Левин Георгий

Жизнь на обочине

Левин Георгий

Жизнь на обочине

Обочина у жизни неприглядна

Там грязь и горе, и печаль

И если там ты оказался

Тебя мне от души и сердца жаль,

Вернуться снова на дорогу жизни

Уже не суждено тебе

Забытый всеми, там ты брошен

И предоставлен сам себе

И суждено тебе окончишь

Свой путь во мраке и грязи

И дай то Бог, что б твой конец,

Был лёгок, без мук и боли, и тоски

Что б осознал вот путь мой светлый

И что б сумел в тот свой последний миг

Вздохнуть легко и беззаботно

И своим сердцем ощутить

Что ты свободен от печали

Что всё плохое позади

И что конец пришёл страданьям,

И боли, горечи тоски

Но это ведь твои мечтанья

Твои желанья но, увы

Ведь только он, Всевышний знает,

Что уготовано пройти…

Слушаешь по телевизору или читаешь в газетах истории о дарах государству наших меценатов и невольно умиляешься. Они покупают на торгах шедевры искусства и дарят их государству. Это здорово! Мировые сокровища и бесценные шедевры искусства попадают в нашу страну. Становятся народным достоянием. Приятно!

Но в стране есть много проблем. О них стыдливо не говорят. Их не замечают. Их как бы нет. Это тоже метод! Не видеть и не говорить. Может всё само и рассосётся? Жизнь сама решит проблемы? Тем или другим путём. Увы! В это я не верю. Страна может быть сильной и богатой, когда в ней счастлив народ и нет людей брошенных на обочине жизни. Это лично моё мнение. Его не навязываю никому. Просто предлагаю над этими проблемами подумать.

Могу привести много примеров из истории жизни других стран и народов. Могу рассказать, как сегодня с проблемой наличия обездоленных людей борется демократический Запад. Тот мир, которым многие из господ демократов восхищаются и ставят в пример для нашего подражания. Но думаю, это и будет попытка пропагандировать свои взгляды. Убеждать других людей в своих мыслях. А это считаю не правильным. Мы не обезьяны! Свои проблемы должны решать по своему разумению и понятию. И каждый должен решить всё сам!

Если Вы читали "Чужой" и "Тень чужого", то это истории о трёх людях которые пережили перестройку и сумели оказаться на плаву. Они приняли новую реальность и вписались в неё.

Но так получилось не у всех. Этот рассказ о горькой судьбе одинокого человека. Ему не повезло. Он оказался выброшенным на обочину жизни лишний и не нужный. Таких тоже не мало. Там на обочине тоже кипит своя жизнь. В ней есть радость и горе, криминал, жестокость, бизнес и смерть. Но мы проходим мимо! Брезгливо закрывая нос и отводя взгляд. Наверно это присуще человеку сытому и ухоженному за это осуждать нельзя. Правильно ли это? По человечески? По Божеским заповедям? Нужны ли нам эти отверженные? Ответить на эти вопросы не просто. Но нужно. Своей судьбы не знает никто. И что его ждёт? Ответить не сможет. Предлагаю не забывать простой истины:

"Жизнь, прожить не поле, перейти!"

И у каждого это поле своё. А что на том конце ждёт?

Недаром в писании сказано:

"Не суди и не судим будешь!"

Ведь самым большим грехом считается гордыня. Это истина от Бога! Сегодня в нашей жизни он занимает всё больше места в быту и в культуре. А в душе? Это вопрос может поставить себе и ответить на него только каждый человек. Лично!

Я расскажу Вам историю жизни человека. Его жизнь сложилась из разных моментов хороших и плохих. Как и любая жизнь. Любого из нас. Судите сами.

… В знойный жаркий день 26 августа 1936 года в селе Каменном Кировского района Уральского края в семье молодых колхозников Сёмёна и Анны Савельевых родился сын Василий. Назван я был этим именем в честь деда по отцовской линии. У меня уже была старшая сестра Матрёна. Она была старше меня на 4 года. Причина такой разницы лет была житейской. И совсем не была плановой. Просто так сложились обстоятельства.

Сестра родилась через месяц после уходом отца на службу в Красную Армию, а я родился через 9 месяцев после его возвращения. Как и положено природой. Вообще сельские семьи были многочисленными. Служба отца в армии не позволила нашей семье достигнуть обычного количества 4–5 детей. Но это было поправимо время ещё не ушло. В сёлах над такими вещами не задумывались. Больше детей, больше рабочих рук в подсобном хозяйстве.

А может быть была и другая причина. Рожали по старой привычке. Ведь когда-то надел земли зависел от количества голов в семействе. Наделов не стало, а традиция осталась. Они обычно живут долго на генном уровне.

Но в нашей семье рост численности не получился. Вмешались обстоятельства. О них узнал позже. Это были жизненные стремления людей их желания и мечты.

Уже стал взрослым и насмотрелся фильмов о счастливой жизни села. В этих фильмах всегда светит солнце. Народ с песнями радостно чуть свет встаёт и выходит на поля и фермы. Строя новое социалистическое будущее. В жизни работать приходилось и в дождь. И в слякоть по колено в грязи. Когда жил в селе я видел эту совсем другую жизнь. Тяжёлую жизнь крестьян работающих на колхозных землях и на своих огородах от ранней зари и до глубокой ночи. Всю жизнь! До последнего часа и вздоха. Не сладко и не радостно. Да и ещё куча ограничений отличающих крестьян от людей, живущих в городах.

В сёлах в то время паспортов не выдали. Уехать куда-либо самому было не возможно. Ежедневная работа с зари до глубокой ночи изматывала человека выпивала все соки. А ещё было своё хозяйство. Вот и приходилось вставать чуть свет, а ложиться глубокой ночью. Но так жили все. Другой жизни не знали. Вот и трудились так с поколения в поколение и даже об этом не думали. Нравится или не нравится? Хотя мечтали о другой жизни и участи. Для себя и своих детей.

Отец отслужил срочную службу в большом городе. Городская жизнь ему очень понравилась. Выросшему в глубинке человеку каждый день этой жизни казался праздником, а жизнь раем. Трамваи, троллейбусы, автобусы гуляющие вечерами люди. Вода из крана, канализация. Ну чем не рай? Эту жизнь не сравнить с реалиями жизни сельского труженика. За такую жизнь стоило бороться. Вот он и пошёл обычным для сельского жителя путём. Этот путь давал шанс избавиться от серой сельской жизни. Он им и пошёл. Хотя и пришлось покрутиться и преодолеть много трудностей. О них расскажу дальше. Но он трудности преодолел. Завербовался на стройку машиностроительного завода в городе Мытищи Московской области. В те годы вся страна была большой стройкой. Строились заводы, фабрики, электростанции и везде требовались рабочие руки. А теперь о трудном пути к этому счастью.

Что на стройках используют заключённых? Не говорили и не писали. Да и о ГУЛАГЕ мои родители не слышали. Они знали то, что знали все. На стройки едут по направлениям райкомов партии и комсомола. Знали и приняли в расчёт.

Отец был комсомольцем. Туда он вступил во время службы в Красной Армии. Мать комсомолкой не была. Но тогда была такая классификация. Сочувствующей. Сегодня это звучит наверно смешно. В то время над этим не смеялись. Так писали в анкетах. Вот отец и начал осаждать райком комсомола. Искренне или притворно с жаром выступал на комсомольских собраниях. Горячо говорил:

— Место настоящего комсомольца на стройках народного хозяйства!

Даже спустя годы так и не смог добиться от него правды. Было ли его стремление работать на стройке душевным и идейным порывом или он просто бежал от сельской жизни? Отец утверждал первое и отрицал второе. Так и ушёл из жизни до конца настаивал на этом. Но у меня сложилось другое мнение. На чём оно базировалось? Расскажу позже.

Настойчивость и стремление отца было замечено. Хотя думаю, всё было проще. Райком получил разнарядку. Так отец и преодолел трудности. По комсомольским путёвкам отец и мать поехали на строительство машиностроительного завода в город Мытищи. А я и сестра остались в родном селе на попечении деда и бабы да остальной родни. Мне тогда исполнилось два года.

Уже позже мать с грустью, а отец с гордостью рассказывали, что им пришлось хлебнуть. Попытаюсь вкратце повторить рассказ матери он ближе к жизни. Ибо рассказы отца наполнены патетикой типа:

— Вот смотрите! Что пережило наше поколение? Укрепляя нашу родную страну СССР. Лишения и трудности мы преодолели. Построили и создали сильную и богатую мировую державу!

Особенно эта гордость сквозила в его речах уже в преклонном возрасте. Думаю это и есть его счастье, что он умер и не дожил до бескровной демократической революции уничтожившей его государство кумир. СССР. Он до самой смерти получал пенсию в 132рубля 50копеек, льготы и поддержку того государства для которого работал и жил. Умер как человек! В своей квартире легко и быстро. Во сне остановилось сердце. Ветерана труда. Труженика тыла. Отдавшего всего себя родному заводу похоронили с почестями. Как героя! Но это было потом. Когда прошли годы страна и народ преодолели и пережили все трудности и лишения строительства социалистического государства под руководством КПСС. Нашего рулевого.

А в начале этого пути они приехали на стройку и жили в палатках. Девушки и парни отдельно. Семейных палаток не было. С утра до вечера тяжёлая работа. Техники тогда было мало. Лопата, носилки и тачка были основным техническим оснащением. Простите! Забыл лом и кирку. Вот этим и строили, соревновались, устанавливали рекорды, не досыпали, не доедали.

Мать говорила о трудностях и о той горечи жившей в ней за то, что она бросила детей. Взялась за этот каторжный труд. Но сглатывала слёзы и продолжала таскать огромную тяжеленную тачку. Так продолжалось почти год. Этот труд и надорвал мать. Она простудилась и заболела. Врач вынес приговор. Больше иметь детей она не будет! А отец об этом и не думал. Другие цели и идеалы затмили всё семью, жену, детей. Он напролом шёл к своей мечте жить в городе.

Новый 1939 год отец и мать встретили в комнате 3х3 метра барака рабочего общежития. Общая кухня. Туалет во дворе. Эти достижения сменили палатки и жизнь в них. По словам матери, она была счастлива. Свой угол это был предел мечты тех дней. Изменилось и их положение. Мать из чернорабочих поднялась вверх. Не отстал и отец. Они стали специалистами. Обрели специальности. Мать работала штукатуром. Отец бригадиром каменщиков. Хотя тяжёлый труд не стал легче. Рабочий день по закону был 8 часов. В субботу 7 часов. Это нормально. Но это было официально. Так писали в газетах. Говорили с трибун. Как об огромном завоевании народа. В жизни партия призывала к подвигу и все трудились иначе. Сознательные комсомольцы не были исключением. Они работали по 10–11 часов. Лозунг партии: "Вперёд к мировой победе коммунизма!" заставлял не считаться ни с чем. Работать до потери пульса. Такое было время. Так все и работали.

Завод рос и ему тоже нужны были рабочие руки. Выходили из этой ситуации, просто. Брали грамотных селян из числа рабочих работающих на строительстве завода. Обещали им определённые блага. В перспективе. И обучали рабочим специальностям.

В нашем селе с безграмотностью покончили вначале 30 годов. Не на словах, а на деле. В селе была построена школа. Семилетка. Показатель очень для села того времени высокий. Были и учителя. Учиться в школе были обязаны все дети. Не зависимо от возраста. За этим следили строго. Отец и мать и все их сверстники закончили её. Это было очень приличное образование. По меркам тех лет. Их взяли работать на завод.

Осенью 1939 года отец и мать поступили на рабфак. Для поступления экзамены тогда не сдавали. Просто нужно было иметь рекомендацию комсомольской организации и документ об окончании семилетки. Они это имели вот и поступили. Как это правильно называлось тогда? Забыл. Но это было что-то наподобие техникума.

1940 год родители встретили в коммунальной квартире в собственной комнате 12 квадратных метров. Здесь же в этой квартире жили ещё четыре семьи. Мать работала табельщицей в цехе. Отец был помощником мастера участка сборки.

В конце 1940 года они закончили свою учёбу. Передовик производства мой отец стал кандидатом в члены партии. Семья стояла в очереди на квартиру. Дом должны были сдать к 7 ноября 1941 года. В СССР всё сдавали к каким-либо датам. В этом доме родителям была выделена 2-х комнатная квартира. Они и планировали забрать сестру и меня к себе.

Часть этих событий знал из писем матери. Два раза в месяц они приходили нам. Тётя Дарья читала их всей родне. Мы с сестрой со страхом и радостью ожидали переезда к родителям. Большой город манил и пугал. Собирались с детьми остальной родни и слушали их страшные рассказы об ужасах жизни большого города. Большие дома. Много людей. Ещё там ездят большие машины по улицам. Даже есть автобусы! Что это такое? Не знал никто. В селе машин было две и семь тракторов. Остальным транспортом были кони. Их запрягали в телеги или использовали для верховой езды. Вот и рассказывали страхи. Как умеют выдумывать дети? Вы наверняка знаете.

Но 22 июня 1941 года перечеркнуло все планы и мечты всех. Этот день разделил жизнь всех людей, страны СССР на две части. Жизнь и смерть. Началась Великая Отечественная война.

Долгие дни и ночи она перемалывала судьбы людей. Только по учётам официальной статистики двадцать миллионов человеческих жизней наших сограждан унесла она. Но мы знаем, что такое статистика! Сколько жизней оборвалось на самом деле? Даже гадать бесполезно и страшно.

Для меня мальчугана 4 лет 10 месяцев и 4 дней живущего в селе далеко от войны она выразилась в одном. Начались шумные проводы. Народ уходил на войну. Сначала провожали с песнями и танцами. Затем со слезами и воем баб.

Всё меньше мужчин оставалось в селе. И пришёл страх. Со страхом люди ждали стука в калитку почтальона. Он мог принести и письмо, а мог и извещение. Оно имело два содержания. Первое было горькое лишавшее надежды:

"Ваш муж (отец, сын) геройски погиб, защищая нашу Родину от немецко-фашистских захватчиков"

Второе тоже не радостное. Но оно оставляло для семьи надежду:

"В ходе боёв у реки Н, Ваш муж (отец, сын) пропал без вести".

В первом случае это был вдовий платок и определённость. Во втором случае была робкая надежда и неизвестность. Кто знает? Что лучше?

Для нас детей понятие смерти было общим. Чем-то размытым и не осознанным. Мы умирали и оживали по десятку раз в день. Ибо играли только в войну. Даже не замечали, как менялась жизнь. Места мужчин занимали женщины, старики, подростки, привлекали и нас детей. Продовольствие нужно было фронту и стране. Вот все и работали изо всех сил.

Останавливались трактора. Не было запчастей. Но это ничего не меняло. Пахали на быках и коровах. Лошадей давно забрали для фронта. Их забирали, как и людей молодых и здоровых. Оставляли старых и больных.

Горе не способствует жизни и счастью. Похороны в селе были частым явлением. Умирали старики и старухи. Умирали и молодые. Не было ни лекарств, ни врачей. Страна всё отдавала фронту. Люди лечились, как могли и умирали. Народ возвращался к истокам знаний и мудрости ушедших поколений. Старухи вспоминали забытые знания предков. Собирали травы и готовили настойки. Как ни странно часто это помогало. Так и жило село. Да и вся страна жила не лучше. Тяжело было всем!

Ещё хуже было там, где война проходила по сёлам и городам. Там было ещё страшнее. Людей убивали. Увозили в рабство. Но народ выживал, как выживал и до этого. Опыт был. Часто попадали в ужасные условия.

К концу 1941 года мои сверстники забыли об играх. Мы как муравьи трудились в личном хозяйстве на наших плечах лежали взрослые заботы. Жили взрослой жизнью. Кормили свиней, коров, гусей и кур. Были полноправными работниками в семьях. Детские руки покрывали мозоли следы взрослого труда. Вот и были мы без скидки на детский возраст, взрослыми. Знали и боль, и горе, и жизнь. Насупленные и серьёзные очень редко радовались и смеялись. Таким и было моё поколение. Поколение детей войны. Она отобрала у нас детство. Состарила сразу и навсегда.

Так и проходили военные годы.

Отец и мать были эвакуированы с заводом. Отец считался специалистом по сборке танков. Руководил цехом. Перевыполнял план. Его грудь украшали правительственные награды и на фронт его не отпускали. Приказали в партийном порядке прекратить забрасывать военкома заявлениями. Он и подчинился. С партией тогда никто не спорил. Почему? Не знал. Это уже стал взрослым и узнал о стране ГУЛАГ. И об её ужасах.

Письма от родителей приходили не часто. Они работали по 12–14 часов без выходных. Но так работал и весь народ страны вставшей на пути коричневой заразы. Труженики тыла, как их называли, в прессе и по радио. Геройством это не считалось. Дни шли за днями слагались в недели, месяцы и годы.

В 1943 году смерть коснулась и нашей семьи. Умер дед. Человек, который меня растил. Он просто однажды лёг на лавку. Зажал в руках старый образок. Обвёл взглядом горницу, бабушку, меня и сестру, а потом улыбнулся и закрыл глаза. Больше он их не открывал. Улыбка так и осталась на его сморщенном лице. С ней его и похоронили. Этот осенний день запомнил навсегда.

До обеда моросил мелкий дождь. После обеда неожиданно выглянуло солнце. Оно тоже провожало деда в его последний путь на сельский погост. Холмик земли и крест. Вот и всё, что осталось от моего деда. Я не плакал на его похоронах. Голосили женщины. Мужчины просто шли с суровыми лицами. Хотя многим из них было на год-два больше моих лет. Но наши плечи несли тяжесть мужских забот. Мы и старались этому соответствовать. Такими были все мои сверстники!

Весной 1944 года горе опять посетило наш дом. Умерла сестра. Зимой она простудилась. Лечили её снадобьями всем селом. Но болезнь не проходила. Она съедала тело 12 летней девочки. Высушила его и отбирала надежду. Я ругал болезнь самыми грязными словами. Что только знал. Даже не понимая их смысла.

Однажды бабушка подслушала мою ругань. Она взяла меня за руку и отвела в дом. Усадила за стол. Открыла старый потрёпанный молитвенник и прочла первый псалтырь. Так она начала учить меня церковным премудростям.

В то время в нашем атеистическом государстве эти знания не приветствовались. Осуждались и подвергались осмеянию. Но народ их хранил. Как хранил и старые церковные книги и иконы. Так было испокон века. В душе ведь народ был православный! Разрушение церквей и уничтожение священников большевиками не убило веры. Народ просто затаился. Сделал вид, что покорился. Так он всегда переживал лихолетье. Внешне народ был покорный и послушный, а в душе…

Туда не заглянешь и ничего не прочтёшь. Там хранил народ свою веру и мудрость. И вот меня приобщили к этому таинству. Я увлёкся всем этим новшеством. Вечерами бабушка читала молитвы и псалмы. Их учил наизусть.

Но болезнь не отступала. Сестра таяла на глазах. В один из дней она просто не проснулась. Её маленькое иссушенное болезнью тельце положили в гроб из не строганных грубых досок. Совсем маленький.

Его закопали рядом с могилой деда и установили маленький крест. Это была вторая могила на моём семейном погосте. Он есть у каждого человека! Где бы, он не жил. Где бы, не были остальные могилы. Земля ведь одна! Понял эту истину ещё тогда. Будучи по существу ребёнком.

На похоронах сестры я впервые молился. Молился горячо и самозабвенно. Увы! Детство прошло. И Бог надолго покинул меня. Только в конце моего пути он вернулся ко мне. Значит, он простил мою не праведную жизнь? Ведь Бог добрый! Он принял муки за весь род человеческий. За грехи всех людей. Он завещал прощать грехи вольные и невольные всем заблудшим и раскаявшимся душам!

Но об этом я думал тогда, когда жизнь обернулась ко мне своей неприглядной стороной. Принесла боль и горе. Думал в свой последний миг. Слава Богу! Человеку не дано знать своего будущего. Это считаю самой большой Божьей милостью!

После смерти сестры мы остались с бабушкой вдвоём. На двоих нам было не полных 79 лет. Из этих лет 71 год прожила бабушка. А неполных 8 лет прожил на свете я. Как нам приходилось не сладко жить в эти тяжёлые годы? Знает только человек того времени. Тот, кто сам вкусил все тяготы голодной жизни военных лет. Ему говорить об этом не нужно. Для молодого поколения попробую рассказать.

В колхозе за работу денег не платили. Колхозникам в зависимости от выполняемой работы начислялись трудодни. Два раза в месяц на них выдавали муку, масло, крупы, комбикорм и фураж для скота. Стариков не баловали. Как не балуют и сейчас. А сколько трудодней мог заработать мальчик моего возраста?

Добрые люди пристроили меня помощником пастуха общественного стада. Тогда люди были добрее. Помочь своему ближнему старались от души. Часто вспоминал то голодное военное время. Думаю, люди тогда были ближе к Богу. Чего не могу сказать о людях сегодняшнего дня. Хотя они и ходят в церковь. Ставят свечи и молятся Богу. Но об этом судить ему! Судье высшему и беспристрастному.

Вот и было для жизни на месяц у нас с бабушкой. 6 килограммов муки. 5 килограммов круп. Два литра подсолнечного масла и это всё. Выручали огород, корова и десяток кур да поросёнок подаренный роднёй. Хоть им и самим было не сладко. Но, помогали! Как могли.

Родители получали рабочие карточки. О них говорить не буду так, как этих карточек не знаю. Скажу просто. Помочь нам они не могли. Ничем. Вот старуха и мальчик с трудом выживали сами. Старались, как могли не умереть с голода.

Я вставал в половину четвёртого утра. Выгонял нашу корову и собирал коров по селу. Затем гнал их на общественное пастбище. Заканчивал со всем этим и бежал в школу. После уроков снова бежал на пастбище. Там до вечера пас коров и учил уроки. Вечером гнал с пастухом коров в село. И так было изо дня в день. В дождь и жару. Только зима и снег прерывали эту работу. Бабушка работала в огороде и по дому. Старалась изо всех сил.

Но она была очень старенькой. Маленькая, сгорбленная с покрученными пальцами на руках она упорно пыталась что-то делать. Не смотря на тяжесть и боль в теле и руках. Целыми днями она крутилась по дому и хозяйству. Жизнь не баловала её. Ежедневная тяжёлая работа не красит человека. Но жить иначе она не могла! Так жили её предки. Тяжёлым трудом утверждали жизнь. И она продолжила их жизнь. Просто не представляла и не знала другой жизни.

Всё это осознал позже. Мысленно возвращаясь в прошлое. Прожитая жизнь заставила пересмотреть и понять многое. А тогда воспринимал всё, как должное само собой разумеющееся. Просто детский ум и отсутствие жизненного опыта не позволяли видеть и понимать всё иначе. Знаю только одно! Я всегда старался помогать ей во всём. Так мы и жили или точнее выживали в те далёкие и тяжёлые годы. Так жило большинство простого работающего люда.

О том, что война идёт к концу? Как-то и не думали. Просто с упоением слушали сводки Информбюро по радио. Я до сих пор слышу голос Левитана:

"Внимание! Работают все радиостанции Советского Союза! В ходе освободительных боёв Красная Армия перешла западную границу нашей Родины! Освободив от фашистской заразы нашу землю! Нашу Родину! Красная Армия приступила к своему интернациональному долгу! Освобождению от фашистской заразы захваченных ими территорий других государств Европы!…"

Тогда я не всё понимал. Но жизнь вокруг начинала меняться и это я видел. Сначала начали возвращаться в село мужчины. Искалеченные войной без рук, без ног они принесли с собой рассказы о тяжёлых боях, смертях и мужестве. Вечерами мы ребята с раскрытыми ртами слушали их. Рассматривали медали и сожалели о том, что так малы и война прошла без нас. Это знакомо всем поколениям, которых война обошла стороной.

На полях коров и быков сменяли танки. Эти ветераны боёв со снятыми орудийными башнями очень выручали нас. Может и грубо сказано, но эти калеки войны продолжали приносить пользу людям. Помогали им выстоять, выжить в это трудное время.

День Победы праздновали всем селом. На площади перед сельсоветом поставили длинные столы. Из громкоговорителей неслись марши и песни. На столы несли всё, что у кого было. Сначала веселились, ликовали, а потом скорбно сидели под бравурные марши и весёлые песни. Да и было от чего. Почти 800 человек от 17 до 50 лет ушло на войну, а вернулось 123 искалеченных и больных. В каждой семье не досчитались 2–3 человек. Это и была народная цена нашей победы. Поэтому и грустили.

А я и бабушка получили письмо от родителей. Они возвращались на свой родной машиностроительный завод. Но в письме не было и слова об их приезде в село.

Я уже смирился со своей жизнью без родителей. В то тяжёлое время, когда в каждом доме были вдовы и сироты из общего числа ребят я не выделялся. Отсутствие родителей меня не угнетало.

Закончилась война и жизнь входила в своё русло. Теперь возвращались и те, кого война пощадила. Их было очень мало. Но были и такие. Ещё были и радостные события. Вернулись трое односельчан. Они числились в сельсовете солдатами, пропавшими без вести. Не живыми и не мёртвыми. Но оказались живыми. Судьба забросила их в партизанские отряды. Теперь после проверки органами их отпустили. Выяснили, что они не шпионы и не дезертиры. Повезло. Не отправили в лагерь. Другим повезло меньше. Так и пропали без вести. Оставили жен и детей. Не вдовами и не сиротами. А просто никем! Между небом и землёй. С робкой надеждой и неизвестностью.

Лето 1946 года выдалось жаркое. Я окончил третий класс и стал пионером. В школе были каникулы. И это немного облегчало мне жизнь. Пасти коров продолжал, как и раньше. Но стояла жара и добавилась новая забота. Ежедневная поливка огорода. Он был нашим кормильцем. Вот добросовестно и таскал вёдра с водой из колодца. Спасал огород.

В один из дней пригнал коров с пастбища. От голода сводило живот. Вбежал в избу и первым делом схватил из чугунка еду. Обычный свой деликатес варёную картошку. Это был мой ужин. Жевал на ходу. Так и выскочил на огород. Бабушка сидела на грядке. Я подбежал к ней и прикоснулся к её плечу. Последнее время она плохо слышала. Радостный крик приветствия уже готов был вырваться из моих уст. Но поразила окостенелость её тела. Ничего не придумал лучшего и начал трясти её за плечи. Тело бабушки упало на землю.

На мой крик сбежались соседи. Они и оторвали меня от уже застывшего тела. Одна из соседок обняла меня и увела в свой дом. Я прижался к ней и горько плакал. Уже понимал, что остался один.

Остальные дни для меня прошли как в тумане. Из них ничего не запомнил. Я что-то делал. Но даже не осознавал. Зачем и для чего это делаю. В себя пришёл только на сельском погосте. В тот момент, когда гроб с телом бабушки опустили в яму. Она была выкопана возле двух могил. Деда и сестры. Мой скорбный погост пополнился ещё одной могилой. Месяц и 3 дня я не дожил до своего десятилетия и остался один. Совсем один.

Отец и мать были далеко. Да я их не помнил и не воспринимал. Мне были ближе соседи и родственники. Они всегда были рядом. Опекали и заботились обо мне. Не давали замкнуться в своём горе. Я ничем не мог отплатить им за заботу и ласку. Хотя понимаю, они об этом не думали. Уже прожив жизнь. Когда столкнулся с чёрствость и безразличием людей к себе и подобным мне людям. Часто думал об этом. Страдал, испытывал укоры совести. От своей неправедности. Просил у них и у Бога прощения за свою чёрствость и не благодарность. Принимал свою тяжёлую жизнь, как наказание за этот грех. Времени думать, о своей жизни и поступках у меня было достаточно.

Хочу сказать всем! Помните! Бесследно всё содеянное Вами не проходит! Не зависимо от того верите ли Вы в Бога или нет. За всё приходится платить! Это узнал, испытал на себе!

Мне предлагали жить у себя соседи и родня, но я упрямо отказывался. Оставаясь жить в избе деда и бабы. Теперь на плечи десятилетнего мальчика легли все хозяйственные заботы. Протопить печь и сготовить нехитрую еду. Ухаживать за живностью и огородом. Безропотно нёс свою ношу. С утра и до ночи возился. Старался всё успеть. Получалось не всегда.

Ночами плакал, уткнувшись в подушку. А целый день старался держать форму. Соседки и родственницы часто приносили мне что-то из еды. Пирожки, оладьи. Они мимоходом оставляли всё это на столе. Я был очень признателен всем этим людям! Ибо понимал, что лишней еды ни у кого нет. Просто люди делились последним. Делились от души. Ничего не ожидая в ответ. О тех людях их бескорыстности, доброте, любви, человечности. Потом вспоминал часто. Потом, когда стал старым и немощным. Жил, где придётся и как придётся. И много думал о прошлом.

Странная получалась картина. Она и навевает такие же странные мысли.

Те голодные времена ушли. Наступили сытые времена. Ушли нужда и горе. И куда делось сострадание? Люди стали сытыми и очерствели. Огрубели. Нуждаясь в людском участии и сочувствии. Часто думал об этом. Вывод получался горьким и не приятным. Нам нужно горе! Для того, что бы быть людьми. Это осознал и понял. Но изменить что-то? Достучаться до людей? Я не мог. Да и кому нужно моё мнение? Что я мог? Это только одно. Просить! Надеясь на сострадание и жалость. Как это унизительно и нелегко! Словами это не рассказать. Но пережить такое никому не желаю. Я был вынужден пройти через всё это не по своей воле и желанию. Просто попал в такие обстоятельства, что был бессилен что-то сделать. Не мог изменить жизнь, а мог только уповать и надеяться на милость и сострадание людей. И просить…

В прошлом мне мальчишке тоже было нелегко! Но была надежда на лучшее. Ей и жил. А сейчас этой надежды не было. На что мог надеяться нищий бездомный старик? На чудо? На Бога? В детстве чудо произошло! Произошло оно не сразу. И до него прошло время. Тяжёлое и горькое. Но случившееся изменило мою жизнь к лучшему.

Перед Новым 1947 годом за мной приехала мать. Она для меня была чужим человеком. Нам предстоял долгий путь друг к другу. Он был не лёгким и простым. Понял это тоже потом. Но мы его прошли!

А пока начались сборы в дорогу. Избу деда и бабы, огород и всю живность отдали соседям и родственникам. У меня болела душа! Но я держался. Старался не плакать на людях. Тогда ещё не знал и не понимал, что уезжаю навсегда. И эта жизнь уже закончилась для меня. Ушла в прошлое. Навсегда.

Больше в этих местах никогда не был. Хотя и была такая мысль. Когда жизнь прикрутила меня. Хотелось бросить всё и приехать сюда в детство. К родным могилам. Надеясь на помощь и участие. Но испугался. Прекрасно понимал ситуацию. Тех стариков, что знали меня? Уже не было в живых. Они заняли свои места на сельском погосте. Живы ли мои сверстники? Вспомнят ли меня? Захотят ли принять? Ответов на эти вопросы не находил. Вернее не знал. Так и мучился. Цепляясь за никчемную жизнь. Не понятно зачем…

Всё время отвлекаюсь! Из прошлого возвращаюсь к действительности. Понимаю! Эта моя не последовательность может раздражать Вас. Объясняется она очень просто. Эта действительность не радостна и полна горечи. Прошедшие годы оставили в воспоминаниях только всё чистое и хорошее. Теперь не доступное. Всё прошлое плохое и тяжёлое ушло. Остались только светлые и чистые воспоминания ушедшей жизни. Теперь не доступного человеческого счастья. Горечь одиночества и ненужность обществу ноша не очень лёгкая. Я спасался от всего этого кошмара и прятался в воспоминания о прошлом. Так уж устроен человек. В жизни он подобен страусу. И я не исключение. Ещё раз извините!

Вернусь к своим воспоминаниям о тех днях отъезда.

Предстоящий отъезд пугал и возбуждал меня. Десять лет моей жизни прошли в селе. На ограниченной территории среди соседей и родственников. Никогда и никуда я не выезжал за эти пределы. Весь мой мир был здесь! В этом замкнутом пространстве ограниченной местности. И вот предстояла дальняя поездка. Туда в неизвестный большой мир. Он неведомый и таинственный простирался за горизонтом.

Мать привезла с собой письмо. Руководство завода, партийная и профсоюзная организация просили сельсовет оказать помощь в переезде семьи передовика производства коммуниста Савельева. Председатель сельсовета тоже был коммунист и старался выполнить просьбу товарищей по партии. Он выделил нам подводу доехать до железнодорожной станции.

На подводах я ездил! Это было не новое ощущение. Правда, ездил не далеко. В этот раз предстояло проехать 12 километров. Для меня расстояние огромное. В дорогу собрались быстро. Имущества у мальчика из села да ещё в послевоенное время было очень мало. Если не сказать проще и точнее. Не было ничего. Пара брюк перешитых из старых брюк деда. Свитка и старый тулуп. О гамашах даже рассказывать не буду. Не знаете? И, слава Богу! Еще взял с собой три бесценные для меня вещи. Старую библию, потрёпанный псалтырь и маленькую иконку. Вот и все ценности. Да и их потом утратил. Об этом печалюсь постоянно. Иногда думаю, что они оберегали меня. Лишился их и лишился этого оберега. Получил страдание и горе. Но так случилось. И мне нести свой крест. На свою Голгофу.

Вещи, ценности и я с матерью много места на подводе не заняли. Мы тронулись в путь. Выпавший до этого снег растаял и лошадей вместо саней запрягли в телегу. Растаявший снег на наших грунтовых дорогах образовал огромные лужи и слой грязи.

Возница душевно крыл матом всё и всех и погонял лошадей. Телега безбожно тряслась на ухабах. Эта тряска передавалась всему телу. Открыть рот было опасно. 12 километров такой тряской дороги измотали меня и мать. Ныло всё тело. Каждая косточка. Каждая мышца. Серый унылый пейзаж тоже радости не доставлял. А вот здание станции впечатление произвело неизгладимое.

Кирпичное красное здание. Большой зал с двумя большими печами. Множество народа забившего всё вокруг. Сидели на полу тесной кучей. В общем, зрелище новое и не виданное. А потом…

Яркий свет разрезал тьму и из ночи выполз огромный, чёрный, пыхтящий дымом монстр. В страхе я прижался к матери. Спрятал лицо у неё на груди и едва не закричал от ужаса. Монстр пыхтел паром. Оглушительно грохотал. Извергал клубы дыма и яркого света он приближался к нам. Моё тело тряслось от страха. Мать пыталась успокоить меня. Но безуспешно. Тогда она просто стукнула меня пару раз. Эта терапия помогла. Тут же пришёл в себя.

Народ ринулся к вагонам. Места брались с боем. Победителем выходил только самый сильный и безжалостный представитель рода людского. Шансов у нас в этой борьбе не было. Но у матери было грозное требование партийного органа. Оно помогло нам. Милиционер проводил нас в вагон. Это был плацкартный вагон. Теперь такие вагоны увидеть можно только в музее. Деревянные лавки никаких матрасов и постельных принадлежностей. Народ размещался всюду. На полу вагона. Под полками. В тамбурах и на крыше вагона. Неудобства никого не смущали. Главным было ехать. А как? Значения не имело.

Мы ехали со всеми удобствами. По царски. У нас была своя полка! По тем временам роскошь не виданная. Разместились и стали ждать отправления. Свисток. Удары колокола. И вагон дёрнулся! Лязгнули колёса и мы поехали! За окном проплывала темень ночи. Она скрывала унылый пейзаж. Я задремал.

Мать растолкала меня. Уже было утро. Наш состав стоял на большом вокзале. Он был большой и состоял из здания вокзала. Нескольких платформ и десятка путей. Это был город Углич. Мне он показался огромным. Хотя потом на карте найти его не смог. Здесь нам предстояла пересадка на поезд до Москвы. Он делал остановку на вокзале этого городка и стоял 2 минуты. Тогда этот вокзал с тремя платформами показался мне самым большим и страшным. Везде сновали толпы людей. Такого скопления народа ещё не видел. Страх потеряться в этом людском водовороте заставил меня уцепиться за материн подол. Как это делают малые дети. Отчаянно крутил головой по сторонам. Нервничал. Страшно боялся, что сесть на свой поезд мы не успеем. Но всё прошло нормально. Слава Богу, мы успели.

Это был такой же вагон, как и тот в котором мы ехали до этого. Те же деревянные полки общего вагона. Но он был более новый и каждый едущий в нём занимал свою полку. На полу и под полками никто не сидел. А по вагону с достоинством курсировала проводница. Женщина лет сорока в тёмно- синей форме с погонами и беретом на голове. В её руках был кирзовый футляр с флажками. При отправлении поезда после гудка паровоза она стояла в открытой двери вагона с флажком в руке. Поезд отходил от станции. Она закрывала дверь движущегося вагона. Я её очень боялся. С замирающим сердцем подглядывал за этими её действиями.

Заполнявший вагон народ был одет в старую одежду. Было много людей одетых в солдатскую форму без погон. Их груди украшали орденские планки и нашивки за ранения. В вагоне стоял густой запах немытых тел, портянок, пота, смешанный с запахом лука. Всего этого не замечал. К таким запахам привык. В сёлах пахло и не так. Наше путешествие длилось почти четверо суток. Всё время пути не отрывался от окна вагона. За стеклом проплывали большие города, городишки, сёла, поля и леса моей огромной Родины. Жадно впитывал это новое. Увиденное зрелище заставляло трепетать от возбуждения. Оказалось мой мир такой огромный и прекрасный! И я упивался им.

Длинные очереди в туалет в вагоне или такие же толпы народа за кипятком к стоящему у купе проводницы баку не могли повлиять на моё восторженное состояние. Я ехал к новой жизни! К жизни в большом городе. К жизни, о которой ничего не знал. Поезд шёл вперёд. Мерно стучали колёса вагонов. Они поглощали километры пути. Уносили нас вперёд к нашей цели.

Всё чаще мы проезжали города. Это было знаком, что мы приближались к Москве. Отличал города от сёл по скоплению домов. Эти большие по сельским меркам сооружения жались друг к другу. Составляли длинные цепи зданий без просветов между ними. Двух, трёхэтажные они поражали меня.

Самое большое здание, которое я видел в своей жизни, было обширное рубленное одноэтажное здание нашей сельской школы. Да старая разрушенная церковь. Ещё в начале 30-х годов она была превращёна в клуб. А здесь такие большие избы! Так я вначале называл дома. Вызывая насмешки сверстников. Им моя сущность десятилетнего мальчугана жившего в глубинке была смешной и комичной. Они долго издевались надо мной. Обзывали "лаптем". Но десятилетний парень вырос в селе и познал физический труд. Я был сильнее их. Надавать им по шеям мог спокойно. Даже если обидчики превосходили числом. Поэтому издевались не долго. Это было потом. А пока колёса вагонов стучали по рельсам и уносили меня в неведомую даль.

И вот Москва! На вокзале просто застыл с открытым ртом. Гомон и рокот вокзала, голоса из репродукторов оглушили меня. Я почувствовал себя маленькой букашкой в большом человеческом муравейнике. Но и это не было концом нашего пути. Путешествие продолжалось.

Нам ещё нужно было ехать на пригородный вокзал. Тогда электричек ещё не было и до Мытищ предстояло добираться пригородным поездом. Эту часть пути не заметил. Ошеломлён был окружавшей меня новой действительностью и видами большого города.

Мать отвлекала меня рассказами истории возникновения города, где мне предстояло жить.

Когда-то подмосковное село после строительства железной дороги начавшееся ещё при царе стало расти вокруг железнодорожной станции. Сначала появились железнодорожные мастерские. Потом выросли заводики. Они ещё в царское время поглотили село. Превратили его в городок Мытищи. Он и рос. Сначала около железнодорожного вокзала. Машиностроительный завод построили в стороне. Он был детищем советских пятилеток. Как и заведено было в те годы, это была стройка века. Огромную территорию окружал забор. За ним стояли большие цеха. К заводу подходила четырёх колейная железнодорожная ветка. Тысячи человек работали на заводе. Им требовалось жильё. Это и дало толчок новому строительству города. Центром его и стал комплекс зданий заводоуправления. А вокруг рос новый жилой посёлок. Работников гиганта первых пятилеток.

Тогда в 1946 году город состоял из трёх частей. Центра города, железнодорожного и заводского посёлков. Они назывались районами. Но народ упорно именовал их по названию этих трёх частей города. Границы между ними стирались. Дома завода поглощали все территории. Добираясь до окрестных сёл и вбирая их.

Родители жили в заводском посёлке. От вокзала мы туда ехали автобусом. Для меня это море впечатлений превратило всю дорогу в сон. Удивляться, восхищаться уже не было сил. Просто смотрел на всё вокруг. Уже не воспринимая ничего. Но вот путь закончился. Передо мной был дом родителей. Двухэтажный он стоял среди других домов похожих на него. Мы направились к нему.

В этом двухэтажном доме было четыре подъезда. Сам дом был из кирпича. Об этом материале представления не имел. Деревянная лестница внутри по материалу была мне ближе. На площадке второго этажа были две двери в квартиры. Одна налево. Вторая на право. Ещё металлическая приставная лестница вела на чердак. Мы с матерью поднялись на эту площадку. Подошли к двери квартиры справа. Мать ключом открыла дверь. Я переступил порог квартиры, где жили родители. Сказать, что она меня поразила? Значит, не сказать ничего. Попал в сказку. В волшебный дворец. После сельской избы это великолепие назвать иначе язык не поворачивается. Попробуйте посмотреть на всё моими глазами.

Что всё убого и носит отпечаток сельского понятия о достатке. Понял значительно позже, а тогда стоял на пороге и обозревал открывшийся вид коридора квартиры.

Выкрашенные доски пола покрывала дорожка из грубой дерюги. Стены на половину были выкрашены зелёной краской. Выше неё шла побелка захватывающая потолок. Слева на стене висело зеркало в рамке. Под ним стоял узкий около метра высотой шкафчик. Справа на деревянной доске укреплены были с десяток крючков для верхней одежды. Внизу лежал кусок дерюги. На нём стояли тапочки. Рядом на полу стояла обувь. Длиной коридор был около 7 метров. Слева белая выкрашенная дверь. Такая же дверь заканчивала коридор. Да ещё две двери были справа. Одна обычная одностворчатая. Вторая последняя дверь была широкая двойная. На потолке коридора на свитых проводах висела лампочка. Мать вошла и включила её. Электрический свет залил всё это великолепие.

На фоне этой красоты мои стоптанные бахилы в резиновых галошах, старые штаны, потёртый тулуп и самодельный треух пошитый дедом лет 8 назад выглядели жалко и безобразно. Если учесть, что ноги мои одетые в бахилы были обмотаны старыми портянками. Благоухающие запахом после дороги. То моё состояние понять можно. Просто топтался у порога. Не решался войти. Мать радостно улыбалась. Она втащила меня за руку в квартиру. Так ничего и не поняла. Думала, застыл от вида великолепия их жилья. Очень отличавшегося от убогости сельского жилья.

— Чего застыл? Это теперь и твой дом! Заходи! Привыкай!

Истинной причины ей не сказал. Это частое не понимание было между нами всю жизнь. Мы были по существу чужими людьми. Так и остались ими навсегда. Винить в этом было не кого. Так сложилась наша жизнь. Что мне оставалось? Только одно. Перебороть свой страх. Это и сделал. Переступил порог своего нового жилья. Начинал приспосабливаться к новой жизни и новым понятиям. Мать подсказывала. Что делать.

Вошёл в квартиру. Снял и сложил в углу у входной двери свою обувь и одежду. На сморщившийся нос матери внимания не обратил. Свой запах не слышал. А мать повела меня дальше знакомиться с квартирой. Шли мы по часовой стрелке.

За первой дверью слева оказалась комната. Её стены были обложены белой плиткой. Пол выложен коричневой плиткой. В ней стояло большое корыто. Позже узнал. Это корыто правильно называли "ванной". Над корытом было странное сооружение. Блестящая труба с лейкой на конце торчала над корытом. Он по стене спускалась вниз к трём вентилям. А оттуда ещё одна широкая труба отходила в корыто. Здесь же находился небольшой таз квадратной формы. Он был прикреплён на стене. Над ним кран с вентилем. Выше деревянная полка с зеркалом. Под этим тазом изогнутая труба уходила в пол. Мать назвала этот тазик "умывальником". Висевшая на потолке лампочка освещала всё это. Узнал два новых слова и продолжил экскурсию.

За следующей дверью находилась ещё одна комната. Названная матерью "кухня". Там стояла печь. Верх её был из металла с тремя разной величины отверстиями закрытыми металлическими кругами. В печь входила труба с краном и такая же труба с краном выходила из печи и шла в металлический ящик под названием "бак". Сбоку у плиты было две дверцы. Верхняя большая. Нижняя маленькая. У печки были сложены дрова. Около них стояло ведро с углём. Рядом с печкой стоял столик с дверцами. На нём на металлической подставке стоял "примус". Стена над столиком с "примусом" и все стены этой комнаты были окрашены масляной краской синего цвета. В стену над столиком с примусом были вбиты гвоздики и крючки. На этих гвоздиках и крючках висели кастрюли, сковородки, крышки. Между столиком и боковой стеной висел ещё один тазик. Как и в ванной. Он был больше, чем его собрат в ванной. Но здесь почему-то он назывался "раковиной". У большого окна стоял стол и четыре табуретки. Была и своя лампочка на потолке. Сбоку на стене висела чёрная тарелка включенного репродуктора. И мы пошли дальше. Мать открыла первую дверь справа. И продолжила показ с комментариями.

Эта дверь вела в "спальню". Там стояла большая кровать с горой подушек. Спинки кровати украшали блестящие шары. Шкаф, комод, этажерка, уставленная статуэтками и зеркало на стене. Над зеркалом висела картина. Озеро, деревья и два лебедя плавающие на нём. Выкрашенный пол покрывали дерюжные дорожки. На окнах висели вышитые занавески.

Последняя дверь вела в большую с двумя окнами комнату. Там стоял стол застланный скатертью над ним висел красный абажур. Вокруг стола стояло четыре стула. У стены стоял шкаф, буфет, столик с патефоном. У противоположной стены стоял диван обтянутый черным материалом похожим на клеёнку. Два валика по бокам были оббиты жёлтыми гвоздями с большими шляпками. Спинка дивана из этого же материала тоже была причудливо оббита этими же гвоздями. Над диваном висела большая картина. Иван-царевич верхом на волке держал в объятиях Василису Прекрасную. Эту сказку знал. Пол и окна были украшены, как и в спальне. В самом углу комнаты была ещё одна дверь. Мать открыла её и пропустила меня вперёд. Сама стояла за моей спиной. Радостно сообщила:

— А это твоя комната!

У меня ещё никогда не было своей комнаты. Я вошёл в неё с интересом.

Помещение было 2.5х3 метра. Узкое окно. Топчан, стол, с настольной лампой и этажерка. Вот и всё, что уместилось на этом пространстве. Позже узнал. Раньше здесь был чулан. Но для меня это значения не имело. В моих глазах это была роскошная комната! Мой собственный угол. Да квартира после сельских изб была богата и шикарна.

Осмотр дворца был завершён. А теперь, что бы был понятен мой восторг. Опишу крестьянскую избу. Тех далёких лет моего детства. Таких изб сейчас нет и это хорошо. Ставшие жить лучше люди забыли то убогое жильё. И, слава Богу! Это рассказ об избах моего села. Но они были типичными для сёл глубинки тех лет.

Самими молодыми были новые избы председателя колхоза, парторга колхоза и председателя сельсовета. В них не был никогда. Рассказать о них не могу. Все остальные избы села имели почтенный возраст и были построены ещё в прошлом веке. Так изба моего деда, в которой прошли все мои десять лет жизни, имела возраст за 80 лет.

Как и человека сгибают годы. Так и время поработало над избой. Сруб с годами просел. Почерневшая соломенная крыша понуро горбатилась над растрескавшимися брёвнами стен с маленькими окнами. Покосившаяся дверь вела в сени. Там на стенах висели разные хозяйственные вещи. Многие висели десятилетиями. Хомут и упряжь для лошади от старости потрескалась. Как рассказывала мне бабушка, лошадь у них была до революции. Потом её забрали. Толи красные, толи белые, толи бандиты. Разобраться в этом было не возможно. С тех пор лошадью так и не обзавелись. А упряжь выбросить было жалко. Вот и хранили этот и другой ненужный хлам. Дверь слева вела в пристроенный коровник, свинарник и курятник. Морозные и снежные зимы диктовали свои требования. Дверь направо вела в жилую часть избы большую горницу. Посредине стояла большая русская печь с лежанкой. На ней обычно спала вся семья. На этой же печи и готовили зимой. Летом готовили во дворе. Посредине стоял стол и лавки. В углу за занавеской висела полка на ней стояла икона и горела подвешенная лампадка. За лёгкой перегородкой стоял топчан на нём когда-то спали отец и мать. Вот и вся жилая площадь. И земляные полы. Скромное или бедное жильё. Как хотите. Такие избы были в основном у всех в нашем селе. Вот и представьте мои ощущения, когда увидел квартиру родителей. Вернее их дворец.

Правда, туалет у родителей был во дворе. Как и в селе. Там же была помойная яма. Туда сбрасывали все отходы. Ещё во дворе стояли общие сараи на каждую квартиру свой отсек. В нём был погреб. Там хранили все запасы. Картошку, овощи, лук, чеснок. Стояли бочки с соленьями капустой, огурцами, помидорами. А наверху в сарае были сложены дрова и уголь. Там же хранили и разный хлам. Ещё в этой же части отсека был выгорожен угол для живности. Держали курей и поросёнка. Некоторые держали кролей. Со всем этим познакомился позже. Носить дрова и уголь в квартиру, ухаживать за имеющейся живностью стало моей обязанностью. Меня это не тяготило. В селе работать приходилось намного больше.

Но это было потом. А сейчас мать затопила печь. Открыла вентили. Нагрела воду в баке. В ванную налила горячей воды и закрыла меня там. Заставила через дверь отдать ей мои не хитрые одежды. Впервые в жизни я сел в ванну с горячей водой и вымылся мылом. В селе раз в две недели я мылся в бане. Но это было совсем другое. Без веника и без разъедающего глаза дыма. Бани в селе топились по "чёрному".

Блаженствовал в ванне больше часа. Пока мать не выгнала. Она пряталась за дверью ванны и дала мне новую одежду.

С ней я намучился. Вернее с одной частью под названием трусы. Видел их впервые. Как одеть? Так и не сообразил. Сначала стеснялся спросить у матери. Что это такое? Куда и как одевать? Просил вернуть мне мои бязевые кальсоны. Привычная одежда домашнего пошива. Их носил всю свою десятилетнюю жизнь. Но она отказалась. Объяснила, что от их запаха задохнётся всё в округе. Потом она поняла, в чём проблема. Стала перед дверью. Показала и объяснила, как одеть трусы. Закутанный в простыню я постигал эту науку. Со штанами, майкой, рубашкой и носками разобрался сам. Всё было немного великовато. Но в селе носил всё с чужого плеча и смущения не чувствовал.

А потом был обед. Так не ел никогда! Щи со сметаной, картошка с куском мяса, соленья, огурцы и помидоры и гора хлеба. Из-за стола я и мой живот вылезли отдельно.

С трудом доковылял до кушетки в выделенной мне комнатёнке. Мы с животом так и упали отдельно. Я погрузился в глубокий сон.

Проснулся вечером. Отец уже был дома. Тогда я впервые увидел его. Черноволосый, плотный мужчина среднего роста с уверенными движениями. Он произвёл на меня впечатление. Надулись и смотрели друг на друга. Чужие незнакомые люди встретившиеся впервые. Нам предстоял длинный путь. Предстояло привыкать друг к другу. Осознавать своё родство и близость. Его предстояло ещё пройти. А пока мы просто присматривались.

Так и прошёл мой первый день. Первый день жизни в городе. Точнее в квартире вновь обретённых родителей.

Мать на работе взяла отпуск. Дорога туда и обратно заняла 12 дней. Но это было не всё. Хлопот со мной предстояло ещё много. Оформить в школу. Купить всё для школы. Приобщить к местной жизни.

Освоился быстро. Хотя и не безболезненно. Не обошлось и без драк. Получил сам и дал другим. Так и прижился.

Во время войны существовала карточная система распределения продуктов, промтоваров вообще всего. С ней знакомо старшее поколение. Моё поколение познакомилось с этими прелестями в последний год существования СССР. Слава Богу! Жили так не долго. В селе, где я жил карточек не было. Как и не было ничего. Вместо мыла использовали глину или песок. Остального всего нужного для жизни просто не знали.

Рабочие оборонных предприятий имели рабочие карточки. По этим карточкам, руководствуясь утверждёнными нормами, на месяц рабочим выдавали для жизни определённый перечень товаров. Это были то, что необходимо для скромной жизни людей. Что бы они могли жить и работать. Я тех норм не помню. Был мал. Да и вскоре их отменили. Застал их не долго. Знаю только, что родители эти карточки имели. Этих скромных товаров получаемых родителями в небольших количествах для меня было похоже на сказку. О многих этих вещах и продуктах даже не знал. Тогда впервые узнал, что такое "конфета". Так и жил. Постигая городскую жизнь.

В школе ко мне прилипла кличка "лапоть". Старался её не замечать или вступал в бой с обидчиками. Но численный перевес был на их стороне. И сражения я часто проигрывал. Тяжело давалась и учёба. В сельской школе учителя понимали, что достаётся нам детям военных лет и делали снисхождение. Занижали требования. Здесь в школе всё было не так. Требовали знаний, а их не было. Вот я и крутился. Как мог. Старался не быть самым последним тупым учеником. Получалось не всегда. Мой говор и выражения вызывали смех у товарищей и улыбки учителей.

Родителей раздражала моя привычка коркой хлеба вычищать тарелки. После еды и они боролись с ней. Успех пришёл только через два года. Я отъелся и из худого мальчика превратился в крепкого подростка.

По укоренившейся с детства привычке хозяйственные заботы взял на себя. Колол дрова. Носил дрова и уголь в квартиру. Топил и чистил печь. Выносил золу, мусор и помои. Кормил курей и поросёнка. Ходил в магазин за покупками. Возился на небольшом огороде, выделенном родителям. Старался учиться. Со временем из отстающего ученика превратился в середнячка. Прочно занял место в середине. Не гений! Но и не безнадёжный двоечник. Постепенно нашёл общий язык со сверстниками. Появились друзья. Не такие, о которых можно мечтать! А просто друзья, с которыми можно общаться. Прошедшая жизнь наложила свой отпечаток. Я был нелюдим. Мне было хорошо и одному. Так вписался в новую жизнь.

В шестом классе нашёл первую свою симпатию. Но так никогда и не подошёл к ней. Любил и страдал на расстоянии. Всё это меня не угнетало. Такая жизнь устраивала.

После окончания седьмого класса в 1950 году поступил в училище при заводе. Окончил его. Получил специальность слесаря-сборщика. Это был 1953 год. Запомнился он похоронами нашего вождя. Товарища Сталина.

О случившейся в тот день трагической давке. Унёсшей много человеческих жизней говорили и рассказывали многое. Но шёпотом. Расскажу, что видел и запомнил я.

Мать простудилась и на прощание с товарищем Сталиным мы пошли с отцом. Был морозный пасмурный день. Толпы народа запрудили улицы Москвы. Среди этой толпы шли и мы. Люди плакали. Это были не показные, а идущие от сердца слезы. Многого тогда не знали. А так отец всех народов заботился о народе. Снижал цены. Под его руководством выиграли войну. Если не знать чёрной стороны, то можно говорить о счастье. Так думали очень многие простые люди. Вот и шли проститься. Идти ещё было далеко. Так и шли плотной толпой. Среди толпы были пожилые люди. Многие шли семьями. С детьми. И вдруг! Толпа дёрнулась. Раздались крики и началось…

Толком ничего не понял и был захвачен толпой. Где-то пропал отец. Толпа хлынула вперёд. Протащила меня метров триста. Она выпихнула меня в какой-то переулок. Позже узнал! Мне очень повезло. Тогда об этом и не думал. Не до того было! Крики и стоны людей неслись со всех сторон. Толпа давила и топтала. Но я этого ничего не видел. Только слышал общий гул. В каком-то полусне добрался домой. Как добирался? Не смог вспомнить никогда. Часа через три появился растрёпанный отец. Обо всём остальном узнал уже из разговоров людей. Их страшные истории леденили душу. Правды так и не сказали. Власть хранила молчание. Усиленно делали вид. Всё нормально! Народ и старался сам. Выдумки и легенды обрастали ужасными подробностями. Гуляли среди людей. Рассказывали эти страхи шёпотом. А я только слушал. Сам ничего не видел. Это обычное явление при массовых трагедиях. Поэтому в очевидцы тех событий не гожусь. Страшных историй выдумать и рассказать не смогу. Как и обычно разговоры ходили не долго. Вскоре всё забылось. И моя дорога жизни вела меня дальше.

Этой осенью пошёл работать в сборочный цех завода. Так зарождалась рабочая династия Савельевых. Сын шёл по стопам отца! Династия зарождалась, но не родилась. В 1955 году меня призвали служить в Советскую Армию. Тогда призывали в 19 лет и на три года. В Морфлот призывали на целых 4 года. Мне повезло! Меня призвали на 3 года. Хотя тогда служить идти не боялись. Зверств в армии было очень мало. Народ был добрее и не злобный. Исполнять свой гражданский долг попал в город Мичуринск. В инженерные войска. Так мы назывались. На деле это был стройбат. И строили мы военный городок для какой-то воинской части.

Описывать путь призывника в город Мичуринск не буду. Это теперь возят в вагонах, самолётами и пароходами. Тогда тоже возили в вагонах. Но товарных для перевозки грузов. Их называли теплушки. В фильмах про войну и то время Вы их видели и знаете, что это такое. Для молодого поколения расскажу.

Берётся обычный товарный вагон. Без окон с большими раздвижными дверями. Из деревянных брусков и досок сколачиваются нары в три этажа. На доски кладут сено или ничего. Для обогрева ставят одну или две "буржуйки". Печки. Эти печки изготовлены из старых железных бочек. Труба выводится в прорезанное под крышей вагона отверстие. И ещё бак с водой ставят у двери вагона. Вот и готово транспортное средство для перевозки будущих солдат в холодное время года.

Меня призвали осенью и везли на север. Поэтому вагон, который стал на 11 дней моим домом, имел две бочки-печки. На нарах мне досталась третья полка. Протяжный гудок паровоза был сигналом к движению. Грузовой состав и наш вагон тронулся в путь. Ехать было здорово! Откроете двери и…

Минут через 20 в вагоне зуб на зуб не попадает. Задраите двери и запах одежды, обуви и тел достаёт до желудка. В вагоне нас ехало 50 человек. Сопровождающие ехали в плацкартном вагоне. Они нас успокаивали. Сказали нам, что обычно в вагоне едет человек 60–65. А вас? Всего ничего! Вот и наслаждайтесь комфортом! На стоянках нас кормили пшённой кашей и поили горячим чаем с сахаром. Стоянка была обычно два раза в день. А так ехали и ехали. По малой нужде ходили в открытые двери вагона. А по большой нужде ходить приспособились в старое мятое ведро. И этот запах от его содержимого добавлялся к ароматам запахов вагона. Нас было 50 человек. Над ведром постоянно кто-то сидел. И так целый день.

