Сергей Зверев

Перо и волына

Глава 1

Немолодая полнеющая женщина в сером деловом костюме, с бледным испуганным лицом выбежала из торгового зала, захлопнула входную дверь и вывесила за стеклом табличку с надписью «Технический перерыв».

Граждане, желавшие войти в магазин – а их было несколько человек, – недоуменно поглядывали то на часы, то на запретительную табличку, то на вывеску «Хозтовары» и чуть пониже – «Обмен валюты».

Кое-кто, пожав плечами, повернулся и ушел. Но трое самых упрямых после некоторого замешательства стали шумно возмущаться и барабанить в запертую дверь:

– Откройте!

– Совсем уже обнаглели! Посреди рабочего дня перерыв устраивают. Мало им обеда! Мы это просто так не оставим! Будем жаловаться в исполком! – орала тетка сволочного вида с авоськой в руках.

Ей поддакивал седоволосый пенсионер в измятой рубашке и поношенных брюках армейского образца.

– Мы вашу частную лавочку быстро прикроем, буржуи недорезанные. Мне лампочку надо купить. Что я жене скажу? Откройте немедленно!

Крики и жалобы не вызывали у работников магазина никакого сочувствия, и несостоявшиеся покупатели прильнули к стеклу в верхней части двери, пытаясь разглядеть, что же творится в торговом зале.

А там происходило нечто странное. Продавцы метались по магазину, что-то восклицая и размахивая руками.

– Канализацию, что ли, прорвало? – высказала предположение сволочная тетка. – Так им и надо, пусть нашим говном обожрутся.

– Нет, – авторитетно сказал отставник, – ежели б говно прорвало, то вонища бы стояла. Я знаю, у нас в подвале однажды такое было.

– А чего же они бегают, как обосравшиеся? – вставил молчавший до этого мужичонка бомжеватой внешности.

– Может, проверка какая нагрянула, – предположила тетка, – а у них, видать, недостача на складе.

– Да чихать мне на их склад, – доставая из кармана бычок, проговорил мужичонка. Чиркнув спичкой, он прикурил и с наслаждением затянулся синим дымом.

– А что ж тебе надо? – язвительно спросила тетка, отрывая взгляд от двери хозяйственного магазина.

Выпустив из легких ядовитое облачко, мужичонка откашлялся и деловито сказал:

– Да мне в обменник надо было, долларов хотел прикупить.

Тетка сволочного вида и отставник поперхнулись и уставились на мужичонку. Спустя несколько мгновений пенсионер прокурорским тоном произнес:

– Да в наше время за эту дрянь в лагеря сажали.

– Ладно, дед, не пыли. – Его собеседник лениво отмахнулся и, сделав последнюю затяжку, выбросил уменьшившийся до размеров булавочной головки окурок. Потом развернулся и, не обращая внимания на сверлившие его спину взгляды, отправился восвояси.

Не прошло и минуты, как под завывание сирены к магазину подъехали две машины: желто-синие милицейские «Жигули» и «уазик», выкрашенный в защитный цвет. Несколько мгновений спустя подъехала третья машина – «рафик» с надписью «Следственная бригада».

Из «уазика» выскочили двое вооруженных короткоствольными автоматами милиционеров и, передергивая на ходу затворы, бросились к двери магазина. Пенсионера-отставника и сволочного вида тетку как ветром сдуло.

Один из милиционеров стукнул ногой в шнурованном ботинке по дверному косяку. Его напарник озабоченно оглядывался по сторонам.

– Откройте – милиция!

Молоденькая продавщица в форменном платье подбежала к двери, мельком глянула через стекло и щелкнула замком.

Тем временем из «рафика» вышли несколько человек в штатском и, доставая из карманов сигареты, принялись неторопливо закуривать.

Вооруженные милиционеры прошли в торговый зал. Возле обменного пункта в луже крови лежали два бездыханных тела. Рядом с ними стояли сотрудники магазина.

– Ну, где тут у вас убийство?

* * *

В этот день магазин хозяйственных товаров начал работу как обычно, по расписанию, в девять часов утра. Расположенный в торговом зале пункт обмена валюты открывался на полчаса позже.

Небольшой банковский пикап с бронированным кузовом также прибыл по расписанию – в 9.05. Он подъехал по тротуару прямо к крыльцу магазина.

Двое высоких широкоплечих охранников в полувоенной униформе отнесли в обменный пункт опечатанный бумажный мешок с деньгами и передали его кассиру – маленькой хрупкой девушке с миловидным, почти детским личиком.

Получив подпись кассира на сопроводительных документах, один из охранников подмигнул напарнику, похлопал его по плечу и, пожелав удачного дежурства, вышел из обменного пункта.

Спустя несколько мгновений взревел двигатель, и бронированный банковский грузовичок отъехал от дверей хозмага.

Девушка-кассир вскрыла опечатанный пакет, аккуратно пересчитала деньги и уложила пачки банкнот в ящики кассового аппарата. Наблюдавший за этой операцией охранник удовлетворенно кивнул и вынул из кармана пачку сигарет «LM».

До открытия обменного пункта оставалось еще десять минут. Девушка торопливо закрыла кассу и, сунув ключ в карман плотно обтягивавших ее фигурку джинсов, обратилась к охраннику:

– Санечка, угости даму сигаретой.

Охранник взглянул на часы.

– Время еще есть, – игриво улыбнулась она. – Можно покурить на крылечке.

– Ладно, Светка, только пошли на задний двор, – согласился он, поправляя висевшую на кожаном ремне кобуру, из которой торчала рукоятка пистолета Макарова.

Заперев дверь обменного пункта, они прошли через торговый зал в подсобку, а оттуда – во внутренний двор хозяйственного магазина.

Пьяный с самого утра грузчик в засаленном халате, когда-то имевшем синий цвет, лениво рвал на части картонные ящики.

– Здорово, Степаныч! – окликнул его охранник. – Как жизнь молодая?

– Как, как, – вяло ответил грузчик, – сядь да покак.

– Опять вчера набрался?

– А я и сегодня не останавливался.

– Заметно.

Охранник угостил кассиршу сигаретой и чиркнул зажигалкой, давая ей прикурить.

– Степаныч у нас чемпион по литерболу, – прокомментировала девушка.

Грузчик на мгновение оставил в покое картонные ящики и с гордостью выпрямился.

– Да, я пью много, – почти твердо сказал он, – но с отвращением.

Перекидываясь шутками с грузчиком, охранник и кассирша выкурили по сигарете, после чего вернулись на рабочее место.

Посетителей в торговом зале магазина почти не было. Лишь двое парней в кожаных куртках со скучающим видом разглядывали витрины. Продавщицы, зевая, смотрели в потолок, полировали наманикюренные ногти, обменивались всякими новостями.

– Скучно тут в магазине, – сказал охранник, открывая дверь обменного пункта, – только вот Степаныч – веселый мужик.

– Если бы еще не пил… – смеясь, добавила девушка.

– А кто в наше время не пьет? Степаныч – человек безобидный.

Кассирша едва успела ступить за порог обменного пункта, как в торговом зале грохнул выстрел.

С потолка посыпались куски разбитого пластикового покрытия.

– Всем на пол! – раздался истошный крик.

Кричал парень в кожаной куртке, который еще несколько мгновений назад оценивающе приглядывался к итальянской люстре. В руке у него был пистолет.

Продавщицы, мгновенно позабыв о скуке, маникюре и сплетнях, бросились под прилавки.

– Ты, сука, быстро упал! – раздался крик над ухом охранника.

Обернувшись, тот увидел направленный в лоб ствол пистолета. Второй грабитель с перекошенным от злобы лицом рявкнул:

– Я повторять не буду!

Кассирша, обхватив руками голову, в страхе бросилась на пол. Охранник осторожно поднял руки на уровень груди.

– Тихо, тихо.

– Что – тихо? – заорал грабитель. – Ты чего, не понял, – его палец нервно плясал на спусковом крючке, – щас мозги наизнанку выверну.

Второй грабитель остался у входа, страхуя подельника. Он то и дело поглядывал на улицу, зачем-то ухватившись за ручку входной двери.

– Ну че ты там тянешь? Греби бабки, и сваливаем.

– Ты че, глухой? – закричал бандит охраннику обменного пункта. – Выворачивай кассу!

– У меня и ключей-то нет, – сквозь зубы проговорил охранник.

– А где, где ключи?

– У нее. – Он чуть отклонил голову в сторону кассирши.

Нервный грабитель перевел пистолет на девушку.

– Ты, падла, выгребай «капусту».

– Я… я сейчас… – Перепуганная девушка начала подниматься с пола.

Воспользовавшись моментом, охранник бросился на грабителя. Первым же ударом он сшиб парня в кожаной куртке на пол и навалился на него сверху.

Пистолет выпал из руки бандита и отлетел на пару метров в сторону. Завязалась борьба. Охранник был выше ростом и шире в плечах.

Преступник пытался отбиваться, но безуспешно. Удары один за другим сыпались на его голову.

– Ленчик, – захрипел он, – Ленчик.

Его подельник, увидев, что дело плохо, оставил дверь и кинулся к обменнику. Не говоря ни слова, он подбежал к борющимся и ударил рукояткой пистолета по затылку охранника.

Но тот словно не почувствовал удара и продолжал размахивать кулаками.

И тут прозвучал еще один выстрел. Охранник тут же обмяк, и его тело грузно навалилось на неудачливого преступника.

– Ты что делаешь, сволочь? – в ужасе закричала кассирша.

– Не дергайся, сука, – со злобой проговорил бандит и, почти не целясь, выстрелил в девушку, которая бросилась ему навстречу.

Она упала уже за порогом обменного пункта. Грабитель сунул пистолет за пояс и, наклонившись над охранником, оттащил его тело в сторону.

– Рахит, ты живой?

Его подельник, в ужасе вытаращив глаза, промычал что-то нечленораздельное.

– Живой, спрашиваю, урод?

– А? Ага.

Ленчик метнулся в обменник, зло ударил кулаком по запертому кассовому аппарату и матернулся. Рахит понемногу приходил в себя.

– Ты чего?

– Бля, бабок нет и два жмурика. Рвем когти.

– Ключи у этой сучки.

– Козлина ты долбаная. Какие ключи? Давай за мной.

Ленчик схватил подельника за шиворот кожаной куртки и потащил следом за собой к выходу.

– Всем лежать, суки! – орал он на ходу. – Кто шевельнется – сразу завалю!

Спустя некоторое время насмерть перепуганные продавцы наконец выбрались из-под прилавков и бросились к обменному пункту.

Лужи крови растекались вокруг двух неподвижных тел.

Глава 2

Молодой мужчина – на вид ему было не больше тридцати, в дорогом темном костюме, отличных ботинках, с кожаным атташе-кейсом в руке – вышел из серебристого «Мерседеса», который остановился возле серого трехэтажного здания в центре города.

Дав какие-то указания шоферу и охраннику, молодой человек направился ко входу в здание. На крыльце рядом с вывеской «Отдел внутренних дел» стояли, покуривая, трое милиционеров.

Пассажира «Мерседеса», прошедшего к входной двери, они проводили взглядами, полными нескрываемой ненависти.

Молодой человек с атташе-кейсом в руке прошел в здание, остановился перед окошком дежурного и вынул из внутреннего кармана пиджака сложенную пополам бумажку:

– У меня повестка к майору Турченко.

Дежурный капитан смерил молодого человека взглядом, мельком глянул на повестку, вернул ее и неопределенно махнул рукой:

– Третий этаж.

Спустя минуту молодой человек остановился перед неказистой дверью с обшарпанной табличкой «Следователь».

Пригладив волосы и поправив шелковый галстук с абстрактным рисунком, он постучал и потянул на себя дверную ручку.

– Можно?

В кабинете было накурено. За письменным столом сидел моложавый, но уже начинающий лысеть мужчина в поношенном сером костюме и расстегнутой на груди клетчатой рубашке.

Его внешний облик полностью соответствовал спартанской обстановке кабинета: двухтумбовый письменный стол в углу с телефоном, пепельницей и настольной лампой, покрытый облупившейся бурой краской железный сейф, несколько колченогих стульев.

– Это вы майор Турченко? – спросил посетитель. – У меня повестка на двенадцать часов.

– Я майор Турченко.

Хозяин кабинета глянул на наручные часы, провел ладонью по русым стриженным бобриком волосам.

– А вы, я так понимаю, Карнаухов?

– Да.

– Ну что ж, присаживайтесь.

Молодой человек с атташе-кейсом выбрал стул понадежнее, сел возле стола и, поджав губы, оглядел кабинет.

– Живем скромно, не гужуем, – натянуто сказал Турченко. – У вас в банке небось по-другому?

– Если можно, давайте перейдем к делу. – Карнаухов поерзал на неудобном стуле.

– Время – деньги? – усмехнулся следователь.

– Именно так.

– А вот мне больше нравится другая поговорка – всех денег не заработаешь.

Понимая, что его собеседник не намерен балагурить, Турченко достал из ящика стола чистый бланк, вынул из кармана пиджака шариковую ручку и казенным тоном произнес:

– Я пригласил вас в качестве свидетеля по делу о нападении на обменный пункт в магазине хозтоваров по улице Промышленной двенадцатого июня сего года.

– Я не совсем понимаю, какое отношение…

– Позвольте ваш паспорт, – не обращая внимания на слова посетителя, сказал майор. – Мне нужны данные для протокола.

– Пожалуйста, но я все-таки хотел бы узнать…

– Всему свое время, не торопитесь.

Раскрыв паспорт, он начал читать вслух данные, записывая их в протокол:

– Значит, Карнаухов Валерий Павлович. Родились двадцать шестого, десятого, тысяча девятьсот шестьдесят шестого года в городе Запрудный. Все верно?

– Да.

– Образование?

– Высшее.

– Место работы?

– «Экстрабанк».

– Должность?

– Председатель правления.

– Где проживаете?

Записав домашний адрес и телефон Карнаухова, майор Турченко вернул ему документ.

– Должен предупредить вас об ответственности за дачу ложных показаний либо уклонение от дачи показаний. За это действующим Уголовным кодексом Российской Федерации предусмотрено наказание в виде исправительных работ либо лишение свободы.

Заметив легкое замешательство на лице Карнаухова, следователь несколько смягчился:

– Да вы не пугайтесь так, Валерий Павлович. Это формальности. Ведь вы сами наверняка не заинтересованы в том, чтобы скрывать правду. Мы с вами просто побеседуем.

– Зачем же тогда протокол?

– Беседу ведь к делу не подошьешь. Поймите, Валерий Павлович, это моя работа.

– Ну хорошо, – чуть помедлив, сказал Карнаухов, – что вы хотели узнать?

– Как давно вы работаете председателем правления «Экстрабанка»?

– Три месяца.

– А до этого где работали?

– В городском отделении «Сбербанка».

– А в какой должности?

– Заместитель начальника операционного управления. Вас что, интересует моя трудовая биография? По-моему, это не имеет никакого отношения к ограблению.

– Это уж мне виднее, – прохладно сказал следователь. – Я занимаюсь этим делом, и мне решать, что имеет к нему отношение, а что не имеет. Значит, вы работали заместителем начальника операционного управления городского отделения «Сбербанка», а потом вдруг стали председателем правления «Экстрабанка»? Я все правильно понял?

– А вы на моем месте отказались бы, если бы вам сделали такое предложение?

– Меня интересуют только факты, – сухо отозвался Турченко. – Обменный пункт в магазине хозяйственных товаров принадлежит вашему банку?

– Да.

– Вы были знакомы с Петровой Светланой Васильевной?

Карнаухов на минуту задумался.

– Петрова? Что-то не припоминаю.

– Она работала в обменном пункте.

– Ах, да-да, в самом деле. Мне говорили. Я узнал ее фамилию только после того, как это случилось.

– Вот как?

– Простите, как вас по имени-отчеству?

– Михаил Андреевич.

– Поймите, Михаил Андреевич, у меня в банке работает несколько десятков человек. Младшим персоналом лично я не занимаюсь, для этого у нас есть начальник отдела кадров. Поговорите с ним.

– Обязательно. Но все-таки вы можете что-нибудь сказать о… потерпевшей?

– Наверняка обычная сотрудница. У нас таких много.

– Охранника, который был застрелен во время нападения, вы, конечно, тоже не знаете? – почти утвердительно сказал Турченко.

– Нет. Этим занимается начальник службы безопасности.

– А что же входит в круг ваших служебных обязанностей? – спросил Турченко, аккуратно записав в протокол ответы Карнаухова.

– Если вас это очень интересует… Кредитная политика, взаимоотношения с клиентурой, в основном крупной, лицензирование, связи с другими учреждениями – финансовыми, государственными, работа с акционерами. У нас ведь акционерно-коммерческий банк.

– Кто входит в число акционеров банка? – поинтересовался следователь.

– А что, это также необходимо для расследования нападения на обменный пункт?

– Это необходимо для создания полной картины преступления, – уточнил майор.

– Уставные документы относятся к сфере коммерческой тайны. Так что извините. – Молодой банкир развел руками. – И потом, товарищ майор, мне кажется, вы все-таки не там копаете.

– А вот это уже мое дело, товарищ банкир, – веско сказал следователь, – где и как копать. Давить на вас я не собираюсь. Мне хотелось бы вашего добровольного сотрудничества со следствием. Почему грабители избрали для нападения обменный пункт именно вашего банка?

– Вы у них спросите, – парировал Карнаухов. – Я-то откуда могу знать?

– И спросим, обязательно спросим, – уверенно сказал Турченко, откидываясь на спинку стула. – Когда поймаем.

– Если поймаете, – уточнил молодой банкир.

– Что вы хотите этим сказать? – с нажимом произнес следователь.

Карнаухов пожал плечами.

– Время сейчас сложное. У всех свои проблемы, – неопределенно сказал он.

– Мы поймаем преступников, если вы будете сотрудничать со следствием, а не делать оскорбительные намеки.

Карнаухов никак не отреагировал на эти слова, очевидно желая поскорее покинуть кабинет следователя, а не ввязываться в пустые словопрения. Это понял и майор.

– Значит, вы не знаете, почему преступники сделали попытку ограбления обменного пункта, принадлежащего именно вашему банку?

– Не знаю.

– Между прочим, согласно протоколу осмотра места происшествия в кассе обменного пункта была обнаружена валюта в количестве двадцати семи тысяч долларов США и пятнадцати тысяч немецких марок, а также восемнадцати миллионов российских рублей. В связи с этим у меня возникает вопрос: как объяснить наличие такой суммы – ведь это немалые деньги, согласитесь, Валерий Павлович, – еще до начала работы обменного пункта?

– А что в этом особенного? – На лице банкира не отразилось удивления.

– Если бы это было в конце рабочего дня, тогда понятно. А в десять часов утра?..

– Я вам уже говорил, что работой каждого конкретного обменного пункта я не занимаюсь. По этому поводу нужно обратиться к начальнику управления обменных операций. Если же хотите знать мое личное мнение, пожалуйста. Накануне, на торгах Московской валютной биржи, курс рубля испытал существенное снижение. Не слишком катастрофическое, но заметное. Любой грамотный банковский работник имел полное право ожидать, что граждане, узнав о значительном снижении курса рубля, захотят обезопасить свои сбережения и отправятся в обменные пункты за валютой. В пределах имеющегося у нас лимита на ведение операций с наличностью у меня не вызывает никаких вопросов наличие в кассе обменного пункта названных вами сумм.

Майор Турченко скептически хмыкнул.

– Неужели после грабительской приватизации и задержек с выплатами зарплаты в нашем городе есть люди, которые способны покупать тысячами доллары и дойчмарки? Что-то очень сомнительно.

Молодой банкир снисходительно посмотрел на следователя и, наверное, впервые за все время разговора искренне улыбнулся.

– Таких граждан много, – уверенно сказал он, – и гораздо больше, чем вы, Михаил Андреевич, думаете. Кстати, могу я задать вам встречный вопрос? В вашем ведомстве зарплату задерживают?

Следователь поморщился.

– Это не имеет отношения к делу.

– Значит, не задерживают. Не так все плохо, как порой пишут в газетах.

В кабинете воцарилось молчание. Майор склонился над столом и, долго раздумывая над каждой фразой, заносил в протокол слова Карнаухова.

Наконец он поставил внизу документа размашистую подпись и протянул протокол своему визави.

– Прочтите и распишитесь.

– Что будет означать моя подпись на этом документе? – осторожно спросил Карнаухов.

– Только то, что вы с содержанием протокола ознакомлены, – успокоил его Турченко.

Карнаухов внимательно прочел протокол. Затем, немного поколебавшись, вынул из нагрудного кармана пиджака дорогую перьевую ручку, снял колпачок и поставил подпись.

– Я могу идти?

– Да, вы свободны. Давайте вашу повестку, я отмечу.

Покинув кабинет следователя, Карнаухов спустился вниз, вышел на крыльцо, снял с пояса мобильный телефон и набрал номер.

– Константин Петрович? Это Карнаухов. Я могу поговорить с вами? Да, лучше сейчас. Вы будете в офисе? Я вызываю машину. Приеду к вам, – он глянул на золотые наручные часы, – через пятнадцать минут. Договорились.

* * *

Спустя четверть часа в дверь кабинета руководителя фирмы «Лидер» Константина Панфилова постучали. Вслед за этим на пороге показалось миловидное лицо секретарши.

– Константин Петрович, к вам Карнаухов.

Панфилов захлопнул лежавшую перед ним на столе папку с документами, отодвинул ее в сторону и кивнул:

– Я его жду.

– Кофе?

– Да, пожалуйста.

Кабинет Панфилова занимал едва ли не половину верхнего этажа в двухэтажном особняке на тихой тенистой улице города Запрудного.

Сразу после новогодних праздников в особняке начался ремонт. Через два месяца здание было не узнать.

Московская строительная фирма проводила ремонт с перепланировкой и европейской отделкой. Панфилов не жалел денег на качественные импортные строительные и отделочные материалы, на зарплату архитекторам, дизайнерам и рабочим.

Естественно, в таком небольшом городке, как Запрудный, подобное не могло остаться незамеченным.

Вначале среди сотрудников фирмы «Лидер», а затем и в кабинетах конкурентов стали циркулировать слухи о том, что Панфилов после своей поездки в Америку осенью прошлого года неслыханно обогатился, что он разбрасывается деньгами налево и направо, вместо того чтобы вкладывать их в дело.

Некоторые деловые партнеры при встрече с Панфиловым пытались осторожно выяснить, зачем ему понадобился этот дорогостоящий ремонт. На это Панфилов с неизменной таинственной улыбкой отвечал:

– Расширяемся.

Из особняка, ставшего теперь головным офисом фирмы «Лидер», генеральный директор Панфилов своим распоряжением выселил все подсобные подразделения. Для них он арендовал здание бывшего детского сада, расположенное в нескольких кварталах отсюда. В запущенной двухэтажной кирпичной постройке также пришлось провести ремонт и перепланировку.

В офисе остались лишь кабинет генерального директора, теперь более напоминавший зал для приемов, бухгалтерия и служба безопасности.

Место главбуха на протяжении уже нескольких лет занимал как всегда педантичный и скрупулезный Виктор Сергеевич Шевченко. Лучшего сотрудника на эту должность Панфилов едва ли мог бы найти. При Шевченко все финансовые дела держались в образцовом порядке.

Сдержанный и скупой на слова, он тем не менее всегда находил общий язык с налоговиками, банкирами, прекрасно ладил с собственными подчиненными. Его уважали прежде всего за профессионализм.

Некоторое время назад Панфилов предложил своему бухгалтеру должность коммерческого директора фирмы. Шевченко без раздумья отказался. Свой отказ он объяснил просто: лучше быть хорошим бухгалтером, чем плохим бизнесменом.

После этого Панфилов вдвое поднял зарплату своему главбуху.

Службу безопасности фирмы «Лидер» возглавлял отставной разведчик Семенков. Его подчиненные занимали теперь половину первого этажа здания головного офиса. Технический отдел был оснащен самой современной аппаратурой, укомплектован толковыми молодыми специалистами.

Порой, глядя на их работу, Панфилов шутливо говорил своему заму:

– У нас тут что-то вроде филиала ЦРУ.

– Насчет ЦРУ не знаю, – отвечал Семенков, – бывать там не приходилось, однако надо бы еще кое-что прикупить.

На развитие службы безопасности Панфилов денег не жалел. Он давно усвоил одну простую истину – успех в любом деле зависит от полноты информации. К бизнесу это имело самое непосредственное отношение.

А ведь в ближайших планах Константина Панфилова был не только бизнес…

– Турченко, значит? – переспросил Панфилов, помешивая ложечкой кофе в изящной китайской фарфоровой чашке.

– Да, майор Турченко, – подтвердил Карнаухов.

Константин хмыкнул:

– А я думал, этот капитан никогда не станет майором.

– Что-что? – не понял молодой банкир.

– Это я так, отвлекся, продолжай.

– Я вообще не понимаю, зачем он меня вызывал. – Карнаухов выглядел несколько растерянным. – Его дело – гильзы собирать и свидетелей допрашивать. А его явно интересуют наши внутрибанковские дела. Интересовался учредителями, уставными документами.

Панфилов нахмурился, вытащил из кармана пачку «Кэмела», сунул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой.

Сидевший чуть поодаль Семенков обменялся с шефом выразительными взглядами.

– Я, конечно, не собирался выкладывать ему на стол устав, тем более что у меня его с собой и не было… – оправдывающимся тоном сказал Карнаухов.

– При желании достать устав не составит ему особого труда, – отозвался Семенков.

– Что еще интересовало гражданина следователя? – спросил Панфилов.

– Сумма наличными в кассе обменного пункта показалась ему слишком большой. Я объяснил, что накануне на торгах валютной биржи произошло снижение курса рубля и мы вправе были ожидать, что повысится спрос на наличную валюту.

– Ну что ж, вполне разумное объяснение. По крайней мере, с формальной точки зрения, – согласился Семенков.

– Сколько у нас там было? – спросил Панфилов.

– Двадцать семь тысяч долларов, пятнадцать тысяч марок и восемнадцать миллионов рублей, – уточнил председатель правления банка.

– Многовато для обменника, – поморщился Панфилов, затушив в пепельнице сигарету. – По документам все чисто?

Карнаухов нервно поерзал в кресле.

– Я уже отдал распоряжение, чтобы все документы были оформлены как следует, задним числом, конечно.

– Владимир Иванович, – обратился Панфилов к начальнику службы безопасности, – возьми этот вопрос на контроль.

– Обязательно.

– Остальное не заслуживает внимания. Спрашивал про работников обменного пункта. Я сказал, что такими мелочами не занимаюсь.

– Все?

– Да.

Не обращая внимания на неодобрительный взгляд Семенкова, Константин достал еще одну сигарету, снова закурил.

– Значит, так. Работу с черным налом пока остановим. Береженого бог бережет.

– Что – вообще прекратить? – обеспокоенно спросил Карнаухов.

– Разве я сказал прекратить? – раздраженно откликнулся Панфилов. – Я сказал – остановить. Подождем неделю-другую. Как говорил один мой знакомый с Кавказа – тарапытца нада нэт. Знаю, что остановится несколько проектов. Как-нибудь переживем. Главное, надежно прикрыть тылы. Вопросы есть?

– А если этот Турченко опять вызовет?

– Юноша, – наставительно сказал Панфилов, – запомни раз и навсегда, никаких лишних телодвижений. Вызовет – проконсультируешься с нами. Нет – значит, и беспокоиться не о чем. Старайся не светиться, поменьше привлекай к себе внимание.

– Я и так скромно живу, – оправдывался Карнаухов. – Обедаю дома или в офисе, спиртного в рот не беру. Даже любовницы у меня нет. Некоторые в банке уже смеются.

– Вот и хорошо. Именно этого я и хотел, когда брал тебя на работу в банк, – строго сказал Панфилов. – Пусть смеются. А тем временем твой личный счет будет пополняться.

Сглотнув, Карнаухов посмотрел на Панфилова, потом на шефа службы безопасности. Поняв, что разговор закончен, он встал и молча вышел из кабинета.

– Что скажешь, Владимир Иванович?

Семенков встал с кресла, прошелся по кабинету, сунув руки в карманы брюк.

– Не нравится мне все это, Константин Петрович, ох, как не нравится. Меня с самого начала не привлекала эта идея с черным налом. Конечно, все это приносит хорошие проценты, но риск слишком велик. Много людей задействовано. Информация обязательно откуда-нибудь просочится. Помнишь, как говорил Мюллер: то, что знают двое, знает свинья.

– А как же иначе? Риск есть в любом деле.

– Тоже верно. Не знаю, Константин Петрович, не знаю…

– А что, если события будут развиваться по худшему для нас сценарию? Турченко явно что-то пронюхал…

– Как далеко он сможет зайти, зависит уже от нас с тобой, Владимир Иванович. Главное, вовремя остановить ретивого следака.

– Кстати, не припоминаю, чтобы он проявлял какое-то особенное рвение при расследовании прошлогоднего налета на бензоколонку.

– Ты, кажется, говорил, что после этого дела у него лишних звездочек на погонах не прибавится, а вот поди ж ты, майором стал.

– Может, потому и стал, что дело в висяк превратил.

– У нас есть какие-нибудь выходы на этого Турченко?

– Напрямую – нет, только через городского прокурора.

– Как там у него дела? Освоился уже в новом кабинете?

– Кто – Бирюков? Я его уже несколько дней не видел. Уехал в Москву. Начальство из областной прокуратуры вызвало к себе.

– Для нас это не опасно? – нахмурил брови Панфилов.

– Нет, обычная служебная рутина. Новый человек вступил в должность. Проинструктировать надо, по рюмочке пропустить.

– Какой же он новый? – возразил Панфилов. – Сколько лет помощником городского прокурора проработал. И потом, Бирюков рюмками не пьет. Это для него слишком мелкая посуда. Ладно, черт с ним. Только бы вернулся поскорей. Проведи с ним работу.

– Я думаю, все будет в порядке. Бирюков обязан нам своим креслом. Если оно ему дорого, найдет способ приструнить Турченко.

– С этим закончили, – кивнул Константин. – Теперь вот еще что. В ближайшие три дня остаешься за главного. Если что – найдешь меня по мобильнику. По пустячным делам не звони, решай сам.

– Отдохнуть хочешь?

– Надо совместить приятное с полезным. Съезжу в Москву. У одного хорошего знакомого, любителя джаза, день рождения.

– Артур? – понимающе улыбнулся Семенков.

– Да, хочу порадовать старика. Заодно и сам развеюсь. А то скоро захлебнусь в этой запрудненской лабуде.

– Подарок уже присмотрел?

Панфилов встал из-за стола, открыл дверцу шкафа и вынул огромную, сверкающую лаком коробку с надписью на английском языке «Фрэнк Синатра».

– Коллекционное собрание записей Синатры, – с гордостью сказал Панфилов, демонстрируя подарок. – Он тут всякие джазовые штучки исполняет. Я вообще-то в этом не особо секу, но старику будет в кайф. Каждый раз, когда к нему в столицу наезжаю, он меня к джазу приучить пытается.

– Ну и как, выходит?

– Временами, особенно под коньячок, – засмеялся Константин. – Но вообще-то мне больше по кайфу что-нибудь наше, родное. А Синатру по спецзаказу из Штатов прислали.

Он положил подарок на стол, допил остатки давно остывшего кофе.

– Еще одна просьба, Владимир Иванович. Пока меня не будет, пусть твои ребята на всякий случай присмотрят за Игнатом.

– А что с ним?

– Пока все нормально. Младшой вроде бы жениться собрался.

– Понятно, дело молодое.

– Он пока в моем новом доме за городом обитает со своей подругой. А распишутся, пусть живут в нашей трехкомнатной.

– По-моему, – хитро сощурил глаза Семенков, – тебя, Константин Петрович, больше не Игнат беспокоит, а твой новый трехэтажный сарай. Но ведь ты сам пару дней назад распорядился снять там охрану.

– Да просто не хотел, чтобы им эти жлобы с собаками мешали. А насчет дома – может быть, ты и прав.

– Хорошо, – успокаивающе сказал Семенков, – я все сделаю. И за домом присмотрят, и младшого твоего без внимания не оставят.

– Как-нибудь ненавязчиво, чтобы особенно не светились.

– Все ясно, Константин Петрович, не переживай. В городе все тихо. «Синие» из кабаков не вылазят, Саша Порожняк завел очередную бабу. Азербайджанцы тоже себя ничем особенным не проявляют. На прочие мелочи можно не обращать внимания. Поезжай, Константин Петрович, отдохни.

Глава 3

Высокая пышнотелая блондинка в облегающем зеленом платье, виляя бедрами, вышла из подъезда серой пятиэтажки и, поправив болтающуюся на плече кожаную сумочку, остановилась на тротуаре.

Ее крупное, отмеченное печатью вульгарности и покрытое толстым слоем косметики лицо недовольно скривилось. Посмотрев по сторонам, она достала из сумочки продолговатую зеленую пачку, вынула длинную сигарету, щелкнула зажигалкой и, затянувшись, стала прохаживаться по тротуару.

Две старушки, сидевшие на ближней скамейке, наклонились и стали шушукаться. Девица, нервно вдыхая ментоловый дым, не обращала на соседок внимания.

– Катька-то наша, глянь, – шептались старушки, – совсем нос задрала. Вырядилась как чучело, морду намазала, сигарету заграничную в зубы… Марья-покойница, царство ей небесное, пока жива была, дочку в ежовых рукавицах держала. А теперь…

– Да, одно слово – безотцовщина. И что из нее теперь получится?

– Известно что – проблядь несусветная. Сколько мужиков за год променяла. Скоро клейма негде будет ставить.

– А таперь-то у нее, слыхала, кто в хахалях ходит?

– Кто?

– Зек.

– Да неужто?

– Точно-точно. Я сама видала – бандюга. Все руки синие от наколок. Он ее по ресторанам возит и деньги дает.

– Да откуда ж у него деньги, ежели он зек? Придумала ты чевой-то, соседка.

– Ей-богу. – Старушка перекрестилась. – На здоровенной белой машине разъезжает по городу. И еще один бугай вместе с шофером спереди там сидит. А харя ж у него, харя – не дай бог хоть раз увидеть.

И тут, словно в подтверждение слов старухи, из-за поворота во двор дома резко вывернул белый «Мерседес» с затемненными стеклами. Сверкающая лаком и хромом машина, заскрипев тормозами, резко остановилась у подъезда.

Открылась передняя дверца. Из нее вышел невысокий здоровяк с грубым скуластым лицом, бычьей шеей и распухшими, словно от пчелиных укусов, кулаками.

Увидев его, старушки моментально притихли. Громила распахнул перед блондинкой заднюю дверцу «Мерседеса» и встал рядом с машиной, сумрачно оглядываясь по сторонам.

Девица, демонстративно стряхнув пепел с сигареты, наклонилась к дверце и плаксиво сказала:

– Саша, где же вы пропадаете? Я уже битый час торчу на этом дурацком тротуаре.

Из салона «Мерседеса» высунулась хмурая физиономия известного запрудненского авторитета Саши Порожняка.

– Катюха, что за базары? – сиплым прокуренным голосом проворчал он. – Возле бана мент прилип. Пока туда-сюда, рамсы развели… Ну, на пару минут задержались.

Не вдаваясь в более подробные объяснения, он взял блондинку за запястье синими от татуировок пальцами и потянул ее в машину. Блондинка плюхнулась на сиденье, из салона донесся ее притворно-возмущенный голос:

– Саша, ну что ты делаешь? Отстань, шальной, я же с сигаретой. Платье мне прожжешь.

– Ничего, – расхохотался Порожняк, – прожгу это – куплю новое. Я тебе все что хочешь куплю. Даже новую жисть.

Громила, выполнявший роль охранника при Порожняке, захлопнул дверцу, сел в машину, и, взревев мотором, «Мерседес» умчался со двора.

Старухи-соседки лишь осуждающе покачали головами.

– Вот профура-то.

– Я тебе говорила, а ты не верила. Видала, какая рожа у этого бандюги?

– Видала. Ейный в машине-то сидел?

– Ага. Худющий, страшный, будто смерть. Пьеть, наверно, литрами…

* * *

Вожак запрудненских «синих», Саша Порожняк, вальяжно расположился вместе с очередной пассией за столиком в отдельном кабинете ресторана «Маленький принц». Его небритая почерневшая физиономия, лохматые всклокоченные волосы, засаленная, расстегнутая на груди рубашка и потертые джинсы резко контрастировали с аккуратной чистотой ресторанного кабинета.

Исключение из этой картины составлял лишь, пожалуй, черный матовый корпус мобильного телефона, торчавшего из наружного кармана рубашки Порожняка.

Метрдотель тщательно разгладил скатерть, на которой и без того не было ни единой морщинки.

– Все как обычно? – коротко осведомился он, наклонив голову в почтительном полупоклоне.

В свою очередь Саша Порожняк взглянул на пышнотелую блондинку.

– Катюха, шампусика?

Она капризно надула губки.

– Не хочу.

– А че?

– Мартини, – не задумываясь, сказала она, – сухой белый, со льдом и лимоном.

– Слыхал, в натуре? – спросил Порожняк метрдотеля. – А мне белую.

– Так точно. Сколько водочки?

Саша неопределенно махнул рукой.

– Начнем с пузатого.

– Понятно, – кивнул метрдотель. – Закусочка и все прочее будут через минуту.

– Давай, гони своих халдеев.

Метрдотель исчез, бесшумно затворив за собой дверь кабинета. Девица томно вздохнула и со скучающим видом вынула сигарету из пачки.

Пока она прикуривала, Саша громко зевнул и пятерней почесал макушку.

– Почему ты мальчиков не позвал?

– Ты че, Катюха, сбрендила? – лениво хмыкнул Порожняк.

– А что? Вчетвером было бы веселее, – пустив к потолку кабинета струю ментолового дыма, возразила она.

– С кем? – сипло засмеялся Саша. – С Зюзей и Долбаном? Они ж тупоры, даже хи-хи из себя выдавить не могут.

– А что такое «хи-хи выдавить»? – поинтересовалась Катька. – Это значит посмеяться или пошутить?

– Вот то и значит, – буркнул Порожняк. – Ни хрена не петрят. Им бы только наберляться, и все. Вот раньше у меня были корифаны – Шустрый, Ермолай…

Двое официантов вкатили в кабинет, где сидел Порожняк с подругой, столик с напитками и закуской. На столе появились хрустальный графинчик с запотевшими боками, высокий стакан с коктейлем для дамы, икра, балык, салат из мидий, заливной язык, фрукты.

Официанты работали умело и сноровисто. Последней на столике появилась ваза, в которой стояли пять кроваво-красных роз.

– Это тебе, Катюха, – осклабился Порожняк. – Красная роза – эмблема любви.

– Спасибо, Саша. – Девица жеманно растянула губы в неком подобии улыбки. – Я люблю розы.

Официанты, закончив свое дело, застыли по обе стороны стола в выжидательных позах. Саша вытянул из кармана своих потертых джинсов две пятидесятитысячные бумажки, разложил их по краям стола.

Официанты взяли деньги и с благодарностью удалились.

– Ты их балуешь, – тоном супруги, наблюдающей за тем, как муж транжирит деньги, сказала блондинка. – Зачем так много?

– Когда у меня есть бабки, я их никогда не жалею. – Порожняк потянулся к холодному графину с водкой. – А бабки у меня есть всегда.

– За такие чаевые могли бы и сами клиенту рюмку наполнить.

Она взяла высокий стакан с коктейлем и стала помешивать его соломинкой.

– Это я их так выдрессировал. Хочу сам себе наливать. А вот раньше, когда Ермолай с Шустрым были… А, ладно.

Он опрокинул в рот рюмку холодной водки и закусил куском балыка.

– А почему ты все время говоришь «раньше», «были»? Они что, уехали? – отпив за один раз полстакана коктейля, спросила девица.

– Эх, дура ты, Катька, дура, – засмеялся Порожняк. – За это тебя и люблю. Братва никогда не уезжает, братва сваливает на зоны или в могилу.

– Так их посадили? – последовал изумленный вопрос.

– На погост их снесли, – ковыряясь пальцем в зубах, сказал Саша. – Теперь мои братаны на участке номер три лежат.

– Как жалко, – протянула Катя. – Наверное, хорошие были мальчики.

– Ну, Катюха, ты даешь, – хохотнул Порожняк. – Хрен с ними, давай еще по одной.

Он налил себе очередную рюмку водки, выпил ее, вяло поковырялся вилкой в салате, выловил из него одну мидию, разжевал ее, бросил вилку в салат, закурил.

– Какой-то ты сегодня странный, Саша, – пожимая плечами, сказала Катька. – Сначала сказал, что будем гулять, а сам сидишь скучный. Может, расскажешь, что тебя беспокоит?

Порожняк нахмурился, потер небритое лицо:

– Братва вчера наехала из первопрестольной. Банщики «капусту» привезли.

– Они в московских банях работают? – с очаровательной невинностью спросила девица.

– Не в банях, а на банах, – устало-снисходительно пояснил Порожняк. – На вокзалах то есть. Бомбилы, каталы. Короче, лохов приезжих обувают и мне долю отстегивают. Откуда, ты думаешь, бабульки на все это? – Он обвел рукой стол.

– Я же не знаю, – протянула она.

– Не знаешь, так не долдонь.

Девица обиженно поджала губы и отвернулась.

– Щас вот в «Жар-птице» гужуют, – говорил скорее сам себе Саша Порожняк. – А я с тобой здесь сижу.

– Ну и иди к своим бомбилам.

– Да они ж как дети малые, – неожиданно стал оправдываться запрудненский авторитет. – Нажрутся, весь город на уши поставят. Так уже было… А мне потом с ментовьем поганым рамсы разводить. Не могу я с ними гужевать. Просекаешь? Не положено.

– Кем не положено?

– А… – Он снова потянулся к графину, но в этот момент мобильный телефон в нагрудном кармане рубашки издал мелодичную трель.

Порожняк вполголоса матернулся, вытащил мобильник, приложил к уху.

– Ну? Че? Бля, я вам что, нянька? Ладно, кончай княвать. Щас буду.

Отключив телефон и водрузив его на прежнее место, Порожняк скривился, потер затылок.

– Ну вот, бля, накаркала. У пацанов уже крыша дымится, кипишуют. Опять у меня головняк. Надо ехать.

– Ты оставляешь меня одну? – чуть не захныкала Катька. – Я не хочу одна, мне скучно.

Но Порожняк уже встал из-за стола.

– Не томись, Катюха, я тебе Долбана оставлю.

* * *

– Ну давай, давай стиры достанем и посмотрим, кто кого нагреет! – с горячностью воскликнул молодой парнишка с мелким невзрачным лицом. – Ты че, думаешь, что самый крутой? Это, может быть, ты в Запрудном крутой, а у нас в порту тебя любой лох разденет!

– Кого, меня? Любой лох?

Здоровенный плечистый мужлан в зеленой майке с надписью «Шанель» на груди едва не задохнулся от возмущения.

– Это ты мне, Самсону, такое базаришь?

Невзрачный парнишка, носивший погонялу Малыш, накануне приехал в Запрудный из Москвы вместе с группой коллег по ремеслу – лохотронщиков, катал, бомбил, ломщиков. Почти все они работали в столичном аэропорту Домодедово и на Ярославском вокзале под патронажем запрудненской братвы.

Начался отпускной сезон. Столичные аэропорты и вокзалы заполнились транзитными пассажирами, направляющимися на отдых через Москву.

Банные и портовые команды работу свою делали хорошо, делиться не забывали. В запрудненский общак потекли обильные вливания.

Столь доходный бизнес достался Саше Порожняку не за красивые глазки. Еще прошлым летом крышу «домодедовцам» и «ярославцам» делали азербайджанцы. Однако им приходилось сталкиваться со все более растущим давлением славян.

После нескольких стычек, в которых азербайджанцы понесли ощутимые потери, их лидеры стали подумывать о том, чтобы отступить с поля боя, не потеряв лица. Выход подсказал вор в законе Айваз, обосновавшийся в Запрудном и прочно контролировавший сразу несколько доходных сфер – бензиновый бизнес, рынки, торговлю наркотиками.

Для него прошлое лето было также отмечено столкновениями с запрудненскими «синими». Чтобы прекратить войну, которая мешала и тем и другим, Айваз предложил Порожняку навести порядок в рядах своих бойцов.

Авторитет Порожняка среди своих и недругов резко вырос после того, как он собственноручно на глазах у братвы расправился с Рябым, претендовавшим на место вожака. О «японском танго» в исполнении Порожняка и Рябого стало известно не только в Запрудном, но и в Москве.

Воровской мир столицы одобрил такое поведение Саши. Один из лидеров «славян», вор в законе Шурик Захар, лично приехал в Запрудный выразить свое уважение.

Правда, такое поведение Шурика Захара, имевшего прочную репутацию несгибаемого борца против пиковой масти и одного из лидеров славянских воров, выглядело странным. Ведь на первый взгляд получалось, что таким образом Шурик Захар поощряет внутриславянские разборки.

Но не стоит забывать о том, какой сложный период жизни переживал тогда сам Шурик Захар.

Незадолго до этого в одной из московских дискотек был застрелен вор в законе Глобус. В воровской среде Глобуса презирали не только за его манеры беспредельщика, но и за то, что он открыто водил дружбу с лаврушниками.

Даже свою воровскую корону он получил с помощью крестивших его «пиковых». Глобус активно копал под Шурика Захара, пытаясь развенчать его в глазах воровской братии.

Поэтому Захара считали заказчиком убийства Глобуса. После выстрелов у спорткомплекса «Олимпийский», приведших к смерти Глобуса, Шурик Захар был вынужден на некоторое время уйти в тень.

Открытая война с кавказцами ему никак не фартила. Тем более что он занялся нефтяным бизнесом, в котором позиции лаврушников были традиционно сильны.

Скорее всего именно по этим причинам Шурик Захар отметил заслуги Порожняка в наведении порядка в Запрудном. И, по слухам, даже обещал посодействовать выдвижению Порожняка в кандидаты на воровской сан.

В свою очередь Айваз также отблагодарил лидера запрудненских «синих». В знак признательности перед Порожняком, не допустившим возникновения в Запрудном войны группировок, азербайджанцы передали ему контроль над частью своих доходов в Домодедовском аэропорту и на Ярославском вокзале.

Себе южане оставили только «билетный патент» – торговлю у касс билетами на железнодорожные и авиарейсы.

После того, как домашние проблемы были улажены и бизнес потихоньку наладился, Саша Порожняк снова вернулся к прежнему образу жизни. Он много пил, менял подруг, пристрастился к травке.

Это увлечение стало приобретать все более опасный характер. Порожняк сильно похудел, зарос щетиной, глаза его порой лихорадочно блестели.

И вновь пренебрежение делами сыграло с Сашей злую шутку. А ведь его предупреждал сам Шурик Захар – не расслабляйся, не пускай все на самотек.

Обосновавшиеся в столице бомбилы и каталы оторвались от родных корней, стали все больше задирать нос. И хотя свою долю в родной общак они вносили постоянно, рознь между ними и запрудненской братвой все усиливалась.

А несколько недель назад это вылилось в драку со стрельбой. Вовремя успевшему на место происшествия Порожняку удалось замять дело. Ссора была улажена.

Кое-кто в городском отделе внутренних дел и прокуратуре получил приличные единовременные вознаграждения за закрытое и списанное в архив дело по фактам незаконного владения огнестрельным оружием.

Но сегодня Порожняку светила очередная неприятность. Приезжие и местная братва гужевали в ресторане «Жар-птица», который в Запрудном пользовался дурной репутацией.

В разгар кутежа снова стали выяснять, кто круче.

– А че, Самсон, – подзуживали братки, сидевшие за двумя сдвинутыми столами, – катни на счастье!

Над головами братвы, как, впрочем, и во всем ресторанном зале, колыхалось плотное облако табачного дыма. Звенела посуда, ее заглушал гомон голосов разгоряченной публики. Туда-сюда сновали официанты, разнося на подносах разбавленную водку.

Трое патрульных милиционеров вошли в зал, привычно скользнули глазами по столикам, переговорили о чем-то с администратором и метрдотелем и, покосившись на гулявшую братву, исчезли.

Кто-то из приезжих банщиков неуютно заерзал на стуле, увидев в зале милицейский наряд. Но уверенное поведение местной кентовки вселило спокойствие и в гостей.

В своей среде невзрачный на вид Малыш считался лучшим каталой, и для этого были веские основания: Малыш был карточным шулером в третьем поколении. Его дед и отец передали Малышу наследственный семейный бизнес.

Самсон же был карточным королем Запрудного, хотя и имел устрашающую внешность грозного громилы. Его толстые волосатые пальцы прекрасно чувствовали пометки на крапленых картах. Он умело растасовывал колоды, на глаз определял расположение в колоде меченых карт, неплохо владел другими шулерскими приемами.

Он не мог не откликнуться на вызов, брошенный ему каким-то сопливым пацаном.

– Давай катнем, на счастье.

Эта фраза Самсона означала, что он предлагает сыграть без подтасовок и шулерских приемов.

– Только стирами не твоими и не моими.

Они подозвали метрдотеля, и через минуту на столе лежала запечатанная колода карт. Братва тут же придвинулась к игрокам, шумно гремя стульями. Группировались, естественно, вокруг своих. Приезжие – рядом с Малышом, местные – возле Самсона.

– Во что катнем? – спросил Малыш.

Самсон пожал плечами.

– В «секу».

– Ладно, в «секу» так в «секу». Кто сдает? – лукаво улыбаясь, поинтересовался Малыш.

– Если играем на счастье, то не ты и не я, – не задумываясь, ответил Самсон.

– А кто, халдей? – насмешливо протянул Малыш.

– А че, пусть халдей сдаст, всех-то делов – по три карты.

– Сколько партий?

– Троечку.

– Годится, – сказал Малыш. – Только я без бабок не катаю.

– А то! Сколько ставим?

– Пятихатку.

– Лады.

На кон поставили по пятьсот тысяч. Самсон завернул к столу официанта, пробегавшего мимо с подносом, заставленным грязной посудой.

– Э, халдей, «секу» знаешь?

– Что, что, извиняюсь? – непонимающе переспросил официант – молодой парень с внешностью классического трактирного полового.

– «Сека» – игра есть такая в картишки, – пояснил Самсон. – «Московский дурачок» по-другому.

– Нет, не знаю.

– Ладно, тебе все равно до манды дверца. Да убери ты куда-нибудь эту парашу.

Недолго думая, официант поставил поднос с грязной посудой на соседний столик. Клиент, которому досталось такое нежданное счастье, попробовал было возмутиться, но быстро сообразил, что этого делать не следует.

Официант стал по правую руку от Самсона, как крупье в казино. Ему вручили запечатанную колоду и объяснили правила сдачи.

– Значит, так. Распечатываешь пачку, минуту шуруешь. Тасовать-то карты умеешь?

– Ну да, – пожал плечами официант.

– Потом даешь мне столкнуть. Сдаешь карту мне, карту ему, – Самсон показал на Малыша, – чтобы было по три у каждого. Когда партия закончена, снова шуруешь, снова даешь столкнуть, теперь уже ему. И так три раза. Догоняешь? Три партии играем.

Официант сделал все, как ему велели. Перетасовал, дал столкнуть, сдал карты.

– Чье слово? – спросил Малыш, ловкими профессиональными движениями сложив свои карты и посмотрев в них таким образом, чтобы не видели окружающие.

Самсон в свои карты пока не заглядывал.

– Пусть будет твое, – небрежно разрешил он.

– Продолжу «лимоном». – Малыш вальяжным движением вынул из кармана пачку купюр, отсчитал миллион и под одобрительные возгласы корешей бросил на стол.

Самсон сделал то же самое.

– Продолжу втемную.

– Самсон, ты б хоть в карты глянул, – забубнил кто-то над его ухом.

– Заткни поддувало. Знаю, что делаю.

Малыш продолжил игру, поставив на кон еще два с половиной миллиона – столько же, сколько уже было в банке. Самсон без тени сомнения ответил тем же.

Когда в банке было десять миллионов, Малыш на некоторое время задумался, а потом, потерев подбородок, сказал:

– Ладно, вскрываю.

Самсон неторопливо закурил, выдержал паузу и стал по одной открывать свои карты. У него оказалось тринадцать очков. У Малыша был единственный туз – одиннадцать очков.

Запрудненские шумно загоготали, застучали кулаками по столу в знак одобрения.

– Во дает Самсон. Ну ништяк. За одну партию десять «лимонов» скосил.

За это местные дружно выпили. Гости, хоть и выглядели удрученными, от лишней рюмки тоже не отказались.

Судя по внешнему виду Малыша, он не придал первому проигрышу никакого значения. Небрежно бросив карты на стол, он засмеялся, потом протянул руку к блюду с фруктами, отщипнул от ветки виноградину и бросил ее в рот.

Самсон, нагнувшись к столу, передвинул деньги из банка в свою сторону. Но по карманам рассовывать не стал.

Официант снова сдал карты. Малыш продолжил игру пятью миллионами. На сей раз Самсон не стал рисковать и глянул карту. Но так, чтобы никто из окружающих не видел.

– Отвечаю.

Он отсчитал пять миллионов и двинул их в банк. Малыш снова продолжил. Вскрывал Самсон, когда на кону было двадцать миллионов.

– Очко, – с торжествующим видом сказал он, выкладывая карты на стол.

Малыш немного подождал и с безразличным выражением лица перевернул карты рубашками вниз.

– Два лба, – выдохнул кто-то из местных.

Два туза, трефовый и бубновый, давали Малышу преимущество в одно очко. Двадцать миллионов передвинулись на другую сторону стола.

Счет по партиям сравнялся. Победителя должна была выявить третья, последняя, партия.

Самсон занервничал.

– Ты там шуруй как следует, – сказал он официанту, не отрывая глаз от колоды.

В ожидании сдачи Малыш сидел, опустив руки под стол. Его бесцветное лицо не выражало никаких эмоций.

В свою очередь Самсон тер вспотевшее лицо, ерзал на стуле, потом закурил. Последняя партия обещала крупный банк. Собственных денег Самсона на хорошую шпилевку могло и не хватить.

После сдачи он плотно сложил карты, поднес их к самым глазам и очень осторожно посмотрел.

– Вхожу двумя «лимонами».

Малыш, глянув карту, поднял ставку до десяти миллионов. Самсон стал судорожно шарить по карманам, доставая всю наличность. Денег не хватало.

– Корень, – обратился он через плечо к одному из братков, – дай лавэ. Возьму чистоган, сразу отдам.

На стол перед Самсоном шлепнулся толстый бумажник из черной кожи.

– Там только баксы, – сказал Корень. – На тачку копил.

Самсон отсчитал двадцать пять бумажек с изображением президента Франклина и бросил в банк.

– Две с половиной штуки ставлю.

Малыш явно намеревался продолжить игру, но кореша, которым не терпелось увидеть развязку, стали нетерпеливо подталкивать его локтями.

– Вскрывай, вскрывай, в банке уже десять штук баксов.

– Ладно, посмотрю я тебя, Самсон.

Малыш достал из заднего кармана собственный бумажник, набитый долларовой наличностью, отсчитал две с половиной тысячи долларов и швырнул их на стол. При этом он положил карты на стул под ногу.

Раскрасневшийся от возбуждения Самсон стал медленно переворачивать свои карты. Руки его заметно дрожали.

– Три шаперки.

Столпившиеся вокруг кореша взвыли от восторга:

– Ни хрена себе, тридцать два очка!

Это была почти максимальная выигрышная комбинация. Перебить ее могли только три туза.

Малыш молча пожевал губами, достал карты из-под бедра и стал по одной выкладывать их на стол.

– Лоб… Еще лоб… И еще лоб. Ну так что, Самсон, кто из нас лучше метает стирки?

– Во бля, – дружно выдохнули все собравшиеся вокруг.

Самсон, не веря своим глазам, наклонился над столом, долго смотрел на карты Малыша, потом откинулся на спинку стула. Погрузившись в состояние прострации, он смотрел в потолок, шевелил губами, будто что-то высчитывал.

Малыш тем временем собрал со стола все деньги, рассовал их по карманам и бросил несколько синих банкнот официанту, сдававшему карты.

Подельники шумно восхищались его победой, хлопали по плечам, в то время как на противоположной стороне стола воцарилось уныние.

– Да, бля, не подфартило Самсону…

– Но зато шпилевка была ништяковая.

– Халдей, – послышался голос Малыша, – еще конины. Я проставляю.

Официант, кивнув, сгреб с соседнего столика поднос с грязной посудой и бросился в подсобку. Малыш, сделав заказ, вышел из-за стола размяться.

Братва, опрокинув после такой напряженной игры по рюмке, дружно задымила. Про Самсона на некоторое время забыли. Он сидел набычившись, глаза его смотрели в одну точку.

Рядом с ним обхватил голову руками Корень. Еще несколько минут назад он был так близок к осуществлению своей мечты о собственных колесах.

Малыш, подтвердивший свою высокую репутацию наследственного каталы, прошелся вдоль столов. Его внимание привлекла смазливая девчонка в дальнем углу ресторанного зала.

Когда он проходил мимо, Корень неожиданно вскочил, выхватил из кармана выкидной нож и заорал:

– Хайло покромсаю! Сука, бабки верни!

На свету блеснуло лезвие, послышался грохот стульев. Братва повскакивала со своих мест, прервав гулянку.

Малыш с невероятной прытью прыгнул в сторону, закрываясь стулом.

– Э, ты че, малахольный? – закричал он.

Глаза Корня налились кровью. Он рванулся к Малышу, размахивая перед собой ножом.

– Урод, бля, колумбийский галстук сделаю! Рыло от уха до уха порежу, паскуда!

Кто-то повис у него на руке, пытаясь остановить почти неминуемую поножовщину.

– Стой! Ты чего?

– Да я же видел, как он стиры передернул! Самсона нагрел, меня нагрел!

– Кто передернул? – выкрикнул Малыш. – Фары протри!

Его пытались сдерживать свои.

– Не кипишуй! Он же нарытый, сам видишь.

– А мне по хрену, пусть за базар отвечает!

Нож у Корня отобрали, но он продолжал горячиться, вырывался из рук сдерживающей его братвы.

– Пацаны, гадом буду, у этого козла в жопнике стирки лежат! Когда они на последнюю партию пошли, он клешни под стол засунул. Откуда у него могли три лба взяться?

– Точно! – язвительно выкрикнул Малыш. – Три лба я у себя из жопы достал. А за козла…

– Ты, бля, докажи, что все по-честному. Выверни жопник! – крикнул кто-то из запрудненских.

Приезжая братва поумолкла. Все одновременно воззрились на Малыша.

– Давай, докажи им.

Малыш стал затравленно озираться по сторонам.

– Вы че, братва, не верите? Мы ж на счастье катали, какие стирки?

Дело запахло керосином. Самсон, который до сих пор молча сидел за столом, внезапно поднялся и стукнул кулаком по углу столешницы. Зазвенела посуда, ресторанная публика, и без того напуганная, замерла.

– Где Порожняк? – прорычал Самсон. – Пусть разберется.

Глава 4

– Ты бы хоть сказал чего-нибудь.

Подцепив ухоженными ногтями очередную сигарету из длинной зеленой пачки, Катька сунула ее в уголок рта и демонстративно щелкнула зажигалкой: мол, от таких ухажеров знаков внимания не дождешься.

Долбан, отбойщик Порожняка, сидел напротив Катьки с таким видом, как будто нежданно-негаданно угодил на скамью подсудимых.

В какой-то степени его можно было понять. Граждане вокруг оттягивались по полной программе. Водка, коньяк, шампанское лились рекой, из динамиков доносились звуки модного шлягера, перемешанные с женским смехом, суетились официанты, вынося горячие блюда и новые бутылки.

В общем, среди отдыхавших Долбан был единственным, кто находился на работе. Выпить нельзя, телку снять нельзя, даже похавать как следует в такой обстановке невозможно. Набьешь желудок – поневоле расслабишься. При такой работе, как у отбойщика, этого лучше не делать.

По всем вышеизложенным причинам Долбан сумрачно сидел, положив перед собой на стол раздутые от парафина кулаки. В ответ на замечание Катьки он только буркнул:

– А че?

– Ниче, – передразнила та, кривляясь, – хоть бы анекдот даме рассказал.

– Че без толку базарить? – не поднимая головы, протянул он.

– Тебя Саша зачем здесь оставил? – нравоучительно сказала блондинка. – Чтобы меня развлекать. А ты сидишь как пень. Расслабься.

– В другой раз.

– Вот Саша вернется, я ему все расскажу.

– А, – отмахнулся Долбан, – че я, клоун?

Повертев в руках опустевший стакан, Катька затушила сигарету и встала из-за стола.

– Ладно, пойду в бар, выпью что-нибудь. А то с тобой от тоски подохнуть можно. И не ходи за мной, понял? Я никуда не убегу.

Повесив на плечо сумочку, она вышла из кабинета, сопровождаемая тяжелым взглядом отбойщика. Не сводя взгляда с ее виляющих бедер, Долбан пересел к двери, откуда был хорошо виден бар.

Усевшись на высокий винтовой стул, подруга Саши Порожняка заказала себе коктейль, прикурила от услужливо поднесенной барменом зажигалки и окинула зал привычным выжидательно-оценивающим взглядом.

Собиравшийся здесь контингент по уровню благосостояния был явно выше среднего. Многие приходили с любовницами, кое-кто с женами. В общем, обстановка для свободной женщины не слишком благоприятная.

После того как Саша привез ее сюда и неожиданно смотался, оставив на попечение этого кретина с надутыми, как воздушные шары, кулаками, Катька Добрынина на вполне законных основаниях могла считать себя свободной женщиной. По крайней мере, на ближайшие пару часов.

Потягивая коктейль, она неторопливо курила и ждала проявления интереса к своей особе. Ее глаза рассеянно блуждали по рядам разнокалиберных бутылок с иностранными наклейками. Долго ждать не пришлось.

Изрядно поддавший посетитель, лет тридцати пяти, среднего роста и довольно крепкого телосложения, встал из-за столика в середине зала и, пошатываясь, направился к стойке бара. На его простом грубоватом лице заиграла похотливая улыбка.

Он сел на винтовой стул рядом с блондинкой и, развязно щелкнув пальцами, позвал бармена.

– Конины хочу.

– Какой предпочитаете? – уточнил бармен. – У нас есть грузинский, армянский, молдавский, лучших сортов. А также для ценителей «Наполеон», «Мартель», «Реми Мартен».

– Ладно, – отмахнулся посетитель, – ты мне баки не забивай. Я этой херни не просекаю. Че самое клевое?

– Я бы порекомендовал «Реми Мартен» с черной этикеткой – двенадцать лет выдержки, букет тончайший.

– Наливай, я сегодня гуляю.

Клиент пошарил по карманам коричневого замшевого пиджака, бросил на стойку ворох измятых банкнот. Потом он наклонился в сторону молча наблюдавшей за ним девицы.

– Надеюсь, дама не откажется со мной выпить? Угощаю от всей души.

Катька безразлично пожала плечами:

– Как хотите.

– Эй, человек, – оживился клиент, – разлей там на двоих.

Бармен откупорил небольшую черную бутылку с золотистыми буквами на этикетке, наполнил две рюмки, поставил их на стойку. Посетитель в замшевом пиджаке мгновенно осушил рюмку и отодвинул ее от себя:

– Повтори.

Катька тянула свой коньяк медленно, словно оценивая достоинства дорогого напитка. На самом деле ей было совершенно безразлично, что в рюмке: «Реми Мартен» или азербайджанский коньяк «Апшерон». Главное, чтобы угощение было дармовым.

– Впервые здесь? – спросила она, покосившись на открытую дверь кабинета, за которой маячила сумрачная физиономия Долбана.

– Угу, – промычал клиент, приложившись ко второй рюмке.

– То-то, я думаю, лицо незнакомое, – кокетливо улыбнулась Катька. – Вообще-то я здесь многих знаю. И меня тоже знают.

– Может, познакомимся? – облизывая губы после коньяка, спросил клиент. – Меня, это, Леней зовут.

– Екатерина.

– Че, так серьезно?

– Ну, Катя, – хихикнула она. – Но это только для близких знакомых.

– Так посидим еще минут пять и будем, это, – он хохотнул, – близкими знакомыми.

– Не знаю, не знаю, как получится.

– А че? – недоуменно спросил замшевый пиджак. – Еще налить?

– Не откажусь. Только… у меня уже есть пара на этот вечер.

Леня стал озираться по сторонам.

– Че-то я никого не просекаю.

– Он вышел на пару минут.

– Кто такой?

– Саша, – хитро улыбнувшись, сказала Катька. – Его здесь многие знают. Особенно те, кто раньше сидел.

Замшевый пиджак фыркнул:

– Ну и что? Я сам… это… из командировки недавно вернулся.

– Далеко где-нибудь были?

– На северах. А чей-то ты меня, как прокурор, на «вы» называешь?

– Так ведь мы еще не пили на брудершафт, – провокационно засмеялась блондинка.

– Щас будет сделано, – оживился Леня.

Еще несколько купюр перекочевало из кармана замшевого пиджака в руки бармена.

– Повтори еще два раза. Дама хочет выпить на брудершафт.

Бармен выразительно посмотрел сначала на Катьку, потом на Долбана, который уже испытывал явное желание разогнать скуку кулаками.

– На брудершафт не рекомендую.

– Че?

Замшевый пиджак с таким изумлением посмотрел на бармена, словно перед ним заговорила каменная статуя. А тот, не обращая внимания на клиента, сказал блондинке:

– Катерина, Саше это очень не понравится.

– Какой, бля, Саша! – взорвался клиент. – Я, бля, никакого Сашу, в натуре, не знаю! Ты чего, халдей, пасть разеваешь? Тебя кто спрашивает?

– Слышь, мужик, угомонись, – невозмутимо сказал бармен, – посидел рядом с девочкой и вали отсюда. Если Саша узнает…

– Пошел ты на хрен вместе со своим Сашей! Я сам, бля, круче любого Саши! Я уже весь район на уши поставил!

Пока клиент в замшевом пиджаке разорялся, бармен сделал едва заметное движение головой. Отбойщик, дождавшийся своего часа, тут же выскочил из кабинета и метнулся к стойке бара.

– Да мы с Рахитом, бля, тут весь город обуем! Вы еще все, пидоры гнойные, на цырлах перед нами бегать будете! Я, бля…

– Ты, козлина, дристани отсюда!

Огромный кулачище Долбана возник перед лицом разбушевавшегося клиента.

– Кто козлина? – задыхаясь от негодования, проговорил тот.

– У тебя че, шрапнель в ушах? Че шары вылупил?

– Да я, бля…

– Только не здесь! – выкрикнул бармен, быстрыми профессиональными движениями убирая со стойки посуду.

– Пошли выйдем!

Долбан схватил Леню за шиворот и потащил к выходу. Из-за столика в зале выскочил какой-то хлипкий субъект и, размахивая руками, заорал:

– Ленчик, бля, что за гнилые базары? Куда эта бычара тебя тащит?

У входа в зал мгновенно появилась охрана заведения – два крепких молодых человека с одинаковыми короткими стрижками и похожими, словно у близнецов, лицами. Их схожесть подчеркивала и одежда: черные брюки и синие рубашки с нашивками «Секьюрити» на рукавах.

Увидев, что происходит, они направились к повздорившим клиентам.

– Что случилось? – строго спросил один из охранников.

Отбойщик Саши Порожняка, тащивший своего соперника за полу замшевого пиджака, на мгновение остановился.

– Сами разберемся.

Охранники, хорошо знавшие в лицо и Порожняка, и его телохранителя, отступили в сторону.

– Только без лишнего шума. Нам тут ментов не надо.

– Какие менты? – взвился замшевый пиджак.

Долбан грубо толкнул его в плечо.

– Шевели копытами, сучара!

– Ты кого сучарой назвал, бык картонный? – взвизгнул хлипкий парнишка, торопившийся на помощь Ленчику. – Да я за братана…

– Умолкни, Рахит! Мы не в банке, без тебя справлюсь!

Но Рахит, пытаясь разорвать на груди рубашку, по-прежнему рвался на помощь:

– Вы че? Вы на кого наезжаете?

Охранники, переглянувшись между собой, тут же взяли парнишку под руки и вывели из зала.

– Пошли, проветришься.

Ленчик двинулся следом.

– Э, не троньте братишку!

– Нам твой братишка не нужен. Пусть воздухом подышит, остынет.

Так они и вышли во двор заведения – вначале охранники, тащившие Рахита, потом Ленчик, следом за ним Долбан. Подруга Саши Порожняка, из-за которой и началась вся эта заваруха, проводила мужчин безучастным взором и заказала у бармена новый коктейль.

– А ты разве не пойдешь с ними? – поинтересовался тот, наливая в высокий стакан мартини с соком.

– Да ну их, – вяло махнула она рукой. – Мне хотелось отдохнуть, потанцевать, а Саша оставил меня с этим идиотом, которому только кулаки почесать хочется.

– У него работа такая.

– А мне что за дело? Я культурно отдыхаю…

Глава 5

Белый «Мерседес» Саши Порожняка припарковался неподалеку от ресторана «Жар-птица». Местные мальчишки, промышлявшие мойкой автомобилей, с ведрами и мокрыми тряпками в руках тут же бросились к богатой иномарке.

Саша еще не успел открыть дверцу, как над ухом раздался звонкий голос:

– Машину помыть не надо? Всего десять тысяч.

– Отвалите.

Порожняк вышел из машины, бросил через открытое окно на сиденье мобильный телефон, на мгновение задержался, чтобы дать указание водителю:

– Зюзя, сиди тут. Я только рамсы разведу и назад.

– Ладно, шеф, только я в непонятке – че с этими пистолетами делать?

Зюзя кивнул в сторону подростков с ведрами.

– А че с ними делать? Пусть моют. Только зырь, чтобы краску на точиле не ободрали.

Получив добро, пацанва с энтузиазмом бросилась на «Мерседес».

Саша отправился в ресторан, не обращая внимания на милицейский «уазик», пристроившийся на тротуаре неподалеку от входа в питейное заведение.

У него не было основания опасаться патрульных ментов. Они для Порожняка были безобидней, чем мухи.

И в самом деле, любой конфликт с милицейскими низами можно быстро уладить, если у тебя есть связи в верхах. Кое-кто в руководстве городского УВД за последнее время неплохо подкормился на деньги братвы.

Порожняк увидел двух патрульных милиционеров в холле «Жар-птицы». Они что-то обсуждали с администратором, невысоким полным мужчиной с проплешиной на голове, то и дело утиравшим пот со лба измятым носовым платком.

При виде Порожняка администратор тут же кинулся к нему.

– Александр Захарович, как хорошо, что вы приехали, – с видимым облегчением произнес он. – Тут ваши ребята что-то не поделили, и я уже начал опасаться, что…

– На хрена тут менты? – брезгливо поморщившись, сказал Порожняк.

– Видите ли, Александр Захарович, я думал…

– Ты что, умный? – На губах Саши проскользнула презрительная усмешка. – Пускай отваливают. Я с пацанами сам разберусь.

– Вот и слава богу, – закивал администратор. – А то, знаете ли, у меня посетители стали разбегаться.

– Да пошел ты, – отмахнулся от него Порожняк и направился в зал.

Атмосфера в «Жар-птице» не предвещала ничего хорошего. Слышались возбужденные выкрики:

– Ты, бля, на Малыша не наезжай! Он, знаешь, какие филки за день делает?

– А хуля мне его филки? Пусть, бля, покажет, что у него в шкарах.

– А кто ты, бля, такой, чтобы, бля, перед тобой шкары выворачивать? Может, тебе еще, бля, на флейте поиграть?

Братва, увлеченная спором, даже не заметила появления Порожняка.

– Ша! – закричал он. – Все по-шустрому заткнули хавальники. Вы что – с катушек послетали?

Братва понемногу затихла, расступившись в стороны.

К моменту приезда Саши гулявшая в «Жар-птице» компания поделилась на две группы: местные и приезжие. Среди местных больше всех возмущался Корень, потерявший нехилые бабки. Виновник заварухи – Малыш – затесался за спины своих.

В поисках правды Корень тут же бросился к Порожняку:

– Мы тут мазу держим за воздух. Самсон и этот, бля, Малыш, катнули на счастье в «секу». Самсон катал по-честному, а этот, бля…

Порожняк сунул в рот сигарету. Кто-то из своих тут же щелкнул зажигалкой.

– Я не въехал. Какие непонятки? И че ты, Корень, мазаться полез? Пусть бы сами разводили.

– Да он Самсону бабки дал, а тот спустил.

– Да, бля, гадом буду, – начал божиться Корень, – у этого, бля, Малыша в жопнике лишние стиры есть. Когда они катали, я просек, как он под стол клешни засовывал. Че он там, суходрочкой занимался? У Самсона три шапетки было, а этот трех лбов передернул.

Порожняк обратился к Самсону, который сидел у края стола:

– Верно он базланит?

– А я почем знаю? – сумрачно ответил тот. – Я катал, а не дрочил.

– Да все это херня, – раздался голос Малыша.

Он вышел из-за спин своих парней и демонстративно широко развел руки.

– Корень, ты, бля, самый припухший, потому что сливать не умеешь. А у меня в шкарах ни одной стиры нет. На, проверь.

Корень нервно задергался.

– Да он уже кому-то из своих стиры скинул. У него уже ни хрена нет.

– Чем катали? – спросил Порожняк. – Стирами в натуре или цветухами?

– Цветухами, – ответил Малыш. – На счастье же решили катать. С натуральными стирами я бы его обул в один момент.

– Кто сдавал?

– Халдея взяли. Да я в натуре говорю, Порожняк, катали без приколов. Корень Самсону бабок дал, у того на ставку не хватало. Теперь возбухает.

Малыш вел себя смело, даже развязно, всем своим видом словно подчеркивая: мол, я – честный катала, и все тут. Ну, подфартило мне по-крупному, так ведь я и сам парень не промах, не зря столько лет и дед катал, и отец катал, и сам я с детства к карточной игре приучен. И ладно бы еще я сам сдавал, тогда, конечно, чем черт не шутит, руки сами могли что-нибудь этакое выкинуть: снизу колоды стирку метнуть или себе сдвоенную, а так…

Малыш рассчитывал на то, что Порожняк хоть и является местным авторитетом и держателем общака, которому бригада московских станочников-портовиков башляет за крышу, но в карточной игре такой же лох, как и любой командированный или отпускник в Домодедове.

Главное – сделать честные глаза и убедительное лицо.

Но Порожняк, несмотря на свой внешний вид, в людях кое-что понимал. Актерская игра Малыша его не убеждала. Он ни капли не сомневался в том, что Малыш играл на верняк. А значит, в игре без шулерства с его стороны не обошлось.

Порожняк, почти не скрывая, с презрением смотрел на свою кентовку.

Вот засранцы, хавальники красные, водяры нажрались, скоты, и тут их на шпилевку потянуло. Если б в этой кентовке была хоть одна трезвая голова, я бы сейчас в кабаке спокойно досиживал или Катьку по дивану валял. А тут, бля, разводи этих уродов. Нашли с кем катать.

Перед Порожняком стояла нелегкая задача: с одной стороны, Малыш, конечно, сжульничал, тут и сомневаться не приходится, но ведь за руку-то его никто не схватил. А сейчас можешь хоть в шоколадницу ему залезть, ни хрена там не найдешь. Потому он такой и смелый, буром прет. Киданул, конечно, пацанов.

Но, с другой стороны, в общак-то станочники портовые по расписанию вносят бабульки, можно сказать, как дойные коровы. С моими-то не особо погужуешь, стоят, красавцы, морды ящиками. Да ведь и без них никуда не денешься. Эх, бля, жисть дает…

– Ну чего ты? – нетерпеливо воскликнул Корень, из-за пережитого позабыв о субординации.

– Заткни пасть! – оборвал его Порожняк. – На кого батон крошить собрался?

– Тихо ты! – зашикали на Корня остальные запрудненские.

Порожняк неторопливо докурил сигарету, чтобы выдержать паузу, и наконец вынес свой вердикт:

– Значит, так, пацаны, все путем. Откатали по-честному. И чтобы никаких наездов. Самсон, бабки, которые ты должен Корню, вернешь, я сам проверю. Больше чтоб не куролесили. Про шпилевку с гостями забыть. Вопросы есть?

Малыш торжествовал. Смерив запрудненских высокомерным взглядом, он повернулся к своим и незаметно подмигнул.

