попытался отправить его вслед за пещерным троллем.

— Знаю. — Он снова усмехнулся, видя, что мои попытки не увенчались успехом. — Я говорю со своим сегодняшним обедом. И брось свои волшебные штучки, фокусник, против меня они не сработают. Я был создан для того, чтобы истреблять волшебников, и магией меня не убить!

Очевидно, это существо было еще одним созданием Шрага, направленным против членов гильдии. Я испробовал самые мощные свои заклинания, а он просто сидел и наблюдал за моими стараниями, словно я делал что-то забавное только для того, чтобы его развлечь. Иногда он даже подбадривал меня, советуя попробовать то или иное волшебство.

— Убедился, наконец? — спросил он, когда я отчаялся извести его с помощью магии. — Теперь можно и поиграть.

— Постой, — сказал я. — Ты же не покидал своего места сотни лет. Откуда я могу знать, что тебе известен выход?

— Известен, — заверил он меня. — Но тебе эти знания не пригодятся, потому что еще никому не удавалось ответить на все три вопроса.

Можно было, конечно, развернуться и уйти, попробовав найти другой путь, и Страж не смог бы преследовать меня, ибо был заключен в магическое поле, дающее ему силы, однако я рассудил, что Шраг был не настолько безумен, чтобы сажать здесь Стража без всякой на то причины, и мне все равно придется пройти мимо него. Поэтому я присел на камень перед магической чертой, закурил свою трубку и попросил его задать первый вопрос.

— Что это за существо, — спросил он, — которое утром ходит на четырех ногах, днем на двух, а на закате — на трех?[62]

Это был сложный вопрос.

Я знал много магических существ, практически долгие годы их изучение было основным моим занятием, но ни одно из них не подходило под это описание. Были твари с четырьмя ногами, с тремя и с двумя, но ни одна из них не меняла количества своих конечностей на протяжении одного дня. Страж ухмылялся.

Тогда я подумал, что не стоит искать отгадки напрямую, в лоб. В конце концов, Страж никогда не покидал своего лабиринта и не мог знать, как выглядят другие существа. В его вопросе был философский, метафизический смысл. И я принялся разгадывать эту метафору.

Внезапно мне пришло в голову, что это может быть человек, на заре своей жизни передвигающийся на четвереньках, в молодости на двух ногах, а в старости, как я, опирающийся на свой посох.[63]

Именно этой версией я поделился со Стражем, и он нехотя признал мою правоту.

— Но не радуйся раньше времени, маг, — сказал он. — Есть еще две загадки, и они будут посложнее, чем первая.

— Задавай, — сказал я. — И давай покончим с этим.

— Кто хозяин Царства Мертвых? — спросил он.

Это был простой вопрос, ответ на который знает любой волшебник, поэтому я ответил, не раздумывая. Так же просто я ответил и на третий вопрос.

— Теперь показывай мне дорогу! — потребовал я.

— Я тебе наврал, маг, — сказал он. — Я не знаю выхода из лабиринта, и ты все равно не пройдешь мимо меня.

— Почему? — спросил я.

— От этого зависит моя жизнь, — сказал он. — Если кто-то пересечет обе эти линии, я умру. Таково условие моего существования.

— Что ж ты сразу не предупредил? — сказал я, материализуя меч.

Если кого-то нельзя убить с помощью магии, его почти наверняка можно убить при помощи обычной стали.

Страж вытащил откуда-то свое оружие и приготовился к обороне. Наши мечи скрестились, вышибая искры. Нельзя сказать, что он был слишком искушен в фехтовании, но у него были сильные, подвижные руки, которые обеспечивали ему надежную защиту.

Три раза мне удалось его уколоть, из ран капала кровь, но он не обращал на это никакого внимания. Тогда я предпринял маленькую хитрость. С каждым взмахом мой меч становился чуть длиннее, и уже через несколько минут я оттеснил Стража к задней черте.

— Проклятье, маг! — взревел он. — До тебя ни один из вас не смыслил в рукопашном бою!

Я не стал рассказывать ему об основной моей специализации, продолжая атаковать. Уворачиваясь от очередного моего выпада, он оступился, переступил черту и упал замертво. Я пронзил его горло мечом и отделил голову от тела, потому что никогда не знаешь, мертво такое создание или нет, зато случаи, когда считавшийся уже мертвым противник перегрызал магу горло, были мне известны. Страж остался мертвым. Я перешагнул через его тело и пошел дальше.

Моим надеждам не суждено было оправдаться, за его спиной не было выхода, была очередная развилка, и путь, который я выбрал, привел меня в тупик.

Не знаю точно, сколько я блуждал по каменному лабиринту, не переставая надеяться, ибо потеря надежды в данной ситуации означала для меня неминуемое безумие и смерть.

Как вы знаете, основным инструментом мага является его разум, и именно разум мага уязвим в первую очередь. Во все времена безумных волшебников было куда больше, чем волшебников мертвых, и вскоре я понял, что и меня ожидает подобная участь.

Трижды я встречал на своем пути пещерных троллей и вступал с ними в короткие яростные схватки. Пещерный тролль — создание глупое, не умеющее разговаривать, и не было никакого смысла расспрашивать их о выходе, скорее всего, они и не знали, где этот выход находится. Я просто убивал их, как только они себя обнаруживали.

Потом я устал от бесцельных блужданий и остался в тупике, присел на каменное ложе и стал ждать безумия или смерти, не зная, что же придет раньше.

И тут мне явился призрак. Он был бесплотен, обладал лишь общими очертаниями тела, и сквозь него был виден каменный свод пещеры. Я не особо удивился, посчитав его плодом своего воображения, поэтому у меня не вызвал изумления и тот факт, что он обратился ко мне по имени.

— Морган, — сказал он. — Ты нужен своим друзьям.

— Я знаю, — сказал я.

— Ты должен быть не здесь.

Я снова согласился.

— Но я не знаю выхода, — сказал я.

— Я покажу его тебе, — сказал он.

— Кто ты? — Если бы он был игрой моего разума, он тоже не мог знать выход, как не знал его я.

— Я тот, кто покажет тебе выход, — отрезал он.

— Кто тебя послал?

— Никто не может меня куда-либо послать, потому что никто не имеет надо мной власти.

— Но почему ты мне помогаешь?

— Потому что так надо, — сказал он и устремился прочь.

Глупцом бы я был, если бы не последовал за ним.

Призраки лучше видят суть вещей, поэтому я не особо удивился, что он вывел меня из лабиринта в считаные минуты.

— Теперь ты знаешь, — сказал он и был таков.

Я осмотрелся на местности и понял, почему никто из магов во времена Шрага не вернулся обратно. Гора, во внутренностях которой находился лабиринт, была потухшим вулканом. Во времена Шрага вулкан был действующим, и перенесенные мини-порталами волшебники попадали прямо в его жерло. Окруженные горячей лавой, они были обречены. У них не оставалось времени ни на что, кроме как проклясть пославшего их сюда Шрага и умереть в страшных мучениях.

К моему счастью, с тех пор прошло много лет, и вулкан погас. Остался только лабиринт в его окрестностях, наводненный Стражами, созданными Шрагом для тех редких везунчиков, которым удавалось выбраться из жерла.

Склон вулкана покрывала густая растительность. Я вдохнул свежего воздуха, резко контрастирующего с затхлым запахом пещеры, и решил дождаться ночи, чтобы сориентироваться по звездам.

Когда ночь пришла, я понял, что нахожусь на одном из многочисленных островов, что неподалеку от континента Двенадцати Королевств. Когда-то этот остров населяли великаны. Теперь, когда я знал, где нахожусь, и мог открыть портал, я понял, что не знаю, куда мне следует отправиться.

Я не знал, сколько прошло времени с той ночи в трактире и чем закончилась ваша схватка. Если вы были живы, а я надеялся на это от всей души, вы бы отправились к башне Корда, но я не мог знать, были вы там или нет. Как я уже говорил, все перемещения с помощью порталов наверняка отслеживались Темным Властелином, и я боялся вывести его прямо на вас.

Тогда я решил отправиться туда, где слуги Тьмы не осмелились бы причинить мне вред. Там я мог узнать новости и сделать выводы относительно судьбы нашего отряда. Я отправился к эльфам.

Я был знаком с Брандом, Повелителем Эльфов, и он радушно принял меня в своем дворце. От него я узнал, что башня Корда разрушена и что в той битве пал Черный Лорд Тонкар, сраженный волшебным мечом. Я понял, что вы добились успеха.

Мне оставалось только воссоединиться с вами. К счастью, ваш путь должен был пролегать неподалеку от областей, контролируемых Дивным Народом, и я упросил Бранда выслать во всех направлениях патрули, чтобы найти вас.

И вот вы здесь. И я здесь. И мы можем продолжить путь.

— Что это был за призрак? — спросил я.

— Есть многое на свете, друг Геныч, что и не снилось нашим мудрецам, — сказал Морган. — Если он не был продуктом моего подсознания, показавшим мне выход, который я не мог увидеть своим разумом, то я даже не знаю, что предположить.

— Мог ли он быть посланцем высших сил?

— Я не верю в высшие силы, — сказал он.

— Странная позиция для волшебника.

— Я верю в магию, — сказал Морган. — Верю в свои способности. И я верю в богов, но я верю также и в то, что им нет никакого дела до нашего мира. Если он падет под напором Хаоса, это никоим образом их не коснется. Они просто найдут себе другую площадку для развлечений, вот и все. Боги холодны и равнодушны к делам смертных, и дурак тот, кто ожидает от них чего-то другого. Люди слепы и глупы в своих верованиях и в своих поступках, а боги не заботятся о слепых и глупцах. О них заботятся еще большие глупцы.

Кимли захрапел и свалился со стула. Он умудрился уснуть сидя еще в самом начале рассказа Моргана.

До обеда оставалось еще более часа, и я отправился побродить по замку. Меня обуревали чувства, и мне хотелось побыть одному.

Сам не заметив, я попал в один из садов Дивного Народа, где трава на самом деле пружинила под ногами, а воздух был наполнен ароматом цветов и щебетом птиц. Самое место для влюбленного.

По пути мне попалась небольшая беседка, практически скрытая листвой. Я присел на скамеечку, закуривая сигарету и чувствуя себя святотатцем от того, что собираюсь испортить воздух никотиновым дымом.

Спасение Моргана можно было назвать чудом, но чудеса в этом мире были в порядке вещей, поэтому я ничему уже более не удивлялся и воспринимал все как должное. Мое чувство к незнакомой эльфийке тоже было чудом, я уже перестал верить в настоящую любовь, и то, что вдруг ее встретил, расценить иначе просто не мог.

Мысли мои сами возвращались к ней. Я не слышал, как она говорит, но голос ее должен быть прекрасен. Я не знаю, чем она занимается, но это должно быть прекраснейшее из всех занятий.

Возьми себя в руки, Иван, сказал я. Ты же не знаешь, кто она, кем ей приходится этот самый Бранд. А что, если она его жена? Тогда у кого-то будут крупные неприятности. Возможно, что у тебя.

В моем мире я встречал много типов женщин.

Если женщина красива, то она глупа.

Если женщина умна, то она некрасива.

Если женщина умна и красива, то она стерва.

Если женщина умна, красива и при всем этом не стерва, то она замужем не за тобой и счастлива в браке.

Я видел, что она красива. Я не верил, что она может быть глупа. Я не верил в то, что она стерва. И она просто не могла быть замужем. Это было бы просто несправедливо.

Но она принадлежала к народу эльфов.

Сигарета дотлела до фильтра и обожгла пальцы, а я еще не сделал ни одной затяжки. Я бросил окурок в траву и тщательно затоптал его подошвой. Потом подумал, подобрал окурок и положил его в карман. Мне не хотелось осквернять красоту сада, по которому могла прогуливаться моя возлюбленная. Люди — вандалы по своей природе, но если дать им шанс…

Погруженный в мысли, я вдруг услышал шаги и звук голосов. Кто-то еще бродил по потаенному саду, и я стал невольным свидетелем этой прогулки.

Я — человек не очень любопытный и уж тем более нисколько не склонный к подслушиванию чужих разговоров, однако беседа началась уже задолго до того, как я ее услышал, и даже если бы прямо сейчас я дал бы знать о своем присутствии, разговаривающие никогда не смогли бы узнать, какую именно часть разговора я слышал. Поэтому я решил не проявляться. Тем более что в прогуливающихся по саду я узнал своих спутников. И разговор, как выяснилось, шел обо мне.

— Насколько я понимаю, ритуал прошел гладко, не так ли, солдат?

— Даже слишком гладко, маг, — отвечал голос сэра Реджи. — Я никогда не слышал, чтобы кто-то перенес его так легко.

— Не было никаких побочных эффектов?

— Нет, но я слышал, что они могут проявиться позже.

— Чушь, — отрезал голос Моргана. — Если он выжил тогда, сейчас с ним уже ничего не произойдет. Он силен духом… Что ты о нем думаешь, солдат?

— Говоря откровенно, он пугает меня, маг.

— Не думал, что когда-нибудь услышу от тебя такие слова.

— И вот ты их слышишь. — Сэр Реджи на время замолчал и продолжил после небольшой паузы. Очевидно, собирался с мыслями. — Я — солдат, я не боюсь смерти, пусть это будет смерть в бою или какая-то еще. Я не боюсь никого из живых существ, даже Темного Властелина, потому что, мне кажется, я понимаю мотивы его поступков. Но я боюсь того, чего не в силах понять, и Избранный меня пугает.

— Что именно вызывает у тебя это чувство, солдат?

— Я — солдат, — повторил сэр Реджи. — И все, что я знаю, в той или иной степени касается войны и сражений. Я могу судить о людях только с этой точки зрения.

— Другая меня и не интересует, — сухо сказал Морган. — По крайней мере, сейчас.

— Мне не нравится, как он дерется, — сказал сэр Реджи. — Не нравится, как он убивает.

— Ты сам его учил, солдат, — напомнил маг.

— Я говорю не о практической стороне вопроса, — сказал сэр Реджи. — После башни Корда с техникой у него все в порядке, передача состоялась, и все прошло нормально, даже слишком нормально, как я тебе говорил. Просто… он не воин.

— Что ты имеешь в виду?

— Это сложно объяснить, маг.

— А ты все же попробуй.

— Ты требуешь слишком многого от простого солдата. Но я попробую. Понимаешь, он сражается и убивает, как… механизм. Не испытывая при этом никаких эмоций. Он сражается, потому что это необходимо. Он убивает, потому что должен. Он не воин, он — убийца.

— А что чувствуешь в бою ты сам?

— Разное, — сказал сэр Реджи. — Ярость, гнев в начале схватки, ликование в ее конце. Я родился и вырос на войне, ты знаешь.

— Я многого о тебе не знаю, солдат.

— Я не знаю, чем он занимался в своем мире, но он не был воином, он сам говорил. Тем не менее он воспринимает происходящее слишком легко, словно всю жизнь только и делал, что убивал.

— Ему приходилось.

— Он может быть опасен.

— В этой жизни все опасно, — сказал Морган. — Он опасен, эльфы опасны, Кимли опасен, Темный Властелин опасен, ты и я, мы с тобой оба очень опасны. Вопрос в том, на кого распространяется эта опасность. Он — убийца, ты говоришь? Возможно, что для выполнения этой миссии и требовался убийца, или ты так не думаешь? Если бы для этого требовался воин, я не сомневаюсь, что Валькирию из камня вытащил бы ты.

— Возможно, — сказал сэр Реджи. — Возможно, что так было бы проще.

— Никогда не бывает проще, — сказал Морган. Шаги приблизились к беседке, в которой я сидел, и я подумал, что скоро они меня обнаружат. Что ж, я не просил их гулять по этому саду. Если что-то не предназначено для моих ушей, они могли бы обсудить это в более приватной обстановке. — Ты должен бы это знать, солдат. Ключ Знаний у тебя?

— Да.

— Он останется здесь, незачем нести инструмент нашей погибели прямо в руки Темного Властелина. Бранд сохранит его надежнее, чем мы смогли бы.

— Эльфы потеряли свой ключ. Ты вручаешь им в руки мощное оружие.

— Не вручаю, а отдаю на хранение, — сказал Морган. — В отличие от людей эльфы помнят древние обещания.

— Старые союзы забыты.

— Не по их вине, Разрушитель.

— Не зови меня так. Не ты. И не здесь.

— Я удивлен, что ты решился пройти.

— У них была возможность попытаться убить меня, — сказал сэр Реджи. — И они ею не воспользовались, значит, рассудил я, сейчас Разрушитель полезнее для них живой, чем мертвый.

— И все же ты очень смел, солдат, раз прошел сюда.

Или очень глуп.

— Тебя не было с нами, — сказал сэр Реджи. — Я надеялся, что Бранд сможет нам помочь. И что он готов на время отложить наши распри. Так оно и вышло.

— И все же лучше тебе не показываться на обеде, — сказал Морган.

Видимо, собеседники повернули в другом направлении — их шаги начали удаляться и затихать.

— Я и сам не горю желанием есть с ними за одним столом, маг.

— Так тому и быть, — сказал Морган.

Листва снова скрыла их фигуры и заглушила голоса. Словно это был театральный выход, поставленный специально для меня, чтобы задать мне новые вопросы и заставить задуматься над старыми ответами, рассматривая их под другим углом.

Что же такое сделал сэр Реджи, чтобы заслужить имя Разрушителя и нелюбовь всего эльфийского народа? И почему моя скромная персона внушает ему ужас? И почему я вообще стал свидетелем этой беседы, не была ли она задумана специально для меня, являясь непонятным мне очередным этапом на пути к тому, что я должен был сделать в этом мире?

Действительно ли я являюсь убийцей? Возможно ли что чужая смерть дается мне так легко лишь потому, что подсознательно я все еще не до конца верю в реальность происходящего?

Рассуждая таким образом, я почувствовал, как усталость снова наваливается на мои плечи. Вспомнил, что мне так и не довелось нормально отдохнуть после наших приключений. Птичье пение и аромат цветов вселяли в меня спокойствие, навевали дрему. Я сам не заметил, как заснул.

Я проснулся.

Беседка и чудесный сад в замке Повелителя Эльфов исчезли, растворились навсегда. Надо мной был белый потолок, и стены тоже были белыми.

Я лежал на кровати и не мог пошевельнуть ни рукой, ни ногой. Все мое тело было спеленато ремнями в один тугой белый кокон, в воздухе витал запах лекарств и страха, запах больницы.

Я попробовал повернуть голову. Мне не понравилось то, что я увидел. Палата на одного, стол, тумбочка, заставленная лекарствами, зарешеченное изнутри окно, дверь без ручки с этой стороны.

Проклятье!

Я боялся этого все время, все время я надеялся, что это не так, что все не может закончиться так глупо и банально, так страшно… И все-таки это свершилось.

Дверь бесшумно открылась, и на пороге палаты показался доктор в белом халате. Он был небольшого роста, толстый и жизнерадостный.

— Вижу, вы снова с нами, больной, — сказал он. — Кем вы были сегодня? И где вы были? Снова бились с зомби у башни? Или гостили у эльфов и влюблялись в дочь их повелителя, прекрасную Галадриэль? Или сражались с гномами в Ущелье Рока? Или, быть может, спускались в Колодец Хаоса?

— Ты кто такой? — прохрипел я. Отчаяние поглотило мой разум.

— Я — доктор, — весело сказал он. — Вы меня не помните? Доктор Кац, Анатолий Абрамович. Я вас лечу.

— Где я?

— Неужели вы не догадываетесь? — спросил он.

— Догадываюсь, — сказал я.

— Вы — бизнесмен, — сказал он. — Работа нервная, у всех бывают срывы. Вот и у вас произошел срыв. Скоро все будет нормально, и вы вернетесь к своей работе.

— Шла бы она, эта работа, — сказал я. — Сколько я здесь?

— Уже три недели, — сказал он. — Но вы идете на поправку. Сейчас я сделаю укольчик, и вы снова заснете.

— Я не хочу спать.

— Вы будете спать и видеть сны. Вам это пойдет на пользу. Ваш мозг сильно истощен и нуждается в отдыхе.

— Черта с два, — сказал я и попытался высвободить руку.

Он наблюдал за моими попытками с добродушной улыбкой. Я видел, как он медленно наклоняется ко мне и в его руке появляется шприц, как он подносит шприц к моему телу, как игла вонзается в мою плоть. И я снова провалился в пустоту.

Кто-то тряс меня за плечо, и я проснулся.

— Вы заснули и кричали во сне, — сказала прекрасная незнакомка, и голос ее был звонок и певуч.

— Мне приснился кошмар, — сказал я, проводя рукой по лбу.

Лоб был покрыт холодным потом. Да и все тело тоже.

— Кошмарам не место в Обители Эльфов, — сказала она.

Она стояла передо мной, прекрасная по самой своей природе. Я вспомнил, что люблю ее, и в тот же миг доктор и больница стали бесконечно далекими.

— Обед у моего отца скоро начнется, — сказала она. — Гости и придворные собрались, только вас не хватает. Отец попросил пойти за вами, если вы заблудились в нашем замке, и привести в пиршественную залу.

— Уже иду, — сказал я. — Только подарите мне пару минут вашего драгоценного времени.

Она улыбнулась. Если бы Мона Лиза могла видеть эту улыбку, она бы умерла от зависти, не в силах воспроизвести нечто подобное, а Мастер забросил бы свои кисти, не способные передать холодному холсту красоту этой женщины.

— Хорошо, Иван, — сказала она.

— Откуда вы знаете, как меня зовут? — спросил я.

Никому в этом мире я не представлялся своим настоящим именем.

— Я вижу скрытое, — сказала она. — Меня зовут…

— Подождите секундочку! — взмолился я, и знание пришло ко мне. — Галадриэль.

— Совершенно верно. — Если она и удивилась, то виду не подала.

Она была женщиной моей мечты, но я вряд ли был тем самым принцем на белом коне, о котором она мечтала. Я знал много подходов к женщинам, начиная от «мне кажется, мы где-то встречались» и заканчивая «дорогая, а не пойти ли нам перепихнуться, раз уж мы оба — взрослые люди», с целой кучей промежуточных вариантов, но ни один из них не годился сейчас. Нельзя было забывать, что она принадлежала к народу эльфов, бессмертному и прекрасному народу, и подход к щекотливой теме должен был быть поистине дипломатическим, полным такта и изысканности.

— Вы станете моей женой? — спросил я.

Наверное, девяносто процентов мужчин в своей жизни хоть раз задавали этот вопрос, наверное, около половины из них делали это не один раз. Им знакомо это чувство. Ощущение, вполне возможно, для кого-то ошибочное, когда от одного следующего слова зависит вся твоя дальнейшая жизнь, то, какова она будет и будет ли она вообще. Ты словно стоишь на лезвии ножа, с одной стороны которого вечное блаженство, а с другой — тоже вечность, но лишенная смысла и чувств, полная лишь одиночества и отчаяния, и дуновения легкого ветерка достаточно для того, чтобы сбросить тебя то ли в одну, то ли в другую сторону. И ты понимаешь, что это неминуемо произойдет, что на лезвии ножа нельзя стоять вечно.

Со мной такое было впервые.

Но я уверен, что никто и никогда не спрашивал об этом в первые пять минут знакомства. И никто и никогда не получал такого ответа, который получил я.

— Я была бы счастлива, — сказала она.

— Но… — сказал я. — Ваш ответ неполон, и его начало подразумевает, что будет «но».

— Сколько вам лет, Иван? — спросила она.

— Тридцать два.

— А мне — в десять раз больше.

— Мне всегда нравились женщины постарше.

— Я — дочь Повелителя Эльфов.

— А я — Избранный, от которого зависит судьба мира.

— Мир на пороге войны, на пороге больших перемен.

— Смутные времена, — сказал я. — Но я не вижу в этом препятствия. Я люблю вас.

— Не играйте словами, Иван.

— Я не играю словами. Это было как удар грома в летний день, как вспышка новой звезды на небосклоне, это произошло в один миг, но я чувствую, что это на всю жизнь.

— Именно так чувствуют любовь эльфы, — сказала она тихо. — Эльфы, но не люди.

— Поверьте мне, что я не лгу.

— Вы не лжете, — сказала она. — Ибо, когда я увидела вас там, на лестнице, я сама испытала это чувство.

— Значит… — Я не договорил, боясь услышать ответ, и в то же время страстно желая его услышать.

— Я люблю вас, — прошептала она.

И, как этот процесс описали бы авторы дамских романов, ничего не понимающие в настоящей любви и лишь пыжащиеся в жалких попытках описать неописуемое, она упала в мои объятия.

Не знаю, сколько прошло времени, может быть, несколько минут, а может быть, много часов, но-это были лучшие минуты и часы в моей жизни. Я, тот, которому казалось, что в этой жизни он видел все, никогда и представить себе не мог, какое удовольствие можно получать от простого поцелуя, от теплого прикосновения губ.

— Мы опоздаем, — сказала она. — Обед…

— К черту обед, — сказал я. — Я не голоден.

— Но гости жаждут услышать ваш рассказ.

— Морган и Кимли все расскажут, — сказал я. — Они тоже там были.

— Гости захотят посмотреть на Избранного.

— Не в зоопарке, — сказал я. — Перетопчутся.

Она улыбнулась. Мы сидели на полу беседки, заключив друг друга в объятия, и, казалось, могли просидеть так целую вечность.

— Я никогда раньше не встречала такого, как ты.

— А я — такую, как ты.

— В вашем мире нет эльфов.

— А в вашем — бизнесменов.

— Ты странный.

— Ты читаешь мои мысли?

— Это не в моих силах. Но я чувствую тебя.

— А я — тебя.

— И что же ты чувствуешь?

— Тепло.

— Я не могу тебя понять.

— Это странно.

— Внешне ты такой же, как все. Ты — Избранный, ты герой, ты оставляешь за собой трупы врагов, ты храбр и доблестен и ни перед чем не остановишься.

— Ты мне льстишь, Гала.

— Как ты меня назвал?

— Галадриэль — слишком длинное имя для меня и слишком холодное, Дри.

— Тогда я буду называть тебя Ваней.

— Как будет угодно моей госпоже.

— Не перебивай меня. Внешне ты один, но внутри ты совсем другой. Внутри ты как ребенок. Ты веришь в добро и в справедливость, в торжество света.

— Все мужчины — большие дети. Только игрушки у них другие.

— Неправда. Морган и Разрушитель родились взрослыми. У них не было детства, и если они и верят в добро, то в такое добро, у которого стальные кулаки.

— Иногда по-другому нельзя.

— Иногда по-другому нужно. Но они не знают другого пути.

— Кто может похвастаться тем, что знает больше одной дороги?

— Ты удивляешь меня. У тебя хватает мудрости принимать мир таким, каков он есть.

— Может быть, потому что у меня нет силы, чтобы его изменить?

— У тебя есть такая сила. Ты должен изменить мир, должен избавить его от Большого Зла.

— А если я не смогу?

— Тогда мир погибнет в огне войны.

— Я постараюсь, — сказал я.

Еще много минут-часов спустя.

— После обеда мой отец созывает Совет, — сказала она.

— Я помню.

— Ты должен там быть, и я тоже.

— Как долго длятся обеды твоего отца?

— Много часов, — сказала она. — Несколько перемен блюд, с перерывами между ними, чтобы гости смогли в полной мере насладиться нашими песнями и танцами, посмотреть на великолепие эльфийского искусства.

— Значит, у нас еще есть время.

— Да.

— Тогда давай насладимся тем, что у нас есть.

Занавес.

Существуют вещи настолько интимные, что их я описывать не собираюсь. В жизни любого человека есть моменты, которые лучше оставить за кадром.

Я закурил сигарету, скорее по привычке, нежели из желания покурить.

— Что ты делаешь? — спросила она.

— Курю, — сказал я.

— Тебе это не нужно, — сказала она.

И вдруг я почувствовал правоту ее слов. Мне это действительно было не нужно.

Она взяла сигарету из моих рук и затушила об пол. Раньше я никому такого не позволял, но она могла делать со мной все, что угодно. И я совсем не ощущал желания курить и раздражения от того, что мне не дают этого делать.[64]

— Давай поговорим, — сказал я.

— Давай, — согласилась она. — О чем?

— О чем-нибудь, — сказал я. — Я все еще плохо ориентируюсь в вашем мире.

— Теперь это и твой мир.

— Я знаю, — сказал я.

— Ты хочешь вернуться?

— Нет. Я боюсь этого, и сейчас, как никогда раньше.

— Не бойся, — сказала она. — Страх сделает тебя слабее.

— Я боюсь не за себя, — сказал я. — А за остальных. Без меня у вас нет шансов.

— Один меч — один герой, — сказала она. — Но ты не сможешь уйти, не выполнив дело до конца.

— Я не хочу уходить и после его завершения.

— Значит, ты останешься.

Когда я был рядом с ней, все было просто, и ничто не вызывало сомнений. Если бы непременным условием обладания этой, женщиной было бы убийство Темного Властелина, подайте мне сюда хоть пачку. Для меня не было невозможных дел, все было мне по плечу.

— Тебя позвал не Морган и не кристалл, который он использовал, — сказала она. — Они лишь облегчили твой путь. Тебя позвала не Валькирия, она лишь орудие, пускай на ней лежат могучие чары. Тебя позвала в путь твоя судьба.

— Должно быть, так и есть.

Внезапно я заметил то, что должен был заметить давным-давно. Галадриэль была точной, один в один, копией той девушки, в образе которой судьба позвала меня в путь на моей бензоколонке и которую Морган приписал побочному эффекту действия кристалла. Я не узнал ее сразу, потому что тогда она была в дорожной одежде. И потому что оригинал всегда лучше своей копии. Тогда я уверовал в судьбу и в то, что она свела меня с этой женщиной.

— Расскажи мне что-нибудь, — попросил я.

— О чем?

— О чем угодно, лишь бы слышать твой голос.

— Осталось мало времени на праздные разговоры.

— Тогда расскажи мне о своем отце.

— Бранд — Повелитель Эльфов, — сказала она. — Что можно к этому добавить? Он мудр, добр и могуч. Он был великим воином, когда был молод, и стал великим учителем сейчас. Он любит искусство и развивает его по мере сил. Он хотел бы, чтобы эльфы стали дружны со всеми остальными народами, населяющими наш мир.

— Он хороший отец?

— У меня никогда не было других, чтобы сравнить. Давай я лучше расскажу тебе то, что знаю о твоих спутниках.

— Давай, — согласился я.

Это действительно было интересно и могло принести пользу в дальнейшем. Информация — оружие во все времена.

— Морган — друг моего отца. Они подружились давно, когда оба были молодыми. Морган был противником войны между людьми и эльфами, как и мой отец, но они не смогли ее предотвратить. Тогда погибло много людей и много эльфов, и мы были вынуждены покинуть свою страну, и ушли сюда, в наше тайное укрытие. Дорогу к Городу-в-Лесу знают лишь немногие, и только друзья смогут пройти.

— А сэр Реджи?

— Разрушитель. — Она нахмурилась, и тень набежала на ее прекрасное лицо. — Он — отголосок той войны, живое напоминание о ней, кровоточащая рана. В темные времена он сражался против нас, и, видят древние боги, никогда у нас не было столь безжалостного врага.

— Но ведь он был не один.

— Да, он был не один. Против нас выступила целая армия. Но другие сражались за убеждения, которые им внушили и которые могли быть ложными, он же сражался потому, что это ему нравилось. Во все века эльфы были непревзойденными мастерами схватки на клинках, и он считал это вызовом, адресованном лично ему. Он убивал, потому что ему было интересно, сможет ли он это сделать. Лишь любопытство звало его в бой.

— Почему вы называете его Разрушителем?

— В нашей старой стране была сторожевая башня, Белая башня, называли мы ее. Она была старой, как сами эльфы, и прекрасной, как лучшие творения наших мастеров. Она никогда не поддавалась силе, прошла через все войны, как гордая одинокая скала в море, где один шторм сменяется другим. Эта башня была не просто оборонным сооружением, она была символом непобедимости эльфов, их силы и могущества. Ни один враг во все времена не мог ее разрушить…

Она замолчала. Не знаю, были ли это ее личные воспоминания, или она рассказывала что-то, слышанное от других, но рассказ давался ей нелегко. В нем были грусть и печаль, печаль по утраченной стране, по миру, который украли у ее народа. И хотя в том не было моей вины, я все равно чувствовал себя виноватым.

Столь прекрасные женщины не должны быть печальны.

— Так было, пока не пришел Разрушитель. Ночью он напал на башню. Стража башни, мой народ сопротивлялись и убили почти всех его людей, но сам Разрушитель был словно неуязвим. Как демон, сражался он в ту ночь, как демон войны, и ничто не могло причинить ему вреда. И башня пала…

Она снова замолчала, слезинка скатилась по ее прекрасной щеке.

— Мы сложили песню о той трагедии, — сказала она. — Это длинная и печальная песня, когда-нибудь я спою ее для тебя, когда-нибудь, но не сейчас. Будь осторожен с сэром Реджи. Он — не человек, он чудовище.

Я поймал себя на мысли, что это не первое предупреждение относительно Парящего Ястреба Кантарда, которое я получаю от разных людей. Но во мне жила часть его воспоминаний, и, хотя они были полны крови и огня, ничего чудовищного в них я не видел. Он был солдатом…

— Ты не такой, — сказала она. — Хоть в тебе и есть часть его. — Конечно же она знала про башню Корда. — Мы знали о тебе с самого начала, как только ты прошел Вратами Радагана, и я беспокоилась, что башня Корда сможет изменить твою личность, привести в мир еще одного Разрушителя. Еще более страшного, чем первый. Но ты оказался сильнее, и твой разум не затуманен чужими воспоминаниями. Это хорошо. Если бы было иначе, я не смогла бы тебя полюбить.

— Так ты станешь моей женой?

— Сейчас не время думать об этом, — мягко сказала она. — Впереди война.

— Вот именно, — сказал я. — Кто знает, будет ли у нас еще время подумать.

— Будущее…

— Будущее не имеет значения, — сказал я, внезапно уверовав в правоту своих слов. — Равно как и прошлое. Мы живем здесь и сейчас, и только это важно.

— Ты прав, — сказала она. — Ты мудр для своих…

— Лет? — спросил я.

— Возможно, — согласилась она. — Мудрость приходит к смертным в возрасте Моргана, но немногие до этого возраста доживают.

— Так каков же будет твой ответ?

— Здесь и сейчас?

— Здесь и сейчас.

— Мой ответ — да.

Занавес.

Глава пятнадцатая,

в которой отряд участвует в Совете, увеличивается на двух человек и выступает на врага

Мы чуть не опоздали на Совет Бранда.

Для совещания на высшем уровне главный эльф выделил внутренний дворик своих личных апартаментов. Вокруг журчали фонтаны и цвели незнакомые мне деревья. Совет протекал за круглым столом, вызывая иллюзию равноправия, хотя всем было понятно, что заправляют тут двое — Бранд и Морган.

Помимо них на Совете присутствовал Кимли с сияющей улыбкой и заплетенной в косички бородой. Он был первым гномом, который удостоился чести сидеть за одним столом с Повелителем Эльфов. Сэр Реджи сидел с непроницаемым лицом. Были еще двое эльфов, один молодой, статный красавец с золотистыми вьющимися волосами, другой уже в годах, очевидно, старше самого Бранда, волосы его были серебрёны, а на лице — слыханное ли дело среди эльфов — покоились три или четыре морщины. Их звали Теффас и Кальдерон. Восемь человек должны были обсудить дальнейшие действия и выработать план.

Мы с Дри пришли на Совет позже других, когда остальные уже были в сборе. Никто ничего не сказал нам по поводу нашего опоздания на Совет и отсутствия на обеде и мы молча опустились на предназначенные для нас места — я между сэром Реджи и гномом, она — по правую руку от своего отца. Слева от нее сидел Теффас.

— Ты много потерял, что не присутствовал на обеде, — сообщил мне Кимли и усмехнулся. — Но я вижу, что ты многое и приобрел. Хотя, скажу я тебе, жратва была замечательная, давненько я так не пировал, клянусь заброшенными шахтами Баркуда!

Он мечтательно закатил глаза, наслаждаясь гастрономическими воспоминаниями.

— Все в сборе, — сказал Бранд, — И я объявляю Совет открытым.

Морган тут же запыхтел своей трубкой, как будто только и ждал сигнала.

— Я слышал историю Моргана, и вы ее слышали, — продолжал Бранд. — Теперь я хочу услышать, что произошло с вами после того, как вы расстались. Кто начнет рассказ?

— Начну я, — сказал Кимли. — Если никто не возражает.

Никто не возражал, и он рассказал о нашей схватке с ограми, приукрасив несколько моментов и превознося до небес мою доблесть, об отступлении и ожидании сэра Реджи, и о нашем пути к башне Корда. Его слушали внимательно, задавали вопросы, касающиеся существа дела, Бранд изъявил желание осмотреть мое оружие, столь разрушительно воздействующее на огров, и получил на руки мой «магнум», с которым я не расставался даже здесь. Я заметил, что на Совете все были вооружены, словно сразу после него готовы были отправиться в путь или вступить в битву. Даже на боку моей возлюбленной висел длинный кинжал эльфийской работы.

Возможно, присутствие за столом Разрушителя заставило эльфов вооружиться.

После гнома слово взял сэр Реджи, он коротко и без лишних эмоций описал свой бой с Келленом, восхождение на башню, встречу с волшебником и ритуал Переноса Знаний. Когда дело дошло до нападения зомби, Бранд жестом приказал ему остановиться.

— Как умер Корд Мудрый? — жестко спросил главный эльф, глядя в лицо сэра Реджи.

— Я убил его, — не отводя взгляда, сказал сэр Реджи, и шорох изумления пронесся над столом. — Я его убил и не собираюсь этого отрицать. Мои действия были вызваны необходимостью момента.

Он привел присутствующим те аргументы, что уже приводил мне. Речь его была спокойной и ни в коей мере не походила на оправдание, он просто рассказывал все как было.

— И ты считаешь, что это был единственный путь не дать ключу Знаний попасть в руки врага? — спросил Бранд, когда сэр Реджи замолчал.

— Да, — твердо сказал Парящий Ястреб.

— Меня там не было, — сказал Бранд. — И я не вправе судить твое решение. Если все было, как ты говоришь, то ты поступил правильно, хоть мне и не нравится твой выбор. Смерть Корда Мудрого — большая утрата для всех нас.

Сэр Реджи промолчал.

— Где ключ? — спросил Бранд.

Сэр Реджи молча достал его из своей дорожной сумки, лежащей у его ног, и положил на стол. Эльфы зачарованно смотрели на артефакт, Морган — с любопытством.

— Я никогда не видел его, — сказал Морган. — За все эти годы… Он не должен попасть в руки врага. Повелитель Бранд, ты сохранишь его, пока не закончится поход и мы все вместе не примем решение о его дальнейшей судьбе?

— Я почту это за честь, — сказал Бранд. — Эльфы потеряли свой ключ, этот мы будем хранить бережнее вдвойне.

Он взял ключ и, поднявшись так легко, как это могут делать только эльфы, унес его в глубь небольшого садика.

— Здесь, в самом сердце нашей Обители, он будет надежно спрятан от врага, — сказал Бранд, вернувшись на свое место. — Продолжим.

Сэр Реджи продолжил свой рассказ о битве с зомби и о появлении на поле боя Черного Лорда Тонкара. Рассказ он закончил своим падением, и взгляды всех присутствующих устремились на меня. Им не терпелось услышать историю о поединке.

В двух словах я описал им схватку, не забыв упомянуть о решающей помощи Кимли, и было видно, что эльфы преисполнились уважением к отважному гному. Когда я рассказал о последнем ударе, который сбросил Тонкара с башни, я заметил искру восхищения в глазах своей возлюбленной, и гордость охватила меня. Мне было приятно видеть, что она восхищается мной, прекрасная эльфийскад принцесса восхищается простым смертным.

Я рассказал об ударе Пожирателя Душ и о том, как потерял сознание. Труд остального рассказа взял на себя Кимли. Похоже, из всех нас он был единственным, кому эти воспоминания доставляли удовольствие. Он рассказывал красочно, в подробностях, диалоги пытался передавать в лицах, иногда просто безбожно врал, но эльфы слушали его внимательно и заинтересованно.

— Поистине нам надо пересмотреть свое мнение о гномах, — сказал Бранд, когда Кимли взял передышку после рассказа о запуганной им деревне и моей болезни. — Они не только доблестные воины, но и прирожденные рассказчики.

Теффас и Кальдерой сдержанно улыбались, Морган даже не пытался прятать усмешку на своем лице.

Затем Кальдерон покопался в сумке, которую носил на плече, достал оттуда какой-то сверток и протянул его мне.

— Хотя в это и трудно поверить, ты еще крепче, чем кажешься, — сказал он, — раз так быстро оправился от удара Пожирателя Душ. Не многие могут похвастаться, что остались живы после такого испытания. Но раны, нанесенные этим мечом, никогда не исчезают бесследно, и, когда она снова начнет беспокоить тебя, выпей отвар из этих трав. Он принесет успокоение и снимет боль.

Морган кивнул.

— Прими дар с благодарностью. Кальдерон — великий мудрец, и я не знаю равных ему в искусстве исцеления.

Я принял подарок, а гном продолжил свой рассказ.

Когда он дошел до того странного тумана, что едва не прикончил нас ночью на тракте, Морган и Бранд обменялись недоуменными взглядами и попросили рассказать поподробнее.

— Это было могучее волшебство, — сказал Морган. — Раз оно подействовало так далеко от Черной Цитадели, но я не в силах понять его сути. Раньше мне не приходилось сталкиваться ни с чем подобным.

— Мне тоже, — сказал Бранд. — Надеюсь, что и не придется. Как вам удалось выбраться?

Я рассказал о свечении Валькирии и как оно передалось на другие клинки и молот гнома, как отчаянно мы сражались с туманом и порожденными им тенями и как едва не проиграли тот бой.

— Сила меча бережет хранителя, — сказал Бранд, когда я закончил. — Темное колдовство не имеет над ним силы.

— Но сила Темного Властелина растет, — заметил Морган. — Никогда ранее не было признаков его колдовства на этих землях.

— Рагнарек[65] близок, — сказал Кимли. — Клянусь силой Вотана и бородой Витара, рогом Хеймдалля и молотом Тора, я никогда не думал, что доживу до таких времен.

— Никто не знает своей судьбы, — сказал Бранд. — Иногда я вижу будущее, но итог этой битвы скрыт от меня. Надвигается тень.

— Смутные времена, — сказал я и заслужил удивленные взгляды.

— Смутные, — подтвердил Морган. — Но Тень всегда получала отпор, и в этот раз у нас тоже есть надежда на новые рассветы.

Потом Кимли рассказал о заставе на мосту, о продажности стражников и встреченном нами патруле эльфов.

— Хэлдир и Лэмфри, — сказал Теффас. — Они слишком молоды и перестарались в своем рвении. Избранный, я приношу тебе извинения за поединок, на который вызвал тебя Лэмфри.

Я хотел было сказать, что биться с Лэмфри для меня явилось честью, но вспомнил итог боя и решил промолчать.

— Кое-кто из эльфов может сказать, что в таком поединке не было красоты, а в победе не было чести, — сказал Бранд, словно читая мои мысли. — Но это не так. Со стороны Лэмфри, бессмертного и великого мастера в делах фехтования, вызов смертному, которого он превосходил умением и опытом, не был честью, и он получил то, что заслуживал. Тот, кто оттачивает свое мастерство веками не имеет права бросать вызов начинающим,[66] и он будет наказан.

Никто не извинился за стрелу, пущенную в грудь Разрушителя, но сэр Реджи и не нуждался в их извинениях.

Проверка эльфов основывалась на их логике и была простой. Они знали, что Разрушитель, нужный их правителю живым, сможет увернуться или отбить стрелу, на что никто другой из обычных смертных просто не способен. Если бы проверяемый человек остался лежать на земле с зазубренным наконечником в груди, эльфы пожали бы плечами и пошли дальше. Мертвый не мог быть Разрушителем, следовательно, он их не интересовал.

Не все эльфы так просто относились к человеческой жизни, но Хэлдир и Лэмфри слишком хорошо помнили последнюю войну, чтобы размениваться на разные церемонии. Что ж, в той войне они были проигравшей стороной, и их горечь можно понять.

Вызов Лэмфри мне был из той же оперы, но из другой ее части. Он рассудил, что, коли уж я являюсь Избранным, то согласно пророчеству никто, кроме Темного Властелина, не сможет одолеть меня в поединке на мечах. Если бы я выиграл, я бы подтвердил его правоту, если бы проиграл… Смотри выше.

— Теперь наш отряд снова в сборе, — сказал Морган. — И мы готовы продолжить путь. Осталось лишь решить, каким он будет.

— Лорд Келвин по прозвищу Смерть и его армия стоят у Ущелья Рока, — сказал Бранд. — Дальше они не пойдут. Я могу переправить вас туда, потому что на пеший путь у вас нет времени.

— Да, у вас нет времени. Время нашего мира истекает, — сказал Кальдерой. — Увы, мы ошибались в своих расчетах, и день, когда Колодец Хаоса может быть открыт куда ближе, чем мы думали. У нас в запасе лишь неделя, и выход, предлагаемый Брандом, кажется мне наилучшим.

— Неделя? — изумленно переспросил Кимли. — Но мне казалось, что времени гораздо больше.

— Много времени кануло с тех пор, как был сотворен наш мир, — сказал Морган. — Все мы ошибались. Колодец Хаоса может быть открыт в день, когда пройдет очередная половина тысячи лет со дня Творения, и лишь недавно нам удалось получить новые сведения и уточнить эту дату.

— Но знает ли об этом Темный Властелин? — спросил Теффас. — Ведь если он проведет свои ритуалы в неурочный день…

— Знает, — сказал Морган. — Видите, друзья, хорошо, что мы встретились сейчас, иначе было бы слишком поздно. Нам надо отправляться в путь немедленно, сразу же после окончания Совета.

— Простите, — сказал я, — я понимаю, что вмешиваюсь в дела, в которых не разбираюсь, и все же хотел бы уточнить одну деталь. Отсюда к границам Империи мы переправимся с помощью портала?

— Совершенно верно, — сказал Морган. — Темный Властелин почувствует наше приближение и примет ответные меры, но мы должны пойти на этот риск. Другого пути у нас нет.

— Но если риск все равно велик, то зачем нам переправляться к границам Империи и терять несколько дней на пеший переход? Не проще ли махнуть прямиком в Цитадель и ударить сразу? Наверняка он не ожидает от нас такой наглости. Я понимаю, что риск будет еще больше, но в таком деле, как наше, от риска никуда не деться.

— Я думал об этом варианте, и Бранд тоже, — сказал Морган. — Видишь ли, в определенной местности может действовать только ограниченное число порталов, иначе порвется сама ткань пространства-времени. Открыть еще один портал сверх критической массы не удастся. Это все равно как попытаться налить два литра воды в сосуд, который вмещает один литр. Темный Властелин держит постоянно открытыми девять порталов на территории Империи, затрачивая на это огромное количество энергии, и никому не удастся открыть там еще один, пусть даже на короткий миг.

— Подстраховался, стервец, — хмыкнул Кимли, поглаживая свой молот. — Но ничего, мы, гномы, к пешим переходом привычные, ходоки двужильные.

— Вот карта Империи, — сказал Бранд, разворачивая на столе кусок пергамента. — Самая точная, какую только можно нарисовать по эту сторону гор. Я не буду говорить, сколькими жизнями мы заплатили за эту карту. Будь добр, доблестный гном, покажи нам проход, по которому ты собираешься вести отряд.

— Не могу, — сказал Кимли.

— Я понимаю, что этот проход — тайна гномов, которые жили в тех горах когда-то и которых выгнал из их дома Темный Властелин, — сказал Бранд. — И я даю тебе слово, что никто, кроме присутствующих здесь, не узнает от нас не только о местоположении прохода, но и о самом его существовании.

— Нет, — тихо сказал Кимли. — Не в этом дело. Вы думаете, я не хочу указать вам проход, но я не могу. Я не разбираюсь во всяких бумажках, а эта карта — тоже клочок бумаги. Я узнаю место, когда окажусь там, не раньше.

