Гарики на все времена (Том 2)

Первый иерусалимский дневник

В эту землю я врос окончательно,

я мечту воплотил наяву,

и теперь я живу замечательно,

но сюда никого не зову.

Россию увидав на расстоянии,

грустить перестаешь о расставании

1

Изгнанник с каторжным клеймом,

отъехал вдаль я одиноко

за то, что нагло был бельмом

в глазу всевидящего ока.

2

Еврею не резвиться на Руси

и воду не толочь в российской ступе;

тот волос, на котором он висит,

у русского народа — волос в супе.

3

Забавно, что томит меня и мучает

нехватка в нашей жизни эмигрантской

отравного, зловонного, могучего

дыхания империи гигантской.

4

Бог лежит больной, окинув глазом

дикие российские дела,

где идея вывихнула разум

и, залившись кровью, умерла.

5

С утра до тьмы Россия на уме,

а ночью — боль участия и долга;

неважно, что родился я в тюрьме,

а важно, что я жил там очень долго.

6

Да, порочен дух моей любви,

но не в силах прошлое проклясть я,

есть у рабства прелести свои

и свои восторги сладострастья.

7

Вожди России свой народ

во имя чести и морали

опять зовут идти вперед,

а где перед, опять соврали.

8

Когда идет пора крушения структур,

в любое время всюду при развязках

у смертного одра империй и культур

стоят евреи в траурных повязках.

9

Ах, как бы нам за наши штуки

платить по счету не пришлось!

Еврей! Как много в этом звуке

для сердца русского слилось!

10

Устроил с ясным умыслом Всевышний

в нас родственное сходство со скотом:

когда народ безмолвствует излишне,

то дух его зловонствует потом.

11

Люблю российский спор подлунный,

его цитат бенгальский пламень,

его идей узор чугунный,

его судеб могильный камень.

12

Ранним утром. Душной ночью,

Вдруг в ответ на чей-то взгляд...

Вырвал корни я из почвы,

и они по ней болят.

13

Прав еврей, что успевает

на любые поезда,

но в России не свивает

долговечного гнезда.

14

Я хотел бы прожить много лет

и услышать в часы, когда пью,

что в стране, где давно меня нет,

кто-то строчку услышал мою.

15

Вдовцы Ахматовой и вдовы Мандельштама

бесчисленны. Душой неколебим,

любой из них был рыцарь, конь и дама,

и каждый был особенно любим.

16

Мне вновь напомнила мимоза

своей прозрачной желтизной,

что в сердце всажена заноза

российской слякотной весной

17

В русском таланте ценю я сноровку

злобу менять на припляс:

в доме повешенных судят веревку

те же, что вешали нас.

18

В России сейчас от угла до угла

бормочет Россия казенная

про то, что Россию спасти бы могла

Россия, оплошно казненная.

19

В те трудные дни был открыт

мне силы и света источник,

когда я почувствовал стыд

и выпрямил свой позвоночник.

20

Из русских событий пронзительный вывод

взывает к рассудкам носатым:

в еврейской истории русский период

кончается веком двадцатым.

21

Россия извелась, пока давала

грядущим поколениям людей

урок монументального провала

искусственно внедряемых идей.

22

Пронизано русское лето

миазмами русской зимы;

в российских ревнителях света

спят гены строителей тьмы.

23

Россию покидают иудеи,

что очень своевременно и честно,

чтоб собственной закваски прохиндеи

заполнили оставшееся место.

24

Как бы ни слабели год от года

тьма и духота над отчим домом,

подлинная русская свобода

будет обозначена погромом.

25

Чтоб русское разрушить государство,

куда вокруг себя ни посмотри, —

евреи в целях подлого коварства

Россию окружают изнутри.

26

Не верю в разум коллективный

с его соборной головой:

в ней правит бал дурак активный

или мерзавец волевой.

27

Не зря тонули мы в крови,

не зря мы жили так убого,

нет ни отваги, ни любви

у тех, кого лишили Бога.

28

Весело на русский карнавал

было бы явиться нам сейчас:

те, кто нас душил и убивал,

пишут, что они простили нас.

29

В России жил я, как трава,

и меж такими же другими,

сполна имея все права

без права пользоваться ими.

30

Лихие русские года

плели узор искусной пряжи,

где подо льдом текла вода

и мертвым льдом была она же.

31

В любви и смерти находя

неисчерпаемую тему,

я не плевал в портрет вождя,

поскольку клал на всю систему.

32

Злая смута у России впереди:

все разъято, исковеркано, разрыто

и толпятся удрученные вожди

у гигантского разбитого корыта.

33

Когда вдруг рухнули святыни

и обнажилось их уродство,

душа скитается в пустыне,

изнемогая от сиротства.

34

Россия ждет, мечту лелея

о дивной новости одной:

что наконец нашли еврея,

который был всему виной.

35

Ручей из русских берегов,

типаж российской мелодрамы,

лишась понятных мне врагов,

я стал нелеп, как бюст без дамы.

36

На кухне или на лесоповале,

куда бы судьбы нас ни заносили,

мы все о том же самом толковали —

о Боге, о евреях, о России.

37

Хоть сотрись даже след от обломков

дикой власти, где харя на рыле,

все равно мы себя у потомков

несмываемой славой покрыли.

38

Я разными страстями был испытан,

но главное из посланного Богом —

я в рабстве у животных был воспитан,

поэтому я Маугли во многом.

39

Российскую власть обесчещенной

мы видим и сильно потоптанной,

теперь уже страшно, что женщиной

она будет мерзкой и опытной.

40

Нельзя не заметить, что в ходе истории,

ведущей народы вразброд,

евреи свое государство — построили,

а русское — наоборот.

41

Едва утихомирится разбой,

немедля разгорается острей

извечный спор славян между собой —

откуда среди них и кто еврей.

42

Я снял с себя российские вериги,

в еврейской я сижу теперь парилке,

но, даже возвратясь к народу Книги,

по-прежнему люблю народ Бутылки.

43

В автобусе, не слыша языка,

я чую земляка наверняка:

лишь русское еврейское дыхание

похмельное струит благоухание.

44

Приемлю, не тоскуя и не плачась,

древнейшее из наших испытаний —

усушку и утруску наших качеств

от наших переездов и скитаний.

45

Не в том печаль, что век не вечен, —

об этом лучше помолчим,

а в том, что дух наш изувечен

и что уже неизлечим.

46

Везде все время ходит в разном виде,

мелькая между стульев и диванов,

народных упований жрец и лидер

Адольф Виссарионович Ульянов.

47

За все России я обязан —

за дух, за свет, за вкус беды,

к России так я был привязан —

вдоль шеи тянутся следы.

48

В любое окошко, к любому крыльцу,

где даже не ждут и не просят,

российского духа живую пыльцу

по миру евреи разносят.

49

Не дикому природному раздолью,

где края нет лесам и косогорам,

а тесному кухонному застолью

душа моя обязана простором.

50

Много у Ленина сказано в масть,

многие мысли частично верны,

и коммунизм есть советская власть

плюс эмиграция всей страны.

51

На почве, удобренной злобой бесплодной,

увял даже речи таинственный мускул:

великий, могучий, правдивый, свободный

стал постным, унылым, холодным и тусклым

52

Я б хотел, чтоб от зоркого взора

изучателей русских начал

не укрылась та доля позора,

что ложится на всех, кто молчал.

53

У того, кто родился в тюрьме

и достаточно знает о страхе,

чувство страха живет не в уме,

а в душе, селезенке и пахе.

54

Я Россию часто вспоминаю,

думая о давнем дорогом,

я другой такой страны не знаю,

где так вольно, смирно и кругом.

55

Забавно мы все-таки жили:

свой дух в чистоте содержали

и с истовой честью служили

неправедной, грязной державе.

56

Такой же, как наша, не сыщешь на свете

ранимой и прочной душевной фактуры;

двух родин великих мы блудные дети:

еврейской земли и российской культуры

57

Оставив золу крематорию

и в путь собирая семью,

евреи увозят историю

будущую свою.

58

Я там любил, я там сидел в тюрьме,

по шатким и гнилым ходил мостам,

и брюки были вечно в бахроме,

и лучшие года остались там.

Евреев от убогих до великих

люблю не дрессированных, а диких

59

Был, как обморок, переезд,

но душа отошла в тепле,

и теперь я свой русский крест

по еврейской несу земле.

60

Здесь мое исконное пространство,

здесь я гармоничен, как нигде,

здесь еврей, оставив чужестранство,

мутит воду в собственной среде.

61

В отъезды кинувшись поспешно,

евреи вдруг соображают,

что обрусели так успешно,

что их евреи раздражают.

62

За российский утерянный рай

пьют евреи, устроив уют,

и, забыв про набитый трамвай,

о графинях и тройках поют.

63

Еврейский дух слезой просолен,

душа хронически болит;

еврей, который всем доволен, —

покойник или инвалид.

64

Умельцы выходов и входов,

настырны, въедливы и прытки,

евреи есть у всех народов,

а у еврейского — в избытке.

65

Евреи, которые планов полны,

становятся много богаче,

умело торгуя то светом луны,

то запахом легкой удачи.

66

Каждый день я толкусь у дверей,

за которыми есть кабинет,

где сидит симпатичный еврей

и дает бесполезный совет.

67

Чтоб несогласие сразить

и несогласные закисли,

еврей умеет возразить

еще не высказанной мысли.

68

Да, Запад есть Запад, Восток есть Восток,

у каждого собственный запах,

и носом к Востоку еврей свой росток

стыдливо увозит на Запад.

69

Смотрю на наше поколение

и с восхищеньем узнаю

еврея вечное стремление

просрать историю свою.

70

Не внемлет голосу погоды

упрямый ген в упорном семени:

терпя обиды и невзгоды,

еврей блаженствует в рассеяньи.

71

В мире много идей и затей,

но вовек не случится в истории,

чтоб мужчины рожали детей,

а евреи друг с другом не спорили.

72

В мире лишь еврею одному

часто удается так пожить,

чтоб не есть свинину самому

и свинью другому подложить.

73

Мир наполнили толпы людей,

перенесших дыханье чумы,

инвалиды высоких идей,

зараженные духом тюрьмы.

74

Земля моих великих праотцов

полна умов нешибкого пошиба,

и я среди галдящих мудрецов

молчу, как фаршированная рыба.

75

Слились две несовместные натуры

под покровом израильской кровли —

инвалиды российской культуры

с партизанами русской торговли.

76

За мудрость, растворенную в народе,

за пластику житейских поворотов

евреи платят матери-природе

обилием кромешных идиотов.

77

Живу я легко и беспечно,

хотя уже склонен к мыслишкам,

что все мы евреи, конечно,

но некоторые — слишком.

78

Душу наблюдениями грея,

начал разбираться в нашем вкусе я:

жанровая родина еврея —

всюду, где торговля и дискуссия.

79

Я счастлив, что жив и неистов

тяжелый моральный урод —

мой пакостный, шустрый, корыстный,

настырно живучий народ.

80

Еврей не каждый виноват,

что он еврей на белом свете,

но у него возможен брат,

а за него еврей в ответе.

81

Евреев тянет все подвигать

и улучшению подвергнуть,

и надо вовремя их выгнать,

чтоб неприятностей избегнуть.

82

Не терпит еврейская страстность

елейного меда растления:

еврею вредна безопасность,

покой и любовь населения.

83

Как ни скрывался в чуждой вере,

у всех народов и времен

еврей заочно к высшей мере

всегда бывал приговорен.

84

Особенный знак на себе мы несем,

всевластной руки своеволие,

поскольку евреи виновны во всем,

а в чем не виновны — тем более.

85

Под пятой у любой системы —

очень важно заметить это —

возводили мы сами стены

наших тесных и гиблых гетто.

86

Нельзя, когда в душе разброд,

чтоб дух темнел и чах;

не должен быть уныл народ,

который жгли в печах.

87

Евреи знали унижение

под игом тьмы поработителей,

но, потерпевши поражение,

переживали победителей.

88

Пустившись по белому свету,

готовый к любой неизвестности,

еврей заселяет планету,

меняясь по образу местности.

89

Спеша кто куда из-под бешеной власти

евреи разъехались круто,

чем очень и очень довольны. А счастье

оно не пришло почему-то.

90

Варясь в густой еврейской каше,

смотрю вокруг, угрюм и тих:

кишмя кишат сплошные наши,

но мало подлинно своих.

91

Мне одна догадка душу точит,

вижу ее правильность везде:

каждый, кто живет не там, где хочет, —

вреден окружающей среде.

92

Навеки предан я загадочной стране,

где тени древние теснятся к изголовью,

а чувства — разные полощутся во мне:

люблю евреев я, но странною любовью.

93

Что изнутри заметно нам,

отлично видно и снаружи:

еврей абстрактный — стыд и срам,

еврей конкретный — много хуже.

94

Еврей весь мир готов обнять,

того же требуя обратно:

умом еврея не понять,

а чувством это неприятно.

95

Во все разломы, щели, трещины

проблем, событий и идей,

терпя то ругань, то затрещины,

азартно лезет иудей.

96

Растут растенья, плещут воды,

на ветках мечутся мартышки,

еврей в объятиях свободы

хрипит и просит передышки.

97

Антисемит похож на дам,

которых кормит нежный труд:

от нелюбви своей к жидам

они дороже с нас берут.

98

Всегда еврей гоним или опален

и с гибелью тугим повит узлом,

поэтому бесспорно уникален

наш опыт обращения со злом.

99

Много сочной заграничной русской прессы

я читаю, наслаждаясь и дурея;

можно выставить еврея из Одессы,

но не вытравишь Одессу из еврея.

100

В жизненных делах я непрактичен,

мне азарт и риск не по плечу,

даже как еврей я нетипичен:

если что не знаю, то молчу.

101

Заоблачные манят эмпиреи

еврейские мечтательные взгляды,

и больно ушибаются евреи

о каменной реальности преграды.

102

Тем людям, что с рожденья здесь растут,

им чужды наши качества и свойства;

похоже, не рассеется и тут

витающий над нами дух изгойства.

103

Еврейского характера загадочность

не гений совместила со злодейством,

а жертвенно-хрустальную порядочность

с таким же неуемным прохиндейством.

104

Мы Богу молимся, наверно,

затем так яростно и хрипло,

что жизни пакостная скверна

на нас особенно налипла.

105

В еврейском гомоне и гаме

отрадно жить на склоне лет,

и даже нет проблем с деньгами,

поскольку просто денег нет.

106

Еврейского разума имя и суть —

бродяга, беглец и изгой:

еврей, выбираясь на правильный путь,

немедленно ищет другой.

107

Я антисемит, признаться честно,

ибо я лишен самодовольства

и в евреях вижу повсеместно

собственные низменные свойства.

108

Скитались не зря мы со скрипкой в руках:

на землях, евреями пройденных,

поют и бормочут на всех языках

еврейские песни о родинах.

109

Чуть выросли — счастья в пространстве кипучем

искать устремляются тут же

все рыбы — где глубже, все люди — где лучше,

евреи — где лучше и глубже.

110

Катаясь на российской карусели,

наевшись русской мудрости плодов,

евреи столь изрядно обрусели,

что всюду видят происки жидов.

111

Еврей живет, как будто рос,

не зная злобы и неволи:

сперва сует повсюду нос

и лишь потом кричит от боли.

112

Велик и мелок мой народец,

един и в грязи и в элите,

я кровь от крови инородец

в его нестойком монолите.

113

Евреям доверяют не вполне

и в космос не пускают, слава Богу;

евреи, оказавшись на Луне,

устроят и базар, и синагогу.

114

Шепну я даже в миг, когда на грудь

уложат мне кладбищенские плиты:

женитьба на еврейке — лучший путь

к удаче, за рубеж, в антисемиты.

115

На развалинах Древнего Рима

я сижу и курю не спеша,

над руинами веет незримо

отлетевшая чья-то душа.

116

Под небом, безмятежно голубым,

спит серый Колизей порой вечерней;

мой предок на арене этой был

зарезан на потеху римской черни.

117

Римские руины — дух и мрамор,

тихо дремлет вечность в монолите;

здесь я, как усердный дикий варвар,

выцарапал имя на иврите.

118

В убогом притворе, где тесно плечу

и дряхлые дремлют скамейки,

я деве Марии поставил свечу —

несчастнейшей в мире еврейке.

119

Из Рима видней (как теперь отовсюду,

хоть жизнь моя там нелегка)

тот город, который я если забуду —

отсохнет моя рука.

120

Я скроюсь в песках Иудейской пустыни

на кладбище плоском, просторном и нищем

и чувствовать стану костями пустыми,

как ветер истории поверху свищет.