Самсон, заскрипев зубами, накатил себе рюмку водки и выпил. Корень пожал плечами. Запрудненские с недовольным видом стали рассаживаться за стол. Инцидент был исчерпан.

Порожняк развернулся и с видом человека, исполнившего свой долг, покинул ресторанный зал. Публика, настороженно следившая за разведением рамсов между братвой, с удвоенной энергией набросилась на выпивку и закуску.

Патрульные милиционеры и администратор, которые наблюдали за происходящим из вестибюля, проводили Порожняка почтительными взглядами.

Чуть замешкавшийся администратор все-таки успел распахнуть перед Сашей двери.

– Я вам так благодарен, – лебезил он, – в нашем заведении вы всегда будете почетным гостем. К вашим услугам любой столик в любое время и лучшая закуска.

– Да пошел ты, пидор, – сквозь зубы бросил Порожняк, покидая «Жар-птицу».

Он прошел к стоянке, где мальчишки с ведрами и тряпками заканчивали наводить блеск на белый «Мерседес». Сейчас они усиленно терли колпаки на колесах.

Зюзя, небрежно развалившись в кресле, пыхтел сигаретой. Увидев шефа, направляющегося к машине, водитель щелчком отбросил в сторону окурок и заорал на пацанов:

– Так, пистолеты, вон на хрен отсюда!

Мальчишки отступили от машины. Старший робко спросил:

– А деньги?

– Какие тебе, бля, деньги? Валите, пока целы!

Зюзя завел мотор, дождался, пока Порожняк сядет в кресло рядом с ним, и стал сдавать назад, чтобы выехать со стоянки.

– Ну как там, шеф? Развел?

– Развел, – поморщившись, сказал Порожняк.

– Значит, все ништяк, – радостно заключил Зюзя.

– Да, ништяк… говноеды, бля. Учишь их, учишь жизни, а толку, бля, как от яиц шерсти. Ни хрена не врубаются.

Зюзя, желая подсластить горькую пилюлю, сочувственно кивнул.

– Они ж простые пацаны, шеф, что с них возьмешь? Куда колеса направим? Назад, в кабак? К Катерине?

– Нет, – покачал головой Порожняк, – на хату хочу, оттянуться надо после напряга.

Зюзя понимающе глянул на шефа.

– Да, после напряга неплохо бы ширнуться. Без расслабона крыша быстро съедет.

– Отвезешь меня, потом сгоняешь за Катькой, и на сегодня – все.

Глава 6

Долбан вытащил Ленчика на задний двор ресторана «Маленький принц» и прижал его к кирпичной стенке возле груды деревянных ящиков и поддонов, от которых распространялся явственный рыбный запах.

– Ну че, козлина, бля, – прорычал он, вперившись в Ленчика свирепым взглядом, – че ты там базланил?

– Клешни убери, сука, – зашипел Ленчик, – не знаешь, с кем связался!

– И с кем это я, бля, связался? – ощерился Долбан. – Ты че тут – центровой?

– Ты не просекаешь, кто за мной стоит. Отвали по-доброму.

Долбан даже опешил от такой неожиданности. Не в первый раз ему приходилось оказываться в подобной ситуации: чистил морды кабацким донжуанам, не обходившим своим вниманием Катьку Добрынину, а то и случайным бедолагам, не вовремя оказавшимся на его пути.

Всякий раз дело заканчивалось несколькими чувствительными зуботычинами, да и только. Слишком уж раскисали соперники, почувствовав на себе тяжелую руку Долбана. Просили отпустить, бросались на колени, умоляли о пощаде – и такое бывало, пытались что-то объяснять, рассказывать, что ошиблись, не рассчитали своих сил, не поняли, с кем имеют дело.

А эта гнида в замшевом пиджаке мало того, что дергается, еще и угрожает. Может, и махаться вздумает?

– Ах ты, чмошник, – захрипел он, замахиваясь растопыренной пятерней на Ленчика.

– Не тронь! – заорал тот. – Не тронь, а то!

– А то что?

– А то тебе п…ц! Тебя, бля, попишут, в натуре!

– Это кто? – едва не задохнулся от ярости Долбан. – Кто меня попишет?

– Дед Пихто! – выкрикнул Ленчик, тщетно пытаясь сбросить с себя громадную руку Долбана. – Свали, бычара!

Изловчившись, он лягнул Долбана коленкой по шарам. Переполнявшая отбойщика ярость выплеснулась наружу. Он принялся дубасить Ленчика своими напарафиненными кулаками.

Не произнося ни слова, Долбан месил «замшевый пиджак» куда попало. Удары один за другим сыпались на Ленчика, который, скорчившись, сползал по стене вниз.

Злобно сопя, Долбан принялся топтать противника ногами.

– На, сука! – вырвалось у него.

Ленчик пытался закрываться от ударов руками, но Долбан раз за разом с тупым остервенением вонзал носок своего правого ботинка в извивающееся от боли тело. Слышались короткие стоны вперемежку с глухими звуками ударов.

– Ну, бля, – еле шевеля разбитыми в кровь губами, проговорил Ленчик, – хана тебе.

– Заткнись, сука! Урою!

С садистским ожесточением Долбан врезал Ленчику ботинком по промежности. Тот взвыл, вытянувшись в струнку, потом конвульсивно согнулся и закрыл руками ушибленное место. Долбан, нагнувшись, врезал ему кулаком по голове.

Ленчик затих.

Тяжело дыша, Долбан наконец успокоился. Закончив экзекуцию, он отступил в сторону и присел на деревянный ящик, который заскрипел под тяжестью его веса.

– Падла, – качая головой, приговаривал он, – разозлил ты меня.

Только сейчас Долбан увидел, что его кулаки испачканы в крови. Подобрав кусок серой оберточной бумаги, он принялся вытирать руки.

Когда, скомкав побуревшую от крови бумагу, Долбан отбросил ее в сторону, Ленчик пошевелился и застонал.

– Че, козел, ожил? – сипло проговорил отбойщик. – Твое счастье.

Из двери, которая вела на задний двор, вышел охранник. Озабоченно посмотрев на валявшегося у стены Ленчика, охранник спросил у Долбана:

– Разобрались?

– Ага, – кивнул отбойщик. – Жалко, что не убил. Живучий, паскуда.

– Зачем убивать-то? – равнодушно сказал охранник. – Нам жмурики не нужны. Рыло ему почистил, и хватит. Сигарету хочешь?

Долбан кивнул. Охранник вытащил пачку «Уинстона», угостил Долбана и закурил сам.

– Там этот, братишка его, возбухал.

– Какой братишка? – непонимающе спросил Долбан.

– Второй, не помнишь, что ли?

– Да ну их на хрен обоих.

– Орал, что они с братом крутые, весь район на уши поставили, ахинею какую-то нес про то, что они банк взяли. Хрен его знает, может, они гастролеры какие-нибудь. В общем, мы его с напарником тоже утихомирили. И это… – Он умолк, как-то виновато глядя на Долбана.

– Чего?

– Я ментов вызвал.

– На хрена? – поднял голову Долбан.

– Да ты не волнуйся, я все на себя возьму. Сейчас они приедут, мы их в «воронок» закинем. А ментам скажу, что мы обоих с напарником отмесили. Мол, дебоширили, к клиентам приставали. В общем, все нормально будет. Пускай там с ними в обезьяннике разбираются.

– А… – протянул Долбан, – тогда ништяк. А то меня шеф с говном съест, если с ментами надо будет мазаться. И насчет Катьки смотри, чтоб все в елочку было.

– А какая Катька? – засмеялся охранник, пожимая плечами. – Я никакой Катьки не знаю. Мало ли у нас клиентов бывает. Пусть с этими ублюдками разбираются. А у нас все тик-так. Ты давай докуривай и возвращайся в зал. А я тут подежурю, пока «воронок» не приедет. Кстати, второго мы в подсобку закинули. От души ввалили.

* * *

За последний год Саша Порожняк поменял уже третью квартиру. В предыдущей, двухкомнатной, он не прожил и месяца.

Сама по себе прежняя квартира вполне удовлетворяла Сашу, но окна в ней выходили на юг, и с началом ясных солнечных дней жить там стало невозможно. Круглые сутки в ней стояла неимоверная духота.

Именно поэтому Саша поспешил избавиться от нее, как только появилась возможность. Когда общаковые бабки пополнились очередным взносом станочников, Саша обменял квартиру на большую с доплатой.

Разумеется, бумажными делами он не занимался. Только один раз приехал осмотреть жилплощадь, дал нужным людям бабок на оформление, ремонт и обстановку. Затем через пару недель перебрался жить в новую квартиру.

Он сразу же оценил преимущество жизни в старом кирпичном доме с толстыми стенами и высокими потолками: уют, спокойствие и тишина.

Братва, конечно, немного повозмущалась: все-таки Порожняк тратил общаковые бабки, предназначенные вовсе не для улучшения жилищных условий запрудненского авторитета, а для подогрева зон и материальной помощи только что откинувшимся, вернувшимся из отсидки.

Но Саша не обращал внимания на досужие разговоры, полагая, что болтовня скоро затихнет. Он и в мыслях допустить не мог, что кто-нибудь из его пацанов настучит на него московским ворам.

А хоть бы и настучали. Сейчас Саша Порожняк твердо контролировал запрудненскую братву и был абсолютно уверен в устойчивости своего положения.

Может быть, это было слишком самоуверенно с его стороны, ведь ничего вечного в этом мире нет. Однако Саша старался не утруждать себя мыслями о завтрашнем дне. «Выше головы не прыгнешь», – рассуждал он.

Чего надрываться? Главное, чтобы все было спокойно. Никаких войн с азерами, никаких разборок в собственной среде. А там глядишь, Шурик Захар это оценит и все-таки исполнит свое обещание насчет воровской короны.

Плохо, конечно, что сегодня гости из Москвы схлестнулись с запрудненскими. Слишком часто это стало происходить в последнее время. Однако на то и поставлен Порожняк смотрящим, чтобы все непонятки улаживать.

И все-таки какого нервного напряжения это стоит…

Зюзя отвез Порожняка домой и отправился в «Маленький принц» за Катькой.

Закрыв за собой бронированную дверь, Порожняк вошел в квартиру и, не снимая обуви, отправился на кухню. Он достал из ящика кухонного стола коробок с «планом», забил косяк, несколько раз с наслаждением затянулся сладким дымом и, почувствовав, как спадает напряжение, с блаженным видом прошел в большую, уютно обставленную комнату.

Плюхнувшись на мягкие подушки кожаного дивана, он сбросил на пол, устланный ворсистым ковром, туфли и взгромоздил ноги на круглый полированный столик орехового дерева.

Еще несколько глубоких затяжек дымом анаши – и Саша погрузился в состояние полного душевного спокойствия. Затушив окурок косяка в круглой медной пепельнице, Порожняк откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза.

Из наркотического оцепенения его вывел звонок в дверь. Порожняк открыл глаза, очумело огляделся по сторонам, помотал головой, стряхивая сладкий дурман, и направился в прихожую.

Открыв дверь, Порожняк увидел перед собой всхлипывающую Катьку, которая размазывала по щекам стекающую с ресниц тушь, и своего телохранителя, который сосредоточенно изучал носки ботинок.

– Че такое, Катюха? – сонным голосом спросил Порожняк. – Какая падла тебя расстроила?

– Это все он, – всхлипнула девчонка, кивая на Долбана. – Он мне вот что сделал.

Катька показала пальцем на свою скулу. Там красовался приличный фингал. Порожняк обалдело посмотрел на разукрашенный фэйс своей подруги, потом отступил в сторону.

– Заходи.

Споткнувшись на пороге, она едва не упала в прихожей. Из уст ее вырвался громкий плач.

– Ну вот, видишь, что он со мной сделал? Я теперь даже ходить нормально не могу на каблуках. Бесчувственное животное, урод.

Она даже замахнулась на Долбана, но Порожняк оттащил ее в сторону.

– Да ладно тебе, – примирительным голосом сказал отбойщик. – Я же это… с кем не бывает.

– Да? С кем не бывает? – выкрикнула она. – Я тебе не алкаш какой-нибудь в подъезде, чтоб кулаками по лицу. Куда я теперь с этим синяком пойду?

Порожняк попытался взять ее за руку, но она вырвалась и, громко ругаясь, пошла в ванную.

Долбан, покрасневший как мальчишка, переминался с ноги на ногу. Если бы Порожняк не успел обкуриться, его ждала бы неминуемая взбучка.

Но Саше, пребывавшему в благостном расположении духа, не хотелось обламывать такой кайф.

– Ладно, – махнул он рукой, – пошли.

Заняв место на уютном диване, он закурил обычную сигарету и вяло сказал:

– Докладай.

Долбан, так и не осмелившийся сесть перед шефом, топтался на ворсистом ковре.

– Да так, бля, получилось, шеф. Я ж не… это… не специально.

– Че дальше?

– Шеф, так получилось.

Долбан, как напакостивший школьник, шмыгал носом и громадной ручищей тер лицо.

– Че ты долдонишь одно и то же, – лениво поморщился Порожняк. – Как было дело?

– Ты, шеф, когда с Зюзей свалил, я, это… с ней остался.

– Верно, – хмыкнул Порожняк. – Для чего ж я тебя оставил?

– Ага. Я, это, с ней сидел. Все как положено. Она там пила, а я, это… сидел. Потом она, типа, сказала, что ей, это, скучно. Че-то там захотела, не помню. Потанцевать, кажись. Шеф, ты на меня зекани. Ну че я, танцор, бля, пидарюга какой-нибудь, чтоб мудями трясти?

– Ладно, Долбан, какая к херу разница – мудями, не мудями. Дальше что?

– Ну, она там, это, пошла в бар. Че-то там заказала. Стала пить. А я за ней следил.

– Ты где был, возле нее?

– Не-а, там, в этом, кабинете. Она там, типа, сказала, что я ей мешаю. Потом к ней какой-то козел сел. Че-то там начал ей базланить. Типа, там приставать или еще че. Я не знаю, мне халдей из бара махнул рукой. Ну я, это, пошел разбираться.

– Мудак ты, Долбан, хоть и взял я тебя отбойщиком. Сколько раз тебе можно повторять – не отпускай ты ее далеко. Все время будь рядом. Ты че, не просекаешь, какая она шмара? Ты че, кашалот тупой? Такая бикса и одна – к ней же каждое говно клеиться начнет. Сколько ты хавальников за последнее время из-за этого набил? Я, конечно, понимаю, что тебе в кайф.

– Шеф, но с Катькой же в первый раз.

– Ну да – в первый раз, – вяло передразнил Порожняк, – а у чувихи сразу факел под чичами выскочил. Тех подруг ты хоть не трогал.

– Нет. Ну, шеф, я ж понимаю. Так вышло – она сама полезла. Там, в общем, эта козлина к ней клеился. Ну я его вытащил на парашу, хотел дать пару раз по рылу, а он там че-то начал наезжать.

– Это как?

– Ну типа – я, бля, крутой, у меня тут все кругом на цырлах ходят, я тебя, бля, прибью. Шеф, ну ты ж просекаешь, я че, мог такое вытерпеть? Я его к стенке придавил, а он еще дергался. Типа – я тут весь район на уши поставил, и ты, бля, тоже будешь пайку хавать из толкана. В общем, я его, это, отп…ячил.

– Все верно, – одобрительно кивнул Порожняк.

– Там у него еще какой-то брат был, ну шибздик, в натуре. Я его даже не трогал. Охранники местные его отметелили. Он там тоже орал, что какой он крутой, типа кассу взял.

– Кассу? Какую кассу? – Порожняк непонимающе насупил брови.

– Да они, в натуре, понты колотили. Короче, местные их ментам сдали, а про меня мусорюгам даже не базарили. В общем, все тик-так вышло.

– А че ж тогда у чувихи фара загорелась?

– Так это, слушай дальше, шеф. – Долбан немного приободрился. – Пока я там этого урода месил, Катька успела с каким-то азером склеиться.

– Че? – нахмурился Порожняк.

– В натуре, шеф, гадом буду. Шашлычник какой-то, падла. Я ж не тупой, шеф, я ж помню, что ты мне про азеров наказал. Я его не трогал, но так, по-простому только клешню сдавил. Он там че-то запищал, а она, – Долбан кивнул в сторону ванной, откуда доносился плеск воды, – ни с того, ни с сего на меня кинулась. Орала на меня, что я дурак, клешню ему сломал, что, типа, он хороший, не приставал. Но мне-то по херу, шеф, ты ж знаешь, приставал или не приставал. Мое дело – чтоб отвалил. А тут как раз менты на «воронке» прикатили. Мне, конечно, такая подляна не фартила. Ну я Катьку в охапку сгреб и потащил на выход. Зырнул на улицу – наш «мерс» подкатывает, и Зюзя там сидит. Катьку в тачку запихнул, и покатили. Только она лезть не хотела, ну пришлось ей… это… шеф, я ж тихонько.

Порожняк озадаченно потер лицо.

– То, что ты морду какому-то козлу набил, – это ладно. Это путем. А вот Катьку не надо было трогать.

Долбан опять скис.

– Шеф, ну виноват.

– А на хрена ты азеру клешню поломал? Они же, бля, суки, начнут возбухать. А мне с Айвазом война не нужна.

– Ну че мне теперь – перед ними на цырлах бегать? Извиняться?

– А хуля ты думал? Если что, Долбан, я за тебя мазаться не стану. Имей в виду – сам, бля, будешь ответ держать перед азерами.

– Шеф, – жалобно затянул Долбан, – да там какой-то куркуль-шашлычник. Айваз за него тоже воевать не станет.

– А если станет?

– Ну тогда и видно будет, а сейчас че дергаться?

– Ладно, хрен с тобой, вали. Я че-то сегодня за день устал.

Долбан, радуясь, что удалось избежать барского гнева, по-шустрому свинтился.

Порожняк, пошатываясь, снова сходил на кухню, достал заветный коробок с анашой и свернул еще один косяк.

Когда спустя несколько минут Катька вышла из ванной, Саша голый лежал на постели в спальне и, закатив глаза к потолку, широко улыбался.

– Сашенька, что с тобой? – ошеломленно спросила девица.

– Все ништяк, подруга, – поглаживая себя рукой по низу живота, засмеялся он.

Она огляделась по сторонам.

– А где этот дурак?

– Я его на хрен отправил.

– Наказал?

– А то. Давай, боруха, скидывай шмотье.

– Ну не знаю, Саша, – плаксиво затянула она. – После того, что случилось? Посмотри, на кого я похожа.

Он расслабленно повернул голову.

– А че? Все нормалек. Чисто.

– Да? Мне всю косметику пришлось смыть.

– Ну и правильно, – одобрил Порожняк. – Зато теперь мой елдак в губной помаде не вымажется. А то в прошлый раз сунул руку в трусы, достаю и во – он весь красный. Думал, бля, трепака подхватил. – Саша хрипло засмеялся.

– Фу, разве можно так грубо? – Катька жеманно передернула плечиками.

– Можно. Ну чего ты тянешь, Катюха?

– Я не хочу, – уперлась она.

– Да кинь дурное. Ты, может, ширнуться хочешь, так у меня там «колеса» есть и «план». А, Катюха? Давай курнем, а потом тут такой цирк устроим.

Она брезгливо поджала губы.

– Я бы лучше выпила чего-нибудь.

– Так возьми там в баре. И давай, приходи по-шустрому. А то я сейчас вместо тебя с «Дунькой Кулаковой» буду трахаться. Так охота, мочи нет. Я ж тебя люблю, Катюха.

– Ой, ну хватит заливать, – хихикнула она.

– Не, в натуре. У меня всякие борухи были, ты ж знаешь. Но ты – самая клевая. Может, я даже женюсь на тебе.

– Хорошо, – смягчилась она, – сейчас приду. Только без меня ничего не делай. А то я тебя знаю, вечно куда-то торопишься.

Глава 7

Теплым июньским днем черный «Кадиллак», за рулем которого сидел Константин Панфилов, припарковался на стоянке в одном из московских спальных районов.

В нескольких десятках метров отсюда располагался дом, в котором скромно и неприметно жил человек, которого соседи принимали за обыкновенного пенсионера. И лишь немногие, среди которых был и Константин, знали, что пожилой сухощавый мужчина с коротко стриженными седыми волосами – вор в законе Артур.

Одно время Артур почти удалился от дел, хотя ему предлагали взять под свою опеку ребят, занимающихся конкретной работой.

Однако долгие годы, проведенные Артуром за решеткой, сказались на его здоровье, и пару лет он был вынужден следовать советам врачей, которые настоятельно рекомендовали Артуру воздержаться от всего, что может вызвать перегрузку нервной системы, не говоря уже о спиртном и табаке.

Мало кто мог упрекнуть Артура в желании забыть друзей, обособиться в своем узком мирке. Людей, которые таким образом уходят из воровского мира, называют прошляками.

Несмотря на проблемы со здоровьем, Артур все-таки выполнял кое-какую работу. Время от времени возникали вопросы, которые только он в состоянии был решить.

Хотя Артур не мог похвастаться славянским происхождением, в упрек это ему никто не ставил. Он был слишком разумен, осторожен и гибок, не признавал воровской радикализм ни с какой стороны. Поэтому к его мнению прислушивались и славянские воры, и кавказцы.

Несмотря на то что Артур не принимал непосредственного участия в руководстве отдельными группировками, слово его ценилось высоко.

И все-таки он чувствовал, что бездарно теряет время. Бесценный опыт, накопленный за долгие годы лагерной жизни, нельзя было держать при себе. Да и воровской мир все сильнее испытывал потребность в людях, прошедших огонь и воду лагерного бытия.

В первую очередь это было связано с переменами в обществе. На уголовную арену вышло и прочно закрепилось на ней новое поколение. Молодые качки и пэтэушные недоросли, превратившиеся в отморозков, по любому поводу и без оного пускали в ход оружие.

Стремясь в общем хаосе урвать себе кусок пожирнее, они без тени сомнения отправляли на тот свет любого, кто хоть как-то мешал им, в том числе и воров старой формации.

С начала 90-х список погибших законников стал стремительно пополняться. Потери несли и «пиковые», и славяне. Среди тех, кого отправила на тот свет пуля наемного киллера, оказались и личные друзья Артура – Квежо, руководивший грузинской группировкой, Арсен Микеладзе, Гога Ереванский.

Многим ворам пришлось под давлением бандитской среды уехать за границу.

В рядах воров-законников наступило некоторое смятение. Беспредел со стороны молодых отморозков продолжался, одно убийство следовало за другим. Практически все они оставались нераскрытыми.

В прежние времена каждый, кто осмелился поднять руку на коронованного авторитета, неизбежно удостаивался смертного приговора. Скрыться от него было невозможно. Его привели бы в исполнение и на воле, и на «общаке», и на «строгаче», и даже на «крытке».

Эту задачу выполняли специально отобранные «гладиаторы».

Теперь же все было по-другому. Над воровским миром нависла тень заката. Молодые беспредельщики были неуправляемы. С мнением законников не считались, полагая, что наличие седьмой модели «БМВ», пары «калашниковых» и помповиков достаточно для того, чтобы диктовать свои законы.

Тех же, кто пытался учить их уму-разуму и прививать этику блатного поведения, они без раздумий расстреливали, взрывали, резали и сжигали.

Только консолидация воровских сил могла принести успех в борьбе уже не просто за место под солнцем, а за выживание. Для этого необходимо было, несмотря на разногласия, искать общий язык между «пиковыми» и славянами, хотя бы на время позабыть о распрях и дать бой качаным быкам.

Начиналось новое восхождение законников на уголовный олимп.

В этой борьбе не на жизнь, а на смерть ценился каждый человек. Артур снова влился в ряды действующих жуликов.

Проблемы со здоровьем как-то сами собой забылись. По крайней мере, сейчас Артур уже не прислушивался к каждому сбою в работе сердечной мышцы, каждому приступу желудочной боли и печеночных колик.

Его образ жизни претерпел некоторые изменения. Больше времени приходилось проводить вне дома, завелась и машина «Волга».

Правда, сам Артур за руль никогда не садился. Для этого у него был шофер. В любой момент по звонку автомобиль прибывал в назначенное место.

Чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, Артур никогда не заказывал машину прямо к подъезду. Он садился в «Волгу» в двух-трех кварталах от своего дома. Таким же образом возвращался домой. И никогда не изменял этому правилу.

Он всегда должен выглядеть обычным пенсионером, возвращающимся с прогулки.

Конечно, Артур отдавал себе отчет в том, что в милицейских оперативках рано или поздно появится его имя. Однако он не мог изменить себе. Скромность была для него не вынужденной конспиративной мерой, а чертой характера, по нынешним временам редкой даже среди настоящих бродяг.

Артура вовсе не вдохновлял пример держателя общероссийского общака Паши Цируля. Паша Цируль жил на громадной вилле в подмосковном городе Жостово, держал в подземном гараже три «Мерседеса», обставил дом дорогой мебелью и нашпиговал электроникой.

Артур, хоть и не одобрял такого поведения «общероссийского старосты», но и своего возмущения, по крайней мере вслух, не выражал.

Однажды он сказал кому-то из своих близких друзей по поводу Цируля: «Что взять с бывшего гопстопника, он и по-русски-то толком разговаривать не умеет, одна матерщина. Нравится ему, пусть гуляет. Недолго осталось. Насколько я знаю, Паша прочно сидит на игле. А это до добра не доведет».

Круглую дату в своей биографии Артур даже не собирался отмечать, но затем под давлением друзей сдался.

Мысли о пышном застолье и множестве званых гостей он отмел сразу. Решил посидеть в узком кругу среди самых близких друзей в каком-нибудь хорошем ресторане. Выбор пал на «Райский уголок».

Этот небольшой уютный ресторанчик на улице Куусинена порекомендовал Артуру один из его давних знакомых – известный законник Шакро. Он также был среди приглашенных на празднование юбилея Артура.

Однако за пару дней до этого славного события Шакро замели оперативники московского РУОПа. О том, почему это произошло, пока никто ничего толком не знал. По слухам, у Шакро нашли то ли наркотики, то ли газовый пистолет, переделанный под стрельбу боевыми патронами.

Как бы то ни было, вечеринка в честь дня рождения Артура была уже назначена, и отменить ее был не в силах даже РУОП.

Константин приехал к Артуру пораньше, чтобы в спокойной домашней обстановке поговорить по душам, узнать, чем живет Старик, как он уважительно называл человека, с которым были связаны драматические страницы его биографии.

В прихожей небольшой двухкомнатной квартиры Артура они сердечно обнялись.

– Здравствуй, дорогой, здравствуй, – приветствовал Артур Константина. – Рад тебя видеть.

– Мир дому твоему, Артур. Как живешь? Как здоровье?

– Здоровье как воздух, – засмеялся Старик, – замечаешь только его отсутствие. Проходи, дорогой. Можешь разуться, надеть тапочки. У меня тут все по-домашнему.

Несмотря на то что разговор еще не начался, Константин сразу отметил поразительные перемены в облике и поведении Артура.

Еще несколько месяцев назад Панфилов видел перед собой уставшего от жизни, занятого своими внутренними проблемами человека, который с глубоким беспокойством и отчасти обреченностью взирал на окружающий мир.

Теперь же старый вор приободрился, был энергичен и деятелен. Лицо его порозовело, морщины разгладились.

Вначале они прошли на кухню. Артур сразу же поставил на плиту кофейник.

– Тебе, конечно, кофе, Жиган?

– Мои привычки ты хорошо знаешь, – улыбнулся Панфилов. – Кофе, и покрепче.

– У меня есть хороший – «Якобс». Могу предложить для поднятия тонуса немножко коньячку к кофе. Французского у меня нет, но есть замечательный молдавский коньяк «Виктория». Пил когда-нибудь такой?

– Нет, – честно признался Панфилов, – я и названия-то такого не слыхал.

– Ничего удивительного, редкая вещь. Говорят, что его так назвали в честь жены Брежнева. И сам он очень любил этот напиток. Не знаю, правда это или нет, но коньяк отменный. Двадцать пять лет выдержки, между прочим.

– Хороший срок.

– Это верно. Уж в чем в чем, а в сроках я разбираться за свою жизнь научился, – пошутил Артур. – Вот, взгляни.

Он достал из кухонного шкафа широкий пустой бокал и протянул его Жигану.

– Это что такое?

– А ты понюхай, – загадочно прищурился Артур.

Панфилов потянул носом, потом хмыкнул.

– Ты что, недавно отсюда коньяк пил?

– Густо пахнет, правда? А ведь в этом бокале «Виктории» не было три дня. Представляешь, три дня назад выпил немножко, а аромат держится до сих пор.

– Не могу поверить, – искренне изумился Константин.

– Сейчас попробуешь, поверишь. Ведь настоящий расцвет коньяка наступает в двадцать пять лет. Все оттенки начинаешь чувствовать. Кофе готов.

Артур налил Константину большую чашку густого черного напитка, захватил с собой бутылку, два бокала, и они прошли в комнату, где уселись на диван.

– Погоди-ка секундочку. – Артур достал из-за спины пульт дистанционного управления, включил стереосистему. Приглушенно зазвучал нервный саксофон Чарли Паркера.

Панфилов тут же вспомнил о подарке, который лежал у него в дорожной сумке, оставленной в прихожей.

– Чуть не забыл. Извини, я на минуту.

Он вышел в прихожую, открыл сумку, зашелестел упаковкой, через несколько мгновений вернулся.

– Артур, это маленький презент тебе, чисто от души. Есть у меня и еще кое-что, но это позднее, в торжественной обстановке.

Артур вначале с удивлением посмотрел на подарок, затем на Константина.

– Джазовая коллекция Фрэнка Синатры? Насколько я знаю, такие записи в магазине просто так не купишь.

– Да, – улыбнулся Константин, – пришлось напрячь американских знакомых.

– Спасибо, – расчувствовался Старик. – В фантазии тебе не откажешь.

Он сразу же распечатал коробку, достал один из дисков, установил в стереосистему. Комнату наполнил бархатный голос Синатры.

– Давай выпьем за джаз, – предложил Артур, разливая коньяк по бокалам.

– Первый тост положено за именинника.

– Брось, Жиган, к чему нам эти условности. Вот сядем за стол в «Райском уголке», тогда вот и произносите тосты за здоровье именинника, а сейчас я хочу выпить за то, что мне больше всего нравится. За джаз. Дай бог здоровья Синатре. Только погоди, Жиган, не торопись. Этот коньяк нельзя пить быстро. Чтобы почувствовать все его оттенки, нужно разогреть бокал в руках, а потом вдыхать минуты две-три аромат. Давай-давай, приучайся.

Панфилов поступил так, как советовал ему Артур.

– Коньяк нужно вначале согреть в ладонях, только тогда можно по-настоящему ощутить его аромат. Букет чувствуется тем лучше, чем коньяк становится теплее. Держи ладонями бокал и побалтывай. Да, вот так. Видишь, как он стекает по стенкам медленно, густыми пятнами. Настоящий коньяк должен стекать по стенкам бокала как масло. Должны оставаться следы. Теперь вдыхай аромат. Ну как?

– Бесподобно.

– Чувствуешь, сколько в нем оттенков? Хватит. Теперь делай глоток и очень медленно перекатывай его между небом и языком.

– Да, – сделав глоток, кивнул Константин, – коньяк отличный.

– Знаешь, с тех пор, как я активно занялся делами, здоровье сразу пошло на поправку. Ты, Жиган, еще молодой, тебе неведомо это мерзкое ощущение старческого бессилия. Когда многого хочется, а ты держишь вот здесь, – Артур показал пальцем на темечко, – только рекомендации врачей. Слава богу, этот этап я прошел.

Константин допил коньяк, отставил бокал в сторону, сделал несколько глотков горячего кофе.

– Хорошая штука. Не возражаешь, если я закурю?

– Дыми, мне это уже не вредит.

– Значит, окончательно плюнул на врачей?

– Да, и чувствую себя прекрасно. Теперь я понимаю, что нас держит в этой жизни. Только дело. Оно позволяет не раскисать, быть в форме.

– Что ж должно было случиться, чтоб заставить тебя вернуться к делам?

Артур посерьезнел.

– Многое случилось, очень многое. А если в двух словах – неблагоприятное развитие событий в нашем мире. После того как молодежь стала оттеснять старых воров от дел, все пошло наперекосяк. Перестали соблюдаться воровские традиции, повсюду попер беспредел, и главное – никому не известно, что будет завтра. Дальше отступать некуда. В конце концов, скажи мне честно, Жиган, ради этого ли мы столько парились на зонах? Мы всегда старались решать вопросы по справедливости. Нас не могли сломать ни опера, ни большие деньги. Мы должны вернуть уважение к себе и поставить отморозков на место.

– Это непросто, – вздохнул Жиган.

– А разве просто было погасить бунт в нашей зоне? Помнишь, когда ты спас мне жизнь? – возбужденно заговорил Артур. – Разве просто было утихомирить несколько тысяч разбушевавшихся мужиков? Разве просто было сохранить свой авторитет? А ты? Разве просто было тебе выжить?

– Там все было понятнее, почти как на войне. Были враги…

– …но не было друзей, – закончил за него Артур. – Ты воевал в одиночку.

– Ну, не совсем один…

Константин вспомнил своего соседа по шконке снизу – Василия со смешной погонялой Рикша. Простой зек, работяга из «мужиков», Рикша смог найти в себе мужество рискнуть жизнью. Жаль только, погиб глупо.

– Давай-ка нальем еще раз, – серьезно сказал Константин. – Хочу выпить за одного человека, которому я многим обязан.

На сей раз он выпил коньяк, не смакуя и не вдыхая аромат, – одним глотком.

Еще немного посидели, помолчали, каждый о своем.

Синатра в дуэте с Эллой Фицджеральд пел что-то о любви.

Наконец Артур взглянул на часы.

– Пора собираться, Жиган. Я сейчас переоденусь и вызову машину. У меня теперь «Волга», черная, – засмеялся он. – Помнишь, как в прежние времена у больших начальников? Ты пока допивай кофе, не торопись.

Глава 8

Артур и Жиган приехали в ресторан «Райский уголок» чуть раньше остальных гостей. У входа их встретил импозантный молодой мужчина с бэджем «Администратор» на строгом темном костюме.

– Добро пожаловать в наш ресторан, – приветствовал он Артура. – Ваш кабинет готов. Пожалуйста, пройдите за мной.

Вскоре они оказались в довольно просторном помещении со стенами, покрытыми дубовыми панелями, и большим круглым столом, вокруг которого были расставлены шесть стульев с высокими спинками.

Стол был сервирован для приема гостей: шампанское «Моэт», коньяк «Мартель», водка «Абсолют», минеральная вода «Перье». Шампанское, как и положено, стояло в ярко начищенном ведерке со льдом, бутылки минеральной, очевидно, только что из холодильника, покрылись испариной, белоснежная скатерть была украшена вышивкой по краям.

Кроме напитков, на столе был и сервиз из дорогого английского фарфора, хрустальные бокалы и рюмки, а также небольшая металлическая ваза с полевыми цветами.

Артур и Жиган сели рядом. Константин с улыбкой посмотрел на вазу, а Артур пояснил:

– Это я попросил. Не люблю я этих роз, гвоздик и ребят попросил, чтобы ничего такого не приносили. Слишком много похорон видел в последнее время, поэтому охапки цветов вызывают у меня неприятные ассоциации. Минеральной хочешь?

– Нет, спасибо, – отказался Панфилов.

– А я вот люблю минеральную воду, особенно «Перье». «Нарзан», конечно, тоже неплох, но «Перье» с лимоном напоминает мне о чем-то непрожитом. Что-то такое дивное, из другой жизни.

Друзья Артура прибыли почти одновременно. Первым появился невысокий, но моложавый и подтянутый кавказец, одетый, как и виновник торжества, в строгий черный костюм и белую сорочку, при галстуке. На вид ему можно было дать не больше сорока. Когда чуть позже Константин узнал, что гостю уже за пятьдесят, он был немало удивлен.

После традиционного рукопожатия и дружеских объятий Артур представил Константину друга:

– Гурам. Это Костя – я его больше знаю как Жигана. К сожалению, крестил не я, но погоняло точное.

Гурам разговаривал с едва заметным грузинским акцентом, как, впрочем, и следующий друг Артура, который пришел почти сразу же после Гурама, – Валера Кутаисский, как представил его Артур.

Валера был примерно одного возраста с Артуром, но выглядел его прямой противоположностью.

Невысокого роста, грузный, с солидным брюшком, основательной лысиной, которую он то и дело промокал носовым платком, круглым лицом с мясистыми губами и крупным носом с горбинкой – ни дать ни взять, партийный функционер.

Валера Кутаисский был крупной фигурой в определенных московских кругах. Жигану несколько раз доводилось слышать о нем не только от Артура. Коронован он был давно, а свой первый срок получил еще много лет назад за «скок» – квартирную кражу.

– Погода как у нас на Кавказе, – засмеялся он, усаживаясь на отведенное для него за столом место и с шумным сопением утирая пот. – Но на юге дышится легко. Воздуха много, простор. Не люблю московские каменные джунгли летом.

– Обычно Валера в такое время отдыхает где-нибудь у моря, – объяснил Артур с улыбкой. – Но по моей просьбе задержался.

– Разве я мог проявить неуважение к старому другу? А, генацвале Костя? Жаль только, что Артур не разрешил преподнести ему настоящие подарки от всего сердца.

– Я тебя знаю, – откликнулся Артур, потягивая минеральную воду. – Если бы не мой запрет, ты б притащил в этот ресторан скаковую лошадь. Костя, знаешь, у него, между прочим, собственная конюшня в Подмосковье.

В ответ Валера загадочно улыбнулся и развел руками:

– Артур, с тобой трудно разговаривать, ты видишь людей насквозь.

– То же самое можно сказать и о тебе, Валера, – добавил Гурам.

– Э, Гурамчик, дорогой, – отмахнулся тот, – мы собрались здесь для того, чтобы делать комплименты дорогому юбиляру, он это заслужил.

Спустя несколько минут были заполнены еще два пустовавших места. Эти гости прибыли с огромным букетом орхидей.

– Боря, – укоризненно сказал Артур, обращаясь к прибывшим, – Славик, я же просил, чтобы без цветов и крупных подарков.

Боря был маленьким вертлявым субъектом с очень подвижным лицом, на котором мгновенно отражались самые разнообразные эмоции. Только что он был веселым радушным гостем, и тут же сама печаль.

– Дорогой мой Артурчик, неужели мы так обидели тебя? Ты посмотри, нет, ты только посмотри, какая это красота. Знаешь, ехал по Тверской-Ямской, вот увидел в витрине цветочного магазина и не смог удержаться. Тут же, тут же остановился и послал людей. А Славик ни при чем. Нет, он, конечно, при чем, это от нас обоих, я в том смысле, что он тоже выразил свое восхищение этим букетом. Ты посмотри, какая прелесть, Артурчик.

Словоохотливый Боря мог бы продолжать говорить бесконечно, но Артур жестом прервал его:

– Хорошо, хорошо, я верю.

За исключением Константина все остальные гости Артура хорошо знали друг друга.

– Костя, познакомься, это Борис Исаакович. Для тех, кто сидит за этим столом, просто Туз. И наконец, Вячеслав. Для некоторых – Соболь.

Вячеслав был самым импозантным среди гостей. Высокий, седой, осанистый, всем своим внешним видом – холеным ухоженным лицом, как-то по-особенному элегантно сидящим костюмом, модным галстуком, аккуратной прической, над которой, судя по всему, потрудился дорогой мастер, и в особенности тростью с резным набалдашником, изображавшим голову тигра, – Соболь напоминал наследственного аристократа, каким-то непонятным образом угодившего в небольшой московский ресторанчик.

Немедленно появились официанты, которые аккуратно и сноровисто расставили на столе закуски, открыли бутылки со спиртным, разлили по бокалам шампанское. Выполнив свою работу, они тут же исчезли, оставив клиентов наслаждаться праздником в узком кругу.

Взяв бокал с шампанским, Артур встал из-за стола.

– Сидите, друзья мои, сидите. Я, с вашего позволения, на правах именинника поднимаю этот бокал за вас, за моих настоящих преданных друзей. Каждому из вас я многим обязан в этой жизни. Жаль, что с нами нет еще одного настоящего человека, вы знаете, о ком я говорю. Надеюсь, что мелкие неприятности, которые случились с ним, быстро закончатся.

– Закончатся, закончатся, – в своей торопливой манере добавил Боря Туз. – Я уже позаботился об адвокатах.

– За вас, друзья мои, – поклонился Артур.

Гости одобрительно зашумели, подняли бокалы. Выпили.

Затем первым со стороны гостей слово взял Валера Кутаисский:

– Там, где я родился, в честь именинников любят произносить такой тост. Две лошади паслись на прекрасном горном лугу. Одна из них – дивный скакун, в серых яблоках жеребец. Рядом – рабочая лошадь, обычная, гнедая, изнуренная тяжелой работой, с нечесаной гривой и нестриженым хвостом. Ударил гром, разразилась гроза, засверкали молнии. Резвый нетерпеливый скакун бросился бежать к единственному дереву на склоне горы, чтобы под ним укрыться от суровой грозы. Гнедая посмотрела ему вслед и тяжело вздохнула. Она была уже немолода, и сил у нее не хватало, чтобы гнаться за серым в яблоках жеребцом. Но в ту минуту, когда скакун оказался под кроной дерева, в нее ударила молния. Так выпьем же, друзья мои, за мудрость, которая приходит с годами, за мудрость, которая состоит не в том, чтобы быстро бежать, а в том, чтобы знать, нужно ли это делать!

– Не мог все-таки без лошадей обойтись, – засмеялся Артур, выпив шампанского после тоста Валеры.

– Это еще не все, – продолжил тот. – Хоть ты и просил не делать тебе крупных подарков, но я осмелился нарушить твой запрет. Хочу, дорогой генацвале Артур, сообщить тебе, что ты являешься владельцем одного из лучших скакунов моей конюшни.

Валера Кутаисский достал из внутреннего кармана пиджака портмоне, вынул оттуда цветной фотоснимок и протянул его Артуру:

– Теперь этот красавец будет зарабатывать деньги на бегах для тебя. Ахалтекинец чистых кровей, зовут Туркмен. Можешь в любое время приезжать к нему в гости. Надеюсь, что и на бегах мы будем видеться с тобой теперь, дорогой мой Артур, чаще.

Гости зааплодировали. Польщенный Артур долго смотрел на снимок, потом отложил его в сторону и опустил голову.

Жиган, сидевший рядом, увидел на глазах у юбиляра слезы.

После небольшого перерыва, когда гости закусывали, виновника торжества поздравил Гурам. Последовал еще один цветистый кавказский тост, после чего Гурам торжественно снял с пальца перстень с внушительным, на пару карат, бриллиантом, и преподнес его Артуру.

– Этот перстень ручной работы, – объяснил он. – Недавно я был в Амстердаме. Как вы знаете, это ювелирная столица Европы, нет, пожалуй, всего мира. Зная о том, что у моего друга скоро юбилей, я выбрал южноафриканский бриллиант, заказал огранку октаэдрической формы и вставил его в оправу из золота и платины. Уверяю тебя, Артур, это не предмет роскоши, это всего лишь знак уважения.

– Благодарю, Гурам, – сказал Артур, надевая перстень на безымянный палец правой руки. – Вы знаете, друзья мои, что я всегда спокойно относился к таким игрушкам. Но то, что получено из ваших рук, ничего, кроме слов признательности, вызвать не может.

Когда настал черед Бори Туза, по лицам присутствующих Жиган заметил, что все готовятся выслушать длинную многословную речь. Так оно и вышло.

– Сейчас, когда мы все собрались в этом уютном ресторанчике для того, чтобы отметить круглую дату в жизни нашего большого друга Артура, я хотел бы вернуться на несколько лет назад, когда мне, тогда еще скромному кандидату экономических наук, посчастливилось познакомиться с юбиляром. Только-только приоткрылось окошко, через которое в нашу жизнь проник воздух свободы. Я и еще несколько моих приятелей решили создать банк. Все вы знаете, сколь трудно делать первые шаги на подобном поприще. Мы с огромным трудом наскребли первоначальный капитал и начали работать. Финансовые потоки, проходившие через наш банк, своей скудостью напоминали тонкие, готовые вот-вот пересохнуть ручейки. И тогда счастливый случай в лице нашего общего друга Шакро-старшего свел меня с уважаемым Артуром. Я рассказал ему о наших трудностях, и Артур обещал помочь. Помощь не заставила себя долго ждать. Свои счета в нашем банке разместили сразу несколько нефтяных компаний. Вы сами понимаете, что это значило в свое время. Лично я обязан Артуру еще несколькими услугами. А один раз он, безусловно, спас мне жизнь, предупредив о планах конкурентов. Всем понятно, что в финансовой сфере, которой я занимаюсь, информация подобного рода бесценна. Безусловно, я счастлив, что могу присутствовать сегодня здесь и выразить слова благодарности такому выдающемуся человеку. Долгих лет жизни тебе, Артур, и подарок от нас со Славой. Все здесь присутствующие, наверное, знаете, может быть, за исключением нашего нового молодого знакомого Кости, что Слава теперь живет в Испании. У него особняк на берегу Средиземного моря, в прекрасном курортном местечке под Барселоной. Мы приглашаем тебя, дорогой Артур, отдохнуть этим летом в любое удобное для тебя время у Славы Соболя. Вот билет авиакомпании «Иберия» на рейс до Барселоны в «люкс»-классе с открытой датой. А чтобы ты не чувствовал себя стесненным, мы преподносим тебе эту пластиковую магнитную карточку, которая займет лишь маленькое отделение в твоем бумажнике. Но стоит она двадцать пять тысяч долларов.

Артур смущенно покачал головой, принимая подарки.

– Похоже, я прямо на глазах превращаюсь из босяка в жирного кота.

– Не пугайся, дорогой. Тебе с твоей комплекцией это не угрожает, – под общий смех успокоил Артура Валера Кутаисский. – Посмотри на меня, генацвале, и ты поймешь, кто настоящий жирный кот.

Очередь наконец дошла и до самого младшего за столом Константина Панфилова.

– Судьба свела нас с Артуром за решкой, – сказал он и тут же поправился, чувствуя, что разговаривать на блатной фене в этой компании не принято, – за решеткой, в колонии. Я считаю, что всем, что у меня сейчас есть, я обязан этому человеку. Может быть, он думает по-другому, но я-то знаю это наверняка. Боюсь только, что мой подарок немного опоздал.

Он вынул из внутреннего кармана пиджака и положил на стол перед Артуром небольшой продолговатый конверт.

– Здесь полностью оплаченная путевка на полный курс лечения в швейцарской клинике. Но сегодня я вижу рядом с собой абсолютно здорового, полного сил и желания жить человека. Хочу выпить за то, чтобы о моем подарке он не вспоминал еще лет двадцать…

Глава 9

Немногие из нынешних знакомых Николая Кураева, спроси их об этом, могли бы назвать его имя, а уж тем более фамилию. Блатной мир, живущий по своим законам, презрительно относится к таким условностям.

Да и в самом деле, какое значение имеет имя, данное человеку родителями после рождения – Коля, Миша, Саша, – не все ли равно? Теория о том, что имя определяет черты характера, способности, образ жизни человека, среди братвы популярностью не пользуется.

В соответствии с этой теорией имя Николай ничего не означает.

Зато запрудненские «синие» хорошо знали пацана с погонялой Долбан – чуть кургузого, плечистого парнишку с напарафиненными кулаками, которого выбрал своим отбойщиком Саша Порожняк.

Даже среди своих эта известность, однако, вовсе не означала уважение. Да и за что, собственно, уважать? Ничего героического в биографии Николая Кураева не было.

После школы-восьмилетки он поступил в ПТУ на самую что ни на есть рабочую специальность – слесаря. Но ни учиться, ни работать ему никогда не нравилось.

Правда, в ПТУ был хороший спортзал с тренажерами, и Николай принялся с похвальным упорством качать железо. Силу, приобретенную после таких занятий, он стал успешно пробовать на ближних.

Несколько раз ему все это сходило с рук. Но однажды крупно не повезло. На дискотеке в городском парке он основательно отмесил какого-то мажора. Тот оказался, на беду Николая, сыном зампреда горсовета.

На следующий же день после того, как отпрыск высокопоставленного папаши угодил в больницу со сломанной челюстью, множественными ушибами и переломами ребер, Николая повязали прямо в качалке.

Следственно-судебный механизм, запущенный под давлением власти на полную катушку, с готовностью принял в свои жернова очередную жертву, после чего Кураев получил три года за хулиганство и отправился в колонию.

Там он заимел свою первую роспись на плече – девичью головку. Это означало, что свое семнадцатилетие он встретил в воспитательно-трудовой колонии.

Бакланский перстень на пальце ему выкололи сразу же после прибытия в зону.

Там же Николай получил свою погонялу. Вообще-то на фене «долбан» означает «окурок». Но Кураева окрестили так по другой причине.

Даром словесного убеждения он не обладал и потому в щекотливых ситуациях говорил просто: «Щас как долбану». Внушительная фигура и увесистые кулаки заставляли соглашаться даже самых несговорчивых.

Долбан быстро завоевал авторитет среди пацанвы, признанием чего явился еще один комбинированный перстень с черными мастями и тремя церковными куполами.

Год из отмеренного ему срока Долбан провел уже во взрослой колонии. Нравы там были построже, но Долбан за свою физическую силу и уже приобретенный авторитет был признан своим среди блатных.

Это прибавило ему проблем с администрацией зоны, но дало возможность избавиться от скуки трудовых будней – пахоты на «промке».

На волю Долбан вышел по звонку, полностью отсидев положенный срок. Без дела мыкался недолго. Еще с несколькими такими же бывшими пэтэушниками был принят запрудненской братвой и стал выполнять разнообразные мелкие поручения.

Обычно дальше мордобоя дело не заходило. Но Долбан выполнял свою работу прилежно и эффективно. За это был рекомендован не кому-нибудь, а самому Саше Порожняку, когда запрудненский авторитет решил обзавестись «кожаным затылком».

Выбор Порожняка пал на Долбана еще и потому, что он ни на что не претендовал, мыслительными способностями не отличался, перед шефом благоговел.

Накануне Долбан, конечно, провинился. Не надо было ему трогать эту сучку Катьку. Ну, затащил бы как-нибудь в лайбу, запихнул на заднее сиденье, и все. Так нет же, не смог сдержаться, треснул ей по репе. У нее, конечно, фара под глазом сразу вспыхнула, истерика началась, визги, угрозы.

Но хорошо все, что хорошо кончается. К тому моменту, когда Долбан привез Катьку домой к шефу, Порожняк уже успел обкуриться, был добрым и особенно не ругался. То есть он даже вообще не ругался, так, лениво расспрашивал, а потом отослал своего отбойщика. Значит, Катьку проехали. Ну и ладненько.

О том, что тогда же, накануне, в кабаке Долбан начистил рыло какому-то козлу по имени Ленчик, телохранитель Саши Порожняка даже не вспоминал.

Мало ли их было, таких засранцев. Да, еще после Ленчика к Катьке лез какой-то азер. Но это для Долбана тоже ничего не значило. Хрен с ними, с этими черножопыми.

Правда, Порожняк пригрозил, что отмазывать Долбана в случае чего не станет. То есть в случае разборок с черными. Да кто там за этого шашлычника заступаться станет?

В общем, вечером Долбан вернулся домой в хорошем настроении. Жил он один в съемной однокомнатной квартире обычной хрущобы. Заглотив полбутылки водяры, залег спать.

Утром проснулся, как огурчик, с аппетитом слопал большой кусок ветчины из холодильника, запил тремя сырыми яйцами и вышел из дому.

Он направлялся к Саше Порожняку. Но особенно не торопился. Шеф сегодня наверняка будет дрыхнуть до полудня, а если, паче чаяния, проснется раньше, позвонит. Для этого Порожняк самолично выдал Долбану пару недель назад сотовый телефон и объяснил, как им пользоваться.

Теперь мобильник всегда лежал в нагрудном кармане кожаной куртки Долбана, с которой он не расставался никогда, даже в самую жаркую, как, например, сейчас, погоду. Пару раз, когда Порожняк выезжал на серьезные стрелки, он на всякий случай выдавал своему отбойщику пистолет «ТТ» с полной обоймой.

Но стрелок из Долбана был никудышный. Причина проста – толстенный указательный палец правой руки с огромным трудом протискивался в пистолетную скобу. Так что наличие волыны было скорее мерой профилактической.

Ко всему прочему, Порожняк заставил Долбана написать какое-то дурацкое заявление о том, что пистолет якобы только что найден под кустом и предназначен для сдачи в отделение милиции.

Эта липовая ксива находилась теперь в том же нагрудном кармане рядом с мобильником, хотя никакой волыны при себе у Долбана не было.

Едва выйдя из подъезда, Долбан почувствовал, как его накрыло горячей удушливой волной. Солнце пекло нещадно. Долбан испытал острое желание накатить бокальчик холодного пивка. Насколько ему позволяли умственные способности, Долбан принялся размышлять над этой перспективой.

Пиво – это, конечно, по кайфу в такую жару. Но после него же несет как из бочки, а Порожняк ох как этого не любит. Но, с другой стороны, от запаха можно избавиться, засунув в рот пачку мятной жевательной резинки.

После недолгих колебаний Долбан направился к ближайшему киоску, торгующему среди прочей сигаретно-шоколадной дребедени холодным пивом. Перейдя на тенистую сторону улицы, он подошел к ларьку и сунул голову в окошко.

– Пивняк из холодильника?

Обомлевшая от жары тетка-продавщица успокаивающим голосом сказала:

– Из холодильника.

– Давай пару пузырей.

Долбан положил на прилавок измятую купюру.

– Какое?

– А че – типа, разное есть?

– Конечно, разное, – буркнула продавщица. – Не при социализме, чай, живем. «Жигулевское», «Балтика», «Бадаевское».

– Давай «Бадаевское». Еще пачку жвачки, которая, ну, это… посильней.

– Чтобы запаха не было? – уточнила продавщица.

– Ага. А на остальное – гондонов.

– Много получится, – не удивляясь такой просьбе клиента, ответила продавщица.

– А мне по хрену, карманы есть.

Рассовав по карманам два с лишним десятка презервативов в ярких лакированных упаковках, Долбан нетерпеливо сказал:

– Ну где там пиво? Трубы, бля, сохнут.

В ожидании спасительного напитка Долбан оперся локтями на прилавок. Перстни на его распухших от парафина пальцах расплылись и больше напоминали полустертые кляксы на руках у нерадивого ученика.

Получив наконец желанное пиво, Долбан высоко задрал голову и опрокинул бутылку горлышком вниз. Занятый поглощением «Бадаевского», он не услышал, как за его спиной, урча мотором, остановился милицейский «воронок».

Опустошив первую бутылку, Долбан принялся за вторую.

Сине-желтый «уазик» постоял немного, потом въехал на тротуар и остановился рядом с ларьком. Щелкнул замок открывающейся двери. Из машины, разминая руки и ноги, неторопливо вышли два гренадерского роста и телосложения милиционера в пятнистом камуфляже.

Увидев ментов, Долбан демонстративно повернулся к ним спиной. Милиционеров это, казалось, ничуть не смутило.

– Мужик, как пиво?

Долбан продолжал глотать из горлышка, словно вопрос относился не к нему. Милиционеры подошли поближе.

– Эй, мужик, пиво-то холодное?

Недовольный тем, что его оторвали от замечательного процесса, да еще не кто-нибудь, а менты поганые, Долбан обернулся:

– Чего?

– Глухой, что ли? – засмеялся один из милиционеров. – А, мужик?

Долбан угрюмо покосился на «воронок».

– Я не мужик, – по старой зоновской привычке ответил он.

– Так ты че, блатной? – с вызовом в голосе произнес другой мент.

Несмотря на недалекий разум и слабое воображение, Долбан быстро понял, что его провоцируют. Но ментов он никогда не боялся и знал, что в случае чего Порожняк отмажет: были свои люди в городской ментуре.

Эти двое вели себя так, как будто им было нужно срочно выполнить план по задержанию. Они обступили Долбана с двух сторон, явно заинтересованные его личностью.

Не отвечая на вопрос, он поставил пустую бутылку на прилавок ларька.

– Благодарю за пиво, мать.

– Ну, хам, – донесся из-за его спины голос милиционера. – На вопросы не отвечает, сотрудников милиции, находящихся при исполнении служебных обязанностей, по матери посылает.

– Ты чего гонишь, волчара? – опешил Долбан. – Кого это я по матери посылал?

Он не успел обернуться, как на голову ему обрушился удар резиновой дубинки. Долбан взмахнул руками, пытаясь закрыть темя, и зацепил прилавок. Пустая пивная бутылка со звоном разбилась о тротуар.

– Ты, сукин кот, еще дебоширить будешь? – со злобой воскликнул мент, стоявший спереди. – Давай, Семенов!

Беспорядочные удары посыпались с двух сторон. Долбан попытался сопротивляться, неосторожно убрал руку и тут же заработал дубинкой по затылку. Удар был нанесен профессионально, со знанием дела, поэтому Долбан мгновенно отрубился.

Потеряв сознание, он растянулся на тротуаре под ногами у ментов. Осколки разбитой бутылки вспороли ему запястье через рукава кожанки.

– Так, Семенов, – сказал милиционер с лычками старшего сержанта, вешая дубинку на пояс, – тащи его в машину и браслеты не забудь, а то эта падла еще очухается, разнесет там все.

– Да он там, бля, на бутылке порезался. Я счас весь в кровище вымажусь.

– Ну и хрен с тобой, – засмеялся старший сержант, – че ты, бля, девочка? Крови боишься?

– Да? – кисло возразил Семенов. – А кто мне потом камуфляж мыть будет?

– Давай, не муди.

Милиционер согнулся над Долбаном, брезгливо, едва ли не двумя пальцами завел обе руки своей жертвы за спину и щелкнул наручниками. Потом приподнял обмякшее тело Долбана и застонал от натуги.

– Ну, бля, тяжелый. Жрет, наверное, как удав. Кузя, помоги.

Милиционеры совместными усилиями затащили Долбана в «воронок». Бросили на пол за сиденьями, захлопнули дверцу.

Семенов сел за руль. Второй мент подошел к ларьку и сказал продавщице, высунувшейся из окошка:

– Вот так, тетка, надо с хулиганьем разбираться.

* * *

Придя в себя, Долбан обнаружил, что лежит, уткнувшись лицом в траву. Приподняв голову, он увидел перед собой две пары высоких шнурованных ботинок, которые на милицейском жаргоне называются берцами.

Почувствовав нестерпимую боль в затылке, Долбан со стоном опустил голову.

– Очухался, падла, – послышался голос сверху. – Ладно, Семенов, подними его и посади возле дерева.

Крепкие руки подняли Долбана и протащили под мышки несколько метров. Милиционер посадил его на траву, прислонив спиной к дереву.

Наконец Долбан мог осмотреться. Кривясь от боли, он несколько раз повернул голову.

Вокруг, насколько он мог понять, были только деревья и кустарники. Над головой в густой листве пели птицы. Кажется, где-то неподалеку журчал ручей. А может быть, это просто шумело в голове у Долбана после ударов «демократизатором».

Милицейской машины нигде не было видно. Зато Долбан заметил еще одного человека, который сидел на коряге с сигаретой в руке. Курить ему было трудно, потому что лицо его распухло от побоев.

Осторожно вставляя сигарету в рот, он придерживал ее разбитыми губами, глубоко затягивался, выдыхал дым. Лицо его, изуродованное почти до неузнаваемости, показалось Долбану незнакомым. Однако вскоре Долбан понял, кто сидел на коряге, по замшевому пиджаку, треснувшему на плечах.

Вчерашний соперник Долбана ухмылялся, несмотря на то что вид у него был неважнецкий. Правда, ухмылка эта была больше похожа на гримасу страдальца.

Налетчик, похоже, на самом деле пребывал в неплохом расположении духа. Он даже умудрился цыркнуть слюной сквозь зубы.

– Ну че, козел? – сиплым голосом спросил он. – Узнал? Вижу, что узнал.

Подошедшие поближе милиционеры громко рассмеялись.

– Вишь какой сообразительный. А когда брали – шлангом прикидывался.

Лицо Долбана исказилось от злобы.

– У, волки позорные, мусорье вонючее!

– Семенов, че он там вякнул?

– Не расслышал, кажись, ругается.

– Ах, бля, он еще ругается. За это его надо наказать.

Тут же последовал резкий удар носком ботинка по печени Долбана. Взвыв от боли, тот завалился на бок. Его тут же усадили обратно.

– Понял, паскуда, как рот разевать?

– Да вы, козлы, не знаете, на кого наехали! – выкрикнул Долбан. – Завтра на цырлах бегать будете!

– Нет, Кузя, ты слыхал? Вот клоп вонючий, никак воздух портить не перестанет. Давай его сразу замесим.

– Погоди, Семенов, надо портупею снять.

– На хрена?

– Так легче тренироваться будет.

Пока менты снимали с себя ремни и прочую амуницию, Ленчик встал с коряги, тяжело передвигая ногами, подошел к своему вчерашнему обидчику.

– Ну че, пидор запарафиненный, думал, ты герой? Думал, что меня в ментовку загребли и мы с тобой больше никогда не встретимся? – медленно говорил он, с трудом шевеля разбитыми губами. – Я же тебя вчера предупреждал, чушок ты запаршивленный, что, бля, убью на хрен. Помнишь?

– Пошел ты, гнида, петушило ментовское!

– Да? – язвительно хмыкнул Ленчик. – Как ты догадался?

– У тебя на хохотальнике написано, что ты педрило опущенный. А на кумполе гребень торчит!

Долбан, изловчившись, попытался пнуть Ленчика ногой, но тот предусмотрительно держался на безопасном расстоянии.

– Че ты дергаешься, че ты дергаешься? – почти ласково сказал он. – Щас мы тебе гребень приделаем. А если мало покажется, то в два ствола отчешежопим.

– Да я тебе, падла, глотку перегрызу.

Ленчик с презрением бросил окурок в лицо Долбана, но тот успел отвернуться. Менты тем временем подошли к своей жертве, разминая кулаки.

– Ну че, Семенов, кто первый?

– Кузя, ты у нас старший сержант, а я младший. Тебе положено.

– Ладно, – великодушно засмеялся милиционер. – Уступаю – молодым везде у нас дорога. Давай.

Семенов, явно обрадовавшись, немедленно врезал Долбану ногой по плечу. И когда тот опять завалился на бок, разочарованно сказал:

– Нет, так не пойдет. Херня какая-то получается – я его бью, он падает. Что ж мне, каждый раз его поднимать?

– Ну, бля, Семенов, ты мудак, – выругался старший сержант. – Ну поставь его. Пару раз врежешь, он опять завалится.

– Что ж делать-то? – Семенов почесал затылок. – Ладно, давай стоя попробуем.

Он поднял Долбана, прислонил его спиной к дереву и с гортанным криком нанес мощный удар кулаком в солнечное сплетение. Потом еще один – по левой стороне груди, в область сердца.

Раздался какой-то треск, Долбан промычал что-то нечленораздельное.

– Семенов, ты че, ему все ребра переломал сразу? – озабоченно проговорил старший сержант. – Ты так коней не гони.

– Да нет, Кузя, это у него там че-то в кармане. Щас гляну.

Он вывернул кожаную куртку Долбана, достал из внутреннего кармана сломанный пополам мобильный телефон.

– Во, бля? – с изумлением протянул Семенов. – У этого козла откуда-то мобила в кармане.

– Да скоммуниздил у кого-нибудь. Ты на его рыло глянь, он даже не знает, какие тут кнопки нажимать.

– Вам, псам вонючим, завтра такой парафин сделают, гарнир из параши хавать будете!

Долбан плюнул в одного из ментов, за что получил еще несколько ударов по ребрам и в голову. И все-таки он смог удержаться на ногах.

– Так, бля, Семенов, мне эта вонь надоела. Зае…ал он уже. У тебя там где-то пластырь был. Заклей ему пасть.

Мент резво вытащил из нагрудного кармана кусок лейкопластыря и заклеил рот Долбану. После этого он намеревался отработать на своей жертве еще несколько ударов, но старший сержант остановил его:

– Глянь, что там у него еще в шмотье. Может, бабки есть?

Через минуту все карманы Долбана были выпотрошены, имевшиеся в них денежные купюры перекочевали к старшему сержанту. Семенов развернул сложенную вчетверо и потершуюся на углах бумагу.

– Слышь, Кузя, у него тут заявление.

– Во, бля. Ну читай.

– Я, Кураев Николай Иванович… Ах, так тебя даже Николаем Ивановичем кличут? А знаешь такую поговорку – Коля, Коля, Николай, сиди дома, не гуляй?

– Так че там дальше? – нетерпеливо спросил старший сержант.

– Ля-ля-ля, ля-ля-ля… обнаружил этот пистолет, номер… ля-ля-ля, ля-ля-ля…

– Стой, стой. Какой пистолет? Ты хорошо посмотрел? Может, в штаны провалился?

Мент тщательно прощупал потертые джинсы Долбана и уверенно сказал:

– Не, ни хрена нету.

– Ты, падла, – старший сержант врезал Долбану кулаком по скуле, – где пушка?

– У него ж рот заклеен, Кузя.

Милиционер сорвал пластырь с лица Долбана.

– Где пушка, я спрашиваю?

– Нету у меня ни хрена.

– Да? – Старший сержант потряс бумажкой перед лицом отбойщика. – А это что такое? Просто так написал и целый месяц носил? Че она так потерлась?

– Захотел и написал. Просто так, для понта.

– Для понта? – рассвирепел старший сержант. – И номер для понта придумал? Ах ты, паскуда. Давай, Семенов, мочи его. Только не в грудь и не по плечам. Этот ублюдок качаный, ему твои удары как укусы комариные. В башку мочи, в башку.

Расположившись рядом с Долбаном, как на тренировке, Семенов стал наносить ему удары кулаками в голову. Поначалу Долбан пытался уворачиваться, но с каждым пропущенным ударом это получалось у него все хуже и хуже.

Наконец, совершенно измученный, он рухнул на траву под деревом.

– Ладно, хватит, Семенов, – распорядился старший сержант. – Пусть малость оклемается, потом я за него возьмусь.

Теперь разбитое лицо Долбана ничем не отличалось от изувеченной физиономии его вчерашнего соперника. Ленчик наблюдал за экзекуцией с мстительным злорадством, сидя на коряге и выпуская кольца табачного дыма.

– Вы его только раньше времени в гроб не вгоните, – сказал он ментам, когда наступила пауза.

– А ты че, жмуриков трахать не любишь? – загоготал Семенов.

– Я ж не этот, как это называется, некрофил. И потом, надо, чтоб он чувствовал, как ему гребень приделывают.

– Не ссы, Ленчик, потренируемся и тебе его отдадим. А чтоб в сознание пришел, побрызгаешь на него сверху.

– Чем побрызгаю? – не понял Ленчик.

– Поссышь, мудак!

– А-а…

– Хер на, – передразнил его мент. – Тупой ты, Ленчик, тупой как валенок. Я вообще не понимаю, зачем вы с Рахитом нашей конторе нужны? Что ты, что твой брательник – оба долбо…ы.

– Чего это? – обиженно протянул Ленчик.

– Того, – наставительно сказал мент. – Вы с Рахитом дел наделаете, а потом нам разбирайся. Мы и так все в говне по уши.

– А чего мы такого наделали?

– На хрена ты, пидор шерстяной, вчера в кабаке к этой бабе полез?

– Я пидором не по своей воле стал, начальник, – принялся объяснять Ленчик, нервно дергая посиневшим после вчерашних побоев лицом. – Меня на зоне опустили.

Менты переглянулись и загоготали.

– Так там всех, кто по сто семнадцатой, опускают. Ты ж за взлом лохматого сейфа на зону пошел.

– А я этого не знал, – взвизгнул Ленчик. – Не знал, и все. И потом, я ее даже трахнуть как следует не успел. Пьяный был. С брательником тогда нарубились.

– Ладно, не воняй, – оборвал его Семенов.

– А че мне вонять? Может, меня на зоне опустили, зато я щас сам любого опустить могу. А начальнику я вашему нужен потому, что мы с братаном любой гоп-стоп сделать можем.

– А толку-то, – пренебрежительно махнул рукой старший сержант.

– Вам, может, и никакого, не знаю. А начальник ваш новые звездочки на погоны получил. И бабок мы ему притащили немерено.

Упоминание о новых звездочках на погонах и больших деньгах, полученных начальником, почему-то привело обоих ментов в ярость. Семенов подскочил к Ленчику и отвесил ему крепкую оплеуху.

– Заткнись, пидор гнойный! Скажи спасибо, что мы этого жлоба месим. Если б не шеф, ты бы, падла, щас в шерстяной хате сидел. И какой-нибудь педрюган долбил бы тебя и в рот и в жопу!

– Ну ладно, че вы, пацаны? – заныл Ленчик. – Я ж только объяснил.

– Нам твои объяснения на хрен не нужны. Давай, Семенов, поднимай этого урода закоцанного. Видишь, он зыркалами хлопает. Щас моя очередь.

Поставив Долбана спиной к дереву, старший сержант принялся методично и жестоко молотить его по самым больным точкам. Спустя несколько секунд Долбан снова упал. Но мент не остановился и продолжал бить его тяжелыми ботинками.

Отбойщик сначала дергался под ударами милицейских берцов, потом затих.

– Хватит, Кузя! – запоздало крикнул Семенов.

– Не хватит, бля, – отмахнулся разгоряченный старший сержант. – Эта сука будет знать, что такое остров любви. На всю жизнь, урод, запомнит.

Он бил Долбана до тех пор, пока сам не устал. Потом, тяжело дыша, отошел в сторону.

– Фу, бля, вроде натренировался, – выдохнул он.

Семенов склонился над затихшим телом Долбана, приложил два пальца к шее избитой жертвы. На его простом крестьянском лице отразилось недоумение.

– Слышь, Кузя, что-то я не пойму…

– Чего ты не поймешь, мудила? – закуривая сигарету, спросил старший сержант.

– Пульса вроде нету.

– А ты где щупаешь?

– Где-где? На этой, как она называется, яремной вене.

– Ищи получше, должон быть.

Прикладываясь к шее Долбана и так и эдак, Семенов снова озабоченно потряс головой.

– Не-а, ни хрена нету.

– Руку пощупай.

Последовав этому совету, Семенов взялся за запястье обмякшей руки. Потом резко приложил ухо к груди отбойщика.

– Сдох, что ли? – искренне удивился он.

– Да не может быть, – хмуро сказал старший сержант. – Я же его убивать не собирался. Так, поупражнялся немного.

– Что, точно умер? – спросил Ленчик.

– Да точно, точно! – не сдержавшись, закричал Семенов. – Вы че думаете, я тут, бля, шучу? Сдох, бля, че нам теперь делать?

– А ты «Скорую» вызови, – сказал старший сержант.

Он старался выглядеть невозмутимым, но даже Ленчик заметил, насколько он обеспокоен.

– В общем, так, Семенов, иди-ка глянь по сторонам на всякий случай. От города тут далеко, место безлюдное, но хрен его знает, может, какая бабка забрела. Нам лишние свидетели не нужны. А я тут курну и покумекаю, что к чему.

Семенов стал кругами бегать по окрестным кустам, ломая ветки и сбивая листья. Через минуту он прибежал и, запыхавшись, сказал:

– Не, вроде никого нет.

– Тащи его в машину, – распорядился старший сержант.

– Да ну, какого хрена? – возразил Семенов. – Давай здесь где-нибудь бросим. Ветками закидаем, и все.

– Дурак ты, Семенов, – снисходительно сказал старший сержант. – Поэтому у тебя на погонах только две лычки. Щас ты его засунешь в машину, и мы свалим отсюда. Завезем в город и оставим в каком-нибудь дворе возле базара.

– На фига?

– Ты че, вообще баран, Семенов? Понимаешь, кого мы замесили? Это ж «синий». А на базаре крышу делают азеры. Когда жмурика найдут, «синие» сразу подумают на черножопых. Они и так на ножах, еле-еле мирятся. А из-за этого быка между ними разборки начнутся. Про нас никто и думать не будет.

– Ну ты, бля, Кузя, даешь! Круто придумано!

– Так у меня ж башка не только для того, чтоб фуражку носить. Бери пример с меня, Семенов, тоже старшим сержантом станешь. Не век же тебе в водителях-милиционерах сидеть.

– Понял, – кивнул тот и выразительно посмотрел на Ленчика – мол, а с этим-то что делать?

Надевая портупею, старший сержант подошел к замшевому пиджаку.

– Моя б воля, я бы тебе, козья морда, тоже ввалил как следует. Жалко только, что шеф не поймет. Нужен ты ему… Короче, ты ни хрена не видел и вообще твоей ноги здесь не было. Что такое «остров любви», ты не знаешь и никогда не слыхал. И только, бля, педрюган, заикнись об этом где-нибудь – сам возле этого дерева сдохнешь. Для начала я тебе в жопу осиновый кол вгоню, а уже потом начну отрабатывать приемы рукопашного боя.

Разбитая физиономия Ленчика задергалась от ужаса.

– Я понял, понял, начальник.

– Бегом, на хрен, в машину! Семенов, проверь, чтоб все тут чисто было. И портупею не забудь. Ты же, бля, Семенов, сотрудник правопорядка при исполнении служебных обязанностей, бля!

Глава 10

Гомон голосов за столом становился все сильнее. Гости Артура перешли на коньяк.

– Друзья мои, – встал из-за стола именинник, – я бы хотел почтить память тех, кто в отличие от меня не дожил до этого дня. Многие из них были нашими общими знакомыми. Мы должны помнить их поименно: Арсен Микеладзе, Автандил Чихладзе, Отари Квантришвили, Гиви Берадзе, Гаик Геворкян, Реваз Гамцемлидзе. Мир их праху.

Память погибших товарищей почтили вставанием. Застольный разговор после этого сам собой перешел на больную тему.

– Да, нелегко нам сейчас приходится, – закурив сигару и побалтывая в бокале коньяк, сказал Валера Кутаисский. – Молодняк пришел наглый, без понятий, без уважения. Артур, сколько мы с тобой по пересылкам да централам мотались? Сколько хозяев да кумов перевидали? А эти что? Еще вчера по балкам бегали, барыг трясли, а сегодня уже, глядишь, рыжуху на шею повесили, волыну за пазуху, и давайте, мол, родские, отваливайте. Положение в обществе заслужить надо. Мы сколько здоровья по хатам оставили? И косяков за нами нет.

– Это верно, – согласился Гурам, – молодняк учить надо.

– Да ведь они не хотят учиться, – заметил посерьезневший Артур. – Недавно ко мне один такой приходил. У самого здоровья вагон с маленькой тележкой, да еще двое быков за спиной маячат. Дай нам, Артур, рекомендацию. И нагло так, буром прет. Я ему говорю: погоди, мил человек, такие дела с кондачка не решаются. Расскажи мне – откуда ты сам, по чем бегаешь, где сидел, что в зоне делал?

– Да баклан небось какой-нибудь? – пренебрежительно отозвался Валера Кутаисский.

– Так и оказалось. Тракторист деревенский, сел по бакланке, у хозяина мужиком был, упирался рогами. На вольняшку попал не по звонку, а по амнистии. В общем, косяков на нем висит, как игрушек на новогодней елке. Объяснил я ему, как мог, доступно, что при такой биографии никаких претензий на сан быть не может. Так он меня своими торпедами начал пугать. Расстались врагами. Хотел руку на меня поднять, щенок паршивый, да, видно, не посмел.

– Смотри, Артур, – дружески предостерег Гурам, – от этих отмороженных можно ждать всего, чего угодно. Помнишь, как Марика зарезали? Тоже какой-то отморозок в друзья к нему набивался. А когда получил от ворот поворот, Марику тесак в грудь вогнал.

– Это еще не все, – вздохнув, сказал Артур. – Пару дней назад вижу этого тракториста в джипе, здоровенном таком, как трамвай. Узнаю, что все-таки кто-то дал ему рекомендацию и он вот-вот получит сан.

Тяжело пыхтя сигарой, Валера Кутаисский откинулся на спинку стула:

– Я давно предупреждал, что нельзя пускать дело на самотек. Чего греха таить, есть среди нас люди, которые готовы торговать за бабки коронами.

– Шурик Захар все на пиковую масть валит, – с горечью сказал Гурам, – а славяне будто бы ни при чем.