Пока были домашние припасы, мы не страдали. Было ещё ничего. Но постепенно они заканчивались или портились. Выбрасывать не решались. Ели. Этим увеличивали очередь желающих посидеть над ведром. К испорченным продуктам добавляли ещё и то, что добыли на остановках. Где добывали? Говорить лишнее. Это путешествие запомнил на всю жизнь. Но наконец! Оно закончилось. Прибыли к месту назначения.

Мичуринск это как теперь говорят климатический курорт. Зимой до — 50 градусов. Летом до + 40. Весной и осенью резкие переходы с дождями, мокрым снегом и пронизывающим ветром.

Прибыли мы глубокой осенью к началу зимы. Вот нас и встретил мокрый снег и резкий ветер. Забыли даже о голоде. Все дружно стучали зубами. Но сопровождающие своё дело знали. Нас они пожалели и быстро согрели. До части от полустанка было километров 12–15. Нас высадили в поле. Согрели нас своеобразно. Прогнали нас это расстояние галопом. Когда прибыли в часть пар валил от всех. А дальше мы начали вживаться в армейскую жизнь.

В части нам рассказали:

— Вы парни везунчики! Вас разместили в щитовых казармах. Их успели построить за лето. Вот прибывших призывников в прошлую осень поселили в палатках. Так натерпелись! До сих пор страшно!

Это не только утешило нас. Но и безумно обрадовало. Нам и так пришлось не сладко в этих казармах. Четыре бочки-печки ненасытно съедали всё, что в них забрасывали. Но в щитовой казарме было не жарко. + 16 градусов показывал термометр и старшина роты его убрал. По принципу не знаешь, что холодно? Вот и не мёрзнешь! Странная логика! Но она не помогала и теплей не становилось. Вот и спали в ватных брюках и телогрейках да в шапках на голове. Пока кто-то из командования не сжалился и мы в свой выходной день обшивали стены здания казарм листами шифера. В оставленное пространство между шифером и стеной здания засыпали опилками. Поверх эти утолщённые стены обтягивали рубероидом. Смотрелось не очень. Но внутри казарм стало теплее. Температура повысилась до + 20 градусов. Почти жара юга! Того края, где не был и не знал. Но так говорили ребята. Их призвали с мест расположенных на берегах Чёрного моря. Верил им на слово.

Нашему взводу досталась боевая задача. Строить сборные здания для хранения техники. Стояли приличные морозы. Они сковали землю. Превратили её в камень. Лом и кайло стали основным инструментом. И ещё костры. Ими отогревали землю. Помогало немного. А так каждая ямка давалась огромным трудом. Для нас это оборачивалось кровавыми мозолями, гудящей от напряжения спиной и ноющими мускулами. Может это? А может и какая-то другая причина помогли. Но дедовщины у нас не было. Мёрзли и пахали все. Только командир взвода старший сержант в форме тех лет, шерстяном кителе, синих галифе и яловых сапогах красовался перед нами. Вечером и утром прогуливался по казарме. На улице он не красовался. Кутался, как и все.

И здесь впервые у меня появился друг. Алик был из города Одинцова. В отличие от меня это был городской парень. Он в своей жизни не знал тяжёлого труда. Не высокого роста, полный он кутал кусками простыни свои кровавые мозоли. Они обильно покрывали ладони его нежных рук. Ему было тяжело. Вот и пожалел его. Старался работать с ним в паре. Выполнял большую часть порученной нам работы. План дневных заданий был приличный. Не выполнение его было чревато. Он принял эту помощь с радостью. По выражению его глаз, преданно смотревшим на меня, видел его чувства. Благодарен он был безмерно. Моя помощь слабому сослуживцу не была обременительной для меня. Героем себя не чувствовал.

Так проходило становление бойцов. По призыву Родины мы прибыли сюда честно исполнить свой долг.

Зима прошла. Холода отступали. Мы уже освоились. Привыкли к небогатому солдатскому пайку и незамысловатому быту. Стало легче. К 9 мая празднику Победы нам выдали парадную форму. Фуражку, китель и галифе. До этого мы ходили в гимнастёрках, галифе и кирзовых сапогах. В это переодевались после работы. Так сказать повседневная форма. На работу ходили иначе. Были одеты в соответствующую зиме одежду. Ватник, ушанка, ватные штаны и валенки. Иначе на том морозе не поработаешь. И вот парадная форма!

Все сразу надели её и начали фотографироваться. Эти фотографии отсылали домой, родителям, родственникам и невестам. Изображённые на фотографиях бравые солдаты смотрелись здорово! Торжественно и солидно. Не отстал и я. Отослал родителям фото бравого бойца с задумчивым взглядом. Даже самому понравилось. Мой подопечный Алик сумел пристроиться в кладовщики и наша дружба окончилась. Он боялся, что я буду у него что-то просить. Вспоминая былую помощь. Вот и старался избегать меня.

Я особо не расстроился. Привык быть один. Поддерживая со всеми нормальные отношения. Таким был с детства и последующая жизнь моей отчуждённости не изменила. Хотя был такой же парень, как и все мечтал о верных друзьях и товарищах. Но так сложилась моя жизнь. Этого мне не было даровано. Не повезло. Одиночество не мешало мне жить. Особенно не переживая. Просто другой жизни не знал. Вот и сравнивать было не с чем.

Время за работой летело быстро. На нас давили постоянно. Требовали заканчивать объекты к праздникам и другим датам. Тогда так было принято и в нашей жизни ничего нового не было. Начальство рапортовало о трудовых достижениях и победах. Получая благодарности, грамоты, чины и другие блага. Для нас всё было проще. Работа. Сон и снова работа. Так и пролетели два года службы. Пахал я как трактор. Был дисциплинирован и послушен. Меня приняли кандидатом в члены КПСС. Рекомендации дали замполит роты и старшина. Честь по тем временам огромная.

Ещё год службы добросовестно оттянул лямку кандидата. Домой демобилизованный ефрейтор Советской Армии, уезжал членом партии!

Три года пропахал как так и надо. Мне познавшему труд с детства это было не трудно. Да и другой жизни не представлял. Радостный и счастливый я ехал домой. Родная квартира и родители встретили меня. Был праздничный обед за накрытым вкуснятиной столом. После солдатского рациона всё было особенным.

Неделю отсыпался и отъедался. Встретил Новый год. 1959. Отдых кончился. Начались будни. Встал на партийный учёт и вышёл на своё рабочее место в родной цех. Родного завода. Теперь начались трудовые будни. Осенью этого года по настоянию родителей поступил на вечернее отделение филиала машиностроительного института при нашем заводе.

У меня после службы в армии были льготы. Шёл вне конкурса. Достаточно было сдать экзамены на "3". Мучили не очень. Даже мои скудные способности и знания оказались достаточными. И я стал студентом.

Друзей у меня не было. Невесты тоже не было. Девушки любили развлечения. Ходили в дом культуры завода на танцы и вечера. Меня туда не тянуло. Стеснялся. Характер имел замкнутый. Жил сам в себе. Обычно перед танцами и вечерами рабочая молодёжь потребляла вина. Типа портвейн. Для смелости. Меня это тоже не вдохновляло. Вот и учился. Ходил на занятия вечерами четыре раза в неделю. В остальные дни занимался дома. Грыз гранит науки. Было тяжело. Особыми способностями к наукам не отличался. Понимал и усваивал учебный материал туго. Приходилось заниматься больше других. Это и отнимало всё свободное время.

Так в трудах и мучениях прошли два года. За это время одно радостное событие произошло в нашей семье. Отцу как передовику производства в феврале 1961 году выделили новую двухкомнатную квартиру в пятиэтажном доме на третьем этаже. Новый жилой микрорайон вырастал на месте старых бараков времён строительства завода. Эти новые шикарные дома были презираемые теперь хрущёвскими пятиэтажками. Тогда эти дома были раем. Пределом мечты. Нашу старую квартиру с туалетом во дворе и печным отоплением описал раньше.

Опишу и новое жильё. Две комнаты, туалет, ванная, кухня с газовой плитой. Батареи отопления, балкон, горячая вода. Пусть и не большая квартира, но зато всё есть. Было для меня одно неудобство. Лишился своей комнаты. Своего угла. Пусть эта комнатёнка и была переделана из кладовки. Но это был мой угол. Об этом не горевал. Разместились и так.

Родители заняли меньшую комнату под спальню. Я разместился в большой комнате. Там спал на раскладном диване. Занимался на кухне. Она была маленькой 6 метров квадратных. Но мне хватало.

В новую квартиру мы купили новую мебель. Талоны на неё дали на заводе. Так же по талонам купили холодильник "ЗИЛ" и телевизор "Луч" с радиолой. Тогда это называли "комбайн". Почему? Кто придумал это? Народ или производители? Не помню!

Кур и поросят уже не держали. Лишились сарая и погреба. Было не привычно. Но пережили это. Нашли во всём и хорошее начало. Теперь не нужно было запасаться углём и дровами! Выход с хранением припасов тоже нашли. Отец на заводе заказал ящик. Это сооружение установили в коридоре возле квартиры и там хранили картошку. Так делали все наши соседи. Одно время в коридоре держали небольшую бочку с соленьями. Но запах солений к весне был не очень приятный и от этого отказались. Решили все проблемы с припасами. И были счастливы. Безмерно! Квартиру мы получили одни из первых. Многие ещё продолжали жить в старых домах. Рады были своему углу и крыше над головой. Счастье было иметь квартиру. Пусть и такую убогую как наше старое жильё. Оно тоже было не у всех. Дефицит жилья в стране был огромный.

Сказать, что мне нравилась моя жизнь? Не могу. Однообразная работа. Собирал все годы один и тот же узел. Пять гаек. Семь болтов. И так всю смену. Каждый день. По шесть таких операций за час это была норма. Но как сознательный коммунист я её должен был перевыполнять. Вот и собирал на один узел в смену больше. Нудно и скучно.

В воскресенье был выходной. В виде отдыха уезжал побродить по Москве. Она завораживала меня. Правда, летом делать это не получалось. Вместо огорода у нас теперь был дачный участок. 6 соток. Там мы с отцом построили деревянный домик. Осталось место под огород и несколько яблонь. Вот летом и трудился на земле. Вернувшись к своим истокам.

Так однообразно и протекала моя жизнь.

Но однажды гулял по Москве зимним днём и встретил Диму Злобина. Моего армейского сослуживца. В армии мы жили в одной казарме. Работали и мёрзли. Особой дружбы у нас не было. А здесь встретились как родные. От радости даже обнялись. В кафе возле площади Пушкина взяли по бокалу пива. Просидели часа четыре. Периодически заказывали новые бокалы пива.

Говорили беспрерывно. Вспомнили службу и сослуживцев. Не забыли и разные курьёзные случаи. Плохое и тяжёлое забылось и осталось только радостное общее единение сослуживцев. Людей три года проживших под одной крышей. Человек так устроен! Мы не были исключением.

В разговоре выяснили всё друг о друге. Не обошли вниманием и работу. Дима работал в дорожно-строительном управлении и учился в Московском автодорожном институте. Он с упоением рассказывал о прелестях своей работы. Целый день на свежем воздухе. Сам себе хозяин. Рассказал и о своих заработках и перспективах. Мне стало интересно. Его работа отличалась от моей работы. Однообразной и монотонной. Раздумывал не долго. Решение принял быстро.

Осенью перевёлся в автодорожный институт на заочное отделение. Проучился год. Познакомился с сокурсниками. Народ на заочном отделении учился разный. В основном это были взрослые люди. Они работали в организациях занимавшихся дорожным строительством. Один из них Лотков Андрей Иванович работал прорабом в ПМК-18 треста МОСОБЛСТРОЙ. Он и уговорил меня пойти к ним на работу. Рабочие руки требовались везде. Плановое хозяйство заставляло раздувать штаты. Это делали старательно и усердно.

Летом 1963 года окончил третий курс автодорожного института. Перед положенным по графику отпуском написал заявление на увольнение. С родного завода. Родители восприняли этот мой поступок как предательство.

Отец очень обиделся. Его мечта о заводской династии рухнула. Но я уже пообтесался в реалиях жизни. И обставил всё красиво. В духе времени. Повторил всё сделанное отцом для побега с села. На партийном собрании заявил:

— Место члена партии на переднем фронте борьбы за подъём сельского хозяйства! Отсиживаться не для коммуниста! Мы все должны внести свою лепту и поддержать Генерального секретаря КПСС!

Тогда была такая установка ЦК КПСС. Конечно, меня поддержали. Даже дали рекомендацию и направление от партийного собрания цеха. Этим отчитались в горкоме партии. Лицемерил не только я. Уволили без отработки положенного при увольнении месяца. В протоколе партийного собрания так и записали:

"Направить члена КПСС Савельева Василия Семёновича от партийной организации машиностроительного завода в помощь строителям села".

Отец тоже проголосовал "За". Против партии не пойдёшь. Поэтому он дулся на меня. Но молчал. Просто не разговаривал со мной. И с гордым видом рассуждал о месте молодых коммунистов в жизни страны.

Так и началась моя новая жизнь в роли мастера дорожно-строительного участка ПМК-18. Стоял август месяц. Погода была чудесной тёплой и сухой. Мой участок работал в Рузском районе Подмосковья. Управление ПМК находилось в городе Руза в 120 километрах от Москвы. Строили мы сельские дороги. Жили в вагончиках. В Рузе в общежитии мне выделили койку. В комнате кроме меня жили ещё трое. Но встречались мы редко. Мои соседи по комнате тоже работали на дорожном строительстве. Они тоже пропадали на своих участках. Один сосед мастером участка. Второй работал водителем катка. О третьем не помню. Скажу сразу главное. Работа мне понравилась. С однообразной работой на заводе сравнить было нельзя.

Эта работа состояла из творчества. Наряды приходилось рисовать. Рабочие работали сдельно. Денег хотели получать больше. Но при этом особо не перетруждались. Цену себе знали. Тогда рабочие требовались везде. И у меня выбора не было. Не нарисуешь хорошей зарплаты? Разбегутся. Начальство за такое по голове не погладит. Этой премудрости меня научили сразу. Я и старался. Рисовал и придумывал много. Используя всю свою фантазию. Но скажу правду! Делалось всё не бескорыстно. Были и обязательные платежи наверх руководству. Делалось это по схеме сложившейся до меня. В моём подчинении был бригадир. С ним и решались все вопросы. За мои художества бригадир собирал с рабочих по 5 рублей. Пару червонцев перепадало мне. 30 рублей каждый месяц отдавал прорабу. Он делился с остальным руководством. Иначе было нельзя. Не отдашь денег? Наряды не пропустят. Порежут. Да и материалы необходимые для работы вовремя не подвезут. Щебень, песок, битум, асфальт, дизельное топливо ждать будешь долго. Без всего этого не обойтись. Одно дело пририсовать в нарядах к сделанной работе. Совсем другое дело работу не выполнить. Выполнять и перевыполнять план дело святое! Найдут, как наказать правдолюбца. Перевоспитается или сбежит быстро.

Кроме этого ещё вёл материальный отчёт. Списание материалов. Приписки делала вся страна. Плюс нормированные потери. При нормальном раскладе материалов должно было быть достаточно. Но кое-что продавалось налево. В сельской местности все наши материалы были ходовым товаром. Вот и приходилось приписывать высоту подушки под асфальт. И саму толщину асфальта. Об этом знали все. Иногда планово ловили. Клеймили позором и наказывали стрелочников. Таких рядовых исполнителей как я. Но иначе жить и работать не давали. Вот и приходилось платить и изворачиваться. Я старался от души! И ходил в передовиках.

Домой к родителям приезжал не чаще раза в месяц. Приезжал не с пустыми руками. Тушки кур, мясо, яйца, молоко, сметана, творог, отягощали мои руки. Настоящие сельского производства эти продукты очень отличались от тех продуктов, что продавались в магазинах. Родители и смирились с моим предательством. Простил меня и отец. Он снова разговаривал со мной. А мать искала мне невесту. Далеко не ходила среду дочерей своих сотрудниц. Т Я попадался ей не часто. И успеха её поиски не имели. А я упорным трудом и ручкой добивался благ.

Как передовика производства и победителя в социалистическом соревновании меня поставили на квартирный учёт. Для получения квартиры. В длинную трестовскую очередь. Увы! Квартиры в первую очередь получало начальство и люди близкие к ним. Я не был ни тем. Ни другим. Поэтому стоять в очереди на квартиру предстояло долго. Как минимум десяток лет. Меня это не тревожило. Об этом даже не задумывался.

Свободная от внимания начальства творческая жизнь. Лишняя копейка приработков меня устраивали. Давали возможность жить свободно. Как хочу.

На время сессии согласно тогдашнему законодательству мне давали учебный отпуск. Это два раза в год. Был ещё и обычный отпуск.

В первый год работы его мне дали зимой. Когда снег укрыл землю и дорожные работы замерли. На второй год работы отпуск мне дали глубокой осенью. Когда лили дожди. Как и положено природой. А к отпуску дали и бесплатную путёвку в Сочи. В пансионат "Луч". Я и поехал. К уже холодному морю. Но ещё тёплой погоде города-курорта Сочи.

Поезд Москва — Адлер тогда в пути был 40 часов. Отправлялся он в 21.00. Ехать предстояло две ночи и полтора дня. Билет купил в купейный вагон. Летний бум уже закончился. С билетами проблем не было. Досталось место на нижней полке. Но ехал на верхней полке. Уступил своё место пожилой женщине. Ночью спал. Днём торчал в коридоре у окна. Не отрывал взгляда от проплывавших пейзажей. Чем дальше отъезжали от Москвы, тем больше менялся вид за окном вагона. Зеленый цвет листвы сменял багровый и жёлтый цвет листвы деревьев и кустарников. А утром второго дня пути меня ждало неожиданное зрелище. Слева сверкала бескрайняя голубизна моря! Дальше у горизонта она сливалась с небесной голубизной. Справа проплывали за окнами вагона заросли кустов и деревьев украшенные яркой зеленью листьев. От окна вагона не отходил. Смотрел на море. Белых чаек круживших над ним у берегов. Всю эту красоту увидел впервые. Поражён был этой красотой. Очарован ею был настолько, что прилип к окну и забыл обо всём. Величественная красота южной природы завораживала.

На сочинском вокзале вышёл из вагона. Зелёный южный город с пышной зелени и разноцветным ковром цветов был прекрасен. Особенно поразили пальмы. Что такие деревья есть? Знал. Но знать и увидеть вещи разные. Мы знаем. Сахар сладкий. Но если не ощутить его во рту сладости его не узнаешь!

В путёвке было подробно указанно. Как и чем доехать до санатория. Спешить не хотелось. Узнал у прохожего, что рядом есть базар и пошёл туда. Идти было не далеко. Огороженная территория базара находилась на набережной реки. От её имени получил своё название город.

Базар встретил шумным южным говором. Обилием овощей и фрукты. Многое из продававшегося здесь товара видел впервые. Ну и решил попробовать. Продавцы наперебой предлагали пробовать свой товар. Покупать мне ничего не пришлось. Полный живот был результатом этих проб. Пришлось вернуться к вокзалу. Сесть на скамейку выставить живот. Так отходил от посещения базара. Живот бурчал с последствиями. Спасала близость вокзального туалета. Туда бегал часто. Через час своё отбегал. Пришёл в нормальное состояние и смог продолжить путь. Осталось определиться. Чем ехать. В пансионат можно было доехать автобусом. Но денег у меня было достаточно. И ещё не забыл походы в туалет. Исходил из этих соображений. Решил взять такси. Стоянка была здесь же у вокзала. Приезжих в это время года уже было мало. Поэтому проблем с поиском такси не было. Их стояло штук 7–8 да ещё крутились и частники, предлагали довезти дёшево и быстро. Я и попался на их удочку.

Частник вёз меня кругами и содрал двойную цену. Но об этом узнал позже. В тот момент этого не знал вот и не расстроился. Вышёл у ворот пансионата и бодро вошёл в ворота. Руководствовался стрелками указателей дороги шёл к административному зданию. Не заблудился. Зашёл в дверь здания и подошёл к стойке администратора.

Женщина средних лет оформила меня. Выдала ключ от комнаты. План территории и расписание часов приёма пищи. Объявления о ежедневных мероприятиях вывешивались на доске объявлений у входа в каждый корпус. Ежедневно. Так сегодня вечером согласно красочному объявлению были танцы.

Обед я игнорировал. Причина была та же. О ней говорил. Направился прямо в номер. Он был двухместный. Осмотрел обстановку. Шкаф, стол, два стула, зеркало на стене, две кровати. Стеклянная дверь вела на балкон. Там стоял столик и два стула. В самом номере была ещё одна белая дверь. Она вела в небольшую комнату без окон. Умывальник, зеркало, под ним полочка. Душ и унитаз. Это было кстати. Немного задержался и закончил осмотр. Четыре крючка. На них висели полотенца. Вот и вся обстановка. Для тех лет это была очень достойная обстановка. Тогда одноместных номеров не было для простого народа. Жить должны были коллективно. Скажу сразу. Мне с соседом повезло. Сезон уже заканчивался. Отдыхающих было мало и я в двух местном номере проживал один. Вернее числился один.

Разложил свои вещи. Их было не много. В костюме приехал. Белые парусиновые брюки. Белые туфли из парусины. Три тенниски, плащ и две рубашки. Вот и весь нехитрый гардероб. О трусах, майках и носках я умолчал. Но поверьте моему честному слову. Они у меня были.

Полочка над умывальником вместила мои скромные бритвенные и туалетные принадлежности. Тогда их тоже было намного меньше. Чем у мужчины этого времени. И были они ближе к природе проще. Зубной порошок, мыло, одеколон "Шипр", бритва, чашечка с помазком и стаканчиком из алюминия. Перечислять, что у мужчин появилось позже? Не буду. Сами знаете.

Пока всё разложил и разместил. Подошло время ужина. Собрался и направился в здание из дерева и стекла. Столовую. Столик у меня был указан. Вошёл в столовую и сел за него. На столе лежало отпечатанное на машинке меню на сегодняшний день. Оно было общее для всех. Девушка в белом переднике с кокошником на голове быстро накрыла мой столик. Я ел и осматривался по сторонам.

Понятно! Не картины на стенах и занавеси на окнах интересовали меня. Я осматривал отдыхающих. Они сидели за другими столиками. В основном это были люди в возрасте. Сезон подходил к концу. Возраст отдыхающих был приличным. По моим наблюдениям самым молодым был я. Многие были парами. Но попадались и одиночки. В основном это были женщины за тридцать лет. Их заинтересованные взгляды смущали меня. Вот и сидел за столом смирно. Устремивши свой взгляд в тарелки. Входная дверь открылась. Скосил глаза и замер. Так и не донес вилку с куском мяса ко рту. В столовую вошла "Она"…

Белые волосы. Синие бездонные глаза.

Крепдешиновое платье в красный горошек облегало её фигуру. На ногах были модные красные туфли. Лодочки. Сердце моё отчаянно застучало и вдруг замерло. Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Лицо наливалось краской. Было ужасно неудобно. Но я продолжал смотреть только на неё. О своих отношениях с противоположным полом уже говорил. Опыта как такового у меня не было. Как подступиться к такой красавице? Увы, не знал. Вот и сидел окаменев. Она моё внимание заметила. Понимал это даже я! Но вида не подала. Вела себя не принуждённо. Естественно.

Кое-как проглотил ужин. И поспешно покинул столовую. Неуклюже пытался изобразить спокойствие и безразличие на лице. Только в номере оклемался. Выпил два стакана воды и начал приходить в себя. Этот процесс затянулся. Преодолевал его с трудом. Ещё просидел больше часа на балконе. Мой интерес к дивной природе и морю угас. Мир интересов и желаний замкнулся только на одном. Это был образ увиденной мной женщины. Окончательно пришёл в себя. Начал готовиться к выходу в свет.

Начистил зубным порошком свои парусиновые туфли на микропоре. Одел тенниску. Натянул белые парусиновые брюки. Одел уже высохшие туфли. Полюбовался на свой вид в зеркале и отправился на танцы. Это было обычным для всех учреждений индустрии отдыха вечерним занятием для отдыхающего народа. Танцевальный павильон в пансионате представлял собой крытую площадку. С одной стороны её закрывала стена с эстрадой. На ней стоял стол. На нём стояла большая радиола. Массовик-затейник менял пластинки и объявлял танцы. На остальном пространстве столпились отдыхающие. Кто танцевал. Кто сидел на стульях.

Я всё время переживал, что моя красавица будет не одна. Осмотрелся и с радостью убедился в своей ошибке. Уже упоминал. Кавалеров было мало. Основную массу отдыхающих составляли пары и женщины. Мужчины украдкой от своих спутниц бросали взгляды на женщин. И с глубоким вздохом сожаления отводили глаза. Это заметил! Несмотря на своё возбуждённое состояние.

Пропустил четыре танца. Набирался смелости. И вот решился! Собрал всё своё мужество в кулак и с гулко бьющимся сердцем встал. На дрожащих ногах направился к сидевшей красавице. Танцор был ещё тот! Как танцуют? Видел, но сам не пробовал. Это и было ещё одной причиной моего страха. Дополз до красавицы. Запинаясь, медленно произнёс:

— Разрешите Вас пригласить?

Она на моё удивление радостно вскочила. Улыбнувшись. Кивнула. А дальше просто прижалась ко мне всем своим горячим телом и мы начали танец. Медленно передвигая ногами. С этим справлялся! Особого искусства это не требовало. Гораздо сложнее было унять дрожь в коленях и возбуждённую плоть. С первым справился. Со вторым не получалось.

В моих руках было плотное тело с упругой большой грудью. Вблизи было видно. Женщине за тридцать! Но это прошло мимо моего взгляда. Он был направлен совсем в другое место. Жаркое тело женщины жгло меня. Вызывало не понятное томление. Я просто плыл и таял рядом с ней. Музыка закончилась. Но я всё также прижимал к себе женщину. Даже и не думал отпускать её. Она не противилась. Делала и очень успешно вид, что так и должно быть. От неловкого положения меня спас массовик. Он снова поставил пластинку. И полилась музыка!

Так не отлипали друг от друга мы и простояли весь вечер. Танцем назвать моё передвижение ног? Язык не поворачивался. Затем гуляли по аллеям южного парка. Так и дошли до пляжа и моря. Красота ночи поражала. Усеянное яркими звёздами южное небо. Тихий плеск волн и насыщенный неведомыми запахами воздух. Все было сказочным и прекрасным! Это соответствовало моему настроению. Ведь рядом была она! Сладкая мечта. Пару раз я несмело и неумело попытался поцеловать её губы. Она засмеялась и взяла инициативу в свои руки. Инстинкт помог мне разобраться в этом процессе. Уже скоро отбросил робость. И постигал эту премудрость с возрастающим мастерством. Мы почти не говорили. Я держал в руке её грудь с набухшим соском и усердно терзал её губы. Отрываясь только, что бы вдохнуть воздуха. Моя отвердевшая в брюках плоть грозила проткнуть её. Но она не боялась, а тихо мурлыкала. Поглаживая её.

Это уже становилось мукой. Что было дальше? Помню плохо. Отдельными кусками. Мы подошли к скамейке. Я прижал её к спинке скамейки. С её помощью снял с неё трусы. Она подняла платье. Я расстегнул ширинку своих брюк. Несколько мгновений путался в своих обширных трусах. Справился и освободил свою плоть. А дальше…

Мы слились телами. Её дыхание участилось. Она застонала и обмякла. У меня тоже всё обмякло. Как и что произошло? Правильно или не правильно? Тогда не знал. Поэтому и застыл как статуя. Не знал как вести себя дальше.

Женщина первая пришла в себя. Опустила подол платья. Трусы она не надевала. Только тут заметил, что стою с расстегнутой ширинкой брюк. Вокруг ширинки расплылось по брюкам мокрое пятно. Стало неудобно. Дрожащими руками застегнул её. Больше ничего сделать не мог. Пятно так и осталось. Всё произошло так быстро, что ничего не понял и не ощутил. Романтического восторга не было. Жаркой и долгой любви тоже. Молча, мы шли через парк к жилому корпусу. Вошли в здание. Женщина прикрыла моё пятно. Под всё понимающим взглядом дежурной старушки поднялись на третий этаж в мой номер. Возбуждение накатывалось на меня вновь.

Дрожащими руками с трудом вставил ключ в скважину замка и открыл дверь. Вошли в номер. Тут же у порога начали раздеваться. Одежду бросали на пол. Добежали до кровати и начали снова терзать друг друга.

Сначала был неуклюж. Но быстро освоился. Понял, что инстинкт размножения заложен природой в каждом. Вскоре действовал уже уверенно. Заснули под утро и проспали до полудня.

Едва проснулись и снова набросились друг на друга. Затем женщина убежала в туалетную комнату. До меня донеслись звуки льющейся из душа воды. Она вышла. А в туалетную комнату устремился я. Но бежал не для того чтобы принять душ. Причина была более жизненной и простой.

Её и справил в первую очередь. Старался не сильно шуметь. Вначале облегчил мочевой пузырь. Дальше почистил зубы и принял душ. Вдоволь насмотрелся на своё довольное лицо в запотевшем зеркале. Закутался в полотенце и бодро вышёл в комнату. И застыл.

Женщина была голой! Она спокойно сидела на кровати и смотрела на меня. Несколько мгновений рассматривал её. Сил уже не было. Но желание обладать этим телом ещё слабо шевелилось во мне. И тут она впервые за всё время заговорила. И я услышал её низкий глубокий голос. Для меня он звучал как прекрасная музыка! Смысл сказанного был не важен. Хотя говорила она грубые далеко не возвышенные слова:

— Ну и дали копоти! Даже не познакомились! А уже занялись процессом продления рода человеческого! Оказались в одной кровати! Как в сказке о первой любви. Тебя как зовут Ромео?

— Василий!

Неуверенно ответил я.

— Вот и ладно Василий! Меня зовут очень просто. Любовь! Так они и познакомились! Но сначала удовлетворили свою страсть. Неуемную! Страсть целиком захватившую их тела и души! Насытились и оторвались друг от друга. Ибо умирали от голода. Прямо как в романе!

Рассмеялась женщина. Её смех вернул меня к жизни. Стало легко. Скованность пропала. Рассмеялся вместе с ней. Она смех прервала первой. Веско сообщила:

— Вот и я умираю от голода! Время уже обеденное. Умереть нам не суждено. Так что вперёд! Василий-Ромео столовая ждёт нас!

Быстро оделись и направились в столовую. Сели за один столик и принялись за обед. Что ел? Даже не заметил. Так же не замечал и никого вокруг. Я смотрел только на Любовь. Не отрываясь. Мне казалось, что более красивой женщины не видел за всю прожитую жизнь. Каждая её чёрточка была прекрасна!

После обеда пошли в парк. Около часа гуляли по его аллеям. Вышли к берегу моря. Уселись на тёплые камни и любовались синей гладью воды. Говорил не переставая. О её красоте. Она слушала и улыбалась. Молчала. Просто наслаждаясь покоем и окружающей великолепной природой. Ласковым солнцем. Морем. Волнами. Они с шипением набегали на прибрежную гальку и откатывались назад.

Так дотянули до ужина. И снова укрылись в моём номере. Сказка продолжилась. Мы сливались друг с другом. Становись одним целым. Мне казалось, что так будет вечно! По такому установившемуся распорядку всё и происходило изо дня в день. Иногда добавлялось разнообразие. После обеда мы уезжали в Сочи. Бродили по городу. Катались на катере. Ужинали в ресторане. Я каждый день дарил ей огромные букеты цветов. Денег привёз с собой около 400 рублей. По тем временам это были большие деньги. Стоял 1965 год. Хороший обед с вином в ресторане стоил 15–18 рублей. На 1 рубль можно было купить букет цветов. Волшебное было время! Но это рассказываю для того, что бы Вы поняли. В средствах стеснён не был. Вот и баловал предмет своей любви ежедневными праздниками.

Как мне казалось тогда. Поймал за хвост птицу счастья! И она никуда от меня не денется.

Шли насыщенные счастьем дни. Я рассуждал о нашем будущем. Конечно совместном! Строил планы. А она слушала. Молчала и улыбалась. Моё красноречие умиляло только меня. Но этого не замечал.

Путёвка в пансионат была на 21 день. Люба приехала раньше меня на 5 дней. В счастливом угаре время летит быстро. Вот и наступил последний вечер перед окончанием её путёвки. Ещё до этого вечера. Говорил, что мы уедем вместе. Это было само собой разумеющееся и к этому больше не возвращались. В этот последний вечер мы на ужин не пошли. На столе в номере стояла бутылка шампанского. Лежали фрукты и открытая коробка конфет. Налил шампанское в стаканы. Казённую принадлежность моего номера. И провозгласил тост:

— За нас! За нашу любовь! За нашу дальнейшую счастливую жизнь!

Сделал первый глоток. Больше ничего не успел. Люба поставила на стол свой не тронутый стакан и заговорила. С того первого дня после бурной первой ночи она заговорила впервые. Голос её был сух. И без романтики:

— Василий! Стоп! За нас выпить можно. Насчёт любви и совместного отъезда это ты погорячился. Уезжаю я одна домой в Магадан. У меня там дом. Дочь 12 лет и муж начальник прииска. Бросать их? Изменять свою жизнь? Я не собираюсь! Во-первых. Я на восемь лет старше тебя. Во-вторых. Ты для жизни мне не нужен. Что у тебя есть за душой? Мелкая должность. Койка в общежитии. Мне это не нужно! Я хорошо отдохнула! Отвела душу. Кувыркаясь с тобой. И это всё! Прощай! Провожать меня не надо! Свою судьбу доярку Дуню ты ещё встретишь!

С этим она и покинула мой номер. А я остался сидеть раздавленный её словами. Ушат холодной воды она вылила на меня. Остудила мой пыл. Залила костёр любви. Её заменила ненависть и презрение. Конечно к ней! Ругал и обзывал её последними словами. Благо знал их много. Жалел и оплакивал себя своё разбитое сердце. Так и провёл всю ночь до утра. То сидел. Уставившись в одну точку. То как тигр метался по номеру. Её слова больно ранили меня. Перевернули всё в душе.

Провожать её на следующее утро не пошёл. Продолжил ругать её последними словами. Обзывал не лестными именами. В душе копилась злость и обида на всех женщин. Я презирал их и ненавидел. Вечером выпил полстакана водки и пошёл на танцы. Это была месть ей. За растоптанные запоздалые мои чувства.

Мстил ей сурово. За оставшиеся дни переспал с двумя женщинами. Так и не запомнив их лиц и имён. Был с ними груб. Закончился мой отдых. Я уехал домой. Разочарованный и озлобленный. С таким настроением вышёл на работу.

Новый год 1966 встретил сам. Даже не поехал к родителям. Всё переживал случившееся. Затем жизнь завертела. Стало не до переживаний о неудавшейся любви. В этом году оканчивал институт. Дипломный проект. Экзамены. Защита дипломной работы. Стали той отдушиной, куда устремились моя злость и отчаяние. По ночам меня мучили кошмары. Видения жаркого тела Любы преследовало меня. Но шло время и всё забывалось. Уходило в прошлое. Далёкое и не реальное. Так и не заметил, как пришёл в себя и осмотрелся вокруг. Жизнь менялась. Хорошие изменения не обходили меня стороной.

После получения диплома меня назначили прорабом. Шагнул на ступеньку выше. В моём подчинении было два мастера. Работы добавилось. Теперь мне чаще приходилось бывать в конторе ПМК. Было и радостное событие. К концу года получил ордер на однокомнатную квартиру в новом микрорайоне города Рузы.

Хлопоты с новосельем, ремонтом и мебелью целиком захватили меня. Денег хватало. Обставив квартиру. Талоны на мебель, холодильник, телевизор дали в тресте. Мог чувствовать себя человеком. Не рассказать о своём жилье не могу.

Квартира была на четвёртом этаже пятиэтажки. Это была такая же хрущёвская пятиэтажка, как и у родителей. Из железобетонных панелей. Шедевр тех лет. Кухня 5,5 квадратных метров. Комната 15 квадратных метров. Балкон. Маленький коридор и туалет, совмещённый с ванной. Для меня одного было нормально. Конечно! Руза это не Москва. Но природа была богаче, чем в Мытищах. Лес, речка, чистый воздух. О чём ещё мечтать? Было о чём! Но эти мысли гнал прочь. Рана была мне нанесена неудачной любовью глубокая. Она ещё кровоточила и болела. А время летело.

1967 год встретил на работе. В ПМК был новогодний вечер. В те годы праздники было принято встречать в трудовых коллективах. Обычно в актовом зале устанавливали столы. Женщины готовили. Мужчины обеспечивали напитками. Сбрасывались по 10 рублей, остальные деньги добавлял профком и трест. Выделял целевую премию или сумму. Уже не помню таких подробностей. Только само празднование запало в память. Там же в актовом зале оставляли площадку для танцев под проигрыватель. На нём крутили пластинки. Если кто-то помнит. Что это такое? Прогресс ушёл так далеко вперёд, что эти предметы стали глубокой древностью.

На эти отмечания праздников сотрудники приходили с жёнами, мужьями. Если были женаты. Приходили и все остальные холостяки и холостячки. Был и я в числе последних лиц. Засидевшийся жених. Мне шёл 31 год. Посещение этих совместных празднований для ИТР было обязательным. Поэтому и присутствовал на мероприятии.

Начальник нашего ПМК грузный, полный мужчина 48 лет работал в ПМК с момента основания. Начинал бригадиром. Затем окончил институт и начал свою карьеру. Был членом партии и стал начальником ПМК. Женились тогда в основном поздно. Его жена брюнетка 34 лет работала врачом в городской поликлинике. У начальника была слабость. В те годы в основном благодарили не деньгами за различные услуги и содействие. А приглашали в ресторан, где и выпивали. Выпивка стало слабостью начальника.

Выпивали все начальники! Если здоровье позволяло. Но одни знали меру. Другие это делали от души. До состояния полного отключения. Наш начальник и был из вторых. В этот вечер он как обычно хорошо принял на грудь. Так говорят о человеке, выпившем водки до потери связи с окружающим миром.

Я тоже выпил. Но был в норме! Всё понимал, осознавал и держался на ногах. Жена начальника и попросила меня помочь довести мужа до дома. Жили они в новом доме рядом с конторой. Минут пять пути. Отказать? У меня не было оснований. Вот и согласился.

Было 4 часа утра. Народ уже расползался по домам. Кто мог сам. Кого-то транспортировали. Этим занимался и я. Так и довели мы совместными усилиями начальника ПМК до их дома. Затащили в квартиру и уложили в спальне. Жили начальник, его жена и 11 летний сын в большой трёхкомнатной квартире. Тащить крупного мужчину, не имеющего сил идти труд не лёгкий. Устал прилично. Основная работа по транспортировке его тела досталась мне. Предложение жены начальника выпить чая, принял с радостью. Мы расположились на большой кухне. К чаю, хозяйка поставила бутылку армянского коньяка и две рюмки. Выпили, разговорились. Инна Матвеевна была хорошей, доброй женщиной. Муж за работой и выпивкой уделял ей мало внимания. Как и любая женщина от этого она страдала. Я слушателем был хорошим. Молчал и кивал головой. Так за разговором и оглянуться не успели и дружно выпили половину бутылки. А потом Инна оказалась у меня на коленях. Начали с поцелуев. Закончили на диване в гостиной. Сын и муж мирно спали. Справились со всеми вопросами. Затем пришли в себя. Осознали всё сделанное нами. И я оцепенел. Такого приключения мне до полного счастья не хватало. Инна лежала на диване и плакала, спрятавшись лицом в подушку. Я тихо встал. Привёл свою одежду в порядок и покинул их квартиру.

Два дня мучился. Не знал, как поступить. То, что произошло между нами, было неожиданно для меня. Как к этому отнестись? Мы не были знакомы и впервые встретились. О каких либо чувствах речь не шла. Случилось и случилось. Но жили мы в одном городе. Очень не большом. Надо было что-то решать. Ведь хочешь, не хочешь, а встречаться нам придётся. Бежать из городка? Не собирался. Своя квартира держала как якорь. Да и вообще. Что такое случилось? Ну, переспали! Подумаешь трагедия! Она замужняя женщина. Я холостяк. Обязательств никаких. А если вдуматься? То переживать нужно было ей. Это я накручивал себя. Успокаивал. Но что-то грызло душу. Поэтому и решил, что нужно встретиться. Поговорить. Расставить все точки. Прятаться? Смысла нет.

На третий день в обед купил на базаре у горца три розы и пританцовывал около поликлиники. Танцевал не от нетерпения. Причина была в погоде. Был мороз — 19 градусов. Разведку провёл перед этим. Зашёл в поликлинику и в расписании приёма врачей нашёл фамилию Инны. Она была на приёме до 14 часов. Ждать нужно было на улице. Вот и танцевал. Мороз забирался под одежду. Думал даже уйти. Но из открывшейся двери поликлиники вышла Инна. Каракулевые шуба и шапочка на ногах ботинки. Только теперь увидел её со стороны. Но во мне ничего не дрогнуло. Она шла и задумчиво смотрела под ноги. Заступил ей дорогу. Протянул цветы:

— Здравствуйте Инна Матвеевна!

Ещё до этого решил говорить официально. Как бы подчёркивая, что ничего необычного не произошло. Она вздрогнула и подняла голову:

— Ты?

Произнесла она севшим голосом и оглянулась по сторонам. Улыбнулся про себя и спокойно ответил:

— Да я! Хотелось бы поговорить! Если вы не возражаете. Только на улице холодно. Давайте зайдём в кафетерий?

Напротив поликлиники в пристройке к жилому дому находились гастроном, кулинария и кафетерий. В кафетерии в глубине зала была стойка. В центре зала, стояли высокие столики. За ними располагались посетители. Они обедали, изделиями кулинарии из перечня, предлагаемого в кафетерии. По тем временам это был стандартный не дорогой ассортимент. Бульон, чай, кофе, пирожки, пирожные, котлеты. Не замысловатая еда тех лет.

Инна колебалась. Но согласилась. Кивнула головой и мы зашли в кафетерий. Я взял два кофе и пару пирожков. Ещё взял два заварных пирожных с кремом. Моё любимое лакомство. Поставил всё на столик в глубине зала. Мы встали рядом возле столика. Молчали. Грели руки о стаканчики с кофе. Неловкая тишина повисла между нами. Говорить пришёл я! Поэтому и начал первым:

— Ты не переживай! Мы взрослые люди и должны оценивать всё адекватно. Так случилось! Порыв бросил нас друг к другу. Я не собираюсь злоупотреблять этим. Давай просто отнесёмся к этому. Как будто всё произошедшее было не с нами. Просто забудем обо всём. Останемся знакомыми.

Инна подняла на меня взгляд. С удивлением увидел слёзы в её глазах. Как это понять? Что это? Слёзы благодарности за моё благородство? Или это что-то другое? Понять не успел. Да и в женщинах не понимал ничего. Знал, что они другие! Не только физиологически. Но и по мышлению. Мой опыт общения с женщинами был мал и не удачен. Поэтому просто замолчал. Здесь заговорила Инна. Её лишенный эмоций голос был тих. Она просто говорила. Даже не для меня, а скорее всего для себя.

— Прости! Я ни в чём не раскаиваюсь! И не переживаю. Что произошло между нами? Может не красиво и не правильно. Замуж я вышла после окончания института. Жизни не знала. Романтика любовных романов переполняла меня. Тайна взаимоотношения полов в этих романах так романтична и прекрасна! Не вольно и ждёшь чего-то не обычного возвышенного. А на самом деле всё оказалось буднично и просто. Сначала беременность. Затем родился ребёнок. А дальше работа по хозяйству, хлопоты и чужой человек рядом. Мало того что чужой, так ещё и чем дальше тем чаще возвращающийся домой пьяным. Как и любой бабе, мне хочется ласки и мужского тепла. А рядом всегда безучастное тело дышащее перегаром. И так уже много лет. Менять что-то? Не возможно. Подрастающий сын. Работа, родственники, окружение. Всё это закрепощает, замыкает в себе. Так и проходят годы. И вдруг ты начинаешь понимать. Что происходит самое страшное для женщины. Это проходит не только молодость! Это проходит жизнь! А впереди старость и увядание когда-то крепкого тела. Вот так и случается то, что произошло с нами. Вот я и не жалею! Впервые за долгие годы почувствовала себя женщиной. Женщиной способной на уже забытые чувства. Страсть и порыв. И это не стыдно! А радостно!

Вот высказалась тебе. И на душе стало легче. Ведь об этом и поговорить даже с лучшей подругой нельзя! Так и носишь в себе. Я благодарна тебе за то, что выслушал и за твоё предложение. Спасибо и прощай! Я пойду.

И она ушла. А я остался в кафетерии. Смотрел ей вслед с сочувствием и подумал:

"Да! Женщинам тоже не сладко! У каждого свои жизненные проблемы. Преодолевать их приходится самостоятельно. Каждому в одиночку!"

Это ушедшее время исчезнувшей страны имело свои нравы и правила. Старшее поколение их знает. Но этого знающего поколения ряды редеют. Смерть уносит людей. Уносит и память об ушедшей жизни. Поэтому расскажу для тех людей. Кому сегодня уже до 40. Время летит быстро.

Тогда был такой орган КПСС. Наш рулевой стоящий на страже морального облика советского человека. Мораль эта была не простая. Пей, гуляй, имей любовниц, истязай жену и детей. Но, тихо! За закрытыми дверями и окнами. Главное никто об этом не говорит! Значит всё нормально! Ты кристально чист. Хотя проблем было и тогда много.

Любой руководитель, даже среднего звена, должен был иметь партбилет. Быть членом КПСС. А коммунист? Аморальным быть не может. Никакие пороки не могут пятнать его имя и естественно партию. Развод относился к таким страшным порокам. Вот поэтому все и жили с виду хорошо. Оттягивались на стороне. Потерять должность было страшно. Выпасть из обоймы? Уйти вниз в рядовую жизнь? Врагу не пожелаешь! Вот и держались. Тихонько закрыли глаза. Пьянствовали и гуляли от души. Внешне сохраняли вид порядочности и благородства, чистоты и добродетельности. Этим и руководствовались. Двойная мораль была везде и во всём.

Так ли сейчас? Увы! Не знаю!

Я выпал из жизни её сегодняшних законов и морали не знаю. Ибо на обочине законы и мораль другие. Ведь это и другая жизнь. Свет на дороге, а на обочинах темнота. Густая и тёмная.

Инна и жила со своим мужем. Сохраняла в себе разочарование и горечь от неудавшейся жизни. Внешне сытой и благополучной, но безрадостной и пустой. О таком и говорить было стыдно. Так нас воспитывали и учили. Так считали мы и остальные люди. Все жившие в том обществе, том государстве с той моралью. Двойными стандартами. Изменить что-то? Пойти против общества? Требовало наличия мужества. А оно было у очень немногих. Как и теперь отказаться от всего было очень трудно. Подвижников не понимали никогда! Их всегда считали просто ненормальными. Так устроена жизнь!

Я понимал Инну. Понимал её страдания и тоску. Она оказалась в тупике. Из которого не было выхода. Так жили многие. Изображая радость на лице. Но это было её горе. Мне до него дела не было. Я просто хотел успокоить свою совесть. Вернуть душевный покой мира, в котором обосновался. Этого добился и с облегчением покинул кафетерий.

Погружённый в работу вынужден был решать множество проблем. Поступил просто. Все это выбросил из головы. В новом году план повысили на 5 %. Он и стал больше того, что мы достигли в прошлом году. Техника была та же. Технология не изменилась. Люди те же. Количественных и качественных изменений не было, а план стал больше. Кто-то ведь придумал эту чушь?

Кроме выросшего плана ещё предстояло взять повышенные соцобязательства! Объёмы работ и материалы под сверстанный план выделяли централизованно. Но в соцобязательствах был такой пункт:

"Берём повышенные обязательства! За счет экономии материалов и ресурсов. Уложить дополнительно 100 метров дорожного полотна. Сверх планируемого количества!"

Нормальный человек понимает глупость этого. Есть технология укладки дорожного полотна. Она рассчитана институтом и это стандарт. Положенное на метр дороги определенное количество песка, щебня, асфальта? Вот и выполняй. Иначе после дождей и морозов от дорожного полотна останется только воспоминание. Под план согласно этим нормативам и выделяют материалы. Вот и встаёт вопрос. За счёт чего можно из года в год экономить? Ответ понятен. Только за счёт уменьшения укладываемых на этот метр материалов! Так и работали. В результате и получались разрушавшиеся за малый срок эксплуатации дороги. И так было во всём. Сейчас это назвать можно просто! Глупость и самообманом. Тогда это было нормой жизни. Ещё один пример двойственных понятий и стандартов. Оставляю это на совести, тех, кто это придумал и внедрил. Сделал нормой и правилами жизни. И за этот обман давали ордена и медали! Прославляли на всю страну! Тогда ходил такой анекдот. Приходит мастер к рабочему. Тот был передовиком цеха по сборке табуреток. И мастер говорит передовику:

— Сидоров! Ты сможешь за смену собрать пять табуреток?

Сидоров отвечает:

— Могу!

Мастер не унимается:

— Ну, а десять? Сможешь? Как сознательный рабочий! Передовик и коммунист!

Сидоров горько вздохнул:

— Увы! Не смогу. Табуретка на двух гвоздях держаться не будет!

Так жили. Так строили. Только слова "не могу" не произносили. Вот и я ни с чем не спорил. От имени участка взял соцобязательства. И началась работа.

Вместе с мастерами и геодезистом выезжали на будущую трассу ставили вешки. Намечали будущую трассу дороги. Размечали места установок бытовок и размещения техники. Дальше уже работал сам. Заказывал нужные по плану материалы. Составлял месячные и квартальные планы. Искал где схимичить, что бы перевыполнить план.

Время было холодное. Зима. Не заметил когда и простудился. Участковый терапевт уложил меня в постель. Выписал порошки и больничный лист. Честно лечился. Глотал порошки и чай с малиной. Жил один и были проблемы. Ходить в магазин и в аптеку не мог. Выручали мастера и бригадиры. Они приносили продукты. Не давали умереть с голода. Температура не падала. Уже не помню кто? Записал вызов участковому терапевту. Идти на приём с высокой температурой не мог. Не было сил. Ожидал врача. Входную дверь в квартиру оставил открытой. Приколол у звонка записку " открыто, входите". Лежал в постели и ждал врача. Периодически погружался в сон. Поэтому и не услышал, как открылась входная дверь. Только проснулся и на пороге комнаты увидел Инну. Удивлён был не меньше её:

— Ты? Ты здесь! Зачем?

Поражённо выпалил. Она растеряно смотрела на меня. Затем пришла в себя и сказала:

— Твой участковый терапевт заболела! Я подменяю её.

Она быстро взяла себя в руки. Прошла к тахте, на которой лежал я. Достала из сумки прибор, которым слушают. Не помню его названия и занялась мной. Меня была дрожь. По её дыханию понял, что она тоже не в своей тарелке. Прохладные пальцы коснулись моего тела. А дальше…

Очнулся только какое-то время спустя. Рядом лежала Инна. Её одежда была в беспорядке разбросана возле кровати. Мы лежали и молчали. Пытались осознать произошедшее. Так началась наша связь.

Два раза в неделю сбегал с работы после обеда. Инна приходила. Мы погружались в сладкий мир страстей. Сливались телами. Терзали друг друга. Так и жили практически два года.

Любила ли она меня? Этого сказать не могу. Наверное, для неё я был просто отдушиной в её серой жизни.

А я? Просто привык к ней. К её телу. Разговора о чувствах и отношениях мы избегали оба. И я запутывался всё больше. Где-то подсознательно от такой жизни мучился. Но разрывать отношения не собирался. Меня всё устраивало. Скорее всего, пропустил момент и постепенно превращался в закоренелого холостяка. Со своими взглядами и понятиями.

Не смотря на постоянные атаки матери к семейной жизни не стремился. Уюта и так хватало. Это могло продолжаться долго. Такая жизнь засасывает. Как болото. Но вмешался случай.

Предстал случай в лице бывшего моего начальника участка. В субботний вечер он позвонил в мою дверь. Год назад он уволился из ПМК и уехал на Север. Прельстившись высокими заработками. "Случай" шумно ввалился в мою квартиру. В руках держал огромную "авоську". Сегодня её заменили целлофановые пакеты. Об этом предмете рассказывать не буду. "Авоська" расшифровывается так "авось что-то найдёшь" и этим сказано всё. Вот её и начал разгружать. Выставлял всё на стол. Благодаря его стараниям мой стол ломился от обильных закусок и выпивки. Вдвоём уселись около ломившегося стола и принялись за дело. Выпивали и закусывали. Как положено по стандартному сценарию завели разговор о работе. Скажу сразу. Никого из нас этот вопрос не интересовал. Но так положено. На работе говорят о женщинах. После работы о работе. Говорил в основном он. Я слушал. Этот раз был исключением. Меня его работа интересовала.

Бывший начальник участка теперь был начальником СУ (строительного управления) треста "НАДЫМДОРСТРОЯ". Он рассказывал о природе Заполярья. Там полгода стояла полярная ночь, а полгода полярный день. Там полыхало Северное сияние! Изумительная картина и была другая жизнь. Эта жизнь очень отличалась от жизни "на Большой земле". Где жил я и остальной народ. Говорили и о главных прелестях. Платили там большие деньги! Ещё были льготы и привилегии.

Тарифная сетка по отрасли была общая на всей территории СССР. Но на Севере платили поясной коэффициент. Были ещё и "полярные". Человек отрабатывал 6 лет и к окладу начислялись 80 % от тарифной ставки. Платили премии за выполнение плана. Ежемесячно 40 % плюс 20 % квартальной премии. По итогам работы за год ещё до 100 % оклада. Деньги были приличные! Отработал 10–15 лет? Можно было не волноваться и о внуках. Плюс к тому же имелись и другие возможности. Да и отпуск был 56 рабочих дней. Такое не могло не прельстить. Нормального человека. Исключением я не был и согласился.

Вызов и письмо в трест, с просьбой уволить меня по переводу в "НАДЫМДОРСТРОЙ", пришло через два месяца. Начальник ПМК отпускать меня не хотел. Я был передовиком производства. Лучшим прорабом ПМК. Но меня поддержал секретарь парторганизации.

Раньше Сибирь осваивали заключённые ГУЛАГА. Но изменились времена и кладовую богатств Родины объявили комсомольской стройкой. Направили на борьбу с трудностями коммунистов и комсомольцев. Это и было аргументом секретаря парткома. Но в его поддержке меня была и личная цель. Его племянник, сын родной сестры учился на 4 курсе нашего профильного института. Он работал у меня мастером. Должностей начальников участков и прорабов не много и они по понятным причинам свободными не были. Хлебное место просто так не оставляли. С моим уходом для племянника освобождалась должность прораба и перспектива через 5 лет стать начальником участка. Наш начальник участка уходил на пенсию. Всё это и сделало парторга моим союзником. Начальник ПМК с партией не спорил. Оно того не стоило. Сдался.

А на меня свалились хлопоты! Передача материальных ценностей числящихся за мной и объектов где работал. Ещё были личные и бытовые вопросы. Нужно было в ЖЭК забронировать квартиру и поговорить с Инной. Объясниться. Последний вопрос был для меня самым страшным. Боялся скандала. Упрёков. К моей радости и удивлению оказалось, я ошибся.

Инна к моему сообщению об отъезде на Север отнеслась спокойно. Что творилось в её душе? Не знаю! Но разговор вышёл добрым. Она выслушала меня и вздохнула с облегчением:

— Знаешь! Это наверно и к лучшему. Сын растёт. Становиться взрослым. Начинает понимать, какие отношения в нашей семье. Мне иногда кажется, что он догадывается. О моих отношениях на стороне. Опозориться перед ним? Упасть в его глазах? У меня желания нет! И тебе пора заводить семью. У нас и у наших отношений будущего нет. Как себя не обманывай. Поэтому езжай! Так будет лучше для меня и для тебя.

Так мы и расстались.

Жалел ли об этом? Кривить душой не буду. Нет! Любви и страсти между нами не было. Просто отношения двух одиноких людей. Людей случайно встретившихся на дороге жизни.

Отец к моему отъезду отнёсся никак. Династия не получилась. С завода сбежал. Мой новый путь его не интересовал. Он болел и переживал за завод, построенный его руками. А всё остальное проходило мимо него.

Мать переживала. Как буду жить в том далёком и холодном краю? И снова заводила старую песню. Когда женюсь и осчастливлю её внуками? Она была уже на пенсии. В этом году ей исполнялось 57 лет. Но она продолжала работать. Отцу уже исполнилось 58 лет. Что скоро пенсия? Он даже не думал! Продолжал работать мастером сборочного цеха. Мне шёл 33 год. 1969 уже писал историю нашей страны. Заканчивался апрель.

27 апреля 1969 года Ту-104 взлетел из аэропорта Внуково и взял курс на город Надым. Среди его пассажиров находился и я. Начиналась новая страница моей жизни. С замирающим сердцем открыл её…

Самолёт взлетел в 3.40 по Москве. Время в полёте было 3 часа 40 минут. Ночь становилась всё темней. Огни прожекторов и фонарей остались за бортом. В самолёте летел первый раз. Было страшно, необычно и интересно. Место у меня было рядом с проходом. Сидел и косил глаза в иллюминатор. Там была темень. Не заметил, как и задремал. Проснулся и увидел в иллюминаторе белые облака. Самолёт завывал двигателями. Он шёл на посадку. Стюардесса объявила об этом и добавила радостно:

— Уважаемые пассажиры! Температура в Надыме — 30 градусов!

Один из моих соседей сказал другому:

— Смотри! Сегодня не очень холодно! И не метёт! Даже не верится, что у нас апрель. В марте, когда улетал, было -16 и мело так, что в двух метрах ничего не было видно.

Услышал этот разговор и зябко передёрнул плечами. Подумал:

"Ничего себе не холодно! У нас в такой мороз на улицу старались не выходить!"

Правда, утеплился по полной программе. Ватные брюки, свитер, валенки, ушанка, рукавицы и тулуп. Это должно были защитить меня от сурового Севера. На это очень надеялся.

В своём облачении вышёл из самолёта и застыл на трапе. Взлётная полоса и стоянка для самолёта были расчищены от снега. Но дальше его лежали горы. В рост человека. Одноэтажное деревянное здание аэровокзала снег укрывал до крыши. Меня поторопили стоящие за мной люди. Сошёл по трапу. Заспешил за остальными пассажирами в здание аэровокзала.

Здесь нас встречали. Надым был закрытым городом. Рядом находилась пяти километровая погранзона. В город попасть можно было только по пропускам. У меня он был. Оформляли его в городском ОВД. На основании вызова на работу. Убил на это две недели и исписал кучу бумаг.

Проверка пропусков в погранзону прошла быстро. Прилетевший со мной народ покинул аэровокзал. Они прилетели домой. И всех встречали. Часы на стене аэропорта показывали местное время. 6 часов 37 минут. В Москве было на два часа больше. Здание аэровокзала, пока ловил ворон и осматривался, опустело. Я в нём остался один.

Все пассажиры, улетающие обратным рейсом доставившего нас самолёта на Москву, уже прошли проверку и регистрацию на рейс. Их загнали в накопитель. Спросить, как добраться по нужному мне адресу? Было не у кого. В здании было тепло. Выходить на мороз страшно. Сел на деревянную скамейку. Привалился к стенке и задремал.