121

Вон тот когда-то пел, как соловей,

а этот был невинная овечка,

а я и в прошлой жизни был еврей —

отпетый наглый нищий из местечка.

122

Знаешь, поразительно близка мне

почва эта с каменными стенами:

мы, должно быть, помним эти камни

нашими таинственными генами.

123

Я счастлив, что в посмертной вечной мгле,

посмертном бытии непознаваемом,

в навеки полюбившейся земле

я стану бесполезным ископаемым.

Высокого безделья ремесло

меня от процветания спасло

124

Как пробка из шампанского со свистом

я вылетел в иное бытие,

с упрямостью храня в пути тернистом

шампанское дыхание свое.

125

Я живой и пока не готов умирать.

Я свободу обрел. Надо путь избирать.

А повсюду стоят, как большие гробы,

типовые проекты удачной судьбы.

126

Я тем, что жив и пью вино,

свою победу торжествую:

я мыслил, следователь, но

я существую.

127

В час важнейшего в жизни открытия

мне открылось, гордыню гоня,

что текущие в мире события

превосходно текут без меня.

128

За то и люблю я напитки густые,

что, с гибельной вечностью в споре,

набитые словом бутылки пустые

кидаю в житейское море.

129

Всегда у мысли есть ценитель,

я всюду слышу много лет:

вы выдающийся мыслитель,

но в нашей кассе денег нет.

130

Время щиплет незримые струны,

и звучу я, покуда не сгину,

дни мелькают, как пятки фортуны,

а с утра она дышит мне в спину.

131

Я нужен был и близок людям разным,

поскольку даром дружбы одарен,

хотя своим устройством несуразным

к изгнанию в себя приговорен.

132

Решать я даже в детстве не мечтал

задачи из житейского задачника,

я книги с упоением читал,

готовясь для карьеры неудачника.

133

Видно только с горных высей,

видно только с облаков:

даже в мире мудрых мыслей

бродит уйма мудаков.

134

Я живу, в суете мельтеша,

а за этими корчами спешки

изнутри наблюдает душа,

не скрывая обидной усмешки.

135

Моя малейшая затея

душе врага всегда была

свежа, как печень Прометея

глазам голодного орла.

136

В этой мутной с просветами темени,

непостижной душе и уму,

я герой, но не нашего времени,

а какого — уже не пойму.

137

Я пристегнут цепью и замком

к речи, мне с рождения родной:

я владею русским языком

менее, чем он владеет мной.

138

С утра нужна щепотка слов,

пощекотавших ум и слух,

чтоб ожил чуткий кайфолов,

согрелся жить мой грустный дух.

139

Очень много во мне плебейства,

я ругаюсь нехорошо,

и меня не зовут в семейства,

куда сам бы я хер пошел.

140

Мы бестрепетно выносим на свет

и выплескиваем в зрительный зал

то, что Бог нам сообщил как секрет,

но кому не говорить — не сказал.

141

Ум так же упростить себя бессилен,

как воля перед фатумом слаба,

чем больше в голове у нас извилин,

тем более извилиста судьба.

142

Что в жизни вреднее тоски и печали?

За многое множество прожитых дней

немало печальников мы повстречали

они отравлялись печалью своей.

143

Каждый, в ком играет Божья искра,

ясно различим издалека,

и, когда игра не бескорыстна,

очень ей цена невелика.

144

Добру и злу внимая равнодушно,

и в жертвах побывал я, и в героях,

обоим поперек и непослушно

я жил и натерпелся от обоих.

145

Моей судьбы кривая линия

была крута, но и тогда

я не кидался в грех уныния

и блуд постылого труда.

146

Я люблю, когда слов бахрома

золотится на мыслях тугих,

а молчание — признак ума,

если признаков нету других.

147

Живу привольно и кудряво,

поскольку резво и упрямо

хожу налево и направо

везде, где умный ходит прямо.

148

Очень давит меня иногда

тяжкий груз повседневного долга,

но укрыться я знаю куда

и в себя ухожу ненадолго.

149

Именно поэты и шуты

в рубище цветастом и убогом —

те слоны, атланты и киты,

что планету держат перед Богом.

150

Я счастлив ночью окунуться

во все, что вижу я во сне,

и в тот же миг стремлюсь проснуться,

когда реальность снится мне.

151

На свободе мне жить непривычно

после долгих невольничьих лет,

а улыбка свободы цинична,

и в дыхании жалости нет.

152

Много всякого на белом видя свете

в жизни разных городов и деревень,

ничего на белом свете я не встретил

хитроумней и настойчивей, чем лень

153

Не стоит и расписывать подробней,

что личная упрямая тропа,

естественно, скудней и неудобней

проспекта, где колышется толпа.

154

Я в сортир когда иду среди ночи,

то плетется мой Пегас по пятам,

ибо дух, который веет, где хочет,

посещает меня именно там.

155

Как ни богато естество,

играющее в нас,

необходимо мастерство,

гранящее алмаз.

156

На вялом и снулом проснувшемся рынке,

где чисто, и пусто, и цвета игра,

душа моя бьется в немом поединке

с угрюмым желанием выпить с утра.

157

Живу, куря дурное зелье,

держа бутыль во тьме серванта,

сменив российское безделье

на день беспечного Леванта.

158

Нисколько сам не мысля в высшем смысле,

слежу я сквозь умильную слезу,

как сутками высиживают мысли

мыслители, широкие в тазу.

159

О том, что потеряли сгоряча,

впоследствии приходится грустить;

напрасно я ищу себе врача,

зуб мудрости надеясь отрастить.

160

Где надо капнуть — я плесну,

мне день любой — для пира дата,

я столько праздновал весну,

что лето кануло куда-то.

161

Неявная симпатия к подонкам,

которая всегда жила во мне,

свидетельствует, кажется, о тонком

созвучии в душевной глубине.

162

Когда я спешу, суечусь и сную,

то словно живу на вокзале

и жизнь проживаю совсем не свою,

а чью-то, что мне навязали.

163

Я даже в течение дня

клонюсь то к добру, то ко злу,

и правы, кто хвалит меня,

и правы, кто брызжет хулу.

164

Рифмуя слова, что сказались другими, —

ничуть не стесняюсь, отнюдь не стыжусь:

они просто были исконно моими

и преданно ждали, пока я рожусь.

165

Эстетам ревностным и строгим

я дик и низок. Но по слухам —

любезен бедным и убогим,

полезен душам нищих духом.

166

Я проделал по жизни немало дорог,

на любой соглашался маршрут,

но всегда и повсюду, насколько я мог,

уклонялся от права на труд.

167

Я, Господи, умом и телом стар;

я, Господи, гуляка и бездельник;

я, Господи, прошу немного в дар —

еще одну субботу в понедельник.

168

Для всех распахнут и ничей,

судьба насквозь видна,

живу прозрачно, как ручей,

в котором нету дна.

169

Явились мысли — запиши,

но прежде — сплюнь слегка

слова, что первыми пришли

на кончик языка.

170

Доволен я и хлебом, и вином,

и тем, что не чрезмерно обветшал,

и если хлопочу, то об одном —

чтоб жизнь мою никто не улучшал.

171

Кругом кипит азарт, и дух его

меня ласкает жаром по плечу;

за то, что мне не надо ничего,

я дорого и с радостью плачу.

172

Я должен признаться, стыдясь и робея,

что с римским плебеем я мыслю похоже,

что я всей душой понимаю плебея,

что хлеба и зрелищ мне хочется тоже.

173

Мне власть нужна, как рыбе — серьги

в делах успех, как зайцу — речь,

я слишком беден, чтобы деньги

любить, лелеять и беречь.

174

Своих печалей не миную,

сполна приемлю свой удел:

ведь, получив судьбу иную,

я б тут же третью захотел.

175

Изрядно век нам нервы потрепал,

но столького с трухой напополам

напел, наплел, навеял, нашептал,

что этого до смерти хватит нам.

176

В толпе не теснюсь я вперед,

ютясь молчаливо и с краю:

я искренне верю в народ,

но слабо ему доверяю.

177

Мне все беспечное и птичье

милее прочего всего,

ведь и богатство — не наличие,

а ощущение его.

178

Я живу ожиданьем волнения,

что является в душу мою,

а следы своего вдохновения

с наслажденьем потом продаю.

179

В сужденьях о поэте много значит,

как хочет он у Бога быть услышан;

кто более величественно плачет,

тот кажется нам более возвышен.

180

С утра теснятся мелкие заботы,

с утра хандра и лень одолевают,

а к вечеру готов я для работы,

но рядом уже рюмки наливают.

181

Свободой дни мои продля,

Господь не снял забот,

и я теперь свободен для,

но не свободен от.

182

В людской активности кипящей

мне часто видится печально

упрямство курицы, сидящей

на яйцах, тухлых изначально.

183

Блажен, кого тешит затея

и манит огнями дорога;

талант — сочиняет, потея,

а гений — ворует у Бога.

184

Когда мы глухо спим и домочадцы

теряют с нами будничную связь,

из генов наших образы сочатся,

духовной нашей плотью становясь.

185

На крыльях летал, колесил на колесах,

изведал и книжный, и каторжный труд,

но старой мечте — опереться на посох

по-прежнему верен и знаю маршрут.

186

Что я преступно много сплю,

с годами стало очевидно,

и мне за то, что спать люблю,

порой во сне бывает стыдно.

187

Мой разум, тусклый и дремучий,

с утра трепещет, как струна:

вокруг витают мыслей тучи,

но не садится ни одна.

188

За все благодарю тебя, судьба,

особенно — за счастье глаз и сл

которое мне дарит голытьба

ремесленного творческого духа.

189

Внезапное точное слово

случайно прочтешь у поэта —

и мир озаряется снова

потоками теплого света.

190

Вокруг меня все так умны,

так образованны научно,

и так сидят на них штаны,

что мне то тягостно, то скучно.

191

Вся жизнь моя прошла в плену

у переменчивого нрава:

коня я влево поверну,

а сам легко скачу направо.

192

Я раздражал собой не всякого,

но многих — я не соответствовал

им тем, что жил не одинаково

с людьми, с которыми соседствовал

193

Я жил почти достойно, видит Бог:

я в меру был пуглив и в меру смел;

а то, что я сказал не все, что мог,

то, видит Бог, я больше не сумел.

194

За много лет познав себя до точки,

сегодня я уверен лишь в одном:

когда я капля дегтя в некой бочке —

не с медом эта бочка, а с гавном.

195

Благое и правое дело

я делал в часы, когда пил,

смеялся над тем, что болело,

и даже над тем, что любил.

196

Я думаю, нежась в постели,

что глупо спешить за верстак:

заботиться надо о теле,

а души бессмертны и так.

197

Люблю людей и по наивности

открыто с ними говорю,

и жду распахнутой взаимности,

а после горестно курю.

198

Я смущен не шумихой и давкой,

а лишь тем, что повсюду окрест

пахнет рынком, базаром и лавкой

атмосфера общественных мест.

199

В сей жизни краткой не однажды

бывал я счастлив оттого,

что мне важнее чувство жажды,

чем утоление его.

200

Гуляка, прощелыга и балбес,

к возвышенному был я слеп и глух,

друзья мои — глумливый русский бес

и ереси еврейской шалый дух.

201

Никого научить не хочу

я сухой правоте безразличной,

ибо собственный разум точу

на хронической глупости личной.

202

Души моей ваянию и зодчеству

полезны и тоска и неуют;

большой специалист по одиночеству,

я знаю, с чем едят его и пьют.

203

Среди уже несчетных дней

при людях и наедине

запомнил я всего сильней

слова, не сказанные мне.

204

Судьба моя стоит на перекрестке

и смотрит, как нахохленная птица;

отпетой и заядлой вертихвостке

в покое не сидится и не спится.

205

Что угодно с неподдельным огнем

я отстаиваю в споре крутом,

ибо, только настояв на своем,

понимаю, что стоял не на том.

206

Не рос я ни Сократом, ни Спинозой,

а рос я — огорчением родителей

и сделался докучливой занозой

в заду у моралистов и блюстителей.

207

Стал я слишком поздно понимать,

как бы пригодилось мне умение

жаловаться, плакать и стонать,

радуя общественное мнение.

208

Живя в душевном равновесии

и непреклонном своеволии,

меж эйфории и депрессии

держусь высокой меланхолии.

209

Мне с самим собой любую встречу

стало тяжело переносить:

в зеркале себя едва замечу —

хочется автограф попросить.

210

От метаний, блужданий, сумбурности —

дарит возраст покой постоянства,

и на черепе холм авантюрности

ужимается в шишку мещанства.

211

Ни мыслей нет, ни сил, ни денег.

И ночь, и с куревом беда,

А после смерти душу денет

Господь неведомо куда.

212

Успех мой в этой жизни так умерен,

что вряд ли она слишком удалась,

но будущий мой жребий — я уверен —

прекрасен, как мечта, что не сбылась.

В любви прекрасны и томление,

и апогей, и утомление

213

Природа тянет нас на ложе,

судьба об этом же хлопочет,

мужик без бабы жить не может,

а баба — может, но не хочет.

214

Мы счастье в мире умножаем

(а злу — позор и панихида),

мы смерти дерзко возражаем,

творя обряд продленья вида.

215

В любви на равных ум и сила,

душевной требуют сноровки

затеи пластики и пыла,

любви блаженные уловки.

216

В политике — тайфун, торнадо, вьюга,

метель и ожиданье рукопашной;

смотреть, как раздевается подруга,

на фоне этом радостно и страшно.

217

Люблю, с друзьями стол деля,

поймать тот миг, на миг очнувшись,

когда окрестная земля

собралась плыть, слегка качнувшись.

218

Едва смежает сон твои ресницы —

ты мечешься, волнуешься, кипишь,

а что тебе на самом деле снится,

я знаю, ибо знаю, с кем ты спишь.

219

Есть женщины, познавшие с печалью,

что проще уступить, чем отказаться,

они к себе мужчин пускают в спальню

из жалости и чтобы отвязаться.

220

Он даму держал на коленях,

и тяжко дышалось ему,

есть женщины в русских селеньях —

не по плечу одному.

221

Мы пружины не знаем свои,

мы не ведаем, чем дорожить,

а минуты вчерашней любви

помогают нам день пережить

222

И дух и плоть у дам играют,

когда, посплетничать зайдя,

они подруг перебирают,

говно сиропом разводя.

223

Встречаясь с дамой тет-а-тет,

теряешь к даме пиетет.

224

Мужик тугим узлом совьется,

но если пламя в нем клокочет —

всегда от женщины добьется

того, что женщина захочет.

225

Я не люблю провинциалок —

жеманных жестов, постных лиц;

от вялых страхов сух и жалок

любовный их Аустерлиц.

226

Мы заняты делом отличным,

нас тешит и греет оно,

и ангел на доме публичном

завистливо смотрит в окно.

227

Блажен, кому достался мудрый разум,

такому все легко и задарма,

а нам осталась радость, что ни разу

не мучались от горя от ума.

228

В силу разных невнятных причин,

вопреки и хуле и насмешке,

очень женщины любят мужчин,

равнодушных к успеху и спешке.

229

С каждым годом жить мне интересней,

прочно мой фундамент в почву врыт,

каждый день я радуюсь, как песне,

оклику, что стол уже накрыт.

230

Чисто элегическое духа ощущение

мы в конце недели рюмкой лечим,

истинно трагическое мироощущение

требует бутылки каждый вечер.

231

Болит, свербит моя душа,

сменяя страсти воздержанием;

невинность формой хороша,

а грех прекрасен содержанием.

232

Люблю величавых застольных мужей —

они, как солдаты в бою,

и в сабельном блеске столовых ножей

вершат непреклонность свою.

233

Под пение прельстительных романсов

красотки улыбаются спесиво;

у женщины красивой больше шансов

на счастье быть обманутой красиво.

234

Чтобы сделались щеки румяней

и видней очертания глаз,

наши женщины, как мусульмане,

совершают вечерний намаз.

235

На закате в суете скоротечной

искра света вдруг нечаянно брызни —

возникает в нас от женщины встречной

ощущение непрожитой жизни.

236

Женившись, мы ничуть не губим

себя для радостей земных,

и мы жену тем больше любим,

чем больше любим дам иных.

237

По-моему, Господь весьма жесток

и вовсе не со всеми всеблагой:

порядочности крохотный росток

во мне он растоптал моей ногой.

238

Я прошел и закончил достаточно школ,

но, переча солидным годам,

за случайный и краткий азарта укол

я по-прежнему много отдам.