– Захар хоть и уважаемый человек, но ошибается, – покачал головой Валера Кутаисский. – Чертей везде хватает, порча никого стороной не обошла. Но у меня есть одна идея. Хочу предложить ее на следующем большом сходняке.

– Что за идея? – поинтересовался Слава Соболь.

– Надо, чтобы рекомендации давали не меньше десяти бродяг. Вот тогда положенцем станет человек действительно достойный, а не то, что ныне – мужичье от сохи. Слава богу, за последнее время мы их немного утихомирили, заставили понятия уважать. Отмороженные, они ведь тоже на зону попадают, а там мы хозяева. Бычье отвязанное поутихло.

– Жаль только, на воле никак не могут утихомириться.

– Ничего, – улыбнулся Валера Кутаисский, пыхнув сигарой, – мы над этим работаем. Верно, Артур?

– Было бы очень, очень хорошо поскорее уладить все вопросы, – положив на бутерброд ложку черной икры, заметил Боря Туз. – Большому бизнесу нужно спокойствие. Да, спокойствие и уверенность в завтрашнем дне. Банковская сфера не может развиваться в условиях нестабильности. К сожалению, власть в этой стране пока не может предложить нам ничего конструктивного. Вы посмотрите, нет, вы посмотрите, что происходит – мы по уши увязли в Чечне.

– Не мы, – уточнил Гурам, – а они.

– А какая разница? – резонно возразил Боря Туз. – Хотим мы этого или не хотим, но основная крыша у нас – государство. Государство определяет правила игры, а из этого следует все остальное.

– Боря, – с неудовольствием сказал Гурам, – ты умный человек, ты сделал много бабок, мы тебя уважаем за это, но иногда ты говоришь такие вещи, которых я не понимаю. Государство – это огромная прожорливая армия трусливых чинуш. Я ведь не только о тех говорю, которые сидят в исполкомовских кабинетах и во всяких там правительствах. Я и о тех, которые в погонах ходят. Им нужно только одного – денег.

– А если этого мало? – спросил Артур.

– Тогда им нужно много денег, – невозмутимо ответил Гурам. – Разница только в количестве.

– Извини, Гурамчик, – покачал головой Боря, – но мне кажется, что ты близоруко смотришь на вещи. Ты уж не обижайся, пожалуйста. Я сейчас, да, я сейчас объясню, как я все это вижу. Несколько лет назад государство впервые за долгие годы дало нам свободно вздохнуть. Многие этим воспользовались. Например, мы с тобой. Но ведь решение об этом было принято наверху. Да, да, наверху. И остались там в большинстве своем те, кто и был раньше. Согласись, Гурамчик, что это так. Они просто сменили маски. Поняли, что на идеях Ильича далеко не уедешь. Решили, что надо дать людям заработать и после этого стричь их как овец. Сейчас они этим и занимаются. Ты уж мне поверь, я бывал во многих коридорах.

Гурам хмыкнул:

– Ну и что? Я тоже бывал. Приходилось даже носить бумагу в конвертах.

– А! – обрадованно воскликнул Боря Туз. – Вот видишь, ты подтверждаешь мою мысль – государство устанавливает правила игры. А мы ему подчиняемся. Тех, кто не хочет подчиняться, оно рано или поздно убирает. Вспомни Отарика.

– А при чем тут Отарик? – недовольно спросил Валера Кутаисский. – Он был наш и никакое государство не грел.

– Именно об этом я и говорю, – с горячностью произнес Боря. – Обратите внимание – Отарик был человек серьезный. Создал собственную структуру. А государство решило, что он захотел слишком много свободы. И где теперь Отарик?

– Так ты думаешь, это дело рук… – начал Гурам.

– Именно так, именно так. Кто же еще мог стоять за убийством Отарика? Он же никому не переходил дорогу, кроме государства. Кто-то, наверное, в кремлевском кабинете решил, что Отарик стал слишком много весить. Из этого был сделан простой вывод.

– Не знаю, – засомневался Валера Кутаисский. – Я наводил справки, менты об этом ничего не знают. Если только это не…

– Ну договаривай, договаривай.

– Если это только не «Белая стрела».

Слава Соболь поморщился:

– Валера, ты веришь в эти сказки?

– Почему сказки? А этот – Саша Македонский?

– Который Глобуса убрал?

– Он же бывший мент. А ментами случайно не становятся. Мент – это по жизни. И у них таких стрелков навалом.

– Не знаю, – пожал плечами Слава Соболь, – я в это не верю.

– А мне приходится верить, – брезгливо поджав губы, сказал Валера Кутаисский, – я пока здесь живу, а не в Испании.

Предупреждая назревающий конфликт, Боря Туз торопливо продолжил:

– Есть «Белая стрела» или нет, не столь важно. Не будет ее, государство организует что-нибудь другое. Суть дела не в этом. Чтобы быть твердо уверенным в завтрашнем дне, необходимо ладить с государством, а еще лучше приручать его.

– Да они и так у нас с руки едят, – пренебрежительно отозвался Гурам.

– Сегодня едят, а завтра отвернутся, – заметил Артур.

– Что-что? – не понял Гурам.

– Это я так, вслух рассуждаю. Боря прав – нельзя во всем полагаться на случай. Надо создавать систему.

– Совершенно верно, Артурчик, – обрадовался Боря Туз, – нам нужны свои люди в государственной системе. Те, в ком мы уверены на все сто процентов.

Артур многозначительно посмотрел на Константина – мол, помнишь, о чем мы с тобой разговаривали?

– Сейчас для этого открывается много возможностей, – продолжил Туз. – Государство, может быть само о том не подозревая, дает нам в руки козырные карты.

– О чем это ты? – поинтересовался Слава Соболь.

– О выборах. Представь себе, Слава, в кресле руководителя, пусть даже местного уровня, сидит человек, который понимает наши нужды, сочувствует нам. А у него есть выходы и на прокурора, и на начальника УВД и так далее. И не снизу, как до сих пор, а сверху. У него всегда есть возможность выразить свою позицию в средствах массовой информации: в газетах, на радио, телевидении. Ведь они, что бы ни говорили, до сих пор подконтрольны власти. Если такой человек будет действовать в наших интересах, мы всегда поможем ему и деньгами, и связями. При определенных талантах со стороны такого человека у него открываются огромные перспективы. Как ты думаешь, Артур?

– Боря говорит дельные вещи, – согласился Артур. – И у меня есть на примете подходящий человек.

Глава 11

Саша Порожняк пришел в себя только к полудню. Болела голова, во рту ощущались сухость и жжение. Испытывая все симптомы классического похмелья, он выбрался из-под скомканного одеяла, натянул трусы и направился на кухню.

Катька, лежавшая рядом, сладко зевнула и простонала:

– Саша, куда же ты уходишь? Побудь со мной.

– Отлипни, – вяло буркнул он. – Пива хочу.

На кухне Порожняк первым делом заглянул в холодильник. Пива не было. Сохранилась только более чем наполовину опустошенная бутылка шампанского без пробки.

Проигнорировав известное замечание о том, что шампанское по утрам пьют только аристократы и дегенераты, Порожняк приложился к горлышку. Облегчения он не почувствовал – напиток выдохся и своим вкусом ничем не отличался от яблочного сидра.

Холодное пивко принесло бы большее удовольствие. А еще лучше было бы принять соточку белой, но после вчерашнего загула сохранились лишь пустые бутылки.

Катька, ничуть не стыдясь собственной наготы, зашла на кухню. Порожняк, держа бутылку за горлышко, с оцепеневшим видом сидел у стола.

– Сашенька, тебе плохо? – участливо поинтересовалась Катька, поглаживая Порожняка по плечу.

– А тебе что, ништяк? – скривился он.

Она сладко потянулась всем телом.

– Я же выпила меньше тебя.

Он снова отхлебнул из бутылки.

– А когда мы все это оприходовали?

– Ночью, после того, как легли в постель.

– На хрена?

– А ты не помнишь?

– Не помню.

– Ну, сначала у тебя все было хорошо, – она игриво шевельнула бедрами, – а потом твой аппарат отказался работать. Ты сказал, что тебе еще надо выпить, чтобы все было в порядке. Вот так оно все и случилось. Еще курил много.

Он с неудовольствием посмотрел на бутылку, в которой шампанского оставалось только на донышке.

– От этого говна только ссать хочется.

– Не хочешь пить – оставь мне.

– На. – Он протянул ей шампанское.

Катька нашла среди грязной посуды более-менее чистый бокал и вылила туда остатки жидкости желтого цвета. Саша с отвращением смотрел, как она медленно пьет из бокала.

– Катька, сгоняй в лабаз. Купи там пива, водяры, пожрать чего-нибудь.

– Саша, о чем ты? – укоризненно сказала она. – Смотри, в каком я виде. Мне нужно приводить себя в порядок, принять ванну, накраситься. У тебя же для этого есть люди, позвони им.

– Какие люди? – выудив из переполненной пепельницы бычок покрупнее, спросил Саша.

– Твой охранник, – объяснила она, – и этот, второй, не помню, как его зовут.

– Зюзя, что ли?

– Вот именно. Позвони им. Они же на машине, им ничего не стоит заскочить в магазин.

Она пошла в ванную. Побродив по квартире с видом сомнамбулы, Порожняк наконец обнаружил мобильный телефон, лежавший на полу в спальне, под кроватью.

Плюхнувшись на подушку, он стал тупо смотреть на кнопки мобильника и бормотать:

– Какой же там, бля, номер? Вот, сучья мать, ни хрена не помню.

Наконец что-то прояснилось в его голове, и он стал тыкать в кнопки с изображением цифр. После нескольких длинных гудков женский голос в трубке произнес:

– Извините, абонент в данное время отсутствует, перезвоните позже.

– Ну и куда этот мудак делся? – выругался Саша. – Тоже мне, отбойщик. Должен, как собака дрессированная, под дверью сидеть, а он, видите ли, отсутствует. Как там Зюзе звонить?

После некоторых раздумий он вспомнил номер телефона своего водителя и снова принялся тыкать в кнопки. На сей раз Порожняку повезло больше – после нескольких гудков из трубки донесся заспанный голос Зюзи:

– Але.

– Это я. Бери точило и дуй ко мне. По дороге заедь к Долбану и возьми его с собой, а то я ему че-то не могу дозвониться. Купите пива и чего-нибудь похавать. У меня уже ни хрена не осталось.

– Понял, шеф, скоро будем.

* * *

Зюзя появился через полчаса. Он притащил с собой в двух полиэтиленовых пакетах бутылку водки, шесть пива и здоровенный кусок ветчины.

Порожняк тут же, в прихожей, сбил пробку с горлышка пивной бутылки и стал жадно отхлебывать пенящуюся жидкость. Опустошив бутылку, он громко рыгнул и потер себя по животу с блаженным видом.

– Во ништяк.

– Шеф, я че-то Долбана не нашел.

– Как это не нашел? На хате у него был?

– Был, никто не открывает. И по мобиле тоже звонил. Там все какая-то баба княвает, типа нету его, мол, звоните позже.

– Может, он к шмаре какой свалил?

– А че тогда телефон не работает?

– Хрен его знает, может, выключил.

– Какого хрена?

Порожняк снова потянулся на кухню. Зюзя, звеня бутылками, за ним. Услышав доносящийся из ванной плеск воды, он спросил:

– Катька здесь?

– А где ей еще быть?

Выставляя бутылки на стол, Зюзя как бы между прочим поинтересовался:

– Шеф, а ты знаешь, что вчера было?

– Че?

– Долбан кому-то морду начистил.

– В первый раз, что ли?

Порожняк откупорил бутылку водки, налил себе в первый попавшийся стакан. Зюзя отрезал ему кусок ветчины, но Порожняк, выпив, не стал закусывать.

– Это ж еще не все, – продолжил водитель. – Долбан Катьке фару засветил. Ты ему, наверное, за это ввалил? Может, он в амбицию ударился?

– Ну, бля, только мне обиженных тут не хватает, – хмыкнул Порожняк.

После выпитого он почувствовал значительное облегчение и прилив жизненных сил.

– Курево есть? Дай сигарету.

Зюзя с готовностью протянул шефу пачку «Мальборо». Тот закурил, выпустил облако дыма, прошелся по кухне.

– Если этот, бля, козлопас через час не объявится, я его, в натуре, обиженным сделаю.

Но Порожняк ждал напрасно. Долбан не объявился ни через час, ни через два…

* * *

Большой торговый день на запрудненском городском рынке подходил к концу. Покупателей становилось все меньше.

Торговцы стали потихоньку сворачиваться, собирая в полосатые клеенчатые сумки турецкий и китайский ширпотреб.

Двое постовых милиционеров – старший наряда сержант Минин и рядовой Варламов – в предвкушении скорого окончания смены неспешно прохаживались по рядам.

Настроение у обоих было хорошее – за день удалось состричь со зверей пятьдесят баксов и триста тысяч рублями. Зверями они называли кавказцев, которых здесь, на рынке, было хоть пруд пруди.

Стричь с них «капусту» было одним удовольствием. Разговор всегда получался коротким:

– Паспорт есть? Нет? А что есть? Удостоверение беженца? Это что за хрень такая? Где выдано? Почему фотографии нет? Откуда мы знаем, что это ты? Тут написано Мамед Ибрагим-оглы. Сам откуда? Из Нахичевани? Это, бля, не документ. Поехали с нами в отделение. Посидишь в обезьяннике, пока твою личность выяснят. Чего, не хочешь в обезьянник? Но вопрос-то как-то надо решать. Сколько-сколько? Ты что, нас так дешево ценишь? Ну вот, это другое дело. И чтоб я больше тебя здесь не видел.

Еще полгодика такой службы – и можно купить себе «жигуленок». Пусть не новый, но зато «пятерку». А если повезет, то и «семерочку».

Вон братки-белорусы гонят из Европы бэушные «Жигули» по сходной цене. У них там таможенные пошлины пониже будут, чем у нас.

А то, что работа собачья, так это можно и перетерпеть. В конце концов, эти торгаши тоже целый день на ногах. Вон сумки тянут. Давайте-давайте, вам за это хозяева деньги платят.

А кто хозяева? Все те же звери черномазые. У самих денег куры не клюют, но вечно жалуются, мол, торговля плохо идет, народ бедный стал, ничего не покупают.

Если народ бедный стал, то что же вы тут стоите целыми днями? Валите к себе в солнечный Азербайджан. Так нет же, не хотят. Лучше здесь русского человека грабить, чем там на своих горбатиться.

Оно и понятно, какие здесь проблемы? Одного снарядил за товаром, другого поставил на базаре. Контейнеры для хранения барахла тут же, рядом, в двух шагах от рынка, на пустыре. Притащил, затащил – и никаких проблем.

Бабы тебе наторгуют, а ты только «капусту» снимай. Они, эти азеры, хитрые, сами ни хрена не делают.

Но и мы не глупее. Наторговал – поделись с властью. А не хочешь – мы тебе быстро объясним, что к чему.

– А-а-а! – раздался страшный женский крик со стороны контейнерной площадки.

– Чего это там, Варламов?

Старший наряда повернул голову в ту сторону, где кричали.

– Не знаю, товарищ старший сержант, – пожал плечами рядовой. – Может, обокрали кого.

Крик повторился, все усиливаясь:

– А-а-а! Люди, помогите, кто-нибудь!

– Да чего они там разорались, мать их? – ругнулся сержант, глянув на часы. – У нас уже смена кончается.

Несколько человек из числа покупателей и продавцов, закончивших работу, кинулись на призыв о помощи.

Рядовой Варламов тоже двинулся за ними, но сержант придержал его за руку.

– Стой, пусть сами разбираются. А если что серьезное, сюда прибегут. Ты, главное, не дергайся раньше времени. Давай закурим.

Спустя несколько минут к милиционерам подбежала запыхавшаяся растрепанная тетка лет пятидесяти с коричневым от загара лицом. Наметанным глазом сержант Минин безошибочно определил в ней продавца с рынка.

– Товарищ милиционер, – выпалила она, – там труп!

– Где труп? Какой труп? – рассеянно выдыхая табачный дым, спросил сержант.

Всем своим видом он демонстрировал, что у него есть дела поважнее трупа.

– Да там, – тетка махнула рукой куда-то за спину, – возле нашего контейнера.

– Мужик или баба?

– Мужчина это, мертвый.

– А с чего вы взяли, что он мертвый? Может, просто напился? Сегодня вон жара какая стоит. – Минин показал на небо. – Выпил лишнего, а его под солнцем и развезло.

– Да он не дышит и не шевелится.

Сержант с недовольным видом бросил бычок под ноги и затушил его носком ботинка.

– Кровь есть?

Тетка перепуганно замотала головой:

– Нет, я не видела.

– Так что вы раньше времени панику поднимаете? Вызывайте «Скорую», пусть разбираются.

Рядовой Варламов потянул Минина за руку:

– Товарищ сержант, надо глянуть, может, на самом деле труп.

Вокруг уже начала собираться толпа, и сержанту не оставалось ничего иного, как согласиться:

– Ладно, Варламов, пошли глянем.

Несколько человек стояли, сгрудившись, возле задней стенки металлического контейнера на складской площадке рынка. Со стороны пустыря площадка была огорожена невысоким забором из металлической сетки.

В нескольких местах в заборе были проделаны дыры, так что любой желающий мог попасть на площадку со стороны поросшего редким кустарником пустыря.

– Расступитесь, дайте пройти!

– Дайте пройти милиции! – закричал кто-то из собравшихся.

Люди расступились.

Сержант Минин увидел лежащее на земле тело молодого плечистого мужчины в кожаной куртке, с неестественно большими, словно распухшими, ладонями. Лицо его было густо покрыто синяками, ссадинами и кровоподтеками.

Одного взгляда на человека было достаточно, чтобы понять, что он мертв. Тело лежало в неестественной позе, одна рука закинута за спину, другая вытянута в сторону.

– Варламов, проверь пульс, – распорядился сержант.

Рядовой склонился над трупом, брезгливо приложился двумя пальцами к запястью.

– Готов.

– Вот, бля, еще жмурика не хватало, – вполголоса пробормотал сержант Минин и потянулся к рации, висевшей на поясе.

– Звони еще, – упрямо повторил Порожняк, отвернувшись к окну «Мерседеса».

Он сидел в кресле пассажира рядом с водителем.

Зюзя с кислым видом вертел в руке мобильный телефон.

– Да чего звонить, шеф? Там все время одно и то же баба эта базарит, что абонент отсутствует.

– Тогда поехали к нему на хату.

– Я ж там был, шеф. Ключей у нас нет, а хата закрыта. Он, наверное, свинтился куда-нибудь. Поехали обратно в кабак, шеф, да и Катька там тебя заждалась.

– Ничего, перетопчется. Сама должна понимать – у меня отбойщик пропал.

– Да он квасит где-нибудь с горя, шеф. Поехали, найдется.

Машина Саши Порожняка стояла возле ресторана «Жар-птица», куда он приезжал вместе с Зюзей в поисках своего «кожаного затылка».

Несколько пацанов из числа запрудненских «синих» глушили водяру в «Жар-птице», но Долбана среди них не оказалось.

Катьку Порожняк оставил в ресторане «Маленький принц» под присмотром тамошних охранников. Кстати, там Долбан тоже не появлялся.

После некоторых раздумий Порожняк махнул рукой.

– Ладно, дуй назад.

Зюзя с готовностью развернул машину, и «Мерседес», набирая скорость, помчался в центр города.

– Хрень какая-то, – попыхивая сигаретой, мрачно сказал Порожняк. – Я ему для чего мобилу дал? Чтоб в курсах быть, где и как. Вот сучий потрох.

В то же мгновение раздалась мелодичная трель сотового телефона, торчавшего из нагрудного кармана рубашки запрудненского авторитета.

– Шеф, это точно он! – обрадованно воскликнул Зюзя.

– Может, и он. Ты за дорогой смотри, а то сейчас, бля, на погост приедем.

Выдержав паузу, Саша вытащил телефон из кармана, нажал на кнопку.

– Але? А, да. Ну и чего?

Зюзя на мгновение оторвал взгляд от полотна дороги и скосил глаза в сторону шефа. Черное, давно не видевшее бритвы лицо Саши Порожняка недоуменно вытянулось.

– Да ты че? Ну, бля, ты дал в натуре. Че, без понтов, жмурик?

Порожняк выключил телефон и озабоченно покачал головой.

– Так, Зюзя, давай в больничку.

– Какую больничку? – недоуменно спросил водитель.

– Знаешь, где городской крест?

– Знаю. А че там?

– Да вроде Долбана нашли. Наши пацаны сегодня на балку ходили, там жмурик возле складов отдыхал. Так базарят, что это Долбан. Тока при нем ксивы никакой не было. «Скорая» его в жмурню затарабанила, надо проверить.

Глава 12

Белый «Мерседес» въехал на территорию городской больницы и остановился неподалеку от главного входа в здание.

Саша Порожняк вышел из машины, следом за ним – Зюзя.

– Шеф, я с тобой.

Порожняк, сунув руки в карманы потертых джинсов, неторопливо зашагал по дорожке.

– Шеф, – спросил Зюзя, нагнавший его сзади, – а где тут жмурня?

– Мне почем знать, – огрызнулся Саша, – я там что, лежал?

Навстречу им, опираясь на костыль, шел старик в застиранной коричневой пижаме.

– Слышь, дед, – обратился к нему Зюзя, – где тут у вас морг?

Старик махнул рукой.

– Вон там, за углом.

Порожняк и Зюзя пошли в направлении, указанном пациентом больницы. Свернув за угол, они увидели аляповатую надпись прямо на кирпичной стене: «Морг». Чуть пониже висела вполне цивильная табличка: «Судебно-медицинская экспертиза».

Глянув на нее, Порожняк еще больше помрачнел. Ему почему-то сразу представились менты в белых халатах, которые копошатся во внутренностях его телохранителя. При этом у них на лицах играют злорадные улыбки – ага, мол, еще одного «синего» пописали.

Дверь в морг оказалась запертой. Зюзя растерянно вертел головой, в то время как Саша Порожняк нервно сплевывал себе под ноги.

– Чего там, Зюзя?

– Не открывают.

– Громче стучи. Они там, наверное, спиртяги нажрались и на массу давят.

Зюзя принялся с ожесточением пинать ногой в дверь. Как ни странно, спустя минуту это принесло свои результаты.

Послышался щелчок открывающегося изнутри замка, заскрипела дверь. В проеме показалась взлохмаченная голова санитара, мужика лет сорока пяти в неопрятном белом халате с закатанными рукавами.

Он выглядел почти как брат-близнец Саши Порожняка. Такая же сухощавая фигура, такое же небритое лицо с впавшими щеками и резко обозначенным подбородком, такие же волосатые жилистые руки.

Зюзя даже ухмыльнулся, увидев перед собой такой знакомый типаж.

– Слышь ты, клиент, – обратился он к санитару, слегка покачивавшемуся на ногах, – нам тут на одного пацана позырить надо.

– Чего? – неожиданным басом ответил санитар. – Какого пацана?

Зюзя даже отшатнулся. От «клиента» за версту несло перегаром.

– К вам недавно привезли одного, нам надо…

– Ни х… не знаю, – равнодушно матернулся санитар, у…те отсюда, у нас неприемный день.

Зюзя от такой неслыханной наглости остолбенел. Растерянно посмотрев на Сашу Порожняка, он снова воззрился на мужика в белом халате:

– Че ты вякнул?

Санитар попытался закрыть дверь, но Зюзя успел вовремя подставить ногу.

– Куда, урод? Стой, бля!

Левой рукой он схватил мужика за халат, притянул к себе, правой вытянул из кармана выкидной нож, нажал на кнопку и приставил лезвие к горлу ничего не понимающего служителя медицины.

– Ты, бля, парашник немытый, кого по матери посылаешь? Ты че, бля, не въехал, кто перед тобой? – со злобой выпалил Зюзя. – Я тебя щас, бля, на куски покромсаю, положу на стол в твоей жмурне и бирку к ноге приделаю.

Держа лезвие у горла плохо соображающего санитара, Зюзя втолкнул его внутрь. Следом вошел Саша Порожняк и закрыл за собой дверь.

– Ну, бля, – сморщился он из-за ударившего в нос запаха формалина и еще бог знает чего. – Вонища тут, как на зоне в верзальнике.

– Че надо-то? – косясь на приставленный к горлу нож, спросил санитар.

– Жмуриков твоих раздеть хотим, мудила ты бусой, – грубо сострил Зюзя. – Давай веди в магазин, товар показывай.

Отпустив санитара, он толкнул его вперед. Все трое спустились по ступенькам вниз в подвальное помещение.

Там за широкой стальной дверью стояли в два ряда каменные столы. Несколько трупов были накрыты белыми простынями. На одном из столов из-под простыни торчала голая пятка.

Порожняк поежился от царившего в подвале холода и остановился у первого же стола.

– Кого показывать-то? – спросил санитар. – У нас тут разные есть.

– Дурила ты картонная, – сказал, оглянувшись на шефа, Зюзя. – Я ж тебе сказал – сегодня привезли.

Санитар громко икнул.

– Сегодня много кого привезли.

– Как это?

– А вот так, – со знанием дела кивнул санитар. – Один из окна вроде вывалился, еще двое на трассе разбились. Потом какого-то забулдыгу под забором нашли.

– А который из них без ксивы? Без документов то есть.

– Да они все без документов. У нас это называется неопознанный.

Помявшись немного, Зюзя наконец сказал:

– Ладно, всех давай показывай.

– Тогда это не здесь, – махнул рукой санитар, – пошли дальше.

В глубине подвала оказалось еще одно помещение. Здесь не было каменных столов. Трупы лежали на обычных медицинских каталках. Яркая лампочка под потолком освещала изувеченные тела «неопознанных».

Первым лежал бедолага, судя по всему, выпавший из окна. Его лицо представляло собой залитую кровью маску. Череп треснул и разошелся в районе темени.

Судорожно передернув плечами, Зюзя тряхнул головой.

– Не, не этот.

Порожняк медленно шагал сзади, не задерживаясь взглядом на изувеченных трупах. Далее лежали двое пострадавших в автокатастрофе. Судя по причудливым позам, в которых они находились, из машины их удалось извлечь лишь с помощью сварочного аппарата.

– Во, кажись, он, – наконец сказал Зюзя. – Шмотки его.

Труп Долбана лежал на самом дальнем столике-каталке. Синяки, ссадины и кровоподтеки приобрели фиолетовый оттенок. Само лицо синюшного цвета трудно было узнать.

Санитар, равнодушно сложив руки на груди, прислонился к стене. Порожняк и Зюзя не отрываясь смотрели на труп.

– Ну, бля, – проговорил Зюзя, пораженный увиденным, – замесил кто-то Долбана. Зырь, по рылу будто бы говнодавами топтались.

Под полурасстегнутой рубашкой на теле трупа виднелись крупные темные пятна.

– А это чего? – ткнув пальцем в грудь Долбана, обратился Зюзя к санитару.

– Трупные пятна, – спокойно сказал тот. – Он, видно, пролежал несколько часов. Сегодня жарко, вот они и поползли. Но тут до понедельника будет лежать, как огурчик.

– До понедельника?

– Так выходной же, никого нет, все по дачам разъехались.

– Так чего с ним было?

– А мне откуда знать. Вы у врачей «Скорой» спросите, которые его привезли. Я только принимаю. Я тут вроде кладовщика. Мое дело следить за сохранностью, чтоб никто не пропал – привезли неопознанного номер такой-то, получите. Но вообще-то и так видно, чего он помер.

– Давай, не тяни кота за яйца.

Санитар покинул свое место у стены и подошел к каталке. Сунув в рот незажженную папиросу, он склонился над трупом и стал расстегивать на нем одежду. Зюзя и Порожняк брезгливо отошли на шаг назад.

– Вот, смотрите. Внешних повреждений нет, следов огнестрельных ранений тоже. – Он спокойно ощупал грудную клетку, потом повернул труп на бок, осмотрел спину. – Все ясно. Многочисленные переломы ребер, сильные ушибы мягких тканей, внутри каша.

– Это точно? – с сомнением спросил Порожняк.

– Точно, точно, – уверил его санитар. – Вы ж видите, крови ни грамма, только на лице. Так что сомнений быть не может – умер от побоев.

* * *

– Шеф, может, надо было забрать его с собой? – спросил Зюзя, усаживаясь за руль «Мерседеса» и засовывая ключ в замок зажигания.

Порожняк, закурив сигарету, посмотрел на своего водителя, словно на умалишенного.

– Ты че, сбрендил, Зюзя? Куда нам его, в багажник, что ли? И че с ним делать?

– Не знаю, хоронить-то все равно надо.

– Без тебя похоронят. Пускай все путем будет.

– Так я чего, я только предложил.

– Не мельтеши, Зюзя, и так тошно.

Белый «Мерседес» выехал с территории городской больницы.

– Куда сейчас? – спросил водитель.

– Езжай прямо, подумать надо.

– А че думать-то, шеф?

– Зюзя, ты, в натуре, олень или только прикидываешься? – в сердцах ругнулся Саша Порожняк. – Долбана грохнули, а мы не знаем кто.

– Чего тут знать-то? – откликнулся Зюзя. – Этот клиент из морга сказал, что Долбана возле балки нашли, там, где у азеров склады. Зуб даю, что черножопые его ухандохали. А еще бабки скоммуниздили и мобилу. Они ж животные, им жмурику карманы обчистить – как два пальца обоссать.

Порожняк тяжело вздохнул.

– Ну, бля, не знаю. Косит, в натуре, под черномазых. И какого хрена им это надо было? Они ж теперь со мной дело будут иметь.

– Да кто в них, в этих скотах, разберется.

– Не, не, погодь-ка. Я вроде начинаю кумекать что к чему. С кем там Долбан вчера в кабаке не поладил?

– Хрен его знает, какого-то говнюка отметелил. А потом… О, шеф, ты гений. Долбан вроде сказал, что к Катьке какой-то азер лез, так он ему клешню поломал.

– Во, а я тебе о чем базарю. Я хоть и нарубился вчера, но помню. Поехали в кабак, надо Катьку растрясти как следует.

* * *

– Саша, ну подумай сам, разве я могу помнить всех, кто вчера был в этом ресторане? – натужно улыбнулась Катька.

Она сидела за столиком в отдельном кабинете ресторана «Маленький принц» и помешивала пластиковой соломинкой коктейль в высоком бокале.

Зюзя и Порожняк, сидевшие напротив нее, недовольно переглянулись. Запрудненский авторитет нервно мотнул головой.

– Катюха, ты не просекаешь. Это не просто базлы, это серьезное дело.

– Я не понимаю, Саша, – пожала она плечами, – о чем ты говоришь.

– Что за козлы к тебе вчера баки подбивали?

– Саша, сколько можно повторять? Я их не знаю, в первый раз видела.

– Какие они были из себя?

– Можно подумать, я на их лица смотрела. – Она передернула плечами. – Один, кажется, в замшевом пиджаке, а звали его… Я не помню… Ленчик или что-то в этом роде. Твой этот долбанутый телохранитель сразу схватил его за шиворот и потащил во двор разбираться. Как я могла его запомнить?

– А второй? – нетерпеливо спросил Зюзя. – Второго помнишь? Он же вроде азербайджанец был.

Прежде чем ответить, Катька шумно потянула через трубочку коктейль. Порожняк и Зюзя едва сохраняли терпение.

– Может быть, азербайджанец, а может быть, грузин, а может, армянин. Что я их, разбираю? Они для меня все на одно лицо черные.

– Так что было-то? – нервничал Зюзя.

– А ничего не было. Ну, он что-то начал подкатываться. – Катька, кривляясь, стала передразнивать кавказскую речь: – «Дэвушка, ай какой красивый. Дэвушка, почему один такой сидит? Давай паедем со мной кататься, у меня хороший машина, иностранный». Ну я ему отвечаю, что меня и так на «Мерседесе» возят. А он не унимался: «Дэвушка, давай я тебя вином напою, ноги в шампанском буду мыть. Ай, такой красивый, как это, как солнце».

– А ты что?

– А что я? Я ему говорю, что занята и вообще он мне не интересен.

– А он что?

– А что? Опять то же самое: «Дэвушка, поехали кататься, шашлык угащу». Вот и все. Потом пришел этот твой жлоб, что-то спросил у бармена.

– Что спросил?

– Не знаю, – плаксиво ответила Катька. – Ну что-то вроде, приставал он ко мне или нет. Потом подошел к этому черному, схватил его за руку. Они так минуту постояли. Тот черный согнулся, Долбан его отпустил. Потом схватил меня. Между прочим, очень грубо схватил и потащил к выходу. Вот и все. Я тебе вчера говорила – он меня в машину запихивал и ударил. Теперь я из-за этого синяка под глазом не могу в бар выйти.

– Да ни хрена там у тебя нету, – зло сказал Саша Порожняк.

– Это потому, что я много грима положила. Но вообще, мне неудобно. Этот идиот меня перед всей публикой опозорил.

Зюзя вышел из-за стола, остановился у двери, глянул в зал.

– А сегодня этот азер есть? – спросил он.

– Откуда я знаю, я там не была.

Порожняк встал из-за стола, грубо схватил Катьку под руку и потащил к двери.

– Что ты делаешь? – взвизгнула она.

– Зекай туда. – Он ткнул пальцем в зал. – Есть там эта падла или нету?

Бегло окинув взглядом публику в зале «Маленького принца», Катька решительно покачала головой:

– Нет.

– Халдей за стойкой тот, что вчера был?

– Ты про бармена говоришь? Нет, не он.

– А где тот?

– Не знаю, выходной, наверное. Саша, отпусти руку, мне больно. И вообще, что произошло? Почему вы пристаете ко мне с этими дурацкими вопросами?

– Ничего, – процедил сквозь зубы Порожняк, отпуская Катьку. – Сербай свое хавло.

Он сел на свое место, с мрачным видом закурил, потом повернулся к водителю:

– Зюзя, накати-ка мне стопарик. Кирнуть хочу.

Тот послушно выполнил просьбу, глазами проследил за тем, как сто граммов водяры исчезают в глотке шефа, после чего поднес Порожняку бутерброд с икрой.

– Не, не хочу, – поморщился тот. – Душа не принимает.

– Может, кентовку надо собрать?

Порожняк угрюмо покачал головой:

– Не, рано еще. Покумекать надо. А то я своих пацанов знаю – начнут бушевать, а мне потом мазаться.

– Так ведь опасно, шеф. Если что, у меня только перо имеется. Может, хоть оруженосцу позвонить, пусть волыну притащит?

Порожняк вдруг отчетливо осознал, насколько шатким было его нынешнее положение. До сегодняшнего утра все шло в елочку, а теперь, после смерти Долбана, запрудненский авторитет снова встал перед необходимостью выбора между миром и войной.

Мир означал сытое, безбедное, спокойное существование, поездки с ветерком, развлечения с Катькой. Война же перечеркивала всю эту идиллию.

А куда денешься, если труп вон, в морге городской больницы? Пацаны уже знают об этом и наверняка сами собираются что-то предпринять. Если вовремя не накинуть на них узду, они таких дел наворочают…

Вроде бы Долбан никому из них корешом не был, но ведь он же свой, из «синих». Если зверям все с рук спустить, они же на кумпол сядут.

«Эх, – с тоской подумал Порожняк, – и куды бедному крестьянину податься?»

* * *

Самсон в одиночестве сидел за столиком на кухне своей малогабаритной квартиры и, окруженный клубами табачного дыма, тупо смотрел на ополовиненную бутылку водки.

В его отяжелевшей голове удерживалась единственная мысль – ты, Самсон, фраер, бык доеный. И кинул тебя этот валет червонный.

Рука его сама собой потянулась к бутылке. Но едва первые капли пролились на дно стакана, как раздался звонок в дверь.

– Какая там падла притащилась?

Вынужденно оторвавшись от невеселых раздумий, Самсон вышел в прихожую и открыл дверь. На пороге стоял Корень, нервно дергая головой.

– Квасишь? – спросил он, не здороваясь.

– Ты че, бля, самый умный? – неприветливо ответил Самсон.

– Кочумай, Самсон, мы ж с тобой кореша по жизни. Или ты из-за бабок вчерашних кипишуешь?

– Че надо?

– Дай зайти.

– Ну заходи.

Самсон захлопнул за Корнем дверь. Оба прошли на кухню, сели за стол.

– Кирнуть хошь? – Самсон кивнул на бутылку водки.

– Нальешь – кирну, – с охотой согласился Корень. – И повод есть.

– Какой повод? – поставив перед приятелем стакан и плеснув туда сто грамм водки, спросил Самсон.

– Помянуть надо.

– Кого?

– Долбана.

– Че за пургу ты гонишь? – недоверчиво посмотрел Самсон на приятеля. – Я те че, рыбак?

– Зарубку кладу, сам видал.

Самсон, на мгновение забыв о пережитом совсем недавно унижении, заглотил водяру и закусил куском черного хлеба. Корень сделал то же самое.

– Так че там с Долбаном?

– Слушай сюда. Гуляю я сегодня по балку, туда-сюда, дела сделал…

– Какие дела?

– Да я с одним куском добазарился. Ну ладно, это потом. Короче, слышу – бабы визжат. Ну, думаю, небось кипиш начался. Кто-то чего-то не поделил. Ну, мне ж интересно. Я подваливаю туда. Там у них, знаешь, склады такие железные, контейнеры. Зырканул, а там Долбан лежит. Жмурик, в натуре. Не знаю, кто его там уделал, но, короче, грохнули. Потом еще двое мусорьев подвалило. Я думаю, ну его на хрен, и свалил оттуда.

– Может, он еще живой был? – неуверенно спросил Самсон.

– Не, ему хана.

– Много ты жмуриков видал?

– Да видал, не боись. У нас на зоне тубарем одного так уделали, что он сразу гавкнулся.

– Это ж сколько здоровья надо, чтоб такого быка, как Долбан, завалить? – покачал головой Самсон. – Пацаны-то хоть знают?

– Я Порожняку сразу на мобильник назвонил. Так что он в курсах.

– Вот пускай он и дергается, его отбойщик был.

– Слушай сюда, Самсон, – горячо заговорил Корень. – Нас вчера с тобой эти козлы из московской бригады кинули. А Порожняк вместо того, чтобы за своих мазаться, им жопу начал лизать. Это же не по понятиям, верно я базарю?

– Ну?

– Надо его за косяк наказать. А случай удобный. Порожняк щас без отбойщика. Кто Долбана грохнул – никому не ведомо.

– Кто, кто – черножопые, – убежденно сказал Самсон. – Больше некому.

– Верно базланишь, – подхватил Корень. – А под шумок можно и Порожняка в расход списать.

– На хрена? – Самсон непонимающе воззрился на Корня.

– Ну ты тупой! Наш хозяин на зоне говорил: нет человека – нет проблемы. Может, он не сам это придумал, но базар верный. Нет Порожняка – нет долгов. Тебя на сколько обули?

– Десять штук баксов.

– Мы эти бабки вернем, если Порожняка не будет. Тебя на его место поставим, будешь на бабках общаковых сидеть. И со мной разбашляешься. Останется Порожняк – ни тебе ни мне ловить не хрена. Тогда, как говорится, наши не пляшут.

– Да ты чего, Корень?! У тебя че, крыша поехала? – ошеломленно проговорил Самсон.

– Ты нормальный басувала или хочешь быть лохом доеным? Упустишь момент – и все, хана. До конца жизни карасем останешься, до гробовой доски. А сделаешь все путем – авторитет себе вернешь. Давай, решайся!

– А че решаться-то, че решаться? Че я Порожняку заявлю?

– Да не надо ни хрена ему заявлять. Во, зырь. – Корень порылся в кармане легкой летней куртки и выложил на стол «лимонку».

– Где взял? – не сводя взгляда с ребристой гранаты, спросил Самсон.

– Не ссы, все нормалек. Я ж тебе говорил – добазарился с одним куском из воинской части. Он мне двадцать баксов был должен. Предложил натурой отдать, я и согласился. Давай, Самсон, не хрена думать. У тебя уже кумпол дымится. Всех делов-то – дернул кольцо и кинул.

– Да ты че, Корень? Порожняк в авторитете, а я кто? Мне ж вилы, если пацаны узнают.

– Никто не узнает, Самсон. Я – могила. И потом, на хрена мне базланить? Ты ж мне бабки должен. Тебе вовек не разбашляться, если на общаковые филки не сядешь. А Порожняк тебя на счетчик поставит.

– Какой счетчик? – возмущенно воскликнул Самсон.

– Такой. Я сам слыхал. Он когда сваливал вчера, так и сказал: мол, Самсон – барабошка известный, ежели с Корнем за три дня не разбашляется, я ему счетчик включу.

– Побожись.

– Гадом буду.

Самсон возбужденно вскочил из-за стола и принялся расхаживать по кухне.

– Ну, бля, ну падла Порожняк, я ему этого не прощу. Меня на счетчик поставить! Ну урод, ну чмошник. Где эта паскуда?

– Он щас в «Маленьком принце» со своей телкой бухает. Музычка там, танцы-шманцы, бля. Долбан в жмурне валяется, а ты тут, как путо, сидишь.

Самсон выскочил из кухни, через пару минут вернулся одетый и сгреб со стола гранату. Сунув ее в карман брюк, он разлил по стаканам остатки водки, выпил одним махом и утерся рукавом рубашки.

– Покатили, Корень, надо ловить момент.

* * *

Уже стемнело, когда Порожняк вышел из ресторана в сопровождении любовницы и водителя. Катька держала его под руку.

За вечер Порожняк успел опрокинуть больше пол-литра водяры, а потому еле держался на ногах. Зюзя шагал первым, напряженно оглядываясь по сторонам, хотя на освещенной стоянке возле «Маленького принца» не было ни одной живой души.

Правую руку Зюзя держал под курткой. Там у него за поясом торчал пистолет, который привез в ресторан оруженосец «синих», молчаливый спокойный парнишка с погонялой Мельник.

В отдельном кабинете, где за упокой души своего «кожаного затылка» квасил Саша Порожняк, Мельник передал Зюзе китайскую «тэтэшку» и две обоймы патронов. После этого Порожняк почувствовал себя значительно спокойнее и окончательно отвязался.

Мельник сделал свое дело без единого лишнего слова и так же безмолвно исчез.

– Теперь ты будешь моим отбойщиком, – поднимая очередную рюмку, провозгласил Саша Порожняк. – Зюзя, ты пацан надежный, я тебя уважаю. Башлей положу в два раза больше, чем Долбану.

Катька, которая до сих пор не знала о гибели телохранителя Саши Порожняка, решила, что ее возлюбленный уволил проштрафившегося отбойщика за то, что тот позволил накануне распустить руки.

– Правильно, – поддакнула она, – он мне никогда не нравился.

Саша хоть и гасил одну рюмку за другой, так ничего о судьбе Долбана и не рассказал. А Зюзя вообще молчал целый вечер. Пить ему было нельзя – служба не позволяла, – а в трезвом виде он мог только берлять. Что и делал, постоянно подкладывая себе на тарелку куски ветчины, красной рыбы, один за другим заглатывая бутерброды с икрой и шпротами.

Поначалу Порожняк еще пытался о чем-то раздумывать, но после первой сотки бросил эти бесплодные попытки. В конце концов, как гласит старая русская поговорка – утро вечера мудренее.

Зачем поднимать на ночь глядя кипиш, дергать пацанов? Может, завтра к утру что-нибудь прояснится само собой. А чтоб никто не донимал сегодня вечером, Порожняк отключил мобильный телефон.

– Пойдем, Сашенька. – Катька тащила его под руку, спотыкаясь на высоких каблуках.

Зюзя быстро направился к «Мерседесу».

В это время какая-то тень мелькнула у стены ресторана. Судя по силуэту, это был крепко сбитый мужчина высокого роста. Поначалу он рванулся к Порожняку, но затем остановился и, наклонив голову, стал суетливо дергаться.

Ни Порожняк, ни Катька, которая тащила его рядом с собой, не обратили на этого человека никакого внимания. Катька только мельком взглянула в ту сторону. Потом раздался странный звук, как будто булыжник упал на асфальт и покатился под ноги любовнице Порожняка.

Пятно света на стоянке высветило ребристое тело «лимонки». Катька Добрынина, которая никогда в своей жизни не видела настоящей гранаты, все-таки сумела сообразить, что это такое.

Повинуясь какому-то шестому чувству, она замерла, затем носком туфли отшвырнула «лимонку» в сторону.

Граната отлетела под днище стоявшей рядом белой «восьмерки». Резкий звук взрыва распорол вечернюю тишину. «Восьмерка» подпрыгнула, замерла на боку, а потом медленно, с душераздирающим скрежетом рухнула обратно.

Зюзя, за спиной которого разорвалась граната, инстинктивно закрыл голову руками и рухнул на асфальт. Когда спустя мгновение после этого он обернулся, машина уже загорелась.

В нескольких метрах от нее лежали, распростершись, два тела – Порожняка и Катьки. Внимание водителя привлек человек, стремительно метнувшийся в сторону от стоянки.

Его фигура показалась Зюзе странно знакомой. Но не успел новый телохранитель Порожняка вытащить из-за пояса пистолет, как неизвестный исчез за углом здания ресторана.

Зюзя бросился к шефу и, схватив его под руки, потащил к «Мерседесу», подальше от горящей «восьмерки».

Лоб Порожняка был разбит, по лицу струился ручеек крови. Оттащив шефа на безопасное расстояние, Зюзя вернулся за Катькой. Как и Порожняк, она тоже находилась в бессознательном состоянии.

Когда Зюзя положил ее рядом с Порожняком, он увидел, что его руки испачканы в крови. На животе Добрыниной расплывалось огромное красное пятно. Кровь хлестала также из ран на бедрах.

На звуки взрыва из ресторана выскочили посетители. Первыми бежали несколько охранников.

– «Скорую» давай! – истошно завопил Зюзя. – «Скорую»!

Глава 13

Солнечным воскресным утром черная «Волга» свернула в просторный двор здания, расположенного в одном из московских переулков. Машина припарковалась на стоянке, со всех сторон окруженной домами.

Из машины вышел водитель – плотный крепыш в синих джинсах и джинсовой рубашке того же цвета. Оглядевшись по сторонам, он открыл заднюю дверцу «Волги» и помог выйти одному из пассажиров – пожилому седовласому мужчине сухощавого телосложения, в темных брюках и кремовой сорочке.

Другой пассажир – высокий молодой мужчина в белой рубашке и черных брюках – вышел сам. Его открытое волевое лицо, покрытое несколькими рубцами от шрамов, было чуть нахмурено.

Артур и Жиган – а это были именно они – чуть задержались у машины, ожидая, пока водитель достанет из багажника спортивную сумку.

Жиган, щурясь на ярком летнем солнце, вынул из кармана пачку «Кэмела» и закурил.

Водитель, захлопнув багажник «Волги», вопросительно посмотрел на Артура.

– Ступай, Сеня, скажи ребятам, что мы сейчас подойдем. Перекурим и подойдем.

Когда парнишка с сумкой на плече скрылся за дверью, Жиган спросил:

– Так, значит, здесь все и произошло?

– Да, прямо на стоянке. Отарик очень любил Краснопресненские бани. Вычислить здесь его было нетрудно. Никто даже не заметил, откуда стреляли.

Жиган глянул под ноги, будто надеялся увидеть следы крови на асфальтированной площадке.

– Не ищи, – словно угадав его мысли, улыбнулся Артур, – много времени прошло.

– Все равно как-то…

– Что? Не по себе?

– Вроде того.

– Я тебя сюда специально привез.

– Нервную систему проверить? Ничего, я уже в норме.

– Вот и хорошо. Я уверен, что ты парень крепкий. Хочу, чтобы ты знал, на что идешь, и сделал свой выбор осознанно, на холодную голову. Но после того, как ты примешь решение, тебе придется идти до конца.

– Как же иначе?

– Это не понравится многим. Очень многим. Ты даже не представляешь, сколько врагов наживешь за считанные дни.

– А что будет с тобой?

– Этот вопрос не столь важен. В конце концов, все мы смертны. А я пожил на этом свете достаточно. Хотелось бы, конечно, еще. Но я вполне отдаю себе отчет в том, что может произойти. Cейчас же, на данный момент, я должен сделать то, что задумал. В этом вижу свою задачу. – Он меланхолично улыбнулся. – Помнишь, при коммунистах была в ходу такая фраза: если не я, то кто же? Докуривай, пойдем попаримся.

– Люблю иногда сходить в русскую баню, – сказал Артур, погружаясь в прохладную воду небольшого бассейна. – Желание это иногда превращалось у меня в навязчивую идею. Не представляешь, как хотелось попариться.

– Почему же, – ответил Жиган, опускаясь в бассейн вслед за другом. – Вполне представляю.

– Тоже о березовом венике мечтал?

– Да, о простой деревенской баньке. Чтобы взобраться на полок и отхлестать себя как следует по лопаткам. Потом окунуться в маленькой речушке, смыть пот и грязь. О деревне я часто мечтал. О парном молоке, о том, чтобы с утречка умыться холодной водой из колодца. И знаешь, странное дело, сколько лет прошло с тех пор, как вернулся домой после отсидки, а мечту свою так толком и не исполнил.

– Почему?

– Не знаю. Дела все время какие-то, проблемы. То брат, то Татьяна…

Жиган окунулся с головой, под водой проплыл до противоположной стенки, вынырнул.

– Уф, хорошо!

Артур внимательно следил за ним.

– Не забыл ты ее, как я вижу. Кажется, ведь давно все закончилось.

– А вроде это было только вчера. Тебе, Артур, врать не буду – часто о ней думаю. Эх, если бы открутить время назад…

– Может, и в самом деле, тебе стоит вернуться к ней, попробовать все наладить снова?

– Сначала и мне так казалось. Звонил, даже приезжал к ней. Но что я мог ей предложить? Я такой, какой есть. Нет, возвращаться назад – это ломать себя. Не будет этого.

– Понимаю, – кивнул Артур. – Хоть и разные мы с тобой люди, я – вор, семья не для меня. Все-таки, по правде говоря, кое-что подобное доводилось испытывать. Перед смертью будет о чем вспомнить. Если, конечно, она не придет так неожиданно, как пришла к Отарику, Арсену, Гоге. Да… – Он помолчал, поводя рукой по воде. – Уходят одни, на их место приходят другие. Жизнь продолжается. Ты, Жиган, должен идти своим путем, а не будет меня, без поддержки не останешься.

– Я привык полагаться только на себя, Артур.

– Сейчас это не тот случай. В одиночку во власть входить нельзя.

– Неужели там страшнее, чем на войне?

– Ты привык к войне открытой, где сталкиваешься с врагами лицом к лицу. Номенклатурные волки сожрут тебя как ягненка. В их распоряжении оружие, которым ты еще не овладел. Тебе придется многому научиться.

– Чему, например?

– Завоевывать, например, доверие людей. И не только тех, которым ты платишь зарплату. До сих пор ты был сам по себе, теперь придется опираться на союзников. И запомни – в политике нет людей, есть интересы.

– Ты это сам придумал, Артур?

– Нет, нашлись более умные люди. Кстати, рекомендую тебе прочесть одну книгу, очень полезная для твоей будущей деятельности, если ты наконец примешь положительное решение. Времени остается мало.

– По крайней мере, долго тянуть я не собираюсь. Обдумаю еще пару дней как следует. Ты что-то говорил о книге?

– Да, конечно. Она называется «О государе», написал ее Никколо Макиавелли. Это, можно сказать, учебник для государственного деятеля. Поподробнее, конечно, прочтешь сам, но если в двух словах, то Макиавелли утверждает: политическая целесообразность стоит выше морали. Чтобы сохранять свою власть и проводить собственную политику, допустимы любые средства – временные союзы с врагом и так далее.

– А как же понятия?

– Между прочим, это ни капли не противоречит понятиям. Любой думающий законник скажет тебе об этом. Если, конечно, не быть упертым кретином. Могу привести тебе несколько примеров, если хочешь.

– Интересно.

– Любой законник, который был смотрящим на зоне, стоял перед дилеммой – или сотрудничать с хозяином и кумом, или уйти в отрицаловку. Некоторые выбирали отрицаловку и тем заслужили себе авторитет. На зоне это многие уважают. Когда Японец сидел в тулуне, его тридцать пять раз отправляли в «санаторий». В его случае такая тактика принесла свои положительные результаты. Но бывают и другие варианты. Чтобы навести порядок на размороженной зоне, волей-неволей приходится сотрудничать с хозяином и кумом. Об этом тебе рассказывать не надо, ты помнишь по собственному опыту. Я пошел по этому пути. Но разве я сделал так, потому что боялся хозяина? Нет. Разве я сделал так, потому что ссучился и захотел работать на контору? Нет. Это была обыкновенная тактическая уловка, которая имела конечной целью наведение элементарного порядка среди мужиков. Я добился своей цели? Да. Вот тебе и ответ. Кто мог бы бросить в меня камень за то, что я заставил мужиков прекратить массовую пьянку, обеспечил порядок и дисциплину? Кому было бы лучше от того, что из-за какого-то сухаря пострадали бы сотни невинных людей, в том числе и честные бродяги.

– Ты имеешь в виду Кокана?

– Помнишь его?

– Я помню, как он умер, – медленно растягивая слова, сказал Константин. Его прищуренные глаза мгновенно стали жесткими и колючими.

– Да, – глубоко вздохнул Артур, – у нас не было другого выхода. Его не было и у многих из тех бродяг, которые попали на «Белый лебедь». Они оставили свои подписи на бумагах с предложениями о сотрудничестве с конторой, но кто мог бы упрекать их за это? Разве что отмороженные на свою голову сопляки, которые привыкли все проблемы решать с помощью оружия. Так ведь век их недолог. И пользы нашему брату они никакой не принесли. И не принесут. Ничего у них за душой не было и нет. Идея отсутствует, понимаешь, Жиган? Им бы только ухватить зубами кусок пожирнее, а там хоть трава не расти. Их можно использовать, но чаще всего следует опасаться. И ни в коем случае не делать ставку на эту публику. Если же вернуться к вопросу о понятиях, то вывод один – допустимы тактические уловки, но в коренном от нашего закона отступать нельзя. Между собой мы должны быть взаимно честны и должны поддерживать друг друга.

– Так ведь я, Артур, не коронован, и сана на мне нет. Разве могу я считаться равным тебе, Гураму или Валере Кутаисскому?

– На это я могу ответить тебе вот что. Боря Туз никогда в своей жизни не надевал прохоря, не лежал на шконке и не хавал баланду, выражаясь нашим языком. Но он всегда был честен с нами, помогал нам в трудную минуту и потому заслужил наше уважение. У тебя за плечами есть срок, который ты провел рядом со мной. То, что ты сделал для меня, являет собой наилучшую рекомендацию. В нашей среде мое слово пользуется уважением, равно как и мои друзья. Сан, конечно, важен, но в данном случае он не определяет нашего к тебе отношения. Я ответил на твой вопрос?

Жиган кивнул.

– Более-менее.

Артур посмотрел на него пристальным взглядом.

– Мне кажется, ты все еще сомневаешься. Хорошо, Костя, не буду распинаться о теплых чувствах, которые я испытываю к тебе, перейду к конкретике. Как ты, наверное, успел заметить, у меня есть определенный вес и среди славянских бродяг, и среди кавказских. Несколько раз мне удавалось гасить довольно крупные конфликты, которые назревали между ними. Как только у тебя возникнет потребность разрешить противоречия подобного рода, обращайся ко мне. И немедленно.

– Для начала постараюсь это сделать сам. Пока удавалось, – сказал Жиган.

– Не забывай, – предостерег Артур, – теперь тебе придется выходить на иной уровень. Это значит, что твоих знаний может и не хватить. Если захочешь расширить свое дело, тебе может помочь Гурам. Он крупный человек в нефтяном бизнесе. Занимается им давно и достиг очень высокого положения.

– Раньше я не слыхал его имени.

– Он не из тех, кто стремится к публичной известности. Гурам не испытывает необходимости в том, чтобы блистать на ярмарке тщеславия. Это гораздо более серьезный человек. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я говорю.

– Понимаю.

– Валера Кутаисский – один из наиболее авторитетных представителей грузинского клана. В последнее время он отошел от непосредственного управления делами. Хотя тебе будет полезно знать, что он контролирует едва ли не всю торговлю подержанными автомобилями. Ему удалось наладить дело так, что большую часть своего времени он может посвящать любимому занятию.

– Лошади?

– И бега. Откровенно говоря, Валера не испытывает особого оптимизма по поводу наших с тобой планов. Оно и понятно, районный масштаб для него уже слишком мал. Но ведь надо с чего-то начинать. По крайней мере на него можно положиться в одном – он решает вопросы, связанные с грузинскими бродягами. Кто знает, с кем тебе придется столкнуться в будущем. У Славы Соболя хорошие выходы на законников за рубежом. Твоя прошлогодняя поездка за океан состоялась во многом благодаря именно его содействию. Однако на данный момент самым важным человеком для тебя, как ни странно это может показаться, является Боря Туз. Поверь моему слову, в банковской сфере ему нет равных.

– У меня собственный банк, – пожав плечами, проговорил Жиган.

– Масштабы, Костя, совсем другие масштабы. Вот о чем мы ведем речь. Боря ворочает большими деньгами. В отличие, например, от Гурама ему необходим выход на политическую арену. Пока он не хочет делать этого сам, хотя способностей ему не занимать. Но ему необходимы люди, которые не сразу, пусть в течение времени, смогут представлять его интересы в высоких властных кабинетах. Для этого он готов вкладывать деньги в перспективу. Надеюсь, мне удастся убедить его в том, что у нас с тобой перспектива есть. Точнее, у тебя. Удачная деятельность на районном уровне сможет вывести тебя на регион. А оттуда и на всю Россию.

– Не слишком ли далеко мы заглядываем? – усмехнулся Жиган.

– Тактику можно избрать разную, начиная с мелких шагов. Но лучше всего ставить перед собой сразу большую цель. Это потребует мобилизации всех твоих сил, но и отдача окажется достойной. Что-то заговорились мы с тобой, Жиган. Не пора ли нам снова попариться? Только, ради бога, в этот раз не надо так крепко обхаживать меня веником. Рука-то у тебя тяжеловата.

Глава 14

Порожняк очнулся от яркого солнечного света, бившего ему в глаза. Глянув перед собой, он понял, что лежит прикрытый одеялом в собственной постели. Рядом никого не было. С кухни доносились негромкая музыка и звон посуды.

Почувствовав сильную головную боль, Порожняк высвободил руку из-под одеяла и притронулся ко лбу. У него вырвался непроизвольный стон.

Тут же музыка на кухне смолкла, послышались шаги, и в дверном проеме показалась фигура Зюзи в белой майке с короткими рукавами и длинных, до колен, шортах. В руке он держал широкую металлическую лопатку, которыми обычно пользуются повара.

– Очнулся, шеф? – весело сказал Зюзя. – Вот и лады. А я тут решил хавку сварганить.

Порожняк непонимающе ощупывал пальцами бинт на голове.

– Зюзя, – почти жалобно произнес он, – че так мозги трещат?

– Да ты че, шеф, тебе еще круто подфартило. Там на стоянке вчера так екнуло, что мог бы копыта откинуть.

Порожняк облизнул пересохшие губы и почувствовал во рту металлический привкус.

– Вот, бля, – ругнулся он, – как будто банку консервную сожрал.

– А, это, наверное, потому, что тебя оглушило! – радостно воскликнул Зюзя.

– Че ты такой довольный? – скривился Порожняк.

– Так все ништяк, шеф. Ты живой. Даже ни одного перелома нет, только башку расквасил, когда упал.

– Задвинь горизонт, а то балдоха по зенкам стучит.

– Есть, шеф, – с готовностью сказал Зюзя и, подойдя к окну, задвинул штору.

С кухни понесло запахом горелого мяса.

– Ой, бля, шеф, бациллы горят. Извини, я щас.

Топот босых ног Зюзи барабанным боем отдавался в ушибленной голове Порожняка.

– Ну ты конь, – простонал он.

Однако Зюзя этого не слышал. Что-то напевая себе под нос, он возился на кухне. Порожняк полежал немного, пытаясь вспомнить, что произошло накануне. Потом откинул одеяло, осмотрел свое далеко не атлетическое тело, прикрытое одними трусами, и поплелся на кухню.

Зюзя стоял, наклонившись над плитой, и ворочал лопаткой мясо, жарившееся на сковороде. Со сковороды поднимался сизый дым.

– Шеф, не надо было тебе вставать, – сказал он, увидев Порожняка.

Держась за забинтованный лоб, Саша присел на стул возле окна.

– А че мне там валяться? – пробурчал он. – Я ж не жмурик.

– Тоже верно, – засмеялся Зюзя. – Ничего, шеф, щас все будет готово. Похаваем. Надо заход сделать, а то у меня уже брюхан с голодухи воет.

– Дым есть? Затянуться охота.

– Один момент, шеф.

Зюзя достал из ящика кухонного стола пачку «Мальборо», распечатал ее, протянул сигарету Порожняку и чиркнул спичкой. Затянувшись, Порожняк выпустил струю дыма в открытую створку окна.

– Как рвануло, вроде помню, – обращаясь словно к самому себе, сказал Порожняк, – а че дальше-то было?

– Упал ты, шеф, – живо откликнулся Зюзя, – мордой об асфальт екнулся. Потом из кабака народ выскочил, лепила на «Скорой» приехал, мусорье набежало. Начали пытать меня, что да как.

– И ты че?

– А че я? Мол, так и так, культурно отдыхали в кабаке. Потом собрались на хату возвращаться, стояли на стоянке, а тут тачило рвануло. И все дела. Волки позорные зубами поскрипели, а что они нам, в натуре, предъявить могут? Вы сбоку, а я вообще впереди был, ни сном, ни духом. Они какую-то ксиву накатали и ко мне, типа автограф поставить. Ну я черканул и свалил оттуда. Так что, шеф, с ментами все путем, проблем нет.

– Все равно муторно как-то на душе, – протянул Порожняк. – Катька где?

Лицо Зюзи посерьезнело.

– Вот с этим делом хреново, шеф. В больничке она, покромсало осколками. Лепила сказал, что операцию надо делать. Но хоть жива, и то клево. А ты фартовый пацан, шеф. Знаешь, что лепила базарил? Если бы ты трезвый был, кумпол бы пополам раскололся. А это, – он показал на забинтованную голову Порожняка, – заживет как на собаке. Ну так что, шеф, поберляем?

Зюзя снял сковородку с плиты и поставил прямо на стол. Порожняк с тоской смотрел в окно.

– Мне не до хавки. Сам налегай, если хочешь.

Зюзя пожал плечами и, взяв первую попавшуюся вилку, сел за стол. Он подцепил кусок мяса, сильно подгоревший с одной стороны, и целиком запихнул его в рот.

Порожняк, на мгновение оторвавшись от созерцания окрестностей, глянул на своего нового телохранителя, брезгливо поморщился и опустил голову.

– Не кисни, шеф, – сквозь плотно набитый рот проговорил Зюзя.

– Звони Мельнику, – неожиданно сказал Порожняк, выбрасывая окурок в окно.

– Че, прямо сейчас? – чуть не поперхнулся Зюзя.

– Прямо сейчас, потом дохаваешь.

Отбойщик, с трудом проглотив застрявший в горле кусок мяса, пытался возразить:

– Может, рано сейчас? И на хрена нам Мельник?

– Не твое собачье дело, – резко оборвал его Порожняк. – Будешь шелестеть, скоренько по ушам схлопочешь.

Зюзя встал из-за стола, утираясь грязным полотенцем, развел руки в стороны, словно признавая свою вину.

– Нет проблем, шеф, мое дело маленькое.

Он вышел из кухни и через пару минут вернулся.

– Лады, шеф. Мельник через полчаса будет.

– Притянешь мне волыну. Только не какое-нибудь там говно китайское, а нашего родного, туляка.

Мельник, как всегда, немногословный и неразговорчивый, неожиданно возразил:

– Может, лучше «пээмку»? У нас еще парочка имеется. А туляк только один, номерной, который в прошлом месяце притаранили.

Порожняк с необъяснимой злобой выматерился, после чего, чуть успокоившись, сказал:

– Месяц прошел, а ты еще номера не спилил. Чем вы тут, бля, занимаетесь? «Дуньку Кулакову» гоняете?

– Сделаю, – помрачнев, ответил Мельник.

– Еще накидыш и две картошки.

Зюзя с Мельником переглянулись. Если шеф требует выкидной нож и две гранаты, значит, дело предстоит нешуточное.

На самом деле все объяснялось проще. Ножом Порожняк владел лучше, чем пистолетом. Надежность же китайского «ТТ» вызывала большие сомнения у каждого, кто когда-нибудь имел дело с оружием.

Что касается двух гранат, замысел запрудненского авторитета пока был скрыт под покровом тайны для его приближенных. Отправив Мельника выполнять задание, Порожняк зашел в ванную комнату и долго смотрел на себя в зеркало.

Да, внешность подгуляла. На почерневшем небритом лице виднелись ссадины, необычно блестевшие глаза ввалились, на обветренных губах кое-где виднелись следы запекшейся крови.

– Непорядок…

Пока шеф приводил себя в норму под струями горячей воды в душе, Зюзя усиленно налегал на мясо. К тому времени, когда Порожняк, обернувшись полотенцем, вышел из ванной комнаты, сковорода с подгоревшими отбивными опустела.

Зюзя сидел на кухне, привалившись спиной к стене, с удовлетворенным видом пускал в потолок кольца табачного дыма. Увидев Порожняка, он едва не подскочил от изумления.

Перед ним стоял совершенно другой человек – помолодевший, опрятный и энергичный. На чисто выбритом лице осталось лишь несколько царапин.

Бинт, прикрывавший голову, исчез, чистые, хотя и несколько жидковатые волосы были аккуратно уложены, темные круги под глазами почти рассосались.

Почти идеальную внешность портил лишь потемневший синяк на лбу и кусок пластыря, которым Порожняк заклеил разбитую бровь.

– Ну, шеф, ты прямо фокусник, в натуре, – восхитился Зюзя.

Потянув носом воздух, он почувствовал еще и запах одеколона.

– Свататься собрался, что ли?

– Метлу подбери, а то сейчас вывалится, – неприветливо откликнулся Порожняк.

– Не, в натуре, шеф, я ж с уважением.

– Ладно, – чуть подобрел Порожняк. – Завари-ка мне чифирек, а потом покумекаем.

Четверть часа спустя Порожняк, переодевшись, сидел, откинувшись на спинку дивана, в большой комнате. В ладонях он держал кружку с горячим чифирем.

Зюзя, вынужденный по долгу службы обойтись обыкновенной чихтаровкой, сидел на полу у стены, с завистью глядя на шефа.

– Любил я на зоне это дело. Сейчас, конечно, больше на водяру налегаю.

Сделав маленький глоток густого темного напитка, Порожняк закрыл глаза и откинул голову вверх.

– Значит, так, Зюзя, – через несколько мгновений сказал он, – сегодня вечером, как стемнеет, возьмешь картошку, пойдешь на балуч, там возле входа есть лабаз, продуктами торгует, он к тому времени будет закрыт. Кинешь туда «лимонку».

– Это вроде черных лабаз?

– Вcе верно, – твердо сказал Порожняк. – Ты думаешь, кто меня на тот свет вчера отправить собирался? Это они, обезьяны черножопые. Только локшанулись они, ни хрена у них не вышло.

– Ты думаешь, азеры гранату кинули?

– А кто еще? Долбану деревянный пиджак тоже они соорудили. Я этой войны не хочу. Но они, скоты, должны ответить.

– Может, лучше пацанов собрать? А то все уже икру мечут.

– Соберем чуть погодя. А пока сигнал азерам подадим.

– Какой сигнал?

– Что мы их просекли и что этим падлам спокойной житухи не будет.

– Так ведь, шеф, неохота на себя мокруху ни за что вешать. Одно дело отбойщик – на тебя наезжают, ты отбиваешься. Или какому-нибудь борзому по батареям настучать, чтоб не выекивался.

Порожняк посмотрел на него с плохо скрываемым презрением.

– Не знал я за тобой такого. Ты, оказывается, Зюзя, конь бздиловатый. О простой вещи тебя попросить нельзя.

– А че, шеф, – принялся оправдываться Зюзя, – очко же не железное. На хрена мне вот так, за здорово живешь, вышак на себя вешать.

– Как это – за здорово живешь? Они твоего кореша, Долбана, пришили.

– Да не был он моим корешем никогда, и вообще никто у него в корешах не ходил, – взвился Зюзя. – А если на то пошло, так я предлагал тебе забрать его из жмурни. А ты сказал, мол, пусть все своим путем идет. А я не конь бздиловатый. Если надо, пойду и кину картошку, хоть в дверь, хоть в окно. Только не нравится мне все это. Не по-человечески как-то.

– А что ж по-человечески? – с едва заметной усмешкой спросил Порожняк.

– Пацаны наши сейчас по хатам квасят. Скоро кипишевать будут. Ежели б ты на кресте сейчас валялся в отрубоне, пацаны бы сами собрались и сделали все как следует. А раз ты в норме, ты должен сам братву собрать и решить, че дальше делать. Тут всем миром надо.

Пока Зюзя произносил свой яростный монолог, Порожняк с абсолютным спокойствием попивал чифирь.

– Кончил? – спросил он, когда Зюзя замолк. – Теперь шевели локаторами. Пока я живой, никто – ни ты, ни Самсон, ни Мельник, никто другой не будут решать, что делать. Это моя работа. Надо будет собрать пацанов, соберу и дам задание. Про этот твой косяк забуду, потому как я человек добрый. Но если повторится, собственной рукой тебе башку сверну. Так что замолкни и понтов мне не крути.

Зюзя виновато опустил голову.

– Врубился, шеф.

– Вот так-то.

* * *

Хайдар Мустафа-оглы Гамидов приехал в подмосковный город Запрудный из Степанакерта. Его семья долгие годы жила в Нагорном Карабахе. После окончания школы Хайдар несколько месяцев проработал слесарем на местном автокомбинате.

Но вскоре началась война. Семья Гамидовых вынуждена была спасаться бегством, бросив дом и участок, на котором отец выращивал цветы и фрукты.

Родители и младшие члены семьи перебрались в Азербайджан, а самого Хайдара вот-вот должны были забрать в армию. Но он воевать не хотел и потому от греха подальше отправился в Россию.

Несколько лет он перебивался случайными заработками в Воронеже, Курске, Владимире. Потом знакомые порекомендовали ему отправиться в Подмосковье, где к тому времени уже сформировались довольно крепкие азербайджанские общины.

Так Хайдар Гамидов оказался в Запрудном. Здесь он быстро нашел земляков, таких же беженцев из Нагорного Карабаха, которые занимались торговлей на местном рынке и успели кое-как встать на ноги.

Жил Хайдар в частном доме вместе с несколькими земляками. Работал на рынке, разносил товар и мечтал о том времени, когда сможет заполучить собственный лоток.

Так шел один месяц за другим. Хайдар по-прежнему разносил по рынку чужой товар, старался держаться подальше от местных «синих», которые люто ненавидели азербайджанских торговцев и вообще всех кавказцев.

Эта вражда несколько раз переходила в открытую войну. Но Хайдар не принимал участия ни в каких разборках. Его желание было простым – получить собственное место для торговли и стать хозяином самому себе. Работа грузчиком грозила растянуться на целые годы.

В конце концов Хайдар Гамидов выбрал другой путь. За городским рынком Запрудного присматривали люди Айваза, вора в законе, пользовавшегося большим уважением не только здесь, но и в Москве.

Смотрящим над рынком Айваз назначил земляка Хайдара, бывшего жителя Степанакерта Магомеда Руфузалиева. Выбрав удобный момент, Хайдар однажды направился прямиком к Магомеду.

Рассказав о своей мечте, он попросил денег в долг с обещанием аккуратно выплачивать проценты и вернуть весь долг в течение года. Узнав, что Хайдар его земляк, Магомед быстро согласился – все-таки общие корни что-нибудь да значат.

– Но, как ты сам понимаешь, – сказал Магомед, – денег у меня нет. Я замолвлю за тебя словечко перед Айвазом.

Через неделю Хайдар Гамидов стал владельцем небольшого крытого павильона у входа на городской рынок Запрудного. Торговля продуктами и мелким ширпотребом шла бойко.

Хайдар аккуратно выплачивал проценты, а сверх этого в благодарность за предоставленную ссуду ежемесячно отстегивал круглую сумму налом самому Магомеду Руфузалиеву. Эта процедура обычно происходила в небольшом кафе на территории рынка.

Но сегодня Хайдар задержался в павильоне по весьма прозаической причине – нанятая Хайдаром продавщица из числа местных напутала с накладными. Вместо того чтобы внести в бумагу, предназначенную для налоговой инспекции, заниженное количество товара (а иначе прожить было трудно, потому как, кроме налоговиков, приходилось отстегивать еще и пожарному инспектору, и санэпидемнадзору, и ментам, не считая процентов по долгу и взноса в общак), продавщица написала в накладной настоящие цифры.

Теперь все нужно было переделывать.

Вечером Хайдар, обругав продавщицу, отправил ее домой, закрыл павильон изнутри, опустил на окнах жалюзи, засел за прилавком, разложив перед собой бумаги. Необходимо было тщательно сверить все цифры, переписать накладные и внести правки в бухгалтерскую книгу.

Но первым делом Хайдар пересчитал выручку и отложил сумму, предназначенную для Магомеда. Он уже почти закончил с накладными, когда в дверь павильона постучали.

Оторвавшись от своего занятия, Хайдар открыл дверь. На пороге стоял Магомед. Хайдар, радушно встретив гостя, предложил ему пройти в павильон и подождать немного, пока он закончит с бумагами.

Магомед по-хозяйски прошелся по магазину, взял с полки пакетик фисташковых орехов и присел на стул у стены. С шумом разорвав пакет, он принялся щелкать орехи, сплевывая скорлупу под ноги.

Хайдар наконец закончил с документами и вопросительно посмотрел на Магомеда.

– Помнишь, какое сегодня число? – спросил тот.

– Конечно, помню, все готово.

Хайдар передал Магомеду пачку денежных купюр. Тот деловито пересчитал, усмехнулся и принялся похлопывать банкнотами по колену.

– Что-то не так? – встревожился Хайдар.

– Было так до сегодняшнего дня.

– А что сегодня?

– Условия изменились. Айваз узнал, что торговля у тебя идет хорошо. Нет, Хайдар, не пугайся, процент остается тот же. А вот нашей бригаде надо платить больше.

– Сколько?

Магомед назвал сумму, в два раза превышающую ту, что до сих пор Хайдар отстегивал Руфузалиеву.

– Но это слишком много. Я не смогу быстро отдать весь долг Айвазу.

– Айваз готов подождать, а вот мы ждать не можем.

– Это правда? Айваз точно готов подождать? – засомневался Хайдар.

– Правда, – ухмыльнулся Магомед. – Мы ведь с тобой земляки, разве я стану обманывать земляка?

Хайдар не поверил словам Магомеда, но другого выхода у него не было. Недолго поразмышляв, он пересчитал остатки выручки, добавил денег из личного бумажника и передал их Магомеду.

– Вот это другое дело, – сказал Руфузалиев, широко улыбаясь. – А теперь, дорогой, можем пойти отметить это дело. Я знаю, где сегодня готовят хороший шашлык.

Они направились к двери. Хайдар уже выключил свет и взялся за дверную ручку, но внезапно он услышал над ухом напряженный голос Магомеда:

– Только не делай глупостей, дорогой.

– Ты о чем, Магомед?

– Не вздумай обращаться к Айвазу. Он человек важный, занятой, если ты будешь беспокоить его по пустякам, он расстроится.

– О каких пустяках ты говоришь?

– О твоих новых расходах.

Хайдар ошеломленно замер. Значит, все слова Магомеда о том, что повышение ежемесячной платы ему и его людям было санкционировано Айвазом, – ложь. Магомед просто обманул его.

Тогда чем же он отличается от тех «синих», которые регулярно наведываются на рынок и пытаются требовать деньги с несчастных торговцев?

– Постой, дорогой, – возмущенно произнес Хайдар, – ты же сказал, что Айваз обо всем знает.

– Конечно, сказал, а что тебя удивляет?

В полутьме вспыхнул огонек зажигалки – Магомед закурил.