Проснулся мгновенно. Почувствовал чужую руку. Она меня дёргала за плечо. Открыл глаза и увидел перед собой молодого милиционера в фуражке и шинели. Вспомнил. Где я и сколько градусов на улице. И не произвольно вздрогнул. Зябко передёрнул плечами. А милиционер строго смотрел на меня:

— Ваши документы!

Произнёс он. Достал и протянул ему документы. Он внимательно проверил их и смягчился:

— Понятно! Новичок! Значит, так! Через 20 минут подойдёт "вахтовка". Сядете в неё и доедете до остановки "строй городок". Там спросите! Вам покажут. Это не далеко.

Поблагодарил стража. Перевёл свои часы на местное время. Было 7.41. Просидел ещё 17 минут и выскочил из здания на улицу. На мороз. Оглядывался по сторонам. Искал странный транспорт названный стражем порядка не понятным для меня названием.

Вдохнул воздух. Ожидал, что мороз обожжёт ноздри носа. Но этого не произошло. Воздух был сухой. Мороз не был таким резким. Как дома. Обернулся. Посмотрел на деревянный градусник. Он висевший на здании и показывал — 27. Но ощущение было такое как дома на улице в — 15. Тихо, безветренно и восходящий красный диск солнца. Красота!

Послышался скрип тормозов и передо мной остановился "Урал". Три оси. Труба у кабины. На задних двух осях по две пары колёс. А вместо кузова оранжевая будка с дверью и окошками. Сбоку две таблички. Одна извещала "городской маршрут N 1". Ниже неё вторая уточняла "городок СУ- 98 — аэропорт". Понял. Это и был транспорт. Его милиционер назвал непонятным мне словом. Долго думать боялся. Вдруг уедет? Был один. Вот и влез в кабину к водителю. Показал ему бумаги. Он посмотрел и сказал:

— Это тебе нужно в городок СУ-98. Сейчас домчу. Всё равно ты единственный пассажир. Это первый рейс. Наш народ уже на работе. Московский рейс улетел. Ленинградский рейс прилетает через три часа. А нам ехать сорок минут. Ну, в путь!

Он переключил передачу и нажал газ. "Урал" рыкнул. Выбросил дым из трубы и устремился по расчищенной дороге. По бокам дороги лежали снежные сугробы. Я смотрел вперёд и впервые увидел тундру.

Когда-то в школе был такой предмет. Природоведение. В нём мы изучали природные зоны СССР. Тундра была одной из этих зон. Кое-что помнил с тех лет. Но одно дело читать и другое увидеть своими глазами. Сейчас за окнами кабины впервые видел тундру. Это была поражающая воображение картина. Бесконечная снежная равнина с редкими тонкими соснами тянулась во все стороны. Уходила к горизонту. Снежное безмолвие! Так описывал Аляску Джек Лондон. Это очень подходило и сюда. Однообразный пейзаж.

Водитель болтал постоянно. Не умолкал и на мгновение. Прислушался к нему.

— Впервые два года назад я тоже, как ты смотрел вокруг изумлённым взглядом. Такого на Большой земле не увидишь! Теперь привык. Полюбил этот край. Весной, когда тундра покрывается ковром цветов картина вообще потрясающая. А осенью, тундру устилают целые заросли грибов. В реке и "бочагах" рыба. Нельма, лосось, в реке корюшка, такой больше нигде нет. Расскажу тебе о нашем городе. Основное градообразующее предприятие это предприятие по добыче газа. Оно главное. Все остальные работают на него. Буровики бурят скважины. Дорожники строят дороги. Строители дома и производственные здания. Когда-то здесь был самый один из Заполярных лагерей ГУЛАГА. Он сохранился. Съездишь, посмотришь. Впечатление сильное. Говорили, что Надым старое поселение на берегу Обской губы. Здесь Обь впадает в Северное море. Порт на берегу. Основной завоз грузов идёт водным путём. За короткое лето завозят всё. Железной дороги нет. Связь с Большой землёй и другими поселениями по зимнику и самолётами. Вообще Надым место странное! Он как островок в тундре. Сам увидишь! Заросли елей, сосен и температура градусов на 7–8 выше зимой. Чем температура в округе. В прошлом году приезжал лектор из Тюмени. Он рассказывал об этом феномене. Но слишком мудрено и я ничего не понял. Вот такая у нас жизнь. Платят хорошо! Первые четыре полярные надбавки получишь за два года. Остальные потом через каждый год добавляют по одной. Отпуск 56 рабочих дней. С продуктами проблем нет! Столовые и магазины во всех организациях от ОРС (отдел рабочего снабжения). Только с выпивкой беда. Сухой закон. Но народ приспособился! Самогонку гонят. Летуны приторговывают. А в основном бражку пьют. Нормально.

Моего участия в разговоре не требовалось. Просто слушал. Мы проезжали мимо строящихся домов и зданий. Везде, невзирая на мороз, кипела работа. Действительно ещё при подъезде к строительству увидел, что заросли ёлок и сосенок вокруг дороги становятся гуще и плотнее. И вот машина остановилась. Водитель прервал свою болтовню и повернулся ко мне.

— Всё! Приехали! Вылезай! Удачи тебе! Ещё встретимся!

Я покинул тёплую кабину. Или от рассказа водителя, что здесь теплее? Или действительно было теплее? Сильного мороза не почувствовал. Передо мной вправо и влево, а также в глубину уходили ряды одноэтажных деревянных длинных домов выкрашенных зелёной краской. Они напоминали щитовые казармы моей армейской жизни. Прямо передо мной было крыльцо. У двери прикреплена стеклянная табличка красного цвета. На ней бронзой было написано "Дорожно-строительное управление N 98". Открыл тяжёлую изнутри оббитую войлоком дверь и вошёл в тамбур. Там стояло трое парней лет 25 и курили. Поздоровался и прошёл мимо них. Открыл вторую дверь и оказался в длинном ярко освещённом коридоре с множеством дверей и окнами на обоих концах. В коридоре было жарко. Расстегнул свой полушубок. Иногда двери открывались и из них выходили люди. Они входили в другие комнаты и коридор снова пустел. Присмотрелся к дверям. Заметил на них таблички и листы бумаги с надписями от руки. Стоять смысла не было. Шёл по коридору и читая надписи на дверях. Здраво рассудил, что мне нужно найти моего начальника СУ. Табличка "Приёмная" была не далеко. Постучал и вошёл. Небольшая комнатушка. В углу стол. За ним сидела девушка лет 20 и печатала на машинке. Сбоку от неё справа и слева по двери с табличками. На левой табличке было написано "Начальник". Справа была табличка с надписью "Главный инженер". Поздоровался и протянул девушке вызов. Она прочитала и с интересом посмотрела на меня:

— Знаете начальник сейчас в дирекции на совещании. Зайдите к главному инженеру. Он Вам скажет, что делать дальше.

Поблагодарил её и забрал свои бумаги. Подошёл к двери справа. Постучался. Толкнул её и вошёл. Комната была раза в два больше приёмной. Письменный стол. Небольшой столик примыкал к нему. А вокруг него стояло пять стульев. За спиной у сидевшего за столом человека стоял шкаф со стеклянными дверцами. На стенах висели полки. На них стояли справочники и книги по строительству. У двери на стене прибита деревянная вешалка с полкой для головных уборов. Человек поднял голову и посмотрел на меня. На вид ему было лет 34–35.

— Здравствуйте! Проходите! Присаживайтесь!

Сказал он в ответ на моё приветствие. Прошёл и протянул ему свои документы. Присел к столу. Он быстро просмотрел их и обратился ко мне:

— Как добрались? Как Заполярье? Мы вас ждали! Дай перейдём на "ты"? У нас с этим проще, чем на земле. Я Антонов Михаил. Пополнению рад! Рабочих у нас хватает, а с ИТР проблема. Народ у нас с образованием нарасхват. А ты с высшим образованием! И опыт работы имеешь. Это хорошо. Сделаем так! Сейчас ты оформляйся. Устраивайся. А завтра я познакомлю тебя с твоим участком. Подожди минутку.

Он снял трубку телефона. Набрал короткий номер и сказал в трубку:

— Тихонович! Зайди!

Я хотел встать и выйти, но он удержал меня:

— Посиди! Сейчас придёт начальник отдела кадров. Он заберёт тебя. У нас всё под рукой. Рядом! Далеко идти и ждать не надо.

Действительно он ещё не закончил говорить, а дверь открылась. Вошёл мужчина лет 50. В военном кителе без погон. Главный инженер обратился к нему.

— Тихонович! Принимай пополнение! Это наш новый начальник участка. Оформи его. Устрой. Пусть Маня ему подъёмные выдаст. В общем, передаю Василия под твою опеку. Забирай!

Главный инженер закончил давать указания вошедшему кадровику. Протянул ему мои документы. Попрощались. И я вышёл вслед за начальником отдела кадров. Он привёл меня в свой кабинет. Небольшую комнатку с письменным столом, большим сейфом и металлическим шкафом. У двери прямо в стенку были вбиты четыре крючка. На одном висел полушубок и шапка из лисьего меха. Кадровик кивнул на свободные крючки. Сказал мне:

— Раздевайся! Дел у нас много. В своём тулупе упреешь. Потом изойдёшь!

Я снял свой полушубок и шапку. Повесил всё на свободный крючок. Мне действительно было жарко. Под ватными брюками и свитером, одетыми поверх тёплого белья, чувствовал влажную кожу своего тела. Да и ноги в валенках тоже были влажными. Но здесь ничего не сделать. Разделся. Присел к столу. Мужчина спокойно ждал, пока разденусь и повешу свой тулуп и шапку. Увидел, что я устроился на стуле. Встал. Протянул мне свою руку и представился:

— Морковин Валерий Тихонович! Начальник отдела кадров СУ- 98 и секретарь парторганизации. В одном лице.

Пожал его руку. Тоже представился в ответ. Началась канцелярская работа. Я заполнял заявление, анкету, автобиографию, подписывал кучу бумаг. Часа два пролетели не заметно. Валерий Тихонович тоже не скучал. Он заполнял карточки. Кроме поступления на работу я становился и на партийный учёт. За это время успел побывать ещё в двух кабинетах. В кабинете инженера по ТБ (технике безопасности) расписался в журналах инструктажа. Встал на профсоюзный учёт. Инженер по ТБ был и председателем профсоюзного комитета управления.

В приёмной получил выписку из приказа. О моём зачислении на работу. Отнёс её в бухгалтерию. Там подписал договор материальной ответственности и получил 120 рублей подъёмных. Уже работником СУ- 98 вернулся в кабинет начальника отдела кадров. Хочу заметить! Дома, на земле, на оформление потратил бы целый день. Здесь всё было проще.

В кабинете начальника отдела кадров топтался парень лет 28. Когда я зашёл, Валерий Тихонович оторвался от бумаг и кивнул в сторону стоящего парня:

— Мовчан Иван Григорьевич! Комендант нашего городка. Он устроит вас с жильём. Поставит на паспортный учёт. Покажет городок. Следуйте за ним. Направление и остальные бумаги на вас я ему отдал. Желаю удачи!

Забрал свой тулуп и шапку. Простился с Валерий Тихоновичем. Покинул отдел кадров. В приёмной забрал свой чемодан и пошёл вслед за комендантом. Идти было не далеко. Жилой городок был компактным. Общежития крытыми утеплёнными переходами соединялись между собой, столовой и магазином. Создавая общий комплекс. В зданиях было жарко. Своя котельная работала хорошо.

Иван по дороге показывал мне городок. Короткий путь закончился быстро и вот мы вошли в двери общежития. Над дверями висела табличка:

"Общежитие N1 СУ- 98"

Уже привычный коридор только в конце вместо окна дверь перехода. У одной из дверей коридора мы остановились. На ней висел лист бумаги. Чёрной тушью на нём было написано:

Комендант

Паспортистка

Кастелянша

Иван толкнул дверь. Пропустил меня вперёд. Вошёл вслед за мной. В комнате стояли три письменных стола. За двумя из них сидели женщины. Одна постарше лет тридцати. Вторая лет 23–25. Перед каждым из столов стояло по стулу для посетителей. В углу стоял железный шкаф и сейф. У двери вешалка. Иван положил перед женщиной постарше направление, мой паспорт и выписку из приказа о моём зачислении в штат СУ- 98. Он весело обратился к женщинам:

— Ну, козы за работу! Оформляйте!

Младшая женщина улыбнулась. Старшая женщина возмущённо поджала губы. Обе промолчали. Разобрали мои бумаги. Принялись заполнять карточки. Изредка перебрасываясь короткими фразами. Иван подошёл к пустующему столу. Открыл ящик тумбы стола. Достал из него ключ и повернулся ко мне:

— Идёмте! Покажу Ваши апартаменты и проведу экскурсию. Пока девочки оформят документы. Прошу Вас! Следуйте за мной.

Иван вышёл. Я за ним. Спиной чувствовал заинтересованные взгляды женщин. В моём паспорте они уже покопались. Семейное положение выяснили и теперь громким шёпотом обсуждали мои потенциальные возможности холостяка. Двери за мной закрылись и дальнейшую дискуссию не слышал. Комендант и я вышли в коридор. Идти далеко было не нужно. Через две двери Иван остановился и ключом открыл дверь. На ней чёрной краской была написана цифра 7. Он пропустил меня вперёд. Вошёл вслед за мной. Я прошёл вперёд. Осматривал своё новое жилище.

Комната была метров 14. Напротив двери небольшое окно. Оно было завешено шёлковыми занавесками. Справа у стены стоял двухстворчатый шкаф. Рядом горка, с посудой за стеклянными дверцами. Слева у стены стол и два стула. В метре от стола стояла перегородка с занавеской. Размерами 2.2 метра в ширину и 2.5 метра в высоту. За ней обнаружил полуторную деревянную кровать и ковёр на стене. На кровати лежало две подушки, ватное одеяло, бельё и два полотенца. До комнаты прошёл коридор. Так сказать тамбур квартиры.

Справа от входной двери, в этом тамбуре к стене, была приколочена вешалка с полкой сверху для шапок. Внизу лежали два коврика. Резиновый и войлочный. Слева было две двери шириной по 80 сантиметров.

За первой дверью стоял унитаз. За ним в углу на полу был установлен чугунный четырёхугольный глубокий поддон. Над ним гусак душа. Занавеска из клеёнки закрывала это сооружение. У двери умывальник и полка. Над полкой зеркало. Над ним плафон с двумя лампочками.

За второй дверью в углу стоял столик. Угол и столик были оббиты жестью. На столике стояла электроплитка, электрочайник, сковородка, две кастрюли. В другом углу у дверей висела полка. Под ней стоял холодильник. Потолок венчал уже знакомый плафон. На полу комнаты лежал ковёр. Жильё даже по нашим домашним меркам было очень приличное. Иван наблюдал за мной. Не мешал моему осмотру. Увидел, что я закончил осмотр. Заговорил:

— Вы пока переодевайтесь! Я схожу к девочкам. Потом покажу Вам столовую и магазин. Комната у Вас хорошая. Это общежитие для руководства СУ, начальников участка и начальников отделов. Дальше идут общежития для прорабов, мастеров, рабочих. Они проще. Комнаты на четыре человека. Туалеты, душевые и кухня общие. Начальник приказал поселить Вас здесь. Ну, я пойду? Размещайтесь!

И он ушёл. Ключ от комнаты оставил на гвоздике у двери. Я разделся, снял пропотевшее бельё. Распаковал чемодан. Вещей у меня было не много. Описывать не буду! Это не интересно. Теперь такого никто не носит, а рассказывать о мужском гардеробе нет смысла. Всё равно тогда и теперь по количеству предметов он уступит женскому. Переоделся в брюки и рубашку. Сверху одел джемпер. Переодевание закончил. Сидел на стуле и зашнуровывал ботинки. Стук в дверь раздался, когда уже закончил этот процесс. Зашёл Иван. Вдвоём мы вернулись в его кабинет. Кастелянша уже заполнила карточки. Теперь очередь была за мной. Сел у её стола вооружился ручкой и начал расписался за все предметы. Они находились у меня в комнате. Отдельно расписался за постельные принадлежности. Паспортистка вернула мне паспорт. В нём был вкладыш о прописке в общежитии городка СУ — 98. Закончил с бумагами и Иван продолжил ознакомительную экскурсию. Мы шли коридорами и переходами. Я старательно запоминал дорогу. За время нашего пути Иван предупредил меня о главном. Документы нужно носить постоянно с собой. Деньги хранить на книжке в сберкассе. Оставлять немного на жизнь и их тоже носить с собой. Дело в том, что деревянные домики были опасны для жизни. Они вспыхивали как спички и сгорали моментально. Сам убежать успеешь. А с имуществом распрощаешься. Такие вещи случались часто. В этом убедился позже. Тогда и приобрёл привычку все документы и все деньги носить при себе. Через много лет эта привычка и подвела меня. Лишила всего. Но тогда о таком не думал. Просто выполнял хороший совет. Наш поход продолжался.

И вот мы пришли в помещение столовой. Оно было большим. Стояло много столиков со стульями. Большая длинная стойка была уставлена тарелками с различными салатами и нарезками, стаканами со сметаной, соками, компотами. За стойкой стояли девушки. Они обслуживали народ. Наливали первое. Накладывали второе по выбору. Время было обеденное. Растущая очередь тянулась с подносами к кассе.

Ещё через один переход мы вошли в следующее здание. Оно было перегорожено внутренней перегородкой. С одной стороны перегородки находился продовольственный магазин. С другой стороны расположился магазин промтоваров. Хочу заметить! Выбор товаров в обоих магазинах было больше, чем видел дома. Описывать не стану. Скажу только одно. Для нормальной жизни всего было более чем достаточно.

Здесь Иван покинул меня. Он обедал дома. Я этим похвастаться не мог. Вот и направился в столовую. Последний раз ел вчера. Кусать хотелось! Как ни странно. Постоял в очереди. Взял суп с лапшой, котлеты с гречневой кашей, пельмени, компот. Пельменей взял двойную порцию. От голодной жадности. У кассы меня ждал приятный сюрприз. Мне насчитали за всё 1 рубль 87 копеек! За всё! Позже узнал причину такой дешевизны. На продукты предприятия платили дотацию. Поэтому цены были в 2–3 раза меньше, чем в столовой и магазинах дома.

Когда жизнь прикрутила меня. Мне приходилось считать каждую копейку вспоминал об этом изобилии с горечью. Ну почему человек не может наесться на годы вперёд? О том, что тогда ел мало. Сожалел очень.

Пообедал душевно. Едва не лопнул! И пошёл в магазин. Купил масла, батон колбасы, хлеб, сахар, чай. С этим пакетом и вернулся в свою комнату. Включил холодильник. Сложил туда масло и колбасу.

Столовая работала по расписанию. С 06 до 09 утром. С 12 до 15 днём и с 17 до 20 часов вечером. То есть проблем с питанием не было. Но с голодного детства укоренилась привычка иметь запас продуктов под рукой. Она сильно сидела во мне.

В комнате застелил кровать. Помылся под душем и лёг на кровать. Не заметно уснул. Ночной перелёт сказывался. Проснулся часов в 20 вечера. Идти в столовую было уже поздно. Вот и пригодились мои запасы! Поел бутербродов. Запил их чаем и снова уснул. Как сурок. Или медведь?

Утром мой привезенный из дому будильник разбудил меня. Проснулся. И лежал некоторое время. Напряжённо осматривался вокруг. Не мог понять! Где я? Потом вспомнил. Быстро вскочил. Умылся, побрился, застелил постель. Позавтракал, как и ужинал. Оделся. Вышёл из общежития и пошёл в административное здание. Было 7.45 утра. По коридорам конторы уже сновала толпа народа. Хотя рабочий день начинался с 8 часов. Начальник уже был на месте. Он радостно встретил меня.

— Ну, как устроился? Теперь за работу! Знакомься с участком, людьми. Работы много. Иди к главному инженеру он тебя представит всем и введёт в курс. Позже встретимся. Посидим. Поговорим. Расскажешь о своих впечатлениях.

Я кивнув головой направился к главному инженеру.

В кабинете главного инженера меня ждал мужчина. Лет 40. Мы познакомились. Карташов Витольд Игоревич был один из двух моих прорабов. Временно он исполнял обязанности начальника участка. Этому был не рад. Как и второй прораб имел техническое образование. Окончил Тюменский техникум дорожного строительства. Заочно. До этого работал бригадиром. Тому, что я появился в управлении и принимал у него дела, был искренне рад. Объясню причину.

Начальник участка имел оклад на 20 рублей больше прораба. А головной боли имел во много раз больше. Кроме того прораб, мастер и рабочие работали вахтовым методом. Месяц отработал. Месяц дома. Работали "вахтовики" по 10–11 часов в день без выходных в воскресенье. За месяц отрабатывали норму часов двух месяцев. Соответственно получали зарплату за два месяца. У многих были семьи. Была она и у Карташова. Его жена и двое детей жили в Тюмени. Там у него был свой дом.

Отработать месяц. Быть месяц дома было очень удобно. Начальник участка, как и остальной ИТР конторы работали 7 часов пять дней в неделю и 5 часов в субботу. Это было по документам. А по факту приходилось работать больше. Но это старались не замечать. Всё сказанное и обуславливало радость моего прораба. Моим появлением.

В конторе в большой комнате на двери было написано "Начальники участков". Там стояло 5 письменных столов. Прораб показал мне мой. В ящиках тумб лежали разные бланки и другие рабочие бумаги. Час мы просидели. Разбираясь с ними. Затем поехали по объектам уже моего участка.

Мой, теперь так говорил и думал, участок строил дороги к буровым. Буровики бурили скважины. Добираясь до газовых пластов. Мы строили дороги. Строители строили здания ГРП, монтировали насосы, контрольную аппаратуру, тянули линии газопроводов. Затем уже приходили газодобытчики нашего заказчика газодобывающего предприятия "НАДЫМГАЗ". Дороги, что строились в тундре, очень отличались от дорог Большой земли. Которые я строил дома.

Тундра это промёрзшая земля. Летом она оттаивает на глубину 60–70 сантиметров, а дальше лежит слой вечной мерзлоты. Но этот оттаявший слой представлял собой кашу. В ней тонуло всё. Технологию строительства дорог пытались подстроить под природу. При прокладке дорог, трассы старались вести по самым высоким сухим местам. Низины превращались после оттаивания в болота. Их обходили. Поэтому прямые дороги были редкостью. Обычно трасса петляла сильно. При строительстве дороги бульдозерами снимали верхний слой почвы на 40–50 сантиметров. В отчётах писали, что до мерзлоты. Потом укладывали слой рулонного изоляционного покрытия. По идее он должен был изолировать мерзлоту. Замедлить оттаивание и производили отсыпку. Сначала песком. Затем щебнем. На высоту до 130–150 сантиметров. Далее клали рулонный утеплитель. Поверх него насыпали щебень малой фракции и песчаную подушку высотой 50 сантиметров. Этот пирог планировали и укатывали катками. Поверх клали железобетонные дорожные плиты. Между ними оставляли небольшие зазоры. Потом их заливали битумно-резиновой смесью. Так было положено по разработанной технологии. Этот перечень работ входил в плановую стоимость километра трассы. Но в жизни всё было не так.

Погоня за перевыполнением плана. Экономией материалов. Всё это обуславливало славу и премии. Это была государственной политикой. Вот и старались. Химича как можно. Это было во всех отраслях. Дружный обман и приписки. Так работали в ПМК. Так работали и здесь. Поэтому весной дороги разрушались и утопали. Но для решения этого вопроса были дорожно-ремонтные управления. И это был их хлеб. Безработицей не пахло! Химия одних рождала замкнутый цикл, когда один ходит за другим. Но деньги получают все.

Так работала вся наша большая страна.

Существующее положение я не ломал. Отчётность не портил. Получал премии, как и все. Иногда даже получал вымпел с надписью "Участок ударник коммунистического труда". Подробности работы не вспоминаются. Работали и работали. Рапортовали. Отчитывались. Всё, как и везде.

Вспоминаются быт и нравы той жизни.

Они очень отличались оттого, что писали и показывали в кинофильмах. О чём рассказывали. За что награждали орденами, медалями, значками, грамотами.

Контингент вахтовых работников в основном составляли жители сёл, деревень, посёлков. Они ехали не по идейным соображениям, а чисто по материальным соображениям. Зарплаты в 2.5–3 раза большие, чем на земле привлекали их. Ехали с мыслью поработать лет 5. Заработать денег на строительство дома, машину, а там вернуться в родные края. Это было реально. Дома заработать на всё это денег было не просто и за всю жизнь. Но домой через 5 лет возвращались единицы. Основная масса построили дом. Обставили его. Купили машину и продолжали работать. Деньги затягивали.

Да и работающий в вахтах народ был разный. Были семейные пары. Они оставляли детей на родителей. Были одинокие мужчины, оставившие свои семьи дома. Были молодые парни после армии. Они не хотели возвращаться в свои сёла к сельскому труду. Были девушки, не имевшие успеха в родных пенатах и приехавшие с твёрдой целью найти мужа. Были девушки, считавшие себя красавицами. Ковыряться в земле? Ухаживать за скотиной? Это было ниже их достоинства. Они надеялись здесь найти обеспеченных городских мужей. Женские надежды основывались на том, что здесь работает больше мужчин и любая девушка нарасхват. Это действительно было так!

Мужское сословие было в 3–4 раз больше женского сословия и это рождало свои нравы. Эти нравы были очень далёки от коммунистической морали. От той высокой морали, о которой в те годы кричали на каждом углу. Да и вахтовая работа накладывала свой отпечаток на местные нравы и жизнь. Нет своего угла. На койке спишь месяц ты. Следующий месяц спит другой и всё по фигу.

Частые разводы. Частые браки. Люди по 3–4 раза за год умудрялись жениться или выходить замуж. Измены и кулачные разборки были обычным явлением. На них даже партийные органы закрывали глаза. Так же закрывали глаза и на то, что народ пил. Не смотря на сухой закон. Правда пили без скандалов и драк. Работу терять не хотели. Пили тихо. Закрывшись в комнатах. Такая была действительная жизнь. Но это не афишировали. Слишком неприглядно было. И противоречило моральному облику советского человека. Страны счастливого будущего всего человечества.

В этом процессе семейных отношений дважды сумел отметиться и я. Мой стаж семейной жизни насчитывал 5 лет 2 месяца и 3 дня. Этот стаж заработал за восемь лет жизни. Детей от этого стажа не было. Хоть этим не родившимся детям повезло! Полученный опыт отбил во мне всякое желание иметь семью.

Скажу честно! Об этом своём решении жалел уже позже. Оставшись один на грязной обочине. Никому не нужный человек. В минуты раздумий о своей жизни считал это своей карой. За беспутную жизнь. Так хотелось быть кому-то нужным! Просто прислониться к чьему-то плечу. А так я существовал грязный, оборванный и жалкий. Прожил жизнь. Пустую и никчемную. Теперь мечтал о смерти! Как о благе. Наложить на себя руки? Не хватало мужества. Было страшно! Вот и изворачивался, цепляясь за жизнь. Горькую и пустую.

Часто думал. Что было бы? Если бы Бог дал мне возможность начать всё сначала? Жил бы так же? Для себя отвечал однозначно. Нет! Потому, что понимал главное. Назад пути не было. Попросту врал! Оправдывал свою жизнь. Ладно. Хватит о грустном! Лучше вспоминать о той прошедшей жизни, когда был молод и полон сил. Когда жил и был востребован. Просто я, как и любой человек, умён задним умом. Вот и вернусь в то счастливое время!

До Нового года работал, как вол. Вживался. Мотался по объектам участка. Ругался с прорабами, мастерами, рабочими. На летучках и планёрках отбивался от дополнительных планов. Требовал материалов и техники для выполнения работ. Вёл обычную жизнь строителя. Когда времени закончить работы в установленный срок чуть-чуть не хватает. Когда не успеваешь подписать и сдать акты приёмки выполненных работ. Когда не успеваешь сделать материальный отчёт. Но так было у всех! Так жили все мои коллеги. Строители. В управлении прижился. Освоился. Имел благодарности от начальника треста "НАДЫМДОРСТРОЙ". Мой участок считался одним из лучших.

Рабочие участка не только работали. Они ещё и обирали природу. Конечно в рабочее время! Другого времени у них не было. Ловили рыбу. Собирали грибы. От меня зависели их премии и зарплата. Поэтому рыба и грибы у меня не переводились. Я тоже зависел от начальника, главного инженера, главного бухгалтера. Вот и делился с ними не только деньгами, которые получал дополнительно от прорабов и мастеров. Когда они сдавали наряды и табеля. С начальством делился и дарами природы. Рыбой, и грибами. Дополнительных денег собирал около 300 рублей в месяц. 100 отдавал начальнику. 50 главному инженеру и 30 главному бухгалтеру. Так делали все пять начальников участков. Мне оставалось 110–120 рублей. На жизнь этих денег хватало. Плюс квартальная премия. Остальная зарплата так и лежала на книжке в сберкассе. Копилась! Больших трат не было. Все необходимое было.

Тогда не было понятий взятка. Коммунисты до такого не опускались. Всё это называлось благодарностью и подарками по дружбе. Хотя уже говорил! Не участвовать в этой благодарности было равносильно отказу от занимаемой должности. Причину убрать не благодарного человека находили мгновенно. Вспоминали всё. Даже намерение выпить. Не говоря уж о факте. Это знали и принимали все. Отбиваться от общества, его законов желающих не было. Кушать вкусно и много хотели все.

В моём распоряжении была "вахтовка" с водителем. Она ежедневно ждала меня у здания общежития. Целый день на ней мотался по местам работы бригад участка. Не воспользоваться наличием этого блага в личных целях? Не мог!

Летом тундра подсохла. Дороги стали проходимы для транспорта. Тогда совершил экскурсию в лагерь ГУЛАГА. Давно хотел. Интересно было!

Последнего заключённого из этого лагеря освободили в марте 1956 года. Это знал из рассказов людей. О лагере люди говорили не особо охотно. С оглядкой. В Надыме жили несколько бывших заключённых. Жили и члены семей бывших охранников и работников комендатуры. Не всем было куда уехать. Но это не было главным. Времена изменились. Но осторожность в разговорах осталась. Генная память была крепка. Народ был осторожен. Так на всякий случай. А вдруг…

В один из дней, когда была середина месяца и работа шла своим обычным ритмом. Отправился на экскурсию. Предварительно всё разузнал.

Лагерь состоял из двух зон. Одна находилась не далеко от порта. От неё практически ничего не осталось. Только три старых почерневших здания. Одно полуразвалившееся было заброшенно. Два других ещё держались. Их использовали как склады для разных ненужных предметов. Это были разные изделия. Часто даже не понятные. Они приходили с каждым летним завозом.

Везли всё по разнарядке. Планово. Среди поставок было и то, что совсем было не нужно и не пригодно для наших условий. Кто-то из снабженцев очищал склады от невостребованной продукции. Сам видел сборные тенты солнцезащитных каркасов. Зачем нужны они были в нашем климате? С годами эти кучи ненужного хлама копились и копились. Вот их и складировали в этих старых зданиях. Пока не списывали под каким-то предлогом. Такого списанного добра и материалов везде по тундре валялось очень много.

В стране работали сотни не нужных предприятий. Как и все они выполняли и перевыполняли план. Получали зарплаты и премии. Их не нужную никому продукцию и рассовывали куда попало. Зато в стране не было безработицы! Все были при деле. Не то, что на загнивающем Западе! Это было главным завоеванием социалистического общества. Вот и пойми? Мы чего-то лишились? Или что-то приобрели? Вернусь к лагерю.

Сам большой лагерь находился в стороне от посёлка Старого Надыма, Этот посёлок основали в те далёкие годы для работников комендатуры, конвойных и прочих вспомогательных служб НКВД. Они занимались лагерем. В нём жили и люди обслуживавшие порт.

У директора местного краеведческого музея выяснил вопрос. Для чего вообще были нужны эти заполярные лагеря и поселения? Это было для меня не понятно. Тогда о добыче газа, нефти в Заполярье и не думали. Геологоразведку проводили. Составляли карты залежей. Так было везде. Но для хозяйственной деятельности страны это в тот период было не востребовано. Он рассказал. Делалось это с одной целью обозначить присутствие на огромных территориях. По ним ненцы и эвенки гоняли оленьи стада. И там стояли редкие заставы пограничников.

Север испокон веков заселяли беглые крестьяне, осуждённые, бежавшие из мест отбытия наказания. Вот власть и старалась обозначить своё присутствие. Лагеря обеспечивали и рабсилу. Для тех разработок кои велись. Наверно были и другие причины. Но он о них не знал. Так было ещё с давних времён царизма. Советская власть сохранила это и развила. Когда началось интенсивное освоение недр Заполярья и его обустройство руки заключённых очень пригодились. Цели тогда были другие стратегические, геополитические. Часть лагерей так и осталась востребованной в новых реалиях. Заключённых хватало! Держать их просто так? Не использовать? Было расточительством! Не пропадать же добру? Вот и использовали дешёвую, безотказную рабочую силу на бескрайных просторах кладовой Родины.

Остальные места поменяли названия. Стали ударными комсомольскими стройками. Сколько людей за все эти годы своими костями устлали тундру? Не знал никто! По крайней мере, никто не знал точных цифр этих погибших. Разрушающиеся лагеря стояли памятником всем тем людям. Пока их не поглощало время.

И вот по старой разрушенной временем колее я ехал к лагерю. Памятнику тех лет. Рядом с дорогой шла узкоколейка. Раньше она вела к портовым сооружениям. Но теперь осталась только часть её она вела к лагерю. Старые шпалы. Ржавые рельсы. Заросшая дорога. Вот и всё, что осталось от тех лет. Поражали другие мысли от увиденного зрелища. Почти 14 лет никто не ремонтировал и не подсыпал эти дороги! А они брошенные людьми зарастали, но не тонули. Построенные нами дороги не могли выстоять и года. Разрушались и тонули. Это и засело в голове.

Около часа езды по разрушенной дороге занял путь. Мы подъехали к лагерю. Место для лагеря было выбрано толково. Здесь тундра приближалась к берегам Обской губы. Она переходила в лесотундру. Зелёные ели и сосны радовали глаз. В этом живописном распадке стояли рубленные из брёвен дома лагерного начальства и охраны, амбары и конюшни. Потемневшие стволы срубов с выбитыми окнами и покрытыми тесом крышами. Они стояли прочно не подвластные времени. На возвышенности виднелись сторожевые вышки. Всё опоясывал забор из колючей проволоки. Впечатление было такое, что люди просто на некоторое время отошли куда-то и сейчас вернуться. Мороз пробежал у меня по коже.

Это ощущение ещё больше усилилось, когда мы подъехали к воротам. Створки их были аккуратно закрыты и обмотаны цепью. На этой цепи висел прочный замок смазанный тавотом. Даже покрывавшая его ржа не бросалась в глаза.

Вышёл из кабины машины. Подошёл к воротам и тогда увидел сам лагерь. Он размещался в низине. Ряды бараков из брёвен тянулись ровными рядами. Большая площадка в середине. Ветер насыпал песок, разогнал его между бараками и укрыл площадку. Бараки с закрытыми дверями стояли целыми. Разрушений временем не было видно! Казалось, лагерь уснул. Затаился в ожидании новых заключённых и охранников. Ждал когда разбудят его. Вдохнут новую жизнь. Время как бы замерло. Остановилось. Это было страшно. Заходить на территорию лагеря не хотелось. Я постоял у ворот. Снял кепку. Особых усилий не потребовалось. Перед глазами предстал этот лагерь живым. С лаем собак. Окриками охранников и снующими заключёнными. Бесправным народом. Людьми, попавшими в это царство горя и тоски. Так и стоял у ворот. Опустив не покрытую голову. Отдавал дань памяти их душам. Обитавшим здесь. Повернулся. Ни раду не оглянулся на лагерь шёл к машине. Сел в неё. И уехал. Всю обратную дорогу ехали молча.

Больше за всё время моего пребывания в Заполярье здесь никогда не бывал. Об этом месте вспомнил в августе 1991. Когда произошёл путч ГКЧП. Тогда мне почудилось, что лагерь встрепенулся. Очнулся ото сна. Но, слава Богу! Всё обошлось.

Этот первый год работы познакомил меня с природой Заполярья. Полярной ночью и полярным днём. Когда только наступил серый рассвет и буквально через 1.5–2 часа уже лежит глубокая ночь. Полярный день это когда всё наоборот. Познакомил с коротким жарким летом и длинной морозной, снежной зимой. С комарами и мошкарой. От них не было спасенья. Даже в накомарнике. С захватывающей дух картиной северного сияния. С людьми, нравами и обычаями жизни вахтовых методов работы. Этому знакомству способствовала коллективная встреча Нового года. Мне на приключения встреча этого праздника всегда везло. Мимо не проходил.

Уже рассказывал о традициях того времени. Все праздники встречать рабочим коллективом. Но существовала и грань. ИТР, партийная и профсоюзная верхушка праздновали вместе. Рабочих приглашали редко. Да и они среди начальства чувствовали себя неловко. Поэтому даже если они попадали на эти мероприятия, то всегда старались незаметно уйти быстрее. В Заполярье это обставлено было ещё проще. Такие были условия работы.

Рабочие вахты работали без выходных. Вырабатывая норму часов за месяц отдыха между вахтами. Если попадали праздники, то они тоже были рабочими днями. ИТР работали по обычному рабочему графику. Воскресенье и праздники были для них выходными. Это и было основным предлогом разделения.

Все в той ушедшей стране были равны. Но существовали две жизни. Для руководства и для рабочих. Это и были два класса тогдашнего общества. Все блага жизни тоже делились также. Для руководства их было больше. Они были доступней. Но об этом особо не говорили. Для рабочего класса их было меньше и о них трубили на каждом углу.

Вот и в Новогодний вечер в столовой после ужина была установлена ёлка и накрыты столы. Для руководства. Хотя и был сухой закон на столах стояли бутылки с водкой и шампанским. Из расчёта бутылка водки и бутылка шампанского на двоих. Так сказать норма.

Плакаты и растяжки были обвиты гирляндами. Они украшали зал столовой. Посредине зала столовой, украшенная горящими лампочками и стеклянными разноцветными шариками, сверкала ёлка. Один из плакатов гласил:

" Дорожники! Ударным трудом встречаем Новый год!"

Второй плакат был ещё конкретней:

"1970 год СУ-98, обязуется перевыполнить план на 10 %!"

Третий плакат тоже не подкачал:

" Тебе Родина наш ударный труд!"

Так тогда лозунгами отмечали все праздники. Это была норма того времени. Показная идейность и самоотверженность. Была серьёзно воспринимаемая всеми.

К 22.00 ИТР и руководство нашего СУ начало собираться в столовой. Все приходили уже навеселе. Начали встречу Нового года самостоятельно. Оживлённо стояли и разговаривали. Разбившись на группки. Среди собравшегося в зале столовой народа были и женщины. Примерно 1/3, Это были жёны руководства и ИТР, а так же работницы отделов СУ. В 22.05 в зал вошла наша верхушка руководства. Начальник СУ, секретарь парторганизации и председатель профкома под руку их держали жёны. По их весёлым лицам было видно. От остальной массы они не отстали. Тоже уже начали отмечать праздник. Но держались. Старались играть роль трезвых людей. Получалось? Как уж получалось. Со стороны было видно. Удавалось это им не очень.

До их прихода заместитель председателя профкома взял на себя роль распорядителя банкета. Он распределял народ за столиками. Все столики были составлены рядами. В центре три сдвинутые вместе столика были предназначены для руководящего треугольника и их жён. Мне досталось место посредине между жёнами начальников других участков. Еда на столах по тем временам стояла шикарная. Это были тарелки с салатом оливье, винегрет. Соленья, огурцы, помидоры, капуста, грибы. Нарезка, колбаса, сыр и мясо. Ну, и конечно была рыба местный продукт. О бутылках уже говорил. Как обычно столы ломились. Съесть такое количество? Было не возможно.

Пришедшее руководство заняло свои места. Секретарь парторганизации взял руководство вечером на себя. Встал. Обвёл всех строгим взглядом. Народ шумел и не отреагировал. Тогда он постучал вилкой по стакану. Призывал всех к тишине. Шум утих. Он предоставил слово начальнику СУ. Тот встал. Достал из кармана пиджака блокнот и начал доклад. Полчаса рассказывал о наших успехах и достижениях в уходящем году. Пять минут говорил об упущениях и недоработках. 10 минут рассказывал о предстоящих задачах в Новом году. Все слушали его молча. Бдительный парторг следил за тишиной в зале. Периодически стучал вилкой по своему пустому стакану. Народ скучал. Изображая внимание. Начальник говорил самозабвенно. Забыл, что он не на собрании. Наконец доклад окончился! Зал разразился бурными овациями. Я надеялся, что теперь перейдём к еде. Причина моего нетерпения имела основания. До того как идти на вечер поздравил своих прорабов и мастеров. Поздравления на сухую не принимались. Поэтому выпил с ними стакан самогонки и стакан бражки. Закусил куском рыбы. У них на столе больше ничего не было. Понятно! Люди пришли с работы. Поужинали в столовой и теперь просто легко закусывали. Я в столовую не ходил. Других забот хватало. Вот и страдал от запахов витавших здесь.

Обильный стол вызывал желание отведать всего. Но, увы! Слово взял парторг. Он вкратце повторил доклад начальника. Ещё едва он начал говорить понял, это займёт минут 15. И подозрительно ёрзал на своём стуле председатель профкома. Он что-то писал на бумажке. Явно готовил речь. Есть хотелось отчаянно! Потихоньку брал из тарелок, что стояли близко всё подряд. Прикрывал рот руками и осторожно жевал. Заметил, это делал не я один. Другие тоже не отставали.

Как и предполагал парторг говорил 20 минут. Затем слово получил председатель профкома. Он, в течение 10 минут сокращённо повторил то, что говорили до него начальник и парторг. В 23.20 руководство закончило свои речи. Потом встал сидевший за общим столом зам секретаря парткома. В течение 5 минут он от имени всех работников СУ заверил руководство, что коллектив нашего управления выполнит все поставленные в Новом году задачи и перевыполнит их.

Каждое выступление заканчивалось под овации. Я тоже хлопал в ладоши. Не переставая жевать. Близко стоявшие ко мне тарелки утратили свою нарядность. Сверкали опустошенными местами. Но это состояние тарелок было не только передо мной. Народ за столами собрался толковый. Кое-кто даже ухитрился раскупорить бутылки с водкой или наливал под столом из принесенных с собой бутылок. Доклады и обещания закончились. Овации стихли. Слово получил распорядитель праздника зам председателя профкома. Его речь была короткой, и встретили её одобрительными выкриками. Он сказал:

— А теперь наполним наши стаканы и выпьем за уходящий год! За наши трудовые успехи и достижения!

Налить и наложить еды за эту короткую речь успели все. Вот и выпили дружно. Тут же застучали вилками по тарелкам. Несколько минут в зале стояла тишина. Все дружно ели. Потом возник шум и гомон. Он не прекращался уже всё время. За оставшееся до Нового года время мы встретили Новый год по местному времени. На столах стояли пустые бутылки. Водку выпили всю. Женщины в этом вопросе от мужчин в наших краях не отставали. Менталитет был такой. Суровый Север равнял всех!

Здесь нам повезло. Звук записанных на магнитофонную плёнку бьющих курантов раздался очень скоро. Мы и выпили за один присест всё шампанское. А дальше жили за счёт принесенных с собой напитков местного изготовления. Самогонки и бражки. Процесс стирания граней и образования всеобщего братства протекал быстро. К часу ночи, первому часу Нового года, все уже любили друг друга. Сначала в общем глобальном смысле. Потом углубился и перешёл в личную любовь.

Но в этом процессе участвовали не все. Были и первые жертвы. Они были безнадёжно сражены спиртным и их оттранспортировали по местам обитания. Среди оттранспортированных мужчин были и мужья. Их жены вернулись к месту празднования. Они душевно участвовали в танцах и дальнейшем празднике. Уходили они позже. Уже с другими мужчинами. Тоже местный менталитет! Здесь всё понятно! Коли женщин дефицит за ними нужен глаз и глаз. Иначе уведут. Такие нравы были на наших комсомольских стройках. Они были более открытые, чем подпольная любовная жизнь в остальной стране. Коллективные отмечания рождали новые семьи и новые пары. Любовные треугольники и другие фигуры из геометрии.

Утром в своей кровати обнаружил соседку. Остаток Новогоднего празднования помнил смутно. Некоторые моменты вообще выпали из памяти. Напрягаться и вспоминать не стал. Это было бесполезно. Разве можно вспомнить что-то после всего выпитого? Знал, что это пустая трата времени! Просто лежал и пытался решить вопрос. Кто моя соседка? Чем мне этот Новогодний сюрприз грозит. Твёрдо знал одно. По партийной линии и по производственной линии это не грозило ничем. Успел разобраться в главном. Лежащая рядом женщина не была женой ни начальника СУ, ни секретаря парторганизации, ни председателя профкома. Остальные создать неприятности не могли. Разве устроить бой самцов? Но схватки не боялся. Был в расцвете лет. Постоять за себя мог. Здесь обнаружил одну интересную вещь. Опознать человека одетого легко. Тем более, что всех ИТР нашего СУ знал. Лежащее рядом голое тело опознавать сложно.

На вечере были только работники нашего управления. Это облегчало мою задачу. Но не намного. Смотрел в лицо женщины и пытался идти в процессе опознания методом исключения. Лихорадочно вспоминал всех ИТР по отделам. Процессу мешала гудящая голова, сухость и неприятное ощущение в полости рта. Оно и понятно! Пил всё, что наливали самогонку, бражку. Разного качества и вкуса. Выбирать и не приходилось. Вот теперь и понял выражение:

"Ощущение во рту было такое, как будто там кошки нагадили!"

Когда читал это выражение в книгах, не понимал. Теперь знал твёрдо, что автор испытал это состояние на себе. После этого писателям не завидовал. Ведь правду жизни они познавали лично! На себе! Бр-р!

Эти отвлечённые мысли мешали, сбивали с поиска и я выбросил их из головы. Сосредоточился на основном вопросе. Это и помогло. В соседке опознал заведующую складом сыпучих материалов! Гравия и песка. Вспомнил эту женщину и тяжело вздохнул. Было от чего.

Перед моими глазами предстала часто виденная фигура. Она не вызывала во мне никаких мужских эмоций. Приземистая, полная женщина в ватных брюках и валенках. Зимой в тулупе. Всё остальное время в фуфайке она бегала по своему складу. Он был расположен под открытым небом. Желание заглядывать под одеяло у меня пропало. Вместо этого вспоминал всё, что знал о ней.

Жила она в каком-то селе под Рязанью. Её муж худой, щуплый мужичок работал бульдозеристом на одном из участков. Работал вахтовым методом. Жену оставлять не боялся. Понимал главное. Как бы она не изворачивалась, охотников на неё много не найдётся. Даже учитывая женский дефицит в наших краях. И вот я вляпался! Да горячительные напитки до добра не доводят! Тут же дал себе слово. Быть с ними на коллективных отмечаниях очень осторожным. Что и сыграло со мной злую шутку позже. Об этом пока не подозревал. Потихоньку встал и сбежал из комнаты. Глупо надеялся, что вопрос решится сам собой. Хотя подозревал, что ошибаюсь. Мои подозрения подтвердились. Оказался прав.

Женщина, скрытно, но упорно преследовала меня. Часто под дверью своей комнаты находил кастрюли с разной едой. Тарелки с жареной рыбой. Добро бросать было жалко! Вот и брал. Оставляя взамен чистые кастрюли и тарелки с плитками шоколада или конфетами.

Наверно поступал не правильно. Не нужно было брать! Оставляя ей надежду. Но так делал. Преследование прекратилось с мая. Она уехала в северный отпуск. Он был долгим. Надеялся, она образумится. В июле в свой первый отпуск уехал и я. Вернулся в сентябре.

Четыре месяца разлуки к моей радости и облегчению охладили её пыл. Но ещё года два к складу сыпучих материалов не приближался. Боялся.

Мой первый северный отпуск прошёл прекрасно! Мне дали путёвку в дом отдыха в Крым. Успел побывать и дома. Пожил и у родителей. За год работы на сберкнижке собралось около 8 000 рублей. По тем временам деньги большие. Отпускных и зарплаты за июнь ждать не стал. Снял со сберкнижки 7 000 рублей. Собрал в картонный ящик копчёной рыбы килограмм 10, две нельмы, кусок мороженого лосося. В другой ящик меньших размеров уложил семь литровых банок с грибами и улетел в Москву. Путёвка в дом отдыха в Крым была со второго августа на 21 день.

Родители встретили радостно. Моим подаркам обрадовались. Северные дары природы рыба и грибы были для них в диковинку.

Время до поездки в Крым терять, не стал. Богатый "Буратино" решил сделать родителям подарок. Уговорил отец построить дом взамен старой времянки на даче. Он согласился. На заводе выписал стройматериалы. Кирпич, доски, шифер, цемент. Я подрядил строителей. Они на садовом участке соорудили домик. Времянку творение моих и отца рук разобрали. Тогда было строгое ограничение. Садовый домик должен был быть не более 3х4 метра и высотой не больше 5 метров от земли. На веранду смотрели, как на пристройку. Она должна была быть не больше 6 метров квадратных. Строители выдержали все нормы. Получился добротный домик. В нём была жилая комната и кухня на веранде. По тем временам это были хоромы.

Родители радовались. Здесь же на участке из досок старой хибары соорудили сарай для инвентаря. Не забыли и "скворечник". Туалет у септика. Дом и сарай заняли половину шести соток участка. На остальном пространстве поместилось семь деревьев. Три яблони, две сливы, две вишни. Осталось немного места под грядки. По краям участок обсадили кустами малины. Родители вернулись к сельскому хозяйству с удовольствием. Вернулись к тому от чего бежали. Преодолев море трудностей.

В своей квартире в Рузе сделал ремонт. За этими хлопотами время летело быстро. Подошёл срок поездки в Крым. Билеты на поезд Москва-Симферополь взял заранее. Туда и обратно. Прикупил кое-что из летней одежды. Собрал чемодан и отправился в путь.

Когда уезжал в отпуск, в Заполярье лето только вступало в свои права. Огромные комары и мошка не давали особо это понять. И этим насладиться. За истекший месяц привык к буйной зелени средней полосы. К зелёной траве. Теперь второй раз в жизни ехал на юг. К морю. К солнцу.

И вот поезд Москва — Симферополь отошёл от перрона Киевского вокзала. Место в купейном вагоне, взял верхнюю полку, становилось моим домом на время пути. Как и в тот первый раз, когда ехал в Сочи, стоял у окна в коридоре вагона и любовался проплывавшими мимо видами. Города, поля, вокзалы, леса. Всё это проплывало мимо окна вагона. Свежими красками лета радовало глаз. Кто не познал сурового Северного безмолвия, эту красоту зелёных растений оценить не сможет. Время летело незаметно.

В отличие от дороги к Сочи, дорога к Симферополю к морю не выходит. И растительность Крыма от растительности Краснодарского края отличается. Из школьного курса географии и природоведения помнил, что это разные климатические зоны. Растительность Крыма беднее густой и сочной буйной растительности субтропиков. И сама местность более равнинная. Теперь всё это видел своими глазами. Но всё равно! После Заполярья эта растительность была богата и прекрасна.

Вокзал в Симферополе встретил толпами народа. Одни загорелые с чемоданами и сумками с озабоченными лицами бегали, суетились, готовились уезжать. Другие сверкали белыми лицами и растеряно оглядывались. Ошибиться в том, что это приезжие было не возможно. В этой толпе сновали загорелые местные жители. Они предлагали квартиры на съём. Транспорт для доставки в пансионаты, санатории, дома отдыха. К морю ещё нужно было ехать.

В моей путёвке был указан адрес дома отдыха. Находился он в Алуште. Доехать туда можно было автобусом. Можно было взять такси или подрядить частника. Деньги у меня были. Решил взять машину. На площади перед вокзалом подошёл к пожилому мужчине. Он стоял у ухоженной "Победы". Сговорились быстро. Водитель предложил взять ещё трёх попутчиков. Эта поездка обошлась бы мне в 8 рублей. Но ждать пока он найдёт попутчиков? Не хотелось. Предложил ему 30 рублей и отправление немедленно. Он с изумлением посмотрел на меня. Это было расточительством! Непонятным жестом для людей в те годы. Зарплата в 100 рублей была довольно приличной. Её получали в основном на приличной работе. Уборщица получала 47 рублей. Ставка продавца в магазине 62 рубля 50 копеек. Была ещё и премия от 25 % до 40 %. Водитель сел за руль машины и мы поехали. Шоссе вилось по равнинной местности и только через час пути вышло к морю. Знакомый вид морской глади заставил сердце радостно биться от восторга. Солнце уже припекало. Отражаясь в водной глади, его лучи серебрили морскую гладь. В море сновали теплоходы, катера, лодки. Водитель не мешал мне любоваться окружающими пейзажами. С разговорами не лез. Через полтора часа езды мы остановились у ворот дома отдыха. Он расположился на берегу моря. Но до Алушты было ещё километров 15. Меня это не огорчило. Приехал к морю, а не в город и здесь его было достаточно.

Рассчитался с водителем. Взял свой чемодан и прошёл через ворота. Административный корпус был в 30 метрах от ворот. К зданию от ворот простиралась красивая аллея из деревьев и кустарников. По ней я и направился. Толкнул высокие деревянные двери и вошёл в прохладный вестибюль. Там на диванах сидели человек пятнадцать. Взрослые и дети. Это были такие же приехавшие сегодня. Как и я.

Подошёл к стойке администратора. Протянул черноволосой загорелой женщине администратору в белой блузке путёвку и свой паспорт. Она всё просмотрела и протянула мне анкету. Её должен был заполнить. Эти формальности проделал быстро. Администратор забрала заполненную мной анкету и паспорт. Оторвала корешок путёвки. Попросила меня подождать в холе. Путёвка начинала действовать, с 12 часов. У меня в запасе был ещё час. В дальнем углу стоял столик и два кресла. Прошёл туда. На столике лежали журналы. За их изучением время ожидания пролетело быстро.

Стрелки часов висевших на стене за спиной администратора сошлись на цифре 12. Женщина начала вызывать прибывших людей. Она выдавала ключи от комнат. Пропуска в дом отдыха. Карточки для столовой. Я приехал последний, меня и вызвали последним из находившихся в холе людей. Получил направление на поселение в двух местный номер, пропуск и карточки для столовой. Взял чемодан и отправился искать указанный в направлении на поселение номер корпуса.

Перед зданием администрации на деревянном щите был нарисован план территории дома отдыха. Изучил его. Нашёл, как пройти в нужный мне корпус. По тенистым заросшим подстриженным кустарникам аллеям быстро дошёл до нужного мне трёхэтажного здания. Перед ним стоял такой же деревянный щит, как и перед административным корпусом. Все остальные здания на территории были изображены прямоугольниками и квадратами. Закрашенными коричневой краской. Корпус, перед которым стоял, был изображён красной краской. Над всеми обозначениями были надписи. Информация для отдыхающих о назначении изображенных зданий. Толково и очень удобно.

Вошёл в холл корпуса. Осмотрелся. Обширный холл. Кадки с пальмами. Диваны и кресла. Посредине холла лестница вела наверх. У входной двери стоял письменный стол. За ним сидела женщина. Дежурная. Ей и протянул направление на поселение. Она его забрала. Дала мне памятку на листочке бумаги. На нём были напечатаны правила поведения на территории и в корпусах дома отдыха. Множество пунктов заканчивалось и начиналось одним из двух слов. Запрещается и нельзя. Внизу под этим всем было указано время завтрака, обеда и ужина.

Из ящика стола дежурная достала ключ от номера и протянула мне. Строго напомнила требование администрации. При уходе из комнаты нужно тушить свет. Закрывать окна, двери, краны и сдавать ключ. Плакат, где это всё было указанно большими буквами, висел на доске стенда за её спиной. Но она всё это произнесла и добавила сообщение, что мой сосед сейчас на пляже. Я пообещал всё выполнять. Поблагодарил её и пошёл к лестнице. Мой номер был на третьем этаже. Нашёл его быстро. Открыл дверь. Вошёл и осмотрелся.

Комната 17 квадратных метров с окном и дверью из стеклянных квадратов рамок. Выход на балкон. Справа и слева от окна в углах две деревянные кровати. Возле них тумбочки. Слева возле кровати двухстворчатый шкаф. Справа тоже возле кровати комод с выдвижными ящиками. Над ним квадратное зеркало в деревянной раме. Слева от входа стена образовывала выступ с узкой дверью. Открыл её и увидел небольшую комнату. Пол и стены её были облицованы белой плиткой. Унитаз. Душ за клеенчатой шторкой. Раковина над ней полка с зеркалом. Возле раковины к стене прикреплены крючки. Два были свободны. На двух висели полотенца. Над зеркалом матовый плафон. Потолок комнаты занимала люстра на три плафона. Номер был похож на тот, в котором жил в Сочи. Оно и понятно! Всё строилось по одному проекту. Только здесь я имел соседа. Это не удивительно! Август разгар сезона.

Левая кровать была небрежно застлана. Понял. Её занимал сосед. Правая кровать была аккуратно застлана покрывалом. Два полотенца лежали на подушке. Она предназначалась мне. Распаковал чемодан. Развесил свои вещи в свободной половине шкафа. Переоделся в спортивный костюм и лёгкие сандалии.

До обеда оставался ещё час. Закрыл дверь комнаты и сдал ключ дежурной. Покинул корпус. Отправился изучать территорию. С этим вопросом, разобрался быстро. Нашёл столовую и танцевальный павильон с эстрадой. На стенде возле него висело расписание развлекательных мероприятий на десять дней. Ежедневным пунктом там значились танцы. Широкая аллея вывела меня к пляжу.

В отличие от Сочи вместо гальки пляж покрывал песок. Золотистый, мелкий он уходил в море. У берега плескались дети. Весь пляж был усеян бронзовыми, розовыми и белыми телами отдыхающих. Особенный запах моря доносил лёгкий ветерок. Эта красота заставили меня замереть от восторга. Я уже пожалел, что не взял с собой плавки. Время до обеда было. Захотелось погрузиться в синеву моря, но возвращаться за плавками в комнату было лень.

Пристроился на скамейке в тени. Наблюдал за суетившимися на пляже людьми. Понятно! Наблюдал за женщинами. С удовольствием рассматривал их тела закрытые только купальниками. После Севера, где холод и комары заставляют всех кутаться в одежду, эти обнажённые тела вызывали интерес и желание. Оно и понятно! На Севере женщина надевает на себя столько одёжек понять, что скрыто под ними не возможно. Всегда приходиться рисковать. А здесь всё перед глазами. Разные тела худые и полные. С маленькой и большой грудью. Всё доступно глазу. Сказка! Глаза перебегали с тела на тело. Для меня они были прекрасны и желанны все. Вот аппетит!

От смотрин меня отвлекло шевеление народа. Посмотрел на часы и понял его причину. Наступало время обеда. Нужно было идти в столовую. Если не хотелось стоять в очереди. Я не хотел. Быстро встал и направился к зданию столовой.

Тогда в домах отдыха и пансионатах доступных простому народу вопрос питания решался просто. Как и в обычных столовых стояла стойка. К ней подходишь с подносом берёшь тарелки с едой и идёшь к концу стойки. Там вместо кассира сидит администратор. Она отмечает в карточке, что ты посетил обед, завтрак или ужин. Потом идёшь и ищешь свободное место за столиком. Поел. Берёшь поднос с использованной посудой, относишь и сдаёшь в окошко мойки. Процедура длинная и не приятная.