— Я не подумал об этом, доблестный гном, — признал Бранд. — Вот эта полоса — Ущелье Рока, а это — перегораживающая его стена, которую охраняют орки врага. С какой стороны вам лучше высадиться?

— Здесь. — Кимли ткнул в карту чуть ли не наугад. — Отсюда до прохода должно быть недалеко.

— Так тому и быть, — сказал Бранд. — Отряд отправится в путь сегодня же вечером, после того, как вы немного отдохнете и восстановите свои силы. Я…

— Постой, отец, — впервые прозвучал на сегодняшнем Совете голос моей любимой, прекрасный, как звучание арфы. Я никогда не слышал, как звучит арфа, но, если не так красиво, как голос моей любимой, «увы и ах» этому инструменту. — Когда-то в древние времена существовал союз, и эльфы бились плечом к плечу с гномами и людьми, разделяя с ними тяготы и опасности. Я хочу, чтобы сейчас, на пороге Хаоса, этот союз снова был возрожден. Пусть и в меньшем масштабе, пусть союз будет не столь велик, как раньше. Хранителя Меча сопровождают два человека и гном, но где же здесь эльфы? Неужели удел Перворожденных — сидеть в своей обители, когда снаружи вершатся великие дела, сидеть, ничего не делая, и ждать окончания, каким бы оно ни было?

— Нет! — вскинулся Теффас. — Галадриэль права, и я уже тоже думал об этом! Я пойду с отрядом. Примите мой лук и мой меч. — С этими словами он положил свое оружие к ногам непосредственного руководителя всей операции.

— С отрядом пойду я, — тихо сказала Галадриэль.

После ее слов воцарилось изумленное молчание. Удивлены были все, кроме меня. Я с самого начала подозревал о чем-то подобном.

Бранд тоже не выглядел особенно удивленным. Печаль была на его лице, печаль и груз прожитых лет, которые не проходят бесследно даже для бессмертного.

— Но почему, сестра? — Теффас вскочил на ноги.

— Потому что я не оставлю своего мужа, — сказала она.

— Мужа?!

Когда Дри сказала, что пойдет с отрядом, казалось, что ничто не сможет удивить присутствующих сильнее. Оказалось, может.

— Да, мужа, — повторила она. — Иван, встань, пожалуйста.

Я поднялся на ноги и обнаружил, что на голову выше золотоволосого красавца-эльфа.

— Вот мой муж, отец, — сказала она.

Как я узнал позже, у эльфов нет обряда венчания. Влюбленные становятся мужем и женой с первым же поцелуем. Разводов у них тоже нет, потому что любовь бессмертных не проходит никогда и с годами обретает все большую силу и величие.

Так что, сам о том не подозревая, я успел сочетаться законным браком, впрочем, нисколько о том не сожалея.

— Дочь моя, — тихо сказал Бранд. В этот момент он не был Правителем Эльфов и одним из самых могущественных существ мира, он был просто старым отцом, который осознал, что дочь его выросла. — Ты взрослая, и я не собираюсь оспаривать твои решения. Позволь мне задать только один вопрос. Ты хорошо подумала о том, что ждет вас впереди?

— Война, — сказала она. — Кровь и огонь, через которые мы пройдем вместе или сгинем в горниле Хаоса. Если нам суждено пасть в этой битве, мы падем вместе, и один из нас не будет оплакивать другого.

— Все решится просто, если мы проиграем войну, — сказал Бранд. — Но я спрашивал о другом. Думала ли ты, что будет, если мы выиграем? Твой жизненный срок никем не мерян, а он хоть и достойный человек, но простой смертный. Он состарится и умрет, пока ты будешь еще молодой.

— Мы все ровесники, — сказала она. — Какая разница, сколько дней у каждого осталось позади и сколько их еще предстоит прожить? Никто не знает своей судьбы, и все мы живем только на коротком промежутке времени, который называется «здесь и сейчас». Я сделала свой выбор, отец.

— Я думал, что отряд должен выступить сегодня, — сказал Бранд. — Но я не вижу особого зла в том, если он выступит завтра утром. Отдыхайте, друзья мои, всех нас ждут тяжелые дела, которые необходимо сделать. Веселитесь, ибо моя дочь права, и мы живем здесь и сейчас. Веселитесь, хоть на сердце может лежать печаль.

Так Повелитель Эльфов подарил нам первую брачную ночь.

Мы никого не хотели видеть, нам необходимо было только общество друг друга, и мы покинули Обитель Эльфов. Мы бродили по зачарованному лесу, взявшись за руки, и разговаривали, словно встретившиеся после долгой разлуки друзья, которые никак не могут наговориться.

А потом наступила тихая теплая ночь, на небосклон высыпали звезды, и выплыл тонкий серп луны, сделав слова излишними и ненужными. И мы легли на мягкий ковер из листьев и трав, устилающий землю, и любили друг друга всю ночь напролет, и будущее не казалось нам скрытым темной тенью.

Здесь и сейчас мы были счастливы.

Мы оба знали, что ничто хорошее не может длиться вечно и утром нам предстоит выступить в поход, который может стать последним не только для нас, но и для всего мира. С первыми лучами солнца мы вернулись в Обитель Эльфов и застали своих спутников уже бодрствующими, собирающими свои вещи и проверяющими оружие. Нас ждала война.

Народ эльфов не вышел провожать нас, за что мы все были ему благодарны. Нет нужды в большом количестве провожающих.

На нас с Дри никто не смотрел; стоило нам встретиться с кем-нибудь взглядом, тот тут же отводил глаза.

Теффас не передумал отправляться с нами, наоборот, узнав, что идет его сестра, он только укрепился в своем желании. Что ж, лишний меч никогда не помешает, а эльфы весьма недурственно ими владеют.

Проводить нас вышел только Повелитель Бранд. Наша маленькая, состоящая всего из шести человек армия выстроилась в шеренгу, словно на последнем смотре перед своим генералом, слишком старым, чтобы отправиться в бой вместе с нами.

За Брандом шел Кальдерон, и руки его сгибались под тяжестью даров.

— Морган, — сказал Бранд, и маг сделал шаг вперед. — Мой старый друг, ты мудр и искушен в магии куда больше, чем я, но ты знаешь, что, каким бы искусным ни был маг, ему никогда не помешает добрая сталь. Возьми этот клинок, долгие века он служил мне верой и правдой, пусть теперь верой и правдой послужит тебе.

— Ты льстишь мне, — пробормотал Морган, с полупоклоном принимая подарок.

— Кимли, сын Дэринга из Твердыни Каменной Доблести, — назвал Бранд, и Кимли вышел из строя. — Ты — самый достойный из гномов, которых я встречал когда-либо. Пусть топор, над которым наши лучшие мастера трудились всю ночь, разит твоих врагов не хуже твоего молота.

Оробев от неожиданности, Кимли принял подарок. Топор был как раз ему по руке, но отличался от изделий гномов изысканной красотой, которую могут придать вещи только руки мастера-эльфа. Несмотря на свою красоту, он был мощным оружием. Кимли повесил его за спину, рядом со своим молотом.

— Сэр Реджинальд Мак-Гроген, — сказал Бранд. — У тебя никогда не будет друзей среди эльфов, ибо темен твой путь и никогда ты не ступишь более на землю нашей Обители как друг. Но сейчас мы бьемся на одной стороне, и пусть этот меч поможет тебе в битве.

— Добрый меч, — сказал сэр Реджи, принимая дар. — Я не забуду этого, Бранд.

— Я тоже ничего не забуду, — сказал Повелитель Эльфов и непонятно, чего больше было в этой фразе, — печали или угрозы. — Теффас, сын мой, ты уже немолод, ты могучий воин, и все, что я мог бы тебе подарить, у тебя уже есть. Прими же мое благословение и сделай то, что должен будешь сделать.

Теффас молча поклонился своему отцу. В глазах его стояли слезы.

— Галадриэль, возлюбленная дочь моя, жемчужина народа эльфов, нет у меня подарка и для тебя, кроме родительского благословения.

— Другого мне и не надо, — сказала она, сжимая мою руку.

— Избранный. — Бранд остановился напротив меня, и мудрые серые глаза бессмертного встретились с моим взглядом. — Я уже подарил тебе самое драгоценное, что у меня было, мою дочь. Но это ее выбор, значит, подарок остается за мной, не так ли? Ты отправляешься на войну, и глупо с моей стороны было бы дарить что-нибудь, кроме оружия, ведь побрякушки только мешают в бою. Меч у тебя есть, и такой, какой не сделать нашим мастерам. Прими же эту кольчугу, она не спасет тебя от оружия Темного Властелина, но убережет от орочьих стрел и клинков зомби. Это мой дар члену отряда. А вот мой свадебный дар. — С этими словами он снял со своей шеи толстую золотую цепь, которая сделала бы честь любому криминальному авторитету в мире, из которого я пришел, и повесил ее на мою шею. На цепи висел золотой олень, глаза благородного животного были сделаны из огромных изумрудов. — Это символ могущества нашего народа, и пусть он хранит моего зятя и мою дочь от разных напастей, — сказал Бранд и протянул мне руку.

Я знал, что эльфы не приветствуют друг друга рукопожатием, это обычай гномов, который люди переняли у них. Так что жест являлся высшим проявлением расположения Повелителя Эльфов, и я пожал узкую сухую ладонь Бранда.

— Теперь вы готовы. — Бранд пропел несколько слов на Высшем Наречии и очертил рукой круг в воздухе.

Не колеблясь более ни минуты, не затягивая тяжелого момента прощания с прекрасным, хоть и печальным краем, мы по одному прошли через портал и оказались на границе Империи. Война была уже рядом.

Глава шестнадцатая,

в которой герой становится спелеологом, а отряд встречает препятствие, обойти которое выше его сил

Представшая перед нами местность составляла резкий контраст по сравнению с обителью эльфов. С одной стороны до горизонта тянулась бесконечная выжженная равнина, с другой нависали зловещие темные горы, и даже солнце светило с небес по-другому.

За горами лежала Черная Цитадель, замок врага, сердце Империи. Преодолев множество опасностей, наш отряд вышел на финишную прямую. День пути по тайному проходу гномов, как уверял нас Кимли, и день пути от гор до самой Цитадели. Только два дня отделяли нас от решающей схватки.

— Смотрите, — сказал Теффас, вглядываясь в даль. — Я вижу дым костров, должно быть, это армия лорда Келвина стоит перед Ущельем Рока.

Мы все посмотрели в указанном направлении, но, за исключением Дри, никто не увидел того, о чем говорил ее брат. Нет зрения зорче, чем у эльфов.

Кимли же смотрел в другую сторону, на казавшиеся неприступными горы. Только по одному ему знакомым признакам он искал проход.

— Здесь тихо, — сказал Морган, напряженно прислушиваясь. — Слишком тихо, и мне не нравится эта тишина.

— Не будем терять бдительности, — сказал сэр Реджи. — Кимли, ты знаешь, в какую сторону надо идти?

— Да, — уверенно сказал гном, показывая в противоположную от ущелья сторону. — Проход там.

— Тогда веди нас, доблестный сын Дэринга! — воскликнул Теффас.

— Обнажите мечи, — сказал Морган. — Отныне мы на территории врага и должны быть готовы ко всему.

Путь от места нашей высадки до тайного прохода гномов занял целый день, и я уже начал отчаиваться, думая, что Кимли заблудился, но не хочет признавать этого. Однако он уверенно шел впереди отряда, прокладывая тропу по подножию гор, и к вечеру ликующе указал на какую-то точку, черневшую в склоне у нас над головами.

— Проход там.

— Темнеет, — с сомнением сказал Морган. — А до входа в пещеру около ста метров, если не больше. Не отложить ли нам восхождение до утра?

— Где-то должна быть лестница, — сказал Кимли. — Мы, гномы, не очень-то любим лазать по горам.

Через полчаса поисков он нашел основание построенной его предками лестницы — высушенной ветрами, стертой обвалами, почти исчезнувшей под бременем лет. Однако она была вполне пригодна для того, чтобы, соблюдая определенные меры осторожности, подняться по ней.

Кимли вызвался идти первым, но решено было, что пойдет Теффас. Эльф гораздо более ловок и проворен, чем гном, и успеет предупредить об опасности раньше. Кимли шел следом за ним, недовольно ворча. Следующим был сэр Реджи, за ним Дри, потом я, замыкал шествие Морган. Вскоре мы достигли зева пещеры и остановились. Впереди была тьма.

Морган прошептал слова заклинания, взмахнул посохом, и тот засветился ровным холодным светом, каким могут светиться только посохи волшебников и лампы дневного освещения.

Мы вошли в проход.

Длинный темный коридор вывел нас в большой зал, где мы решили заночевать. Лезть в глубь горы на ночь глядя горел желанием один Теффас, и даже Кимли, которому не терпелось взглянуть на прежнее жилище его народа, высказался за остановку и несколько часов отдыха.

На том и порешили.

Кимли развел костер из принесенного с собой валежника и вскипятил чай, Теффас поделился с нами своими припасами. Чуть соленое на вкус эльфийское печенье, которое хорошо было бы употребить с пивом, отменно утоляло голод. Даже такому гиганту, как я, хватило пары галет. Незаменимая штука для космонавтов.

Без обычных разговоров и шуток отряд лег спать. Все чувствовали, что находятся на пороге завершения нашей миссии, и каждый хотел остаться наедине со своими мыслями.

Решено было не расходиться и не терять друг друга из виду. Мы с Дри легли в паре шагов от ее брата. Сэр Реджи отошел дальше других, самое большое расстояние отделяло его от эльфа. Вряд ли он ожидал каких-то сюрпризов со стороны Теффаса, так что это было проявлением обычной вежливости.

Я заснул в объятиях своей любимой.

И снова проснулся в белой палате. Обстановка была та же самая, что и в прошлый раз, в воздухе витал все тот же запах, окно по-прежнему зарешечено, а дверь по-прежнему без ручки.

Только на этот раз в палате был Александр.

— Шеф, — сказал он, как только я открыл глаза. — Вы нужны нам, шеф.

— Зачем? — спросил я.

— У нас проблемы. Леня Подольский активизировался, сжег наш офис вместе с заправкой вчера ночью. Наезжает на другие точки, даже на те, что находятся не в его районе.

— Вы звонили Андрюше?

— Звонил, он говорит, что ничего не предпримет без вашего приказа.

— Странно, — сказал я. — Это на него не похоже.

Поджог офиса был объявлением войны, на такую угрозу Андрюша должен был реагировать автоматически.

— Он не хочет вмешиваться, шеф. Подольские собрали много стволов, больше, чем он предполагал. Он тянет время, зная, что вы… неадекватны. Хочет подождать, пока все само собой рассосется.

— Сколько волка ни корми… — пробормотал я.

Хотя ничего удивительного в поведении Андрюши я не видел. Бандит, он бандит и есть, нельзя ожидать от него вассальной преданности.

— Но если вы с ним поговорите сами… — сказал Александр.

— Дайте мне трубу, — попросил я.

— Его номера не отвечают. Ни сотовые, ни домашние.

— Он вообще жив?

— Вчера был жив, я его видел.

— Прячется, — сказал я. — Значит, сильно его напугали.

— Они — отморозки, а он — нет, — сказал Александр.

— Трубу! — потребовал я.

Он вытащил из кармана свой сотовый телефон и приготовился набрать номер.

— Нет, так не пойдет, — сказал я. — Освободите мне руку.

— Шеф, врачи…

— Александр, — сказал я, — кто тут ваш непосредственный начальник, а?

Он распутал ремни, стягивающие мою правую руку, и вложил в нее телефон. Кусочек пластика тут же выпал из онемевших пальцев, и Александру пришлось подбирать телефон с пола и повторять операцию.

В пальцах кололо от восстанавливающегося нормального кровообращения, я еле смог набрать известный мне одному номер. Трубку на том конце сняли после первого же гудка.

— Алло.

— Здравствуй, Тенгиз. Как дела, дорогой?

— Потихоньку, — сказал Тенгиз с неизжитым даже после двадцати лет жизни в Москве кавказским акцентом. — Как сам, Иван?

— Ты же знаешь, Тенгиз.

— Знаю, знаю, сочувствую. Что я могу для тебя сделать?

— А что ты можешь для меня сделать, Тенгиз?

— Иван, ты же знаешь, для тебя я могу сделать все.

— На меня наезжают, Тенгиз.

— А что твой Андрюша?

— Испугался мой Андрюша.

— Ай, как нехорошо. Я говорил тебе, Иван, Андрюша — шакал. Ты слишком его к себе приблизил.

— Ты всегда был мудрее меня, Тенгиз.

— Ты льстишь старому человеку.

— Я слышал, у подольских сильная бригада.

— Ты же знаешь, Иван, на любую силу всегда найдется другая сила, еще сильнее.

— Ты сделаешь это для меня?

— Считай, уже сделал, Иван.

— Я у тебя в долгу, Тенгиз.

— Какие долги могут быть между нами? — спросил Тенгиз. — Ладно, выздоравливай, ни о чем больше не беспокойся. Тебе нервничать нельзя.

— Спасибо, Тенгиз.

— Увидимся еще, да?

— Непременно, Тенгиз.

Он положил трубку, я нажал на отбой и вернул Александру телефон. Мой зам удивленно на меня смотрел.

— Что вы только что сделали, шеф?

— Задействовал нашу последнюю линию обороны, — сказал я. — Решил все проблемы. Теперь вы сделайте для меня одну вещь.

На лице Александра промелькнула тень испуга. Боится, что я его попрошу освободить меня и раздобыть какие-нибудь носильные вещи. Не хочет быть пособником бегства больного из психушки.

— Что?

— Я сделал достаточно для нашего бизнеса, — сказал я.

На самом деле, даже больше чем достаточно. Минуту назад я подписал смертный приговор своим врагам. Леня Подольский уже покойник, да и Андрюша тоже. Тенгиз не из тех людей, кто бросается словами, и долго объяснять ему тоже не надо.

— Теперь вы ответите на мои вопросы.

— Хорошо, — с видимым облегчением согласился Александр.

— Как давно это со мной произошло? — сказал я. — И что, собственно говоря, это такое?

— Доктор говорит, вас нельзя беспокоить…

— Александр, я уже беспокоюсь. Когда это случилось?

— В день первого наезда подольских, шеф, — сказал он тихо. — Вас нашли на парковке рядом с вашей машиной. Вы лежали на асфальте, и мы подумали, что случилось худшее…

Знаю я, что они подумали. Что шеф задрал ногу и пописал не на то дерево, и мгновенно получил ответку. Но на такую оперативность подольские не способны.

— Как давно?

— Три недели, шеф.

— Какой диагноз?

— Шеф, я не…

— Вы знаете диагноз, Александр, — сказал я. — Не верю, что не знаете. Говорите.

— Э-э-э…

— Я все еще жду.

— Шизофрения, — выпалил он. — Вялотекущая, отягощенная кататоническим кризом или еще чем-то там.

— Бред, — сказал я. — Шизофрения — не ветрянка, ею нельзя заразиться, и она не начинается просто так. Должны быть симптомы.

Он виновато развел руками, как будто и в самом деле посодействовал развитию моего заболевания.

— Так говорят врачи.

— Меня проверяли? — спросил я. — Может, мне вкололи какую-то психотропную гадость?

— Нет, шеф, — сказал он. — Проверили сразу же, как только доставили вас сюда. Все чисто.

— Значит, я сам тронулся, — сказал я.

Александр промолчал. Любой комментарий с его стороны был бы нетактичным.

— Дать вам сигарету, шеф? — спросил Александр.

— Я бросил, — сказал я и заметил удивление в его глазах. — Да, ваш босс свихнулся настолько, что бросил курить.

— Шеф, — сказал он, — я пойду, мне надо…

— Идите.

Даже здесь, даже привязанный к койке, даже буйный сумасшедший, я все равно был его начальником. И только что при помощи одного телефонного звонка продемонстрировал, что даже из психушки способен контролировать ситуацию и решать возникающие проблемы. Александр никогда не был амбициозным и не метил на мое место, роль зама его всегда устраивала, и все же после сегодняшнего он дважды подумает, прежде чем решится на какой-нибудь неосторожный шаг.

Он трижды стукнул в дверь, и его выпустили. Проем оставался открытым, но за ним я успел рассмотреть массивную фигуру санитара. Для того чтобы прикрутить меня к койке, таких, как он, потребовалось бы штук шесть. На какое-то время меня оставили в покое, но я знал, что ненадолго.

Значит, это все-таки правда, отрешенно подумал я. Нет никакого другого мира, нет угрожающего ему Темного Властелина, нет Моргана, сэра Реджи и славного Кимли, нет Ущелья Рока и тайного прохода в горах, нет эльфов и нет моей большой любви. Все это лишь плод моего больного разума. В последнее время я дважды пришел в себя — значит ли это, что я иду на поправку? Но ведь шизофрения неизлечима, особенно вялотекущая, и приступ может случиться в любой момент.

Все мои приключения с того момента, как на своей заправке я встретил чудесный фантом, были сном, и ничем более. Очень реалистичным, очень правдоподобным, но сном. Перечитал я сказок в далеком детстве, вот как оно теперь повернулось.

Правая рука моя была свободна, Александр так и не решился прикрутить ее обратно, и освобождение от остальных пут было делом пяти минут. Распутав ремни, я осторожно спустил ноги на пол. Слабости от долгого лежания почему-то не было.

Я осмотрел свое бедро и особенно тщательно — место, куда вошла сталь Пожирателя Душ. Шрама не было.

Бред.

Но я никак не мог в это поверить. Слишком реальными были воспоминания, даже более реальными, чем вся моя предыдущая жизнь.

Бред.

Но откуда я мог взять такие подробности о рукопашном бое, чтобы выдумать сэра Реджи? И вообще, то, что со мной происходило, не было похоже ни на одно из прочитанных мною произведений.

Морган — Гендальф Серый, сэр Реджи — Арагон, сын Арахорна, Кимли, сын Дэринга — Гимли, сын Глоина, и имена у них схожи, Галадриэль — Галадриэль, Бранд — Элронд? А братаны, халявщики и доишники — перенесенные в выдуманный мир персонажи из моей жизни?

Но я не слишком тяну на роль хоббита.

«Властелин Колец» в свое время был для меня настоящим откровением, но не настолько, чтобы я стал ездить на «хоббитские игрища» каждый год и отождествлять себя с литературным персонажем. И я регулярно проходил проверки у психиатров — в армии и после, когда получал медицинские справки для ГАИ и для разрешения на ношение оружия. Никто никогда не находил у меня признаков шизофрении.

Морган — Мерлин, сэр Реджи — король Артур, а я — Ланселот? Или я король Артур, а Ланселот — сэр Реджи? Галадриэль, тогда — Гвиневра, а Темный Властелин — как там звали главного злодея? Кажется, Мордред.

Тоже не сходится.

Где моя Серая Гавань, где поле под Кампланном?

Вся наша жизнь — бред, сказал мне кто-то, встреченный НИГДЕ и НИКОГДА.

Какой бред мне нравится больше? И волен ли я выбирать между ними?

Еще Марк Твен говорил, что сумасшедшие более счастливы в своей жизни, чем так называемые нормальные люди. Сумасшедшие живут в своем собственном мире, мире грез, они могут выписать вам чек на миллион долларов, снабдить рекомендательным письмом к турецкому султану, объявить ультиматум Соединенным Штатам, если те не перестанут маяться дурью и бомбить Багдад. И они искренне верят, что все это и есть настоящая жизнь. А я? В какую жизнь я верю?

Если в эту, то почему мои руки тоскуют по рукояти боевого меча, почему мое сердце тянет к прекрасной Галадриэли, почему мне не хватает рядом Моргана, Кимли и сэра Реджи?

Если в ту, то почему я отдаю приказы Александру и звоню Тенгизу с просьбой уладить мои проблемы?

Или я сплю в своей палате в больнице для умалишенных, и мне снится моя война с Темным Властелином, или я сплю в тайном проходе гномов, и мне снится моя прежняя жизнь, только преломленная через какую-то кривую призму. Какой вариант верен?

А если я живу и там, и там, ведь бывает же, наверное, и такое, то какую сторону мне следует выбрать навсегда и как это сделать?

Если я сплю сейчас, то как мне проснуться?

Дверь открылась, и в палату протиснулся доктор Кац, знакомый мне по прошлому… пробуждению? Кошмару?

Его удивление при виде меня, спокойно сидящего на кровати и смотрящего в стену перед собой, было недолгим.

— Санитары! — зычно крикнул он в коридор, и мою палату заполнили четыре фигуры в белых костюмах.

Шутите, ребята, подумал я, вас только четверо, и со мной вам не совладать. Может, вы и привыкли иметь дело с буйными больными, но такого, как я, видеть вам еще не приходилось.

Как бы там ни было, я не собирался валяться в постели, словно овощ.

Первого санитара я встретил пинком в живот. Судя по выражению его лица, мальчику стало больно. Он охнул и упал на пол, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег селедка.

Второго я одарил своим фирменным правым в челюсть, и та привычно хрустнула под моим кулаком. Этот охнуть не успел, а повалился, как столб, снесенный попавшим в занос и не успевшим притормозить КамАЗом.

Двое оставшихся были осторожнее. Они медленно заходили с флангов, прикрывая прижавшегося к стене доктора.

Я сделал шаг назад, упираясь спиной в спинку кровати, обманным движением заставил отступить правого, а сам метнулся влево и обрушил на санитара град ударов. Он, конечно, ни в чем не виноват, подумал я, но таков его профессиональный риск. Не все же сумасшедшим страдать от его силы, пора и самому попробовать, почем фунт изюму.

Последний санитар набросился на меня со спины и прижал мои руки к бокам. Сразу же вперед проскользнул доктор, в его руке был зажат шприц.

Я ударил его ногами в грудь, одновременно откидывая голову назад, и мой затылок врезался в лицо санитару. Хватка сразу ослабла, и я бросил санитара через себя, траектория его полета завершилась в двух шагах от моей кровати, и он погреб под собой остатки тумбочки с лекарственными препаратами.

— Все хорошо, — сказал доктор. — Все хорошо, спокойно.

Он был бледен и испуган. Я его хорошо понимаю. Оказаться в одной палате с обезумевшим медведем-гризли было бы не более опасно, чем находиться сейчас рядом со мной.

Но я хочу отдать ему должное, он сделал все, что мог. Даже в таком безвыходном положении он попытался выполнить свой врачебный долг и уколоть меня шприцем.

Но шприц — не самое подходящее оружие для фехтовальных выпадов. Слишком уж он короткий, а потому к противнику следует подойти на очень близкое расстояние. Я перехватил его руку на подходе и легонько сжал кисть. Шприц выпал из ослабевших пальцев на пол, я раздавил его босой пяткой.

— И что дальше? — спросил доктор. — Что вы намерены делать дальше, больной? Бежать из больницы в одной пижаме и босиком?

Тут он меня подловил, точного плана действий у меня не было.

Пока я стоял и соображал, к четырем бесчувственным санитарам пришло подкрепление в лице еще одной четверки. Наверное, в этом крыле держали только самых буйных, никогда раньше не знал, что санитары сбиваются в такие стаи.

Я нокаутировал доктора Каца слева и принялся разбираться с новой проблемой. Не могу назвать ее особо тяжелой, потому что потребовала она лишь чуть больше времени и ударов, чем первая.

Палата превратилась в побоище. Я, босой и в пижаме, стоял посередине, как три тополя на Плющихе в одном лице, а вокруг лежали девять вырубленных парней.

Сколько еще санитаров в этой больнице и когда они поймут, что без взвода ОМОНа в эту палату лучше не входить?

Зачем я все это сделал, я и сам не знал. Просто не нравилось мне здесь, и все.

Один из санитаров начал подавать признаки жизни в виде мычания и дерганья правой ногой, и я угостил его повторно. В тот же миг мир померк, и…

— Тебе снова приснился кошмар? — обеспокоенно спросила Дри.

— Похоже на то, — сказал я. — Я опять кричал во сне?

— Нет, только стонал и дергал руками, — сказала она. — Словно с кем-то дрался.

Проклятье!

— Тот же сон?

— Скорее, его продолжение.

В первый раз я заснул здесь, а проснулся там, а потом заснул там, а проснулся здесь. Во второй раз все было, как и в первый, я заснул здесь, а проснулся там, вот только там я больше не засыпал, а все равно проснулся здесь. И что это доказывает? Ничего.

Подошел и присел рядом Морган. Лицо его было тревожным.

— Я тут случайно услышал ваш разговор, — сказал он.

Неудивительно. Звукоизоляции в пещере никакой, а вот акустика замечательная.

— Давно тебя мучают кошмары?

— Во второй раз.

— И как давно был первый раз?

Пришлось рассказывать с самого начала. Морган слушал внимательно и не перебивал. Я опустил только некоторые техногенные подробности, которые слушателям сложно было бы понять, но более не утаил ничего.

Когда я закончил, Морган закурил свою неизменную трубку.

— Как считаешь, может быть, это какой-нибудь побочный эффект после обмена памятью? — спросил я.

— Непохоже, — сказал Морган. — Насколько я понимаю, первый кошмар тебе приснился, как только ты впервые заснул после перехода через портал.

— Верно, — сказал я.

— А второй кошмар приснился сегодня, и тоже после перехода.

— И что это означает?

— Когда Хэлдир провел тебя к Бранду, Темный Властелин почувствовал тебя. Но у него пока нет власти над Обителью Эльфов, чтобы попытаться устранить тебя физическим путем, поэтому он предпринял психическую атаку. Он наслал на тебя эти кошмары, чтобы смутить твой разум, заставить тебя усомниться в реальности происходящего, ослабить твою веру в то, что должно быть сделано. А после перехода через второй портал он усилил давление. Ведь второй кошмар был продолжительнее первого?

— И что мне теперь делать? — спросил я. — Совсем не спать?

— Положи рядом с собой Валькирию, она должна огородить тебя от злых чар.

— Попробую, — сказал я Моргану, и он ушел на свой конец нашего лежбища.

Я положил Валькирию рядом с собой, опустив правую руку на ее холодный эфес. Под левой рукой лежала Галадриэль, и ощущение было куда приятнее.

Объяснение Моргана было логичным, но было ли оно верным? Этого я не знал. Возможно, это мой больной разум придумал такую отговорку для того, чтобы объяснить проблески рассудка. Как мне теперь выяснить, какая реальность на самом деле реальна, а какая является плодом моего больного воображения?

Было ли мое приключение похоже на сон? Было. Ведь каждому из нас снится, что он непобедимый герой, рыцарь без страха и упрека, спаситель мира. Каждому во сне являются прекрасные женщины, каждый хочет быть окружен верными друзьями…

Стоп, но ведь они мне не друзья. Они — мои спутники, товарищи по оружию, коллеги по миссии, соратники, так сказать, но не друзья. Мог ли сон учитывать подобные нюансы? Не факт. Но обратное тоже не факт.

Что еще? Если это сон, проснусь ли я после выполнения миссии? Или я проснусь, когда буду убит, как это бывает в обыкновенном сне? Проверять эту мысль на практике мне не хотелось — вот дам я себя убить, а вдруг это не сон? Каким же идиотом я тогда буду себя чувствовать!

Галадриэль молча лежала рядом, но я знал, что она не спит. Да и мне что-то расхотелось.

Есть ли хоть один способ выяснить мучавший меня вопрос наверняка? Или мне до конца жизни придется терзаться сомнениями?

Но это в случае, если мы выиграем. Если мы проиграем, вопрос будет решен так или иначе. Если приключение было сном, я проснусь, если нет… Я умру. Тогда лучше не проигрывать.

Можно будет при встрече спросить у Темного Властелина, действительно ли он насылал на меня кошмары. Но даже если он ответит, как я смогу узнать, правду он мне сказал или солгал? Жалко, что рядом нет старины Фрейда, тот бы смог разложить все по полочкам. Я же не был слишком силен в психоанализе.

Зигмунд наверняка бы подвел все под мое либидо. Большой меч — большой член, и так далее, сами понимаете. А волшебный меч? Нет, в этом направлении лучше не думать.

Я не могу управлять событиями, но во сне никто не может ими управлять, все плывут по течению, как щепки, подхваченные бурным потоком. Какие еще идеи?

Здесь я встретил женщину своей мечты. Но кто сказал, что женщину мечты можно встретить только во сне?

Здесь я нашел применение своим силам. Здесь мне интереснее, чем в моей прежней жизни. Ну и что?

Не факт.

А что факт?

Мне здесь нравится, вот факт.

А есть здесь веши, о которых я не знал даже из фильмов и книг? Ведь даже подсознанию нужен материал для строительства другого мира.

Эльфы, гномы, маги, воины, нищие, монахи, — все это описано в книгах и показано в фильмах.

Черные Лорды могут быть вариацией на тему Дарта Вейдера из «Звездных войн», Темный Властелин… Саурона тоже называли Темным Властелином. Прозвище было банальным и обычным для главного мирового злодея. Вот если бы он был Князем Света…

Великаны, орки, зомби, огры — та же банальщина.

Колодец Хаоса? Древние греки верили, что мир был создан из Первозданного Хаоса, кажется, в их мифологии фигурировала Бездна. Владыки Танг? Демоны, обычные демоны, подчиняющие сознание людей и играющие в свои демонические игры. Так я додумаюсь только до головной боли.

Порталы? Они есть в любой компьютерной игре, а принцип нуль-транспортировки широко разрекламирован многими научно-фантастическими произведениями.

Чушь. Должен быть какой-то способ определить истину. Вся беда в том, что я его не вижу.

А сама идея вашего похода не кажется тебе сказочной? Шестеро героев, бросающих вызов главному злодею, стремящемуся к мировому господству. Такие трюки по плечу только Джеймсу Бонду.

В книгах и в фильмах всегда только так и происходит. А в реальной жизни? Где армии, грохочущие своими доспехами и сталкивающиеся в облаке пыли, где боевые кони, несущиеся на врага, где звучный голос рога, призывающего в атаку, где развевающиеся на ветру знамена?

Тебе нужна армия? Вон она, в дне пути отсюда, стоит лагерем перед Ущельем Рока. Там около семидесяти тысяч человек, этого тебе хватит?

Снова не факт.

Попробуем зайти с другой стороны. Если я не сплю сейчас, то могли ли быть кошмары навеяны Темным Властелином, как утверждает Морган? Допустим, могли. Были ли в них какие-то несоответствия?

Мог ли я попасть в больницу в своей прежней жизни? Положа руку на сердце — мог. Я где-то читал, что на Земле нет ни одного психически нормального человека. Признаки заболеваний и расстройств, выраженные в той или иной степени, можно найти практически у любого.

Мог ли Леня Подольский поджечь мой офис вместе с заправкой? От отморозка, которым он является, можно ожидать всего. И набрать еще стволов он тоже мог, а вот могли ли эти стволы напугать моего Андрюшу?

Могли. В бизнесе друзей нет, а своя голова ближе к телу, чем чужая, и хотелось бы, чтобы там она и осталась. Звонок Тенгизу не вызывал у меня сомнений, если бы все произошло так, как оно произошло, он был бы самым логичным ходом. И я не сомневаюсь, что именно так бы и протекал наш разговор.

Тупик с обеих сторон. Все могло быть, но чего-то явно не было. Или мое тело раздвоилось и жило в обоих мирах сразу, а разум летал между ними, как неприкаянный?

До утра я так и не сомкнул глаз, а утром всех нас, и меня в том числе, стали тревожить уже более насущные и реальные проблемы. Нам предстояло идти в глубь горы.

Внутренности гор, подземелья и пещеры во всех произведениях нашего жанра являются самыми зловещими местами. Обычно в них обитает Древнее Зло. Самым ярким примером этого утверждения могут служить подземелья Мории и таящийся в них Балрог, разбуженный возвращением гномов.[67]

Темный Властелин вышиб гномий народ из этих гор более двух веков назад. Кимли знал все проходы, поскольку его семья когда-то разрабатывала местную породу и хранила в своем архиве карты разработок, однако он не знал, кто или что могло тут поселиться с тех пор. Дай бог, если никто.

Кимли с Морганом, освещавшим дорогу своим посохом, шли впереди, мы с Дри замыкали отряд, так что на нашу долю света оставалось немного. Явно недостаточно для того, чтобы любоваться окрестностями.

Что такое пещера? Эта дыра, проделанная природными силами внутри скалы, со всеми вытекающими отсюда последствиями. В них обычно темно, душно, и сотни тонн камня над головой давят на психику почище любого психоаналитика. Когда-то я был на экскурсии в Новоафонской пещере и лично наблюдал застывший каменный водопад. Ничего, интересное зрелище.

Но вы не можете полностью прочувствовать, что находитесь в пещере, если вас привезли туда в вагончике, движущемся по специально проложенным рельсам, все вокруг подсвечено разноцветными фонарями, передвигаетесь вы по специальной тропе, подвешенной в воздухе и огороженной со всех сторон, да еще и в сопровождении экскурсовода. Сталактиты, сталагмиты и сталагнаты… Одни растут сверху, другие снизу, третьи встречаются где-то посередине и образуют своеобразные колонны.

Если вы хотите почувствовать себя спелеологом, слазайте в девственную пещеру, не оскверненную рукой человека и его лопатой. Темную, душную, с летучими мышами…

Кстати, подумал я, а кто вообще живет в пещерах? Пещерные тролли? Их очень трудно убить. Орки и прочая нечисть, с которой можно справиться?

И Балроги. К счастью, в этом мире нет Балрогов, иначе наше путешествие по внутренностям гор стало бы еще более неприятным.

— Ничего нет. — Кимли покачал головой. — Все разрушено и уничтожено. Если бы некоторые из проходов, по которым мы сейчас идем, не были вырублены руками моего народа, я мог бы подумать, что здесь никогда не было гномов.

— Разве ты не будешь восхищаться подземными чертогами своих предков? — спросил сэр Реджи с улыбкой.

— Ничего не осталось от былого величия, — сказал Кимли. — Тот зал, в котором мы спали этой ночью, был местом общего собрания гномов, обитающих здесь. Какая резьба там должна была быть на стенах, какие потолки!

— Я ничего не заметил, — сказал Теффас.

— Потому что ничего не осталось! — выкрикнул Кимли. — Кто-то уничтожил все, что создал мой народ! И кому-то придется за это ответить!

— Бойся обиженного гнома с эльфийским топором, — добродушно сказал Морган.

— Не понимаю я, как можно всю жизнь проводить под землей, — сказал Теффас. — Не видеть солнца, не бродить по лесам и лугам, не дышать чистым воздухом, напоенным недавней грозой…

— Слишком много открытого пространства, — пробурчал гном. — Впервые с начала нашего похода я чувствую себя уютно.

— Но ты не сказал «в безопасности», — заметил Теффас.

— Никто не может чувствовать себя в безопасности в такой близости от Темного Властелина и его слуг, — сказал Кимли.

Мы вышли на развилку, и Кимли уверенно свернул направо. Пол нового прохода шел под уклон, мы спускались все глубже. Меня терзало смутное предчувствие чего-то очень нехорошего. Не может все пройти так гладко, как оно идет. Просто идем, мило беседуем, приближаясь к опаснейшему в мире врагу.

Темный Властелин не мог быть настолько беспечен, чтобы не знать о проходе. А если знал, то должен был как-то обезопасить себя и с этой стороны. Если он прикрыл всю территорию вокруг своей Цитадели постоянно открытыми порталами, чтобы никто не мог перемещаться без его ведома и соизволения, нас должен ожидать какой-то сюрприз.

— Никто не знал о проходе, — объяснял тем временем Кимли Теффасу. — Хотя все знали, что гномы жили здесь. Но все входы и выходы находились с этой стороны гор, там, откуда мы вошли, и лишь один выход вел на ту сторону. Им никто не пользовался, потому что раньше там обитали только орки, а гномы не торгуют с орками.

— Проход охранялся?

— Когда-то, — сказал Кимли. — В самом его конце стоят каменные ворота, сделанные лучшими мастерами гномов. Снаружи открыть их невозможно, а изнутри они открываются легким толчком.

— А если они замурованы снаружи?

— Ты не знаешь, о чем говоришь, эльф, — сказал гном. — Никто лучше гнома не может работать с камнем. Ворота там, и они откроются, даже если с другой стороны за два века выросли новые скалы.

— Ты прав, гном. — Теффас пожал плечами. — Мы не работаем с камнем, и я буду доверять твоим суждениям.

— То-то же, — довольно сказал Кимли.

Я не был бы столь легкомысленным. Безусловно, Кимли знал толк в воротах, но кроме ворот должно быть и что-то еще. Если мы просто выйдем с другой стороны, это будет неестественно. Так не бывает ни в книгах, ни в фильмах, ни в жизни. Чем ближе к концу, тем больше опасностей разве не так?

— Ты задумчив сегодня, — сказала Дри. — Какие мысли гложут тебя?

— Тревожные, — сказал я.

— Ответь мне, — потребовала она. — Темный Властелин преуспел? Ему удалось смутить твой разум, вселить в него сомнения?

— Боюсь, что да. — Я не мог солгать.

— Что я могу сделать, чтобы вернуть тебе уверенность?

— Когда ты рядом, я уверен.

— Ты лжешь, я чувствую, — сказала она.

— Я не знаю, — сказал я. — Ты слишком хороша для меня, чтобы быть на самом деле. Возможно, ты лишь плод моего воображения.

— Я не чувствую себя плодом чьего бы то ни было воображения, — сказала она, ничуть не обидевшись.

— Знаю, но не факт, что плод воображения должен чувствовать себя таковым.

— Нельзя терять веру, — сказала она. — Иначе все теряет смысл.

— Иногда это проще сказать, чем сделать.

Странно. Мысли о том, что я болен, посещали меня и до встречи с Галадриэль, но тогда они меня не тревожили, и сомнения не мучили мой разум. А после знакомства с ней я больше всего боялся, что все это понарошку. Даже больше предстоящей встречи с Темным Властелином.

— Стойте! — внезапно сказал сэр Реджи, отвлекая меня от тяжелых дум.

Теффас вскинул лук, он сделал это так быстро, что я успел заметить это лишь когда стрела вылетела в темноту, оставив дрожащую тетиву. Из темноты донесся тяжелый вздох, а вслед за ним яростное урчание, не предвещающее нам веселых минут.

— Орки, — сказал Кимли, скидывая топор в руку.

И в тот же миг на нас навалились.

Орки напоминали людей в той же степени, в какой людей напоминают обезьяны. Они были невысокие, но выше гномов, коренастые, с темно-зеленой кожей, покрытой короткой жесткой шерстью. Их глаза сверкали в темноте красными огоньками. Одеты они были в легкие кожаные доспехи, вооружены кривыми мечами и топорами.

Из прохода на нас вывалилось около двадцати штук. Но они явно не представляли, с кем столкнулись.

Мы с Дри стояли позади всех, так что поучаствовать в веселье нам так и не удалось. До нас орки не добрались, а пещера была слишком узка, чтобы мы могли вступить в бой наравне с товарищами. Теффас посылал во врага стрелу за стрелой, равномерно поднимался топор Кимли, звенела сталь клинка сэра Реджи. Искры, урчание, стоны боли, звон стали, звук падающих тел — это продолжалось не более минуты. Проход был завален телами нападающих, а отряд не получил ни единой царапины.

— Орки, — повторил Кимли, и ручеек темной крови потек к его ногам. — Интересно, что они здесь искали?

— Не нас, — сказал сэр Реджи. — Иначе их было бы раз в десять больше.

— Даже если бы их было в сотню раз больше, они не заполучили бы головы гнома, — сказал Кимли.

Его самонадеянность меня поражала. Он был на своей земле, и это придавало ему сил, однако не стоило забывать, что его народ больше не живет здесь. Надо было помнить почему.

Мы перешагнули через тела поверженных орков и продолжили путь, уже не убирая оружие в ножны.

Наверное, мы забрались в самое сердце горы, потому что через двести шагов начался подъем, а воздух становился более разреженным. К нему стал примешиваться еще какой-то запах, ранее мной не встречаемый. И запах этот беспокоил не только меня.

— Пахнет не орками, — сказал Теффас, втягивая воздух своими красивыми, правильной формы ноздрями. — Но чем-то определенно пахнет.

— Меня беспокоит другое, — сказал сэр Реджи. — Здесь были орки, значит, Темному Властелину известно о тайном пути.

— Они могли забрести сюда случайно, — возразил Кимли.

— Не стоит полагаться на случайности в таком деле, как наше, — сказал сэр Реджи. — Темному Властелину известно, что с нами идет гном, значит, он может ожидать, что мы пойдем отсюда.

— И что? — спросил Кимли.

— А то, что он не доверил бы охрану прохода только оркам. Они недисциплинированны, и на них нельзя целиком положиться, — сказал сэр Реджи, подтверждая мои худшие подозрения.

Подъем стал более крутым, а стены расходились в стороны, каменный коридор явно становился шире. Зато дышать с каждым шагом было все труднее. Странно, подумал я, вряд ли мы забрались на такую высоту, что воздух становится разреженным. Должна быть какая-то другая причина. Не верю, чтобы гномы ничего не смыслили в вентиляции. Они здесь жили, следовательно, воздух должен быть приемлемым. Что-то его испортило.

Спустя десять шагов свечение посоха Моргана начало колебаться и погасло. Батарейка, наверное, села, или еще что-то в этом роде. Мы очутились в кромешной тьме, не было ни единого источника света, и нам пришлось остановиться.

— Я не чувствую стен, — сказал Кимли. — Не чувствую потолка над нами. Послушайте, какое эхо! Мы в огромном зале.

— Тихо, — сказал Морган. — Тихо, и слушайте все.

Я прислушался, но не слышал ничего, кроме дыхания своих спутников и биения собственного сердца. Но все же первобытный страх человека перед темнотой стал пробираться в мой разум.

Цивилизация — это всего лишь налет, шелуха, которая слетает с человека при первом же Дуновении ветра опасности. И человек превращается в варвара, верящего, что во тьме могут скрываться злые духи и чудовища. Человек — существо дневное, он никогда не будет чувствовать себя в полной безопасности ночью и во тьме.

— Я слышу, — сказал Теффас, еще раз доказывая превосходство эльфийских органов чувств над человеческими.

— Я тоже, — вторила ему Дри.

— Что вы слышите? — спросил Морган.

— Дыхание, словно кто-то раздувает кузнечные мехи, — сказал Теффас. — Дыхание чего-то огромного.

— И я чувствую, как чьи-то глаза смотрят на меня из темноты, — сказала Дри.

— Оно приближается?

— Нет, — сказала Дри. — Оно наблюдает и ждет.

— Выход уже близко! — возбужденно сказал Кимли. — Это — Зал Разведчиков, уходивших с заданиями в землю орков. Здесь Стражники проводили свои тренировки, отсюда гномы уходили на войну с орками.

— Там, во тьме, скрываются не орки, — сказал Теффас. — Что-то более древнее, более опасное. Я чувствую Большое Зло.

Там Балрог! — хотелось завопить мне. Бегите, глупцы!

Но я не сказал ни слова.

— Я знаю этот запах, — сказал Морган. — Правда, я никогда раньше не встречал его в закрытых помещениях. Здесь он сильнее, чем снаружи, поэтому я не узнал его сразу. Боюсь, нам не пройти.

— Что там? — спросил Кимли. — Мы слишком близко к выходу, чтобы сейчас отступать!

— Не все пути могут быть пройдены.

Я отчетливо видел, как Морган качает головой.

— Я не уйду, не попробовав, — сказал Кимли, и я услышал, как он делает шаг вперед.

— Стой! — приказал Морган. — Или мы все умрем.

— Я устал от твоих загадок, — сказал Кимли. — Ты не говоришь, что там, и не даешь мне идти. Может быть, ты знаешь другую дорогу?

— Знаю, и ты тоже, — спокойно сказал Морган.

— Я пройду здесь! — крикнул Кимли. — Мы все пройдем!

— Ты испытываешь мое терпение, гном. — Голос Моргана стал резким и властным. — Ты хочешь видеть, что там?

— Да, клянусь мощью Вотана и молотом Тора!

— Тебе больше понадобятся быстрые ноги, чем мощь твоих богов, — сказал Морган. — Смотри же! Арнуил каз!