* * *

Зюзя подобрался к павильону, когда было уже темно. Небольшая площадь перед городским рынком совершенно опустела. Исчезли даже бродячие собаки, которые днем постоянно вертелись под ногами.

Остановившись в нескольких метрах от затемненного павильона, Зюзя огляделся по сторонам, вытащил из нутряка своей кожаной куртки «лимонку» и на мгновение замер. Все тихо. Нет, кажется, кто-то разговаривает неподалеку. Или показалось?

Откуда-то вправду доносились приглушенные голоса.

«Ладно, хрен с ним, – решил Зюзя, – наверное, где-то базарят подвыпившие мужики».

Сжимая в потной руке гранату, Зюзя выдернул кольцо и бросил «лимонку» под дверь павильона. Метнувшись вдоль площади, он не видел, как перед самым взрывом распахнулась дверь павильона и оттуда вышли, громко ругаясь по-азербайджански, два человека.

Граната разорвалась прямо у них под ногами. Зюзя, стремительно удиравший с места преступления, услышал за спиной отчаянные крики.

Если бы он посмотрел назад, то увидел бы, как одно тело, почти разорванное пополам, было отброшено взрывной волной на деревянную стену павильона.

Второй, волею случая оказавшийся позади, упал на пороге и, крича от боли и ужаса, пытался выползти из загоревшегося здания.

Ему было очень трудно, потому что его правая нога осталась лежать за порогом.

Дернувшись несколько раз, он затих навсегда.

Глава 15

Ранним утром черный «Кадиллак», сверкающий лаком и хромом, мчался по пустынному шоссе в сторону Запрудного.

На въезде в город сидевший за рулем Константин Панфилов сбросил газ. В нескольких сотнях метров перед ним на дороге стоял милицейский кордон: желто-синие «Жигули» Госавтоинспекции и «уазик» защитного цвета с надписью на боковой дверце крупными буквами «ОМОН».

Милиционер-гаишник с полосатым жезлом в руке проверял документы у затормозившего на дороге водителя скромного «Опеля Кадет».

Двое омоновцев, вооруженные короткоствольными автоматами, прохаживались по обочине. Один из них, заметив приближающуюся со стороны Москвы громадную черную иномарку, что-то крикнул гаишнику.

Тот быстро вернул документы «Опеля» и, развернувшись навстречу «Кадиллаку», решительно вскинул жезл.

Жиган затормозил, свернул на обочину и выключил двигатель. Гаишник с лейтенантскими звездочками на погонах подошел к «Кадиллаку», козырнул и представился, но сделал это невнятной скороговоркой, так что Жиган даже не разобрал фамилии.

Впрочем, особого значения для него это пока не имело.

– Документы, пожалуйста.

Жиган вышел из машины, достал из внутреннего кармана пиджака кожаный бумажник, протянул документы милиционеру.

Но тот, прежде чем изучить права и техпаспорт, стал с любопытством разглядывать машину. Обвитый венком хромированный герб на капоте – фирменный знак «Кадиллака» – гаишнику, судя по его взгляду, ничего не говорил.

– Это что ж за машина такая? – восторженно качая головой, спросил он.

– «Кадиллак», – спокойно ответил Жиган. – Американец.

– Ого!

Омоновцы, не выпуская из рук короткоствольных «аксушек», следили за проверкой документов с другой стороны дороги.

– Тяжелая, наверное? – продолжал гаишник. – На танк похожа.

– Полторы тонны.

– И мотор, наверное, мощный?

– Восемь котлов, почти триста лошадей.

Лейтенант присвистнул.

– Да! Рвет, наверное, как реактивный самолет.

– Вроде того. А что стряслось-то, лейтенант?

Гаишник, будто только сейчас вспомнив о чем-то важном, уставился в документы.

– Да ничего особенного, Константин… э… Петрович. Где работаем?

– В конторе одной, бизнесом занимаюсь. Ты, я вижу, лейтенант, не местный? – сказал Константин, по надписи на дверце «Жигулей» определивший принадлежность гаишника к областной автоинспекции.

– А что? – с некоторым замешательством спросил лейтенант.

– Да так. Был у меня один знакомый в областном ГАИ, тоже лейтенант, вроде тебя, Стрельцовым звали.

– Стрельцов? – наморщив лоб, переспросил гаишник. – Что-то не припоминаю. У нас, в областной Госавтоинспекции, много народу работает.

– Он уже не работает.

– Уволился?

– Погиб при исполнении служебного долга. Хороший был парень, – Панфилов чуть не добавил: «хоть и мент», но сдержался. – Так что стряслось? Зачем вас в такую рань да еще с омоновцами сюда пригнали?

– Преступников ищем, э… Константин Петрович. – В голосе гаишника появились уважительные нотки. – Вчера на выезде из Подольска двое бандитов ограбили бар в мотеле. Денег, в общем, там было немного, но они ранили двух милиционеров патрульно-постовой службы, которые случайно оказались на месте происшествия. Начальство ввело в действие систему «Перехват», мы тут уже часов с трех ночи торчим.

– Так ведь отсюда до Подольска, как до Луны.

– Наше дело – выполнять приказ, – сказал лейтенант, возвращая документы Панфилову. – Всего хорошего, Константин Петрович.

На шоссе, за спиной Жигана, раздался шум подъезжающей машины. Оглянувшись, он увидел еще один милицейский «уазик», почти такой же, в каком прибыли омоновцы.

Громко тарахтя неотрегулированным мотором, он подъехал к милицейскому кордону и остановился. Из-за руля «уазика» вышел, шумно потягиваясь и зевая, высокий широкоплечий молодой парень в милицейском камуфляже с лычками старшего сержанта на погонах.

– Ох, бля, – ни к кому особенно не обращаясь, протянул он, – затрахала меня эта ночная смена.

Лейтенант-гаишник, проводив взглядом отъезжающий черный «Кадиллак», подошел к старшему сержанту, который разминался возле «воронка».

– Ты глянь, какая у него жопа – настоящий танк!

– Ты про американца? – прищурился старший сержант.

– Ага, про «Кадиллак».

– Я его знаю. Наш, местный.

– Бизнесмен вроде?

– Ну, – с пренебрежением сказал старший сержант. – Крутой.

Гаишник глянул в «воронок». На переднем сиденье, рядом с водительским местом, полулежал еще один милиционер в пятнистом камуфляже. Глаза его были закрыты.

За его спиной, в задней части машины, прислонившись друг к другу, спали двое в гражданском. На одном из них был коричневый замшевый пиджак.

– Напарник твой отдыхает? – поинтересовался лейтенант.

– Я бы и сам покемарил, – как-то натужно засмеялся старший сержант, – да мне нельзя – за рулем. А Семенов пусть поспит, нам еще полчаса трястись до райотдела.

– А сзади у вас кто?

– Родственники Семенова. Тут в деревне неподалеку свадьба была, до утра гуляли. А Семенов, добрая душа, попросил за ними сгонять, в город назад отвезти. Да они как дрова – нажрались в умат.

Объяснение выглядело довольно неуклюжим, но ни у гаишника, ни у омоновцев особых подозрений не вызвало.

Только лейтенант поинтересовался:

– А что ж за свадьба-то в такое время? Летом в деревнях вроде бы не гуляют.

– Что ж делать, – пожал плечами старший сержант, – если замуж невтерпеж? А работа в колхозе подождет.

– Тоже верно, – кивнул гаишник.

– Вы все своих бандитов ловите?

– Служба, – коротко ответил один из омоновцев.

– Да чего им тут делать? Они небось где-нибудь под Подольском и сховались. Ладно, хлопцы, служите дальше. А нам пора, смена уже кончается.

Старший сержант сел за руль «уазика», с грохотом захлопнул дверцу, и «воронок», тарахтя мотором, медленно покатился по шоссе.

Гаишник с неприкрытой завистью посмотрел им вслед.

– Эх, везет же людям, скоро смену сдадут – и на боковую. А нам еще неизвестно сколько здесь париться. Закурим, что ли?

* * *

Прежде чем отправиться на работу, Константин ненадолго заехал в свою городскую квартиру. После дороги ему страшно захотелось выпить кофе и освежиться.

Он планировал вернуться домой к вечеру воскресного дня, но после Краснопресненских бань они с Артуром поехали за город. У старика появилось желание посмотреть на подарок, который Валера Кутаисский преподнес ему ко дню рождения.

Ахалтекинский красавец по кличке Туркмен был настоящим украшением личной конюшни Валеры Кутаисского. Стройный длинноногий жеребец с горделивой осанкой сразу признал в Артуре своего нового хозяина.

Они вернулись в московскую квартиру Артура и за разговорами просидели до рассвета. Лишь после этого Жиган отправился домой, в Запрудный…

Панфилов поставил на плиту кофеварку, засыпал в воду двойную порцию молотого кофе и, ожидая, пока вода дойдет до кипения, курил у открытого окна.

Затем с чашкой крепчайшего напитка он прошел в комнату и сел в кресло. Кажется, все вокруг было по-прежнему. Тот же дом, та же улица, те же прохожие, спешащие на работу, то же солнце и тот же воздух.

Но Жиган чувствовал, что отныне жизнь его потечет в ином направлении. Он принял решение, которое многое меняло.

Нужно собрать в кулак волю и духовные силы. С одной стороны, это чем-то напоминало то ощущение перед боем, которое ему уже не раз приходилось испытывать. Но тогда перед ним стояла конкретная задача выживания.

Отныне перед ним стояла другая, новая цель, перед которой меркло все пережитое. Может быть, он принимал все близко к сердцу и нужно проще относиться к этому?

Ведь достаточно включить любой телевизионный канал и услышишь потоки, реки, океаны слов, которые исторгали политики с лживыми глазами.

Сколько обещаний раздавали они налево и направо, сколько возбуждали в людских умах и сердцах бесплодных надежд, и, что самое необъяснимое, надежды рушились, а люди продолжали верить.

Они думали, что человек, вещающий с экрана о скором наступлении сытой и спокойной жизни, искренне убежден в том, что говорит.

Да, может быть, он и на самом деле верит в это, но только сейчас, в данную минуту. Может быть, он даже и не притворяется, он такой, какой есть, прямо сейчас, в этот момент.

Но в другой момент он будет иным. Ведь вся жизнь состоит из длинной цепи постоянных превращений. И, может быть, именно этим она и интересна – этими изменениями, превращениями, ежемоментным рождением нового.

А как же то, что было вчера, позавчера, то, что было сказано неделю или месяц назад? Никак не укладывалось это в голове у Жигана, привыкшего к тому, что единственное, пусть невзначай оброненное, слово может стоить жизни.

Суровая школа жизни… Он даже усмехнулся, подумав об этом.

А ведь именно так оно и есть на самом деле, каким бы банальным и смешным это ни казалось. Даже война не научила его тому, что удалось узнать за колючей проволокой.

После Афгана он думал, что по-настоящему люди раскрываются на войне. Но оказалось, что мирная жизнь ставит порой более непреодолимые препятствия.

Вспомни, Жиган, Ваську Трубачева и капитана Елизарова. Один лежит на маленьком деревенском кладбище, а другой… Где же ты сейчас, капитан? Помнишь ли ты слова, которые произнес, когда лежал раненый с пистолетом в руке?

«Свой приговор я вынес себе сам… Жить с этим я не смогу…»

Смог. Еще как смог. Как ты теперь, капитан? Жаль, что ты так и не понял простой истины: за базар надо отвечать.

Глава 16

– Как съездил, Константин Петрович?

Семенков, начальник службы безопасности фирмы «Лидер», занял свое привычное место в кресле кабинета Панфилова.

Константин сидел за столом, теребя в руке пачку любимых сигарет «Кэмел».

– Нормально, Владимир Иванович.

Секретарша, не скрывая улыбки, принесла свежий кофе в китайских фарфоровых чашках и чистую пепельницу для шефа. Когда она ушла, Семенков кивнул в сторону только что закрывшейся двери.

– Чем равнодушнее ты к ней относишься, Константин Петрович, тем сильнее она в тебя влюбляется.

Панфилов проигнорировал замечание Семенкова. Сделав маленький глоток горячего кофе, он закурил и, проведя рукой по коротко стриженным волосам, спросил:

– Как тут дела?

– Без особых перемен.

Семенков достал из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот, раскрыл его на середине, пробежался глазами по строчкам.

– Расследование, которое ведет майор Турченко по делу о нападении на обменный пункт «Экстрабанка», судя по моим данным, никак не продвигается. Точнее, если и продвигается, то не в том направлении, которое нам нужно. По-моему, этот майор копает под Карнаухова.

– Это точная информация или только догадка?

– Догадка, которая базируется на точной информации. Вчера в твое отсутствие, Константин Петрович, я встречался с Бирюковым.

– Как здоровье городского прокурора?

– На физиономии можно яичницу жарить.

– Все так же пьет?

– По-моему, гораздо больше, чем раньше. Даже не знаю, чем объяснить.

– Успокоился.

– Может быть. Насколько я понял его натуру, он достиг в этой жизни предела своих мечтаний. Для этого даже большим психологом не надо быть. Вчера поутру он был более-менее трезв, если не считать последствий от выпитого накануне. Бирюков обещал взять дело под свой личный контроль. Но, судя по его словам, этот Турченко товарищ себе на уме. Кроме того, он пользуется явным покровительством начальника УВД подполковника Сапронова.

– Кажется, его назначили совсем недавно? – спросил Панфилов.

– Буквально месяц назад, – кивнул Семенков, заглядывая в свои записи. – Сапронов Николай Михайлович, сорок пятого года рождения, уроженец города Южно-Сахалинска. Начинал службу после армии рядовым милиционером. Дослужился до сержанта, потом закончил Львовское высшее училище МВД, работал в исправительных учреждениях. Начинал на Украине, в Черниговской области, потом в Курской области. И вот еще любопытная деталь из его биографии. С восемьдесят четвертого по восемьдесят седьмой год Сапронов был заместителем начальника следственного изолятора города Серпухова.

Константин едва заметно прищурил глаза.

– Знакомое место.

При упоминании о Серпуховском сизо в памяти Панфилова тут же всплыли полустершиеся от времени лица, фамилии, звания, погонялы.

Следователь… Как же его звали? Фамилия у него была какая-то тупая, и сам он… прессовщик… капитан Дубяга. Нет, память пока не подводит. Это хорошо. Есть вещи, которые никогда нельзя забывать.

Константин Панфилов и сам не заметил, как погрузился в воспоминания…

– Что? Извини, Владимир Иванович, отвлекся. О чем ты спрашивал?

– Сапронова встречать там не приходилось?

– Нет. Даже фамилии такой не слыхал. Со мной следователь хм… работал. А вообще интересно, как судьбы иногда перекрещиваются.

– Да, у Сапронова судьба тоже любопытная. В восемьдесят седьмом году его перевели из Серпуховского сизо в тюрьму города Златоуста.

– Ту самую? Крытую?

– Ту самую. И вот что любопытно. Перевели не с повышением, и даже не на равную должность, а с понижением. Будучи в звании майора, он получил должность инструктора по воспитательной работе.

– Политрук?

– Дальше – больше. Через полгода его чуть не посадили, обвинив в злоупотреблении служебным положением и подстрекательстве к даче взяток. Дело, видно, было серьезным, потому что им занимался военный прокурор области. Но оно так ничем и не кончилось. В суде Сапронова оправдали. На прежнее место он не вернулся и вообще уволился из органов. В 90-м году вернулся.

– Бакшиш проел, вот и пришлось вернуться, – усмехнулся Жиган.

– Ты думаешь, он брал взятки, Константин Петрович?

– Не сомневаюсь ни капли.

– Видишь, а в суде этого доказать не смогли.

– Доказали бы, если бы захотели. Может быть, его кто-то прикрывал. Да ладно, бог с ним. Что дальше?

– Дальше – стремительный взлет служебной карьеры. Уж не знаю каким чудом, но Сапронов попал в центральный аппарат МВД. Работал следователем в следственном комитете Министерства внутренних дел.

Константин изумленно покачал головой:

– Это после следственных изоляторов и крыток-то? Хотя я в этих ментовских заморочках не разбираюсь.

– Все говорит о том, что у него был какой-то высокий покровитель. Видно, хорошо делился взятками. Вот. А потом его перевели сюда, дали звание подполковника. Женат. Жена – Сапронова Ирина Федоровна, работает в горздравотделе начальником сектора. Сын Евгений служит в армии. Еще одна интересная деталь. По прибытии на новое место работы Сапронов получил служебную трехкомнатную квартиру в том же доме, где живет предисполкома. При этом у него осталась двухкомнатная в Москве.

– О тылах беспокоится, – прокомментировал Панфилов.

– В новой должности себя пока ничем не проявил. С городским прокурором отношения поддерживает весьма прохладные. Только на уровне служебных контактов. Как сказал мне Бирюков, они с Сапроновым даже ни разу не выпили. А это, как ты сам понимаешь, Константин Петрович, в устах нашего «Бормана» худшая характеристика.

– Это он снабдил тебя информацией о Сапронове?

– Да, передал ксерокопию его личного дела, хотя я его об этом и не просил.

– Чует кошка, чье мясо съела.

– На жизнь мне вчера жаловался.

– А что такое?

– Мол, оклад маленький, а работа нервная. Сейчас вот опять куча проблем возникла.

– Я что-то пропустил?

– Похоже, опять начинается война между «синими» и азербайджанцами. Хорошо известный тебе Саша Порожняк недолго наслаждался покоем. Сначала, два дня назад, погиб его телохранитель. Был там такой Николай Кураев по прозвищу Долбан. Его нашли в районе городского рынка со следами многочисленных телесных повреждений, попросту говоря, был забит до смерти. Рынок, как известно, вотчина Айваза Шаримова.

– Была разборка?

– По моим данным, не было.

– Я так и думал, – кивнул Панфилов. – Порожняк воевать не любит. Ему больше нравится в «Маленьком принце» гужевать.

– Да. Но вот тут начинается что-то непонятное. На выходе из этого самого ресторана «Маленький принц» Порожняка, кажется, пытались убить.

– Что значит – кажется?

– Взорвалась машина, припаркованная на стоянке. И произошло это в тот самый момент, когда Саша вместе со своей новой подругой направлялся к «Мерседесу». Подруга с тяжелыми осколочными ранениями сейчас лежит в реанимации, а Порожняк как будто в рубашке родился. Отделался, можно сказать, легким испугом. Несколько царапин, и все.

Жиган, сунув в рот незажженную сигарету, на несколько мгновений задумался.

– Да, – наконец сказал он, – кто-то глубоко роет под Порожняка.

– Трудно сказать, Константин Петрович. Неубедительно как-то все выглядит. Зачем взрывать какую-то машину, чтобы избавиться от Саши? И если бы взрывали, то его «Мерседес». Я думаю, что, если бы Айваз хотел убрать Порожняка, хватило бы пары бойцов или даже одного с «калашниковым». Пристрелил бы Порожняка на стоянке, и все дела.

– А что менты говорят по этому поводу?

– Не знаю, Константин Петрович, у меня никакой информации нет. Выходные были.

– Почему же ты решил, что война началась?

– Вчера вечером кто-то бросил гранату в павильон, расположенный у входа на городской рынок. Подробности мне пока тоже неизвестны. Знаю только, что пострадали два человека. Одного наповал уложило, другому, кажется, ногу оторвало – тоже умер. Оба – азербайджанцы.

– Да, похоже на войну, – согласился Константин. – Порожняк понял, что наезды на него – дело рук азеров, и решил отомстить. Как только появится какая-то новая информация по всем этим делам, немедленно сообщай мне.

– Само собой, Константин Петрович. Что будем делать с банком и Карнауховым?

– Ничего. Все должно быть по-прежнему, как мы и решили. Никаких левых дел, никаких шевелений, по крайней мере, до тех пор, пока мы не узнаем, что надо этому Турченко.

Семенков как-то отстраненно посмотрел в сторону, потом тяжело вздохнул и допил остывший кофе.

Константин, который хорошо успел изучить привычки Семенкова, воспринял это однозначно.

– Еще что-то?

– Я решил действовать на свой страх и риск, Константин Петрович, и дал задание своим ребятам взять в разработку майора Турченко.

– Ты что – его кабинет жучками нашпиговал?

– Нет, это было бы слишком опасно, все-таки одно дело конкурентов щупать, а другое дело с властью связываться. Наши технические средства позволяют организовать прослушку не такими топорными методами. Теперь мои умельцы благодаря твоим денежным вливаниям упакованы по первому разряду. Да и слежку можем организовать на вполне грамотном уровне. Я тебе уже говорил, Константин Петрович, не нравится мне поведение этого майора, и вообще чувствую, что-то заваривается, интуицией чувствую.

– В прошлом году тебя интуиция не подвела. Так что действуй, Владимир Иванович. Но имей в виду, Турченко не главное.

– Порожняк? Айваз?

– Тебе дата 4 сентября ни о чем не говорит?

– Нет, – пожал плечами Семенков. – А что было 4 сентября?

– Этого я не знаю. Зато мне абсолютно точно известно, что будет 4 сентября этого года в воскресенье.

– Как-то раньше, Константин Петрович, я не замечал за тобой таланта провидца. Если ты только сам чего-то не придумал.

– Нет, Владимир Иванович, – медленно растягивая слова, произнес Панфилов, – я ничего не придумывал. 4 сентября этого года в воскресенье состоятся первые в нашем городе выборы главы городской администрации. Ты в курсе?

– По-моему, что-то слышал краем уха. Кажется, кто-то даже подписи собирает в поддержку своей кандидатуры. А, ну да, конечно, теперешний глава. Может, уже и зарегистрировался. Ты что, хочешь кого-то поддержать?

Константин отрицательно покачал головой:

– Нет, я играю только за себя.

– Я правильно понял?..

– Да, я собираюсь выдвинуть собственную кандидатуру на пост главы городской администрации. Ты мне поможешь, Владимир Иванович?

Семенков с нескрываемым удивлением посмотрел на шефа:

– Это не шутка?

– Я похож на шутника?

– Константин Петрович, ты понимаешь, куда суешься?

– И куда же я, по-твоему, суюсь?

– Политика – это болото, грязное дело.

– Владимир Иванович, почему ты решил, что я собираюсь заниматься политикой?

– Ну, – развел руками Семенков, – ты же собираешься идти на выборы.

– Насколько я понимаю, это разные вещи. Я не хочу быть депутатом какого-нибудь совета, молоть языком воздух и в случае чего прикрываться депутатским мандатом. Я собираюсь идти в исполнительную власть, туда, где есть реальная возможность что-то изменить.

– Но я не понимаю, Константин Петрович, зачем тебе это надо? По-моему, у нас и с бизнесом хлопот хватает.

– Не хочу, чтобы все оставалось по-прежнему. И дня не проходит без того, чтобы нас не прижимали. Со всех сторон давят.

– Что поделаешь, если у нас такая власть.

– Вот именно. Ведь власть – это люди. Почему же не поменять людей? Если я знаю, что нужно делать, то почему я не могу занять кресло главы города? Или с моим рылом в калашный ряд нельзя? Я смог прокормить себя и еще полтысячи человек. Меня уже не купишь. А то, что нынешний городской голова кормится с руки у наших конкурентов – Трошина и его компании, – это лучше?

– Трошин держит в своих руках основную часть торговли нефтепродуктами. Стоит ему поссориться с городским начальством – и весь Запрудный останется без бензина и мазута.

– Вот именно. А если я буду возглавлять власть в Запрудном, то нашему общему другу Трошину останется только локти кусать. Пусть ссорится со мной сколько угодно, я обеспечиваю этот город сахаром, водкой, зерном, бензином. Нужен будет мазут – сделаем мазут. Зато я смогу держать в руках всех этих ублюдочных чинуш, которые просиживают стулья в кабинетах без всякой пользы для города. И ментов мы сможем поставить на место.

Константин вдруг сменил серьезный тон на шутливый:

– Представляешь, Владимир Иванович, я буду начальником над подполковником Сапроновым?

– По крайней мере, формально – да, – согласился Семенков.

– Если он узнает, что ему дает указания его бывший зек, он же, волк позорный, от злобы треснет.

– Треснет или не треснет – не знаю, – горько усмехнулся Семенков, – но о подробностях твоей биографии он узнает очень скоро. Если ты только не передумаешь.

– Я уже все решил, – твердо сказал Константин. – Впереди два с половиной месяца, времени хватит.

– На избирательную кампанию надо много денег, – уже не пытаясь возражать, произнес Семенков.

За время, проведенное рядом с Панфиловым, он твердо уяснил несколько вещей, касающихся характера шефа. Если Константин принял какое-то решение, отговаривать его практически бесполезно. Убедить с цифрами и фактами в руках возможно, но это относится главным образом к сфере бизнеса.

А здесь – власть, чиновники, агитация, поездки, предвыборная борьба. Странно, почему Константин не считает это политикой? Ведь это на самом деле и есть политика, притом в самом чистом виде.

Есть ли смысл менять вполне солидный налаженный бизнес на какие-то призрачные преимущества обладания властью?

Ну хорошо, будут у новоиспеченного главы городской администрации Панфилова ходить в подчиненных прокурор, начальник УВД, начальник налоговой инспекции, еще десяток чиновников. Но ведь нынешний прокурор Бирюков и так в наших руках.

Сапронов назначен Москвой, на него особенно не подавишь. Начальник налоговой – с ним, как и с любым государственным слугой, вопросы можно решать.

Но ведь, кроме этого, придется повесить на себя заботу о всем городском хозяйстве – детей, пенсионеров, здравоохранение, все эти школы, больницы, дороги, собесы, энергоснабжение, отопление, канализацию.

Нет, подумал Семенков, я бы за такое не взялся.

– А сколько денег нужно истратить?

– Деньги у меня есть. Я человек не бедный.

– Большая часть вложена в дело. Собираешься вынимать из оборота?

– Зачем? У меня же капиталы за границей. Надо только умно перевести их сюда.

– Это непростая задача.

– Почему? Есть несколько зарегистрированных в Москве фирм, оформим торговые контракты, в общем, это дело техники. Сейчас меня больше волнует другое. Надо выяснить всю технологию избирательной кампании, найти людей, которые могут ее грамотно провести, и добиться результата. От тебя, Владимир Иванович, потребуется информационная поддержка, ну и все прочее по твоей части.

– Все, что зависит от меня, я сделаю. Но где ты собираешься искать людей для проведения избирательной кампании?

– Афганцы меня поддержат, – спокойно ответил Константин. – Я им полностью доверяю…

– Ну что ж, Константин Петрович, – сказал, поднимаясь, Семенков, – раз решил, надо действовать.

Глава 17

Саша Порожняк провел бессонную ночь. Зюзя, отправленный на выполнение ответственного поручения шефа, долго не возвращался.

Все это время Порожняк возбужденно расхаживал по квартире, вздрагивая от каждого шороха за дверью и хватаясь за пистолет.

Когда небо над домами начало светлеть, возвещая о ранней утренней заре, Порожняк решил, что Зюзя задание провалил, нарвавшись на неприятности.

«Сукин кот, – со злостью думал Порожняк, – ссыканул и зашился в какую-нибудь нору. Найду паскуду и собственными руками задавлю».

В тот момент, когда Саша в порыве разыгравшейся фантазии изобретал различные способы наказания своего нового отбойщика, из прихожей донесся звук поворачиваемого в замке ключа.

Порожняк выдернул из-за пояса пистолет, передернул затвор, прижался к дверному косяку и изготовился к стрельбе.

Как только Зюзя перешагнул через порог, в лоб ему немедленно уперся ствол «тэтэшки».

– Шеф, – обалдел Зюзя, – ты чего?

Вздохнув с облегчением, Порожняк опустил пистолет, на всякий случай выглянул в коридор и, убедившись, что там никого нет, закрыл за Зюзей дверь.

– Думал – обезьяны ломятся, – подрагивая от нервного возбуждения, сказал Порожняк.

– Извини, конечно, шеф, что без звонка, – тряхнул головой Зюзя, – но ты же мне сам ключ дал.

Порожняк схватил отбойщика за полу легкой летней куртки и прижал его к стене.

– Ты, бля, мудила, где шлялся? – со злобой прошипел он. – Я думал, тебя азеры замесили или менты загребли. Ты что, по мобильнику кашлянуть не мог?

– Шеф, – с искренним возмущением воскликнул Зюзя, – мы ж добазарились, что никакого мобильника! Ты чего, вообще, в натуре?

Порожняк почувствовал, как от Зюзи несет спиртным.

– Ты чего – уже нажрался? Я ж тебе сказал – сначала зверей картошкой накорми.

– Да ладно, шеф, чего ты, в натуре, кипишуешь? Все на мази, все ништяк. Захерачил «лимонку» в лабаз и на ходы.

– А че так поздно приканал?

– Ну зашел в кабак отметить это дело. А там пацаны наши сидели.

– Какой кабак? Какие пацаны?

Порожняк едва сдерживал себя, чтобы не двинуть рукояткой «ТТ» Зюзе по зубам.

– Да «Жар-птица», шеф, какой еще кабак. Там Самсон с Корнем сидели.

– Ты там, сучий потрох, бухал на радостях, а я тут должен был на ушах стоять?

– Ну говорю же, шеф, извини. Не заметил, как время пролетело.

Сопя от злости, Порожняк все-таки отпустил Зюзю и толкнул его на кухню.

– Вали. Чего с лабазом-то?

– А хрен его знает, – повеселел Зюзя. – Я картошку киданул и на ходы. Потом там кто-то орать начал. А я уже далеко был.

– Видал тебя кто-нибудь?

– Не-а. Голяк был полный. Вечер, хуля там делать?

– А че пацаны в кабаке сидят?

– За Долбана квасят. Ты ж сказал – зверей пока не трогать. А пацаны в бой рвутся. Корень базарит, что всех черножопых надо пошмалять. А то уже на балку, бля, не подвалить. Одни эти суки черные там.

– Я сам тут решаю, кого трогать, кого – нет, вникаешь?

– Так чего тогда, шеф? Давай на массу давить. А то брехаловкой тут занимаемся.

Порожняк показал рукой на пол.

– Тут будешь массу давить, на помойке.

– За что, шеф? – обиженно возопил Зюзя.

– За то, – поучительно сказал Порожняк, – напряги кумпол.

Оставив оскорбленного до глубины души отбойщика ночевать на кухонном полу, Порожняк отправился в спальню, сунул пистолет под подушку и, как был, в одежде, улегся на постель.

Сон долго не шел. Порожняку мерещилась стоявшая за входной дверью толпа азербайджанцев с пистолетами и автоматами в руках. Он уснул, лишь когда солнце вынырнуло из-за крыш.

* * *

Долго и назойливо звонил телефон. Очнувшись, Порожняк машинально сунул руку под подушку, нащупал пистолет, потом, сообразив, что происходит, вскочил с постели и принялся искать мобильник.

Сунувшись на кухню, он увидел скрючившуюся на полу фигуру Зюзи, потом метнулся в большую комнату, схватил мобильный телефон, лежавший на диване.

– Алло, Саша? – послышался негромкий голос с кавказским акцентом. – Хорошо меня слышишь, дорогой?

Порожняк узнал голос человека, находившегося на другом конце линии. Это был Айваз. Да и звонок его для Саши не стал неожиданностью. Рано или поздно эти двое должны были найти друг друга.

– Встретиться надо, дорогой. Есть проблемы. Давай все решим спокойно, без лишних эмоций.

– Перетереть предлагаешь? Может, я не согласен.

– Я даже думать не хочу о том, что может произойти в таком случае. Я не тороплю тебя, Саша. До полудня еще есть время. Позже я разговаривать с тобой не стану.

В трубке раздались короткие гудки. Порожняк с такой ненавистью посмотрел на мобильник, как будто в черном пластмассовом корпусе пряталась ядовитая змея. Выключив телефон, он опустился на диван и обхватил руками голову.

Хорошо, что Айваз позвонил первым. Это значит, что ему тоже не хочется воевать.

Но при этом Порожняк никак не мог понять простой вещи: зачем люди Айваза убили Долбана? Зачем покушались на него самого? Кто виноват в этом беспределе? Может быть, кто-нибудь из людей Айваза перепил огненной воды и вышел на тропу войны? Тогда он должен поставить на место своих джигитов.

Да, личная встреча необходима. Только она позволит решить все проблемы, развести рамсы, как любил выражаться Порожняк.

Но этим черным нелюдям до конца доверять нельзя. Надо подпереть тылы.

Во всех своих рассуждениях по поводу предстоящей стрелки Порожняк исходил из одного, как ему казалось, непреложного факта – в событиях трех последних дней виноваты только азеры. Ему даже в голову прийти не могло, что есть иные силы, заинтересованные в раздувании огня.

Порожняк зашел на кухню и брезгливо пнул ногой развалившегося на полу телохранителя:

– Зюзя, кончай ночевать.

– А? Чего?

– Подъем.

Зюзя, разминая затекшие руки и ноги, кое-как поднялся.

– Шеф, ты меня вообще за собаку держишь.

– Это тебе урок на будущее. А теперь расставь локаторы и слушай сюда. Сполосни рыло, бери тачку и езжай по пацанам. Надо собрать мазутку возле парка.

– Зверей кошмарить будем? – обрадовался Зюзя.

– И чтоб никакого кипиша, – не ответив на вопрос, продолжил Порожняк. – Пусть загорают и ждут команды. И чтоб через два часа был здесь. Волокешь?

– Легко, шеф.

Порожняк недаром выбрал местом сбора своих ребят центр города, где располагался парк культуры и отдыха. Неподалеку рынок, а значит, много черных.

О том, что возле парка собралась кодла, эти звери сразу стукнут Айвазу. Лишний козырь в рукаве никогда не помешает.

Братва, ясное дело, соберется с волынами. Но тут уж ничего не попишешь. После того как Долбана отправили на Луну, все пацаны в напряге. Только бы не сорвались с катушек раньше времени.

* * *

Порожняк позвонил Айвазу на мобильный телефон, когда настенные часы показывали без пяти двенадцать. К тому времени Зюзя уже успел вернуться и доложить о выполнении поставленной задачи.

– Я знал, что ты человек благоразумный, Саша, – с заметным облегчением произнес Айваз. – Ты принимаешь мое предложение?

– Да, надо перетереть.

– Я предлагаю встретиться на нейтральной территории. Не бери ничего лишнего.

Порожняк понял, что речь идет об оружии. Чуть поколебавшись, он согласился.

Айваз был прав – волына при разговоре двух таких авторитетных людей ни к чему.

– Где?

– Ресторан «Сказка», через два часа.

– Катит.

Выключив телефон, Порожняк мысленно похвалил себя за предусмотрительность.

Ресторан «Сказка» располагался в тихом переулке, добраться до которого можно было, лишь проехав мимо городского парка.

Айваз собственными глазами увидит собравшуюся там кодлу и поймет, какие последствия могут ожидать его самого в случае неудачного исхода разговора.

Правда, в двух кварталах от ресторана – здание городской ментуры. Но Порожняка это особенно не пугало.

Пусть Айваз думает, что под боком у ментов он будет в большей безопасности. Пусть думает.

* * *

Ровно в назначенное время белый «Мерседес» Саши Порожняка остановился перед невысоким одноэтажным зданием бывшей диетической столовой, в которой ныне, после капитального ремонта, разместился ресторан «Сказка».

Это питейное заведение открылось совсем недавно и пока еще не успело завоевать особой известности среди запрудненской публики.

Просторный зал, оформленный в вычурном стиле: бархатные шторы на окнах, сверкающие дешевой позолотой люстры под потолком, украшенным лепниной, массивные столы, стулья с гнутыми ножками – обычно пустовал.

Обстановка в ресторане была вполне располагающей для серьезного разговора: негромкая музыка, незаметные официанты. В общем, тихий уголок.

Выходя из машины, Порожняк заметил припаркованный неподалеку от ресторана черный «шестисотый» «Мерседес» с тонированными стеклами.

Возле него стоял, покуривая, невысокий кавказец в темных очках – по всей видимости, личный шофер Айваза.

Наказав Зюзе припарковаться и не покидать машину, Порожняк поднялся по ступенькам невысокого крыльца и открыл тяжелую дубовую дверь.

После изнуряющей уличной жары так приятно было ощутить свежесть и прохладу: кондиционеры в ресторане работали на полную мощность.

Айваз сидел за столиком у дальнего окна, закрытого тяжелыми шторами. На столе перед ним стояла бутылка импортной минеральной воды. Азербайджанский авторитет неторопливо потягивал воду из высокого стакана.

Когда Порожняк сел за столик рядом с Айвазом, тот предложил:

– Минеральной?

Саша отказался.

– А зря, – с легкой улыбкой сказал Айваз, – это полезно для здоровья.

Порожняк достал сигареты, закурил.

Айваз выжидающе молчал.

Наконец, изучив синяк на лбу Саши Порожняка, Айваз сочувственно произнес:

– Жаль, что так получилось.

– Давай без понтов, – поморщился лидер «синих».

– Я от чистого сердца, Саша, – приложил руку к груди азербайджанец. – Поверь, что я говорю искренне.

Порожняк криво усмехнулся.

– Я вижу, ты мне не доверяешь, Саша. Наверное, поэтому своих людей у парка собрал.

«А, – злорадно подумал Порожняк, – заметил. Наверное, поэтому хвостом крутит». Вслух он сказал другое:

– Пацаны уже второй день кипишуют. Если б не я, ты бы уже много кого из своих на погост нес.

Глаза Айваза тускло сверкнули.

– Сегодня до захода солнца мне придется попрощаться с одним из своих лучших друзей – Магомедом Руфузалиевым. Ты его не знал?

«Для меня, – подумал Порожняк, – вы все – черножопые обезьяны. Мне еще фамилии ваши вонючие запоминать».

– Не знал.

– Он был смотрящим за городским рынком.

– Ну и что? – равнодушно спросил Порожняк.

– Ты не знаешь? – прищурившись, посмотрел на него Айваз.

– Чего я должен знать?

– Вчера вечером его убили.

– У меня своих жмуриков хватает, – с открытой неприязнью сказал Порожняк. – И Катька в больничке лежит.

– Я уже сказал, что сожалею о смерти твоего бойца. А с твоей девушкой, я уверен, все будет в порядке.

– Чего это ты так уверен?

– У нас хорошие врачи. Саша, дорогой, я хочу понять другое. Почему ты не обратился ко мне после того, как это случилось с твоим парнем?

– А что – ты бы ему житуху вернул? – вызывающе сказал Порожняк.

– Конечно нет. Но мы могли бы сохранить жизни другим. И, может быть, тебе не пришлось бы пережить несколько неприятных моментов.

Всем своим видом Порожняк демонстрировал недоверие к словам Айваза. Мол, мели, Емеля, а я-то знаю, что на самом деле произошло. И за Долбана, и за меня придется отвечать.

У Айваза хватало проницательности для того, чтобы подготовиться именно к такому ходу разговора. Он держал себя в руках, не меняя даже доброжелательного тона – так терпеливый отец втолковывает маленькому сыну прописные истины.

– Саша, если мы с тобой не будем встречаться и обговаривать все возникающие вопросы, то мы никогда не сможем жить в мире. А отсутствие мира означает то, что городская больница окажется перегруженной.

– Ничего, ты сам сказал, что у нас врачи хорошие.

– Значит, ты не хочешь спокойствия? Я тебя правильно понял?

– Сначала твои… должны ответить за Долбана и Катьку.

– Я должен разочаровать тебя, Саша. Ты ошибаешься. Мои люди не имеют никакого отношения к тому, что случилось с твоими людьми. Никто из них даже не осмелился бы поднять руку на твоего телохранителя. И уж тем более на тебя самого. Я – вор в законе, Саша, и отвечаю за каждое свое слово. Никто из азербайджанцев не повинен в том, что случилось. Гадом буду.

– Так какая же падла все это сотворила?

– Мне это, к сожалению, неизвестно. Но даже с точки зрения элементарной логики подумай сам. Разве стали бы мои люди бросать труп твоего человека на городском рынке? Это же совершенно очевидная провокация, чтобы поссорить нас.

– А я знаю, – чуть помедлив, сказал Порожняк, – что Долбан в кабаке поломал клешню какому-то из твоих шашлычников, который лез к моей шмаре.

– Я проверил. Этот человек был приезжим. В тот же вечер он уехал из города.

– Может, оно и так. Но что мне пацанам ответить? Мол, извините, Долбана грохнул не знаю кто, нам надо похутить жмурика и помянуть.

Айваз поморщился:

– Давай без фени. Я же разговариваю с тобой как с нормальным человеком.

– А я как умею, так и разговариваю, – отрезал Порожняк. – В академиях не обучался.

– Все мы прошли одну академию, – тяжело вздохнул Айваз. – А вот мирно жить друг с другом никак не научимся.

– Ладно, Айваз, баки не забивай, картошкой меня хотел накормить?

– Ты про взрыв? – спросил азербайджанец, подливая себе в стакан минеральной воды. – Я узнал об этом только на следующий день, можно сказать, случайно. Ты же знаешь, я живу за городом, часто узнаю последним о том, что здесь происходит.

– Да что ты все прибедняешься? Не знаю, не видел, не слышал. За чудика меня держишь?

– Саша, я больше повторять не хочу. Ни я, ни мои люди к смерти твоего телохранителя и к покушению на тебя самого отношения не имеем. А вот смерть Магомеда Руфузалиева на твоей совести. Магазин возле рынка наверняка кто-то из твоих людей рванул, дорогой.

– Это что – предъява? – надменно спросил Порожняк.

Чувствуя за своей спиной поддержку мазутки, собравшейся у городского парка, Саша не считал нужным разводить дипломатию.

Айваз же в свою очередь понял, что его догадка о причастности Порожняка к смерти смотрящего за рынком, Магомеда, была верной. Но лезть на рожон ему не хотелось.

Проезжая мимо парка на встречу с Порожняком, он видел возбужденную кодлу, которая явно ожидала приказа.

Этого неграмотного блатаря, конечно, надо поставить на место, но и нарываться на неприятности раньше времени не стоит.

– Предъявить я могу только неоспоримые факты, – после некоторых раздумий сказал азербайджанец. – Твоих людей на рынке я за руки не ловил – это верно. Но по здравому рассуждению больше это сделать было некому.

– Ну да, – хмыкнул Порожняк, – в Запрудном, кроме меня и тебя, больше никого нет. Кто ж тогда меня и тебя месит, инопланетяне, что ли? – Порожняк посмеялся над собственной шуткой. – Или, может, менты «лимонки» кидают?

К удивлению Порожняка, Айваз серьезно отнесся к этому замечанию.

– Я не исключаю такой возможности, Саша. Ты про «Белую стрелу» что-нибудь слыхал?

– Это че такое – индейцы?

– Кстати, и отмороженные тоже попадаются. Может, твой человек ненароком оскорбил какого-нибудь беспредельщика отвязанного? О чеченах ты подумал?

– Чечиков в Запрудном отродясь не бывало.

– Могли какие-нибудь залетные появиться. Да и ментов я все-таки не исключаю.

– Да что менты, – пренебрежительно бросил Порожняк, вытянув перед собой сжатый кулак, – они у меня вот где. Купил с потрохами.

– Неужели всех? – снисходительно улыбнулся Айваз.

– Всех не всех, но к моим пацанам они не сунутся. Так что, Айваз, кончай гнать чернуху, ты мне ни хрена предъявить не можешь.

– Почему же? – спокойно возразил Айваз. – Домодедово я тебе отдал? Отдал. Договорились только об одном: билетеры мои. Вчера твоя братва выкинула моих людей из порта. Это как называется?

Порожняк ошеломленно молчал. Если то, что говорит Айваз, правда, тогда крыть нечем. Доходы от деятельности портовской братвы составляли основной источник существования Порожняка лично и запрудненских «синих» в целом.

Айваз, уступивший Порожняку такой прибыльный бизнес, вправе был требовать соблюдения всех деталей договоренностей. А насчет билетеров уговор был строгий – этим занимались азербайджанцы.

Порожняк же получал свою долю от деятельности бомбил, катал, гопников и лохотронщиков. Если они что-то не поладили с билетерами, то портовской смотрящий должен был разобраться, строго наказать виновных и сообщить об этом Порожняку.

Ничего подобного не произошло. Порожняк был не в курсе случившегося в Домодедове. Из Москвы никто не звонил, а это ничего хорошего не обещало.

Портовская братва начинала выходить из-под контроля. Может, запрудненская крыша их уже не устраивает и они начали искать новую?

А охотников заполучить такую жирную курицу в свои лапы всегда было до хрена и больше – химкинские, люберецкие, солнцевские, бауманские. Порожняк даже слыхал, будто бы уральская братва точит зубы на столичные порты.

Поведение портовской братвы уже давно должно было вызвать у Порожняка подозрение. Долю свою они отстегивают исправно, но как-то без почтения. Как ни прикатят, обязательно с пацанами поссорятся. Видно, неспроста все это.

А может, они Долбана замочили? Нет, Долбан-то тут при чем? Последний раз Порожняк самолично разводил рамсы, возникшие в результате непонятки между приезжими и местными.

Кто там катал? Кажется, Самсон? Ну да, он в замазке остался, должен разбашляться с Корнем.

Но ведь Порожняк рассудил все по-честному. А как иначе, если Малыша ни на какой подлянке не поймали? Что еще?

Айваз, терпеливо ожидавший ответа от своего визави, едва сдерживал улыбку: слишком уж незатейливо отражался на лице Порожняка мыслительный процесс.

То он морщил разбитый лоб, то прищуривал глаза, то шевелил губами, словно плохой актер, изображающий процесс мучительных раздумий.

Наконец Айваз не выдержал и прервал процесс:

– Так что скажешь, Саша? Кто нарушил уговор насчет порта?

Порожняк засопел.

– Не знаю ни хрена.

Айваз с фальшивым сочувствием покачал головой:

– Видно, совсем потеряли страх твои бомбилы. Надо тебе портовых разводить.

– Сам знаю, чего надо, – вспыхнул Порожняк. – Не твое собачье дело.

Айваз решительно отодвинул от себя опустевший стакан из-под минеральной воды и встал из-за стола.

– Я человек мирный, Саша, воевать не люблю. Но, если меня вынуждают к этому, буду жесток. Даю тебе последний шанс исправиться. Наведи порядок в порту и уйми своих здесь. Наделаешь глупостей – пеняй на себя. Будь здоров.

Порожняк заскрежетал зубами, слыша за спиной звук удаляющихся шагов. Первым его желанием было запустить пустым стаканом в голову этой черномазой макаке.

Что он о себе возомнил, урод?

Безотчетно повинуясь охватившему его чувству ярости, Порожняк выдернул из нагрудного кармана рубашки мобильный телефон и нажал на кнопку.

«Сейчас, – думал Порожняк, – сейчас я позвоню своим пацанам, они из твоего «мерса» решето сделают. Там, в парке, тебя и закопают».

С трудом припоминая номер телефона, Саша стал тыкать в кнопки. Набрав последнюю цифру, он вдруг замер.

Нет, нельзя, не по понятиям это. Как ни крути, а Айваз вор в законе. Предъяву ему может сделать только бродяга, равный ему по сану. Порожняк сана не имел.

И если сейчас грохнуть Айваза, то это будет такой косяк… Из первопрестольной воры наедут, тогда все кувырком покатится. Если не чужие, так свои четвертуют.

– Але! – доносился голос из трубки. – Але, шеф, это ты?

Порожняк приложил телефон к уху:

– Зюзя, кашляни там пацанам, чтоб валили по хатам.

– Не понял, шеф, – раздался недоуменный голос Зюзи, – ты с черными перетер?

– Перетер! – взорвался Порожняк. – Всем по хатам, мудилы тупорылые!

* * *

Братва, возбужденно тусовавшаяся возле городского парка, после получения приказа Порожняка разделилась на две группы.

Одни намеревались выполнить наказ авторитета, другие, во главе с Корнем, стали шумно возмущаться.

– Порожняк опять ссыканул! – орал Корень, размахивая руками. – Опять развел гнилые базары! Верно я сбацал, Самсон?

– В натуре, – закивал тот. – Нам черные скоро на кумпол срать будут.

– Мочить надо обезьян! – шумел Корень.

И тут братва замолкла.

Из переулка, в котором располагался ресторан «Сказка», выкатился, мягко шурша шинами, черный «Мерседес» с тонированными стеклами.

Словно в насмешку над «синевой», он медленно проехал мимо парка. Опешившей братве не оставалось ничего иного, как проводить машину Айваза ненавидящими взглядами.

– Вот, бля, сука, – сквозь зубы прошипел Корень, – доездишься…

Глава 18

Немного поколебавшись, Кинелев нажал на кнопку приемника селекторной связи.

– Людочка, – произнес он густым сиплым голосом, – меня ни для кого нет.

– Даже для областного руководства?

– Да, только для Романчука. Кстати, он не звонил?

– Пока нет, Иван Данилович.

– И сделай мне чайку.

– Я все поняла.

– Вот за это тебя и ценю, – засмеялся Кинелев.

Улыбка тотчас же сползла с его лица, как только он отключил селекторный приемник. О том, что шеф пребывает в далеко не лучшем настроении, догадывалась и секретарша, работавшая рядом с ним уже пятнадцатый год.

Председателю горисполкома Ивану Даниловичу Кинелеву было отчего потерять покой. А ведь еще час назад он сидел в своем огромном кабинете за дубовым столом таких же внушительных размеров, как и он сам, вместе с начальником городского отдела внутренних дел подполковником Сапроновым, с удовольствием предаваясь воспоминаниям о последней рыбалке с шашлыками.

Хотя Сапронов был лишь недавно назначен на свою должность, они с Кинелевым быстро нашли общий язык. Можно даже сказать, подружились семьями.

Кстати, и внешне они походили друг на друга. Оба солидные грузные мужчины в возрасте, предполагающем расцвет служебной карьеры.

Бывший секретарь городского комитета партии по идеологии Кинелев сумел вовремя сориентироваться в меняющихся жизненных обстоятельствах и перешел на работу в структуры исполнительной власти. Председателем городского исполнительного комитета он работал уже три года и успел обзавестись неплохими связями.

В прежние времена этого было бы достаточно для того, чтобы быть уверенным в завтрашнем дне и потихоньку готовиться к выходу на пенсию.

Однако новые демократические веяния докатились наконец и до Запрудного. В сентябре должны были состояться первые в истории города выборы главы администрации.

Кинелев не собирался расставаться со своим мягким кожаным креслом в просторном кабинете на третьем этаже здания горисполкома. Поэтому он без колебаний принял решение выдвинуть свою кандидатуру на выборах, будучи уверенным, что с его связями, доступом к городской казне и влиянием на силовые структуры без особого труда удастся достичь нужного результата.

Фамилия Кинелева стала первой среди кандидатур, собравшей необходимое количество подписей и в соответствии с этим зарегистрированной в качестве кандидата городской избирательной комиссией.

Вслед за ним кандидатами на пост главы городской администрации стали руководитель местного отделения либерально-демократической партии России Афанасьевский и какой-то новоиспеченный демократ, недавний инженер, фамилию которого Кинелев даже не посчитал нужным запомнить.

Ни тот ни другой не представляли особой угрозы. В конце концов, кто они такие? Пустые брехуны, за плечами у которых нет никакой реальной поддержки.

Конечно, какая-то часть избирателей может клюнуть на броские лозунги вроде «Россия для русских», как у Афанасьевского, или «Демократия, процветание, прогресс», как у этого безымянного инженера.

Но что кроется за этими лозунгами? Ничего, абстрактные заявления. А на самом деле людям требуется стабильность, обеспечиваемая преемственностью руководства. Да, есть некоторые проблемы с финансированием областного бюджета. Случается, что задерживают зарплату бюджетникам и пенсии.

Но ведь лихорадит всех. То же самое наблюдается в любом регионе России. И в Запрудном, по глубокому убеждению Кинелева, дела обстоят отнюдь не хуже, а даже получше, чем у других.

Руководил избирательной кампанией Ивана Даниловича Кинелева его бывший заместитель, а ныне освобожденный глава избирательного штаба Анатолий Романчук – исполнительный, не лишенный воображения чиновник.

Романчук был тем хорош для Кинелева, что знал свое место и на многое не претендовал. Ему было достаточно сохранить свою должность при Кинелеве, чтобы после выборов спокойно заняться личными делами.

Существовала еще одна причина, по которой Романчук так энергично занимался предвыборной кампанией своего начальника. Сын Романчука, Виктор, был учредителем фирмы «Продсервис», которая очень славно кормилась из городского бюджета.

Смена руководства в Запрудном автоматически означала прекращение этого пиршества, а возможно, и грозила гораздо более крупными неприятностями в виде уголовного преследования за злоупотребление служебным положением и финансовыми махинациями с бюджетными деньгами.

Так что у Романчука была кровная заинтересованность в победе своего шефа Ивана Даниловича Кинелева. Кстати, в сейфе председателя горисполкома на всякий случай хранилась отдельная папочка с документами по «Продсервису» и лично Романчуку-старшему – так, на всякий случай.

До сегодняшнего дня все шло как по маслу. Кинелев уверенно лидировал в предвыборной гонке, не испытывая никаких опасений относительно своего будущего. Но в предыдущие выходные, с учетом наступившей в Подмосковье жаркой погоды, Кинелев позволил себе немного расслабиться и устроил славный пикник в компании друзей.

Вместе с ним пили водочку и закусывали шашлычками начальник отдела внутренних дел Сапронов, начфинотдела горисполкома Фридман, директор городского отделения «Промстройбанка» Маркелов, редактор городской газеты «Ведомости» Лозинский.

Чуть позднее на служебную дачу Кинелева, где проходил пикник, приехали председатель городской избирательной комиссии Тарасов и руководитель предвыборного штаба Романчук.

Кинелев приглашал и городского прокурора, но Бирюков, который был известен тем, что с готовностью присоединялся к любому застолью, на этот раз неожиданно отказался приехать, сославшись на неотложные служебные дела. Естественно, это вызвало у организатора пикника подозрение.

Но их развеял подполковник Сапронов, который сообщил о том, что Бирюкова вызвали в областную прокуратуру.

Конечно, в столь представительной компании речь не могла не зайти о предстоящих выборах. Все сошлись на том, что достойных соперников у глубокоуважаемого Ивана Даниловича попросту нет.

* * *

И вот час назад идиллические планы Кинелева оказались под угрозой. Позвонил председатель городской избирательной комиссии Тарасов и сообщил о том, что в предвыборные бюллетени будет внесена еще одна фамилия.

Союз воинов-интернационалистов и ветеранов вооруженных конфликтов «Саланг» выдвинул кандидатуру своего председателя Панфилова Константина Петровича. Мало того, в горизбирком представлены необходимые для регистрации кандидата три тысячи подписей и председателю комиссии не оставалось ничего иного, как поставить свою подпись под бумагами о регистрации Панфилова кандидатом на пост главы администрации Запрудного.

– Как это так? – возмущенно пробасил в трубку Кинелев. – Все сроки давно прошли. Вы должны отказать ему в регистрации.

– Ничего не могу поделать, – с сожалением ответил Тарасов. – Действующий в области закон о выборах формально не ограничивает регистрацию временными рамками. А других нормативных актов у нас нет.

– Вот дерьмо! – раздраженно рявкнул Кинелев и швырнул трубку на рычаг телефонного аппарата.

На горизонте, до сих пор совершенно ясном, замаячила угроза. Это тебе, Иван Данилович, не пустобрехи-демократы или жириновцы, тут проблема посерьезней.

Панфилова стоило бояться. В Запрудном об этом человеке ходили самые невероятные слухи. Этого было достаточно для того, чтобы у действующего предисполкома сразу испортилось настроение.

Начать хотя бы с того, что Константин Петрович Панфилов, директор фирмы «Лидер», был самым известным и богатым бизнесменом города. Его интересы простирались от торговли нефтепродуктами до ресторанов и загородных пансионатов.

Панфилов начинал как кооператор, с производства ширпотреба. Однако многие утверждали, что свой основной капитал Панфилов сколотил на торговле водкой, которую к тому же и сам производил в каком-то подпольном цеху.

Так это или не так, Кинелева до поры до времени мало интересовало. По крайней мере, никаких документов на этот счет у городских властей не имелось. А слухи, как известно, к делу не подошьешь.

Утверждали также, что Панфилов тесно связан с криминальным миром, является чуть ли не запрудненским паханом и проворачивает свои дела, опираясь если не на поддержку, то, по крайней мере, на молчаливое согласие местных уголовников.

Это вполне могло быть правдой или, по крайней мере, частью правды, потому что Панфилова иногда видели в компании местных уголовных авторитетов.

Кое-кто даже осмеливался утверждать, будто Панфилов сам прожженный бандит и едва ли не убийца.

И вправду, человек с такими внешними и физическими данными вполне соответствовал утверждениям подобного рода – высокий, широкоплечий, с суровым мужественным лицом, покрытым несколькими шрамами, с крепкими кулаками и набитыми от долгих занятий карате костяшками пальцев. Такому даже телохранитель не требовался, хотя порой Панфилова видели разъезжающим в личном черном лимузине с компанией крепких парней.

Впрочем, существовало и другое объяснение. Крепкие парни на самом деле были членами союза воинов-афганцев, который на общественных началах возглавлял Панфилов.

Фирма Панфилова давала работу нескольким сотням жителей Запрудного. И это в то время, когда в городе росла безработица, бюджетники сидели на голодном пайке из-за нехватки средств в городской казне.

Такой кандидат может собрать много голосов, особенно той части избирателей, которые недовольны властью.

Необходимо срочно выработать план действий по нейтрализации опасного соперника.

Где же Романчук?

Кинелев отодвинул в сторону уже начавший остывать чай. Вышел из-за стола и принялся расхаживать из угла в угол.

Конечно, идеальным вариантом было бы вообще не допустить Панфилова к выборам. Если закон не может отказать ему в регистрации, значит, нужно найти причины, по которым городская избирательная комиссия сумеет остановить его вхождение во власть. А что, если не получится? Тогда – прощай мягкое кресло, служебная дача, сытость и спокойствие. Тогда нужно будет работать, а вот это совершенно неинтересно.

Перспективы карьеры в деловом мире почему-то совершенно не привлекали Кинелева. Всю свою жизнь он занимался тем, что раньше было принято называть общим руководством. А бизнес – это сфера, требующая больших затрат умственной и физической энергии, предприимчивости и деловых способностей. Здесь едва ли можно добиться успеха, опираясь на голое администрирование. Это тебе, Иван Данилович, не на идеологическом фронте воевать.

Голос секретарши из динамика аппарата селекторной связи прозвучал так неожиданно, что председатель горисполкома чуть не вздрогнул.

– Иван Данилович!

– Ну что там? – ответил он, склонившись над столом. – Я же сказал, что меня ни для кого нет.

– Романчук появился. Только что звонил, будет через пять минут.

* * *

Анатолий Викторович Романчук внешне мало чем походил на своего шефа. Это был мужчина невысокого роста, щуплого телосложения, с тонкими, маловыразительными чертами лица, острым подбородком, с редкими темными волосами на округлом черепе.

Его серую внешность чуть разнообразили лишь тонкие черные усики щеточкой. На вид Романчуку вполне можно было дать лет тридцать восемь – сорок, хотя на самом деле он недавно разменял шестой десяток.

По этому поводу кое-кто из хорошо знавших его людей мог сказать, что Романчук всегда сытно ел и сладко спал, однако при этом никто не мог отказать ему в юморе и остром уме.

У этого внешне бесцветного человека была одна страсть – он любил хорошо одеваться и выглядеть респектабельно, поэтому всегда носил элегантный, насколько позволяла фигура, костюм, дорогие золотые часы, кейс из тисненой коричневой кожи и пользовался исключительно ручкой «Паркер», подписывая бумаги.

По этому поводу Кинелев иногда ворчал: мол, что ты, Анатолий Викторович, шикуешь? Народ у нас этого не любит.

На это Романчук спокойно отвечал: «Сын меня любит, подарки делает».

Намеки о том, что в такое трудное для народа время нужно быть скромнее, Романчук игнорировал.

Войдя в кабинет председателя горисполкома, он спокойно и неторопливо отодвинул стул, расстегнул пиджак, уселся за стол, положил перед собой кейс, раскрыл его и стал раскладывать бумаги.

Кинелев тоже сел в кресло и выжидающе поглядывал на руководителя своего избирательного штаба.

– Что это ты слишком спокоен, Анатолий Викторович? – почти осуждающе сказал Кинелев.

– Я не вижу причин для особого волнения, Иван Данилович.

– Да? – засопел Кинелев. – Ты знаешь, что случилось?

– Ничего особенного, – невозмутимо ответил Романчук. – Я уже в курсе насчет Панфилова.

– И что нам теперь делать?

– Не нервничай, Иван Данилович, побереги себя.

Кинелев не выдержал, вскочил из-за стола и с побагровевшим лицом метнулся к Романчуку:

– Это ты мне советуешь поберечь себя, да? Теперь мне, значит, только о здоровье остается думать? Кто мне обещал, что никаких неожиданностей не будет? Победа у нас в кармане, значит?

– Я от своих слов не отказываюсь. Ничего не мешает выиграть нам эти выборы, будь они неладны.

– Будь они неладны? – брызжа слюной, кричал Кинелев. – Значит, ты знал, что так случится?

– Ничего я не знал, – стараясь сохранять спокойствие, произнес Романчук. – Я не в этом смысле.

– А в каком? Какой может быть смысл?

– Успокойтесь, Иван Данилович. С вашим сердцем нельзя так волноваться. Пока вы не сядете, я не буду продолжать разговор.

Тяжело дыша, Кинелев все-таки опустился в кресло.

– Итак, – рассудительно сказал Романчук, – что мы имеем на данный момент. Наша избирательная кампания проходит успешно. Вот образцы предвыборных листовок. Общий лозунг: «Голосуя за Кинелева – голосуешь за стабильность!» Взгляните, Иван Данилович.

– Не на что тут смотреть, – раздраженно бросил Кинелев. – Что я – своей фотографии не видел, что ли? От лозунгов этих меня уже тошнит.

Романчук отложил в сторону листовки, взялся за другие бумаги.

– Еще два человека изъявили желание стать твоими доверенными лицами, Иван Данилович. Подпиши.

Кинелев поставил несколько размашистых подписей на документах, вернул их Романчуку.

– Текст интервью газете «Ведомости». Надо завизировать. План предвыборных встреч с избирателями. График выступлений на радио. Надо, чтобы ты, Иван Данилович, изучил его и внес коррективы в свои служебные дела в соответствии с этим графиком.

Спокойствием, наигранным или естественным, Романчук смог погасить пожар в душе Кинелева. Председатель горисполкома поутих, погрузившись в изучение бумаг.

– Тут написано, – ткнул он пальцем в график предвыборных мероприятий, – что в следующее воскресенье я должен побывать на городском рынке.

– Верно, – подтвердил Романчук.

– А это необходимо?

– Иван Данилович, – терпеливо сказал Романчук, – в предвыборной борьбе необходимо все, что может привлечь на свою сторону избирателей.

– Но ведь я и так встречаюсь с людьми. Вот недавно был в больнице, с пациентами разговаривал, врачами, медсестрами. Зачем мне идти на рынок?

– А что вас смущает, Иван Данилович? – вопросом на вопрос ответил Романчук.

– Неизвестно ведь, что там за публика, да и потом – не люблю я этих торгашей.

– Не беспокойтесь, Иван Данилович, безопасность мы обеспечим. Об этом позаботится Сапронов. Ну а насчет торгашей… Рынок – вполне подходящее место для того, чтобы завоевать очки у избирателей. Кто виноват в том, что цены высокие? Конечно, торгаши. Тут на национальном чувстве сыграть можно, там ведь сплошные кавказцы. Перехватим часть голосов у Афанасьевского. Продемонстрируем, что не только либерал-демократы о русских заботятся. Мы тоже должны разыгрывать эту карту. Кто может позаботиться о людях лучше, чем действующая власть?

– Но ведь – воскресенье, – почти простонал Кинелев. – Я надеялся отдохнуть.

– Отдыхать, Иван Данилович, будем после выборов. А сейчас придется поработать. Тем более что обстановка осложнилась.

– Я тебе об этом и толкую, – снова занервничал Кинелев. – А ты мне какие-то графики подсовываешь.

– Панике, Иван Данилович, поддаваться нельзя. Все сделаем спокойно и по плану.

Романчук аккуратно сложил бумаги в кейс, щелкнул замками, встал из-за стола.

– Ты куда? – опешил председатель горисполкома.

– Отправляюсь в штаб. За ближайшие дни я подготовлю служебную записку с рекомендациями по ведению дальнейшей борьбы в изменившихся условиях. Иван Данилович, ты что-то плохо выглядишь, езжай-ка домой.

– Не пойму я тебя, – раздраженно бросил Кинелев, – то говоришь, что отдыхать после выборов будем, то советуешь отправляться домой.

– Тогда я говорил в общем смысле, сейчас – в конкретном.

Толстые мясистые губы на лице председателя горисполкома вытянулись в брезгливую гримасу.

– Ладно, ступай. И не затягивай со своими инструкциями.

– Рекомендациями, – мягко поправил его Романчук.

– Ну, рекомендациями, какая разница.

Когда Романчук вышел из кабинета, Кинелев откинулся в кресле и сунул под язык еще одну таблетку валидола.

Глава 19

Если бы не личные усилия Саши Порожняка, похороны его телохранителя Долбана прошли бы совершенно незаметно. То ли Долбана никто не любил, то ли попривыкла братва к тому, что с регулярностью в несколько месяцев приходится провожать кого-то из своих в последний путь.

В общем, началось с того, что никто не взял на себя добровольную обязанность заняться похоронами и поминками.

Так и лежало тело Николая Кураева в морге городской больницы. Порожняк ждал, когда же наконец появится кто-нибудь из желающих проводить кореша по полной программе. Ну, в конце концов, не тащить же его на погост в кое-как сколоченном гробу из неструганых сосновых досок. И не самому же пахану этим заниматься.

Но время шло, а желающих не находилось. У Саши Порожняка вообще стало складываться такое ощущение, что между ним и братвой возникла стена непонимания. Не требовалось особого ума, чтобы понять причину такого поведения братишек.

Глухое раздражение среди «синих» копилось давно. Очень многие были недовольны тем, как Порожняк ведет дела – надеется на авось, ждет до последнего, решительных действий не предпринимает.

Еще его недолюбливали за то, что он отгородился от братвы, убивал время в безумно дорогом кабаке, тратил лавэ на бесконечно меняющихся шалашовок, не заботился о расширении бизнеса, почти равнодушно смотрел на все возрастающее засилье черных.

За счет завоеванного в прошлом авторитета Порожняку еще удавалось гасить конфликты среди «синих» – разводить рамсы.

Но некоторые события последнего времени вызвали среди запрудненских пацанов настоящий всплеск недовольства. Во-первых, Порожняк, не особенно заботясь о том, как это будет воспринято его мазуткой, стал тратить на себя общаковые бабки.

Новая хата, которую приобрел Саша, ремонт и обстановка влетели в копеечку. Возмущались многие, но никто не смог бросить вызов в открытую. Все-таки за спиной Порожняка маячила фигура Шурика Захара. А это имя среди славянской братвы пользовалось непререкаемым авторитетом.

Да и как сделать конкретную предъяву, если все общаковые бабки были в полном распоряжении Порожняка? Какой «шестерке» пришло бы в голову решиться на такой отчаянный шаг?

В общем, кто-то из братишек простил, кто-то побоялся, кто-то решил держаться в стороне.

Но вот на городском рынке нашли труп Долбана, личного отбойщика Саши Порожняка. Коню понятно, что Долбана замесили черные. Кто еще властвует на рынке? И неважно, по какой причине это произошло. Факт налицо.

Но, вместо того чтобы предпринять решительные действия, показать этим зверям, кто в доме хозяин, Порожняк валит в кабак бухать вместе со своей биксой.

– Это ж твой персональный отбойщик, – возмущались братки. – Кому, как не тебе, надо пошмалять азеров. Мы всегда готовы пойти на такое святое дело.

Вслух, правда, никто этого Порожняку сказать не осмелился, но все напряженно ждали команды.

Наконец спустя два дня команда последовала. Братва собралась. Почти у каждого волына. Все ждут, нервничают. Порожняк забил стрелку Айвазу.

А в результате? Эта обезьяна нагло прикатила на своем «шестисотом» «мерсе» и потом так же нагло свалила. А Порожняк через новую «шестерку» Зюзю передал, что, мол, все ништяк, все на мази, гуляй, Вася. И это после того, как азеры самого Порожняка чуть не угробили.

Самому-то повезло, только чичу на кумполе посадил. А вот его бикса с кучей дырок в организме в реанимации сейчас валяется. Правда, говорят, что Порожняк всем в больничке нехило подмазал, чтобы и операцию провели как следует, и присматривали по-нормальному, и в отдельную палату положили.

Ну так ясно – опять общаковые бабки в ход пошли. И ясно, что картошкой Порожняка накормить хотели все те же звери.

За всеми последними событиями торчали уши Айваза. По крайней мере, в этом была абсолютно убеждена запрудненская братва. И черных нужно было наказать.

Правда, кто-то грохнул павильон возле городского рынка. После взрыва два азера отправились к Аллаху. Но никто не мог с уверенностью сказать, чья это заслуга.

Братва этого вроде не делала, а Порожняк с Зюзей наглухо молчали.

Первым настоящим проявлением недовольства стали похороны Долбана. Порожняк, напрасно прождав два дня, принялся самолично обзванивать и объезжать своих пацанов. Но все, как один, уклонялись от этой неприятной обязанности.

Причины были разными. Кто-то ссылался на отсутствие опыта, кто-то изображал запой, а Корень, например, вообще заявил, что боится жмуриков.

В конце концов Порожняк, покрывая в душе пацанов потоком мата, был вынужден обратиться в похоронное бюро. Там все обещали сделать по высшему разряду: и гроб за пять штук баксов из Москвы притаранить, и венки из живых цветов, и транспорт какой следует.

– Не вопрос, – сказал Порожняк, отстегивая бабки.

Был заказан также батюшка из городской церкви. Но в назначенное время он на кладбище не появился. Спешно посланные за ним гонцы обнаружили батюшку упившимся до непотребства.

Церковные служки объяснили, что с утра отец Иннокентий был занят на крестинах. Пришлось тащить на кладбище дьякона, хотя он отчаянно упирался и пытался объяснить, что ему это по сану не положено. К тому же дьякон в отличие от батюшки был мужичонкой хилым и непредставительным.

Слава богу, хоть в похоронном бюро слово сдержали. Тело Долбана под белоснежным шелковым покрывалом лежало в дорогом полированном гробу с бронзовыми ручками, начищенными до блеска.

От кафе «Олимп», где по традиции намечались поминки, покойного к городскому кладбищу провезли в черном «Мерседесе»-катафалке. Братва, выстроившись неровными рядами, некоторое время следовала за гробом. Затем на личном транспорте, составившем внушительную процессию иномарок, добрались до кладбища.

Но здесь все прошло как-то скомканно и несолидно. Дьякон прогнусавил короткую молитву, гроб опустили в яму, засыпали землей, поставили над свежей могилой крест, положили цветы и вернулись в кабак.

Ни у кого, кроме Порожняка, даже слова доброго в адрес отбойщика не нашлось.

Да и поминки прошли как-то не по-человечески. Все быстро наберлялись и часа через два стали разбегаться. Заваленные снедью столы опустели.

Заметив, как поднимается со своего места Самсон, сидевший в дальнем углу, Порожняк подозвал его к себе.

– Ты с Корнем вопрос решил? – спросил Саша.

– А че? – успевший изрядно набухаться, Самсон едва ворочал языком.

– Че, че, бабки ему вернул?

– Так мы это… добазарились.

– Как это – добазарились?

– Ну, он это… сказал, что ему не к спеху. Подождет.

– Да? – удивленно поднял брови Порожняк.

Заявление Самсона звучало тем более странно, что еще на кладбище к Порожняку подошел сам Корень и, улучив удобный момент, пожаловался на Самсона. Мол, зажал должок, отдавать не хочет, а ему, Корню, эти бабки срочно нужны. Вон, мол, вся братва на тачках, а он, как бедный родственник, должен каждый раз просить, чтоб его кто-нибудь подвез. И ладно бы просто так кататься, а то ведь по делам надо.

Порожняк, который из-за последних событий уже смутно помнил о непонятке, возникшей между Самсоном и портовыми, пообещал Корню, что напомнит Самсону о его обязательствах.

– Когда это вы добазарились?

– Так вот… щас… тут.

– А где Корень?

– Так это, свалил уже. Я тоже, Саша… мне это, надо… – Самсон громко икнул и скривился, как будто его срочно призывал к себе белый фаянсовый друг.

– Ладно, вали, – махнул рукой Порожняк. – Завтра эту тему перетрем. Вкурил?

– Ага, – кивнул Самсон и поплелся вдоль ряда столов.

Через несколько минут Порожняк остался в компании единственного человека – своего водителя и нового отбойщика Зюзи. В результате, нахлеставшись водяры до состояния полного изумления, Саша уронил голову в тарелку с салатом.

Чертыхаясь и проклиная все на свете, Зюзя взвалил шефа на плечи и потащил его к выходу. На уставленные бутылками и блюдами с закусками столы тут же как воронье налетели официантки.

– Маня, ты все котлеты забираешь?

– Все.

– Ну тогда я беру заливное…

* * *

Нетвердой походкой Самсон направлялся к своему дому.

Выражение его лица то и дело менялось, губы непрерывно шевелились, как будто он разговаривал с невидимым собеседником. И не просто разговаривал, а пытался что-то ему доказывать, то и дело рубя воздух рукой с зажатым между пальцами окурком сигареты.

Встречавшиеся на его пути прохожие обходили Самсона стороной, потом еще и оглядывались. Некоторые выразительно вертели пальцем у виска – мол, спятил мужик.

Завернув к своему подъезду, Самсон увидел сидящего на скамейке Корня. Швырнув на грязный, заплеванный асфальт очередной окурок, Корень встал.

– Самсон, – недовольно сказал он, – где тебя, бля, носит? Я вот уже, бля, целый час верзоху протираю.

– А че? Я, может, гулял. У меня, может, на душе паскудно. А ты тут какого хера?

– Базар есть, пошли к тебе.

Они вошли в подъезд, поднялись в квартиру Самсона. Тот долго не мог попасть ключом в замочную скважину.

– Ты че, мудила, – выругался Корень, – я ж тебе сказал – сегодня много не бухать! Дай сюда ключ!

Он сам открыл дверь и втолкнул Самсона в квартиру.

Тот ввалился в тесную прихожую, немного потоптался на месте, потом махнул рукой и, не разуваясь, прошел на кухню.

Корень, с подозрением следя за дружком, направился следом.

Самсон извлек из замызганного кухонного шкафчика бутыль с мутной белесой жидкостью.

– Э, э, ты чего? – воскликнул Корень.

– Пошел ты, – безразлично сказал Самсон. – Я нажраться хочу, муторно мне.

– Я тебе, бля, нажрусь!

Корень вырвал бутылку из рук слабо сопротивлявшегося Самсона и заставил его сесть на табуретку.

– Ну ты, говноед, бля, я даже стакана на грудь не принял. А тебе бы только водяры наглотаться. Это че такое?

Корень вытащил из горлышка бутылки бумажную пробку, потянул носом, скривился, учуяв густой аромат самогона.

– Сделаем дело, вместе набухаемся.

– Пошел бы ты на хрен, Корень, со своим делом! Дай сюда хавку.

– Хавку тебе? – зло выкрикнул Корень. – Будет тебе завтра хавка! Порожняк на парашу посадит, бык ты доеный! Я ж зиканул, как он с тобой базланил.

– Как это ты зиканул? – подвыпивший Самсон туго соображал. – Ты ж сразу свинтился.

– Как надо, так и зиканул.

Лицо Самсона внезапно исказилось злобной гримасой.

– Сука… сказал, что завтра, бля… Жалко, я его не грохнул.

– Сам виноват! «Лимонку» надо было под ноги, на верняк кидать.

– Ну чего я, виноват, в натуре? – потух Самсон. – Там еще эта бикса хиляла. Слышь, Корень, капец нам.

– Ты чего? Какой капец?

– Просекла она меня. Она как раз в мою сторону зырила. Дай сюда «дядю Ваню», нажраться хочу.

Самсон потянулся рукой к бутылке, но Корень оттолкнул его.

– Куда нажраться? Ты че, паскуда, мне раньше про биксу не сказал? Она ж там на кресте валяется, в любой момент Порожняку настучать может.

– Я думал – ей хана.