239

Женщину глазами провожая,

вертим головой мы не случайно:

в женщине, когда она чужая,

некая загадка есть и тайна.

240

В сезонных циклах я всегда

ценил игру из соблюдения:

зима — для пьянства и труда,

а лето — для грехопадения.

241

Живое чувство, искры спора,

игры шальные ощущения...

Любовь — продпенье разговора

иными средствами общения.

242

Но чья она, первейшая вина,

что жить мы не умеем без вина?

Того, кто виноградник сочинил

и ягоду блаженством начинил.

243

Что я смолоду делал в России? —

я запнусь и ответа не дам,

ибо много и лет, и усилий

положил на покладистых дам.

244

Я устал. Надоели дети,

бабы,водка и пироги.

Что же держит меня на свете?

Чувство юмора и долги.

245

Мужчина должен жить не суетясь,

а мудрому предавшись разгильдяйству,

чтоб женщина, с работы возвратясь,

спокойно отдыхала по хозяйству.

246

С неуклонностью упрямой

все на свете своевременно;

чем невинней дружба с дамой,

тем быстрей она беременна.

247

Когда роман излишне длителен,

то удручающе типичен,

роман быть должен упоителен

и безупречно лаконичен.

248

Не первопроходец и не пионер,

пути не нашел я из круга,

по жизни вели меня разум и хер,

а также душа, их подруга.

249

В мечтах отныне стать серьезней,

коплю серьезность я с утра,

печально видя ночью поздней,

что где-то есть во мне дыра.

250

Соблазнов я ничуть не избегал,

был страстью обуян периодически

и в пламени любви изнемогал

все время то душевно, то физически.

251

Я знаю, куда сквозь пространство

несусь на тугих парусах,

а сбоку луна сладострастно

лежит на спине в небесах.

252

Есть женщины осеннего шитья:

они, пройдя свой жизненный экватор,

в постели то слезливы, как дитя,

то яростны, как римский гладиатор.

253

Думая о бурной жизни личной,

трогаю былое взглядом праздным:

все, кого любил я, так различны,

что, наверно, сам бывал я разным.

254

Меняя в весе и калибре,

нас охлаждает жизни стужа,

и погрузневшая колибри

свирепо каркает на мужа.

255

Непоспешно и благообразно

совершая земные труды,

я аскет, если нету соблазна,

и пощусь от еды до еды.

256

Мы гуляем, поем и пляшем

от рожденья до самой смерти,

и грешнее ангелов падших —

лишь раскаявшиеся черти.

257

В очень важном и постыдном повинны

так боимся мы себя обокрасть,

что все время и во всем половинны:

полуправда, полуриск, полустрасть.

258

Я давно для себя разрешил

ту проблему, что ставит нам Бог:

не жалею, что мог и грешил,

а жалею того, кто не мог.

259

Азартная мальчишеская резвость

кипит во мне, соблазнами дразня;

похоже, что рассудочная трезвость

осталась в крайней плоти у меня.

260

Предпочитая быть романтиком

во время тягостных решений,

всегда завязывал я бантиком

концы любовных отношений.

261

Спалив дотла последний порох,

я шлю свой пламенный привет

всем дамам, в комнатах которых

гасил я свет.

262

Я мыслю и порочно, и греховно,

однако повторяю вновь и вновь:

еда ничуть не менее духовна,

чем пьянство, вдохновенье и любовь.

263

Люблю вино и нежных женщин,

и только смерть меня остудит;

одним евреем станет меньше,

одной легендой больше будет.

264

Если я перед Богом не струшу,

то скажу ему: глупое дело —

осуждать мою светлую душу

за блудливость истлевшего тела.

Кто понял жизни смысл и толк,

давно замкнулся и умолк

265

Мы вчера лишь были радостные дети

но узнали мы в награду за дерзание,

что повсюду нету рая на планете,

и весьма нас покалечило познание.

266

Нас душило, кромсало и мяло,

нас кидало в успех и в кювет,

и теперь нас осталось так мало,

что, возможно, совсем уже нет.

267

Не в силах никакая конституция

устроить отношенья и дела,

чтоб разума и духа проституция

постыдной и невыгодной была.

268

По эпохе киша, как мухи,

и сплетаясь в один орнамент,

утоляют вожди и шлюхи

свой общественный темперамент.

269

На исторических, неровных,

путях заведомо целинных

хотя и льется кровь виновных,

но гуще хлещет кровь невинных.

270

Неистово стараясь прикоснуться,

но страсть не утоляя никогда,

у истины в окрестностях пасутся

философов несметные стада.

271

Я не даю друзьям советы,

мир дик, нелеп и бестолков,

и на вопросы есть ответы

лишь у счастливых мудаков.

272

Блажен, кто знает все на свете

и понимает остальное,

свободно веет по планете

его дыхание стальное.

273

В эпохах, умах, коридорах,

где разум, канон, габарит —

есть области, скрывшись в которых

разнузданный хаос царит.

274

Множество душевных здесь калек

те, чей дух от воли изнемог,

ибо на свободе человек

более и глуше одинок.

275

Зря, когда мы близких судим,

суд безжалостен и лих:

надо жить, прощая людям

наше мнение о них.

276

Всюду, где понятно и знакомо,

всюду, где спокойно и привычно,

в суетной толпе, в гостях и дома

наше одиночество различно.

277

Прозорливы, недоверчивы, матеры,

мы лишь искренность распахнутую ценим

потому и улучшаются актеры

на трибунах, на амвонах и на сцене.

278

Наш век устроил фестиваль

большого нового искусства:

расчислив алгеброй мораль,

нашел гармонию паскудства.

279

Я изучил по сотням судеб

и по бесчисленным калекам,

насколько трудно выйти в люди

и сохраниться человеком.

280

И понял я, что поздно или рано,

и как бы ни остра и неподдельна,

рубцуется в душе любая рана —

особенно которая смертельна.

281

Жаль беднягу: от бурных драм

расползаются на куски

все сто пять его килограмм

одиночества и тоски.

282

Вижу в этом Творца мастерство,

и напрасно все так огорчаются,

что хороших людей большинство,

но плохие нам чаще встречаются.

283

По прихоти Божественного творчества,

когда нам одиноко в сучьей своре,

бывает чувство хуже одиночества —

когда еще душа с рассудком в ссоре.

284

Нам в избытке свобода дана,

мы подвижны, вольны и крылаты,

но за все воздается сполна

и различны лишь виды расплаты.

285

Есть люди с тайным геном комиссарства,

их мучит справедливости мираж,

они запойно строят Божье царство,

и кровь сопровождает их кураж.

286

Когда боль поселяется в сердце,

когда труден и выдох, и вдох,

то гнусней начинают смотреться

хитрожопые лица пройдох.

287

Какую мы играть готовы роль,

какой хотим на лбу нести венец,

свидетельствуют мелочь, знак, пароль,

порою — лишь обрезанный конец.

288

Свобода к нам не делает ни шагу,

не видя нашей страсти очевидной,

свобода любит дерзость и отвагу,

а с трусами становится фригидной.

289

И здесь дорога не легка,

и ждать не стоит ничего,

и, как везде во все века,

толпа кричит — распни его!

290

Посмотришь вокруг временами

и ставишь в душе многоточие...

Все люди бывают говнами,

но многие — чаще, чем прочие.

291

Пока не требует подонка

на гнусный подвиг подлый век,

он мыслит нравственно и тонко,

хрустально чистый человек.

292

Любой мираж душе угоден,

любой иллюзии глоток...

Мой пес гордится, что свободен,

держа в зубах свой поводок.

293

Книги много лет моих украли,

ибо в ранней юности моей

книги мне поклялись (и соврали),

что, читая, стану я умней.

294

Увы, но с головами и двуногие

случались у меня среди знакомых,

что шли скорей по части биологии

и даже по отделу насекомых.

295

Не все заведомо назначено,

не все расчерчены пути,

на ткань судьбы любая всячина

внезапно может подойти.

296

Нелепы зависть, грусть и ревность,

и для обиды нет резона,

я устарел, как злободневность

позавчерашнего сезона.

297

Чтоб делался покой для духа тесен,

чтоб дух себя без устали искал,

в уюте и комфорте, словно плесень,

заводится смертельная тоска.

298

Не верю я, хоть удави,

когда в соплях от сантиментов

поет мне песни о любви

хор безголосых импотентов.

299

Весь день я по жизни хромаю,

взбивая пространство густое,

а к ночи легко понимаю

коней, засыпающих стоя.

300

Когда струились по планете

потоки света и тепла,

всегда и всюду вслед за этим

обильно кровь потом текла.

301

Есть в идиоте дух отваги,

присущей именно ему,

способна глупость на зигзаги,

недостижимые уму.

302

Тоскливей ничего на свете нету,

чем вечером, дыша холодной тьмой,

тоскливо закуривши сигарету,

подумать, что не хочется домой.

303

Довольно тускло мы живем,

коль ищем радости в метании

от одиночества вдвоем

до одиночества в компании.

304

От уксуса потерь и поражений

мы делаемся глубже и богаче,

полезнее утрат и унижений

одни только успехи и удачи.

305

С утра душа еще намерена

исполнить все, что ей назначено,

с утра не все еще потеряно,

с утра не все еще растрачено.

306

Мои друзья темнеют лицами,

томясь тоской, что стали жиже

апломбы, гоноры, амбиции,

гордыни, спеси и престижи.

307

В кипящих политических страстях

мне видится модель везде одна:

столкнулись на огромных скоростях

и лопнули вразлет мешки говна.

308

Душа не плоть, и ей, наверно,

покой хозяина опасен:

благополучие двухмерно

и плоский дух его колбасен.

309

От меня понапрасну взаимности

жаждут девственно чистые души,

слишком часто из нежной невинности

проступают ослиные уши.

310

Наш век нам подарил благую весть,

насыщенную горечью глобальной:

есть глупость незаразная, а есть —

опасная инфекцией повальной.

311

Я уважаю в корифеях

обильных знаний цвет и плод,

но в этих жизненных трофеях

всегда есть плесени налет.

312

Еще Гераклит однажды

заметил давным-давно,

что глуп, кто ступает дважды

в одно и то же говно.

313

Забавно, что, живя в благополучии,

судьбы своей усердные старатели,

мы жизнь свою значительно улучшили,

а смысл ее — значительно утратили.

314

А странно мы устроены: пласты

великих нам доставшихся наследий

листаются спокойно, как листы

альбома фотографий у соседей.

315

Во мне есть жалость к индивидам,

чья жизнь отнюдь не тяжела:

Господь им честно душу выдал,

но в них она не ожила.

316

Везде в эмиграции та же картина,

с какой и в России был тесно знаком:

болван идиотом ругает кретина,

который его обозвал дураком.

317

Мы так часто себя предавали,

накопляя душевную муть,

что теперь и на воле едва ли

мы решимся в себя заглянуть.

318

На крохотной точке пространства

в дымящемся жерле вулкана

амбиции наши и чванство

смешны, как усы таракана.

319

Учти, когда душа в тисках

липучей пакости мирской,

что впереди еще тоска

о днях, отравленных тоской.

320

По чувству легкой странной боли,

по пустоте неясной личной

внезапный выход из неволи

похож на смерть жены привычной.

321

Мы ищем истину в вине,

а не скребем перстом в затылке,

и если нет ее на дне —

она уже в другой бутылке.

322

Жить, не зная гнета и нажима,

жить без ощущенья почвы зыбкой —

в наше время столь же достижимо,

как совокупленье птички с рыбкой.

323

Давно среди людей томясь и нежась,

я чувствую, едва соприкоснусь:

есть люди, источающие свежесть,

а есть — распространяющие гнусь.

324

Сменилось место, обстоятельства,

система символов и знаков,

но запах, суть и вкус предательства

на всей планете одинаков.

325

Не явно, не всегда и не везде,

но часто вдруг на жизненной дороге

по мере приближения к беде

есть в воздухе сгущение тревоги.

326

Наука ускоряет свой разбег,

и техника за ней несется вскачь,

но столь же неизменен человек

и столь же безутешен женский плач.

327

Надежность, покой, постоянство —

откуда им взяться на свете,

где время летит сквозь пространство,

свистя, как свихнувшийся ветер.

328

Присущая свободе неуверенность

ничтожного зерна в огромной ступке

рождает в нас душевную растерянность,

кидающую в странные поступки.

329

Многие знакомые мои —

вряд ли это видно им самим —

жизни проживают не свои,

а случайно выпавшие им.

330

Мы, как видно, другой породы,

если с маху и на лету

в диком вакууме свободы

мы разбились о пустоту.

331

Мы с прошлым распростились. Мы в бегах.

И здесь от нас немедля отвязался

тот вакуум на глиняных ногах,

который нам духовностью казался.

332

Не зря у Бога люди вечно просят

успеха и удачи в деле частном:

хотя нам деньги счастья не приносят,

но с ними много легче быть несчастным.

333

Густой поток душевных драм

берет разбег из той беды,

что наши сны — дворец и храм,

а явь — торговые ряды.

334

После смерти мертвецки мертвы,

прокрутившись в земном колесе,

все, кто жил только ради жратвы,

а кто жил ради пьянства — не все

335

Правнук наши жизни подытожит.

Если не заметит — не жалей.

Радуйся, что в землю нас положат,

а не, слава Богу, в мавзолей.

Увы, когда с годами стал я старше,

со мною стали суше секретарши

336

Состариваясь в крови студенистой,

система наших крестиков и ноликов

доводит гормональных оптимистов

до геморроидальных меланхоликов.

337

Когда во рту десятки пломб —

ужели вы не замечали,

как уменьшается апломб

и прибавляются печали?

338

У старости — особые черты:

душа уже гуляет без размаха,

а радости, восторги и мечты —

к желудку поднимаются от паха.

339

Возвратом нежности маня,

не искушай меня без нужды;

все, что осталось от меня,

годится максимум для дружбы.

340

На склоне лет печаль некстати,

но все же слаще дела нет,

чем грустно думать на закате,

из-за чего зачах рассвет.

341

А ты подумал ли, стареющий еврей,

когда увязывал в узлы пожитки куцые,

что мы бросаем сыновей и дочерей

на баррикады сексуальной революции

342

Покуда мне блаженство по плечу,

пока из этой жизни не исчезну —

с восторгом ощущая, что лечу,

я падаю в финансовую бездну.

343

Исчерпываюсь, таю, истощаюсь —

изнашивает всех судьба земная,

но многие, с которыми общаюсь,

давно уже мертвы, того не зная.

344

Стократ блажен, кому дано

избегнуть осени, в которой

бормочет старое говно,

что было фауной и флорой.

345

В такие дни то холодно, то жарко,

и всюду в теле студень вместо жил,

становится себя ужасно жалко

и мерзко, что до жалости дожил.

346

Идут года. Еще одно

теперь известно мне страдание:

отнюдь не каждому дано

достойно встретить увядание.

347

От боли душевной, от болей телесных,

от мыслей, вселяющих боль, —

целительней нету на свете компресса,

чем залитый внутрь алкоголь.

348

Тоска бессмысленных скитаний,

бесплодный пыл уплывших дней,

напрасный жар пустых мечтаний

сохранны в памяти моей.

349

Уже по склону я иду,

уже смотрю издалека,

а все еще чего-то жду

от телефонного звонка

350

Если не играл ханжу-аскета,

если нараспашку сквозь года —

в запахе осеннего букета

лето сохраняется тогда.

351

В апреле мы играли на свирели,

все лето проработали внаем,

а к осени заметно присмирели

и тихую невнятицу поем.

352

Судьбой в труху не перемолот,

еще в уме, когда не злюсь,

я так теперь уже немолод,

что даже смерти не боюсь.

353

Как ночь безнадежно душна!

Как жалят укусы презрения!

Бессонница тем и страшна,

что дарит наплывы прозрения.

354

Душой и телом охладев,

я погасил мою жаровню:

еще смотрю на нежных дев,

а для чего — уже не помню.

355

Знаю с ясностью откровения,

что мне выбрать и предпочесть.

Хлеб изгнания. Сок забвения.

Одиночество, осень, честь.

356

Летят года, остатки сладки,

и грех печалиться.

Как жизнь твоя? Она в порядке,

она кончается.

357

На старости, в покое и тиши,

окрепло понимание мое,

что учат нас отсутствию души

лишь те, кто хочет вытравить ее.

358

Сделать зубы мечтал я давно —

обаяние сразу удвоя,

я ковбоя сыграл бы в кино,

а возможно — и лошадь ковбоя.

359

Ленив, апатичен, безволен,

и разум, и дух недвижимы —

я странно и тягостно болен

утратой какой-то пружины.