Посох волшебника вспыхнул белым светом, но не так, как раньше. Это не было ровное свечение лампы дневного света. Это был свет огромного прожектора, осветившего огромный зал, на пороге которого мы стояли. При его свете все мы увидели, от чего предостерегал гнома маг.

Это не был Балрог. Балрогов не бывает, по крайней мере, в этом мире. Не водятся они тут, и все.

Зато тут водятся драконы.

Драконы, они ведь разные бывают.

Болотные и морские, равнинные и высокогорные, подземные и летающие. Я читал про дракона-меченосца, про рыцаря-дракона, про дракона-коммуниста, еще больше драконов не имели имен и служили проходными персонажами. Вот только проходить мимо них героям всегда приходилось трудновато.

На Земле драконы не водятся, поэтому воображение автора ничем не ограничено. То эти гигантские крылатые ящеры плюются огнем или поливают с высоты едкой кислотой, то вообще не имеют крыльев, зато умеют разговаривать и чахнут над своими сокровищами, аки Кощеи, они же Бессмертные. Описаны были маленькие драконы, большие драконы, средние драконы, драконы всех мыслимых цветов и оттенков, ползающие драконы, бегающие драконы, летающие драконы, драконы о трех, пяти, десяти и тысячи головах. Драконы могут быть мудрыми и глупыми, молодыми и старыми, самцами и самками, они могут похищать прекрасных дев, осаждать замки и убивать доблестных рыцарей направо и налево и столь же часто принимать от них смерть. В этом моменте у авторов нет единого мнения.

Сходятся они только в одном.

Все драконы могущественны и смертельно опасны.

Зверя нельзя было назвать особенно огромным. Если бы в пещере присутствовало небо, вряд ли бы он его застил. Метров пятьдесят от головы до кончика хвоста. Чешуя носила темно-красный окрас с золотистым отливом, голова была размером с «жигули», из нее торчали огромные белоснежные клыки. Во всем остальном он походил на обычную рептилию, размерам которой мог бы позавидовать любой крокодил из фильма ужасов.[68] И еще у него были крылья. Сейчас они были сложены по бокам туловища и напоминали два горба. Глаза у дракона были, как фары от шестисотого «мерседеса», и горели золотым огнем. Смотрела зверюга прямо на нас.

— Флакар Карадас, — прошептал гном.

Что-то подсказывало мне, что отсюда надо уходить, и уходить немедля, но мои спутники смотрели на зверя, как зачарованные.

— Проклятие гномов, — сказал сэр Реджи. — Вот что выгнало отсюда твой народ, сын Дэринга.

— Морган, — сказал Теффас, — ты же специалист по истреблению драконов или нет?

— Не таких, — тихо сказал маг. — Моей силы тут недостаточно. Уходим.

— Стоим нам пошевелиться, и он атакует, — сказал сэр Реджи.

— Рано или поздно он все равно атакует, — возразил Теффас.

— Он ждал нас здесь, — сказал гном. — Ждал, пока мы придем сюда, потому что это единственный выход по эту сторону гор. Он слышал наше приближение, видел нас, ведь он способен видеть в темноте. Он играет с нами.

— Должно быть, ему было скучно, пока мы не появились, — сказал я. — Есть у кого-то конкретный план?

— Я виноват, — сказал Кимли. — Это все мое упрямство.

— Он знал о нашем присутствии и до того, как я осветил зал, — сказал Морган. — И до того, как погас мой посох. Я должен был раньше узнать этот запах. Мертвый воздух, в котором живут драконы.

— Послушайте, — попытался я их образумить, — сейчас не самое время выяснять, кто в этом виноват. Сейчас самое время что-нибудь предпринять.

По идее, сейчас кто-нибудь должен был вызваться задержать зверюгу, пока отряд успеет отступить. Этот кто-нибудь обязательно должен будет погибнуть, и о его смерти, его героизме и его самопожертвовании будут сложены прекрасные песни. Только никто не рвался вперед. Оно и понятно, как такую тушу удержишь?

Дракон шевельнулся, его крылья дрогнули, а из ноздрей показалась струйка дыма. Или пара. Сейчас это не было главным.

— Дри, — сказал я. — Беги первой.

Она не стала говорить, что не оставит меня, что не хочет расставаться и что готова умереть вместе со мной. Она просто кивнула. Мне это понравилось.

Морган крутанул свой посох в руке, и свет померк, оставшись только в самом дереве, из которого был сделан инструмент волшебника. Но мы видели глаза дракона, и смотрели они прямо на нас.

Морган раскручивал свой посох все быстрее и быстрее, пока в воздухе перед магом не завис светящийся круг.

— Назад! — крикнул маг и выпустил посох из рук. Все так же бешено вращаясь, тот остался висеть в воздухе.

Мы не заставили просить себя дважды.

Дракон взревел, и сама гора содрогнулась от его рева.

Каменная пыль посыпалась со стен и потолка, когда мы бежали по проходу.

Казалось бы, бегство недостойно героев, призванных спасти мир, но иногда оно является единственным выходом.

Дри грациозно неслась передо мной, каким-то чутьем, наверняка свойственным только эльфам, она находила правильную дорогу и в кромешной тьме умудрялась не врезаться во всякие выступы породы. Я бежал следом за ней, по пятам тяжело топал Кимли. Теффас и старый маг, который для своего возраста развивал приличную скорость, следовали за ним, прикрывал бегство сэр Реджи.

А сзади доносился рев дракона.

— Быстрее! — крикнул Морган. — Моя защита долго против него не устоит!

Но прибавлять было уже некуда, мы и так мчались во весь опор. Вокруг была тьма, а сзади — недружелюбно настроенное животное. Интересная переделка, подумал я, из таких, которые потом вспоминают с диким хохотом, чтобы под его раскатами скрыть сотрясающую тебя дрожь.

Еще двести шагов. Кимли споткнулся, кубарем полетел вперед и ударил меня под колено, сбив с ног. Морган обежал внезапно возникшее препятствие в виде наших лежащих тел справа, вдоль стены, Теффас и сэр Реджи просто перепрыгнули. Останавливаться никто не стал. Нас с Кимли не надо было подгонять.

Вот мы уже оба на ногах, отставая от основной группы на десяток шагов, а рев ощутимо приблизился. Очевидно, зашита Моргана пала, как он и предупреждал.

— Интересно, — пробормотал Кимли, — эта зверюга любит гномов с кровью или хорошо прожаренными?

— Скорее уж обугленными, — сказал я.

И мы заткнулись. Надо было беречь дыхание.

Вскоре мы миновали место стычки с орками, тела их по-прежнему лежали на местах, не привлекая мародеров и падалыциков. Мародеры и падалыцики не так глупы, как орки. По крайней мере, не настолько глупы, чтобы жить в одной пещере с драконом.

Я надеялся, зверюга слишком большой, чтобы протискиваться за нами по всем проходам, которые мы миновали этим днем, но, видно, надеялся зря. Тяжелые шаги гигантской рептилии вызывали дрожь камня, и с каждой минутой они становились все ближе.

Кимли был вынослив, как вол, но ему не хватало скорости. Вол по выносливости даст фору благородному скакуну на протяженной дистанции, но на короткой сравниться не сможет никогда. Гном мог без устали шагать целый день, нести при этом свой боевой молот, подаренный эльфами топор и поклажу вполовину своего веса, но короткие ноги не позволяли ему развивать достаточно большую скорость. Мне приходилось сдерживать шаг, чтобы он не отставал.

Расстояние между нами и основной группой постепенно увеличивалось, а расстояние между нами и огнедышащей гадиной неумолимо сокращалось.

— Иван! — донесся спереди голос моей возлюбленной.

— Вперед! — крикнул я. — Мы прямо за вами!

Шаг, еще шаг, еще. Легкие разрывались, кислорода в пещере им не хватало. Еще бы, огнедышащая тварь должна была поглощать его в чудовищных количествах. Надо поддерживать процесс горения внутри своего организма. Физика, друзья мои, она и для драконов физика.

Кимли снова упал, на этот раз он не торопился подниматься. Я по инерции пролетел вперед несколько шагов, прежде чем понял, что продолжаю бег в одиночестве. Пришлось останавливаться и возвращаться.

Кимли лежал на животе и тяжело дышал. Я протянул ему руку.

— Уходи, — сказал он.

— Только с тобой.

— Ты глупец! — крикнул он. — Я разделю судьбу своих предков, а ты нужен другим!

— Судьбу своих предков ты всегда успеешь разделить, Кимли, сын Дэринга, — сказал я. Сон это или не сон, но я своих в беде не бросаю. — Я не уйду без тебя.

— Тогда мы оба умрем! — сказал он, но принял предложенную руку, и я помог ему подняться.

Из-за поворота, который мы только что миновали, пробивалось красное зарево, становясь все ярче. И не было моста, чтобы сбросить эту гадину в пропасть, и не было Гендальфа, чтобы этот мост обрушить.

Интересно, кто в классификации монстров стоит выше, как более опасный для главного героя, дракон или Балрог?

Не столь важно, если встреча с любым из них фатальна.

Кимли не мог бежать быстро, он явно хромал на правую ногу. Огромная голова показалась из-за поворота, освещая каменный мешок блеском своих глаз и струями пламени, вырывающимися из пасти.

У меня над плечом просвистела стрела эльфа. Потом вторая. Теффас не смог бы стрелять так быстро, отметил я про себя, они летели практически одна за другой. Значит, моя любовь тоже приняла бой.

Не знаю, какой ущерб причинили стрелы дракону. Скорее всего, никакого, просто отскочили от толстой чешуи, которая заменяла этому танку броню. Со стрелой на дракона? Все равно что с мухобойкой на медведя.

Мне следовало помнить, что и мухобойка в руках мастера способна превратиться в грозное оружие. Свист, еще две стрелы, и дракон заревел по-настоящему. По сравнению с тем воплем, который он издал сейчас, весь его предыдущий рев казался комариным писком.

Я обернулся — из любопытства, посмотреть, что же вызвало у зверя такую реакцию. Он уже полностью показался из-за поворота, и от нас с Кимли его отделяло не более сотни метров. Но сверкал он только одним глазом-фарой.

Может, это помешает ему целиться, подумал я. Интересно, на какое расстояние он может пускать свое пламя? Нельзя сказать, чтобы этот вопрос представлял только академический интерес.

Кимли рухнул в третий раз, и я понял, что теперь он не встанет. Из принципа. Потому что не сдержал слова, не выполнил своей задачи, не провел отряд, точнее, провел, но навстречу страшной опасности, и теперь еще задерживает отступление.

Я не стал его уговаривать. Просто встал над ним, загораживая его от дракона своим телом, и обнажил меч. Когда-то, тысячу лет назад, Гармон так же прикрыл меня собой. Я в долгу перед обитателями этого мира. Я не люблю быть должником.

— Иван! — снова услышал я, но на этот раз голос доносился сзади, поскольку я развернулся.

Теперь впереди был дракон, и я слышал шум вбираемого воздуха. Сейчас он полыхнет огнем.

Полыхнул. И Морган и огнемет бледнели перед струей пламени в полтора метра диаметром, и струя эта приближалась ко мне со скоростью поезда «Москва — Санкт-Петербург». Я выставил вперед меч. Скорее инстинктивно, чем на что-то надеясь.

Лезвие Валькирии засветилось ровным желтым светом, когда разрезало струю пламени пополам. Разрубило огонь и направило его в стены по обе стороны от меня, камень сразу же начал краснеть.

Из темноты выскочили сэр Реджи и Теффас, они схватили гнома под мышки и поволокли за собой. Стрела Дри сгорела в воздухе на подлете к рептилии.

А поток пламени все не ослабевал, даже когда Кимли оказался в безопасности, скрытый изгибом коридора.

Теперь мне самому надо как-то отступать.

Было жарко — и от пламени дракона, и от нагретых им стен. Только эфес Валькирии оставался холодным. Пот струился по моему лбу и заливал глаза.

— Моей сестре рано оставаться вдовой! — крикнул Теффас.

Он проскользнул под потоком пламени справа от меня и помчался вдоль него к источнику пожарной опасности. Шагов за двадцать до дракона одежда на нем начала тлеть.

Интересно, что задумал этот сумасшедший эльф?

Последние десять метров он буквально пролетел в воздухе, бросив свое тело в прыжок а-ля неподражаемый Майкл Джордан. В его руке блеснул клинок.

Эльф был стройным и высоким, весил он, наверное, около семидесяти — семидесяти пяти килограммов. Плюс разбег, толчок и полет. И вся эта масса сконцентрировалась на кончике его меча, который по площади был равен нескольким миллиметрам. Это же чистая физика, джентльмены.

Стрелой чешую не пробить, а вот живым копьем, с ударом, равным более чем сотне килограммов…

Меч вонзился рептилии в шею, у самого основания головы, вызывая очередную порцию рева. Я на него уже не реагировал, то ли привык, то ли меня просто контузило. Дракон мотнул головой, словно отгоняя надоедливое насекомое, и пламя ушло в потолок.

Потолок такого издевательства не выдержал.

Эльф успел отскочить, когда сверху начали падать камни. Он помчался от дракона быстрее, чем мчался к нему, держу пари, что он мог обогнать стрелу, пущенную из собственного лука.

Я не успел и моргнуть, как он очутился рядом со мной.

— Бежим, сейчас все рухнет.

Он оказался прав. Не успели мы добежать и до поворота, за которым скрывались наши спутники, как сзади донесся грохот обвала и нас накрыло облаком каменной пыли.

Глава семнадцатая,

в которой Морган предлагает двум полководцам пожертвовать собой и своими армиями и получает только один отказ

Когда гора перестала трястись, булыжники перестали падать, а каменная пыль перестала кружиться в и без того несвежем воздухе, осев на полу, мы вернулись туда, где был погребен в своей каменной могиле дракон. Морган осветил место — на этот раз при помощи подаренного Брандом меча. По-моему, ему было все равно, что именно надо заставить светиться. Думаю, он мог бы извлечь свет и из собственной руки, но почему-то предпочитал неодушевленные предметы.

Зрелище было безрадостным. Прямо посреди прохода вырос завал из огромных булыжников. Почти поперек коридор перегораживала каменная плита.

— Тупик, — констатировал я.

— Нет, клянусь бородами моих предков! — крикнул гном и со всей силы вломил по булыжнику молотом.

Конечно, молот был предназначен для расщелкивания вражеских голов, но и с булыжником сработал хорошо. Булыжник раскололся на четыре части, которые скатились к ногам Кимли.

— Я прорублю проход в этой скале!

— Прорубишь, не сомневаюсь, — сказал Морган. — Но сколько тебе понадобится времени? Неделя? Две? Месяц?

— Пара часов.

Кимли явно переоценивал собственные силы.

— Мы даже не знаем, какой толщины завал, — спокойно заметил Теффас.

Лицо его было поцарапано осколком скалы, и кровь стекала по щеке. Кровь была красного цвета, и эльф, лишившись части своей красоты, стал больше похож на человека.

— У нас нет целой бригады гномов с молотами, кирками, лопатами и тачками для вывоза мусора, — сказал Морган. — Нам придется искать другой путь.

— Нет, — сказал Кимли.

Почему-то идея поиска другого пути вызывала у него полное неприятие. Позже я понял почему, и мне оставалось только сочувствовать бедолаге.

— Мы сделали здесь все, что могли, — сказал Морган, — Другой вопрос в том, что смогли мы слишком мало. Мы сразили Флакара Карадаса и отомстили за смерть твоих предков. Но здесь нам не пройти.

— Ты думаешь, в другом месте будет легче?

— Не думаю, — сказал Морган. — Но здесь это вообще невозможно. Даже я не смогу сдвинуть такую массу скалы за оставшееся у нас время. Неделя-другая подготовки, быть может, я бы и справился, но…

— А если мы не пройдем и там? — спросил Кимли. — Что тогда?

— Тогда мы умрем, пытаясь сделать это, — сказал сэр Реджи. — Но здесь мы не можем и этого, разве что все шестеро бросимся на свои клинки.

Судя по виду доблестного гнома, он был готов броситься на свой прямо сейчас. В глазах его стояли слезы.

Мы прошли еще пару километров. Двигаться в обратном направлении было тяжко. Все понимали, что сделать уже ничего нельзя и что и так сделано невозможное, однако легче от этого не становилось. Поражение есть поражение, чем ты его ни оправдывай.

Потом мы устроили небольшой привал, и Теффас позволил сестре перевязать свою рану. С повязкой на шеке он стал похож на незадачливого пациента зубного врача и невольно вызывал улыбки.

Ко мне подошел Кимли, он выглядел смущенным.

— Ты спас мне жизнь, — сказал он. — А я тебя даже не поблагодарил.

— Ты тоже спас мне жизнь, — сказал я. — Там, на башне Корда.

Кимли поморщился:

— Это другое. На башне Корда я сделал то, что должен был сделать. Тогда я спасал не тебя, а шанс для моего народа. Ты же не был обязан мне ничем, и все же…

— Кимли, — сказал я, — мир, в котором люди и гномы не помогают друг другу в беде, не стоит и спасать.

Он молча протянул мне руку. Это было второе наше рукопожатие, но теперь это было не рукопожатие спутников, товарищей по отряду. Рукопожатие друзей.

— Если это все когда-нибудь закончится, — сказал он, — и если мы оба проживем достаточно долго, чтобы увидеть этот конец, ты должен непременно побывать у меня, в Чертогах Твердыни Каменной Доблести. Там ты увидишь, что может мастер-гном сотворить с простым камнем.

— Там прекрасно, не сомневаюсь, — сказал я. Но меня интересовало другое. — Скажи, что за путь, о котором говорит Морган и о котором ты не хочешь даже слышать?

— Увидишь сам, что толку в моих объяснениях, — сказал Кимли. — Или спроси у мага, он объяснит лучше меня.

Я спросил, Морган дал исчерпывающее объяснение. Я понял настроение Кимли, мне эта идея тоже не пришлась по душе. Но другого выхода не было. Жребий брошен, Рубикон перейден, мосты сожжены…

Аве, Цезарь, идущие на смерть тебя приветствуют.

После того как мы немного передохнули и подкрепились остатками провианта, Морган открыл портал, благо, с этой стороны гор процедура оставалась доступной, и избавил нас от дневного перехода от тайного пути гномов, который уже не был тайным и не был путем, до Ущелья Рока и армии лорда Келвина, стоявшей перед ним.

На Земле ко времени моего отбытия (начала болезни) проживало около семи миллиардов человек. В одной Москве жило больше десяти миллионов, поэтому цифра в семьдесят тысяч не казалась мне особенно огромной, пока я не увидел эти тысячи воочию.

Семьдесят тысяч человек — это огромная армия по меркам мира, в котором я находился.

Лагерь занимал гигантскую площадь, и, хотя Морган и уверял, что высадил нас на самом краю, везде, куда ни кинь взгляд, были походные палатки и офицерские шатры, дымили кухни, паслись лошади, горели костры, стояли телеги из обоза. И всюду были люди.

Кто-то ел, кто-то готовил есть, кто-то спал, кто-то только собирался отойти ко сну, кто-то чистил оружие, кто-то отрабатывал удары или муштровал новобранцев. Армия была собрана силами всех Двенадцати Королевств, к ним присоединились десять тысяч присланных из Подземного Королевства гномов.

Наступили сумерки, поэтому появление нашей шестерки буквально из воздуха не привлекло к себе особого внимания. Разве что кто-то вылупил глаза да ткнул в бок своего соседа, чтобы и тот посмотрел. Но люди только что закончили разбивку лагеря, у них за спиной были десятки километров пути и сотни боев, так что им было не до незнакомцев, пусть даже они появились из воздуха. Шпионы врага вели бы себя более скрытно.

Хорошо хоть, что маг не высадил нас за линией караулов поди объясни усталому часовому, откуда ты, на фиг, взялся, и чего тебе тут, на фиг, нужно.

Морган отчетливо представлял, что ему, на фиг, нужно, поэтому схватил под руку первого попавшегося офицера и спросил, как найти палатку командующего. Тот рассмеялся, сказал что-то и махнул рукой. Дескать, вам туда, но вас там никто не ждет. Морган не стал спорить, отпустил офицера, и мы зашагали в указанном направлении.

Лорд Келвин с прозвищем, которым только детей на ночь пугать, занимал просторный шатер в самом центре лагеря, рядом были разбиты палатки ординарцев, адъютантов, офицеров штаба и прочего околокомандующего люда. У входа в этот круг палаток стояли двое часовых, в сторонке паслись еще с десяток.

— Кто вы такие? — подозрительно спросили часовые хором, так же одновременно положив руки на рукояти мечей.

Они и выглядели похожими в одинаковых доспехах. Может, они близнецы?

— У нас дело к лорду командующему, — сказал Морган, чем вызвал раскат гомерического хохота.

Два раската, если быть более точным.

— Зато ему нет никакого дела до вас, — сказал один часовой, утирая выступившие слезы. — Много всякого подозрительного люда тут ходит, утверждая, что у него дело к лорду командующему.

— Позволь, я попробую, — сказал сэр Реджи прежде, чем Морган пообещал превратить обоих наглецов в лягушек и успел претворить свое обещание в жизнь. — Но вы же можете спросить лорда командующего, не примет ли он нас?

— Я не собираюсь беспокоить командира по просьбе какого-то оборванца.

Я думал, что сейчас сэр Реджи разыграет свою козырную карту, назвав самое грозное из своих многочисленных прозвищ, но он сделал финт ушами, приберегая козыри на потом.

— Но вы же можете сказать ему, что аудиенции дожидается сын Бранда, Повелителя Эльфов?

— Это ты, что ли, сын Бранда? — Часовой гоготнул. — Видали мы таких сыновей.

— Не он, — сказал Теффас, делая шаг вперед и вырастая прямо перед часовым. — Я.

Никто из смертных не может выдержать пристального взгляда эльфа в течение даже нескольких секунд, вот и часовой сдался почти сразу.

— Я попробую, — виновато сказал он и скрылся в центральной палатке.

Когда он вернулся, вид у него был удивленный.

— Лорд командующий примет вас и ваших спутников, — сказал он. — Только оружие оставьте.

Мы разоружились, и перед часовым выросла внушительных размеров груда. Даже мне показалось странным, что весь этот металлолом принесли сюда только шесть человек. Оставлять Валькирию здесь не хотелось, слишком это рискованно — мало ли шпионов врага бродит сейчас по этому лагерю. Ведь мы же сюда как-то проникли.

Я объяснил ситуацию часовому, наврав про фамильную реликвию и большую рыночную стоимость данного орудия смертопроизводства, и вопреки ожиданиям встретил понимание там, где меньше всего ожидал его встретить. Впечатленный тем, что я сопровождаю сына Бранда,[69] он позволил мне пронести меч с собой, ограничившись только тем, что крепко привязал эфес к ножнам куском прочной веревки.

По дороге сюда мне много доводилось слышать о военных успехах лорда Келвина, поэтому я уже успел нарисовать его мысленный образ, и, как и всякий образ, который рисуется не с натуры, он оказался ошибочным.

Я думал о некоей вариации на тему сэра Реджи, может быть, чуть постаревшей, но все еше могучей. Но непобедимый лорд Келвин оказался невысоким старым человеком с изборожденным морщинами лицом. Он сутулился, казалось, из-за груза лежащих на его плечах забот.

Когда мы вошли в его шатер, он сидел на походном стуле перед небольшим столом, курил трубку и рассматривал какие-то бумаги.

— Входите, — сказал он, не выразив ни капли удивления нашим более чем просто потрепанным внешним видом, словно подобные бродяги вваливались к нему по пять раз в день, называясь при этом детьми Повелителя Эльфов, — Извините, что не предлагаю сесть вам всем, у меня тут только два свободных стула. Пусть присядут дама и пожилой джентльмен.

Морган не преминул воспользоваться приглашением, Дри же осталась стоять, сжимая мою руку.

— Простите, что говорю вам это, но вы представляетесь мне весьма странной компанией, — сказал лорд Келвин, откладывая бумаги в сторону и окидывая нас быстрым взглядом.

Такой же цепкий взгляд бывает у хороших следователей и адвокатов в моем мире. Он, как рентген, пронизывает тебя насквозь, и ты думаешь, что ничего не сможешь утаить от его обладателя.

— Два эльфа, два воина, волшебник и гном. Вы и в самом деле сын Бранда?

— Теффас, сын Бранда из Обители Эльфов, — представился мой шурин.

— Галадриэль, дочь Бранда из Обители Эльфов.

— Кимли, сын Дэринга из Твердыни Каменной Доблести.

— Сэр Реджинальд, странствующий рыцарь, — скромно назвал себя Парящий Ястреб Кантарда.

— Сэр Геныч, странствующий рыцарь, — назвался я по примеру сэра Реджи.

Лорд Келвин и глазом не моргнул, когда на него вываливали эти имена.

— Вы знаете, кто я, поэтому представляться я не буду, — сказал он. — А как ваше имя, почтенный маг?

— Морган.

— Морган, — задумчиво повторил лорд Келвин. — Тот самый Морган?

— Насколько мне известно, есть только один Морган, — сказал маг.

— Еще будучи ребенком я слышал легенды о волшебнике с этим именем, — сказал лорд Келвин. — О волшебнике, который странствует по миру, исправляя несправедливость и творя добрые дела. О волшебнике, который избавляет мир от населяющих его чудовищ. Нельзя сказать, что вы появились здесь не вовремя, у меня как раз есть на примете одно такое чудовище… Простите, я отвлекся. Так какое дело ко мне у сына Бранда? Ваш отец решил нарушить свой нейтралитет и прислать мне воинов? Я не отказался бы от тысячи-другой ваших лучников, им нет равных в Двенадцати Королевствах.

— Ваши короли отказались от помощи, предложенной моим отцом.

— Это верно, — лорд Келвин вздохнул, — отказались. Но это все политика, а политика — не мое дело. Мое дело — мое прозвище. Если бы это предложение было сделано мне, я бы не отказался.

— Тем не менее выбор был сделан, — сказал Теффас. — Кроме меня и моей сестры, ни один эльф не будет участвовать в этой войне.

— Жаль, — сказал лорд Келвин. — Так что за дело привело вас ко мне, да еще и в столь странное место?

— Это как раз то самое место, — сказал Морган. — И у сына Бранда нет к тебе никакого дела. Оно есть у меня.

— Чем же я могу помочь столь могущественному волшебнику? — спросил лорд Келвин с долей иронии.

Видать, он не слишком жаловал чародейскую братию.

— Я пришел с просьбой, — сказал Морган и замолчал.

— Так просите, — сказал лорд Келвин. — Хотя я не представляю, чем я могу вам помочь.

— Я пришел просить вас, чтобы на рассвете ваша армия атаковала Ущелье Рока.

Я думал, лорд командующий рассмеется ему в лицо, но у старого человека было куда больше выдержки, чем у часового на входе в его палатку.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда Морган изложил свое дело.

— Вы — волшебник, Морган, — сказал он. — Я уважаю магию и уважаю тех, кто ее творит. Вы старый и мудрый человек. Если моих солдат поразит неизвестная прежде болезнь, я обращусь к вам, если на пути моей армии вырастет зачарованный лес, я обращусь к вам. Я ничего не понимаю в магии и готов довериться вам во всем, что касается волшебства, так как знаю, что вы хороший специалист и пользуетесь заслуженным авторитетом. Но вы ничего не понимаете в искусстве ведения войны.

— Вы воюете не с обычным человеком, Келвин.

— Лорд Келвин, если вам будет угодно. — В голосе командующего сверкнула сталь. — Да, я воюю не с обычным человеком, я воюю с зомби, с орками, с вампирами и оборотнями, с Черными Лордами и с прочей нечистью. Воюю давно. И я не помню, чтобы за все это время хоть один волшебник предложил мне свою помощь.

— Мне следует расценивать ваш ответ как отказ? — спросил Морган.

— Вы — образованный человек. Вы умеете читать карты?

— Умею.

— Тогда смотрите. — Лорд Келвин развернул на столе перед магом лист бумаги. — Вот мы, вот горы, вот эта полоса — Ущелье Рока, которое вы просите меня атаковать. Оно идет через горы, без малого, километр, а в ширину достигает от ста до трехсот двадцати метров.

— Знаю, — сказал Морган.

— Вот здесь, в самом узком месте, видите линию?

— Вижу.

— И вы знаете, что это такое?

— Знаю. Оборонительный вал.

— Оборонительный вал. А вы знаете, что при атаке на подобные сооружения потери нападающих соотносятся с потерями защитников как четыре к одному?

— Знаю.

— Вот как? — удивился лорд Келвин. — А вы знаете, что я не могу загнать на ограниченный участок пространства больше определенного числа людей?

— Знаю.

— А вы знаете, что количество одних только зомби Темного Властелина превосходит численность всей моей армии в три раза?

— Знаю.

— И тем не менее, зная все эти факты, вы просите меня атаковать?

— Да.

— Тогда у меня возникает резонный вопрос. Зачем?

— Чтобы выиграть войну.

— Войну нельзя выиграть, ее можно закончить так или иначе. Я заслужил свою репутацию, потому что я быстро заканчиваю все войны. А знаете почему? Потому что мне не нравится воевать. Но то, что вы мне предлагаете, это не окончание войны. Это коллективное самоубийство.

— Если вы не собираетесь атаковать, зачем вы вообще пришли сюда со всей своей армией?

— Хороший вопрос, — сказал лорд Келвин. — Мы проделали долгий путь и вытеснили Империю с земель, ей ранее не принадлежавших. Вернули свои территории. Такую ставили передо мной задачу, и я ее выполнил, нарушил планы экспансии Темного Властелина. Но никто не ставил передо мной задачу штурмовать Черную Цитадель, и у меня нет достаточного числа воинов, чтобы выполнить такую задачу. Моя армия прошла через мертвые земли, мы проходили через сожженные деревни и разрушенные города, шли мимо погибших лесов и высохших рек, и мы дрались каждый день. Мы дошли сюда, и мы останемся здесь. Наша армия перед Ущельем Рока — сила сдерживания, которая не даст возобновиться экспансии Империи. Мы построим укрепления, мы выроем рвы и возведем валы, чтобы зомби и орки не тревожили больше жителей Двенадцати Королевств. Но уничтожить Темного Властелина мы не можем, слишком мало сил.

— Я мало что понимаю в войне, тут вы правы, — сказал Морган. — Но я вижу, что вы неправильно истолковываете возникшую ситуацию.

— Вот как? — удивился командующий.

— Да, — сказал Морган. — Поймите, лорд Келвин, не вы, а зомби и орки на стене являются силами сдерживания, и Темному Властелину нет никакого дела до экспансии. Ваша армия зашла так далеко, потому что ей позволили это сделать. Ваша армия зашла так далеко, потому что Империя более не нуждается в ресурсах этих земель, иначе сопротивление было бы более яростным и упорным. Темный Властелин не хочет править миром, он хочет уничтожить его, и он уже очень близко подошел к своей цели.

— Забавно, — сказал лорд Келвин.

— Вы слышали о Колодце Хаоса?

— Я религиозный человек.

— Значит, слышали. Вы знаете, что у Темного Властелина есть семь ключей, для того чтобы открыть Колодец, и что он получил их в Кантарде?

— В Кантарде я опоздал.

— Это не важно сейчас, — сказал Морган. — Вы опоздали, а мы оказались недостаточно прозорливыми и мудрыми. Но сейчас мы должны объединить усилия, чтобы исправить прошлые ошибки.

— Империю следовало раздавить в зародыше, — сказал лорд Келвин. — Но это вопрос, который следует адресовать нашим отцам и дедам. Вы говорите «объединить силы». У меня здесь семьдесят тысяч человек, все, что осталось от девяностотысячной армии, а вас — только шестеро.

— Иногда шестеро могут сделать то, что не могут сделать семьдесят тысяч.

— И что же можете сделать вы?

— Мы можем уничтожить Темного Властелина.

— Как? — спокойно спросил лорд Келвин.

— У нас есть зачарованный меч.

— И отважный герой, — сказал лорд Келвин. — Зачарованные мечи и отважные герои хороши для сказок, легенд и баллад, но историю вершат армии.

— Я и предлагаю вам написать новую страницу.

— Страницу о самой безнадежной атаке за все время существования мира?

— Страницу о самой отважной атаке, — сказал Морган. — Командующий, поймите же, что времени осталось мало, а силы сдерживания не нужны, потому что сдерживать некого. Там, за стеной, орды зомби, орков и прочей нечисти, но они не будут атаковать, потому что им никто это не прикажет. У нас есть пять дней, пять дней до того дня, когда Колодец Хаоса может быть открыт. И если он будет открыт, то вы и ваши люди умрете прежде, чем поймете, что произошло. А вместе с вами погибнет наш мир.

— Пять дней, — сказал лорд Келвин. — Если бы у меня была армия в пять раз больше, чем она есть, я мог бы попробовать. Я завалил бы ущелье трупами и по ним перешел бы вал, я бился бы за каждый метр вражеской земли, я залил бы все кровью и потерял бы половину своих людей. И с другой половиной я бы дошел до стен Черной Цитадели, день этак на третий или на четвертый. Но ни один хорошо укрепленный замок невозможно взять за три дня! Будет долгая осада, много штурмов, а у меня нет ни лестниц, ни стенобитных машин, ни катапульт, ни требушетов.

— Вы можете попробовать!

— То, что вы предлагаете, невозможно, — задумчиво сказал лорд Келвин. — Но я вижу, что вы сами искренне верите в то, о чем говорите. Колодец Хаоса, Армагеддон, и все такое. Жаль, что я не могу вам помочь.

— Я не прошу помочь мне!

— Позвольте мне задать вам один вопрос, — сказал лорд Келвин. — Допустим, я поверил во все, что вы мне сказали, и отправил свою армию на верную смерть. Я много слышал о Моргане и знаю, что он является великим мастером боевого использования магии, что он страшен в ближнем бою. Да и ваши спутники выглядят весьма грозно. Так вот, если я отдам своим людям такой приказ, пойдете ли вы и ваши спутники в первых рядах атакующей армии?

— Долг призывает нас быть в другом месте, — сказал Морган.

— Вот видите, — сказал лорд Келвин. — Вы хоть представляете, что такое война, когда армия сталкивается с армией? Тактика и стратегия, постоянные маневры, нескончаемый поток разведданных. Ты должен не просто нанести удар, ты должен знать, куда и как его нанести, чтобы причинить врагу максимальный ущерб. Но здесь этого не будет. За каждую кроху информации я плачу десятком человеческих жизней. Кроме того, вы знаете, что такое бой в ущелье, с обеих сторон стиснутом горами? Там нет тактики, нет стратегии, нет места для маневра. Армии сходятся с двух сторон и сталкиваются посередине, и не больше пятисот человек с каждой стороны могут одновременно вступить в бой. Это не война, это бойня, и победу принесет чистая арифметика — у кого люди закончатся раньше, тот проиграл. Но вы же все это и без меня знаете, так?

— Да.

— Тогда мне кажется, что вы не говорите мне всего, что вам известно. Вы не можете в самом деле рассчитывать, что я возьму Черную Цитадель меньше чем за пять дней и тем расстрою планы Темного Властелина. Но вам зачем-то очень надо, чтобы моя армия вошла в ущелье. Я исключаю вариант, что вы хотите погубить столько людей просто из интереса. Значит, интерес для вас представляет либо само ущелье, либо то, что в нем находится. Что?

— Мой интерес лежит вот здесь. — Указательный палец Моргана ткнул в карту лорда командующего.

— Это же около пятидесяти метров за валом, — сказал лорд Келвин. — Что там расположено?

— Тропа Павших, — сказал Морган. — О ней вам лучше расскажет Кимли, сын Дэринга.

— Тогда я готов выслушать Кимли, сына Дэринга.

— Пройдя Тропой Павших, можно попасть на ту сторону гор, минуя ущелье, — хмуро сказал Кимли. — Гномы, жившие здесь, редко пользовались этим проходом. Ибо он ведет в усыпальницу местных королей.

— Моя армия может пройти этим путем? — спросил лорд Келвин.

— Нет, — сказал Кимли. — Усыпальница Королей лежит на каменном острове, который со всех сторон окружает бездна. Глубину ее никто никогда не пытался измерить. Через бездну лежат два моста, и, для того чтобы выйти с той стороны гор, надо пройти через оба.

Мосты, подумал я. Как же без мостов, переброшенных через бездну?

— Усыпальница Королей для гномов является священным местом, — тихо продолжал Кимли. — В былые времена, когда мой народ жил здесь, ее всегда охранял отряд Стражников, чтобы никто не мог осквернить святыню. Мосты… мосты построены таким образом, что несколько человек могут защитить их от целой армии.

— Каким образом? — заинтересовался лорд Келвин. Ему интересно было услышать о таких мостах.

— Мосты около пятидесяти метров длиной каждый и в ширину меньше метра, — сказал гном. — Перил на них нет, никаких ограждений тоже.

— Меньше метра, — сказал лорд Келвин. — Этого достаточно, чтобы пройти.

— Мосты были построены древними мастерами, — сказал гном. — Говорят, что на них лежит заклятие, но на самом деле это просто точный механический расчет. Если на мост одновременно ступает более двух человек, он переворачивается и обрушивает всех в бездну.

— Вы представляете, сколько потребуется времени, чтобы переправить вашу армию по двое? — сказал Морган. — И что отряд лучников будет снимать ваших людей по одному?

— Но вы все же рассчитываете там пройти, — сказал лорд Келвин. — Как?

— Нас всего шестеро, — сказал Морган.

— Против вас там может выступить отряд зомби или орков, — сказал лорд Келвин. — И те же лучники, о которых вы мне говорили. Вы поведете свой отряд к смерти.

— Мы пройдем, — тихо, но твердо сказал Морган. — Если вы предоставите нам этот шанс.

— Понадобится не меньше пяти тысяч человек, — сказал лорд Келвин, — чтобы взять вал и оттеснить противника на достаточное расстояние. И эти пять тысяч умрут, потому что отступить по ущелью будет невозможно.

Морган молчал.

— Я не могу отдать такой приказ, основываясь на словах одного волшебника и на древних пророчествах, — сказал лорд Келвин. — Но мне было бы любопытно посмотреть на меч.

— У нас нет времени удовлетворять ваше любопытство, — сказал Морган.

— Раз так, можно считать наш разговор законченным, — сказал лорд Келвин. — Моя армия останется здесь.

Странно, но, когда мы покидали шатер лорда Келвина, волшебник не выглядел особенно расстроенным. Словно он и не ждал другого результата и пытался уговорить лорда командующего только для очистки совести. Зато Кимли был чернее тучи.

Сэр Реджи выходил последним, и лорд Келвин окликнул его.

— Молодой человек, — сказал он. — Обернитесь, пожалуйста.

Сэр Реджи оглянулся.

— Ваше лицо кажется мне знакомым, — сказал лорд Келвин. — А у меня хорошая память на лица. Не говорите мне ничего, сейчас я сам вспомню. Это было давно. Была война, но я всегда на войне, да и вы тоже. Сэр Реджинальд, странствующий рыцарь? Вы скромничаете, мой друг. Неужели Парящий Ястреб Кантарда полезет в пещеру вслед за сумасшедшим волшебником?

— Полезет, — сказал сэр Реджи. — Если понадобится, я буду штурмовать ущелье в одиночку.

— Не сомневаюсь, — сказал лорд Келвин. — Ваше выступление в Кантарде было доблестным и героическим, но, увы, бессмысленным. Вы ничего не добились, капитан.

— Вы тоже, — негромко сказал сэр Реджи.

— Меня там не было. — Лорд Келвин вздохнул. — Жаль, что меня там не было. И жаль, что я пришел слишком поздно.

— Не допустите, чтобы это произошло во второй раз, — сказал сэр Реджи, опуская полог палатки.

Пока мы разбирали сложенное оружие, я слышал, как лорд Келвин потребовал к себе адъютанта.

— Куда теперь? — спросил сэр Реджи, едва мы отошли от палатки командующего. — Какие еще планы?

— Навестим родичей Кимли, — сказал Морган.

— Конечно, — буркнул Кимли, — гномы верят в магию сильнее, чем люди. Гномов ты сможешь убедить. Гномов можно отправить туда, куда люди не полезут.

— Я сделал все, чтобы убедить его, сын Дэринга, — сказал Морган. — Но никто не может быть убежден, если не хочет быть убежденным.

— На нем лежит слишком большая ответственность, — сказал Теффас.

— На нас тоже.

— Да, доблестный гном, но мир — это абстракция, а под началом лорда Келвина семьдесят тысяч вполне определенных людей, и жизни их зависят от его решений. Не знаю, как я бы поступил на его месте.

— Ты никогда бы его не занял, — сказал Кимли.

Мы брели по военному лагерю в сторону стоянки гномов. Наступила ночь, лагерь постепенно отходил ко сну, затихали разговоры, гасли костры, скрылся звон оружия. Лишь лошади всхрапывали во сне, да слышалась перекличка часовых.

— Они устали, — сказал сэр Реджи. — За их спинами длинный и трудный марш.

— За нашими — тоже.

— Они — люди, — возразил сэр Реджи. — Нельзя много требовать от обычных людей, не связанных правилами и обетами. Все, что они хотят от этой войны, это остаться в живых и вернуться домой.

— У них не будет дома, если они ничего не предпримут.

— Их не убедить, — сказал сэр Реджи. — Десяток-другой, может быть, сотню. Но не десятки тысяч. Здесь мало профессиональных воинов, в основном, крестьяне из ополчения. Все, что выше их понимания, они расценивают как зло.

Лагерь гномов расположился ближе всего к ущелью, словно служил буфером между основными силами Двенадцати Королевств и тем, что могло прийти из-за гор. Если верить Кимли, то так оно и было. Люди использовали гномов в самых неприятных местах. В армии Двенадцати Королевств гномы были подобием Иностранного легиона, которым всегда затыкали самые опасные дыры.

Там до сих пор ярко горели костры, на стенах шатров плясали приземистые тени, слышались пьяные голоса, распевающие веселые песни. Подземный народ не ложился спать рано.

Часовые стояли по всему периметру лагеря, даже там, где он граничил с армией людей. Кимли показал Стражникам какой-то странный, явно искусственной формы камень, который служил ему пропуском, и нас беспрепятственно пропустили внутрь.

Раньше мне не доводилось видеть столько гномов в одном месте, да что там, до сих пор я знал одного только Кимли. Бородачи производили сильное впечатление. В них даже в пьяных, даже в весело пляшущих в свете походных костров, чувствовалась неудержимая мощь и каменная твердость.

Когда мы проходили мимо, разговоры стихали. Чужаки были редким явлением на территории их лагеря, чужаков здесь не привечали. Но нас вел Кимли, поэтому нас готовы были терпеть.

— Если кому-то из нас надо поговорить с Королевским Стражником,[70] — сказал Кимли, — он может сделать это в любой момент. Никто не будет тревожить командира по пустякам.

Он оказался прав. Шатер Королевского Стражника никем не охранялся, и в нем тоже кипело бурное веселье.

Которое тут же стихло, стоило только пирующим в командирском шатре рассмотреть, кто именно стоял за спиной Кимли.

Дарин из Твердыни Подземного Короля был старым гномом, старым и могучим. Он был чуть выше Кимли, но почти в полтора раза шире в плечах, отчего его фигура казалась квадратной. В истинно ваххабитских традициях, борода его была длинной, хотя и аккуратно расчесанной, и свисала до живота. Руки Королевского Стражника напоминали корни дерева — длинные, мощные, узловатые, покрытые причудливым узором из татуировок и шрамов.

— Друзья мои, — пророкотал он низким басом, обращаясь к пирующим, — время веселья закончилось, как я вижу.

— Оно закончилось пятьсот лет назад, — сказал Морган. — Я рад видеть тебя снова, Дарин, сын Дарина.

— Я хотел бы ответить тебе тем же, — сказал Дарин, — но тогда получилось бы, что я солгал.

— Я рад, что ты не солгал, — сказал Морган. — Негоже начинать долгие разговоры со лжи.

— Разговоры с тобой никогда не бывают короткими, — сказал Дарин. — Но не будем утомлять ими моих друзей и твоих спутников. Поговорим наедине.

— Ты — хозяин здесь, Дарин, сын Дарина.

— Сейчас я в этом уже не уверен, — пробормотал Кимли.

Кроме меня, его никто не услышал.

Пировавшие еще минуту назад гномы приняли серьезный вид и стали покидать шатер. Мы последовали за ними.

Гном в островерхой шапке и кольчуге, накинутой на голое тело, пригласил нас продолжить веселье в его палатке. Сэр Реджи промолчал, эльфы вежливо поблагодарили и отказались, и даже Кимли не проявил никакого энтузиазма от встречи с соотечественниками. Отказался и я. Гном в кольчуге пожал плечами и нетвердой походкой направился прочь.

Морган и Дарин совещались больше двух часов. За это время основная масса гномов успела утихомириться. Веселье стихло, Стражники отходили ко сну.

Наш отряд, лишившийся своего идейного вдохновителя, сидел на земле. Каждый коротал время ожидания, как мог. Сэр Реджи курил, Кимли полировал полученный в подарок топор, который не нуждался в полировке, Теффас лежал на спине, закинув руки за голову, и любовался звездами, мы с Дри… Сами догадайтесь.

Полог палатки приподнялся, и звучный голос Моргана позвал эльфов внутрь. Теффас вскочил, словно подброшенный мощной пружиной, и быстро скрылся в шатре, как будто только того и ждал. Я неохотно отпустил Дри, она обещала вернуться быстро. Не стоит давать таких обещаний, когда речь идет о Моргане.

Сэр Реджи выбил свою трубку на землю и каблуком затоптал тлеющие угольки. Бросив взгляд в сторону ущелья, взгляд, не предвещавший его защитникам ничего хорошего, он откинулся на спину и мгновенно заснул. Годы тренировок и суровой жизни истинного воина приучили его засыпать в любых условиях, использовать для отдыха каждую свободную минуту.

Мне спать не хотелось, потому что я боялся возобновления кошмаров. Кимли тоже не горел желанием отдаться во власть Морфея, его руки продолжали размеренные движения по лезвию топора. Он был слишком мрачен в последние дни, и я решил поговорить с ним об этом. Тем более что заняться все равно нечем.

— Пройдемся по лагерю? — предложил я. — Великие мира сего договорятся и без нас.

— Ты — Избранный, — сказал он. — Тебя в любой момент могут позвать в палатку.

— Надо будет, найдут, — решил я, поднимаясь на ноги. — Мы недалеко, только мышцы размять.

— У нас еще будет случай их размять, — сказал Кимли, однако отложил топор и пошел рядом со мной.

— Ты не слишком весел в последнее время, — заметил я.

— Отчего мне быть веселым? — спросил Кимли. — Мир рушится.

— Но он еще не разрушен, — сказал я. — В годы больших несчастий надо радоваться каждой мелочи.

— Какой, например?

— Встрече с земляками.

— Радоваться встрече с земляками? — переспросил он. — Ты не понимаешь, о чем говоришь, сэр Геныч. Я не видел ни одного гнома вот уже несколько месяцев, и я рад был бы их видеть в любом другом случае, кроме этого. Потому что сегодня я привел с собой смерть.

— Ты имеешь в виду…

— Моргана, я имею в виду Моргана, — сказал гном. — У него не получилось с лордом Келвином, но ты видел, он не слишком расстроился. Потому что он надеется убедить Дарина, и я уверен, что Дарина ему удастся убедить.

— Но это же необходимо сделать, — сказал я. — Другого пути нет.

— Другого пути нет, а этот должны проложить гномы, — сказал Кимли. — Так всегда происходит в нашем мире. Когда-то давно все были равны, все считались друг с другом, но сейчас этот мир стал миром людей. Их слишком много, и они не любят другие расы, не любят эльфов, не любят гномов.

— Люди, в большинстве своем, не любят и друг друга.

— Люди не любят эльфов, потому что считают, что эльфы выше их, — сказал Кимли. — И люди не любят гномов, потому что считают, что гномы ниже их. Ты же понимаешь, я не о росте говорю.

— Понимаю.

— Морган убедит Дарина атаковать, — сказал Кимли. — Гномы атакуют, и все они умрут. Из ущелья нельзя отступить, но мысль об отступлении даже не придет в головы гномов во время боя. Гномы не отступают никогда.