– У тебя еще и думалка есть? Олень ты сивый!

– Хайло не разевай, – обозлился Самсон. – Еще что-нибудь вякнешь – я тебе башку отверну!

Корень быстро понял, что не стоит дразнить гусей – Самсон был намного крепче и в случае чего мог запросто свернуть ему шею.

– Ладно, ладно, не кипятись, я ж не по злобе. Мы ж с тобой корефаны по жизни. Если эта прошмандовка тебя заложит, то нам обоим хана. Надо че-то делать.

– А че делать? До пахана сейчас хрен доберешься.

– Не скисай, мы до бабы до его доберемся.

– Как? Тубанар рвануть?

– Не, – возбужденно проговорил Корень. – Не ссы, все будет путем. У тебя вода в кране есть?

– Тока холодная.

– Что надо. Давай включай. Сунь башку под воду.

– На хрена?

– Тебе протрезветь надо. Ну давай, Самсон, не тяни кота за яйца, и так ночь на дворе, времени мало.

* * *

Молоденькая медсестра, полчаса назад вступившая на дежурство в ночную смену, сидела на вахте у входной двери городской больницы.

В такие теплые летние ночи дежурство обычно проходит спокойно, и девушка с наслаждением вчитывалась в страницы романа Даниэлы Стил.

Внезапно раздался скрип входной двери, и на пороге появились двое молодых мужчин, которые с озабоченным видом направились к медсестре.

Один из них был высокого роста, крепкий, плечистый, с грубоватым лицом и коротко стриженными волосами. Второй – поменьше ростом и пощуплее.

У того, что повыше, ладонь правой руки была перевязана грязной, испачканной кровью тряпкой.

– Слышь, сестрица, – обратился к девушке низкорослый, – где тут перевязочная?

– А что случилось? – с сожалением откладывая книгу, спросила медсестра.

– Да понимаешь, – виновато заулыбался посетитель, – мы тут с дружбаном киряли, я разливал, а он вот хотел колбаски нарубить. Ну и вот это, ножичком себе по руке шарахнул. Я ему кое-как перемотал, да вот смотрю, что кровь все идет и идет.

Высокий, как бы в подтверждение сказанных слов, продемонстрировал неумело перевязанную грязной тряпкой руку.

Медсестра брезгливо поморщилась:

– У вас что – бинта не было?

– Не-а, откуда же ему взяться?

– Хорошо, – всем своим видом демонстрируя недовольство из-за того, что ее оторвали от важного дела, сказала медсестра, – у нас там дальше по коридору приемный покой. Вы подождите пока, а я вызову кого надо.

Низкорослый с радостной улыбкой похлопал высокого по плечу.

– Пошли, братишка, все будет нормалек.

Сестра, заметившая на пальцах посетителей синие татуировки-перстни, с неприязнью посмотрела им вслед и потянулась к трубке телефонного аппарата.

– Алла Ивановна, тут надо срочную перевязку сделать. Да, в приемном покое.

Исполнив свой служебный долг, девушка снова погрузилась в чтение популярного романа.

Там, в далеком воображаемом мире, все было гораздо интересней. Балы, приемы, зависть, интриги, изощренные многоходовые комбинации и, наконец, любовь, не знающая преград.

А здесь было скучно и тоскливо: протертый скрипучий стул, настольная лампа с кривым абажуром, допотопный телефонный аппарат, выкрашенные унылой зеленой краской стены, неистребимый едкий запах дезинфекции.

А еще – постоянная непроходящая скука. Разве здесь, в запрудненской городской больнице, может произойти что-нибудь интересное для молодой девушки?

* * *

– Самсон, сиди тут. Когда придет лепила, тяни побольше.

– Это как? Тюльку гнать?

– Да, толкай любое фуфло. А я пошел – с понтом сортир шукать.

Оставив Самсона в приемном покое дожидаться прихода дежурного врача, Корень осторожно вышел из комнаты и двинулся по коридору в поисках отделения реанимации.

План, который пришел ему в голову полчаса назад, был хотя и простым, но рискованным. Известно, однако, что не пьет шампанского тот, кто не рискует.

К его счастью, Корень приблизительно знал, где находится палата, в которую после операции положили Катьку Добрынину.

Намедни, перед похоронами Долбана, Зюзя рассказывал, как они с шефом навещали Катьку в больнице. Она, правда, была без сознания, вся в бинтах, и врач упирался, не хотел пускать. Но за каких-то двадцать баксов сам распахнул дверь палаты.

Еще Порожняк добазарился с врачом, чтобы Катька лежала в палате одна, без посторонних. Это, а также обещание обеспечить порожняковской шмаре должный уход и присмотр обошлись Саше дополнительно еще в три сотки гринов.

Тогда, днем, Корень вполуха слушал рассказ Зюзи, не подозревая о ценности подобной информации. Ему никакого дела не было до того, в какой палате и на каком этаже лежит порожняковская бикса.

А вишь, поди ж ты, пригодилось…

Прижимаясь к стенкам и замирая при каждом шорохе, как герой дешевого боевика, Корень пробирался к палате. Опасался он, по большей части, напрасно – в это время больница спала.

Как и предполагала дежурная медсестра, погруженная в чтение любовного романа, ночь выдалась спокойной.

Пока в приемном покое Самсону делали перевязку, Корень без приключений добрался до нужной двери. Несколько секунд он стоял, прижавшись ухом к дверному косяку.

В палате было так тихо, что Корень даже испугался. А вдруг Катьку перевели в какое-нибудь другое место?

Он осторожно взялся за ручку, потянул дверь на себя.

Вздох облегчения вырвался из его груди. Зря боялся – здесь она.

Добрынина на самом деле была в палате одна, хотя по углам комнаты стояли еще две кровати, аккуратно застеленные чистым бельем.

Катька лежала под капельницей. Тонкая трубочка, заканчивающаяся на конце иглой, была закреплена на сгибе локтя куском пластыря.

Корень вытащил из заднего кармана джинсов выкидной нож и нажал на кнопку. В ночной тишине щелчок лезвия прозвучал как выстрел.

И тут Корень испытал настоящий страх. Теперь он понял, почему Самсон не мог даже гранату швырнуть как следует. Руки у Корня тряслись, как после недельного запоя. Сердце грохотало в груди, словно паровой молот. Кровь стучала в висках, во рту внезапно пересохло, и язык прилип к нёбу.

Убить человека гораздо труднее, чем это можно себе представить на кухне за рюмкой самогона. А ведь перед выходом на дело Корень для храбрости глотнул граммов этак сто пятьдесят. Это Самсону можно было не добавлять, он и так принял на грудь столько, что не поморщился, расшарашив себе ладонь лезвием ножа.

Теперь понятно, почему он с такой готовностью принял план Корня. Ему-то что – порезал себе руку, и все дела.

Внезапно Корень понял, что зарезать Катьку ножом не сможет. Но ведь что-то надо делать. Завтра она наверняка придет в себя, и Порожняк поставит на ножи Самсона.

Несмотря на грозную внешность, Самсон по натуре сучара еще та. Только под киром еще что-то может, а трезвый… Ему на дружбана насифонить, как два пальца обоссать. Вот тогда и тебе, Корень, хана.

Внезапно откуда-то из коридора донеслись шаги. Корень обмер, мучительно пытаясь сообразить, где можно спрятаться. Разве что под кроватью, как неудачный любовник, застигнутый ревнивым мужем.

К счастью, шаги быстро стихли.

«Твою мать, – выругался про себя Корень. – Счас застукают, поднимут хай».

Кусая губы, он двинулся к Катьке. Закрыл нож, спрятал его в карман.

Подруга Порожняка неподвижно лежала на кровати с пружинным матрацем, перевязанная бинтами, как египетская мумия.

И вдруг, едва Корень оказался рядом с ней, Катька открыла глаза. Из уст ее донесся слабый стон. И уже не имело значения, пыталась ли она позвать на помощь или просто отреагировала на появление рядом с собой человеческой фигуры.

Отступать было некуда. Корень одной рукой захлопнул ей рот, другой принялся душить за горло. Заскрипела, заскрежетала кровать. Катька неожиданно сильно стала извиваться, дергаться всем телом.

Проклиная все и всех на свете – Самсона с его глупостью и трусостью, Порожняка, медсестру на входе, скрипучую кровать, шатающуюся капельницу, всю эту долбаную больницу, – Корень все сильнее сжимал пальцы на горле жертвы.

Прошло не больше полминуты, когда она так же внезапно затихла. Впрочем, эти мгновения показались Корню вечностью.

Он осторожно отнял мокрые потные руки от тела Катьки, словно боялся, что они прирастут к ней.

Все, не дышит… А теперь – скорее отсюда!

Глава 20

– Ну что, красавцы, опять влипли? Сколько я вас отмазывать буду?

Майор Турченко – невысокий, крепко сбитый мужчина, выглядевший гораздо моложе своих тридцати восьми лет, хотя уже начинающий лысеть, – стоял посреди кабинета, широко расставив ноги и уперев руки в бока.

Элегантностью в одежде Турченко никогда не отличался. Ему к лицу был только милицейский мундир, который он надевал исключительно по служебной необходимости. Сейчас майор был в измятом на плечах сером суконном пиджаке и брюках, давно не знавших утюга.

Коллег Турченко это не удивляло. От майора пару лет назад ушла жена. А сам он никогда не обращал внимания на такие мелочи, как одежда.

Раньше за этим худо-бедно следила супруга, о причинах ухода которой Турченко никогда не распространялся. Да и что, собственно, было рассказывать? Разводы в семьях милиционеров – дело обычное.

Работа нервная, изматывающая, образ жизни далек от регулярного и так далее. Кстати, на фоне большинства коллег Михаил Андреевич Турченко выглядел едва ли не идеалом.

Он не курил, пил только в редких случаях, два раза в неделю посещал спортзал с тренажерами, заботясь о сохранении спортивной формы.

Не слишком общительный и раньше, после ухода жены он почти замкнулся в себе. На попытки выразить сочувствие не отвечал. Отношения с коллегами поддерживал только на уровне служебных.

Жизнь его, по мнению большинства знакомых, превратилась в одну сплошную службу.

Но за внешностью служаки, над которым горько пошутила жизнь, скрывалось нечто совсем иное. Милицейские погоны и должность в городском отделе внутренних дел стали для Михаила Турченко лишь средством для достижения цели, о которой не знал никто…

Сейчас в его кабинете сидели, низко склонив головы, Ленчик и Рахит.

Замшевый пиджак уже лоснился от жира и грязи. За воротничок на его рубашке какой-нибудь строгий старшина вкатал бы Ленчику триста нарядов вне очереди.

Рахит в своей растянувшейся на шее и плечах майке и тертых турецких джинсах выглядел на фоне Ленчика весьма приличным человеком.

– Товарищ майор, – уныло затянул Ленчик, – да мы ж ниче, вышло так.

– Во-первых, не товарищ, а гражданин, – брезгливо поморщился Турченко, – забыл, что ли, как из параши на зоне хлебал?

– Зачем вы так, това… гражданин майор? Я ж не чушок какой-нибудь.

– Чушок, петушок, – хмыкнул Турченко, – какая разница? Тоже мне, два брата-акробата. Если б не я, вас бы опять на зоне парафинили. Или того хуже – лоб зеленкой намазали.

– Зря вы так, гражданин майор, – вяло возразил Рахит.

– Нет, не зря, – оборвал его Турченко. – Месяца не прошло, как вы, Галкины, на волю вышли. Я вам работу дал, а вы что, козлы? Сколько вы мне заработали? Что – молчите? А я вам скажу сколько – несчастный миллион. И не рассказывайте мне, что больше не взяли. На кабаки и пьянки хватает. Обменник сраный и тот без шума взять не смогли. Зачем было девчонку и охранника убивать? Идиоты!

– Так он Рахита чуть не задавил, – попробовал оправдываться Ленчик. – Я ж только за брата заступился. За родную кровь.

– Заступник, твою мать, – ругнулся майор. – А деньги где?

– Ну гульнули.

– Так гульнули, что ребра трещали. Ты, Ленчик, благодари бога, что живой остался. Какого черта ты к этой бабе полез?

– Гражданин начальник, я ж, в натуре, не в курсах был. Кирнул малость. А когда я кирну, меня на бабу всегда тянет.

– Пидор ты гнойный, какие тебе бабы? – зло процедил Турченко.

– Зря вы так, гражданин майор, ох зря, – вскинул голову Ленчик. – Это меня там, на зоне, опустили. А так я… и обидеться могу.

– Ты, бля, паскуда, и так обиженный. Забыл, кто перед тобой стоит? Угрожать мне еще будешь, валет бубновый? На тебе уже два трупа и двое раненых милиционеров при исполнении. Я от мокрухи тебя отмазываю, скотина ты неблагодарная!

Ленчик молчал, поминутно сглатывая.

– Какой был уговор? – продолжал, все больше распаляясь, майор Турченко. – Я вам даю наколку, вы идете на гоп-стоп, но без мокрого. Что в результате? Ты сам двоих завалил, а еще одним мне пришлось заниматься самому.

– Дык это… мы только хотели, чтоб ему ввалили, как надо.

– А если бы он на вас вывел? От вас до меня один раз плюнуть. Мои хлопцы все правильно сделали. Ну хоть после этого, думал, угомонитесь. А вы что? Тоже мне – Керенские! Я должен своих лучших, и без того занятых, людей посылать, чтоб вас сюда из-под Подольска вывозили.

– Да мы бы и сами как-нибудь выбрались, – довольно вяло попытался возражать Ленчик. – Не велика радость трястись в «уазике», да и в горотдел не стоило бы нас тащить.

– Вы что – вообще уроды? Учить меня вздумали?! Я могу не то что вас сюда притащить когда захочу, любого вызвать повесткой или задержать до выяснения личности! Ясно?!

Братья дружно кивнули, а майор продолжил разнос:

– Вы что, ни хрена не понимаете?! Забыли, что вы мне тут пели? Все будет путем, начальник, мы всех на уши поставим, никто не пикнет. Я тоже хорош, нашел, кому поверить. Двум петушинам опущенным.

Ленчик и Рахит, услышав эти слова, переглянулись, заскрежетали зубами, но промолчали.

– В общем, так, Галкины. С этого момента легли на дно, ясно? Никаких кабаков, никаких баб. Сидеть тише мышей! А сюда ко мне приходили для профилактической беседы. Ясно?

– Долго сидеть? – осмелился спросить Ленчик.

Ответом ему был короткий удар ладони по шее – достаточно чувствительный для того, чтобы Ленчик перегнулся пополам.

– Заткнись! Узнаю, что вас где-нибудь видели, отвезет вас Семенов на остров любви. Навсегда! А сейчас вон отсюда!

* * *

В то самое время, когда майор Турченко в здании городского отдела внутренних дел ментовал двух братьев Галкиных – Леонида по кличке Ленчик и Анатолия по кличке Рахит, – в просторном кабинете на третьем этаже здания горисполкома Иван Данилович Кинелев слушал доклад руководителя своего предвыборного штаба Романчука.

Как всегда элегантный, чисто выбритый и пахнущий ароматом дорогого мужского одеколона «Хуго Босс», Романчук уселся за стол, открыл кожаный кейс и аккуратно разложил перед собой бумаги.

– Вот, Иван Данилович, – деловито сказал он, – мы подготовили служебную записку с анализом хода предвыборной борьбы и планом дальнейших действий. Если будем действовать в соответствии с этими разработками, особых проблем не возникнет. Прочтите.

Кинелев взял несколько листочков бумаги, протянутых ему Романчуком, без особого энтузиазма пролистал, затем вернул.

– Что-то у меня сегодня голова болит с утра, – со вздохом сказал он. – Не иначе как погода поменяется. Не сочти за труд, Анатолий Викторович, прочитай вслух.

– Необходимо взять в свои руки все рычаги влияния на предвыборную ситуацию, – сухим монотонным голосом стал зачитывать Романчук. – Силовые структуры, финансирование из бюджета, связи с влиятельными лицами на уровне Москвы. Первое: необходимо в полной мере задействовать силовые структуры, которые до сих пор практически не привлекались к предвыборному сотрудничеству. Прежде всего необходимо обратить тщательное внимание на фабрикацию и распространение слухов. Учитывая, что основным соперником является ранее судимый бизнесмен Панфилов, существенным моментом при нейтрализации его кандидатуры явится выброс в электоральные массы компромата, основанного на его биографических данных. В средствах массовой информации должны появиться материалы, характеризующие Панфилова как представителя криминальных структур, стремящихся прийти к власти в городе легитимным путем. В случае неудачи пропагандистской кампании подобного рода необходимо провести активные мероприятия с участием силовых структур. Но, поскольку это сопряжено с определенными трудностями законодательного порядка, к активным мероприятиям следует обратиться после соответствующей пропагандистской обработки населения.

– Погоди-ка, Анатолий Викторович, – перебил Романчука Кинелев, – это что такое – активные мероприятия?

– На языке силовых структур, – пояснил Романчук, – так называются конкретные операции с людьми.

– Ты хочешь сказать, – брови Кинелева сдвинулись, – что нам придется его, как бы это выразиться…

Романчук пожал плечами:

– Почему обязательно его? Нашего соперника по предвыборной борьбе окружают многие люди. Человек, в общем, существо уязвимое. Всегда можно найти способы воздействия. Вот это, обобщенно говоря, и есть активные мероприятия.

– Да, понятно, – засопел Кинелев. – Но как-то это… очень скользко. Не упасть бы самим.

– Как я уже зачитывал, Иван Данилович, активные мероприятия – это крайняя мера. Если все тщательно продумать, то не поскользнемся.

– Ну хорошо, – вяло кивнул рукой Кинелев, – продолжай.

– В качестве пропагандистского оружия необходимо использовать любые факты деятельности Панфилова как бизнесмена, однако интерпретированные надлежащим образом. Для этого необходимо немедленно привлечь для проверки его финансово-хозяйственной деятельности все фискальные структуры, включая налоговую инспекцию. Этим будет также достигнута другая цель – парализовать финансирование его избирательной кампании. С учетом постоянно выявляющихся фактов вносить корректировки в план дальнейшей предвыборной борьбы. Использовать агентурные возможности силовых структур для выявления нарушений в ходе избирательной кампании Панфилова. Необходимо выявить всех криминальных спонсоров предвыборной кампании Панфилова, если, конечно, таковые имеются. В противоположном случае сфабриковать и выбросить в средства массовой информации компромат, не основанный на реальных фактах. Делать это, даже не считаясь с угрозой судебных исков. Судебные процедуры требуют времени, которого до выборов остается все меньше и меньше. Необходимо максимально использовать возможности силовых структур для деморализации электората. Использовать для этого демонстративное усиление милицейского патрулирования, привлечение максимально большого количества сотрудников органов внутренних дел для усиления психологического давления на избирателей. Запустить слухи о том, что власть сделает все, чтобы не допустить победы Панфилова на выборах. Максимально использовать административные возможности влияния на электорат, городских чиновников и представителей деловых кругов. Задействовать весь компромат, имеющийся на чиновников и бизнесменов.

Услышав эти слова Романчука, Кинелев едва заметно усмехнулся. Интересно, а знает ли начальник его избирательного штаба о компромате, который имеется на него самого и тихо лежит в сейфе за спиной председателя горисполкома?

– Что-то не так? Вам что-то не нравится? – поднял голову Романчук.

– Нет, нет, Анатолий Викторович, продолжай.

– Через влиятельных чиновников довести до сведения подчиненных им людей, что от исхода выборов зависит их дальнейшая судьба.

– Вот-вот, – кивнул председатель горисполкома, – это верно. Хорошо, что ты, Анатолий Викторович, это понимаешь.

– Они должны знать, что в случае победы Панфилова рискуют остаться без основных источников дохода. Не секрет, что многие, пользуясь моментом, сколачивают себе состояние на взятках. Приход к власти криминальных структур, представителем которых является Панфилов, будет неминуемо означать перемещение центра силы. Если же выборы пройдут как следует, их благополучию ничего не будет угрожать. Напротив, служебное рвение будет оценено по достоинству.

– Ты тоже об этом не забывай, Анатолий Викторович, – открыто сказал Кинелев.

Романчук сделал вид, что не расслышал обращенных к нему слов. Перевернув лист служебной записки, он спросил:

– Дальше насчет средств массовой информации. Может, я пропущу, а вы прочитаете это сами?

– Нет уж, давай все.

– Необходимо в полной мере задействовать все, особенно подконтрольные власти средства массовой информации. До сих пор этому не уделялось надлежащего внимания. Отдельные мероприятия должны уступить место системе. Закрыть доступ избирательному штабу Панфилова к городской типографии. Не давать возможности печатать в городе предвыборные листовки и плакаты. Контролировать всеми возможными способами использование установленной законом сметы расходов на ведение предвыборной агитации. Наблюдатели из силовых структур должны постоянно находиться в типографии, редакции городской газеты «Ведомости», на городском радио. Пресекать всякие случаи использования черного нала командой Панфилова. Для этого применять все максимально решительные меры, вплоть до арестов и задержаний. Если в результате этих действий и полученной оперативной информации будут выявлены нарушения с использованием наличных денег, немедленно предавать их огласке через подконтрольные СМИ. Найти или должным образом подготовить свидетелей, которые подтвердят факты. Это даст возможность в судебном порядке прекратить дальнейшую предвыборную деятельность Панфилова. Также необходимо задействовать все собственные источники финансирования, развернуть массовую агитацию с использованием доходчивых популистских лозунгов. Не следует стесняться самых широкомасштабных обещаний – от обязательств добиться улучшения бюджетного финансирования до перспектив инвестиционного бума. Максимально простыми убедительными средствами доказывать, что приход к власти Панфилова означает всеобщую криминализацию, рост уличной преступности и расцвет бандитизма. Через городские финансовые структуры организовать на месяц задержку с выплатами зарплат, пенсий и социальных пособий. Организовать выплату за неделю, максимум за десять дней до выборов. При этом агитационными средствами убедить граждан в том, что только действующая исполнительная власть способна обеспечить их существование. В таком случае бюджетники, пенсионеры, иждивенцы проголосуют в необходимом ключе. Они по своей численности значительно превзойдут те группы поддержки, которые имеются у Панфилова: общественную организацию, объединяющую бывших афганцев, некоторые маргинальные слои и радикалов, резко настроенных против действующей власти. При этом электорат двух других претендентов можно не принимать во внимание. Не задействованы также до сих пор связи с чиновниками и бизнесменами областного масштаба. В ближайшее время необходимо организовать приезд в город известных людей из Москвы, которые могли бы значительно повлиять на настроение избирателей обещанием крупных денежных вливаний в городской бюджет, а также инвестиций в частный бизнес. Их появление необходимо согласовать с массированным запуском слухов о том, что с приходом к власти Панфилова область резко уменьшит финансирование города. Представитель криминальных структур не получит ничего, а это будет означать резкое ухудшение положения с выплатами зарплат, пенсий и пособий. Желательна организация массовых акций в поддержку действующей власти. При должном освещении в средствах массовой информации это будет иметь очень большой эффект.

– Что это за массовые акции? – спросил Кинелев. – Демонстрации?

– Демонстрации, пикеты, собрания трудовых коллективов, в конце концов, политинформации, как в советские времена. Руководители всех уровней вполне могут организовать предвыборную акцию в вашу поддержку, Иван Данилович, на рабочих местах.

– А это законно? – нахмурился Кинелев.

– Какая разница? – вопросом на вопрос ответил Романчук. – Если мы выиграем эти выборы, кто сможет предъявить к нам претензии по поводу незаконности этих или иных мероприятий? Председатель избирательной комиссии или городской прокурор? Ведь они, по сути, останутся вашими же подчиненными.

– А вдруг мы проиграем?

– Вот с таким настроением, Иван Данилович, даже ввязываться в предвыборную гонку не стоит. Нужно мобилизовать все, как когда-то было принято говорить, для фронта, все для победы. А победителей, как известно, не судят.

– Хорошо, – после некоторых раздумий сказал Кинелев, – давай сюда свои бумаги. Почитаю на досуге. Вообще мне все это не нравится. Мы вот сейчас вынуждены на ходу все менять, планы перестраивать. А из-за чего? А все из-за того, что этот придурок Тарасов не смог отказать Панфилову в регистрации. Это же просто кретинизм какой-то – председатель городской избирательной комиссии не может найти даже формального повода для отказа в регистрации. У него все законно, понимаешь, – Кинелев невольно спародировал интонации президента, – законник хренов, засранец. Ну ничего, после выборов я его в такую задницу заткну!

– Сомнительно вообще-то, Иван Данилович, ведь не мы его назначали.

– Ничего, – бодрился Кинелев, – найдутся люди в Москве, посодействуют. А то, понимаешь, вырастили тут демократов на свою шею. Кстати, а как там Афанасьевский и этот инженеришка, не помню фамилии?

– Афанасьевский отправился в Москву. По нашим данным, собирается искать поддержки у самого Владимира Вольфовича Жириновского. С другим соперником все гораздо проще. За проведение несанкционированного пикета на городской площади мы его строго предупредили. Затих пока.

– А листовки?

– Как только они появляются, наши люди их регулярно срывают. Так что не только вы, Иван Данилович, не можете запомнить его фамилии. Если ему удастся даже до выборов дойти, в чем я лично сильно сомневаюсь, то максимум, на что он может рассчитывать, это два десятка голосов каких-нибудь невменяемых интеллигентов. Иван Данилович, вы же сами должны понимать, кто сейчас проголосует за этих крикунов-демократов? Сейчас, слава богу, не восемьдесят девятый год на дворе. Свободы все нахлебались вот как.

Романчук характерно провел пальцем по горлу. Кинелев повеселел.

– Это точно, Анатолий Викторович. За брехунами никто не пойдет. Знаешь что, ты этого инженера не трогай. Пускай он там вопит, хрен с ним. Он мне к выборам нужен живой и здоровый. А вот всю его агитацию долой. То же самое насчет этого жириновца. Пускай побольше сидит в Москве. Мне это даже на руку. Конечно, если он самого Вольфыча не притащит…

– Мы этого не допустим, – успокоил шефа Романчук. – Ни одного зала ему не дадим, даже самого маленького, даже на окраине. Как приедет, так и уедет. Ну, погорлопанит где-нибудь на улице, и дело с концом. Жириновский, конечно, оратор неплохой, но, как известно, порядок бьет класс. Мы возьмем свое четкой организацией работы.

– Ты уж постарайся, – погрозил Кинелев пальцем своему подчиненному, – а то упустили мы ситуацию из-под контроля.

– Не беспокойся, Иван Данилович, работа продолжается, но теперь на более высоком уровне. Главное сейчас – не расслабляться.

Глава 21

– Падлы, обезьяны вонючие! – орал Порожняк. – Всех перешмаляю скотов, всех зарою! Я же, бля, ее любил…

Он метался по квартире из угла в угол, нигде не находя себе места. Несколько минут назад он узнал о смерти Катьки. Ему позвонили из городской больницы и сообщили, что Екатерина Добрынина скончалась в своей палате около часа ночи.

Женщина, звонившая Порожняку, пыталась объяснить, что медицинский персонал не виноват в смерти пациентки. Вроде бы, по ее словам, ночью кто-то незаметно проник в палату и задушил беспомощную больную. По крайней мере, об этом свидетельствовали синяки на ее шее.

Труп обнаружили только во время утреннего обхода. Приезжала милиция, допрашивали всех, включая дежурную медсестру. Но, кажется, ничего толком выяснить не удалось.

Дальнейших объяснений Порожняк не слушал. Он отшвырнул от себя телефон и принялся в ярости бегать по квартире.

Зюзя, который в последнее время постоянно находился рядом с шефом, посчитал за лучшее исчезнуть на кухню и ничем не выдавать своего присутствия.

Порожняк бросился в спальню, выдернул из-под подушки пистолет и выскочил на кухню.

– Зюзя, хватай волыну, и покатили!

– Куда, шеф?

– Будем, бля, отлавливать черножопых поодиночке и отстреливать, как бешеных собак.

Зюзя не на шутку перепугался.

– Где отлавливать, шеф?

– Да какая, к хрену, разница? На улицах, на бану. Я за Катьку всех обезьян повалю.

– Да че мы вдвоем сделаем, шеф? Надо хоть пацанов собрать.

– Да я, бля, без пацанов всех черных перешмаляю! Я в замазке не останусь!

Порожняк так злобно размахивал пистолетом перед носом Зюзи, что того охватил ужас.

– Шеф, убери волыну, – жалобно протянул он. – Я ж ни при чем тут.

Внезапно в поведении Порожняка произошла резкая перемена. Он швырнул пистолет на пол, обхватил голову руками и закачался из стороны в сторону. На лице его отразилось неподдельное страдание, из глаз полились слезы.

– Я ж ее любил, бля… Они же, суки, у меня последнее отныкали…

Зюзя подобрал упавший пистолет и онемел, обнаружив в нем полную обойму и флажок предохранителя, установленный в положение «огонь». Если бы, не дай бог, Порожняк случайно нажал на спусковой крючок, Зюзя из этой кухни живым бы не вышел.

Осознав, что он был на волосок от смерти, Зюзя побелел. Порожняк тем временем опустился на табурет, покачиваясь и всхлипывая.

– Шеф, – робко предложил Зюзя, – может, я тебе косяк забью? Пыхтани, успокойся.

Судя по тому, что Порожняк бессильно махнул рукой, предложение Зюзи ему было безразлично. Тем не менее отбойщик достал из кухонного шкафа спичечный коробок с анашой, пачку «Беломора» и принялся колдовать над косяком.

Перемешав табак с планом, он тщательно забил его в мундштук. Прикурив, он затянулся первым, потом протянул папиросу со шмалью шефу.

– Держи тарочку.

Порожняк сделал несколько глубоких затяжек, закатил глаза, потом вдруг вскочил, передернул плечами, встряхнул головой. Его мутные глаза вдруг заблестели, лицо напряглось, по щекам забегали желваки.

– Оставь пятачок, шеф, – попросил Зюзя, с завистью наблюдая за тем, как Порожняк заглатывал приторно-сладкий дым.

Когда после еще нескольких затяжек папироса превратилась в маленький окурок, Порожняк отдал его телохранителю.

Зюзя жадно высосал остатки анаши и бросил подгоревший бумажный мундштук в кухонную раковину.

Страх, охвативший Зюзю при взгляде на заряженный пистолет, который маячил у него перед глазами, отступил.

– Шеф, – сочувственно сказал он, – я твою скомлю просекаю. Черножопых надо наказать. Тока давай пацанов соберем. Сядем на лайбы и погоняем зверей.

В сочетании с водкой дым анаши обычно оказывал на Порожняка расслабляющее воздействие. Сейчас же, выкурив косяк, он дрожал от возбуждения.

Зюзя, пожалуй, никогда раньше не видел шефа таким энергичным и решительным. Он был охвачен азартом.

Схватив со стола волыну, Порожняк сунул ее под рубашку, за пояс джинсов.

– Где мобила? Давай сюда.

Зюзя метнулся в коридор, через несколько мгновений сунул телефон Порожняку.

Тот набирал номера одним за другим, отдавал короткие команды. Зюзе стало ясно, что сегодня – день большой крови.

* * *

План, разработанный Порожняком, был прост, но коварен.

Саша позвонил Айвазу и, не высказывая никаких претензий, предложил встретиться перетереть в семь часов вечера на территории профилактория «Лесной», расположенного за городской чертой.

Однако Айваз хорошо знал, что «Лесной» – излюбленное место разборок запрудненских «синих». Поэтому он предложил забить стрелку на нейтральной территории.

В городе Порожняк встречаться отказался, сославшись на то, что у него якобы возникли проблемы с ментами.

Айваз, конечно, что-то заподозрил, но кипиш поднимать не стал. В результате стрелка была забита на территории пансионата «Сосновый бор», расположенного в полутора десятках километров от городской черты.

В свое время «Сосновый бор» был местом отдыха городской партийной номенклатуры.

Построенный сразу после войны, пансионат представлял собой комплекс из нескольких добротных кирпичных зданий, в которых располагались уютные просторные номера, столовая, не уступавшая по качеству кухни многим ресторанам, медицинский корпус с небольшим бассейном, профилактическими медицинскими кабинетами, сауной.

Развлекательные мероприятия проходили в отдельном корпусе с небольшим залом для выступлений артистов и кинопоказов, а также танцевальной площадкой, бильярдной комнатой и буфетом.

В начале девяностых пансионат «Сосновый бор» постигла та же участь, что и многие другие объекты недвижимости, принадлежащие партии, – его передали на баланс горисполкома, результатом чего стало его стремительное обветшание.

За три года некогда элитный престижный пансионат превратился в жалкое зрелище. Отдыхающих практически не было, поскольку у новой элиты появились и новые приоритеты в области досуга.

Иногда сюда наезжали для пьянок сомнительные компании, но, в общем, славную историю «Соснового бора» можно было считать законченной.

Для его ремонта требовались немалые деньги, которых у городской казны не было, – бюджет и так трещал по всем швам.

Пансионат решили выставить на продажу. Желающих его купить долгое время не находилось. Возможно, еще и по той причине, что цена за него была назначена слишком высокая.

Наконец пансионат купила фирма «Лидер», которую возглавлял известный в городе бизнесмен Константин Панфилов. Никаких коммерческих планов относительно «Соснового бора» Константин не строил. Он хотел отремонтировать пансионат и сделать его местом отдыха и реабилитации бывших афганцев.

В дневное время в пансионате шел ремонт. Вечером автобус увозил рабочих в город. Айваз и Порожняк договорились встретиться именно здесь.

* * *

За час до назначенного времени к «Сосновому бору» стали подтягиваться иномарки с запрудненской братвой. Около десятка человек должны были остаться на стоянке и ждать приезда Порожняка. Остальные получили инструкцию занять место неподалеку, в здании медицинского центра.

Их было шестеро – Чеснок, Тяпа, Семен, Витек, Конь и Мыца. Семен и Чеснок, как лучшие стрелки, получили по распоряжению Порожняка два наиболее ценных предмета из арсенала Мельника – укороченные автоматы Калашникова с тройкой рожков к каждому.

У остальных четверых, а также у тех, кто должен был оставаться на стоянке, имелись пистолеты, в основном китайские «тэтэшки». Порожняк прикинул, что людей и оружия должно было хватить.

Среди братвы, которая собралась в назначенное время к пансионату «Сосновый бор», отсутствовали Самсон и Корень. Найти их так и не удалось. Кто-то из пацанов высказал предположение, что накануне Самсон с Корнем наквасились и плотно залегли у каких-нибудь телок.

Впрочем, никого это особенно не волновало. Сил было достаточно.

Белый «Мерседес» Саши Порожняка показался на подъездной дороге к «Сосновому бору», когда часы показывали без четверти восемь. Зюзя, сидевший за рулем, лихо развернул машину и подкатил к выстроившимся на стоянке иномаркам.

Порожняк вышел из «Мерседеса», поздоровался с братвой.

– Где Чеснок с пацанами? – поинтересовался он. – На месте?

Получив утвердительный ответ, он вернулся к своему «Мерседесу» и присел на капот. Глаза Порожняка горели возбужденным блеском, но внешне он держался спокойно.

С каждым из братков он здоровался за руку, но запаха перегара, к чему за последнее время все уже привыкли, пацаны не почувствовали. Кое у кого это даже вызвало удивление. Приехал на разборку – и ни в одном глазу.

А то, что это будет не терка, а именно разборка, знали все. Это должно было случиться даже раньше, еще в тот день, когда на городском рынке нашли труп Долбана.

Даже накануне, во время похорон и после них, Порожняк ни словом не обмолвился о предстоящей мочиловке. Сегодня, узнав о стрелке возле «Соснового бора», братки облегченно вздохнули. Лучше поздно, чем никогда.

Порожняк закурил. Курили и остальные, иногда поглядывая на заляпанные пятнами краски и цемента окна медицинского корпуса. От них до места разборки было метров шестьдесят, не больше.

Порожняк поставил свою машину таким образом, чтобы Айваз, приехавший для переговоров, был бы вынужден остановиться на открытом месте. Здесь он и охрана, которую он наверняка возьмет с собой, будут под прицелом «калашей» Чеснока и Семена.

Порожняк, как опытный режиссер, тщательно продумал постановку этого спектакля смерти. Айваз был главным отрицательным персонажем пьесы, действие которой разворачивалось на протяжении уже нескольких месяцев. Сегодня должен был совершиться заключительный акт.

Айваз должен был ответить за все. За гибель братвы, за те унижения, которые испытывал некоронованный Порожняк во время переговоров с этим спесивым законником, за то, что слишком долго приходилось терпеть засилие азеров в Запрудном. И, наконец, за смерть Катьки.

Порожняку очень хотелось собственной рукой приставить волыну ко лбу Айваза и спустить курок. Это было бы апофеозом, кульминацией пьесы. Но на этот счет Порожняк иллюзий не строил.

Айваз хитер, осторожен, на терку обязательно прибудет в окружении охраны. А ведь как бы было красиво… Нет, с Айвазом можно было справиться только хитростью.

Со стороны дороги послышался шум машин. Братва побросала недокуренные сигареты, нервно зашевелилась. Порожняк выглядел совершенно безучастным, спокойно затягиваясь «Мальборо». Да и зачем ему было мельтешить?

Порожняк не ошибся. Айваз прибыл на стрелку с внушительным эскортом. Вначале к стоянке возле пансионата подъехал джип «Тойота Лэнд-Круизер», сверкавший хромированными дугами, ручками и зеркалами. Из-за дверей с тонированными стеклами вначале показались стволы.

Братва Порожняка, засопев, тут же повыдергивала волыны. Еще мгновение – и началась бы перестрелка. Но стволы тут же мирно опустились вниз, из «Тойоты» донесся хриплый голос с кавказским акцентом:

– Эй, кореша, не шмаляйте, все в парадке!

Порожняк жестом приказал братве опустить оружие. Из джипа вышли четверо азербайджанцев в спортивных костюмах с адидасовскими трилистниками на груди, в наимоднейших адидасовских же кроссовках «Торшн» с толстыми подошвами.

Несмотря на то что солнце уже опускалось за верхушки деревьев, лица охранников были прикрыты солнцезащитными очками. Двое из азербайджанцев держали в руках помповые ружья, опущенные стволами вниз. У остальных на плечах висели короткоствольные автоматы, такие же, как у Чеснока и Семена, спрятавшихся в засаде.

Сурово нахмуренные, с небритыми лицами, айвазовские джигиты быстро оглядели площадку. В охране Айваза были крепкие ребята, к тому же вооруженные до зубов. Спортивные костюмы топорщились под мышками, явно скрывая подмышечные кобуры с пистолетами. И это помимо автоматов и помповых ружей.

В сравнении с охраной Айваза мазутка Порожняка представляла собой неорганизованное сборище плохо вооруженных граждан, что-то среднее между немецким фольксштурмом конца второй мировой войны и отрядом китайских повстанцев. При прямом столкновении с азербайджанцами у «синевы» не было никаких шансов.

Порожняк знал об этом так хорошо, как никто другой. Причина была проста – деньги из запрудненского общака тратились на что угодно, кроме оружия. Мельник много раз просил у Порожняка выделить бабки на хорошие фигуры, но Саша в своей вечной надежде на то, что все рассосется как-нибудь само собой, отделывался либо мизерными суммами, либо туманными обещаниями подумать.

Вот так и оказалось, что в арсенале «синих» имелись только волыны, в большинстве своем китайские, несколько гранат и пара «калашей». Зато мобильными телефонами братва увешалась через одного – признак крутизны, как-никак.

Средства связи были, конечно, и у азербайджанцев. Один из четверки, прибывшей на джипе, держал в руке мобильную рацию «Моторолла». Осмотрев место стрелки, он что-то сказал, нажав на кнопку рации.

«Связывается с Айвазом», – понял Порожняк. Не прошло и полминуты, как на площадку въехал черный «шестисотый» «Мерседес» с тонированными стеклами, следом за ним – еще один джип.

Айваз вышел из машины только после того, как дверцу ему открыл телохранитель, сидевший на переднем сиденье рядом с водителем. Из второго джипа вышли еще четыре человека, внешне практически неотличимые от тех, что приехали первыми, – такие же спортивные костюмы «Адидас», кроссовки, темные солнцезащитные очки на небритых физиономиях, помповые ружья и короткоствольные автоматы.

Увидев их, Порожняк уже начал сомневаться в реализации своего плана. Как-то слишком много людей и оружия у Айваза. Сюда бы пару гранатометов…

Порожняк встал с капота, бросил себе под ноги окурок, неторопливо растер его носком ботинка и направился навстречу Айвазу. Азербайджанский вор в новеньком, с иголочки, костюме, дорогих туфлях и белоснежной сорочке двинулся к Саше.

Они остановились в шаге друг от друга на середине площадки.

– Мир дому твоему, Саша, – поприветствовал его Айваз.

Порожняк приветствие проигнорировал.

– Не очень вежливо ты встречаешь законника, – заметил азербайджанец.

– Настроение не то.

– А что так?

– С понтом, ты не в курсах? – прищурился Порожняк.

– Неприятности с портовыми?

– А при чем тут портовые?

Айваз уже понял, что Порожняк забил стрелку не для того, чтобы по-мирному развести рамсы, но терпения ему было не занимать.

– В прошлый раз мы договорились, что ты решишь все вопросы с домодедовскими и мои билетеры будут продолжать там работу. Я так понимаю, что у тебя теперь другие проблемы.

– Кто Катьку прихватил?

– О чем это ты? – Айваз сделал непонимающее лицо.

– Не просекаешь? – мрачно усмехнулся Порожняк. – Шмару мою на кресте пришили.

– И ты опять решил, что это я виноват? – Айваз сокрушенно покачал головой. – Не веришь слову законника. Значит, Саша, разговаривать нам с тобой больше не о чем. За все, что произойдет после этой встречи, будешь отвечать ты сам.

Порожняк встрепенулся, словно только этого и ждал.

– А-а, наезжаешь? – вызывающе произнес он.

Ох, как хотелось в этот момент Порожняку вытащить из-за пояса волыну и выпустить в лоб Айвазу всю обойму. Но решиться на такое значило мгновенно приговорить себя. А Порожняк никогда не обладал суицидальными наклонностями.

– Думай как хочешь, но тебе известно, что я слов на ветер не бросаю.

– Ладно, еще увидимся.

Порожняк неожиданно развернулся и зашагал к машине. Братва напряженно следила за Айвазом и его охраной.

– Сваливаем, – коротко приказал Порожняк.

Держа наготове волыны, мазутка погрузилась в тачки и следом за Порожняком покинула место стрелки.

Это могло означать только одно – объявление войны. Но войны какой-то странной. Айваз чувствовал, что за этим кроется какой-то подвох, но пока ничего не мог понять.

Странное это было ощущение. Будто его, Айваза, коронованного по всем правилам вора в законе, использовали в качестве статиста в дешевом спектакле. Он стал оглядываться по сторонам и вдруг заметил, как мелькнул в окне одного из ближних корпусов пансионата блик от лучей заходящего солнца.

В тот момент, когда он наконец все понял, из медицинского корпуса раздались автоматные очереди вперемежку с беспорядочной пистолетной стрельбой.

Чеснок и Семен на самом деле были хорошими стрелками. Сразу трое охранников Айваза рухнули замертво под колеса джипов. Еще один получил ранение в живот и, выронив из рук помповое ружье, страшно закричал.

С грохотом взорвались, пробитые пулями, шины джипа. При первых же выстрелах Айваз шлепнулся на асфальт, закрывая голову руками. Сверху на него навалился телохранитель, который прикрывал шефа своим телом.

– В машину, – сдавленно захрипел Айваз.

Пули с отвратительным металлическим звоном цокали по асфальту. И вдруг автоматные очереди затихли. Из корпуса доносился лишь сухой треск пистолетных выстрелов.

Телохранитель Айваза быстро сообразил, что у автоматчиков кончились патроны и им требуется несколько секунд, чтобы перезарядить оружие. Воспользовавшись этой паузой, он вскочил, схватил Айваза под руки, как мягкую игрушку, и потащил к распахнутым дверцам «Мерседеса».

Едва азербайджанский вор оказался на заднем сиденье своего автомобиля, как в нескольких метрах от машины с оглушительным треском разорвалась граната. Брызнули на асфальт разбитые стекла машин, с шипением стал вырываться воздух из колеса джипа, продырявленного осколком гранаты.

Охрана Айваза, ошеломленная неожиданным нападением, с опозданием открыла ответный огонь. Забухали помповые ружья, затрещали короткоствольные автоматы.

Со звоном разлетались стекла в окнах медицинского корпуса. Куски картечи, выпущенной из помповых ружей, с глухим чавканьем вгрызались в кирпичные стены. Отчаянные крики раненного в живот азербайджанца наконец затихли. Он потерял сознание и неподвижно замер на асфальте.

Водитель айвазовского «Мерседеса» включил двигатель и, не обращая внимания на раскрытые дверцы, стал уводить машину из-под обстрела. Резко вывернув руль, он направился в сторону дороги.

Айваза чуть не выбросило из машины. Скользя по кожаному дивану, он зацепился ногой за переднее кресло. «Мерседес», отчаянно визжа шинами, набирал скорость. Водитель снова резко вывернул руль, теперь уже в другую сторону.

Из засады снова донеслись автоматные очереди. Пули шарахнули по заднему стеклу и крышке багажника «Мерседеса». И тут водитель Айваза заметил, как навстречу ему несется кавалькада иномарок. Это люди Порожняка возвращались на место бойни, туда, где еще отстреливались четверо бойцов и личный телохранитель Айваза.

Они укрылись за джипами, отвечая на выстрелы из засады короткими автоматными очередями и залпами из помповиков. В такой схватке у них еще были шансы уйти живыми. Но теперь, когда к нападавшим приближалась помощь, эти шансы становились равными нулю.

Водитель Айваза оказался парнем не из робкого десятка. Прибавив скорость, он повел машину в лобовую атаку. Тяжелый приземистый «Мерседес» стремительно сближался с возглавлявшим колонну из четырех машин «Опелем-Омегой». Столкновение с «шестисотым» «мерсом» для «Омеги» было равносильным встрече с танком.

Водитель «Опеля» резко отвернул в сторону, ударил по тормозам. Но было поздно. Машина с глухим скрежетом врезалась в дерево. Сила удара была такова, что браток, сидевший в пассажирском кресле и не пристегнутый ремнями безопасности, головой продырявил лобовое стекло. Окровавленные осколки посыпались на измятый капот.

Участь водителя «Опеля-Омеги» была еще более ужасной. Он насадился грудью на рулевую колонку, которая продырявила парня насквозь, переломав ребра и позвоночник. Двое пассажиров, сидевшие сзади, перелетели через передние кресла, но отделались лишь ушибами и царапинами.

Остальные машины колонны тоже шарахнулись в стороны, пропуская рвущийся напролом «мерс». Порожняк, сидевший в машине, которая замыкала колонну, успел лишь проводить взглядом автомобиль, увозивший Айваза.

– Стой, стой! – заорал он Зюзе.

Душераздирающе заскрипели тормоза. Порожняк выскочил из машины, держа в руке пистолет, и выпустил в удаляющийся «шестисотый» всю обойму. Но наградой Порожняку был лишь разбитый задний фонарь.

Машина Айваза с разбитыми стеклами и фонарями, дырами и вмятинами на корпусе все-таки смогла благополучно покинуть место разборки.

Участь его охраны, оставшейся на площадке у пансионата, была предрешена. Когда братва во главе с Порожняком вернулась к «Сосновому бору», у азербайджанцев уже заканчивались патроны. К тому же они оказались зажатыми под перекрестным огнем. Сверху из корпуса по ним били люди Чеснока. С противоположной стороны по азербайджанцам открыла огонь еще одна группа.

Джигиты разбились на две группы, укрывшись под джипами. Автомобили просели на лопнувших шинах, и выкурить из-под них азербайджанцев было не так-то просто. К счастью для порожняковцев, азербайджанцы отстреливались все реже и реже.

В свою очередь братки регулярно дырявили дверцы и крылья джипов. Порожняк среди других лежал за деревом и посылал в ненавистных ему черномазых одну пулю за другой.

Неожиданно выстрелы со стороны корпуса затихли. Очевидно, братки, сидевшие в засаде, решили сменить позицию. И в самом деле, спустя некоторое время Порожняк увидел, как они, пригибаясь, выбежали из корпуса и залегли в траве.

Азеры по-прежнему отвечали редким буханьем помповиков и короткими автоматными очередями. Телохранитель Айваза отстреливался из «беретты».

Загнав в рукоятку пистолета последнюю обойму, Порожняк крикнул братве:

– Картошкой их корми!

Сразу три гранаты полетели в сторону джипов. Взрывы сотрясли округу. Один из джипов загорелся. Из-под него выскочили двое уцелевших азербайджанцев, чтобы немедленно превратиться в мишени для бойцов Порожняка.

Их перещелкали из пистолетов как кур.

– Эй, черные, – закричал Чеснок двум последним азербайджанцам, оставшимся в живых, – вам все равно хана! Вылазьте! Руки в гору!

В ответ над его головой просвистел кусок картечи.

– Пацаны, – заорал Порожняк, – картошкой их!

Еще одна граната взорвалась рядом с «Лэнд-Круизером». Пламя охватило и эту машину. Братки прекратили огонь, ожидая, пока из-под «Тойоты» выберутся двое последних азербайджанцев. Но ожидание было напрасным, под машиной лежали два трупа, в том числе и личный телохранитель Айваза.

Площадка возле пансионата представляла собой «пейзаж после битвы». Десяток окровавленных трупов в лужах крови; асфальт вперемежку с битым стеклом и осколками разорвавшихся гранат; ямы, комья земли, гудение пламени, треск и удушливая вонь охваченных огнем машин; оружейные, автоматные, пистолетные гильзы; глухие стоны раненного в живот азербайджанца.

Убедившись в том, что все кончено, братва стала медленно подгребать к Порожняку. Они стояли метрах в пятидесяти от места побоища, утирая пот, обмениваясь короткими репликами, закуривая.

– Ну, ты нехило все промозговал, – ощерив в улыбке ряд золотых зубов, сказал Порожняку Митяй – крепкий малый в черной майке с короткими рукавами.

На плече у него красовалась татуировка, изображавшая голову тигра с оскаленной пастью.

Разборка и на самом деле прошла удачно. Никто из «синих», кроме экипажа «Опеля», не отправился «на Луну». Лишь находившемуся в засаде Коню осколками разбитого оконного стекла порезало физиономию.

Но Порожняк особой радости не испытывал. Его главная цель так и не была достигнута. Айвазу удалось уйти. Не был вырван корень зла, а это означало, что вокруг него скоро снова начнут появляться отростки.

Айваз, конечно, потерял десяток бойцов, но что ему этот десяток? Лавэ у него хватает, наймет других. Эх, выловить бы этого лаврушника, да он же теперь на дно заляжет, обложится новой охраной, стволами. Хрен его выкуришь.

А братва сегодня наверняка будет гулять. Как бы азеры не взяли их тепленькими.

– Пацаны, – хмуро сказал Мыца, – слушай сюда. Водяру сегодня не жрать! Всем держать ухо востро. Эти суки могут и огрызнуться. А чего с «опелюгой» будем делать? – спросил Мыца, указывая на машину, передком обнявшую дерево.

– Твою мать, – ругнулся Порожняк.

Во время перестрелки он забыл о том, что его ребята все-таки понесли потери.

– Тачку на буксир, пацанов с собой заберем. Может, еще живые.

– Не, в ящик сыграли, – уверенно сказал Митяй, который ехал на заднем сиденье «Омеги» и во время столкновения заработал пару синяков и царапин. – Я видел. Шеф, надо затащить их в деревню.

– В какую деревню? – спросил Порожняк.

– Да тут недалеко, у меня родственники сховают и жмуриков, и тачку.

– Верно Мыца базарит, – поддержал кореша Чеснок. – В городе сразу на ментов напоремся.

– Покатили, – согласился Порожняк. – Все по коням и на ходы.

Глава 22

Ночь Константин провел в своем загородном доме. Засидевшись над бумагами, он уснул только к утру. Разбудил его звонок мобильного телефона. Звонил начальник службы безопасности Семенков.

– Константин Петрович, – встревоженно сказал он, – срочно приезжай в офис, требуется твое присутствие.

– Что? – спросонья проговорил Панфилов. – Зачем в офис? К чему такая срочность?

– Да много всего, по телефону сразу не расскажешь. Когда будешь?

– Не знаю, через полчаса. Вообще-то я за городом.

– Поторопись, Константин Петрович.

Чертыхаясь, Константин поднялся с постели, прошел в ванную комнату, привел себя в порядок, оделся и спустился вниз.

Игнат с подругой недавно уехал отдыхать на Кипр, и дом пустовал.

В небольшой комнате охраны на первом этаже безмятежно спал Саша Ипатов. В последнее время по настоянию Семенкова за Константином неотступно следовал личный телохранитель.

– Санек, поднимайся, – тронул его за плечо Панфилов. – Пора ехать.

Тот встал, потер руками лицо, тряхнул головой, отгоняя сон.

– Проспал я вроде, Константин Петрович, – виновато сказал он, глянув на часы. – Что-то сморило вчера, даже не раздеваясь лег.

– Ничего, я тоже проспал. Ехать пора.

Мощный восьмицилиндровый мотор «Кадиллака» тихонько заурчал, отзываясь на поворот ключа в замке зажигания.

Константин вывел машину из гаража, расположенного под первым этажом дома, выехал на дорогу.

Саша закрыл ворота, сел в машину на переднее боковое сиденье. Панфилов всегда водил «Кадиллак» сам. Не потому, что не доверял телохранителю, – ему безумно нравилось ощущение силы и мощи, подчиняющихся его собственной воле.

Полуторатонная машина легко слушалась руля, двухсотсемидесятидевятисильный двигатель, не надрываясь, разгонял машину до скорости двести километров в час.

Константин очень любил скорость. На пустынной утренней дороге он позволил себе разогнаться до полутора сотен километров, потом сбросил газ.

Впереди были несколько поворотов, и рисковать не стоило. Тем более что за дорогой Панфилов следил не очень внимательно.

После звонка Семенкова он пытался хотя бы приблизительно представить себе, какие сюрпризы ждут его в офисе.

Нельзя сказать, чтобы Константин был сильно удивлен. Артур предупреждал его о том, что, принимая решение продвигаться во власть, он должен быть готов ко всему.

Главное – сохранять самообладание. Этим качеством в полной мере обладал и Семенков, прошедший школу армейского спецназа. Но, похоже, случилось нечто серьезное, если и он так обеспокоен.

Странно, почему он ничего толком не сказал…

Семенков ждал Панфилова в директорском кабинете. Поздоровавшись, они сразу перешли к делу.

– Сегодня утром служебный автобус привез рабочих, которые занимаются ремонтом пансионата «Сосновый бор». На автомобильной стоянке возле медицинского корпуса обнаружили девять трупов, два из них сильно обгоревшие, остальные – с огнестрельными ранениями. Там же – два сгоревших джипа. Судя по множеству стреляных гильз и следам от разрывов гранат, битва там произошла нешуточная.

– Кто убитые? – спросил Константин, закуривая.

– Как у нас сейчас принято говорить – лица кавказской национальности. Правда, два трупа обгорели до такой степени, что национальность их теперь установить трудно, но думаю, что и они той же масти.

– Азербайджанцы?

– Других у нас пока не было. Я послал туда своих ребят.

– Милиция?

– Там работает следственная бригада из горотдела.

Зазвонил мобильный телефон, лежавший на столе перед Семенковым. Выслушав сообщение, он продолжил разговор с Панфиловым:

– Звонили из пансионата. Судя по всему, там произошла крупная разборка. Мои ребята говорят, что там много всяческих следов, но что-то определенное пока сказать трудно. Стрелявших, видимо, было три группы. Те, что на площадке, это одна группа, другая находилась где-то на подъезде, а третья засела на последнем этаже медицинского корпуса. Там разбиты стекла, обнаружены следы от пуль на стенах и очень много стреляных гильз от «калашниковых» и «ТТ».

На минуту разговор прервался. В кабинет вошла секретарша, неся на подносе кофе. Поставив перед собой чашку, Константин сделал пару глотков.

– Дома выпить не успел. Ты меня, Владимир Иванович, своим звонком огорошил. Мог бы и по телефону сказать, что случилось.

– Да ведь это еще не все.

– Сначала давай закончим с «Сосновым бором». Ты думаешь то же самое, что и я? Саша Порожняк?

Семенков кивнул.

– Больше некому. Правда, есть еще небольшая вероятность того, что это были внутриазербайджанские разборки.

– Вряд ли, – скептически заметил Панфилов.

– Почему же, – возразил Семенков, – мы мало знаем о том, что происходит в азербайджанской общине. Они люди горячие, темпераментные. К тому же, насколько мне известно, карабахские очень не любят нахичеванских и бакинских. Впрочем, я не сомневаюсь, что за этим расстрелом стоит Порожняк.

– Расстрелом?

– А как еще это назвать? Похоже, что их просто заманили в засаду и расстреляли.

– Ты уж совсем, Владимир Иванович, азербайджанцев за лохов держишь. Как это их могли заманить? Морковкой на удочке?

– Пока не знаю. Но я этим займусь.

– Займись, только аккуратно.

– Я сейчас о другом думаю. Во-первых, разборка произошла на нашей территории. Нам это припомнят, в чем я не сомневаюсь. Но прольется много крови. Это плохо, очень плохо. Ни Порожняк, ни Айваз щадить друг друга не будут. Главное для них сейчас – уничтожить соперника. А в результате пострадает город. Власти с этим ничего не смогут сделать. Все, что в их силах, – нагнать рядового милицейского состава на улицы.

Панфилов отодвинул от себя опустевшую чашку кофе, прищурившись, посмотрел на Семенкова. Глаза его холодно блеснули, скулы обострились, подбородок напрягся.

– Владимир Иванович, ты вроде бывший разведчик, а не понимаешь одной простой вещи. Эту разборку возле пансионата мы можем использовать в собственных интересах.

– Как?

– Власть с этим справиться не может. Верно? Менты на улицах только обывателя могут запугать, а мы прекратим войну и наведем порядок собственными средствами.

– Не понимаю.

– Тут и понимать нечего. Пока посмотрим, что будет дальше. Чем глубже власть влезет в это дерьмо, тем лучше нам. Главное – не прогадать момент. Когда все поймут, что власть окончательно обосралась, мы скажем свое слово. Все, на этом закончили. Что у нас еще?

Помолчав немного, Семенков вынул из внутреннего кармана пиджака газету, развернул ее и положил на стол перед Панфиловым.

– Читай, Константин Петрович.

Отпечатанный заглавными буквами заголовок статьи гласил: «Криминал рвется к власти».

Пока Панфилов читал статью, начальник службы безопасности с любопытством поглядывал на лицо Константина. Тот бегло пробежался глазами по газетным строчкам, поднял голову. На его лице не отразилось никаких чувств, не шевельнулся ни один мускул.

– Ну и что? – спокойно спросил он.

– Как – ну и что?

Семенков был по-настоящему удивлен поведением Панфилова. Он ожидал от него другой реакции. Неужели Константина совершенно не волнует то, что о нем написали как о законченном негодяе с исключительно криминальными наклонностями, проявившимися еще в детстве?

И это накануне выборов на пост главы городской администрации, когда нужно дорожить каждым избирателем. А ведь многие, прочитав такое, ужаснутся – какой подонок и мерзавец этот Панфилов, настоящий душегуб и едва ли не растлитель малолетних.

– Я не понимаю, Константин Петрович, почему ты так спокойно к этому относишься?

Губы Панфилова тронула едва заметная усмешка.

– Это я только выгляжу спокойным. Характер у меня такой, Владимир Иванович. Говоря по-честному, я думал, что будет хуже.

– По-моему, хуже уже некуда, – поморщился Семенков. – Что ни строчка, то грязь.

– А ты, Владимир Иванович, хотел, чтобы в статье, написанной по заказу гражданина Кинелева, мне выдали положительную характеристику?

– Думаешь, это он инспирировал?

– Уши за версту торчат.

– Журналисты у нас теперь свободные, – почти не веря собственным словам, проговорил Семенков. – Как там его фамилия, Иванов?

– Наверняка липа.

– Если это псевдоним, то в принципе можно узнать, кто за ним скрывается. Достаточно в редакции по бухгалтерским ведомостям проверить, кто получил гонорар за эту статейку. Если это необходимо, конечно.

– Да, пожалуй, не помешает, Владимир Иванович. Любопытно было бы посмотреть в глаза этому Иванову. А то даже как-то неприятно – писал обо мне статью, а встретиться даже не удосужился. Это не есть карашо, как говорил один мой знакомый.

– Значит, стоит организовать встречу?

– Потом. А сначала стоит намекнуть человеку, что он поступил неправильно. Только фамилию разузнай.

– Хорошо, Константин Петрович. Надо продумать и другие контрмеры. Может, стоит выйти на других журналистов?

– Обязательно выйдем. А эта статейка, – Константин положил руку на газету, – пусть у меня сохранится, на память. Первый раз в жизни обо мне в газете большую статью напечатали. А еще я вот что подумал, Владимир Иванович, – пусть дерьмо на меня льют. У нас народ пострадавших от власти любит.

– Зато богатых не любит, – кисло заметил Семенков.

– У нас сегодня – богатый, завтра – бедный. От тюрьмы да от сумы не зарекаются. Главное, чтобы о людях мог позаботиться. Знаешь, какой я себе вчера предвыборный лозунг придумал? «Сильным – работу, слабым – заботу!» Звучит, да?

– Вообще-то неплохо, – согласился Семенков, – легко запоминается и в рифму.

– Главное, надо быть проще, тогда к тебе потянутся люди. Ты мне скажи, Владимир Иванович, как движется дело о нападении на наш обменник? Двое невинных людей легло…

– Пока, увы, информации почти нет. – Семенков развел руками. – Телефон майора Турченко мы поставили на прослушку. Больших трудов стоило. Эффект нулевой. По нашему делу ничего узнать не удалось. Складывается такое впечатление, что его положили под сукно. Турченко занимается чем угодно, но не расследованием нападения на обменный пункт. Странно только, зачем он требовал учредительные документы банка?

– Чем же он теперь занимается?

– Ему, например, поручили расследование убийства Николая Кураева.

– Это кто такой?

– Телохранитель Саши Порожняка. Турченко также занимается взрывом на стоянке возле ресторана «Маленький принц».

– Это ему за особую любовь к Порожняку поручили? – улыбнулся Панфилов.

– Не знаю, какие чувства он испытывает к Саше, но в городском отделе внутренних дел майора Турченко считают специалистом по особо тяжким преступлениям.

– Ну вот что, Владимир Иванович, мы на этого специалиста особо полагаться не будем. Заряди своих людей, а если понадобится, и наших ребят-афганцев из охранного агентства «Витязь». Чтобы вычислили гопстопников. Их надо примерно наказать, чтоб другим неповадно было. Не упускай из виду Порожняка и Айваза. Я должен знать все, что они делают. Но только наблюдать, в их дела не вмешиваться. И еще, неплохо было бы узнать, что там задумывает Кинелев. Я думаю, что у него в загашнике есть оружие посильнее, чем газетная писанина.

– Попробую выяснить через Бирюкова. В городской прокуратуре должен быть доступ к документам из горизбиркома. А там много интересующей нас информации.

– Действуй, Владимир Иванович.

Глава 23

– Твою мать, куда ж ты подевался?

Корень уже битых полчаса сидел на скамеечке под окнами квартиры Самсона. На звонок в дверь никто не откликался. Соседей, как назло, не было дома, и Корень начал нервничать.

Бросив под ноги очередной окурок, он встал и отправился к магазину: «Может, пошел за жрачкой и застрял где-нибудь?»

Рядом с магазином находилась пивная с небольшим павильончиком и открытой площадкой. Там среди забулдыг, жадно прикладывающихся к живительному напитку, Корень увидел крепкую фигуру Самсона.

Тот стоял, опершись локтями на высокий деревянный столик, чистил сушеную воблу и вполуха слушал невнятный рассказ какого-то алкаша о его пребывании в ментовке.

– Я, бля, ему говорю: «Гражданин начальник, я ж ничего не сделал. Мы вот выпили с друзьями и идем домой». А он, сволочь такая, дубинкой по загривку… Во, хочешь посмотреть, куда попал.

Он стал расстегивать рубашку, демонстрировать грязную шею.

– А, кочумай, – сморщился Самсон.

– Не, не, ты посмотри, чуть шею не сломал. Ты, друг, зря не смотришь. Попадешься вот таким…

– Пошел на хрен отсюда, – зло велел ему подошедший Корень.

Алкаш осекся на полуслове, глянул на синие перстни, украшавшие пальцы Корня, бережно охватил свой бокал ладонями и пошел рассказывать другим о том, как его били менты.

Самсон, казалось, совершенно не обрадовался появлению своего старого знакомого.

– Я тебя уже хрен знает сколько жду, – недовольно сказал Корень.

– Где ждешь? – равнодушно спросил Самсон, отрывая от сушеной воблы кусочек и запивая его пивом.

– Где, где – в п…е, на третьей полке, – скривился Корень. – Возле хаты твоей, где же еще.

– А чего я – каторжник, вечно на хате сидеть?

– Мы ж с тобой вчера добазарились, что меня будешь ждать.

Самсон, игнорируя претензии Корня, принялся обсасывать рыбешку.

– Ты хоть, бля, в курсах, чего там наши пацаны вчера натворили?

– Все из-за тебя, сука, – с неожиданной злобой сказал Самсон, взмахнув перевязанной рукой.

– Ты чего? – опешил Корень.

– А кто базланил – сховаться надо? Порожняка ухандохают, мы с тобой центровыми будем. Ни хрена с ним не сталось. Он меня теперь, как эту воблу, бля, выпотрошит.

– Ты чего – ссыканул, Самсон? Чего – очко не железное, играет?

– Порожняк сейчас в почете, пацаны его уважать стали. А все из-за тебя, говнюк!

– Ты, падла, – выпучив глаза, прошипел Корень, – ты на кого бочки катишь? Если б не я, Порожняк бы тебя давно в верзуху оттянул. Кто с Катькой разобрался? Не ты же, паскуда.

– Я свое дело сделал. – Самсон демонстративно помотал забинтованной ладонью. – Ты сам так решил.

– Ладно, – сощурился Корень, – не ценишь, значит. Думаешь – все путем? И дальше все будет ништяк? Ну так хрен тебе в зубы! Ты мне в какой замазке торчишь?

– Ну, два с половиной косаря.

– Когда разбашляешься?! – В голосе Корня прозвучала угроза, и Самсон ее почувствовал.

– Будет лавэ, разбашляюсь. А че?

– Хрен через плечо. Я счетчик включил, бык ты доеный. Свой счетчик, вкурил? Будешь в замазке и мне, и Порожняку. Че выпучился? Берляй свой пивняк. Захочешь отмазаться, найдешь меня на хате.

Смачно харкнув в бокал Самсона, Корень развернулся и зашагал прочь.

* * *

Корень жил с матерью, выжившей из ума старухой, в малогабаритной двухкомнатной квартире обычной панельной «хрущобы». О том, чем занимается сын, старуха не знала. Обычно она сидела в своей маленькой комнате, захламленной донельзя, и, что-то бормоча себе под нос, раскладывала карты.

Напрасно было бы искать в ее карточных занятиях какую-то систему. Ей просто нравились яркие картинки, изображающие дам и королей.

К сыну периодически приходили друзья, которые запирались с ним на кухне, пили водку, о чем-то шумно разговаривали. Матери все это было безразлично, потому что она не понимала смысла разговоров, которые велись на каком-то чудном языке. Иногда друзья сына ссорились, порой даже дрались. Потом опять мирились и продолжали пьянку.

Корень вернулся домой днем. Поближе к вечеру раздался звонок в дверь. На пороге перед Корнем, смущенно улыбаясь, стоял Самсон. Он держал в руках бутылку водки и небольшой полиэтиленовый пакет.

– Тут я это… – пожимая плечами, сказал он, – запрессовать пришел.

– Че – бабки притарабанил? – неприветливо спросил Корень.

– Ну и насчет бабок тоже зарулил.

– Ладно. – Корень отступил в сторону, пропуская гостя. – На рыгаловку хиляй.

Они прошли на грязную убогую кухню, где помимо почерневшей раковины и закопченной двухконфорочной газовой плиты стояли допотопный холодильник «ЗИЛ», колченогий стол, застеленный газетами и забросанный объедками, а также пара покосившихся табуреток.

Корень был одет в замызганные, вытянувшиеся на коленях брюки от спортивного костюма, черную майку с короткими рукавами, шлепанцы на босую ногу.

Он кое-как сгреб с кухонного стола объедки, бросил их в мусорное ведро, стоявшее почему-то возле холодильника, сел на табуретку, закурил.

Самсон выставил на замасленную газету «дядю Ваню», достал из полиэтиленового мешка уже нарезанную колбасу, хлеб и пару плавленых сырков.

Корень поставил на стол два грязных стакана.

– Вот решил у тебя бросить кости, – откупоривая бутылку, объяснил Самсон. – Подумал, что ты на меня зуб заимел. Надо нам с тобой, Корень, все запрессовать. Мы ж не враги. – Он налил себе и Корню по полстакана, соорудил бутерброды. – Давай, – поднял он стакан.

Они, не чокаясь, выпили, закусили бутербродами с колбасой. Ощутив приятное жжение, Корень усмехнулся.

– Че, Самсон, мандражировать начал? На цирлах прибежал, – пренебрежительно сказал он.

Самсон сделал вид, что такой тон разговора его не задевает.

– Такие базары нам ни к чему, Корень. Ты ж меня знаешь, не люблю я непоняток.

– Какие же это непонятки? – прожевав бутерброд и занявшись плавленым сырком, проговорил Корень. – Тут, бля, все ясно, как балдоха. Ты передо мной в замазке. А будешь пороть косяки – хана тебе. Ты не шугайся, не шугайся. Это так, прикол.

Самсон вытянулся на табуретке и стал вертеть головой, прислушиваясь к шагам за закрытой кухонной дверью.

– Это че там?

– А, – махнул рукой Корень, – это маня моя. Не кипишуй.

– Маня?

– Ну да, старуха. Че ты мандражируешь, Самсон? Она уже давно глухая и вольтанутая. Забыл, что ли?

– Так я у тебя уже сто лет не был. Думал, ты ее на погост снес.

– Коптит еще.

Самсон стал суетливо доливать водку в стакан.

– Давай еще примем, Корень.

– Че ж не буснуть на халатон, – расслабленно проговорил Корень. – Наливают – будем пить.

– А по утряне со мной бухануть было в падлу? Только без понтов, – спросил Самсон, поднимая стакан.

– По утряне было в падлу, – спокойно согласился Корень.

– Так ты ж первый на меня наезжать начал. Ну, не будем старое поминать, – вздохнул Самсон, глядя на дно стакана.

– Это кому как, – заметил Корень, ухмыльнувшись.

Самсон, который уже приложился к стакану, едва не поперхнулся. Но все-таки водку допил. Дождавшись, пока и Корень опрокинет свою дозу, он спросил:

– Ты че? Я че-то не просекаю. Прессовать не хочешь?

– Так о чем прессовать-то? Где бабки?

– Будут бабки, будут, – униженно сказал Самсон. – Может, выключишь счетчик?

– Это уж как Порожняк решит.

– Да ты че, какой Порожняк? Я ж к тебе специально зарулил. Вот хавку проставляю, жеванину. Неужто мы с тобой не можем добазариться?

– Не, Самсон, – злорадно улыбаясь, заявил Корень, – хавкой и жеваниной не отделаешься. Ты на меня по утряне борзо наехал, а я такие головняки долго не забываю.

– Гадом буду, разбашляюсь. – Самсон стукнул себя кулаком в грудь. – Выключи счетчик.

– Ишь, губы раскатал. За одного «дядю Ваню» я тебе счетчик выключать стану? Теперь по жизни будешь меня на халатон поить. Вкурил?

– Корень, мы ж с тобой кенты по жизни.

– Кенты кентами, а бабки врозь, – сипло засмеялся Корень. – И за Катьку мы с тобой еще побазарим.

Он встал с табуретки.

– А ты покантуйся тут, мне поссать надо.

Самсон проводил своего бывшего корефана ненавидящим взглядом. Вот же сука какая, с утра в душу насрал и теперь измывается. Мало ему, что должник на задних лапках прибежал, хвостом, можно сказать, виляет, прощения просит, так эта падла еще душу мотает. Ну ты, сучара, мне за это еще ответишь…

В налитых злобой глазах Самсона мелькнули искры ярости. Увидев лежавший на подоконнике кухонный нож, он понял, что нужно делать.

Корень вышел из туалета и, удовлетворенно потирая живот, направился на кухню. Самсон стоял, повернувшись к нему спиной, возле грязной раковины.

– Эй, – засмеялся Корень, – ты че там? Рыгаешь?

Самсон резко развернулся и с размаху всадил в грудь Корня кухонный нож.

– Щас ты у меня, падла, кровянкой рыгать будешь! – со злобой выкрикнул он.

От удара Корень пошатнулся, но устоял на ногах. Глаза его вылезли на лоб, рот широко раскрылся. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывался лишь сдавленный хрип.

Самсон выдернул окровавленный нож из груди своего бывшего приятеля и ошеломленно замер. Он-то ожидал, что после первого удара Корень замертво упадет на затертый измызганный пол. Кровь хлынула из раны на груди Корня, мокрым пятном растекаясь на черной майке.

И тут Самсон окончательно ошалел. С тупой яростью он принялся бить Корня ножом куда попало – в шею, плечо, грудь, в живот.

Корень плашмя шлепнулся на спину, задергался всем телом, забился в конвульсиях. Кровь хлестала изо всех ран, лужами растекаясь по полу.

Самсон, тяжело дыша, отступил на шаг назад и тупо уставился на бьющееся в судорогах тело. Корень дергался еще с полминуты, потом затих. Самсон наконец сообразил, что пора сматывать.

Бросив окровавленный нож на труп, он шатающейся походкой вышел из кухни. И тут его ждал неприятный сюрприз.

Едва Самсон взялся за дверную ручку, чтобы выйти из квартиры, за его спиной щелкнул дверной замок. На пороге маленькой комнаты, дверь которой выходила в прихожую, стояла, бессмысленно улыбаясь, седоволосая старуха в потертом засаленном халате.

Уже плохо соображая, что делает, Самсон кинулся на старуху, сбил с ног, навалился сверху и стал ее душить. Старуха захрипела, задергала руками и ногами, но Самсон железной хваткой держал ее за горло.

Очередная жертва сопротивлялась недолго. Она затихла через полминуты, вывалив изо рта прокушенный язык. Ее страшно выпученные глаза смотрели на убийцу.

– Сука старая, – выдохнул Самсон, поднимаясь.

Руки его дрожали, перекошенное от злобы лицо нервно дергалось. Пнув обмякшее тело старухи ногой, он добавил:

– Это вам мой должок.

Пятясь задом, Самсон оказался в прихожей, раскрыл дверь на лестничную площадку и вышел из квартиры.

Глава 24

Саша Порожняк в компании непьющего – по службе не положено – Зюзи сидел за столиком в отдельном кабинете своего любимого кабака «Маленький принц». В дневное время ресторан был почти пуст. Только приглушенная музыка доносилась из зала.

На столе перед Порожняком стояли початая бутылка дорогого французского коньяка «Мартель», блюда с холодными закусками и наполненная фруктами ваза.

Порожняк глотал «Мартель» маленькими рюмками, не закусывая, и лишь иногда отрывал от грозди виноградину и бросал ее в рот.

Зюзя по своему обыкновению заправлялся кусками ветчины, тонко нарезанными ломтиками копченой рыбы и заливными говяжьими языками, запивая шипучей пепси-колой.

Внешне запрудненский авторитет выглядел спокойным, но по отдельным репликам, которые он бросал в сторону своего водителя-отбойщика, можно было понять, что он нервничает.

– Зюзя, я вот никак не могу просечь, чего ты все время столько жрешь, как удав?

– Так, бля, никак зону забыть не могу, – набитым ртом отвечал Зюзя. – Там же, бля, одна бурда и шрапнель. А я ее с детства ненавидел.

– Ты где чалился?

– В Мордовии. Ох, бля, и паскудное было место. Зона красная, одни суки. А пайка же какая была херовая. Сукам-то, бля, все разрешалось, у них и сгущенка, и бациллы, и индюшка. А у нас даже макароны и те тока по большим праздникам давали.