360

В промозглой мгле живет морока

соблазна сдаться, все оставить

и до естественного срока

душе свободу предоставить.

361

Я хотел бы на торжественной латыни

юным людям написать предупреждение,

что с годами наше сердце сильно стынет,

и мучительно такое охлаждение.

362

Когда свернуло стрелки на закат,

вдруг чувство начинает посещать,

что души нам даются напрокат,

и лучше их без пятен возвращать.

363

Глупо жгли мы дух и тело

раньше времени дотла;

если б молодость умела,

то и старость бы могла.

364

Зачем болишь, душа? Устала?

Спешишь к истоку всех начал?

Бутылка дней пустою стала,

но и напиток покрепчал.

365

Я смолоду любил азарт и глупость,

был формой сочен грех и содержанием,

спасительная старческая скупость

закат мой оградила воздержанием.

366

Слабеет жизненный азарт,

ужалось время, и похоже,

что десять лет тому назад

я на пятнадцать был моложе.

367

Мой век почти что на исходе,

и душу мне слегка смущает,

что растворение в природе

ее нисколько не прельщает.

368

Наступила в судьбе моей фаза

упрощения жизненной драмы:

я у дамы боюсь не отказа,

а боюсь я согласия дамы.

369

Так быстро проносилось бытие,

так шустро я гулял и ликовал,

что будущее светлое мое

однажды незаметно миновал.

370

В минувшее куда ни оглянусь,

куда ни попаду случайным взором —

исчезли все обиды, боль и гнусь,

и венчик золотится над позором.

371

Мне жалко иногда, что время вспять

не движется над замершим пространством:

я прежние все глупости опять

проделал бы с осознанным упрямством.

372

Я беден — это глупо и обидно,

по возрасту богатым быть пора,

но с возрастом сбывается, как видно,

напутствие «ни пуха ни пера».

373

Опять с утра я глажу взглядом

все, что знакомо и любимо,

а смерть повсюду ходит рядом

и каждый день проходит мимо.

374

Сегодня день был сух и светел

и полон ясной синевой,

и вдруг я к вечеру заметил,

что существую и живой.

375

У старости душа настороже;

еще я в силах жить и в силах петь

еще всего хочу я, но уже —

слабее, чем хотелось бы хотеть.

376

Живу я, смерти не боясь,

и душу страхом не смущаю;

земли, меня и неба связь

я неразрывно ощущаю.

377

Овеян скорым расставанием,

живу без лишних упований

и наслаждаюсь остыванием

золы былых очарований.

378

Сойдя на станции конечной,

мы вдруг обрадуемся издали,

что мы вдоль жизни скоротечной

совсем не зря усердно брызгали.

379

Безоглядно, отважно и шало

совершала душа бытие

и настолько уже поветшала,

что слеза обжигает ее.

380

Смотрю спокойно и бесстрастно:

светлее уголь, снег темней,

когда-то все мне было ясно,

но я, к несчастью, стал умней.

381

Свободу от страстей и заблуждений

несут нам остывания года,

но также и отменных наслаждений

отныне я лишаюсь навсегда.

382

Есть одна небольшая примета,

что мы все-таки жили не зря:

у закатного нашего света

занимает оттенки заря.

383

Увы, всему на свете есть предел:

облез фасад и высохли стропила;

в автобусе на девку поглядел —

она мне молча место уступила.

384

Не надо ждать ни правды, ни морали

от лысых и седых историй пьяных,

какие незабудки мы срывали

на тех незабываемых полянах.

385

Приближается время прощания,

перехода обратно в потемки

и пустого, как тень, обещания,

что тебя не забудут потомки.

386

Я изменяюсь незаметно

и не грущу, что невозвратно,

я раньше дам любил конкретно,

теперь я их люблю абстрактно.

387

Осенние пятна на солнечном диске,

осенняя глушь разговора,

и листья летят, как от Бога записки

про то, что увидимся скоро.

388

Чую вдруг душой оцепеневшей

скорость сокращающихся дней;

чем осталось будущего меньше,

тем оно тревожит нас больней.

389

Загрустили друзья, заскучали,

сонно плещутся вялые флаги,

ибо в мудрости много печали,

а они поумнели, бедняги.

390

Не знаю, каков наш удел впереди,

но здесь наша участь видна:

мы с жизнью выходим один на один,

и нас побеждает она.

391

Я рос когда-то вверх, судьбу моля,

чтоб вырасти сильнее и прямей,

теперь меня зовет к себе земля,

и горблюсь я, прислушиваясь к ней.

392

Все-все-все, что здоровью противно,

делал я под небесным покровом;

но теперь я лечусь так активно,

что умру совершенно здоровым.

393

Умирать без обиды и жалости,

в никуда обретая билет,

надо с чувством приятной усталости

от не зря испарившихся лет.

394

Бесполезны уловки учености,

и не стоит кишеть, мельтеша;

предназначенный круг обреченности

завершит и погаснет душа.

395

Наш путь извилист, но не вечен,

в конце у всех — один вокзал;

иных уж нет, а тех долечим,

как доктор доктору сказал.

396

Нет, нет, на неизбежность умереть

не сетую, не жалуюсь, не злюсь,

но понял, начиная третью треть,

что я четвертой четверти боюсь.

397

Лишь только начавши стареть,

вступая в сумерки густые,

мы научаемся смотреть

и видеть истины простые.

398

За вторником является среда,

субботу вытесняет воскресенье;

от боли, что уходим навсегда,

придумано небесное спасенье.

399

Так было раньше, будет впредь,

и лучшего не жди,

дано родиться, умереть

и выпить посреди.

400

Я жил распахнуто и бурно,

и пусть Господь меня осудит,

но на плите могильной урна —

пускай бутыль по форме будет.

Смеяться вовсе не грешно

над тем, что вовсе не смешно

401

Навряд ли Бог был вечно. Он возник

в какой-то первобытно древний век

и создал человека в тот же миг,

как Бога себе создал человек.

402

Бог в игре с людьми так несерьезен,

а порой и на руку нечист,

что похоже — не религиозен,

а возможно — даже атеист.

403

Напрасно совесть тягомотная

в душе моей свербит на дне:

я человек — ничто животное

не чуждо мне.

404

Где-то там, за пределом познания,

где загадка, туманность и тайна,

некто скрытый готовит заранее

все, что позже случится случайно.

405

Бог умолчал о том немногом,

когда дарил нам наши свойства,

что были избраны мы Богом,

чтоб сеять смуты и расстройства.

406

Зря, чужим гореньем освещаясь,

тот еврей молитвы завывает,

ибо очень видно, с ним общаясь:

пусто место свято не бывает.

407

Как новое звучанье гаммы нотной,

открылось мне, короткий вызвав шок,

что даже у духовности бесплотной

возможен омерзительный душок.

408

Здесь, как везде, и тьма, и свет,

и жизни дивная игра,

и как везде — спасенья нет

от ярых рыцарей добра.

409

Без веры жизнь моя убога,

но я найду ее не скоро,

в еврейском Боге слишком много

от пожилого прокурора.

410

Зачем евреи всех времен

так Бога славят врозь и вместе?

Бог не настолько неумен,

чтобы нуждаться в нашей лести.

411

Застав Адама с Евой за объятием,

Господь весьма расстроен ими был

и труд назначил карой и проклятием,

а после об амнистии забыл.

412

При тягостном с Россией расставании

мне новая слегка открылась дверь:

я Бога уличил в существовании,

и Он не отпирается теперь.

413

Прося, чтоб Господь ниспослал благодать,

еврей возбужденно качается,

обилием пыла стремясь наебать

того, с кем заочно встречается.

414

По части веры — полным неучем

я рос, гуляка и ленивее-

еврейский Бог свиреп и мелочен,

а мой — распутный олимпиец.

415

Здесь разум пейсами оброс,

и так они густы,

что мысли светят из волос,

как жопа сквозь кусты.

416

Я Богу докучаю неспроста

и просьбу не считаю святотатством:

тюрьмой уже меня Ты испытал,

попробуй испытать меня богатством.

417

Господь при акте сотворения

просчет в расчетах совершил

и сделал дух пищеварения

сильней духовности души.

418

Мне вдруг чудится — страшно конкретно,

что устроено все очень попросту

и что даже душа не бессмертна,

а тогда все напрасно и попусту.

419

По чистой логике неспешной

Бог должен быть доволен мной:

держава мерзости кромешной

меня уважила тюрьмой.

420

Чтоб не вредить известным лицам,

на Страшный суд я не явлюсь:

я был такого очевидцем,

что быть свидетелем боюсь.

421

Бог — истинный художник, и смотреть

соскучился на нашу благодать;

Он борется с желаньем все стереть

и заново попробовать создать.

422

Блажен любой в его готовности

с такой же легкостью, как муха,

от нищей собственной духовности

прильнуть к ведру святого духа.

423

Навряд ли Бог назначил срок,

чтоб род людской угас, —

что в мире делать будет Бог,

когда не станет нас?

424

У нас не те же, что в России,

ушибы чайников погнутых:

на тему Бога и Мессии

у нас побольше стебанутых.

425

Всегда есть люди-активисты,

везде суются с вожделением

и страстно портят воздух чистый

своим духовным выделением.

426

Испанец, славянин или еврей —

повсюду одинакова картина:

гордыня чистокровностью своей —

святое утешение кретина.

427

Есть люди — их кошмарно много, —

чьи жизни отданы тому,

чтоб осрамить идею Бога

своим служением Ему.

428

Евреи могут быть умны,

однако духом очень мелки:

не только смотрят мне в штаны,

но даже лезут мне в тарелки.

429

У Бога многое невнятно

в его вселенской благодати:

он выдает судьбу бесплатно,

а душу требует к расплате.

430

Бога мы о несбыточном просим,

докучая слезами и стонами,

но и жертвы мы щедро приносим —

то Христом, то шестью миллионами.

431

Еврею нужна не простая квартира:

еврею нужна для жилья непорочного

квартира, в которой два разных сортира —

один для мясного, другой для молочного.

432

Поэт отменной правоты,

Блок был в одном не прав, конечно:

стерев случайные черты,

мы Божий мир сотрем беспечно.

433

Когда однажды, грозен и велик,

над нами, кто в живых еще остались,

появится Мессии дивный лик,

мы очень пожалеем, что дождались.

434

Встречая в евреях то гнусь, то плебейство,

я думаю с тихим испугом:

Господь не затем ли рассеял еврейство,

чтоб мы не травились друг другом?

435

Вчера я вдруг подумал на досуге —

нечаянно, украдкой, воровато, —

что если мы и вправду Божьи слуги,

то счастье — не подарок, а зарплата

436

Богу благодарен я за ночи,

прожитые мной не хуже дней,

и за то, что с возрастом не очень

сделался я зорче и умней.

437

Ощущаю опять и снова

и блаженствую, ощутив,

что в Начале отнюдь не слово,

а мелодия и мотив.

438

Устав от евреев, сажусь покурить

и думаю грустно и мрачно,

что Бог, поспеша свою книгу дарить,

народ подобрал неудачно.

439

Мне странны все, кто Богу служит,

азартно вслух талдыча гимны;

мой Бог внутри, а не снаружи,

и наши связи с ним интимны.

440

Для многих душ была помехой

моя безнравственная лира,

я сам себе кажусь прорехой

в божественном устройстве мира.

441

Часто молчу я в спорах,

чуткий, как мышеловка:

есть люди, возле которых

умными быть неловко.

442

Те, кто хранит незримо нас,

ослабли от бессилия,

и слезы смахивают с глаз

их шелковые крылья.

443

Много лет я не верил ни в Бога, ни в черта,

но однажды подумать мне срок наступил:

мы лепились из глины различного сорта —

и не значит ли это, что кто-то лепил?

444

Ни бесов нет меж нас, ни ангелиц,

однако же заметить любопытно,

что много между нами ярких лиц,

чья сущность и крылата, и копытна.

445

Успешливые всюду и во многом,

познавшие и цену, и размерность,

евреи торговали даже с Богом,

продав Ему сомнительную верность

446

Бога нет, но есть огонь во мраке.

Дивных совпадений перепляс,

символы,знамения и знаки —

смыслом завораживают нас.

447

Человек человеку не враг,

но в намереньях самых благих

если молится Богу дурак,

расшибаются лбы у других.

448

Это навык совсем не простой,

только скучен и гнусен слегка —

жадно пить из бутылки пустой

и пьянеть от пустого глотка.

449

Взяв искру дара на ладонь

и не смиряя зов чудачества,

Бог любит кинуть свой огонь

в сосуд сомнительного качества.

450

Дух любит ризы в позолоте,

чтоб не увидел посторонний,

что бедный дух порочней плоти

и несравненно изощренней.

451

Подозрительна мне атмосфера

безусловного поклонения,

ибо очень сомнительна вера,

отвергающая сомнения.

452

Творец таким узлом схлестнул пути,

настолько сделал общим беспокойство,

что в каждой личной жизни ощутим

стал ветер мирового неустройства.

453

Какой бы на земле ни шел разбой

и кровью проливалась благодать —

Ты, Господи, не бойся, я с Тобой,

за все Тебя смогу я оправдать.

454

Нечто тайное в смерти сокрыто,

ибо нету и нету вестей

о рутине загробного быта

и азарте загробных страстей.

455

Дети загулявшего родителя,

мы не торопясь, по одному,

попусту прождавшие Спасителя,

сами отправляемся к нему.

456

Не зря, не зря по всем дорогам

судьба вела меня сюда,

здесь нервы нашей связи с Богом

обнажены, как провода.

457

Я с первых дней прижился тут,

мне здесь тепло, светло и сухо,

и прямо в воздухе растут

плоды беспочвенного духа.

458

Судьбой обглоданная кость,

заблудший муравей,

чужой свободы робкий гость

я на земле моей.

459

Когда сюда придет беда,

я здесь приму беду,

и лишь отсюда в никуда

я некогда уйду.

1991 год

Второй иерусалимский дневник

Пришел в итоге путь мой грустный,

кривой и непринципиальный,

в великий город захолустный,

планеты центр провинциальный.

Россия для души и для ума —

как первая любовь и как тюрьма

1

Мы благо миру сделали великое,

недаром мы душевные калеки,

мы будущее, черное и дикое,

отжили за других в двадцатом веке.

2

Остался жив и цел, в уме и силе,

и прежние не сломлены замашки,

а был рожден в сорочке, что в России

всегда вело к смирительной рубашке.

3

Мы жили там, не пряча взгляда,

а в наши души и артерии

сочился тонкий яд распада

гниющей заживо империи.

4

Россия, наши судьбы гнусно скомкав,

еще нас обрекла наверняка

на пристальность безжалостных потомков,

брезгливый интерес издалека.

5

Где взрывчато, гнусно и ржаво,

там чувства и мысли острее,

чем гуще прогнила держава,

тем чище к ней слабость в еврее.

6

Как бы ни были духом богаты,

но с ошметками русского теста

мы заметны везде, как цитаты

из большого безумного текста.

7

Пока мы кричали и спорили,

ключи подбирая к секрету,

трагедия русской истории

легко перешла в оперетту.

8

Темна российская заря,

и смутный страх меня тревожит:

Россия в поисках царя

себе найти еврея может.

9

Мы обучились в той стране

отменно благостной науке:

ценить в порвавшейся струне

ее неизданные звуки.

10

В душе у всех теперь надрыв:

без капли жалости эпоха

всех обокрала, вдруг открыв,

что где нас нет, там тоже плохо.

11

Бессилен плач и пуст молебен

в эпоху длительной беды,

зато стократ сильней целебен

дух чуши и белиберды.

12

Забавно, как тихо и вкрадчиво

из воздуха, быта, искусства —

проникла в наш дух азиатчина

тяжелого стадного чувства.

13

Мне чудится порой: посланцы Божьи,

в безвылазной грязи изнемогая,

в российском захолустном бездорожье

кричат во тьму, что весть у них благая.

14

Российская судьба своеобразна,

в ней жизненная всякая игра

пронизана миазмами маразма

чего-нибудь, протухшего вчера.

15

Не зря мы гнили врозь и вместе,

ведь мы и вырастили всех,

дарящих нам теперь по чести

свое презрение и смех.

16

Воздух вековечных русских споров

пахнет исторической тоской:

душно от несчетных прокуроров,

мыслящих на фене воровской.

17

Увы, приметы и улики

российской жизни возрожденной —

раскаты, рокоты и рыки

народной воли пробужденной.

18

Если вернутся времена

всех наций братского объятья,

то, как ушедшая жена, —

забрать оставшиеся платья.

19

Среди совсем чужих равнин

теперь матрешкой и винтовкой

торгует гордый славянин

с еврейской прытью и сноровкой.