Не самая разумная стратегия, подумал я. Армия берсерков никогда не сможет одолеть хладнокровного и разумного противника, при прочих равных, я имею в виду.

— Мы преодолеем вал, пройдя по их трупам, — сказал Кимли. — Это будет долгий и трудный бой. Конница людей могла бы за полчаса решить поставленную задачу, на которую у гномов уйдет несколько часов. Но люди не пойдут туда, пока есть гномы. Люди — слишком драгоценный материал, чтобы ими рисковать.

— Я уверен, что, если бы был другой путь, Морган и сэр Реджи избрали бы его, — сказал я.

— Может быть, — сказал Кимли. — А может быть, и нет. Не заблуждайся на их счет, сэр Геныч. Морган и сэр Реджи совсем не такие, какими они кажутся со стороны. Они могут выглядеть хорошими друзьями, они приятные собутыльники и во время битвы надежные товарищи, они всегда придут тебе на помощь… если их интересы совпадают с твоими и они не заняты чем-то другим. Но они — демоны войны. Война, кровь, огонь и разрушение — вот их путь, вот жизнь, которой они живут. Только в войне они живут по-настоящему, только кровь врагов наполняет их жизнь смыслом. Я не спорю, сейчас они — воины Света и Добра, и помыслы их чисты, и цели их благородны, и никто не может их ни в чем упрекнуть, но, если мы выиграем эту войну, они тут же найдут себе другую, может быть, уже не такую правильную и благородную. А если подходящей войны под рукой не окажется, то они ее придумают, и снова будут сталкиваться армии и литься кровь.

— Ты драматизируешь, Кимли.

— Нисколько, сэр Геныч. Ты недостаточно знаешь их, чтобы судить, и ты недостаточно прожил в нашем мире, чтобы понять.

— Может быть, — сказал я. — Но что касается лично меня, после этой войны я не хочу больше ни во что ввязываться.

— Я тоже хотел бы, чтобы этот поход был последним, — сказал Кимли. — Но никогда нельзя загадывать наперед. Я — Стражник своего народа. А ты — доблестный воин, и, если снова протрубит рог и позовет нас в дорогу, я хотел бы, чтобы ты был рядом со мной.

— Ты тоже мне нравишься, сын Дэринга, — сказал я.

Нас нагнал запыхавшийся посланец, молодой гном, чья борода не достигла еще и десяти сантиметров.

— Королевский Стражник просит Избранного в свой шатер, — сказал он.

Кимли одарил меня взглядом — «я тебе говорил», — и мы двинулись в обратном направлении.

Дарин, сын Дарина из Твердыни Подземного Короля был хмур и мрачен, поэтому я сразу понял, что он принял решение, и решение это ему не нравилось. Морган сидел за столом, с которого были убраны остатки пиршества. Он потягивал вино из каменного кубка. Эльфы подпирали спинами опорный столб палатки, и выражение их лиц было задумчивым.

— Мы атакуем на рассвете, — сказал Дарин, едва я вошел в его шатер. — Пусть даже это будет последний рассвет в нашей жизни.

— Ваш подвиг прославят в веках, — заметил Морган.

— Мне наплевать на это, — ответил Дарин. — И всем, кто будет умирать завтра, штурмуя Ущелье Рока, тоже наплевать. Те века пройдут уже без нас.

— Вы сделаете то, что должно быть сделано, — мягко сказала Галадриэль. — Это все, что можно требовать от кого бы то ни было. И мы тоже сделаем то, что должны сделать.

— Очень надеюсь на это, — сказал Дарин. — Мне не хотелось бы умирать, зная, что все это зря. Мой Рагнарек наступит на рассвете. А сейчас я хотел бы посмотреть на меч, дающий надежду грядущим поколениям.

Я молча вытащил Валькирию из ножен и положил на стол. Пусть любуется, сколько захочет. Он заплатил за это право сполна.

— Добрый меч, — сказал Дарин. — Гномы вряд ли смогли бы сделать лучше. Убери его, сэр Геныч. Я утолил свое любопытство, правда, боюсь, что оно мне будет дорого стоить. На рассвете нас ждет тяжелый труд, а осталось до него всего несколько часов. Я приглашаю вас на это время разделить мой скромный шатер. Будем отдыхать, — сказал он. — В последний раз.

Глава восемнадцатая,

в которой гномы штурмуют Ущелье Рока, отряд идет Тропой Павших, а сэр Реджи преподносит сюрпризы

Мы целиком и полностью отдавали себе отчет в том, что, если гномам и удастся взять оборонительный вал Ущелья Рока, долго удерживать его от орд зомби они не смогут. Поэтому для проникновения на Тропу Павших нам следовало идти если не в первых рядах, то во вторых уж точно. День предстоял жаркий, и все мои спутники уснули, чтобы попытаться набраться сил.

Я не обладал их привычкой к сохранению спокойствия накануне больших битв, кроме того, опасался повторения кошмаров, в которых фигурировала моя прежняя жизнь и больница для умалишенных. Поэтому спать мне совершенно не хотелось.

Нервишки пошаливают, старик, сказал я себе. Во времена криминальных войн за раздел сфер влияния в нефтяном бизнесе ты отсиживался на чужих дачах и снятых внаем квартирах, а здесь тебе придется лить кровь самому.

Дело того стоит, сказал я себе.

Со всех сторон доносился богатырский храп. Королевский Стражник обладал воистину королевской глоткой и храпел так, что запросто мог бы перекрыть работающий без глушителя мотоцикл. Грохотом отбойного молотка ему вторил Кимли. Сэр Реджи так и остался спать на свежем воздухе, так что конкуренцию гномам составлял только Морган, чье тихое посапывание раздавалось в паузах между раскатами храпа гномов.

Сон это или не сон? И если не сон, то какие шансы у шести человек убить главного злодея, находящегося в самом центре хорошо защищенного злодейского логова?

На что мы рассчитываем? — подумал я. Даже если гномы и отобьют ущелье, даже если мы пройдем Тропой Павших и выйдем с другой стороны гор… Нам даже неизвестна дорога к Черной Цитадели. Мы знаем только направление.

Лорд Келвин отказывается штурмовать замок с семьюдесятью тысячами человек, на что могут рассчитывать шестеро? Что мы вежливо постучим в ворота и попросим нас впустить? И что нас послушают?

Раньше я безоговорочно верил в силу Моргана и в то, что на каждый случай у него припасен в рукаве свой фокус. Но после Келлена и мини-портала Шрага, после того, как он не смог справиться с драконом и убедить лорда Келвина в необходимости штурма, вера моя сильно пошатнулась. Морган был всего лишь человеком, возможно — мудрым, возможно — могущественным, но — не всесильным.

У Темного Властелина есть пятеро Черных Лордов, армия зомби и орков, отряды троллей и наемников-людей, у него есть Цитадель и ключи от Колодца Хаоса. А что есть у нас, кроме зачарованного меча и древнего пророчества, которое я так никогда и не слышал целиком?

Для сказки, книжки или голливудской постановки этого было вполне достаточно, но я не был уверен, что это способно сработать в реальной жизни. Или Черная Цитадель разрушится в тот же момент, когда умрет тот, кто ее построил, как это произошло с башней Корда, и орды врага падут бездыханными в одно мгновение?

В моей прежней жизни так никогда не бывало. На место одного павшего злодея обычно сразу же приходил другой, чаще всего еще худший. А зомби должно быть все равно, кто их возглавляет, кто направляет их действия.

Собранные в одном месте, Семь Ключей могут создать проблему и после победы. Слишком соблазнителен приз, многие попытаются наложить на них лапу. Их следует надежно спрятать, раз уж уничтожить их нельзя. Но захотят ли их спрятать? Всегда найдется безумец, решивший уничтожить мир, благо, Создатель оставил ему превосходный инструмент.

Даже если мы и поразим Темного Властелина, проблемы на этом не закончатся, а я так и не знаю, мои ли это проблемы.

Размышляя, я и сам не заметил, как заснул.

Видать, ОМОН все-таки приезжал, или санитары применили новое оружие, или врачи нашли способ делать уколы на расстоянии.

Я снова был прикручен к кровати без всякой надежды освободиться. В палате кто-то навел порядок, не наблюдалось и следа устроенного мной погрома. На тумбочке даже стояла вазочка с цветами.

Кошмар или реальность? И как это выяснить?

Все-таки кошмар, решил я, когда дверь в палату открылась и впустила внутрь… Кого бы вы думали?

Леню Подольского собственной персоной. Он был в строгом деловом костюме, при галстуке, на челюсти виднелись следы хирургических швов, наложенных после моего удара.

Смог бы Темный Властелин смоделировать что-нибудь подобное? Или он просто вызывает из подсознания самые потаенные мои страхи?

— Приветик, — хрипло сказал Леня. — Как чувствуешь себя, братан?

— Тамбовский волк приходится вам родственником, — сказал я.

— Ты слишком нагл для психа.

— А ты слишком жив для покойника.

— Для покойника? — переспросил он. — О чем это ты? А, о звонке этому хачику, как его, Тенгизу? Можешь не беспокоиться на этот счет, в данный момент им ужинают бродячие собаки в подмосковном лесу. Твой бывший, а мой нынешний зам специально спровоцировал этот звонок, а мой знакомый в ФАПСИ отследил номер. Я отправил туда ребят, так что Тенгиза больше нет. И у тебя больше нет и тени надежды.

— Что за бред вы несете? — полюбопытствовал я. — Удар в челюсть не должен был отразиться на ваших мыслительных способностях.

— Дорогой мой, из нас двоих, ты — псих, — сказал он. — Если тебе нужны доказательства, пожалуйста. Сашок!

Дверь открылась во второй раз и явила моего заместителя. На безымянном пальце правой руки у него был перстень, которого я раньше не видел.

— Привет, босс, — весело сказал он. — Сюрприз!

Я почувствовал себя Цезарем, только что получившим удар от своего друга. Так и хотелось возопить: «И ты, Брут?!» — но этот вопль доставил бы им удовольствие. Перетопчутся.

— Повезло вам, Александр, — сказал я.

— В чем именно, босс? — спросил он.

— В том, что у меня руки связаны. Я бы вас между пальцами размазал.

— Он все такой же грозный, — сказал Леня.

— Что вам обещал это субъект? — поинтересовался я. — Мой дом? Мою должность?

— И целый чемодан денег в придачу. — Таким жизнерадостным своего зама я никогда не видел.

— Тридцать сребреников выросли в цене.

— Инфляция, босс.

Я не стал ему угрожать. Угроза без способности привести ее в исполнение глупа и жалка. И предостерегать насчет Лени тоже не стал. Если Александр такой дурак, чтобы идти в услужение к бандиту, так тому и быть. Каждый сам выбирает свой путь к могиле. Александр стоял на очень коротком.

— Присядь, — бросил ему Леня, и тот послушно опустился на стул, словно дрессированная собачка. — Слышь, как там тебя, Геныч, давай я тебе кое-что объясню.

— Если это доставит вам удовольствие.

— Доставит, — сказал он. — Во-первых, ни в какой ты не в больнице, как ты, наверное, воображаешь. Ты у меня на даче, я специально оборудовал для тебя эту комнату.

— Очень мило с вашей стороны.

— Тебя обработали психотропом на стоянке, — сказал он, — когда ты пытался сесть в свою машину. И сразу же привезли сюда, так что для всех своих знакомых ты пропал без вести больше месяца назад. Зная твоих знакомых, могу сказать, что тебя уже никто не ищет.

Я промолчал. Что тут скажешь, я тоже знал своих «знакомых».

— Твой Андрюша действительно наделал в штаны от страха, сидит и трясется на своей даче, обложился автоматчиками со всех сторон. Но мне он не нужен.

— Нет так нет, — сказал я.

— Сашок работает на меня уже полгода, — сказал Леня. — Я давно под тебя копаю, знаешь ли. Догадываешься, почему ты еще жив?

— Догадываюсь, — сказал я.

— Еще бы ты не догадывался, — сказал он. — Ты все еще жив из-за того, что ты один обладаешь правом гребаной подписи на учредительных документах, без которых я не могу поставить во главе твоей фирмы моего человека.

— Так и было задумано, — сказал я.

— А в случае твоей смерти все имущество отходит государству.

— У меня нет наследников, — сказал я. — А государство не откажется от столь лакомого кусочка. И с государством вы тягаться уже не сможете.

— Поэтому ты и должен подписать документы, — сказал он. — Нотариуса я обеспечу, все остальное тоже. К сожалению, мы немного переборщили с дозой психотропа и ты валялся в отрубе слишком долго. Слушай, ну тебя и глючило! — восхищенно добавил он.

— А еще вам нужны номера тайных счетов в европейских банках, — сказал я.

— Умен, чертяка, — сказал он.

— И что я получу, если буду сотрудничать?

— Я тебе гарантирую быструю и безболезненную кончину и самые пышные похороны в истории нефтяного бизнеса, — сказал он.

— Быстрая кончина и пышные похороны никогда не стояли высоко в списке моих жизненных приоритетов.

— Альтернатива может быть хуже, босс, — сказал Александр. — Вы ведь можете пробыть тут еще очень долго.

— И не надо делать таких больших глаз, как будто за моей спиной кто-то стоит, — сказал Леня. — Мы на моей даче, если ты вдруг об этом забыл, и, кроме моих людей, сюда никто не войдет. Или у тебя очередной глюк?

— Леонид, — проникновенно сказал я, потому что чувствовал, что обращаюсь к нему в последний раз, — вы совершаете фатальную ошибку, недооценивая силу глюков.

— Эк тебя торкнуло, — сказал он. — Хррр… шшшш… — сказал он. — Ой, — сказал он.

А больше он ничего не говорил.

Из его груди, как раз на уровне левого кармана пиджака, торчало тонкое и узкое лезвие эльфийского кинжала. Капелька крови свисала с самого кончика.

За его спиной стояла моя любимая. Такая, какой я ее помнил, в дорожном костюме эльфов, так не к месту смотревшемся в стенах моей тюрьмы.

Галадриэль вытащила кинжал, небрежно стерла с лезвия кровь о костюм Лени, явно обошедшийся покойнику не в одну штуку баксов, и позволила телу упасть. Сделав шаг ко мне, она тремя движениями разрезала стягивающие меня ремни и одарила коротким поцелуем.

Александр сидел на своем стуле ни жив ни мертв.

— Видишь, Сашок, как оно обернулось, — сказал я, глядя ему в глаза.

— Босс… — пролепетал он.

Он явно не понимал, что происходит, а у меня не было никакого желания объяснять.

— Позволь мне, — сказала Галадриэль, поигрывая кинжалом.

У меня было желание поиграть в благородство и отпустить предателя на все четыре стороны, но предательство нельзя прощать даже во сне.

— Я свой мусор сам выношу, — сказал я, нежно вынимая из ее пальцев клинок.

Я думал, что на этом сон закончится, и я проснусь в палатке Королевского Стражника, но Галадриэль взяла меня за руку и вывела в коридор. Там стоял Теффас, в его колчане не было ни одной стрелы, тетива истрепалась, меч, который он держал в руках, был весь в зазубринах, словно пила «Дружба».

— Где мы? — поинтересовался я.

— В сновидении, — сказала Галадриэль. — В твоем сновидении.

— Значит, вы мне снитесь?

— Мы все друг другу снимся, — сказала она. — Но мы здесь. Ты должен поверить, что это сон.

— Я уже верю.

— Нет, — она покачала головой, — ты должен убедиться. Мы, эльфы, обладаем способностью проникать в чужие сновидения, и Темный Властелин, наверное, тоже, но только хозяин сна может контролировать ход событий в нем.

— Я ничего не контролировал, — сказал я.

— Потому что ты не знал наверняка, что это сон, — сказала она. — Пойдем.

И мы пошли — два эльфа в дорожных одеждах и с оружием в руках и я, босиком, в больничной пижаме. В коридоре, убранству которого мог бы позавидовать Букингемский дворец, валялись трупы охранников. Из некоторых торчали эльфийские стрелы, некоторые щеголяли колотыми ранами. Два эльфа сделали то, на что потребовался бы взвод спецназа. Взяли штурмом дачу криминального авторитета, положив при этом всех его отморозков.

Скоро должны приехать покемоны в сером. В подобных делах на них всегда падает почетная обязанность подсчитывания трупов. Не успел я додумать эту мысль, как во дворе зазвучали сирены, в доме захлопали открывающиеся двери и затопали обутые в тяжелые ботинки ноги. Звучали резкие выкрики команд.

— Не хотелось бы мне с ними встречаться, — сказал я.

— Так не встречайся, — сказал Теффас. — Ты же сам их позвал.

— А я думал, соседи, — сказал я.

Мое сновидение, да? Значит, все должно быть, как я захочу. Я попытался представить, что милицию никто не вызывал, потом нарисовал перед своим мысленным взглядом пустой двор, без машин, без людей, и сирены смолкли в тот же миг.

— Вот видишь, — сказал Теффас.

Мы вышли во двор. Было холодно и сыро, поздняя осень. По ночам уже пробивают заморозки, листва опала на землю, и голые деревья стоят в ожидании первого снега.

— Холодно, — сказал я, щелкая пальцами. — Да будет лето!

И стало лето, листья вернулись на деревья и зазеленели, послышалось пение птиц, воздух стал заметно теплее, и солнце засветило не в пример ярче.

— Теперь я верю, что это сон, — сказал я. — Мы уже можем проснуться?

— Нет, — сказала Галадриэль.

— Почему?

— Еще не все сделано.

— Что я должен сделать?

— Ты знаешь сам.

— Ты говоришь загадками.

— Поищи ответ в своем разуме.

Я поискал. Ответа не было. Зато в ходе поисков мне попалась забавная мысль, и я, на секунду закрыв глаза, представил, что сейчас во дворе должен появиться еще один персонаж.

Он появился. Похоже, я выдрал его прямо из дома, потому что он был в шелковом халате и в тапочках. Соответственно, он имел вид человека, не понимающего, что происходит. Только что он сидел дома и смотрел телевизор или еще что-то там делал, и в мгновение ока оказался в совершенно другом месте, столкнувшись при этом лицом к лицу с тем человеком, с которым он меньше всего хотел встречаться.

Моя пижама против его халата, подумал я. В одежде мы равны.

Зато я имел огромное психологическое преимущество.

— Добрый день, Андрюша, — сказал я. — Радостно видеть вас снова.

— Геныч, — обалдело сказал он. — Ты… а я… а говорили…

— Я в курсе, — сказал я, — относительно того, кто и что говорил. Меня больше интересует, почему лично вы ничего не предприняли.

— Мы искали, — сказал он. — Все перерыли, Геныч, клянусь…

— Не клянитесь, Андрюша, — сказал я. — Время клятв и заверений в вечной дружбе прошло. Наступает время платить по счетам.

— Я… да ты что… я…

Раздался короткий свист, и клинок Теффаса вернулся в ножны. Тело Андрюши продолжало стоять еще несколько секунд, из раны на шее толчками выплескивалась кровь, сердце ведь еще не знало, что организм мертв. Голова Андрюши Беляевского прокатилась несколько метров по траве, подпрыгивая, как мячик, и замерла. На лице осталось все то же испуганно-удивленное выражение.

— Полегчало? — спросил Теффас. — Наигрался в игрушки? Не пора ли заняться делом?

— Я бы занялся, — сказал я. — Если бы мне сказали каким. Или хотя бы намекнули.

— Ты расправился с этим человеком, — сказала Галадриэль. — Не сомневаюсь, что он заслужил свою участь, но он — лишь часть декорации твоего сна, и его смерть здесь ничего не изменит. Ты не причинил ему реального вреда.

— Я и не собирался, — сказал я. — В реальности он вел себя более порядочно.

— Ты не можешь играть в эти игры всегда, — сказала она. — Темный Властелин спроецировал это сновидение, заставив тебя поверить в твои самые тайные страхи. Мы с братом пришли, чтобы помочь тебе выбраться, но полностью освободиться можешь только ты сам.

— Как? — спросил я.

— Здесь, в мире твоих грез, только четверо могут принимать решения и влиять на ход событий, — сказал Теффас. — Трое стоят сейчас здесь.

— А четвертый…

— Четвертый — Темный Властелин, он тоже присутствует в твоих кошмарах, как сейчас это делаем мы, — сказала Галадриэль. — И, чтобы избавиться от него, чтобы очистить от его влияния свой разум, ты должен сразиться с ним сейчас. Иначе кошмары будут преследовать тебя вечно.

— Как? — спросил я.

— Ты знаешь, — сказала она, и ее силуэт начал таять в воздухе.

— Один на один, — добавил Теффас, и его контур тоже замерцал, становясь прозрачным.

Я остался один.

Больничная пижама не слишком подходила для предстоящего предприятия, поэтому одним усилием мысли я сменил ее на свою привычную одежду. В правой руке материализовалась Валькирия, точнее, ее астральная проекция. Может ли быть астральная проекция у меча? У магического — может.

И что теперь? — подумал я. Бросить ему вызов в надежде, что он услышит и явится? Не такая уж глупая мысль.

— Леопольд, выходи! — крикнул я. И добавил: — Выходи, подлый трус!

Сначала ничего не произошло.

А потом он вышел.

Ох, и вышел же он!

Он был высок, выше даже меня, и в полтора раза шире в плечах. Тело его было заковано в черную броню, по сравнению с которой цвет брони Лорда Тонкара выглядел мышино-серым. Словно сама Тьма выковала доспехи своему сыну.

В руках он держал огромный боевой топор, размером в два топора сына Дэринга. Его появление сопровождали раскаты грома, он вышел из черного облака, клубящегося над землей.

Ну и богатое же у меня воображение!

— Ты звал меня, червь! — пророкотал он.

— Ага, большой змей, — сказал я.

— Так трепещи!

— Уже, — сказал я.

Боже, ну до чего он банален. Или это я банален в своем представлении о том, каким он должен быть.

Он занес свой топор над головой. Не самая выгодная позиция для начала боя, потому что он оставил без прикрытия грудь и живот. Или он так надеется на свои доспехи, или…

Или наш поединок не должен свестись к обычному обмену ударами.

Я же сплю.

Изгнать его. Очистить разум.

Как прогнать кошмар? Как избавиться от дурного сна?

Не верить в него. Перестать бояться. И никакие мечи, никакие танки тут не помогут.

Я отбросил Валькирию в сторону и шагнул вперед.

Он опустил топор. Лезвие прошло через мое тело, не причинив вреда.

— Ты — фантом, — сказал я. — Я не боюсь фантомов.

Он рубанул еще раз, теперь сбоку. Удар должен был разрубить меня пополам, но бесплотное лезвие не могло ранить моего тела.

Я стоял, скрестив руки на груди, а он танцевал вокруг меня со своим топором, как безумный дровосек, страдающий пляской святого Витта. И с каждым ударом он терял материальность, из черного становился серым, а потом прозрачным, уменьшался в размерах, и вот вокруг меня уже бегает почти невидимый, едва различимый карлик с перочинным ножиком.

— Мы еще встретимся! — пообещал он на прощание и растворился в воздухе.

— Еще как, — сказал я в пустоту. — Ты даже не представляешь себе, как я жду этой встречи.

Я проснулся, словно выплыл со дна глубокого колодца, рядом со мной сидела Галадриэль, Теффаса в палатке не ыло. Все остальные мирно спали.

— Ты вернулся, — сказала моя любимая.

— Окончательно, — заверил я ее.

Она взяла меня за руку, как в недавнем сне.

— Тогда пойдем. Для отдыха времени уже почти не осталось, зато я могу показать тебе мои любимые созвездия и почитаю тебе мои любимые стихи.

— Пойдем, — сказал я.

Хоть спал я недолго и снились мне кошмары, я чувствовал себя бодрым и отдохнувшим, словно провалялся в комфортабельной постели не менее десяти часов.

Гномы выступили на рассвете, одновременно с первыми лучами солнца.

Весть об атаке быстро облетела весь лагерь, и бородатые воины без суеты и лишних разговоров принялись готовиться к штурму, который должен был стать для них последним. Не было завтрака, не было утренней перебранки, не было долгих сборов.

Надел кольчугу, нахлобучил шлем, взял в руки топор или молот и вышел из палатки. Командиры строили свое войско в ряды.

Наш отряд стоял около палатки Королевского Стражника и тоже занимался последними приготовлениями.

Морган медитировал, что-то бубня себе под нос: то ли повторял самые опасные из своих заклинаний, то ли молился: впрочем, ввиду его утверждения, что он не верит в высшие силы, сей факт казался мне весьма маловероятным.

Сэр Реджи осмотрел свой арсенал, выбрал три клинка показавшихся ему более подходящими, остальное грудой свалил на землю. В бою лишний вес может сыграть плохую шутку с тем, кто его несет.

Я бросил в ту же кучу свой тренировочный меч, которым практически не пользовался в последнее время. Пистолет, по-прежнему полностью заряженный, покоился у меня за поясом.

— Выступаем! — командным голосом крикнул Дарин, сын Дарина, и в ответ ему зазвучал одинокий рог.

Колонны воинов покидали лагерь, уходившие последними гномы тушили оставшиеся костры. Сворачивать палатки никто не стал. Гномы не надеялись вернуться обратно, а в Валгалле палатки не нужны.

Десять тысяч гномов, идущих в военном марше, представляли собой весьма грозное зрелище, способное повергнуть в трепет сердца врага, если бы у зомби были сердца. Когда армия отошла от общего лагеря на приличное расстояние, гномы хором, словно сговорившись заранее, затянули свою древнюю боевую песню, главными словами в которой были воинственные выкрики «Хумм!».

Хумм! Хумм!

Остер топор, тверда рука!

Хумм! Хумм!

Убьем врага! Сметем врага!

Хумм! Хумм!

Вперед идет наш строй!

Хумм! Хумм!

И каждый гном — герой!

Хумм! Хумм!

Мы с песнею вперед идем!

Хумм! Хумм!

Все сокрушим! Всех разорвем!

Хумм! Хумм!

Свои ты раны не лечи!

Хумм! Хумм!

Вас всех убьют бородачи!

Хумм! Хумм!

Бей, коли, круши, руби!

Хумм! Хумм!

О пощаде не скули!

Хумм! Хумм!

Век Стражника недолог!

Хумм! Хумм!

Наш молот не для полок!

Хумм! Хумм!

И жены не дождутся нас!

Хумм! Хумм!

Врага мы разорвем на раз!

Так пели гномы, и земля дрожала от их шагов.

Они казались непобедимыми, несокрушимыми, от них просто веяло первозданной каменной мощью. Их боевой марш должен был внушать врагам ужас, от песни должны были дрожать поджилки. Но я знал, что это впечатление ошибочное. Они шли умирать.

— Кимли, — окликнул я шагающего рядом со мной бородача.

— Я все еще здесь, — мрачно отозвался он.

— Проясни мне, пожалуйста, один вопрос.

— Для тебя — все что угодно.

— В ущелье ведь насыпан оборонительный вал, так?

— Так.

— Высотой около трех метров, как говорил лорд Келвин.

— Ну, если он так говорил, значит, так оно и есть.

— А рост гнома далек даже от двух метров?

— Вотан не обделил тебя наблюдательностью.

— И я не вижу здесь ни одной лестницы.

— Я уже похвалил твою наблюдательность.

— Увы, моя прозорливость далеко не столь велика, — сказал я. — Так объясни же мне, ради шахт старого Баркуда, каким же образом вы собираетесь штурмовать вал?

— О, — сказал он, — будь уверен, лестницы нам не понадобятся.

— Но как же вы подниметесь…

— По трупам, — сказал Кимли.

Мы вошли в Ущелье Рока.

Ущелье как ущелье, если вы понимаете, что я имею в виду. С одной стороны гора, с другой стороны гора, более-менее приличный проход между ними. Сзади виднеется напирающая колонна гномов, спереди вырисовываются оборонительные сооружения Темного Властелина.

Гномы ведут подземный образ жизни и очень редко выходят на поверхность, да еще и в таких количествах. Войны, которые они ведут между собой и с редкими внешними врагами, осмеливающимися бросить вызов подземному народу, протекают под земной поверхностью, что накладывает определенный отпечаток на стиль боевого искусства гномов.

Например, полная темнота и узкие, извивающиеся проходы напрочь исключают возможность дальнего боя и использования стрелкового оружия, соответственно, ни у кого из виденных мною гномов не было ни лука, ни арбалета. В ходу были молоты, топоры, короткие мечи и небольшие щиты. Щиты и должны были быть небольшими, понимаете? С большим щитом не в каждую дыру протиснешься.

Но на открытом пространстве это могло плохо обернуться для гномов.

И обернулось.

В том месте, где был насыпан оборонительный вал, ширина ущелья достигала ста метров. Сам вал не был шедевром архитектурного мастерства, это точно. Обычная насыпь из земли, камней и деревьев, с узким проходом на относительной середине, прикрытым деревянными воротами. Но защищала этот вал чертова уйма орков.

Естественно, они нас ждали. Не заметить десять тысяч гномов, идущих на бой и распевающих свои воинственные песни было бы весьма затруднительно. Едва мы подошли на расстояние выстрела, как на нас посыпались стрелы.

Часть из них отскакивала от кольчуг, часть впивалась в щиты, но мы потеряли около трех сотен человек еще на подходе. Если вы читали исторические романы, то вам часто должно было встречаться выражение «небо потемнело от тучи стрел». И только сегодня я сумел увидеть подобное зрелище собственными глазами и убедиться, что это отнюдь не преувеличение.

Действительно, стало заметно темнее. Если быть объективным, на тучу это не было похоже. Скорее, на стаю саранчи во время миграции. Не знаю, какие звуки издает саранча, но от этой тучи шел зловещий гул.

Щита у меня не было, кольчуги тоже, соответственно, шансы мои выжить были невелики, если еще и учесть размер мишени, в два с половиной раза превосходящий размер стандартного гнома. Но Морган накрыл нашу компанию силовым колпаком, и стрелы отскакивали от невидимого прикрытия, не долетая до нас двух с лишним метров. Хорошо иметь рядом с собой волшебника.

Правда, побочным эффектом данного заклинания был тот факт, что, отскакивая от защиты Моргана, стрелы рикошетом попадали в гномов, шедших рядом, так что они на такое соседство явно не молились. Пусть и на излете, пусть с погашенной скоростью, стрелы все равно могли поцарапать кожу в незащищенном месте. А орочьи стрелы могли быть отравленными.

Первые ряды гномов приблизились к валу на сто метров, когда откуда-то из середины войска донесся богатырский крик Дарина, перекрывающий топот атакующего войска, свист стрел и стоны раненых и умирающих:

— На штурм!

Так орать могут только прирожденные командиры.

— Барук казад! — заорали бы гномы Толкина и Перумова, бросаясь в атаку. Но местные гномы с теми явно никогда не пересекались.

— За Сталина![71] — заорали они. — За Родину! За Подземное Королевство!

— Мак-Гроген! — рявкнул над моим ухом сэр Реджи, да так громко, что я чуть не оглох. — Честь и слава!

— Мементо мори! — вторил ему голос Моргана.

— Ура! — заорал я, увлекаемый толпой. — Бей их!

Лишь эльфы шли в бой молча, то ли им не было нужды подбадривать себя воинственными воплями, то ли они не хотели вплетать в эту какофонию свои мелодичные голоса за которые любая поп-дива из моего мира продала бы душу дьяволу.

Орки свое дело знали крепко.

Либо они понимали, что отступать им некуда, либо наказание за отступление было хуже смерти, но они и сантиметра своего вала не уступали без боя.

В первые же минуты боя перед валом вырос курган из мертвых тел, гномьих и орочьих, по которому следующие волны атакующих взбирались на вал, подтверждая слова Кимли. Я с ужасом представил, что и мне придется по нему подниматься.

Бой кипел уже на вершине вала, в ближнем бою оркам ни за что бы не сравняться с гномами… если бы орков не было так много.

Атака захлебнулась, и десятки мертвых тел скатывались по внешней стене к нашим ногам. Наша команда подобралась уже очень близко, но шанса переправиться на ту сторону я пока не видел.

— Ашкаллар! — грохнул рядом со мной Морган, и огненная волна смела орков с вершины вала, причем, скажу я вам, смела их в не слишком живом виде.

Следующий эпизод, о котором вы прочтете чуть ниже, я не мог наблюдать лично, но он не менее важен для истории, чем наш поход, поэтому я описываю его со слов очевидцев.

Маленький старый человек, чье имя ассоциировалось у нескольких поколений со всеми славными победами, одерживаемыми Двенадцатью Королевствами, перед рассветом задумчиво сидел в своей палатке, перебирал карты и думал о том, что он уже слишком стар для очередной войны.

В его палатку вбежал взволнованный адъютант.

— Они атаковали, сэр, — доложил он, задыхаясь от волнения.

— Кто атаковал? — резко, словно просыпаясь, спросил лорд Келвин, чьим прозвищем была сама Смерть. — Кто атаковал? По чьему приказу? Когда?

— Гномы атаковали, сэр, — сказал адъютант. — Около получаса назад они снялись со своего лагеря и направились в сторону Ущелья Рока.

— Гномы атаковали, — устало сказал лорд Келвин. — Но почему?

— Номинально они находятся под вашим командованием, но на деле подчиняются только своему командиру, Дарину из Твердыни Подземного Короля.

— Я это знаю, — сказал лорд Келвин. — Десять тысяч бойцов, одна шестая часть всего войска. Они погибнут, но какой в их гибели смысл?

— Сегодня ночью в их лагере видели того сумасшедшего волшебника и его спутников, — сказал адъютант. — Очевидно, он сумел убедить гномов своими речами.

— Проклятье, Стефан, — сказал лорд Келвин. — Сколько мы знаем друг друга?

— Со времен Кантарда, — сказал Стефан. — Это будет, если подсчитать…

— Очень долго, — сказал лорд Келвин. — И все это время мы воевали вместе, прошли вместе не одну заварушку. Так почему же мы все время лжем друг другу?

— Я не понимаю вас, сэр.

— И ты и я, мы с тобой оба прекрасно понимаем, что тот волшебник совсем не был сумасшедшим, но мы боимся признать правоту его слов. Потому что в таком случае наше пребывание здесь теряет смысл. И у нас нет сил для удара, нам нужно втрое больше людей, коней, копий и мечей. Так что же нам делать?

— Я не знаю, сэр.

— Сидеть здесь и дожидаться, пока мир падет и будет сметен Хаосом, а мы ничего не сможем сделать? Это ли удел воинов, которыми мы были всю свою жизнь? Или встретить смерть в бою, с мечом в руках и боевым кличем на устах, с военным знаменем, развевающимся над головой и могучим конем под седлом? Вели трубить сбор, седлай моего коня, мы выступаем!

— Сэр, если мы проиграем…

— То никто никогда не сможет нас упрекнуть, что мы не попытались! Где мой меч?

Через два часа после начала сражения, когда гномы были выбиты из-за стены ордами зомби и приготовились отправиться в Валгаллу с боевыми топорами и молотами в руках и гордой песней подземного народа, вырывающейся из их глоток, армия лорда Келвина по прозвищу Смерть вошла в Ущелье Рока.

Наша компания этого уже не видела.

После того как Морган очистил оборонительное сооружение одним из самых действенных своих заклинаний, гномам не составило труда занять господствующую высоту, используя ее в качестве плацдарма для следующей атаки.

— Вперед! — крикнул мне Кимли и устремился к валу.

Я посмотрел вперед. Нам всем — и нашей команде, и остаткам армии гномов — предстояло восходить по трупам своих товарищей и трупам орков, по телам зомби, сваленным в одну большую кучу у основания вала. Мне эта перспектива не нравилась.

Гномы карабкались по этой кошмарной скале, которая, при условии что я проживу достаточно долго, будет являться мне в кошмарных сновидениях, и спрыгивали вниз, тесня орды противника в сторону противоположного выхода из ущелья. Шум вокруг стоял страшный, хотя отдельные его составляющие разобрать было невозможно. Хрипы, воинственные кличи, крики боли, звон стали, хруст ломающихся доспехов и костей, свист рассекаемой плоти, все это сливалось в одну какофонию, и вскоре мой мозг, не в силах более переваривать предоставляемую звуковыми рецепторами информацию, просто отключил мой слух. И воцарилась тишина.

Знаете, как если бы вы нажали на кнопку «Mute» на пульте своего телевизора посреди финальной батальной сцены историко-приключенческой картины, снятой в лучших традициях Голливуда.

Галадриэль крепко сжала мой локоть, напоминая, что она все еще тут, всегда была тут и будет тут до самого конца, и жестом указала мне на вал. Я кивнул, вытащил из ножен меч, взял в левую руку пистолет и устремился вперед, ощущая себя при этом участником идиотской постановки на альтернативно-историческую тему.

Хорошо, что я ничего не слышал, думаю я теперь. Потому что звуки, издаваемые моими тяжелыми ботинками, шагающими по мертвой, но еще теплой плоти, вряд ли могли бы пойти на пользу моему организму. И без звуков было достаточно проблем.

Справа и слева, спереди и сзади от меня шагали гномы, ярость была написана на их лицах, и им не было никакого дела до того, по чему или по кому они идут. Их интересовало только то, что находилось по ту сторону вала.[72] Мне же большого труда стоило сохранять равновесие, ноги скользили по залитым кровью чужим доспехам, проваливались в полости, о происхождении которых я старался не задумываться, а желудок то и дело подкатывал к горлу.

По ту сторону баррикады нас ожидали проблемы в лице нескольких тысяч орков и еще большего количества зомби, которые, не испытывая страха и усталости, перли на гномов сплошной стеной. Битва кипела у самого подножия вала. Оказалось, что мы все-таки угодили в первые ряды этой постановки.

Только когда наша команда вступила в бой, я понял, с кем именно мне довелось путешествовать и вообще быть знакомым.

Объясню это на примере, потому что опасаюсь, что вы меня неправильно поймете.

Вот вы, скажем, Бэтмен. Нет, не Бэтмен, это было бы слишком круто и несколько нескромно. Вы — Робин. Робин, если я правильно понимаю, это начинающий Бэтмен, не так ли? Если не так, можете меня мысленно поправить. В комиксах, тем более в американских, я не очень силен.

Итак, вы — Робин. Всю свою жизнь вы провели в компании Бэтмена, Человека-Паука, Фантома, Супермена и Черного Плаща. Их сверхъестественные способности в борьбе с проявлениями Мирового Зла вы принимаете за нечто само собой разумеющееся, нечто обычное и ничего экстраординарного в них не видите. Ваши друзья ловят зубами пули, рассекают по воздуху, дыханием замораживают озера и держат на своем горбу тектонический разлом. Можете ли вы по этим наблюдениям сделать выводы о реальном мире, который вас окружает? Да. Будут ли эти выводы правильными? Нет.

Для того чтобы понять, насколько крут Бэтмен, надо сравнить его не с Суперменом, а с Васей Сидоровым из второго подъезда. Или с Петей Ивановым. Короче, с кем угодно из множества населяющих любой мир несупергероев.

Конечно, я знал, что мои спутники круты. Конечно, я понимал, что для выполнения этой миссии были выбраны самые лучшие. Конечно, я догадывался, что изредка доходящие до меня слухи правдивы.

Но только там, во всеобщей свалке в Ущелье Рока, я понял, насколько они правдивы.

Морган остался на валу, разить молниями с возвышения ему было сподручнее. Зевс ведь тоже предпочитал оказывать артподдержку, не спускаясь с вершины Олимпа. Зато все остальные ринулись вниз.

Первым был конечно же сэр Реджи.

Я вам скажу как специалист: те схватки, в которых нам доводилось принимать участие раньше, не могли дать полного представления о сэре Реджи. Одно дело, когда ты сражаешься с ограниченным числом противников, другое же, когда имя им — легион.

Движения Парящего Ястреба были столь быстры, что фигура его казалась смазанной по контуру. Он орудовал двумя клинками, он был быстр и смертоносен. Он словно танцевал дикий, первобытный танец смерти.

Я не хочу сказать, что его движения напоминали мне движения профессионального танцора. Он не выделывал головокружительных пируэтов и па, и особой красоты в этом танце тоже не было.

В нем была только эффективность и смерть. Смертью заканчивалось каждое его движение, каждый выпад.

Эльфы. Эльфы, они всегда эльфы, не так ли?

Повесив за спины бесполезные в такой рубке луки, они орудовали мечами и длинными кинжалами.

Кимли выглядел весьма внушительно даже на фоне своих бородатых сородичей. Его молот, более ему привычный, чем подаренный эльфами топор, вздымался и обрушивался на голову врагов так же размеренно, как молот кузнеца, и ничто не могло нарушить этого ритма. Удар, замах, еще один удар.

Я, не слишком полагаясь на полученный от сэра Реджи опыт, стрелял из пистолета, а Валькирию пускал в ход лишь в случаях крайней необходимости, которые были не так уж часты. Друзья плотно прикрывали меня, и даже гномы старались не пропускать лезущих в мою сторону орков и зомби.

Против такого напора зомби устоять не могли, и гномы начали теснить их.

Я пристрелил еще штук пять и обнаружил, что стрелять больше не в кого. Бой откатился от вала уже метров на сто, вокруг меня колыхалось море бородачей, с неотвратимостью прилива двигающееся по ущелью.

Я огляделся, ища своих друзей. Морган возвышался на валу, эльфы и Кимли торчали поблизости, сэр Реджи, как этого и следовало ожидать, находился в первых рядах атакующей армии, увлекая ее за собой. По-моему, он слишком увлекся. Мы здесь были не для того, чтобы отбить у сторонников Темного Властелина Ущелье Рока. Нам нужен был проход, Тропа Павших.

Проход нашел Кимли. Немного отдышавшись после схватки, он подошел к одной из стен ущелья и в месте, где она нисколько не отличалась от другой такой же стены, вывернул из земли какой-то валун, нашел какой-то рычаг и явил нашим взорам лаз, в который постеснялась бы лезть и дрессированная такса.

— Здесь! — крикнул он, и голос его на миг перекрыл шум битвы.

— Вперед, — сказал Теффас, сразу же оказавшийся рядом со мной.

Морган уже спускался с вала.

— Ты уверен, что это то самое, Кимли? — поинтересовался я.

На мой взгляд, начало Тропы Павших должно было быть куда более внушительным, чем эта крысиная нора.

— Клянусь Молотом Тора, — сказал Кимли и нырнул в лаз.

Ну, подумал я, если протиснулся он, то почему бы и мне не попробовать?

Наверное, когда-то проход был другим, широким и величественным, но долгие годы, войны, забытье и эрозия почвы превратили его в подобие вентиляционной системы ультрасовременного небоскреба. Сначала у меня застряла голова, потом плечи, потом грудь, потом бедра, напоследок я зацепился за какой-то выступ ботинком, так что, когда я оказался внутри в целости и сохранности, не считая содранной местами кожи, для меня это было откровением.

Эльфы проскользнули внутрь, как хищники семейства куньих. Кряхтя и театрально жалуясь на возраст, пролез и Морган.

Последним был сэр Реджи, сумевший перебороть свои инстинкты воина и вырвавшийся из схватки. К этому моменту фортуна уже отвернулась от подземного народа, и орки начали теснить их, так что вслед за сэром Реджи в лаз попытались протиснуться сразу двое представителей этого не самого популярного в здешних краях народа. Сэр Реджи заколол их мечом. Трупы так и остались посреди лаза в виде импровизированной пробки.

А мы в очередной раз углубились в недра горы.

Если вдуматься, какие-то странные у них тут горы.

Нет ни одной монолитной конструкции, все испещрены какими-то тайными тропами, проходами, древними поселениями гномов и местами обитания не самых приятных представителей мира сего. Я имею в виду драконов.

Нет, я понимаю, каждая уважающая себя гора должна обзавестись парой-другой пещер. Это непременный аксессуар, необходимый, чтобы удостоиться внимания спелеологов и прочих любителей темноты и клаустрофобии. Но у местных гор в этом отношении наблюдался явный перебор. Бесконечные анфилады пещер, тайные ходы, которые ни для кого не были тайными, Тропы Павших, Мосты Дружбы и всякие другие штучки-дрючки. И все это дело рук гномов.

Два солдата из стройбата заменяют экскаватор, а два гнома с кувалдами могут составить здоровую конкуренцию буровой установке, вот что я думаю по этому поводу.

С некоторого времени мне абсолютно перестали нравиться пещеры.

Во-первых, в них темно.

Во-вторых, душно.

В-третьих, никогда не знаешь, что ожидает тебя за поворотом, потому что… Смотри пункт первый.

Потолок явно не был рассчитан на пришельцев моего роста. У всего отряда, за исключением, конечно, нашего доблестного гнома, с этим были определенные трудности.

Ничего не имею против сталактитов. Сталактиты — это художественный изыск матушки-природы; при соответствующем освещении, обнесенные оградой, они выглядят просто потрясающе. Я бывал в Новоафонской пещере и знаю, о чем говорю. У меня даже есть открытки с того тура, фотографии в ту пору делать еще не разрешали. Не знаю, разрешают ли сейчас.

Но в полной темноте сталактиты могут представлять реальную угрозу правильному функционированию вашего организма, особенно если велик риск стукнуться о них головой. Камень, он и есть камень, пусть даже свисает сосулькой с потолка и его форма и местоположение ничего не меняют в главной его особенности. Он твердый.

После того как Морган, шедший сразу за Кимли, приложился головой в третий раз, он плюнул на меры безопасности и подвесил впереди нашей процессии маленький светящийся шар. Идти сразу стало полегче.

Отряд двигался молча. Наверное, перед глазами каждого из нас до сих пор стояли картины кошмара, с которым пришлось столкнуться в Ущелье Рока.

На данном этапе все шло по плану. Мы попали на Тропу Павших — но какую за это пришлось заплатить цену? Даже если мы достигнем успеха и повергнем Темного Властелина, не мы, а гномы будут истинными героями этой войны.

Я надеялся, что кому-то из них все-таки удастся отступить и остаться в живых, хотя надеялся не столь горячо, как мне бы того хотелось.

У меня была другая проблема.

Сомнения, вроде бы отступившие после последнего сновидения, набросились на меня с новой силой. Как-то слишком легко там все происходило, слишком легко даже для сна.

И не был ли тот сон очередной галлюцинацией, имевшей цель убаюкать мой разум и убедить его в том, что галлюцинациями является реальная жизнь? Когда Галадриэль держит меня за руку, я могу поверить во все, что угодно, но когда она молча идет впереди…

Я боялся, что так никогда и не узнаю правду. А еще больше я боялся ее узнать. Ведь если вы не знаете точно, реальна ваша жизнь или нет, то какая вам разница? Ведь все равно вы живете.

Проснуться в один прекрасный день на больничной койке, пусть даже в простой больнице, а не в подвалах мелкого мафиозо, и понять, что жизнь, которую вы считали настоящей, на самом деле была ложью и порождением вашего больного мозга… Вот в чем кошмар.

Понять, что не было в реальности верности, дружбы и любви, приключений и подвигов, а был только галоперидол и сеансы электросудорожной терапии.

Размышляя столь безрадостным образом, я не заметил, как проход стал шире, выше, просторнее, и в свете от заклинания Моргана отпала необходимость. Точнее, потом-то я это заметил, но вот в какой именно момент это произошло, сказать не берусь.

Если раньше проход можно было сравнить с коридором древней подводной лодки, то теперь мы находились в трюме огромного, предназначенного для перевозки нефти танкера, с той лишь разницей, что от стен танкера вряд ли могло исходить мягкое голубоватое свечение. Как объяснил мне Кимли, это светилась одна из разновидностей подземного мха, хотя никакого мха я на стенах не заметил. Казалось, сияние исходит от самого камня.

Зал был просторный. Сказать так — все равно что сообщить, что для постройки пирамиды Хеопса понадобилась не одна бригада сезонников. Он был огромный и подавлял воображение своими размерами.

Потолок исчезал над головами, в полумраке едва виднелась противоположная стена.

Очень хорошо была видна пропасть. Шириной более ста метров, она кольцом опоясывала центр зала, вплотную подступая к боковым стенам. Как говорил Кимли, и я был склонен ему верить, пропасть была очень глубока. Возможно, бездонна. Возможно, на ее дне находился сам ад. Никто этого не знал, и вряд ли кому-то хотелось выяснить это на собственном опыте.