– И что? Никак не грели?

– А кто ж нас будет греть? Если б хоть зона черная была. А на передачах от родни долго не протянешь. Они ж у меня не караси.

Порожняк рассеянно слушал Зюзю, время от времени прикладываясь к рюмке с коньяком. Со вчерашнего дня он пребывал в состоянии напряженного ожидания.

На стрелке возле пансионата «Сосновый бор» не удалось шмальнуть Айваза. Ответный удар был неизбежен.

В опасении за свою жизнь Порожняк даже не ночевал дома. Захватив с собой Чеснока и Семена, он уехал от греха подальше в дом отдыха «Приозерье» в тридцати километрах от Запрудного. Но и там Порожняк не чувствовал себя спокойно, всю ночь проворочавшись в постели.

В Запрудный Порожняк вернулся пару часов назад, помня о том, что ему необходимо развести кое-какие рамсы. Для начала нужно было решить вопрос с Самсоном и Корнем. Карточный долг – дело нешуточное, тут косяки недопустимы.

Как и накануне, ни Самсона, ни Корня найти не удалось. Их квартиры были заперты, на звонки в дверь никто не открывал. Видно, их гулянки затянулись.

Порожняк решил отправиться в ресторан, чтобы скоротать время до вечера. Лишь оказавшись в уютной прохладе ресторанного зала, Порожняк отпустил Чеснока и Семена по хатам. В «Маленьком принце» Саша чувствовал себя в безопасности. Охрана здесь хорошая, да и Зюзя рядом. Черные сюда сунуться не посмеют. После переживаний Саша решил наградить себя дорогим коньяком.

Спустя четверть часа, когда бутылка «Мартеля» уже наполовину опустела, Порожняк встал из-за стола. Тут же вскочил и Зюзя.

– Ты куда, шеф?

– На дальняк схожу.

– Я с тобой.

– Че – болт будешь мне держать? – засмеялся Порожняк.

– Ну, это… – растерялся Зюзя, – подежурю возле сортира.

– Ладно, порулили, – великодушно разрешил Саша.

В сопровождении телохранителя он вышел в вестибюль ресторана, где располагались туалеты.

Здесь было пусто. Только одинокий охранник сидел за гардеробной стойкой. Бегло глянув на Порожняка и его отбойщика, молодой качаный парень в синей форменной рубашке погрузился в размышления над кроссвордом.

Зюзя зашел в туалет вместе с Порожняком. Саша занял отдельную кабинку, а его отбойщик, послонявшись немного возле зеркала и услышав, как довольно охает шеф за дверью, прислонился к стенке.

Ресторанный охранник к этому моменту из-за гардеробной стойки исчез. Но Зюзя не обратил на это никакого внимания. А напрасно…

В просторный ресторанный вестибюль по-хозяйски вошли два крепких парня в камуфляжной милицейской униформе. Один из них, с погонами старшего сержанта, похлопывал по руке резиновой дубинкой.

Увидев подпирающего стенку Зюзю, милиционеры уверенно направились к нему. Конец дубинки уперся в грудь порожняковского телохранителя.

– Ты, бля, козел, – сказал младший сержант, – руки за голову и мордой к стенке! Быстро!

Зюзя попробовал дернуться, но тут же получил чувствительный тычок дубинкой по ребрам.

– Я что – неясно сказал? – повысил голос милиционер. – Развернулся, быстро!

Подчиняясь команде, Зюзя заложил руки за голову, повернулся лицом к стене. Милиционер несколько раз ударил его дубинкой по ногам чуть ниже колен.

– Шире давай! Вот так. Семенов, обыщи его.

Младший сержант быстро ощупал Зюзю с ног до головы и с торжествующим видом выдернул из-под рубашки пистолет.

– Волына не моя, – быстро выпалил Зюзя.

– А чья – Пушкина?! Семенов, браслеты на него и в машину!

– Да чего я сделал? – попробовал возмущаться Зюзя, но, получив резиновой дубинкой сильнейший удар по почкам, инстинктивно опустил руки и выгнулся.

– Ах ты сука, я тебе что, сказал – вольно? – горячился старший сержант.

Дубинка еще несколько раз опустилась, теперь уже на голову и плечи Зюзи. Тем временем Семенов быстро сорвал с пояса наручники, завел руки Зюзи, корчившегося от боли, за спину и защелкнул браслеты на запястьях.

– Пошел!

Пока Зюзя понуро плелся к выходу из вестибюля, старший сержант зашел в туалет.

– Эй, Зюзя, – послышался голос Порожняка, – че там за кипиш?

Милиционер по голосу определил, в какой кабинке находится Саша, и резким ударом ноги выбил хлипкую дверцу. Порожняк, сидевший на унитазе со спущенными штанами, ошеломленно замер, глядя на громилу в милицейской униформе.

– Что, бля, усрался? – захохотал старший сержант. – Подъем!

Порожняк, не сводя ненавидящего взгляда с милиционера, встал, натянул джинсы, кое-как застегнулся.

– Оружие есть? – спросил неотступно следивший за ним милиционер.

– Пустой я, командир.

– Щас проверим.

Не особенно церемонясь, старший сержант схватил Порожняка за рубашку, вытащил из кабинки, швырнул к стене. Потом быстро деловито обшмонал, убедился в том, что оружия на самом деле нет, завел руки Порожняка за спину и защелкнул наручники.

– Ты кого коцаешь, командир? – угрожающе проговорил Порожняк. – Начальство тебе яйца оторвет.

За эти слова Порожняк получил то же самое, что Зюзя – несколько ударов резиновой дубинкой в оттяжку. Саша взвыл от боли.

– Уй, бля! Ты чего, сука красноперая?

– Так, козел, мне надоело. Щас ты у меня заткнешься.

Засунув дубинку за пояс, старший сержант несколько раз врезал Порожняку по почкам кулаками. Потом сгреб его в охапку и потащил из туалета через вестибюль на улицу.

У двери ресторана его уже ожидал милицейский «уазик» с включенным мотором и распахнутой задней дверцей. Прежде чем швырнуть Порожняка в машину, милиционер от души врезал ему ребром ладони по шее.

Прохожие, в это время оказавшиеся неподалеку от ресторана, с любопытством взирали на милицейскую операцию.

Старушка, выглядывая из-за милицейских спин, удовлетворенно сказала:

– Так им и надо, бандюгам проклятым!

– А милиционеры-то наши – храбрые ребята! Не боятся ни капли! – поддержал ее седовласый спутник с военной выправкой и продолжил: – А то по телевизору показывают, как столичные спецподразделения на операциях по захвату словно космонавты или инопланетяне экипируются. Шлемы напяливают, маски с прорезями для глаз, чтоб бандюги не опознали потом да не отомстили. А тут в открытую давят криминальников. И правильно делают!

От удара по шее Саша потерял сознание. Старший сержант зашвырнул его в «уазик», как куль с отрубями. Там уже лежал, корчась от боли, Зюзя.

Закрыв двери и погрузившись в машину, старший сержант удовлетворенно сказал:

– А теперь на остров любви.

* * *

– Ну что, оклемался?

После нескольких пощечин Порожняк открыл глаза и застонал от боли. Он стоял в страшно неудобном положении – спиной к дереву, руки его были отведены назад вокруг ствола и защелкнуты наручниками.

В нескольких метрах от Порожняка возле другого дерева в такой же неудобной позе находился Зюзя. Его лицо украшали синяки, ссадины, из разбитого носа стекали струйки крови. Голова Зюзи склонилась набок, из полузакрытых глаз текли слезы, смешивавшиеся с кровью. Он бормотал что-то в полузабытьи.

Перед Порожняком стояли двое ментов в камуфляже с засученными до локтей рукавами.

– Слышь, Кузя, – сказал один, обращаясь к другому, – хлипкие они все какие-то. На вид вроде крутые, со стволами ходят. А как пару пиздюлей получат, сразу становятся как шелковые. Этот вон вообще уссался.

– А ты чего думал, Семенов? Засранцы они все. Тот пускай отдохнет, а ты за этого принимайся.

Младший сержант Семенов тут же принялся с энтузиазмом крушить Порожняку ребра и печень. Порожняк сначала хрипел, потом стонал, потом и вовсе перестал реагировать на удары, которые сыпались на него один за другим.

Старший сержант Кузьмин, с одобрением наблюдавший за действиями подчиненного, наконец поднял руку:

– Хватит, Семенов. Перекур.

Порожняк тяжело поднял голову и, едва шевеля губами, прохрипел:

– Что ж вы делаете, суки? Я же вас всех, ментов поганых, перешмаляю.

– Вот же гнида, – сплюнул Кузьмин, – еще гавкает.

– Кузя, чего мы с ним возимся? Все равно он уже приговоренный. Командир сказал – грохнуть.

– Мудак ты, Семенов. Я тебе уже сто раз говорил и еще раз повторю: кайф надо от процесса получать. Грохнуть дело недолгое, а вот с толком замесить – это ж какое удовольствие.

– Пидоры! – отплюнувшись кровью, выкрикнул Порожняк. Семенов вдруг выбросил изо рта незажженную сигарету, кинулся к Порожняку и стал ожесточенно бить его ногами.

– Урою!

Через минуту Порожняк потерял сознание. А Семенов продолжал пинать обмякшее и съехавшее по стволу тело.

– Все, кончай, – остановил его Кузьмин. – Он все одно ничего не чувствует.

К этому моменту уже пришел в себя Зюзя. С перекошенным от ужаса лицом он наблюдал за тем, как убивают Порожняка. Когда он понял, что та же самая участь ожидает и его, у Зюзи началась рвота.

Непереваренные куски мяса и рыбы вперемешку с густой коричневой жижей выплеснулись на обмоченные брюки.

– Вот урод, – скривился Кузьмин, – сначала обоссался, теперь блюет. Не могу я на это смотреть. Разберись, Семенов.

Младший сержант, еще разгоряченный после экзекуции Порожняка, вытер со лба пот.

– Кончать?

– Мочи, – махнул рукой Кузьмин. – Один обрыгался, другой в отрубе, толку из них никакого.

Зюзя, до которого донеслись обрывки разговора, внезапно заорал:

– Не, вы что? Я ж тут ни при чем!

– Табельное не бери, этот возьми.

Не обращая внимания на крики жертвы, Кузьмин протянул младшему сержанту пистолет, отобранный у Зюзи.

– Не шмаляй, не…

Два сухих выстрела оборвали крик. Пули разворотили грудь Зюзи, поставив точку на его мучениях.

Засунув пистолет за пояс, Семенов обошел дерево, вокруг которого были обведены руки жертвы, расстегнул наручники на запястьях Зюзи. Труп с глухим звуком упал на траву.

Брезгливо посмотрев на испачканное кровью, мочой и блевотиной тело, Семенов повесил браслеты на ремень, вынул из-за пояса пистолет, склонился над трупом и сделал контрольный выстрел в голову.

Осколки черепа вместе со сгустками крови и серого мозгового вещества брызнули в стороны, испачкав Семенову ботинки.

– Ну и мудак ты, бля, – от всей души выругался Кузьмин. – Теперь оттирайся. Учишь тебя, учишь, а ты все равно урод. Сразу надо было в бошку целиться. Дай сюда ствол.

Он подошел к Семенову, который стоял, виновато опустив руки, вырвал у него из ладоней пистолет.

– Учись, пока я живой.

Он вскинул руку и, почти не целясь, три раза выстрелил в голову Порожняку.

Череп запрудненского авторитета мгновенно превратился в окровавленные ошметки.

– А вот теперь, бля, иди к нему и снимай браслеты.

– Так мне оттираться или снимать браслеты? – развел руками Семенов.

– Ох, бля, Семенов, и допросишься ты у меня. Жалко, что мы не в армии. Я там таких, как ты, заставлял спичкой сортиры чистить. Вытирайся, я сам браслеты сниму.

Семенов стал чистить берцы пучком травы, а старший сержант тем временем сунул пистолет с почти отстрелянной обоймой за портупею, снял с обезображенного трупа Порожняка наручники. Направляясь к машине, стоявшей возле кустов метрах в пятидесяти от места казни, Кузьмин бросил подчиненному:

– Заканчивай и поехали. Пора докладать майору, что работа сделана.

Глава 25

Стрелка на спидометре «Кадиллака» показывала на отметку сто десять километров в час. Мельком глянув на приборную панель, Константин чуть сбросил газ.

«Вообще-то на такой машине, – думал Константин, – даже сто пятьдесят – ерунда. Но сейчас неоправданный риск ни к чему. Выскочит с примыкающей дороги какой-нибудь кретин – и поминай как звали кандидата на пост главы городской администрации Панфилова».

Пару недель назад на этой дороге уже что-то подобное случилось. В сторону Запрудного шла новенькая иномарка – скоростная юркая «Мазда». Машин на шоссе не было, и водитель «Мазды» дал по газам.

За пролеском, примыкающим к дороге, выезжал на шоссе трактор с прицепом. Водитель «Мазды» еще успел увидеть внезапно возникшее на трассе препятствие.

Константину как раз случилось проезжать мимо этого места в момент, когда гаишники растаскивали перевернувшийся на бок трактор и «Мазду», точнее, то, что осталось после столкновения. Видел Панфилов и трупы, и след от торможения длиной метров эдак в семьдесят. Если бы «Мазда» шла на скорости поменьше, этого расстояния вполне могло бы хватить для безопасной остановки. Но за рулем, как видно, сидел лихой летчик. А магистрали в нашей стране, как известно, предназначены для других.

Это не штатовские хайвэи или немецкие автобаны…

* * *

Панфилов ехал в Москву.

Накануне вечером ему позвонил Артур и попросил прибыть на важную встречу. Что это за встреча, Панфилов не знал. Артур упомянул лишь о том, что при условии удачного исхода разговора в жизни Константина откроются новые перспективы.

«Куда уж дальше? – улыбался самому себе Панфилов, вспоминая о телефонном звонке родского вора. – И так перспектив хватает. Вон как Кинелев забеспокоился, узнав о новом сопернике на выборах. По местному радио только и слышишь: Иван Данилович Кинелев – наш кандидат. Ему весь Запрудный обязан своим благополучием. А какое, к черту, благополучие? Старики в помойках роются, бутылки собирают, молодежь без дела болтается, нормальные работяги месяцами без зарплаты сидят, семьи прокормить не могут. А я даю работу сотням. Если прорвусь наверх – тысячам. Но кто об этом знает? В газетах пишут только о том, какой хороший Иван Данилович Кинелев. Скоты, даже листовки в типографии печатать не дают. Ну ничего, мини-типография уже едет из Франкфурта, на следующей неделе будет здесь. Я тогда весь город оклею своими предвыборными плакатами и листовками. Дурак, надо было раньше об этом подумать. На ксероксах много не наработаешь. Еще надо поторопить московских партнеров, чтобы быстрее мои деньги переводили. Мне сейчас баксы, ох, как нужны. Может, Артуру намекнуть, чтобы подсобил?»

* * *

Встреча была назначена на два часа дня в ресторане отеля «Интурист» на Тверской. Константин припарковал машину на платной стоянке и направился в гостиницу.

Сегодня Панфилов не взял с собой телохранителя. Семенкову не хватало людей, чтобы вести работу сразу по нескольким направлениям, и Константин не без внутреннего злорадства отдал Ипатова в распоряжение своего начальника службы безопасности. Семенков все-таки настоял на том, чтобы Константин захватил с собой оружие. Пришлось достать залежавшийся на дальних полках платяного шкафа «вальтер ППК» – подарок Владимира Ивановича.

На вопрос Панфилова, зачем нужен пистолет, если предстоят обычные деловые переговоры, Семенков твердо сказал: «Надо обезопасить себя от случайных неприятностей».

Артур ждал Панфилова за столиком в центре ресторанного зала. Тепло поздоровавшись со своим молодым другом, он жестом пригласил Константина сесть.

Судя по приборам, аккуратно разложенным на столе, ждали еще двух собеседников. Артур, наливая себе и Константину минеральной воды, спросил, как идут дела с выборами.

– Все, как мы и предполагали, – ответил Панфилов, с наслаждением выпив «Перье». – Предгорисполкома засуетился, в газете обо мне статью напечатали.

Чуть заметная усмешка тронула губы Артура.

– Злую?

– Какую же еще?

– Это не страшно, – успокоил его родский вор. – Скоро мы с тобой ответим таким пропагандистским залпом, что у вас в Запрудном стены закачаются.

– Насчет залпа не знаю, – засомневался Константин. – Город у нас небольшой, газет раз-два и обчелся. Основной тираж – у «Ведомостей», которые лежат под властью.

– Газетам сейчас никто не верит, да и власти тоже. А вот телевидение – это другое дело.

– У нас все смотрят московские каналы. Есть один собственный кабельный, но он совсем хилый. Какую-то хрень крутят – мультфильмы и кино с видеокассет.

– Да, это несерьезно. А вот насчет московского канала появились кое-какие зацепки.

– Что ты имеешь в виду?

– Сейчас сюда придет один человек, который представляет для нас с тобой огромный интерес.

– Кто такой?

– Владелец телеканала, точнее говоря, телевизионной компании.

– Что за компания?

– Небольшая, примерно полсотни человек. Называется «ТВ-город».

– Никогда о такой не слыхал.

– Это пока, – заметил Артур, внимательно оглядывая ресторанный зал, наполовину заполненный клиентами.

– А четвертый прибор для кого? – спросил Панфилов.

– Боря Туз должен подъехать, но он будет попозже. Позвонил, что задержится. Какие-то важные дела в банке.

– Так что это за телекомпания? – вернулся к теме разговора Константин. – Какой интерес они для нас могут представлять?

– Что за компания, расскажет ее владелец, который арендует офис здесь, на предпоследнем этаже «Интуриста». А интерес… Ты ведь сам сказал, что у вас в Запрудном все смотрят только московские каналы. Если у нас будет доступ к такому каналу, то можешь считать, что победа у тебя уже в кармане. Вот об этом пропагандистском залпе я и говорил. А вот и Георгий Константинович.

Артур приподнял руку, заметив человека, остановившегося у входа в зал и обводившего взглядом столы.

Георгий Константинович оказался невысоким щуплым молодым человеком с аккуратно уложенными набриолиненными волосами цвета вороньего крыла, гладким худощавым лицом с тонкими чертами и ямочкой на подбородке. На вид ему можно было дать не больше двадцати пяти лет.

На нем был великолепно сшитый и прекрасно подогнанный по фигуре черный костюм с матовыми металлическими пуговицами, украшающими полы и рукава двубортного пиджака. Туалет дополняли ослепительно белая сорочка, галстук модной расцветки с изящной золотой булавкой и дорогие эксклюзивные туфли швейцарской фирмы «Балли».

Остановившись возле столика, молодой человек протянул руку Артуру:

– Добрый день.

Обменявшись с ним рукопожатиями, Артур представил Панфилова:

– Знакомься, это Константин.

– Георгий, – скромно сказал молодой человек.

Он сел за стол напротив Артура, развернул салфетку, аккуратно разложил ее на коленях, с любопытством посмотрел по сторонам. Увидев в зале кого-то из знакомых, он поприветствовал его взмахом руки.

Тем временем Артур подозвал метрдотеля, который медленно кивнул и стал отдавать распоряжения официантам. Через минуту на столе возникли бутылка коньяка «Курвуазье» и соответствующие этому напитку закуски.

Официант разлил коньяк по пузатым бокалам и, предупредительно поклонившись, удалился. Вначале выпили за знакомство. Хотя Панфилов уже успел проголодаться, после бархатистого нежного коньяка, приятно обволакивавшего нёбо, не хотелось портить приятного ощущения закуской.

Из сидевших за столом только Георгий занялся обедом. Пока он расправлялся с куском мяса по-французски, слово на правах старшего взял Артур:

– Константин – известный деловой человек, который думает о расширении своего бизнеса. В свою очередь от Георгия поступили некоторые деловые предложения, которые мы обсудим за этим столом. Нас эти предложения заинтересовали. Но, для того чтобы принять определенные решения, необходимо знать исходные условия.

Прожевав мясо, Георгий вытер губы салфеткой и чуть отодвинул тарелку.

– Артур, разве вы не рассказали, э-э-э, Константину об условиях?

– Я хотел, чтобы он получил информацию из первых рук.

– Хорошо, – хмыкнул молодой человек.

Несмотря на возраст, он держался так уверенно, что в душе Константина невольно зародились сомнения: можно ли иметь с ним дело? Чем-то этот Георгий Константинович смахивал на приснопамятного банкира Александра Кононова, который вот уже почти год сидел в американской тюрьме.

Тоже был не по годам прыткий. А где он теперь? И где деньги, с которыми он убежал за океан?

Панфилов даже улыбнулся, вспомнив о том, какую операцию он провернул в Нью-Йорке – почистил личный счет Кононова, оставив борзому банкиру мелочевку, которой хватило бы только на пару гамбургеров.

Теперь эти деньги потихоньку возвращаются в Россию и работают на Панфилова. Жаль только, что москвичи задерживают.

– Наша компания называется «ТВ-город». Она была основана в прошлом году и насчитывает в своих рядах пятьдесят шесть человек, – бодрым голосом рекламного агента, произносящего заученный текст, начал Георгий. – Я являюсь генеральным директором и владельцем-учредителем телекомпании. Мой офис находится здесь, в отеле «Интурист». После обеда мы можем подняться ко мне, провести небольшую экскурсию. Рядом с моим кабинетом располагаются также две редакции – новостная и развлекательных программ, монтажная комната и гостевая. Правда, не все эти комнаты соседствуют друг с другом. К сожалению, такова специфика гостиницы. В будущем, если все пойдет так, как я задумываю, мы арендуем этаж в одном из московских офисных зданий. Но об этом позднее. Сейчас я бы хотел рассказать о творческой стороне нашей деятельности.

– Может, не стоит о творческой стороне? – с сомнением спросил Панфилов.

– Нет, нет, это очень важно для общего понимания ситуации.

– Ну, если важно…

– Дело в том, что мы не занимаемся бизнесом в чистом виде. Точнее, у нас есть торговый отдел, но ведь вас, как я понимаю, интересует именно телевидение?

– Правильно, – кивнул Панфилов.

– Изначально я задумал создать «ТВ-город» как новостную компанию, которая собирает, обрабатывает и транслирует именно городские вести. Статистика показывает, что сейчас людей начинает больше интересовать то, что происходит вокруг них. Раньше, когда Советский Союз был закрытым обществом, окно в мир открывала только телевизионная информация, ведь за границу имели возможность ездить немногие. Сейчас люди чаще бывают за рубежом, отдыхают, работают, учатся. Они многое видят своими глазами. Информация о своих домашних новостях занимает приоритетные позиции. Где-то открылся новый магазин, где-то новая бензоколонка или аптека – это сейчас очень важно. Интересуют людей также происшествия, криминальная хроника. Всем этим занимается наша новостная редакция. Сотрудники в основном молодые, энергичные.

– Вроде тебя? – усмехнулся Константин. – Тебе сколько лет?

– Двадцать три, – без тени смущения ответил Георгий.

– У меня младший брат такой. Но это к слову. Продолжай.

– К сожалению, новостями у меня занимаются только две бригады. Могли бы и больше, но не хватает денег и техники. Наше ежедневное вещание – четыре часа. Из них новостные выпуски занимают пятнадцать минут. Делаем также одну еженедельную обзорную передачу, посвященную городской жизни, и две развлекательные, тоже еженедельные.

– Что же вы показываете в остальное время?

– Лицензионные фильмы и архивные передачи из останкинских хранилищ. У нас есть договоренность.

– Не густо, – хмыкнул Панфилов.

– Это только начало, – ничуть не смущаясь, сказал Георгий. – У нас очень перспективная компания. Недавно мы получили в Минсвязи лицензию, которая позволяет нам вести вещание на область в дециметровом диапазоне. Но пока для этого нет техники. Опять-таки все упирается в деньги.

– Сколько тебе надо?

– Для начала два миллиона долларов, – скромно сказал Георгий. – Потом, когда откроется перспектива стать общенациональным каналом, понадобится, конечно, больше. Но пока на развитие и этого хватит.

Константин потер шрам на щеке.

– Два миллиона, говоришь? Не многовато будет?

– Да нет, что вы. Это под самый обрез. Ну, хотите, поднимемся ко мне, и я вам покажу нашу технику. Вы сами убедитесь, что два миллиона – это никак не завышенная цифра.

– Хорошо, – согласился Панфилов, – коньяку еще выпьем и пойдем посмотрим на твое хозяйство.

Гостиничный номер был явно тесноват для монтажной линейки и разнообразного дополнительного оборудования, громоздившегося на длинном столе, который тянулся от стены к стене. За столом сидели два видеоинженера, над их спинами склонился молодой человек в кепке-бейсболке.

– Боря, вот с этого места. Да, вот здесь ставь метку. Вот он сказал: окружающей среды. После слова «среды» сразу обрезаем. Монтируем встык с предыдущим куском.

Артур не стал подниматься наверх, высказав резонное соображение о том, что технические подробности ему знать ни к чему. Панфилову же, как человеку, собиравшемуся вкладывать деньги, и немалые, в этот проект, стоило пройтись с Георгием.

– Вот это у нас монтажная, – объяснял владелец телекомпании. – Как видите, здесь довольно тесно. Но большего пока позволить себе не можем. Техника у нас не очень новая. Я купил в Германии у телекомпании «БНД» подержанное оборудование за полцены. Линейка типа «Юматик». Эта система, откровенно говоря, устарела, на ней почти никто не работает. Я имею в виду, конечно, ведущие телекомпании. Еще в конце восьмидесятых все перешли на систему «Бетакам», а потом, чуть позднее, появилась ее усовершенствованная версия «Бетакам-SP». На этом формате работают и первый канал «Останкино», и редакция «Вестей» на Российском канале. А «НТВ» так то вообще по полной программе упаковано «Бетакамом-SP». Но у них денег много. Мы с ними тягаться пока не можем, да и не претендуем на это.

– А что – дорогое удовольствие этот «Бетакам»? – поинтересовался Константин.

– Эспишная камера стоит тридцать восемь тысяч долларов, воспроизводящий магнитофон – тридцать, записывающий – пятьдесят, а для линейки нужны как минимум один воспроизводящий и два пишущих. Это не считая монтажного компьютерного пульта и прочего оборудования.

Показав гостю монтажную комнату, Георгий провел Панфилова по редакциям. Собственно, это были обычные конторские офисы с компьютерами, телефонами, факсами на тесно сгрудившихся столах.

Сотрудники редакции, как всякие творческие люди, много курили, пили кофе, о чем-то шумно разговаривали. В комнатах звонили телефоны, гудели компьютеры, трещали принтеры.

– Бурная у вас тут жизнь, – заметил Панфилов, заглянув по очереди в обе редакции.

– Специфика на телевидении такая, – объяснил, улыбаясь и разводя руками, владелец компании. – Постоянно где-то что-то происходит, бригады выезжают на съемки, кто-то монтируется. И вот так каждый день. Кстати, чуть не забыл насчет техники. Передатчика у нас своего нет, арендуем. А ведь для полноценного вещания требуется иметь свой собственный. Я уже присмотрел комплект. Не новый, правда, бывший в употреблении, но зато дешевле. Точнее, это два комплекта со своими транскодерами – метровый и дециметровый. Обойдутся в пятьсот тысяч.

– Я все понял. Идем вниз.

* * *

Когда Георгий вместе со своим гостем спустились в ресторан, Артур сидел за столиком уже не один. Компанию ему составлял Борис Исаакович Могилевский, в определенных кругах более известный как Боря Туз.

Они с Артуром неспешно попивали «Курвуазье» и о чем-то разговаривали. С возвращением Панфилова разговор, естественно, пошел о телекомпании. Георгий скромно молчал. Судя по тому, как он поздоровался с Борей Тузом, они были хорошо знакомы.

– Как впечатления? – спросил Туз, обращаясь к Панфилову. – Понравилось?

– Дело не в том, понравилось или нет.

– В чем же?

– Стоит на это тратить деньги или не стоит?

– Да, да, совершенно верно, – засмеялся Туз.

Смех у него был мелкий, частый, как дробь пишущей машинки.

– Условия, которые выдвинул Георгий, кстати, я до сих пор не знаю фамилии…

– Как, а разве Артур не говорил? Моя фамилия Венедиктов.

– Очень приятно, – кивнул Панфилов. – Условия, которые выдвинул Георгий, мне понятны. Это два миллиона долларов в течение месяца.

– Валютой, – добавил Венедиктов.

– Хоть наличной. – Прищурившись, Панфилов глянул на Георгия. – Это не имеет особого значения. Теперь мои условия. Во-первых, перерегистрация компании с внесением в учредительные документы двух фамилий – Георгия Венедиктова и моей. Здесь возможны варианты. Если компания будет зарегистрирована как акционерное общество, мне должен принадлежать контрольный пакет акций, пятьдесят один процент. Чем быстрее это будет сделано, тем лучше.

Венедиктов растерянно посмотрел на своих собеседников.

– Но это невозможно сделать быстро, даже если бы я принял эти условия. Перерегистрация телекомпании с изменением статуса или учредителей – процесс, требующий нескольких месяцев работы. Нужно проходить массу инстанций, ставить множество виз…

– А два миллиона баксов в течение месяца достать легко? – в свою очередь возразил Константин.

– Да, да, – неожиданно вступился за Панфилова Боря Туз. – Жорик, это как-то нехорошо. Получается, что утром деньги, а вечером стулья. Ха-ха-ха.

Он снова залился частым, мелким смехом. Отсмеявшись, он добавил:

– Надо побыстрее, Жорик.

– Но я еще не знаю всех условий.

– Все остальное вытекает из первого условия, – продолжил Панфилов, – телекомпания должна работать на меня. Детали определятся потом.

– Но это фактически означает уход телекомпании из моих рук, – растерянно произнес Георгий. – Как же так? Из-за каких-то двух миллионов?

Боря Туз снисходительно покачал головой.

– Жорик, – почти ласково сказал он, – два миллиона долларов – это большие, это очень большие деньги. В наше время люди страдают из-за гораздо меньших сумм. Требования Константина кажутся мне вполне резонными. Более того, если ты принимаешь предложенные условия, я сделаю все от меня зависящее, чтобы все твои материальные претензии были удовлетворены. Я имею в виду некоторые форс-мажорные обстоятельства. Если, например, наш друг Константин не сможет собрать вовремя требуемую сумму.

– Думаю, что смогу, – заметил Панфилов. – Но за помощь благодарю.

– Хорошо, хорошо, – быстро согласился Боря Туз, – я ведь имею в виду именно форс-мажорные обстоятельства. В этой жизни ведь всякое бывает, правда? У меня в этом деле тоже есть свой интерес. Я был бы очень, очень заинтересован в том, чтобы телекомпания развивалась быстро и динамично. Для этого, конечно, нужна консолидация наших совместных усилий.

– Боря, выражайся проще, – засмеялся Артур. – Ты не в банке и не на трибуне.

– Хорошо, хорошо… Компания, которую возглавляет Георгий, имеет большой потенциал развития. Она может выйти на общенациональный, то есть на федеральный, уровень. Именно в этом я и вижу собственный интерес. Телекомпания федерального уровня – это новые возможности. Банковский бизнес, который я здесь представляю, готов вложить в это капиталы. Однако новый уровень потребует и принципиально иных подходов в работе компании. Я имею в виду количественные и качественные изменения во внутренних структурах. Необходимо будет привлечь к работе не только перспективную молодежь, но и людей, хорошо зарекомендовавших себя на уже действующих общенациональных каналах. Я знаю, что им очень хорошо платят, на то они и телевизионные звезды. Но здесь принцип простой – мы будем платить больше. Необходимо будет разворачивать и технические мощности. Но все это в конечном счете лишь вопрос денег и времени. Когда телекомпания твердо станет на ноги на областном уровне, я готов продолжить этот разговор. А пока надеюсь на то, что все собравшиеся за этим столом будут хранить конфиденциальность.

– Я вижу в этом общий интерес, – сказал Артур. – Георгий, что ты думаешь по поводу предложенных условий?

– Я пока не готов ответить. Я не знаю… Дело в том, что мне надо… Ко мне поступают разные предложения, я должен все проанализировать.

Молодой человек глянул на циферблат болтавшихся на запястье золотых часов «Ролекс»:

– Извините, мне пора идти.

Он встал из-за стола, торопливо распрощался со всеми и покинул зал ресторана. Константин, Артур и Боря Туз остались за столом. Некоторое время они молчали.

– Озадачил ты парнишку, Жиган, – заметил Артур, вертя в руке маленькую десертную ложечку. – Воодушевления с его стороны не видно.

– А чего он ожидал? Что я сейчас достану из-под стола чемодан с баксами и вывалю ему два «лимона» за то, что он такой молодой и симпатичный? Кто он вообще такой? Откуда у него в двадцать три года эти офисы, аппаратура? Как он вообще стал владельцем телекомпании? Это ведь не убогий видеоканал у нас в Запрудном.

– Я хорошо знаю его отца, – пояснил Боря Туз. – Когда-то мы вместе работали на одном закрытом оборонном предприятии. Тогда он еще был начальником отдела. А несколько лет назад, уже в перестроечные времена, занял пост генерального директора целого объединения. Это богатая контора, очень богатая. Они сидят на экспортных заказах. Жорика я тоже знаю давно. Можно сказать, нянчил его на руках. Он всегда был очень шустрым мальчиком. Хорошие способности к математике, все схватывает на лету. Закончил «Плехановку». Отец Жорика, как вы понимаете, очень влиятельный человек. У него хорошие знакомства, связи. Отец помог Жорику зарегистрировать телекомпанию, получить все необходимые лицензии и разрешения, выделил миллионный кредит. Да, да, открывая компанию, Жорик уже имел на своем счету миллион долларов.

– Отцовский кредит – вещь, конечно, хорошая, – усмехнулся Константин, – главное, что возвращать необязательно. Но я-то ему не папик. Из-за этого он и обломался.

– Не знаю, не знаю, – пробормотал Боря Туз и добавил: – То есть я хотел сказать, что ему надо дать время для раздумий. У него ведь наверняка есть другие варианты. Давайте подождем, не будем торопить молодого человека. А сейчас я должен вас покинуть, меня ждут в банке.

Оставшись вдвоем, Панфилов и Артур обсудили некоторые текущие вопросы. Артур пообещал использовать свои связи, посодействовать в решении проблем, возникших у Панфилова с московскими партнерами, через которых проходили деньги из-за границы.

Константин также рассказал о ситуации в Запрудном. О войне, которая развернулась между группировками Порожняка и Айваза. Артур посоветовал Панфилову погасить конфликт собственными силами или, по крайней мере, постараться это сделать. Но таким образом, чтобы власть не могла приписать эту заслугу себе.

Это был бы очень крупный козырь в предвыборной борьбе.

– Найди Айваза, поговори с ним. Если ничего не получится, я займусь этим лично.

– А с Порожняком что делать?

– Тут мне сложнее. За Порожняком стоит крупная фигура, Шурик Захар. А он таких, как я, не жалует. Все мы для него лаврушники. В общем, с «синими» действуй на свое усмотрение. Если понадобится, применяй силу. Но аккуратно.

Во время этого разговора они еще не знали, что Порожняк мертв, а Айваз на время покинул Запрудный. Происходили в городе и другие события.

Глава 26

Кавалькада автомобилей, в числе которых были два милицейских «уазика» и сине-желтые «Жигули» с мигалкой, двигалась по проселочной дороге в направлении одной из деревень Запрудненского района.

До глубины души изумив местных жителей, колонна машин миновала деревню, за околицей свернула направо и остановилась возле высокого металлического ангара с несколькими деревянными пристройками.

Уложенная цементными плитами площадка вокруг ангара была окружена забором из стальной сетки. Через открытые ворота, возле которых располагалась будка охранника, выехал «ГАЗ-53» с крытым кузовом, в каких обычно перевозят продовольственные товары.

Увидев приближающуюся колонну, которую возглавляли милицейские «Жигули» с включенными проблесковыми маячками, водитель грузовика дал газу и попытался на высокой скорости прорваться к деревне. Он ехал прямо по полю, сминая на своем пути колосящийся ячмень.

Колонна замедлила ход. Наперерез грузовику бросился «уазик». Через громкоговоритель, установленный на крыше, над полем разнеслось:

– Водитель «ГАЗ-53», немедленно остановитесь. Водитель «ГАЗ-53», немедленно остановитесь.

Шофер, сидевший за рулем грузовика, проигнорировал эти призывы. Машина, грохоча кузовом и рыча мотором, пронеслась мимо колонны.

Из «уазика» выскочили трое в милицейском камуфляже, черных масках «Ночь» с прорезями для глаз, с короткоствольными автоматами в руках. Вскинув оружие, они немедленно открыли огонь по удаляющемуся автомобилю.

Грохот автоматных очередей разорвал патриархальную деревенскую тишину. Пули с металлическим скрежетом застучали по задней стенке фургона. Грохнули лопнувшие задние колеса.

Машина завихлялась из стороны в сторону, но водителю все-таки удалось удержать руль. Скорость грузовика резко упала, однако он упрямо рвался по ячменному полю – теперь уже в сторону перелеска.

Опустошив автоматные рожки, люди в камуфляже снова запрыгнули в «уазик», который рванул вдогонку за грузовиком. Тем временем «ГАЗ» остановился возле неглубокого оврага на краю перелеска. Водитель, невысокий молодой парень, выскочил из кабины грузовика, одним махом перепрыгнул через овраг и бросился бежать, петляя между деревьями.

Спустя несколько мгновений его фигура исчезла в зарослях.

Милицейский «уазик» остановился возле крытого фургона. Двое в камуфляже с автоматами наперевес бросились в погоню за водителем. Еще один остался дежурить возле машины. Из перелеска донеслись несколько коротких автоматных очередей. Колонна, возглавляемая желто-синими «Жигулями», через распахнутые ворота въехала на площадку возле ангара. Охранник, коренастый мужчина в комбинезоне защитного цвета, растерянно наблюдал за происходящим. Рядом с ним разрывался лаем посаженный на цепь громадный ротвейлер.

Из машин быстро выскочили еще несколько человек в милицейском камуфляже, бронежилетах и черных шапочках с прорезями для глаз.

– Собаку убери, бля! – заорал один из них, подскочив к охраннику и направив на него ствол «аксушки».

– Она ж на цепи, – попробовал возразить охранник.

– В конуру убери, бля! Щас пристрелю!

Охранник принялся оттаскивать рвущуюся на незнакомцев псину, из пасти которой брызгами летела слюна.

– Тихо, Нерон, тихо.

Охраннику стоило немалых усилий оттащить громадного мускулистого зверя в будку и запереть дверь. Ротвейлер, продолжая лаять, изнутри царапал дверь когтями.

– Оружие есть? – выкрикнул милиционер.

– Только берданка. Там.

– Давай сюда.

– Не могу, пес может разорвать любого, кто сейчас войдет. – Милиционер на мгновение замер, потом матернулся и, схватив охранника за рукав, потащил к ангару.

– Лицом к стене, руки за голову, ноги раздвинуть! Шире, шире! Все, стоять!

В это время остальные пытались открыть дверь ангара, запертую изнутри.

– Эй, отпирайте! Милиция!

Следом за милиционерами из машин выгрузились несколько человек в штатском, с папками и портфелями. Осмотревшись по сторонам и перекидываясь какими-то шутливыми фразами, они терпеливо ждали.

– Отпирай, сейчас дверь высадим!

Милиционеры в камуфляже загрохотали прикладами автоматов по металлическим стенкам ангара.

Наконец дверь открылась. Насмерть перепуганная женщина с побелевшим лицом, пряча трясущиеся руки в карманы синего рабочего халата, впустила милиционеров в ангар.

– Рейд налоговой инспекции. Почему не открывали?

– Я… я там… далеко была.

– Документы к проверке. Кто здесь старший?

– Технолог, но его сейчас нет, – еле шевеля губами, проговорила женщина.

Вслед за милиционерами в ангар вошли штатские. Судя по всему, здесь располагался разливочный цех: глазам проверяющих открылись небольшие сверкающие никелем цистерны, автоматы розлива и упаковки, пластиковая тара, ящики с готовой продукцией – двухлитровыми бутылками, обтянутыми полиэтиленом.

Судя по наклейкам на пластиковых бутылках, это были газированные напитки. В углу под прицелом милицейских автоматов, сжавшись от страха, сидели трое рабочих.

Налоговики с папками принялись деловито осматривать цех, ощупывая и обнюхивая каждый уголок. Посередине ангар был перекрыт металлической перегородкой с маленькой боковой дверью, на которой висел амбарный замок.

– Вы кем здесь работаете? – спросил один из налоговиков, обращаясь к женщине в синем халате.

– Я… я помощник технолога, – сглотнув, ответила она.

– А что у вас там?

– Склад готовой продукции.

– Открывайте.

– У меня ключей нет. Они у технолога.

– А где кладовщик?

– Так ведь… нет у нас кладовщика.

– Кто же товар отпускает?

– Я.

– Товар отпускаете, а ключей у вас нет?

– Ну, так получается.

Человек в штатском сделал знак милиционерам, и те принялись молотить прикладами автоматов по двери, пытаясь сбить замок. Через некоторое время стальная дужка сломалась.

За дверью на самом деле был склад готовой продукции. Только вместо упаковок с прохладительными напитками здесь штабелями высились ящики со стеклянными бутылками. На красно-белых этикетках, украшавших тару, виднелась надпись «Водка Молодецкая».

– Все ясно, – удовлетворенно потер руки старший группы налоговых инспекторов, который первым вошел на склад. – Производство фальсифицированной водки, замаскированное под цех розлива прохладительных напитков.

– Да это же просто склад. Тут фирма хранит свой товар, – попыталась слабо возразить женщина в синем халате.

– А документы на него где?

– У технолога.

– Почему у технолога?

– Она тут главная.

– Все ясно, – с усмешкой проговорил налоговый инспектор. – Документов нет, они у технолога. Ключей от склада нет, они тоже у технолога. Самого технолога нет. Будем составлять акт об изъятии, а там разберемся.

Вернулись милиционеры, которые отправились в погоню за грузовиком. Один из них подошел к старшему группы, протянул какие-то бумаги.

– Это мы нашли в «газоне». Накладные на шипучие напитки.

– Машину проверили? Что в кузове?

– Водка «Молодецкая».

– Так я и знал. Водителя задержали?

Милиционер молча покачал головой.

– Что, ушел? Да, это вам в актив не запишут. Ладно, отгоняйте грузовик назад. Будем разбираться.

* * *

Скромный «москвичок», выкрашенный грязно-зеленой краской, выехал на территорию бензозаправочной станции, расположенной у въезда в Запрудный. В салоне машины, кроме водителя, сидело еще три человека.

Водитель подогнал «Москвич» к бензоколонке, вышел из машины, открыл крышку топливного бака, вставил туда пистолет со шлангом и направился к домику с зарешеченным окошком, где находилась диспетчерская АЗС. Протянув деньги в окошко, водитель «Москвича» сказал:

– Десять литров семьдесят шестого.

Получив сдачу, он вернулся к бензоколонке, залил в бак топливо, потом снова подошел к диспетчерской, вынул из кармана удостоверение в красной обложке, развернул его и показал диспетчеру.

– Налоговая инспекция. Проверка.

– А в чем дело? – недоуменно спросила диспетчер.

– У вас кассовый аппарат есть?

– Есть.

– Почему вы мне чек не выбили? Открывайте дверь.

Пассажиры «Москвича» вышли из машины и также направились в диспетчерскую.

Проверка показала, что кассовый аппарат на автозаправочной станции находился в неисправном состоянии. При этом в кассе имелось наличными около пятисот тысяч рублей, а также валюта в размере ста семидесяти пяти долларов США.

На основании выявленных нарушений действующего законодательства в области торговой и финансовой деятельности автозаправочная станция была закрыта.

* * *

В этот день работа запрудненского «Экстрабанка» оказалась парализованной. Когда утром президент правления банка Валерий Карнаухов прибыл на службу, его сразу же удивил тот факт, что рядом со зданием стояли несколько милицейских машин.

Вместо обычно дежуривших на входе милиционеров из службы охраны горотдела внутренних дел дверь стерегли двое вооруженных автоматами омоновцев. Нескольких клиентов банка, пытавшихся войти в банк, они отправили восвояси.

Карнаухова после проверки документов впустили внутрь. Перепуганные и притихшие сотрудники банка сидели на своих рабочих местах под строгими взорами граждан в штатском, которые с хозяйским видом прохаживались по коридорам, заглядывали в кабинеты.

Карнаухов на ватных ногах прошел в свой офис и застал там крайне неприятную картину: за его столом сидели двое незнакомых граждан в одинаковых серых костюмах. По их лицам можно было понять, что они явились к президенту правления отнюдь не с просьбами выделить или пролонгировать кредит. Сидевшая в приемной секретарша Карнаухова, увидев шефа, сделала виноватое лицо и едва заметно пожала плечами. Не надо было обладать даром предвидения, чтобы догадаться, какие структуры представляют незваные гости.

Как и предполагал Карнаухов, они оказались сотрудниками ОБЭПа – отдела по борьбе с экономическими преступлениями. Раньше эта служба носила название ОБХСС.

Председателя правления «Экстрабанка» почтили своим вниманием сам начальник ОБЭПа майор Груднев и его заместитель капитан Фроликов. Представившись, они немедленно перешли к делу:

– К нам поступили оперативные данные о том, что ваш банк занимается противозаконной финансовой деятельностью. В частности, махинациями с наличной валютой.

– Чепуха какая-то, – возмутился Карнаухов, – банку по закону положено заниматься операциями с наличной валютой среди прочих видов деятельности.

– У нас есть информация о том, что вы занимаетесь этим незаконно, – без тени сомнения сказал майор Груднев. – В ходе расследования, которое велось по делу о нападении на обменный пункт вашего банка, расположенный в магазине «Хозяйственные товары» по улице Промышленной, было выявлено нарушение правил ведения валютных операций.

– Я не понимаю, при чем здесь отдел по борьбе с экономическими преступлениями? Если даже, как вы утверждаете, мы нарушили какие-то правила ведения валютных операций, этим должны заниматься соответствующие органы, а не милиция. Есть контрольно-ревизионное управление Министерства финансов, другие ведомственные органы.

– У нас имеется санкция городской прокуратуры, – невозмутимо ответил Груднев, доставая из внутреннего кармана пиджака аккуратно сложенную бумагу.

Карнаухов внимательно прочитал документ с грифом городской прокуратуры, рассмотрел печать и подпись. Санкцию органам дознания на проведение следственных мероприятий дал заместитель городского прокурора.

Теперь Карнаухов понял, почему сотрудники ОБЭПа вели себя так спокойно и уверенно. Этот документ давал им право на обыск, изъятие документации, вплоть до ареста имущества. Интересно, на каком основании зампрокурора города решился на такие явно противоправные действия? И куда делся Бирюков? Ведь он наверняка не в курсе. Если бы он знал о происходящем, этот произвол был бы немедленно прекращен. По крайней мере, в этом уверяли Карнаухова учредители банка.

Председатель правления потянулся к телефону. Едва он снял трубку, как майор Груднев строго спросил:

– Что вы собираетесь делать?

– Хочу позвонить прокурору города.

Капитан Фроликов резво вскочил из-за стола и резко вырвал трубку телефонного аппарата из руки Карнаухова.

– Никаких звонков.

– Я имею право позвонить, вы парализуете нормальную работу банка.

– Вы не в Америке, гражданин Карнаухов, – подчеркнуто сделав ударение на последних словах, заявил майор. – Это у них там разгул демократии, а здесь вы будете делать то, что вам прикажут сотрудники компетентных органов.

– Бред какой-то! – возмущенно выкрикнул председатель правления. – Вы не имеете права.

– Имеем, имеем, – непроницаемое лицо начальника городского ОБЭПа тронула едва заметная усмешка. – А вы успокойтесь, не мешайте нам работать. Попрошу открыть сейф.

Карнаухов отрицательно покачал головой.

– Хорошо, – спокойно сказал Груднев. – Товарищ капитан, вызывайте нашу техническую бригаду. Будем вскрывать сейф автогеном.

* * *

Нажав на кнопку приемника селекторной связи, председатель горисполкома сказал в микрофон:

– Людмила Ивановна, мы тут с Анатолием Викторовичем уединимся на пару часов. Ко мне никого не пускать и звонками не беспокоить. Да, и еще чайку нам, пожалуйста, приготовь.

Анатолий Романчук, глава избирательного штаба Ивана Даниловича Кинелева, уселся за стол и по своему обыкновению достал из кейса бумаги.

– Сначала формальности, – сказал он, протягивая несколько документов Кинелеву. – Там надо расписаться.

Даже не заглядывая в документы, Кинелев поставил под ними свою подпись.

– На следующей неделе, – Романчук спрятал документы в кейс, – нам с вами, Иван Данилович, надо будет провести пресс-конференцию. Пригласим журналистов. Я сейчас договариваюсь со съемочными группами центральных телевизионных каналов. Думаю, это их заинтересует.

– Обязательно ли приглашать телевидение? Эти москвичи народ ушлый, не люблю я их. Может, обойдемся местными?

– Это мелко и неубедительно, – покачал головой Романчук. – Все и так знают, что местные средства массовой информации находятся под нашим контролем. А вот сюжет о выборах в Запрудном на первом канале Останкина наделает много шума.

– Чем же мы можем удивить столичных журналистов? Они уже и не такое видели – скандалы в Кремле, расстрел «Белого дома», выборы в Государственную Думу. Что им какой-то подмосковный Запрудный?

– Насчет скандалов, Иван Данилович, это вы верно заметили. Вот мы и подкинем им скандал. Я начал реализацию плана активных мероприятий против нашего основного конкурента.

Брови Кинелева удивленно поползли вверх.

– Почему я об этом ничего не знаю?

– Не спросил вашего разрешения, Иван Данилович, каюсь, грешен, – развел руками Романчук. – Но обстановка требовала решительных действий. Все городские опросы показывают, что популярность Панфилова среди избирателей растет. И это несмотря на то, что мы оказываем ему довольно активное пропагандистское противодействие. Странный факт. Как вы помните, в «Ведомостях» появилась статья, разоблачающая криминальную подноготную Панфилова. Потом эту статью перепечатала, правда с некоторыми сокращениями, областная газета. В результате мы получили рост популярности Панфилова. Даже не пойму, в чем тут дело.

– Эффект Ельцина, – задумчиво произнес председатель горисполкома.

– Что?

В дверь неожиданно постучали. Романчук нервно дернул головой. На пороге показалась секретарша с подносом в руках.

– Это чай, Анатолий Викторович, – объяснил Кинелев. Секретарша расставила на столе чашки и удалилась.

– Что вы там говорили про Ельцина, Иван Данилович?

– Помнишь, в восемьдесят восьмом или восемьдесят девятом году, когда он со скандалом ушел из Политбюро, его топтали все газеты, думали – на его политической карьере поставлен крест. А оказалось – все наоборот. Народ его на руках усадил сначала в кресло Председателя Верховного Совета, а потом и в президентское.

– Так что ж нам теперь – все время на Ельцина оглядываться? – поморщился Романчук. – Я считаю, что нам надо продолжать пропагандистскую кампанию в средствах массовой информации и даже расширять ее. Именно поэтому я намерен пригласить на предстоящую пресс-конференцию московских телевизионщиков и в выгодном для нас свете преподнести результаты активных мероприятий против Панфилова.

Тяжело вздохнув, Кинелев принялся помешивать ложечкой чай.

– Что вы там с Сапроновым наворотили?

– Сотрудники городского отдела внутренних дел вместе с налоговой инспекцией совершили рейды по нескольким точкам, контролируемым Панфиловым, – разливочный цех, бензоколонка, «Экстрабанк».

– И банк?

– По оперативной информации, Панфилов контролирует и его. Работа еще продолжается, поэтому у меня пока нет результатов проверки. Но одно могу сказать точно: нарушений там предостаточно. К концу недели будем иметь предварительные итоги. А потом предъявим эти факты журналистам. Они проглотят эту наживку, как голодная щука блесну.

– А будет ли там криминал? Это ведь еще надо доказать.

– Это уже не будет иметь особого значения. Главное – мы покажем документы проверки. Вот факты нарушений налицо, а там можно будет подумать о привлечении Панфилова к ответственности.

– Административной или уголовной?

– Лучше, конечно, уголовной. Тогда о кресле главы городской администрации он будет мечтать, сидя в следственном изоляторе. Саму фирму «Лидер» проверим ближе к выборам, прибережем, так сказать, на десерт.

– Что по поводу убийств у «Соснового бора»?

– Пока, к сожалению, не удается доказать причастность к этому непосредственно Панфилова, но мы обязательно используем этот факт в предвыборной агитации.

– Тебе, конечно, виднее, Анатолий Викторович, ты у нас спец по выборам. Но что-то мне тревожно, как бы не прогадать.

– Не прогадаем, Иван Данилович, – уверенно сказал Романчук. – Сила на нашей стороне. А в силе – правда.

– Ты с городским прокурором советовался по поводу этих… активных мероприятий?

– Его заместитель в курсе.

– Опасаюсь я Бирюкова. Какой-то он… не наш человек. Я его на встречи приглашаю, а он уклоняется.

– А чем нам может помешать Бирюков, Иван Данилович? Пусть только рот раскроет, мы его быстро на место поставим. Пьянство ему боком вылезет.

– Кто сейчас не пьет, – философски заметил Кинелев, пригубив чашку с чаем. – Даже на самом верху люди употребляют – и ничего.

– Значит, найдем другие подходы.

Глава 27

На летней жаре труп разлагается быстро. Поначалу соседей Корня по лестничной площадке тревожил неприятный запах, вроде того, что исходит от гниющей мусорной кучи.

Выходя из своих квартир, жильцы морщили носы, ругали на чем свет стоит сантехника, дворника, домоуправление, недобрым словом поминали и городские власти, которые не уделяли должного внимания коммунальному хозяйству, и самого председателя горисполкома, налево и направо раздававшего предвыборные обещания, но не заботившегося о насущных нуждах горожан.

Запах все усиливался. Теперь он распространился по всему подъезду.

Кто-то из жильцов высказал предположение, что в подвале подохла крыса. Самые решительные открыли подвал, с фонариками в руках исследовали все закоулки и лично убедились в том, что в подвале нет ни дохлых крыс, ни гниющих мусорных куч.

Нашли, правда, несколько рваных матрацев и грязные тряпичные ошметки, свидетельствующие о том, что в подвале периодически бывали бомжи.

Еще через некоторое время отвратительный запах в подъезде превратился в нестерпимую вонь. Покидая свои квартиры, жильцам теперь уже приходилось пальцами зажимать носы и рысцой спускаться по лестничным пролетам.

Наконец путем перекрестных опросов и сопоставления различных мнений удалось выяснить, что смердит из квартиры Кореневских, где жили полоумная старуха-мать и ее сын, промышлявший темными делишками.

Соседи знали, что сын часто и надолго исчезает из дому, оставляя мать одну. Наверное, решили жильцы, старуха померла, а сын снова куда-то свинтился.

Терпеть дальше было невозможно, и соседи вызвали милицию и бригаду «Скорой помощи».

С помощью дежурного слесаря из домоуправления дверь квартиры Кореневских была вскрыта.

Изнутри ударило такой чудовищной удушливой вонью, по сравнению с которой запахи на лестничной площадке могли показаться ароматом одеколона «Красная Москва». Милиционера, первого шагнувшего за порог и увидевшего, что творится в квартире, тут же вырвало. На кухне в густой черной жиже лежал распухший, покрытый пятнами труп. Над ним роились толстые зеленые мухи. Следы от многочисленных ножевых ранений на теле не оставляли сомнений о причине смерти. В загустевшей луже крови на полу лежал кухонный нож, очевидно послуживший орудием убийства. Еще один труп обнаружили в соседней комнате. Это было распухшее, почти разложившееся тело старухи.

Собравшаяся на лестничной площадке толпа, любопытство которой было сильнее неприятных ощущений, тут же сделала вывод о случившемся в квартире Кореневских. Видно, полоумная мать, которой надоели пьянки и дебоши сына, зарезала его кухонным ножом, а сама померла с горя. Версия убийства на бытовой почве вполне устраивала и милицию. Тем более что квалифицированные следственные мероприятия ввиду состояния трупов провести было невозможно.

* * *

Запрудненская братва пребывала в состоянии полной растерянности. Причиной тому была не только ужасная смерть, настигшая Корня. Прошло уже несколько дней с тех пор, как исчез Саша Порожняк. Последними из братвы, кто разговаривал с Сашей, были Чеснок и Семен. Они оставили его вместе с Зюзей в ресторане «Маленький принц», после чего от Саши не было никаких известий. Белый «Мерседес», в котором обычно ездил запрудненский авторитет, так и остался на стоянке возле «Маленького принца». Расспросы работников ресторана никаких результатов не принесли. Лишь метрдотель сказал, что видел Порожняка и его охранника покидающими свой отдельный кабинет. Больше с ними никого не было.

Вскоре обнаружилась еще одна потеря в рядах братвы – бесследно пропал Самсон. Его не могли найти еще с того дня, когда запрудненская мазутка собиралась на разборку с азербайджанцами.

Чеснок после недолгих раздумий пришел к выводу, что и Самсон и Корень стали жертвами черных, которые таким образом пытались запугать братву перед разборкой.

Ну что ж, за это азербайджанцы понесли заслуженное наказание.

Но вот что было совершенно необъяснимо с позиций Чеснока, так это исчезновение пахана и его отбойщика.

После стрелки у пансионата «Сосновый бор» азеры были деморализованы и не могли так быстро нанести ответный удар. Даже на рынке ряды торговцев кавказской национальности сильно поредели.

Для выработки планов дальнейших действий Чеснок собрал в ресторане «Жар-птица» самых близких корешей – Тяпу, Семена и Мыцу.

Они сидели за столиком в дальнем углу ресторанного зала, дымили сигаретами, то и дело прикладываясь к банкам с темным «Битбургером».

– Ну, че делать будем, пацаны? – прервал тягостное молчание Чеснок.

– Порожняка надо ждать, – пожал плечами Мыца. – Куда мы без него?

– Может, ему уже хана? – возразил Семен. – Закопали где-нибудь.

– Кто? – скривился Мыца. – Азеры? Мы ж им так вломили, что они теперь, бля, на полгода по норам забьются.

– Ну да, вломили, – кисло протянул Тяпа. – Айваз-то, сука, ноги сделал.

– Верно, – заметил Чеснок, – эта падла дернула и сейчас, в натуре, зубы точит.

– Может, им еще вломить? – предложил Мыца.

– Как?

– На балке отловить пару зверей и в Сочи отправить.

– Туфта, – покачал головой Чеснок. – Не проканает.

– А че?

– Они сейчас пуганые, от всего шугаются. Ты только на балок прихиляешь, а там уже ни одной морды черной не будет.

– Верно Чеснок базарит, – поддержал Семен. – Ни хрена у нас со зверями не выйдет.

– Ну не на балке, так где-нибудь еще отловить, – упрямился Мыца.

– Олень ты, – осадил его Чеснок. – Видал, сколько ментов в город нагнали? Меня вчера два гоблина чуть не повязали. Прие…ись на улице.

– Типа? – спросил Мыца.

– Ну типа обшмонать, – криво ухмыльнулся Чеснок. – А у меня в шкарах волына отдыхает. Еле отбрехался.

– Бабок, что ли, дал?

– В натуре, – засмеялся Чеснок. – Морда им моя не понравилась. Пришлось этим волкам позорным сотку баксов на лапу положить. Сучье, как «зелень» просекли, сразу хайло заткнули.

Тяпа тяжело вздохнул:

– Да, херовато, пацаны. Все бабки общаковые Порожняк заныкал, куда сам делся – хер проссышь. А нам тут сиди, хлебальниками щелкай.

– Может, Порожняк в Москву свинтился? – высказал предположение Семен. – С портовыми рамсы разводить, лавэ снимать?

– Нет, – цокнул языком Чеснок, – он бы один на терки в Москву к портовым не порулил. Да и базара никакого за порт не было. Я вот что мыслю, пацаны. Подождать надо пару деньков. Если Порожняк не объявится, надо к Шурику Захару зарулить. Он – пацан бетушный, все решит по понятиям.

Занятые разговором, они не обратили внимания на двух молодых людей в почти одинаковых джинсовых костюмах, которые вошли в прокуренный зал «Жар-птицы». Окинув беглым взглядом столики, они уверенно направились к тому, за которым сидели Чеснок и компания. Остановившись в двух метрах от стола, молодые люди выдернули спрятанные под джинсовыми куртками пистолеты – по два у каждого – и направили их на братву.

Случайно оказавшийся рядом со столиком Чеснока официант мгновенно сообразил, что происходит, ничком упал на пол и только благодаря этому спас себе жизнь.

Молодые люди открыли беглый огонь из четырех пистолетов. Первым погиб Чеснок, сидевший спиной к киллерам. Несколько пуль, выпущенных с близкого расстояния, попали ему в шею и в спину. Одна разнесла голову на куски. Кроваво-серые ошметки брызнули на сидевшего рядом Мыцу. Тот едва успел взмахнуть руками, прикрывая лицо, как тут же получил серию смертельных ранений и завалился на пол вместе со стулом.

Грохот перевернутых столов и стульев раздавался по всему ресторанному залу. Это падали клиенты «Жар-птицы», которых угораздило оказаться свидетелями этого побоища.

Грохотали выстрелы, звенела посуда, с визгом разлетались по залу рикошетившие пули. В конце зала раздался женский крик:

– Убили! Помогите!

Одна из пуль, выпущенных киллерами, ударила в стенку, рикошетом ушла в зал и задела кого-то из клиентов.

Тяпа успел вскочить, выдернуть из-за пояса свою «тэтэшку» и даже щелкнуть предохранителем – на большее у него не хватило времени. Убийцы сразу перевели на него огонь, и, получив несколько пуль, Тяпа с развороченной грудью опрокинулся навзничь.

Не прошло и пятнадцати секунд с момента нападения, а в живых из братвы остался только Семен – он оказался как раз между киллерами и Чесноком. Одной рукой выдергивая из-за спины пистолет, другой Семен перевернул стол. Грохот падающих пивных банок и звон стаканов утонули в общем шуме.

Семен стрелял, почти не целясь. Но ему все-таки удалось попасть в одного из нападавших. Раненный в плечо, тот выронил пистолет и согнулся. Но его успел подстраховать напарник. Он всадил остатки пуль из двух обойм в живот последней своей жертвы. Со страшным стоном Семен упал на труп Мыцы. Киллер, не обращая внимания на царивший вокруг переполох, хладнокровно перезарядил оружие, приблизился к Семену и выстрелил ему в голову. После этого он сделал контрольные выстрелы в головы Мыце и Тяпе. О Чесноке можно было уже не беспокоиться – вокруг его развороченного черепа на полу растекалась лужа крови. После этого киллер спрятал оружие, подхватил под руку своего раненого напарника и потащил его к выходу.

Результатом нападения стали четыре трупа и двое раненых посетителей, задетых срикошетившими пулями.

Милиция прибыла на место происшествия спустя четверть часа. К этому моменту было известно, что убийцы уехали на желтых «Жигулях», номеров на которых никто из свидетелей не заметил. Еще через час желтые «Жигули» без номерных знаков обнаружили брошенными в одном из городских переулков. Судя по пятнам крови на заднем сиденье, это была именно та машина, на которой уехали убийца и его раненый напарник. Больше никаких следов найти не удалось – киллеры исчезли.

Глава 28

Последнее время Георгий Венедиктов очень нервничал. Те, кто мало знал этого энергичного улыбчивого молодого человека, могли бы удивиться. Чисто внешне у Георгия все обстояло как нельзя более благополучно.

Владелец пусть небольшой по российским меркам, но перспективной телекомпании. Авторизованный дилер двух крупнейших мировых концернов по производству телекоммуникационного оборудования (сертификаты, подтверждающие права Венедиктова Георгия Константиновича представлять в качестве дилера продукцию фирм «Sony» и «Ampeх», висели в рамках над его рабочим столом).

Владелец великолепной, просторной, как футбольное поле, квартиры на Кутузовском проспекте и нескольких машин, в том числе джипа «Мицубиси-Паджеро», «Вольво-960» и седьмой модели «БМВ».

Муж эффектной длинноногой блондинки, победительницы прошлогоднего конкурса «Мисс Москва». Одетый в элегантные костюмы от лучших кутюрье мира, прожигатель жизни, завсегдатай дорогих ресторанов и казино, отдыхающий на Канарских островах.

Что еще можно было пожелать человеку в двадцать три года?

А ведь другие в его возрасте только начинают искать свое место под солнцем.

Но только сам Георгий Венедиктов знал, какова цена этому бьющему в глаза благополучию.

Срок аренды снятых под офисы дорогих интуристовских номеров через два месяца заканчивался, а денег на продление договора не было. Миллионный кредит, выделенный Георгию отцом – руководителем крупного оборонного комплекса, закончился, и даже при желании возвращать его было нечем. Телекомпания, на которую Георгий Венедиктов возлагал такие надежды, оказалась предприятием убыточным. Доходы от продажи эфирного времени под рекламу были не в состоянии перекрыть расходы на съемки и монтаж сюжетов, оплату труда съемочных бригад и технического персонала. Спонсоры предпочитали вкладывать деньги в уже раскрученные телевизионные проекты, рекламодатели испытывали больше доверия к общенациональным телевизионным каналам.

Венедиктов решил поправить свои дела за счет торговли. Ума и энергии ему было не занимать. Он побывал на семинарах, устроенных в Москве двумя крупнейшими западными концернами, и стал их официальным дилером.

При телекомпании был срочно образован торговый отдел, который должен был заниматься продажей в Москве профессиональной телевизионной техники. Для первой дилерской закупки требовалось ни много ни мало пятьсот тысяч долларов, которых у Венедиктова не было.

Георгий подумывал было обратиться за помощью к отцу, но тот и сам внезапно оказался в сложном положении. И от этого плана пришлось отказаться.

В нескольких банках, куда обращался Венедиктов за кредитом, ему не отказали, но и ничего не дали, отделываясь обещаниями рассмотреть этот вопрос через несколько дней, через несколько недель, через несколько месяцев.

Георгий легко просчитал ситуацию. Положение рубля на межбанковской валютной бирже неустойчиво, финансисты предпочитают делать быстрые деньги на скачках курса, между тем как он просил деньги под торговую операцию, которая не обещала столь быстрой оборачиваемости капиталов. Ведь торговое оборудование нужно было заказать, привезти, найти покупателей и с выгодой продать. Ждать не хотел никто.

Венедиктов отчаянно нуждался в деньгах не только для продолжения бизнеса – он уже привык к роскошному образу жизни, дорогим костюмам, автомобилям, ресторанам, заграничным поездкам.

И тут к нему поступило столь выгодное предложение, что он не смог от него отказаться.

В казино гостиницы «Савой» Георгий познакомился с двумя молодыми парнями, имевшими характерную кавказскую внешность. Они азартно просаживали деньги за столами с зеленым сукном.

Новые знакомые представились Георгию Венедиктову братьями Мотукаевыми – Русланом и Хожахмедом. Старшим был Руслан, младшим – Хожахмед, который для краткости просил называть себя Хожой.

Оказалось, что братья Мотукаевы – выходцы из Ингушетии. Прибыли в Москву недавно, занялись бизнесом и, по их словам, провернули уже несколько удачных сделок. Сейчас у них появились некоторые свободные деньги, и они хотели бы вложить их в перспективный проект.

Георгий быстро смекнул, что знакомство может оказаться полезным в финансовом плане, и, не жалея красок, расписал прекрасное будущее своей растущей молодой телекомпании.

Но особый интерес братьев Мотукаевых вызвал торговый проект Георгия.

На следующий день они встретились в интуристовском офисе Венедиктова, после чего курьер в сопровождении до зубов вооруженной охраны доставил прямо в кабинет Георгия чемоданчик с пятьюстами тысячами долларов наличными. Обошлись без особых формальностей – хватило одной расписки. Георгий договорился о кредитовании на полгода под десять процентов.

С тех пор прошло три месяца. Деньги были истрачены, товар заказан, но доставка его в Москву задерживалась.

С братьями Мотукаевыми Георгий иногда встречался в казино. Никакого беспокойства по поводу денег они не высказывали.

И вдруг, неделю назад, как гром среди ясного неба – звонок Георгию на сотовый телефон.

– Послушай, Жора, – донесся из трубки чуть сипловатый голос Руслана Мотукаева. – Нам срочно понадобились деньги.

– Как – срочно? – опешил Георгий. – Мы же вроде договаривались на полгода. А прошло только три месяца.

– Жора, дорогой, – засмеялся Руслан, – у нас сложилась безвыходная ситуация. Партнеры подвели, понимаешь? Есть проблемы. «Зелень» нужна через неделю.

– Но… Но как же договор? Расписка?

– Жора, никто не собирается нарушать договор. Прошла половина назначенного срока. Значит, выплатишь всю сумму и пять процентов сверху, мы честные партнеры. И потом, я ведь не требую от тебя денег прямо сейчас или завтра. Неделя в твоем распоряжении. Встретимся в будущую пятницу в твоем офисе. И не подумай, что это шутка. Ну, желаю здоровья.

И тут Георгий понял, что совершил крупную ошибку. Ведь с самого начала можно было понять, что люди, выдающие без всяких документов, только под расписку, полмиллиона долларов наличными, вряд ли могут быть простыми бизнесменами.

Но теперь сокрушаться поздно. Надо искать деньги.

Георгий поехал к отцу. Обрисовал ему ситуацию в общих чертах и попросил помощи. Тот снова ничем не смог помочь, сославшись на задержки с проплатами по экспортным контрактам. Но посоветовал обратиться к своему давнему знакомому Борису Могилевскому, который теперь, как оказалось, работал в некой финансовой структуре, располагающей определенными возможностями.

Могилевский выручить не отказался. Однако сказал, что не может решить этот вопрос без участия некоего Артура.

Их первая встреча состоялась в ресторане отеля «Интурист».

Артур, оказавшийся худощавым седым мужчиной с жесткими проницательными глазами, внимательно выслушал Венедиктова. Естественно, Георгий ни словом не обмолвился о своих проблемах с братьями Мотукаевыми, а нужду в деньгах объяснил желанием расширить телевизионный бизнес. Артур сказал, что знает человека, который наверняка согласится вложить деньги в телекомпанию Венедиктова. По его словам, это был энергичный молодой бизнесмен из Подмосковья.

Так Георгий Венедиктов познакомился с Константином Панфиловым.

Чтобы перестраховаться, Венедиктов сразу зарядил Панфилову сумму, которая могла бы надолго снять все материальные вопросы. Двух миллионов долларов хватило бы и для расплаты по долгам, и для расширения телебизнеса.

Но Панфилов выставил ответные условия, которые заставили Георгия задуматься. Прими он эти условия – и телекомпания практически уходила бы из его рук. Положение партнера, да еще сильно ущемленного в правах, Венедиктова мало устраивало.

Оставив вариант с Панфиловым на крайний случай, владелец компании «ТВ-город» начал поиски денег среди друзей и знакомых. Но, как часто бывает в подобных случаях, обстоятельства обернулись против него.

Некоторые из его обеспеченных друзей просто отсутствовали, отправившись на отдых из душной пыльной Москвы в более комфортабельные места, у других все деньги находились в обороте, третьи ссылались на финансовую несостоятельность.

И вот наступила пятница – день, когда Руслан Мотукаев должен был прийти за деньгами.

Утром Георгий проснулся в отвратительном настроении, что выразилось в отказе от завтрака и чашечки кофе. Длинноногая красавица жена в такие моменты старалась не донимать мужа расспросами и быстро уехала на работу в свое модельное агентство.

Георгий долго сидел в мягком кожаном кресле, оцепеневшим взглядом уставясь в экран широкоформатного телевизора «Sony».

Больше всего на свете ему сейчас хотелось сидеть здесь, в огромном холле своей квартиры, смотреть на бесконечно мелькающие лица рэперов на музыкальном канале МТV и не выходить за порог по крайней мере неделю.

Раздался звонок лежавшего под рукой сотового телефона. Георгий вздрогнул и отдернул руку от мобильника, как от ядовитого гада. Звонки продолжались, наверное, не меньше минуты, потом прекратились.

Георгий не успел перевести дыхание, как телефон вновь зазвонил. Немного поколебавшись, Венедиктов все-таки взял трубку.

– Жорик, дорогой, почему к телефону не подходишь? – прозвучал тот самый голос, который Венедиктов больше всего боялся услышать.

– Здравствуй, Руслан, я был в ванной.

– Так ведь сотовый телефон для того и создан, чтобы можно было разговаривать с друзьями, даже сидя в ванне. Кстати, ты ни разу не приглашал меня к себе домой. Надеюсь, у тебя ванна с джакузи?

– Ну да, – растерянно пробормотал Венедиктов, – а что?

– Ничего, не беспокойся, – засмеялся Руслан, – это я пошутил. Вообще-то я не люблю навязываться. Ты помнишь, что мы сегодня встречаемся?

– Д-да, – еле выдавил из себя Венедиктов.

– Надеюсь, неприятных сюрпризов не будет?

– Послушай, Руслан, я должен тебе объяснить, что… в общем, сейчас очень трудно с наличностью…

– Жорик, не надо меня расстраивать. Сделаем вид, что я ничего не слышал, – с мягкостью, за которой скрывалась неприкрытая угроза, произнес Руслан. – Встретимся у тебя в офисе. Я не прощаюсь, Жорик.

Отложив в сторону сотовый телефон, Венедиктов вытер покрывшую лоб испарину. Его смуглое лицо покрылось бледностью, в голове сразу стали роиться мысли, одна нелепее другой. Может быть, сбежать, уехать куда-нибудь за город на пару-тройку деньков, переждать? Ну, хорошо, уехать-то можно, достаточно набрать номер и вызвать шофера на «Мицубиси-Паджеро». Так ведь потом все равно придется вернуться. И что ему даст это исчезновение?

Ведь из-за этого проблемы сами собой не разрешатся. Все-таки надо попробовать переговорить с братьями Мотукаевыми. Может быть, они согласятся подождать?

В самом деле, не сошелся же свет клином на этих пятистах тысячах? Как жаль, что куда-то запропастился Гиви Вахтангович. Пока он был рядом, все шло как по маслу – удалось снять престижные помещения под офис, спокойно жить, ни в чем себе не отказывая. Ну и что из того, что это дорого стоило? Спокойствие дороже…

Нервно поглядывая на циферблат золотого «Ролекса», Венедиктов сидел за рабочим столом в своем офисе. Гости задерживались уже на четверть часа.

Георгий уже начал надеяться на то, что они не придут. А что, чем черт не шутит? Может быть, передумали? Или нашли деньги в другом месте?

Однако его надеждам не суждено было сбыться. Еще через пять минут Руслан Мотукаев вошел в гостиничный номер на предпоследнем этаже отеля «Интурист» вместе со своим братом Хожахмедом. В коридоре, за дверью, сложив на груди руки, остались дежурить двое высоких широкоплечих парней с короткими стрижками. Их черные костюмы топорщились под мышками.

Секретарша немедленно внесла в кабинет шефа поднос с кофейником и тремя чашками на блюдечках. Разлив кофе, она поставила чашки перед гостями и боссом, затем спросила, прежде чем покинуть кабинет:

– К вам никого не пускать, Георгий Константинович?

– Да, я буду занят.

Руслан и Хожа с любопытством проводили взглядами эффектную длинноволосую брюнетку.

– Какая у тебя девушка красивая работает, Жорик, – улыбнулся Руслан. – Почему не знакомишь?

– Да я не думал… это же просто секретарша.

– А вот один наш знакомый, – ухмыльнулся Хожахмед, – любит говорить – не секретарша, а секретутка.

Мотукаевы засмеялись.

– Ладно, Хожа, – поднял руку Руслан, – перейдем к делу.

Некстати зазвонил мобильный телефон Венедиктова.

– Да? Дорогая, перезвони мне позже. Не знаю, часа через два-три. Нет, сегодня мы не поедем на дачу к твоим родителям. Нет.

Он выключил мобильный телефон, положил его в ящик стола и извинился:

– Это супруга звонила.

– Да, мы поняли, – сказал Руслан, закидывая ногу на ногу.

– А жена у тебя тоже красивая, как эта секретарша? – поинтересовался Хожахмед.