20

Прохвосты, проходимцы и пройдохи,

и прочие, кто духом ядовит,

в гармонии с дыханием эпохи

легко меняют запахи и вид.

21

В России после пробуждения

опять тоска туманит лица:

все снова ищут убеждения,

чтобы опять закабалиться.

22

Сквозь общие радость и смех,

под музыку, песни и танцы

дерьмо поднимается вверх

и туго смыкается в панцирь.

23

Секретари и председатели,

директора и заместители —

их как ни шли к ебене матери,

они и там руководители.

24

В той российской, нами прожитой неволе,

меж руин ее, развалин и обломков —

много крови, много грязи, много боли —

много смысла для забывчивых потомков.

25

Слепец бежит во мраке,

и дух его парит,

неся незрячим факел,

который не горит.

26

Нас рабство меняло за долгие годы —

мы гнулись, ломались, устали...

Свободны не те, кто дожил до свободы,

а те, кто свободными стали.

27

Послушные пословицам России,

живя под неусыпным их надзором,

мы сора из избы не выносили,

а тихо отравлялись этим сором.

28

Часы истории — рывками

и глазу смертному невнятно

идут, но, трогая руками,

мы стрелки двигаем обратно.

29

Стал русский дух из-за жестоких

режимов, нагло-самовластных, —

родильным домом дум высоких

и свалкой этих дум несчастных.

30

Я мало, в сущности, знаком

с душевным чувством, что свободен:

кто прожил век под колпаком,

тем купол неба чужероден.

31

В чертах российских поколений

чужой заметен след злодейский:

в национальный русский гений

закрался гнусный ген еврейский.

32

От марша, от песни, от гимна —

всегда со стыдом и несмело

вдруг чувствуешь очень интимно,

что время всех нас поимело.

33

Я свободен от общества не был,

и в итоге прожитого века

нету места в душе моей, где бы

не ступала нога человека.

34

Уже до правнуков навряд

сумеет дух наш просочиться,

где сок и желчь, где мед и яд,

и смысла пряная горчица.

35

Играть в хоккей бежит слепой,

покрылась вишнями сосна,

поплыл карась на водопой,

Россия вспряла ото сна.

36

Ровеснику тяжко живется сейчас,

хотя и отрадно, что дожил,

но время неслышно ушло из-под нас

ко всем, кто намного моложе.

37

Сами видя в себе инородцев,

поперечных российской судьбе,

очень много душевных колодцев

отравили мы сами себе.

38

Всегда из мути, мглы и марева

невыносимо черных дней

охотно мы спешим на зарево

болотных призрачных огней.

39

Российской бурной жизни непонятность

нельзя считать ни крахом, ни концом,

я вижу в ней возможность, вероятность,

стихию с человеческим яйцом.

40

Россия обретет былую стать,

которую по книгам мы любили,

когда в ней станут люди вырастать

такие же, как те, кого убили.

41

Я, в сущности, всю жизнь писал о том, как

мы ткали даже в рабстве нашу нить,

достанет ли таланта у потомка

душой, а не умом нас оценить?

42

В России ни одной не сыщешь нации,

избегнувшей нашествия зверей,

рожденных от безумной радиации,

текущей из несчетных лагерей.

43

Бурлит людьми река Исхода,

уносит ветви от корней,

и молча ждет пловца свобода

и сорок лет дороги к ней.

44

Еврей весьма уютно жил в России,

но ей была вредна его полезность;

тогда его оттуда попросили,

и тут же вся империя разлезлась.

45

Мы ушли, мы в ином окаянстве

ищем радости зренья и слуха,

только смех наш остался в пространстве

флегматичного русского духа.

46

Мой жизненный опыт — вчерашен,

он рабской, тюремной породы,

поэтому так ошарашен

я видом иной несвободы.

47

Я скучаю по тухло-застойной

пошлой жизни и подлой морали,

где, тоскуя о жизни достойной,

мы душой и умом воспаряли.

48

Я уезжал, с судьбой не споря,

но в благодетельной разлуке,

как раковина — рокот моря,

храню я русской речи звуки.

49

Я пишу тебе письмо со свободы,

все вокруг нам непонятно и дивно,

всюду много то машин, то природы,

а в сортирах чисто так, что противно.

50

Навеки в нас российская простуда;

живем хотя теплично и рассеянно,

но все, что за душой у нас, — оттуда

надышано, привито и навеяно.

51

Чисто русский, увы, человек —

по душе, по тоске, по уму,

я по-русски устроил свой век

и тюрьму поменял на суму.

52

От моей еврейской головы

прибыль не объявится в деньгах,

слишком я наелся трын-травы

на полянах русских и лугах.

53

Боюсь с людьми сходиться ближе,

когда насквозь видна их суть:

у тех, кто жил в вонючей жиже,

всегда найдется что плеснуть.

54

Один еврей другого не мудрей,

но разный в них запал и динамит,

еврей в России больше, чем еврей,

поскольку он еще антисемит.

55

Игра словами в рифму — эстафета,

где чувствуешь партнера по руке:

то ласточка вдруг выпорхнет от Фета,

то Блок завьется снегом по строке.

56

И родом я чистый еврей, и лицом,

а дух мой (укрыть его некуда) —

останется русским, и дело с концом

(хотя и обрезанным некогда).

57

Люблю Россию: ширь полей,

повсюду вождь на пьедестале...

Я меньше стал скучать по ней,

когда оттуда ездить стали.

58

Мечтал я тихой жизнью праздной

пожить последние года,

но вал российской пены грязной

за мной вослед хлестнул сюда.

59

До боли все мне близко на Руси,

знакомо, ощутимо и понятно,

но Боже сохрани и упаси

меня от возвращения обратно.

Храпит и яростно дрожит

казацкий конь при слове «жид»

60

В евреях легко разобраться,

отринув пустые названия,

поскольку евреи — не нация,

а форма существования.

61

Давным-давно с умом и пылом

певец на лире пробренчал:

любовь и голод правят миром;

а про евреев — умолчал.

62

Развеяв нас по всем дорогам,

Бог дал нам ум, характер, пыл;

еврей, конечно, избран Богом,

но для чего — Творец забыл.

63

Везде цветя на все лады

и зрея даже в лютой стуже,

евреи — странные плоды:

они сочней, где климат хуже.

64

Я прекрасно сплю и вкусно ем,

но в мозгу — цепочка фонарей;

если у еврея нет проблем —

значит, он не полностью еврей.

65

Я подлинный продукт еврейской нации:

душа моя в союзе с диким нравом

использует при каждой ситуации

мое святое право быть неправым.

66

Пучина житейского моря

и стонов, и криков полна,

а шум от еврейского горя

тем громче, чем мельче волна.

67

Евреи рвутся и дерзают,

везде дрожжами лезут в тесто,

нас потому и обрезают,

чтоб занимали меньше места.

68

В истории все повторяется вновь

за жизнь человечества длинную,

история любит еврейскую кровь —

и творческую, и невинную.

69

Как тайное течение реки,

в нас тянется наследственная нить:

еврей сидит в еврее вопреки

желанию его в себе хранить.

70

Евреи собираются молиться,

и сразу проступает их особость,

и зримо отчуждаются их лица,

и смутная меня тревожит робость.

71

Есть мечта — меж евреев она

протекает подобно реке:

чтоб имелась родная страна

и чтоб жить от нее вдалеке.

72

На пире российской чумы

гуляет еврей голосисто,

как будто сбежал из тюрьмы

и сделался — рав Монте-Кристо.

73

Думаю, что жить еврею вечно,

капая слезу на мед горчащий;

чем невероятней в мире нечто,

тем оно бывает с нами чаще.

74

Хотя они прославлены на свете

за дух своекорыстья и наживы,

евреи легкомысленны, как дети,

но именно поэтому и живы.

75

Знак любого личного отличия

нам важней реальных достижений,

мания еврейского величия

выросла на почве унижений.

76

В еврейском духе скрыта порча,

она для духа много значит:

еврей неволю терпит молча,

а на свободе — горько плачет.

77

У Хаси энергии дикий напор,

а вертится — вылитый глобус,

и если поставить на Хасю мотор,

то Хася была бы автобус.

78

От ловкости еврейской не спастись:

прожив на русской почве срок большой,

они даже смогли обзавестись

загадочной славянскою душой.

79

Забыв, что дрожжи только в тесте

растут махрово и упруго,

евреи жить стремятся вместе,

травя и пестуя друг друга.

80

Горжусь и восхищаться не устану

искусностью еврейского ума:

из воздуха сбиваем мы сметану,

а в сыр она сгущается сама.

81

Еврейской мутной славой дорожа,

всегда еврей читает с одобрением,

как жили соплеменники, служа

любой чужой культуры удобрением.

82

Может, потому на белом свете

так евреи долго задержались,

что по всей планете на столетия

дружно друг от друга разбежались.

83

Еврейский бес весьма практичен,

гордыней польской обуян,

слегка теперь по-русски пьян

и по-немецки педантичен.

84

На месте, где еврею все знакомо

и можно местным промыслом заняться

еврей располагается как дома,

прося хозяев тоже не стесняться.

85

В евреях есть такое электричество,

что все вокруг евреев намагничено,

поэтому любое их количество

повсюду и всегда преувеличено.

86

В мире нет резвее и шустрей,

прытче и проворней (будто птица),

чем немолодой больной еврей,

ищущий возможность прокормиться

87

Все ночью спит: недвижны воды,

затихли распри, склоки, розни,

и злоумышленник природы —

еврей во сне готовит козни.

88

Везде на всех похож еврей,

он дубом дуб в дубовой роще,

но где труднее — он умней,

а где полегче — он попроще.

89

Нынче нашел я в рассудке убогом

ключ ко всему, чему был изумлен:

да, у евреев был договор с Богом,

только он вовремя не был продлен

90

Поверхностному взгляду не постичь

духовность волосатых иудеев;

во многих — если бороду остричь —

немедля станет видно прохиндеев.

91

Ни одной чумной бацилле

не приснится резвость Цили.

А блеснувшая монета

в ней рождает скорость света.

92

Это кто, благоухая,

сам себя несет, как булку?

Это вышла тетя Хая

с новым мужем на прогулку.

93

Содержимому наших голов

мир сегодняшний сильно обязан,

в мире нету серьезных узлов,

где какой-то еврей не завязан.

94

Еврей везде еврею рад,

в евреях зная толк,

еврей еврею — друг и брат,

а также — чек и долг.

95

Все гипотезы, факты и мнения

для здоровья полезны еврею:

посещая научные прения,

я от мудрости сладостно прею.

96

Логичность не люблю я в человеке

живое нелогично естество,

та логика, что выдумали греки, —

пустое для еврея баловство.

97

Наука расщелкать пока что слаба

характера нашего зерна;

еврейство — не нация, это судьба,

и гибельность ей жизнетворна.

98

Народ любой воистину духовен

(а значит — и Создателем ценим)

не духом синагог или часовен,

а смехом над отчаяньем своим.

99

А знает ли Бог в напряженных

раздумьях о высшей морали,

что пеплом евреев сожженных

недавно поля удобряли?

100

Еврейский огонь затухал, но не гас,

и тем отличаемся мы,

но желтые звезды пылают на нас

заметней в периоды тьмы.

101

Тайной боли гармоничные

с неких пор у целой нации,

у еврея с дымом — личные

связаны ассоциации.

102

Печально, если правы те пророки,

слепые к переменным временам,

которые все прошлые уроки

и в будущем предсказывают нам.

103

Нравы, мода, вкус, идеи —

все меняется на свете,

но все так же иудеи

состоят за все в ответе.

104

В истории бывают ночь, и день,

и сумерки, и зори, и закаты,

но длится если пасмурная тень,

то здесь уже евреи виноваты.

105

Ту тайну, что нашептывает сердце,

мы разумом постичь бы не могли:

еврейское умение вертеться —

влияет на вращение Земли.

106

Мы в мире живем от начала начал,

меж наций особая каста,

и в мире я лучше людей не встречал,

и хуже встречал я не часто.

107

Полон гордости я, что еврей,

хоть хулу изрыгает мой рот;

видя ближе, люблю я сильней

мой великий блудливый народ.

108

Наверно, это порчи знак,

но знаю разумом и сердцем,

что всем евреям я никак

быть не могу единоверцем.

109

Евреи уезжают налегке,

кидая барахло в узлах и грудах,

чтоб легче сочинялось вдалеке

о брошенных дворцах и изумрудах.

110

Неожиданным открытием убиты,

мы разводим в изумлении руками,

ибо думали, как все антисемиты,

что евреи не бывают дураками.

111

Еще я не хочу ни в ад, ни в рай,

и Бога я прошу порой как друга:

пугай меня, Господь, но не карай,

еврей сильнее духом от испуга.

112

В лабиринтах, капканах и каверзах рос

мой текущий сквозь вечность народ;

даже нос у еврея висит, как вопрос,

опрокинутый наоборот.

113

Мне приятно, что мой соплеменник

при житейском раскладе поганом

в хитроумии поиска денег

делит первенство только с цыганом.

114

Напрасно я витаю в эмпиреях

и столь же для химер я стар уже,

но лучшее, что знаю я в евреях, —

умение селиться в мираже.

115

Душе бывает тяжко даже бремя

лишения привычной географии,

а нас однажды выкинуло время —

из быта, из судьбы, из биографии.

116

Так сюда евреи побежали,

словно это умысел злодейский:

в мире ни одной еще державе

даром не сошел набег еврейский.

117

Еврею от Бога завещано,

что, душу и ум ублажая,

мы любим культуру, как женщину,

поэтому слаще — чужая.

118

Из-за гор и лесов, из-за синих морей,

кроме родственных жарких приветов,

непременно привозит еврею еврей

миллионы полезных советов.

119

Еврей с отвычки быть самим собой,

а душу из личины русской выпростав,

кидается в израильский запой

и молится с неистовостью выкрестов.

120

Сметливостью Господь нас не обидел,

ее нам просто некуда девать,

евреи даже деньги в чистом виде

умеют покупать и продавать.

121

Я то лев, то заяц, то лисица,

бродят мысли бешеной гурьбой,

ибо я еврей, и согласиться

мне всего трудней с самим собой.

122

Израиль я хвалю на всех углах,

живется тут не скучно и упруго,

евреи — мастера в чужих делах,

а в собственных — помеха друг для друга.

123

Не молясь и не зная канонов,

я мирской многогрешный еврей,

но ушедшие шесть миллионов

продолжаются жизнью моей.

124

Расчислив жестокого века итог,

судить нас не следует строго:

каков он у нас, отвернувшийся Бог,

такие евреи у Бога.

125

Загробный быт — комфорт и чудо;

когда б там было не приятно,

то хоть один еврей оттуда

уже сыскал бы путь обратно.

Увы, подковой счастья моего

кого-то подковали не того

126

Вчерашнюю отжив судьбу свою,

нисколько не жалея о пропаже,

сейчас перед сегодняшней стою —

нелепый, как монах на женском пляже.

127

Декарт существовал, поскольку мыслил

умея средства к жизни добывать,

а я, хотя и мыслю в этом смысле,

но этим не могу существовать.

128

Любая система, структура, режим,

любое устройство правления —

по праву меня ощущают чужим

за наглость необщего мнения.

129

Моих соседей песни будят,

я свой бюджет едва крою,

и пусть завистливо осудят

нас те, кто сушится в раю.

130

Я пить могу в любом подвале,

за ночью ночь могу я пить,

когда б в уплату принимали

мою готовность заплатить.

131

Главное в питье — эффект начала,

надо по нему соображать:

если после первой полегчало —

значит, можно смело продолжать.

132

А пьянством я себя не истреблял,

поскольку был доволен я судьбой,

и я не для забвения гулял,

а ради наслаждения гульбой.

133

Канул день за чтеньем старых книг,

словно за стираньем белых пятен, —

я сегодня многого достиг,

я теперь опять себе понятен.

134

В тюрьму однажды загнан сучьей сворой,

я прошлому навеки благодарен

за навык жить на уровне, который

судьбой подарен.

135

Вчера я пил на склоне дня

среди седых мужей науки;

когда б там не было меня,

то я бы умер там со скуки.

136

Ценя гармонию в природе

(а морда пьяная — погана),

ко мне умеренность приходит

в районе третьего стакана.

137

Судьбу свою от сопель до седин

я вынес и душою и горбом,

но не был никому я господин

и не был даже Богу я рабом.

138

Ввиду значительности стажа

в любви, скитаниях и быте

совсем я чужд ажиотажа

вокруг значительных событий.