Бездной был окружен каменный остров, Усыпальница Королей. В центре острова возвышалась огромная каменная статуя. Это был Вотан, верховный бог гномов. Из глаз его били два потока пламени, нечто вроде вечного огня. Меня это нисколько не удивило. Газ, он и в Африке газ.

А потом я увидел мост. Наверное, это не совсем точно, ведь он не возник из ниоткуда, опираясь на каменные берега, он с самого начала был здесь, но мой взгляд, не знаю почему, остановился на нем в последнюю очередь. И я сразу же обнаружил, что Кимли забыл упомянуть об одной немаловажной детали.

Мост действительно вел к Усыпальнице Королей и имел не более метра в ширину. Но вот о чем Кимли забыл упомянуть, так это о том факте, что вместо перил края моста ограждали ряды длинных, заточенных и нисколько не пострадавших от времени клинков. Переворачиваясь, мост не просто сбрасывал неосторожных путников в пропасть. Он еще и нарезал их на ленточки.

Не знаю, почему Кимли об этом умолчал, да это было и не важно. Мы все равно должны были пройти по этому сооружению, пусть даже вместо клинков там торчали бы живые змеи, норовящие укусить нас за ноги.

Была еще одна деталь, о которой Кимли не мог знать заранее. Да и никто из нас не мог, хотя ожидать мы должны были всего.

На мосту кто-то сидел.

Скрестив ноги по-турецки, спиной к нам, но я все равно сразу понял, кто это и зачем он здесь. Да и вы можете догадаться с трех раз. Вспомните все дешевые приключенческие романы, все второразрядные фильмы, проследите за ходом собственной мысли. Кто это мог быть?

Конечно же наш старый знакомый. Конечно же один из главных злодеев в очередной попытке остановить продвижение героя. Конечно же это просто не мог быть Вася Пупкин, выдернутый Темным Властелином из параллельного мира с целью помешать нам. Конечно же это был Черный Лорд Келлен.

— Значит, — сказал он, поднимаясь на ноги и оборачиваясь в нашу сторону, — вам все-таки удалось уговорить гномов пойти на массовое самоубийство. Твой дар убеждения, Морган, вызывает у меня искреннее уважение. Никогда не пытался ходить по домам и предлагать товары?

Келлен стоял на середине моста, но его было хорошо слышно. Акустика в пещерах такая, что Гранд-опера остается только трясти фасадом от зависти.

— Ты стоишь у нас на дороге, — заметил сэр Реджи.

— Вот как? — удивился Келлен. — Знаешь, должно быть, ты прав. И… стой… Прежде чем ты сделаешь очередную глупость, которыми ты так славен, Ястреб, посмотри вон туда.

Келлен указал рукой за свою спину. На противоположном берегу, так сказать, у самого основания моста стояла темная фигура. Она сделала шаг вперед и оказалась на мосту. Значит, двое на нем уже стоят. Стоит ступить третьему, и…

— Примитивно, недейственно, — сказал Келлен. — Признаюсь, было у меня искушение захватить с собой тысячу зомби и полностью перекрыть все подходы к мосту, но, сами знаете, на зомби ни в чем нельзя положиться до конца. Покойный Тонкар мог бы многое рассказать на эту тему. Ведь Морган и Ястреб прямо-таки сыплют сюрпризами. Если хочешь, чтобы что-то было сделано хорошо, делай это сам.

— Это очень мило с твоей стороны, — сказал сэр Реджи. — Не придется тебя искать после нашей победы. А то, знаешь ли, утомительное это дело — всякую шушеру по подвалам выслеживать.

— Произносить грозные речи мало, — сказал Келлен. — Их надо еще подтверждать делами.

— Ну так иди сюда. — Сэр Реджи обнажил меч.

— Лучше уж вы к нам, — сказал Келлен и взмахнул рукой, подавая знак своему напарнику, стоявшему на противоположном от нас конце моста.

Тот сделал шаг назад, освобождая место для Парящего Ястреба.

Не ответить на такое приглашение сэр Реджи просто не мог.

Осторожно, словно в яму с ядовитыми змеями, он ступил на мост. Сделал второй шаг, уже более уверенно, а потом пошел своей обычной походкой, не торопясь, но и особо не медля.

— Я понимаю, какая мысль вертится сейчас в ваших головах, — сказал Келлен. — Прошло чертовски много лет с тех пор, как по этому мосту ходили люди. Вы гадаете, сохранился ли механизм гномов, по-прежнему ли он переворачивает мост, когда на него встают больше двух человек. Поверьте мне на слово, сохранился. Я вчера проводил соответствующий эксперимент, который стоил мне троих зомби. Не слишком большая цена за такую информацию, вы не находите?

Сэра Реджи от Келлена отделяло метров десять, не больше, но Черный Лорд и не думал обнажать свое оружие. Он был слишком спокоен. Сэр Реджи чуть не угробил его в монастыре, мне казалось, схватка эта происходила много лет назад, их следующая встреча завершилась вничью, так почему же он один, вот так запросто выступает против всей нашей команды?

Ответ был очевидным. Потому что он не один, и его напарником на том конце моста дело не ограничивается.

— Двое на мосту, — пробормотал Кимли. — Это слишком похоже на честную схватку, чтобы быть правдой.

Значит, не одного меня терзают смутные подозрения. Келлен не настолько дышал благородством, если вы понимаете, что я имею в виду, чтобы положиться на исход честного поединка. Не его стиль.

Когда разделяющее противников расстояние сократилось до пяти метров, Келлен бросился на мост. Одновременно раздался резкий свист. Три черные стрелы, пущенные с той стороны моста, летели Парящему Ястребу в грудь.

Две он отбил мечом.

Третья пробила легкую кожаную куртку и вонзилась ему в сердце. По крайней мере, так можно было подумать наблюдая происходящее сзади. Наконечник стрелы показался из спины сэра Реджи в районе левой лопатки.

Сэр Реджи покачнулся, но сделал еще один шаг вперед, видимо, по инерции. Его тело еще не успело осознать того, что Паряший Ястреб прекратил свой полет.

Келлен вскочил на ноги и одним ударом выбил меч из ослабевшей руки легендарного воина. Рядом со мной свистнула тетива, но Келлен был гораздо дальше от нас, чем сэр Реджи от невидимых стрелков, и успел увернуться.

— Бесполезно, — сказал я Теффасу. — Мне уже доводилось видеть реакцию Черного Лорда.

— Ты наскучил мне, Ястреб, — сказал Келлен, и слова его эхом разнеслись по всей пещере. — Играть с тобой было интересно, но у всякой игры должен быть конец.

Лезвие меча вошло в горло сэра Реджи, ударил фонтан крови. Медленно, почти театрально, и явно получая удовольствие от совершаемого действа, Келлен вытащил клинок из раны и направил его в нашу сторону. Тело сэра Реджи качнулось, начало медленно накреняться, как подрубленное дровосеком дерево, и рухнуло на огораживающие мост клинки, которые пронзили его сразу в четырех местах. Как бабочка на булавках, подумал я в тот момент.

Как бабочка. Мысль была абсурдной, но мой рассудок просто отказывался поверить в произошедшее. В моих глазах сэр Реджи был лучшим из лучших, достойным из достойных, железным и непобедимым, и я никак не мог поверить в его смерть. Мне казалось, что он просто не может проиграть, да еще и проиграть так глупо. Так просто. Так банально.

Но сомневаться в очевидном тоже глупо, не так ли? Все мы смертны, и все мы там будем, кто раньше, кто позже. Хотелось бы попозже, но тот факт, что ты входишь в группу спасателей мира, еще не говорит о том, что тебя невозможно убить. Первым был Гармон, вторым — Ястреб, возможно, список будет продолжен.

Мое отношение к сэру Реджи было сложным и двояким, но бывают ли между людьми простые и однозначные отношения? Он был соратником, верным другом, по крайней мере, вел себя так, всегда надежно прикрывал спину и готов был пожертвовать собой ради великой цели. С другой стороны, он был монстром, профессиональным убийцей, не знающим ни жалости, ни сострадания к своим врагам, не щадящий никого, кто встал бы у него на пути.

Его смерть сильно осложняла нашу и без того непростую задачу. Что ни говори, но Парящий Ястреб Кантарда был нашей основной ударной силой, тем тараном, что должен был проложить мне дорогу к Темному Властелину сквозь все его орды.

Морган выкрикнул заклинание, и в пещере стало светло. Я бы сказал, светло, как днем, если кроме солнца включить еще пару тысяч ламп дневного света.

Мы сразу же увидели три фигуры, стоявшие на той стороне моста, где спят Подземные Короли, и Кимли назвал их по именам. Хотя я уже и без него, пусть и видел их впервые, догадался, кто именно пожаловал к нам на вечеринку.

Черный Лорд Балдер.

Черный Лорд Моркас.

Черный Лорд Сибил.

Они стояли на том берегу.

Черный Лорд Келлен стоял на мосту.

Не хватало только Шестого. Интересно, он был переименован в Пятого после героической смерти Черного Лорда Тонкара?

Моркас был гномом, и этим фактом вызывал яростное шипение Кимли, которому ранее эта подробность не была известна. Сами понимаете, шансы на то, что Моркас окажется мутировавшим до гигантских размеров хоббитом или низеньким-низеньким великаном стремились к нулю. Ростом и телосложением он напоминал гнома, только в отличие от прочих гномов держал в руках тяжелый арбалет. Служба у Темного Властелина заставила его приобрести новые привычки.

Сибил и Балдер были людьми. По крайней мере, в той же степени, в какой ими являлись Келлен и Тонкар. Сибил был похож на Келлена, Балдер смахивал на Тонкара, разве что был на полголовы выше. Насколько мне позволяло рассмотреть расстояние, у него была такая же черная броня.

Он бросил арбалет в бездну под своими ногами и вытащил из ножен меч, поднимая его над головой и словно демонстрируя нам. Я сразу же узнал этот клинок, так что даже колени задрожали и в ногах ощутилась неприятная слабость. Это был Пожиратель Душ.

Каким-то образом меч вернулся к своим черным хозяевам. Почему никто из нас не озаботился подобрать его у развалин башни Корда?

Потому что самостоятельно стоять на ногах мог один гном, и у него в тот момент были другие заботы.

— Пат, — сказал Морган тихо, чтобы его не услышали с моста. — Мы не пройдем, пока они стоят там.

— В этой партии не может быть ничьей, — так же тихо сказал Теффас. — Время работает против нас.

— Мы зашли слишком далеко, чтобы отступать, — согласился Морган. — И наш единственный шанс заключается в этом мосту.

— Я пойду, — сказал Теффас, роняя на пол лук.

— Нет, — сказал я.

Теффас был эльфом, он был быстр, силен, ловок и искусен, но до сэра Реджи ему было далеко. А сэру Реджи пройти не удалось.

— У тебя есть другие предложения, Избранный? — спросил Кимли.

— Да, — сказал я. — Я пойду.

— Ты не имеешь права так рисковать! — горячо заговорил Теффас. — Ты и твой меч — наша единственная надежда.

— С этой стороны моста мой меч бесполезен, — сказал я. — Кто, кроме меня, может перенести его на ту сторону?

— Между прочим, если вы не заметили, — сказал Кимли, — на мосту по-прежнему двое.

— А мертвые тоже считаются?

— Не знаю, — сказал наш проводник.

— Есть только один способ узнать, — сказал я и быстро, чтобы никто не успел и даже не попытался меня остановить, шагнул на мост.

Он не перевернулся. Либо ноги сэра Реджи не касались его поверхности, либо хитрый механизм подземного народа мог отличать живых от мертвых, либо… Либо Келлен солгал, и механизм более не работал.

Я быстро сделал еще несколько шагов, чтобы никто не попытался сдернуть меня назад, и остановился. Исключительно для того, чтобы оглядеться и сориентироваться на местности.

Ориентировка много времени не заняла. Мост узкий и длинный, клинки острые, над головой — камень, под ногами — бездна, причем в самом прямом смысле этого слова, ибо дно ее не просматривается, впереди — Келлен, а за его спиной еще трое. Трое самых авторитетных отморозков этого мира.

Мне срочно нужен был план, хотя изобретать было нечего. Убей Келлена, сбрось его с моста, перейди на ту сторону и убей остальных. Звучит до отвращения просто, но вот можно ли это осуществить в реальности?

Если это вообще реальность.

Но толочь воду в ступе было бессмысленно, посему я обнажил Валькирию и пошел на врага. За спиной послышался сдавленный вздох, но оборачиваться я не стал.

Конечно, это было глупо. Сэр Реджи был на две головы выше меня, в переносном смысле, разумеется, и вот теперь куском мяса болтается на нескольких вертелах. А какие у меня шансы против этой четверки? Я и с Тонкаром без помощи Кимли не справился бы. Да и Парящий Ястреб к этому свои когти приложил.

Я продолжал двигаться. Иногда просто нет выбора.

— Так вот ты какой, северный олень, — сказал Келлен, когда я подошел поближе. — Признаться, у меня не было возможности рассмотреть тебя в спокойной обстановке, что-то все время отвлекало.

— Посмотри, — сказал я.

Хотелось еще добавить про последнее зрелище в его жизни, однако врожденное чувство правдивости остановило тираду на полуслове.

— Посмотрел, — сказал он, бросаясь в атаку.

Вот тебе и конец, Геныч, подумал я. Довыеживался со своим героизмом. Сейчас он из тебя котлеток нарежет.

Не нарезал. Позволив мозгу рассуждать самым пессимистическим образом, тело взяло контроль над ситуацией в свои руки и принялось лихо отбивать все атаки Черного Лорда.

Тридцатью секундами позже мы вышли из схватки, я с порезом на бедре, он с царапиной на правой руке, и снова посмотрели друг на друга.

— Не ожидал, — признал он.

— Я тоже полон сюрпризов.

— Попал под дурное влияние, — сказал он.

— Не иначе.

— Но ситуацию надо как-то разруливать, — сказал он.

— Надо. Прежде чем мы разрулим все окончательно, можешь ли ты удовлетворить мое любопытство?

— Почту за честь, — сказал он.

— Зачем оно тебе надо?

— Что?

— Ну, это все, — сказал я. — Разрушение мира, например. Какой смысл в этом для тебя лично, если учесть, что с окончанием войны ты и сам умрешь?

— Все умрут, — сказал Келлен. — А умирать в компании с целым миром не так печально.

По одной этой фразе любой психоаналитик мог бы написать целую диссертацию о состоянии душевного здоровья Черного Лорда. Страх смерти, возведенный в энную степень, плюс суицидальные наклонности, отягощенные манией разрушения и убийства, подавление собственного эго, сублимация либидо в агрессии и черт знает что еще. Фрейд лопнул бы от зависти, приобрети кто из его коллег такого пациента.

Мне был понятен его мотив.

Какой-то старый дурак сказал: понять — значит, простить. В принципе с этим не согласен. Понять я могу кого угодно, начиная с папы римского и заканчивая Фредди Крюгером и Чикатило, но вот простить могу далеко не все. То ли я такой неразвитый, то ли в древности кто-то заблуждался.

Мы сошлись во второй раз. Точнее, они сошлись. Черный Лорд Келлен и мое тело, напичканное чужими воспоминаниями и рефлексами. Я старался не вмешиваться в схватку, дабы своему телу не помешать. Знаете, если кто-то делает свое дело и делает хорошо, с советами лучше не лезть, а то все испортишь. Даже если этот кто-то — ты сам. Дивился я сам на себя, надо сказать. Не ожидал от себя такой ловкости, умения и проворства. Глядя на Келлена и сэра Реджи со стороны, никогда не думал, что смогу с ними сравняться. Какой удар я только что отбил, а? Просто загляденье. А какой финт провернул? Красавец!

Келлен отпрянул в сторону, и я услышал двойной свист спускаемой тетивы. Мгновением позже в трех шагах от меня черный арбалетный болт полетел в пропасть, пронзенный длинной эльфийской стрелой. У меня не было времени оборачиваться, чтобы посмотреть, кто из эльфов сделал спасший мне жизнь выстрел, да это и не было важно. Келлен чуть замешкался, ожидая моего падения со стрелой в желудке, и Валькирия нашла брешь в его обороне. Последовал короткий выпад, и мой меч вонзился в бедро Черного Лорда.

Келлен тут же отскочил, снимая себя с лезвия, однако движения его замедлились. Он заметно хромал.

Теперь ты мой, удовлетворенно подумал я, атакуя с удвоенной силой. Келлен допускал ошибку за ошибкой, и три выпада спустя я ранил его в руку. Он выронил меч.

— Неплохо, — признал он, и кровь капала из его ран на мост, построенный древними мастерами гномов. — Ястреб хорошо тебя натренировал. Но эта задачка решается куда проще, чем ты думаешь. Моркас!

И Черный Гном сделал шаг вперед.

Признаться честно, такого я не ожидал. Понимаете, когда противостоишь заправскому злодею, ожидаешь, что он и будет вести себя, как заправский злодей.

Злодеи, что книжные, что киношные, действуют стереотипно. Они злы, потому что они злодеи, лживы, хитры, коварны, жестоки и трусливы. В любой момент они готовы выкинуть очередную подлость. Они могут позволить себе играть в благородство, только если чувствуют на своей стороне численный перевес. Во время наших прежних встреч Келлен не давал повода усомниться в том, что и он действует согласно этому неписаному шаблону.

Я ожидал выстрелов из арбалетов, появления орды зомби или орков, еще одного дракона, черт побери, но не был готов к тому, что он задумал в действительности.

Да и где это было видано, чтобы двое второстепенных злодеев останавливали главного героя, жертвуя ради этого своими жизнями? Раньше я считал, что на подвиги Александра Матросова Черные Лорды не способны. Они слишком любят себя, чтобы закрывать амбразуру своими телами.

Но Черному Лорду Моркасу оставался только один шаг, чтобы ступить на мост и отправить нас троих навстречу бездонной пропасти. Никто из нашей группы не ожидал такого варианта, поэтому и сделать толком никто ничего не мог. Мои соратники находились слишком далеко, чтобы остановить Моркаса, линию огня закрывали мы с Келленом, да и пробить доспехи с такого расстояния весьма и весьма непросто.

У меня был ничтожный шанс сбросить с моста самого Келлена, дабы свести число находящихся на нем опять к двум, но раненый Черный Лорд предусмотрительно держался от меня подальше, так что сделать это в оставшиеся несколько секунд я явно не успевал.

Время замедлилось для меня, как это бывает в голливудских боевиках, когда происходят события, решающие судьбу фильма, события, в реальности занявшие бы считаные доли секунды и оставшиеся бы незамеченными для обычного зрителя, если бы режиссеры не придумали прокручивать их с меньшей скоростью. Нога Моркаса зависла над поверхностью моста, из-за моего плеча выплыла длинная эльфийская стрела[73] и коснулась его груди, однако только для того, чтобы отскочить от доспехов и начать плавное, но бесконечное падение. Я был примерно на середине моста и не успевал добежать до любого его конца, даже если бы в паре шагов от меня не было старающегося мне помешать Келлена.

И вдруг Моркас замер. Замер в замедленном времени, на самом деле это была точка хрупкого равновесия человека, прыгающего вперед и внезапно натыкающегося на невидимую пружину, ударяющую его в грудь и бросающую в противоположную сторону. Незримая, но вполне реальная сила подхватила Черного Лорда и отшвырнула его метров на тридцать назад, где он и остался лежать, как мешок подгнившего смоленского картофеля.

Время снова ускорило свой бег, и я бросил быстрый взгляд на Моргана. По моему разумению, только он мог выкинуть такой фокус в последний момент, стать «богом из машины», «роялем в кустах» и спасти почти безвыходное положение. Но, глядя на выражение его лица, я усомнился в том, что это так.

Келлен выглядел таким же изумленным, однако взгляд его был прикован к чему-то за моим плечом. Проследив направление его взгляда, я содрогнулся.

Сэр Реджи снова стоял на мосту.

Мост не падал и не переворачивался, или что он там еще должен был делать. Потому что ноги сэра Реджи моста не касались. Тело Парящего Ястреба[74] зависло сантиметрах в десяти от камня.

Раны сэра Реджи никуда не делись, кровь по-прежнему пропитывала порванный в нескольких местах костюм воина, да и выражение лица нельзя было назвать живым. Ястреб парил над мостом уже будучи мертвым.

— Как давно ты научился воскресать из мертвых, Ястреб? — поинтересовался Келлен, но за деланой бравадой его вопроса скрывался страх. — Как теперь прикажешь тебя называть? Зомби?

— Зови меня Шестым, — раздался голос.

Он не принадлежал сэру Реджи, как не мог принадлежать живому человеку вообще. Но и у мертвого такого голоса быть не может. В нем была смесь рокочущего цунами, сметающего города, урагана, рушащего здания и опрокидывающего танки, извержения вулкана, заливающего огненной лавой все живое. Он оглушал, подавлял, ввергал в трепет, внушая первобытный, необъяснимый страх.

— Не ты, а я играл с тобой, Келлен, но ты был слабым игроком, и игра мне наскучила.

— Я выигрывал при каждой нашей встрече.

— Глупец, ты не видел моей истинной мощи, — заявил тот, кто уже не был, а возможно, никогда не был сэром Реджи, и тело Келлена разорвалось на клочки, словно каждая его клетка обнаружила в себе критическую массу плутония и запустила цепную реакцию.

От Черного Лорда не осталось ничего, ни клочка, ни пятнышка, ничего, кроме воспоминаний. Взрыв был абсолютно бесшумным. Словно дуновение ветерка развеяло небольшое облачко тумана, по какой-то нелепой ошибке принявшее форму человеческого тела.

Взгляд назвавшегося Шестым обратился к Черным Лордам Сибилу и Балдеру, и Сибил упал на колени; плоть кусками отваливалась от его тела и с отвратительным чавканьем падала на пол. С бесстрастным выражением лица Балдер сделал два шага вперед, на третьем шаге его ноги нащупали под собой пустоту, и он отправился в бездну. Не знаю, сам ли он решился на акт суицида, или его принудила к тому чужая воля. Меня в тот момент занимали совсем не такие мысли.

— И как это у тебя получается? — пробормотал я, невольно отступая на пару шагов. Как раз на то самое место, где до меня стоял испарившийся Келлен.

Мне хорошо было видно моих товарищей. На их лицах не было радости и облегчения от скоропостижной гибели Черных Лордов. Были ненависть и гнев. И страх.

— Убей его! — крикнул Морган. — Пронзи его своим мечом!

Я так понял, что этот приказ был обращен ко мне. Но почему, черт побери? Эта сущность, кем или чем бы она ни являлась, была на нашей стороне и убивала только плохих парней. Пока, по крайней мере.

А даже если и нет, то каким образом я могу справиться — с этим? Четверо считавшихся практически непобедимыми Черных Лордов оно смело на раз-два, и вот их уже нет. А ведь они были легендарными воителями, бессмертными злодеями, дьявол их раздери. Мне что прикажете делать?

Легко давать советы, стоя на берегу.

Впрочем, я был не прав, и Морган не собирался оставаться безучастным наблюдателем. Струя пламени, вылетевшая из его руки, ударила в спину странного существа, и фигура тут же была охвачена огнем.

Но ей это никакого беспокойства не доставляло.

— Смертные, — заявила она, и слова ее огненными письменами выжигались в моем мозгу, — вы не сможете причинить мне вреда. Не здесь и не сейчас закончится наша война. На этот раз я подарю вам жизнь. Займитесь же тем, ради чего вы пришли сюда. Мы еще встретимся, обещаю.

Объятая пламенем фигура перемахнула через перила из лезвий и полетела в бездну, но в какой-то момент мне показалось, что она разделилась на две части. Нет, «разделилась» — это не то слово. Будто что-то невидимое и неосязаемое покинуло летящий в бездну кусок горящей плоти и умчалось куда-то вверх, и каменный свод пещеры не был ему преградой.

Глава девятнадцатая,

в которой герои выходят из пещеры совсем не в том обличье, в котором они в нее вошли, путешествуют по Стране Зла и оказываются под стенами Черной Цитадели

Как бы там ни было, мост мы перешли. Никто более не ждал нас в темноте: ни орки, ни зомби, ни прочие исчадия ада или Темного Властелина (что, впрочем, почти одно и то же) не набросились на нас. Когда мы вступили в Усыпальницу Королей, в нас не летели тучи стрел, на нас не дышали огнем драконы и тонны камня не обрушивались на наши головы.

Это было необычно, но приятно и несколько разнообразило события последних дней. В таких походах человек учится по-настоящему ценить скуку, уважать смертную тоску и лелеять лень.

Оказавшись на каменном острове посреди бездны в недрах горы, мы, не сговариваясь, бросили свои пожитки и амуницию на землю и опустили свои уставшие бренные тела на камни. Было совершенно очевидно, что нам надо поговорить, и так же очевидно никто не хотел начинать этот разговор первым.

— Мы просто теряем время, — сказал я, когда посчитал паузу излишне затянувшейся.

— Пара часов у нас есть, — сказал Морган. — Черные Лорды считались лучшими боевыми единицами Темного Властелина. Пройдет немало времени, прежде чем он начнет беспокоиться. У него есть сейчас и другие дела. Рано или поздно он заинтересуется тем, что здесь произошло, но не теперь.

— Кстати, о птичках, — сказал я. — Лично я уже заинтересовался тем, что здесь произошло. Может быть, вы возьмете на себя труд объяснений?

— Ты не о том беспокоишься, — сказал Морган. — Нам предстоит путь через страну Темного Властелина, и нет никакой гарантии, что уже на выходе из пещеры нас не ожидает тысяча зомби. Черные Лорды были здесь, значит, Темный Властелин ждал нас. Наверняка он продублировал защиту, Валькирия для него слишком опасна.

— Позвольте мне самому решать, о чем мне беспокоиться, — сказал я. — Если вы считаете, что меня не должен беспокоить тот факт, что человек, в обществе которого я провел достаточное количество времени, часть воспоминаний которого я позволил запихнуть в мою голову, человек, который обучил меня многому и много раз бился рядом со мной, оказался совсем не человеком, вы ошибаетесь.

— Он прав, — сказал Теффас. — Не зная истины, он начнет сомневаться, а начав сомневаться, он станет слабее. Сомнения губительны. Он должен знать.

— Так расскажи ему, — резко сказал Морган. — Ты же не хуже меня знаешь, что это было. Вы все знаете.

Я потянулся в карман за сигаретой. Скорее по привычке, нежели из желания курить, и моя рука натолкнулась на мягкую и нежную Ладонь Галадриэль. Она сжала мою ладонь и приложила к своей груди. Мне тут же стало лучше.

— Хорошо, я скажу, что я видел, — согласился Теффас. — Я видел, как на пути, в конце которого нас ждет Зло, мы встретили другое Зло, которое почему-то решило оказать нам помощь, и я не знаю, какое Зло хуже и что теперь следует делать.

— Ты знаешь, что надо делать, — сказал Кимли, — Он сказал тебе. Мы должны закончить то, что начали, а с другим Злом разбираться потом.

— Если вы желаете говорить загадками и еще больше морочить мне голову, — сказал я, — лучше молчите. Что за большее Зло? Кто это был? Или что это было?

— Демон, — устало сказал Морган. — Древний, гораздо более древний, чем Темный Властелин, могущественный и опасный. Холодный, безжалостный и равнодушный. Играющий.

— Владыка Танг, — сказал Кимли. — Клянусь песней Вотана, как только бедный гном начинает думать, что хуже уже быть не может и что нижний предел достигнут, как боги тут же преподносят ему урок: делают все еще хуже и открывают перед ним новую бездну.

— Но все Владыки Танг были убиты, вы же сами говорили…

— Не все, — сказал Морган. — Мы только что видели Последнего из рода Владык.

— Я давно подозревал, что с Разрушителем что-то не так, — сказал Теффас. — Теперь я точно знаю, что именно. Он был слишком опасен, слишком быстр, слишком ловок и слишком могуществен для обычного смертного и даже для Перворожденного. Избранный, надо было убить его, пока у тебя была возможность. Даже Владыка Танг не вынес бы удара зачарованным мечом.

— Но он был на нашей стороне.

— Владыка Танг никогда не бывает ни на чьей стороне, кроме как на своей собственной, — сказал Морган. — Когда ты принимаешь от кого-то помощь, ты всегда должен знать, от кого и что движет тем, кто предлагает тебе помощь, потому что рано или поздно за нее придется платить. Иногда цена может быть слишком высока.

— Он играл, как все они играли нами много лет назад, — сказал Теффас. — Ты слышал, как он назвал себя?

— Шестым, — сказал Кимли. — Он был Шестым Черным Лордом, и одновременно он был Гранитным Воином и Парящим Ястребом Кантарда. Он воевал за обе стороны, он предавал всех. Мы не знаем, кого он предаст теперь.

— Но вы, Морган, — сказал я, — вы и Бранд, Повелитель Эльфов, вы же мудрые люди. Неужели вы раньше не видели его истинной сути?

— Владыка Танг куда могущественнее меня или даже Бранда, — сказал Морган. — Он виртуоз маскировки и отец обмана. В прежние времена распознать Владыку Танг было нелегко, а этот, раз остался в живых, должен быть самым лучшим.

— Корд Мудрый, — сказал я. — Заглянув в ключ Знаний, он должен был узнать правду.

— Корд Мудрый мертв, — сказал Морган. — И ты знаешь, кто его убил. Можешь ли ты теперь, зная правду, поручиться, что Корд не был убит не только до нападения зомби, но и до того, как начался ритуал? Что Владыка не убил его, как только ты погрузился в транс? Владыки Танг привыкли подчинять себе разумы других людей и для переноса информации им не нужен был ключ. Ключ нужен был для отвода глаз. Для того чтобы мы не поняли, кто и что он такое. Он использовал ключ Знаний и Корда Мудрого как прикрытие, а потом расправился с волшебником.

— Но зачем? — спросил я. — Зачем ему это было надо? Зачем ему вообще было влезать в это дело, участвовать в нашем походе? Почему он не присоединился к армии Темного Властелина и…

— Он присоединился, — сказал Морган. — Он же Шестой Черный Лорд или ты забыл? А что до того, зачем он это делал… Затем же, зачем и всегда. Он играл. Мы не сможем понять мотивы его действий, как не могли понять мотивы других Владык. Все, что мы можем, это только убить их.

— Как он мог быть Шестым? — спросил я. — Ведь всю дорогу он был с нами, весь путь проделал у нас на виду. Он убивал зомби и Черных Лордов.

— Шестой — блуждающий форвард, — щегольнул Морган футбольным термином. Возможно, на его языке это звучало как-то по-другому, но мой разум воспринял слова именно так. Тогда я вообще не знал, играют ли в этом мире в футбол.[75] — Никто никогда не знал, где он, кто он и чем он занимается. Однако, глядя на наш поход с высоты сегодняшнего знания, я должен признать, что противник всегда атаковал нас в ключевые моменты. На нас напали, когда ты вытаскивал меч, когда ты отправился за ключом Знаний, дракон ждал нас в тайном проходе, о котором никто, кроме гномов, не должен был знать, Черные Лорды были здесь, на Тропе Павших, хотя Темный Властелин вряд ли мог рассчитывать, что гномы отважатся штурмовать Ущелье Рока. Тебе не кажется, что Темный Властелин знал о каждом нашем шаге?

— Но это же безумие, — сказал я. — Подстраивать нам ловушки и самому нас из них вытаскивать. Если он сам привел Черных Лордов в Усыпальницу Королей, почему же он тогда расправился с ними?

— То, что кажется безумием для тебя, вполне может быть логичным и последовательным для демона, — сказал Теффас. — Он играет.

Много слов было сказано тогда, но это был пустой разговор. Мы не знали, зачем Владыка Танг сделал то, что он сделал, и что он собирается делать дальше, а пересказ древних преданий и легенд — дело достаточно неблагодарное, так что я не буду и пытаться. Итог был ясен.

Персонажа по имени сэр Реджи никогда не существовало, а если он и существовал когда-то давно, то был убит Владыкой Танг, который занял его место. И превратил его имя в легенду.

Крадущийся Вепрь, Разрушитель, Парящий Ястреб Кантарда, Шестой Черный Лорд, герой войны против зомби и герой войны против человечества.[76]

Он был с нами и против нас, но мне кажется, что больше он все-таки был с нами. Думаю, что ему нравилось играть в свои демонические игры с обитателями этого мира. Потому ему было не с руки, если бы Темный Властелин этот мир уничтожил и оставил бы его без любимых игрушек. Это мое предположение, не считайте его непреложным фактом.

Факт состоял в том, что Темный Властелин по-прежнему угрожал существованию мира, и мы по-прежнему были единственными, кто обладал средством его остановить. А значит, надо было делать дело.

И мы принялись делать свое дело.

Волшебник обрушил оба моста, по которым мы перебрались на другую сторону гор, дабы сильнее запутать для Темного Властелина расследование произошедшего здесь. Перед этим между Морганом и Кимли случилось короткое, но бурное препирательство: Кимли настаивал, что культурные ценности его народа не должны пострадать ни в коем случае, а Морган напомнил гному, что в случае нашего проигрыша пострадают не только культурные, но и все прочие ценности гномов, включая их бесценные жизни. Рушить мосты для Моргана оказалось делом привычным, и, после того как несколько тонн камня с чудовищным скрежетом исчезли во тьме бездны, маг даже не слишком вспотел.

На выходе из пещеры нас никто не ждал. Не было ни торжественного комитета по встрече, состоящего из лучших представителей общественности орков и зомби, не было случайных прохожих, которые могли бы донести Темному Властелину о нашем появлении, не было даже птиц, кружащих в небе над нашей головой.

Передвигаться открыто было опасно.

Мы находились на вражеской территории, и любой встреченный нами субъект мог оказаться врагом и должен был расцениваться соответственно.

Согласитесь, если и на территории Двенадцати Королевств компания, в которой путешествовали два эльфа, волшебник, гном и чувак огромного роста со здоровенным мечом, выглядела достаточно подозрительно и вызывала косые взгляды, то на территории Империи это был открытый вызов, перчатка, брошенная в лицо всем подданным Темного Властелина.

Поэтому мы применили камуфляж.

Зомби ведь тоже гуманоиды, не так ли? У них одна голова, две руки, две ноги, они такие же, как мы, только мертвые. Мы вывалялись в грязи, еще больше разодрали свою одежду (хотя стараться особо и не требовалось, она была и так достаточно драной), немного изменили походку (зомби подволакивают ноги, и у них несколько расстроена координация движений, что для ожившего трупа неудивительно), вымазали лица серой краской, которая нашлась в вещевом мешке проводника, и вот уже не отряд спасителей мира идет на штурм Черной Цитадели, а группа зомби передвигается от Ущелья Рока в глубокий тыл.

А гном, спросите вы? Как выдать за зомби гнома? Очень просто. Мертвые гномы тоже бились на стороне Темного Властелина. Черный Лорд Моркас был гномом, если вы помните. Нет плохих рас, есть плохие их представители.

Самая большая опасность нашего камуфляжа, деталь, которая могла нас выдать в первую очередь, заключалась в нашей малочисленности. Зомби никогда не передвигаются небольшими группами, они маршируют отрядами минимум по сотне штук в каждом. Но взять еще людей нам было неоткуда, и мы положились на удачу.

Относительно описания страны врага существует великое множество стереотипов.

Она должна быть темной, зловещей, наполненной тенями. Если земля, то выжженная, если деревья, то засохшие, если дома, то разрушенные, если хорошие люди, то мертвые, а если враги — то злобные, и имя им — легион.

Природа просто обязана быть зловещей. Зверь не пробежит и не оставит следа, птица не пролетит и не огласит воздух своим пением. Из всего многообразия животного мира приветствуются только вороны и шакалы, пирующие на многочисленных могильниках. Сам воздух должен быть тяжелым, противным на вкус и наполненным ароматами зла. Небо затянуто черными тучами, сквозь которые не может пробиться ни один лучик солнца, необычно тусклого и холодного в этих местах.

Словом, местность, в которой обитает враг, является последним местом на земле, которое рекомендуется посещать любым здравомыслящим людям, тем не менее горе-спасатели миров лезут туда постоянно, с достойным лучшего применения упорством. Но кто осмелится назвать героев фэнтези здравомыслящими людьми?

Локальный Мордор тоже являлся местом не особо приятным для долгих пеших прогулок.

Земля была не выжженной, кое-где даже пробивалась зеленая травка, просто основной слой плодоносящей почвы был вытоптан марширующими армиями. Домов — ни целых, ни сожженных — нам по пути практически не попадалось, с животными тоже было туговато, но птицы кружили над головами, и далеко не все из них были воронами.

Вот небо подкачало. Небо было таким же голубым и безоблачным, как и на той стороне гор, над территорией, у Темного Властелина уже отбитой. В компьютерных играх местность меняет цвета, когда переходит от одного игрока к другому. В реальной жизни такого нет, и солнце одинаково греет своими лучами и героев и негодяев.

Долго задерживаться на описании нашего перехода, занявшего два с половиной дня, я не буду. Потому что рассказывать особо нечего, а раз нечего рассказывать, это значит, что дорога была хороша для нас. Мы не участвовали в стычках, не натыкались на патрули, не попадали в засады, не удирали от погони, просто шли вперед, мрачные и полные решимости.

Как, возопит опытный читатель, как такое может быть вообще?! Этого не может быть по определению! Герои сталкиваются с трудностями еще на подходе к Стране Зла, а уж в самой стране опасности кишат на каждом углу, и истинный герой должен прокладывать себе путь огнем и мечом.

Дудки. Как мы узнали чуть позже, основные наземные силы Темного Властелина были положены на то, чтобы не пропустить через Ущелье Рока армию лорда Келвина по прозвищу Смерть, и, забегая вперед, скажу, что им это не удалось. Битва в Ущелье Рока с переменным успехом длилась почти сутки, а потом кавалерия Двенадцати Королевств выбила нежить и с оборонительного вала, и из ущелья вообще. Не тратя времени на привалы и отдых, лорд Келвин перестроил свои войска и походным маршем двинулся в сторону Черной Цитадели.

Поэтому населению Империи было не до нас, его заботила гораздо более многочисленная и смертоносная проблема — армия союзников.

Конечно, я погрешу против истины, если скажу, что мы вообще никого не встретили. Мы видели потрепанные отряды орков, отходящие в сторону Цитадели, видели отступающую колонну зомби, ведомую черными сержантами, как-то ночью над нами пронеслось что-то огромное и крылатое, как древний ящер, вымерший вместе с динозаврами. Хорошо, что было темно и нам не удалось рассмотреть, какое существо парило над нами в ночном небе.

Но большей частью мы никого не встречали, а если и встречали, то пятеро разноразмерных зомби не вызывали ни у кого ни подозрения, ни простого любопытства.

Утром второго дня, когда неохотно вставшее солнце осветило окрестности пока еще бледным утренним светом, мы увидели на горизонте Черную Цитадель.

Нельзя сказать, чтобы строение это выглядело особо зловещим.

Во-первых, Цитадель не была черной. Возможно, если копнуть глубже и вспомнить о цвете сердца и мыслей ее хозяина, воздвигнувшего крепость в сей не слишком радостной местности, можно догадаться, почему ее назвали именно так. Но черной она не была.

Обычный замок, скажу я вам, разве что самый большой из виденных мною ранее. Хотя нельзя сказать, что раньше я видел очень много замков. Размер Черной Цитадели? Больше, чем Кремль, но меньше, чем Великая Китайская стена.

Стены из серого камня, возвышающиеся над ними башенки, громада основного замка где-то посередине — вот и все, что можно было рассмотреть с такого расстояния. Если над Цитаделью и вились стаи воронов, парили орлы, а стены были украшены насаженными на колья отрезанными головами, ничего этого видно еще не было.

— К вечеру мы сможем плевать на эти стены, — сказал Кимли.

— Снаружи, — сказал я. — Хотя я бы предпочел иметь возможность плевать на них изнутри.

— Мы будем внутри, — сказал Морган.

— Позвольте полюбопытствовать, как мы туда попадем? — сказал я. — Я всю дорогу спрашивал у вас о способе нашего проникновения внутрь, и вы все время отвечали мне, что сориентируетесь на месте. Так мы уже почти на месте, пора бы начать ориентироваться.

— Можно постучать в ворота и попросить, чтобы нас пустили, — сказал Кимли. — Или встать напротив замка и орать громко-громко.

— И что орать? — спросил я.

— Вызов на смертный бой, — сказал Кимли. — Пусть Темный Властелин выйдет из замка один и попытается разобраться с тобой, как мужчина с мужчиной.

— Ты порой поражаешь меня, сын Дэринга, — сказал я. — И где это ты выискал подобные глупости?

— В древних легендах, — сказал гном.

— И они когда-нибудь срабатывали? — поинтересовался я.

— В древних легендах, — сказал гном.

— Боюсь, что мы имеем дело с современной легендой, — сказал Теффас. — И Избранный затронул весьма интересный вопрос. Я тоже хотел бы знать, как мы попадем внутрь.

Морган остановился.

— Почему вы ждете от меня ответов на все вопросы? — спросил он. — Я волшебник и имею дело с магией, а не со штурмом укрепленных крепостей. Для этого у нас в отряде был сэр Реджи.

— Все замечательнее и замечательнее, — сказал я. — Значит, никакого плана у нас нет?

— Боюсь, что так, — сказал Морган. — Но мы что-нибудь придумаем, когда подойдем поближе.

Вот это я называю картиной Репина «Приплыли». Или «Приехали». В общем-то, не важно. Забавно будет, если мы, пройдя столько километров пути, сражаясь и теряя друзей, окажемся бессильными только из-за того, что не сможем проникнуть внутрь замка. Мир падет, а короткий остаток своей жизни мы проведем под стенами замка, в полушаге от нашей цели, бессильно царапая стены в безумной и отчаянной попытке их преодолеть.

Богатое у меня все-таки воображение.

По мере нашего приближения к стенам Черной Цитадели местность стала более оживленной. Все чаще мы натыкались на марширующие отряды зомби, по равнине начали рассекать конные патрули. Правда, ни один из них не приблизился к нам на достаточное расстояние, чтобы мы могли рассмотреть и животное и седока. Скажу вам только, что в качестве ездового животного использовались отнюдь не лошади. Не может быть у нормальной лошади шести ног.

Найдя небольшой овраг, мы решили остановиться там. Дождаться полной темноты, чтобы под покровом ночи подобраться вплотную к Цитадели и оценить прочность ее стен.

В овраге было темно, дно его поросло высокой травой — или низким кустарником, черт знает, что это было, — но проблема заключалась в том, что благодаря отсутствию света и наличию растительности мы не сразу заметили, что овраг уже облюбовал в качестве убежища кто-то до нас.

— Приветствую вас, — раздался голос, и мы чуть не подпрыгнули от неожиданности.

К нам обращался орк. На вид он был молодым орком, страшенным, зеленым, вооруженным кривым мечом. Голос его звучал грубо и хрипло, как у настоящего орка, но речь была слишком грамотной.

— Положи топор, Кимли, сын Дэринга, — сказал орк. — Время битвы скоро, но оно еще не пришло.

— Ты кто такой и откуда знаешь мое имя? — грозно вопросил гном, и не подумав расстаться со своим оружием.

— Я был орком сегодня утром, — сказал орк. — Звали меня Кирдык.

— И ты обладал характерной особенностью подкрадываться незаметно, — сказал я, обнажая Валькирию.

До странного орка было около двух метров, мой меч в полтора раза длиннее, чем его, так что у меня получалось неплохое преимущество.

— Я не буду драться с вами сейчас, — сказал орк. — Я пришел, чтобы помочь.

— Откуда ты нас знаешь? — спросил Морган. — Как ты нас здесь нашел и почему хочешь нам помочь? В чем заключается твоя помощь?

— Слишком много вопросов, маг, — сказал орк. — Разве твоя мудрость не должна подсказать тебе ответы?

— В данный момент она подсказывает мне только одно: опасность.

— Ты в опасном месте, маг, и опасность угрожает тебе со многих сторон. Но не с моей.

— Ты — Владыка Танг, — сказала моя любимая.

Она с самого начала не притрагивалась к оружию. Знала, что это бесполезно.

— Меня называли и так, — согласился орк. — Еще меня называли Разрушителем и сэром Реджи. Под своим последним именем я провел вас сквозь многие опасности и хочу помочь преодолеть еще одну.

— Я не приму помощи от демона, — заявил Морган.

— В вашем положении было бы глупо отказываться от любой помощи, маг, — сказал орк. — Тем более от моей.

— Я не могу тебе доверять, — сказал маг.

— Странно, — сказал орк. — Я дрался рядом с тобой с самого начала этого похода, и ты не раз поворачивался ко мне спиной. Я вывел тебя из пещер, куда ты был перенесен Келленом при помощи порталов Шрага. Я был тем самым призраком, что являлся к тебе во тьме. Я дрался с ограми, дрался с наемниками, дрался с зомби на башне Корда, я штурмовал вместе с тобой Ущелье Рока, шел Тропой Павших и уничтожил Черных Лордов. Разве этого мало для того, чтобы заслужить твое доверие?

— Ты обманывал нас все время.

— А ты принял бы мою помощь, если бы с самого начала знал, кто я?

— Нет.

— Поэтому я и скрылся под личиной сэра Реджи.

— Ты сражался с зомби на башне Корда, ты говоришь. Но ты сам их туда навел, чтобы с их помощью скрыть истинную причину убийства мага.

— Это было вызвано тактической необходимостью. Избранному требовалась некоторая часть моих воспоминаний, и без нее он был бы практически беспомощен и бесполезен. Корд узнал мою сущность и подписал себе смертный приговор. Но напрасной его смерть не была. Я видел, как Избранный дрался с Келленом. Если бы не я и моя помощь, он был бы убит в первые же три секунды боя. А потом я спас его и вас всех, убив оставшихся Черных Лордов. Морган, если бы я желал неудачи вашему походу, то мог тысячу раз убить вас всех во сне. И вы не успели бы даже проснуться, как оказались бы в царстве мертвых.

— Я не убежден.

— Никто не может быть убежден, если он не хочет быть убежденным. Твои глаза зашорены моей былой славой, маг, прошлым моего народа.

— В котором ты глубоко раскаиваешься, — саркастично сказал Кимли. — И хочешь искупить свою вину, помогая нам сейчас, да?

— Нет, — сказал орк. — Я не чувствую своей вины, потому что вообще не способен что-либо чувствовать. И мне, как говорите вы, люди, наплевать на вас всех с самой высокой колокольни. Но мне небезразличен исход войны, потому что он затрагивает и мое будущее тоже. Я не предлагаю вам свою дружбу, ибо это невозможно, но предлагаю вам временный альянс. Союз до окончания войны.

— Нет, — отрезал Морган.

— А как вы собираетесь проникнуть внутрь Черной Цитадели? — ударил орк в самое больное место. — Ведь это должно было стать моей заботой. Что вы можете сделать без меня? Отрастите себе крылья? Или сделаете подкоп? Брось упираться, маг, без моей помощи вам никогда не попасть внутрь.

— Попадем, — ответил Морган с такой уверенностью, словно пару часов назад не он признавался в своем бессилии против высоких стен.

— Ты слеп, маг, — сказал орк. — Да, я не тот, за кого себя выдавал, на самом деле я — воплощенный в реальности кошмар, но на данном этапе наши интересы совпадают. Я, как и вы, хочу положить конец Темному Властелину.

— Так почему же ты не можешь этого сделать?

— Ты думаешь, я не пытался? — спросил орк. — Пробовал, и не один раз. Но магия его не берет, обычная сталь тоже. Только Валькирией можно нанести ему поражение, а я не могу владеть этим мечом. Я пробовал вытащить его из камня еще до того, как монахам явилось видение и они забрали его в свой монастырь.

— Как мне теперь кажется, именно ты послал монахам то пресловутое видение, не так ли?

— Я, — признал орк. — Я инициировал эту войну и этот поход с самого начала, я играл на обе стороны, и поэтому до сих пор мне удавалось контролировать ситуацию.

— До сих пор, — повторил Морган. — Теперь ты ее не контролируешь.