Но тогда это считалось нормальным. Другого сервиса не знали. Приходилось стоять в очереди. Ждать, когда освободиться место за столиком. Народ ловчил. Стараясь ходить или раньше или позже. Надеялись, что основная масса ещё не пришла или уже ушла. Но получалось плохо. Хитрили все! Как правило, не попадали в такт. Очереди были постоянно. Я это знал по нашим столовым. Вот и не морочил себе голову. Ходил, стоял в очереди или попадал удачно. Когда народ ещё не хлынул. В первый день удачно проскочил обед в первых рядах.

После обеда пошёл в свою комнату. Соседа ещё не было. Переоделся. Надел плавки сверху лёгкие трикотажные штаны и тенниску. На голову водрузил соломенную шляпу. Взял полотенце и пошёл на пляж. Он практически опустел. Народ ушёл на обед. Зонтик и пустой лежак под ним нашёл быстро. Разделся и бросился в море.

Тёплая, ласковая вода приняла моё разгоряченное тело. Солнце припекало в полную силу летнего дня. О том, что обгореть можно за пять минут знал. Поэтому в этот день только купался и сидел под зонтом. Так и провёл время до ужина. Не смотря на принятые меры предосторожности, тело к вечеру покраснело. Но не болело. Из этого сделал вывод. Сильно не обгорел.

С пляжа пошёл сразу на ужин. В этот раз не повезло. Пришлось стоять в очереди, но не расстроился. Кругом было много женщин. Любоваться ими было одно удовольствие! Ему и отдался.

Заметил главное для себя. Семейных пар было не много. Основную массу составляли женщины разных возрастов с детьми. И многие мамы с интересом посматривали на меня. Определили сразу. Новичок и один. Нравы отдыхающего женского пола помнил по отдыху в Сочи. Понимал, что без внимания не останусь это радовало и возбуждало. Охотничьи угодья были богатые. А что ещё одинокому мужику надо?

Наконец достоялся до стойки. Получил свои блюда. Поел. Сдал свой поднос и отправился в комнату. Сосед был на месте. Познакомились.

Виктор Чижов был шахтёром из Макеевки. Среднего роста, сухощавый, подвижный, черноволосый парень 28 лет мне понравился. Он много рассказывал о себе. О своей работе. Ну и конечно о женщинах. Не обошёл и своё семейное положение. Сказал, что женат. Имеет двоих детей. Но об этом упомянул неохотно. Вскользь. Узнал что я холостяк. И сразу позавидовал:

— Да хорошо тебе! Прятаться не надо. А у меня проблема. Путёвками сюда премировали с нашей шахты человек десять. Вот и гуляю с оглядкой. Увидят с кем-то! Жене скажут сразу. От зависти. Скандала не избежишь.

Слушал его и готовил к охоте. Натянул белые брюки. Побрился. Смочил лицо одеколоном. Полюбовался на себя в зеркало. Вроде нормальный вид. Мы направились к танцевальному павильону. Виктор здесь был уже 10 дней. На правах старожила он показывал мне на женщин. Рассказывал об их статусе. Кто свободен, а кто занят. Свободных женщин было достаточно! и я, Рассматривал их с интересом. Намечал самых привлекательных женщин. На свой вкус. Глаза от обилия претенденток разбегались.

Но отступать не собирался. Надеялся со всем справиться. В этом году мне исполнялось 34 года. Это много или мало? Как-то не задумывался. Сил ещё было много! Прожитые годы не чувствовал.

На танцы собралось всё население нашего пансионата. От мала, до велика. Народ развлекался. Отдыхал. Оставлял домашние и жизненные заботы и проблемы на более позднее время. На эстраде стоял стол на нём магнитофон. Тогда магнитофон был объёмным сооружением. С большими бобинами магнитной плёнки и выносными колонками. Сегодняшние магнитофоны даже самые большие составляют едва ли десятую часть его размеров. Но орут! Во много раз сильнее. Массовик следил за плёнкой. Она иногда соскакивала с бобины и музыка обрывалась. Народ это не смущало. Объятий не разжимали. Прижатые телами продолжали движения. Демонстрировали подобие танца. Главное процесс! А музыка и так звучала. В душе каждого. Оно и понятно. Танцы ведь это прелюдия! К дальнейшему действию!

Виктор мой сосед и гид куда-то исчез. Был брошен им в трудную минуту. Но без дела не остался. Не застыл одиноко, а мгновенно ринулся в бой. Пригласил на танец понравившуюся мне брюнетку. С аппетитными формами. Скажу честно! От меня требовалось не много. Она сама плотно прижалась ко мне. Её лёгкое платье позволяло мне ощущать её горячее тело. Познакомились. Двигаясь в ритме танца. Плотно прижимались друг к другу. Вечер был тёплый. Свежий ветерок с моря приятно холодил тело.

Она назвалась Алиной. Приехала из города Норильска с дочерью 12 лет. Дочь нашла себе подружек. Они отдыхали каждый предоставленный сам себе. К её сожалению! Через 3 дня заканчивался срок путёвки. Предстоял путь домой. Потанцевали ещё часа полтора. Решили прогуляться к морю. Южная ночь, тёмная и таинственная манила к себе. Аллеи освещались фонарями. Но пляж и остальная часть парка тонули в ночи. Небосвод украшали яркие звёзды. Такое яркое сочное свечение звёзд видел только на юге. Обнял Алину за плечи я шёл к пляжу.

А в тёмном парке кипела жизнь. Не природы! А жизнь природная человеческая. В те годы, привести в занимаемую комнату, представителя противоположного пола, было аморально и не допустимо. За этим бдительно, следил персонал дежурных. Они провожали взглядами всех входящих, чужаков, из других корпусов, просто не пускали. Народ изворачивался, как мог. Лазили через балконы, окна, но в основном, эксплуатировали, лавочки, парковую траву и пляж.

Мы, тоже оригинальность не отличились, из общей массы, не выделились. Прошли в дальний конец пляжа. Алина, заявила:

— Ты, знаешь, давно хотела искупаться ночью в море! Это так романтично!

Моё предложение сходить за купальником и плавками она отвергла.

— Ходить за купальником? Это долго! Да и зачем? Кто нас увидит? Темень такая, что угадываются только контуры. Давай купаться голыми! Это так здорово!

Я глупым и юным уже не был. Вот и не возражал. Небольшое количество нашей одежды тёмным пятном украсило песок. И мы наперегонки бросились в море. Далеко не убежали! Упали в тёплую морскую воду. Она не достигала и коленей. Тут же схватили друг друга в объятия. Наши тела сплелись. Слились в единое целое. Подробно описывать всё происходившее удел юношей. В моём возрасте это уже не красиво. Как не крути, а я человек того времени. Той морали. Правильной или нет? Судить не могу. Просто скажу. Насытились близостью и оторвались друг от друга. Слух вернулся к нам. Здесь и обнаружили то, что пропусти ранее. Вокруг кипела жизнь. Слышался смех. Тихие голоса. Плеск воды и скрип песка. По нему катались тела. Нас это не смущало. Даже возбуждало. Немного поплавали и снова вернулись к занятию. Более приятному. Вволю позанимались вопросами процесса продления рода человеческого. Выскочили на берег. Схватили одежду и устремились к корпусам дома отдыха.

В пансионате было ещё одно правило. В 24. 00 двери в жилые корпуса закрывались на ключ до 06.00. Доступ прекращался. Так тоже охраняли моральный облик советского человека. А то не дай Бог! Поддадутся тлетворному влиянию Запада! И начнут заниматься сексом. Забудут мораль строителя коммунизма. Передового общества.

Думаю, эта трактовка была ошибочной.

Запад мог только позавидовать нашим усилиям и изворотливости. В достижении того, что там предлагали за деньги. Открыто. Помню ходившую тогда крылатую фразу:

"Любовь придумали русские! Чтобы не платить денег за сексуальные услуги".

В жизни так? Увы! Не бывает. За всё приходится платить. Платили за всё у нас и тогда. Подарки, рестораны, путёвки, повышение окладов, премии должности, штампы в паспорте. Это было намного дороже, чем западники платили за сексуальные услуги. Оставаясь ничем не обязанными друг другу. Но это, как и сами связи просто обходили молчанием. Не было у нас ничего такого! И точка!

Три дня до Алиного отъезда мы купались ночами или прятались в зарослях парка. Места были разные. А занимались одним. Днём старались не контачить. Могла заметить дочь или кто-то из знакомых. Путёвку в дом отдыха в их городе дали не только ей. Семейных скандалов после отпуска не хотел никто. Поэтому в день отъезда проводил её только глазами. На расстоянии. Простились мы вечером накануне.

Этот вечер того дня, когда она уехала. Честно провёл в своей комнате в одиночестве на кровати. Делал вид, что безутешно переживаю разлуку. Но умирать от тоски не решился. На танцы пошёл уже на следующий день. Долго оплакивать разлуку было некогда. Дни пребывания в доме отдыха проходили.

За эти четыре дня подзагорел. Кожа отливала золотистым загаром. В светлой тенниске был не отразим. Так мне казалось. В душе понимал. На это всем было наплевать. Конечно, были отдельные индивидуумы женского пола. Они мечтали о замужестве. Но в пределах моём возрасте это были женщины державшиеся очень целомудренно и манерно. От них старался находиться подальше. Хватало и других женщин. Им было нужно совсем другое. В этом с ними был солидарен. И не пропускал их мимо.

Пришёл на танцы. Осмотрелся. Виктора в этот день не было. Я остался без консультанта. Поступил не осмотрительно. Просто осмотрел присутствующих на танцах дам. Выбрал блондинку с остриженными белокурыми волосами. Это хорошо смотрелось на фоне её загорелой бронзовой кожи открытых частей тела, рук и лица. Долго не раздумывал. Направился к ней и только успел пригласить её на танец. Здесь и выяснилась моя ошибка.

Моя ошибка предстала передо мной в образе рослого парня. Он пристально посмотрел на меня. Устраивать поединок века? В природе он зовётся боем самцов? Было глупо. Понимали это мы оба. Я просто извинился и отошёл. Ошибку понял и теперь внимательно наблюдал за женщинами. Старался больше не допустить ошибки.

Полчаса наблюдений позволили мне найти подходящий объект. Среднего роста женщина лет 25–27 скучающими глазами смотрела на окружающих. Мне нравились более пышные формы женского тела. Но я не привередничал. Какая есть. Такая есть. И подошёл к ней. В этот раз не ошибся. Моё приглашение на танец было принято. Мы занялись обычным делом. Называемым знакомством и сближением. Эту часть провели успешно. Сообщили друг другу минимум необходимых данных. Имя. Откуда приехали. С кем отдыхаем. Со мной проблем не было. О себе знал всё! Даже то, что не сказал. О партнёрше узнал следующее:

Зовут Аня. Приехала из Ленинграда с сыном 6 лет. Живёт в трёхместной комнате. Там кроме неё живёт ещё одна женщина с 5 летней дочерью и бабушка 54 лет с 6 летней внучкой. Бабушка взяла присмотр за детьми на себя. Освободила молодых мам от детей на вечернее время. Соседка где-то исчезла. Она осталась сама. Вот и весь необходимый минимум.

Дальше всё пошло по накатанному пути. Ночное купание в связи с отсутствием купальных принадлежностей. В костюмах Адама и Евы. Первая и последующие близости. Потом бег в свои корпуса. Пока не закрыли двери. И так продолжалось 12 дней. Пока Аня не уехала домой. Её сын уже был в том возрасте, когда многое не понимают. Но рассказать дома о дяде, провожавшем их в день отъезда? Мог. С этим приходилось считаться.

Поэтому мы простились накануне дня отъезда. Не изменив обычному правилу. Неистово отметили предстоящую разлуку. Утром проводил Аню. Стоя в стороне. Незаметно послал ей воздушный поцелуй.

В этот день, вечер по уже установившейся традиции провёл в своей комнате. С новым соседом. Он сменил моего соседа Виктора. Новый сосед оказался шустрым парнем. Исчез в первый же вечер. В дальнейшем мы встречались с ним на пляже, в столовой. Но в комнате он не ночевал. До моего отъезда его кровать пустовала. Он нашёл себе подругу в нашем корпусе. На нашем этаже. Как они устраивались? Не знаю. Одноместных комнат тогда не было. Но факт оставался фактом.

На следующий день уже пережил разлуку. Похоронил переживание и тоску разлуки. Ушла горечь и уже был на танцах. В этот раз партнёршу искал из жительниц нашего корпуса. Благо за прошедшее время 17 дней отдыха уже знал всех в лицо. Это ограничивало выбор. Но мне было всё равно. Через 4 дня оканчивалась моя путёвка. Кончался срок моего пребывания в доме отдыха. Поэтому 36 летняя женщина жительница Киева Света устроила меня. Пару раз мы переночевали в моей комнате. Изрядно нагрузили кровать.

С кем она приехала на отдых? Так и не понял. По большому счёту это меня и не интересовало. Уезжал я утром после завтрака. Её так и не увидел. Говорили ли мы о моём отъезде? Или я исчез? Так и не простившись? Не помню. Хорошо помню, что в поезд сел довольный как кот наевшийся сметаны. Обратный путь до Москвы проспал. Спускался с койки только, что бы сходить в туалет и вагон-ресторан. К действительности вернулся только на перроне Киевского вокзала. Когда покинул вагон привёзшего меня поезда. И сразу поехал к родителям.

Вообще очень странно! Сколько лет прошло, а воспоминания становятся всё ярче и отчётливей. Лёжа на кусках картона грязного подвала, голодный и грязный с радостью и сожалением вспоминаю то прошедшее время. Светлое и счастливое время. Когда имел деньги. Крышу над головой и место в жизни на дороге, а не на обочине. Грязь и горечь бытия отступали. На моём заросшем лице блуждала счастливая улыбка. Увы! Прошедшего было не вернуть. Осознавал это. И хотя бы в мыслях бежал от чёрной действительности. Жизнь досталась не сладкая такая. Была ли в этом моя вина? Ответа так и не нашёл. Всё время убегал в мир воспоминаний. Там и прятался.

Это было потом! Пока ехал к родителям и по уже установившейся привычке рассматривал женщин. По привычке выбирал партнёршу. На оставшиеся 10 дней отпуска. За этим и не заметил, как доехал до Мытищ.

День был рабочий. Родители были на работе. Знал, что они жили на даче. Изредка наведываясь в свою квартиру. Садовое товарищество располагалось не далеко. На окраине города. От железнодорожной станции 10–15 минут пешком. Туда и направился. Ключ лежал на обычном месте под резиновым ковриком на крыльце. Открыл двери. Вошёл в дом переоделся. В саду стояла деревянная будка летнего душа. Такого устройства с бочкой наверху. Август 24 число ещё тёплая летняя пора. Вода в бочке уже нагрелась на солнце. Принял душ. После дороги это очень приятное удовольствие. Душ освежил. Переоделся в чистый трикотажный спортивный костюм. Лёг на топчан под деревом и дремал до прихода родителей.

Мать пришла первой. Она обрадовалась мне. Ей отдал фрукты и разные безделушки. Ракушки стандартные сувениры юга. Ей и отцу привёз по соломенной шляпе. На ленточках была надпись "Алушта. Крым". Мать занялась обедом. Я продолжил валяться дальше. Через час пришёл отец. Праздничным обедом и бутылкой водки мы отметили мой приезд. Ночевал на раскладушке. На веранде. Утром родители ушли на работу, а я позавтракал и направился домой в Рузу. Пообещал приехать в следующие выходные. Так и пролетели последние дни отпуска.

2 сентября в 23.00 сидел в зале ожидания аэропорта "Внуково". Ожидал регистрации на рейс до Надыма. Регистрация обычно начиналась в час ночи уже 3 сентября. Ждать было скучно. От скуки рассматривал народ в зале ожидания. Несколько раз мой взгляд останавливался на девушке лет 19–20. Чёрноволосая с темными бровями, глубокими зеленоватыми глазами, стройная примерно моего роста она притягивала взгляд. Времени до вылета было много. Ждать и догонять всегда трудно. Тянет на общение. Девушка сидела одна. Вот и подсел к ней. Хотелось поболтать. Скоротать время ожидания. Разговорились. Её глубокий голос с певучим украинским акцентом показался мне очень приятным. Она рассказала свою не хитрую историю. Приехала в Москву поступать в театральный институт. На первом экзамене провалилась. Уезжать не хотелось. Вот и попробовала поступить в театральное училище. Но тоже потерпела неудачу. Сама родом из города Львова. Вот едет домой. Её самолёт улетал в 5.20 утра. Она решила ожидать свой рейс в аэропорту. Так за разговорами мы коротали время. Успели сходить в ресторан аэропорта. Поужинать.

Благодаря новой знакомой, болтовне и ресторану. На регистрацию на свой рейс прибежал последний. В кармане уносил адрес моей новой знакомой и обещание писать. Софья жила не в городе Львове, а в селе в 45 километрах от Львова. Но это были не значительные мелочи, нашей действительности. На них не обратил внимания. Толи лето разбаловало меня женским присутствием и вниманием? Толи возраст сказывался? Но от девушки был в восторге. И весь перелёт до Надыма, в полусне грезил о Софье. Если бы знал! Чем это закончится? Выпрыгнул бы из самолета или отморозил бы себе тот орган. Это он толкал меня на подвиги. Заставлял искать близости с женским полом. Но будущего не знал и радовался, как молодой осёл. О чём и пожалел позже. И не раз. В таком счастливом состоянии и переступил порог комнаты N 7. В общежитии ИТР жилого городка СУ — 98. Честно сказать? За работой соскучился. Длительное безделье уже надоело.

Вечером в день прилёта в моей комнате собрались прораб и два мастера моего участка. Они находились на вахте. Две бутылки водки и закуска украшали стол. Выпили за мой приезд. Поговорили об отпуске. О море. Перешли к рабочим вопросам. Две бутылки водки на четверых по северным понятиям это как слону дробинка. На языке северян это значит. Просто поговорили как за чашкой чая. Поэтому головы были ясные. Мы погрузились в обсуждение дел на участке.

Положение было не очень хорошее. Три летних месяца на Севере по идее самое время для выполнения дорожных работ. Но это по идее. В жизни это месяцы самой большой головной боли. Все правдами и не правдами стараются взять отпуск именно летом. Споры. Ссоры. Это баталии в начале года идут жаркие. Тогда составляется график отпусков. От этих баталий друзья становятся врагами. Начальники получают такие характеристики и такими словами! Что мне вспоминать и говорить о них стыдно. Кому не повезло? Проиграли баталии? Идут на хитрости. Берут больничные и другие документы. Из военкоматов, судов, милиции. Придумывают такое! Что диву даёшься от изобретательности и фантазии людей. От всех этих хитростей рабочих рук не хватает и страдает самое святое. План! А его не выполнение для начальника участка, начальника СУ и более высоких начальников очень чревато. Закрывали глаза на всё. Пьянство, драки, женщины, прогулы. Это Бог с ним! Поругают, погрозят пальцем и забудут. А за невыполнение плана порвут на кусочки. Смешают с песчаной землёй тундры. Оно и понятно! Нет плана? Нет премии! А это сумма очень приличная. Да она уже и учтена! В личном бюджете.

На моём участке такое положение и сложилось. Начальству, как и положено дела нет до того, что я в отпуске и лето заставило всех разбежаться. Это мои проблемы. Выполни главное. Умри! А выполнение плана и соцобязательств высоси из пальца. Иначе цена тебе как руководителю грош!

Для порядка ругал подчинённых. Они привычно молчали. Ждали, когда выпущу пар. Дождавшись этого момента. Вздохнули и дружно убежали из моей комнаты. Остался один. Начал думать, как выкрутиться. Думал долго. Но план, как решить проблему в моей голове созрел. Ночь спал плохо, а с утра принялся за дело.

Мотался по конторам. Уговаривал заказчиков подписать выполнение работ авансом. Составлял акты на дополнительные и не предвиденные работы. Обещал кому денег. Кому что-то другое. Дело в том, что при той системе за не освоение выделенных средств заказчиков били. Тоже рублём. Лишали премии. Они и я это знали. Этот замкнутый круг рождал приписки. Поэтому моя беготня увенчалась успехом. Начальник СУ ещё был в отпуске. Его замещал главный инженер. В виде исключения в те времена разрешали брать на работу временно. На месяц по паспорту дополнительных рабочих. Вообще это исключение было нормой. На моём участке и на всех других участках постоянно числились по 3–4 временных рабочих. "Мёртвых душ". Это была постоянная практика. Иначе и быть не могло. Ведь нужно было где-то брать деньги для руководства. Ну и себя конечно не обделять. Решением этого вопроса и занялся.

Написал докладную на имя исполняющего обязанности начальника и получил добро. Тут же принял на временную работу десять человек и пять "мёртвых душ". За сентябрь месяц благодаря героической работе коллектива участка мы перевыполнили план на 42 %! Сентябрь месяц завершает третий квартал. Соответственно героические победы сентября позволили участку ликвидировать не выполнение плана июля и августа. Квартальный план был выполнен на 106 % на 2 %, больше взятых социалистических обязательств.

Премию получили все! А некоторые получили и добавку. Наличными деньгами. От денег полученных пятью "мёртвыми душами" перепало и мне. Беготня закончилась. Тут и вспомнил о Софье и накатал ей любовное письмо на трёх листах. Когда его писал, мне действительно не хватало этой девушки. Придумал идеал женщины. Наделил её лучшими чертами нежностью и чуткостью. Все люди мужчины и женщины всегда живут с мыслью, что они самые красивые, самые умные. Встретив их, любой человек должен это сразу понять. Выбранные ими партнёры должны обладать идеальными чертами лица, тела и характера. С этим заблуждением и отправил письмо. Потом томился в ожидании ответа. Даже не подумал о том, что спасал план и не вспоминал о Софье. Ни разу!

Обычно поступающую нашим работникам личную корреспонденцию из почтового отделения забирал комендант городка. После работы люди приходили в его комнату. Смотрели поступившие письма и если находили свою корреспонденцию. Забирали.

Письмо отправил сам. Сходил на почту и спустя две недели каждый вечер заходил к коменданту. Наверняка надоел ему и всем остальным. Знающие люди утверждали. Раньше чем через три недели ответ не придёт. Это в идеальном случае. Разум с этими доводами соглашался. Томящееся сердце нет. Даже вспоминая, знал точно. Именно придуманная мной любовь и сладкие томления гоняли меня к коменданту. А не сердце. Оно молчало. А я не обращал на это внимания. Даже не задумывался. Ответ пришёл в среду пятой недели ожидания.

Последующая жизнь и события стёрли из моей памяти всё связанное с Софьей. Слишком много разочарования, грязи и обид внесла она в мою жизнь. Но теперь через много лет вспоминаю каждое слово этого первого письма. Сожалел, что всё не сложилось. Корил себя за то, что не понял того очевидного. Оно исходило из каждой строчки этого письма. Ослеплён был своей придуманной любовью. Вот привожу его по памяти:

" Здравствуй Вася!

Сегодня тётка Маня, наша лыстоноша принесла твоё письмо. Я очень зрадила! Наша встреча не выходила у меня с головы. Письма я очень ждала. Забуть тебя не могла. Хоча наши хлопцы не дают мне прохода! Всё время женихаются. У меня всё хорошо. Знова пошла работать у клуб. Наша заведуща сказали, что меня на экзаменах просто завалили. А я талант! Вот и решила на следущий год снова поступать. Не закапувать же свой талант!

Дома все здоровы. Работают и шлют тебе привет. Жалко у меня нет твоей фотки. Хочу показать всем. Хай знають какой ты гарный хлопец. Если сможешь то скоро вышли.

Очень жду нашей встречи! Сейчас когда, пишу тебе тато и мама пораются на огороде. В этом году уродилось всего много. Хозяйство у нас большое! Е куры, гуси, качки, поросята, корова и бычок. Весной поросят и бычка зарежем. Тода мясо продавать выгодно. Вот родители и возятся. А я читаю книги про тиятр. Недавно прочла одну и сильно плакала. Героиню жалко! Кинулась от любви под паровоз. Прочла и думаю бедная! Как думаешь ты?

Ой! Шото, я всё про себя. Как ты? Как твой начальник? Как робота?

Пиши. Очень жду. С уважением и пожеланием здоровья

Твоя знакомая Софья Галушка".

Прочёл это письмо и умилился. Хотя с него было ясно любому. Почему её не взяли? Ни в институт. Ни в училище. Но это очевидное тогда прошло мимо моего сознания. Точно бес попутал! Все остальные письма были такого же плана. Только "Здравствуй" сменились "Дорогой". А затем появилось "Любимый". Изменилась и подпись. Слово "знакомая" исчезло. Его заменили "тоскующая". И наконец, появилось "любящая" и "страдающая".

А я как напившийся колдовского зелья! Строчил письма каждую неделю. Не ожидая ответа. Весной наша переписка вышла на завершающую стадию. Я уже жить не мог без Софьи. Её фотографии украшали стену над кроватью. Девушка она была основательная! Прислала не только свои фотографии. Не забыла и всей своей большой родни. Но фотографии родни просто забросил в шкаф подальше. Как будто знал! Как они меня достанут в будущем. Тогда это всё проходило мимо моего сознания. Сейчас вижу всё ясно и чётко. Будто с меня сняли чёрные очки.

Начальник СУ старому знакомому и начальнику передового участка пошёл навстречу. У нас нашлась должность помощницы кладовщицы. В следующем письме отправил Софье вызов. Одновременно отправил ей перевод на 300 рублей. Потянулись дни. Я находил себе занятия. Старался убить медленно текущее время.

Этот период ожидания дал мне возможность решить то, что давно интересовало и будоражило ум. Наконец у меня дошли руки выяснить давно интересовавший меня вопрос. В своё время меня удивила одна загадка. При осмотре лагеря ГУЛАГА заинтересовался секретом стойкости полотна узкоколейки. Уже говорил раньше. Брошённая много лет назад узкоколейка незыблемо стояла. Как памятник своим строителям. Многие из них оставили здесь свою жизнь. И этот памятник этим людям стоял прочно. Нигде не было ни одного провала и проседания подушки. Построенные нами дороги в лучшем случае проседали через год после сдачи. Но гораздо чаще выдерживали только до начала лета. А потом становились полосой препятствия и требовали срочного ремонта.

Эта загадка мучила. В один из дней взял пятерых рабочих с лопатами и кирками. Посадил их в будку "вахтовки". С этой командой направился к узкоколейке. Выехали утром в семь часов. К часу дня были на месте. Еду и термоса с горячим чаем взяли с собой. Быстро перекусили. Взялись за работу. Всем хотелось вернуться раньше. Поэтому работали как роботы без перекуров. Я и даже водитель тоже взялись за кирки и лопаты. Через два часа такого не видано ударного труда два метра полотна были раскопаны и очищены от песка и щебня до слоя вечной мерзлоты. На глубину 80 сантиметров. По земным меркам это мелочи. Понять и оценить это может только тот, кто копал в тех широтах. От всех нас валил пар. Рабочие и водитель забрали инструмент. Ушли к машине. А я зачарованно смотрел на раскопанное нами место. Секрет устойчивости полотна был прост.

Деревянные просмоленные столбики высотой в 1 метр 60 сантиметров были вставлены в отверстия глубиной сантиметров 20–25. Отверстия были выдолблены в пласте вечной мерзлоты. Столбики были залиты водой. В мерзлоте вода застыла и держала их не хуже бетона. Поверх столбиков были уложены обтесанные квадратом просмоленные деревянные брёвна. К столбикам они крепились железной скобой. А уже поверх этого шли деревянные шпалы. Они были пропитаны креозотом. Уже на них лежали рельсы. Подкладки рельсов были прикреплены к шпалам "костылями". Всё это сооружение пряталось в подушке из песка и крупного гравия. Пропитанное дерево пролежало не один десяток лет в песчаной подушке. И было как новое. Только представил этот каторжный труд и понял, каково было заключённым! Они строили это в любой мороз сурового Заполярья. Понял и главное. Здесь кости не одного человека остались лежать в безымянных могилах вокруг дороги. Она была построена на костях людей. Стало страшно и тоскливо. Сделал то, что не ожидал от себя. Стянул с головы шапку и перекрестился. Прошептав:

"Вечная Вам память! Прости Господи грехи их вольные и невольные".

Так и не надел шапки. Повернулся и пошёл к машине. Сел в кабину, захлопнул дверцу. Машина тут же рванула с места. Всё время обратного пути сидел молча. Проклятое место стояло перед глазами. Страшные картины тех дней вставали перед моим взором.

Тысячи суетящихся людей работавших в этом аду и десятки, сотни мёртвых тел уже отмучившихся людей были брошены в стороне от строящейся узкоколейки. Тел едва укрытых тонким слоем песка или брошенных просто так. Песок и снега, сама природа должны были хоронить эти тела самостоятельно. У этих умерших людей где-то остались дети, жёны, родственники и они так и не узнали где могилы их отцов, мужей. Страшное время подняло пелену забвенья. Открыло одну из своих тайн. Всё это отложилось в моей памяти. Потом ушло в глубину и только через много лет, снова всплыло. Предстало перед глазами.

Когда мне было особенно тяжело и плохо. Всегда вспоминал эту картину. Её нарисовало тогда моё воображение и мне становилось легче. Ибо мои страдания были ничтожно малы. По сравнению с тем, что досталось этим людям. Вечная им память! В эти минуты молил Бога, что бы он никогда не допустил подобного. Эта просьба к Богу всегда была со мной. Когда мне досталось нести свой крест на мою Голгофу. Смиренно принимал посланные мне мучения и молил Бога об одном. Просил мои страдания считать моим вкладом в искупление грехов всех людей в будущем. Не посылать им таких страшных испытаний и мучений. Простить всем грехи их вольные и невольные. И помиловать. Очень надеялся, что мои молитвы будут услышаны им Высшим Судьёй. Наших жизней и деяний. Тогда об этом не думал. Разум помутился.

Просто жил. Подгоняя время. Но оно двигалось по своим законам. Не спеша. Коротая время ожидания встречи с Софьей. Обдумывал и своё. Как приспособить открытую тайну строителей узкоколейки? Планы рождались в моей голове. Многие приходилось отвергать. Дело в том, что исходить нужно было из тех материалов. Какими располагали. Изменение технологии не должно было вызвать удорожания строительства. Иначе всё могло погрязнуть в бесконечных согласованиях и утверждениях. Затянуться на долгие годы.

Здесь меня выручили особенности работы в Заполярье. Дело в том, что здесь я был сам себе хозяином. От меня требовали выполнения плана. Оставляли за мной свободу решения всех технических и технологических вопросов по строительству дорог. Контроль был только на бумаге. А так я был хозяин и бог. Вот и придумал.

В те годы в тундре бросали многое. Продать на сторону было некому. Заказывали все материалы с запасом. Вывозить остатки было дорого. Вот и валялись по тундре брошенные кассеты труб. Железобетонные подставки и стаканы. Плиты дорожные. Плиты перекрытия. В общем, добра в ней валялось море. Тундру превратили в свалку. Она сама заботилась о своей экологии. Получалось ли это у неё? Ответа не знал никто! Да и не интересовался.

На бумаге мои наброски выглядели просто. Пробурить в мерзлоте отверстия миллиметров на 500 глубины. Установить полутораметровые стойки из труб. Приварить нижние, верхние и боковые распорки из этих же труб. То есть сделать каркас. Обмазать этот металлический каркас битумом. Дальше как обычно песок, щебень на уровень верхней основы каркаса. Сверху утеплитель и на него уложить плиты дорожные. Утеплитель для отвода глаз. Никакой роли он не играл.

Моему участку в том месяце было заложено в месячный план прокладка дороги к буровым. Как говорил. Как и что делать? Решал сам. Тогда и принял решение провести эксперимент.

Двухсот метровый отрезок дороги решил проложить по новой технологии. Особых проблем не было. Как обычно бульдозеры сняли грунт до мерзлоты. Буровая установка, смонтированная на "Урале", в автопарке СУ стояла без дела. Мне её выделили без вопросов. Сварочный аппарат с дизельным двигателем "САК" у меня на участке был. Кассеты труб нашли в 600 метрах от строительства. Рабочим было всё равно. Что и как делать? Лишь бы платили! А я ещё пообещал им премию. Вот и проложили эти двести метров быстро. Руководству СУ тоже нужны были, погонные метры. Остальное не важно. Заказчик работу принял. Акт приёмки подписал и всё. Осталось ждать таяния снега. Когда будет виден результат. Об эксперименте знали только работники моего участка. Получили обещанную премию. Они и выбросили всё из головы. Списали эту необычную технологию на мои причуды.

Жизнь продолжалась дальше. Пришло письмо от Софьи. Она писала, что собирается. Оформляет документы. На её семейном совете решили, что лучше всего ей ехать в конце весны. Как она писала: "Когда лютые морозы отступят прочь и будет не так страшно". Её приезд откладывался на следующий год.

Мне было плохо и тоскливо. Из её писем выходило, что она уже вообразила себя женой декабриста. Женщиной едущей за возлюбленным изгнанником в суровую ссылку. Играла роль такой самоотверженной женщины. Я хотя и изнывал от любви. Но с её решением смирился. В дальнейшем никак не мог понять сути. Как возникла моя любовь и страсть? Вот так на голом месте! Не зная человека? Точно околдовала! Может она и была ведьмой? Дальнейшая жизнь показала. Что-то в этих мыслях было. Правда, меня это не насторожило. Тогда мой разум спал. Ослеплён был любовной страстью.

Но отсрочка её приезда пошла на пользу. Она позволила мне наблюдать за моим экспериментом. Приезд любимой затягивался по срокам, но денег требовал. Я просто периодически высылал ей деньги. Она писала:

"траты на подготовку к переезду большие. У батьки браты уже стыдно. Моей платни не хватает. Даже не знаю, что и делать?".

Над этим вопросами даже не задумывался. Для любви денег не жалел. Забегу вперёд. Приехала она в конце лета в августе. Тогда в тот момент не понял своего счастья. От полученной отсрочки. Осознал это уже позже.

В работе подхлёстываемой социалистическим соревнованием время летело быстро. Знамя победителя соцсоревнования два квартала было на моём участке.

Лозунг:

"Пятилетку за четыре года!"

Выполнял чётко. Собирал грамоты, благодарности, вымпела и премии. Праздники проводил в основном в своей комнате. Отбыл торжественную часть и баста! Тихонько уходил в свою комнату. Там лежал на кровати и мечтал о Софье. В моих мечтах наделял её чертами самыми лучшими, Хотя её лицо уже начал забывать. Это и понятно мимолётная встреча и долгие месяцы разлуки. Их скрашивали её письма и мои грёзы. С придуманным образом Софьи разговаривал и тосковал. Увы! Ещё раз повторюсь! Не знал, что ожидание её приезда и было самое счастливое время в моей жизни. Время грёз и мечтаний далёкое от действительности жизни.

Новый 1971 год так и встретил полный грёз и надежд.

Пришла весна. Народ зашевелился. Собирался в отпуска.

Меня это не касалось. Ожидал любимую. Раз в неделю выезжал и осматривал участок дороги. Где провёл эксперимент.

Таял снег. Бочаги покрывали тундру. Промоины разрушали дороги. Ремонтники усиленно ремонтировали просадки плит дороги. Подсыпали щебень. Трамбовали. Ругали нас строителей. Но это было привычно. Как показали испытания весны мой участок дороги, где провёл эксперимент так и стоял. Как ни в чём небывало. Не было просадок подушки. Плиты лежали ровно. Хотя нагрузка на эту дорогу была большой. Буровики сдали скважины. Теперь строители ударными темпами строили компрессорную станцию и ГРП.

В то время среди множества планов был план на изобретения и рацпредложения. Вот я и написал своё предложение. Приложил схемы. Получил за него премию. 20 рублей! И бумага отправилась гулять дальше. Где-то там и потерялась.

Меня это не огорчило. Иногда упрямо строил участки дорог по своему методу. Они и стояли. Не поддавались меняющимся временам года. Потом это подвижничество мне надоело и всё пошло своим накатанным путём. После приезда Софьи мне стало не до экспериментов. Главное это было выжить! Разрывался между капризами Софьи и работой. Сделать это было нелегко! Приходилось тратить все силы. На всё остальное их просто не оставалось. Но расскажу подробней о приезде любимой и её первых шагах. Это очень назидательно. Может, узнав мою историю? Кто-то сможет остановиться вовремя? Или хотя бы сбежать от такого счастья. Если успеет. Я не сумел сделать ни того. Ни другого. Ну и получил!

Наступил август. И пришла самая большая радость тундры. Комары и мошка. Это рассказать не возможно! Тучи комаров и мошкары стоят над человеком чёрным столбом. Накомарник и разные мази служат слабым утешением от этой радости. Как не завешивай и не замазывай окна. Они как-то проникают в помещения. Их жужжание и укусы не дают спать и жить. Старый метод охота за комарами с полотенцем или газетой среди ночи тоже спасает мало. Хотя уже не раз говорил. Надым был расположен очень удачно. Это был пятачок, на котором располагался климатический оазис. Не только с более высокой температурой зимой. Но комары и мошка на нём доставали меньше.

Конец августа это уже осень в нашем понимании в Заполярье. Часто идёт дождь. Но уже нет комаров. Да и без куртки или телогрейки не походишь.

Вот в такое время и получил телеграмму от Софьи:

"Любый! Встречай! Лечу! Целую тебя крепко. Твоя София"

Эта весть превратила погоду этого не ласкового месяца. В тёплую. Ласковую и солнечную погоду. Это только в моей душе. А не в природе. В аэропорт примчался за два часа до прибытия самолёта и тоскливо метался вокруг. С ненавистью посматривая на часы. Время ползло очень медленно. Но ползло!

Звук самолёта заходящего на посадку радостной музыкой громыхал в моей душе. Он привёз мою любимую! И я готов был целовать его корпус! Вот идиот!

Смолкли двигатели и прибывшие начали выходить с дверей выхода, Они скапливались у железной рампы. Туда выгружали багаж. Здесь я заволновался. Почти год не видел Софью и внезапно понял! Могу её и не узнать. Тем более среди толпы прибывших пассажиров женщин было не мало. Волнение охватило меня. Я заметался среди пассажиров прибывшего рейса. Оказалось напрасно. Софью узнал сразу! Это было не сложно. Все прибывшие женщины были одеты в куртки и пальто. А моя любимая была в тулупе, шерстяном платке и сапогах. Хромовых. Домашнего пошива. Из толпы прибывших пассажиров выделялась сильно. Сначала увидел её в таком наряде и остолбенел. Потом смело ринулся к ней. Ошибиться не мог. Это пугало прилетело ко мне! Переборол себя. Переборол стыд.

Подбежал к ней. Схватил это в объятия. Удалось с трудом. Одета она была, как капуста. По её реакции понял. Меня она тоже забыла. Это выразилось просто. Она начала вырываться из моих с трудом созданных объятий. Отбивалась и при этом кричала:

— Пусти! Злыдень! Не лапай! А то, дам по прычандалам!

Народ посмеивался. Оглядываясь на нас. Положение нужно было спасать. Разговоров потом будет много. Громким шёпотом сказал:

— Уймись! Любимая! Это я! Твой Василий!

Она прекратила сопротивляться. Я отбросил свои попытки объять. Необъятное тело. Пару минут она подозрительно смотрела на меня. А потом с криком:

— Любый!

Попыталась обхватить меня. Получилось это у неё не очень. Тень неуверенности так и осталась на её лице. Скомкали процедуру встречи. Прошли к рампе. На неё из подъехавшего грузовика выгружали багаж прилетевшего народа. Софья коршуном бросилась к ней. Расталкивала всех остальных людей. Здоровые мужики отлетали в стороны. О женщинах говорить не приходилось. Народ от Софии старался держаться в стороне. Она хватала свои баулы с рампы и таскала ко мне. Гора возле меня росла. С радостью понял! Поступил правильно! Взял "Урал" с будкой, а не "УАЗ". Это спасло меня от езды заваленного тюками и узлами. В тот момент только удивлялся одному. Сколько вещей притащила Софья. Даже представить себе не мог, что можно привезти в таких объёмах?

Вдвоём с водителем мы около часа грузили всё в будку. Потом столько же разгружали и таскали в мою комнату. Софья бдительно следила за всем. Постоянно пересчитывала узлы и сверяясь со своим списком. Полкомнаты было забито всем этим добром. Ранее просторная комната ужалась до таких размеров, что передвигаться по ней было сложно. Немного подумал. Жить в таких сложных условиях было не возможно. Пошёл к коменданту и договорился, что он выделит мне пустующую кладовку. Это спасло положение.

Пока бегал и решал хозяйственные вопросы Софья не скучала. Она придирчиво изучала моё имущество. Но для этого разделась. Сняла свой тулуп и кучу свитеров. Под ними была ещё пара кофточек. К моей радости её габариты уменьшились раза в три. Увидел это и вздохнул с облегчением. Ибо не помнил не только её лица. Но забыл и фигуру. Страх заиметь такую огромную бабищу в спутницы жизни гнездился во мне. Увидел, что страшила исчезла. Вздохнул с облегчением. А Софья изучила бельё, посуду. Осмотрела все. Тут же решила, что имеющееся у меня вполне пригодно для жизни. Всё привезенное ей в целях экономии мы спрячем. И я принялся таскать узлы и тюки в выделенную комендантом кладовку. Таскал тюки и слушал комментарии Софьи. Из них узнал радостную вещь. Моя любимая богатая невеста! Она притащила с собой море добра. Для жизни в краю суровом подготовилась хорошо и обстоятельно. Среди привезенного ей добра было всё. Перечислю только немногое из этого огромного списка. Перины, одеяла, подушки, бельё. Кастрюли, сковородки, чугунки. Вилки, ложки, ножи и полотенца. Всё это добро легло в кладовку. Где и лежало почти год. Потом Софья вывозила его домой. Попутно прихватила и казённое. Посчитала, что прихваченное это проценты на её имущество. Вот такая хозяйственная досталась мне сначала невеста. А потом жена!

Было уже 23 часа, когда закончил таскать привезенное добро. Разобрался с приданым невесты. Наконец наступило время праздничного толи обеда, толи ужина. Приготовленную мной для встречи еду убрали. Софья её забраковала. С бесчисленных узелков она доставала домашние гостинцы и ставила их на стол. Я не возражал. Есть хотелось очень! Уплетал всё. Софья была великолепна! Она успевала делать всё. Ела и говорила не умолкая. Так и отметили её приезд. Потом были приготовления ко сну. Здесь моя невеста была строга. Она заявила твёрдо:

— Спать будем отдельно! Пока не поженимся! Так сказала мама!

Я не спорил. Не до неё было. Спать хотелось очень. Комендант в моё положение вошёл. Несмотря на позднее время. Выдал мне кровать и всё положенное к ней. Едва постелил бельё. Рухнул на неё и уснул. Как убитый. Проснулся утром и долго не мог понять. Кто это так богатырски сопит в моей комнате? Потом вспомнил. Так началась моя новая семейная жизнь.

Два дня ушло на оформление Софьи на работу. Через три дня после этого нас расписали в поссовете. Свадьбу справили в столовой городка. Невеста стала женой! Вступила в свои права. За право спать вместе начал платить сразу. Сдавал позиции и подчинялся Софьиным правилам. Началась новая жизнь с капризами и претензиями молодой жены. Для меня начинался путь в ад.

Целый год жил особо не понимал. Во что вляпался! Софья постепенно прибирала всё к рукам. Проявляла характер. По её настоянию оформил ей доверенность на снятие денег со своей сберкнижки. Она и снимала всё! Что получал. Отправляла деньги своим родителям. Остальное уходило на жизнь и покупки. Она часто со вздохом говорила, что денег мало. Позже узнал, что со своей сберкнижки денег она не снимала ни копейки. Так и жили. Она уехала в свой первый отпуск. Проводил её и вздохнул с облегчением. Два месяца мне можно было отдохнуть от семейной жизни. Точнее от деспотизма молодой жены. Это было огромным счастьем. Понял это сразу! Едва только самолёт взлетел. Увозя Софью и её тюки забранного приданого и сверх того ещё много чего другого. Всего купленного ею за 11 месяцев нашей семейной жизни.

Перед отъездом моя жена долго и строго внушала мне наставления. Главное было одно. Деньгами не сорил! Она рассчитала всё. Определила сколько денег мне нужно на жизнь. Урезала всё до минимума. Я благодарил Бога! Что не сказал ей о своих дополнительных доходах. Теперь их прятал в железном шкафу на работе. Мои карманы Софья проверяла добросовестно. Об этом узнал чисто случайно.

Однажды вечером пришёл с работы. Разделся и пошёл в душ. Полотенце забыл. Обнаружил это. Приоткрыл дверь. Хотел попросить жену принести полотенце и замер. Увидел, чем занималась Софья. Картина была не приятная. Моя жена усердно выворачивала мои карманы. Проверяла сапоги. Прожили мы только месяц. Мне стало противно. Прикрыл дверь. Громко позвал её и попросил принести полотенце. Моя любимая мне не отказала! Это и подавило мою злость. Но меры осторожности принял.

И вот с огромным количеством узлов и тюков Софья отбыла в отпуск. Счастливые дни её отсутствия пролетели быстро. В этот раз Софья прилетела скромно. С одним чемоданом. Да и то он был наполнен скромными гостинцами. Радостной встречи не получилось. Ибо первым вопросом жены было:

— Деньги не потратил? Книжку давай! Посмотрю!

Я отдал ей книжку и пошёл к машине. Это было отрезвлением от любви и от Софьи. А она бежала за мной и причитала:

— Милый! Любимый! Ты что обиделся? Я так скучала без тебя!

Но фальшь в её голосе уже различал. Научился. Год совместной жизни стёр все мои иллюзии и мечты. Тёмные очки спали с моих глаз. Увы! Продолжал плыть по течению. Страшился искать выход с создавшегося положения. Просто закрывал на всё глаза.

Софья тоже изучила меня. Она была очень наблюдательна и улавливала любой оттенок моего настроения. Она начала ластиться. Гладила меня по плечу. Так мы и приехали в комнату общежития. Она уже стала нашим домом. Здесь Софья разыграла дикую страсть. Говорила о своей любви и горько разлуке. Но я знал, что это игра и просто подыгрывал бездарной актрисе. В процессе наших страстных объятий Софья решила, что я уже растаял. И начала разговор. Он был ей нужен. С надрывом в голосе она рассказала, что дома у неё есть дядя. Он вырастил её и его нужно взять на работу в наше СУ. Дальше выяснилось. Дядя к строительству дорог отношения не имел. Он был скотником в колхозе. Что это такое? Знал хорошо! Ибо сам был скотником в далёком детстве. Поэтому и ответил Софье отказом. Но добиваться того, что ей надо она умела. Слезами, стенаниями она вырвала моё согласие. Взяла обещание позвонить начальнику отдела кадров. Вызов забрать и отправить она вызвалась сама. На эту удочку и попался. В результате мой участок пополнился дядей его сыном и двумя племянниками. Вот тогда и хлебнул счастья. Четверо ленивых неумеек попили моей кровушки по полной программе. Они требовали не только особого отношения. Но и зарплаты такой, какую получали лучшие работники. Очень хорошие специалисты. Я их посылал. Тогда они подключали Софью. Она устраивала мне адскую жизнь. Уже вместе вся эта компания просила взять на работу ещё десяток их родственников.

1972 и 1973 годы прошли в такой атмосфере. Сбегал из дома. Стараясь реже встречаться с Софьей. Её уже ненавидел. Наши отношения становились всё хуже. Она жаловалась на меня начальнику СУ, в партком и профком. Но все меня хорошо знали. Сущность Софьи поняли. Поэтому меня воспитывали и били для проформы. А наедине со мной дружески советовали:

— Да гони ты эту стерву! Получишь выговор по партийной линии. За глупость нужно платить. Но станешь жить спокойно!

К Софье на работе относились не дружески. Свой характер она проявила и там. Первый мой мужественный поступок поразил меня самого. Отменил доверенность в сберкассе. Закрыл ей доступ к моим деньгам. Второй мужественный поступок совершил от отчаяния. Переселил её из своей комнаты. Скандал она устроила страшный! Такой брани, которая лилась из её уст в мой адрес я и не знал. Но этим скандалом дело не закончилось. Она доставала начальника, парторга и председателя профкома. Они прятались от неё. Как могли. Вечерами она устраивала скандалы в общежитии. Так и перепадало всем. Не только мне.

Начальником СУ стал главный инженер. Он относился ко мне очень хорошо. Софья работала кладовщицей в нашем СУ. Работник она была ещё тот! Ехала в отпуск вместе с роднёй не с пустыми руками. Они все дружно тащили с её склада всё подряд. Очередная инвентаризация выявила крупную недостачу у моей бриллиантовой жёнушки. О нашей каторжной жизни знали все. Жили на маленьком пространстве. Что-то утаить было не возможно. Доходило до смешного.

Жёны ругались с мужьями периодически. Поводов хватало. При скандалах грозили им:

— Ну, милый! Ты у меня, доиграешься! Поселю тебя к жене Савельева! Она тебя козла перевоспитает быстро. Через день завоешь и сбежишь в тундру. А Савельева заберу к себе. Нормальный мужик! Не алкаш. Не бабник. После своей жёнушки будет с меня пылинки сдувать!

Говорили, эта угроза действовала и на самых отпетых гуляк. Исправлялись сразу. Так было или нет? Не знаю. Но мне все сочувствовали. Когда результаты проверки склада моей жены легли на стол начальника он долго не думал. Вызвал Софью к себе. Разговор был коротким. Начальник СУ предложил ей два варианта. Первый. Развестись со мной тихо и быстро. А затем спокойно уволиться и исчезнуть. Если она это не сделает в течение трёх дней. В силу вступает второй вариант. Акт о недостаче с заявлением передают в милицию.

Софья попыталась воздействовать на меня. Сыграла роль соблазненной и покинутой. Не помогло. Попробовала играть роль несчастной сиротинушки. Но она так достала меня! Что эти атаки я выдержал. В июле 1974 года стал холостяком! Софья уволилась и уехала домой. Проклиная меня.

Часто думал об этих проклятьях. Додумался до мистики. О её влиянии на мою сегодняшнюю горькую судьбу. Может во всём этом есть и доля её проклятий? Но я не жалею! Буду покорно нести свою горькую ношу. Ибо если бы остался с ней не посмотрел бы на свой страх перед смертью. Точно наложил бы на себя руки. В этом не сомневался. А тогда освободился от неё и вздохнул облегчённо. Неудачная личная жизнь заставила меня всецело отдаваться работе. До этого тоже в задних рядах не плёлся. Результаты моего труда были на лицо. По итогам работы за 1971 и 1972 годы меня дважды наградили нагрудными знаками "Победитель соцсоревнования". А за 1973 год медалью "За высокие показатели в труде". Так назывались тогда эти награды.

В сентябре 1974 года взял отпуск. Впервые за последние три года. Поехал к родителям. От путёвки в дом отдыха отказался. Женщин боялся до потери пульса. Шарахался от них. Только поймав на себе их взгляд. Жизнь с Софьей сделала меня очень осторожным. Вот и провёл весь отпуск с родителями.

Мать уже два года как оставила работу. На пенсию она вышла в 55 лет. Но ещё шесть лет работала. Отец вышёл на пенсию в 1972 году в 60 лет. Ещё два года проработал мастером. Затем работал технологом ОТК. Достал всех своей принципиальностью и был уволен на почётный отдых. Теперь родители сидели на даче с ранней весны и до поздней осени. Мне они обрадовались. Целый месяц пробыл с ними. Отъедаясь и отсыпаясь. Отдых надоел и раньше срока вернулся в Надым. Начальник пошёл мне навстречу. Отозвал из отпуска и вновь я впрягся в работу. Так было легче.

После обретения свободы от семейных уз пролетело полтора года.

Новый 1976 год встретил уже отошедшим от неудачной семейной жизни. Мир вокруг наполнился яркими красками. Пережитый кошмар казался далёким и не реальным сном. Мой заинтересованный взгляд уже замечал женщин и оценивал их. За это время изменился и мой статус.

Начальник СУ уговорил меня сменить ушедшего на пенсию начальника ПТО нашего СУ. Изменялась и жизнь вокруг. Надым становился городом. Разрастался. Газовики осваивали промыслы. Рядом со строительными городками вырастали дома, Нового Надыма. Девятиэтажные, пятиэтажные панельные дома. Широкие улицы, школы, детсады, магазины и много других зданий.

Старый Надым с деревянными двухэтажными домами уходил в прошлое. Страна осваивала Заполярье. В этом году от путёвки в дом отдыха не отказался. Оторвался по полной программе. Женщин не избегал. Навёрстывал утраченное время. Ожил по всем параметрам.

Где-то на "Земле" кипела жизнь большой страны СССР. Осваивался космос. Что-то строили. Достигали рекордных урожаев. А мы жили в своём мире. Своими заботами и своими радостями. Так и встретили 1977 год. Как обычно в конце августа взял отпуск. Получил и путёвку в дом отдыха в Сочи.

Уже знакомый город встретил меня. В этот раз программа отдыха изменилась. Сначала поехал в дом отдыха. Купался в море. Ел фрукты дары щедрого юга. Ну и наслаждался женщинами. Они в основном отдыхали. Развлекались. Как и я. На наши отношения смотрели как на развлечения. Без дальнейших последствий и претензий. Голый разнообразный секс разнообразил их устоявшуюся семейную жизнь. Возвращал в ушедшую юность. Во времена вздохов и поцелуев под романтическим светом луны. Такое устраивало их и меня. Весело отдохнул. Вернулся в Москву. Оставшийся месяц провёл у стареющих родителей и развлекаясь с женщинами. Отпуск прошёл хорошо! Даже жаль стало, что он закончился.

В аэропорту Внуково сидел красавец мужчина. Южный загар золотил кожу лица. Был доволен результатами жизни в прошедшем отпуске. Спокойно стоял у стойки. Достоялся. Сдал багаж. Прошёл регистрацию и сел в самолёт. Он улетал, в город Надым. Через три часа 35 минут был уже в аэровокзале Надыма.

Конец октября в Заполярье это уже время власти зимы. Снег и мороз — 29 встретили меня. Ожидал багажа. Скучал в зале аэровокзала. Мой взгляд блуждал по скамейкам. Там сидели люди. Одни прилетели. Как и я. Другие ожидали своих рейсов. Жизнь в аэропорту была такой же, как и на "Земле" только масштабы скромнее.

Мой блуждающий взгляд остановился на скамейке стоящей в углу. Точнее на фигурке девушки в синем пальто. Для этого времени года она была одета очень легко. Наверно это и привлекло мой взгляд. Ждать багаж дело нудное. Подошёл к ней. Она сидела неподвижно, забившись в угол скамейки. Сжавшись в комок. Её взгляд смотрел в одну точку. На меня внимания не обращала. Задумалась о чём-то своём. Стоять было глупо. Присел на сидение скамейки рядом с ней. Она сидела безучастно, как и раньше. Не замечала моего присутствия. Кашлянул и обратился к ней:

— О чём задумалась красавица! О чём закручинилась!

Беспечно произнёс. Без всякой задней мысли. Звук моего голоса вывел девушку из глубоких раздумий. Она подняла голову и посмотрела на меня. Красные заплаканные глаза настороженно осматривали меня. Девушка была обычная. Я назвал её красавицей. Просто льстил ей. Да и заплаканные глаза красоты не добавляли. На вид ей было лет 20–21. Её взгляд окинул меня. Остановился на моём лице и девушка горько зарыдала. Обильные потоки влаги текли из её глаз. Спускались по щекам и капали на шарф закрывающий шею.

Здесь отвлекусь. Хочу сказать о людях Заполярья. В моём разумении это особая раса! Она уже исчезла на Большой земле. Нигде и никогда не встречал такого человеческого отношения. Бескорыстного сострадания к чужому человеческому горю, беде. К совершенно чужому постороннему человеку. Бескорыстно помочь незнакомому человеку. Не ожидая его благодарности. Поделиться последним. Считал своим долгом каждый.

Чем это вызвано? Суровыми условиями жизни? Или тем, что людей простой судьбы там не было? Не знаю. Но это было так!

Забегу вперёд. Скажу одно. Когда я попал в свои тяжёлые условия, то такого не встретил. Не встретил сочувствия и помощи людей. В одном был уверен. В Заполярье меня б не бросили. Любой человек пришёл бы на помощь и бескорыстно помог бы всем. Не ожидая ничего взамен. Но добраться до Заполярья можно было только самолётом. Для этого нужен был паспорт и приличная сумма денег. Билет стоил дорого. А у меня? Увы! Не было ни того. Ни другого. Так повернулась жизнь.

Возвращаюсь к прерванному рассказу.

Увидел заплаканное лицо девушки. Во мне проснулось участие и жалость. Мной руководило всё то, о чём рассказал выше. Взял её за руку и произнёс:

— Что с Вами случилось? Рассказывайте!

Игривый тон исчез из моего голоса. В нём было участие и готовность помочь. Девушка это услышала. Но ещё минут десять давилась слезами. Не имела сил взять себя в руки. Затем справилась. Немного успокоилась. И поведала свою историю в общем банальную и обычную.

… Маленький городок на Волге. Один заводик. Обычная русская глубинка. Пьющий отец. Мать с трудом растящая троих детей. Нина была старшей. Вторая сестра младше её на четыре года и брат девяти лет. Молодёжь бежала из городка в погоне за лучшей жизнью. С семнадцати лет она дружила с парнем. Он был на два года старше. Вместе мечтали о будущем. Мечтали вырваться из своего городка и жить в большом городе.

Парня призвали в Советскую Армию. Он ушёл исполнять свой гражданский долг. Два года они жили письмами. Уже перед демобилизацией парень написал, что к ним в часть приехали вербовщики с Севера. Он подписал договор. Это был первый шаг к их мечте. Парень попал в Заполярье в город Надым. Ещё семь месяцев писем и вот девушка получила вызов. Только парень забыл жизнь их городка или была другая причина. Но прислал он только вызов. На дорогу нужно было 100 рублей. Девушка, работала почтальоном. Вместе с премией получала 56 рублей в месяц. Их отдавала матери. Та и так выбивалась из сил. Пыталась прокормить семью. Хорошо хоть вызов был действителен в течение года.

Нина подрабатывала, как могла. Мыла полы в школе. Помогала дворникам убирать улицу. Письма от парня приходили всё реже. Но она работала с утра до глубокой ночи. Уставала страшно и на это внимания не обратила.

Последние месяцы писем не было вообще.

Девушка преодолела все трудности. Собрала за 8 месяцев 129 рублей. Ещё был тощий чемодан и нужные документы. И вот прилетела в Надым. Адрес общежития парня у неё был. Прямо с аэропорта и направилась туда. С радостно бьющимся сердцем постучала в заветную дверь. Даже не подумала простой вещи. Был рабочий лень и парень должен был быть на работе. Шаги за дверью восприняла как дар судьбы, а дальше…

Открыла дверь женщина. С уже заметно округлившимся животом. На вопрос где Толик? Ответила, что он на работе и пригласила зайти и подождать его. Понятно девушка что-то соврала и убежала.

Денег не осталось. Вот она и оказалась одна в чужом городе. Жить негде и не за что. Денег на обратную дорогу нет…

Простая история. Обычная жизнь.

Раздумывал не долго. Вопрос помочь или не помочь? Даже не возникал в моей голове. Конечно, помочь! Была только одна проблема.