139

Исполняя житейскую роль,

то и дело меняю мелодию,

сам себе я и шут, и король,

сам себе я и царь, и юродивый.

140

Подвальный хлам обшарив дочиста,

нашел я в памяти недужной,

что нету злей, чем одиночество

среди чужой гулянки дружной.

141

Сполна уже я счастлив оттого,

что пью существования напиток.

Чего хочу от жизни? Ничего;

а этого у ней как раз избыток.

142

Услышь, Господь, мои рыдания,

избавь меня хотя б на год

и от романтики страдания,

и от поэзии невзгод.

143

Когда мне часто выпить не с кем,

то древний вздох, угрюм и вечен,

осознается фактом веским:

иных уж нет, а те далече.

144

Кофейным запахом пригреты,

всегда со мной теперь с утра

сидят до первой сигареты

две дуры — вялость и хандра.

145

Дыша озоном светлой праздности,

живу от мира в отдалении,

не видя целесообразности

в усилии и вожделении.

146

Дар легкомыслия печальный

в себе я бережно храню

как символ веры изначальной,

как соль в житейское меню.

147

С людьми я избегаю откровений,

не делаю для близости ни шага,

распахнута для всех прикосновений

одна лишь туалетная бумага.

148

И я носил венец терновый

и был отъявленным красавцем,

но я, готовясь к жизни новой,

постриг его в супы мерзавцам.

149

Я нашел свою душевную окрестность

и малейшее оставил колебание;

мне милее анонимная известность,

чем почетное на полке прозябание.

150

В толпе не изобилен выбор масок

для стадного житейского лица,

а я и не пастух, и не подпасок,

не волк я, не собака, не овца.

151

Чертил мой век лихие письмена,

испытывая душу и сноровку,

но в самые тугие времена

не думал я намыливать веревку.

152

У самого кромешного предела

и даже за него теснимый веком,

я делал историческое дело —

упрямо оставался человеком.

153

Явившись эталоном совершенства

для жизни человеческой земной,

составили бы чье-нибудь блаженство

возможности, упущенные мной.

154

Я учился часто и легко,

я любого знания глоток

впитывал настолько глубоко,

что уже найти его не мог.

155

Увы, не стану я богаче

и не скоплю ни малой малости,

Бог ловит блох моей удачи

и ногтем щелкает без жалости.

156

Я, слава Богу, буднично обычен,

я пью свое вино и ем свой хлеб;

наш разум гениально ограничен

и к подлинно трагическому слеп.

157

От боязни пути коллективного

я из чувства почти инстинктивного

рассуждаю всегда от противного

и порою — от очень противного.

158

Сижу с утра до вечера

с понурой головой:

совсем нести мне нечего

на рынок мировой.

159

Напрасно умный очи пучит

на жизнь дурацкую мою,

ведь то, что умный только учит,

я много лет преподаю.

160

Полным неудачником я не был,

сдобрен только горечью мой мед;

даже если деньги кинут с неба,

мне монета шишку нашибет.

161

Причины всех бесчисленных потерь

я с легкостью нашел в себе самом,

и прежние все глупости теперь

я делаю с оглядкой и умом.

162

Вон живет он, люди часто врут,

все святыни хая и хуля,

а меж тем я чист, как изумруд,

и в душе святого — до хуя.

163

Единство вкуса, запаха и цвета

в гармонии с блаженством интеллекта

являет нам тарелка винегрета,

бутылкой довершаясь до комплекта.

164

Я повторяю путь земной

былых людских существований;

ничто не ново под луной,

кроме моих переживаний.

165

Я проживаю жизнь вторую,

и как бы я ни жил убого,

а счастлив, будто я ворую

кусок чужой судьбы у Бога.

166

Житейская пронзительная слякоть

мои не отравила сантименты,

еще я не утратил счастье плакать

в конце слезоточивой киноленты.

167

Болезни, полные коварства,

я сам лечу, как понимаю:

мне помогают все лекарства,

которых я не принимаю.

168

В нашем доме выпивают и поют,

всем уставшим тут гульба и перекур,

денег тоже в доме — куры не клюют,

ибо в доме нашем денег нет на кур.

169

Я курю, бездельничаю, пью,

грешен и ругаюсь как сапожник;

если бы я начал жизнь мою

снова, то еще бы стал картежник.

170

Заметен издали дурак,

хоть облачись он даже в тогу:

ходил бы я, надевши фрак,

в сандалиях на босу ногу.

171

И вкривь и вкось, и так и сяк

идут дела мои блестяще,

а вовсе наперекосяк

они идут гораздо чаще.

172

Я сам за все в ответе, покуда не погас,

я сам определяю жизнь свою:

откуда дует ветер, я знаю всякий раз,

но именно туда я и плюю.

173

Я жил хотя довольно бестолково,

но в мире не умножил боль и злобу,

я золото в том лучшем смысле слова,

что некуда уже поставить пробу.

174

Ушли куда-то сила и потенция.

Зуб мудрости на мелочи источен.

Дух выдохся. Осталась лишь эссенция,

похожая на уксусную очень.

175

Моя душа брезглива стала

и рушит жизни колею:

не пью теперь я с кем попало,

из-за чего почти не пью.

176

На лень мою я не в обиде,

я не рожден иметь и властвовать,

меня Господь назначил видеть,

а не кишеть и соучаствовать.

177

Чуждый суете, вдали от шума,

сам себе непризнанный предтеча,

счастлив я все время что-то думать,

яростно себе противореча.

178

Не люблю вылезать я наружу,

я и дома ничуть не скучаю,

и в душевную общую стужу

я заочно тепло источаю.

179

За лютой деловой людской рекой

с холодным наблюдаю восхищением;

у замыслов моих размах такой,

что глупо опошлять их воплощением.

180

В шумихе жизненного пира

чужой не знавшая руки,

моя участвовала лира

всем дирижерам вопреки.

181

Последнее время во всем неудача,

за что бы ни взялся — попытка пустая,

и льется урон, убедительно знача,

что скоро повалит удача густая.

182

Хоть за собой слежу не строго,

но часто за руку ловлю:

меня во мне излишне много,

и я себя в себе давлю.

183

Я пока из общества не изгнан,

только ни во что с ним не играю,

ибо лужу чувствую по брызгам

и брезгливо капли отираю.

184

Душевным пенится вином

и служит жизненным оплотом

святой восторг своим умом,

от Бога данный идиотам.

185

Высокое, разумное, могучее

для пьянства я имею основание:

при каждом подвернувшемся мне случае

я праздную свое существование.

186

Усталость, праздность, лень и вялость,

упадок сил и дух в упадке...

А бодряков — мешает жалость —

я пострелял бы из рогатки.

187

Я все хочу успеть за срок земной —

живу, тоску по времени тая:

вон женщина обласкана не мной,

а вон из бочки пиво пью не я.

188

Я себя расходую и трачу,

фарта не прося мольбой и плачем;

я имею право на удачу,

ибо я готов и к неудачам.

189

Из деятелей самых разноликих,

чей лик запечатлен в миниатюрах,

люблю я видеть образы великих

на крупных по возможности купюрах.

190

Где душевные холод и мрак

роль ума исполняют на сцене,

я смотрюсь как последний дурак,

но никто во мне это не ценит.

191

Свой разум я молчанием лечу,

болея недержания пороком,

и даже сам с собой теперь молчу,

чтоб глупость не сморозить ненароком.

192

Интимных радостей ценитель,

толпе не друг и глух к идеям,

я в зале жить мечтал как зритель,

а жил — отпетым лицедеем.

193

Я живу в утешительной вере,

что мое не напрасно сгорание,

а уроны, утраты, потери —

я в расчеты включаю заранее.

194

Есть ответ у любого вопроса,

только надо гоняться за зайцем,

много мыслей я вынул из носа,

размышляя задумчивым пальцем.

195

Когда я пьянствовать сажусь,

душа моя полна привета,

и я нисколько не стыжусь

того, что счастлив делать это.

196

Как застоявшийся скакун

азартно землю бьет копытом,

так я, улегшись на боку,

опять ленивым тешусь бытом.

197

Мы живы, здоровы, мы едем встречать

друзей, прилетающих в гости,

на временном жребии — счастья печать,

удачные кинулись кости.

198

Я к мысли глубокой пришел:

на свете такая эпоха,

что может быть все хорошо,

а может быть все очень плохо.

199

В гармонии божественных начал

копаюсь я, изъяны уловляя:

похоже, что Творец не различал

добро и зло, меня изготовляя.

200

Гнев гоню, гашу ожесточение,

радуюсь, ногой ступив на землю,

я за этой жизни приключение

все как есть заведомо приемлю.

201

А если что читал Ты, паче чаянья

(слова лишь, а не мысли я меняю),

то правильно пойми мое отчаянье —

Тебя я в нем почти не обвиняю.

202

Живя в пространстве музыки и света,

купаюсь в удовольствиях и быте,

и дико мне, что кончится все это

с вульгарностью естественных событий.

203

Быть выше, чище и блюсти

меня зовут со всех сторон;

таким я, Господи прости,

и стану после похорон.

204

Судьбу дальнейшую свою

не вижу я совсем пропащей,

ведь можно даже и в раю

найти котел смолы кипящей.

205

Я нелеп, недалек, бестолков,

да еще полыхаю, как пламя;

если выстроить всех мудаков,

мне б, наверно, доверили знамя.

206

Как раз потому, что не вечен

и тают песчинки в горсти,

я жизни медлительный вечер

со вкусом хочу провести.

207

Я в жизни так любил игру

и светлый хмель шальной идеи,

что я и там, когда умру,

найду загробные затеи.

Божественность любовного томления —

источник умноженья населения

208

Приснилась мне юность отпетая,

приятели — мусор эпохи,

и юная дева, одетая

в одни лишь любовные вздохи.

209

Любым любовным совмещениям

даны и дух, и содержание,

и к сексуальным извращениям

я отношу лишь воздержание.

210

В те благословенные года

жили неразборчиво и шало,

с пылкостью любили мы тогда

все, что шевелилось и дышало.

211

Даже тех я любить был не прочь,

на кого посмотреть без смущения

можно только в безлунную ночь

при отсутствии освещения.

212

Она была задумчива, бледна,

и волосы текли, как жаркий шелк;

ко мне она была так холодна,

что с насморком я вышел и ушел.

213

Красотки в жизни лишь одно

всегда считали унижением:

когда мужчины к ним давно

не лезли с гнусным предложением

214

С таинственной женской натурой

не справиться мысли сухой,

но дама с хорошей фигурой —

понятней, чем дама с плохой.

215

Храни вас Бог, любовницы мои!

Я помню лишь обрывки каждой ленты,

а полностью кино былой любви

хранят пускай скопцы и импотенты.

216

Теряешь разум, девку встретив,

и увлекаешься познанием;

что от любви бывают дети,

соображаешь с опозданием.

217

В моей судьбе мелькнула ты,

как воспаленное видение,

как тень обманутой мечты,

как мимолетное введение.

218

Люблю я дев еврейских вид вальяжный,

они любить и чувствовать умеют,

один лишь у евреек минус важный:

они после замужества умнеют.

219

Чтобы мерцал души кристалл огнем и драмой,

беседы я предпочитал с одетой дамой.

Поскольку женщина нагая —

уже другая.

220

Волнуя разум, льет луна

свет мироздания таинственный,

и лишь философа жена

спокойно спит в обнимку с истиной.

221

Если дама в гневе и обиде

на коварных пакостниц и сучек

плачет, на холодном камне сидя, —

у нее не будет даже внучек.

222

Вселяются души умерших людей —

в родившихся, к ним не причастных,

и души монахинь, попавши в блядей,

замужеством сушат несчастных.

223

Вот дама вся дымится от затей,

она не ищет выгод или власти,

а просто изливает на людей

запасы невостребованной страсти.

224

Я знание собрал из ветхих книг

(поэтому чуть пыльное оно),

а в женскую натуру я проник

в часы, когда читать уже темно.

225

Обманчив женский внешний вид,

поскольку в нежной плоти хрупкой

натура женская таит

единство арфы с мясорубкой.

226

Во сне пришла ко мне намедни

соседка юная нагая;

ты наяву приди, не медли,

не то приснится мне другая.

227

Дуэт любви — два слитных соло,

и в этой песне интересной

девица пряного посола

вокально выше девы пресной.

228

Как женской прелести пример,

в ее глазах такой интим,

как будто где-то вставлен хер

и ей отрадно ощутим.

229

Все, что женщине делать негоже,

можно выразить кратко и просто:

не ложись на прохвостово ложе,

бабу портит объятье прохвоста.

230

У зрелых женщин вкус отменно точен

и ловкая во всем у них сноровка:

духовные невидимые очи —

и те они подкрашивают ловко.

231

Когда года, как ловкий вор,

уносят пыл из наших чресел,

в постели с дамой — разговор

нам делается интересен.

232

Когда я был тугой, худой, упругий

и круто все проблемы укрощались,

под утро уходившие подруги

тогда совсем не так со мной прощались.

233

Люблю я этих, и вон тех,

и прочих тоже,

и сладок Богу сок утех

на нашем ложе.

234

Не в силах дамы побороть

ни коньяком, ни папиросами

свою сентябрьскую плоть

с ее апрельскими запросами.

235

Чем угрюмей своды мрачные,

тем сильней мечта о свете;

чем теснее узы брачные,

тем дырявей эти сети.

236

Супруг у добродетельной особы,

разумно с ней живя на склоне дней,

не пил я в полночь водку, спал давно бы,

уже блаженно спал бы. Но не с ней.

237

Как утлый в землю дом осел,

я в быт осел и в нем сижу,

а на отхожий нежный промысел

уже почти что не хожу.

238

Не всуе жизнь моя текла,

мне стало вовремя известно,

что для душевного тепла

должны два тела спать совместно.

239

Всегда готов я в новый путь

на легкий свет надежды шалой

найти отзывчивую грудь

и к ней прильнуть душой усталой.

240

Женщину полночной и дневной

вижу я столь разной неизменно,

что пугаюсь часто, как со мной

эти две живут одновременно.

241

Есть явное птичье в супружеской речи

звучание чувств обнаженных:

воркуют, курлычат, кукуют, щебечут,

кудахчут и крякают жены.

242

Про то, как друг на друга поглядели,

пока забудь;

мир тесен, повстречаемся в постели

когда-нибудь.

243

У той — глаза, у этой — дивный стан,

а та была гурман любовной позы,

и тихо прошептал старик Натан:

«Как хороши, как свежи были Розы!»

244

Ту мудрость, что не требует ума, —

способность проницательности вещей

и чуткость в распознании дерьма —

Создатель поместил зачем-то в женщин.

245

Хотя мы очень похотливы,

зато весьма неприхотливы.

246

А жаль, что жизнь без репетиций

течет единожды сквозь факт:

сегодня я с одной певицей

сыграл бы лучше первый акт.

247

Когда к нам дама на кровать

сама сигает в чем придется,

нам не дано предугадать,

во что нам это обойдется.

248

Не будоражу память грезами,

в былое взор не обращаю

и камасутровыми позами

уже подруг не восхищаю.

249

Я с дамами тактичен и внимателен;

усердно расточая дифирамбы,

я делаюсь настолько обаятелен,

что сам перед собой не устоял бы.

250

Не видя прелести в скульптуре,

люблю ходить к живой натуре.

251

Когда я не спешу залечь с девицей,

себя я ощущаю с умилением

хранителем возвышенных традиций,

забытых торопливым поколением.

252

Глупо — врать о страсти, падать ниц,

нынче дам не ловят на уловку,

время наплодило тучу птиц,

жадных на случайную поклевку.

253

Забав имел я в молодости массу,

в несчетных интерьерах и пейзажах

на девок я смотрел, как вор — на кассу

и кассы соучаствовали в кражах.

254

Когда еще я мог и успевал

иметь биографические факты,

я с дамами охотно затевал

поверхностно-интимные контакты.

255

В разъездах, путешествиях, кочевьях

я часто предавался сладкой неге;

на генеалогических деревьях

на многих могут быть мои побеги.

256

Мы даже в распутстве убоги,

и грустно от секса рутинного,

читая, что делали боги,

покуда не слились в Единого.

257

Наши бранные крики и хрипы

Бог не слышит, без устали слушая

только нежные стоны и всхлипы,

утешенье Его благодушия.

258

Люблю житейские уроки

без посторонних и свидетелей,

мне в дамах темные пороки

милее светлых добродетелей.

259

Меж волнами любовного прилива

в наплыве нежных чувств изнемогая,

вдруг делается женщина болтлива,

как будто проглотила попугая.