— Верно, и это мне не нравится, — сказал орк. — Без меня ваш поход вообще не мог бы состояться, без меня вы не зашли бы столь далеко, поэтому глупо отказываться от моей помощи в самом конце пути.

— Глупо было бы принять ее, демон. Откуда мы знаем, что, убив Темного Властелина, ты не откроешь Колодец Хаоса сам?

— Потому что мне нравится существовать, — сказал орк. — Мир был для меня отличной шахматной доской, и я вовсе не намерен терять ее по прихоти какого-то новоявленного божка. Мне нравится здесь, и я не хочу искать для себя что-то другое.

— И все же я вынужден отклонить твое предложение, — сказал Морган. — Выиграем мы или проиграем, но это произойдет без тебя.

— А кто назначил тебя главным, маг? — поинтересовался орк. — Между прочим, не ты носишь на своем бедре Валькирию, и не ты вступишь в последнюю схватку. Избранный, ты сам волен выбирать свой путь. Что ты скажешь, сэр Геныч?

— Мне не нравится, когда мне врут.

— Не разводи здесь детские сопли, — сказал орк. — Я понимаю, что на тебя давит окружение, и все такое. Можем мы поговорить с тобой наедине? С глазу на глаз?

— Нет! — рявкнул Морган.

Орк не удостоил его даже взглядом. Он смотрел на меня, а я на него.

— Не вижу в этом ничего плохого, — сказал я. — Выступать сейчас мы все равно не можем, уснуть я не усну, а время чем-то занять надо.

— Ты подвергаешь себя большой опасности, — предупредил Морган.

— Да бросьте вы, — сказал я. — Какая может быть опасность в простом разговоре? Если бы он хотел убить кого-то из нас, мы уже были бы мертвы, правда?

— Пусть поговорит, — молвила Галадриэль. — Это его право.

Я тихонько пожал ее руку, благодаря за поддержку, убрал Валькирию в ножны и сделал шаг навстречу орку. Тот сразу же поднялся с корточек и пошел в дальний конец оврага, где наш разговор был бы неслышен для остальных.

— Я не буду тебя ни в чем убеждать, — сказал он, посчитав что мы уже удалились на безопасное расстояние. — Я хочу просто поговорить.

— Говори.

— Я — чужой в этом мире, как и ты. Мой народ, те, кого теперь называют Владыками Танг и о ком говорят всегда со страхом и презрением, был заброшен сюда много веков назад. Наш прежний мир не был похож на этот, и мы являемся другой формой жизни, высшей формой, хочу заметить, по отношению к населяющим этот мир аборигенам. Думаю, что с их точки зрения мы причинили миру много зла, но, если посмотреть на историю под другим углом, для нас зло таковым не являлось. Не назовешь же ты убийством жест, которым ты прихлопываешь надоедливого комара, не будешь же ты называть истреблением расы происшествие, когда твой ребенок поджег муравейник в лесу? Ты испытываешь вину, когда счищаешь со своей подошвы остатки раздавленного таракана?

— Таракан не разумен.

— Откуда ты знаешь? И что такое «разумен» вообще? По сравнению со мной, никто из обитателей этого мира не имеет разума. Но я сказал правду, мне нравится этот мир, более того, я привязан к этому миру, и если он погибнет, то и я погибну вместе с ним.

— Здесь я должен заплакать?

— Мне много лет, и я вовсе не намерен заканчивать сейчас свое существование. Тем более по воле мага, возникшего из ниоткуда всего пятьсот лет назад, а это ничтожно мизерный срок по моим меркам.

— И что ты предлагаешь?

— Ты должен убить его.

— Я и собираюсь.

— Но при помощи Моргана, Кимли и эльфов ты этого сделать не сможешь. Их сила велика, но недостаточна.

— Они — мои друзья.

— Я тоже был твоим другом, помнишь?

— Ты притворялся.

— Ты говоришь об эмоциях, а я говорю о поступках. Если кто-то спасает тебе жизнь, важно ли для тебя, какими мотивами он руководствовался? Хочет, чтобы его считали героем, либо ему неприятно смотреть на твой изуродованный труп, либо он искренне желает тебе добра? Какая разница, ведь без него ты был бы мертв.

— Может, для тебя и нет разницы.

— Это не твой мир. Ты пришел в него, и пришел не по своей воле. Тебя привела сюда магия. Тебе нравится здесь, здесь ты встретил женщину, которую полюбил, по крайней мере, ты так считаешь, ты хочешь спасти мир и выглядеть в ее глазах героем, не так ли?

— Возможно.

— Но ты слишком мало знаешь об этом мире. Морган далеко не такой мудрый, каким выглядит, и не такой всемогущий, каким кажется. Он не знает ответов на все вопросы. Кимли не так примитивен, как может показаться на первый взгляд. Ты можешь этого не знать, но все гномы, выползающие на поверхность из своих подземелий, шпионят в пользу своего народа. А эльфы? Что ты вообще знаешь об эльфах, что ты знал о них до того, как мы нарвались на посланцев Бранда в лесу? Галадриэль прекрасна и мудра, спору нет, но, возможно, она слишком мудра. Она старше тебя в десятки раз, она — дочь Повелителя Эльфов, вся ее жизнь прошла при дворе ее отца. Ее жизнь — сплошные интриги, войны и предательства. За ней тянется столько трупов, что не приснится и иному солдату. Не кажется ли тебе странным, что она воспылала к тебе любовью, стоило ей только тебя увидеть? И как легко отпустил ее Бранд? Возможно, они используют тебя лишь как орудие своего спасения, и она пошла с тобой, только чтобы укрепить твою решимость и не дать ей ослабнуть.

— Ты тоже хочешь использовать меня как орудие.

— Да, но я больше не лгу. Я рассказал тебе все как есть. Я — зло, но кто сказал, что нельзя использовать одно зло для борьбы с другим злом?

— Все средства хороши ради достижения цели?

— Верно.

— Твои речи отравляют мой разум, Владыка.

— Возможно, они лишь открывают тебе глаза.

— И чего ты от меня хочешь?

— Брось их сейчас, и пойдем со мной. Я проведу тебя в логово к Темному Властелину и сделаю все, чтобы ты мог его убить.

— А потом?

— Потом ты будешь волен делать все что хочешь. Можешь вернуться в свой мир, можешь отыскать своих друзей, жениться на эльфийке… Если у нее сразу после победы не пропадет такое желание.

— Я уже на ней женат.

— Не важно. Мне нет дела до того, чем ты займешься после победы.

— А чем займешься ты?

— Я готов поклясться чем угодно, что не причиню вреда тебе и твоим друзьям.

— А другим? И что такое слова для демона, чье имя стало синонимом лжи и обмана?

— Как я понимаю, твой окончательный ответ…

— Будет отрицательным.

— …будет ошибочным. Но я все равно останусь рядом.

— Только не подходи слишком близко.

— I will be back.

— К сожалению, в этом я не сомневаюсь.

К друзьям я вернулся один. Судя по выражению их лиц, кроме лица моей любимой, разумеется, они не ожидали увидеть меня снова и мысленно уже распрощались со всеми надеждами на удачный исход нашей беседы с демоном.

— Не боись, — сказал я им. — Прорвемся.

Любите ли вы мюзиклы так, как люблю их я?

В стране, в коей я имел счастье, или несчастье, ранее проживать, сей музыкальный жанр появился не столь давно. Ветром его задуло к нам прямо через Атлантический океан. Или через Тихий. География никогда не была моим любимым коньком.

Понимаю, что, признаваясь в любви к мюзиклам, я демонстрирую наличие плебейского вкуса, ибо мюзикл — это не опера и даже не оперетта, которые серьезное искусство есть. Мюзикл — это ширпотреб, как принято было считать в нашей стране.

А мне нравились мюзиклы. Это масштабное музыкальное действие, полное песен, танцев, классных декораций, и, что самое приятное, артисты в мюзиклах поют вживую, а у некоторых из них даже наличествует приличный голос.

«Пятьдесят первая улица» меня не слишком впечатлила. На кой ляд подсовывать русскому зрителю англоязычный мюзикл с переводом, льющимся вам в наушники? Тут уж либо получать удовольствие от музыки и зрелища, либо слушать, что тебе там бормочут, чтобы хоть отдаленно представлять, что, собственно говоря, происходит в данный момент на сцене. Я понимаю, что интеллигентный человек должен знать несколько языков, читать Шекспира в оригинале и отличать Ван-Гога от Ван-Дамма. Ну и сколько у нас в таком случае интеллигентных людей?

«Чикаго» мне нравился, пусть в любом другом виде Киркорова я на дух не переношу. От «Норд-Оста», еше до того печального эпизода с чеченскими меломанами, не желающими платить за билеты, я был просто в восторге. «Иствикских ведьм» с Лешей Кортневым в роли Николсона, которого я вполне уважаю (и Кортнева и Николсона, но Кортнева больше) мне посмотреть не удалось. Были они в плане, но как-то не сложилось. Борьба с Темным Властелином и с Черными Лордами, и все такое.

Но мюзиклом номер один для меня навсегда останется «Нотр-Дам де-Пари».

Конечно, заглавную тему этого мюзикла, песню «Белль», пинали уже все кому не лень, начиная с кавээнщиков, радиодиджеев и заканчивая всевозможными пародистами, но мне эта музыка нравится, даже когда на нее ложится другой, зачастую нелепый и издевательский текст.

А как я уважаю Петкуна! Пока он лабал только в «Танцах минус», я и не догадывался, что у него такой роскошный голос.

А какая у него должна быть физическая подготовка для роли Квазимодо! Попробуйте скрючиться так, как это делает он, и просто походите в такой позе пару часов по своей квартире, чтобы прохожих на улице не пугать. Попробовали? Тяжело?

А он при этом еще и поет.

К чему это я?

К тому, что после нескольких часов изображения из себя зомби, тело у меня затекло, мышцы одеревенели, руки и ноги начало сводить судорогами, и мне стало казаться, что разогнуться и принять нормальный вид я уже не смогу.

Даже мысли стали какими-то другими, вязкими и тягучими. Вот что значит войти в образ!

Интересно, а на концертах «Танцев минус» Петкун никогда не принимался горбиться и подволакивать ногу?

К полуночи мы нарвались на патруль. Точнее, он на нас нарвался. Превосходный эльфийский слух предупредил нас о его приближении минут за пять, но мы находились в тот момент посреди абсолютно ровного участка местности и прятаться нам было просто некуда.

Орков было штук двенадцать, точнее сосчитать я не смог, да особо и не старался. Они обошли нас полукругом, а потом самый рослый вышел на шаг вперед. И потребовал представиться. Выглядело это примерно так.

— Кто вы есть? — хрипло прокаркал он.

Мое общение с представителями народа зомби было чересчур кратковременным и немного для них летальным, поэтому я и представить себе не мог, как они разговаривают и разговаривают ли вообще. С другой стороны, орки не настолько тупы, чтобы требовать ответа у бессловесных созданий.

К счастью, Морган оказался лучше знаком с привычками мертвоходячего народа.

— Там, — прохрипел он, указывая рукой в сторону гор. — Там гном убивать нас, много-много.

— Ну и уроды они есть, — сказал орк кому-то из своих дружков, и все они захохотали.

— Много-много, — подтвердил Морган.

— Какой отряд есть? — поинтересовался орк. — Кто командир есть?

— Командир гномы убивать, много-много, — еще раз блеснул эрудицией старый маг. — Сержант гномы убивать, всех гномы убивать, только мы уцелеть.

— Ты дурак есть, — сказал ему орк. — Много-много. Там не только гномы есть, армия ущелье перейти.

— Армия, — подтвердил Морган. — Много-много.

— Идти к Цитадель сейчас, — сказал орк. — Найти сержант, доложить. Получить приказ, встать в строй.

— Много-много, — сказал Морган.

По-моему, он все-таки переигрывает. Или его заклинило, как старшего лейтенанта Дукалиса на корове, которую он будет доить?

— Много-много, — повторил орк, и они снова расхохотались.

И ушли, оставив пятерых зомби в покое.

— Что за армия? — поинтересовался Кимли.

Тогда мы еще ничего не знали о вторжении лорда Келвина, и разговор с орком был первой ласточкой, принесшей в своем клюве добрую весть.

— Если я не ошибаюсь, а я слишком стар, чтобы ошибаться очень уж часто, — сказал Морган, — воодушевленный примером твоих сородичей, Кимли, лорд Келвин решился-таки штурмовать Ущелье Рока.

— Лучше поздно, чем никогда, — заметил Теффас. — Но какой в этом смысл сейчас?

— Если нас убьют, то никакого, — сказал Морган.

Кимли ошибся в своих расчетах, и плевать на стены Черной Цитадели мы смогли только перед самым рассветом, да и подобного желания у нас не обнаружилось. В темноте Цитадель действительно казалась Черной, а стены, казавшиеся высокими издалека, вблизи были очень высокими.

Под ними было не протолкнуться от кишевшей вокруг нежити. Зомби, орки, еще какие-то твари, чью внешность я старался особо не рассматривать, а названия не запоминать. К счастью, во всем этом бардаке на нас никто не обращал внимания. Это радовало.

Не радовало то, что ворота крепости были закрыты и никого из собравшихся под стенами не пускали внутрь.

Пробиться ближе к воротам нам тоже не удалось, толпа рядом с ними была настолько плотной, что напоминала мне Садовое кольцо в часы пик. Вести о победоносном шествии лорда Келвина по прозвищу Смерть и всей его армии распространились повсеместно, и приспешники Темного Властелина жаждали обрести безопасность за стенами его Цитадели. Они не знали, что у лорда Келвина не хватит ни сил, ни средств, чтобы штурмовать замок.

Не может быть, предположил я, чтобы у крепости были только одни ворота. Но это было так. В течение следующего дня, соблюдая все возможные меры осторожности, мы обошли крепость вокруг и так ничего и не нашли. Если другой вход и был, он был тщательно замаскирован, и о том, чтобы не только открыть его снаружи, а просто найти, не могло быть и речи.

Кимли сутки оставался неподалеку от единственных ворот. По его словам, за весь день их открыли только однажды, из них выехал одинокий всадник и ускакал в сторону гор. Толпа пыталась прорваться внутрь, но была оттеснена стражниками, не брезгующими пустить в ход свои пики. Были жертвы.

Усталые, голодные и почти отчаявшиеся, мы подперли своими спинами и без того прочные стены Цитадели и попытались отдохнуть. И попутно придумать план.

Как нам не хватало сэра Реджи!

Глава двадцатая,

решительная и решающая

Наступил последний день.

Утро последнего дня. Дня, который должен был все решить. Мы по-прежнему были снаружи, а Темный Властелин — внутри, и не было никакого шанса с ним встретиться.

За это время мы пересмотрели и отвергли множество вариантов.

Силовое решение проблемы было исключено. Пять человек не могут штурмовать целую крепость, ведь даже для того, чтобы подобраться к воротам, придется положить не одну тысячу врагов.

Морган мог бы перенести нас через стены по воздуху, но в таком случае Темный Властелин почувствовал бы применение магической энергии в непосредственной близости от своего логова, и мы моментально утратили бы преимущество внезапности. Далее он мог наслать на нас целые орды своих сторонников, короче, смотри вариант первый.

Рыть подкоп было глупо, я понимаю, что Кимли предложил свой вариант исключительно от безысходности.

Тогда я изложил группе свой план. План был простым, отчаянным, наглым и самоубийственным. Очень похожим на планы сэра Реджи. Основывался он только на нахальстве и на знании человеческой и околочеловеческой психологии, которая, как водится, везде одинакова.

Как я и ожидал, план никому не понравился, потому моментально был принят к исполнению. Как сказал Морган, раз уж он сам не ожидал от нас такой наглости, то уж враги наши и подавно.

Лет пять назад какая-то девушка, одна из моих мимолетных подруг, чьи фигуры были похожи одну на другую, как будто всех их клонировали из одной клетки, и чьи имена я забывал на следующее после знакомства утро, подловила меня в довольно веселом настроении и начала пытать:

— Тебя ведь на самом деле Ваней зовут, да?

— Да. Но мне так не нравится.

— А отчество у тебя какое?

— Александрович.

— А фамилия?

— Кораблев.

— Иван Александрович Кораблев, — сказала она, — А почему же тебя все Генычем называют, а?

— Мультфильм про Чебурашку видела?

— Видела.

— Вот меня и зовут в честь крокодила Гены. А сокращенно — Геныч.

— А почему крокодил Гена? Ты такой же добрый, да?

— Нет, — сказал я ей. — Такой же зеленый и зубастый. И весь в пупырышках.

К чему это я?

К тому, что восприятие тебя окружающими определяется тем способом, каким ты себя им подаешь.

Я служил в Российской армии, мои знакомые постарше служили в Советской армии, один мой товарищ служил в израильской армии, а другой три года провел во французском Иностранном легионе. Общаясь с ними достаточно большое количество времени, я сделал вывод, что все армии мира примерно одинаковы и держатся на одних и тех же принципах. Не думаю, что армия Темного Властелина была исключением из этого правила.

Помните старый добрый советский фильм «Офицеры»?

— Ты чего орешь? — спрашивает старый генерал своего внука.

— Я не ору, — спокойно отвечает пацан лет двенадцати. — Я командный голос вырабатываю.

И он прав. Командный голос в армии — это все.

В армии все орут. Орут рядовые,[77] орут сержанты, орут лейтенанты, капитаны, полковники и генералы. Даже маршалы и министры обороны орут. Соответственно, каждый более высокий чин имеет право орать громче своих подчиненных.

Но у медали есть и обратная сторона. Чем громче ты орешь, тем выше твой предполагаемый чин, и, если ты достаточно нагл, ты можешь доораться до такой степени, что тебя примут за генерала. А легкие, доложу я вам, у меня здоровые.

Собственно говоря, весь наш план строился исключительно на здоровом молодецком оре.

Орать надо было начать ближе к воротам, потому наша гоп-компания принялась вовсю работать локтями и ногами, прокладывая дорогу к единственному входу в крепость.

— Смотрите, — сказал вдруг Теффас, указывая рукой в сторону гор. — Видите облако пыли на горизонте?

— Да, — сказала моя любимая.

— Нет, — сказали все остальные.

— Это может быть только армия Двенадцати Королевств, — сказал Теффас.

— Или драпающие от нее орки, — сказал Кимли.

— Ты не прав, — сказал Теффас. — Я различаю цвета штандартов.

— Не буду с тобой спорить, лично я и пыли-то не вижу, — сказал гном. — Как бы там ни было, они нам сейчас ничем помочь не могут. А мы им — можем.

— Верно, — сказал я, набирая в легкие воздуху. — А ну, дорогу мне, сукины дети!

Гном сунул палец в ухо и принялся там ковыряться. Слишком театрально.

— Дорогу, псы смердящие! — проорал я. — Как смеете вы препятствовать мне?!

Они не знали, как они смели. Сами удивляемся, явно читалось на их не слишком симпатичных лицах. И море орков расступилось перед нами, освобождая проход.

— Безумие, — услышал я шепот Моргана. — Это безумие, но это срабатывает.

— Еще бы, — сказал я. — Прочь, отродье шелудивого шакала!

Вся штука в том, что чем громче ты орешь, тем меньше у того, на кого ты орешь, шансов задать тебе вопрос, а имеешь ли ты право на него орать. Пробираясь тихо и скрытно, мы только вызвали бы излишнее подозрение, а так мы оказались в центре внимания, но никто не хотел с нами связываться, принимая за каких-то важных шишек. Главное теперь не охрипнуть.

Еще пять минут ора, и мы уже добрались до створок ворот. Створки были широкими и тяжелыми, сломать их без соответствующего оборудования явно не представлялось возможным. Пришла пора опробовать свой фокус на тех, кто ворота охранял. Все зависело оттого, насколько я смогу быть убедительным.

А я могу быть очень убедительным, особенно если сильно припечет.

— Отворить немедленно! — крикнул я, стукнув по воротам молотом Кимли.

Не такой уж я идиот, чтобы лупить по обитому железом дереву кулаком. И больно, знаете ли, да и звуковой эффект не тот.

Нет ответа.

— Отворить, именем Темного Властелина! — заорал я. И стукнул еще раз.

Нулевая реакция.

— Ты что-то делаешь не так, — обеспокоенно сказал Кимли.

Толпа, позволившая нам подойти к воротам, сомкнула ряды, отрезая путь для быстрого отступления. У нас был только один путь — вперед. Впрочем, так было с самого начала.

— Возможно, нужен какой-то пароль.

— Ты его знаешь? — тихо спросил я.

— Нет.

— И я не знаю, — сказал я. — Поэтому пытаюсь импровизировать. Открыть эти чертовы ворота или до конца жизни будете сортиры чистить!

Как ни странно, угроза возымела действие. Сортиры чистить никто никогда не хочет, даже орк, который выглядит так, словно только что вылез из выгребной ямы. В воротах приоткрылась маленькая калиточка, и в щелочку вылезла чья-то уродливая голова.

Орать в щелочку глупо, подумал я. Но, подумал я, это уже после того, как моя нога вошла во взаимодействие с дверцей, открывавшейся внутрь, что было очень предусмотрительно с ее стороны, и распахнула ее прекрасно поставленным ударом. Не Роберто Карлос, конечно, но тоже очень и очень неплохо.

Открывшего мне бедолагу отбросило на несколько метров, причем, судя по донесшимся до нас звукам, упал он на какого-то другого бедолагу. Нам осталось только закрепить полученный эффект и войти в калитку, торопливо, но с достоинством. Шедший последним Кимли захлопнул ее перед самым носом молодого орка, вознамерившегося последовать за нами.

Я огляделся, и мне стало плохо.

Нет так чтобы совсем уж плохо, но явно нехорошо.

Внутреннее пространство между внешней стеной и основным замковым строением по размерам было сопоставимо с Красной площадью. И каждый кусочек этого пространства был занят терпеливо стоящими и ожидающими приказа к наступлению зомби. Посчитать, сколько их тут, явно не представлялось возможным. Зомби, в отличие от более живых солдат, не знают устали, следовательно, им не надо сидеть или лежать, а потому на ограниченный кусочек пространства можно впихнуть в два или в три раза больше зомби, чем обычных солдат. Что Темный Властелин и сделал.

По самым скромным прикидкам, их тут было больше сотни тысяч. Живое море разливалось от стены до стены Черной Цитадели. Единственное, в чем я не уверен, можно ли для обозначения зомби использовать слово «живое». У армии лорда Келвина нет ни малейшего шанса на осаду, подумал я. Его бойцы вымотаны штурмом ущелья и длительным переходом с боями по территории противника. Если даже ему удалось привести с собой больше половины тех людей, что были у него по ту сторону гор, против такой орды они не выстоят и получаса.

А даже если мы убьем Темного Властелина, зомби никуда не денутся, не так ли? Я понял, что в любом случае мы обречены.

Видно, подавленный увиденным, я слишком уж оцепенел, так что Кимли пришлось отвесить мне нехилого пинка по нижней конечности, дабы я пришел в себя. Мы находились внутри крепости, но вокруг было слишком много врагов даже для жалкой попытки к сопротивлению, и миссия наша висела на волоске. Все зависело от меня.

— Кто тут старший?! — проорал я.

Из-за спин окружающих нас орков вышла фигура в тяжелых доспехах. Как ему жарко там, бедняге.

Орки тяжелого доспеха не носят, зомби тем более, потому как им он вообще без надобности. Значит, в этой скорлупе из металла скрывается человек. Логично, кому еще доверишь охрану ворот? Достаточно плохо для меня, потому что он не дурак, дураку бы столь важную стратегическую позицию не доверили. И криком его не взять. Надо его брать громким криком.

— Представьтесь, солдат! — приказал я.

— Капитан Винсент, начальник караула, — сказал он, откидывая забрало шлема. — А вы кто такие?

— Это не ваше дело! Ваше дело — выполнять приказы!

— Вот именно… — начал он, но я не дал ему договорить, потому что и так знал, что он скажет.[78]

— У меня срочное донесение от Лорда Келлена! — сымпровизировал я.

— Кому?

— Шестому!

— Шестого нет сейчас в крепости.

— Кто вы такой, чтобы знать о том, есть в крепости Шестой или его нет?!

— Капитан Винсент, начальник караула. Все проходят через эти ворота, и я знаю…

— Как часто вы видели Шестого на своем посту, солдат?!

— Нечасто, но…

— Вот видите! Заткнитесь и занимайтесь своим делом, а мне позвольте заниматься своим!

— Но мои инструкции…

— Посмотрите туда, солдат! — Я указал рукой в сторону гор. — Все ваши инструкции полетят к черту, когда лорд Келвин встанет под этими стенами!

— Но…

— Без «но», солдат! Не задерживайте меня долее!

Я наблюдал за мучительной борьбой, следы которой отражались на лице капитана Винсента. С одной стороны, у него был четкий приказ держать ворота во что бы то ни стало и он видел меня впервые в жизни. С другой стороны, я мог оказаться именно тем, за кого себя выдавал, и в таком случае он огреб бы кучу неприятностей от Шестого, которого боялись даже сторонники Темного Властелина. Это был сложный выбор, долг с одной стороны и инстинкт самосохранения — с другой.

— Хорошо, — решился он наконец. — Я дам вам провожатого, и он отведет вас в покои Шестого. Но только вас одного. Остальные останутся здесь.

— Исключено, солдат! Мои люди должны пойти со мной! И я знаю, где находятся покои Шестого!

— Ваши люди пойдут с вами, но я дам вам провожатых, — спокойно, но настойчиво сказал он. — Керк, Зиг, возьмите пятерых и отведите их в покои Шестого.

Двое орков вышли из строя. Вид у них был не слишком счастливый. Или мы им не нравились, или у Шестого была такая дурная слава, но желанием сопровождать нас никто не горел.

Провожатые были бы мне нужны, если бы я действительно собирался в покои Шестого, который, по моим личным сведениям, сейчас мог быть где угодно, даже в своих собственных покоях, но так как наносить Владыке Танг визит вежливости я не собирался, провожатые мне мешали. Но не сильно. Сейчас главным для нас было убраться с открытого пространства, каждый сантиметр которого был нашпигован вооруженными… чуть не сказал «людьми».

Вот так мы проникли в Черную Цитадель.

Чересчур легко. Как сказал мне однажды один мой знакомый, полковник ФСБ в отставке, есть у профессионалов такая примета: «Легко войти, трудно выйти». Судя по тому, что я видел у ворот, шанса выйти живыми у нас не было при любом раскладе.

Моргана тяготили те же мысли.

— Зомби, — пробормотал он. — Их слишком много. Они сметут армию, как горный поток.

— Верно, — ответил ему один из орков. Кажется, тот, кого звали Керком. — Мы победить.

Заботы заботами, а об осторожности забывать не следует.

Мы шли по длинному, широкому и темному коридору на первом этаже замка. Обстановка была аскетичной, если не сказать спартанской. Камень на полу, камень в стенах, камень над головой. И никаких украшений или трофеев. Не то чтобы я ожидал увидеть на стенах агитационные плакаты с надписями «А ты записался в зомби?» или «Кодекс поведения молодого орка», но где все эти черепа и прочие украшения из человеческих костей?

Я встретился взглядом с Теффасом. «Сейчас?» — спросили глаза эльфа. Я осмотрелся по сторонам и едва заметно кивнул.

Эльф выхватил меч и отсек голову ближайшего к нему орка одним движением. Я толкнул своего соседа в бок, впечатал его в стену всем своим весом, а потом кулаком проломил ему кадык. Он захрипел и сполз на камни. Морган вонзил идущему впереди него орку кинжал в затылок, Галадриэль расправилась с Зигом двумя ударами стрелы в шею, Кимли подрубил топором ноги сразу двоим и добил их, уже упавших. Возвратным движением меча Теффас располосовал грудь последнего нашего провожатого.

Я не горжусь тем, что мы сделали. Это была резня, тихая, молчаливая и быстрая. Жестокая и необходимая.

В пределах видимости по-прежнему никого не было.

— Спрячем тела? — спросил Теффас.

— Нет смысла, скоро нас все равно хватятся, — сказал я. — Куда теперь, Морган?

— Я слушаю, — сказал Морган. Он стоял с закрытыми глазами, руки его были распростерты в стороны. — Я слушаю потоки магии. Потоки порталов.

Пока Морган занимался аудиопрослушиванием местного магического эфира, из-за поворота показались пять орков, и арбалетные болты защелкали по стенам, в звонкости ударов ничем не уступая своим более поздним потомкам — пулям. Поскольку Морган не двигался и на угрозу никак не реагировал, нам пришлось его прикрывать. К счастью, орки — никудышные стрелки. Эльфы сняли троих из своих луков, оставшиеся спрятались в нишах стен. Подождут, пока мы повернемся к ним спиной, подумал я.

— Все, — сказал Морган, открывая глаза. — Я знаю дорогу. Нам туда.

И конечно же, по закону всемирного свинства, он указал именно в ту сторону, которую перекрывали орки.

— Я слышу шаги и звон оружия, — сказала Галадриэль. — К ним идет подкрепление.

— Откуда?

— Отовсюду.

— И как скоро оно будет здесь?

— Минут через пять.

Я отстегнул от пояса меч и, не вынимая из ножен, передал своей любимой.

— Подержи пока.

— А ты?

— Расчищу дорогу.

Есть в этой жизни вещи, которым учишься раз и навсегда. Пусть в первый раз это трудно и научиться этому сложно, но коли уж ты это умеешь, то никогда не разучишься. Умение словно записывается на подкорке твоего головного мозга.

К таким вещам относятся, например, плавание или езда на велосипеде. Даже если ты не садился на двухколесного друга десять лет, то стоит тебе проехать сорок — пятьдесят метров, как тело твое вспоминает утраченные навыки, и ты уже уверенно мчишься навстречу ветру.

Не помню, упоминал ли я об этом раньше, но я служил в ВДВ. А в войсках дяди Васи нам прививали несколько не свойственные обычному человеку навыки. Ломать головой кирпичи, прыгать с самолетов с парашютом и с вертолетов без оного, а также стрелять в движении.

Со времен моей службы прошло уже много лет, и за это время я ни разу не вспоминал о тех двух годах с особенной теплотой, не носил тельняшку, не собирался с бывшими сослуживцами на день ВДВ в каком-нибудь центральном парке, не бил морды ментам и не проламывал на спор заборы головой.

Но тело без всякой подсказки вспомнило, что и как надо делать.

Наш инструктор по боевой подготовке, сержант с характерной фамилией Кирпичов,[79] имевший богатый опыт ведения военных действий в официальных и неофициальных конфликтах тогда еще Советского Союза, говорил нам примерно следующее:

— Всегда стреляйте первыми, салаги. Стрелять надо быстро. В первую очередь — быстро. Конечно, лучше бы стрелять быстро и точно, но так получается далеко не у всех и далеко не сразу. Вы научитесь стрелять точно, но, если вы хотите выжить, сначала вы должны научиться стрелять быстро. Быстро — во что бы то ни стало и чего бы это ни стоило. Не обязательно прицельно, но обязательно — первым. Стреляя первым, вы имеете огромное преимущество. Во-первых, вы можете и попасть. Если вы попадаете с первого выстрела, то вы — настоящие профи и мне нечему вас учить. Но даже если вы не попадаете, противника на несколько секунд охватывает шок оттого, что в него стреляли, его берет оторопь. И в эти несколько секунд, пока он будет приходить в себя, вы имеете возможность прицелиться и выстрелить во второй раз. Во второй раз промахиваться не рекомендую, потому что в третий раз выстрелите уже не вы. Я объясняю доступно?

Он был настоящей сволочью, сержант Кирпичов, но вопреки этому или благодаря, тут уж я точно не знаю, мы научились стрелять быстро. А потом еще и точно.

Держа пистолет в правой руке, я бросился вперед по коридору, прыгнул, совершил кувырок вперед, чего от человека моей комплекции мало кто ожидает, замер на мгновение, стоя на одном колене, и пристрелил орка, засевшего справа.

Другой был напротив. Поворачивать в его сторону все тело было долго, поворачивать голову тоже, поэтому я извернул кисть и выстрелил в него не глядя. Конечно, не попал, я же не робот-полицейский.

Но он дернулся и тоже не попал. Когда я разворачивал корпус, пролетевший мимо арбалетный болт обдал мое лицо ветерком, а следующий мой выстрел угодил орку в голову и лишил его таковой. Все еще никак не могу привыкнуть, что вполне стандартные патроны в этом мире превратились в мини-гранаты.

Галадриэль вернула мне меч, и мы начали бешеную гонку. Морган, которого мы пустили вперед, потому что он «слышал» дорогу, несмотря на свой возраст (который, впрочем, мало что значил в этом мире), задал неплохой темп.

Коридор закончился лестницей, и вопреки моему ожиданию Морган повел нас наверх. Почему вопреки? Колодец Хаоса ведь находился в недрах земли, правильно? Я считал логичным искать вход в него где-нибудь в подвалах, совершенно не принимая во внимание того факта, что портал можно открыть где угодно, хоть на вершине самой высокой сторожевой башни Черной Цитадели.

Куда нас Морган, собственно, и привел.

Но это было чуть позже. На лестнице, не успев одолеть и пары пролетов, мы встретились с отрядом орков, часть из них мы убили, остальных обратили в бегство. Орки трусливы, недисциплинированны и в бою могут одержать верх только числом.

Теперь первым шел Теффас. Говоря объективно, в искусстве владения мечом он уступал сэру Реджи или Черному Лорду Келлену, но, доведись ему встретиться с д'Артаньяном, я не поставил бы на победу гасконца и фальшивого бакса с дыркой вместо лица американского президента.[80] Галадриэль была прекрасна в бою. Она дралась, как танцевала, и каждый ее смертоносный жест был исполнен изящества и грации, и по сравнению с ней дикая пантера выглядела бы неуклюжим откормленным домашним котенком.

Вы видели фильм «Конан-Варвар»? Старье, скажете вы. «Властелин Колец» круче. Если говорить о спецэффектах, то так оно и есть. Но тот, старый фильм, с тогда еще никому не известным австрийцем, ставшим губернатором одного из штатов далекой заморской страны, был одним из первых, что нам довелось лицезреть на видео после падения «железного занавеса».

Шварц, конечно, там еще не блещет, да и блистал ли он когда-нибудь до и после «Терминатора»? Но подруга его героя Валерия, в исполнении, как я выяснил потом, профессиональной танцовщицы Зандаль Бергман… вот на кого стоит посмотреть. Сходите в ближайший пункт видеопроката, покопайтесь в их архиве и посмотрите этот фильм. Каждый человек, считающий себя любителем фэнтези либо большим знатоком теории фехтования, должен это видеть.

Морган более не таился, потому что факт нашего вторжения был очевиден. Он изрыгал пламя, сыпал молниями направо и налево. Казалось, он сбросил лет сто двадцать, стал выше ростом и шире в плечах. Кто посмел назвать его стариком? Он был молод, могуч и великолепен. Он был истинным воином в тот момент.

Кимли был Стражником-гномом, и этим все сказано. Его старый добрый молот, которым он когда-то обещал раздробить мне руку, поднимался и опускался так часто и так равномерно, словно имел гидравлический привод. Топор, подаренный эльфами, висел у Кимли за спиной, лоб был покрыт капельками пота, которые стекали вниз, спускались по бороде и капали на кольчугу. Гном тяжело дышал, но шел вперед с неумолимостью танка.

О себе умолчу. Я стрелял из пистолета и рубил мечом, но основную работу делали мои спутники. Они шли вперед, и они, может быть, подсознательно, а может быть, вполне осознанно, брали на себя большую часть работы. Они знали, что мой решающий бой, тот бой, в котором они уже не смогут мне помочь, еще впереди.

Дверь в башню охранялась отрядом зомби, которых в бегство обратить невозможно, а вывести из строя весьма и весьма непросто. Они уступали нам в скорости и мощи, но зато их было много, и все они были чертовски живучими. Приходилось рубить одного и того же парня несколько раз, а он все лез на тебя — с отрубленными конечностями, из которых капала темная, почти черная кровь, с волочащимися по полу внутренностями, с пустыми глазами и с тупым, ржавым мечом.

Это было непросто.

Это было долго.

Это было ужасно.

Это было утомительно.

Но мы расчистили площадку перед дверью, и Морган, наш штатный таран, вынес ее ударом Перста Силы.

В самой башне врагов уже не наблюдалось. В ней вообще почти ничего не наблюдалось, за исключением того, что мы искали. Зато того, что мы искали, там было куда больше, чем мы рассчитывали.

Порталов было два.

Порталы Черной Цитадели не были похожи на порталы магов и на порталы эльфов, которые мне доводилось видеть раньше. Они были черными, как сама тьма, от них веяло холодом, и из них доносилось ровное, низкое гудение, что вопреки мрачной окраске вызвало у меня ассоциации с открытым холодильником. Разве что мой холодильник еще и разговаривал. Ну да вы знаете.

Они висели в двух метрах друг против друга и в полуметре от пола. И были абсолютно одинаковыми.

— Уважаемый волшебник, — сказал я, — послушайте потоки магии еще раз, пожалуйста. Потому что, прежде чем я войду в одну такую штуку, я хочу быть уверен, что она окажется именно той штукой, в которую мне надо войти.

Морган серьезно кивнул и закрыл глаза.

Понимаете, что я имею в виду? Это ловушка. Два абсолютно одинаковых портала, но один из них ведет в подземелье к двери Колодца Хаоса, которое вряд ли является самым приятным местом на этом свете, а другой — в какое-нибудь другое подземелье, которое может оказаться еще менее приятным. И в нем может обитать, к примеру, дракон. Или Балрог. Или какая-нибудь тварь, которая Толкину не снилась в самом кошмарном сне.

Шансы попасть куда надо пятьдесят на пятьдесят. Это с точки зрения статистики. В жизни же ты с девяностопятипроцентной вероятностью сначала выберешь не тот вход.

— Нет, — признал Морган. — Я не могу определить, куда они ведут.

— Рад это слышать, — сказал я. — Что ж, похоже, нам требуется доброволец…

Зря я это сказал. Убиение Темных Властелинов — это мое дело, потому мне следовало шагнуть в портал молча. Меня подвела любовь к театральным эффектам. До меня за нее поплатились своими жизнями другие персонажи, а я, как выяснилось, рисковал не своей.

Не успел я произнести слово «доброволец» до слога «лец», как мимо меня промелькнула коренастая и бородатая молния и исчезла в левом портале.

Я подался за ним, но меня остановили. Они были правы, конечно, и я хорошо их понимал. В их глазах я был слишком ценен, чтобы рисковать. И они верили в силы и волю Кимли.

За те пять минут, что его не было, я похоронил доблестного гнома не меньше сотни раз.

А потом, спустя пять долгих и бесконечно мучительных минут, он появился, еще более ободранный и запыхавшийся, с добрым десятком новых царапин на кольчуге. Молота при нем не было, а топор был весь вымазан в черной жидкости, в той самой, которой был залит пол перед дверью.

— Не то, — прохрипел Кимли. — Клянусь шахтами старого Баркуда, не то!

Вслед за ним из портала полезли зомби. Хорошо, что пропускная способность этой черной дыры была не столь велика и одновременно более двух зомби из нее вылезти не могли. Я встал напротив и отстреливал их попарно, как тарелочки в стендовой стрельбе, пока Морган подбирал подходящее для прекращения этого безобразия заклинание.

Вспышка, грохот, запах озона, и в башне остался только один портал.

— Что там было? — спросил я Кимли после того, как он надышался вволю.

— Зомби, — сказал он. — Еще больше, чем во дворе. Там целая пещера, огромная, и забита зомби, как…

— Это резерв, — сказал Морган. — Портал всегда можно перенацелить, и эта орда навалится в тыл лорду Келвину и его армии. Нам нужно спешить.

— Вот здесь поподробнее, — сказал я. — Кому это нам? Мне казалось, что моя разборка с Темным Властелином — дело приватное.

— Я пойду с тобой, — сказал Морган, и такая твердость была в его словах, что я не решился спорить.

— Ритуал, который распечатает Колодец, должен быть проведен сегодня вечером, — сказал Морган. — Или сегодня ночью. Он требует подготовки, так что Темный Властелин уже должен быть рядом с дверью. И только потому, что он там, а не в Черной Цитадели, нам удалось зайти так далеко. Теффас, Кимли, Галадриэль, в этом бою вы ничем не сможете помочь Избранному, поэтому вы туда не пойдете. Вы останетесь здесь и будете держать дверь. Никто не должен пройти порталом после нас. Если мы победим, мы дадим вам знать. Если нет… — он помолчал, — вы поймете. Но ни в коем случае не идите за нами.

— Возьми это, — сказал я, протягивая свой пистолет Кимли. — Он готов к стрельбе. Наводи на врага эту трубку и нажимай на крючок.

— Я — гном, — сказал Кимли. — Но я не идиот. Я видел, как ты с ним обращаешься.

— Удачи, — сказал я, пожимая его руку. — Она понадобится нам всем.

— Удачи, — эхом откликнулся гном.

— Удачи, — сказал Теффас, салютуя мне клинком.

— Удачи, любимый. — Галадриэль поцеловала меня в губы.

— Увидимся, — простился я с ней прощанием парашютистов.

И мы с Морганом прошли в портал.

К этому моменту я никаких иллюзий уже не испытывал. Сон это или явь, бред или реальность, но у нас не было ни малейшего шанса выйти из этой переделки живыми, и, прощаясь на вершине сторожевой башни, мы прощались навсегда.

В сказке герою достаточно пронзить сердце колдуна или людоеда, и его замок сразу же рухнет, на руинах вырастут цветы, над ними будет играть радуга, возникший по воле волшебства ветер разгонит злые тучи, и все будут живы и счастливы.

Но даже если мы убьем Темного Властелина и Колодец Хаоса останется закрытым, армия орков и зомби никуда не пропадет. Возможно, лишившись руководителя, главнокомандующего и идейного вдохновителя, они будут драться неорганизованно, и у армии лорда Келвина по прозвищу Смерть будет хоть какой-то шанс. Возможно, что все решит их подавляющий численный перевес.

У нас же, находящихся в самом центре паучьего гнезда, не было даже такого мизерного шанса. Мои спутники были круты, но они устали. И даже если бы они были свежими и отдохнувшими, то против тысяч зомби пятерым все равно не выстоять.

Думаю, мы все это понимали и читали это понимание в глазах друг друга. Но не было слез, не было объятий, не было пылких признаний в вечной дружбе и любви, и за это я был им благодарен.

Дружба и любовь не нуждаются в словах для подтверждения, а слезы не помогут в драке. Мы пришли сюда, чтобы сделать дело, и с самого начала мы знали, что прогулка эта в один конец. Знали, хотя и старались об этом не говорить и даже не думать. Дело должно быть сделано, а все остальное — потом, при условии, что это «потом» когда-нибудь наступит.

Собственно, мы и бились ради того, чтобы «потом» наступило, если не для нас самих, то хотя бы для кого-то другого.

И мы прошли черным порталом.

Это был миг адского грохота, арктического холода и дикой головной боли. Но это был лишь миг, а в следующий миг мы были уже в совершенно другом месте. И мы этот миг пережили.

Подземелье (набросок)

Вы сидели в тюрьме? Вам повезло, если нет. Подземелье было похоже на тюрьму, огромную тюрьму, в которой снесли все ярусы и убрали все камеры. Высокие, гладкие стены, ровный пол, потолок. Размер соответствующий. Вопреки моим ожиданиям там было светло. Свет исходил от огромного шара, висевшего под самым потолком в центре зала словно очень большой прожектор или очень маленькое солнце. Кроме света от него исходило и тепло, и в подземелье было жарко, как в сауне. Крыс, тараканов, вертухаев и прочих представителей тюремной фауны в пределах видимости места не имело.

Колодец Хаоса (набросок)

Одна стена подземелья содержала в себе дверь. Дверь была идеально круглой формы, имела около десяти метров в диаметре и была украшена… Не могу назвать это украшением.

Я не знаю, из чего была сделана эта дверь, древняя, как окружающий нас мир. И я не знаю, каким образом наносилось на нее изображение. И я не знаю и не хочу знать, что на ней было изображено. Очевидно, то самое, что должно произойти с этим миром, когда дверь все-таки откроют. Судя по тому что я видел, ничего хорошего этот мир не ждало.

По окружности, через одинаковые промежутки, в материале двери было проделано девять ниш. Девять замков.

И семь из них были заняты ключами.

Темный Властелин (набросок)

Темный Властелин стоял в центре каббалистического круга, начертанного на полу огненными линиями. Он не был похож на того парня, что я встречал в мире своих кошмаров. И он не был похож на Темного Властелина, хотя никем другим быть просто не мог.

С описанием злодеев всегда туго. Обычно это что-то большое, черное, зловещее, непознаваемое, потому что разум отказывается это познавать, дабы не утратить своего здравия.

Так всегда у большинства авторов фэнтези. Попробуйте описать мне Саурона. Ага, ну а кроме Глаза?

А как выглядел лорд Фоулз кто-нибудь помнит?

Темный Властелин не был двухметровым громилой,[81] закованным в адскую броню. Он не был древним старцем с длинной бородой и зловещим огнем в глазах. Он не был какой-нибудь адской тварью, смесью человека и чудища.

На вид ему было лет двадцать пять. Роста среднего, блондин, особых примет типа отрубленных пальцев, зловещих шрамов через все лицо или отметки Сатаны на лбу у него не было.

На нем были черные кожаные штаны, выше пояса он был обнажен, но телосложением своим не поражал. Не дистрофик, но и далеко не атлет. Торс его был покрыт капельками пота, так как в помещении было жарко. Приобрети он вместо своего прожектора пару ламп дневного света, здесь было бы так же светло, но гораздо прохладнее.

Что меня поразило больше всего, так это выражение его лица. Оно было зловещим? — спросите вы. Нет, зловещим оно не было. Думаю, мы с Морганом были на вид куда более зловещими.

Это было лицо человека, делающего скучную, но необходимую работу. Лицо программиста, который устал корпеть над системой бухгалтерского учета в то время, когда рядом стоит банка пива и дискета с последней версией «ДУМа». Лицо человека, который мечтает закончить свое дело побыстрее и заняться другими, более приятными вещами.

То же время. Другое место.

Лорд Келвин по прозвищу Смерть тяжело спустился со своего коня на выжженную землю Империи. Его штаб стоял на небольшом возвышении, с которого отлично просматривалась Черная Цитадель и все подходы к ней, но другие командиры старались держаться от лорда подальше. Сейчас он был один.

— Есть ли смерть, более достойная, чем смерть в бою? — спросил он сам себя.

Его верный адъютант, спутник пяти последних десятилетий, лучший собеседник и, чего уж кривить душой, единственный друг, с которым он закончил не одну войну, прошел с ним через Ущелье Рока и пал в одной из нелепых стычек с отрядом зомби, шедшим на подмогу и свалившимся на них на второй день после перехода.

— Конечно же есть.

Но для себя он не искал другой смерти.

Он видел, как его войска группируются для последней атаки. Он видел, как открываются ворота Цитадели и оттуда выходят тысячи зомби. Он знал, что шансов одолеть эту орду, ворваться в ворота и захватить крепость у его уставшей, измотанной боями армии уже нет. Но все же он поднял руку и отправил своих людей в бой. Потому что так было правильно.

Если у мага и его команды что-нибудь получится и мир уцелеет, потомки будут проклинать его имя на все лады за этот бессмысленный бросок, за этот ничего не решающий штурм. Но он чувствовал, что не может и не должен поступить иначе. И, как ни странно, это чувствовал каждый солдат в его армии. Никто не роптал, никто даже вполголоса, даже шепотом не обсуждал приказы, никто не пытался повернуть назад, никто не выказывал ни малейших признаков неповиновения.

Мы все гребаные герои, подумал лорд Келвин. Мы все — гребаные герои какой-то гребаной баллады. Герою — геройская смерть.

— Потерпи, — сказал он своему коню. — Осталось уже недолго. Этот раз будет последним, я обещаю.

Он запрыгнул в седло и опустил забрало шлема. И он смотрел, как тонкий клин его конницы устремился навстречу черному морю, колышущемуся вокруг проклятой крепости.