Как и все работающие на Севере из отпуска возвращался с 2 рублями в кармане. Это ещё было здорово! Многие слали телеграммы друзьям, товарищам по работе:

"Срочно вышлите денег! Сижу без копейки! Выручайте!"

Высылали быстро. Без вопросов. Молча. В таком положении бывали все. У меня на сберкнижке и в железном ящике на работе денег было прилично. Но до этого всего нужно было добраться. Поэтому сразу завертел головой по сторонам. В этих местах был старожил и знал многих. Оставил девушку на её скамейке. Велел ждать меня. Сам отправился в путь по аэропорту.

Знакомых лиц было не мало. Но в рабочий день в это время в порту были только прилетевшие. Как и я. Мои 2 рубля были богатством по сравнению с мелочью в их карманах. Тут и пригласили наш рейс получить багаж. Свой чемодан получил быстро. Подошёл к девушке. Забрал её тощий старый чемодан и решительно бросил:

— Пошли!

Направился на площадь перед аэропортом. Она шла за мной. На ходу выяснил нужные сведения. Самолёт до Куйбышева, куда удобней всего было лететь девушке, летал два раза в неделю. Ближайший рейс будет через три дня.

За прошедшие годы изменилось многое. Вместо "Урала" с будкой теперь до города ходили автобусы "ЛАЗ". Проезд в автобусе так и остался бесплатным. Автобус и доставил нас в город СУ. Моя комната N 7 встретила меня и мою гостью привычным теплом и уютом. Оставил вещи и девушку в ней. Сам направился в комнату коменданта.

Наш комендант был на месте. Поздоровались. Тут же занял у него 25 рублей и пошёл в магазин. Там отвёл душу! Накупил еды. С кучей пакетов вернулся в комнату. Девушка так и сидела на стуле. Пальто не сняла. Её поза не изменилась с того времени как я её оставил. Радушный хозяин помог ей снять пальто. Отправил мыть руки. Сам занялся хозяйством. Начал разворачивая пакеты накрывать на стол. Нина вышла из душевой уже умывшаяся и присела за стол.

На еду на столе мы налегли дружно. Голод не тётка. Вот и старались. Завтрак-обед закончили кофе. На "Земле" индийский кофе был дефицитом. Как и многое другое. А у нас всего было много. Продукты и вещи импортные получали по бартеру за газ. Так тогда было.

Взял у Нины паспорт. Оставил её на хозяйстве. Велел принять душ и отдыхать. Что такое трое суток дороги и сутки в аэропорту? Представлял хорошо. Случалось испытывать. Сам направился в контору СУ. Здоровался по дороге со встречными. Перебрасывался парой фраз. Через час зашёл в свой кабинет. От моей комнаты до административного здания СУ идти было пять минут. Но человеку, приехавшему из отпуска это под силу. У меня ушёл час. Нормально!

Дальше не теряя времени. Открыл свой железный ящик. Из лежавших там денег взял 800 рублей. Выйдя на улицу. Сел в дежурную машину и поехал в кассу Аэрофлота. Тогда у нас была всего одна авиакомпания. Только она осуществляла воздушные перевозки. Да и билеты были доступны. Таких космических цен как сейчас не было и в помине. В это время года трудно было вылететь в Надым. А из него вылететь проблем не было.

Билет до Куйбышева теперь это город Самара купил за 38 рублей. Уже говорил раньше. Поезда к нам не ходили. Машина ожидала меня и доставила до общежития.

Отпустил машину. Зашёл в здание общежития и сразу пошёл к коменданту. Отдал ему 25 рублей взятые часа четыре назад в долг и пошёл в свою комнату.

Стол был убран. Посуда помыта. Нина свернулась калачиком. Укрылась одеялом. Спала на кровати. Вложил в её паспорт билет на самолёт и 500 рублей. Собрал вторую кровать. Она так и осталась в комнате от моей семейной жизни. Застелил её и пристроил в углу комнаты. Принял душ и лёг. Мгновенно провалился в глубокий сон.

Уже упоминал. Самолёт из Москвы вылетал в два часа ночи. Прилетал в Надым в 7. 40. Разница во времени между Москвой и Надымом 2 часа. Вот и получались сутки без сна. Наверстывал упущенное время. Проспал до следующего утра.

Проснулся в 6.30. Чувство времени у меня было. Будильником не пользовался. На столе стоял завтрак. Нина уже одетая в платье как мышка сидела у стола. Её паспорт с билетом и деньгами лежал на столе. Не тронутый. Быстро вскочил. Застлал постель. Побрился. Умылся. В душевой переоделся и сел к столу. Девушка так и сидела. Молча и неподвижно.

Прервал молчание я. Сказал ей:

— Паспорт, билет и деньги спрячь. Два дня до вылета поживёшь у меня. Продукты в холодильнике. Ешь. Если нужно что-то постирать? Тазик и порошок в душевой. Я ухожу на работу. Буду вечером. Продукты куплю сам! А то заблудишься в наших переходах. Телевизор, книжки, в общем, всё перед тобой. Отдыхай не стесняйся! Всё я пошёл! До вечера!

Оделся. Покинул комнату и пошёл в контору. Отпуск закончился. Начиналась обычная привычная жизнь. Работа. Общежитие. Так и было все эти годы.

О будущем даже не задумывался.

Рос счёт в сберкассе. Будущее было обеспеченно. Так думал тогда. Уверенность бывает обоснованной. Бывает и не обоснованной. Но знать это? Не дано! Никому. Это узнал позже. Когда остался гол как сокол. Счастливое и обеспеченное будущее растаяло. Как утренний туман. Оставило мне нищее существование. Горькую и безрадостную жизнь. Но это было потом. А пока всё было хорошо.

Новая должность заставляла работать и отвечать за круг вопросов гораздо более обширный, чем старая должность начальника участка. В СУ было 8 участков и теперь приходилось думать за все. Да и начальник СУ, когда уходил в отпуск или отлучался по работе, всегда оставлял меня за себя. Главный инженер молодой парень 26 лет был сыном заместителя управляющего треста. Работой особо не перетруждался. Гулял. Скучал. Старался реже сидеть в кабинете и тем более ездить на участки. Но это было нормальным явлением. С всесильным папой воевать никто не хотел. Себе такая война могла обойтись довольно дорого. Хлебное место всегда имело претендентов. Парень работе не мешает. Под ногами не вертится. Вот и прекрасно. Примеры руководящих бездельников в стране были нормой. Это знали все. Так и жили. Побеждали в соцсоревнованиях. Получали премии. А так же положенные суммы от начальников участков. Теперь платили мне. Как раньше платил я.

Работа в Заполярье имела свои традиции. Обед был у всех 2 часа. Успевали обедать. Успевали и поспать. Я этому графику не следовал. Садился за руль выделенного мне "ГАЗ-69" ездил по участкам. Наскоро обедал в столовой. Это позволяло знать точное положение дел на участках. Начальники участков, как и я в своё время, старались напускать тумана. Истинное состояние дел умалчивалось. Со мной эти штучки не проходили. Так и мотался до вечера. Вернулся из отпуска и продолжил работать также. Этот первый рабочий день исключением не был.

Домой вернулся часов в девять вечера. Нина убрала в комнате. Приготовила ужин. Постирала мои вещи. Побурчал, что это всё лишнее. Сел за стол и отдал должное ужину. Так и прошёл второй день после отпуска. Утром всё повторилось. Повторилось и вечером. Но это был третий день. Только ночью кое-что изменилось.

Как обычно принял душ и лёг спать. Завтра в 13.00 улетал самолёт на Куйбышев. С ним и должна была улететь Нина. Никаких чувств и эмоций во мне это не вызывало. В 11.30 собирался заехать за ней и отвезти в аэропорт. Спать лёг спокойно. Но среди ночи проснулся. Рядом с собой почувствовал жаркое женское тело.

Мужская суть сработала чисто автоматически. Осознал всё уже после того, как овладел лежащим рядом женским телом и всё закончилось. Растеряно сел на кровати. Рядом свернувшись калачиком, лежала Нина.

— Ты чего творишь?

Произнёс, обращаясь к ней. Она молча. Только плакала. Иногда всхлипывая. Слова пропали. Что говорить в такой ситуации? Не знал. Случалось разное. Но такое? Было впервые. В такой ситуации проще чем-то заняться. Встал и пошёл в душ. Спрятался. Пытался понять свои чувства и мысли. Но их не было. Сидеть в душе до бесконечности было глупо. Вернулся в комнату. Молча, лёг в кровать и уснул. Так же молча, встал утром и пошёл на работу. В этот день не работал. Пытался осознать случившееся и принять какое-то решение. Не получалось.

Сегодня другая жизнь. Другие нравы и понятия. Современные молодые люди не поймут мои переживания и сомнения. Но я принадлежу к другому поколению. Поколению, жившему по другим меркам. Поколению, воспитанному на совершенно других ценностях и традициях. Я никого не осуждаю. Просто говорю о своих чувствах и переживаниях. Они были такими, как были.

Колебался не долго. Решил всё взвалить на жизнь! Пусть будет, как будет. Проще спрятаться. Сделать вид, что ничего не произошло. Это трусость? Попытка уйти от решения? Но я такой, какой есть и другим быть мне не дано. В 11.20 зашёл в комнату.

Нина одетая сидела на стуле у стола и смотрела в стену. Вошёл в комнату и молча, сел на другой стул. Время шло. А мы так и сидели молча. Тишина угнетала. Заговорить первым? Не мог.

Эту давящую тишину нарушила Нина:

— Можно я останусь? Мешать Вам не буду. Если можно помогите с работой.

Едва слышно произнесла она. Пожал плечами и ответил:

— Оставайся!

Девушку понимал. Она не просто ехала к парню. Она бежала от той своей жизни. Вечно пьяного отца. Бьющейся с нуждой матери. Тихой жизни маленького захолустного городка. Возвращаться к этому не хотела. Вот и хваталась за соломинку. Иллюзий насчёт вспыхнувшей ко мне любви не питал. Сам не испытывал ничего. Поднялся со стула и ушёл из комнаты.

Поехал в аэропорт и сдал билет. На обратном пути заехал на почту. Надым строился. Рабочие руки требовались везде. Но было сложно с жильём. У нас этой проблемы не было. Нина могла завтра выходить на работу. С этим известием вернулся в свою, вернее сказать уже нашу, комнату.

Ужин стоял на столе. Поужинали. Сообщил своё известие Нине. Она обрадовалась и поблагодарила меня. Убрала и помыла посуду. Присоединилась ко мне и уже вместе смотрели передачу по телевизору. Так началась моя вторая семейная жизнь.

Двое чужих людей. Разного возраста, Со своими привычками и понятиями жизни. Людей разного времени. Сошлись под одной крышей. Это очень ответственно и непросто. Но так случилось. Так распорядилась жизнь. Думать об этом не хотелось.

Вечером она робко посмотрела на меня. Поколебалась и решилась. Скользнула под одеяло моей кровати. Я промолчал. Просто лёг рядом. Зачем это мне нужно? Решил не думать. Она сама приняла решение. А я просто плыл по течению. Лишнюю кровать разобрал. Чего заниматься самообманом? Спать вместе решил не я.

Утром отвёз её на почту. Так началась моя вторая попытка жить семейной жизнью. В этот раз уже без штампа в паспорте. Без любви и обязательств.

Новый 1978 год мы встретили вместе.

Работали. Жили бок обок просто два человека, которых вместе свела жизнь. Суббота у нас была рабочим днём. Рабочие работали вахтовым методом. Мне приходилось работать как они. Контора в воскресенье была выходная, а я ездил по объектам. Нина вела хозяйство. Деньги на жизнь давал из того, что ложилось в железный ящик. В нём всё пополнялось каждый месяц. Деньги со счетов в сберкассе, на них перечисляли зарплату, не трогали. Суммы на счетах просто росли из месяца в месяц.

В отпуск Нина съездила домой на две недели. Я тоже изменил устоявшейся традиции проведения отпуска. И только на две недели слетал к родителям. Так и бежали дни. Уже привык к ней. Но жил не задумываясь. Следующий 1979 год встретили уже привычным составом. Вдвоём. Этот год прошёл без особых событий в нашей жизни. Как и прошлый. Только в декабре страна втянулась в Афганскую войну. Но это было где-то далеко и нас не касалось.

Начало 1980 года не предвещало ничего не обычного. Размеренная жизнь засасывает. Убаюкивает. Расслабляет. Свыкаешься с мыслью о незыблемости и устойчивости сложившейся жизни. Как обычно был весь в работе. К обычной работе добавились ещё и командировки. По заданию ЦК КПСС началось освоение нового месторождения газа и строительство нового города газовиков. Города названного Новый Уренгой. Страна осваивала кладовые Сибири.

В нашем тресте создали новое управление. Меня назначили главным инженером и бросили на пустое место. Пропадал там месяцами. Долго отсутствовал дома. Жильё кочевников Севера стандартное. Вагончики. Бочки. Балки. Рассказывать о них? Смысла нет. Они есть и сегодня. Так всё начинается на новом месте. На это внимания не обращают. Есть главное. План, план и ещё раз план. Это был основной вопрос жизни.

В один из приездов в Надым точнее прилёт. Летать приходилось вертолётами. Обнаружил нашу комнату пустой. Нины не было. Никакой записки. Ничего. Это было в сентябре. Сначала подумал, что она уехала в отпуск. Но в шкафу и везде были только мои вещи. Её вещей не было. Сказать, что мне было всё равно? Это значит соврать. За два года совместной жизни с Ниной привык к ней. Привык, что она рядом. Такая привычка в 44 года это уже устоявшаяся жизнь. Сел в машину и поехал на почту. Волновался. Хотел узнать, что случилось?

Мне сказали:

— Нина работает. Но живёт по другому адресу. Весной она вышла замуж. Адрес мне дали. Но по нему не поехал. Смысла не видел. Сказать, что не переживал её уход? Не могу. Сказать, что горевал? Тоже не правда. Просто было обидно. Могла и сказать. Встречаться с ней не хотелось. Она приняла решение ей и жить.

До этого хотел забрать её в Уренгой. Теперь это отпало само собой. Забрал свои вещи. Сдал комнату и навсегда покинул Надым. Этот город не был для меня местом счастливой жизни. Новый Уренгой и новая жизнь ждали меня. Не оглядываясь на прожитые годы, тронулся в путь.

Опыт совместной жизни с другим полом сложился не удачно. Понять женщин не мог и до этого. Теперь избегал их вообще. Так мимолётные встречи. Флирт без обязательств и последствий. Сказывался и возраст. Одиночества не чувствовал. Да и работа не давала расслабиться.

Уже потом намного позже понял главное. Жизнь прожил пустоцветом! Не оставил после себя ничего. Работа это хорошо! Но проходят годы. Стареешь и работе становишься не нужным. С неё уходишь. Уходишь и из памяти людей. Смотрю на сегодняшних молодых и успешных людей с горечью понимаю, что ждёт их в конце жизни. Но так устроен человек! Только расшибив свой лоб, он и познаёт истину. Свою. А жаль! Назад время не вернуть! Изменить прошлое не дано никому! Вот и несу свой крест.

Ударный труд нового управления был замечен. Начальник управления получил орден Трудового Красного знамени. Я и парторг медали "За доблестный труд". Вроде бы так она называлась.

Начальником нашего управления был главный инженер старого СУ. Сын уже управляющего трестом. Единственное, что меня радовало в его работе, было одно. Он сидел в Надыме или в Москве. Работать не мешал. Его ордену не завидовал. Знал ему цену. Это был 1982 год.

В ноябре месяце этого года умер Генеральный секретарь ЦК КПСС, Брежнев. С его смертью закончилась эпоха.

Хорошая или плохая? Судит каждый со своей колокольни. Сколько людей, столько и мнений. Одни плакали искренне. Ибо теряли всё. Другие дружно изобличали и указывали на ошибки. Надеялись таким образом вылезть наверх. Честных людей кормящихся у власти? Думаю, не бывает! Каждый тянет одеяло на себя.

В феврале 1984 год похоронили Генерального секретаря Андропова. Он пытался наводить в стране порядок. Начал. Но не успел. Его приемник умер в марте 1985. Ничем особо не запомнившись стране и народу. Его избрали уже больным. Верха озаботились имиджем страны. Решили не шокировать мир частыми похоронами. 11 марта 1985 года страна получила нового Генсека. Им выбрали молодого и пламенного оратора. Его слушали с открытыми ротами.

Может он и хотел? Изменить жизнь страны к лучшему. Но получилось как всегда! Страна распалась. Народ стал жить ещё хуже. С тоской вспоминал старое время. Теперь это прошедшее время называли застоем. Появились границы. Бывшие братские республики стали государствами. Ушедшее в прошлое названия категории людей, таких как нищие, беспризорные, бродяги, бомжи вернулось снова. И не только название! Эти отверженные заполнили улицы больших городов. Перестали платить пенсии и зарплаты. Закрывались фабрики и заводы. Кто был у власти, тот получал их за копейки. В собственность. Грели руки все! Кто мог. Строили новое общество. Капиталистическое. Страна резко разделилась на богатое меньшинство и нищее большинство. Человек становился лишним. Не нужным ни государству, ни себе. Страшное время захватило всех.

Учение большевиков отбросили. Как в своё время отбросили духовность. Взамен не предложили ничего. Кроме туманных понятий свободы и демократии. Их каждый трактовал, как было удобно. Ему. Ложь и обман стали основой жизни. Политики обещали счастье и сытую жизнь. Обманывали. Набивали деньгами карманы и уезжали прочь. Убегали как можно дальше от бывшей Родины. Нищающей, погружающейся в криминал страны. Народу деться было не куда. Он и жил как мог. Воровал, убивал, обманывал. Наверно, были и другие люди. Кто боролся за страну и народ, Но их было очень мало или их просто затирали. Я не политик. Я простой народ, которого ограбили в 1992 году. Заморозили вклады в Сбербанке.

Но здесь пропустил, увлёкшись политикой, не радостный период из моей жизни. Хочу быть последовательным и вернусь назад в 1984 год.

Этот год пополнил мой личный погост. Умер отец. Его похоронили с почестями. Как ветерана труда героя тыла. Умер он тихо в своей кровати. Уснул и не проснулся. Лёгкая смерть! Достойные проводы. Толпы народа и море цветов. Тогда этого не осознал. Не понял счастья дарованной Богом лёгкой смерти и достойных проводов. А зря. Понял это гораздо позже. Хотя умершему человеку всё равно. Как его проводят. Но лёгкая смерть истинно благо.

На похороны прилетел во время. Смог проводить отца в последний путь и побыть с матерью. Смерть отца подкосила её. В одно мгновение она резко увяла. Из крепкой женщины превратилась в глубокую старуху. Из неё как бы вынули стержень. Она пригнулась к земле.

Никогда не задумывался над вопросом. Что связывало их с отцом? Дети? Или чувства?

Этот вопрос так и остался для меня не ясным. Пытался задавать его матери. Но она не отвечала. Только грустно смотрела на меня глазами полными слёз. Мне становилось жаль её. Прекращал мучить её вопросами.

Весь отпуск провёл с матерью. Пытаясь поддержать её. Получалось плохо. Я слишком долго жил далеко от родителей. Они были для меня людьми близкими. Но не родными. Так сложилась наша жизнь. Смерть отца ничего не изменила. Мать так и осталась для меня просто человеком. Вроде бы и родным. Вроде бы и нет. Может это и кощунство? Но это правда.

Ещё один мой грех? Это вопрос к Богу. Ответит ли он? Или ответом является моя сегодняшняя жизнь? Наверно, это и останется вопросом. Он уйдёт со мной. Так и не имея ответа. Жаль…

Отпуск тянулся долго. Мать жила своей жизнью. Может я и не прав? Но мне показалось, что в этой её жизни мне места нет. За годы жизни, работы на заводе, она и покойный отец обзавелись знакомыми, друзьями. Постепенно она смирилась с утратой. И её жизнь проходила в работе на дачном участке и посещение могилы отца.

Уже давно она не заводила разговоров о моей женитьбе. О внуках. Смирилась с существующим положением? Не знаю. Но жили мы рядом. А были чужими. Окончания этого отпуска ждал с нетерпением. Тянулись серые дни. С легким сердцем и радостью встретил день отъезда. И вот Новый Уренгой встретил меня.

Город строился, как и другие северные города. Сначала были вагончики и бочки. Их сменили балки и деревянные щитовые дома. Дорожникам работ хватало. Строили дороги к буровым. Дороги в строительных городках. Дороги к Старому Уренгою. Временный аэропорт. Железную дорогу к городу Тюмени.

Работали круглосуточно. Сроки были жёсткие. Морозы, дожди, пурга, снегопады в расчёт не шли. Москва требовала быстрей, быстрей! Вот и старались выполнить всё. Падая от усталости. Ударная комсомольская стройка заставляла строительные тресты разных городов организовывать здесь участки и командировать людей и технику. В этой гонке участвовали все. Отсюда и ударные темпы. По крайней мере, так было на бумаге и в победных отчётах. Лепили всё на живую нитку. Отчитывались перед руководством о выполненной работе, И исправляли сделанный брак месяцами. В тот период планов главное было отчитаться. А дальше? Как повезёт. Не проверят? Есть ордена, медали и премии. Проверят? Поругают не громко. С опаской. Ведь сами тоже отрапортовали и получили всё! Не отдавать же назад? Прижившееся добро. Деньги, ордена и медали. Получаешь общее. А отдаёшь своё! Много встречали таких честных людей? Я не встречал! Да и сам таким не был.

Работали в выходные и праздники. Короткая пламенная речь кого-то из партийных деятелей местного масштаба с поздравлениями и снова работа. В таком темпе есть и свой плюс. Время летит быстро. Оглянуться не успеваешь. То, что пришёл очередной отпуск и пролетел год. Осознаёшь с трудом только по дороге на Большую землю.

Отпуск 1985 года провёл опять у матери.

Дел сделал много. Заказал и поставил памятник на могиле отца. Даже имея деньгами это было не просто. Страна сползала во времена общего дефицита. Всё приходилось доставать не легально. У меня друзей и знакомых не было. Вот и приходилось переплачивать. Благо денег имел достаточно.

Мать в моих хлопотах участия не принимала. Но и не мешала. Она жила в своём остановившемся со смертью отца времени. Где мне места не было. Я на неё не обижался. Понимал, что так сложилось и ни чего не изменить. Да и не хотелось. С детства меня преследовали потери близких людей. Самой тяжёлой потерей была смерть бабушки. Тогда будучи ещё ребёнком, остался один. Её смерть переживал тяжело. Остро чувствовал горечь потери и боль. А сейчас просто была пустота и ощущение, что лишился не кого-то родного и близкого мне человека. А просто потерял далёкого родственника. По существу чужого человека. Умер и умер. Только факт без боли и горечи. Вообще, без каких либо чувств. Скажете чёрствый, бездушный человек? Может и так. Рассказал правдиво всю свою жизнь. Вот и судите!

Уже второй раз улетал с облегчением. Улетал в Заполярье. Место на земле ставшее моим домом. Родным домом. Здесь у матери да и в своей квартире в Рузе не чувствовал себя своим человеком. Был лишним и чужим.

Прокатившаяся по стране волна репрессий работников торговли инициированная Генеральным секретарём КПСС Андроповым затихла с его смертью. Кого расстреляли. Кого посадили. При сменившем его Черненко. Те начинания слабо продолжались. Об этом не говорили. Но запущенная машина продолжала работать и дальше. Новый Генеральный секретарь решал глобальные проблемы мирового масштаба. Не до земных проблем было. Пришедшие к власти демократы тоже обходили этот вопрос стороной. Оно и понятно! Безвинно пострадавших тогда не было. Просто не дали подняться до самого верха. Остановились на стрелочниках. Воровали везде. Система взяток и поборов пронизывала всю власть. Тянулась снизу вверх. Эти раковые метастазы поразили всё общество. Затронули только две отрасли. Торговлю да хлопок. Результатов испугались все. Всё и вернулось на круги свои.

Сужу по своей работе. От мастеров и прорабов тоненькие струйки денег шли к начальнику участка. Этот поток становился глубже и шёл в управления СУ. Далее в тресты и министерства. Везде из общего потока что-то прилипало к рукам всех передаточных звеньев. Это не умерло. Оно так и осталось. Перестройка изменила немногое. Уменьшилось количество лиц на нижних стадиях. Появилось понятие "откат". Всё остальное так и осталось. Верха и чиновники как получали, так и получают свою мзду.

До 1995 года работал и видел, что ничего не менялось. Наверно это и есть то, что не умрёт никогда. Пока жив последний чиновник, который что-то решает. Это и есть государство, государственная власть? Те, кого избирает народ для руководства собой? Если да? То это прискорбно. Но тогда такими понятиями и нравами жила огромная страна и её народ.

Меня это всё касалось напрямую. Сам был участником этого процесса. Вспомнил об этом просто, что бы знали о жизни страны того периода.

Вот и вернусь назад. Когда ударным трудом встретил 1986 год. До моей круглой даты 50-ти лет произошло много событий.

Сначала в апреле в ночь с 25 на 26 взорвался четвёртый блок Чернобыльской АЭС. До этого получил однокомнатную квартиру на проспекте 60 лет ВЛКСМ в городе Новом Уренгое. Вечерами по телевизору смотрел репортажи из Чернобыля. Сказать, что эти репортажи волновали меня? Не могу. Далёкие события проходили стороной особо не затрагивали. Да и во всём за героизмом людей просматривалась странность. Судите сами.

Атомная станция. Реакторы. А пожарные тушат пожар водой и не имеют костюмов радиационной защиты? Реактор взорвался. Кругом радиация. А женщин и детей из города Припяти в трёх километрах от горящего реактора эвакуируют через полтора дня. Да и других несуразностей заметных простому человеку было море. Но эти странности держал в голове. Сталинское воспитание сидело в моём поколении крепко. Вот и смотрел, как страна борется с мирным атомом. Честно поднимал руку на партсобраниях. Поддерживая все решения партийных собраний. О перечислении однодневного заработка в помощь пострадавшим. И другие. Партия решила? Вопросов нет! Надо так надо! Потом мне стало не до этого.

4 мая пришла телеграмма от соседа матери.

"Срочно вылетай. Умерла мать"

Телеграмма пришла днём. Мне позвонили с почты. Уже через два часа, схватил все имеющиеся наличные деньги, вылетел на Тюмень. Прямой самолёт на Москву ушёл утром. Ночью был в Москве в квартире родителей. Здесь прошла вся их жизнь. Отсюда унесли отца. Теперь предстояло проводить в последний путь мать.

Сидел и думал о жизни родителей. Они всю жизнь бились, боролись с трудностями. Пытались изменить свою жизнь. А ради чего? Этот вопрос так и остался без ответа. Добились ли они того к чему стремились? Или нет? Довольны ли они своей прожитой жизнью? Все ответы ушли вместе с ними в могилу. Кусочек земли размерами 2.5х 1.6х 2 метра. Туда ушли и миллионы других людей. Обретя вечный покой.

За этими раздумьями пришло утро. Позвонил в квартиру соседей. Таких же стариков, как и родители. Узнал адрес морга, где лежало тело матери. А дальше началась обычная беготня по инстанциям. Оформление документов, справок, разрешений. Оказалось это не так и просто. Жить нелегко. А умереть? Система бумажной волокиты в стране была на высоком уровне. Впервые столкнулся с ней и был в шоке.

Очень помогли с профсоюзной организации завода. Если бы не они? Даже не знаю. Справился ли бы за три дня? А так всё успели решить за два дня. Мать в гробу последние дни провела в своей квартире. Здесь прошла её жизнь с отцом. Отсюда она проводила его в последний путь к вечному пристанищу. Теперь туда же предстояло проводить её. И предстояло сделать это мне. Вот здесь впервые почувствовал своё одиночество. Но понимал, так сложилась жизнь. Впервые искренне плакал. Хотя жалел только себя. Смотрел на лежавшую в гробу мать и не узнавал её. Мне было трудно поверить, что эта маленькая старушка в гробу и есть моя мать. Помнил её крепкой, здоровой женщиной. Такой она и осталась в моей памяти.

Похоронили мать рядом с отцом. Как она и просила. Теперь они навечно были рядом. Вместе. Как и прожили всю свою жизнь. На моём погосте осталось одно не занятое место. Моё. С моей кончиной погост заполниться и мой род уйдёт.

Эти мысли возникли и оформились позже. Когда коротал дни в одиночестве. В подвалах и старых выселенных домах. Кутался в разные тряпки. Старался согреть своё зябнущее тело. Тогда об этом и думал. А в тот момент у гроба матери у меня в душе просто была пустота. В душе и сердце.

Памятник отцу в своё время поставил солидный. Мраморная полированная плита 2х2 стояла вертикально. Она опиралась на такой же из чёрного мрамора брус. Он покоился на широкой тоже из чёрного мрамора плите. В левом углу стоящей плиты была фотография отца. Под ней большими буквами было написана фамилия имя отчество. Ниже стояли цифры. Дата рождения и смерти. Теперь в правом углу ниже фотографии отца укрепили фотографию матери. Под ней сделали такую же надпись, как и под фотографией отца. Внизу в правом углу так и осталась старая надпись "Скорбящие". Хотя остался один. Менять её не захотел. На лежащей плите основания выбили слова:

В жизни вы вместе невзгоды делили,

Познали и радость и скорбь,

Теперь вы на веки в могиле почили,

И в этом теперь моя скорбь…

Поминки, 9 дней и 40 дней справил. Северный отпуск длиной в 56 дней позволил мне это. На сорок дней народа пришло немного. Человек двадцать. Это были старики, работавшие и жившие рядом с родителями. 40 дней отметил в арендованной столовой.

Тогда ещё не было приватизированных квартир. Квартиру родителей забрали и там жили другие люди. Дачу подарил соседям. С ними родители дружили. Взял взамен с них обещание. Ухаживать за могилой родителей. Пока они были живы, могила всегда была ухожена. Стояли свежие цветы. Ещё пять лет посещал могилу родителей и это видел. На шестой год меня встретила неухоженная могила. Из этого и понял. Они умерли. Или уже не имели сил ходить. Старые люди имели понятие о чести и держали слово. Пока были силы. Пока были живы.

После смерти матери вернулся к старому образу жизни. Работа. Отпуск с путёвкой в дом отдыха и жизнь холостяка. Тогда был здоров. У меня были деньги и это меня не тяготило. Не обременительные отношения с женщинами. Притягивали разнообразием и праздностью. Было хорошо! О будущем даже не думал. На сберкнижке лежало 122 тысячи рублей. По тем временам сумма огромная. Её хватало мне до конца жизни. Моим детям и внукам. Их у меня не было. Увы! Такое светлое безоблачное будущее. Оказалось, это было только в мечтах. Это светлое будущее и мечты растаяли. Жизнь распорядилась иначе.

Свой юбилей 50 лет встретил сам. Вместо родных были только их могилы. Обширного погоста. Участь не радостная. Но об этом старался не думать. Просто радовался жизни. Не тяготился ей. Да и причин тяготиться жизнью в то время у меня не было. Был здоров. Была хорошая работа с хорошей зарплатой. Две квартиры. Одна в Уренгое. Вторая в Рузе. Сберкнижка с солидной суммой и много женщин вокруг меня. Они скрашивали мой досуг. Заставляя радоваться жизни. Разве это не счастье?

Вокруг кипела бурная жизнь. И я имел место в ней.

По приказу нашего Министерства в Новом Уренгое создали трест. Структурно он был пока из трёх СУ. Су-1 строило дороги в растущем городе. СУ-2, строило дороги к промыслам. СУ-3 занималось ремонтом дорог. Понятно, количество СУ будет расти. Объёмы работ были огромные.

Мне предложили должность начальника СУ-2. Наше СУ переводили в посёлок Ямбург. Там начиналось освоение нового месторождения. Это была территория район Надыма. Нашего треста. Начальником СУ был назначен молодой энергичный парень. Главного инженера он привёл с собой.

Я привык работать вдали от начальства. Менять эту свободу? На кресло начальника СУ? Было страшно. Колебался не долго. В старом СУ занял место начальника ПТО. И поехал на новое место работы. Посёлок Ямбург расположен в 300 километрах от Нового Уренгоя. К посёлку вела одноколейная железнодорожная ветка. По ней доставлялись материалы и оборудование. Ходил рабочий поезд. Была и дорога из четырёх рядов дорожных плит. Летали туда и вертолёты. По сравнению с Надымом связь с миром идеальная. Но приходилось начинать всё с начала. Вагончики, бочки, щитовые сборные дома, балки. Меня это не пугало. Так жил последнее время. Это было привычно.

Не могу сказать, что был любителем лишений и невзгод. Нет. Просто этого не боялся. Мне нравилось смотреть и видеть весь процесс. Как на пустом месте рождается жизнь. Утверждается и разрастается. И самое главное, что в этом развитии есть и частичка тебя. Твоего труда. Понимал, что потом придут другие люди и через некоторое время обо мне не вспомнят. Но работал не за славу и память в веках, а работал в своё удовольствие. На всё это смотрел иначе.

На Ямбурге и встретил Новый 1987 год.

Среди строителей посёлка было много молодёжи. Условия жизни у них были не идеальные. Холостяк с собственным жильём "бочкой" был интересным и перспективным. Это как теперь олигарх, с дворцом на Рублёвке. Молодые девушки меня вниманием не обходили. За право обладать мной шла борьба. Меня это устраивало. Соседки менялись часто. На Север девушки приехали не только за романтикой. Народ стал более практичным. Ехали за деньгами и мужьями. На роль последнего из этого перечня упорно не соглашался. Девушка находила более перспективного жениха и уходила. Её место тут же занимала другая претендентка. Борьба начиналась сначала. Играл роль статиста и приза. Жил в своё удовольствие.

Слетал в отпуск. Проведал могилы родителей. Покуролесил в доме отдыха и вернулся к привычной жизни. Так и пролетало время. Пришёл и 1988 год. Знаменательный год для страны советов.

В стране бушевали перемены. 26 мая 1988 года вышёл Указ "Можно всё, что не запрещено". Появились кооперативы. Ситуацию просекли все. При государственных организациях срочно доверенные лица руководства организовали кооперативы. Все организации, при которых возникали эти кооперативы, тут же заключили с ними договора на выполнение разных работ. Все работы выполнялись в рабочее время силами и материалами тех же предприятий. Кооперативы налогов платили вначале от 3 до 5 % от выполнения. Остальные суммы получали наличными деньгами. Этот поток денег и хлынул в карманы руководства. Но немного перепадало и всем другим.

Наше СУ тоже не осталось в стороне от прогресса. Организовали два кооператива. Один по отсыпке дорог. Второй по разметке трасс. Они выросли на теле нашего СУ. У кооперативов не было ничего. Ни техники. Ни инструмента. Ни людей. Были только счёта.

Вот всё СУ всей своей техникой и ресурсами работало на эти счёта. Понятно! Часть денег уходило в трест. Но и нам доставалось не мало. Я был по должности четвёртым лицом в СУ и тоже получал свою долю. Мелкие подачки от начальников участков за счёт "мёртвых душ" и приписок ушли в прошлое. В карманы шли деньги в десятки раз большие.

Тогда открыли поток этих денег. Но никто не думал, что бумажки нужно чем-то обеспечить. Кричали о росте благосостояния народа. А о том, что с прилавков исчезает товар. Молчали. Не до того было.

Генеральный секретарь ЦК КПСС из партии ушёл. Стал первым Президентом СССР. Партию убрал от власти. Решил строить новую страну. С новой экономикой. Конечно, для народа. Во благо людей. Строили. Реформировали. Жить становилось всё проще.

Появились талоны на всё. Мясо, муку, сахар, водку, мыло, стиральный порошок. Так же появились нормы ограничивающие отпуск количества товара в одни руки. В общем, появилась новая огромная, богатая страна с талонами, голодным народом и кучей бумажек именуемых деньги.

Понять не могу? Правду всё равно никто не скажет. Делалось это по глупости и бездарности? Или целенаправленно, что бы развалить уничтожить страну? Нормальным это не назовёшь. Впору было вспомнить понятия "врагов народа". Ведь результат был налицо. Странно одно! Руководители страны этого не замечали и не понимали. Впору усомниться в их дееспособности. Но, как всегда народ дружно поддерживал все действия власти. Слепо верил, что этот бардак ему во благо.

Как человек, живший в то время, хочу сказать одно. Это действительно было так. Народ действительно кричал "ура". Дружно поднимал руки голосуя. За весь возникающий бардак. Позже так и не смог понять причину. Тотальное психическое воздействие? Фантастика или…

Могу только гадать. У нас было всё тихо. Митингов не было. Были перебои с поставками материалов и оборудования. А так просто по телевизору смотрели страшные кадры происходящего в стране. Каждый день приносил свои проблемы и трудности. И неизвестность завтрашнего дня. Терялась уверенность в незыблемости жизни. Её предсказуемости и стабильности. Взамен нам предлагали, какую-то демократию и свободу. Кого от кого или чего? Понять было не возможно.

Этот хаос рос. Становился глубже. Затягивал всё больше и больше людей. Лишал всего нажитого. Замораживание вкладов в сберкассах. Замена денег. Реформы Гайдара раскачивали страну СССР. Она и распалась на отдельные государства.

В советских паспортах вычёркивали "гражданин СССР" и ставили штампы новых государств. "Гражданин России". "Гражданин Украины". "Гражданин Белоруссии" и так далее. В новых государствах начали притеснять не коренное население. Появились беженцы. Эти люди успели унести ноги. Спасая свои жизни. Но лишились всего. Они пополняли ряды нищих.

На Севере работало много людей вахтовым методом. В нашем СУ работали вахты с Украины, Омска и Армении. По работе общался с этими людьми. Вот и становился невольным свидетелем их разговоров и действий.

Люди из вахт с Украины первыми начали усиленно терять паспорта. Получали новые паспорта. Прописывались в российских сёлах. Это было не сложно. Позже, когда паспорта СССР меняли на российские паспорта и паспорта других государств многие стали обладателями двух паспортов. Разных государств. Но это были самые шустрые и дальновидные. Кто не успел? Нашли проблемы. Попали под урезаемую квоту иностранной рабочей силы и имели много проблем.

Так народ постигал и приспосабливался к новым реалиям жизни. Кто как мог. Или как успел. В России с работой было легче. Платили больше, чем в других новых государствах. Вот все и старались работать в России.

Мой счёт в сбербанке заморозили. Одним движением лишили надежды на безбедную старость. Конечно, пострадал не один я, пострадал весь народ. Но своя потеря была самой ощутимой и больной так устроен любой человек. Благо было немало наличных денег от кооперативной деятельности. Надеялся наверстать всё отобранное государством. И здесь пришёл 1993 год.

Инфляция сорвалась и понеслась со скоростью скорого поезда. Цены росли каждый день. Деньги обесценивались. Народ против своей воли становился миллионером. Как и все заметался. Предпринимал героическую попытку спасти хоть что-то. Покупал билеты МММ. Нёс деньги в банки. Они обещавшие огромные проценты. Не обошёл и торговые дома "Чару" и другие. Короче говоря, надеялся на чудо! Оно и произошло не только для меня. Съело всё, что у меня было. Не обошло и других.

Приличная северная зарплата и дополнительные доходы, слава Богу, ещё были. Это не давало умереть от отчаяния. Ещё раньше появились первые обменные пункты. Там можно было купить иностранную валюту. Цена на неё росла, но умные люди скупали доллары и немецкие марки. Взамен отдавали дешевеющие рубли.

Начало этого движения пропустил. Потерял кучу денег и веру в наш рубль. Хорошо хоть включился в этот процесс уже в его разгаре. Теперь на все свободные деньги покупал валюту. Нашил потайных карманов на своей одежде, ибо таскал всю валюту с собой. Это было сложно. Пришлось обратиться к банкам. Моим банком стали стеклянные банки, в которых прятал в своей квартире приобретённые бумажки чужих стран.

К моему глубокому сожалению на сборы валюты у меня было только два года. Собрал не много около тридцати тысяч. Дело в том, что в 1996 году мне исполнилось 60 лет и меня с почестями проводили на пенсию, уволили из СУ. Как не просился оставить меня поработать, кем угодно, твёрдо отказали. Просто сказали, что хватает и молодых. Делать было нечего. И вот оказался в своей квартире в Новом Уренгое в почётном звании пенсионера.

Тут и возникла новая проблема. Цены на продукты в Заполярье раз в 5-10 выше, чем на земле. Питаясь очень скромно на пенсию, мог прожить недели полторы. Это не смотря на то, что пенсию платили с местным коэффициентом 1,7. Вот и приходилось тратить деньги из стеклянных банок. Выход был только один уезжать в Рузу. Хорошо хоть была там квартира. Это осознал и принял. В октябре месяце 1996 года продал за небольшие деньги свою однокомнатную квартиру, покинул Заполярье. Там проработал и прожил чуть больше 25 лет. Скромные уцелевшие сбережения и пенсия, которую платили с задержкой, не регулярно было всё, что заработал за всю свою трудовую жизнь. Своим трудом настоящих миллионов не заработать. С этим не поспоришь. С горечью и обидой покидал край, где прошли годы моей молодости. Покидал в звании пенсионера. Человека закончившего свой трудовой путь. Мне казалось это несправедливо. Казалось, что ещё есть силы трудиться и многое могу. Глазами окружающих людей себя не видел и не представлял, как выгляжу со стороны. Свою ненужность осознать трудно, а привыкнуть к этому факту ещё трудней.

Пенсионер не имеет не только денег. Он не имеет и друзей, и знакомых. Друзья и знакомые были рядом, когда ты имел власть и был нужен. Теперь они быстро исчезли. А ещё ко всему я не имел ни семьи, ни родственников. Вот и уехал одиноко никто не провожал меня не жал на прощание руку. Да и в Москве меня никто не встречал.

Тогда впервые почувствовал, каково быть никому не нужным. Эта горечь возникла впервые и уже не оставляла меня. Она просто иногда уходила. Потом она возникала всё чаще. Заставляя с тоской и завистью смотреть на окружающих людей. Их встречи и радости. Всего этого был лишён. И это был мой крест, который нести мне до конца жизни. Изнывая от своей ненужности, никчемности. Сам виноват! Это понимал и принимал. А что мог сделать или изменить?

Первые три недели после приезда особо тосковать было не когда. У нас всё хорошо пока ничего не нужно от власти, а так это кошмар! Пока стал на пенсионный учёт, открыл пенсионный счёт в сбербанке, получил субсидии в отделе социальной защиты. Испил всего вволю. Настоялся в очередях до такой степени, что даже ни о чём не думал. Недели две отходил от этих прелестей, а потом осмотрелся вокруг.

Когда-то жил в селе и не видел гуляющих стариков. Там они наравне со всеми работали по хозяйству с утра до ночи. Пока могли ходить и двигаться. Когда жил с родителями не мог понять пенсионеров забивающих козла или торчащих на дачных участках и огородах. Теперь понял! Человек прожил трудовую жизнь. Вышел на пенсию и оказался ненужным. Вот так они спасались от тоски. От осознания того, что жизнь прожита и впереди только одно бесконечно тянущееся время прозябания в ожидании спасительницы с косой на плече.

Приехал в Рузу в конце октября. Подмосковье это конечно не Заполярье, но и жара давно ушла. На улице много не погуляешь. Народ сидит по квартирам смотрит телевизор, ругается с жёнами, детьми, внуками и не понимает какое это счастье. Зато хорошо понял это теперь я.

Сначала перестал бриться. Потом от скуки начал выпивать. В один из дней пришёл в себя на полу кухни квартиры в луже нечистот. И испугался. Представил себе картину. Увидел своё неподвижное мёртвое тело, лежащее на полу квартиры. Оно разлагается, пока кто-то не услышит смрада гниющих останков моей плоти. Стало страшно. Этот страх заставил меня привести себя в порядок побриться и броситься на поиски какой-нибудь работы. Не ради денег, а ради общения. Боялся, что в одиночестве не только потеряю человеческий облик, а и разговаривать, разучусь. Вернусь к началу развития человека. Совершу обратную эволюцию.

Два месяца ходил всюду. Был согласен на любую работу. Но замолвить за меня слово было не кому. У всех хватало своих пенсионеров. Были и толп людей приезжих из бывших республик СССР.

Дома они выбирали и поддерживали политиков, которые кричали о свободе от русских угнетателей, попиравших их национальные интересы. Но заработать денег на жизнь ехали к этим угнетателям. Ибо дома кроме национальных языков и нищеты ничего больше не было. Вот и оставляли семьи и ехали в любые условия. Брались за любую работу.

Изменился и народ. Он злобился, стал другим. Известная всему миру русская доброта, сострадание и душевность ушли. Упавшего человека поднимать и помогать ему уже не спешили. Бездушно обходили лежавшие тела, отводили глаза. Чужая беда и горе теперь стали чужим, не интересным и не нужным. Это было вокруг. Каждый был предоставлен сам себе.

Тогда впервые столкнулся с этим явлением и был неприятно поражён. Позже часто испытывал это бездушие на себе, привык и смирился. Жизнь без духовности, без человечности это не жизнь. Даже если такую жизнь назвать свободой и демократической. Наверное, человеку через это всё нужно пройти, что бы понять глубину своего падения. Своей безнравственности. И пережив всё это снова стать людьми. Эти мысли появились позже. Особенно больно было, когда приходилось сталкиваться с малым количеством людей, которые сохранили в себе доброту, отзывчивость, человечность и сострадание. Их было мало, очень мало и они так же страдали от чёрствости основной массы людей. Они были альбиносами! Коих истребляют, чтобы не видеть своего истинного уродства.

Свободного времени было много. Вот и думал о философии жизни. Раньше за работой об этом думать было не когда. Возможно, так устроен человек? Такова его сущность? Бежит в погоне за призрачным счастьем и не замечает ничего вокруг? Хотя для жизни не так много надо! В этот мир человек приходит без ничего только с душой. А уходит во всём, но без души. Вот и возникает вопрос. Куда девается душа?

Ответа так и не находил. Хотя очень хотел.

Это к таким мыслям приводит отсутствие дела и одиночество. От души советую всем! Избегайте и не допускайте жизни одиночки! Она не счастье, она горе! Тяжкая ноша камнем ложится на сердце и душу.

В этих метаниях и раздумьях наступил декабрь. Раньше бега времени не замечал. Работа и занятость поглощали всё. Праздники были дополнительными днями отдыха. Не могу сказать, что радостно ждал их. Нет. Просто воспринимал их, как неизбежную дань времени. Теперь выходными были все дни. Они безрадостно тянулись. Одиночество угнетало. В праздники было особенно трудно. Вокруг веселье, музыка, радостный смех. Люди веселились и не замечали, что рядом страдает человек. Понимал, что не один такой обездоленный и одинокий живу в этом мире. Но другие такие же, также сидели по своим квартирам, замкнувшись в себе. Они не портили радости окружающим своим одиночеством. Наверно уже привыкли?

Спасался от этого состояния бродил по городу. Стоял у нарядных витрин, провожал взглядом брошенной собаки суетящихся мам, пап, дедушек и бабушек. Они спешили со своими детьми и внуками за покупками в магазины.

В Рузе было мало места для прогулок по улицам. Город не большой и примелькаться можно было быстро. Выход нашел. Садился в электричку и уезжал в Москву. Большой город гудел. Нарядный украшенный сверкающими огнями он поднимал мне настроение. Сливался с суетящейся толпой. Мне казалось, что я такой же как и все. Что меня тоже ждут дома родные и близкие. Время приближалось к вечеру. Темнело. Очарование волшебства проходило. Садился в электричку. Возвращался домой в пустую, правда, тёплую квартиру. Тогда этого блага не оценил. Не понял. Увы! Всё осознаёшь только теряя. Так устроен человек.

Из этих дней один случай запомнился мне.

В этот день ощутил себя счастливым человеком. Потом часто вспоминал тепло детской ручки в своей ладони и безграничное счастье, заполнившее тогда мою душу. Эти воспоминания согревали меня. Вызывали улыбку на лице, когда холод и голод терзали моё грязное тело. Одетое в старое и грязное тряпье. Произошёл этот случай в одном из магазинов Москвы. Туда забрёл, скитаясь по городу, что бы согреться. Слиться с празднично суетящейся толпой.

Войдя в магазин, это был ЦУМ, встал в стороне. Стоял и рассматривал людей. Ощущал тепло, оно расходилось по моему озябшему телу. Мой взгляд скользил по сторонам, не задерживаясь ни на ком. Внезапно что-то привлекло мой блуждающий взгляд. Сначала не понял и растерянно начал вертеть головой. Тогда и увидел стоящую девочку лет 5–6. Она прижалась к стеклу витрины и горько плакала. Тёрла глаза кулачками. Мимо сновали спешащие люди. У них были свои дела, свои заботы. И никому не было дела до плачущего ребёнка. Что-то сдавило сердце, перехватило дыхание. С трудом вдохнул воздуха, устремился к девочке. Подошёл и присел перед ней на корточки. Люди безразлично огибали нас. Стремились к своей цели. Опыта общения с детьми у меня не было. Сразу растерялся и не знал, как начать разговор. Но молчать было глупо. Осипшим голосом спросил:

— Это, чего плачем маленькая фея?

Звук моего голоса заставил девочку отнять кулачки от лица и поднять на меня заплаканные глаза. По её щекам катились слёзы.

— Я не фея! Я Мила!

Решительно произнесла девчушка. И тут же продолжила:

— Плачу потому, что потеряла маму! Страшно! Что так трудно понять!

От такого напора растерялся и ответил не сразу. Но улыбнулся и серьёзно сказал:

— Понял! Маму твою найдём! Не плачь!

Девочка серьёзно посмотрела на меня. Перестала плакать. Тут же задала вопрос:

— Ты Чип или Дэйв? Тогда за работу!

Кто такие названные ей по странным именам люди? Не знал. Но на всякий случай мотнул головой. Оставил проблему решения ответа за ней. Перестала плакать? Это хорошо! А дальше посмотрим. Как искать её мать? Себе не представлял. Раздумывал не долго. Поднял девочку на руки. Посадил её себе на шею и с криком:

"Мама! Где ты? Мила ищет тебя! Найдись поскорей!"

Принялся крутиться на месте. Поворачиваясь во все стороны. Девочка с радостным смехом вторила мне. Голос у меня с детства был не тихий. В народе такой голос называют "командирским". Вот и ревел изо всех сил. Народ оценил мой голос. Гомон немного стих. И под сводами ЦУМ мой зов был слышен далеко.

Ответный крик раздался вскоре. Ко мне пробираясь, мимо расступающихся людей, бежала женщина. Высокая блондинка в норковой шубе и такой же шапочке. Подбежав, она схватила девочку, которую снял со своей шеи.

— Мила! Я же сказала тебе сидеть на скамеечке и никуда не уходить!

Девочка серьёзно посмотрела на неё и ответила:

— Ты уверенна, что можно сидеть так долго? Да и если бы я сидела, как бы нашли меня спасатели? Понимаешь?

Женщина счастливо смеялась, прижимая дочь к себе. Она горячо благодарила меня. И в это мгновение я был счастлив! Забыл о своём одиночестве. Женщина повернулась. Она собиралась уходить и здесь девочка поняла, что мы расстаемся. Она обратилась к матери:

— Мам! Давай заберём с собой спасателя! Вдруг я снова потеряюсь? И ему надо будет искать меня? А так он будет рядом!

Моё сердце сжалось. Ком застрял в горле. Готов был расплакаться. Не мог произнести ни слова. Выручила женщина. Она серьёзно сказала дочери:

— Солнышко! Ведь спасатель должен спасать и других потерявшихся детей! У него много работы. Если мы его заберём? Он же не сможет помогать другим детям.

Девочка подумала. И потянулась ко мне. Я присел на корточки. Она обняла меня за шею и сказала:

— Я была не права! Спасибо, что нашёл меня! Жалко, что нужно расстаться! Но ты не волнуйся! Я скоро потеряюсь! И мы увидимся!

Они скрылись в толпе, в водовороте снующего народа. А я стоял и долго смотрел на место поглотившее их. Это была минута счастья! Она и осталась в моей душе, в моём сердце.

В этот день приехал домой в приподнятом настроении. Даже мурлыкал что-то себе под нос. А утром следующего дня опять навалилась хандра. В таком настроении и встретил Новый год. 1997. Что он мне принесёт? Даже не думал. Уже ни о чём не мечтал. Встретил его по привычке, но без былой радости. Накрыл скромный стол. Варёная картошка, солёная капуста, селёдка с луком и подсолнечным маслом, варёная колбаса и бутылка водки. О былых разносолах и ломящихся столах скромному пенсионеру пришлось забить. Переживать или плакать? Смысла не было. Былое не воротишь. Ушедшие годы не вернёшь. Действительность не изменишь.

Телевизор показывал радость страны и людей. Сытые и весёлые они радостно встречали Новый год. Надеялись на то, что он будет лучше предыдущего и принесёт удачу, благополучие и радость. Я об этом даже не думал и не мечтал. Какие счастливые перемены могли ждать меня? Какое благополучие? Настроение было паршивое. Светящиеся окна домов, радостные возгласы, смех, музыка, только раздражали. Моё будущее было понятно. Радоваться ему было глупо. Выпил стакан водки. Выключил телевизор. Так и не дожидался президентских поздравлений и боя курантов. На душе было тоскливо. Спасаясь от слёз и мыслей, лёг спать.

Так и встретил Новый год в новом качестве. Одинокого пенсионера. До самого Рождества теперь праздновал его народ. Страна отдыхала, веселилась. А я из квартиры не выходил. Питался тем, что было. И мечтал об одном. Быстрее бы заканчивались эти праздники. Хотя какое это имело значение? Для меня. Но припасов у меня было не много. Они и закончилось быстро. Моя щетина превратилась в куцую седую бороду. В таком виде и вышёл в магазин пополнить запасы. Зима в этом году на снег не поскупилась. Он лежал везде огромными сугробами. Напоминая Заполярье. Чистили только дороги и дорожки к подъездам домов. А так снег создавал фон всему пейзажу. Поход был не долгим. Мои ресурсы позволяли приобрести только самое необходимое. С тощим пакетом и вернулся в квартиру.

И потянулись обычные дни. Один день ничем не отличить от другого. Вот и тянулись. Только моя отрастающая седая с рыжими волосами борода указывала на проходящее время. Сидеть в квартире целыми днями было трудно. Спасаясь от этого нудного безделья, возобновил свои поездки в Москву. Был вроде при деле. Делал вид, что очень занят. Уезжал утром и возвращался вечером. Этот самообман позволял чувствовать себя человеком.

Пришёл февраль. 10-го числа получил пенсию и как обычно отправился в поход по Москве. Наобум проходил проходными дворами улицы Казакова. Попадал в тупики. Возвращался назад и шёл дальше. Увы! Забыл, что рядом Курский вокзал. Возле него крутились нищие, бродяги, наркоманы и прочий контингент не безопасного народа. Видно попал на глаза какой-то компании. Но преследования не заметил.

В себя пришёл в койке. Она стояла в коридоре, Первой Градской больницы. Меня доставили с черепно-мозговой травмой и обморожением конечностей. Без одежды и документов. По укоренившейся северной привычке всё таскал с собой. Лишился всего в один момент.

В бессознательном состоянии пролежал неделю. Стукнули хорошо. От души. Пришёл в себя и ещё две недели не мог вспомнить. Кто я такой? Молодой сержант милиции ходил неделю пытался выяснить. Кто я? Потом он пропал. Обмороженные руки, ноги и лицо отошли. Отпали струпья. Но в этих местах покрылся тёмными пятнами. Они делали меня безобразным и страшным.

Два месяца меня продержали в больнице. Затем передали в спецприёмник. В конце мая выпустили оттуда на все четыре стороны. В чужой одежде без документов и денег. Дали справку и отправили по месту жительства. Борода и выросшие волосы скрывали моё лицо обезображенное пятнами тёмной кожи. Вид имел ещё тот. Руки с тёмными пятнами скрыть было не возможно. В таком виде и поехал в Рузу. Имея две справки. Одну из больницы и вторую из спецприёмника. К этому времени уже кое-что о себе вспомнил.

Ключи от квартиры пропали вместе с документами. Идти домой? Смысла не было. Пошёл сразу в милицию. В паспортный стол. Инспектор женщина лет 28–30 с погонами лейтенанта выслушала меня и вышла. Вернулась она минут через 7–8. В руках она держала карточку форму N 1 с моей фотографией.

Дальше начались сюрпризы. Нельзя сказать, что приятные.

В карточке значилось, что я выписан из своей квартиры согласно поданного мной заявления. В связи с переездом на Север. Квартиру продал. Да и фотография очень отличалась от моего теперешнего лица. Инспектор смотрела на меня подозрительно. Понять её было не трудно. Правда, тон её оставался спокойным:

— Вы сможете представить свидетелей, которые подтвердят вашу личность? Соседей, родственников естественно с паспортами.

Благожелательно произнесла она. Тут не выдержал. Сорвался на крик. Начал кричать даже не соображал что. Пытался хватать бумаги со стола инспектора. Наверное, мой крик был слышен везде? Или инспектор нажала кнопку тревоги? Об этом мог только гадать. Но результат ощутил на себе. Вбежали два сержанта милиционера. Они скрутили меня и оттащили в камеру районного отдела. Железную клетку. Там и пришёл в себя. Но меня не оставили в покое и там.

Часа через два старший лейтенант человек лет 35 и молодой сержант пришли за мной. Сержант пристегнул мою руку наручником к своей руке и под любопытными взглядами посетителей мы прошли к стоявшей у подъезда машине. Меня усадили в отсек для задержанных лиц. Оба милиционера сели вперед на сидения. Машина тронулась. Ехали не долго. В таком же порядке покинули машину. Здесь и увидел, куда меня привезли. Оказался перед своим домом пристёгнутый наручником к руке сержанта.

Старший лейтенант шёл впереди мы за ним. Он звонил в квартиры, выходивших людей просил опознать меня. До ухода на пенсию я бывал в своей квартире раз в год. Всего несколько дней в период отпуска. В последнее время уходил рано утром возвращался поздно или сидел дома. Соседей никого не знал. Они даже если и видели меня раньше. То теперь в моём новом виде опознать меня не могли. Я сам смотрел на своё отражение в зеркале как на незнакомца. Их понимал.

Старший лейтенант записывал отрицательные ответы и паспортные данные опрашиваемых людей. Давал им расписаться. Так мы и шли по подъезду поднимались с этажа на этаж. Вот и добрались до моей квартиры. На звонок дверь открыла молодая женщина. Выслушала старшего лейтенанта. Пошла и принесла папку с документами. Она предъявила документы на приобретение квартиры. На документах стояла дата оформления сделки. Полтора месяца назад. Стояла и подпись продавца с моей фамилией. Подпись была заверена нотариусом. Подпись была мне не знакома. Но бумаги были оформлены по закону. Так ни с чем мы и покинули мой бывший подъезд.

Позже, когда скитался по подвалам тогда и узнал интересную информацию. Так продал свою квартиру не только я. Из рассказанных историй выяснил, что мне ещё повезло. Многие продавцы тоже одинокие пенсионеры просто умерли или исчезли. Лишившись всего квартиры и жизни. Как это делалось? Рассказать не могу. Догадки имел. Но разве мои догадки нужны кому-то? Думаю, они не нужны никому. Мёртвым всё равно. Купившие квартиры люди были в основном честными покупателями. А те, кто породил этот бизнес? Всё знают сами. Даже знают, куда делись тела пропавших людей.