260

Наука описала мир как данность,

на всем теперь названия прибиты,

и прячется за словом «полигамность»

тот факт, что мы ужасно блядовиты.

261

Опять весной мечты стесняют грудь,

весна для жизни — свежая страница;

и хочется любить кого-нибудь,

но без необходимости жениться.

262

Душевной не ведая драмы,

лишь те могут жить и любить,

кто прежние раны и шрамы

умел не чесать, а забыть.

263

С лицом кота, не чуждого сметане,

на дам я устремляю легкий взор

и вычурно текучих очертаний

вкушаю искусительный узор.

264

Спектаклей на веку моем не густо,

зато, насколько в жизни было сил,

я жрицам театрального искусства

себя охотно в жертву приносил.

265

В меня вперяют взор циничный

то дама пик, то туз крестей,

и я лечу, цветок тепличный,

в пучину гибельных страстей.

266

Вовсе не был по складу души

я монахом-аскетом-философом;

да, Господь, я немало грешил,

но учти, что естественным способом.

267

Молит Бога, потупясь немного,

о любви молодая вдовица;

зря, бедняжка, тревожишь ты Бога,

с этим лучше ко мне обратиться.

268

Не знаю выше интереса,

чем вечных слов исполнить гамму

и вывести на путь прогресса

замшело нравственную даму.

269

Кто в карьере успехом богат,

очень часто еще и рогат.

270

Встречая скованность и мнительность,

уже я вижу в отдаленности

восторженность и раздражительность

хронической неутоленности.

271

Когда внезапное событие

заветный замысел калечит,

нам лишь любовное соитие

всего надежней душу лечит

272

В дела интимные, двуспальные

партийный дух закрался тоже:

есть дамы столь принципиальные,

что со врага берут дороже.

273

Петух ведет себя павлином,

от индюка в нем дух и спесь,

он как орел с умом куриным,

но куры любят эту смесь.

274

Подушку мнет во мраке ночи,

вертясь, как зяблик на суку,

и замуж выплеснуться хочет

девица в собственном соку.

275

Какие дамы нам не раз

шептали: «Дорогой!

Конечно да! Но не сейчас,

не здесь и не с тобой!»

276

На старости у наших изголовий

незримое сияние клубится

и отблесками канувших Любовей

высвечивает замкнутые лица.

277

Любви теперь боюсь я, как заразы,

смешна мне эта легкая атлетика,

зато люблю мои о ней рассказы

и славу Дон Жуана — теоретика.

278

Затем из рая нас изгнали,

чтоб на земле, а не в утопии

плодили мы в оригинале

свои божественные копии.

279

Семья, являясь жизни главной школой,

изучена сама довольно слабо,

семья бывает даже однополой,

когда себя мужик ведет как баба.

280

Увы, но верная жена,

избегнув низменной пучины,

всегда слегка раздражена

или уныла без причины.

281

Семьи уклад и канитель

душа возносит до святыни,

когда семейная постель —

оазис в жизненной пустыне

282

Чтобы души своей безбрежность

художник выразил сполна,

нужны две мелочи: прилежность

и работящая жена.

283

Чего весь век хотим, изнемогая

и мучаясь томлением шальным?

Чтоб женщина — и та же, но другая

жила с тобою, тоже чуть иным.

284

Логикой жену не победить,

будет лишь кипеть она и злиться;

чтобы бабу переубедить,

надо с ней немедля согласиться.

285

Проблемы и тягости множа,

душевным дыша суховеем,

мы даже семейное ложе —

прокрустовым делать умеем

286

Забавно, что ведьма и фурия

сперва были фея и гурия.

287

А та, с кем спала вся округа,

не успевая вынимать,

была прилежная супруга

и добродетельная мать.

288

Зов самых лучших побуждений

по бабам тайно водит нас:

от посторонних похождений

семья милей во много раз.

289

Любви блаженные страницы

коплю для Страшного суда,

ибо флейтистки и блудницы

меня любили-таки — да.

290

В семье мужик обычно первый

бывает хворостью сражен;

у бедных вдов сохранней нервы,

ибо у женщин нету жен.

291

Стал я склонен во сне к наважденьям:

девы нежные каждую ночь

подвергают меня наслажденьям,

и с утра мне трудиться невмочь.

292

Глаза еще скользят по женской талии,

а мысли очень странные плывут:

что я уже вот-вот куплю сандалии,

которые меня переживут.

293

Нет, любовной неги не тая,

жизнь моя по-прежнему греховна,

только столь бесплотна плоть моя,

что и в тесной близости духовна.

294

Когда умру, и тут же слава

меня овеет взмахом крыл,

начнется дикая облава

на тех старух, с кем я курил.

295

Думаю угрюмо всякий раз,

глядя на угасшие светильники:

будут равнодушно жить без нас

бабы, города и собутыльники.

296

Я готовлюсь к отлету души,

подбивая житейский итог;

не жалею, что столько грешил,

а жалею, что больше не мог.

297

Я тебя люблю, и не беда,

что недалека пора проститься,

ибо две дороги в никуда

могут еще где-то совместиться.

Наш дух бывает в жизни искушен

не раньше, чем невинности лишен

298

Творец нас в мир однажды бросил

и дал бессмысленную прыть,

нас по судьбе несет без весел,

но мучит мысль, куда нам плыть.

299

С возрастом яснеет Божий мир,

делается больно и обидно,

ибо жизнь изношена до дыр

и сквозь них былое наше видно.

300

Настолько время быстротечно

и столько стен оно сломало,

что можно жить вполне беспечно,

от нас зависит очень мало.

301

Совсем не реки постной шелухи

карающую сдерживают руку,

а просто Бог нас любит за грехи,

которыми развеивает скуку.

302

Не постичь ни душе, ни уму,

что мечта хороша вдалеке,

ибо счастье — дорога к нему,

а настигнешь — и пусто в руке.

303

Живу среди своих, а с остальными

общаюсь, молчаливо признавая,

что можно жить печалями иными,

иную боль и грусть переживая.

304

Чтоб нам не изнемочь в тоске и плаче,

судьба нас утешает из пространства

то радостью от завтрашней удачи,

то хмелем послезавтрашнего пьянства.

305

Идея прямо в душу проникает,

идея — это праздник искушения,

идея — это то, что возникает

в уме, который жаждет орошения.

306

И детские грезы греховные,

и мудрая горечь облезлых —

куют нам те цепи духовные,

которые крепче железных.

307

Дав дух и свет любой бездарности,

Бог молча сверху смотрит гневно,

как черный грех неблагодарности

мы источаем ежедневно.

308

Масштабность и значительность задач,

огромность затевающихся дел —

заметней по размаху неудач,

которые в итоге потерпел.

309

В толкучке, хаосе и шуме,

в хитросплетенье отношений

любая длительность раздумий

чревата глупостью решений.

310

Все в жизни потаенно, что всерьез,

а наша суета судеб случайных —

лишь пена волн и пыль из-под колес,

лишь искры от костра процессов тайных.

311

Я плавал в море, знаю сушу,

я видел свет и трогал тьму;

не грех уродует нам душу,

а вожделение к нему.

312

Размазни, разгильдяи, тетери —

безусловно любезны Творцу:

их уроны, утраты, потери

им на пользу идут и к лицу.

313

Вера быть профессией не может,

ласточке не родственен петух,

ибо правят должность клерки Божьи,

а в конторе — служба, а не дух.

314

В извилистых изгибах бытия

я часто лбом на стену клал печать,

всегда чуть не хватало мне чутья,

чтоб ангела от беса отличать.

315

Нрав у Творца, конечно, крут,

но полон блага дух Господний,

и нас не он обрек на труд,

а педагог из преисподней.

316

Увы, рассудком не постичь,

но всем дано познать в итоге,

какую чушь, фуфло и дичь

несли при жизни мы о Боге.

317

Сметая наши судьбы, словно сор,

не думая о тех, кто обречен,

безумный гениальный режиссер

все время новой пьесой увлечен.

318

Я вдруг почувствовал сегодня —

и почернело небо синее, —

как тяжела рука Господня,

когда карает за уныние.

319

Три фрукта варятся в компоте,

где плещет жизни кутерьма:

судьба души, фортуна плоти

и приключения ума.

320

Наш век успел довольно много,

он мир прозрением потряс:

мы — зря надеялись на Бога,

а Бог — напрасно верил в нас.

321

Печальный зритель жутких сцен,

то лживо-ханжеских, то честных,

Бог бесконечно выше стен

вокруг земных религий местных.

322

Недюжинного юмора запас

использовав на замыслы лихие,

Бог вылепил Вселенную и нас

из хаоса, абсурда и стихии.

323

А жить порой невмоготу —

от угрызений, от сомнений,

от боли видеть наготу

своих ничтожных вожделений.

324

Сурово относясь к деяньям грешным

(и женщины к ним падки, и мужчины),

суди, Господь, по признакам не внешним

а взвешивай мотивы и причины.

325

Когда азарт и упоение

трясут меня лихой горячкой,

я слышу сиплое сопение

чертей, любующихся скачкой.

326

А если во что я и верю,

пока мое время течет,

то только в утрату, потерю,

ошибку, урон и просчет.

327

Кивнули, сойдясь поневоле,

и вновь разошлись по аллее,

и каждый подумал без боли,

что вместе им было светлее.

328

Под осень чуть не с каждого сука,

окрестности брезгливо озирая,

глядят на нас вороны свысока,

за труд и суету нас презирая.

329

Наши духа горние вершины —

вовсе не фантом и не обман,

а напрягший хилые пружины

ветхий и залежанный диван.

330

Всему на свете истинную цену

отменно знает время — лишь оно

сметает шелуху, сдувает пену

и сцеживает в амфоры вино.

331

Не для литья пустой воды

Бог дал нам дух и речь,

а чтобы даже из беды

могли мы соль извлечь.

332

Я жил во тьме и мгле,

потом я к свету вышел;

нет рая на земле,

но рая нет и выше.

333

Я очень рад, что мы научно

постичь не в силах мира сложность;

без Бога жить на свете скучно

и тяжелее безнадежность.

334

Я жив: я весел и грущу,

я сон едой перемежаю,

и душу в мыслях полощу,

и чувством разум освежаю.

335

Увы, но никакие улучшения

в обилии законов и преград

не справятся с тем духом разрушения,

который духу творческому брат.

336

Нет ни единого штриха

в любом рисунке поведения,

чтоб не таил в себе греха

для постороннего суждения.

337

У жизни есть мелодия, мотив,

гармония сюжетов и тональность,

а радуга случайных перспектив

укрыта в монотонную реальность.

338

Живешь, покоем дорожа,

путь безупречен, прям и прост...

Под хвост попавшая вожжа

пускает все коту под хвост.

339

В любой беде, любой превратности,

терпя любое сокрушение,

душа внезапные приятности

себе находит в утешение.

340

Перед выбором — что предпочесть,

я ни в грусть не впадал, ни в прострацию

я старался беречь только честь

и спокойно терял репутацию.

341

Цель нашей жизни столь бесспорна,

что зря не мучайся, приятель:

мы сеем будущего зерна,

а что взойдет — решит Создатель.

342

Я знаю, печальный еврей,

что в мире есть власть вездесущая,

что роль моя в жизни моей —

отнюдь и совсем не ведущая.

343

Столько силы и страсти потрачено

было в жизни слепой и отчаянной,

что сполна и с лихвою оплачена

мимолетность удачи нечаянной.

344

Я черной краской мир не крашу,

я для унынья слишком стар;

обогащая душу нашу,

потери — тоже Божий дар.

345

Мой разум точат будничные хлопоты

долги над головой густеют грозно,

а в душу тихо ангел шепчет: жопа ты

что к этому относишься серьезно.

346

Я врос и вжился в роль балды,

а те, кто был меня умней,

едят червивые плоды

змеиной мудрости своей.

347

События жизни во внешней среде

в душе отражаются сильно иначе,

и можно смеяться кромешной беде

и злую тоску ощущать от удачи.

348

Азартно дух и плоть вершат пиры,

азартны и гордыня и разбой,

Бог создал человека для игры

и тайно соучаствует в любой.

349

Когда еще не баржи мы, а лодки,

и ветром паруса не оскудели,

заметно даже просто по походке,

как музыка души играет в теле.

350

От Бога в наших душах раздвоение,

такой была задумана игра,

и зло в душе божественно не менее

играющего белыми добра.

351

Чуя близость печальных превратностей,

дух живой выцветает и вянет;

если ждать от судьбы неприятностей,

то судьба никогда не обманет.

352

Я редко сожалею, что не юн,

и часто — что в ту пору удалую

так мало я задел высоких струн,

а низкие — щипал напропалую.

353

Из-под поверхностных течений

речей, обманчиво несложных,

текут ручьи иных значений

и смыслов противоположных.

354

Забавен наш пожизненный удел

расписывать свой день и даже час,

как если бы теченье наших дел

действительно зависело от нас.

355

Хотя еще Творца не знаю лично,

но верю я, что есть и был такой:

все сделать так смешно и так трагично

возможно лишь Божественной рукой.

356

Редко нам дано понять успеть,

в чем таится Божья благодать,

ибо для души важней хотеть,

нежели иметь и обладать.

357

Комок живой разумной слизи

так покорил и даль, и высь,

что создал множество коллизий,

чтоб обратиться снова в слизь.

358

Мужество открытого неверия,

полное тревоги и метания, —

чище и достойней лицемерия

ханжеского богопочитания.

359

С азартом жить на свете так опасно,

любые так рискованны пути,

что понял я однажды очень ясно:

живым из этой жизни — не уйти.

360

В безумствах мира нет загадки,

Творцу смешны мольбы и просьбы:

ведь на земле, где все в порядке,

для жизни места не нашлось бы.

361

Я редко, но тревожу имя Бога:

материи Твоей худой лоскут,

умерить я прошу Тебя немного

мою непонимания тоску.

362

Живя с азартом и упорством

среди друзей, вина и смеха,

блажен, кто брезгует проворством,

необходимым для успеха.

363

Ты скорее, Господь, справедлив, чем жесток,

мне ясней это день ото дня,

и спасибо, что короток тот поводок,

на котором Ты держишь меня.

364

Молитва и брань одновременно

в живое сплетаются слово,

высокое с низким беременно

все время одно от другого.

365

В игры Бога как пешка включен,

сам навряд ли я что-нибудь значу;

кто судьбой на успех обречен,

с непременностью терпит удачу.

366

В лицо нам часто дышит бездна,

и тонкий дух ее зияния

нам обещает безвозмездно

восторг полета и слияния.

367

То главное, что нам необходимо, —

не знает исторических помех,

поэтому всегда и невредимо

пребудут на земле любовь и смех.

368

Нам чуть менее жить одиноко

в мираже, непостижном и лестном,

что следит неусыпное око

за любым нашим шагом и жестом.

369

Душа моя нисколько не грустит

о грешном словоблудии моем:

ей Бог мои все глупости простит,

поскольку говорил я их — о Нем.

370

Сполна сбылось, о чем мечтали

то вслух, то молча много лет;

за исключением детали,

что чувства счастья снова нет.

371

У мудрости расхожей — нету дна,

ищи хоть каждый день с утра до вечера;

в банальности таится глубина,

которая ее увековечила.

372

Ощущение высшей руки

в нас отнюдь не от воплей ревнителей

чувство Бога живет вопреки

виду многих священнослужителей.

373

Хотелось быть любимым и любить,

хотелось выбрать жребий и дорогу,

и теми я порой хотел бы быть,

кем не был и не стану, слава Богу.

374

Сейчас, когда постигла душу зрелость,

нам видится яснее из тумана

упругость, и пластичность, и умелость

целебного самих себя обмана.

375

Часами я валяюсь, как тюлень,

и делать неохота ничего,

в доставшихся мне генах спала лень

задолго до зачатья моего.

376

Цветение, зенит, апофеоз —

обычно забывают про истоки,

в которых непременно был навоз,

отдавший им живительные соки.

377

Товарищ верь: взойдет она,

и будет свет в небесной выси;

какое счастье, что луна

от человеков не зависит!

378

О, как смущен бывает разум

лихим соблазном расквитаться

со всеми трудностями сразу,

уйдя без писем и квитанций.

379

В сумерках закатного сознания

гаснет испаряющийся день,

бережно хранят воспоминания

эхо, отражение и тень.

380

Жил на ветру или теплично,

жил как бурьян или полезно —

к земным заслугам безразлична

всеуравнительная бездна.

381

Когда последняя усталость

мой день разрежет поперек,

я ощутить успею жалость

ко всем, кто зря себя берег.