И, поймав на себе осуждающий взгляд Руслана, тут же вскинул руки.

– Хорошо, хорошо, о женщинах больше не будем.

– Ну что ж, Жорик, где наши деньги?

– Я сейчас все объясню. Оборудование уже заказано, давно заказано, полтора месяца назад. Вот, я сейчас покажу документы.

Венедиктов взялся за ручку, чтобы открыть ящик стола, но Руслан остановил его:

– Не надо, мы верим. Что дальше?

– Ну так вот, я и говорю. Оборудование заказано, со дня на день ждем прибытия контейнера. Потом растаможим и будем продавать.

– Погоди, Жорик, – властно сказал Руслан. – Где наши деньги?

– Я же и объясняю, – виновато развел руками Венедиктов. – Деньги пока еще не обернулись. Они в работе. Но обещаю, что ждать осталось очень недолго. Мы сейчас работаем с потенциальными покупателями, приезжали люди из Красноярска, Тюмени, Хабаровска. Они возьмут аппаратуру, это хороший ликвидный товар. Сейчас в провинции многие открывают телевизионные студии. Понимаете, я буду иметь дело с сибиряками, а они же все богатые, на нефти и газе сидят. Деньги у них есть, они быстро расплатятся.

Руслан достал из кармана пачку «Мальборо», вынул две сигареты, одну сунул себе в рот, другую протянул Хожахмеду. Они закурили, щелкнув одинаковыми зажигалками «Зиппо».

– У тебя пепельница есть? – прервал Хожахмед словоизлияния Георгия.

– Что? А, там, на столе. Да, так вот я и говорю – деньги появятся очень скоро, я заказал две видеокамеры «Sony», две монтажные линейки, звуковой компьютер…

Руслан с усталым видом потер лоб:

– Хожа, ты что-нибудь понимаешь?

Тот выпустил изо рта струю дыма и покачал головой:

– Нет.

– А я понимаю. Наших денег у Жорика нет. А все, что он нам здесь вдувает, – это просто туфта.

– Погодите, погодите, ребята, – нервно размахивая руками, воскликнул Венедиктов, – я же не отказываюсь вернуть вам деньги! Но поймите, в какое положение вы меня поставили. Мы ведь договорились, что я беру эти пятьсот тысяч на полгода. Я был совершенно уверен в том, что наш договор остается в силе, и пустил эти деньги в оборот, как и договаривались. Вы ведь помните наш разговор?

– Что-то смутно припоминаю, – вяло протянул Хожа, тыча окурком в пепельницу.

– Как – смутно? Но ведь мы же здесь разговаривали, в этом кабинете. Вы сказали, что у вас есть свободные деньги, что вас вполне устраивают условия договора, что вы позволите мне отработать долг и вернуть его с процентами. У меня ведь хороший перспективный проект, все уже работает, механизм вертится. Подождите еще немного, я обязательно верну деньги.

– Они нужны нам немедленно, обстоятельства изменились, – спокойно сказал Руслан.

– А как же условия договора? А как же слово?

– Это мое слово, захотел – дал, захотел – взял, – невозмутимо заметил собеседник. – Ты, Жорик, кажется, не понимаешь, с кем имеешь дело. Я – в авторитете.

Венедиктов сразу потух, услышав эти слова Руслана. Ему почему-то явственно представилась картина, напоминающая сцену из западного боевика.

Он, Георгий Венедиктов, сидит на стуле, связанный по рукам и ногам, а его стопы погружены в тазик с застывающим цементным раствором.

Потом перед мысленным взором мелькнуло другое видение. Горящий джип «Мицубиси-Паджеро», за рулем которого обугливается его собственный труп с пулевыми ранениями в голову.

Очевидно, все это красноречиво отразилось на лице Георгия, потому что Руслан, выдержав паузу, с улыбкой спросил:

– Теперь понял? Туфту больше гнать не будешь?

– Я… – сглотнул Венедиктов. – Давайте договоримся, господа. Мы же нормальные здравомыслящие люди, мы же всегда можем договориться.

– Что ты можешь нам предложить? – усмехнулся Хожахмед. – Этот офис? Компьютер с факсом?

– Ну, я не знаю… Может быть, мы все-таки найдем варианты? Продлим долговые обязательства?

– Слушай сюда, Жорик, – жестко сказал Руслан. – Деньги ты нам возвращать не хочешь, хотя я дал тебе целую неделю срока. С сегодняшнего дня я включаю счетчик.

– Как – счетчик? – обмер Венедиктов. – На каких условиях?

– Условия очень простые. Один день – один процент, два дня – два процента, десять дней задержки – десять процентов.

– От какой суммы?

– От сегодняшней, от пятисот двадцати пяти тысяч долларов. Кстати, во сколько ты оцениваешь свою студию?

Венедиктов облизнул пересохшие губы.

– Э… одного оборудования по приблизительным подсчетам тысяч на шестьсот.

– Очень хорошо, – на лице Руслана появилась удовлетворенная улыбка. – Если не вернешь деньги через две недели, придется переписать твою контору на меня.

– Но… но мы так не договаривались. Это невозможно.

– На свете нет ничего невозможного. – В голосе Руслана появились металлические нотки. – Или ты возвращаешь мне долг, или прощаешься со своим барахлом. Попробуешь меня обмануть, пожалеешь о том, что на этот свет родился. Для начала твоя жена познакомится с моим братом. Хожа, ты ведь не против?

– Люблю московских девушек, особенно стройных, длинноногих, как газель, победительниц конкурсов красоты.

Венедиктов почувствовал, как стук собственного сердца начинает отдаваться у него в ушах. Но на этом условия, выдвигаемые Русланом, не закончились.

– Ты на какой машине ездишь, Жорик?

– Обычно на «Вольво», – до неузнаваемости изменившимся голосом просипел Венедиктов. – «Девятьсот шестидесятом».

– «Вольво» – хорошая машина, мне нравится, а тебе, Хожа?

– Не, не люблю.

– А что же ты любишь?

– Джип.

– Жорик, у тебя есть джип? – обратился Руслан к совершенно посеревшему от страха Георгию.

Не в силах выдавить из себя ни единого слова, Венедиктов кивнул.

– А какой? – полюбопытствовал Хожахмед.

– «Мицубиси-Паджеро».

– Вай, Руслан, какая хорошая машина! – обрадованно воскликнул Хожахмед. – Я про нее слышал, много побед на ралли.

– Жорик, сам ездишь или с шофером?

– С шофером.

– Хорошо. А то наш «Мерседес» мне уже надоел. А тебе, Хожа?

– Мне тоже.

– Так вот, Жорик, – завершая разговор, сказал Руслан, – до тех пор, пока не вернешь долг, твой шофер будет возить на «Мицубиси» меня с братом. Пожалуйста, распорядись, чтобы к тому моменту, когда мы спустимся вниз, твой шофер нас уже ждал. Мир твоему дому.

Хорошо еще, что гости покинули кабинет Венедиктова, не тратя времени на рукопожатия. Кивнув, Георгий встал из-за стола и спрятал за спину взмокшие от пота ладони.

Уже в дверях Хожахмед остановился и, подмигнув Венедиктову, сказал:

– А с секретаршей ты меня все-таки познакомь. Но не сейчас, потом.

Едва за гостями закрылась дверь, как Георгий принялся лихорадочно метаться по кабинету.

«Ну и влип, – думал он. – Что же это получается? Мало того что на счетчик поставили, машину забрали, так еще и грозят телекомпанию отнять. Как же выпутаться из этой паутины? Где искать защиты?»

Он вытащил из внутреннего кармана пиджака записную книжку и открыл ее на первой странице. Мотукаевы дали ему две недели, чтобы расплатиться. Где найти деньги?

Взгляд его упал на последнюю запись на первой странице записной книжки. Венедиктов метнулся к столу, открыл ящик, вытащил сотовый телефон и, едва попадая пальцами в кнопки, стал набирать номер.

– Алло, Артур? Это Георгий. Я подумал над вашим предложением и решил принять его, но с одним условием. Мне нужен пятидесятипроцентный аванс в течение двух недель…

Константин находился у себя в офисе, когда раздался звонок из Москвы. Артур сообщил ему о том, что позвонил Георгий Венедиктов, и передал содержание разговора.

Владелец телекомпании «ТВ-город» согласен провести перерегистрацию на выдвинутых Панфиловым условиях. Берет на себя обязанность оформить все документы в максимально короткие сроки, а взамен просит лишь выплатить в двухнедельный срок аванс в размере пятидесяти процентов от предполагаемого двухмиллионного вложения.

Для того чтобы более предметно обсудить окончательные условия договора, Артур назначил Венедиктову встречу субботним утром. Местом встречи была избрана территория конно-спортивного комплекса, принадлежавшего Валере Кутаисскому.

Константин понимал, почему Артур выбрал именно этот комплекс. Старику, как всегда, хотелось совместить полезное с приятным и навестить своего любимого ахалтекинца Туркмена.

* * *

Утро выдалось спокойным и безветренным. Здесь, на природе, вдали от камней и асфальта города, жара не казалась такой изнуряющей и липкой.

Жиган за полтора часа проделал на своем «Кадиллаке» путь до конно-спортивного комплекса «Заря» возле деревни Кузьминкино. Он ехал один, наслаждаясь скоростью и свободой.

Не доезжая деревни, он свернул направо, миновал опушку леса и вскоре оказался на огромном поле, окруженном невысоким проволочным забором.

На отведенной под автомобильную стоянку асфальтированной площадке Панфилов увидел знакомую «Волгу», за рулем которой отдыхал с сигаретой в руке Сеня, личный водитель Артура.

Жиган припарковал свой «Кадиллак» рядом с «Волгой», поздоровался с Сеней и узнал, что Артур прибыл час назад.

– Гуляет, наверное, в конюшне, – высказал предположение Сеня, – по Туркмену соскучился.

Пройдя мимо площадки для выезда, на которой тренировались несколько конников, Жиган оказался возле низкого длинного здания конюшни.

Туркмена на его месте в стойле не оказалось.

Конюх, пожилой неразговорчивый дядька в комбинезоне, на вопрос Панфилова о том, где лошадь и ее хозяин, неопределенно махнул рукой:

– Гуляют.

Жиган еще раздумывал над тем, не спросить ли, где гуляют Артур и его лошадь, но в этот момент в широко распахнутые ворота вошел Артур, ведя под уздцы Туркмена.

Артур, похлопав жеребца по крупу, передал ахалтекинца конюху. Лицо Артура просто светилось от радости, когда он провожал Туркмена взглядом.

– Какой красавец. Все смотрю на него и никак не могу налюбоваться. Только в природе может существовать такое совершенство. Согласен со мной, Жиган?

– Кто это сказал – чем больше узнаю людей, тем сильнее люблю собак? – кивнул Панфилов. – Поменяй только слово «собак» на «лошадей».

– Верно, – засмеялся Артур. – Пойдем, наверное, нас гость уже дожидается.

– А где ты договорился встретиться с ним?

– На стоянке, чтоб не потеряться.

– Знал бы, не тащился через все поле, там бы посидел, – шутливо заметил Жиган.

– Ничего, прогуляйся, тебе полезно.

– Это ты мне говоришь?

– А что? Наверняка ведь пеших прогулок почти не совершаешь? В офисе сидишь, в машине. Вон, смотрю, уже брюшко начал отпускать. Заматерел. Я-то помню тебя еще, можно сказать, мальчишкой. Поджарым, сухим, ни капли жира. Только мышцы, кулаки и взгляд – злой, гордый.

– Что ты хочешь сказать, – усмехнулся Жиган, – что у меня сейчас взгляд добрый и униженный? А сам я превратился в жиртреста?

– Ты меня не провоцируй, Жиган, я всегда прямо говорю то, что думаю. Раз сказал – заматерел, значит, заматерел, это не так уж плохо. Но все-таки старайся поддерживать себя в форме. У тебя еще вся жизнь впереди.

– Я об этом с детства слышу. Лучше скажи мне, что ты думаешь по поводу этого огольца Георгия?

– Шанс упускать нельзя. Если ты хочешь закрепиться в Москве, надо пойти навстречу пацану.

– Боюсь – подведет, – покачал головой Жиган, – не доверяю я этим салагам. И потом, я абсолютно не въезжаю, что у него с крышей.

– Я наводил справки среди родских воров – никто ничего толком сказать не может, есть сейчас у Георгия крыша или нет. Раньше его опекал Гиви Резаный, у них даже офисы рядом были на одном этаже в «Интуристе». Но Гиви уже два месяца как исчез, и похоже, что наш парнишка остался один.

– Что значит – исчез?

– То и значит. Поутру собрался ехать в офис, попрощался с супругой, спустился во двор к машине. Потом в дверь его квартиры позвонили. Прошло несколько минут с тех пор, как он вышел. Она открыла дверь, там стояли менты. Может, и не менты, по крайней мере, форма на них была ментовская. Отдали жене ключи от машины Гиви, сказали «до свидания» и ушли. С тех пор Резаного никто не видел. Если он еще жив и паче чаяния объявится, то мы с ним все вопросы насчет Георгия решим. Я Гиви давно знаю, он человек здравомыслящий и косяки пороть не станет.

– А если не объявится?

– Значит, у Георгия теперь будет новая крыша – наша.

– Кстати, чуть не забыл. Отдельное спасибо тебе, Артур, за помощь при решении проблем с моими московскими партнерами. Деньги теперь, можно сказать, в клювике носят.

– Не за что, – спокойно ответил Артур. – Мы должны помогать друг другу. Сегодня я тебе, завтра ты мне.

– Георгий просит аванс. «Лимон» баксов – это серьезная сумма.

– «Лимон» ему не давай, – наставительно сказал Артур. – Слишком большой аванс для первого раза, обойдется пятихаткой косых.

– Я тоже так думал, – кивнул Жиган, – и рад, что ты разделяешь мое мнение.

Они уже подошли к стоянке, когда на нее с дороги зарулил сверкающий лаком и хромом лимузин «Вольво».

Из машины вышел Венедиктов с небольшим кожаным атташе-кейсом в руке. Поздоровавшись, он извинился за задержку.

– Готовил проекты новых учредительных документов, – объяснил он. – Где мы можем сесть? Может быть, у меня в машине?

– Не стоит. Там, дальше, за полем, есть небольшое открытое кафе, – сказал Артур, – там и посмотрим документы. А сейчас хотелось бы решить несколько принципиальных вопросов.

Они направились мимо манежа к тому месту, где располагался невысокий крытый павильончик, а рядом с ним – белые пластиковые столы под широкими цветными зонтиками.

– Георгий, я хочу, чтобы ты был предельно откровенен с нами, – серьезно сказал Артур. – Иначе нам трудно будет рассчитывать на настоящие партнерские отношения. У тебя есть крыша в данный момент?

– Допустим, – осторожно сказал Венедиктов.

– Кто? – прямо спросил Артур.

– Ну… это очень уважаемые в своем кругу люди.

– Я хочу знать их имена.

– Гиви Берадзе, – сказал Венедиктов, покусывая губы.

Артур и Жиган переглянулись. Пока предположения старого законника подтверждались.

– Ты знаешь, где он сейчас?

– Э… мне сказали, что… В общем, он давно не появляется в офисе. Я звонил ему домой, но там никто не поднимает трубку. В гостинице говорят, что он уехал за границу… на время… кажется, у него какие-то неприятности.

– Что ж, пусть будет так, – вздохнув, произнес Артур, – но имей в виду, что отныне до появления Гиви опекать тебя буду я. И если будут возникать какие-то серьезные вопросы, немедленно обращайся ко мне. В любое время.

Судя по поведению Георгия, особой радости от подобных перспектив он не испытал. Венедиктов рассеянно шел рядом с собеседниками, поглядывая то на тренирующихся конников, то на легкие облачка над головой.

– Теперь дальше, – продолжал Артур. – Непосредственно работать ты, Георгий, теперь будешь с Константином. Через него ты получишь и деньги.

Венедиктов оживился, в глазах его блеснули радостные огоньки.

– Всю сумму, как и договаривались?

– Для начала мы должны убедиться в твоей порядочности. Поэтому получишь пятьсот тысяч. Но наличными.

Огоньки в глазах Венедиктова погасли.

– Послушайте, Артур, но мне нужен аванс в размере миллиона. Я же просил.

– Зачем тебе нужен именно миллион? Обоснуй.

Георгий запнулся на полуслове. Может быть, рассказать Артуру о неприятностях с братьями Мотукаевыми? А если договоренности вообще не удастся достигнуть? Даже пятьсот тысяч – это лучше, чем ничего. Глядишь, сотню-другую все-таки удастся где-нибудь перехватить, и тогда вопрос будет закрыт. Да, пожалуй, не стоит говорить Артуру об истинных причинах денежных затруднений. И Венедиктов принялся излагать Артуру и Константину заранее разработанную легенду:

– В ближайшие пятнадцать дней фирма «Sony» объявляет сезонную скидку на аппаратуру, работающую в формате «Бетакам-SP». Я хочу воспользоваться этим случаем и закупить монтажные линейки, камеры, звуковую технику, сэкономив на этом порядка двадцати процентов стоимости.

– Я что-то не очень хорошо понимаю, – сказал Жиган. – Зачем для закупки аппаратуры нужен нал?

– А я про нал ничего не говорил, – пожал плечами Георгий.

Действительно, Венедиктов прямым текстом не упоминал о том, что ему нужны наличные. Это объяснялось очень просто. По нынешним временам в Москве перевести безналичные средства в хрустящие купюры любого цвета и достоинства не составляло особого труда. Желающих заняться этим было хоть отбавляй. А там, где есть конкуренция, непременно снижаются цены. За вполне божеский процент можно было обналичить любую сумму.

– Хорошо, – согласился Панфилов, – безналом я могу перечислить хоть завтра.

– Завтра воскресенье, – машинально сказал Венедиктов.

– Значит, в понедельник, – сухо произнес Панфилов. – Итак, вопрос решен в принципе, верно?

Венедиктов кивнул.

– Я согласен.

Глава 29

Ночью в Запрудном поменялась погода. Влажный циклон с запада принес низкую облачность, начался моросящий дождь. Потом он сменился ливнем, покрывшим улицы города лужами. Редкие машины проезжали по мутным булькающим потокам. Город замер.

Как ни странно, однако именно в эту ночь запрудненской пожарной команде пришлось напряженно работать.

Сотрудники избирательного штаба кандидата в главы городской администрации Константина Панфилова начали расходиться по домам лишь поздним субботним вечером, когда погода уже заметно портилась.

Весь день в штабе кипела напряженная работа. Приходили и уходили добровольные помощники, которых сотрудники штаба обеспечивали предвыборными листовками и прочими агитационными материалами. То и дело звонил телефон, мерцали мониторы компьютеров, принтеры с треском выплевывали отпечатанные документы.

К вечеру из соседнего района вернулся микроавтобус с грузом плакатов и брошюр. Сотрудники штаба, а их было человек семь-восемь, оставили все дела и принялись разгружать машину.

Вот уже неделю предвыборные материалы приходилось печатать в типографии, расположенной за восемьдесят километров от Запрудного. Запрудненская типография кандидату Панфилову в этом упорно отказывала. Поводы для этого находились самые разные: сезон отпусков, нехватка рабочих, поломки ротационных машин, профилактические работы, накопившиеся срочные заказы и так далее и тому подобное. На въезде в типографию и в ее цехах неожиданно появились люди в милицейской форме, которые тщательно проверяли пропуска у всех посторонних, осматривали каждую машину, въезжающую на территорию типографии и покидающую ее. О том, чтобы без визы директора напечатать даже небольшую партию предвыборных листовок, не могло быть и речи. При этом для одного из кандидатов, действующего председателя горисполкома Кинелева никаких задержек с производством агитационной продукции не существовало.

Жалобы в городскую избирательную комиссию по поводу такой явной дискриминации никаких результатов не приносили. Разводя руками, там объясняли представителям прочих кандидатов, что с формальной точки зрения все чисто. Отказы мотивировались производственными сложностями.

Панфилов уже заказал оборудование для небольшой собственной типографии, но оно задерживалось в пути, а времени до выборов оставалось все меньше и меньше. Именно поэтому пришлось размещать заказы в типографии соседнего района.

Избирательный штаб размещался в одной из комнат объединения бывших воинов-афганцев «Саланг». Несколько месяцев назад это объединение сменило прописку, переехав из тесного подвала в новый просторный офис. Теперь «Саланг» занимал часть первого этажа в небольшом двухэтажном здании рядом с городской службой занятости.

Пачки предвыборных плакатов и листовок аккуратно сложили у стены. Плакаты тут же вскрыли, чтобы оценить качество печати. На плотной мелованной бумаге был изображен портрет кандидата с серьезным, даже чуточку строгим лицом. Внизу крупными буквами была выведена его фамилия и предвыборный лозунг: «Сильным – работу, слабым – заботу!»

Плакат сотрудникам избирательного штаба Панфилова понравился, и они его тут же повесили на стену над небольшим железным сейфом.

Когда помещение штаба опустело, в «Саланге» остался дежурить только охранник – невысокий коренастый крепыш в камуфляжном комбинезоне. Он запер входную дверь, присел на стул и под шум все усиливающегося дождя погрузился в дрему.

Спустя полтора часа, когда сон окончательно смежил его веки, в дверь постучали. Протирая глаза, охранник поднялся со стула и пробормотал:

– Кого там черт носит под этим собачьим дождем?

Открыв дверь и высунувшись наружу, он тут же получил сильный удар по голове обрезком металлической трубы и упал, мгновенно потеряв сознание.

В помещение «Саланга» ворвались несколько человек в штатском. Они действовали быстро и целеустремленно.

Руки и ноги охранника связали веревками, глаза и рот заклеили широкими кусками пластыря. Затем бесчувственное тело вынесли на улицу и положили под дерево на мокрую от дождя траву.

Проникнуть в комнату, где располагался избирательный штаб Панфилова, не составляло особого труда: дверь выбили одним ударом ноги. Двое наиболее крепких вытащили из комнаты металлический сейф и погрузили его в подъехавший прямо к крыльцу «уазик» защитного цвета.

Другие открывали ящики столов, выбрасывая на пол все обнаруженные там бумаги.

Из помещения также вынесли системные блоки компьютеров, принтер и факсовый аппарат. Листовки, плакаты, брошюры – все было свалено в одну кучу, облито бензином из небольшой пластиковой канистры, подожжено.

После этого нападавшие быстро погрузились в машину и уехали.

Пламя аппетитно поедало глянцевые плакаты с предвыборным лозунгом Константина Панфилова «Сильным – работу, слабым заботу!».

К тому времени, когда прибыли пожарные, вызванные кем-то из жильцов соседнего дома, огонь охватил весь первый этаж.

К счастью, дождь и слаженная работа пожарной команды помешали уничтожить все здание, но помещение «Саланга» выгорело почти целиком. К счастью, пожар обошелся без человеческих жертв. Промокшего до нитки, связанного по рукам и ногам охранника обнаружили лежащим на улице под деревом в бессознательном состоянии.

Врачи «Скорой помощи», прибывшие на место происшествия следом за пожарными, констатировали сотрясение мозга от сильного удара тяжелым предметом.

* * *

На этом ночная работа пожарных не закончилась.

Едва они успели погасить огонь на первом этаже здания городской службы занятости, как диспетчер пожарной службы получила сообщение о возгорании еще в одном административном здании.

Оно принадлежало частной фирме «Триал», которая была хорошо известна в городе как поставщик нефтепродуктов. Генеральный директор «Триала» Юрий Михайлович Трошин находился в прекрасных отношениях с городскими властями. Трошин снабжал транспорт городских служб бензином, дизельным топливом и смазочными материалами по низким ценам. Естественно, такой факт не мог остаться вне поля зрения действующих властей, и Трошину разрешали многое. Он расширял бизнес, получая в свое распоряжение участки под АЗС и автостоянки, скупая порой за бесценок недвижимость, от которой избавлялся горисполком.

Но в эту дождливую ночь «Триалу» был нанесен такой удар, от которого фирма долго не могла оправиться. Преступники действовали по той же схеме, что и в случае с объединением «Саланг». Разница заключалась лишь в том, что охраннику «Триала» повезло гораздо меньше. Когда он отозвался на стук в дверь и вышел на крыльцо здания офиса, удар обрезком металлической трубы по голове не вывел его из строя. Он еще пытался сопротивляться и бросился на нападавших.

Еще одним ударом обрезком трубы по затылку его свалили с крыльца и принялись топтать ногами. Затем преступники ворвались в офис, взломали несколько дверей, похитили часть оргтехники, облили бензином столы и стулья в двух комнатах, устроив пожар.

Затем спокойно сели в машину, «уазик» защитного цвета, и, никем не замеченные, растворились в дождливой мгле.

* * *

После встречи с Георгием Венедиктовым на территории конно-спортивного комплекса «Заря» Константин задержался в Москве. Артур предложил отметить хорошим ужином достигнутую относительно телекомпании договоренность. Панфилов возражать не стал. Вечером они отправились в ресторан «Император», который открылся совсем недавно, но уже успел прославиться великолепными блюдами, приготовленными по старинным русским рецептам. Ели котлеты из рябчиков, севрюгу, блины с икрой, пили «Смирновку» из бутылки с черной этикеткой.

Артур пребывал в прекрасном настроении. Как обычно бывало в таких случаях, вел разговор о чем угодно, но только не о делах. Константин узнал много нового об эксцентричной жизни джазовых музыкантов, старинной русской и кавказской кухнях, породах лошадей и о тайнах закулисной жизни Московского ипподрома. Все это было, конечно, очень интересно. Но Панфилова не покидало смутное ощущение тревоги. Он внимательно слушал Артура, улыбался, когда нужно было улыбаться, кивал головой, когда нужно было соглашаться, но на душе у него скребли кошки.

После плотного ужина они отправились домой к Артуру, где Константин остался ночевать. Выпито и съедено было немало, но, несмотря на это, Константин долго не мог заснуть. Его слегка успокоил зашелестевший под окнами дождь.

Проснулся Константин утром от звонка сотового телефона. Константин вытащил трубку из внутреннего кармана пиджака, висевшего рядом на спинке стула.

– Констатин Петрович, – услышал он взволнованный голос Семенкова.

«Все правильно, – подумал Константин, – кто же еще может звонить в такую рань?»

– Что там у вас опять случилось? – хмуро проговорил он, не здороваясь.

– ЧП городского масштаба. «Саланг» сгорел.

– Как – сгорел?

– Вот так – взял и сгорел. Похоже на ограбление с поджогом. Пропала вся оргтехника из твоего избирательного штаба, даже сейфа нет.

– Что с документами?

– Документов в сейфе, слава богу, не было. Я решил на выходные забрать их себе. Так что избирательную кампанию можно продолжать. В сейфе была только наличность. Но немного, что-то около пяти миллионов рублей.

– Это мы как-нибудь переживем.

– Но это еще не все. Сгорел офис «Триала». Не повезло Трошину. Все здание выгорело дотла, одни стены остались. Пожарники были заняты на «Саланге», вода в цистернах кончилась. Пока по новой заправились, вернулись – там уже одни головешки. Самое странное во всем этом, что целую ночь у нас лил дождь. А когда загорелся «Триал», дождь прекратился.

– Это, наверное, бог над Трошиным посмеялся.

– Не знаю, кто над ним посмеялся, но он злой как черт. Уже звонил, обложил матами и меня, и тебя.

– Мы-то тут при чем?

– Он считает, что у него в Запрудном, кроме нас, врагов нет.

– Каких врагов? Очумел он, что ли?

– В какой-то степени я могу его понять. Трошин много потерял на этом пожаре.

– Пусть сначала проспится, – обозленно сказал Панфилов, – а потом я с ним поговорю.

– Давай, Константин Петрович, приезжай.

Панфилов выключил телефон, сунул его в карман пиджака, ругаясь про себя, прошел на кухню. Там уже сидел Артур.

Сидя за столом, он пил крепко заваренный чай. И еще одна кружка дожидалась Панфилова.

– Ты чего не спишь? – спросил Константин, присаживаясь рядом с Артуром.

– Звонок услышал. У тебя неприятности?

– Какие-то суки «Саланг» спалили. Но это еще ничего, документов по моей избирательной кампании там не было. Их начальник службы безопасности на выходные домой забрал.

– Значит, беспокоиться не о чем, – констатировал Артур.

– Есть о чем, – мрачно возразил Панфилов. – «Триал» тоже сожгли.

– Это который под крышей Айваза работает?

– Именно. У Айваза война с братвой, кучу народа с обеих сторон положили. А сейчас вот это…

– О чем же ты беспокоишься? Пусть Айваз с Порожняком разбирается.

– Да Порожняк на неделе пропал, ни слуху ни духу. А после этого его братву покромсали.

– Айваз ответил, думаешь?

– Устал я думать. Дам задание ребятам из «Витязя» разузнать, куда мог запропасть Саша Порожняк. А то что-то медленно милиция раскручивает дело с обменником. Спасибо за гостеприимство! Уезжаю домой, Артур. Спроси у Бори Туза, сможет ли он перевести деньги Георгию.

– Хорошо, я поговорю с ним. У тебя, значит, с банком настолько серьезно?

– Кинелев всех на уши поставил – ментов, налоговиков. Надо срочно встретиться с прокурором и поставить этих уродов на место. Надеюсь, что все это быстро закончится, но лучше, если Боря подстрахует.

– Не беспокойся, решим вопрос. Если не с Борей, то с Гурамом или Валерой.

Панфилов допил чай, распрощался с Артуром и вышел из квартиры. Садясь за руль «Кадиллака», он пребывал в мрачном настроении. Машина, словно живое существо, почувствовала душевное состояние хозяина и на поворот ключа в замке зажигания ответила унылым тарахтением стартера.

«Твою мать… – ругнулся про себя Панфилов. – И ты туда же. Аккумулятор сел, что ли?» Он выключил зажигание, подождал немного и еще раз повернул ключ. Автомобиль ответил недовольным урчанием.

Жиган нервно засмеялся.

«Ладно, родимый, извини. Знаю, ты не любишь, когда я злюсь. Все нормально, все на мази». После того как Панфилов принес мысленные извинения, машина завелась. Ровное урчание двигателя вселило спокойствие в сердце Константина. «Кадиллак» напомнил ему, что никогда не нужно терять самообладание, никогда…

Он успел отъехать двести метров от дома Артура, когда из проулка между домами наперерез «Кадиллаку» вылетел мотоциклист – в черной кожаной куртке-косухе, черных джинсах и высоких шнурованных ботинках. Его голову закрывал шлем с нарисованной на нем оскаленной пастью тигра. Мотоциклист мчался так быстро, что Панфилов едва успел затормозить, чтобы не сбить лихача на «Ямахе».

Заскрипели тормозные колодки, заднюю часть «Кадиллака» повело вправо, передние колеса глухо ударились о невысокий каменный бордюр. Двигатель угрожающе урчал.

Константин высунулся в полуоткрытое окно и, давая волю чувствам, заорал:

– Ты куда прешь?

Вместо того чтобы извиниться, мотоциклист резким движением руки расстегнул кожаную куртку и выдернул оттуда пистолет с глушителем.

Дальше Панфилов действовал инстинктивно.

Резко переключив рычаг коробки передач в положение «задний ход», он отпустил педаль тормоза и нажал на акселератор.

Взревел мотор. «Кадиллак», чуть присев, рванул назад.

Мотоциклист начал стрелять из пистолета с задержкой в несколько десятых долей секунды. Весь его план был явно построен на том, что машина после резкого торможения заглохнет и он сможет спокойно расстрелять свою жертву, беспомощно сидящую за рулем.

Одна пуля чиркнула по левому боковому зеркалу, другая продырявила лобовое стекло справа от Панфилова и застряла в спинке пассажирского кресла.

Снова резкое нажатие на педаль тормоза, переключение рычага в положение «движение», рев мотора и прыжок вперед. Панфилов не дал времени убийце на то, чтобы тщательно прицелиться. Он шел на таран, намереваясь раздавить «Ямаху» полуторатонной махиной.

Мотоциклист понял, что ему придется выбирать между собственной жизнью и жизнью избранной им жертвы. Не теряя времени даром, он бросил пистолет, и «Ямаха» с натужным треском рванула в сторону.

Несколько мгновений спустя мотоцикл исчез за углом ближайшего дома. Панфилов сбросил газ, остановил машину, вышел из «Кадиллака», подобрал лежавший на земле пистолет, повертел его в руках.

– Серьезное оружие, – хмыкнул он.

Это был пистолет «смит и вессон» модели пятьдесят девять с навинченным на ствол глушителем фабричного производства. Панфилов проверил обойму. В двухрядном магазине, рассчитанном на четырнадцать патронов, не хватало четырех. Только сейчас, сжимая в потной ладони десяток «горошин», Константин понял, как ему повезло. Две пули попали в машину, еще две ушли куда-то в сторону.

«Непрофессионально, – подумал Жиган. – Если уж стреляешь, то бей наверняка. Но волына-то не шуточная. Это тебе не китайская «тэтэшка», в нужный момент не откажет».

Из низко нависших над головой свинцовых туч зарядил дождь. Рассовав оружие, пустую обойму и патроны по карманам пиджака, Панфилов сел в машину.

«Может, припугнуть решили? – думал он, заводя мотор. – Но кто? Айваз из-за «Триала»? Не может быть, слишком мало времени прошло. Кто же тогда?»

Щетки «дворников» с урчанием смывали падавшие на лобовое стекло капли дождя. Вода сочилась по внутренней поверхности стекла, проникая через пулевое отверстие.

«Черт, весь лобовик надо менять. А, извини, родимый, забыл тебя поблагодарить. Опять ты мне жизнь спас. Ну все-таки, какая же сука это сделала?»

Глава 30

Несмотря на испортившуюся погоду, директор магазина «Хозтовары» Лебедева проводила воскресный день на даче.

Когда дождь, ливший с утра, прекратился, она вышла на участок и стала собирать землянику в маленький пластмассовый стаканчик. Застегнув на пышной груди спортивный костюм, она наклонилась над грядкой, срывая ягоды.

Скрип тормозов автомобиля заставил ее обернуться. На узкой дороге, зажатой между дачными участками, остановились белые «Жигули». Из них вышли двое неброско одетых молодых людей и, оглядевшись по сторонам, шагнули навстречу Лебедевой.

– Простите, – вежливо сказал один из молодых людей, – где мы можем найти Наталью Александровну Лебедеву?

– Это я, – насторожившись, ответила она. – А в чем дело?

– Вы одна? Мы можем пройти к вам в дом?

– А в чем дело? – разволновалась Лебедева. – Вы откуда? Что-то случилось?

– Не беспокойтесь, – обезоруживающе улыбнулся молодой человек и успокаивающе поднял руки, – с вашими родными, надеюсь, все в порядке. Мы просто хотим задать вам несколько вопросов. Чай у вас на даче найдется?

– Да, – машинально ответила Лебедева. – Проходите.

Она пригласила молодых людей на небольшую, но уютную кухню своего одноэтажного дачного домика, поставила на портативную газовую плиту чайник.

Однако тревога все еще не покидала ее.

– С моим мужем правда все в порядке? Он у меня сердечник, вчера привез меня сюда и уехал домой.

– По крайней мере час назад он был жив и здоров.

– Это он вам сказал, что я здесь?

– Да.

– А почему он сам не приехал?

– Едва ли он мог помочь в деле, которое нас интересует, а ваш дачный участок найти не проблема.

– Что же вас интересует? Вы из органов?

– Нет, мы работаем в одной охранной структуре, вот наши удостоверения.

Молодые люди продемонстрировали красные книжечки, где было написано, что они являются сотрудниками ассоциации «Витязь».

– По просьбе наших друзей мы, так сказать, в частном порядке занимаемся расследованием одного происшествия. Это случилось двенадцатого июня в вашем магазине – налет на обменный пункт «Экстрабанка». Помните, Наталья Александровна?

– Конечно, – она недоуменно пожала плечами, – но я уже давала показания в милиции.

– Милиция у нас не любит посвящать посторонних в свои секреты. К тому же расследование пока не приносит никаких видимых результатов. Так вы поможете нам?

Лебедева вздохнула с явным облегчением:

– Чем смогу.

Закипел чайник. Лебедева выключила газ, заварила чай, поставила перед гостями чашки и села за стол.

– В то утро я находилась у себя в кабинете. Разбиралась с накладными. Потом вдруг услышала выстрел и какой-то отчаянный крик. Я, конечно, страшно перепугалась, бросилась к двери. Я почему-то сразу подумала, что это связано с обменным пунктом. Возле него всегда какие-то подозрительные личности болтались. И потом, знаете, у них всегда с утра много денег, а у нас в это время касса обычно пустая. У меня дверь не сразу в торговый зал выходит, а через коридор. Я ее немножко приоткрыла и через щелочку стала смотреть. Практически ничего не видела. Только слышала крики.

– А кто кричал?

– Ну, эти, грабители. Мне потом девочки рассказали, что их было двое. Один все время ругался, орал на нашего охранника, Сашей его звали, требовал ключи от кассового аппарата. Потом я услышала шум борьбы и такой, знаете, сдавленный хрип, как будто кого-то душили. Мне потом девочки говорили, что это наш охранник Саша начал бороться с этим грабителем. Сел на него сверху, а тот позвал второго на помощь. Тот прибежал, выстрелил сначала в охранника, потом в девочку-кассиршу из обменного пункта. Такая хорошая была девочка, Светой звали, милая, очень приятная в общении. А эти сволочи ее убили. Я когда услышала еще два выстрела, сердце оборвалось.

– Вы не помните, как грабители обращались друг к другу?

– Да я плохо слышала. Знаете, сердце в ушах стучало. Все боялась, чтобы они ко мне не кинулись.

– Боялись, но тем не менее стояли у двери и слушали? – заметил один из молодых людей, помешивая ложечкой горячий чай.

– Я же не виновата, что так произошло. – У Лебедевой на глазах показались слезы. – Им деньги, наверное, нужны были. Ой! – неожиданно вскрикнула она. – Вспомнила! Тот, которого охранник бил, кричал: «Ленчик! Ленчик!» А больше я ничего не разобрала. Они там еще что-то кричали, а потом убежали. Вы знаете, я очень боюсь, когда ругаются. А они все время ругались, это я хорошо слышала. Потом, конечно, мы вызвали милицию. Ну вот и все.

Один из молодых людей достал из заднего кармана брюк блокнот, ручку и сделал несколько записей.

– Значит – Ленчик? – переспросил он. – Вы точно помните?

– Точно.

– А кто в тот день работал в торговом зале?

– Две девочки, продавщицы – Маша Селезнева и еще одна, Лада Костина.

– Вы случайно не знаете, где они живут?

Лебедева огорченно покачала головой.

– Дело в том, что Маша почти сразу после этих неприятностей уволилась. Вы знаете, она так переживала. Я ее задерживать не стала, сразу подписала заявление. Лада Костина сейчас в отпуске, но должна выйти на работу через две недели. Ее адреса я не знаю, но можно посмотреть в личном деле. Приходите ко мне завтра на работу. Подождите, подождите, как же я могла забыть? Ведь Лада мне потом рассказывала. Этот первый, который Ленчик, второго называл Рахитом. Кличка у него такая, что ли?

Молодой человек сделал еще одну запись в блокноте.

– Спасибо, Наталья Александровна, вы нам очень помогли.

Молодые люди встали из-за стола.

– А как же чай?

– Спасибо, в другой раз.

* * *

В зале ресторана «Маленький принц» было немноголюдно. Обедали несколько семейных пар, да за стойкой бара лениво потягивала через трубочку коктейль девица с испитым лицом.

Бармен, круглолицый молодой парень в рубашке с бабочкой на шее, протирал стаканы.

В зал вошли двое молодых людей и сразу же направились к стойке. Девица заинтересованно посмотрела в их сторону, но они, не обращая внимания на ее призывный взгляд, сели на винтовые табуреты и подозвали бармена.

– Это ты – Михаил Капустин?

Бармен напряженно прищурил глаза.

– А кому надо знать?

Молодые люди продемонстрировали красные корки, и бармен с любопытством прочитал записи в удостоверениях.

– Хм… Зачем же я понадобился охранной ассоциации «Витязь»? – В голосе его прозвучало явное облегчение.

Понять его было нетрудно.

– Кое-что хотим узнать в частном порядке.

– Без протокола, значит? – усмехнулся бармен. – Ну, без протокола можно.

– Это ты дежурил двенадцатого июня в вечернюю смену?

– Я не помню, полтора месяца прошло, даже больше.

– Мы уже проверили у администратора в книге учета.

– Ну, значит, я, – кивнул парень. – Может, выпьете чего-нибудь?

– Минеральной.

Бармен поставил перед молодыми людьми два высоких стакана и наполнил их холодной «Перье».

– Так что там было, двенадцатого? – поинтересовался Капустин.

– Двое подвыпивших клиентов шумели, помнишь?

– Да у нас чуть ли не каждую смену шумят, дело житейское. Выпьют и давай оттягиваться. Один вот на днях пушкой размахивал. Пришлось наряд вызывать.

– Ты Сашу Порожняка знаешь? – последовал неожиданный вопрос.

– Ну, слышал про такого.

– В тот вечер он был у вас в ресторане, потом уехал. Оставил свою подругу и при ней быка по прозвищу Долбан.

– А, это вы про Катьку, – лицо бармена расплылось в широкой улыбке. – Ну как же, конечно, помню. Центровая девчонка была, одна за вечер могла мне план сделать.

Потом улыбка исчезла с его круглого лица.

– Жалко ее, я слышал – умерла в больнице.

– Так ты помнишь, что случилось в тот вечер?

– Ну ладно, если только без протокола. – Бармен нагнулся к стойке, оперся на нее локтями и заговорил, понизив голос: – Катька была бикса еще та. При Саше еще держалась, а стоило ему свалить, как на ней перья дыбом вставали. Саша-то не дурак, он же видит, что за такой шмарой целый табун бегать будет. Ну, в общем, он меня так, по-свойски, попросил, чтобы я, ежели чего, козлов всяких отгонял, но вежливо. Одни, конечно, сразу понимали, ну а тех, кто тупые, Долбан воспитывал. Это у него телохранитель такой был, Саша его отбойщиком называл. Потом его угробили, даже не знаю кто. Но похороны были будь здоров. В общем, к Катьке тогда прилип какой-то чмырь в замшевом пиджаке.

– Как выглядел?

– Да я его один раз-то и видел в тот вечер. Среднего роста такой, коренастый. Морда тупая, кирпича просит. Они тут часа два сидели.

– Кто – они?

– Их двое было. Один этот, в замшевом пиджаке.

– Извини, Миша, ты на его возраст не обратил внимания?

– Да хрен его знает, лет тридцать пять. А второй помоложе и дохлый такой. Морды у них были похожие. Я потом понял почему. Они начали орать что-то типа «мой братишка», «братан».

– «Братишка» – в смысле «братва»?

– Нет, я вот сразу понял, что они братья родные, по крови, хоть один здоровый, а другой дохляк. Наверное, младшего в детстве недокормили. В общем, Катька здесь за стойкой сидела, Долбан остался в кабинете. Ну и этот, в замшевом пиджаке, стал к ней клинья подбивать. Филками кидался, в смысле деньгами. Коньяк заказывал, и не абы какой, а «Реми Мартен», французский. Сказал, что его Леней зовут. Я ему так прозрачно намекнул, типа – вали отсюда, шмара не про тебя. Так он начал возбухать, орать, что он, мол, самый крутой, всех тут на х… вертел. Я сразу Долбану свистнул. Он этого козла за шмотки и на выход. Второй к нему на помощь рванулся. Орет, мол, Ленчик, Ленчик, да я тут за брата всех положу! Подошли наши ребята охранники, его тоже за шмотье. Ленчик его осаживал, мол, я сам разберусь, что-то там такое – мы не в банке. При чем тут банк я, честно, не врубился.

Молодые люди понимающе переглянулись между собой.

– А вы Долбана когда-нибудь видели? – продолжил бармен, улыбаясь. – У него ж кулаки были как моя голова. Кувалды такие распухшие, вроде вазелином накачанные. Короче, если ввалит, мало не покажется. Он этого Ленчика вытащил, отхерачил на заднем дворе, а второго, этого дистрофика…

– Рахита? – уточнил один из молодых людей.

– Ну да, Рахита, наши ребята отметелили. Потом в ментовку сдали, и все дела.

– Они больше здесь не появлялись?

– Не, я их больше не видал. Да и охрана бы их просто на порог не пустила, у нас с такими разговор короткий.

– Значит, Леня, то есть Ленчик, и Рахит? Так их звали? Фамилии не знаешь?

– Откуда? Они ж мне свои паспорта не показывали. Да вы, может, в ментовке спросите.

Молодые люди встали из-за стойки. Один полез в карман за деньгами, чтобы расплатиться.

– Не надо, – махнул рукой бармен, – это за счет заведения.

* * *

– Эй, Грибанов, тебя там спрашивают на входе!

Розовощекий парень в форме сержанта милиции стоял у писсуара в туалете на первом этаже здания городского отдела внутренних дел.

– Кто спрашивает?

– Не знаю, двое каких-то молодых. Говорят, что знакомые, – недовольно сказал заглянувший в туалет капитан с повязкой «Дежурный» на рукаве.

– Сейчас иду.

Грибанов закончил дело, застегнул ширинку, вымыл руки и неторопливо прошествовал из туалета по коридору в направлении выхода.

Увидев на крыльце двух молодых парней из охранной ассоциации «Витязь», Грибанов подошел к ним. На улице начинал моросить мелкий дождь. Но не только из-за этого сержант Грибанов чувствовал себя неуютно.

– Я же вам говорил, – не здороваясь, начал он, – ничем не могу помочь.

– Гриб, – снисходительно покачал головой один из ребят, – забыл, что ли, как я тебя в армии от нарядов отмазывал?

– Ну, не забыл, не забыл… – скривился Грибанов. – Что мог – сделал. Я же не мог кабинет Турченко взламывать. А так он меня даже на порог не пустит. Я кто? Я – просто сержант.

– Ладно, черт с ним, с Турченко. Ты по документам посмотрел, кто двенадцатого вечером на вызов в «Маленький принц» выезжал?

– Ну посмотрел.

– Фамилии задержанных в протоколе есть?

– Нету у нас ничего, нету. Никаких протоколов, никаких выездов. Ничего двенадцатого июня не было.

– Ты что, шутишь, Гриб? Драка была в ресторане.

– Ничего не знаю, не было никакой драки. Нет ни протоколов, ни записей в журнале у дежурного.

– Серьезно, Гриб?

– А чего мне врать? Если б что-нибудь было, сказал бы. Вы меня и так достали. Если начальство узнает, меня из органов попрут.

– А что – до майора мечтаешь дослужиться? – насмешливо поинтересовался молодой человек, бывший сослуживец сержанта Грибанова.

– А хоть бы и до майора, – хмуро ответил тот. – Вон Турченко, сидит в отдельном кабинете, на работу и с работы его служебная машина возит, и не какая-нибудь, а «Волга». Сам подполковник Сапронов, наш начальник, за руку с ним здоровается, у себя в кабинете совещается.

– Большой человек?

– Кому как, – уклончиво сказал Грибанов, – мне до него еще прыгать и прыгать.

– Ну, прыгай, Гриб, может, к старости звездочку на погонах заработаешь прыжками в высоту.

– А вы чем лучше? – обозлился Грибанов. – Тоже мне – охранная ассоциация, витязи выискались.

– Ладно, Гриб, не шуми. Спасибо за помощь.

Смеясь, молодые люди спустились по крыльцу и сели в белые «Жигули». Сержант Грибанов проводил их злым взглядом, потом сплюнул на мокрую цементную плиту.

– Сами, бля, тоже какие-нибудь «шестерки», а навоображали, сыщики хреновы.

Юный парнишка с крепкими бицепсами и рельефной грудной мускулатурой, покраснев от натуги, выжимал штангу. Он лежал на узком топчане, держа тяжелый снаряд над грудью.

Закончив упражнение, он аккуратно положил штангу на металлические стойки и встал с тренажера. Он наклонился, расслабляя руки, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов.

За стенами тренажерного зала, а по-простому – качалки, равномерно шумел дождь. Если бы не плохая погода, то лучше было бы отправиться на берег лесного озера, посидеть за шашлыками. Но с неба льет, словно бог – без штанов.

Двое молодых людей вошли в тренажерный зал, обвели внимательными взглядами будущих мастеров бодибилдинга и просто любителей покачаться, потом обратились с каким-то вопросом к проходившему мимо плечистому крепышу.

Тот махнул рукой, показывая на молодого человека, только что занимавшегося со штангой.

– Ты Ананьев? – спросили они, подойдя к парню, и, получив утвердительный ответ, предложили выйти в коридор перекинуться парой слов.

Парень, накинув на плечи майку, вышел из тренажерного зала.

– Мы работаем в ассоциации «Витязь». Слыхал о такой? Твой шеф в службе охраны ресторана «Маленький принц» рассказал нам, где мы можем тебя найти.

– Че надо? – хмуро спросил Ананьев.

– Слушай, Володя, – тебя, кажется, так зовут? Говорят, что ты последним видел одного человека, который нас очень интересует.

– Какого человека?

– Григорьева.

– Не знаю такого.

Ананьев направился было в зал, недвусмысленно давая понять, что разговор закончен. Но один из гостей решительно преградил ему путь.

– Погоди, Вова, не торопись.

– Ну что еще? – недовольно сказал Ананьев. – Не знаю никакого Григорьева, никогда не слышал такой фамилии. Некогда мне с вами базлы гонять.

– Спокойно, Вова, еще успеешь покачаться. – Голос собеседника приобрел звенящий оттенок, а его рука незаметно скользнула за пояс.

Ананьев почувствовал, как что-то круглое и холодное уперлось ему в живот. Опустив глаза, он увидел ствол «макарова».

– Давай-ка, тихо повернись и топай вон туда, за угол. Поговорим без свидетелей.

Набычившись, Ананьев развернулся и под дулом пистолета зашагал по коридору. Едва он свернул за угол, как один из гостей схватил его за горло и прижал к стене. Второй сунул пистолет под ребра.

– Слушай, жлоб, мы же не в цацки играемся. Давай выкладывай, что знаешь.

– Да я, – прохрипел Ананьев, – я ж сказал…

– Ты все еще не понял?

Раздался щелчок передергиваемого затвора.

– Ты дежурил на входе, когда Порожняк в последний раз был в вашем ресторане.

– Да не видел я этих ментов. Не видел…

– Каких ментов? – пистолетный ствол плотнее уперся в бок Ананьеву. – Смотри, могу случайно и на курок нажать. Я контуженый. Документ могу показать.

– Этот… Порожняк… вы ж про него спрашиваете?

– Про него, про него.

– Я только видел, как он в сортир пошел, ну, там, у нас, на первом этаже, – Ананьев то и дело облизывал губы. – Он с этим был… со своей «шестеркой». Я не знаю, как его зовут. Потом я это… отошел… А когда вернулся, его уже не было. Я только в окно это… ментовскую машину видел.

– Какую машину?

– Ну не знаю, луноход.

– Номера?

– Да вы что, мужики, не смотрел я на номера.

– Врешь, скотина. Не мог ты никуда, кроме сортира, уйти.

Одной рукой продолжая держать Ананьева за горло, парень из «Витязя» другой рукой схватил его за мошонку и рванул вверх.

– Я тебе сейчас яйца оторву!

Глаза Ананьева стали потихонечку вылезать из орбит. Хватая ртом воздух, он затряс головой, захрипел:

– Не… не надо… Я скажу…

Собеседник чуть ослабил хватку.

– Их двое было. Зашли, сказали мне, чтоб я свалил, и если будут спрашивать, то ничего не видел. Я в подсобке отсиделся. Честно, не видел ни хрена.

– Кто они? На какой машине ездят?

– Не знаю я номеров.

– Фамилии, падла, говори. – На мошонку Ананьева снова надавили.

Обомлев, он едва слышно выдохнул:

– Кузя его зовут, фамилии не знаю.

– Кузя – это что? Кузнецов? Кузьмин?

– Да не знаю, мужики, яйца отпусти – больно!

– Отпущу, когда все расскажешь.

– Да не знаю я, больно же!

– Выкладывай.

– Они тут вместе с мужиком одним тренируются. Я слышал, что он его Кузей называет.

– Когда тренируется?

– Я его только по будням видал.

– Когда это было в последний раз?

– Дня три назад.

– Как они выглядят?

– Кузя высокий, качаный.

– Особые приметы?

– Не знаю, честно. Обыкновенный, вроде меня.

– Второй?

– Поменьше ростом, плотный, с плешью на голове. Как зовут, не знаю.

Ананьев наконец почувствовал огромное облегчение. С его мошонки убрали руку. Но теперь пистолет перекочевал из-под ребер прямо в переносицу.

– Значит, так, Вова, – в голосе говорившего прозвучала холодная угроза, – сейчас мой друг даст тебе номер телефона. Как только увидишь своего друга Кузю в этом зале – позвонишь нам. Окажи нам такую услугу, будь добр. Иначе всю оставшуюся жизнь ты будешь разговаривать фальцетом. Понял?

Глава 31

В то время как Константин Панфилов был занят подсчетом потерь, нанесенных пожаром, налоговой полицией и отделом по борьбе с экономическими преступлениями городского УВД, его основной соперник на выборах главы городской администрации председатель исполкома Кинелев не терял времени даром.

Он нанес очередной удар.

В понедельник утром, пока Панфилов лихорадочно выбирал новое место для размещения своего предвыборного штаба, представитель «партии власти» устроил пресс-конференцию для средств массовой информации. Кандидатуру каждого из журналистов, приглашенного в горисполкомовский зал для приемов, тщательно выбирал руководитель предвыборного штаба Романчук. Из местных присутствовали лишь несколько человек. Они представляли городскую газету «Ведомости» и радиосеть. Несколько съемочных групп были приглашены Романчуком из Москвы. Расчет был прост. Москвичам некогда тщательно вникать во все сложности предвыборных перипетий в Запрудном. Их дело – отснять сюжет о пресс-конференции, а не устанавливать истину. Истину они получат из первых рук от главного действующего лица. Если будут возникать какие-то лишние вопросы, то присутствующие здесь же «ручные» журналисты объяснят все в нужном русле.

В назначенное время перед снимающей и пишущей братией появился Кинелев в сопровождении Романчука. По такому торжественному случаю председатель горисполкома был одет в строгом стиле партийных руководителей прошлого. Романчук – напротив, сменил свои всегда модные элегантные одеяния на костюмчик попроще. Исчезли с руки и дорогие швейцарские часы.

Кинелев начал издалека, коротенько, этак минут на сорок, как герой известной кинокомедии, погрузившись в цифры.

Он рассказывал об успехах трудящихся города в советские времена, а затем перешел к сложностям нынешнего периода развития Запрудного, напирал на заслуги действующих властей в стабилизации обстановки, рассказывал о том, как ему лично удается удерживать ситуацию под своим контролем, несмотря на сложную криминогенную обстановку.

Московские тележурналисты откровенно скучали. Некоторые даже выключили камеры, чтобы напрасно не тратить видеопленку. Интерес у служителей шестой музы возник лишь тогда, когда Кинелев от цифр, характеризующих динамику преступности в городском масштабе, перешел к конкретным фактам.

Правда, Кинелев не стал упоминать о разборке у пансионата «Сосновый бор», да и зачем? Ведь десяток трупов были обнаружены на территории района, а не города.

По словам Кинелева, в целом получалось, что городским правоохранительным структурам удается держать ситуацию под контролем, несмотря на отдельные всплески криминала.

Самую интересную и почти сенсационную, на взгляд московских тележурналистов, информацию Кинелев приберег напоследок.

Оказывается, один из его соперников на предстоящих выборах в главы городской администрации, некий Константин Панфилов, имеет уголовное прошлое, проводит свою избирательную кампанию с явными отклонениями от существующего законодательства, а его легальный бизнес не более чем прикрытие для деяний, подпадающих под статьи действующего Уголовного кодекса.

В доказательство Кинелев привел результаты проверок, произведенных налоговыми органами и отделом по борьбе с экономической преступностью. В дочерних подразделениях фирмы «Лидер», возглавляемой Панфиловым, оказывается, был выявлен целый букет нарушений в области налогового и валютного законодательства, включая производство и торговлю фальсифицированной водочно-спиртовой продукцией, финансовые махинации и прочее.

Кинелев не отказал себе в удовольствии упомянуть и о связях Панфилова с представителями мира организованной преступности, сделав в конце пресс-конференции итоговый вывод:

– Криминал пытается любым способом легализовать преступно нажитые деньги и прорваться к власти. Мы должны сделать все, чтобы поставить заслон на пути преступных элементов. Воры должны сидеть в тюрьме, а не принимать участие в выборах.

* * *

О состоявшейся пресс-конференции Панфилов узнал лишь вечером, когда в новостных программах нескольких телевизионных каналов появились сюжеты о предвыборной кампании в Запрудном.

Семенков принес в кабинет Константину видеокассету с записью.

– Оторвись от бумаг, Константин Петрович, рекомендую посмотреть.

Он зарядил кассету в видеодвойку, стоявшую на тумбочке в углу кабинета. Сюжеты действительно оказались хлесткими.

Из всей пресс-конференции Кинелева были выбраны только самые сенсационные разоблачительные моменты. Панфилов представал в образе мафиозного деляги, эдакого крестного отца запрудненских уголовников.

Запись уже закончилась, а Константин продолжал молча смотреть на шипящий экран. Семенков выключил телевизор.

– Ну как, – спросил он, – впечатляет?

– Меня это не пугает, – наконец откликнулся Панфилов, закуривая. – Чем ближе к выборам, тем громче он будет брехать. А кассетку продублируй, эта в мой личный архив пойдет.

– Константин Петрович, ты, кажется, не понимаешь всей серьезности происходящего.

– Отчего же?

– Тебя на всю страну прилюдно объявили вором.

– Ну и что? – Ни один мускул не дрогнул на лице Панфилова. – Лучше вором слыть, чем продажной сукой.

– Так слыть или быть?

– Какая разница? Кстати, Владимир Иванович, ты выяснил, кто написал эту статью в газете?

– Выяснил. Главный редактор Лозинский.

Панфилов усмехнулся:

– Да, с этим разговаривать бесполезно. Он у Кинелева на коротком поводке, с руки кормится.

– Я думаю, тебе нельзя оставлять это без внимания.

– Что ты предлагаешь?

– Подать иск в городскую прокуратуру о защите чести и достоинства. Мы нажмем на Бирюкова, он даст делу ход. Будет судебный процесс. Тебе он выгоден, а Кинелеву нет. Фактов-то у него никаких. Что он тебе может пришить? Абсолютно ничего.

– Это верно. Я еще вот о чем подумал, Владимир Иванович. Документы проверок из налоговой и ОБЭПа у него есть, но они же не имеют никакой законной силы, это ведь не решение суда.

– Абсолютно согласен. Но пока слабо представляю, как ты можешь использовать это в своих интересах.

– А я очень даже хорошо представляю. Запряжем Бирюкова, пусть отрабатывает по полной программе. Но об этом потом. Есть какие-нибудь результаты по прежним делам?

– Общая картина вырисовывается, но конкретики пока не хватает. Я использовал помощь ребят из охранной ассоциации «Витязь». Они разыскали людей, опросили. В общем, хорошо сработали, молодцы. Сейчас продолжают копать. Думаю, что через пару дней у нас будет такая информация, что город вздрогнет, – оживился Семенков. – Если это, конечно, то, о чем я думаю.

– Давай, только в двух словах, а то я что-то сегодня устал.

– Похоже, у нас в городе действуют какие-то отморозки, которых прикрывает милиция. Это предварительный вывод, требующий подтверждения. Но пока все сходится на этом. Посуди сам. Двое преступников, известных нам как Ленчик и Рахит, грабят обменный пункт «Экстрабанка» в магазине хозяйственных товаров. Расследование поручают майору Турченко. Он успешно топит это дело. Потом эти же двое засветились в ресторане «Маленький принц», разбирались с телохранителем Саши Порожняка. Ресторанные охранники сдали их наряду милиции. И вот здесь-то их следы теряются, как будто их и не было. Потом, через некоторое время, происходит вооруженное ограбление в Подольске. Вроде бы непосредственного отношения к нам не имеет, но почерк похожий. И снова никаких следов. Потом завязывается война между «синими» и азербайджанцами. И та и другая сторона несут потери, милиция не шевелится. Исчезает Порожняк. Его вместе с водителем-отбойщиком по кличке Зюзя увозят из ресторана «Маленький принц» двое милиционеров. Картинка уже потихоньку складывается. Но пока не хватает нескольких важных звеньев.

– Каких?

– Не могу понять, кто и зачем организовал нападение на офисы «Саланга» и трошинского «Триала». Если бы только наш предвыборный штаб пострадал, тогда можно было с уверенностью сказать, что это дело рук Кинелева – точнее, тех, кто делает за него грязную работу. Но зачем нужно было на Трошина наезжать? Он ведь с Кинелевым на короткой ноге, бензин для городских служб поставляет… Вернее, поставлял. Теперь-то ему туговато придется. Понимаешь, Константин Петрович, смысла не вижу. Для чего рубить сук, на котором сидишь?

– Смысл… На войне не все объясняется смыслом. А это война.

– И не одна. Кто накрыл людей Саши Порожняка? Кому, кроме азербайджанцев, нужна была эта кровь? Что за мотоциклист стрелял в тебя? Вопросы остаются.

– Постарайся довести эти дела до конца. Особенно озадачивает меня исчезновение Саши Порожняка – его «беспризорная» братва может таких дел натворить, что всем мало не покажется. И вот еще что. Ты как-то говорил, что потерял ключи от квартиры. Будь добр, поменяй замки.

– Все как-то руки не доходят. Да у меня дома и воровать-то особенно нечего, – попытался отшутиться Семенков.

– И тем не менее, – возразил Панфилов, – берешь ведь иногда домой довольно серьезные документы, которыми могут заинтересоваться, скажем, люди Кинелева. Будь внимательным, Владимир Иванович, себя береги.

– Себя беречь? – горько усмехнулся Семенков. – И это говоришь мне ты? Самого-то на цепь сажать пора, чтобы ни шагу из конторы…

– Я заговоренный, от меня пули отскакивают, – засмеялся Панфилов.

– Похоже, не все об этом знают. Ох, Константин Петрович, смотри…

* * *

В ответ на пресс-конференцию председателя горисполкома Кинелева Панфилов произвел свой контрпропагандистский залп.

В актовом зале городской прокуратуры с журналистами и представителями общественности города встретился прокурор Николай Бирюков.

Хотя первоначально темой его выступления должна была стать борьба с преступностью и общее состояние дел в правоохранительной системе Запрудного, разговор сразу же перешел в конкретное русло. Прежде всего у Бирюкова поинтересовались, знаком ли он с фактами проверок деятельности небезызвестного кандидата в главы городской администрации Панфилова.

Вот тут-то и громыхнула бомба.

Бирюков заявил, что, на его взгляд, в действиях органов правопорядка по отношению к Панфилову он лично усмотрел процедурные нарушения, граничащие со злоупотреблением служебным положением.

Бирюков отметил также, что немалая часть вины за допущенные перекосы лежит и на его ведомстве. В частности, заместитель прокурора города, не имея на то достаточных оснований, санкционировал проведение мероприятий, которые можно расценить как акции устрашения.

– Я, как человек, призванный следить за соблюдением законности действий органов правопорядка на территории Запрудного, не могу допустить, чтобы на глазах у общественности происходил такой произвол. Панфилов такой же гражданин нашего государства, как и любой из вас, сидящих здесь, в этом зале. Он вправе рассчитывать на то, чтобы его конституционные права соблюдались в полной мере. Проверку финансовой деятельности предприятий должны проводить уполномоченные на то органы. Отмеченные нарушения должны получать соответствующую оценку. Информация о таких нарушениях, имеющих признаки преступлений, может направляться в правоохранительные органы, но только при наличии неопровержимых доказательств. Уголовные дела без таких доказательств и соответствующих документов не возбуждаются.

– Как вы можете прокомментировать проверку в «Экстрабанке»? – последовал вопрос из зала. – Будут ли возбуждаться уголовные дела по результатам работы отдела по борьбе с экономическими преступлениями?

– Я усматриваю здесь нарушение закона Российской Федерации о банках и банковской деятельности. В распоряжении правоохранительных органов не было информации и документов ведомственных проверок о нарушениях в «Экстрабанке», имеющих признаки преступлений. Совершенно очевидно, что сотрудники ОБЭПа превысили свои служебные полномочия. Кроме этого, мне известно о других нарушениях в деятельности отдела внутренних дел Запрудного. Не далее как завтра я намерен встретиться с начальником городского отдела внутренних дел и потребовать у него проведения служебного расследования в отношении сотрудников, допустивших факты превышения служебных полномочий. Полагаю, что виновные должны понести наказание вплоть до отстранения от должности.

– Это правда, что в отношении кандидата на пост главы городской администрации Панфилова заведены уголовные дела по нескольким статьям?

– По каким, например?

– За финансовые махинации.

– Я впервые об этом слышу. Никаких уголовных дел против Панфилова не возбуждалось. Кстати, прямо перед нашей встречей я узнал, что гражданин Панфилов Константин Петрович подал в Запрудненский городской суд гражданский иск о защите чести и достоинства. Ответчиком является гражданин Кинелев Иван Данилович.

– А в чем состоит суть иска?

– На своей пресс-конференции Иван Данилович Кинелев допустил оскорбительные высказывания в адрес своего соперника на выборах, граничащие с клеветой. Эти высказывания были в дальнейшем воспроизведены и растиражированы средствами массовой информации, в том числе телевизионными каналами. В итоге, как считает Панфилов, ему был нанесен немалый ущерб. В своем иске он требует от гражданина Кинелева принесения публичных извинений и возмещения морального ущерба.

– В иске фигурирует какая-нибудь сумма?

Бирюков прокашлялся.

– Пятьдесят миллионов рублей.

В зале поднялся невообразимый шум.

– Вы считаете, что это реальная сумма?

– Дело Генеральной прокуратуры, – с пафосом ответил Бирюков, – следить за соблюдением законов и Конституции, а не давать комментарии по поводу гражданских исков.

– Следует ли из ваших заявлений, что вы принимаете сторону Панфилова в его конфликте с правоохранительными органами?

– Я нахожусь на стороне закона, – веско ответил прокурор города.

* * *

Кинелев сидел за своим рабочим столом, хватая ртом воздух и держась за сердце.

Романчук только что дал ему прослушать аудиозапись выступления главы городской прокуратуры Бирюкова перед журналистами и представителями общественных организаций.

Проглотив несколько таблеток нитроглицерина, он закатил глаза в потолок.

– Боже мой, какой мерзавец, какой негодяй… Я всегда подозревал, что с этим Бирюковым не все в порядке. А ты мне что говорил, Анатолий Викторович? Мы найдем против него средства… Какие средства? Он вылил на нас такой ушат помоев, что теперь вовек не оттереться.

– Вы напрасно так беспокоитесь, – мрачно произнес Романчук, не веря в собственные слова. – Про вас он почти не говорил.

– Не говорил? – в гневе воскликнул Кинелев. – Спросите каждого в этом городе, и он вам ответит, что милиция и исполнительная власть – это одно и то же. Все нападки Бирюкова на органы внутренних дел Запрудного – это прямой удар по мне. Что теперь прикажете делать? Оправдываться? По судам ходить? У меня и без этого дел хватает. А этот уголовник, выскочка! Я, видите ли, должен перед ним извиняться, да еще астрономические суммы выплачивать.

– Но ведь суда еще не было, Иван Данилович. А городской судья на нашей стороне.

Кинелев возбужденно вскочил из-за стола.

– Я уже никому не верю! – закричал он. – Никому! Меня окружают либо идиоты, либо предатели, либо разгильдяи!

Романчук молча проглотил оскорбление в собственный адрес.

– Зачем, зачем нужно было проявлять эту никому не нужную самодеятельность? Кто додумался трогать Юрия Михайловича?

– Тише, Иван Данилович, не надо кричать, – скривился Романчук. – Кругом уши.

– Какие уши? – зло произнес Кинелев, тем не менее понизив тон. – Ты мне зубы не заговаривай. Трошин теперь все городское хозяйство без топлива оставит!

– Не оставит, – уверенно сказал Романчук.

– Больно ты знаешь!

– Он против власти не пойдет. Наоборот, станет более проворным в смысле выполнения пожеланий представителей власти.

– Это ты о чем?

– Юрию Михайловичу довольно прозрачно намекали, что неплохо бы помочь нашему предвыборному штабу и финансами. Однако он не торопится, хотя человек законопослушный.

– А если, паче чаяния, этот лояльный нам человек все же пойдет против законной власти?!

– Мы его быстро на место вернем, – неожиданно жестко сказал Романчук и картинно развел руки. – И потом, откуда ему знать, кто устроил пожар? Намекнем, и доходчиво, что это дело рук его конкурента. А в Запрудном конкурент у Трошина один – Панфилов. Тому на горло наступили, а он в ответ решил на «Триале» отыграться.

– Чушь какая-то!

– Вовсе не чушь, а дикий капитализм со звериным лицом. Нецивилизованный рынок, так сказать.

– Ну, не знаю, – чуть успокоился Кинелев. – Расхлебывай как хочешь, но Трошин должен успокоиться. Какого черта нужна была эта катавасия? Кто распорядился? Сапронов или ты?

Романчук замешкался с ответом.

– Где вы вообще взяли этих громил? – Молчание помощника снова вывело из себя предисполкома.

– Это не громилы, а сотрудники органов при исполнении.

– Почему же они своевольничали?

– Они не своевольничали, а исполняли распоряжения.

– Чьи? Относительно «Триала» я никаких распоряжений не отдавал.

– Вы и насчет предвыборного штаба Панфилова никаких распоряжений не давали, – с обидой сказал Романчук. – План активных мероприятий, который мы разработали вместе с Сапроновым, до сих пор не вызывал у вас никаких возражений. А тут… Ну, прокол случился, переборщили немного, так ведь ситуация неординарная… А с вашей, э-э… как бы это сказать, впечатлительностью не всегда стоит сообщать вам о деталях.

– Как-как ты сказал? – едва не поперхнулся от злости Кинелев. – Впечатлительностью?

Романчук отвернулся, многозначительно сощурив глаза.

– Отныне ты будешь беспрекословно исполнять мои распоряжения. И попробуй только не подчиниться! – Кинелев рубанул рукой воздух. – В моем сейфе лежат такие документы, из-за которых ты, мой зам, пойдешь под суд. И это не пустые слова, ты меня знаешь. Я добрый до поры до времени, но, если разозлюсь, щепки полетят во все стороны. Тоже мне – разработчик плана активных мероприятий! Ничего толком сделать не можешь.

– Могу. – Романчук засопел. – И вы скоро в этом убедитесь, Иван Данилович. Вам еще придется извиняться передо мной за несдержанность. А что касается документов – еще неизвестно, чей компромат убойнее.

Председатель горисполкома оторопело захлопал глазами, потом тяжело вздохнул. Его покрытое каплями пота лицо посерело.

– Ну ладно, ладно, не обижайся, Анатолий Викторович. – Кинелев убавил тон. – Мы ведь с тобой в одной связке.

– Вот именно. Нам сейчас не ссориться надо, а думать о том, как нейтрализовать Бирюкова. О Трошине тоже забывать не надо, но главное – городской прокурор. Он и правда нам всю малину обосрал.

* * *

В тот же день поздно вечером прокурор города Запрудный Николай Бирюков вышел из дому, сел в личную «Волгу» и отправился ставить машину в гараж.

«Волга» ехала по улице очень медленно, рядом бежал на поводке доберман по кличке Бруно. Уже несколько дней подряд в Запрудном была плохая погода, шли дожди. Но сейчас облака рассеялись, небо очистилось, воздух был чистым и свежим.

На перекрестке, куда подъехала «Волга» Бирюкова, стоял молодой гаишник в форме старшего лейтенанта. Он остановил машину, козырнул и представился:

– Инспектор Найденов. Почему так медленно едете?

– Пошел ты на хрен, мудила, – развязно ответил Бирюков. – Ты что, не знаешь, кто я такой?! Я – прокурор города Бирюков!

От водителя сильно несло спиртным. Гаишник что-то попытался возразить, но Бирюков обложил его трехэтажным матом и поехал дальше прямо по осевой линии, разделявшей улицу пополам.

Проводив машину взглядом, старший лейтенант подошел к патрульным «Жигулям» и взял рацию.

Бирюков поставил «Волгу» в гараж, достал из шкафчика, стоявшего в углу гаража, початую бутылку коньяка, стакан, наполнил его почти до краев и выпил, не закусывая.

После этого, держа на поводке добермана, Бирюков отправился домой. Было уже около полуночи.

В городском парке закончился танцевальный вечер. Молодежь группами и парочками стала расходиться.

Бирюков снял добермана с поводка и пустил прогуляться по городскому парку. Бруно побежал по аллее, следом за ним шагал хозяин в светлой летней куртке и спортивных брюках.

У поворота к танцевальной площадке стояли трое высоких крепких парней в джинсовых куртках. Когда мимо них пробежала собака, кто-то из парней сказал вполголоса:

– Его псина.

Бирюков попытался обойти парней, но ему преградили дорогу. Тогда прокурор пошел напролом, своей массивной фигурой толкнув сразу двоих.

– Чего стали на проходе, пройти не даете, засранцы, – выругался он.

– Ты, мужик, куда прешь? – вызывающе крикнул один из парней.

– Пошли на х… – не оборачиваясь, сказал Бирюков.

– Стой! Милиция! – раздался окрик.

– Бруно! – закричал прокурор, оборачиваясь и вскидывая руку. – Фас!

Парень в джинсовой куртке, на которого с глухим рыком мчался доберман, быстрым, натренированным движением выхватил из подмышечной кобуры пистолет, передернул затвор и выстрелил в собаку.

Бруно, подстреленный на ходу, с визгом рухнул на землю. Бирюков остолбенело смотрел на извивающегося в судорогах пса.

В этот момент раздался второй выстрел, и Бирюков почувствовал боль в правом бедре.

Уже не раздумывая, он выдернул из кармана куртки пистолет, служебный «макаров», положенный ему по должности, и вскинул руку.

Затвор передергивать ему не пришлось – патрон уже был в патроннике. Бирюков сразу открыл огонь по парню, бежавшему за ним с пистолетом в руке.

Пуля, выпущенная Бирюковым, попала парню в ногу, чуть выше колена. Он схватился рукой за раненое место, но продолжал стрелять.

К нему подбежали приятели, подхватили его под руки, и так он сделал еще несколько выстрелов.

Бирюков, разрядив почти всю обойму, завалился на бок и упал. Пуля попала ему в правое бедро и сломала кость. Но он еще не потерял сознания. Коньяк, выпитый за четверть часа до этого, притуплял боль.

Когда Бирюков прекратил стрельбу и упал, двое навалились на него сверху, вырвали из руки пистолет и сели верхом, прижав к земле.

Бирюкову не хватало воздуха, он стал задыхаться, захрипел.

– Умираю…

Спустя некоторое время подъехала машина «Скорой помощи». Бирюкова погрузили на носилки, внесли в салон красно-белого «рафика». Перед глазами у него плыли круги, все происходящее вокруг казалось нереальным.

Он бессмысленно смотрел вокруг и не мог понять, откуда взялась в салоне девушка с залитым кровью лицом. Она была без сознания, изо рта ее вырывался неясный хрип.

В тот момент Бирюков не знал, что мозг этой девушки разворочен пулей, вылетевшей из его оружия…

На следующий день Романчук докладывал председателю горисполкома:

– Все, с Бирюковым вопрос закрыт. Областная прокуратура возбудила против него уголовное дело.

– Наконец-то я слышу приятные новости, – обрадовался Кинелев. – Где он сейчас?

– Увезли в Москву, в госпиталь имени Бурденко. У него сложное ранение, требуется операция бедра. Даже если возбужденное против него уголовное дело не даст никакого результата, он надолго выведен из строя.

– Почему не даст результата? Он же стрелял в работников милиции, находившихся при исполнении служебных обязанностей!

– Ситуация сложная, Иван Данилович. К тому же он имел право на ношение оружия и мог применять его для необходимой самообороны. Тут уж как рассудит следователь областной прокуратуры. В любом случае Бирюков замазан накрепко. От его пули погибла посторонняя молодая женщина. Хорошо бы использовать наши московские связи и постараться, чтобы на место Бирюкова назначили его нынешнего заместителя.