Вот и остаётся надеяться на то, что Бог воздаст по заслугам всем губителям чужих душ. Он всё знает и видит! Этот вопрос решит сам. Определит вину и участь каждого. А я просто попал в такую переделку и лишился всего.

В тот день меня снова привезли в милицию. И тот же старший лейтенант добивался от меня правды. Для этого дал мне в ухо и попинал ногами. Но я твёрдо стоял на своих показаниях. И упрямо доказывал, что говорю правду. Бить меня было наверно не интересно. Поэтому получил только положенную минимальную порцию ссадин и синяков. Потом меня оставили в покое. Ещё дали краюху чёрствого хлеба. Рад этому был очень! Со вчерашнего дня ничего не ел. Забился в угол своей клетки и с наслаждением ел. К голодному существованию и отсутствию брезгливости уже привыкал. Как оказалось человек опускается быстро. Лоск и воспитанность теряются. Уходят.

Дальнейшая жизнь это подтвердила.

Утром следующего дня решилась моя судьба. Начальник отдела лично обходил камеры с задержанными за прошлый день людьми. Он знакомился с сидевшими людьми. Рассматривал их дела и принимал по ним решения. Очередь дошла и до меня.

Он бегло окинул взглядом меня забившегося в угол клетки. Начальник, подполковник лет 50, углубился в чтение моего дела. Его передал ему старший лейтенант мой мучитель. Изучение бумаг много времени не заняло. Начальник дочитал последнюю бумажку и поднял взгляд на старшего лейтенанта:

— Ну, Коломбо и что дальше? Личность не установлена, соседи не опознали, задержанный гражданин насмерть стоит на своих показаниях. И что? Рассылать запросы? Брать разрешение у прокурора на продление содержания под стражей? Кормить его. В баню водить. Ещё одно долгое дело рожаешь? Мало остальных? А за показатели по шее получать в УВД мне? Молодец! За такое тебя поощрить надо! Походишь пару месяцев в усиление и на все мероприятия в праздники и выходные. Вот и будешь знать, что делать! Придумал проблему! Гони его в шею! А собранные протоколы в сортире повесь. Авось пригодятся! Вот будет и от них какая-то польза людям. Всё! Свободен! И на глаза мне не попадайся!

Старший лейтенант слушал начальника и переминался с ноги на ногу. От его крика он втянул голову в плечи и устремил взгляд в пол. Терпеливо снося упрёки. Начальник окончил разборку и ушёл в свой кабинет. Старший лейтенант облегчённо вздохнул и начал действовать. Он открыл клетку. Схватил меня за шиворот и вытащил на крыльцо здания. Ударом ноги придал мне ускорение и ушёл в здание. А я пролетел положенные метры. Упал на землю. Полежал. Встал, отряхнулся и пошёл прочь. Удар старшего лейтенанта отправил меня на обочину жизни. Так решилась моя судьба и дальнейшая никчемная жизнь.

Иногда думал. Если бы начальник не боролся за показатели? А боролся бы за права человека, могла бы моя жизнь сложиться иначе? Или всё было предопределено? Но ответов не находил. Всё сложилось так, как сложилось. С этим и смирился. Изменить ничего не мог. Так и жил. Злости ни на кого не таил. Никого не проклинал. Судьбу принял покорно. Правильно ли поступил, смирившись со всем? Не знаю! Наверно слаб духом. Не боец!

Двое суток ещё побродил по Рузе. Ночевал в старых сараях. Днём околачивался возле магазинов. Просил милостыню. Город Руза не большой. Кроме меня ещё несколько старушек и старичков тоже стояли с протянутыми руками. Но они были чистые, опрятные. А я? Грязный, лохматый. Народ от меня и отворачивался. Наверняка и запах имел соответствующий. Сам его не слышал и не ощущал. Решил попытаться счастья у ресторанов. Народ туда ходил не бедный. Попробовал. Получилось не долго. От ресторанов прогнали мгновенно. Еще и надавали. С этим планом и простился. Оставалось последнее мусорные баки. Отходов у народа хватало. Но было одно но. В мусорных баках рыться? Ещё не сподобился. До этого тоже дойти нужно. Вспомнил о церкви. Побрёл туда. Но там о милосердии не думали. Дружно набили и тоже прогнали. Там были свои люди. На кладбище идти побоялся. Других мест в нашем городке не было.

Впервые узнал, что мир нищих тоже не прост. И место в нём тоже нужно найти. Узнать то узнал, а понял не сразу. Наука предстояла не простая. По своей наивности решил, что в большом городе будет легче и проще выжить. Вот и надумал податься в Москву.

Оказалось, решиться на этот переезд было легко. Вот осуществить переезд удалось не просто. В электричке дважды нарвался на контролёров. В первый раз повезло. Слегка побили и вытолкали на станции. А вот второй раз досталось прилично. В тамбуре двое здоровых лбов били ногами усердно. Хотели даже выбросить на ходу. Но автоматически открывающиеся двери были новой конструкции с блокираторами. Это помешало их планам. А так на станции вытолкали ногами. Руки пачкать о мою одежду не захотели. Так с приключениями и побоями добрался до Москвы. Дальше тоже было не просто. Сложности мира нищих познавал с трудом. За науку пришлось платить синяками, болью в избитом теле и кровоподтёками. Постепенно узнавал законы жизни отверженных людей. Людей живущих на обочине дороги жизни. Это был мир со своей епархией, своей элитой, своими законами и своими отверженными людьми. Этот мир жил по звериным законам жизни в темноте дна. И мне предстояло найти в нём своё место. Выжить.

Когда-то читал книгу "Москва и москвичи" Гиляровского. Тогда просто прочёл и отложил. Ведь там было описано дно жизни старой России. Теперь вспоминал всё прочитанное. Прошедшее время нравы изменило. Но только в худшую сторону. Приспосабливался, как мог. Лучше расскажу по порядку. Понятней будет жизнь отверженных людей. Сегодня. Хотя врагу, не желаю такой жизни и участи.

Знакомство со столицей начал заново. Этой стороны жизни не знал. Раньше сытый, хорошо одетый, чистый благоухающий человек с деньгами в кармане я проходил мимо жмущихся к стенкам нищих. Теперь всё изменилось. Мимо проходили другие люди, а я теперь был тем отверженным кого не замечают. Брезгливо морщат нос и отводят взгляд. Недаром древняя пословица гласит:

"Сытый, голодному не товарищ!"

Эту мудрость и познавал на себе.

С облегчением выскользнул из вагона электрички. Прижался в сторонке. Пропускал прибывший в город народ. Все спешили по своим делам. Уже понял истину. Путаться под ногами чревато. Толпа прибывших электричкой людей схлынула. Вслед за ней пошёл к выходу в город. Осматриваясь по сторонам. Искал место, где приткнуться и начать просить. Есть хотелось очень. Мой голодный взгляд скользил по сторонам и вдруг остановился. Под стенкой лежал надкушенный пирожок. Слюна собралась во рту. Воровато оглянулся. Бросился к стене и поднял пирожок. Проходивший народ просто отводил взгляд в сторону. Некоторые брезгливо кривились. Но мне было всё равно. Торопливо засунул в рот подобранную добычу. Давился, но усердно глотал. Почти не жевал. Главное было быстрее отправить добычу в желудок. И здесь мне повезло! У урны увидел бутылку! Она на треть была наполненная какой-то жидкостью. Схватил её и начал жадно пить. Здесь и получил первый урок.

Ощутимый толчок в живот прервал моё блаженство. Передо мной стоял мужчина лет 40. Худой, невысокий он смотрел на меня злым взглядом и раздраженно бубнил. С его губ срывались слова мата и брызги слюны:

— Это моя зона! Я "Лысому" плачу! Как и положено. Отдай бутылку! И вали отсюда! Козёл!

Обескураженный его напором и агрессивностью шарахнулся от этого мелкого, злобного человека и срывающимся голосом произнёс:

— Я только хотел попить! Возьмите свою бутылку! Всё ухожу. Извините!

Отданная бутылка и полученный взамен удар исчерпали этот инцидент. Но это меня не остановило. Понял одно. С бутылками лучше не связываться. По моим прикидкам на вокзале прожить можно было вольготно и комфортно. Буфеты, киоски, давали пищу. Народ оставлял объедки и выбрасывал еду в огромном количестве. Да и укрыться от непогоды было где. В общем, рай!

Мои мечты угасли быстро. Оказалось, что всё не так просто и здорово. Началось всё с того, что около меня, пристроившегося в тёмном углу, остановились два стража порядка в милицейской форме. Они внимательно рассматривали меня. Сжался в комок. Ждал неизбежных не приятностей.

Один из милиционеров был невысокий полный мужчина лет 36. Второй молодой парень лет 22. Таких молодых уже знал нужно опасаться. Для них дать десяток ударов носком ботинка или туфля было удовольствием. Те, что в возрасте били редко. Так для проформы могли стукнуть разок. Не прилагали старания что-то сломать или разбить. Вот и не спускал глаз с молодого милиционера. Сразу определил его как самого опасного.

Но экзекуции не последовало. Они продолжали спокойно стоять и изучать меня. Делали это молча. Молчал и я. Разговор начал старший милиционер:

— Что-то ты мне не знаком! Раньше тебя у нас не видел. Новенький?

Моим ответом было молчание и затравленный взгляд. Не дождавшись от меня ответа. Милиционер оставался спокойным. Бить не собирался. Он продолжил:

— Ладно! Сейчас выясним всё! Кто ты и чей!

Оглянувшись по сторонам, он помахал рукой. Подзывал кого-то. Очень скоро увидел, кого он звал. И не обрадовался. Двое крепышей коротко стриженные в спортивных костюмах, кроссовках и кожаных куртках выросли рядом со стражами порядка. На душе стало тоскливо. Уже научился бояться всех. Оказалось, железного стержня и каменной стойкости во мне не было. На дно опускался быстро. Осознал свою никчемность и беззащитность.

На меня страж порядка уже внимания не обращал. Он обратился к подошедшим парням:

— Не порядок Витёк! Платите за одно количество мест. А на самом деле народа держите больше. Честность и порядочность залог наших отношений? Или я что-то путаю? Как будем решать это недоразумение? Штраф или предупреждение? У меня ведь тоже есть обязательства перед начальством! Оно на мою честность рассчитывает. Если уловит на обмане? Быстро отправит на другой участок работы. Там меня ждёт свежий воздух, жара и холод. И честная зарплата. Не хорошо с вашей стороны! Так меня подставлять! Так за моё хорошее отношение платить!

Один из парней был ниже ростом своего напарника. Но его лицо обладало интеллектом по сравнению с тупым выражением лица стоявшего за его спиной громилы. Он положил свою руку на плечо старшего милиционера, который вёл разговор и спокойно ответил:

— Не кипятись и не части Кузьмич! Сейчас разберёмся! Свои бабки получишь. Как и положено! Считай это недоразумением. Всё исправим!

— Ну, смотрите "кооператоры"! Расчёт вечером!

Важно и грозно произнёс старший милиционер и оба стража удалились. Меня оставили с парнями. Радости мне это не прибавило.

Теперь крепыш обратил внимание на меня. Осмотрел. Понимающе скривил губы в подобие улыбки. Получился оскал волка. Увидел этот оскал и содрогнулся. Ещё больше сжался и по моей спине побежали мурашки. На лбу выступила испарина. Что это за парни понял. Газеты захлёбываясь писали об ужасах творимых такими ребятами. Как и любой обыватель дрожал от страха, увидев их перед собой.

Говоривший со мной парень мою реакцию увидел и ей не удивился. Всё понял. Всё также с кривой улыбкой на лице он продолжил говорить. Но уже обращаясь ко мне:

— Понятно! Ты, не работник ни "Лысого", ни Клима Тихоновича. Проще говоря, ты "заяц"! Но вторгся в наш бизнес. С порядками и правилами работы в этом бизнесе ты не знаком. Надо бы было тебя вздуть. Дать хорошо за твоё самовольство! Но вижу, что ты стал нарушителем не сознательно, а по незнанию. Поэтому получаешь предупреждение! Экзекуция пока откладывается. В нашем, демократическом и свободном государстве есть Конституция! Она гарантирует тебе право на труд и жизнь. Но по нашим законам. Объясню тебе основное. Этим законом и установлено! Ты можешь нищенствовать и побираться, на что должен иметь лицензию и платить налоги. Лицензию выдаём мы. И нам же доверено собирать налоги. Работать будешь в бригаде Клима Тихоновича. Это его территория. Он сам к тебе подойдёт и расскажет подробности. Денег понимаю, у тебя нет? Но мы настоящие бизнесмены и лицензию продадим тебе в рассрочку. Это будет тебе стоить червонец в день и пятёрка тоже в день процент за рассрочку. Налог тоже составляет ещё червонец в день. Но это пока! Как новичку тебе поблажка. А дальше? Будем поглядеть. Всё остальное собранное усердным трудом твоё! Копи на дом, машину или на жизнь на Канарских островах. Рост мастерства увеличивает личные доходы труженика! Конечно, растут налоги. Доверие и порядочность это основа бизнеса и наших отношений. Попробуешь сбежать? Или будешь жульничать? Или решишь уклоняться от уплаты налогов? Найдём и искалечим! А может быть, поступим иначе. Бросим в подвал связанным на корм крысам. Вот и весь инструктаж. Поздравляю! На работу ты принят. В штат зачислен. Успехов в ударном труде. А пока Кеша скажет тебе своё напутствие.

Повернувшись, крепыш пошёл прочь. Его напарник сделал шаг ко мне. Коротко размахнулся ногой и ударил меня в бок. Сильная боль обожгла тело. Воздух застрял в груди. С посиневшим лицом судорожно дёргался, Пытался вдохнуть хотя бы глоток воздуха. С довольным выражением на лице громила наблюдал за моими муками. Вдоволь насладившись зрелищем, он ушёл вслед за крепышом.

Ещё некоторое время мучился от разрывающей тело боли. Потом она отпустила. Осторожно вдохнул живительный воздух. Бок отчаянно болел при любом движении. Превозмогая эту боль, с трудом встал на колени. Опираясь на стенку, поднялся и побрёл по залу вокзала. Собирать милостыню. Понимал, что сказанное крепышом было не пустой угрозой или попыткой запугать. Они сделают со мной, всё, что захотят. Даже убьют на глазах у всех. Никто не защитит меня от них. Власть куплена! А народ…

Когда они говорили со мной и громила ударил меня ногой, народ спокойно смотрел и проходил мимо. Или отводил взгляд. Ни я, ни моя жизнь и участь не интересовали никого. Подумаешь! Бьют нищего старика! Вот так новость! Нечего шататься и вонять. Здесь же на вокзале не помойка?

Такова была проза жизни. Моей жизни и жизни общества. Участь человека отверженного обществом очень горька и нелегка. И это была моя участь.

Вот и бродил по залу. Стоял у дверей. Выходил на улицу. Мою протянутую руку народ замечал очень редко. Пробовал просить. Но в ответ получал презрительный взгляд или молчание. Оказалось, наука нищенствования тоже не проста. Приходилось учиться.

На вокзале просил милостыню не я один. Просящего народа хватало. Дети, мужчины, женщины, старики, старухи. Увечные, инвалиды, просеивали массу приезжающих и уезжающих людей. Не обходили вниманием и людей, просто проходящих через вокзал. Смотрел, как действовали они. Учился. Осваивал профессию.

До этого наша страна перестала быть страной миллионеров. Деньги и цены привели в нормальный вид. Убрали три ноля. Мелочь снова вернулась в обиход. Но к медным монетам отношение осталось старое. Если эти монеты просто валялись на полу. За ними нагибаться люди не спешили. Особенно молодые. Выронив из кармана, провожали взглядом и шли дальше.

Я этим безразличием и ленью не страдал. Нагибался добросовестно и охотно. Если замечал, валяющиеся монеты не капризничал. Различия между монетами из "серебра" или "меди" не делал. Мне подходили все! Становился на колени, что бы достать или поднять. Не гнушался лечь на пол. Чтобы достать монету, закатившуюся под сидения. Скреплённые они стояли в залах ожидания. На них размещался ожидающий народ. Занимался этим делом и заметил. Скучающий народ увидел мою охоту и начал развлекаться. Специально бросать монеты на пол. В самые труднодоступные места. Это меня не останавливало. Упорно лазил по полу. Старался достать всё. Как набрать указанную мне сумму? Не представлял. Получать побои? Желания не было. О том, что они последуют? Если не сдам указанную сумму? Не сомневался.

Сделал и первые наблюдения. Женщины в возрасте и многие молодые женщины в эти игры не играли. Они просто подавали мне мелочь. Развлекалась в основном молодёжь, парни и девушки, стоявшие компаниями. Они делали это со смехом и радостными комментариями. Для меня отношение окружающих значения не имело. Мне было всё равно. Чувство стыда уже притупилось. У меня была только одна цель. Собрать указанную добрыми работодателями сумму. Чтобы не били. Вот и старался. Закрывал глаза на условности и понятия той другой жизни. Как оказалось, человеческий облик сбросить не трудно. Понимал, что терял его не только я. Терял его и окружающий меня народ. Издеваться над беспомощным человеком занятие не достойное для человека и нормальному человеку чуждое. Люди, поступающие так, как поступала молодёжь, сами теряли человеческие черты. Издеваясь над слабым человеком, они становились чёрствыми, бездушными и безжалостными. Теряли человеческий облик. Это и есть порицаемое зло.

Вернётся ли это зло к ним? Не знаю! Но если Бог видит все деяния, то тогда им суждено познать горе. Хотя этого я им не желаю. Зла на людей во мне нет. Они не виноваты в моей судьбе, в моих бедах, посланных мне жизнью. Я буду нести свой крест. Так мне суждено. Роптать и жаловаться бесполезно. Бороться? Не было сил, да я уже и сдался. Просто плыл по течению. Пытался выжить и не видел выхода. Вопрос:

"Искал ли я его?"

Просто пропускал. Ответ был очевиден.

Занимался сбором мелочи. По уже указанным причинам отдавался этому занятию весь. Внимания на окружающих не обращал. После очередного лазания под сидения ощутил на своём плече руку. Вздрогнул. Остановился и посмотрел на человека стоящего надо мной. В этот момент стоял на коленях. Готовился лезть за очередной монетой. Её бросил юнец из развлекающейся компании. На человека стоявшего надо мной смотрел снизу вверх. А он сиплым голосом сказал мне:

— Кончай этот цирк! Я Клим Тихонович! Проще Митяй. Вставай! Пошли со мной. Поговорим.

Безропотно встал и последовал за ним. Мы вышли из здания вокзала. Митяй достал пачку "Примы". Взял одну сигарету и протянул пачку мне. Я отрицательно покачал головой. Курил когда-то. Но уже больше четырёх лет как бросил. Пожав плечами, Митяй спрятал пачку в карман. Достал из него дешёвую зажигалку. Прикурил сигарету. А я тем временем рассматривал его.

Это был человек невысокого роста, худощавого телосложения, с испорченными зубами и синими татуировками на пальцах и тыльных частях ладоней. Чисто одетый. Он ни чем не напоминал нищего.

В Заполярье работал разный народ. Были и сидельцы. В татуировках немного понимал. Уяснить, кто стоит передо мной смог без труда. Перстни на пальцах. Солнце с лучами на тыльной части ладони. Другие рисунки рассказали богатую биографию этого человека. Он мне рассматривать себя и думать не мешал. Стоял спокойно. Молча. Это его молчание затягивалось. Он не спеша докурил сигарету. Затушил пальцами окурок и бросил его в урну. Посмотрел на меня. Всё понял. Усмехнулся и сказал:

— Ну, новичок! По твоим глазам вижу, со мной ты познакомился. Теперь моя очередь знакомиться с тобой. Рассказывай. Чей будешь? Откуда? Врать не стоит. Усеку на раз. Давай как на исповеди!

Сказано это было спокойно. Но в тоне Митяя были какие-то интонации. От них мороз пробежал по коже. Врать не собирался. Скрывать было нечего. Да и впервые за последнее время кто-то интересовался мной.

Слова выскакивали из меня сами собой. Рассказал ему всё. О жизни в селе в военные годы. О смерти деда, бабки, сестры. О самостоятельной жизни в одиночестве десятилетнего парня. О жизни в Заполярье. О смерти родителей. О своём одиночестве в жизни. Об отобранной квартире и жизни без документов. Рассказал всё это залпом. На душе стало легче. Даже трудности бытия временно отступили. Митяй слушал молча. Ни разу не перебил меня. Его худое бесстрастное лицо не позволяло мне определить его отношения к моему рассказу. Но мне было всё равно. Спешил поскорее высказаться. Излить всё горе накопившееся на душе. И вот высказался ему. Чужому человеку и замолчал. Вновь повисло молчание. Его нарушил Митяй:

— Ладно! Всё понял! В словах твоих слышу правду. Вот и познакомились. Со сбором мелочи завязывай! Много не соберёшь. Да и так унижаться негоже. Проще просить милостыню. Как это делать? Посмотри. Подумай и главное приведи себя в нормальный вид. Грязному оборванцу люди много не подадут. Воняешь и на "алкаша" смахиваешь. Народ этого не любит. Тебе в день кроме четвертака положенного "Кенту" ещё пятёрку нужно сдавать мне. С "ментами" и вокзальным хозяином рассчитывается "Кент". За проживание рассчитываюсь я. Вечером приду за тобой. Отведу и покажу место, где будешь спать. Пока осмотрись и приведи себя в порядок. Осваивайся! Удачи!

Митяй ушел. Я подошёл к зеркальной витрине одного из магазинчиков. Принялся рассматривать себя. До этого старательно обходил витрины и на себя не смотрел. Увиденный в зеркале витрины человек повергло меня в уныние. Худой, обросший, грязный, оборванный, этот незнакомый человек смотрел на меня. Весь его вид вызывал отвращение. О каком сострадании могла идти речь? Да и пахло от этого человека, думаю не запахом роз.

Мне самому был противен отражавшийся в витрине отбросок. А что говорить о людях? Назвать человеком? То, что отражалось в витрине? Даже не поворачивался язык.

Вытряхнул из карманов всю собранную мелочь. Пересчитал. Получилось не густо. 8 рублей 65 копеек. Практически семь часов лазанья по полу дали не много. Даже нужного оброка в 30 рублей не собрал. Сказанное Митяем вдохновило меня. Вернуло на мгновение уже забытое чувство стыда. Думал не долго. Как и что делать? Понял. Вот и приступил. Отошёл от витрины и направился к лоткам. Они занимали все проходы и переходы вокзала.

Истратил все собранные деньги. Купил ножницы, кусок мыла и флакон какой-то туалетной воды. Туалеты везде были платные. Но в подземном переходе к платформам работала женщина. Дворник и уборщица. В этих переходах народ сорил душевно. Окурки, бумажки, раздавленные фрукты, огрызки еды. По асфальту пола размазаны лужи мороженого. Одним словом мусор и грязь. Женщина едва успевала убрать мусор за выходившим народом. Как приходила следующая электричка. Народ густой толпой валил из неё. А навстречу этой толпе приехавших шла такая же толпа к уходящей электричке и вновь слой мусора и грязи покрывал пол перехода. Женщина душевно ругалась и принималась убирать снова. И так постоянно. Прибывшие и убывающие пассажиры проносились потоком. Оставляли за собой загаженный проход. Включился в её борьбу. Принялся собирать бумажки и крупный мусор. Женщина взглянула в мою сторону. Ничего не сказала и продолжила махать метлой. Осмелел и попросил у неё метлу. Она отдала свою метлу. Сама пошла в свою каптёрку и взяла другую метлу. Так дружно мы пережили несколько волн пассажиров. Часы пик закончились. Народа стало меньше. Уменьшилось и количество мусора. Женщина взглянула на часы и облегчённо вздохнула:

— Слава Богу! Ещё один день каторги закончен. Ну, помощник будем закругляться? Что хочешь за свой труд?

Вопрос был задан и я ответил:

— Можно мне помыться в вашем мусоросборнике? Мыло у меня есть.

Женщина, внимательно посмотрела на меня и усмехнулась:

— Думала, выпить попросишь. А ты помыться! Мойся! Чего уж там!

Мой план удался. Обрадовался этой удачей. Юркнул в дверь в стене. Сначала убрал туда шланг. Из него водой смывали грязь с пола перехода. Подсобное помещение было не маленьким. Но ужасно ободранным. В углу стояли мётлы и лопаты. Стоявшие у стены полиэтиленовые мешки с мусором вынес и сложил у урны на перроне. Женщина указала, куда всё сложить и объяснила:

— Сейчас мужики с тележкой на погрузчике подъедут и всё заберут.

В стенах помещения было две железные двери. Женщина скрылась за левой дверью. Махнула рукой в сторону правой:

— Иди работник! Мойся!

Долго не раздумывал. Шмыгнул за дверь. Перед моими глазами предстала маленькая комната. В углу вделанный в пол находился унитазный поддон с бачком наверху. Рядом ржавый облупленный умывальник с двумя трубами и вентилями. Кусок шланга с дыркой посередине одним концом был закреплен к одной из труб с вентилем. Ко второй трубе был прикреплен конец шланга. Им мы мыли асфальт. Стены и потолок помещения покрывала облупленная краска. Трубы и бачок унитаза были изъедены ржавчиной. Но испугать меня затрапезный вид помещения не мог.

Сообразил, как отсоединить шланг для поливки. Снял его. Прикрепил на его место короткий кусок шланга с дыркой. Открутил вентили и отрегулировал воду. Она была ржавой и плохо пахла. Но это были мелочи. Облупленное зеркало на стене и купленные ножницы позволили привести в порядок мои волосы и бороду. Парикмахер из меня был не очень. Но по сравнению с тем видом, что имел до этого, выглядел прекрасно. Мыло и тёплая вода совсем преобразили мой вид. Остриженные волосы убрал. Бросил их в дырку унитаза и смыл. Постирал рубашку. Отжал её. Прилагая все силы. Старой майкой вытерся. Вместо полотенца. Она уже расползлась и не годилась к дальнейшей носке. В таком же состоянии были и носки. Но без этой части одежды можно было обойтись. Раздеваться мне было не перед кем.

Окончил водные процедуры и борьбу за здоровый дух тела. Оделся. Обтёрся туалетной водой. Впервые за долгое время почувствовал благодать чистого тела. Уже не нужной майкой вытер пол. Отжал её и повесил на ржавую батарею. Её отключили лет двадцать назад и оставили ржаветь. Закрыл за собой дверь и постучал в дверь напротив. За ней скрылась женщина.

— Входи! Чего стучишь?

Раздался голос из-за двери.

Уже не колебался. Открыл дверь и вошёл. Комната служила раздевалкой и местом отдыха женщины. Она была совершенно другой и резко отличалась от помещения, в котором был перед этим. Она была чистой. Стены выкрашены светло синей краской. Справа от входа стену покрывала клеёнка. На ней была укреплена деревянная вешалка. На этой вешалке справа висела одежда. В ней женщина работала. Слева висела чистая одежда. В ней она ходила на работу. В комнате стоял стол. Старый диван и две табуретки. Стол был застлан чистой клеёнкой. Заднюю часть комнаты закрывала ширма. Всё из той же клеёнки. Возле неё стоял деревянный столик. На нём лежал кусок плоского шифера. И на нём стояла электроплитка с двумя конфорками. На одной конфорке красовался чайник. Над всем этим висела полка. На ней стояли кастрюли, тарелки, чашки. Всё было не новое с местами облупившейся эмалью. Но всё было чистое.

Меня чистого и подстриженного женщина встретила улыбкой:

— Ну, почти человек! Только сменить гардероб и готовый жених.

Произнесла она. Потом указала на штору.

— Я сейчас отлучусь. А ты там, в углу посмотри одежду. Она осталась от работавшего здесь народа. Она чистая и стираная. Возьми! Переодень свои лохмотья. Только смотри аккуратно! Не разбрасывай ничего. Свои лохмотья сложишь в полиэтиленовый мешок для мусора и выбросишь в контейнер. Давай действуй!

И она ушла. А я направился за штору. Там был умывальник со смесителем, зеркало и чистый унитаз. На стене висели плафоны. В их свете увидел одежду. Она была аккуратно развешена на крючьях. Они были вбиты в стену. Саму стену покрывал картон. Гвоздями он был прибит в швы между блоками. Мои глаза разбежались. Старался не наглеть. Перебирал и примерял одежду.

Никогда раньше не думал, что буду так счастлив. От возможности рыться в старой одежде. Но правду говорят, что всё познаётся в сравнении. И для счастья нужно не много. Моё счастье висело передо мной. Долго рассуждать и философствовать не буду. Отобрал, стараясь не жадничать, из развешенного добра скромно. Две нательные рубахи, свитер, рубашку, пиджак, плащ. Две пары брюк, пальто, ботинки. Нашлись и три пары носок. Своё старье сбросил в мешок и быстро переоделся. Остальное добро отобранное мной для смены аккуратно сложил в чистый мешок из полиэтилена. Выключил плитку. Закипевший чайник переставил на вторую холодную конфорку и сел на табурет. Оба мешка с одеждой положил рядом с собой.

Вскоре пришла женщина. В бумаге она принесла пять беляшей с мясом и шесть пончиков с повидлом. Всё это выложила на две тарелки. С полки кроме тарелок достала две чашки, чайник с заваркой и пачку сахара.

Сама съела один беляш и один пончик. Пододвинула ко мне тарелки и сказала:

— Еж! Не деликатничай! Не на приёме в Кремле!

Так началось моё знакомство и сотрудничество с бабой Машей. Женщиной 70 лет. Она работала, что бы помогать своим дочкам и внукам. Им, как и всему народу жилось нелегко.

С едой и чаем расправился быстро. Помещение покинул первым. Баба Маша старательно закрыла замки. Простились и разошлись.

Уже позже баба Маша сказала мне, что тогда она решила. Наши пути разошлись навсегда. Такие помощники как я появлялись периодически. Повкалывали день. Получали на выпивку и исчезали. Просить и побираться было легче, чем работать. Понимали это быстро. Вот она и подумала, что я поступлю также. Услышал её слова и промолчал. Говорить о том, что люди разные и даже на дне хочется сохранить хоть не много человеческого достоинства. Не стал. Это действительно личное.

Но в этот день моя работа ещё не закончилась. Мне предстояло отдать оброк. На погашение его пока не собрал и копейки. Понимал, что в случае неуплаты встречусь с Кешиными кроссовками. Быть руками он побрезгует. Желать этой встречи мог только мазохист. А я им не был. Как избежать этого счастья? План у меня был. И я приступил к его исполнению.

Для начала нашёл кусок картона. Подошёл к женщине. Она торговала с лотка карандашами, фломастерами, блокнотами и другой мелочью. Выпросил обломок чёрного карандаша. Своими ножницами кое-как заточил его и вывел на картоне:

"Люди добрые! Я, одинок! Пролежал в больнице три месяца. Денег нет. Голодный! Помогите, Христа ради!"

У входа в вокзал и уселся на пластиковые мешки, В них лежала моя старая одежда и одежда подаренная бабой Машей. Сидел и молчал. Опустил голову. Просто поставил перед собой пустую коробку от детских сандалет. На коленях держал картонку со сделанной надписью. И ждал реакции людей. Уже говорил. Стыд и брезгливость покинули меня. Что унижаюсь? Понимал. Но не переживал. Мне нужно было выжить. Вот и пытался.

Монета достоинством в 2 рубля упала в коробку. Я поднял взгляд и посмотрел на человека. Первого отозвавшегося на мою просьбу о помощи. Передо мной стояла старушка. Ей было под семьдесят. Очень скромная одежда говорила об её скромном достатке. Слёзы набежали на мои глаза. С трудом проглотил ком, вставший в горле, прошептал:

— Спасибо! Храни Вас Бог!

Сказал эти слова от души. От всего сердца. Она перекрестила меня. Вздохнула и отошла. Нищий помогал нищему! В этот момент понял, что был не справедлив к людям.

Сытые, проезжающие в машинах люди были черствы. Но простой народ нет! Его обманывали, обирали, а он всегда проявлял сострадание. Старался помочь человеку, попавшему в беду. Делился последним. И пока есть этот народ до тех пор каждый может рассчитывать на сострадание и помощь. Это действительно дар Божий! Спасибо Вам простые люди! И да поможет Вам Бог! Убережёт Вас от болезней и горя! От нищеты и одиночества!

На душе стало легче и светлей. Мою беду разделили! Мне сочувствовали и сострадали! И это самое большое благодеяние. Его буду помнить всегда!

Народ проходил мимо и удостаивал меня вниманием. Монеты разного достоинства падали в стоящую передо мной коробку. Они уже не стучали о картон. Они звенели, ударялись о монеты брошенные раньше. Я благодарил людей. От души желая им счастья. Наверно, эти искренние чувства отражались на моём лице. Душа пела. Было хорошо и комфортно. Не оттого, что давали деньги. А от сочувствия и сострадания. Так проходили часы. Поток людей уменьшался. Вечер всё больше вступал в свои права. Зажглись огни ламп и фонарей. Надвигающаяся темнота ночи отступила. И вот передо мной возник Митяй. Некоторое время он смотрел на меня. Затем махнул рукой и сказал:

— Ладно, закругляйся! В такое время посетителей вокзала и прохожих мало. Сидеть дальше? Пустое дело. Пошли! Покажу наше жильё и определю тебе место.

Собрал своё добро. Встал и пошёл за Митяем. Этот был очень длинный день. Он был полон приключений, унижений, побоев и человеческого сочувствия. Всё это навалилось сразу и порядком измотало. Усталость навалилась сразу. Заныла спина. Затёкшие ноги изменили мою походку. Сгорбившись, хромал за Митяем, подволакивая ноги. Наверняка со стороны выглядел глубоким стариком. Стариком несущим тяжёлый груз прожитых лет. Сейчас понимал главное. Вся прожитая жизнь была счастливой. А теперь стал бурьяном в придорожном кювете. И это моя судьба. Ковылял. Старался гнать эти мысли. Так мы и шли через залы вокзала. Выбрались на перрон. Пошли по нему к правому углу здания вокзала. Здесь с перрона вниз вела лестница. По этой лестнице спустились вниз и оказались перед железной дверью. Митяй открыл эту дверь. Мы вошли в подвал. Затхлый воздух подвала ударил в лицо. Он был душным и тёплым. Это было основное благо. На улице было сыро и прохладно. А запах? Чепуха! Мой нос с этим справился быстро. Любые миазмы воспринимались нормально. К неприятным запахам уже привык.

Тусклые лампочки в грязных плафонах освещали всё вокруг слабым светом. Под потолком шли трубы. Ржавые, мокрые с них срывались и падали капли конденсата. Некоторые протекали. На песчаном полу всё это оставляло тёмные влажные пятна. Молчали и шли вперёд по коридору подвала. Говорить не хотелось. Подвал навевал не радостные мысли. Так и дошли до металлической двери с круглым толстым стеклом. Митяй остановился перед ней. Поднял с пола кусок металлической арматуры и постучал ею в дверь. В стекле двери появилось лицо. Над дверью в плафоне горела лампочка. Нас осмотрели. Узнав Митяя. Открыли дверь. Здесь смог осмотреть её. Она была толстой с запором. Смазанные петли не издали ни звука. За ними хорошо ухаживали. Мы вошли в небольшой тамбур и дверь за нами закрылась. В тамбуре освещения не было. Слабый свет попадал в него через толстое стекло оставшейся за нашими спинами двери. В этом слабом свете было видно, что мы стоим перед следующей железной дверью выкрашенной серой краской. Она открывалась внутрь.

Митяй толкнул её. Мы оказались в освещённом побеленном известью коридоре. Он уходил в глубину подвала метров на десять. Там упирался в такую же побеленную стену из бетона. Два прохода уходили влево и вправо. Здесь меня и осенило. Мы пришли в бомбоубежище Курского вокзала.

Построенные в 50 годы все здания имели бомбоубежища. Тень прошедшей войны и противостояние лагеря социализма капиталистическому миру рождали страх перед бомбовыми ударами и заставляли строить убежища. Как спасение. Это ушедшее время и дало дом. Таким же обездоленным как я. Крыша над головой и тепло было тем немногим, что требовалось бездомным. Его и давали остатки страха прошлого государства. Прошлой жизни. Это государство на словах говорило, что делает всё для человека. А в настоящей жизни ломало и уничтожало его. Эти построенные им убежища теперь служили на благо его бездомным гражданам. Хозяевам страны! Людям этим государством и брошенным на улице. С молчаливого согласия всего и всех.

Новое государство тоже боролось за свободу и демократию. На словах для всех людей и их блага. Но отверженными людьми не занималось. Народа и так было достаточно для правления. Хватало и других проблем. Они были нужны и жизненны для укрепления власти и борьбе за место при ней. Человек был не интересен. Потребность в нём возникала только, когда нужен был его голос. Да и то обходились. Так и жили народ и власть отдельно.

Да и народ становился не однородным. Даже по верной государству статистике. Теперь народ резко разделился на малое число богатеющих богатых, удерживающихся на плаву и живущих за чертой бедности. Бездомные нищие вообще не учитывались. Данных по ним не было. Не было и учёта. Чего нет? То и не сосчитаешь. Ведь проще сделать вид, что их нет, как нет и их проблем. Так и делали. Но это было не ново.

Старая власть тоже многих и многого не замечала. А у власти так и остались старые кадры да их приближённые. Только теперь они говорили другие речи и растаскивали, прибирали к рукам всё что могли. Другим не занимались. Новые кадры к власти ещё не пришли страной и её людьми не озаботились. Вот в такое время и повезло жить мне. Очень сожалею! Что не умер раньше или не родился позже. Увы! Такое счастье выпало! Впору пуститься в пляс от радости! Правда, очень не хотелось проявлять свою радость. И совсем не от скромности. Всё! Кончаю стонать и лить слёзы. Вернусь к тем событиям. Тем дням. Когда впервые переступил порог обитания бригады Митяя и шёл по коридору бомбоубежища.

Человек, открывший нам дверь входа в бомбоубежище, остался на своём посту. Это был крепкий мужик лет 50. Позже узнал. Он и ещё двое таких же крепких мужиков состояли при Митяе. Они выполняли функции его подручных. Они же поддерживали порядок установленный Митяем среди других членов бригады. Так же они выполняли и ещё одну роль охранников нашего жилья. Но эти подробности и отношения между членами ставшего и мои коллектива узнал позже. Пока шёл за Митяем и смотрел по сторонам.

В конце общего коридора повернули направо. Это был короткий коридор в него выходили пять железных дверей. Митяй открыл первую дверь. Мы вошли в продолговатую комнату. Стены, пол и потолок из бетона. Побелка не скрывала неровностей и следов от досок опалубки. Горевшие на потолке лампы в плафонах освещали комнату. Справа и слева у стен стояли по три с каждой стороны двух ярусных кровати. Посредине длинный стол с лавками по бокам.

Митяй показал мне на дальнюю кровать в углу:

— Эта будет твоя! Располагайся!

Положил свои вещи около кровати и вышёл за Митяем в коридор. Продолжили экскурсию. Она была короткой. Бригадир объяснил мне остальное расположение жилья. За следующей дверью жили молодая женщина с двумя детьми и пожилая крепкая женщина лет 45–50. Возраст бездомных и нищих определить не просто. В этом убедился сам. Часто попадал впросак. Следующая дверь вела в такую же комнату. Где теперь было место моего проживания. Но было отличие. Она состояла из двух изолированных отсеков. Они использовались в роли кухни и умывальной комнатой для обитателей этого крыла. Были оборудованы по своему назначению ещё при строительстве.

Четвёртая дверь вела в следующую комнату. В углу её находились кабинки туалетов и два душевых отсека. Она же служила и комнатой для стирки и сушки. За последней пятой дверью находились апартаменты Митяя.

Мне довелось бывать там. Это было самое комфортное жильё в бомбоубежище. Располагалось оно в штабном отсеке и состояло из трёх отдельных сегментов. В первом сегменте за плотной дверью был туалет, душ и столик с электроплиткой. Там же находилась кухонная утварь. Второй отсек был комнатой отдыха и приёма посетителей. Её обстановку составляли шикарные для человека моего сословия вещи. Стол, четыре стула, кресло, старый диван 50 годов. А ещё там были и предметы роскоши. Журнальный столик, телевизор, холодильник и электропроигрыватель для пластинок. Третий отсек был спальней. Там стояла деревянная двух спальная кровать, шкаф и трюмо. На полах и стенах второго и третьего отсеков лежали и висели ковры. Конечно, всё было старым, облезлым и ободранным явно не из магазина. Но для нищего бездомного было верхом роскоши и богатства. С этим всем, познакомился в процессе проживания. А пока Митяй просто показывал пальцем на двери и говорил. Махнул рукой в сторону левого коридора. Более длинного. Он коротко сказал:

— Там живут остальные труженики нашего коллектива. Познакомишься и разберёшься сам! Пока устраивайся!

На выделенной мне кровати лежал матрац. Это было и всё. Но это было уже благо. Своя кровать! Под голову приспособил свой мешок. Одеяла не было, но это не смущало. Старую фуфайку положил на верхнюю пустующую кровать и занялся коробкой с собранными пожертвованиями. Пересчитал всё, что скопилось в ней. Получилось 28 рублей 76 копеек. До положенной к сдаче суммы в 30 рублей, увы, не хватало. Что делать не знал. Так с коробкой и пришёл к двери апартаментов Митяя и постучал. Стучать в двери из толстого металла рукой задача не простая. Но мне повезло! Прошлое нашего бригадира наградило его тонким слухом или чувством присутствия постороннего. Он открыл дверь. Выслушал меня. Забрал деньги сказал:

— Ладно! Будешь должен!

Так и закончилась эта первая аудиенция. Дверь закрылась. Я ушёл к себе. Насыщенный событиями день давал себя знать. Упал на койку. Едва прикрыл глаза и мгновенно провалился в глубокий сон. Сон без сновидений. В этот день был сыт, спал в кровати и был счастлив всем этим. О будущем уже научился не думать. Прожил ещё один день? Слава Богу! Чего ещё хотеть?

Утром в пять часов тихо встал. Старался не шуметь. Хотя в комнате раздавался такой храп, что можно было палить из пушки. Посетил туалет. Благо было чем. Умылся и пошёл к выходу из бомбоубежища. Возле двери спал страж. Это он впустил сюда меня и Митяя. Спал толково. Его ноги упирались в дверь. Открыть её можно было только из нутрии. Но сделать это и не потревожить стража? Было не возможно. Пришлось будить его. Страж проснулся. Встал и открыл дверь. Выпустил меня из бомбоубежища. Дорогу до убежища запомнил хорошо. Особо не путался. Быстро вышёл на перрон. Было 5.35 утра.

Но вокзал уже проснулся. Жизнь закипала на нём. Набирала обороты. Народ шёл, бежал, старался успеть на уходящие электрички и толпой выходил с прибывающих электричек. Это движение возрастало. Но созерцать эту пробуждающуюся жизнь мне было некогда. Меня ждал ратный труд. Через 15 минут уже собирал мусор в кучу на участке бабы Маши. Здесь же и позавтракал. Две надкушенные булочки и три пирожка нашёл на ещё не очень затоптанном и загаженном полу.

Для работы оделся в свою старую одежду. Чистая одежда подарок бабы Маши лежала в целлофановом пакете. Его пристроил за спиной. Получился горб. Но меня он не смущал. Торопящийся сонный народ ронял много разного. Кроме пирожков, булочек и пряников. Нашёл пару кошельков с мелочью, шарф, платок, десяток целлофановых пакетов. В них и клал собранный мусор. Потом относил наполненные пакеты в контейнер на платформе.

Дворники, уборщицы на вокзале начинали работать с 6.30. Начальство и более солидные пассажиры появлялись к 8.30 — 9.00. К их приходу порядок и чистоту наводили. Более или менее. Вообще навести чистоту на пригородном вокзале не возможно. Народ наш сорит не со зла. Просто делает это по укоренившейся привычке. Стоящие урны принимают за мебель. Изменить эту ментальность не сможет никто. Да особо и не стараются. Живут же свиньи?

Баба Маша пришла в 7.00. Подозрительно осмотрела свой не сильно загаженный участок. И потом заметила меня. Успокоилась. Всё поняла. Открыла двери своей кладовки и пошла переодеваться. А я подсоединил шланг. Взял лопату, метёлку и пакеты для мусора. Уже в полном вооружении продолжил борьбу. К 9.00 поток пассажиров поредел.

На нашем участке кроме спокойствия было ещё и чисто. Одинокие пассажиры сорят меньше, чем когда они в толпе. Баба Маша воспользовалась затишьем и пошла в свой закуток. Отдыхать. Возраст давал себя знать. Убирать это труд не лёгкий. Мне было не до отдыха. Хотя и устал не меньше. Тоже молодым не был. Были ещё дела. Перекусил своими запасами. Переоделся и занял место у входа в вокзал с табличкой и коробочкой у ног.

Звенели падающие монеты. Привычно благодарил людей. Желал им здоровья и счастья. Эти слова и пожелания шли из самой глубины моей души и сердца. Был благодарен этим простым людям подающим милостыню. Когда людской поток прерывался, успевал и дремать. Мне было хорошо. Для простого счастья так не много надо! Крыша над головой. Какое-то дело и участие других людей. Этот сузившийся круг понятия счастья у меня в этот момент был.

Проходили мимо, милиционеры. Теперь они не замечали меня. Не трогали. Им платили, и я был статьёй их дохода. Промелькнувший "Кент" приветливо кивнул. Следующий за ним Кеша не обделил меня вниманием. Он не сильно стукнул меня ногой в бок. Было больно. Но не так как в первый раз. Не знаю за что? Но он невзлюбил меня сразу. Ещё при первой встрече. Всё время, что я находился на вокзале, при каждой встрече он ударял меня ногой или наступал на ногу или руку. Наваливаясь всем телом и при этом радостно улыбаясь. Старался, как мог уклоняться от встреч с ним. Получалось не всегда. Приходилось мириться с его издевательством. Всё равно больше сделать ничего не мог. Но издевательства Кеши прекратились. После одного случая. Сделать ничего не мог я. Но оказалось, что защитить меня смог Митяй. Однажды Кеша как обычно стукнул меня ногой. И вдруг возле него возник Митяй. Он достал и закурил свою сигарету. Кеша хотел улизнуть. Но Митяй процедил:

— Замри! "Шнырь"!

И этот здоровый лоб покорно замер. Побледнев. Митяй молчал. Подскочили "Кент" и ещё один из их компании. Я сжался. В голове промелькнула мысль:

"Всё! Сейчас мне и Митяю надают от души! Зачем он вступился?"

От страха прикрыл глаза и сжался. Приготовился к побоям. И здесь услышал глухой голос Митяя:

— Я предупреждал вас "недоноски" не трогать моих людей? Не поняли? На "перо" хотите сесть?

Открыл глаза и увидел необычную картину. Трое лбов стояли, сжавшись перед хилым Митяем. Опустив глаза в пол. А он повернулся и ушёл. Только тогда "Кент" сказал Кеше:

— Хочешь допрыгаться? Давай! Но я в этом с тобой не буду! "Клим" обещанье держит. Только мигнёт разок. Тебе дырок наделают в твоём пузе от души. Или забыл? С кем дело имеешь!

Тогда ничего не понял. Эту тайну узнал позже. Кеша теперь обходил меня стороной. Даже не приближался. Когда это говорю, не могу понять людей. Их рождают матери. Значит, есть отцы и деды. А они издеваются над стариками. Это нормальные люди? Это случилось позже. В день всё было обычно. Но мой рабочий день продолжался. Моя работа не закончилась. До вечера было ещё далеко. В три часа собрался и шёл к бабе Маше. На участке начиналось усиленное движение народа и приходилось вступать в борьбу за чистоту. Включился. Пахал от души до вечера. Так продолжалось каждый день. По уже установившемуся распорядку баба Маша меня кормила и уходила домой. Я снова занимал своё место с табличкой и коробочкой. Так сидел до 22 — 23 часов. Ещё ухитрялся бродить между столиками кафе. Собирал объедки. Уже сытым приходил в свой новый дом. Где имел свой угол. Сдавал Митяю деньги и ложился спать. Утром, начинался новый день. Он был как близнец похож на прошедший день.

Но были и некоторые положительные изменения. Баба Маша на пятый день моей работы дала мне ключ. От замка входной двери. Разрешила занять комнатку, где я мылся в первый день знакомства с ней. Пришлось приложить руки. Потрудился на совесть. Загаженная комната обрела более пристойный вид. Теперь в ней хранил свою одежду. Переодевался и мылся после работы. Приходил утром. На правах хозяина открывал дверь, брал метлу и пакеты для мусора. Баба Маша оформила кого-то из своих подруг на свободную ставку. С 5.30 утра до 13. 30 работала якобы первая смена. А с 12 до 20 вторая. Фактически баба Маша работала с 8.00 до 20. 00. С 5.30 до 11.00 трудился я. Потом заступал с 16.00 уже до конца смены. 20. 00. Время свободное от работы тратил на сбор оброка. В день выходило иногда 29, Иногда 35 рублей. Тридцать рублей отдавал каждый вечер Митяю. Остающиеся рубли прятал в комнатке. Где переодевался. Всё вроде было нормально. С остальными членами нашей бригады сталкивался редко. Уходил рано. Приходил поздно. Вот и обходился без общения с ними.

Совсем не сталкиваться с членами нашей ватаги не мог. Как к этому не стремился. Да и другие вопросы и правила обойти не мог. Но лучше расскажу по порядку.

Кто был хозяином вокзала и прилегающих территорий? Не знал. Нищих и торговцев билетами опекал и стриг "Кент" со своей бригадой из 8 человек. Кроме нашей бригады была ещё бригада нищих "Лысого". Она занимала левое крыло. Там наверно было такое же бомбоубежище. Там не бывал и мог только догадываться. Вокзал был поделен. Граница соблюдалась чётко. Мы могли побираться, собирать бутылки и всё остальное только на своей территории вокзала и землях прилегающих к нашей территории. Переступать эту границу было нельзя. Нарушителя могли забить до смерти и бросить в бурьян подъездных путей или в заброшенных зданиях. Та же участь грозила чужому. Если он вторгался на нашу или наших конкурентов территорию. Пол, возраст, нарушителя роли не играл. Забить могли и старика, и женщину, и ребёнка.

Несколько раз был свидетелем подобных сцен. Первый раз увидел, что избивают старуху лет 65–70. Попытался влезть. Заступиться. Мне тоже перепало. Синяки и ссадины украсили лицо и тело. Не убили только потому, что избивавшие старуху люди принадлежали к моей Митяя бригаде. Когда пришёл в себя увидел конец. Тело старухи волокли к заброшенному складу с провалившейся крышей. Меня даже дотащили до моей койки. Митяя известили о случившемся. С этим было строго! Он пришёл ко мне и растолковал правила и законы жизни нищих и бездомных на вокзале и вообще в нашем мире. Лежал на кровати. Стонал и слушал волчьи законы.

За любые нарушения этих правил могли убить и свои. И чужие. Не имеющий документов человек и так не существовал. Он уже давно умер для всех и его физическую смерть даже не заметят. Моё избитое тело и то, что мои глаза видели недавно. Всё это подтверждали. С тех пор в такие истории не вмешивался. Но свидетелем уже случившегося когда, волокли в укромные места уже тела, был не раз.

Жизнь поблажек не давала. Понял одно. В первый раз мне влезшему на вокзал просто повезло. Ведь могло и моё тело лежать в каком-то укромном месте. Служа пищёй для крыс, бездомных собак и котов. Не завидная участь! Нищий и бездомный. Отвергнутый обществом человек на другую участь рассчитывать не мог. Да и человеком он был чисто условно. Отбросы они и есть отбросы. В жизни есть люди, проповедующие эту философию. Были и люди, сочувствовавшие попавшим в беду. Но противостоять жизни и бороться за людей, попавших в тяжёлые условия или помогать им? Было не досуг никому. Своих проблем хватало. Добро всегда слабее и стеснительнее зла. Так понял я общество людей живущих под солнцем благ жизни.

Это понимание и заставляло относиться с опаской к людям. Жить жизнью червя забившегося в земле и не желавшего попадать на свет и глаза людей. Этот инстинкт и был основой моей жизни. Проходили дни. Их было невозможно отличить один от другого.

На 15 день жизни на вокзале бродил по переходам и перронам нашей территории в поисках еды. Так и набрёл на это кафе. Назвать его "кафе" было очень громко сказано. По своей сути это был деревянный контейнер с огороженной площадкой. На ней разместились двенадцать высоких деревянных столика покрытых поцарапанным пластиком.

Торговали здесь водкой, вином, пивом и не хитрой закуской. Пирожками, сосисками, пельменями, салатами. Преимущество этого места было в том, что рядом находился институт, жилые дома и бывшие мастерские. Они уже давно не работали. И их помещения сдавали под склады фирмам. Все обитавшие здесь люди были людьми не большого достатка. Студенты, грузчики и местные жители мимо этого заведения не проходили. Все напитки продавались на разлив. Рюмочку водки, стакан вина или пива пропустить было заманчиво. Вот народ вечно и толпился здесь. Утром опохмелялись. Днём принимали для аппетита. Вечером для хорошей беседы. Всё как обычно.

Вся продукция кафе отпускалась в разовой посуде. Пластиковые тарелки. Такие же стаканы. С одной стороны это было удобно. Не нужно ничего мыть. С другой стороны это всё нужно было убирать со столов. Протирать столы. Убирать упавшую еду и эту посуду с пола. Как этот народ не прихотлив он имеет и требования. Кушать и пить по уши в грязи? На загаженных объедками и грязной посудой столах? Брезговал. Мог и пройти мимо. Благо таких заведений было предостаточно. Клиент уходит и это прямые убытки для торговли. Хозяйка заведения это понимала. Она целыми днями крутилась здесь. Следила за ходом работы и чистотой. Две продавщицы работали посменно по 16 часов в день. Сменялись через два дня. С этим проблем не было. Проблема была с уборщицей. Она была одна. Работала с 08 до 18 каждый день. На выходные и вторую смену найти уборщицу не получалось. Все приходившие на эту работу работали не долго. Отрабатывали максимум неделю и сбегали. Дольше приходившие на работу уборщицы не держались. Работа была не лёгкая. За смену не посидеть и минуты. Всё время приходилось убирать столы и мусор с пола. Платила хозяйка по 45 рублей за смену с 18 до 24. Хотя фактически приходилось работать до часа ночи. Вот работницы и не задержались долго. Труд тяжёлый. А денег за него платят мало.

Обычно уборщицам в то время за такую работу плотили 60 рублей за смену. Мест для работы хватало. Уборщицы были востребованы и тогда. Притом очень. Вот хозяйке и приходилось исполнять эту роль самой. Она была женщиной не гордой работящей. Но так работать? Было не сладко. Да и ещё без выходных. Деньгам рад не будешь.

Один вечер понаблюдал за её суетой. На следующий вечер пришёл с готовым планом. Его придумал днём и начал его выполнять. Вдохнул полную грудь воздуха. Принялся за уборку столов и пола. Подготовился к этому делу основательно. Синий халат из запасов бабы Маши выстирал и даже выгладил. Для этого нагревал на электроплитке кирпич. Использовал его вместо утюга. Было не идеально. Но терпимо. Ещё прихватил три пакета для мусора и два небольших пакета для объедков.

Собственно говоря, эти остатки еды на тарелках и были причиной заставившей меня взяться за этот труд. Сосиски, пирожки, колбаса, салаты, всё это было гораздо более соблазнительным, чем те булочки и пирожки. Их находил на полу и в урнах. Хозяйка убирала всё это богатство и отправляла в мусор. Если порции были не тронуты. Она пускала их в оборот. Продавала по второму разу. Народ в основном пил. Закусыванием не увлекались. Разве после первых стаканов.

Убирал и следовал примеру хозяйки. Целые порции относил в помещение. Остальное собирал в свои пакеты. В редких перерывах успевал кое-что съесть. Хозяйка сначала наблюдала за мной. Она ничего не говорила. Но её взгляд следил за каждым моим движением. Видимо всё, что делал, её устраивало.

Она положила свою тряпку на вытертый стол. Посмотрела на меня. Кивнула на тряпку и ушла в контейнер. Там принялась сортировать приносимую мной не тронутую еду. Для повторной продажи. А я продолжал работать. Мои пакеты с мусором наполнялись. Наполнялись и пакеты с объедками, В них лежали сосиски, пирожки, колбаса. Другого не брал. До конца работы успел съесть разных салатов и пельменей. Допил и несколько стаканов с соком и кофе. Чистоту поддерживал на столах и на полу. При этом старался не мешать народу. В половине первого ночи народ иссяк. Железные ставни закрыли низкотемпературную витрину с образцами продукции. Я подмёл пол и вынес к мусорным бакам мешки с отходами. Собранные бутылки составил в ящики и сложил около двери контейнера.

Хозяйка вышла. Окинула всё придирчивым взглядом. Протянула мне три десятки. Закрыла замки на дверях контейнера и ушла. Забрал свои пакеты с собранной едой. Вслед за ней ушёл и я. Это был очень удачный день. 32 рубля 60 копеек собрал днём подаянием. 30 рублей дала хозяйка кафе и два пакета с сосисками, колбасой и пирожками. Такого счастья не испытывал давно.

В приподнятом настроении даже не заметил, как и добрался до двери своего дома. Бомбоубежища. Дежуривший у двери один из подручных Митяя узнал меня и открыл её. Дал ему четыре пирожка и три сосиски. Прошёл в свой отсек и постучался в двери, где обитали женщины. Дверь открыла пожилая крепкая женщина. Уже знал. Молодая женщина часто ночевала у Митяя. Женщина посмотрела на меня и спросила:

— Чего тебе?

Протянул ей свои пакеты и пошёл к двери Митяя. Отдавать дань. Стучать было не нужно. Мне это объяснили. У двери его апартаментов был выключатель. Щёлкнул им и стал ждать. Митяй приоткрыл дверь. Забрал деньги и я ушёл спать. Так закончился этот замечательный, счастливый и удачный день.

Утро следующего дня тоже началось с приятных сюрпризов.

Как обычно встал в 5 часов утра. Старался не шуметь. Проскользнул в туалет. Вчерашний день с обильной пищей задержал меня в этом месте дольше обычного. Умылся и направился к себе. В коридоре встретил пожилую женщину. Поздоровался с ней. Посторонился. Хотел проскользнуть мимо неё, но она придержала меня за плечо:

— Завтрак на столе. Поешь!

От неожиданности замер. Уже давно никто не готовил мне завтрак и не ставил на стол. Никто не приглашал меня к столу. Даже не понял смысл сказанного. Изумлялся не долго. Покорно двинулся в свой отсек. Там меня ожидали сюрпризы. Двое приближённых Митяя склонившись над тарелками ели пирожки, сосиски. Эту роскошь они запивали горячим чаем. Ещё две тарелки с такой же едой и щербатыми чашками с чаем стояли на столе. Впервые оба сидевших за столом поздоровались со мной. А один даже обратил на меня внимание! "Гнус" старший из них мотнул головой. Указал мне моё место. Второй торопливо доел свою порцию. Уже на ходу допил чай. Он шёл сменять третьего из их компании дежурившего у входа. Ответил на приветствие. Сел на указанное место. Придвинул тарелку и принялся есть. Пирожки и сосиски были разогреты на сковородке. Тёплые! Ел и блаженствовал. Впервые за долгое время скитаний. Это блаженство запивал чаем. Поел. Взял свою чашку и тарелку и направился в отсек служивший кухней. Женщина была там. На большой сковороде она грела вторую порцию еды. Поблагодарил её. Хотел вымыть свою тарелку и чашку, но она мотнула головой:

— Поставь! Помою сама! Иди кормилец! Трудись!