Он увидел нас сразу же, как только мы прошли через портал, и моментально повернулся в нашу сторону. У него голубые глаза, отметил я. Голубые, и тьма не живет в его зрачках. Почему?

— Я ждал вас, — сказал он.

У него и голос двадцатипятилетнего парня. Как он поддерживал свою форму пятьсот лет, а?

— Сегодня же последний день, правильно? А в последний день должны быть решительные и самые сложные испытания. Но я к ним готов. А вы?

Я молча шагнул вперед. Меч был обнажен.

— Не торопитесь, — сказал он. — Убить друг друга мы всегда успеем. Давайте пока поговорим, а? Вы так долго шли к этому моменту, неужели вас не гложут какие-нибудь вопросы? Неужели вам неинтересно, зачем все это? Неужели вы не хотите спросить, зачем я все это делаю? Давайте поговорим, — почти просительно сказал он. — У нас ведь есть время, правда?

— Нет, — сказал Морган и этим меня удивил.

Я думал, что старый маг захочет объяснить Темному Властелину политику партии, иначе зачем он вообще сюда полез? Но он был прав. Каждую минуту наверху гибли люди.

— Да, — сказал Темный Властелин. — Ведь вы же, если я не ошибаюсь, Морган? Я много о вас знаю. Вы — интересный противник, хотя и слишком предсказуемый. Фей Морган! Ну и имечко они вам подобрали!

Я сделал еще шаг. Нас разделяло метров двадцать, а парень был не вооружен. В пределах видимости его оружия не наблюдалось. Назовите меня подонком, но я готов был зарубить его одним ударом. Даже лучше, если он не будет сопротивляться. Я не джентльмен и не даю противнику дополнительных шансов.

Он вел себя слишком уверенно, и это меня пугало. И он вел себя совсем не так, как должен был вести по всем правилам, и это меня пугало еще больше. К чему этот треп? Он здесь для того, чтобы уничтожить мир, мы — для того, чтобы его остановить. К чему тут слова? Слова тут совершенно не нужны.

Морган превратился в огнемет. Не думаю, что он рассчитывал на успех. Это был просто отвлекающий маневр, таким образом он пытался выиграть для меня время.

Темный Властелин поднял ладонь. Струя огня ударила в нее и погасла. А парень повел кистью и швырнул в мага огненный шар.

Морган не успел увернуться, одежда на нем моментально вспыхнула, запахло палеными волосами. Впрочем, огонь тут же погас, но сам маг в бессилии рухнул на пол. За это время я успел преодолеть половину разделяющего нас расстояния и уже занес меч для удара, но словно натолкнулся на невидимую стену.

Теперь я знал, как разбираться с невидимыми стенами, и принялся рубить ее мечом.

— Не стоит тратить силы, — сказал Темный Властелин — Я не сомневаюсь, что вы сможете пробить любой барьер, но я также не сомневаюсь, что способен воздвигать их гораздо быстрее, чем вы — преодолевать. Когда придет время, я сам его уберу.

— Да я уж как-то по привычке, — сказал я, продолжая рубить.

— Как хотите, — сказал он. — А я знаю, кто вы такой. А вы не знаете.

— Да ну, — сказал я.

Мне уже почти удалось прорубить окно, правда, не в Европу, но тоже неплохое, как я наткнулся на следующее препятствие.

— Ага, — радостно подтвердил он. — Вы — вирус.

— Сами вы вирус, — сказал я. — Я — лекарство.

— Нет, вы — вирус. Правда, вы — вирус, сбой в программе. Запрограммированный сбой, доложу я вам, потому что антивирусная программа вас не берет. Вы призваны сделать игру более динамичной и увлекательной.

— Что за бред вы несете, юноша? — спросил я.

— Это не бред. Как вы думаете, где вы сейчас?

— В компании с болтливым придурком.

— Этот злобный выпад — часть вашей личной программы, поэтому я на него реагировать не буду. Вы находитесь сейчас в виртуальной реальности. Знаете, что такое виртуальная реальность?

— Слышал.

— Так вот, вы в ней. Поздравляю.

— Ага. — Мне опять почти удалось, и тут же вырос новый барьер. Но я приблизился к парню еще на метр. — И что я в ней делаю?

— Развлекаете меня, — сказал он. — Знаете, как я пришел к выводу, что ваше появление запрограммировано? Вот это вам знакомо?

В руке парня, секунду назад пустой, вдруг появился флакончик, похожий на древний аэрозольный дезодорант или на отраву для тараканов, что по запаху зачастую одно и то же. Темный Властелин откинул колпачок и нажал на кнопочку. Из сопла вырвалось серое облачко и поплыло в мою сторону, принимая идеально кубическую форму.

Это миниатюрная копия того тумана, с которым мы рубились на дороге, вспомнил я. Мы чуть не склеили ласты тогда.

— Знакомо, — констатировал он, и флакончик исчез. — Это — антивирусная программа. Вы встречались с ней и остались в живых, значит, вы являетесь частью программы.

— Ахинея, — сказал я.

— Вы просто не хотите признавать фактов, — сказал он. — Но с фактами спорить бесполезно.

— Атакуйте и контратакуйте, — сказал лорд Келвин. — Наносите удары и сразу же отходите. Постарайтесь выманить их из крепости, растянуть их силы, пусть они атакуют нас здесь. Потом мы контратакуем всей армией и попытаемся отбить ворота. Скорость — вот наш шанс.

— Да, мой лорд, — сказал кто-то из командиров.

Еще вчера это были совсем другие лица, другие люди, подумал лорд Келвин. Где они, вчерашние командиры? Кто остался в Ущелье Рока, как Королевский Стражник Дарин, кто пал уже после него. Их сразу замещали офицеры, стоящие на следующей ступени командования, а кто-то замещал их. Карьера некоторых была головокружительной, но это не та война, на которой можно сделать карьеру.

Мы все найдем здесь смерть, подумал тот, кто носил это имя больше полувека.

— Посмотрите сами, — сказал Темный Властелин. — Ваша команда не кажется вам слишком банальной? Старый, мудрый, всезнающий маг. Бравый, но несколько глуповатый гном. Быстрый и ловкий эльф. Прекрасная воительница, ваша любовница. И вы сами, герой из другого мира, владеющий магическим мечом. Неужели вы нигде раньше такого не встречали? Неужели вам не любопытно, почему все именно так, а не иначе?

— Любопытство убивает.

— Но вы-то не кошка, — сказал он. — Вашу эльфийку зовут Галадриэль. Это самое банальное эльфийское имя, какое только можно вообразить. Но его даже не воображали. Программисты были слишком ленивы и содрали его у Толкина.

— Вы знаете Толкина?

— А кто не знает Толкина?

— Вот это уже действительно любопытно, — сказал я. — Что еще вы знаете?

— Ага, мне удалось вас заинтересовать. — Он потер руки от удовольствия. — Я знаю, что я живу в две тысячи сто третьем году, мне двадцать четыре года, у моего отца куча денег, и я играю в одну из этих новых виртуальных игрушек с полным погружением. Знаете, как она называется? «Темный Властелин. Рагнарек будет завтра».

— Это что, новая форма безумия? — спросил я.

— Отнюдь, — сказал он. — Это просто компьютерная игра, а все вы — ее персонажи. Кроме меня. Я — игрок.

— Они не похожи на персонажи.

— Тебе следовало говорить «мы». Похожи, не похожи… Компьютеры в наше время творят чудеса. Персонажи любят и ненавидят, способны мыслить и действовать самостоятельно, а не в рамках определенного типа поведения, но все равно остаются персонажами. Ты думаешь, что ты пришел сюда из другого мира? Это так и есть. Ты думаешь, твой мир был реален? Черта с два! — От возбуждения он перешел со мной на «ты», но я не стал делать ему замечания. — Это была другая компьютерная игра. Неужели ты не понял? Где еще, кроме как в играх, могут быть пистолеты, у которых никогда не заканчиваются патроны?

Откуда он знает, что у меня не заканчиваются патроны?

— Вот тут уж дудки, — сказал я. — Я играл в компьютерные игры, и патроны там очень даже заканчиваются. Самая сложная часть игры — поиски боезапаса.

— Это у главных героев заканчиваются патроны, дурак. — Он рассмеялся. — А плохие парни, второстепенные злодеи, всегда палят почем зря. Ты был второстепенным персонажем там, болван. Ты слишком типичен. Здоровенный бандюга из обычной гангстерской стратегии. Дай, я угадаю. Ты живешь в Москве, ездишь на джипе, все твои друзья — бандиты, а сам ты работаешь в нефтяном или в строительном бизнесе. Знаешь, как игра называется? «Новый король Москвы». Или «Новый король Москвы-2. Реванш». Я не люблю гангстерские стратегии. Мне больше нравится фэнтези. Мечи и магия.

— Я вижу здесь только один меч.

— Ради разнообразия игрового процесса программа подключилась к Интернету и скачала новый персонаж из другой игры. С соответствующей легендой, разумеется. Сочинение легенд — часть магии. Тебе ведь говорили о каком-то там пророчестве или я не прав?

— Говорили.

— Вот ты и разнообразишь мой игровой процесс, — сказал он. — Я пришел в этот мир пятьсот лет назад. Тогда на месте этой крепости стояла жалкая хижина, и племя диких орков ожидало в горах. Я стал их вождем и объединил все племена. Я изучал магию и историю этого мира. Я воздвиг здесь Черную Цитадель и зажег Черный Огонь Тагры, чтобы оживить моих зомби. И я призвал Черных Лордов, и правил ими железной рукой. Я завоевывал территорию и собирал артефакты. Я уже почти победил. Сегодня последний день, мир будет уничтожен, и я вернусь в свою реальность. Победителем.

— Ну ладно, — рассудительно сказал я, — допустим, это все так. Но если это все так, то какого черта ты здесь стоишь и разговариваешь с каким-то жалким персонажем?

— Потому что пятьсот лет субъективного времени — это чертовски долго и чертовски скучно, особенно если твои собеседники либо рычат, рыгают и плюются, либо двух слов связать не могут. Но ты прав. Давай просто убьем друг друга.

И все барьеры, разделяющие нас, пали.

— Их слишком много, мой лорд, — сообщил лорду командующему один из офицеров. Как будто я сам не вижу, подумал лорд Келвин. — Они рвутся сюда, и конца им нет.

— Держать оборону, — сказал командующий. Ни о какой контратаке речи уже не было. — Сомкнуть ряды.

— Они теснят гномов на правом фланге.

— Послать туда подкрепление из резерва, — сказал лорд Келвин.

Гномы приняли на себя основную тяжесть битвы в ущелье, и потери их были ужасны.

— Мы посылали им подкрепление уже два раза.

— Пошлите в третий, — сказал лорд Келвин. Если бы не гномы, подумал он, мы до сих пор стояли бы лагерем перед Ущельем Рока. Гномы проложили нам дорогу своими трупами. — Мы в долгу перед подземным народом.

— Но мы обнажим стратегически важные участ… — начал было офицер и осекся, увидев глаза своего командира.

— Стратегия уже не важна, — сказал лорд Келвин.

Он был неплохим фокусником, этот малый.

Только что он стоял напротив меня с пустыми руками, и вот он сделал правой ладонью какой-то пасс, и в ней появился огненный меч.

Когда я говорю «огненный», я имею в виду не то, что лезвие его было красного цвета. Нет, оно само было пламенем. Не луч-сабля Люка Скайуокера, а именно огненный меч. Пламя было живым, и отдельные его языки лизали воздух, отделяясь от лезвия. От меча исходил жар.

Мы скрестили клинки. На вид парнишка не был атлетом. Он был довольно субтильным, особенно по сравнению со мной, но в этом хилом теле оказалась неожиданная мощь. Удар был сильным, как будто я со всей силы рубанул по железнодорожному рельсу, и я чуть не выронил Валькирию от неожиданности.

Но фехтовальщиком он был неважным. Он знал основные движения и финты, у него были сила и скорость, но сказывался очевидный недостаток практики. Сами понимаете, императоры, пусть даже императоры Тьмы, не так уж часто сталкиваются с врагом лицом к лицу.

Мы провальсировали минуты три, потом прошел один из моих (сэра Реджи) фирменных финтов, противник раскрылся, и я вонзил Валькирию в его грудь.

Точнее, острие Валькирии уперлось в его грудь, примерно в район солнечного сплетения, потом скользнуло в сторону и ушло вбок. Словно зачарованному лезвию противостояла не обычная кожа, а тяжелый металлический доспех.

— Не так все просто, — сказал Темный Властелин. — У меня девяностопроцентная броня.

Такое мы проходили.

Первым пользователем доспехов из собственной кожи был некий индивидуум по имени Ахилл, коего мать еще в младенчестве окунала в реку Стикс. Держала она его при этом за пятку, и пятка осталась единственным незащищенным местом. Само собой, после этого индивидуум стал отличным воином. Подумайте сами, кто из его противников мог додуматься, что рубить надо по ногам?

Потом отмороженный чувак с погоняловом Парис продырявил ему пятку пущенной из лука стрелой, и индивидуум загнулся вопреки всякой логике, ибо в пятке никаких жизненно важных органов отродясь не было. Так и появилось выражение «ахиллесова пята».

Девяностопроцентная броня. Это значит, что десять процентов поверхности его тела незащищены и уязвимы для моего удара, только вот как их найти? Вряд ли он оставил незащищенной пятку, слишком уж это банально и предсказуемо. Тогда где? Спина? Нет, он постоянно должен ожидать удара в спину. О спине таким типам надо позаботиться в первую очередь. Где?

— Купите новую игру «Темный Властелин. Рагнарек будет завтра» и вы полностью погрузитесь в созданный специально для вас мир, — продекламировал Темный Властелин, словно цитируя рекламный проспект. — Станьте новым Князем Тьмы, овладейте миром и уничтожьте его. Объедините разрозненные племена орков и создайте из них непобедимую армию, объявите войну соседям, воздвигните неприступный замок и руководите своими подданными из-за его стен, соберите семь из девяти ключей и откройте Колодец Хаоса. Уникальная кампания с нелинейным сюжетом и множеством отдельных миссий. Прорисованный до малейших деталей виртуальный мир. Персонажи, наделенные индивидуальностью, вы не найдете там и двух похожих. Следите за новинками от «Сноуболл интерактив».

— Слова дешевы, — сказал я. — А за бензин надо платить.

Я пробил его защиту во второй раз и закончил комбинацию выпадом в кисть. Как подсказывали мне имплантированные воспоминания, этот удар должен был отрубить противнику руку. Но меч снова скользнул по коже и ушел в сторону.

Следующим ударом он меня достал.

Огненный меч прочертил полукруг перед моими глазами, я успел уклониться, но лезвие прочертило длинную полосу на моем левом плече. Это было ни с чем не сравнимо, такой адской боли испытывать мне еще не доводилось. Словно в рану сразу же впрыснули яд, добавили туда раскаленного металла и напоследок запустили механических червей с алмазными зубами.

Темный Властелин опустил меч и отошел на пару шагов назад.

— А ты не так крут, как кажешься, — сказал он. — Поначалу и издалека все вы смотритесь очень крутыми, но вот по ближайшем рассмотрении и гроша ломаного не стоите.

— Это только вопрос перспективы, мальчик, — сказал я. — Великого вблизи не рассмотреть.

— Я полюбуюсь твоим трупом и вблизи и издалека исключительно для сравнения, — сказал он и бросился в атаку.

Он был силен, как стадо африканских слонов, прокладывающее новую просеку в девственных джунглях. Он был неуязвим, как омоновец в шлеме, бронежилете и с плексигласовым щитом для невооруженного демонстранта.

А я? Я был лучше его в фехтовании, может быть, чуть быстрее. Но я устал и вдобавок был ранен. И брони у меня не было, даже десятипроцентной. Даже жалкого кованого доспеха, который все равно не устоял бы перед ударом его клинка. Кто должен победить?

Он.

Он был Темным Властелином, отъявленным негодяем, стремящимся уничтожить мир, главным злодеем этой истории. У него было желание, у него были средства, у него были возможности, у него была куча слуг и рабов. И у него не было никаких сомнений.

Я же был воином Света и Добра, Избранным, героем из другого мира, явившимся, чтобы спасти этот в неравной и смертельной борьбе. Кто должен победить?

Опять он.

Он играл на своем поле, и играл в свою любимую игру. Мы сражались один на один, но в любую минуту к нему могло прийти подкрепление. Мои же друзья… Морган был мертв или близок к этому, Кимли, Теффас и Галадриэль… Их было всего трое, и я не знал, чем они занимаются сейчас по свою сторону Черной дыры. Вполне возможно, что именно сейчас они ведут бой с теми, кто хочет прийти на помощь своему владыке. Кто должен победить?

Он.

Ему пятьсот лет, а мне — на порядок меньше. Он знал, что я приду, знал очень давно и хорошо подготовился к нашей встрече, у меня же не было ни малейшего шанса на тщательную подготовку. Я прибыл в этот мир недавно и все время провел в бешеной скачке, в стремлении не опоздать. Кто должен победить в нашей схватке?

Он.

Так почему же он не победил?

Потому что в конечном итоге Добро всегда побеждает Зло? Поверьте, я не настолько наивен, чтобы в это поверить.

Потому что мне эта победа была нужнее? Сильно сомневаюсь, что он в ней не нуждался.

Потому что моя воля и мотивация победили его волю и мотивацию? Потому что моя ненависть была больше?

У меня нет точного ответа на этот вопрос.

Просто так случилось.

Случилось не сразу.

Кровь стекала по моей руке. Пот струился по моему лбу и заливал глаза. Слабость постепенно охватывала мое тело. Я чувствовал, что еще немного, и я просто свалюсь без сил от усталости, и тогда со мной можно будет делать что угодно.

Зато парень устали не ведал. Не знаю, может, наглотался каких-нибудь эликсиров перед боем или еще чего-то в этом роде, но он был как пружина. Прыгал вокруг меня и махал мечом.

Он слишком уверен в своей победе, подумал я, и это дает ему психологическое превосходство. Но психология — палка о двух концах.

— Кстати, — сказал я, отбивая очередной его выпад, — мальчик, у меня для тебя есть сюрприз.

— Какой же?

Я словно предвидел этот вопрос.

— Компьютер не скачивал нового персонажа из Интернета, — сказал я. — Он просто создал соединение, и в игру вступил новый игрок. Для тебя это стратегия с элементами экшэна, для меня — обычный квест. Поди туда, найди то, замочи того. Я тоже игрок.

— А я тебе не верю, — заявил он.

— Ага, — сказал я и уколол его в бедро. Несильно, для проверки.

Он вскрикнул и отпрыгнул в сторону, заметно хромая. Значит, я его достал.

— Разве появление нового игрока еще более не разнообразит игровой процесс? — спросил я. — Разве тебе не стало интереснее? Компьютер, каким бы умным он ни был, никогда не сравнится в воображении и планировании с живым человеком.

— Чушь! — крикнул он. — Меня бы предупредили!

— Чтобы испортить всю игру? — спросил я.

— Но ты же знал!

— Я включился позже, — сказал я.

А он поверил и занервничал. Я знаю почему, и те, кто играл в компьютерные игры по локальной сети, тоже. Искусственный интеллект не в состоянии придумать и сотой доли тех гадостей и подлостей, что твой живой партнер по игре.

Он атаковал, но уже не так уверенно, к тому же стал прихрамывать на правую ногу. Заметив это, я атаковал справа, там, где он был менее подвижен, ударил под мышку и снова наткнулся на броню.

Он рубанул наотмашь по ногам, жестом отчаяния, надо полагать. Я легко ушел от удара, подпрыгнув над летящим параллельно полу клинком, крутанулся в воздухе, теряя на пируэт последние силы, и вонзил свой меч ему в живот.

На этот раз действительно вонзил. Клинок Валькирии прошел сквозь его тело с довольно-таки противным звуком и вышел из спины примерно сантиметров на двадцать.

Темный Властелин выронил из рук огненный меч, и тот сразу погас, превратившись просто в кусок металла. Темный Властелин рухнул на колени, тем самым увеличив разрез.

— Ты лгал, — прошептал он. — Ты — персонаж, и с моей смертью игра завершится, и мир все равно будет уничтожен. Без всякого Хаоса, просто щелк — и темнота. Машина выключена.

— Пусть так, — сказал я.

— Игра с глубоким погружением… — продолжил он. — Ты знаешь, что это означает? Я провел здесь пятьсот лет и мог уйти только победителем, никак иначе. Умирая здесь, я умру и в реальности. Мозг умрет, он слишком сильно верит в реальность происходящего…

— Надо было выбирать футбольный симулятор, — сказал я. — Отделался бы парой сломанных ног и травмой мениска.

Он умер на острие моего меча меньше чем через минуту, и все это время я не отрывал от него взгляда, ожидая очередной пакости. Но ничего не было. Его глаза просто тускнели, кровь стекала на пол, отдельные капельки вытекли изо рта, что свидетельствовало о повреждении легких. Больше он ничего не говорил. Просто умер.

Темный Властелин не должен так умирать.

Вслед за его смертью могли произойти следующие события:

1. Мир мог быть уничтожен, при условии, что его слова были правдивы. Этого мне бы не хотелось.

2. Я мог отправиться обратно в свой мир, так как моя задача была выполнена, при условии, что были правдивы слова Моргана. Этого мне бы тоже не хотелось.

3. Черная Цитадель могла рассыпаться в прах вместе со всеми орками и зомби, если правда была хоть в одной сказке, слышанной мною в детстве. Против этого я возражать бы не стал, но это было нереально.

4. Могло ничего не произойти.

Ничего и не произошло.

Я простоял в позе статуи Георгия Победоносца около пяти минут, а потом мне стало скучно. Я вытащил Валькирию из тела Темного Властелина и позволил ему упасть на пол. Я вытер пот со лба. Если бы что-то должно было произойти вслед за его смертью, оно бы уже произошло, не так ли? А даже если и нет, то все равно нет никакого смысла ждать здесь. Ждать ведь можно где угодно.

Я пошел проверить, как там Морган. Почему-то он был жив, хотя и выглядел человеком, которого пытались кремировать заживо. Одежда обуглилась и превратилась в лохмотья, брови и борода полностью сгорели, пострадало около пятидесяти процентов кожи. Однако маг дышал и даже был в сознании, хотя при взгляде на него это и казалось невероятным.

— Я все видел, — прохрипел маг. — Браво.

— Овации оставим на потом, добрый человек, — сказал я. — Могу я еще чем-то помочь?

— Война еще не закончена, — сказал он.

— А лично вам помощь не требуется?

— Я сам о себе позабочусь, — сказал Морган. — Через пару часов со мной все будет в порядке. — И по тому, как уверенно он это сказал, я понял, что так и будет. — Я не так силен в школе Исцеления, как в школе Огня, но кое-что все же могу. Только двух часов у нас нет. Келвин атаковал?

— Не знаю.

— Он атаковал, — сказал Морган. — Иначе в его наступлении не было смысла.

— Там тысячи зомби, — сказал я. — Десятки тысяч.

— Знаю, — сказал Морган. — Мы должны ему помочь.

— Как?

— Зомби оживляет Черный Огонь Тагры, — сказал Морган. — Погаси его, и зомби падут.

— Как?

— Я не знаю, — он закашлялся, — но ты должен это сделать.

— Где его найти?

— Он где-то здесь… Найди зомби, выплесни его кровь… В такой близи она покажет тебе направление…

— Хорошая инструкция, — сказал я. — Вас, волшебников, специально тренируют туман напускать?

— Оставь меня здесь, — сказал он. — Я скоро приду в себя. Позаботься только о том, чтобы после этого мне было куда идти.

— Ответьте мне только на один вопрос, — попросил я. — Вы слышали, что говорил этот парень?

— Слышал.

— Как вы думаете, это правда? Насчет персонажей и всего такого?

— Безумие порой принимает самые разные формы, — сказал Морган.

— Вот и я так думаю, — сказал я и направился к Черной дыре портала.

— А я тебе не верю, — заявил он.

— Ага, — сказал я и уколол его в бедро. Несильно, для проверки.

Он вскрикнул и отпрыгнул в сторону, заметно хромая. Значит, я его достал.

— Разве появление нового игрока еще более не разнообразит игровой процесс? — спросил я. — Разве тебе не стало интереснее? Компьютер, каким бы умным он ни был, никогда не сравнится в воображении и планировании с живым человеком.

— Чушь! — крикнул он. — Меня бы предупредили!

— Чтобы испортить всю игру? — спросил я.

— Но ты же знал!

— Я включился позже, — сказал я.

А он поверил и занервничал. Я знаю почему, и те, кто играл в компьютерные игры по локальной сети, тоже. Искусственный интеллект не в состоянии придумать и сотой доли тех гадостей и подлостей, что твой живой партнер по игре.

Он атаковал, но уже не так уверенно, к тому же стал прихрамывать на правую ногу. Заметив это, я атаковал справа, там, где он был менее подвижен, ударил под мышку и снова наткнулся на броню.

Он засмеялся, а меня посетило ощущение дежавю. Словно так уже было когда-то. Очевидно, сомнения отразились на моем лице, потому что его смех стал громче и куда более издевательским.

— Я же не дурак! — заорал он. — Я сохранил ситуацию, и теперь мы будем сражаться с тобой до тех пор, пока я не возьму верх. Перезагрузка, мать твою! Эф-семь!

Он атаковал длинным режущим выпадом, мне пришлось отступить, а он перекинул меч в левую руку и пошел на меня. Неужели он одинаково хорошо владеет обеими руками? — подумал я. И неужели мне суждено вести этот бой до скончания веков? До тех пор, пока я не проиграю, а ведь когда-нибудь я все равно должен проиграть.

Он атаковал столь яростно, что я должен был отступать еще и еще, и в конце концов он припер меня к стене и сильным ударом выбил Валькирию из ослабевшей руки.

— Игра закончена! — крикнул он, пронзая огненным мечом мою грудь.

Этот кошмар преследовал меня несколько лет. Каждый раз я просыпался в холодном поту, и мне говорили, что я кричал во сне. Причем говорили даже те, чьи спальни были на других этажах. Но этот кошмар был ясным майским днем по сравнению с тем, что я увидел в сторожевой башне после того, как прошел порталом в обратную сторону.

Есть такое выражение «груда тел». Оно подразумевает, что тел так много, что их невозможно хотя бы приблизительно сосчитать, кошмарно много. Так вот, груда тел лежала в сторожевой башне. Там были зомби, орки, люди. Они были застрелены, зарублены, заколоты. Они все были мертвы.

Но они меня не интересовали.

— Нет!!! — крикнул я, когда нашел глазами ту, которую искал.

Я знаю, что в жизни нет справедливости, я знаю, что не у всех сказок должен быть счастливый конец, я знаю, что с любым из нас это могло произойти в любой момент, но от этого мне не становится легче. Понимая несправедливость жизненного устройства, ты тем не менее не можешь примириться с этим.

Галадриэль сидела на полу, прислонившись спиной к стене, ее лицо было бледным, мертвенно-бледным, вертелось в моем мозгу, словно ни кровинки ни осталось во всем ее теле. Зато снаружи крови было более чем достаточно. Сломанный эльфийский клинок лежал в полуметре от ее руки. Прекрасные волосы, которые я так любил целовать, зарываясь в них лицом и вдыхая их аромат, подобный аромату рая, были спутаны и залиты кровью.

У нее на коленях лежала голова Теффаса. Прекрасное лицо эльфа было спокойно и умиротворенно. Из его груди, как какие-то диковинные наросты, торчали три обломанные стрелы. И рукоятка кривого орочьего ножа покоилась в его боку.

Я не сразу нашел Кимли. Гном был незаметен на фоне мертвых тел. Он был весь вымазан в своей и чужой крови. Но он был жив.

Он сидел на чьем-то трупе и задумчиво рассматривал свои ладони. На одной из них не хватало трех пальцев. Мой пистолет лежал рядом с его ногой, эльфийский топор, лезвие которого было испещрено свежими зазубринами, был прислонен к стене.

— Вот и ты, — равнодушно сказал Кимли. Голос его был безразличен и мертв. — Я рад.

У него был вид человека, попавшего в ад и сумевшего вернуться обратно. И после того что он там увидел, ничего более не могло вызвать у него никаких чувств.

Я бросился к своей любимой. Встал рядом с ней на колени, не касаясь ее, потому что не знал, можно ли ее трогать, не могу ли я повредить ей своими прикосновениями.

— Я знала, что ты вернешься, — тихо сказала она.

О чудо, она жива! Кровь, покрывающая ее с головы до ног, была не ее кровью. Кровью орков и зомби, кровью ее брата. Просто, когда я вошел, мое воображение нарисовало мне картину, которую я боялся застать по возвращении больше всего. Жди худшего, но надейся на лучшее.

— Я хотела бы умереть вместе с тобой.

Я обнял ее и поцеловал, мы оба были измазаны в крови, но это нам не мешало.

— Я тоже хотел бы умереть вместе, — сказал я через минуту. — Но далеко не сейчас. Когда-нибудь в старости, окруженный нашими с тобой правнуками.

— Мы держали три их атаки, — сказал Кимли. — Скоро они предпримут четвертую, они же еще не знают, что все это бесполезно и их повелитель мертв. И эта атака будет последней. Месть. Реванш.

— Я так не думаю, — сказал я.

На лице моей любимой было написано, что она согласна с гномом и не считает, что мы переживем еще одну схватку. Печали и обреченности не место на лицах эльфийских принцесс. Моих принцесс.

— Война выиграна, — сказал гном. — Мы сделали то, что должны были сделать, точнее, ты это сделал. Больше мы сделать ничего не можем. Никто не обещал, что мы сможем выйти из всей этой истории живыми.

— Они пробили брешь в нашей обороне, — доложил офицер, уже не тот офицер, который докладывал прежде. — Мы не можем сдержать их.

Лорд Келвин по прозвищу Смерть промолчал. Офицер замялся. Он в первый раз разговаривал с лордом командующим и не знал, что надо делать, когда начальство молчит и не отдает приказов. Он прокашлялся.

— Я говорю, они пробили брешь…

— Я слышал, — сказал лорд Келвин.

— Через несколько минут они будут здесь, — сказал офицер. — Вам и вашему штабу нужно отступить…

— Куда? — спросил лорд Келвин. — Нам некуда отступать.

— Ваша жизнь…

— Стоит сейчас не дороже вашей, — сказал лорд Келвин. — Я останусь здесь.

— Никто не обещал, — согласился я. — Но никто и не говорил, что со смертью Темного Властелина наша жизнь закончится тоже.

Странно, но ни я, ни мои спутники не чувствовали себя победителями. Не знаю, почему так. Мы слишком долго к этому шли, быть может, и слишком устали в дороге. Мы знали, что мы должны сделать, и мы сделали это. Вполне возможно, что удовлетворение от хорошо сделанной работы придет позже, когда схлынут усталость и боль, тогда будут оплаканы друзья, залечены раны, по крайней мере, те, которые можно залечить, тогда мы и почувствуем победу. Но у любой победы в любой войне всегда горький привкус.

Я осторожно переложил голову Теффаса с колен моей любимой на пол и сжал в своей руке ее ладонь.

— Пойдем, — сказал я.

Она встала послушно, как робот.

— Кимли, сын Дэринга из Твердыни Каменной Доблести! — громко сказал я. — Нам нужна ваша сила и ваша храбрость!

— Зачем? — спросил он.

— Чтобы найти зомби, выплеснуть его кровь, пройти по ее следу и погасить Черный Огонь Тагры, — сказал я. — Это задание получено от Моргана, и не выполнить его нельзя. Кстати, если вам интересно, Морган жив.

— Никто не хочет оставить бедного гнома в покое, — сказал Кимли, и я узнал его прежний голос. Когда он встал, принимая в руку свой топор, мне показалось, что он стал выше ростом. — Но, раз уж Морган попросил, тут ничего не поделаешь. Пошли выплескивать кровь.

Крови зомби было полно и тут, однако она смешалась с кровью других рабов Темного Властелина, что могло помешать чистоте эксперимента. Поэтому мы отправились искать другого зомби, что оказалось не такой уж простой задачей.

Замок словно вымер. Очевидно, оставшийся для его защиты и не предпринявший атаки на армию лорда Келвина по небезызвестному вам прозвищу гарнизон весь полег под ударами моих друзей в тщетной попытке пробиться на помощь своему хозяину.

С зомби всегда так. Когда они вам совершенно не нужны, они сыплются на вашу голову, как перезревшие желуди со столетнего дуба, а когда вам жизненно необходимо найти хотя бы одного, их нет.

Легко Моргану отдавать распоряжения, валяясь в коматозном состоянии, подумал я. С распоряжениями волшебников так же, как с зомби.

Получить распоряжение легко, а вот выполнить…

Мы спустились из башни, и никто нам не препятствовал. Мы прошлись по верхнему этажу замка и не обнаружили никого, кроме одного трусливого орка, который, очевидно, выполнял в Цитадели роль горничной. При нашем появлении он тут же слинял, преследовать его мы не стали.

Этажом ниже мы обнаружили двух зомби, очевидно, дозорных, которые обходили Цитадель в обычном патрульном режиме. Мы выплеснули их кровь.

Вы думаете, она растеклась по полу и слилась в изображение стрелы, снабженной пояснительной надписью «Туда»? Ничего подобного. Проследив внимательно за одной капелькой, я увидел, как она едва заметно дернулась, а потом еще и еще. Может быть, это было землетрясение, а может быть, просто обман зрения, но я посчитал это за указание направления, и мы пошли.

Черный Огонь Тагры горел в огромном зале на втором этаже Цитадели. Посреди зала стоял гигантский каменный куб, из центра которого вырывались языки черного пламени. Странно, черное пламя давало свет, такой же черный. Как свет может быть черным, спросите вы. Не знаю, я не смогу вам это объяснить. Просто поверьте мне на слово.

Огонь пылал абсолютно бесшумно, без гудения от сжигаемого кислорода, без потрескивания каких-либо дров или другого материала, призванного поддерживать горение.

Двери не охранялись. Мы вошли и остановились на пороге, и дневной свет вошел из коридора вместе с нами.

— Я из чистого любопытства спрашиваю, — сказал я. — Кто-нибудь захватил с собой пожарный шланг?

И тут послышались аплодисменты.

Сначала это были одинокие хлопки, потом к ним добавилась еще парочка невидимых аплодирующих, а спустя минуту зазвучали настоящие овации.

— Что за… — начал было Кимли и осекся.

Грохот стих, и из-за куба появился человек. Точнее, фигура человека, потому что разум, управляющий ею, ничего общего с человеческим никогда не имел.

— Браво, — сказал капитан Винсент. — Вы справились и без моей помощи, это было великолепно. Благодарю за представление, господа. Но теперь вы свободны.

— У нас есть еще одно небольшое дело, — сказал я.

— Это? — Владыка Танг небрежно махнул рукой в сторону каменного куба. — Простите, но я вам этого позволить не могу. Вы испортите мне всю концовку. Зомби должны закончить бой.

— Мы победили, — напомнил я.

— Да, и без Темного Властелина Черный Огонь Тагры погаснет сам собой, — сказал он. — Только не сейчас. Помните об инерции магии? Башня Корда рухнула не сразу после его смерти, и с Черной Цитаделью будет то же самое.

— Тогда какой смысл…

— Чтобы придать финалу истинную трагичность и высоту, — сказал Владыка Танг. — Герои делают свое дело и погибают, это ли не самое прекрасное, что может быть в завершение? Именно такие финалы вызывают слезы у зрителей, и я не хочу, чтобы моя пьеса была испорчена в самом конце.

— Там гибнут люди, — сказал я, понимая, как глупо звучит этот аргумент для демона.

— Мне нет до вас никакого дела, — сказал Владыка Танг. — Я был в этом мире до вас и буду после. Я видел, как рождались и падали империи, я был здесь, когда открывались врата и Темный Властелин, который был тогда еще никому не известным адептом некромантии, пришел в этот мир. Я наблюдал за ним, когда он питался травой и пытался приручить орков. Я видел, как он строит свою Империю, я видел, как вместе с ним в этот мир пришла его смерть в виде меча, который висит у тебя на боку. Это была интересная задача, это был пятисотлетний спектакль, и я наслаждался каждым его мгновением. Свести вас, главного злодея и рыцаря Света, посмотреть, хватит ли у вас силы и энергии на этот последний бой, и найти ответ на вопрос, может ли Добро со стальными кулаками победить могущественное, почти неодолимое Зло. Я помогал Темному Властелину обрести силу и власть. Я помогал Избранному обрести способность эти силу и власть преодолеть.

— Странно, — сказал я. — Я только сейчас это понял. Темный Властелин знал все о нашем отряде, но он не сказал ни слова о тебе.

— Я способен проникать в сознание, — сказал Владыка Танг. — И его сознание тоже не было запечатанным для меня. Я изменил его разум, стер воспоминания, касающиеся личности Шестого. Так было проще. Он был убежден, что играет в игру, что единственная реальность в этом мире — он сам, и я поддерживал в нем эту веру. Его не мучили сомнения, как тебя. Я мог бы избавить от груза сомнений и твой разум, но герой, который сомневается, гораздо более интересен для зрителя, нежели упертый громила с каменным взглядом. Темный Властелин заблуждался только в одном. Истинным игроком был я.

— Игра с самим собой?

— Что такое жизнь, как не игра с самим собой?

— Нечто большее, — сказал я, обнажая меч.

Лорд Келвин посмотрел вниз. Равнина казалась морем, черным, колышущимся морем, состоящим из его врагов. Его армия была тонкой береговой линией, уступающей под напором стихии. С каждой минутой море все прибывало, словно в апогее океанского прилива.

Он слышал лязг клинков уже совсем рядом и обнажил свой меч.

Трое зомби вырвались из общей схватки и устремились к нему. Он пришпорил коня, ринулся навстречу, на ходу обезглавив одного из них. Конь был умным и знал, что от него требовалось, без всяких команд. Он резко остановился, развернулся и снова бросился в атаку.

Лорд Келвин был полководцем, обычно он руководил сражениями издалека, с безопасного расстояния, но иногда и участвовал в них. Его рука по-прежнему была тверда, взгляд ясен, а о его искусстве фехтования ходили легенды. Он сам был живой легендой, его имя стало синонимом победы. Но не в этот раз.

Подоспели его соратники, но и количество зомби, прорывающих оборону, все увеличивалось. Он разил мечом направо и налево, стараясь удержаться в седле и забрать с собой на тот свет как можно больше врагов. Это было то немногое, что он мог сделать сейчас для своей армии.

— Глупец, твой меч не причинит мне вреда, — сказал Владыка Танг.

— Пусть, — сказал я и двинулся вперед.

В его руке появился клинок, потом снова исчез, когда он понял, что я собираюсь предпринять. Он направил на меня пустую ладонь. Не знаю, что он хотел сделать. Наверное, то, что сделал с Келленом и с другими Черными Лордами.

Я прошел мимо, едва не задев его плечом, и вплотную приблизился к кубу. Он был выше меня, но поверхность его была шершавой, вся в ямках и выступах. Не выпуская меч, я полез наверх.

— Твой меч по-прежнему хранит тебя от магии, — заскрежетал демон за моей спиной. — Почему? Ведь меч выполнил свое предназначение и должен потерять свою силу!

Мне осталось не более полуметра, когда он бросился мне на спину и повис на ней тонной груза. Я почувствовал, как напрягаются мои мышцы, как под нагрузкой рвется позвоночник, но не уступил ему и сантиметра.

Я отпустил одну руку и уцепился за выступ десятью сантиметрами выше, подтягивая из последних сил свое тело. В воздухе просвистел обломок эльфийского меча и вонзился в спину капитана Винсента.

— Человеческие тела слишком хрупки, — выдохнул мне в ухо Владыка Танг и полетел вниз.

Его падение словно придало мне сил. Высота, мгновение назад казавшаяся недосягаемой, стала близкой, и я одним броском забросил свое тело на каменный куб. Черный Огонь Тагры бился рядом со мной, от него веяло холодом могил.

Не отдавая отчета в собственном поступке, я использовал только то, что было у меня с собой. Я рубанул черное пламя клинком своего меча.

Конь лорда Келвина захрипел и начал валиться на бок. Командующий успел выдернуть ноги из стремян и спрыгнуть со спины раненого животного прежде, чем оно погребло его под собой. Не останавливаясь, он рубанул зомби, отступил на шаг, освобождая пространство, которое сразу же заполнилось мертвыми воинами Темного Властелина.

Они шли на него неумолимо. Он рубил их, и каждый взмах мечом давался ему все тяжелее, а они просто шли, сжимая ржавые клинки в своих мертвых руках. Шум битвы более не пробивался сквозь его шлем, через забрало он не видел своих воинов, не видел, что происходит вокруг. Мир для него сузился и превратился в несколько наступающих на него врагов. Битва для него подошла к концу.

Меч был выбит из его руки, тогда он сорвал со своей головы шлем и швырнул в гниющую маску, заменяющую зомби лицо. Одно из крыльев шлема, которое не было чисто декоративным украшением, разрезало мертвую плоть до кости, и зомби пошатнулся. У него не оставалось времени, чтобы нагнуться и подобрать с земли другой меч. А даже если бы у него было время, то все равно не хватило бы сил.

Он закрыл глаза, чтобы не видеть отвратительный лик своей смерти, и замер в ожидании удара. Он не верил в богов, поэтому не мог молиться. У него не было жены, поэтому он не мог представить ее лицо в свой последний миг. Вся его жизнь была одним сражением, и вспоминать ему было не о чем. И не о чем сожалеть.

Но удара не последовало.

Когда пауза показалась ему неприличной, он открыл глаза.

Зомби стояли напротив него, но этим дело и ограничивалось. Они просто стояли, словно замершие статуи, если бы нашелся скульптор с настолько больным воображением, чтобы вытесать из камня нечто такое же отвратительное. Они не двигались.

А потом они медленно начали оседать на поле, словно что-то, что оживляло их и заставляло их мертвую плоть двигаться, покинуло их тела. Он не видел, но почему-то твердо знал, что так происходит по всей равнине. Что все зомби уже окончательно мертвы. А это могло означать только одно.

Сумасшедший волшебник и его команда добились своей цели.

Лорд Келвин оглянулся в поисках своих людей. Их было гораздо меньше, чем до штурма Ущелья Рока, гораздо меньше, чем до похода на Черную Цитадель, гораздо меньше, чем до начала битвы. Но они все-таки были.

А значит, пришла пора атаковать.

— Нет! — крикнул Владыка Танг.

Лезвие Валькирии взорвалось вспышкой ослепительного света, свет этот полностью накрыл Черный Огонь Тагры, и когда он исчез, то и черное пламя исчезло вместе с ним. Я просто стоял на мертвом куске гранита, в котором не было ничего особенного и ничего зловещего. Он словно был постаментом для живого памятника, и памятником этим был я.

Владыка Танг взревел и одним прыжком забросил свое тело на постамент рядом со мной. Я взмахнул рукой и обнаружил, что Валькирии в ней больше нет. Зачарованный меч исполнил свое последнее дело и отправился туда, куда уходят магические вещи, справившиеся со своей миссией.

Вернулся к выковавшим его мастерам, сгинул в жерле породившего его вулкана, развеялся на атомы или отправился на поиски следующего героя, нуждающегося в магической поддержке.

Я видел Кимли и Галадриэль, срывающихся с места в отчаянной попытке мне помочь и не успевающих. Я видел лицо демона, искаженное яростью, равной которой нет и не было в этом мире.

Я собрал остатки сил и ударил его кулаком в лицо. Такое впечатление, что ударил по скале.

Он схватил меня поперек туловища и бросил в стену зала, до которой было метров сорок. Еще в полете я видел, как искажается лицо моей любимой, как замирает на месте бессильный Кимли и как оседает на постаменте человеческая фигура, когда оживлявший ее демон покинул временное вместилище своего разума. А потом мой полет закончился и наступила темнота.

Там, где нет цвета. Там, где нет запаха. Там, где нет расстояния. Там, где нет времени. Там, где нет звука. НИГДЕ и НИКОГДА мы встретились снова.

— Я знаю, — сказал я.

Он кивнул.

— Что именно?

— Знаю, кто ты. Что ты собой представляешь. И я знаю, зачем мы здесь.

— Я раскрылся. Я назвал себя.

— Не до конца. Ты выдал только часть правды.

— А ты считаешь, что знаешь все?

— Да.

— Так просвети меня.

— В мире, из которого я пришел, есть много разных религий. Наиболее распространенная утверждает, что все праведники одинаково счастливы в раю, но все грешники мучаются по-своему. Рай один, а кругов ада много.

— Ну и что?

— Только сейчас я понял, насколько это правильно. Добро всегда остается добром, но зло может быть разным.

— Вот как?

— Келлен, Тонкар, Черные Лорды — это маленькое зло. Они выполняли приказы Темного Властелина, и каждый искал свою мелкую выгоду. Слава, сила, власть, могущество… Поклонение.

— Допустим.

— Темный Властелин — это большое зло. Он руководил меньшим злом, пытался уничтожить весь мир, лишал жизней, считая, что играет в игру. Он был безумен. Но он был последователен в своем безумии. Он искренне верил в то, что делает.

— В этом списке нет места для меня.

— Есть.

— Какое же?

— Ты — абсолютное зло. Зло равнодушное и в то же время любопытствующее. Темный Властелин думал, что играет, но он играл за одну сторону. Ты же играешь на самом деле, играешь всеми нами, используя нас как разменные фигуры, как пешки.

— Темный Властелин тоже так делал.

— Не так. Он был безумен. Он верил в то, что должен так делать. Ты же не веришь ни во что. Тебе просто любопытно.

— И это делает меня абсолютным злом?

— В моих глазах — да. Ты сталкиваешь две армии только для того, чтобы посмотреть, что из этого получится. Тебя не интересует ничего, кроме утоления твоего любопытства.

— Я решаю задачи.

— Которые сам придумываешь.

— Я наблюдаю спектакли.

— Которые сам ставишь.

— Я не приводил в мир Темного Властелина.

— Но и не закрыл ему дороги.

— И я сделал все, чтобы ты мог его убить.

— Верно. Потому что хотел посмотреть, справлюсь я или нет.

— Ну и что? Я поставил задачу сам себе. Я сам ее решил. Что в это плохого? Что делает меня злом?

— Погибли тысячи. Могли погибнуть миллионы.

— НИГДЕ и НИКОГДА все мертвы.

— Если бы меня поставили перед выбором, убить ли мне Темного Властелина, собирающегося уничтожить мир, или тебя, с этим миром играющего, я бы рискнул и выбрал тебя.

— Ты бы проиграл.

— Но я бы поступил правильно.

— НИГДЕ нет правильных путей.

— Возможно, это и так. Но люди этого мира поступили правильно однажды. Они уничтожили твой народ. Жаль, что они не довели дело до конца.

— Они не были моим народом. Они были игроками. И проиграли.

— НИГДЕ нет выигрыша.

— Ты быстро учишься.

— Ты даже не представляешь насколько.

— Я чувствую угрозу в твоих словах.

— Предчувствие тебя не обманывает.

— НИГДЕ и НИКОГДА ты не можешь победить.

— Я могу попробовать. Знаешь, что общего между нами?

— Кроме воспоминаний?

— Мы оба пришли в этот мир извне. Мы не родились в нем, не вписываемся в общую картину. Мы — две неучтенные переменные в хрупком уравнении мироздания. Поэтому именно мы можем что-то изменить. И мы равны.

— Я сделал тебя таким, какой ты есть.

— С этим утверждением можно поспорить. Но я готов отдать тебе должное, ты пытался.

— Ты был лучшим материалом из всех.

— Я не был материалом. Но я знаю, что ты пытался сделать. И знаю зачем.

— Расскажи мне.

— Ты — спортсмен, игрок. Но ты знаешь, что результат предрешен и что выигрывает в этой игре только смерть.

— Я — бессмертен.

— Ты не можешь умереть. Но ты можешь быть убит.

— Возможно.

— Если тебя убьет Морган, это будет означать, что ты проиграешь Моргану. Если тебя убьет Кимли, это значит, что ты проиграешь Кимли.

— Они не смогут.

— Гипотетически. Не смогут они — рано или поздно придет кто-нибудь другой, кто сможет. Ведь ты же последний, не так ли? Это означает, что других убили и теоретически кто-то может убить и тебя.