– Попробую. А ты, Анатолий Викторович, молодец! Панфилов теперь остался без юридического прикрытия. Мы его по стенке размажем.

* * *

Запрудный долго гудел после ночной перестрелки в городском парке. Прокурор и милиционеры чуть не перестреляли друг друга. Да еще посторонняя девчонка погибла.

Судачили о том, почему у прокурора с собой оказалось оружие, почему он поссорился с милиционерами, из-за чего началась пальба. Как бы то ни было, но люди для себя сделали один важный вывод: теперь уже неизвестно, кого нужно больше бояться – милиции или бандитов. Власть со звериным лицом во многих случаях гораздо опаснее, потому что на нее управы не найти нигде.

После перестрелки между городским прокурором и милиционерами Панфилов понял, что теперь ему остается надеяться только на себя. Если власти так нагло подставили прокурора – а в том, что это подстава, он ни секунды не сомневался, – то это может означать только полный беспредел.

А чем в свою очередь можно ответить на беспредел? Только силой.

Глава 32

Жиган медленно шел по улице, поглядывая на хмурящееся небо. Тяжело нависшие над головой сизые тучи обещали очередной дождь. Жиган застегнул замок на легкой спортивной куртке, мельком глянул на часы.

«Время еще есть, – подумал он, – подожду минут пятнадцать».

Он шел на встречу с Айвазом. Азербайджанский законник позвонил полчаса назад и попросил о срочной встрече. Дело касалось «Триала».

Встретиться и перетереть по поводу дальнейших взаимоотношений в самом деле было необходимо. После бесследного исчезновения Порожняка и гибели его братвы в ресторане «Жар-птица» война между «синими» и азербайджанцами, казалось, подошла к своему логическому завершению.

Обе стороны исчерпали силы и отошли на исходные позиции – зализывать раны. В стане запрудненской «синевы» царил разброд. Лидера, способного взять на себя руководство сильно пострадавшей в ходе разборок группировкой, не находилось.

А накануне Жигану через посредников от «синевы» поступило и вовсе странное предложение – взять братву под свою опеку.

Взамен запрудненская кентовка обещала прекратить внутренние распри, установить в городе мир, не допускать уличного беспредела, гасить отморозков и даже, что звучало совершенно невероятно, заняться легальным бизнесом.

Жиган, естественно, своего согласия не дал, но и не отказал братве, попросив немного времени на раздумье и предложив организовать встречу через пару недель.

За парадоксальным на первый взгляд поведением братвы скрывалась общая растерянность, помноженная на страх перед будущим. Это Жиган понял сразу. Но вот что получит он?

«Тогда уж точно будут называть крестным отцом», – думал Панфилов, заходя в кафетерий на первом этаже городского универмага.

Это место Жиган избрал не случайно. На противоположной стороне площади находился кинотеатр с символическим названием «Мир». В фойе кинотеатра располагался зал игровых автоматов, где Айваз назначил ему стрелку.

Из широкого окна кафетерия площадь просматривалась как на ладони, что давало возможность хорошо оценить обстановку и подстраховаться от возможных неожиданностей.

Конечно, Жиган не ожидал, что вместо Айваза на встречу прибудет бригада киллеров – и не потому, что азербайджанский законник питает к Жигану особую любовь. Айваз нуждается если не в дружбе с Жиганом, то, по крайней мере, в его благожелательном нейтралитете. И все-таки береженого бог бережет.

«Ну и что, если будут считать крестным отцом? – усмехнулся он про себя. – Пусть хоть горшком называют, только в печь на сажают. Мало, что ли, у меня на фирме тех, кто под хозяином ходил? И ничего, работают себе тихо-спокойно. Что бы они без меня делали? На утренники шлялись по карманам мелочь тырить? Или на большой дороге с кистенем промышляли? Кому будет хуже от того, что люди станут спокойно ходить по улицам, не опасаясь борзого молодняка? Только ментам выгодно, когда братва стреляет друг друга. А я могу навести порядок».

Хотя в кафетерии было малолюдно, а Панфилов пил кофе, повернувшись лицом к окну, кто-то из посетителей его все-таки узнал. Жиган услышал за спиной шушуканье.

– Это он, тот самый, который на плакатах. Ну да, я сам видел, он там на столбе висит. Что – не веришь? Иди спроси.

– Не может быть. Тот богатый, в малиновом пиджаке, на здоровом лимузине ездит. А этот – небритый какой-то, на бродягу похож.

Да, были у Жигана и большой лимузин, и малиновый пиджак, и сотовый телефон. Но сейчас он хотел просто пройтись по улицам, вдохнуть знакомые еще с детства запахи.

Сюда, в универмаг, он бегал мальчишкой за пластмассовыми солдатиками. А в кинотеатр «Мир» просачивался вместе с толпой взрослых на итальянский фильм «Народный роман», который детям до шестнадцати смотреть строго воспрещалось.

Теперь кинотеатр пустовал. Бледные, расплывшиеся от дождя афиши больше никого не привлекали. Жиган давно хотел сделать на первом этаже «Мира» большой мебельный салон, но это была территория Айваза. И зал игровых автоматов принадлежал ему. Конечно, не лично, а через подставную фирму.

Увидев, как на площади перед кинотеатром остановился черный «Мерседес» Айваза Шаримова, Жиган облегченно вздохнул. Слишком уж назойливым становился шепот за спиной.

Машина Айваза была практически полностью отремонтирована после перестрелки у «Соснового бора». Осталось только несколько царапин на дверцах.

Вначале из приземистого черного лимузина вышел крепкий охранник, внимательно осмотрел площадь, затем показалась и невысокая фигура самого Айваза.

Пора.

Жиган вышел из кафетерия и быстрым шагом пересек площадь. Охранник встретил его у входа в пустой зал игровых автоматов. Смерил недоброжелательным взглядом, но обыскивать не осмелился. Да и кого он видел перед собой – мелкую «шестерку» с росписями на руках или человека порядочного?

Айваз сидел на стуле, сражаясь с автоматом в покер. Видно, ему не очень везло, потому что он что-то шипел сквозь зубы на родном языке и бил кулаком по кнопкам, меняя комбинации карт.

– Мир дому твоему, Айваз, – поздоровался Жиган, садясь на соседний стул. – Что-то пусто у тебя в зале. Народ азарт потерял?

– Я не хотел, чтобы нам мешали во время терки. Скажи мне, зачем на «Триал» наехал? Нехорошо это, целый дом сгорел.

– Это ты сам придумал или тебе подсказали? – сощурился Жиган, не любивший, когда на него вот так, в открытую, катят бочки.

– Если б я умел придумывать, был бы детским писателем. А поскольку я вор, то за свои слова отвечаю. Порожняк на меня наехал, не понимая, с кем дело имеет. Ни он, ни его «шестерки» больше вякать не будут. И другим наука будет… – многозначительно закончил азербайджанец.

Жиган помрачнел. Айвазу в его положении надо сидеть тише мыши, забившись в нору, а он вызывающе ведет себя с человеком, у которого и так хватает неприятностей.

– Если ты собрался делать предъявы, то заехал не в свою хату. – Панфилов приподнялся.

– Сиди! – взвизгнул Айваз.

Его охранник немедленно сделал шаг навстречу Константину и угрожающе сунул руку под полу пиджака.

Константин медленно встал со стула.

– Айваз, ты в своем уме? Или разборки с Порожняком на тебя плохо повлияли?

Жиган чувствовал за спиной угрожающее сопение айвазовской гориллы. Охранник сделал еще один шаг навстречу Жигану, остановившись за его плечом.

«Нерасчетливо», – отметил про себя Панфилов, оценивая расстояние до противника и его возможные действия. В том, что придется драться, он уже почти не сомневался.

Оружия Жиган с собой не брал, надеясь, что Айвазу хватит ума не доводить дело до разборок.

«Ишь ты, – с сожалением подумал он, – не хватило. А ведь всегда такой рассудительный был».

– Я хочу, чтобы ты уяснил раз и навсегда, – злобно заговорил Айваз, – в этом городе один коронованный по всем правилам вор-законник. Это не ты, а я. Ты мужиком в зоне был, на промке пахал, рогом упирался, а я – блатной. Порожняк, как шакал голодный, куски у меня рвал, кровь портил. Я ему этого не простил.

– Я не Порожняк, – стараясь сохранить самообладание, проговорил Жиган.

Самое главное для него сейчас было не сорваться, не уступить эмоциям. Именно на это и надеется Айваз. Похоже, после разборок он с цепи сорвался. Так что надо действовать…

– Если не будешь правильно себя вести, то и тебе придется узнать, что такое остров любви. Порожняк там уже неделю отдыхает.

– Я же тебе сказал, Айваз, ты меня с кем-то перепутал, – процедил Жиган сквозь зубы и, в мгновение сконцентрировавшись, нанес Айвазу жестокий прямой удар ногой в промежность.

Азербайджанец рухнул спиной на высокий стул, но, прежде чем он успел завалиться на пол, Жиган, не опуская ноги, резко рванул ее назад. Болезненный удар ботинком пришелся охраннику в голень чуть пониже коленной чашечки. Тот рухнул на бок будто подкошенный.

Жиган успел развернуться и размашистым длинным крюком левой рукой нокаутировал отбойщика. Тот рухнул на спину, ударившись головой об угол стальной коробки игрального автомата. На некоторое время телохранитель Айваза затих, потеряв сознание.

Теперь у Жигана появилось время, чтобы заняться Айвазом. Тот лежал рядом с упавшим стулом и судорожно пытался выдернуть что-то из-под пиджака.

– Не подходи! – визжал он. – Убью!

Жиган метнулся и перехватил руку Айваза в тот самый момент, когда Айваз наконец вытащил маленький, почти игрушечный, пистолет, тускло блеснувший хромированным металлом.

– Это что у тебя такое? Ты что, сучий потрох, стрелять в меня собрался? Задавлю!

Он вырвал оружие из вялой ладони азербайджанского вора, не глядя сунул пистолет в карман своей спортивной куртки, схватил Айваза за отвороты пиджака и поднял с пола, как тряпичную куклу.

– Что ты там вякал про остров любви?

– Не трогай меня, отпусти! Ты еще пожалеешь!

– О чем? Что придавил к ногтю такую гниду? Тебя давно пора было выкинуть отсюда на хрен.

Он ухватил Айваза за шею и сжал пальцы у основания черепа. Глаза азербайджанца полезли на лоб.

– А! – заверещал он от боли.

– Что – не любишь? Где Порожняк? Кто его пацанов кончил?

– Сдох, паскуда! – извиваясь, как червяк, выкрикнул Айваз. – А его торпед заезжие сибирские гастролеры на Луну отправили по моему заказу!

– Кто? Говори, падла!

– Не твое собачье дело! Все они сдохли! И ты скоро сдохнешь! Тебя заказать проще, чем пернуть!

– Гнида!

На Жигана нахлынула неудержимая ярость. Уже не контролируя себя, он с размаху всадил голову Айваза в переливающийся цветными огоньками пульт игрального автомата. Брызнули разбитые стекла, обломки пластмассы и оргстекла.

Внутри автомата что-то зашипело, затрещало, посыпались искры короткого замыкания, погасли огоньки.

– Жри свои бабки! – со злобой проговорил Жиган, отпуская тонкую цыплячью шею Айваза.

Тело азербайджанца медленно сползло на пол, падая на ноги Панфилову. Константин брезгливо оттолкнул его ботинком.

Лицо Айваза было покрыто кровью, которая сочилась из многочисленных порезов. Сломанная при ударе о пульт игрального автомата переносица азербайджанца прямо на глазах синела и опухала. Он стонал, слабо шевеля руками и ногами.

Внезапно сзади на Жигана набросился пришедший в себя охранник. Он схватил Панфилова за колени, и Константин, потеряв равновесие, рухнул на пол рядом с Айвазом.

Охранник, цепляясь за одежду Жигана, забрался на него сверху, сунул в рот палец и попытался разорвать щеку.

Константин изловчился и пнул противника коленом между ног. Тот сразу ослабил хватку, и Жиган, воспользовавшись секундным замешательством врага, перевернул его на спину и сам оказался сверху.

Он бил азербайджанца кулаками до тех пор, пока лицо того не превратилось в кровавое месиво. Удары следовали один за другим. Наконец Жиган понял, что противник ничего не чувствует – голова охранника безвольно моталась из стороны в сторону.

Жиган вытер окровавленные кулаки об измятый пиджак противника и, тяжело дыша, встал. Лицо его выражало такую смертельную ярость, что Айваз, вытаращив глаза, закричал:

– Не-э-эт!

Пошатываясь, Панфилов вытащил из кармана куртки пистолет, отобранный у Айваза Шаримова.

– Ну что, падла, пристрелить тебя? – Жиган направил пистолет на Айваза.

Тот в ужасе закрылся руками.

– Нет, – с демонической улыбкой произнес Жиган, – слишком много чести.

Он направил пистолет Айвазу между ног и нажал на спусковой крючок. Но выстрела не последовало.

Айваз, скуля, как раненая собака, пытался отползти подальше. Жиган передернул затвор, снял пистолет с предохранителя, снова навел его Айвазу между ног и спустил курок.

Пуля ударила в плиту из мраморной крошки в сантиметре от причинного места Айваза, высекла искры и, визжа, срикошетила в стенку над «одноруким бандитом».

Захлебываясь собственной кровью и соплями, Айваз истерично зарыдал. Из-под его дорогих брюк на пол потекла струйка и растеклась желтой лужицей.

– Обоссался? – мстительно хмыкнул Жиган. – Вот что, блатной, еще раз увижу тебя в моем Запрудном – буду целиться выше. Понял?! Бывай здоров, мир твоему дому.

Последних слов Жигана Айваз уже не слышал, потеряв сознание. Панфилов спрятал трофейный пистолет за пояс и вышел из зала.

* * *

– Доиграешься, Константин Петрович, – сокрушенно покачал головой Семенков. – Сколько раз я тебе говорил – никуда не выходи без Ипатова.

– Есть вопросы, которые я должен решать один, – устало произнес Панфилов, откидываясь на спинку стула.

Они сидели в рабочем кабинете Константина, куда он пришел сразу же после «дружеского» разговора с Айвазом.

– Хорошо, – не сдавался Семенков, – не хочешь казаться слабым, я понимаю, но хотя бы оружие с собой бери! У тебя ведь есть «вальтер» и разрешение на него.

– Есть, – равнодушно пожал плечами Жиган. – Спасибо Бирюкову, посодействовал. Что касаемо оружия – держи.

Он вынул из кармана куртки маленький пистолет, положил его перед Семенковым.

– У тебя кровь на пальцах, – машинально заметил Семенков, разглядывая оружие.

Это был испанский пистолет «стар» двадцать второго калибра.

Панфилов вытер бумажной салфеткой руки и, как бы между прочим, сказал:

– Если у каждого, кто пытается меня убить, я буду отбирать по пистолету, то у меня скоро соберется целый арсенал.

– Что мне с ними делать – в бочке солить? – вздохнул Семенков. – Сначала «смит и вессон» армейского образца, теперь это… По лезвию ходишь…

– От судьбы не уйдешь… Айваз сначала орал про какой-то остров любви. Что, мол, Порожняк там уже неделю отдыхает. Потом вообще тявкнул, что пацанов Порожняка по его заказу грохнули.

– Каких пацанов? Тех, что были расстреляны в ресторане «Жар-птица»?

– Наверное… Извини, Владимир Иваныч, подробнее не узнал. Жалею, что сорвался, не устроил ему допрос с пристрастием. Он бы мне все выложил, как на блюдечке. И про остров любви, и про «Жар-птицу».

Семенков при очередном упоминании об острове любви помрачнел.

– Я скоро вернусь, Константин Петрович. Ты меня подожди, никуда не уходи.

Он вышел из кабинета, оставив пистолет на черной полированной крышке стола. «Симпатичная картинка, – почему-то подумалось Жигану. – Матовый белый ствол на черном фоне. Жалко, сфотографировать некому».

Полюбовавшись немного на «стар», Панфилов спрятал его в карман куртки.

Раздался телефонный звонок.

– Да, слушаю.

– Канстантын? – прозвучал в трубке незнакомый сиплый голос с сильным кавказским акцентом.

– Да. Кто это?

– Слушай, дарагой, ты залез в чужой огород и хочешь сожрать капусту, на которую не имеешь права. Ты знаешь, что московский телеканал шавкам вроде тебя не по зубам? Отвали от Жорика Венедиктова, и тогда мы тебя не тронем. А попробуешь дергаться, тебе хана. Один раз тебе уже намекнули, да ты, видно, совсем тупой, хоть и резвый. Рокера на мотоциклетке не забыл?

– Вон оно что… Тогда слушай сюда. Наезжать на меня бесполезно. Хочешь перетереть – забивай стрелку. К тому же приличные люди представляются, когда хотят вести деловой разговор.

– Я – человек резкий, нетерпеливый. Понял? С теми, кто переходит мне дорогу, разговаривать долго не люблю. Это мое тебе последнее предупреждение. У Жорика уже есть крыша в столице, ему другая не нужна. Если ты или твой старый прошляк Артур еще хоть раз появитесь в отеле «Интурист», ваши кости будут грызть собаки. И эту жидовскую морду Туза предупреди, чтоб отвалил. Ты понял меня, казол?

В трубке раздались короткие гудки. Жиган медленно набрал номер московской квартиры Артура. К телефону долго никто не подходил, и Панфилов уже начал нервничать. Наконец он услышал знакомый голос родского вора.

– Артур, ты виделся с Борей? – встревоженно спросил Панфилов.

– Мы разговаривали с ним по телефону.

– Давно?

– Днем.

– Срочно отмени кипиш насчет бабок для Венедиктова.

– Это невозможно, курьер уже отвез Георгию наличку. А что случилось?

– Мне только что звонил какой-то лаврушник, наезжал.

– Какой лаврушник?

– Представляться он не захотел.

– Это как-то связано с Венедиктовым?

– Напрямую. Он сказал, что московский телевизионный канал нам не по зубам, что мы, мол, в чужой огород залезли, у Георгия уже есть крыша, и наша ему не нужна. Борю Туза тоже поминал. Откуда ему столько известно?

– Венедиктов звонил мне буквально час назад. Благодарил за воздух и подтвердил, что все договоренности остаются в силе.

– Больше ничего не говорил? Ни о каких наездах?

– Больше ничего. Голос, правда, был излишне возбужденным, но я решил, что он просто рад решению проблемы.

– Попробуй снова связаться с ним, а потом перезвони мне на работу. Выясни, что это за люди и чего они хотят.

Положив трубку, Жиган опустил голову и потер небритый подбородок.

«Так я и знал. Сразу надо было догадаться, что с этим сопливым пацаненком нельзя иметь дел. Кому же он нас сдал? И кто это так нагло наезжал по телефону?»

В кабинет вошел Семенков. Подойдя к столу, он бросил перед Панфиловым несколько снимков, сделанных фотоаппаратом «Полароид». На них были изображены два трупа в разодранных лохмотьях, с торчащими из-под них костями и ошметками мяса.

Трупы были изуродованы до неузнаваемости. У одного из них к тому же почти отсутствовала голова – остались лишь осколки костей со следами запекшейся крови.

– Это что такое? – спросил Панфилов, всматриваясь в фотографии.

– Бродячие собаки поработали, судя по всему, – пояснил Семенков. – Мы тут с ребятами попытались, насколько возможно, провести идентификацию.

– Я и так вижу, что это Порожняк с Зюзей.

– Мы пришли к тому же выводу. А теперь посмотри на обратной стороне.

Панфилов перевернул карточку и увидел надпись «Привет с острова любви».

– Откуда это?

– Сегодня по почте прислали в обыкновенном конверте. Точнее говоря, подкинули, потому что на конверте нет штемпеля почтового отделения.

– Скорее всего свои, местные. Все правильно. Узнать бы только кто…

– Выясним, – решительно сказал отставной разведчик, – обязательно выясним.

Через пятнадцать минут, когда Жиган докуривал вторую сигарету, позвонил Артур.

– Нигде не могу найти Венедиктова. На работе говорят, что он куда-то уехал, но координаты не оставил. Дома к телефону не подходят. Сотовый отключен. Я провентилировал по своим каналам – кажется, наш Георгий закрутил что-то на стороне.

– Это точно?

– Информация от человека, которому я доверяю. Он из окружения Гиви Резаного.

– Почему же этот человек раньше молчал?

– Он не знал о моих завязках с Венедиктовым. К тому же ему сейчас, после исчезновения Гиви, самому приходится скрываться.

– Есть что-нибудь конкретное?

– Обещал к утру узнать и сообщить мне. А пока… Не хочу накаркать, но особая осторожность всем нам теперь не помешает.

– Ты думаешь?..

– Не дай бог, какие-нибудь отморозки. С такими дела вести очень сложно. Они только один язык понимают, язык силы…

– Ненавижу неопределенность… Ладно, подождем до утра. Береги себя, Артур. Без надобности никуда из дома не выходи. Если что, звони мне.

Глава 33

Артур провел ночь без сна. Гнетущее чувство тревоги не покидало его. Ночью несколько раз кто-то звонил, но, когда Артур поднимал трубку, там раздавались лишь короткие гудки. Все это напоминало действующих по наводке квартирных воров, которые проверяют, где находится клиент.

Ночной мрак был таким же терзающим, как и неизвестность. Артур прилег на диван, включил ночник и под музыку любимого саксофониста Чарли Паркера погрузился в тяжелые раздумья.

Старого вора не покидало ощущение, что он столкнулся с неведомой темной силой, на которую невозможно воздействовать и от которой можно ожидать лишь зла. Даже в штрафных изоляторах и бараках усиленного режима, в которых Артуру довелось провести немало дней, он не испытывал такой тяжести. Там зло было персонифицировано. Оно выступало в качестве вооруженного вертухая, тупого шмональщика, кума или хозяина. Оно не принимало воровской чести и этики. Оно порой пыталось согнуть и сломать человека, живущего по понятиям. Но зло это было ощутимо и осязаемо.

Сейчас Артур кожей чувствовал, что зло снова клубится вокруг него. Но как можно противостоять тому, чего не видишь и не слышишь?

Артур вспомнил о том, что случилось с его старыми друзьями, ворами-законниками Арсеном Микеладзе, Квежо, Гогой. Смерть настигла их в самом расцвете жизни. Причины были разными, но старуха с косой приходила с неумолимым постоянством.

Погибшие были людьми справедливыми, скромными в желаниях, доброжелательными, жили по понятиям, судили без пристрастия. Но и это не спасло их. Пули настигали их дома, в офисах, в машинах. Неизвестными оставались заказчики и исполнители.

Артур вдруг отчетливо осознал, что пришла и его очередь. Но не это пугало старого бродягу. Он не мог понять, кому перешел дорогу? Кто те люди, которые пытаются запугать его ночными звонками? Почему они не представляются, не выдвигают никаких требований, не назначают встреч, не угрожают, в конце концов? Не хотят мирно решать дела или знают о степени влияния старого вора, об изначальной несправедливости своих претензий?

Думая об этом, Артур все больше склонялся к мысли о том, что именно так все и было. Поросль молодых беспредельщиков, казалось, одно время поумеривших свои аппетиты, снова стремилась заявить о себе во весь голос. А поскольку все их понятия сводились только к праву сильного, к наглой жадности голодного хищника, то надеяться на благополучное разрешение конфликта из-за небольшой телевизионной компании не приходилось. Кусок добычи, на которую претендовали неизвестные пока соперники, оказался слишком аппетитным. Кто бы мог подумать?

Артур начал понимать, где и какую ошибку он совершил. Ему не следовало заниматься незнакомой областью бизнеса, предварительно не просчитав, и со всей тщательностью, возможных последствий, не проведя глубокого изучения обстановки. Даже с Валерой Кутаисским как следует не посоветовался…

И это на старости лет… Эх, Артур, Артур…

Хотелось помочь Жигану, и поскорее – время поджимало. На носу выборы в Запрудном. Обстановка там сложная. Парнишка сражается едва ли не в одиночку, без информационной поддержки, а это в наше-то время…

Причина, кажется, ясна – перспективный телевизионный канал интересен многим. Теперь осталось выяснить самое главное: кто конкретно вышел на Венедиктова, подключить к разрешению проблемы людей, имеющих вес и влияние. Эх, найти бы Георгия, узнать, почему молчат его телефоны. А может, и прав был Константин в своих опасениях насчет телевизионщика…

Жигану, по его словам, звонил кавказец. Но Артур прекрасно знал кавказских воров, живущих в Москве. Со многими был знаком лично, с некоторыми находился в дружеских отношениях. Они должны помочь. Все образуется…

Он, кажется, все-таки заснул, потому что, открыв глаза, увидел солнечный луч, пробивающийся из-за облаков. За окном гудела какая-то машина.

Артур вышел на кухню, поставил чайник на плиту, выглянул во двор. Грузовик с гидравлической выдвижной люлькой натужно урчал мотором. Двое строительных рабочих – молодых парней в оранжевых робах и с касками на головах – медленно поднимались в люльке вдоль стены. Они были заняты осмотром цементного шва между панелями.

Артур приоткрыл форточку, впуская прохладный воздух, и, не обращая внимания на шум за окном, занялся приготовлением чая.

В тот момент, когда люлька поравнялась с кухонным окном квартиры Артура, один из рабочих вынул из-под робы пистолет с глушителем и, почти не целясь, от бедра произвел несколько выстрелов через открытую форточку.

Артур умер мгновенно, почти безболезненно. Первая пуля попала ему в голову чуть пониже уха и прошла насквозь, выбив заднюю часть мозга. Вторая угодила в висок, раздробила височную кость и застряла в черепе, превратив остатки мозга в кроваво-серую кашу.

Родский вор рухнул на пол, зажав в костенеющей руке чашку с чаем. Звук падения был почти неразличим из-за шума, который издавал двигатель грузовика.

Сделав свое дело, «рабочий» мгновенно спрятал пистолет под робу и коротко хохотнул:

– Ремонт окончен – братья будут довольны.

Его напарник махнул рукой, показывая сидевшему внизу за рычагами управления водителю, что можно опускать люльку вниз. Но тот почему-то замешкался.

– Ну что там Барбос тянет кота за хвост?! Майна! – раздраженно проговорил он и снова взмахнул рукой. – Вниз давай! Майна!

Люлька плавно двинулась вниз, и со стороны могло показаться, что парни спокойно делают привычную рутинную работу.

Дождавшись, когда люлька вернется в исходное положение, они закрепили ее на раме блокирующим рычагом, после чего перебрались в кабину грузовика.

Не прошло и несколько минут, как машина с «ремонтниками» покинула двор.

* * *

Роскошный темно-серый «Мерседес-600», сверкая лаком и никелем, мчался по улицам Москвы. Сзади на мягком кожаном диване сидел, просматривая деловые документы, Борис Могилевский. Боря Туз, как звали его в определенных кругах, готовился к важной встрече в крупном коммерческом банке.

Накануне к нему обратились за помощью в получении кредита бизнесмены из Сургута. Дело касалось перспективных нефтяных разработок, и Боря в случае удачного решения вопроса о кредите рассчитывал на хорошую долю от будущей прибыли.

Его «Мерседес» сопровождал джип «Гранд-Чероки» с четырьмя вооруженными охранниками. Для Бори такие меры предосторожности не казались излишними. Он с каждым днем становился все богаче и богаче.

Его влияние в мире бизнеса стремительно росло. Это не нравилось многим. Особенно тем, чьи интересы входили в противоречие с финансовыми устремлениями Бориса Могилевского.

Боря уже несколько раз выслушивал в свой адрес предупреждения, сформулированные в виде дружеских пожеланий. Многие из сильных мира сего вздохнули бы с облегчением, узнав об устранении быстро набиравшего вес и влияние конкурента.

Поэтому Боря не жалел денег на телохранителей и без их сопровождения не посещал даже туалет.

Темно-серый «Мерседес» Могилевского остановился на 3-й Тверской-Ямской. В сопровождении охранника Борис вошел в офис банка, в то время как водитель его «Мерседеса» остался сидеть за рулем. Рядом приткнулся и джип с вооруженными сопровождающими.

Через полчаса Борис Могилевский вышел из банка, занял свое место на заднем сиденье «Мерседеса» и знаком показал шоферу, что можно ехать. Машина стала разворачиваться. В этот момент зазвонил сотовый телефон Могилевского.

Нажав на кнопку, бизнесмен поднес телефон к уху.

– Здравствуй, Боря, – сказал незнакомый сиплый голос с явно выраженным кавказским акцентом…

– Добрый день. С кем имею честь?

– Меня зовут Руслан. Мне рекомендовали обратиться к тебе для решения одного важного вопроса.

– Вот как? Кто же меня рекомендовал?

– Твой друг Артур.

– А что за вопрос?

– Мы с братом Хожахмедом купили тебе путевку. Поедешь, дарагой, отдыхать вместе с Артуром.

– Я ничего не понимаю. У меня очень много дел. Я занятой человек. Мне сейчас не до отдыха.

– Артур уже ждет тебя.

– Как ждет? Где?

– В гораде Сочы, где темные ночы, – засмеялся неведомый собеседник. – Прощай, Боря!

Могилевский недоуменно посмотрел на пластиковый корпус своей «Мотороллы», потом выкатил глаза и страшно закричал водителю:

– Стой! Сто-о-ой!!!

Но было поздно. Тротиловый заряд, прикрепленный магнитом к днищу автомобиля и снабженный радиоуправляемым взрывателем, в одно мгновение превратил красавец «Мерседес» в груду горящего металла.

Борис Могилевский уже не слышал, как звенят битые стекла, сигналят и кричат ошалевшие водители. Он погиб мгновенно. Его тело, оставшееся в искореженном автомобиле, обгорело, словно головешка.

Панфилов весь день ходил мрачнее тучи. Ночью ему приснился отвратный сон – будто он едет на своей машине по узкой, длинной дороге вдоль странных мест. Сначала он видел кишлаки, которые по мере приближения к ним превращались прямо на глазах в дымящиеся развалины.

Из-за осыпавшихся глиняных заборов, скрытых за клубами дыма, выбегали какие-то люди. Их лица невозможно было разглядеть. Они размахивали руками, суетились, вроде бы звали к себе. Но Жиган ехал дальше.

Потом вдалеке показался город: белые стены домов, плоские крыши, высокие стрелоподобные минареты. По мере приближения к городу стены домов начали рассыпаться, крыши проваливаться, минареты рушились. Среди пыли и обломков снова суетились люди. Увидев проезжающую мимо них машину, они начали зазывно размахивать руками.

Странно, но так бывает только во сне, когда видишь себя со стороны: вот ты сидишь за рулем, автомобиль мчит тебя по дороге, ты уверен в себе и не обращаешь внимания на то, что происходит вокруг, а люди бегут, и кричат, и машут. Кто они? Что хотят?

Потом вдруг на дороге показался бронетранспортер с солдатами, сидящими на броне. Он проехал мимо, чуть замедлив ход, и среди молодых бойцов Жиган увидел самого себя, сжимающего в руке родную «драгунку». Вот друг гранатометчик Васька Трубачев, вот Коля Ефремов, вот Серега Носов, вот другие ребята. Все они радостно улыбаются и машут руками. И молодой Костя Панфилов, перехватив одной рукой длинный ствол снайперской винтовки, другой приветствует самого себя, равнодушно проезжающего мимо в машине.

Уже потом, миновав БТР, Жиган понял, что видел ребят, которых уже нет в живых.

А как же он сам?

Лента дороги вывела его на узкую песчаную косу посреди моря, которая вела к покрытому дымкой острову. Машина все набирала скорость, а остров не приближался.

Жигану очень хотелось попасть на этот участок суши, но, чем сильнее он давил на газ, тем быстрее остров начал удаляться. Потом он и вовсе исчез. Остались лишь легкая дымка и море, море, море вокруг…

Его разбудил телохранитель – пора было ехать на работу. Стараясь поскорее стереть из памяти неприятные видения, Панфилов принял контрастный душ, выпил кофе, выкурил сигарету. Однако тяжелый осадок в душе сохранился.

На протяжении дня, в рутинной текучке он не раз испытывал желание бросить все и смотаться куда-нибудь подальше в лесную глушь или на озеро. Среди деловых разговоров он внезапно замолкал, о чем-то задумывался, и собеседники понимали, что сейчас он находится где-то очень далеко.

Несколько раз Панфилов звонил в Москву. Безрезультатно. Ему не удалось найти ни Артура, ни Георгия Венедиктова. И к вечеру ему стало совершенно ясно: что-то случилось, исчез Георгий, исчезли деньги, не отвечает Артур. Надо ехать в Москву.

В конце рабочего дня он вызвал к себе начальника службы безопасности:

– Я уезжаю, Владимир Иванович. Мне срочно надо в Москву.

– Поздно уже, Константин Петрович, подожди до утра. Куда ты поедешь на ночь глядя?

– Хочу проведать старого друга. Что-то он на звонки не отвечает. Опасаюсь за его здоровье.

– А я опасаюсь за твое.

– Нет, я уже все решил, – упрямо покачал головой Жиган.

Семенков молчал, раздумывая. Он хорошо знал характер Панфилова и понимал, что в таких случаях возражать бесполезно.

– Хорошо, тогда прими встречное предложение. Поедем завтра утром вместе.

– А тебе зачем?

– Хочу навести кое-какие справки. Заодно заглянем в госпиталь Бурденко, навестим Бирюкова.

– Хорошо, – хмуро кивнул Панфилов. – Что делать собираешься?

– Поеду домой. Должны зайти ребята из «Витязя», у них там что-то наклевывается.

– Здесь дела, дома дела… Когда мы с тобой отдыхать будем?

– Пятого сентября, – улыбнулся Семенков. – После выборов.

– Надоело все к черту. Устал, что ли?.. Надо пойти прогуляться.

– Заезжай ко мне вечером. К тому времени новости появятся, обсудим. Заодно, может, и переночуешь? Все равно завтра вместе ехать.

– Договорились.

Панфилов вышел из машины возле ресторана. Его телохранитель с явным удовольствием пересел в водительское кресло.

– Я пойду пообедаю, – сказал Панфилов. – А ты сгоняй пока на станцию техобслуживания, ту, которая на выезде из города. Они мне еще днем звонили, да я забыл. Из Москвы пришел лобовик для «Кадиллака». Они поменяют быстро, за час. Потом вернешься за мной, отвезешь к Владимиру Ивановичу. Скорее всего я останусь у него ночевать. Нам завтра с утра в Москву надо.

Отправив телохранителя, Константин зашел в принадлежавший фирме «Лидер», а фактически ему самому, ресторан «Луна».

Народу было немного. Константин устроился за столиком в углу возле окна, на своем обычном месте.

– Как сегодня телячьи отбивные? – спросил он у метрдотеля, который немедленно появился перед хозяином заведения.

– Это же наше фирменное блюдо, Константин Петрович… Как всегда, на высоте.

– Тогда давай отбивные, что-нибудь с зеленью и рыбки.

– Пить что-нибудь будем?

– Рюмку водки.

Черный «Кадиллак» ехал по загородному шоссе в направлении станции технического обслуживания. Ипатов, которому не часто приходилось сидеть за рулем машины шефа, с удовольствием вдавил педаль газа до упора. Мощная машина на мгновение словно замерла, присела и стала разгоняться, словно реактивный лайнер на взлете.

Но уже спустя несколько мгновений телохранитель Панфилова отпустил педаль газа и стал притормаживать, но не потому, что он боялся скорости. Впереди на дороге показались несколько мотоциклистов, а с этой публикой надо быть осторожным. Обычно они ездят, не слишком придерживаясь правил дорожного движения. Вот и эти, не обращая внимания на встречную машину, заняли почти все полотно магистрали.

Неожиданно мотоциклисты на спортивных «Ямахах» со сверкающими пружинными амортизаторами сбросили газ, развернулись и медленно покатили в обратном направлении.

«Кадиллак», ехавший со скоростью около ста километров в час, быстро нагнал группу рокеров.

Ипатов притормозил, стрелка спидометра показывала шестьдесят.

Мотоциклисты ехали не торопясь, словно в издевку. Группа перекрыла всю магистраль.

Передний бампер «Кадиллака» чуть не уткнулся в шипованное колесо «Ямахи», преграждавшей ему путь.

Ипатов принялся сигналить. Сирена американского лимузина мощью звука ничуть не уступала сигналу четырехосного тягача.

Мотоциклист, как ни в чем не бывало, катил впереди. Двое других, снижая скорость, поравнялись с «Кадиллаком». Неожиданно они выхватили из-под кожаных курток-косух пистолеты и на ходу открыли огонь по водителю лимузина.

Пули пробили боковое стекло машины, брызнувшее осколками. Ипатов был ранен в плечо и голову. Теряя сознание, он ткнулся лицом в рулевое колесо. Его конвульсивно дернувшаяся нога соскочила с педали тормоза и придавила акселератор.

Взревев мощным двигателем, машина тут же рванула вперед. По рулевому колесу стекала на пол салона струя крови из простреленной головы Ипатова.

Мотоциклист, ехавший перед «Кадиллаком», не успел среагировать, и полуторатонный лимузин раздавил «Ямаху» вместе с ее водителем, как гнилой орех.

Сноп искр сыпанул по асфальту – это «Кадиллак» тащил по дорожному полотну зацепившуюся за передний мост спортивную двухколесную машину. Водителя, зажатого упавшей «Ямахой», в мгновение ока размазало по асфальтовому покрытию. За автомобилем, теряющим скорость, тянулся шлейф крови, дыма и искр.

Вспыхнул бензин в искореженном бензобаке мотоцикла. Раздался оглушительный взрыв. Пламя охватило не только обломки «Ямахи», но и автомобиль, который никак не мог остановиться.

Протащив перед собой горящие обломки еще несколько десятков метров, «Кадиллак» наконец съехал в кювет и заглох.

Двое мотоциклистов остановились рядом с ним на дороге, выпустили в объятую пламенем машину еще с десяток пуль и спрятали оружие.

Один из них приподнял шлем и сказал другому:

– А я Барбосу сказал – как начнем шмалять, сразу ручку газа выкручивай. Все мозги на асфальте оставил! Говорили нам Руслан с Хожой, что клиент резвый. С первого раза не взяли. То ли дело старикан Артурчик, даже хрюкнуть не успел, когда я ему, лаврушнику, с люльки пару семечек в бошку засадил.

– Барбоса жалко…

– Хрен с ним, сам виноват. Не переживай – нам больше достанется. Поехали к Руслану.

– Да они с Хожой, по ходу, наширялись и ни хрена не просекают. Может, завтра?

– Когда у них отходняк начнется? Ну ты задвинул! Их надо теплыми брать. Пусть лавэ на стол выкладывают, нам тут больше делать не хрена. Надо когти рвать в родной Новокузнецк. У пацанов уже крыша дымится.

– Клевый клиент попался, в натуре. Два раза за него башли скосили. Азер этот, Айваз, вообще вперед проплатил. Где ты его выкопал, Лаба?

– Кого – клиента?

– Нет, Айваза. Который на хазе в Ступине ховается.

– Мудак ты, я же тебе базарил, что у нас теперь это… как называется… репутация. На авансах больше пахать не будем. Пускай заказчик сразу все выкладывает. Харэ базлы гонять, покатили.

– А контрольный?

– Гранату кинь.

Один из мотоциклистов, вырвав чеку, швырнул через разбитое стекло в салон «Кадиллака» «лимонку». Набирая скорость, две «Ямахи» помчались по шоссе.

Спустя несколько мгновений за их спиной прозвучал взрыв. Следом за ним еще один – сначала взорвалась граната, а потом сдетонировало топливо в бензобаке. В мгновение ока полуторатонный лимузин превратился в погребальный костер для Ипатова.

В дверь убогой однокомнатной квартирки давно не знавшего ремонта дома позвонили.

Ленчик лежал в комнате на продавленной тахте и, прикладываясь к бутылке с пивом, разглядывал журнал с голыми девками.

– Рахит, открой! – крикнул он, не желая прерывать приятного времяпрепровождения.

– Я на очке сижу!

Матерясь, Ленчик прошлепал босыми ногами в прихожую. Открыв дверь, он остолбенело уставился на гостей.

– Чего вылупился? – грубо сказал старший сержант Кузьмин, переступая через порог. – Брательник твой где?

– Там. – Ленчик кивнул в сторону туалета. – Поверзать пошел.

– Так, Галкины, – командирским тоном сказал одетый в камуфляж милиционер, – хватит срать. Быстро оделись и вниз! Приказ шефа.

– А че такое?

– Работа есть. Че, не ясно сказано? Тащи его с горшка и в машину. Я жду.

В милицейском «уазике», который стоял у подъезда, братьев Галкиных, кроме старшего сержанта Кузьмина, ожидал его напарник Семенов. Когда Ленчик и Рахит, застегиваясь на ходу, выскочили из подъезда, Семенов нервно засмеялся.

– Рахит прямо на ходу серет. В штаны. Если вонь в машине почую, сразу на хрен выкину обоих! Пускай на такси добираются.

– Ты что, Кузя, нас майор тогда собственные елдаки жрать заставит.

– Да? – мрачно переспросил Кузьмин. – Тогда пусть сам этих засранцев на собственной «Волге» катает.

Ленчик с Рахитом через заднюю дверь забрались в «луноход».

Семенов, сидевший за рулем, немедленно рванул машину с места. «Уазик» развернулся, выезжая со двора.

– Какая работа? – спросил Ленчик, застегивая на все пуговицы свой засаленный пиджак.

Не оборачиваясь, старший сержант Кузьмин протянул ему через плечо фотографию.

– Передадите привет от майора этому козлу.

Ленчик наклонился вперед, силясь разглядеть в полумраке салона лицо мужчины на фотографии.

– Не видно ни хрена, – заныл он.

Кузьмин нажал на кнопку, включив в салоне свет.

– Номер квартиры на обороте, – сказал он.

– А дом какой?

– Мы вас прямо к подъезду доставим, как королей. Делайте дело и быстро назад, в машину. У нас еще один вызов на сегодня имеется.

– Что ж нам, голыми клешнями его давить?

– Все получите и имейте в виду – мужик серьезный. Будете щелкать клювами, вам бошки вмиг прострелит.

– Он в хате сидит? Как же мы туда влезем?

– Не ссы в компот, Ленчик. Все продумано.

Машина остановилась в нескольких десятках метров от скрытого ночной тьмой жилого дома. Старший сержант Кузьмин выдал Ленчику и Рахиту два «макарова» с глушителями, гранату и ключ на брелке.

– Квартира на третьем этаже. Вон на кухне свет горит, – давал он последние инструкции братьям Галкиным. – Дверь аккуратно вскроете и за дело. Патронов не жалеть.

– А граната зачем? – спросил Ленчик.

– На всякий случай, если отстреливаться будет. Это уж чтоб наверняка. Потом по хате пошуруете, но быстро.

– Че, бабки есть? – оживился Рахит.

– Если найдете, можете взять себе. Нам нужны документы. Все, какие есть. Мы будем стоять за кустами.

– Ясно, командир, – кивнул Ленчик, засовывая гранату в карман пиджака и передергивая затвор пистолета.

Два темных силуэта выскользнули из машины в ночную мглу. «Уазик» отъехал в сторону и остановился за огромным кустом сирени.

– А если не получится? – спросил Семенов, выключая двигатель машины.

– Мы с тобой для чего? Мы же патрульные, первыми прибудем на место происшествия. Все равно этих пидоров сегодня после операции кончать надо. И так мы их слишком долго использовали. Майор недоволен.

– Может, на остров их свезем?

– На ночь глядя? Загасим где-нибудь в овраге, и все дела… потом новых найдем…

Владимир Семенков сидел на кухне за чашкой чая. Мерцал экран маленького цветного телевизора, установленного на холодильнике.

Показывали футбол. Комментатор увлеченно рассказывал о ходе матча, но Семенков смотрел не на экран, а на лист бумаги, где было вычерчено что-то вроде пирамиды, состоящей из фамилий и прозвищ.

Внизу, в основании пирамиды, было написано: «Ленчик, Рахит», выше: «Старший сержант Кузьмин, младший сержант Семенов», еще выше: «Майор Турченко». На верхушке пирамиды под большим вопросительным знаком стояла фамилия Сапронов. Фамилии Кузьмина и Семенова разузнали ребята из охранной ассоциации «Витязь», которые заходили час назад.

Охранник из ресторана «Маленький принц», проявив неожиданный энтузиазм, выведал эту информацию у тренера из тренажерного зала. Ему удалось узнать еще одну фамилию, которая больше других интересовала Владимира Семенкова. Все связи от низов пирамиды сходились в руки майора Турченко. Просматривались и некоторые взаимоотношения майора с начальником городского УВД Сапроновым.

Что же могло их связывать? Деньги? Общие замазки? Что?

Погруженный в размышления, Семенков не услышал, как в квартире открылась входная дверь. Когда он почувствовал неладное и поднял голову, было уже поздно…

Панфилов сидел в ресторане «Луна» до темноты, но так и не дождался своего телохранителя. Похоже, Ипатов прочно застрял на автосервисе, а сотовый телефон, который Панфилов обычно носил с собой, на сей раз остался в салоне машины.

«Ладно, бог с ним, – выходя из ресторана, подумал Константин. – Куда пригнать машину, он знает. А я пока прогуляюсь пешком. Подышу воздухом».

Спустя четверть часа он зашел в полутемный подъезд дома, где жил Семенков, неторопливо поднялся по ступенькам. Еще с улицы он заметил, что в окнах квартиры его друга горит свет.

Подойдя к двери квартиры, Жиган остановился. Дверь была приоткрыта, из щели на лестничную прощадку падала узкая полоска света. Из квартиры доносились голоса, но, похоже, ни один из них не принадлежал Семенкову.

Панфилов прислушался, став у дверного косяка.

– Бабки ищи…

Рука Жигана автоматически потянулась к пистолету двадцать второго калибра, который лежал у него в кармане куртки. Достав пистолет, он осторожно передернул затвор, сдвинув предохранитель в положение «огонь».

Внезапно Жиган услышал шаги в прихожей и голос:

– Я на парашу схожу, а то этот мент поганый мне как следует поверзать не дал.

Затем послышался скрип открываемой двери, шаги стихли.

Жиган осторожно приоткрыл входную дверь и скользнул внутрь.

Прихожая была пуста, из комнаты слышался шум выдвигаемых полок.

Жиган на цыпочках пересек прихожую, заглянул в широко распахнутую дверь комнаты.

Спиной к нему стоял Ленчик и озабоченно разглядывал какие-то документы, потом, матернувшись, швырнул их на пол. Рядом с ним, на полке открытого секретера, лежал пистолет с глушителем, на полу в беспорядке валялись вещи, извлеченные из секретера: бумаги, письменные принадлежности, белый электрический шнур удлинителя.

Увлеченный поиском денег и документов, Ленчик не услышал шагов сзади. Он вздрогнул и замер, когда в затылок ему уперся холодный ствол.

– Тихо, – раздался над ухом звенящий шепот, – ни звука.

Не двигаясь, Ленчик скосил глаза в сторону и увидел, что «макаров» с глушителем исчез с полки секретера. Чья-то рука быстро обшарила карманы Ленчика, отняв у него и гранату.

Сунув «лимонку» в карман, Панфилов развернул Ленчика лицом к двери, сам стал у него за спиной.

Из туалета донесся шум спускаемой воды, потом снова скрипнула дверь и раздались шаги.

Не снимая ствола малокалиберного пистолета с затылка Ленчика, Жиган направил вторую пушку на дверной проем.

Войдя в комнату и встретившись взглядом со стволом, Рахит в оцепенении застыл на месте. Его собственный «макаров» торчал за поясом.

– Вынь пушку, – последовала команда, – и брось к стенке!

Рахит повиновался.

– Теперь отшвырни ногой под диван и сядь на пол!

После того как Рахит выполнил и это приказание, Панфилов толкнул Ленчика дулом в затылок.

– Иди к нему, сядь спиной к спине!

Усадив обоих братьев таким образом, Жиган сунул пистолет с глушителем за пояс, а малокалиберный «стар» – в нагрудный карман куртки, потом подобрал с пола шнур удлинителя и, склонившись над парализованными от ужаса братьями Галкиными, обвязал шнуром вокруг плеч таким образом, что теперь они могли только пальцами шевелить.

– Где он?

Ленчик и Рахит поняли, о ком идет речь.

– Там… – пролепетал младший брат. – Мы не виноваты… Нас заставили…

Жиган метнулся на кухню.

Раскинув руки, под столом в луже крови лежал Владимир Семенков. В его судорожно скрючившейся ладони был зажат смятый листок бумаги.

Жиган осторожно разжал сведенные судорогой пальцы, вынул листок, запачканный капельками крови, прочитал записи на нем. Семенков почти до конца распутал клубок…

Он вернулся в комнату, где на полу, опустив головы, сидели Ленчик и Рахит.

– Турченко заказал?

– Да, – выдавил из себя Ленчик. – Мы не виноваты… Менты нас сами сюда привезли.

Жиган замахнулся кулаком.

– Пес! Какие менты?

Ленчик в страхе зажмурился.

– Кузя и этот… второй…

– У, паскуда… – Жиган пнул его ногой. – Где они?

– Возле дома за кустом стоят.

– Времени на вас жалко, шакалы. А за друга вы мне ответите.

Он хотел выдернуть из-за пояса пистолет и без долгих церемоний пристрелить убийц Семенкова, но внезапно ему в голову пришла другая мысль.

Жиган вынул из кармана гранату, аккуратно вставил ее между головами Ленчика и Рахита.

– Прижали затылки!

Предохранительная скоба «лимонки» была зажата между головами братьев.

Придерживая пальцами запал, Жиган выдернул из гранаты чеку и продемонстрировал трясущимся от страха бандитам.

– А колечко-то – вот оно, – мстительно усмехнулся он. – Молитесь богу!

После этого он быстрым шагом покинул квартиру.

Приоткрыв дверку «уазика», Кузьмин нервно затягивался сигаретой. Его напарник Семенов, вытянув голову, вглядывался в ночной мрак.

– Че так долго, Кузя? Где они там застряли?

– Хату чистят, – мрачно сказал Кузьмин.

– Сколько можно ждать? Мы уже тут минут десять сидим.

– Заткнись…

Кузьмин щелчком выбросил окурок в траву. В тот момент, когда он упал, рассыпая вокруг себя звездочки искр, рядом с машиной раздался характерный клацающий звук.

Кузьмин дернулся и стал заваливаться на бок.

– Ты че, Кузя? – недоуменно проговорил Семенов. – Уснул, что ли?

Голова напарника упала ему на колени. Из аккуратной дырочки в височной части черепа побежал, пачкая камуфляжную форму Семенова, темный ручеек.

Тень мелькнула перед машиной. Пока младший сержант мучительно старался сообразить, что произошло, в его собственный висок уперся ствол пистолета с глушителем.

– Ни звука! Выходи!

Распахнулась дверца машины. Семенов, дрожащими руками спихнув с себя труп напарника, выбрался из «уазика».

Палец Жигана нервно вибрировал на спусковом крючке.

– Кто отдал приказ?

– М-м-м… м… – заикался Семенов. – М-майор Т-турченко.

– Где он сейчас?

– К-к-качается. – Зубы Семенова клацали громче, чем затвор бесшумного пистолета. – В т-т-тренажерном зале.

– Где зал?

Все так же заикаясь, младший сержант назвал адрес.

– Расстегни кобуру и выбрось пушку. Аккуратно, а не то…

Жиган отступил на шаг назад, держа Семенова под прицелом.

Младший сержант трясущимися руками стал расстегивать кобуру.

В этот момент тишину ночи разорвал грохот взрыва. Со звоном посыпались выбитые взрывной волной стекла окон. Жиган инстинктивно повернул голову на звук.

В этот момент его противник выхватил пистолет из кобуры и вскинул руку. Увидев это движение боковым зрением, Жиган мгновенно нажал на курок. Пуля пробила Семенову глаз и вышибла кусок черепа вместе со сгустками крови и мозга. Труп рухнул на траву.

– Твою мать!.. – ругнулся Жиган, пряча пистолет за пояс.

Он бросился к машине, вытащил оттуда безжизненно обмякшее тело Кузьмина и сел за руль «уазика». Милицейская машина, ревя мотором, помчалась в сторону от разбуженного грохотом дома.

Став коленом на узкое сиденье тренажера, Михаил Турченко качал трехглавую мышцу плеча. Пыхтя от натуги, он поднимал и опускал полупудовую гантелю. Его лицо было покрыто потом, на лбу проступила вздувшаяся вена. Тренажерный зал был пуст.

Закончив упражнение, он положил снаряд на пол, выпрямился. Затем, потряхивая руками и расслабляя мышцы, подошел к большому, в полный рост, зеркалу и начал любоваться своим обнаженным до пояса телом.

«В моем возрасте, – гордо думал Турченко, – у других пивные животы до колен висят, а я еще вполне могу принять участие в соревнованиях культуристов».

Он поднял руки, напряг бицепсы… И замер в таком положении, увидев в зеркальном отражении угрюмо-сосредоточенное лицо Константина Панфилова.

– Любуешься, майор?

Турченко демонстративно-спокойно опустил руки и повернулся лицом к Жигану. Увидев направленный ему в живот пистолет с глушителем, майор напряженно улыбнулся:

– Я не вооружен. Или ты, Панфилов, думаешь, что я ношу пистолет в спортивных брюках?

– Я ничего не думаю, – не сводя пистолета с противника, произнес Жиган. – Зачем ты убил моего друга?

– Значит, они все-таки… – Турченко едва заметно прищурился, в глазах его блеснули огоньки. – Это только начало для тебя.

– Ты остался без «шестерок», майор. Я их всех… Или, может, не всех? Там было четверо. Неразборчив ты, майор, ни в средствах, ни насчет подборки кадров. Два отморозка плюс два сержанта-мента, тоже отморозки. Хороша компания!.. И где ты подбираешь таких?

– Кузьмин и Семенов приучились давить уголовников, еще когда служили в армии краснопогонниками в охране лагерей. А Рахит с братом выполняли для нас специфические поручения. У тебя в обменнике, что был в хозмаге, отметились. – Майор неожиданно разоткровенничался.

– Сколько еще у тебя таких?

– Этого я тебе не скажу даже под прицелом. А твой друг Семенков стал опасен. Хотя тоже мне, профессионал выискался. Ключи от квартиры у него выкрали мои ребятки, а он даже замки сменить не удосужился! И дверь металлическую не мог установить, придурок. Раньше надо было с вами обоими разобраться.

– Как с Григорьевым-Порожняком?

– Мы убрали вожака, чтобы легче было потом разобраться с его шавками. Устранение лидера ведет чаще всего к дезорганизации всей структуры…

– Открытки с приветом – твои?

– Понравились наши высокохудожественные фотки? – зло улыбнулся Турченко.

– Не надейся, майор, от счастья я не плакал.

– И все-таки я отомстил вам. За все отомстил. Вы считали себя хозяевами жизни, думали – только вам все позволено.

– Знаешь что, никакой ты не борец за справедливость, а просто злобствующий садист и неудачник!

Турченко побагровел от злобы, но продолжал, словно не слышал слов Панфилова:

– Вас трудно победить в открытом бою, но я нашел способ, как с вами справиться… Я стравливал вас, чтобы вы уничтожали друг друга… Один ход с поджогом «Триала» чего стоит! Азеры на тебя поперли, а?

– Но ведь фирма Трошина кормила и вас с Кинелевым!

– Да зажрался он сам, зараза! Намекнули ему, чтобы подбросил деньжат на выборы, не тебе, конечно же, а этот хапуга сделал вид, что не понял…

– Так ты мститель? Граф Монте-Кристо? – усмехнулся Жиган. – За что же ты всех так ненавидишь?

– А что – любить вас, скотов, прикажешь? Ублюдки дворовые! Бабок хапанули и думаете, вам море по колено? Мы еще покажем, что такое власть! Куражиться перестанете! Всех скрутим в бараний рог! За нами знаешь какая сила стоит…

– Так вас много? Или понты колотишь, майор?

– Много. Не меньше, чем вас, крутых только над толпой.

– Ты меня с кем-то перепутал. Я всегда был сам по себе и привык платить по счетам. До остальных тоже доберусь, имей в виду. И не так доберусь, как ты думаешь. Люди больше не хотят вашей власти. Они вам не верят.

– А кому им верить – тебе или таким, как ты? Что ты можешь им дать?

– Свободу, не ограниченную рамками стойла, майор. Жаль, что ты этого не можешь понять. Тебе бы хотелось снова загнать всех за красные флажки и отстреливать каждого, кто рискнет вырваться на волю.

– Твоя свобода смотрит на меня из дула пистолета. Вы сильны только над безоружными! Да только я тебя не боюсь, потому и говорю откровенно, понял?

Жиган на мгновение задумался, потом внимательно посмотрел на пистолет, опустил его и отшвырнул в сторону.

– Теперь мы равны, майор.

– Все, что я сказал тебе здесь, ты унесешь с собой в могилу!

С перекошенным от злобы лицом Турченко бросился на Панфилова. Хотя Жиган был выше ростом и крупнее, противнику удалось отбросить его к противоположной стене.

Майор дрался с отчаянием обреченного на смерть гладиатора. Он успел нанести Жигану несколько сильных ударов в грудь и голову, но долго противостоять сопернику не мог. Ненависть заставила его потерять контроль над собой и обрекла на поражение.

Жиган ответил сначала ударом правой в переносицу, затем врезал майору носком ботинка в промежность.

Но Турченко с упорством маньяка наседал на Константина. Не обращая внимания на боль, от которой обычный человек уже давно потерял бы сознание, майор раз за разом бросался вперед. Это был серьезный противник, который не собирался дешево отдавать свою жизнь. По-бычьи наклонив голову вперед, он старался прижать Панфилова к стене.

Жиган блоком левой закрыл от удара собственный висок и вложил все силы в прямой правой по солнечному сплетению майора. И все-таки удар получился не концентрированным, когда соперник с проломленной грудной клеткой медленно оседает вниз, а смазанным, просто отбрасывающим врага назад.

Турченко отлетел в угол, завалившись спиной на стойку с круглыми металлическими «блинами» для штанги. Не обращая внимания на боль, майор схватил тяжелый стальной диск и швырнул его в Жигана.

Панфилов успел увернуться. Снаряд с грохотом покатился по деревянному полу. Жиган метнулся к противнику, который попытался в прыжке дотянуться до пистолета, лежавшего в двух метрах от него.

Жиган оказался у стойки с «блинами» в тот момент, когда Турченко дотянулся до оружия. Времени на раздумья не оставалось. Жиган выхватил из стойки круглый стальной «блин» и швырнул его во врага, словно дискобол. Турченко, полулежа у стены, вскинул пистолет и нажал на курок. В этот момент тяжелый диск угодил ему в голову, снеся верхнюю часть черепа.

Майор, выронив пистолет, упал на бок. Кровавая каша из его развороченного черепа выплеснулась на деревянный пол тренажерного зала.

Только сейчас Жиган почувствовал боль в левом боку. Опустив голову, он увидел, как на рубашке, чуть пониже ребер, расплывается красное пятно. Зажимая рану пальцами, сквозь которые сочилась кровь, Панфилов побрел к выходу. У двери он оглянулся и бросил взгляд на место схватки.

– Волки…

Глава 34

Осень в этом году пришла ранняя. Уже в середине августа подули холодные северные ветры, зачастили стылые, муторные дожди, которые порой не прекращались сутками. Конец лета получился каким-то смазанным, неопределенным…

Таким же смазанным и неопределенным казалось Константину его собственное будущее. После смерти верного товарища и крепкого профессионала Владимира Семенкова, державшего в своих руках все нити трудной, ответственной работы, Панфилов остался наедине с многочисленными проблемами. Главной из них – в этом Жигану сомневаться не приходилось – будет более чем пристальное внимание городских правоохранительных органов к его персоне, а это свяжет его по рукам и ногам.

После того что случилось в этот проклятый вечер, Жиган намеревался бежать из города. Ему казалось, что нужно исчезнуть, залечь на дно, затеряться, хотя бы на некоторое время, в большом городе, раствориться в одном из московских микрорайонов, переждать смутные дни, а может быть, недели, чтобы прийти в себя, собраться с мыслями, восстановить силы, залечить рану, которая, к счастью, оказалась сквозной. Он не знал, что будет делать после этого, но надеялся на судьбу и удачу…

Он уже собирал вещи в своей городской квартире, когда раздался телефонный звонок. Какой-то незнакомый мужской голос захотел услышать гражданина Панфилова. Сначала Жиган хотел было бросить трубку, проклиная себя за то, что вообще подошел к телефонному аппарату. Но затем какое-то внутреннее предчувствие заставило его осторожно сказать:

– Я слушаю.

Звонивший казенным тоном представился:

– Старший лейтенант Найденов из Госавтоинспекции.

Фамилия показалась Панфилову знакомой, но припомнить что-то определенное в нынешней ситуации он бы не смог, как ни старался. И потом, при чем здесь ГАИ?

– Вы являетесь владельцем автомобиля «Кадиллак Де-Виль»? – Инспектор назвал регистрационные номера машины, принадлежавшей Панфилову.

– Да, это моя машина… – протянул Панфилов, лихорадочно пытаясь определить, в чем дело. – Что случилось?

– Случилось, как бы это вам сказать… дорожно-транспортное происшествие, – неожиданно замялся старший лейтенант. – Пострадал ваш автомобиль… и человек, который в нем находился. Поначалу решили, что в машине был владелец, но потом…

– Я не понимаю… При нем что, документов не оказалось?

– Я не исключаю, что документы при нем были, но сейчас и автомобиль, и… в общем, все это в таком виде, что только следствие может установить личность потерпевшего.

– Потерпевшего? – переспросил Константин. – Да что там, к черту, стряслось? Или вы мои нервы бережете?

– В общем, да, – как-то странно, будто извиняясь, сказал инспектор. – Э-э-э… вашу машину не угнали, часом?

– Я отправил на ней своего… сотрудника на станцию техобслуживания.

– Да-да, это произошло на загородном шоссе, недалеко от СТО. Машина опрокинулась в кювет и загорелась. Но это еще не все…

– Что еще?

– Похоже, по ней стреляли… Все дверцы в дырках… Вам надо подъехать в горотдел, помочь нам в расследовании. Правда, у нас тут такой бардак, прошу прощения… Одно ЧП за другим. Я такого давно не припомню. Сначала ваша машина, потом вот еще взрыв в каком-то доме. В общем, подъезжайте, будем разбираться. Скажете на входе мою фамилию, вас пропустят.

Панфилов, не задумываясь ни на секунду, коротко бросил в трубку:

– Меня и так пропустят. – Он чуть не забыл, что как кандидат в главы городской администрации пользуется неприкосновенностью.

Еще две минуты назад Жиган и вообразить бы не мог, что ему придется отправиться в горотдел милиции, и не под конвоем, а добровольно, и не с гранатой в руке, а безоружным и с мирными намерениями. Ему хотелось сжечь дотла этот вертеп, взорвать его, чтобы и камня на камне не осталось… Ему казалось, что именно оттуда исходит все зло… Нет, это просто эмоции…

В памяти Жигана почему-то всплыл телефонный звонок и сиплый голос с кавказским акцентом…

Раздевшись перед зеркалом в ванной комнате, смыв кровь и кое-как перевязав рану, предварительно плеснув на нее водкой из обнаруженной в кухонном шкафу бутылки, Жиган заскрипел зубами от боли.

– Твою мать!

Панфилов приложился к горлышку и сделал большой глоток. Боль сначала отдалилась, потом и вовсе перестала напоминать о себе. Водка все-таки помогла – даже затуманенный болью, злостью и отчаянием мозг снова заработал с необыкновенной ясностью. Все несущественное будто отслоилось, эмоции угасли, осталась лишь решимость действовать…

Он переоделся, собрал окровавленные вещи в большой полиэтиленовый мешок, который захватил с собой, выходя из квартиры. Шагая по улице, Жиган остановился возле мусорного бака, наполненного разнообразным хламом. Константин вытряхнул из полиэтиленового мешка вещи, достал из кармана чистой куртки ополовиненную бутылку «Пшеничной», облил залитые кровью тряпки водярой и щелкнул зажигалкой. Одежда весело вспыхнула, огонь стал быстро пожирать улики. Постояв в стороне от бака пару минут, Панфилов убедился в том, что его вещи превратились в кучу пепла, и пошел прочь.

Все верно – он шел туда, куда должен был идти. Теперь у него будут самые надежные свидетели, каких только можно найти в этой стране…

Константин уже не сомневался в том, что у Турченко в горотделе были не только помощники, но и покровители. Он вспомнил о записях на листке бумаги, обнаруженном в руке убитого Семенкова.

Почти все нити сходились к начальнику отдела Сапронову. Он, если и не отдавал непосредственных приказаний, был по меньшей мере в курсе происходящих событий. Но даже Сапронов не играл главной роли в разыгравшемся спектакле. Он тоже кукла в руках более ушлых ребят, которые сидят в чистых, тихих кабинетах городской власти.

И хотят они только одного – сохранить свои мягкие кожаные кресла любой ценой. А ради этого не остановятся ни перед чем, они подставили городского прокурора Бирюкова, разыграв свою подлую пьесу, как по нотам, они руками ментов, которые ничем не отличаются от самых закоренелых преступников, стравили между собой азеров и местную братву, теми же руками хотели убрать меня как опасного конкурента в борьбе за власть в городе. Они не успокоятся до тех пор, пока не почувствуют себя в безопасности. На их стороне – сила, превращенная в беспредел, и закон, превращенный в беззаконие. Они не испытывают моральных затруднений…

Что ж, их вызов принят! С мразью нужно сражаться, не обременяя себя благородными понятиями. В конечном счете прав окажется тот, кто победит, и неважно, какие средства при этом использовались…

В коридоре здания городского отдела внутренних дел, которое, несмотря на поздний час, было переполнено озабоченными, возбужденными сотрудниками, Панфилов лицом к лицу столкнулся с грузным темноволосым мужчиной в мундире с подполковничьими погонами. Они узнали друг друга.

Начальник городского ОВД Сапронов и кандидат в главы запрудненской администрации Панфилов на мгновение застыли, обмениваясь пристальными взглядами. Неожиданно Сапронов побагровел и, обращаясь к случайно проходившему мимо капитану с папкой в руках, заорал:

– Почему в здании посторонних, как сельдей в бочке? Всех уволю, мать вашу!

Капитан перепуганно заморгал и принялся что-то лепетать в свое оправдание. Сапронов, обложив его семиэтажным матом, скрылся за дверью. После этого капитан накинулся на Панфилова, явно намереваясь отыграться на нем за только что перенесенное унижение:

– Кто тебя сюда пустил? Ты вообще кто такой и что здесь делаешь, говнюк?

– Вы мне, капитан, не тычьте, – сквозь зубы процедил Константин, доставая из кармана красную кандидатскую книжечку и поднимая ее на уровень глаз капитана. – А насчет говнюка мы еще разберемся…

Мгновенно переменившись в лице, милиционер остолбенело смотрел на корочки кандидатского удостоверения.

– Простите, – с трудом выдавил он. – Оговорился…

Несколькими днями спустя в дверь квартиры, расположенной в московском микрорайоне Митино, позвонили. Дверь открыла хозяйка, невысокая темноволосая молодая женщина с короткой стрижкой. Ее симпатичное лицо застыло в изумленной гримасе.

– Ты? – едва вымолвила она.

– Я, – слабо улыбнулся Константин. – Здравствуй, Татьяна.

Его побледневшее лицо было покрыто испариной, глаза лихорадочно блестели. Он держал ладонь прижатой к левому боку.

– Что случилось?

– Мне нужна твоя помощь… Кажется, рана начала гноиться…

– Ты ранен? Что с тобой? Убери руку… пожалуйста.

Она взяла его ладонь, отвела ее в сторону. На рубашке Панфилова расплывалось темное сукровичное пятно. Константин нервно рассмеялся.

– Да ты весь дрожишь! У тебя жар. Заходи, не стой на пороге. – Хозяйка буквально втащила его в квартиру.

Из комнаты донесся детский голос:

– Мама, кто там?

– Свои, Андрюша, свои… Не волнуйся…

Глава 35

Утром четвертого сентября Константин Панфилов вышел из дверей своей запрудненской квартиры и направился к расположенной в нескольких кварталах от его дома школе. Там находился избирательный участок по выборам на пост главы городской администрации города Запрудный.

Предвыборная агитация закончилась вечером в пятницу. В этот день Панфилов планировал провести последнюю встречу с избирателями в помещении Дома культуры строителей. Но в последний момент, буквально за полчаса до встречи, в приемную директора позвонил неизвестный и предупредил о заложенном в здании Дома культуры взрывном устройстве.

Милиция, вызванная в связи со звонком, блокировала все входы и выходы. Около тысячи человек, пришедших на встречу с кандидатом в мэры Панфиловым, были вынуждены покинуть здание. Константин решил не отменять встречу и разговаривал с избирателями прямо на площади перед Домом культуры, на виду у милицейского оцепления.

Слабость после перенесенного ранения мгновенно прошла, как только он увидел лица людей, собравшихся на площади. В их глазах лучилась надежда – надежда на перемены к лучшему в собственной судьбе, надежда на благополучие для себя и своих семей. Панфилов буквально кожей ощутил их веру – нет, уже не в абстрактное светлое будущее, которое не раз обещали, но которое так и не пришло, а в то, что своим выбором они смогут определить новые возможности и шагнуть за привычные, казалось, раз и навсегда очерченные рамки.

Он, Константин Панфилов, не может, не имеет права подвести этих людей. Пусть все пока складывается против него – подметные пасквили в газетах, финансовые неурядицы, неукротимая ненависть городского руководства, – он должен не только принять участие в выборах, но и победить. А после победы нужно будет работать, засучив рукава – не только восстанавливая собственный бизнес, но и наводя порядок во всем городе.

Ему верят, от него ждут порядка, улучшения жизни и, самое главное, – будущего. Дать людям все в настоящем способен только волшебник. Панфилов чудес не обещал – зачем обманывать себя и других? Все, что он может, – дать надежду. Не так уж и много, с одной стороны, но не так уж и мало – с другой…

Держи себя в руках, Жиган! Жизнь еще не закончена! Пусть все придется начать сначала… В тридцать пять лет еще не поздно… никогда не поздно… А похоронить себя всегда успеешь, тем более что желающих помочь тебе в этом немало. Некоторым пришлось даже лично отказать в этом удовольствии. Черта с два, не дождетесь! Я еще жив, хоть и остался один! Не в первый раз! Я был один и там, за решкой, но не сдался! Не сдамся и теперь! Каждый, кто поднял на меня и близких мне людей руку, будет найден и наказан! Пришло время платить по счетам. А их, этих счетов, собралось немало, начиная от уничтоженного «Кадиллака» и заканчивая кровью друзей и соратников. И пусть притаившиеся враги следят из тьмы, словно шакалы. Да, я снова один или почти один. Но я найду и подлых убийц, и тех, кто их нанимал! Я отомщу, отомщу беспощадно! Никому не уйти от справедливого возмездия! Клянусь собственной кровью!

Он не мог поступить иначе… Убили Сашу Ипатова, сожгли машину, которая не раз его выручала… Значит, эти хищники вышли на охоту еще днем… И первой их жертвой должен был стать он сам…

А может быть, он ошибается и за рулем автомобиля был кто-то другой? Может быть, машину угнали, а Ипатов остался жив?

Но ведь кто-то стрелял по автомобилю, и вряд ли это произошло случайно… Нет, уж слишком много в последнее время случайностей вокруг него. Разве можно назвать случайностью смерть, а вернее, тщательно спланированное и хладнокровно исполненное убийство старинного друга Артура?! Разве можно считать случайностью взрыв машины и гибель в ней финансового гения Бори Туза?! Разве можно не поставить в этот ряд бесследное исчезновение Венедиктова с более чем кругленькой суммой в валюте?! Кто стоит за всем этим? Турченко и компания, азеры из группировки Айваза либо некая иная, неведомая сила?

На пути к избирательному участку Константин пару раз останавливался передохнуть – побаливала рана в боку. Спасибо Татьяне – если бы не она, еще неизвестно, как все бы сложилось. Татьяна, можно сказать, подручными средствами, в домашних условиях прооперировала Константина, ликвидировав гноящийся очаг заражения.

После этого на теле Панфилова добавился еще один шрам. Но их было так много, что можно сбиться со счета. Константин отнесся к этому по-философски – одним больше, одним меньше – какая разница? Главное – жив…

К нему подходили какие-то люди, благодарили за помощь – перед выборами Панфилов на свои средства купил и разослал по квартирам малообеспеченных горожан, в основном пенсионеров, продовольственные наборы. Подконтрольная городским властям пресса тут же обвинила Константина в подкупе избирателей. Но эти обвинения Панфилова не волновали, он хорошо знал, что люди верят реальным делам, а не жалкой стряпне в прессе, которую в свое время Бисмарк метко назвал «рептильной».

Кстати, действующий глава городской администрации Кинелев так и не смог выполнить одного из главных пунктов своего предвыборного плана – выплатить бюджетникам и пенсионерам задержанных зарплат и пенсий. Областные власти почему-то замешкались с переводом очередного трансферта. Впрочем, сам Кинелев подозревал, и не без оснований, что это было сделано намеренно – перед выборами у его покровителей наверху не было никакой уверенности в том, что нынешний городской голова сохранит свое кресло. По всем опросам лидировал основной соперник Кинелева бизнесмен Панфилов. К тому же в Запрудном резко обострилась криминогенная обстановка, и выборы вообще могли сорваться. Зачем же выбрасывать деньги в пустоту?

Поднимаясь на второй этаж здания школы, Панфилов почувствовал приступ тошноты. Лицо его сильно побледнело, на лбу выступила испарина. Рана снова напомнила о себе сильной резью в боку.

Однако, замечая на себе пристальные взгляды окружающих, Панфилов все-таки нашел силы справиться со слабостью. Превозмогая боль, он прошел в актовый зал, где сидели члены избирательной комиссии и в фанерных кабинках были установлены урны для тайного голосования.

– Добрый день, – поздоровался Константин с миловидной молодой женщиной, сидевшей за столом, покрытым красным сукном, и протянул ей свой паспорт.

– Что с вами? – спросила она, глядя на его бледное лицо и машинально раскрывая паспорт. – Вам плохо?

– Волнуюсь, – сквозь силу улыбнулся он. – Первый раз в жизни буду голосовать за самого себя.

– То есть? – не поняла женщина, но, взглянув на первую страницу красной книжечки, улыбнулась в ответ. – Простите, я вас сразу не узнала, Константин Петрович.

Панфилов получил избирательный бюллетень и, провожаемый заинтересованным шушуканьем, прошел в кабинку, шариковой ручкой, шнурком прикрепленной к урне, вычеркнул все фамилии, кроме своей, сложил листок и опустил его в урну.

– А теперь, Панфилов, жди…

Подсчет голосов закончился к вечеру следующего дня, но еще днем стало ясно, что с большим отрывом от соперников победил независимый кандидат Константин Петрович Панфилов.

Однако на заседании, подводившем итоги выборов, члены городской избирательной комиссии пришли в ужас от результата.

– Кошмар! Будет скандал не только на областном, но и на федеральном уровне! – возбужденно причитал председатель горизбиркома Тарасов. – Не сносить нам головы!

– Что же делать? – перепуганно спросил один из членов комиссии. – Не можем же мы отменить результаты выборов…

– Можем! Ведь ничего другого не остается, – возразил ледяным тоном взявший себя в руки Тарасов и продолжил, словно размышляя вслух и советуясь с коллегами: – Сошлемся на имевшие место в ходе предвыборной кампании нарушения, на процедурные огрехи и признаем результаты выборов недействительными. Дату повторного голосования пока назначать не будем.

– А как же избиратели?

– Вас волнуют избиратели?! – взорвался председатель комиссии и, не дожидаясь ответа, сказал: – А меня волнует, что будет со мной и нами всеми завтра!

Выборы на пост главы городской администрации, которые прошли четвертого сентября 1994 года в подмосковном городе Запрудный, были признаны несостоявшимися.

В связи со сложной криминогенной обстановкой в городе повторные выборы были перенесены на неопределенный срок.

Расследование некоторых преступлений, совершенных накануне выборов, среди которых значились убийства, взрывы и покушения, зашло в тупик: у следственных органов не оказалось надежных свидетелей и улик.

Content

Сергей Зверев
Перо и волына

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35