Сказано это было спокойно. Так говорят дома. Провожая утром на работу члена семьи. Я озадачено застыл. Не понял ничего. Сказала последние слова своей речи она серьёзно? Или надсмехаясь надо мной? Поступил просто.

Поставил тарелку и чашку в раковину. Быстро покинул отсек. Мне действительно нужно было спешить. Время поджимало! Старенькие часы показывали 05. 40. Опаздывал!

Через 15 минут уже сосредоточено подметал метлой пол перехода. Начал свою борьбу за чистоту. Настроение было приподнятое. Даже мурлыкал что-то под нос. В этот момент забыл всё! Где я? Кто я? Радость переполняла меня. Как оказалось не напрасно! Хорошее продолжалось.

Баба Маша в этот день задержалась. Обычно она приходила минута в минуту. Был занят своим сражением с мусором и на это внимания не обратил. Но она прошла мимо меня. Тронула за руку. Сказала:

— Пошли напарник! Перекур!

Пожал плечами и покорно пошёл за ней. Вошли в наш предбанник. Баба Маша повернулась ко мне и протянула свою руку. В ней были сложены деньги. Видна была только верхняя купюра в 100 рублей.

— Получи за ударный труд!

Улыбнулась баба Маша и отдала мне деньги. Стоял столбом. А она пошла к себе. Переодеваться. С глупой улыбкой развернул деньги. Там было 380 рублей! Оброк платил исправно. Долгов не имел. Это были мои деньги! Начавшийся с утра хороший день продолжался. А у меня началась белая полоса жизни. И она продолжалась!

Установился график работы и распорядок дня. С 06 утра до 15.00 работал у бабы Маши. Это в будние дни. А в субботу и воскресенье с 08 до 16.00. Баба Маша в эти дни не выходила. Была выходной. С 18.00 до 01 часа ночи убирал в кафе. Без выходных. Было нелегко. Прожитые годы и Заполярье давали себя знать. Но это было тем, с чем бороться не мог. Принимал как неизбежное. Баба Маша давала мне 740 рублей в месяц и кормила. В конце рабочего дня для меня на плитке стояла кастрюлька с первым и сковородка со вторым. Чай и сахар покупал сам. Не спеша мылся и ел. Затем час отдыхал в своём закутке. Туда притащил старую медицинскую кушетку. Нашёл на свалке. И шёл в кафе. Откуда каждый вечер приносил оброк и пакеты с едой. Сумму оброка Митяй мне не увеличивал. Моими продуктами питались все жители нашего крыла. Хватало. Милостыню уже не просил. Но моё место не пустовало. С моей табличкой и коробочкой сидели другие.

В каптёрке выделенной мне бабой Машей хранились мои богатства. Одежда и деньги. Часто прятался там. Отдыхал. Обстановка в месте обитания нашей бригады была не простой. Раньше спал там 4–5 часов и уходил. Не появлялся целый день. Поэтому многого не знал.

Теперь обжился. Вот и стал замечать многое из жизни бригады нищих и бездомных. Узнавал нравы и законы. Всем правила сила. Сильный человек старался подмять и подчинить себе слабого человека. Сам подчинялся другим более сильным. Закон звериной стаи правил всем. Место под солнцем завоёвывалось в нелёгкой борьбе. Наша бригада была частицей этого уродливого мира отверженных людей. В ней происходило всё присущее общим законам жизни отверженных людей. Или не людей? Бунты, драки, избиения и другие нелицеприятные действия. Это всё творили люди, потерявшие человеческий облик. Здесь не было ничего удивительного. Среди нищих, бездомных людей было много больных физически и душевно. Часто припадки безумия выплёскивались на окружающих. Завязывались драки. Они переходили в кровавые побоища. Уносящие жизни брошенных людей. Большой мир получал только отголоски этих трагедий. В виде изувеченных растерзанных тел. Когда-то эти останки принадлежали людям. Хорошим и плохим. Но людям. Увы! Силой обстоятельств или по собственной вине они стали отбросами не нужными своей стране. Своим согражданам.

Хочу сказать ещё одно. Среди нищих бездомных народ был разный. Бывшие сидельцы были выпущены на свободу. Там их никто не ждал. Вот и идти им было не куда. Были просто спившиеся люди. Были и попавшие в такие же истории, как досталась мне. Были и просто душевнобольные. Государственные психиатрические больницы закрыли. В частных клиниках их не держали. Понятно за них никто не платил. Вот и вытолкали на улицу. Хватало и просто одиноких. Оставшихся без родни и присмотра стариков. Были и пережившие душевные драмы или лишившиеся всего.

Перечислять можно долго. Гораздо проще сказать. Это были тысячи не простых судеб и жизней столкнувшихся вместе на обочине жизни. Они и создали свой уродливый мир с безжалостными законами. Назвать их мир звериными? Значит просто оскорбить зверей.

Митяй порядок в нашем мирке поддерживали строго. Драки и потасовки подавлял. Не давал им перерасти в побоища. Не давал напиваться и выяснять отношения. Заставлял соблюдать чистоту и порядок в помещениях. Заставлял минимум раз в неделю мыться. Это не прибавляло ему и его помощникам популярности и любви остальных членов бригады. Их и всех остальных обитателей нашего крыла ненавидели.

Эта глухая ненависть копилась. Но сила была на стороне Митяя. Его боялись и почитали. Он был царь и бог. Я многого понять не мог. Но наши хозяева люди "Кента" и бывшие сидельцы вели себя с ним покорно. Со страхом. Они могли порвать любого. Если он прикажет. Все это видели. Страх перед Митяем был общий. Но ненависть и злоба искала выход. Вот и изливалась на слабых соседей. Вымешивали злость за свою жизнь. Возникали драки. Жестокость границ не имела. Часто после подавления этих эксцессов выносили трупы. Освобождавшиеся места занимали новые люди. Резерв всегда бродил поблизости. Это и был круговорот нашей жизни.

В затхлом воздухе бомбоубежища запахи сохраняются и накапливаются быстро. Бомбоубежище оборудовано системой принудительной вентиляции. Но уже много лет она не работала и пришла в негодность. Запах еды разогреваемой в нашем ответвлении коридора разносился по всем помещениям и любви к обитателям нашего крыла это не добавляло. Ненависть полуголодных обитателей второй части бомбоубежища копилась. Вообще заметил. Зависть была самым основным чувством рождавших все остальные поступки обитателей обочины. Она и проявилась позже. Когда представился удобный момент. Накопившись, эта зависть вылилась в кровавое побоище. Оно унёсло жизни многих и уничтожило мой устоявшийся мир. Зависть переросла в ненависть. Она копилась и вылилась на тех и других. Кто попал под руку. Но понял всё это и осознал уже тогда, когда всё свершилось.

Можно ли было это предотвратить? Думаю, нет! Сложившиеся условия жизни и отношения людей, ставших отбросами общества, другого развития событий и не допускали. Да и в обычной жизни разве не так? Ослабевшего, зарвавшегося всегда съедают. Иносказательно или натурально.

А пока у меня всё было хорошо. Работал, копил деньги, платил оброк, носил продукты. Был сыт и счастлив. Так проходили дни. Иногда в редкие минуты отдыха предавался размышлениям.

Интересно устроен человек! За пример брал себя. Беспристрастно смотрел на себя и свою жизнь со стороны.

Жил, работал, имел квартиру, достаток. Отдыхал, гулял, пользовался всеми благами и вдруг всего лишился. Остался один! Без ничего и никого в этом безжалостном мире. Нормально было бы просто прекратить это бессмысленное существование. Так ведь было бы проще и легче! Так нет! Продолжал цепляться за жизнь. Терпел побои, холод, голод, унижения. Ел отбросы, старался жить. Это понятно! Когда так живут животные. Бог не дал им разума. Наверно это и есть благо!

А я человек! Он дал мне разум! И что? Существую. Влачу жалкое существование. Питаюсь объедками. Сплю в подвале. И рад этому существованию! Целый день от зари до поздней ночи тружусь. Что ждёт меня впереди? Болезни? Лишения? Даже подумать страшно! Да и не хочется заглядывать в это безрадостное завтра.

Странно! Но такая не предсказуемость роднит обитателей дна и тех людей, кто живёт сегодня в роскоши. Только Бог ведает, что уготовано кому! Вот и получается, что жизнь это испытание и наказание? Зачем? Почему?

Эти страшные мысли старался гнать от себя. Но они всё равно заполняли голову. Тревожили душу. Ответов на эти вопросы не находил. Или может просто боялся их? Слишком мрачно и безрадостно было то, что подсказывало моё сознание. Старался усердно работать, что бы изгнать эти мысли. Ибо понимал, что под их влиянием мог наложить на себя руки. Как не боялся самой смерти. Мог просто не выдержать. Или мог сойти с ума. Это понимал! Правду говорили. Человек утратил смысл жизни и умирает душой. Даже если тело ещё живёт.

Тогда эти мысли и размышления мне удавалось изгнать. Перебороть. Но они вновь и вновь наседали на меня. Давили и мучили.

Моё одиночество и эти страшные мысли разгонял Митяй. Иногда он звал меня к себе. Мы подолгу разговаривали. Прихлёбывая крепкий чай. В одной из таких бесед и высказал свои мысли ему. Он слушал меня. Не перебивал. И поведал одну историю. Вернее эпизод из своей жизни. Рассказ Митяя запал мне в сознание и душу. Часто он всплывал в памяти. Старался осознать, понять, с чем довелось ему столкнуться. Проще будет рассказать всё так, как изложил мне он. Его словами.

… Криминальный мир тоже не прост. Его жестокие законы не отличаются от законов, по которым живут нищие и бездомные. По существу те и другие отверженные. Отличие только в одном. Криминальный мир сознательно отвергает законы жизни общества и живёт по своим законам и понятиям. А мир выброшенных из общества людей? Он вынужден существовать по необходимости. Жить, руководствуясь основным инстинктом жизни. Выживанием. Поэтому он так уродлив. Ибо этот мир основан на жестокости и праве силы. В нём правит беспредел. Самые низменные инстинкты человека. По праву силы.

Но есть ещё один мир. Мир духовности и у него совсем другие понятия и законы. Митяю пришлось столкнуться с представителем этого мира. Голодного, холодного и тяжёлого мира жизни, но полного сострадания к людям. Это мир доброты и подвижничества. Того чего не хватает в нашей не простой и не лёгкой жизни. Это просто рассуждения или предисловие к рассказу Митяя. А вот дословно и сам рассказ.

… Мне было 25 лет. Не смотря, на такой молодой возраст это была моя четвёртая ходка. Так на нашем языке называется судимость. Родиться мне повезло в 1930. Родителей помню очень смутно. Голод 1933 года лишил меня родителей и определил в детский дом. Нравы, условия жизни, законы выживания способствовали тому, что я сбежал. Попал к беспризорникам. Это и привело меня в криминальный мир. Не утверждаю, что все воспитанники детских домов становятся преступниками или сбегают. Просто так сложилось у меня. А тут ещё и война. Беспризорные ватаги детей помогли моему становлению.

И вот в феврале 1955 уже авторитетный человек в криминальном мире я получил свой четвёртый срок и прибыл на зону. Она находилась в глухой тайге. Суровые условия таёжного лесоповала меня не пугали. Как и все авторитеты криминального мира жил по его законам. Отрицал законы общества осудившего меня. Это значило, что я не работал. Не признавал лагерного начальства и лагерных порядков. При этом жил нормально.

Лагерная администрация с криминальными авторитетами не воевала. Любые попытки прижать их оборачивались не приятностями на зоне. Тогда о бунтах заключённых, голодовках и других протестах особо не говорили. Всё решали тихо. Келейно. Не вынося сор из избы. Но хозяину зоны и некоторым районным, областным чинам все эти неприятности могли стоить места. Вот и научились не задирать авторитетов. Получали взамен спокойствие на зонах. Так и жили рядом два мира. Две реальности. Мир закона страны и власти с миром криминальным.

Сам мир лагерной жизни тоже не был однородным. За оградой из колючей проволоки, вышками с автоматчиками и конвойными с собаками жили разные люди. Политические, давно осуждённые по 58 статье. Уголовники всех мастей. Хозяйственники. Это люди, осуждённые за хозяйственные преступления. Одиночки. Осуждённые по разным статьям. Разношерстный народ. Многие просто попавшие под очередную борьбу власти с чем-то не приемлемым ей. Были и просто люди. Они оказались не в том месте и не в то время. Так в жизни тоже бывает.

Время репрессий, издевательства конвойных начало затихать. Пережило свой пик. В стране наступила оттепель. Политических начали освобождать уже после смерти вождя. Изменялись и отношения между конвойными, лагерной администрацией и заключёнными. Но в семье не бывает без урода. Не стоит думать, что не попадались отдельные люди среди конвойных и лагерной администрации творившие произвол. Нет! Это было тогда. Это есть и сейчас. Наверно, не исчезнет и в будущем. Безграничная власть над жизнью человека очень тяжёлое и суровое испытание. Выдержать его не стать зверем? Трудно. Но речь не об этом.

Прибыл я в зону с очередным этапом. Был встречен ласково и уважительно местным авторитетом. "Малява", это на языке моего мира известие, о моём прибытии и моём месте в епархии криминального мира пришла раньше. Она опередила мой этап.

Державший лагерь Глеб "Астраханский" вор в "законе" был патриархом нашего мира. Человеком уважаемым и известным. Ему было на тот момент 67 лет. В криминальный мир он вошёл ещё до революции и считался самым главным знатоком и толкователей законов. Находиться рядом с ним было престижно для любого авторитета уголовного мира. Сказал ему об этом сразу.

По моему рангу мне сразу же освободили нижнее место на нарах в углу. Рядом с кроватью авторитета. Проведенное рядом с ним время было самым счастливым временем в моей жизни. Освоился быстро. Получил подкормку из "подогрева" присылаемого с воли. И осмотрелся.

Барак как барак. Сырое, полутёмное строение с длинными рядами деревянных нар в три яруса. С "буржуйками" в проходах. Они давали тепло. Свет давали лучины и лампы "летучая мышь" такое чудо на керосине. Условия в таких зонах находящихся в глухих местах были одинаковы. Электричество шло на прожектора и освещение жилого посёлка администрации лагеря и казармы охраны. Его получали от генераторов.

До ближайшего жилья было 300 километров глухой тайги и болот. Зона трудилась на лесоповале. Мороз, снег, дождь, грязь на положенный план валки леса влияния не имели. Плюс обязательное перевыполнение плана вставшими на путь исправления заключёнными. По догмам тех лет тяжёлый труд исправлял всех.

Для тех, кто от этого труда загибался и умирал. Было место за зоной небольшой участок земли. С разрушающимися холмиками брошенных могил. За смерть заключённых лагерное начальство не третировали. Умер и умер! Умирает же народ и на воле? Послушный врач всегда напишет мудреный диагноз смерти на латинском языке. Всё равно читать будут только при проверке. И совсем не важно, что умерший от воспаления лёгких, сердечной недостаточности или другой болезни был раздавлен упавшим деревом. А то и имел на теле следы побоев от сапог и прикладов конвоиров или ножевые раны, или след от "заточки". Главное было то, что указанно в отчётности. Такова лагерная жизнь. Её законы и правила. Вот такие прелести жизни на зонах не исправляли, а озлобляли, ожесточали человека. Делали его зверем.

Криминальный мир жил своей жизнью своими законами. К тому, чем и как жили остальные, не принадлежащие к нему сидельцы был равнодушен. Лагерное начальство тоже в основном занималось жизнью остальных сидельцев. Наказывало. Поощряло их. Сажало в карцер. Лишало жалкой пайки хлеба. Воспитывало и перевоспитывало. Криминальных авторитетов, их охранников и сподвижников не замечало. Они были "невидимками"! Существовали в плоти и наяву. Но начальству лагеря были не видимы.

Два дня отсыпался. Отъедался. Отходил от "этапа". Радости поездки в холодных "теплушках". В товарных вагонах для скота, но с нарами. Редким кормлением. Это утомит и измотает кого угодно. Но я был молод и отошёл быстро. Как любой человек начал замечать и интересоваться жизнью окружающих.

В половине шестого барак просыпался. В 6.00 общий подъём гнал всех в "гальюн". Деревянный продуваемый ветрами старый сарай. За 20 минут под окрики лагерных воспитателей полагалось оправиться на десяток дырок. В бараке жило около 200 человек. Потом 10 минут на умывание. 25 минут на получение миски баланды и куска хлеба. В эту же норму времени входил и сам завтрак. Поедание этой баланды. Без 5 минут 7 построение на плацу. Для получения задания по заготовке леса на текущий день. И так без выходных. Ежедневно. Отдыхать заключённым не положено. Воспитательный процесс не прерывается. А то ещё обрастут жиром на харчах народных.

Понятно! Зона не курорт и не самое лучшее место для жизни.

Этот день прошёл как обычно. Я беседовал о жизни с Глебом. Слушал его воспоминания. Остальные расположились на расстоянии от нас. Они резались в карты. Беззлобно переругивались. Некоторые спали.

Обеденную пайку нам принесли в барак. Так было заведено. После обеда мы все вышли прогуляться на свежий воздух. Ибо в бараке, где обитает две сотни человек воздух соответствующий. Испарения от тел, портянок, пропотевшей одежды. Дышали воздухом. Прогуливались. Вечер подкрался незаметно.

Гомон и шаги известили о возвращении в барак остальных обитателей. Их встревоженные голоса привлекли моё внимание. Первыми в ворота барака служившие дверями вошли четверо. На импровизированных носилках они внесли окровавленное тело человека. За носилками шёл человек в длинном чёрном плаще. Плащ был подвязан обычной верёвкой. На голове его была странная шапка. Эта шапка закрывала голову до ушей. А дальше седые волосы ниспадали на седую бороду. Это был старик?

Седые волосы не говорили ни о чём. Они украшали головы молодых и старых. Это жизнь красила их. Отмечала всё, что выпало пережить человеку. Поэтому определять по седым волосам возраст заключённого? Глупо. Это занятие бросил.

Что случилось? Понял сразу. Это была не первая моя зона. Рухнувшее дерево придавило не опытных лесорубов. Кому повезло? Тот представился сразу. Этому бедняге не повезло. Его ждал мучительный конец. Пьяный фельдшер и таблетки аспирина составляли все медицинские силы и средства медсанчасти зоны. Конвойных и лагерный персонал лечиться отвозили в больницу в посёлок. А зеки помрут или поправятся? Это уж как суждено. Это всё было не ново. Поэтому потерял интерес к происходящему. Отвернулся к стене. Решил подремать.

Сон уже овевал сознание и вдруг встрепенулся. Что-то было не так.

Любой человек связанный с криминальным миром знает истину. Самое главное это доверять своей интуиции. Своим инстинктам. Иначе не выжить. Я хоть и был молод, но опыт имел. Не раз моё чутьё опасности спасало мне жизнь. Не колебался ни секунды. Откатился на край нар. Вскочил на ноги и прижался спиной к стене барака. Мой взгляд метался вокруг. Мозг оценивал ситуацию.

То, что заставило меня приготовиться к отражению опасности. Определил сразу. Мои инстинкты отреагировали на не обычное поведение человека в чёрном плаще. Он спокойно шёл к нашему углу. Его грубые бахилы стучали по доскам пола барака. Этот звук и заставил меня вскочить. Мои глаза округлились. Дело в том, что по законам зоны к авторитету самому подходить нельзя. Можно было к нему подойти, только если он приглашал. А так для простого зека это грозило избиением подручными и телохранителями авторитета. Могли всадить и заточку. Это знали все! Кто хотя бы день провёл на зоне. По состоянию его одежды этот человек на зоне новичком не был. Значит, законы зоны знал! И не смотря на всё это или точнее вопреки всему. Он спокойно шёл. Направляясь к Глебу! Удивило меня и поведение окружения Глеба. Они вставали при его приближении. А дальше поступали ещё более необычно! Склоняли головы и освобождали дорогу. Да и сам Глеб удивил меня. Он встал! Когда этот человек ещё только подходил к нам. Мне было проще. Я стоял уже давно. Молчал. Поражен был не обычным поведением окружающих. Наблюдал за происходящим и рассматривал странного человека по мере его приближения.

Сначала мой взгляд скользнул по его одежде. То, что принял за плащ, было чёрной сутаной священника. Но это подразумевалось. На самом деле это была латка на латке выгоревших лоскутков. Они давно потеряли свой первоначальный цвет. Грубо пришитые они между тем были чистыми. Смеяться над этим убожеством не хотелось. Голову подошедшего человека покрывала грубо скроенная шапка. Она напоминала головной убор священника. О седых волосах и седой бороде уже говорил. Но теперь видел, что этот человек стар. Сказать сколько ему лет? Было трудно. Худое лицо аскета могло принадлежать глубокому старику и молодому, мужчине. И тут увидел его глаза не обычной голубизны и глубины. Наши взгляды встретились. И я утонул в них. Несколько мгновений странный человек всматривался в мои глаза. Мне казалось, что этот взгляд проник в мою душу. И вдруг человек усмехнулся. Его лицо как бы осветилось изнутри. Это был не обычный свет! Он исходил о его лица. Создавая ореол.

Даже теперь через много лет отчётливо вижу это не обычное светящееся лицо. Я не выдержал. Опустил взгляд и склонил голову. Как и все. Стояла тишина. Люди входили в барак к нам не приближались. Молча, толпились в дальнем конце, и смотрели в нашу сторону.

Мои звериные инстинкты отметили угрозу в этом молчании и взглядах. Только несколько часов спустя понял. Толпа готова была поступить не обычно. Никто не думал о себе и своей жизни. Они были готовы ринуться на нас и на кого угодно. Даже на автоматы охраны. Разорвать и затоптать всех! Посмей кто-то не только своим действием. А даже своим словом! Или своим взглядом. Обидеть этого человека. Такое поведение разных людей очень удивило меня.

Но, ни Глеб и ни кто-либо из его окружения даже не пытались поднять глаза от пола и произнести хоть один звук. Они покорно и безропотно стояли, молчали и не шевелились. Это видели все. Почувствовал, что напряжение толпы спало. Она тоже стояла не подвижно и молчала. Внезапно понял! Эти чувство удивления испытывал и ощущал только я. Глеб и приближённые ничему не удивлялись. Вели себя естественно. И ни о чём таком не думали. Они просто стояли и ожидали, когда заговорит странный посетитель. И он заговорил! Спокойным не громким голосом:

— Мир и покой Вам! Люди добрые! Случилась беда! Господь послал нам своё испытание. Рухнувшее дерево придавило пятерых братьев наших. Двоих Господь прибрал сразу. Упокой их души! Двое отделались легко. Мелкими переломами. Их путь на земле ещё не завершился. А одному Господь послал испытание! Он изломан и умирает. На всё воля Господа нашего! Для облегчения страданий пострадавших я читаю молитвы. Но нужно помочь и плоти. Нужно промыть раны и наложить лубки. Нужна водка. Пожертвуй сын мой! Во благо ближнему и спасению своей души!

У меня внутри всё похолодело. Только тот, кто тянул срок, знает. Просить нельзя ни у кого и ничего! Что такое водка, табак и чай, на зоне? Это не просто богатство. За это убивают. А здесь простой зек в странных лохмотьях требовал водку у авторитета! Что за этим последует? Представлял.

Приближённые Глеба набросятся на просителя. Толпа набросится на нас. Толпа большая и нас просто затопчут. Порвут на куски. Это промелькнуло в моей голове. Приготовился принять свою участь. Просто так сдаться не собирался. Но было странно. Мои чувства не улавливали ни враждебности Глеба и остальных. Ни враждебности толпы. Все слушали слова этого человека. Вот говоривший человек замолчал. Но ещё несколько секунд все почтительно молчали. Словно ожидали. Не скажет ли он ещё чего? Поняли, что человек сказал всё и просто ждёт ответа. Глеб посмотрел на Фрола и кивнул.

Фрол огромный мужик. Закоренелый убийца, безжалостный и злой. Понимал и признавал только Глеба. Этого человека с безжизненными глазами боялись все. Вдруг он преобразился. Его лицо разгладилось. Стало умиротворённым и кротким. Он мгновенно метнулся к койке Глеба. Нагнулся и вытащил целое богатство. Бутылку водки, краюху хлеба, луковицу и завёрнутый в белую ткань кусок сала. Сжал всё это в руках. С горящими глазами он подошёл к странному человеку:

— Святой отец! Разрешите помочь Вам!

Человек обвёл всех взглядом и спокойно произнёс:

— Спасибо от имени страждущих людей! За Ваш дар и сострадание! Господь этого не забудет! Идём сын Божий! Исполним акт милосердия!

Глеб и остальные отвесили поклоны. Кто меньший. Кто больше. И только тут понял! Руки этого странного человека не двигались за всё время разговора. Он не пошевелил ими! Ни разу.

Калека на зоне? Да ещё и на лесоповале?

О таком не видел и не слышал. Жестокая жизнь на лесозаготовках не давала возможности калеке задержаться долго в живых. Не выполнил норму? Нет пайки. Прямая дорога в карцер. А там без еды и воды? В холоде и сырости на цементном полу? Долго ли протянешь. Помощи и милости ждать от окружающих бессмысленно. На зоне каждый за себя и против всех.

Но вопреки всему очевидному и известному. Вопреки здравому смыслу. Этот калека жил! И мало того мог безнаказанно совершать поступки, за которые поплатиться жизнью труда не составляло. Любопытство и не обычность произошедшего на моих глазах раздирали меня. Но с вопросами решил погодить. Все были взволнованы и возбуждены. Все молчали и смотрели вслед удалявшемуся человеку. Фрол почтительно приотстал. Он гордый и счастливый шёл за ним. Прижимал к груди свою ношу. На лицах окружающих не было страха. Они выражали почтение и одухотворённость. Понял это. Так же молчал и смотрел вслед уходящему человеку.

Первым отвернулся и пошёл на свою койку Глеб. Он лёг и уставился в деревянный потолок из грубых досок. Потолок барака. Остальные так же молчали и расходились по своим местам.

Карты остались лежать на столе. К игре никто не вернулся. Вскоре привезли баланду. Пришло время ужина. Мне и Глебу мыски и хлеб принесли. Убрали карты и поставили на стол. Ели все молча. Взгляды всех были в мысках. Создавалось впечатление, что каждый рассчитывал там найти что-то необычное. Хотя, что можно найти в вареве из капусты, свеклы и картошки? Баланды изо дня в день готовили по одному и тому же не хитрому рецепту. Просто так все изображали занятость. Всем было легче избежать разговоров. В бараке в муках умирал человек. Его боль понимали все.

Вопросы мучили меня. Слишком много не обычного и не понятного свалилось на меня. Понять сам? Даже не старался. Всё произошедшее противоречило логике. Законам лагерной жизни. Мне требовались ответы на вопросы. Язык с трудом умещался за плотно сжатыми зубами. Но приходилось ждать и терпеть. Глеб заговорить должен был первым. Это было законом того мира к коему я принадлежал. Нарушать его не собирался. Не имел права.

После ужина, Глеб уселся на свою койку. Достал кисет и скрутил из обрывка газеты кулёчек. Насыпал туда махорки. Потом протянул мне кисет и сложенную газету. Я занялся делом. Готовил себе самокрутку. Целиком отдался этому занятию. Глеб раскурил своё сооружение. Сделал глубокую затяжку. Втянул в себя едкий дым. Потом с наслаждением выдохнул его. Выпустил густое облако дыма. Я занимался тем же. Глеб посмотрел на меня и сказал:

— Ладно! Спрашивай! Но предупреждаю сразу! О себе этот человек не говорит. Многое из того, что знаю это слухи. Они ходят вслед за ним из зоны в зону. Правда или выдумка? Всё, что говорят о нём. Не знаю! Но я всему верю. Поверишь ли ты? Твоё дело! Но насмехаться над всем не советую. С насмешниками случаются странные вещи. Это известно многим.

Сказано это было серьёзно и веско. Но это было лишним. Насмехаться? Уж точно не собирался. Что-то не понятное, сильное и могучее исходило от этого человека. Это чувствовал. Спросил просто:

— Кто он?

Глеб помолчал. Сильно затянулся. Выпустил дым и потом ответил:

— Вопрос это очень сложный. Ты молодой! Не знаю. Поймёшь ли мой ответ? Но отвечу так, как думаю! Он Святой! Наша общая совесть и её что-то. Чего не могу выразить словами. Но понимаю сердцем и душой. О нём ходит много легенд и историй. Они не поддаются осмыслению. Объяснению. Но я и очень многие другие принимаем всё на веру! Без сомнения и вопросов!

Посадили его в 1935 году. Летом. Он священник из небольшого села на Волге. Чем и кому он помешал? Не известно. Но статью ему шили крутую. Подготовка восстания. Организация заговора с целью свержения Советской власти. В общем, полный набор для расстрельной статьи. Тогда ещё время массовых расстрелов не пришло и просто так людей не расстреливали. Обычно рисовали не спеша уголовное дело. Потом громкий суд с признанием своей вины. И уже только после ставили к стенке. Мимоходом священника и ещё десятка два людей объединили в организацию врагов. Составили протоколы. Написали вопросы и ответы. Готовили громкий показательный процесс. Но что-то не сложилось. О священнике и забыли. Было тогда и так.

Он сидел в камере. Ухаживал за сокамерниками. Народу становилось всё больше. Следователи избивали и калечили людей. Так выбивали признания. Ежедневно из переполненных камер выносили трупы людей. Многие умирали от пыток и побоев. Голод тоже не отставал. Собирая свою дань. Воды и еды практически не давали.

Время шло. Вот и наступил 1937 год. О показательных судах над "врагами народа" забыли. Слишком много оказалось этих "врагов". Камеры были забиты. Люди стояли часами. Ожидали очереди просто присесть. И тогда начали расстреливать по спискам утверждённым "тройкой". Расстреливали круглосуточно. Прерывались только на обед и ужин. Преданных и стойких коммунистов коим можно было доверить расстрел "врагов народа" не хватало. Вот и нашли выход.

Пулемёт с первым и вторым номером да два коммуниста с маузерами. Они добивали тех, кто уцелел под пулемётным огнём. Водки исполнителям не жалели. Поили их от души. Оно и понятно. Расстреливать людей женщин, стариков, подростков целыми днями нелегко. Всё было поставлено на поток. Народ вывозили машинами. Ставили у вырытых рвов и косили. Кто не упал в ров сам? Тех сталкивали туда вручную. Потом засыпали. Случалось разное. Иногда закапывали и живых. В эту волну попал и священник.

В один из дней его и десяток других сокамерников погрузили в фургон и вывезли к наполовину заполненному известью и землёй рву. Там уже расстреляли не один десяток. Привезенных выстроили.

Пулемётчики выпили по стакану водки и легли за пулемёт. Они не спеша готовились расстреливать стоящих у рва людей. Те стояли и ждали. Только священник молился. Он простил мучителям все их грех и громко молился за их заблудшие души. Конвоиры те, что привезли заключённых, стояли в стороне. Они стояли безразлично опирались о лопаты. И предстояло закапывать ров. Работа не из лёгких. Раздалась команда руководителя расстрелом. Он достал маузер и стал поднимать его. Хотел пристрелить зловредного попа.

А дальше началась легенда. Рассказывали её все! Кто был свидетелем и просто слышал. Рассказывали шёпотом. Но везде. Кое-что добавляли и выдумывали. Но общий смысл и ход событий сохранялся.

Священник осенил расстрельную команду крестным знамением и молитвенно сложил руки. Он молился и спокойно ожидал своей участи. Командовавший расстрелом вдруг быстро поднёс маузер к своему подбородку и выстрелил. Его голова разлетелась. Он рухнул на землю. Второй чекист уронил свой "Маузер" и бился на земле с наливающимся синевой лицом. Он бился очень долго. Пока не затих. Оба пулемётчика бегали вокруг. Громко кричали и плача вытирали руки о землю. Конвоиры и люди у рва так и стояли застыв. Боялись шевельнуться. Только водитель фургона привезшего заключённых от страха увиденного нажал на газ и умчался в город.

Через час приехали два грузовика полные вооружённых сотрудников НКВД и легковушка начальника областного управления НКВД. Местного царя и бога. Внимательно осмотрели место странного события. Прибывшие бойцы по приказу начальника забрали всех. Заключённых, конвоиров, сошедших с ума пулемётчиков и оба трупа. Продолжить расстрел желающих не нашлось. Слишком свежи были впечатления от увиденной, здесь картины. Заключённых увезли в тюрьму. Началось следствие. Как ни старались, а сохранить всё в тайне не смогли. Слухи ползли.

Дальнейшие события ещё больше нагнали страха и ужаса на работников НКВД. Оно и не мудрено. Слишком всё было необъяснимо и отдавало мистикой.

Начальник следственной части областного НКВД лично занялся следствием. Он допросил всех участников и свидетелей по много раз. Потом он и двое следователей выпили две бутылки водки. Добавили себе решительности и смелости. Тогда и приказали доставить в подвальную камеру священника. В этой камере с засохшими подтёками крови на стенах с заключёнными не миндальничали. С изломанными костями. Отбитыми внутренностями те молили о смерти. Сознавались во всём. Подписывали всё. Только бы быстрей умереть. Смерти ждали как блага. Как милости. Сюда и привели священника.

Сидевший за столом начальник следственной части, криво усмехнулся и изрёк:

— Ну-ка представитель тёмных сил! Крестишь наших бойцов? Насылаешь порчу? Ладно! Как борец с мракобесием я нашёл выход. Сейчас применим его на тебе. А ну орлы! Перекрестите нашего "мракобеса"!

Два здоровых парня предусмотрительно одетые в кожаные передники мясников с дубовыми палками в руках подошли к священнику. Коротко размахнулись и ударили его по ключицам обоих рук. Когда они подходили, священник спокойно с жалостью во взгляде взглянул на подходивших мучителей. Потом посмотрел на улыбающегося начальника следственного отдела и кротко произнёс:

— Прости меня Господи! Как я прощаю Вам Вашу злобу и заблуждения! И пошли мне силы выдержать это испытание во имя веры истиной!

Уже подошедшие к священнику молодцы со всего размаха ударили его своими палками по плечевым суставам рук. Что произошло дальше? Не видел никто. Стоявший у двери конвоир говорил одно. После удара по суставам священника в комнате наступил мрак. Воздух загустел. Он потерял сознание. При этом даже не искушённый человек видел, что он лгал. Об этом говорил и ужас, возникающий на его лице. Но на своих показаниях он стоял насмерть.

Был без сознания. Ничего не видел и не слышал. Когда пришёл в себя на полу корчился священник, а рядом лежали два растерзанных, окровавленных, трупа. Это были два следователя с дубовыми палками в руках. Судя по состоянию их тел, смерть их была ужасной. Сидевший за столом начальник следственного отдела областного НКВД выглядел не лучше.

Глаза вылезли из глазниц черепа. Они висели на глазном нерве. Синее вздутое лицо. Это тоже был труп с искаженными чертами лица. Дикий ужас застыл на том, что когда-то было лицом человека. Это было не объяснимо. Но это зрелище вселяло животный страх в смотревших на всё людей. Других свидетелей не было.

В бешенстве начальник областного НКВД, приказал бросить священника в карцер не кормить и не давать воды. Запретил оказывать медицинскую помощь. Это было утром. Кровавые допросы обычно проводились ночью до полудня. А днём в обед начальник областного НКВД умер. Подавился кусочком хлеба. Умер от удушья. Так определил его смерть врач. Желающих проверять этот диагноз не нашлось. Это было последней каплей. Каплей переполнившей чашу попыток разделаться со священником.

Заместитель начальника НКВД занял кабинет своего предшественника. Выводы сделал. Он приказал оказать медицинскую помощь священнику. Положить его в тюремную больницу. Подлечить и отправить с ближайшим этапом на зону. Как можно дальше. Так и сделали.

Разбитые суставы было не восстановить. Его подлечили и отправили на далёкую зону. Но слухи обо всём, что случилось с расстрельной командой. И другими мучителями священника помчался по этапам. Опережая его.

Правдива эта история или просто вымысел? Не знает никто. Свидетелей тех событий нет. Но среди заключённых и среди лагерной администрации в правдивость и подлинность этой истории верят все. Об этом не говорят. Но проверять? Никто не решается. Смерть в страшных мучениях не прельщает никого.

В разных зонах огромной страны СССР знают о нём. Если случается несчастье или в муках умирает заключённый, появляется он. Его видят и слышат все. Единственное, что я не знаю? Для всех ли его облик единый или каждый видит своё?

Ты мне ничего не говори! И об этом не спрашивай. Это не принято. Но на этой зоне я уже семь лет и видел его, пять раз. А заговорил он со мной впервые. Даже думать не хочу к чему это?

Живой человек он или плод воображения? Не знаю! Дотронуться до него, никто никогда не пытался. Но видел сам! Рвущиеся из рук конвоиров собаки после его взгляда поджимали хвосты. Умолкали. Жались к ногам своих хозяев. Отсюда и сделал вывод. Животные его тоже видят.

Ещё рассказывают такой случай. На одной из делянок валили лес. Всё было как обычно. Пока упавшая сосна не разрушила берлогу медведя. Что такое разбуженный в период зимней спячки медведь? Говорить не буду. В наших местах ты не новичок. Сам знаешь. И вот огромный медведь бросился на людей. Кто смог тот сбежал. Залез на дерево.

Но пятеро зеков и молодой солдат-конвойный оказались в углу. Возле срубленных стволов деревьев. От испуга зеки забыли о топорах. Солдат забыл об автомате. Ты можешь понять их. Медведь уже подбежал к ним. Он ревел от ярости. Выхода не было. Эти несчастные просто закрыли глаза. Приготовились к смерти. Страшной и ужасной смерти от разъярённого зверя. Кто успел удрать, смотрели на происходящее с бессильной обречённостью. Они и видели дальнейшее. Перед разъярённым зверем возникла фигура в чёрной сутане с неподвижными руками. Зверь резко остановился. Потом взвыл и бросился прочь вглубь леса. Обречённые люди открыли глаза последними и ничего не видели. Они не понимающими взглядами обводили подходящих товарищей и приставали к ним с вопросами. Ответов так и не услышали. Только один старый заключённый отвернулся и пробормотал:

— Молитесь! Святой уподобил вас!

Вот и всё, что могу рассказать тебе об этом…

Глеб замолчал и отвернулся. Я ещё долго задумчиво посматривал в угол барака. Заключённые потеснились. Там в пустом углу горела одинокая свечка. В её слабом свете были смутно различимы две человеческие фигуры. Одна была фигурой сидевшего на нарах рядом с телом умирающего человека в чёрной сутане. Вторая фигура это был стоящий на коленях Фрол. Он вдохновлено и искренне молился. Сон смежил мои веки. Я уснул.

Утром проснулся и сразу посмотрел в угол. Свечка уже догорела. Слабый свет рассвета позволял увидеть молящегося Фрола. Он был один. Вторая фигура исчезла. Растворилась в ушедшей ночи.

Хоронили умершего заключённого всем бараком. Я стоял за спиной Глеба и смотрел на свежий холмик земли. На нём Фрол устанавливал крест из двух жердей. Потом все разошлись. И потекли обычные дни. Жизни заключённых. Так и прошло полтора года.

Ночью какое-то дуновение ветерка, движение воздуха разбудило меня. Открыл глаза и осмотрелся. Сразу увидел свечу горящую в изголовье кровати Глеба. На койке сидела знакомая фигура в чёрной из лоскутов сутане и скуфье. Я шевельнулся. Знакомый взгляд бездонных синих глаз на светящемся лице поглотил меня. И я услышал голос:

— Его душа обрела покой! Он ушёл с миром! Бог простил ему все его грехи!

В этот момент и отключился. Проснулся уже утром. Ощутил, что кто-то трясёт меня за плечо. Это был "Лях". Один из наших.

— Проснись! Глеб умер!

В его голосе были страх и паника. Я спокойно встал и посмотрел на него:

— Знаю! Глеба "Астраханского" проводил в последний путь сам "Святой" отец! Я видел! Мир его душе!

Все молчали и смотрели на меня. Даже молившийся Фрол прервал свою молитву и посмотрел на меня. Потом осенил себя крестом и с посветлевшим лицом вернулся к молитве.

На зоне всё не так. Как в жизни на воле. Соблюдать христианские обычаи и хоронить на третий день после смерти не принято. Но Глеб был королём нашего мира. Патриархом. Хозяин зоны просто сделал вид, что ничего не знает. Глеба хоронили, как положено. Заупокойную молитву читал Фрол. А крест из стволов молодых сосен установил я. В последний путь Глеба провожала вся зона.

Слух о том, что Глеба проводил "Святой" разнёсся очень быстро. Лагерное начальство нам не мешало. Оно понимало, что заключённые не остановятся ни перед чем. Пойдут на всё. Даже на смерть. Но отдадут последние почести человеку, проведенному в иной мир самим "Святым". Да и жил в лагерном начальстве и конвойных страх. О судьбе людей нарушивших волю "Святого" знали. Верили или не верили? Не говорили. Но испытывать на себе не хотели. Вот и не мешали нам похоронить достойно человека. Чей последний вздох принял "Святой" Всем нам проводить его было честью. Для всех. Не зависимо от статьи, по которой сидел человек. И кем он был при жизни. Праведником или грешником? Вопроса не возникало. Всё было ясно и так.

Через три дня пришла "малява". Сход назначил меня приемником Глеба. И я занял его койку. Взвалил на себя его обязанности.

В фильмах и книгах воров в "законе", правителей уголовного мира, рисуют разными. То изуверами кровожадными. То извращенцами со сдвинутой психикой. Это всё ложь. Правитель это и есть правитель. Он отвечает за своих подданных. Так же как и правители светские. И не может жить своими эмоциями и желаниями. Он должен жить интересами своих подданных. Следить за исполнением ими законов. Быть строгим и безжалостным. Но честным и справедливым. В отличие от светского правителя могущего творить бог знает что. Не опасаясь спроса. Уголовный правитель за свои "косяки" отвечал перед сходом. Отвечал за любые не правильные дела и поступки. Отвечал строго. Вынести вопрос о его не праведных действиях и поступках на суд схода может любой член нашего сообщества.

Я не пропагандирую и не восхваляю свой мир. Когда созрел и задумался о душе? Сам принял решение и покинул его. Как это сделал Фрол и сотни, тысячи других людей сменивших его на чёрные одеяния монахов и монашек. Это противоречит ещё одной укоренившейся в сознании обывателя истине. Якобы добровольно преступный мир покинуть нельзя. Но здесь нужно понять разницу между преступным и криминальным миром. Она очень большая и это совсем разные понятия. Хотя часто по незнанию или специально их смешивают вместе. Но это совсем другой рассказ. И не об этом я веду речь.

Как неоднократно судимый свой срок 10 лет отсидел полностью. Весной следующего года на могиле Глеба появился росток берёзки. Через три года после смерти Глеба провожал выходившего на свободу Фрола. Он отсидел свой срок. Вот пришёл на наш погост проститься с могилой Глеба. Его и встретила берёза. Это было уже стройное дерево с густыми ветвями. В этом не было чего-то особого. Кроме одного. Эту березку никто здесь не сажал. Да и в этих местах она была единственной.

Фрол уходил в большой мир. Он отсидел 12 лет. Как и положено протянул ему пачку денег и перечень адресов. Там его примут, накормят, обогреют и помогут. Это был дар нашего мира своим. Но он принят не был. На свободу уходил не известный в нашем мире Фрол "Бешенный". Уходил совсем другой Фрол. Человек с добрым взглядом и кротким нравом готовый всё отдать людям. Принять за них муки. Разделить их боль и горе. Этот новый Фрол посмотрел на мою руку с деньгами и адресами. Улыбнулся и отрицательно покачал головой. Потом осенил меня и провожающих его крестным знаменем. Поклонился всем. Повернулся и ушёл.

Я ещё долго стоял и смотрел ему вслед. В какой-то момент мне почудилось, что перед крепкой фигурой Фрола шагает седой старик. Он был одет в старую из одних латок рясу и такую же потёртую скуфью. Закрыл глаза. Потряс головой. Отгоняя наваждение. Когда открыл глаза и посмотрел на дорогу, то увидел туже картину. От зоны удалялись виденные мной до этого две фигуры. Скосил глаза. Посмотрел на остальных провожающих. Спросить не решился. Но их выражения лиц и удивлённые взгляды говорили без слов. Я и они видел "Святого"! Я его видел не в последний раз в своей жизни. Но об этом не знал.

Через год пришедший этап привёз весть о принявшем монашеский обет брате Никоне. Этого монаха я знал под именем Фрол.

Шли годы. Берёзка на могиле Глеба крепла и тянулась вверх. Трескучие морозы, ветры так ничего и не смогли сделать с ней. Окончился мой срок. По уже установившейся традиции пришёл на погост проститься с Глебом. Его могилы уже не было видно. Но могучая берёза провожала меня. Она так и стояла одиноко. Обнял её ствол на прощание и её ветви коснулись меня. Мне почудилось, что это Глеб простился со мной. И я ушёл. Через пять лет ту зону закрыли. Она и её легенды ушли в прошлое. Молодые уже не помнят и не знают ничего. Ни об этой зоне. Ни о других поглощённых временем забытых зонах. Они умерли со своими легендами.

Вот такая история. Сегодня очередная годовщина со дня смерти Глеба "Астраханского". Последнего короля пришедшего из того старого ещё дореволюционного мира. Давай выпьем в память о нём!…

Митяй подвинул ко мне стакан с водкой. Мы, как и велит обычай, подняли стаканы. В молчании выпили. И я ушёл к себе. Оставил Митяя с его прошлым. Рассказ Митяя не выходил из моей головы. Как к нему отнестись? Не знал. Считать его просто легендой? Выдумкой лагерных сидельцев?

Так было проще. Но что-то в моей душе противилось этому. Уснул поздно. Что мне снилось? Говорить не буду. Это и так ясно.

Следующий день начался как обычно. Так же привычно и закончился. С утра метла и мусор. Вечером тоже деяние плюс сбор продуктов. Объедков оставленных посетителями в тарелках. Всё было привычно и так день за днём.

Спокойная размеренная жизнь убаюкивала и расслабляла. Снова почувствовал себя человеком! Пусть и на дне на обочине жизни. Но именно человеком, живущим спокойной и размеренной жизнью. Именно жизнью!

Утром разогретые пирожки и сосиски. Дальше путь на работу. И рабочий день. Всё так, как и у остальных людей. Мытарства забылись и ушли. Время летело не заметно. Закончилась весна. Пролетело лето. Отпуска не полагалось. Да о нём и не думал. Поездок к морю не намечалось. С моим достатком это относилось к разделу фантазий или не реальной мечты. Её и не было.

Осень наступала медленно. Сначала спала и отступила жара. Потом жёлтые листья украсили деревья и устлали землю. И пошли дожди. Стало прохладней. Телогрейка уже была привычной частью одежды. Днём и ночью.

Появился ещё один спутник осени. Простуда с насморком и кашлем. В нашем бомбоубежище этот глубокий кашель, разрывающий внутренности был слышен постоянно.

Как-то вечером Митяй принимал от меня ежедневный оброк. И вдруг резко закашлялся. Он прикрыл платком рот. Долго и судорожно кашлял. Откашлялся. Митяй вытер набежавшие слёзы. Отнял платок от лица. Тогда и успел заметить необычное. На платке были два алых пятнышка крови. В этот день ничего не понял. Выяснилось всё вечером следующего дня. Двери в покои Митяя открыла женщина. Она отступила в сторону и пропустила меня к Митяю. Он встретил меня лёжа в кровати. Уже одно это было необычно. Но его лицо белое как мел с нездоровым румянцем на щеках озадачило меня. Всё это было на фоне белого белья. У Митяя была настоящая постель с бельём. Роскошь! Её и позабыл. Давно уже не видел. Но об этом не думал. Смотрел на осунувшееся лицо Митяя. Он выглядел очень плохо.

И потекли тяжёлые дни. Болезнь то отступала. То наступала. Ежедневно я приносил положенную с меня плату и задерживался у постели Митяя. По его просьбе и мы разговаривали. Темы были разные. Обычно говорили о жизни. Старательно обходили нашу сегодняшнюю. В основном вспоминали ушедшую жизнь. Но однажды Митяй сам прервал наш разговор. Он внимательно посмотрел на меня. Болезнь заострила черты его худого лица и только глаза горели странным внутренним огнём. Они казались огромными и печальными. Как на иконах. У святых. Молча, выдержал его взгляд. Смотрел в его глаза. Митяй сам отвёл взгляд от меня. Устремил его в потолок и заговорил тихим голосом:

— Не знаю почему? Но мне хочется рассказать тебе о том, как я в последний раз увидел "Святого". Об этом не говорил никому и никогда. Но хочу, что бы хоть один человек во всём мире знал причину. Почему я добровольно изменил свою жизнь. И сейчас живу здесь. Среди нищих и бездомных. Это случилось пять лет назад.

Тогда я жил в большом доме не далеко от Москвы. Две пожилые женщины кухарка и домработница приходили и вели моё хозяйство. Этот дом находился под круглосуточной охраной. Ещё в нём жили трое. Мой телохранитель-водитель, мой советник и помощник. Эта охрана предназначалась не мне. Будучи одним из столпов своего мира, которому я оставался верен уже много лет в охране я не нуждался. За меня в любой момент могло ответить всё наше общество. Достаточно было кивнуть головой. Но я был хранителем "общака" всего нашего братства. Его и охраняли. Стерегли неусыпно. Жил, как и положено "законнику" не в роскоши и праздности. Два раза в год ездил в монастырь к Никону. Уже говорил тебе. Так теперь звали Фрола моего бывшего товарища по таёжной зоне. Он очень изменился. Когда-то здоровый мужик от постов и постоянного ограничения в пище высох и сгорбился. Да и лет ему было не мало. Но он весь светил каким-то глубоким внутренним светом. Мы подолгу разговаривали с ним. Нет! Не о прошлой своей жизни. А о людях. Их жизни и трудностях, которые встречаются им на пути. О брошенных детях и как помочь им. После этих встреч я чувствовал прилив сил и просветление души. Вот и жил от встречи к встрече. Говорить чем занимался? Не буду. Это тебе не нужно. Да и знать тебе этого не положено. Ты человек другой жизни. Другого мира. И мой рассказ не об этом. Летом того года, о котором рассказываю Никон умер. Все мы смертны. В моём возрасте, при моём образе жизни к смерти относишься спокойно. Знаешь главное! Убежать от неё невозможно.

Вот и проводил Фрола как брата. Мысленно пообещал, что встретимся там. Где уже много наших старых друзей и товарищей. Просил подождать меня и передать всем привет. В день, когда исполнилось 40 дней со дня смерти Фрола. А точнее в ночь накануне я проснулся среди ночи от ощущения того, что я в комнате не один. Нет! Я не испугался. Давно отучился бояться. Просто открыл глаза и вздрогнул. На краешке моей кровати сидел "Святой". Он не изменился. Был одет так же, как и тогда. Старая латаная сутана. Старая скуфья. Те же седые волосы спускались на седую бороду и синие бездонные глаза. Он улыбался своей кроткой улыбкой и смотрел на меня. Мне в глаза. И вдруг произнёс знакомым глубоким голосом:

— Пора о своей душе позаботится! Сын мой! Твоё назначение помочь обездоленным и нищим. Это твой путь! Спаси и помоги тебе Господь!

С этими словами он исчез. А я? Так и пролежал до утра. Не сомкнул глаз. Едва наступил рассвет, вскочил и занялся делом. Начал рассылать письма и телеграммы. Сделал то, что должен был сделать. Что бы исполнить предначертанное. Созвал сход.

Собрались в одном городке средней полосы России. Среди собравшихся авторитетов три четверти были моими ровесниками. А четверть схода составляли молодые. Подрастающая смена. Требовали объяснений причин срочного сбора. Не согласованного. Но я внимания на них не обращал. Встал и перед всеми отчитался за "общак". Попросил назначить мне приемника так, как ухожу. Рассказал и о причине. Повторил слова "Святого".

Молодёжь возмущенно зашумела. "Боцман" признанный лидер молодых авторитетов вскочил и раздражённо заговорил:

— Что это за "Святой"? Такого авторитета я не знаю! По какому праву он указывает! Что должен делать авторитет?

Старые авторитеты молчали. Им объяснять, кто такой "Святой" было не нужно. За долгую жизнь на зонах многие сталкивались с ним. Безропотно выполняли его просьбы. А уж знали о "Святом" все без исключения старые сидельцы. То, что я должен выполнить пожелание "Святого" для них обсуждению не подлежало.

Общий шум нарастал. Уже почти все молодые авторитеты сгрудились около своего лидера и возмущёнными криками поддерживали его. И тут произошло то, чего не случалось никогда. Самый старый авторитет Стас "Астраханский" главный законник не громко произнёс:

— Ша! Поросль! Захлопнули варешки!

Как ни тих, был его голос, но его услышали все. Шум стих. Молодые авторитеты разлетелись по своим местам и сидели тихо. Повисла общая тишина. Стас помолчал и продолжил:

— Ты "Боцман" рамсы попутал. Открывать варешку первым? Права не имеешь. Молод ещё. Это тебе говорю в первый и последний раз. Да и вас молодая поросль предупреждаю всех. Сход не балаган и не собрание "лохов".

Его взгляд прошёлся по лицам сидевших старых авторитетов. Те встречались с ним взглядом и молча, кивали головой. Взгляд "Стаса" обошёл всех. На молодых он внимания не обращал. Да те и сидели тихо. И вот Стас посмотрел на меня и заговорил:

— Вопрос о правомочности твоих действий сход снимается. Причина приведенная тобой веская. Приемник тебе будет назначен. Сход принимает твой отчёт и благодарит тебя за всё. Что ты сделал для нашего общего дела. Выполнить просьбу или пожелание "Святого" это большая честь. Для любого человека! К кому он обратился. Я и все уважаемые люди рады за тебя. Ты знаешь, как должен поступить. Но от имени схода обещаю тебе. Что мы и всё наше уважение всегда с тобой. Любой, кто откажет тебе в помощи, будет строго наказан. Сход это утвердит. Кто не исполнит это решение, не зависимо от прошлых заслуг и места в нашем сообществе, будет лишён уважения всех. Со всеми, вытекающими из этого последствиями.

Весь сход встал. Провожая меня в избранный мной путь. И я простился со всеми присутствующими. Простился уже как человек, освобождённый от своих обязательств. Поклонился всем и покинул помещение. Где проходил сход. Покинул не просто "сход". Покинул свой мир. Ему отдал всю свою жизнь.

Через день сдал приемнику кассу и дом. Оделся в старую одежду и ушёл в этот мир. С тех пор и живу среди обездоленных людей. Людей выброшенных из жизни. Помогал им выжить. Защищал их от произвола.

Вот и рассказал тебе всё. А теперь иди. Устал. Попробую отдохнуть…

Митяй умолк. Он задумался о своём мне не ведомом. Я встал. Простился. Пожелал Митяю скорейшего выздоровления и пошёл к себе. Целую ночь проворочался уснуть так и не смог. Разные мысли роились в голове. Рассказ Митяя жил во мне. Всё рассказанное им ещё долго стояло перед глазами. А потом ежедневная работа и заботы поглотили меня.

Так и прошёл октябрь.

В первых числах ноября Митяю стало легче. Он даже встал. Ещё бледный и слабый делал первые шаги и даже шутил. Вечером этого дня я сидел у его кровати и слушал его. Митяй делился своей мечтой. Установить ёлку в бомбоубежище и устроить настоящий Новый год с подарками и праздничным столом. Его прожектами загорелся и я. С этим радостным настроением простился и ушёл весь в мечтах и радужных планах в свой отсек. Ночью меня разбудил ужасный женский крик. Он раздался из апартаментов Митяя. Вскочил и бросился туда. Ужасная картина предстала перед моим взглядом.

Белое бельё постели стало красным. Это его окрасила кровь. На этом алом одре лежал худенький, маленький труп человека. Это было тело человека, когда-то бывшего Митяем. Или человека носившего это имя. Но это уже не был он. Как он король уголовного мира попал в бездомные и нищие? Так и осталось моей и его тайной. Она уйдёт вместе со мной. Доверие Митяя я оправдаю! И никому, никогда не расскажу о нём. Его жизни и страданиях.

В дверь апартаментов Митяя заглянул его подручный "Гнус". Он понял всё с одного взгляда и исчез. Этот жилистый крепкий мужичок был тенью Митяя. Его пальцы и руки украшали перстни и татуировки. Он был из мира Митяя. Такое поведение верного соратника удивило меня. Но позднее всё разъяснилось. Исчезновение верного соратника и телохранителя имело свои причины.

Отсутствовал "Гнус" час. Потом вернулся и не один.

Вместе с ним пришёл мужчина лет 43. Одетый в дорогой костюм он вошёл вслед за "Гнусом". Десяток крепких парней одетых в одинаковые чёрные костюмы и имевшие татуировки сопровождали его. Они быстро оттёрли нашу братию. Разогнали по норам. Спорить с ними никто не стал. Подмышки их пиджаков топорщились. Да и взгляды у них были жёсткие и безжалостные. Спорить с ними никому не хотелось. Понимали, что от этих парней получить по шее и отделаться синяками сложно. Если так случиться? То это можно считать за большое везение.

Меня и остальных обитателей нашего крыла грозные охранники не тронули. "Гнус" смотрел на нас и что-то шёпотом сказал главному. Тот посмотрел на нас и жестом подозвал одного из этих людям. Остальные всё поняли и оставили нас в покое.

Мужчина прошёл к кровати Митяя. Внимания на убогость и грязь не обращал. Присел на кровать и положил руку на руку Митяя. Помолчал. Затем задумчиво произнёс:

— Здравствуй! Аким! Вот и встретились! К моему сожалению! Я вынужден нарушить твою волю. Ты ушёл! Но сход тогда принял ещё одно решение. Тебя отпустили. Уважили твою волю. Но твои заслуги не забыли и короны тебя не лишили. "Гнус" ушёл за тобой не только по своей воле, но и выполняя решение схода. Все эти годы мы знали, где ты и как живёшь. Прости за этот обман. Выполняя волю того схода мы тебя проведём в последний путь. Как и подобает человеку твоему рангу. Это сделаю я! Не только исполняя общую волю. Но исполняя свой долг! Ты подобрал и вырастил меня. Заменил отца. Его я никогда не знал. И ты для меня им стал. И я сейчас скорблю о твоей кончине и буду помнить о тебе всегда. Ты мой отец! И это моё личное горе. Пошли Аким! Соберёмся в последний путь. С тобой хотят проститься многие. Пошли!

После этих горьких слов прощания этого человека, все стоявшие в дверях люди расступились. Вошли четверо мужчин во фраках, цилиндрах и белых манишках. Они положили небольшое тело Митяя на носилки. Укрыли его красным бархатом и торжественно понесли прочь. Пришедший мужчина последовал за носилками. "Гнус" шёл рядом с ним. За ними следовали телохранители. Эта другая жизнь на мгновение завернула в наш угол. Угол нищеты и грязи. Чужая тайна на мгновение приоткрыла свой покров и снова опустила занавес. Они ушли. Мы остались. На этих проводах нам жителям обочины места не было. Митяй ушёл от нас в свой мир. И этот мир сам провожал своего именитого гражданина Акима. Человека исполнившего свой долг. Своё назначение. Мир праху его и вечная память!