— Так. Теоретически.

— Но ты не любишь проигрывать, и ты решил обыграть даже смерть. Еще одна интересная задачка из тех, что ты так любишь ставить.

— Мне любопытно. Я использовал тебя как проходную пешку. Я превратил тебя в ферзя.

— Ты сделал меня, ты говоришь. Сделал меня таким, какой я есть. Создал. И, если тебя убью я, твое создание, получится, что ты проиграешь самому себе. А проигрыш самому себе, если смотреть на него под другим углом зрения, это победа над самим собой. И получается, что ты не проиграл. Единственный из всех, кому это удалось. Последний и уникальный.

— Если рассуждать таким образом, то ты проигрываешь при любом раскладе. Тогда почему же ты стремишься убить меня?

— Ты не поймешь.

— И все-таки?

— Потому что это не игра.

— И ты хочешь сражаться?

— Да.

— НИГДЕ и НИКОГДА ты не сможешь победить.

— Верно. Но я могу попробовать ЗДЕСЬ и СЕЙЧАС.

Как только прозвучали последние слова, нас разделило расстояние, которого ранее здесь не было. Появились цвета и формы. За спиной моего противника возникло войско крылатых демонов, уходящее за появившийся горизонт. Демоны расправляли крылья и взлетали за его спиной, набирали высоту, чтобы обрушиться на меня с небес.

Я сотворил войско киборгов, и они стреляли в демонов лазерными лучами. Демоны вспыхивали, словно свечи, и, крутясь в воздухе, падали на землю.

Он отступил в горы и построил там неприступную крепость, которую разрушили мои прыгающие танки, стреляющие миниатюрными ядерными боеголовками. Не знаю, откуда он пришел, но в моем мире искусство разрушения было куда могущественнее.

Мой отряд, пробирающийся по возникшей за горами пустыне, атаковали всадники верхом на драконах. Мы сбивали их «стингерами», когда они падали, добивали из пулеметов Томпсона.

Он создал на моем пути реку и вскипятил ее при помощи подземного огня. Я построил понтонную переправу, но, когда на нее взошло мое войско, она рухнула под напором Водяного Змея. Созданный мною кракен обхватил Змея своими щупальцами и утащил на дно. Закатное солнце окрасило небо в кровавый цвет, и багровые облака сложились в слова «Ты будешь повержен!». Я погрозил небу кулаком и пошел дальше.

Пустыня превратилась в болото, которое поглотило половину моей армии. В болоте жили твари, утаскивающие моих солдат на дно. Когда в них попадали пули, они взрывались, выделяя едкий отравляющий газ. Я наслал на них ретровирусную чуму, и запах разложения преследовал меня весь остаток пути.

Мы вторглись в созданную им страну на стальных боевых машинах. Нам противостояло все — земля стремилась поглотить нас, небо поливало жесткой радиацией, деревья обвивали нас своими ветвями и обрушивали на нас свои вытащенные из-под земли корни. Мы шли вперед.

Перед нами возникла стена огня.

— Уходи, — раздался его голос.

— Нет, — сказал я.

Упирающаяся в небо стена пламени двинулась на нас. Плавилась броня. Воздух жег легкие, дышать было невозможно.

Я попытался создать тучи, чтобы обрушить на пламя ливень, но небо смеялось надо мной. Я попытался создать на его пути непреодолимую горную гряду, но ее поглотила земля. Стена выгибалась дугой, охватывая нас в кольцо. Мой противник был стар и мудр, и он очень не хотел проигрывать.

Кольцо сжималось. Над нами оставался только колодец неба, окрашенного в цвет доменной печи. Пламя было со всех сторон. Мое войско пало, киборги не выдержали высокой температуры, плавились их микросхемы, кипящий металл струйками стекал на стекло, в которое превратился песок под ногами.

Тогда я сам стал пламенем, огромным, разрушающим, и я пожрал пламя вокруг себя, став от этого еще сильнее.

Он снова отступил.

Мы сошлись один на один на территории Шаолиньского монастыря, в тени пагод, под тихий шелест молитвенных мельниц. Он двигался легко и плавно, как бабочка, но жалил, как скорпион. Я изобрел новую школу карате, стиль медведя-гризли. Мы сражались три с половиной часа, как в старом китайском фильме с участием Брюса Ли, затем я сломал ему обе ноги. Он вырастил крылья и взмахнул ими, поднимаясь на высоту трех человеческих ростов. В прыжке я настиг его и сшиб на землю. Мы покатились в смертельных объятиях. Обратившись в воду, он проскользнул у меня между пальцев и просочился под землю. Я пролился на почву кислотным дождем.

Он вынырнул из пещеры в виде гигантского змея о пяти головах. Они дышали огнем и поливали землю кислотой моего дождя. Мечом-кладенцом я отрубил четыре головы, отражая струи пламени зеркальным щитом.

Он уполз в глубь горы, я последовал за ним во главе дружины гномов. Нас атаковали орки, обрушивая огромные сталактиты на наши головы. Мы убивали орков боевыми топорами, прокладывая свой путь через груды мертвых тел.

Мы настигли его в тронном зале, где колонны терялись во тьме потолка. Он сидел на троне в окружении могучих воинов с секирами, булавами и длинными мечами. Я скрестил руки на груди, посылая свой отряд в атаку. Все погибли, мы снова остались вдвоем посреди хаоса.

— Ты был лучшим, — сказал он, и голос его эхом отражался от стен. — Лучшим во все времена. Мне даже жаль, что игру придется закончить.

— Но закончишь ее не ты!

— Ты еще не видел истинной мощи Владык!

Каменный свод обрушился на меня из темноты, я оказался погребенным под ним, огромные булыжники придавливали мое тело к земле. Со всех сторон слышался его хохот.

Умереть, как затертый в айсбергах ледокол, как Портос, не вынесший огромной ноши, как шахтер в обвалившейся шахте… Нет!

Я разметал булыжники одним движением руки и встал на ноги посреди бескрайней равнины. Толпа воинов, от края до края видимости, накатывалась на меня. У них были короткие мечи и собачьи головы, каждый из них был точной копией древнеегипетского бога Анубиса.

Я наслал на них армию скарабеев, обрушил с неба саранчу и сотворил тьму.

Он вырос до размеров звездной системы и погасил Солнце у себя в кулаке. Мы бились, взрывая звезды, топча планеты ногами и отправляя в небытие галактики. Он промахнулся и уничтожил Млечный Путь. Я отступил к Проксиме Центавра. Он прилетел кометой и взорвался, врезавшись в Солнце. Огненный смерч смел все планеты системы, и я отступил на кораблях, ведомых могучими искиннами.

Он атаковал нас метеоритным роем, который мы расстреливали из протонных пушек и тахионных разлагателей.

Он закрутил пространство и время в кольцо, а сам превратился в гигантского змея Уробороса, кусающего собственный хвост. Я поразил его молотом Тора, и он рассыпался армией циклопов.

В образе Зевса я поражал их молниями с горы. Он основал новое религиозное течение и призвал своих последователей к джихаду. Они осадили склоны горы, и я спасся на огромном орле, который был сражен стрелой Рудры, прилетевшей из-за горизонта.

— Ты даже лучше, чем я думал! — загрохотало небо, пока я падал и земная твердь приближалась ко мне.

Я пал, гиганты схватили меня, заковали в цепи и привязали к скале, огромный орел прилетал каждый день и клевал мою печень.

Я вывернул руку из сустава и сорвал с себя цепи. Освободившись, я свернул орлу шею. Скала обратилась вулканом, и потоки лавы залили меня с головой, увлекая вниз. Я закричал, и лава превратилась в лед.

Я растопил лед огненным дыханием, образовалось море. Моя парусная шхуна была атакована гребными галерами, абордажные крючья впивались в борт, на палубу сыпались пираты. Мы разметали их, но корабль затонул. Я выбрался на берег необитаемого острова и жил там годы, питаясь плодами, найденными в лесу.

К острову причалили пироги людоедов. Я ушел в горы, они преследовали меня. Я убил их по одному, завладел лодкой и поплыл в сторону континента. Поднялся шторм, и на меня налетело цунами.

Я прыгнул в воду и достиг дна. Там, в Марианской впадине, мы снова сошлись — гигантский кашалот против огромного спрута. Он обвил меня щупальцами, и мы пали на дно, зарываясь в ил.

Потом все исчезло.

Он снова стоял напротив меня посреди НИГДЕ.

— Ты прав, — сказал он. — Мы равны, никто не сможет победить.

— Победитель должен быть, иначе игра потеряет смысл.

— Смысл игры в вечном продолжении. Никто не мог противостоять мне так долго.

— Все твои братья погибли.

— Братья? Они не были мне братьями, и мне надоела их крысиная возня. Как ты думаешь, неужели люди могли сами сразить всех Владык Танг? Это даже не смешно, это абсурд. Я стоял за спиной человеческих полководцев и смертных чародеев, я направлял их действия на каждом шагу. Это была захватывающая партия, и я выиграл. Как и всегда.

— Ты не можешь выигрывать всегда.

— Как видишь, могу.

— Победитель должен быть. Этот мир тесен для нас двоих.

— Есть и другие миры.

— Я не уйду.

— Я тоже.

— Конфронтация неизбежна.

— Значит, война будет вечной.

— Нет, она закончится сейчас.

— Ты глупец. НИЧТО НИКОГДА не заканчивается.

— И это пройдет, — ответил я словами Екклезиаста.

— Ненависть вечна.

— Нет.

— Твое предложение?

— Вот оно. — Я достал из кармана револьвер с пустым барабаном и вставил в него один патрон. — Там, откуда я пришел, это называется «русской рулеткой».

— Играя с бессмертным, нельзя надеяться на случай.

— Случайность тут ни при чем. Пусть свое слово скажет рок.

— Я не верю в судьбу.

— Тогда стреляй первым.

Он принял оружие из моих рук, крутанул барабан и приставил дуло к виску. Раздался щелчок, и он протянул оружие мне.

— Рок, — повторил я, крутанул барабан о рукав и выстрелил ему в лицо.

На его лбу появилась маленькая дырочка с обгоревшими краями, из нее потекла струйка крови.

— Я принял твои правила, — сказал он. — А ты их нарушил.

— На войне нет места чести, — сказал я. — И я всегда нарушаю правила.

Ноги его подкосились, и он упал. Тело его истончалось, становилось прозрачным. Я сделал шаг назад, и вокруг него выросли стены ада, гигантские щупальца тянулись из них, пронизывали его тело, поглощали его.

— Я не умру! — крикнул он.

— Но твоя агония будет вечной, — сказал я, и НИЧТО принялось таять вокруг меня.

Я лежал на походной кровати в шатре лорда командующего, ветерок колыхал стены палатки и охлаждал выступающий на моем лбу пот. Самого лорда Келвина в палатке не было, и нельзя сказать, что сей факт меня сильно огорчал.

Рядом со мной сидела Галадриэль. На ее прекрасном лице были видны дорожки засохших слез.

— Я вернулся, любимая, — тихо сказал я и удивился, как нежно прозвучал мой голос.

— Ты был без сознания три дня, — прошептала она.

И поступила не так, как должны поступать эльфийские принцессы, а так, как поступают обычные женщины. Женщины, которые любят.

Она обхватила руками мою голову, прижала к своей груди и заплакала. В голос, ничуть не стесняясь своих слез.

— Я не смогу жить без тебя, — прошептала она сквозь рыдания. — Где ты был, Иван?

— Я сражался, — сказал я, чувствуя, что у самого на глаза наворачиваются слезы. — Я сражался и победил.

— Ты — мой герой, — сказала она. — Ты всегда побеждаешь.

— Ради тебя, — сказал я. Эти глупые и банальные слова совсем не кажутся глупыми и банальными, когда ты сам их произносишь и свято веришь в каждое сказанное слово. — Ради тебя я готов на все.

— Знаю, — прошептала она.

Настал мой черед заключать ее в свои объятия.

Нас никто не беспокоил.

Несколькими часами позже я почувствовал голод и жажду, о чем и сообщил своей любимой. Она принесла мне воды и фруктов. Подкрепив свои силы, я откинул полог палатки и одарил взглядом Черную Цитадель и пространство перед ней.

— Оп-па, — сказал я. — А где эта чертова армия?

— Ушла сегодня утром, — сказала Галадриэль. — Мы победили, а у солдат есть дома, в которых остались их семьи, есть и свои дела. Остался только небольшой гарнизон во главе с лордом Келвином и Морганом. Они сидят в Цитадели и роются в манускриптах, насколько я понимаю. Пытаются сделать так, чтобы Колодец Хаоса навсегда остался закрытым. Они и тебя хотели поместить в Цитадель, но я решила, что это будет неправильно, и лорд командующий уступил нам свой шатер.

— Как это мило с его стороны, — сказал я. — А Кимли?

— Первый день он не отходил от тебя ни на шаг, пока не понял, что я сама в состоянии позаботиться о своем любимом муже. Тогда он собрал остатки войска гномов и ушел. Сказал, что будет ждать нас по ту сторону Ущелья Рока и проводит в любое место, куда мы только захотим. Зомби все окончательно мертвы, это случилось в тот момент, когда ты погасил Черный Огонь Тагры, а остатки орков, уцелевшие после контратаки лорда Келвина, укрылись в пещерах. Думаю, теперь они не скоро нас побеспокоят.

— Но приглядеть за ними никогда не помешает.

— Лорд командующий отправил за ними группы вольных охотников, — сказала Галадриэль. — И целый отряд его кавалерии стоит вон за тем холмом, охраняет нас, но так, чтобы не доставлять особого беспокойства.

— Как это мило с их стороны, — сказал я. — Так что, выходит, мы все-таки победили?

— Победили. Черная Цитадель разрушается, как и говорил этот демон, уже появились трещины в фундаменте. Но процесс идет медленно, и у нас есть еще несколько дней, прежде чем она развалится окончательно. Она ведь простояла здесь почти пятьсот лет.

— А я остался здесь? — Судьба Черной Цитадели меня не особенно волновала.

— Да.

— Так это же хорошо! — воскликнул я. — Ты даже не представляешь себе, как это замечательно!

— Война закончилась, но впереди еще много работы.

— Это уже не наша работа, — сказал я. — Враг повержен, дело сделано, мир спасен и больше ему ничего не угрожает, так?

— Да, дорогой. — Она улыбнулась.

— Будем жить, — сказал я.

— Будем, — согласилась она, обнимая меня за талию.

И мы снова вернулись в шатер, столь любезно предоставленный нам лордом командующим. Позвольте мне опустить занавес именно в этом месте.

Эпилог

Вы хотите знать, чем закончилась эта история?

Конечно, хотите, ведь вы получили ее в виде книги (если вы вообще ее получили, а если не получили, то нет смысла что-либо объяснять), прочитали ее почти до конца, а у каждой книги должно быть логичное окончание, расставляющее все точки над «ё», дающее ответы на все вопросы, раскладывающее все по полочкам.

В частности, если действующих лиц в книге было несколько, в заключительной части повествования принято рассказывать, что стало с ними после окончания основной части истории, как они жили, чем были славны и как закончили свою жизнь.

Постараюсь.

Орден Святых Понятий по-прежнему занимает тот монастырь, в котором началась эта история, защищает крестьян, гоняет разбойников, пьет вино и горланит по вечерам непристойные песни, фильтрует базары, решает реальные вопросы, забивает стрелы и, хотя неофитов у них немного, не испытывает проблем с верующими.

Братаны отремонтировали мой «Гелендваген», как могли, конечно, так, что на рынке в Люберцах в базарный день за него не выручить и трети его реальной стоимости, затащили его в свой сад камней и пускают всех желающих полюбоваться на средство передвижения, при помощи которого Избранный проник в их мир, чтобы спасти их жизни. Пускают, разумеется, за чисто символическую плату.

Сотрудники ГИБДД, они же доишники, по-прежнему пасутся на дорогах и вымогают мзду с проезжающих мимо путников, и по-прежнему их никто не любит.

Оплакав потерю сына, Бранд остался на своем ответственном посту Повелителя Эльфов, и Дивный Народ живет в своей резервации, изредка показываясь миру и удивляя всех произведениями своего великого искусства.

Коллеги покойного Гармона сложили множество баллад о нашем походе, но, поскольку никому из них не довелось счастья в нем поучаствовать, переврали все безбожно. Одно время эти баллады были особенно модными, и тогда я старался не показываться в общественных местах, чтобы не нарваться на очередной опус, посвященный нашим приключениям. В последние годы мода пошла на убыль, и опасность услышать «Балладу о Последней Войне» все меньше и меньше.

Тем более что войны все равно не прекратились. Расправившись с могучим внешним врагом, народы Двенадцати Королевств занялись своим излюбленным занятием — междоусобицей, причины были, как всегда, банальными и обычными. Передвинуть границу на сто метров, оттяпать плодородные земли, захватить сулящие выгоду рудники и отомстить наконец-то тому козлу, который посмел высказать такое предположение относительно матери нашего богоподобного Величества.

ГМиЧ признала заслуги Моргана перед отечеством, наградила его кучей всяких наград, нам, простым смертным, не понятным, и предложила бросить наконец походную жизнь и воздвигнуть собственную башню. Сначала Морган отнекивался, большей частью для виду, а потом принял предложение и обзавелся собственным фаллическим символом неподалеку от развалин башни Корда. Место ему нравится, видите ли, он всегда мечтал о таком. Когда моя рукопись будет закончена, именно Морган попытается переправить ее на Землю, в мир, откуда я пришел и куда я не хочу возвращаться. Зачем? Сам не знаю.

Кимли, сын Дэринга из Твердыни Каменной Доблести, конечно же не стал Верховным Королем Гномов, хотя его авторитет на родине сильно возрос после возвращения из Черной Цитадели. Вернулся он во главе армии гномов, той самой, что штурмовала Ущелье Рока, подарив нам возможность пройти Тропой Павших. Мало что осталось от той армии, и Дарин, сын Дарина, был сражен в битве. Надеюсь, что сейчас он пирует в Валгалле за длинным пиршественным столом. И еще надеюсь, что за этим столом он удерживает место и для меня.

Поскольку армии требовалось руководство, но никто не хотел брать его на себя, а те, кто хотели, не имели никаких шансов его получить, временную власть в свои руки взял Кимли, сам того не желая. По возвращении выживших воинов в Подземные Чертоги, власть эта из временной превратилась в постоянную, ибо указом Сталина Кимли был назначен новым Королевским Стражником. На данный момент он жив, здоров, чувствует себя преотлично и раз в несколько лет выбирается из своих подземелий, чтобы пройтись по местам боевой славы и повидать старых друзей. Скоро он должен в очередной раз навестить меня.

Галадриэль. Моя любовь ушла из Обители Эльфов и поселилась со мной, хотя межрасовые браки ни эльфами, ни людьми особо не поощряются. Что я могу сказать по этому поводу? Общественное мнение — это мнение тех, кого не спрашивают, а принцессе эльфов и спасителю мира не нужно ничье разрешение, чтобы быть вместе.

Стараниями Моргана и лорда Келвина, чье прозвище я упоминать не буду, двенадцать королей узнали о той роли, что я сыграл в этой заварушке, и осыпали меня всякими почестями, милостями и подарками. Наслышанный о человеческой натуре и о королевском нраве, я без всяких пререканий взял то, что мне было нужно, отказался от того, что мне категорически нужно не было,[82] и поселился в весьма скромном трехэтажном замке в сельской местности с умеренным климатом и полным отсутствием враждебно настроенных соседей.

А вы знаете, что эльфы и люди могут иметь общих детей? Я не знал, но теперь их уже четверо, три девочки и мальчик, они прекрасны, как эльфы, непоседливы, как любые дети, любопытны, как люди, и доставляют нам массу приятных хлопот. Вот и сейчас Сашка пытается забраться ко мне на колени и посмотреть, чем таким важным занят его папа, что до сих пор не идет играть в футбол…

Мы проиграли со счетом восемнадцать-два, хотя лично я голов забил штук двадцать, и я снова возвращаюсь к рукописи. Она уже почти закончена, и мне не терпится отложить в сторону перо, промокнуть последнюю страницу, исходя душевными страданиями от отсутствия шариковых ручек, выпить по случаю завершения работы вина из моих подвалов и пойти в спальню, где меня уже ждет моя прекрасная жена.

Но это же все не то, скажете вы. О чем он тут болтает? Жена, дети, старые друзья, вино из подвалов… Хорошо устроился, мужик, мы за тебя рады, но дай нам ответы на те вопросы, которые нас интересуют.

Ты выяснил, из какого мира явился Владыка Танг?

Правда ли то, что сказал Темный Властелин? Являлся ли мир, из которого ты пришел, компьютерной игрой и был ли ты ее персонажем? И реален ли тот мир, в котором ты сейчас живешь, или это очередная компьютерная стратегия, в которой ты решаешь новые задачи и выполняешь новые миссии? Ты наконец удостоверился, что сам не являешься сумасшедшим и что все это не привиделось тебе, пока ты лежал, привязанный к больничной койке между сеансами электросудорожной терапии? Или безумен был сам Темный Властелин?

Боюсь, что вынужден вас разочаровать. Я не знаю. Не знаю наверняка.

Выяснить, откуда пришел Владыка Танг, не представляется возможным, да и, скажу честно, я никогда по этому поводу особого любопытства не испытывал. Он был, теперь его нет, и слава Богу.

Адекватен ли я? Не знаю. Едва ли человек может судить о собственном душевном здоровье. То, что я вижу за окном последние десятилетия, выглядит достаточно реальным, кошмары с пробуждениями на Земле не мучают меня уже довольно давно, уступив свое место другим кошмарам, часть из которых связана с нашим походом, а часть с бытовыми проблемами. Реальность — это то, что мы видим каждый день, и, клянусь здоровьем моих детей, мне нравится то, что я вижу.

Виртуальная реальность, компьютерная игра? Тоже не факт. А вы сами никогда не ловили себя на мысли, что являетесь персонажем какой-нибудь компьютерной игры, экономической стратегии или бродилки в реальном времени? Уверены ли вы сами, что ваш мир, мир, в котором вы живете, не виртуальное построение, управляемое по прихоти неведомого вам игрока?

Мой мир, тот, в котором я не родился, но в котором я живу сейчас и надеюсь умереть, в весьма и весьма отдаленном будущем, конечно, прорисован до малейших деталей, слишком подробно, чтобы быть воплощением фантазии какого-нибудь, пусть даже самого талантливого программиста, и населяющие его люди (и не люди тоже) совсем не похожи на картонных и одноликих персонажей. Здесь есть добро и зло, радость и горе, богатство и нищета, здесь полно грешников, но встречаются и праведники, большинство людей, как и везде, заняты проблемами собственного выживания, мужчины и женщины работают, воспитывают детей, нянчатся с внуками и не заморачивают себе голову вопросами о реальности мира, который их окружает.

Но может быть, часть правды была и в словах Темного Властелина. Возможно, что он пришел из будущего Земли, той Земли, которую я покинул. Возможно, что технология этого предполагаемого будущего не могла прописывать игры до мельчайших подробностей, но обладала способностью открывать двери в параллельные миры, которых, как известно любому школьнику, бесконечность, находить те частицы бесконечности, которые по своим параметрам подходят под их требования, и засылать в них игроков, получая свои деньги и обещая ни с чем не сравнимые впечатления.

Это страшно.

Даже в мое время компьютерных игр и увлеченных игроков было великое множество, да и сам я грешен, управлял фигурками на экране, стравливал их между собой и наблюдал за их войнами и гибелью, воскрешал, сохранял ситуацию и снова и снова бросал в бой.

Но если это правда… Это значит, что во многих мирах сейчас идет война, вызванная страстью к накопительству зеленых бумажек[83] и азартом игры, что в этот самый момент тысячи гномов гибнут в Ущелье Рока, своей смертью прокладывая путь другому Избранному, сопровождаемому другими спутниками, вооруженному другим мечом. Опять льется кровь, и кричат умирающие, и стонут раненые, и, возможно, в том мире доблесть и честь не смогут одолеть холодный расчет, и мир падет лишь для того, чтобы потом игрок на вечеринке мог хвастаться перед друзьями своей победой, рассказывая, как уничтожил целый мир, и не задумываясь о судьбе его обитателей.

Вселенная бесконечна, а игр много. Возможно, где-то сейчас горят корабли, пылают планеты, выжженные с орбиты боевыми крепостями очередной расы пришельцев, тонут в крови континенты и новоявленный диктатор прокладывает по трупам дорогу к вожделенному трону.

Может быть, попав в нужный мир, моя книга будет способна что-то изменить. Хотя я подобных надежд и не питаю. Не так уж я и наивен, чтобы пытаться изменить мир одной рукописью…

Слова мои обращены не к вам, читающим сейчас эти строки, а к вашим детям или внукам. Попытайтесь донести до их поколения одну очень важную мысль, попробуйте это сделать, очень вас прошу. Когда они начнут играть в свои игры, пусть хоть иногда они задумываются над тем, во что именно они играют.

Но даже если я и прав в своих теориях, и даже если моя книга останется в нашем мире и Морган не найдет способа переправить ее вам, или если вы прочитаете ее, но не примете всерьез и не последуете моему совету… все равно ситуация не так плоха, как может показаться. Я один не смогу ее изменить. Эта книга не может ее изменить. Возможно, даже вы не можете ее изменить.

Но все же… Пусть будущие игроки поберегутся.

Потому что в глубине моей души живет вера, даже не просто вера, а твердая убежденность в том, что в каждом мире из бесконечного числа миров, используемых взрослыми мальчиками в качестве игровой площадки, может найтись свой Избранный, свой герой.

С мечом, лазером или пистолетом. С верными друзьями или без них. Убежденный в своей правоте или испытывающий сомнения. Но он может найтись, и он найдется.

И в очередной раз сотворит невозможное.

Примечания

1

О сносках. Кто-то любит сноски, читая их даже раньше, чем абзацы, к которым они относятся, и считает, что книга без сносок несерьезна и поверхностна. Не буду с ними спорить. Лично я сноски не люблю. Они мешают насладиться литературным произведением, заставляя глаза рыскать по странице туда-сюда в поисках разъяснений, переводов и разочаровывающих фраз типа «непереводимая игра слов» (если она и вправду «непереводимая», то за что, хочется спросить, получают свои гонорары наши доблестные переводчики?). И, поскольку я являюсь автором литературного произведения, которое вы сейчас видите перед собой, устанавливать правила буду я. Сносок не будет! Данный конкретный экземпляр был первым и, если у меня получится, последним. А в случае, если я посчитаю необходимым давать какие-то разъяснения, ищите их прямо в тексте. Может быть, это и снижает динамику раскручивания сюжета, зато дает отдых глазам.

2

Мне лично дзен-буддизм симпатичен. Это довольно-таки приятная религия, и приятна она в основном тем фактом, что во имя ее толпы верующих не устраивали никаких крестовых походов, джихадов, священных войн и прочих других безобразий типа инквизиции или воскресных богослужений.

3

О, борьба сумо! Один из самых древних и самых закрытых видов спорта! На первый непосвященный взгляд она подобна брачным играм слонов и не представляет особого интереса, но, если копнуть поглубже, этот вид спорта для особого типа людей просто завораживает. Казалось бы, чего сложного, — две здоровенные туши стоят друг против друга и пытаются выпихнуть противника за обозначенную границу круга, но сколько тайных страстей, тактических схем и психологических установок содержит эта борьба! Сумотори не просто тяжелые, они еще очень подвижные и ловкие. Доводилось ли вам видеть рекламу компании «Пепси-кола» во время чемпионата мира по футболу в Японии и Южной Корее? Ту самую, в которой сумотори играют в футбол со звездами мировой величины и уделывают самого Дэвида Бекхэма вместе с его лысиной и бородкой? Думаете, для рекламного ролика подобрали каких-то особых акробатов-тяжеловесов? Или это компьютерный монтаж? Ничего подобного, смею вас заверить. Они на самом деле на такое способны. Сам я сумо не занимался. Рост и габариты у меня подходящие, но вот «комок нервов» пока как-то не на уровне. Все дело в том, что я не очень люблю пиво.

4

Вы спросите меня, какого именно спорта? Трудный вопрос. Судя по благосостоянию спортсменов, он весьма высокооплачиваем и более престижен, чем даже теннис. Судя по сопутствующему спортивному инвентарю, это своего рода многоборье, включающее в себя гонки на спортивных машинах, стрельбу из автоматического и полуавтоматического оружия, а иногда даже из гранатометов, фехтование на опасных лезвиях и охотничьих ножах, рукопашные схватки без правил и много чего еще. Судя по тому, что после каждого этапа соревнования спортсмены обсуждают свои действия на «разборе полетов» в местных отделениях правопорядка, которые являются сборищами экспертов и судей, спорт этот интеллектуален, и в нем важны не только сила, ловкость и реакция, но также тактика и стратегия. А судя по тому, что средняя продолжительность жизни спортсменов невелика, спорт этот крайне опасен и вреден для здоровья.

5

Это были сноски? Неужели? Простите великодушно.

6

Титул не обсуждался, но по логике вещей, если они — братаны, то кем быть их главнокомандующему? Папой римским?

7

А я уже грешным делом начал сомневаться. Что это за настоящий волшебник без посоха?

8

Старых пословиц много. В данный момент мне вспомнилась вот эта: «Клин кувалдой вышибают».

9

Поясняющий замечание анекдот:

— Где вы научились так хорошо рубить деревья?

— В Сахаре.

— Но ведь в Сахаре нет деревьев!

— Теперь нет.

10

Кстати, число «6» в Двенадцати Королевствах считалось таким же невезучим, как на Земле число «13». Не знаю, связано ли это с личностью Черного Лорда или уходит своими корнями куда глубже в почву истории, однако на здешних улицах нет домов под номером шесть, а в самих домах нет шестых этажей и апартаментов, на двери которых красуется цифра «шесть». Магия чисел!

11

Я ее не помню.

12

Незаконной дуэлью в этом мире считается поединок, в ходе которого погибает человек, которого нельзя убивать по политическим, религиозным или экономическим соображениям. Такая дуэль сразу же лишается своего законного статуса, и выживший моментально объявляется в розыск, как банальный убийца. С другой стороны, отклониться от участия в поединке не позволяют законы дворянской чести, и, если необходимый обществу человек, бросил вам вызов, можете уже считать себя проигравшим.

13

Готов согласиться, что аргумент Моргана был не очень логичен. Шпионы обычно славятся тем, что у них всегда в наличии деньги того государства, на территории которого они шпи… работают. Поэтому фразу волшебника следует расценивать как намек на взятку, а не реальный довод в реальном споре. Доказательством чему служит тот факт, что стражники не стали оценивать логику данного заявления, а просто взяли мзду.

14

Кстати, так оно еще и дешевле выйдет.

15

В моем мире ходит поговорка: «Кто не пьет водки, тот не знает вкуса воды». Здесь же в обиходе другая ее разновидность: «Чтобы научиться ценить воду, попробуй обед, которым угостит тебя гном».

16

Тут я должен заметить, что их Творец был или слишком медлителен и ленив, или он подошел к вопросу создания мира более основательно, нежели Ветхозаветный Бог, которому, как вы знаете, понадобилась всего неделя. Шесть дней, если быть точным. Так и посмотрите на этот мир, говорят евреи.

17

Простите, что изобилую сносками, но не хотелось перебивать легенду этого мира, рассказываемую магом, моими комментариями. Здесь я хотел лишь сказать, что этот жест был весьма демократичным со стороны Демиурга. На Земле Творец подобного шанса никому не предоставлял.

18

И с каждым днем хотел все меньше и меньше.

19

Сноска для непонятливых — медным тазом.

20

Столиком этот предмет можно назвать с большой натяжкой. На самом деле это был стол, сбитый из грубо обработанных досок и стоявший на четырех пнях такого размера, что места для ног под столешницей практически не оставалось. Я именую этого монстра «столиком» только в силу привычки. Ну, вы понимаете: вы входите в ресторан и садитесь за столик. А не за стол.

21

Этимология слова «огр» мне неизвестна, тем не менее, даже не будучи филологом, рискну предположить, что оно берет свое начало от прилагательного «ОГРомный» и глагола «ОГРеть».

22

В некоторых ситуациях излишняя скромность только во вред. Вот вам как раз одна такая ситуация.

23

В моем мире молот целых семьдесят лет существовал отдельно от наковальни. Зато он просто не представлял своей жизни без серпа.

24

Не знаю, насколько верным является слово «труп» применительно к зомби, в силу каких-то причин не способному продолжать бой. Зомби — они ведь трупы по определению. Пусть двигающиеся, сражающиеся и даже разговаривающие. Труп зомби — это тавтология, я понимаю, однако как еще можно назвать груду мертвой плоти, валяющуюся на полу? Мертвец в квадрате?

25

Хотя лично мне это кажется более чем странным. Разве наличие тысяч последователей отрицает наличие учителя и самого учения? Это все равно что не верить в Аллаха на том основании, что мулла — обычный человек. В конце концов, Мухаммед тоже был человеком. И Иисус.

26

По гномьим стандартам этот жест является проявлением высшего доверия и личного расположения к субъекту, гномом не являющемуся.

27

А раньше хватало на пятерых.

28

Правда, это уже не бумаги. Это пластмасса, как вы совершенно верно изволили заметить. Но в мире, где пластмасса еше неизвестна, это все равно бумаги.

29

Это если не считать тех эльфов, что жили в сказке про Дюймовочку. Но их можно и не считать, потому что они был крылаты, невелики ростом и жили в цветах, более напоминая шмелей, чем народ, прозванный Дивным.

30

Это фирменная примочка, которая не меняется от произведения к произведению, от автора к автору. Не обращайте внимания, это был долг классикам.

31

Не думайте, что эльф спрашивал сэра Реджи, говорит ли тот по-немецки. Помните, что говорил мне Морган относительно местных языков и их разложении в моем сознании на более-менее знакомые мне наречия? Хэлдир интересовался, не владеет ли сэр Реджи Высшей Речью. Парящий Ястреб солгал в ответ. Сложно сказать, какие цели он при этом преследовал. То ли хотел иметь лишний козырь в своем рукаве, приберегая его для дальнейших переговоров. То ли желал, чтобы мы с Кимли понимали разговор.

32

Вертикаль власти в действии. То самое, что Путин принялся укреплять сразу же после инаугурации. Эльфы на таких делах явно не одну собаку съели.

33

Мама обрадовалась, что я взялся за ум и решил быть хорошим мальчиком, папа, более мудрый, иронично улыбался, прячась за газетой и думая, что его никто не видит.

34

Кто не желает, подскажу. Сутки на трое. Учитывая, что платили за это пятьсот баксов в месяц, работенку можно было считать непыльной.

35

А песен действительно много. Приведу лишь несколько. «Неужели ты, Наташка, не любила никогда…» группы «Комиссар», «Дразнить Наташку, дергать за косу, на самокате мчаться по двору» нетленного коллектива «Ласковый май», «Сеньорита Наташка в васильковой рубашке» Влада Сташевского, «Давайте выпьем, Наташа, сухого вина, за то, чтоб жизнь стала краше, ведь жизнь одна» бывшего певца, а ныне клавишника «Машины времени» Андрея Державина, «Морская черепашка по имени Наташка» певицы, имени которой я не помню, «Натали, я вернулся, и душа моя в пыли» Григория Лепса. То ли Наташи призваны пробуждать в людях творческое начало, ведь даже я, толстокожий к тому времени бегемот, начал писать стихи, то ли к имени просто удобно подобрать рифму. Не знаю.

36

Наверное, вы уже догадались, что так ее звали.

37

Что правда, то правда.

38

И слава богу.

39

Это ложь, позже я вам объясню, почему она прозвучала.

40

Это правда. В ту пору я был начинающим преуспевать бизнесменом, а она пришла устраиваться ко мне на работу.

41

Метафора не моя, а Белинского, правда, у него она прозвучала в прозе.

42

Здоровое проявление самоиронии.

43

Об этой песне я уже упоминал. Приведу куплет полностью, чтобы вы заценили этот идиотизм:

«Морская черепашка

По имени Наташка.

С очками из Китая

Такая вот крутая».

И скажите же мне, ради бога, чего такого крутого может быть в очках, произведенных в Китайской Народной Республике? Ведь слово «китайский» стало в последнее время синонимом слов «дешевый» и «недоброкачественный».

44

Комментариев не требуется.

45

Смотреть на чужую глупость всегда тоскливо.

46

Если в конце этого четверостишия вы увидите намек на нетрадиционные сексуальные взаимоотношения, это значит, что вы плохо видите. Что ж, каждый понимает в меру своей испорченности.

47

Роман протекал зимой.

48

Роман протекал зимой.

49

Как уже упоминалось, я был начинающим предпринимателем и в ту пору владел автомобилем ГАЗ-3110. В нем мы и проводили вечера. Дома у нее была мама, которая вряд ли с пониманием отнеслась бы к выбору дочери, а мне заказан был путь в общественные места и в собственную квартиру. Тогда Андрюша Беляевский воевал с таганской преступной группировкой, а мой бизнес был основным поводом для войны. Сами понимаете, что для меня это означало жизнь в подполье и на осадном положении одновременно. Поэтому наиболее часто используемым местом встреч стал салон моей машины. Но были и нормальные свидания, были.

50

Строчка продиктована эпизодом, который действительно имел место быть. Вечером мы припарковались на обочине загородного шоссе, чтобы выкурить по сигарете и, быть может, поцеловаться, как вдруг в боковое стекло постучал сильно замерзший человек армянской национальности и спросил: — Ара, бэнзин найдется, да? А когда узнал, что не найдется, поскольку из-за конструктивных особенностей автомобиля слить остаток топлива из бака через заправочную горловину практически невозможно, слезно умолил меня свозить его на ближайшую заправку, потому что ночью на трассе «ни адын сволоч не остановится, да», а в его «опеле» дореволюционного года выпуска приборы не работают и лампочки не горят.

51

А с вами такого не бывало в ту пору, когда вы были влюблены?

52

Вот он, корень всех зол, причина всех несчастий. Восемь лет разницы в возрасте — это всего лишь полшага, если тебе сорок, а ей тридцать два, и чем дальше, тем эта разница незаметнее. Но когда тебе двадцать шесть, а ей восемнадцать, эти полшага превращаются в настоящую пропасть. Несмотря на то что оба мы были москвичами, мы родились в разных странах, воспитывались в разных культурах. Мы принадлежали к разным поколениям, и оба это понимали. Нам нравилась разная музыка, разные фильмы, я был воспитан на чтении книг, ей все заменил телевизор. Я потерял невинность в семнадцать, сейчас, в эпоху очередной сексуальной революции, меня назвали бы «тормозом». Нам было интересно вместе, точнее, ей было интересно со мной, а мне было приятно с ней, но чем дальше, тем отчетливее я видел разделяющее нас расстояние. Любовь любовью, но для того, чтобы двое могли быть вместе долгое время, их должно объединять что-то и помимо любви. А этого «чего-то» у нас не было.

53

Для не особо продвинутых меломанов, к числу которых я отношу и себя, поясняю, что «Энигма» — это такой музыкальный коллектив, состоящий из двух человек и делающий вид, что он играет музыку. Наташу эта музыка расслабляла, у меня вызывала плохо скрываемое отвращение. «Христианские мотивы с сексуальным рефреном» — было написано на коробочке из-под компакт-диска. Я не понимал эту музыку тогда, не понимаю ее сейчас и, наверное, никогда не пойму. Да, я консерватор и ретроград. Я не хочу огульно хаять какое-либо музыкальное течение, раз «Энигма» пишет такую музыку и кто-то даже платит за то, чтобы ее слушать, значит, она имеет право на существование. Но это — не мое.

54

Ради свидания с ней я пропустил матч «Локомотив» — «Реал», состоявшийся в рамках Лиги чемпионов.

55

Она часто говорила мне, что скоро меня бросит, чтобы посмотреть, какая будет реакция. По-моему, она не меньше меня боялась этого момента, понимая его неотвратимость.

56

Нездоровое проявление самоиронии.

57

Данное произведение стихотворной формы писалось в рабочее время на мониторе офисного компьютера, а в конце рабочего дня мне действительно надо было сходить в детский сад, находящийся от нашего офиса через дорогу. Брат был не моим. Так уж получилось, что в тот день я обещал забрать младшего брата моего компаньона, который задержался в области на тяжелых переговорах с использованием ненормативной лексики и автоматического огнестрельного оружия.

58

Поскольку я старался быть в этих стихах правдивым человеком, я решил указать на этот факт. Стихи были слабыми — помимо отсутствия рифмы и ритма от четверостишия к четверостишию менялись стилистика и настроение, причем менялись в совсем неожиданную, даже для меня, сторону. Но закончить я решил на оптимистической ноте.

59

Роман протекал зимой.

60

Какие эмоции! Какой накал страстей! Черт побери! «Карету мне, карету!»

61

Когда я спросил мага, не было ли бы со стороны Темного Властелина и его приспешника Келлена более логичным ходом избавиться при помоши этого портала от меня, человека, представляющего непосредственную угрозу, маг прервал свой рассказ и одарил нас пятнадцатиминутной лекцией по поводу того, что Валькирия блокирует меня от злокозненного волшебства, и Келлен не такой дурак, чтобы использовать столь мощное оружие вхолостую. Суть речи Моргана сводилась примерно к следующему: использовать такое мошное оружие против меня — палить по воробьям из пушки с зарядом из неизвестного качества пороха, да притом не зная, находится ли в стволе ядро.

62

Не знаю, как вы, а я заметил, что всякие волшебные твари, обитающие в труднодоступных местах, обычно посреди дороги в то место, куда протагонисту позарез нужно попасть, обожают играть с прохожими в игры с загадыванием загадок. Не знаю, чем это можно объяснить. Возможно, они настолько истосковались по общению, что специально затягивают беседу подольше, лишь бы путник не буркнул «привет» и не пошел бы своей дорогой. И все они почему-то очень любят загадку Сфинкса.

63

Я понимаю, что со стороны размышления мага выглядят смешно, ведь на Земле загадку Сфинкса знают даже малые дети. Но ведь он-то не знал ответа и нашел его сам! Задайте себе вопрос, смогли бы вы ответить на его месте, дойти до этого ответа своим умом, а не вычитать его в книге «Мифы и легенды Древней Греции».

64

Забегая немного вперед, скажу, что в тот день я избавился от пагубной привычки навсегда. Одним усилием воли и любви я сделал то, что другие люди не могут сделать при помощи антиникотиновых пластырей, леденцов, кодирований и сеансов гипноза у всяких народных целителей и психотерапевтов. «Тебе это не нужно», — сказала она. И она была права. Почему люди начинают курить, и нужно ли это им на самом деле? Кто-то начинает курить за компанию, когда курят другие, кто-то пытается таким образом избавиться от лишнего веса, кто-то так расслабляется, кто-то хочет выглядеть взрослее, кто-то курит потому, что это модно и круто. А вот вы курите? А если курите, то на мгновение оторвитесь от чтения и задайте себе вопрос: а нужно ли мне это на самом деле?

65

Для тех, кто не рубит фишку: Рагнарек — это скандинавский аналог Армагеддона, последняя битва сил Света с силами Тьмы. Гномы, насколько я успел понять, исповедовали религию, сходную с религией земных викингов, и свято верили, что, погибнув в бою, отправятся в Валгаллу на вечный пир. Только ни о каких всадницах и слова не было.

66

Зато начинающие, слепые в своей гордости, часто бросают вызов мастерам. Но это уже совсем другая история.

67

Все-таки профессор был романтиком. Его утверждение, что именно гномы разбудили Древнее Зло, вряд ли соответствовало истине. Древнее Зло нельзя разбудить, как убедился я на собственном опыте. Оно никогда не спит.

68

Это если крокодилам было бы свойственно испытывать чувство зависти и им бы удалось пережить встречу с драконом. Судя по его виду, крокодилами зверюга мог бы закусывать на завтрак.

69

Представьте, что бы случилось с беднягой, если бы он узнал, что это не я сопровождаю сына Бранда, а наоборот.

70

Такой титул носил их командующий. Номинально гномы подчинялись лорду Келвину, но Королевский Стражник был главным для гномов, покинувших родные подземелья.

71

Не улыбайтесь, пожалуйста. Гномы всегда ходили в атаку с именем верховного короля на устах, а их верховным королем на данный момент был Сталин, сын… нет, не Ленина. Сталин, сын Двайра, вот как его звали.

72

Геройская смерть, что же еще.

73

Великолепный выстрел, должен признать, учитывая, какую невыгодную позицию занимал стрелок. Толкин был прав, эльфы являются непревзойденными мастерами лука.

74

В этот момент он полностью оправдал свое прозвище в самом что ни на есть прямом смысле. Парил, может быть, не как Ястреб, а как воздушный шарик на ниточке, не слишком удаляясь от земли, но парил!

75

Теперь знаю. Играют.

76

Не считайте меня шовинистом. Говоря «человечество», в данном случае я подразумеваю всех обитателей этого мира — и людей, населяющих Двенадцать Королевств, и гномов, живущих под землей, и затерянных в лесах эльфов, и бог знает кого еще.

77

Вспомните хотя бы один из тех военных парадов, что демонстрируют нам по телевизору в День Победы. «Здравствуйте, товарищи бойцы!» — кричит в микрофон министр обороны. «Здра-аав-аав!», — слышится нечленораздельный ответ.

78

Мой приказ — охранять ворота и никого не пускать. Особенно таких, как вы.

79

Конечно же за глаза мы называли его Кирпичом.

80

И пусть Дюма-отец не обижается на меня за это сравнение. Д'Артаньян был крут в своем мире и в своей эпохе, но здесь правили совсем другие реалии.

81

И вообще, квота на двухметровых громил в этом произведении уже исчерпана. Мной.

82

Например, возглавить чью-нибудь армию, жениться на принцессе и огрести кучу неплодородной земли в качестве приданого.

83

Хотя вполне возможно, что в будущем самая твердая мировая валюта будет другого цвета. Может быть, это даже будет рубль с изображением Путина на одной стороне и двуглавого Ельцина на другой.

Content

Сергей Мусаниф
Понты и волшебство

Глава первая, в которой отважный герой встречает прекрасную леди, попавшую в беду, и отправляется на поиски приключений

Глава вторая, в которой герой знакомится со своими соратниками и отправляется на поиски магического артефакта

Глава третья, в которой герой встречает людей, живущих по понятиям, вытаскивает меч из камня и участвует в небольшой стычке

Глава четвертая, в которой стычка заканчивается, герой теряет одного соратника и размышляет о литературных персонажах и о собственной роли в эпосе жизни

Глава пятая, в которой герой встречает нового соратника и наконец выступает в поход

Глава шестая, в которой герой посещает город и узнает много нового о пути, который ему предстоит пройти

Глава седьмая, в которой герой упражняется с мечом, сэр Реджи воюет с насекомыми, а Морган делает предложение, от которого можно отказаться

Глава восьмая, в которой герой знакомится с ограми

Глава девятая, в которой герой обнаруживает, что спуститься с башни волшебника иногда оказывается гораздо труднее, чем на нее взобраться

Глава десятая, пасторальная, в которой герой выдает себя не за того, кем он является на самом деле

Глава одиннадцатая, в которой компания путешествует по тракту и узнает новости

Глава двенадцатая, в которой герой встречает эльфов, участвует в дуэли с представителем Дивного Народа и находит потерянного друга

Глава тринадцатая, лирическая

Глава четырнадцатая, в которой герой находит Моргана и теряет голову

Глава пятнадцатая, в которой отряд участвует в Совете, увеличивается на двух человек и выступает на врага

Глава шестнадцатая, в которой герой становится спелеологом, а отряд встречает препятствие, обойти которое выше его сил

Глава семнадцатая, в которой Морган предлагает двум полководцам пожертвовать собой и своими армиями и получает только один отказ

Глава восемнадцатая, в которой гномы штурмуют Ущелье Рока, отряд идет Тропой Павших, а сэр Реджи преподносит сюрпризы

Глава девятнадцатая, в которой герои выходят из пещеры совсем не в том обличье, в котором они в нее вошли, путешествуют по Стране Зла и оказываются под стенами Черной Цитадели

Глава двадцатая, решительная и решающая

Эпилог

Примечания