Минут через 20 трое здоровяков принесли два ящика водки и картонный ящик полный колбасы и других деликатесов.

Поставили всё принесенное на пол бомбоубежища и один из них сказал:

— Помяните Акима "Таёжника"! "Безмен" передаёт это вам!

Так узнал настоящее имя Митяя. Какое место он занимал в своём мире? Не знал. Ибо не принадлежал к нему. Для меня Митяй остался порядочным человеком. Он достойно нёс груз своей нелёгко жизни. Где его похоронили и как? Так и не узнал. Ибо поминки Митяя переросли в драму. Драму, изменившую мою жизнь. Драму, отбросившую меня на самое дно.

Я не понял простую истину. Со смертью Митяя освободилось место нашего пастуха и блюстителя порядка. Эта смерть дала возможность остальным членам нашей бригады выплеснуть ненависть к жителям нашего крыла. Эта месть копилась и жгла души. Митяя боялись и возмущались. Но делали это очень тихо. Зависть и злоба тлели как болотный пожар. Под зелёным красивым травяным ковром. И вот всё выплеснулось наружу.

Трагедии ничто не предвещало. Начался день обычно. Спокойно. Тридцать бутылок водки и большую часть из картонного ящика женщина, которая вела хозяйство в нашем крыле, отдала остальным членам нашего коллектива. Мне было от души жаль Митяя! Я продолжал называть его так. Его другое имя короля того другого мира было чуждо для меня. Но его смерть не останавливала жизнь. Мне нужно было спешить на свою работу. Это уже было долгом перед бабой Машей. Подвести её не мог.

Выпил немного водки. Помянул усопшего и побежал в переход. Уже заваленный мусором он выглядел неприятно. Мой рабочий день начался. Закончил работу. Передал вахту бабе Маше по уже устоявшемуся распорядку. Прикорнул два часа и пошёл в кафе. Идти в убежище и пить не хотелось. На работе пьяным появляться было чревато. Хозяйка кафе предупредила меня сразу и следила за мной внимательно.

Этот тяжёлый день и бессонная ночь вымотали меня. Пакеты с собранными со столов остатками еды оттягивали руки. Тяжело ковылял. Шёл в бомбоубежище. Хотелось поскорее упасть на койку. Забыться от этого длинного, тяжёлого дня. С этой мыслью и ковылял.

Спустился в подвал. Подошёл к двери входа и замер. Обычно плотно прикрытая она была приоткрыта. Такого никогда раньше не было. Поэтому и замер. Потом решился и тихонько приоткрыл её. Отлично смазанные петли не издали ни звука. И здесь увидел, причину этого нарушения установленного порядка. Страшная картина открылась моему взору. Это было зрелище не для слабонервных людей. Первым лежало тело одного из моих соседей по отсеку бывшего охранника. Кровь из многочисленных ран ещё сочилась. Голова была разбита. Рядом валялся окровавленный кирпич. Видно он защищался. Потом попытался удрать и открыл дверь. Но силы уже покидали его. Исполнить задуманное он не смог. Его и добили этим кирпичом.

Драка была отчаянной. Недалеко лежали ещё два трупа. Один худого мужика. Второй старухи. Они лежали недалеко от входа. Как и положено трупам они не шевелились. Рядом валялись куски трубы, палки, камень. Ещё одно тело подростка извивалось. Он был ещё жив. Но труба или камень пробили ему голову и он уже отходил.

Прижимался к стене. Проскользнул дальше. Часть плафонов и ламп были разбиты. Но не многие уцелевшие освещали страшную картину побоища. Всплеска необузданной жестокости и ярости толпы. Этот слабый свет создавал тени и сглаживал всё зверство, что творилось здесь.

Зависть и ненависть нашли свой выход. Превратились в бессмысленное побоище. Тела убитых и изувеченных валялись везде. Сразу за поворотом в наш отсек лежало тело молодой женщины. Бывшей подруги Митяя. За ней лежали тела её детей. По брызгам крови на побелке стен и лужам на полу было видно, дралась она отчаянно. Пытаясь защитить своих детей. Многочисленные раны и лохмотья её одежды пропитала кровью. Большая лужа крови растеклась у её тела. Она отчаянно сопротивлялась. Сломили её сопротивление только, когда убили её. Потом уже убили детей.

Но эта победа потерявшей человеческий облик толпе далась нелегко. Вокруг валялись тела убитых. Несколько тел извивались, корчились от боли. Это были тела стариков, старух, подростков, люди без возраста. Когда-то мы были одной бригадой. Одним коллективом людей выброшенных из жизни и живших под одной крышей. Пытавшихся выжить вместе. Общими усилиями. И вдруг эти люди мгновенно превратились в безжалостных зверей. Людей с проснувшимся зверем в душе и сознании. Людей убивающих друг друга. Зачем? Почему? Кого в этом, винить? Жизнь? Людей? Или себя?

Сразу и не ответить. Людская зависть и злоба стёрли всё человеческое и теперь тела таких же несчастных отмечали этот путь эволюции. Вниз. На дно. И это дно было хуже, страшней и уродливей того дна, на котором они жили. Голодные, заброшенные, несчастные. Но люди. Со всем присущим этому царю природы.

Толи водка? Толи смерть человека сдерживавшего их низменные чувства? Сорвала с них маски. Обнажив не человеческую сущность. Сущность далёкую от права называться детьми Господа нашего!

Это всё и заставило меня задуматься. А достойны ли мы сострадания? Достойны ли жизни? Эти мысли возникли и будоражили мой мозг. Но потом. А в тот момент мне было не до размышлений. Начавшееся зверское истребление бывших приближённых Митяя продолжалось.

В конце прохода нашего крыла у апартаментов Митяя, откуда ранним утром забрали его тело, ещё кипел бой. Его вели оставшиеся жители нашего крыла. Второй охранник и пожилая женщина отчаянно сопротивлялись. Продолжали бессмысленную борьбу за свою жизнь. Разъярённая толпа оттеснила их в угол. Но они продолжали сопротивляться. Увечили нападающий и сами истекали кровью.

Наверно, в этот момент мне нужно было вмешаться в их бой. Конечно, спасти никого бы не спас. Просто погиб вместе с ними. Так было бы проще! Но я струсил. Страх погнал меня прочь.

Просто оправдал себя, что ничего не мог сделать! Только мог бессмысленно погибнуть. Как будто был смысл в моей жизни? Доводы нашёл железные. Реальные и логичные. Люди "Кента" уже ушли по домам. Стояла ночь. "Гнус" мог вызвать бы помощь. Но он ушёл проводить, своего хозяина. Милиция? Понятно! И пальцем не шевельнёт. А кто ещё мог обуздать разъярённую толпу?

Так оправдав себя. И попросту сбежал. Покинул сражавшихся. Предоставил их своей участи. Этот поступок часто потом мучил мою душу. Но изменить? Уже то, что было сделано мной? Вернуть время назад? Увы! Не мог. Да и если говорить честно. Даже если бы вернул то время? Наверняка поступил бы так же. Живя на обочине жизни, потерял самое главное. Честь и достоинство человека! Жизнь сломала меня. Лишила самого главного. Сделала слизняком. Это и обуславливало моё поведения. Мной просто руководил инстинкт. Забиться в щель и выжить. Хотя потом часто мучили вопросы. Ради чего? Зачем продлять никчемную жизнь? Жизнь, которую и жизнью не назовёшь! Но я бежал!

Убежал и спрятался в каптёрке бабы Маши. Всю ночь ворочался на жёстком топчане. Одна мысль была в моей голове. Не сожаление о погибших. Не сожаление о своей трусости. Нет! Это была мысль о себе. О своей участи.

"Больше на этом вокзале мне не жить! Они найдут и разделаются со мной!"

Окровавленные, изувеченные тела стояли перед моими глазами. Это было очень страшно и не выносимо. Ибо среди них видел и своё истерзанное тело. Воображение рисовало страшные, рваные раны. Проломленный череп.

Задолго до рассвета страх погнал меня прочь. Собрал свои пожитки. Забрал хранившиеся здесь в каптёрке скромные сбережения и бежал прочь. Подальше от этих ужасов и этих страхов. Куда бежал? В большой город Москву! Надеялся найти свою щель. Забиться и выжить. Эта надежда и гнала меня прочь от страшного места.

Сначала просто бесцельно шёл прочь от Курского вокзала. Старался уйти подальше от места своей трусости и предательства. Человек всегда умеет оправдать себя. Так делал и я. Но временами проскальзывала мысль.

"Митяй и "Гнус" наверняка не бежали бы. Они ввязались бы в этот безнадёжный бой. Могли и победить. В этих людях был стержень. Было понятие чести, которое они пронесли через тюрьмы и зоны. Понятно! Это тоже смогли сделать не все. Некоторые сломались. Как и я. Стали никчемными людьми. Но у этих двоих всё это было. И уйти могло только с ними. С их жизнью. А за неё они, умели бороться до конца! Умели умереть, но не сдаться. Не струсить".

Ноги шли. Мозг всё осознавал. Я уже дошёл до набережной Яузы и укрылся от ноябрьской непогоды под мостом. Здесь задумался в поисках выхода. Как быть дальше? Как выжить? Где искать укрытия?

" Зима уже наступила и нужен не только кусок хлеба. Нужен и угол. Где можно укрыться от снега и мороза. Память о терактах 1996 года ещё свежа в памяти властей. Чердаки, подвалы домов закрываются на замки и постоянно проверяются. Там спокойно жить не дадут. Хотя зачем это? Я ведь неплохо устроился на вокзале. Опыт уже есть! Как пристроиться и добыть пропитание знаю! Так почему бы не пристроиться на вокзал снова? Ведь кроме Курского вокзала в Москве их есть достаточно. Нужно только определиться и выбрать!"

Времени прошло достаточно. Холод давал себя знать. Захотелось есть. Одежда была одета на меня. Это уменьшило мой багаж. Хотя надетая одежда и делала меня упитанней. Чем был на самом деле. Всё это делал без задней мысли. Но видно мной и моими действиями руководило проведение. В этот день оно спасло меня. Знать срок тот, что был отведен мне для жизни и мучений ещё не вышёл. Но это понял позже. Не буду забегать вперёд. Остановился на том, что ощутил голод. Открыл пакет с захваченной добычей последнего вечера работы по уборке в кафе.

Достал пирожок и две сосиски. Вздохнул. Вспомнил, каким всё это было вкусным подогретое и с горячим чаем. Но что делать? Спасибо хоть жив и могу вспоминать и думать. Перестал капризничать. Начал есть и снова думать.

"Ленинградский, Ярославский и Казанский вокзалы отпадают. Там бог знает, что творилось ещё во времена моей человеческой жизни. Этот треугольник притягивал бездомных и нищих отовсюду. Тогда имел квартиру. Хорошую работу. Был обеспеченным и счастливым человеком. Жизни обочины и нравов не знал. Но видел множество нищих и бездомных они обитали там тогда. Думаю, к лучшему не изменилось ничего. При той конкуренции, которая имеет место там мне там делать нечего. Даже счастливый случай не поможет вписаться и пристроиться. Вот и отбросил. Стал рассматривать другие варианты.

Рижский вокзал. С того времени как появились независимые демократические государства Прибалтики своё назначение утратил. Новые государства прекратили всякую связь с ненавистной Россией. Говорили, что устали от её гнёта. Хотели национальной самобытности. Вот и наставили препятствий. Прекратили связь, в том числе и железнодорожную. Этот вокзал и перестал быть вокзалом.

Белорусский вокзал в центре города и очень хорошо охраняется властью. Да и небольшой. Вариант не очень. Так же как и пригородные вокзалы.

Но есть один железнодорожный вокзал! Он подходил идеально. Киевский. Сам не маленький. Да и рядом оптовый и продуктовый рынки. Идеальный простор. Идеальные условия. Там и пристроиться не сложно. Дешёвые руки для работы в большой цене. Ведь мне нужно не много. Только иметь деньги для оброка! В том, что приятели или коллеги "Кента" его обложили данью? Не сомневался. На оброк был готов и согласен. Это не обсуждалось. О том, как прожить? Не переживал. Объедков на пропитание там найти не сложно. Так, как я не собираюсь просить милостыню или собирать бутылки то и конкуренции местным аборигенам-нищим составлять не буду. В общем решено! Иду на Киевский вокзал!"

Собрал свои вещи. Вышёл из-под моста. Спустился на набережную и побрёл в сторону Киевского вокзала. У меня были деньги. Была одежда более или менее приличная. По крайней мере, моя одежда была чистой. Можно было доехать до вокзала метро и транспортом. Но рисковать не хотелось, Был шанс нарваться на проверку документов. Вот их у меня не было. Идти пешком было безопасней. Знал точно! В плохую погоду наши доблестные стражи порядка в такую рань на улицу не выйдут. Им не так много платят. Да и сколько бы им не платили. Это ничего не меняло бы. Себя они берегли. Не перетруждались.

К обеду добрёл до Киевского вокзала. Ходил вокруг. Два часа наблюдал за вокзалом и его обитателями. Выбирал к кому подойти со своей просьбой. После раздумий остановил свой выбор на худом мужчине. Чисто одетый он сидел на ступеньках центрального входа в вокзал рядом с выходом из метро. В руках держал картонку с письменной просьбой о помощи. У его ног стояла коробка из-под обуви. В неё народ бросал мелочь и мелкие бумажные купюры. Когда поток людей прекращался мужчина быстро убирал из коробки крупные монеты и бумажки. Оставлял мелочь. Народ старательно бросал в коробку новую порцию милостыни.

Дождался спада движения людей. Подошёл к нему и бросил в коробку десяти рублёвую бумажку. Опустился на корточки. Посмотрел ему в лицо и проникновенно сказал:

— Товарищ! Помоги! Я в беде! Нет жилья и не за что жить! Сведи меня с Вашим старшим и замолви слово. Отблагодарю тебя! Только немного раскручусь! Помоги!

Человек посмотрел на меня. Окинул взглядом мою одежду и мои пакеты. Задумался. Принял решение. Встал. Всё это истолковал как добрый знак. Обрадовался. Его ответ меня обрадовал ещё больше:

— Ладно! Помогу! Поищу старшего. Да и словечко за тебя перед ним замолвлю. А там сочтёмся! Ты пока тут за меня поработай. Прояви себя!

С этим он и ушёл. Вернулся через час. С собой привёл мужика лет 40 с испитым лицом в замусоленной одежде. Я встал. Уступил место работы своему благодетелю. Пришедший с ним мужчина осмотрел меня, мои пакеты. Потом посмотрел на коробку. И похвалил меня:

— Смотрю, ты в нашем деле толк знаешь. Да и мужик честный. Такие работники нам нужны. Ищешь встречи со старшим? Тебе повидать его надо? Ну ладно! Пошли! Отведу тебя к самому старшему.

Этот посланник махнул мне рукой и пошёл в сторону платформ. Я шёл за ним. Мой провожатый, а вслед за ним и я спустились по широким ступеням лестницы главного входа. Свернули направо. Пошли вдоль здания вокзала. Слева суетилась вокзальная площадь. Таксисты, "бомбилы", носильщики охотились за пассажирами. Каждому нужны были свои. Одним люди, приезжавшие в Москву. Другими люди, покидавшие столицу. Гомон споров и торгов висел в воздухе. Забивал объявления по радио.

Счастье распирало меня. Мне повезло! Я снова пристроился! Уже хозяйским взглядом осматривал всё вокруг. Намечая точки. Где мог попытаться пристроиться. Ещё до этой встречи со своим проводником обошёл вокзал слева. Осмотрел продуктовый и оптовый рынки. Они бурлили. Толпы народа, покупатели и продавцы с тележками и сумками сновали взад и вперёд. Другие посетители этого шумного скопления народа тоже не оставались без дела. Они пили пиво, кофе, водку и вино. Закусывали не хитрой закуской. Салатами, пирожками, бутербродами, сосисками. Заметил и самое важное. Для себя. Много этого добра оставляли не доеденным.

Встречались мои собратья. Нищие и бездомные. Они на нас внимания не обращали. Занимались своим обычным делом. Просили подаяния. Собирали бутылки. Посматривал на них свысока. Составлять конкуренцию им не собирался. Мой опыт из жизни на Курском вокзале давал мне ценное знание. Как можно зарабатывать на жизнь. Никому, не мешая. Его и собирался воплотить в жизнь.

Здание вокзала закончилось не длинным забором из кирпичных столбов. Железные прутья были окрашены серой краской. Они изображали прозрачную преграду. Между двумя столбами были ворота из таких же металлических прутьев. Они были закрыты на массивный замок. Зато рядом была распахнутая калитка шириной в метр. Возле неё толпился народ. Одни старались выйти. Другие войти. Этим путём пользовались многие. Он вёл прямо на платформы. Не нужно было тащиться через весь вокзал. С грузом вещей. Тот, кто придумал закрыть ворота и заставить народ толкаться через узкую калитку был человеком с чёрным юмором. И явно начальником.

Мой проводник и я с руганью протиснулись через эту дыру. И вздохнули с облегчением. Слева вдоль забора параллельно зданию вокзала шёл плотный ряд киосков. Одни светились разноцветными огнями. Из других гремела музыка. Всё блестело и сверкало. Завораживало взгляд. Народ сновал. Что-то покупал. Ругался и матерился. Если успевал обнаружить, что купил что-то с дефектом. Здесь был широкий проход. Можно было идти не толкаясь. Между двумя крайними к платформам киоскам мой проводник свернул в проход между ними. Прошёл вслед за ним и оказался на хозяйственном дворе вокзала. Осматриваться было не когда. Проводник шёл дальше. Ещё один проход между зданиями прошли мы и оказались на площадке у мусорных контейнеров. Там нас ждали двое. Один здоровый бык. Другой поменьше. Но тоже не хрупкий. Он и повёл разговор. Перед этим осмотрел меня и пакеты в моих руках. Но обратился не ко мне:

— Что-то долго ты шёл "Лапоть"? Надеюсь, ничего не потерял по дороге? Что бы потом самому найти!

Мой проводник пропустил меня вперёд. Остался у меня за спиной и гнусаво зачастил:

— Что ты говоришь "Зуб"? Как ты мог подумать на меня такое? Я законы уважаю! Крысятничать не обучен!

Тот, кого он назвал "Зубом" небрежно махнул рукой и сказал:

— Ладно! Утихни! Честный! Ну-ка давай посмотрим. Кто и с чем? К нам пожаловал.

Он сделал шаг ко мне. Отобрал мои пакеты и принялся вытряхивать их содержимое прямо на землю. Объедки и мои старые вещи интереса у него не вызвали. Он посмотрел на них. Посмотрел на моего проводника и зло бросил:

— "Лапоть"! Ты же жужжал это жирный гусь? Это старьё с объедками и есть твой жир? Ты потревожил меня. Обещал куш. А привёл нищего? Это тебе зачтётся! Тварь! Без мозгов!

Я стоял и молчал. Затаил дыхание. Понимал. Происходит что-то не хорошее. Для меня. По уму, нужно было бежать. Но страх сковал меня по рукам и ногам. Вот и стоял. Безвольно опустив голову. Даже ни на что не надеясь. Привёдший меня человек засуетился и принялся выворачивать мои карманы. Залез даже за пазуху. Всю свою добычу, смятую десятку и мелочь, он отдал "Зубу". Больше ничего найти не смог. Остальные деньги я упрятал в таких местах, куда другие люди лазить брезгуют. Их я спас. Но в благополучном исходе встречи был не уверен. А мужик продолжал обыскивать меня. Уже по третьему разу и при этом плаксиво причитал:

— Это "Кривой" меня подвёл. Прибежал и кричит "жирный гусь", "жирный гусь" прилетел. А я ему поверил! Убью! Козла!

"Зуб", сплюнул и спрятал в карман все деньги отобранные у меня.

— С "Кривым" и тобой разберёмся позже! А пока разберись с этим! Подотри за собой. Гусь "лапчастый".

"Лапоть" закивал головой. Достал нож и ударил меня в грудь. Дёрнулся и упал на свои, брошенные на землю вещи. Замер. "Зуб" в сопровождении молчавшего быка повернулся и пошли прочь. "Лапоть" торопливо выдернул и отёр о мою одежду свой нож. Бросился их догонять.

Как только они скрылись, я тут же вскочил. В этот день говорил раньше, надел на себя всё что мог. Старался уменьшить объём пакетов. Это и спасло мою жизнь. Нож вошёл в тело не глубоко. Рана кровоточила. Но это было не смертельно. Поспешно подобрал кое-что из одежды и объедков. Бросился прочь. От страшного места. Мечта о жизни на вокзале чуть не обернулась её концом. Спасался от этого и бежал. Куда? Зачем? Даже не думал! Просто бежал не разбирал дороги. Страх толкал меня в спину и ноги несли тело прочь от рухнувших надежд. Только мысль о том, что вопреки всему остался жив. Это и грело душу. Нож должен был оборвать мою бренную жизнь. Но видно моё время ещё не пришло. А в книге судьбы мне был начертан другой конец. Какой? Даже не интересовался. Жизнь нищего и бездомного не могла быть долгой. Болезни, голод, злые люди, всё вместе старалось прервать его существование. Как бы он не цеплялся за своё бытие.

Наверно в человеке, как и во всём остальном, природа заложила волю к жизни. Удивительно! Ведь человек разумное существо? В отличие от растений, животных и других форм жизни он понимает неизбежность конца. Но, как и всё живое борется за то, что бы его отсрочить. А зачем?

Этот вопрос часто возникал в моей голове. Ответ был ясен. Вопреки всему этому всё равно боролся. Старался продлить своё существование. Свою безрадостную, голодную, холодную, никчемную жизнь. Вот и пойми этот парадокс!

Ноги и страх привели к ржавым старым вагонам. Они стояли на таких же ржавых рельсах. В давно заброшенном железнодорожном тупике. Нашёл не сильно сдавшийся времени старый пассажирский вагон. Забился в его самый дальний угол. Здесь пришёл немного в себя. Отдышался. Перевёл дух и осмотрел остатки своего добра и рану. Продукты уже попахивали. Но это не обескуражило. Питаясь отбросами таких мелочей, не замечаешь. Испорченные продукты тоже пища. Из имущества уцелело не многое. Да и ладно. На мне было одето всё самое ценное. Рана уже не кровоточила. Засохшая на белье кровь закупорила её. Трогать не стал. Только про себя отметил главное, что нужно сделать. Купить йод или зелёнку и обработать её. А то ещё загноиться! Этого как не странно боялся больше всего. Перед глазами стояли нищие с гнойными ранами. Было страшно. О таких словах, как гангрена, представление имел.

Проверил и деньги. Их грабителям досталось немного. Мелочь из карманов стала их добычей. Она тоже была не лишней для меня! Но радовало то, что остальной капитал уцелел. Насчитал целых 760 рублей! Этого продержаться хватит. Оставалось решить вопрос питания. Нужно будет найти место, куда сбрасывают отходы от базара и вокзала. При такой куче отходов оно должно было быть не бедным. Вернуться к старому плану, пристроиться на вокзале? Уже не мечтал. Страх новой встречи с "Лаптем", "Зубром", его молчаливом спутнике или "Кривым" отзывался в желудке резкой болью. Это был уже животный страх. Он поселился во мне. Уже не надеялся ни на что. Просто цеплялся за жизнь. Соглашаясь на всё. Спустился на самое дно зловонного болота. Называемого простым языком места существования человеческих отбросов. Выбраться не было возможности. Не было сил. Это понял и с этим смирился. Всё равно сделать ничего не мог. Что мог одинокий старик? Начать новую жизнь? Сам? Найти дорогу к людям? От меня это не зависело. Увы! Так уж сложилось.

Сон сковал меня. Кошмары прерывали его. Заставляли просыпаться и дрожать. От страха и ужаса. В этих снах снова переживал случившееся. Но видел всё более страшным и ужасным. В этих кошмарах "Лапоть" разрывал мою грудь. Вытаскивал внутренности и поедал их, а я корчился в муках. Беззвучно открывал рот в немом крике. От такого просыпался. Обливаясь потом и дрожа. Потом отключался снова. И снова эти кошмары приходили ко мне! Но были страшнее. В этот раз это были крысы. Они поедали мою плоть. Откусывали куски моего тела. Дрались за добычу. Начали с ног и поднимались всё выше, а я просто лежал. Наблюдал за ними и не мог пошевелиться. Только смотрел на свои оголяющиеся кости. И вот одна объела мои губы и проникла в рот…

Проснулся от ужасной боли тела. Во сне бился о пол и стены вагона. Наверняка и жутко крича. Больше не спал. Страх был сильнее усталости. С большим трудом дождался рассвета. Оставил в вагоне свои жалкие пакеты. Пошёл на разведку обстановки. Шёл очень осторожно. Внимательно смотрел по сторонам. В любую секунду был готов броситься бежать прочь. Если увижу знакомые фигуры своих грабителей и не состоявшегося убийцы. Так затравленно оглядывался и бродил. Вздрагивал от любого постороннего звука. Но с каждым шагом неуклонно приближался к вокзалу.

Со стороны это напоминало мышь, кружащуюся вокруг мышеловки. Её привлекает запах приманки. Было страшно. Всё понимал. Но для меня это было жизненной необходимостью. Выжить без какой-нибудь пищи? Не мог. Первые наблюдения принесли результаты.

Выяснил, что местные нищие вели ночной образ жизни. Рано утром никого из них видно не было. Оптовый и продуктовый рынки убирали вечером. Мусор и отходы сваливали в контейнеры и баки. Они стояли в стороне от торговых рядов и палаток. На старой разгрузочной площадке. Вывозить всё начинали с 8 часов утра. Рынки начинали работу с 10 часов. По моим прикидкам выходило, что времени у меня ковыряться в отходах хватит.

Осторожно проскользнул к аптечному киоску. Купил медикаментов. Йода, перекиси, пакет ваты не забыл и бинт. Больше крутиться здесь было нечего. Всё что нужно? Узнал. Остатки имевшейся еды этот день прожить позволяли. Попадаться на глаза никому не хотелось. Вот и убрался в свой закуток. Место жизни. Приютившего меня старого вагона.

Обработал рану. Она немного воспалилась и болела. Очень надеялся на то, что мои усилия помогут избежать плохих последствий. Поел свои протухающие продукты. Пристроился в углу и уснул. Периодически просыпался. Снова нырял в объятия сна. Так и скоротал время до вечера. Ноябрьские сумерки опускаются рано. Световой день укорачивается. Отступает перед ночью. Периодически срывается снег. Он укутывает всё вокруг белым покрывалом и тает. Превращая все вокруг в грязь.

На поиски добычи решил идти утром. Едва рассветёт. Перед сном и поужинал. Обтёр и съел две скользкие сосиски. Заев их уже окаменевшим пирожком. Это всё остатки зубов одолевали с трудом. С трудностями боролся. Запивал всё водой. Так доел остатки своих припасов. Об этом только и думал. А то, что качество этих припасов может сделать с моим желудком? Соединившись вместе с сырой водой. Как-то упустил.

Раскаялся в упущении очень скоро. Живот отчаянно бурчал и болел. Боль сгибала меня пополам. Еле успел вскочить и выскочить из вагона. Справлять нужду там, где спишь, ешь и обитаешь? Ещё стеснялся. От понятий и правил нормальной жизни ещё не отошёл. Всю ночь с короткими перерывами опорожнял желудок. Живот страшно болел. Периоды, когда боль отступала, были самыми счастливыми. Но это счастье было очень коротким.

Утром едва встал. Но собрался с силами и отправился на поиск еды. К намеченной мной площадке с баками и контейнерами. Отходами рынка. Здесь и столкнулся с неожиданными трудностями. За отходами охотился не я один.

Десятки облезлых собак разных размеров и статей встретили меня. Обычно днём они поджимали хвосты и убегали прочь. Едва увидев человека. А сейчас они грозно рычали. Скалили зубы. Всем видом давали понять, что просто так в свои владения никого не пустят. Смотрел на то, как они сбегались. Окружали меня. Сразу поверил в слышанные когда-то истории. Как собаки загрызали бездомных. Испугался. Быстро убрался прочь. Они меня не преследовали.

Перевел дыхание. Взвесил обстановку. Мне нужна была еда. Запасы кончились. Без еды долго не протяну. Собаки страшно пугали. Но выхода не было. Или вступить в бой с собаками или помирать. Кроме этого места подкормиться мне было негде. Выбора не было. Кусок металлической толстостенной трубы и обрезок кабеля толщиной с запястье составили моё оружие. Его сжимал в руках. Два куска арматуры заткнул за пояс и отправился на бой.

Сначала собак было жаль. Мы ведь спокойно могли сосуществовать вместе! Если бы не их категоричность. А так выхода не было. Я только хотел напугать и отогнать их на время. Но всё получилось иначе.

Как только приблизился, размахивая своим оружием, собаки вместо того что бы убежать стаей набросились на меня. Секунда моей растерянности позволила им впиться в ноги и руку. Прокусить одежду в большом количестве одетую на моё тело они не смогли. Но один из стаи разогнался и ударил меня своим телом в спину. С трудом удержал равновесие. И испугался очень. Понял. Загрызут. От страха озверел. Махал руками душевно. Щедро раздавал удары трубой и куском кабеля. Бил собак и ногами. Я и они заходились от злобы и ярости. Уже не думал ни о чём. Кроме уничтожения врага.

Атаки собак на мои ноги имели результаты. Клочья брюк и белья не только висели на мне. Они валялись вокруг. Зубы собак уже впивались в мои икры. Но уже ничего не чувствовал. Бил, бил и бил.

Собакам тоже доставалось от меня. Одни отползали. С воем волоча лапы. Другие катались с разбитыми головами. Уже не думал о том, что бы выиграть бой. Силы покидали моё уже не молодое тело. Моя участь меня уже не волновала. Усталость сковывала все мышцы. Хотелось просто лечь. А там будь, что будет. Это состояние и не дало мне возможность заметить момента, когда собаки дрогнули и начали разбегаться. Расползаться.

Ещё некоторое время наносил удары в пустоту. Своим оружием и ногами. Пока не понял, что собаки разбежались. Они оставили на поле боя пять тел своих собратьев. Те лежали неподвижно. Подплывали кровью. Они были не виноваты! Что были выброшены людьми на улицу. Как и я! Что мы столкнулись в жестокой драке за пищу. За возможность выжить. Бедных животных было жаль. Но даже мы люди договориться и понять друг друга не можем. Что говорить о животных? Которых люди выбросили прочь. Это можно было обдумывать позже. А сейчас предстояло спешить. Время шло. Народ начал проявлять активность. Появляться на улицах.

Осматривать свои раны не стал. Этим решил заняться позже. Пока предстояло воспользоваться победой. Точнее её плодами. Сделал это добросовестно. Обрезки колбасы, сала, куски хлеба, пирожки, булочки в более приемлемом состоянии ложились в пакеты. Их нашёл здесь же. Более детальную сортировку решил провести позднее. Добравшись до своего укрытия.

Потерпевшие поражение собаки. Крутились поодаль. Не приближаясь. Старался на всякий случай не упускать их из вида и быстро паковался. Наполнил три пакета и решил, что на сегодня достаточно. Пора убираться прочь.

До своего убежища добирался как разведчик. На вражеской территории. Внимательно смотрел по сторонам. Шёл низинами. Только замечал человеческий силуэт. Мгновенно прятался. Лежал затаив дыхание. Пока человек не проходил мимо. Удовольствие было не особо приятное. Земля в конце ноября была холодной и сырой. Одежду и так не очень чистую после пережитых приключений и ночи проведенной в ржавом грязном вагоне превратил в сплошной ком грязи.

Ещё по дороге присматривал и подбирал разную утварь. Обзаводился необходимым для жизни инвентарём. Ведро, помятая миска, щербатая кружка. Большая банка из толстого металла. Составили мои находки. Так медленно передвигаясь, и дошёл до заброшенных вагонов. Осторожно осмотрелся. Посторонних следов не заметил. Только тогда и затащил всё добытое в свой угол. Оставленные, мной вещи были в целости и сохранности. Внимательно осмотрел своё убежище. Выбитые стёкла. Сорванные двери. В общем, не очень комфортно. Оставил всё принесенное. Пошёл по брошенным вагонам в поисках лучшего убежища. Обнаружил подходящее место через три вагона. Это был старый почтовый вагон. В правой половине его было помещение без окон. Там сохранились двери и спальная полка. Рядом с ней стоял металлический стол. Сверху он был обшит пластиком. На стенках висели полки из металла. Старая ржавая печка. Труба из неё выходила на крышу. Стены потолок были обшиты толстой фанерой. Она потрескалась, покоробилась, но ещё держалась на стенах. Раньше очевидно здесь находился сопровождающий почтового вагона. Это место нашёл идеальным для временного жилья.

За два захода перетащил свои вещи и припасы. Повозился с трубой от печки. Пристроил её в дырку в полу. Рядом с вагоном находилась дренажная труба. Она уходила под полотно дороги куда-то в овраг. В неё и опустил трубу от печки. Завалил её разным хламом. Теперь дым будет уходить в овраг. И будет растекаться там. Остальные дыры заткнул.

Натаскал дров и угля. Этого добра вокруг было много. Затопил печь и начал устраиваться. Продукты перебрал и сложил в передней части вагона на холоде. Набросал тряпок на полку. Сделал ложе. Набрал снега в мятое ведро и поставил его на печку. Снег таял. Он превращался в воду. Вода грелась. Подождал. Вода нагрелась и стала тёплой. Тогда зачерпнул её и обмыл искусанные ноги. Обработал раны перекисью и замазал йодом. Набрал воды в мятый чайник. Поставил его на печку. Из ведра вылил горячую воду в миску. Обмылся и начал отстирывать свою одежду. Воду пришлось в ведре греть трижды. Отстиранная одежда была развешена. В отсеке было тепло. Чайник закипел. Налил кипятка в кружку. Ел добытые припасы и запивал. Тепло из сытого желудка согрело тело. Не заметил, как и уснул. Эту ночь спал хорошо. Блаженствовал. Забыл обо всех невзгодах. Утром проснулся от боли в искусанных ногах. Как старательно ни промывал раны, некоторые воспалились и очень болели.

Неделю провалялся. Изредка забываясь в тяжёлом сне. Тело горело. Помочь себе ничем не мог. Думал, это и есть конец моего пути. Моим мучениям. Всё на что хватало сил это с трудом добираться до продуктов и снега. Мучился, но поддерживал огонь в печке. Грел воду и тряпкой смоченной в тёплой воде обмывал гноящиеся раны. Покорно ожидал смерти. С ней смирился и просто ждал.

Но видно Бог решил, что облегчать мои мучения рано. И забирать жизнь не стоит. Через неделю жар спал. Гноящиеся раны покрылись сухими струпьями. Слабость охватила тело. Двигаться не было сил. Как ни мало ел продовольственные запасы подошли к концу. Хотел или не хотел идти? Никто не спрашивал. Продукты нужно было добывать. Голодная смерть не очень приятное дело. Приходилось идти на свалку отходов.

Дождался утра. Оделся. С трудом переставлял ноги. Но шёл на знакомую свалку. Обычно животные слабость человека чувствуют. Об этом думал всю дорогу. Приготовился к новой схватке. Кусок трубы подобрал заранее. Хотя понимал. Ещё один бой с собаками мне не выдержать. Боялся, что собаки загрызут насмерть. Страшная смерть! Но делать было нечего. Другого выхода не было. Умирать от голода тоже было страшно. Вот и шёл. Полагаясь на милость Божью.

Как ни странно, но всё обошлось. Собаки тоже были больные и забитые. Бой запомнили. Моё приближение учуяли. Трубу в руке увидели. Поступили разумно. Поджали хвосты и сгрудились в отдалении. Не приближаясь. Старался действовать быстро. Испытывать их терпение не хотел. Набросал три пакета и поспешил прочь.

По дороге "домой" добавил пакетов. В аптечном киоске купил анальгин, антибиотик, мазь и бинты. Рядом в продуктовом киоске приобрёл чай и сахар. Это увеличило мой груз и требующиеся усилия ослабевших мышц. Для переноски всего приобретённого. Мышцы болели. Просили передышки. Сил идти было всё меньше. Еле переставлял не послушные ноги. Почти не прятался. Добрёл с передышками до своего убежища и рухнул на тряпки. Брошенные на спальную полку они были моим ложем. Лежал без сил. Приходил в себя часа два. С трудом встал и занялся хозяйственными делами. Растопил печку. Поставил на неё в чайнике. Снег в него набрал ещё до ухода на промысел. Печка грела помещение и чайник. Вот он закипел. Прямо в него насыпал заварки. Сахар клал в кружку. В неё и налил из чайника чая. Смог приступить к еде. Ел и блаженствовал. Запивал еду настоящим сладким чаем. О большем даже мечтать не хотелось. Сытость и тепло помогли слабости. Провалился в глубокий сон. Без сновидений и ощущений. Проснулся от холода. Было утро следующего дня. Печь прогорела и потухла. Чувствовал себя лучше. Встал. Укутался. Отправился за топливом. Осторожно передвигался. Старался не попасть никому на глаза. Собирал дрова и уголь. Собирал усердно. Не ленясь. Все найденное сносил в вагон. Тот, что стоял перед вагоном моим убежищем. Снега насыпало прилично. Добывать топливо было сложно. Провозился до позднего вечера. Угадал правильно. С утра пошёл снег и шёл не переставая. Завалило всё! Радовался этому. Ибо снег замёл и скрыл все мои следы. Через 5 дней заканчивался ноябрь. Первого декабря уже окончательно отошёл от болезни и набрался сил. За это время дважды ходил на свалку. Пополнял запасы продуктов. Были и приобретения. Нашёл старую куртку, валенки, две шапки. О былой жизни на Курском вокзале уже не вспоминал. Уже не мечтал пристроиться на Киевском. Довольствовал тем, что есть. О завтрашнем дне не думал. Жил настоящим. Задуматься было страшно. Да и бесполезно. Что мог изменить? Ничего!

Для меня время остановилось. Ничего в будущем. Очень ограниченные, чисто животные потребности. Еда и тепло. Так мало нужно для тела! О душе речь не идёт. Для нищего и бездомного этого понятия, к сожалению нет. Считает ли общество человеком этого отброса? Ответ очевиден! Хотя он не неприятен для меня.

Для того что бы двигаться, а не лежать всё время осматривал окрестности. Раньше Бережковская набережная, прилегающая к Киевскому вокзалу, была застроенная старыми маленькими заводиками и складами. Попадались и жилые ещё довоенной постройки двухэтажные и трёхэтажные дома. Теперь большая часть этого всего разрушенная и брошенная не привлекала людей. Зимой кое-где обосновались бездомные. Большинство же этих развалин были не обитаемы. Во время своих экспедиций нашёл там и вход в тепловой коллектор. Толстые трубы в коллекторе были горячие. Проходы в коллекторе были сухими и тёплыми. Там было тепло и уютно. В дальнем помещении возле теплового распределителя оборудовал себе ложе. Здесь рассчитывал отсидеться при сильных морозах. Конечно, Москва не Заполярье. Но бездомному при -15 уже конец. Выжить на улице без крова при таких температурах было не возможно. Это понимал хорошо. Вот и приготовил запасное жильё. На случай сильных морозов. Борьба за существование продолжалась назло очевидной бесперспективности и в любом случае печальному концу. Пусть и на день. Но позже. Абсурд! Безрезультатность и неотвратимость исхода понимаешь. А всё равно вертишься. Суетишься. Хотя изменить что-то? Не имеешь возможности. Своим поведением напоминал бабочку, насаженную на иголку.

Лёжал на своей постели и часто смотрел на огонь, горящий в печке. Вспоминал прошедшие годы. Было странно! Но память сберегла все подробности и ощущения. Всё видел ясно и чётко. Как будто покров времени спал. Часто думал о Боге. Взвешивал. Пытался оценить свои поступки. Свою жизнь. Все дела и события.

Могла ли моя жизнь сложиться иначе? Или своими делами и поступками прогневил Господа? За что теперь влачу жалкое существование? В наказание? Эти и множество других вопросов пытался решить. Но ответа не находил.

Хотя и очень, хотелось. Так и шёл декабрь.

Морозы крепчали. Уже горящая всё время печка прожорливо съедала все. Но не могла нагреть мой закуток в вагоне. Бороться с холодом сил уже не было. Вот и сдался. 7 декабря перебрался в коллектор теплотрассы. Там было тепло. Единственной проблемой были продукты. Держать их в тепле было глупо. Протухнут очень быстро. Выход нашёл. Коллектор, имел боковые выходы бетонные коробки, отделённые от тёплых труб. Они зияли дырами украденных или разбитых люков. В них хозяйничал уличный мороз. Он и заменили мне холодильник и кухню. Там на костре растапливал снег. Готовил себе чай. Продукты и вскипевший чайник клал и ставил на горячие трубы. Горячие трубы нагревали продукты, принесенные из холодной кладовой. Благодаря этому питался горячей пищей. Чайник с чаем, поставленный на трубы долго хранил тепло. Продукты брал всё с той же свалки. Собаки больше не нападали. Мой жестокий бой с ними заставил их признать мою силу и права. Так и жил. В ожидании весны и тепла. Отлеживался и предавался воспоминаниям и философским размышлениям. Проходили дни. В тёмном коллекторе время текло не заметно. Что двигало мной? Чего ждал и на что надеялся? Не понятно. Но так жил. Или существовал? Вот и ещё один вопрос для осмысления. Этим и занимался. Коротая однообразные дни. Но однажды моё уединение было нарушено. Все философские мысли улетучились моментально. Когда из глубины тоннеля коллектора раздались голоса. Моментально вскочил. Быстро собрал тряпки, служившие мне постелью. Забросил их на трубы. Уничтожал следы своего присутствия. В голове закрутились тревожные мысли:

"Что это может быть? Люди в тоннеле могли появиться по многим причинам. Облава? Профилактика отопительных труб? Другие бездомные укрываются от холода? Авария на теплотрассе?"

Мысли роем проносились в голове. Паника и страх охватывали меня. Старался не поддаваться этим чувствам. Начал рассматривать возможные варианты.

"Осмотр? Отпадает. Уже давно всё существует само по себе. Профилактики и осмотры не делают. Нет денег, чтобы содержать штаты. Новая действительность отбросила всё, что делалось раньше. Сейчас устраняют только аварии. Да и то в авральном режиме латали старые трубы. Значит если это авария? То дойдут до теплового узла расположенного в камере. Перекроют вентиль. И уйдут. Для меня главное уйти в тоннель за камерой и пересидеть.

То, что это могут быть другие бездомные ищущие пристанища в тепле сомнительно. Зачем им так далеко идти? Места в тоннеле много бездомные расположатся сразу. Ходить, осматривать всё им будет лень.

На облаву тоже не похоже. Обычно это делают с собаками. А их я не слышу".

Вот и придумал выход. План у меня был прост. Уйти дальше в тоннель и затаившись переждать. Точнее дождаться ухода нежданных посетителей.

Так и поступил. Старался ступать, как можно тише двинулся вглубь тоннеля. Прошёл камеру теплового узла и затаился в выемке стены тоннеля. Но шаги и голоса приближались. В тоннеле было когда-то освещение. Плафоны с перегоревшими лампочками до сих пор ещё местами украшали стены. Но лампы давно уже никто не менял. Часть плафонов сняли для личных нужд. Народ всегда жил понятием. Если можно взять бесплатно. Зачем покупать? Так растаскивали всё. По этой причине в тоннеле было темно. Шедшие по тоннелю люди освещали свой путь фонариками. Их лучи плясали по стенам, трубам, полу и потолку. Они приближались. Осторожно отступил дальше и замер.

Томительно тянулось секунды. Лучи фонарей приблизились. Уже мог различать голоса и слышать о чём говорят. Голоса принадлежали молодым ребятам 15–17 лет. Услышанный разговор меня не обрадовал. Искали меня. В панике бросился дальше вглубь тоннеля коллектора. Бежал не долго. Впереди была бетонная стена. Трубы уходили в неё. Попытался зарыться в песок пола. Но под тонким слоем песка был бетон. Отчаяние овладело мной. Сжался в комок и забился в угол. Сердце отчаянно колотилось в груди. Кровь гулко стучала в висках. Мне казалось, что этот грохот разносится по всему тоннелю. Но деться было некуда. Страх парализовал меня. Сковал руки и ноги. Лучи света от фонарей и шаги идущих людей приближались. Сквозь пелену моего страха окутавшую разум прорвались голоса говоривших подростков. Мой мозг начал воспринимать смысл слов.

— Ну не мог он никуда деться! Вы видели кучу? Это он наложил. Она свежая. Следов ведущих от коллектора на снегу нет! Чувствую этот отбросок здесь! Смотрите внимательно на трубы. Эта мразь может залезть в любую щель. Помнишь "Кельт" где мы нашли того "козла"? На прошлой неделе. Забился в старый распределительный щит в подвале! Когда вытаскивали его оттуда, он кричал и испражнялся. Пока не забили его арматурой. Вот была потеха! Правда, воняло сильно. Но мы призваны очистить наш мир от этой грязи. От этих отбросов. Поэтому смотрите внимательно!

Лучи фонарей заглядывали в каждую щель. Метались по трубам. Их яркий свет слепил мне глаза. Идущих людей не видел. А они приближались. Сжался в углу. Закрыл глаза. Обхватил голову руками. Как в далёком детстве в бабушкиных сказках хотел стать не видимым. Но жизнь это не сказка. Сначала один луч черкнул по мне. Затем вернулся и упёрся в моё сжавшееся в комок тело и тут же раздался возглас:

— "Викинг"! Вот он!

Ещё четыре луча фонарей осветили мою фигуру. Они окончательно ослепили меня. И заговорил тот первый голос:

— Вот и нашли тебя! Грязная тварь! Что не мог сам сдохнуть? Заставляешь бегать за собой! Но мы освободим этот мир! От таких как ты и других грязных пятен нашей жизни. Это наше предназначение! И мы выполним эту грязную работу! Мы санитары жизни и это наш долг! Вперёд братья исполним свой долг!

Этот возглас заставил меня очнуться. Был ослеплён светом фонарей. Потерял разум. Выставил руки и бросился вперёд. Прямо в слепящий свет. Сильный удар носком ботинка в живот отбросил меня назад. Ещё два удара чем-то металлическим обожгли шею и плечо. Корчился от нестерпимой боли и катался в углу. А удары сыпались и сыпались. Не переставая.

Они разрывали одежду, кожу. Кровь брызгала вокруг. От боли окончательно обезумил. Уже не молил о пощаде. Просто выл. Качаться по песку? Пытаться уйти от страшных ударов? Уже не было сил. А удары продолжали сыпаться. Но их уже не ощущал. И вдруг…

В бетонной стене ярко осветился широкий проход. Было странно, но этот свет не слепил меня. Я видел идущие ко мне фигуры людей одетых в длинные белые рубашки до пола. Они приближались ко мне. Всматривался в них и с удивлением понял. Я знаю этих людей! Это были дорогие мне люди. Впереди шли дедушка и бабушка. Возле них шла моя сестра. Дальше различил лица отца, матери, Митяя и человека, которого никогда не видел. Но его знал из рассказа Митяя. Это был "Святой". Они подошли и встали надо мной. Заслонили от тех юношей, что кромсали моё тело. Белый свет окутал меня. Митяй и "Святой" помогли мне встать. Поддерживая за руки. Здесь и увидел! Я тоже был одет в такую же белую рубаху до пят. Как и они все. Боли не было. Она исчезла. Моё тело снова было молодым и сильным. Лица всех стоявших рядом со мной людей озаряли счастливые улыбки. Радость струилась от них. Она передалась и мне, наполнила мою душу. Я снова был не один! Снова был любим и нужен! Эта радость струилась из меня. Создавала радужный кокон вокруг моего тела. Раскинул руки и обнял их всех. Прижал к себе. Одиночество закончилось! Горе и тоска бежали прочь! Так, не разрывая объятий, мы двинулись прочь из этого коллектора. Из этой жизни. Прочь от безразличия и чёрствости людей…

Тело бездомного, вернее его окровавленные лохмотья, дёрнулось и застыло. Ещё два удара кусками арматуры были лишними. Разбитый череп в обломках костей истекал мозговой жидкость. Не было сомнения. Лучи фонарей освещают уже труп. Остатки того, что когда-то было человеком со своей не простой и не лёгкой жизнью. Теперь оконченной навсегда. Жизнью оконченной в муках по злой воле людей. По непонятной причине они зверски в муках и боли, забрали чужую жизнь.

В свете фонарных лучей появился тяжёлый ботинок с высокими берцами. С размаху он дважды ткнул изувеченный труп и исчез в темноте. Раздался голос того, кто командовал этой экзекуцией:

— Всё! Готов! Одной гадостью стало меньше. Ещё пять таких операций! И мы станем самой крутой командой "Ариев". Так говорил наставник! Смотрите! А он обделался! Хорошо ему дали. Помните! Тот, которого мы убили перед этим, умер сразу. Это тогда ты "Лютик" перестарался! Ударил по голове и убил. Лишил отброса возможности испытать муки. Но сегодня всё путём! Молодцы! Ладно, пошли! Любоваться тут нечем.

Лучи фонарей метнулись вперёд. Изувеченное тело поглотила темнота. Быстрый шаг перешёл в бег. Они спешили прочь людей от своего зверства. Звуки их бегущих ног поглощал песок. Он укрывал пол коллектора. Как и раньше. И вот они вышли из будки входа в коллектор. Угасающий свет декабрьского дня осветил пять не высоких тщедушных фигур подростков. Им было по 15–16 лет. Двое были одеты в старые куртки из искусственной кожи. Распрощавшись с остальными. Они быстро двинулись прочь. С трудом сглатывали спазмы. Рвавшегося прочь содержимого желудков. Остались трое. Они проводили уходивших друзей презрительными взглядами. Один из оставшихся парней был одет в старую, явно с чужого плеча, турецкую куртку из грубой кожи. Он презрительно сплюнул:

— Слюнтяи! Нет у них качеств настоящих бойцов. Я и "Кельт" говорили тебе "Викинг" гнать их нужно.

Ответил ему щуплый парень. В отличие от остальных он был одет в кожаную куртку тонкой выделки на меховой подстёжке. Был занят. Счищал о снег капли крови со своих ботинок с высокими берцами. Отвлёкся от своего занятия и презрительно бросил:

— Ты "Лютик" помолчи! Вспомни! Как сам обрыгал всё. Когда замочили первого бомжа. Вспомнил? Так, что не открывай рот. Всё разбежались! Встретимся завтра на занятиях в спортклубе.

Троица разошлась. Двое пошли на остановку троллейбуса N 34 идущего в сторону метро "Университет". Они жили не далеко. На улице Вернадского. Раньше там же жил и тот, кого они называли "Викинг". Их предводитель. Но два года назад он переехал. Его отец, владелец строительной фирмы и двух магазинов строительных материалов, купил трёхкомнатную и однокомнатную, квартиры на одной лестничной площадке. В доме N 40 на Ленинском проспекте. После ремонта это стала большая пятикомнатная квартира. С двумя туалетными комнатами.

Он остановил частника и поехал домой. Заботливая мать ждала своего Шурика. Доброго и заботливого сына. Дома Шурик с аппетитом поел. Рассказал матери, как он гулял с друзьями. Катался на лыжах на Воробьёвых горах. Было так здорово! Мать ласково потрепала сына по коротко остриженной голове и поцеловала. Хороший парень растёт у неё! Повезло! Посмотришь передачи по телевизору. Жуть берёт. Кругом наркоманы, бандиты, малолетние банды. Но её Шурик, слава Богу, не такой!

… Через неделю произошёл прорыв теплотрассы. Это ЧП загнало в тоннель коллектора слесарей. Они быстро перекрыли задвижки на повреждённой трубе. Спешка не позволяла отвлекаться ни на что. Но перекрыли вентиль. Расслабились. Тогда и обратили внимание на удушливую вонь. Стоявшую в коллекторе. Подсвечивали себе путь фонарями прошлись по тоннелю. Луч фонаря и осветил изуродованный труп в конце тоннеля. Молодой слесарь увидел это зрелище и тут же вырвал. Рвотные спазмы сотрясали его тело. Даже когда он выбежал на свежий воздух из коллектора. Его напарник был мужчиной лет 37–40. Жизнь помотала его. Ему когда-то выпала высокая честь. Исполнять интернациональный долг в республике Афганистан. Там насмотрелся всего. Он вышел из тоннеля коллектора. По рации доложил диспетчеру о находке. Тот и вызвал милицию. Приехали через час. Вызовов хватало. Стреляли, взрывали и резали уже меньше. Чем 3 — 4 года назад. Но милиционеров не хватало. С транспортом тоже были проблемы. Вот и крутились. Как могли.

Приехал милиционеры. Пожилой капитан участковый и молодой лейтенант. В милиции он работал четыре месяца. Получил направление после окончания юридического Университета.

Он и развил бурную деятельность. Изображал опытного сыщика. Бегал, суетился, зажимал нос и рот платком. Осматривал труп. Мешал судебно медицинскому эксперту и фотографу. Описывать труп и раны на нём. В принципе он занимался делом. Таскал фотографа. Фотографировать следы возле тела. Собирал в целлофановые пакеты куски арматуры и труб с запекшейся кровью. На предмет обнаружения отпечатков пальцев тех, кто совершил это убийство. Заливал гипсом отпечатки подошв ботинок около тела. В общем, делал всё. Чему учили. Но не понимал главного. Это дело 100 % "глухарь". Свидетелей нет. Убийц никто не видел. Искать их в многомиллионном городе? Шансов нет! И нужно помнить о показателях! Что погибший бомж? Сомнения не было. Одежда и остальное указывало на это. Здесь и возникали сложности. Установить его личность? Один шанс из миллиона. Да и труп бомжа это был не первый. Бездомные часто дрались между собой. Выбрасывали обезображенные трупы своих собратьев. Народ, подростки, вдруг полюбили чистоту и порядок вот и устраивали чистки. Утверждались. Оставляли после себя изувеченные трупы несчастных обездоленных людей. Проба первой крови это тяжёлое проклятье. Оно увечит психику подростка и в результате общество получает кошмар. Новых "Чекатилло".

Давали возможность созреть этим извращенцам. Все затем ужасаются и возмущаются. Куда смотрит милиция? Забывая задать себе вопрос. А куда смотрело общество?

Так и сталкиваем всё друг на друга. Но такова наша жизнь и её реалии. Это и происходило сейчас.

Следователь прокураторы внимательно посмотрел на капитана. Оба уже не молодые люди они растеряли все свои иллюзии и азарт. Жили по принципу улитки. Спрятались в раковину. Закрыли глаза и прожили день. Сорвали себе что-то. Вот и славненько! Ситуацию они просчитали. Поняли друг друга с одного взгляда.

На немой вопрос капитана следователь прокуратуры пожал плечами и отвернулся. Капитан вздохнул. Следователь умывал руки. Оставил проблему ему. Делать было нечего. Капитан подошёл к "проблеме". Тронул его за руку:

— Отойдём, господин опер! Есть разговор.

Лейтенант вскинулся, как конь. Потом сообразил. Капитан говорил почтительно без подтекста. Обижаться было не на что. С гордым видом пошёл за капитаном в сторону от слепящих софитов. Они заливали ярким светом труп и место вокруг. Когда они остались вдвоём капитан потерял почтительность. Он раздражённо заговорил:

— Что делаешь щенок! Вешаешь "глухарь" на отдел? Да тебя полковник порвёт. Как Тузик портянку! Или мозгами тебя шевелить не научили? Как ты установишь личность бомжа? Как будешь искать его убийц? По запаху воняющего трупа? Делай, как хочешь! Но так и быть дам тебе совет. Эксперт возьмёт нужные пробы. Подготовит заключение, что бездомный умер от инфаркта. Разошлём запросы на предмет установления личности. А дело закроем. Умер от инфаркта. Обычная не насильственная смерть. Состава преступления нет. Это не убийство совершённое группой неустановленных лиц. По предварительному сговору. Формулировка статьи должна подсказать тебе главное. Какой будет контроль начальников за таким делом? В общем, дело твоё! Мне до пенсии месяц! А тебе служить и служить. Как медному котелку. Ищи приключение на свой зад!

Капитан повернулся и пошёл к возившимся у трупа людям. Лейтенант с потерянным видом шёл за ним. Старый участковый сказал правду! Всё сказанное им было правильно. Особого ума понять это не требовалось. Лейтенант вслед за участковым вошёл в круг света. Суету прекратил. Стоял в стороне. Следователь прокуратуры посмотрел на вернувшихся милиционеров. Всё понял. Проблемы не существовало. Он и приступил к своей части игры:

— Ну что ж! Бомж умер своей смертью. Дела об убийстве возбуждать? Оснований нет. Но попробовать установить личность умершего человека? Нужно. Так и поступим. Подготовьте и разошлите запросы. В общем, заканчивайте здесь и завтра после обеда все материалы у меня на столе. До завтра!

Судебно медицинский эксперт слушал всё. Молчал и кивал головой. Свою задачу понял. Это были не его проблемы. Быстро взял пробы крови, ногтей и кожи с тела. Он кивнул двум санитарам с машины по перевозке трупов. Те надели противогазы и толстые резиновые перчатки. Упаковали разлагающийся труп в мешок из полиэтилена. Положили его на носилки и унесли. Фотограф, эксперт с помощью слесарей исполнявших роль понятых принялись собирать и отключать софиты. Капитан и лейтенант пошли за санитарами несущими то, что перестало быть человеком. Лейтенант кивнул на носилки и спросил:

— Куда вы его?

Один из санитаров ответил:

— Как куда? В крематорий! На утилизацию.

Все вышли из тоннеля коллектора и разошлись к своим машинам. Лейтенант и капитан остановились у милицейского "УАЗ" и закурили. Они ожидали, пока соберутся остальные. Серый "УАЗ" без окон с красным крестом увёз свой груз в крематорий. Сдали. Полиэтиленовый мешок сунули в печь. Жаркий огонь поглотил то, что было телом человека.

Перегоревший пепел выгребли с поддона и вывезли на кучу во двор.

Потом его используют на добавку к перегною. Садовод удобрит землю. Хороший будет урожай!

Вечером следующего дня готовое дело лежало перед следователем. День выдался не лёгкий. Уставший следователь прокуратуры сидел за столом. Он листал листы дела. Листы были аккуратно подколоты в папку. Остановился на экспертизе. В крови, ногтях и коже, было обнаружено преобладание концентрации железа. Был и вывод. Неизвестный длительный срок прожил в Заполярье. Лейтенант, подготовил и направил в Тюменское областное управление запрос о пропавших людях. Следователь знал. Ответа не будет. Да и какого ответа ждать? Особых примет? У человека не было. Да и пропавших хватает. Кто будет ворошить тонны бумаги? Кому это нужно? Других проблем хватает. Взял ручку. Быстро написал постановление о прекращении дела. Из-за отсутствия состава преступления. Смерть была естественной. Документов у найденного трупа не было. Взял дело и пошёл к прокурору. Тот быстро пролистал дело. Мельком просмотрел имевшиеся в нём материалы. Закрыл папку и размашисто наложил подпись и резолюцию.

"Передать в архив".

Так всё и закончилось. Не стало человека. Да и человека ли? А жизнь продолжалась.

По светлой дороги жизни проносились авто с весёлыми и радостными людьми. А в тени на обочине жизни копошились тоже ещё люди. Те, кому не повезло. И дела до них не было никому…

Content

Левин Георгий Жизнь на обочине

Левин Георгий Жизнь на обочине