382

Сегодня настроение осеннее,

как будто истощился дух мой весь,

но если после смерти воскресение

не сказка, то хочу очнуться здесь.

383

В этой жизни, шальной и летящей,

мало пил я с друзьями в пивных,

но надеюсь, что видеться чаще

нам достанется в жизнях иных.

384

Решит, конечно, высшая инстанция —

куда я после смерти попаду,

но книги — безусловная квитанция

на личную в аду сковороду.

385

А жаль, что на моей печальной тризне,

припомнив легкомыслие мое,

все станут говорить об оптимизме,

и молча буду слушать я вранье.

386

Струны натянувши на гитары,

чувствуя горенье и напор,

обо мне напишут мемуары

те, кого не видел я в упор.

387

От воздуха помолодев,

как ожидала и хотела,

душа взлетает, похудев

на вес оставленного тела.

388

Нам после смерти было б весело

поговорить о днях текущих,

но будем только мхом и плесенью,

всего скорей, мы в райских кущах.

Улучшить человека невозможно,

и мы великолепны безнадежно

389

Угрюмый опыт долгих лет

врастанья в темноту —

моей души спинной хребет,

горбатый на свету.

390

Я живу, никого не виня,

не взывая к судам и расплатам,

много судей везде без меня,

и достойнее быть адвокатом.

391

Есть сутки — не выдумать гаже,

дурней, непробудней, темней,

а жизнь продолжается — даже

сквозь наши рыданья над ней.

392

Насыщенная множеством затей,

покуда длится времени течение,

вся жизнь моя — защита от людей

и к ним же непрестанное влечение.

393

Всегда приходят в мир учителя,

несущие неслышный звон оков,

и тьмой от них питается земля,

и зло течет из их учеников.

394

Играя соками и жиром

в корнях и семени,

объем и тяжесть правят миром

и дружат семьями.

395

Пристрастие к известным и великим

рождается из чувства не напрасного:

величие отбрасывает блики

на всякого случайного причастного.

396

Вдоль житейской выщербленной трассы

веет посреди и на обочинах

запах жизнедеятельной массы

прытких и натужно озабоченных.

397

Поскольку в наших душах много свинства

и всяческой корысти примитивной,

любое коллективное единство

всегда чревато гнусью коллективной.

398

Подвержены мы горестным печалям

по некой очень мерзостной причине:

не радует нас то, что получаем,

а мучает, что недополучили.

399

Разбираться прилежно и слепо

в механизмах любви и вражды —

так же сложно и столь же нелепо,

как ходить по нужде без нужды.

400

Люди мелкие, люди великие

(люди средние тоже не реже) —

одичавшие хуже, чем дикие,

ибо злобой насыщены свежей.

401

Пошлость неоглядно бесконечна,

век она пронзает напролет,

мы умрем, и нас она сердечно,

с тактом и со вкусом отпоет.

402

В житейской озверелой суете

поскольку преуспеть не всем дано,

успеха добиваются лишь те,

кто, будучи младенцем, ел говно.

403

Беда, что в наших душах воспаленных

все время, разъедая их, кипит

то уксус от страстей неутоленных,

то желчь из нерастаявших обид.

404

По замыслу Бога порядок таков,

что теплится всякая живность,

и, если уменьшить число дураков —

у них возрастает активность.

405

Нет сильнее терзающей горести,

жарче муки и боли острей,

чем огонь угрызения совести;

и ничто не проходит быстрей.

406

Всегда проистекают из того

конфузы человеческого множества,

что делается голосом его

крикливая нахрапистость ничтожества

407

Вампиров, упырей и вурдалаков

я вижу часто в комнате жилой,

и вкус у них повсюду одинаков:

душевное тепло и дух живой.

408

Несобранный, рассеянный и праздный,

газеты я с утра смотрю за чаем;

политика — предмет настолько грязный

что мы ее прохвостам поручаем.

409

По дебрям прессы свежей

скитаться я устал;

век разума забрезжил,

но так и не настал.

410

А вы — твердя, что нам уроками

не служит прошлое, — не правы:

что раньше числилось пороками,

теперь — обыденные нравы.

411

Везде вокруг — шумиха, толкотня

и наглое всевластие порока;

отечество мое — внутри меня,

и нету в нем достойного пророка.

412

Я думаю, что Бог жесток, но точен,

и в судьбах даже самых чрезвычайных

количество заслуженных пощечин

не меньше, чем количество случайных.

413

Я насмотрелся столько всякого,

что стал сильней себя любить;

на всей планете одинаково

умеют нас употребить.

414

По праху и по грязи тек мой век,

и рабством и грехом отмечен путь,

не более я был, чем человек,

однако и не менее ничуть.

415

Днем кажется, что близких миллион

и с каждым есть связующая нить,

а вечером безмолвен телефон,

и нам, по сути, некому звонить.

416

Не ведая притворства, лжи и фальши,

без жалости, сомнений и стыда

от нас уходят дети много раньше,

чем из дому уходят навсегда.

417

Увы, сколь коротки мгновения

огня, игры и пирования;

на вдох любого упоения

есть выдох разочарования.

418

Есть люди — едва к ним зайдя на крыльцо,

я тут же прощаюсь легко;

в гостях — рубашонка, штаны и лицо,

а сам я — уже далеко.

419

Он душою и темен и нищ,

а игра его — светом лучится:

Божий дар неожидан, как прыщ,

и на жопе он может случиться.

420

По вечной жизни побратимы

и по изменчивой судьбе,

разбой и ложь непобедимы,

пока уверены в себе.

421

Ничуть не склонный к баловству

трепаться всуе о высоком,

неслышно корень поит соком

многословесную листву.

422

Случай неожиданен, как выстрел,

личность в этот миг видна до дна:

то, что из гранита выбьет искру,

выплеснет лишь брызги из говна.

423

Что царь или вождь — это главный злодей,

придумали низкие лбы:

цари погубили не больше людей,

чем разного рода рабы.

424

Добреют и мягчают времена,

однако путь на свет совсем не прост,

в нас рабство посевает семена,

которые свобода гонит в рост.

425

Простая истина нагая

опасна тогам и котурнам:

осел, культуру постигая,

ослом становится культурным.

426

У всех по замыслу Творца —

своя ума и духа зона,

житейский опыт мудреца —

иной, чем опыт мудозвона.

427

Как бы счастье вокруг ни плясало,

приглашая на вальс и канкан,

а бесплатно в судьбе только сало,

заряжаемое в капкан.

428

Мир бизнеса разумен и толков,

художнику дает он пить и есть;

причина поклонения волков —

в боязни пропустить благую весть.

429

Рассудок мой всегда стоит на страже,

поскольку — нет числа таким примерам

есть люди столь бездарные, что даже

пытаются чужим ебаться хером.

430

Паскудство проступает из паскуды

под самым незначительным нажимом;

хоть равно все мы Божии сосуды,

но разница — в залитом содержимом.

431

К игре в рубаху-парня-обаяшку

не все мои знакомые годны:

едва раскроют душу нараспашку,

как мерзкие волосики видны.

432

В мире царствуют вездесущие,

жарко щерящие пасть

власть имевшие, власть имущие

и хотящие эту власть.

433

От уксуса совести чахнут,

кто грабит и крадет убого,

но деньги нисколько не пахнут,

когда их достаточно много.

434

Счастлив муж без боли и печали,

друг удачи всюду и всегда,

чье чело вовек не омрачали

тени долга, чести и стыда.

435

Много начерно, то есть в чернилах,

было черного людям предвидено,

но никто сочинить был не в силах

то, что век наш явил нам обыденно.

436

Не стоит на друзей смотреть сурово

и сдержанность лелеять как професси

нечаянное ласковое слово

излечивает скрытую депрессию.

437

Удачу близко видя, шел я мимо,

не разумом, а нюхом ощутив

текущее за ней неуловимо

зловоние блестящих перспектив.

438

Лепя людей, в большое зеркало

Бог на себя смотрел из тьмы,

и так оно Его коверкало,

что в результате вышли мы.

439

Шальная от порывов скороспелых,

душа непредсказуемо сложна,

поэтому в расчисленных пределах

неволя безусловно ей нужна.

440

В какой ни варишься среде,

азарт апломба так неистов,

что не укрыть себя нигде

от саблезубых гуманистов.

441

Я лишь от тех не жду хорошего,

в ком видно сразу по лицу,

что душу дьяволу задешево

продал со скидкой на гнильцу.

442

Нелепым парадоксом озабочен

я в темных ощущениях моих:

боюсь я чистых праведников очень

и хочется грешить, увидя их.

443

Я не был отщепенец и изгой,

во все играл со всеми наравне,

но был неуловимо я другой,

и в тягость это было только мне.

444

Хоть у века дорога крута,

но невольно по ней мы влекомы;

нас могла бы спасти доброта,

только мы очень мало знакомы.

445

Незримый, невесомый, эфемерный —

обманчив дух вульгарной простоты:

способно вызвать взрыв неимоверный

давление душевной пустоты.

446

Любой народ разнообразен

во всем хорошем и дурном,

то жемчуг выплеснет из грязи,

то душу вымажет говном.

447

Устройство мира столь непросто,

что смотришь с горестью сиротства,

как истекает от прохвоста

спокойствие и превосходство.

448

Вражда развивает мой опыт,

а лесть меня сил бы лишила,

хотя с точки зрения жопы

приятнее мыло, чем шило.

449

Жестоки с нами дети, но заметим,

что далее на свет родятся внуки,

а внуки — это кара нашим детям

за нами перенесенные муки.

450

Ученье свет, а неученье —

потемки, косность и рутина;

из этой мысли исключение —

образование кретина.

451

Мы живем то в беде, то в засранстве,

мы туманим надеждами взор,

роль Мессии витает в пространстве,

но актеры — то срам, то позор.

452

Есть запахи у каждого лица,

и пахнуть по-иному нет возможности,

свой запах у плута, у подлеца,

у глупости, у страха, у надежности.

453

У времени всегда есть обстоятельства

и связная логическая нить,

чтоб можно было низкое предательство

высокими словами объяснить.

454

Нету вкрадчивей, нету сочней,

согревающей, словно вино,

нет кислотней и нет щелочней,

агрессивней среды, чем говно.

455

Владея к наслаждению ключом,

я славы и успеха не искал:

в погоне за прожекторным лучом

меняется улыбка на оскал.

456

Есть на свете странные мужчины:

вовсе не сочатся злом и ядом,

только духом дикой мертвечины

веет ниоткуда с ними рядом.

457

Я, дружа по жизни с разным сбродом,

знал от паханов до низкой челяди;

самым омерзительным народом

были образованные нелюди.

458

Очень зябко — про нечто, что вечно,

вдруг подумать в сомнении честном:

глас народа — глас Божий, конечно,

только пахнет общественным местом.

459

Наша разность — не в мечтаниях бесплотных,

не в культуре и не в туфлях на ногах;

человека отличает от животных

постоянная забота о деньгах.

460

От выпивки в нас тает дух сиротства,

на время растворяясь в наслаждении,

вино в мужчине будит благородство

и память о мужском происхождении.

461

Какие цепи мы ни сбросим,

нам только делается хуже,

свою тюрьму внутри мы носим,

и клетка вовсе не снаружи.

462

Друг мой бедный, дитя современности,

суеты и расчета клубок,

знает цену, не чувствуя ценности,

отчего одинок и убог.

463

Все книги об истории — поток,

печальным утешением текущий,

что век наш не беспочвенно жесток,

а просто развивает предыдущий.

464

Всегда в разговорах и спорах

по самым случайным вопросам

есть люди, мышленье которых

запор сочетает с поносом.

465

Свободу я ношу в себе,

а внешне — тих я и неловок

в демократической борьбе

несчетных банд и группировок.

466

Хотя повсюду царствует жлобство,

есть личная заветная округа,

есть будничного быта волшебство

и счастье от познания друг друга.

467

Мы сразу простимся с заботами

и станем тонуть в наслаждении,

когда мудрецы с идиотами

сойдутся в едином суждении.

468

Всегда стремились люди страстно

куда попало вон из темени

в пустой надежде, что пространство

освобождает нас от времени.

469

У нас весьма различны свойства,

но есть одно у всех подряд:

Господь нам дал самодовольство,

чтоб мы не тратились на яд.

470

Умеренность, лекарства и диета,

замашки опасаться и дрожать —

способны человека сжить со света

и заживо в покойниках держать.

471

Так Земля безнадежно кругла

получилась под Божьей рукой,

что на свете не сыщешь угла,

чтоб найти там душевный покой.

472

Толпа людей — живое существо:

и разум есть, и дух, и ток по нервам,

и даже очень видно вещество,

которое всегда всплывает первым.

473

Бал жизни всюду правит стая,

где каждый занят личной гонкой,

расчет и блядство сочетая

в душе возвышенной и тонкой.

474

Незримая душевная ущербность

рождает неосознанную прыть,

питая ненасытную потребность

себя заметным козырем покрыть.

475

Когда к публичной славе тянет личность,

то всей своей судьбой по совокупности

персона эта платит за публичность

публичной репутацией доступности.

476

Ты был и есть в моей судьбе,

хоть был общенья срок недолог;

я написал бы о тебе,

но жалко — я не гельминтолог.

477

Не только воевали и злословили

в течение столетия активного,

еще всего мы много наготовили

и для самоубийства коллективного.

478

Я очень пожилой уже свидетель

того, что наши пафос и патетика

про нравственность, мораль и добродетел

пустая, но полезная косметика.

479

Хотя, стремясь достигнуть и познать,

мы глупости творили временами,

всегда в нас было мужество признать

ошибки, совершенные не нами.

480

Дети, вырастающие возле

каждого седого поколения,

думая об истине и пользе,

травят нас без тени сожаления.

481

Являясь то открыто, то украдкой,

но в каждом — и святом, и подлеце —

сливаются на время жизни краткой

творец, вампир и вор в одном лице.

482

Всегда вокруг родившейся идеи,

сулящей или прибыль или власть,

немедленно клубятся прохиндеи,

стараясь потеснее к ней припасть.

483

Судить людей я не мастак,

поняв давным-давно:

Бог создал человека так,

что в людях есть говно.

484

Враги мои, бедняги, нету дня,

чтоб я вас не задел, мелькая мимо;

не мучайтесь, увидевши меня:

я жив еще, но это поправимо.

485

Должна воздать почет и славу нам

толпа торгующих невежд:

между пеленками и саваном

мы снашиваем тьму одежд.

486

Мир нельзя изменить, нет резона проклясть,

можно только принять и одобрить,

утолить бытия воспаленную страсть

и собой эту землю удобрить.

487

Когда без сожалений и усилий

душа моя порхнет за небосклон —

— Чего не шел? — спрошу я у Мессии.

— Боялся там остаться, — скажет он.

В органах слабость, за коликой спазм,

старость не радость, маразм не оргазм

488

Забавы, утехи, рулады,

азарты, застолья, подруги.

Заборы, канавы, преграды,

крушенья, угар и недуги.

489

Начал я от жизни уставать,

верить гороскопам и пророчествам,

понял я впервые, что кровать

может быть прекрасна одиночеством.

490

Все курбеты, сальто, антраша,

все, что с языка рекой текло,

все, что знала в юности душа, —

старости насущное тепло.

491

Глаза моих воспоминаний

полны невыплаканных слез,

но суть несбывшихся мечтаний

размыло время и склероз.

492

Обновы превращаются в обноски,

в руинах завершаются попытки,

куражатся успехом недоноски,

а душу греют мысли и напитки.

493

Утрачивает разум убеждения,

теряет силу плоть и дух линяет;

желудок — это орган наслаждения,

который нам последним изменяет.

494

Бог лично цедит жар и холод

на дней моих пустой остаток,

чтоб не грозил ни лютый голод,

ни расслабляющий достаток.

495

Не из-за склонности ко злу,

а от игры живого чувства

любого возраста козлу

любезна сочная капуста.

496

Красит лампа желтой бледностью

лиц задумчивую вялость,

скучно пахнет честной бедностью

наша ранняя усталость.

497

Белый цвет летит с ромашки,

вянет ум и обоняние,

лишь у маленькой рюмашки

не тускнеет обаяние.

498

Увы, красавица, как жалко,

что не по мне твой сладкий пряник,

ты персик, пальма и фиалка,

а я давно уж не ботаник.

499

Смотрю на нашу старость с одобрением,

мы заняты любовью и питьем;

судьба нас так полила удобрением,

что мы еще и пахнем, и цветем.

500

Глаза сдаются возрасту без боя,

меняют восприятие зрачки,

и розовое все и голубое

нам видится сквозь черные очки.

501

Из этой дивной жизни вон и прочь,

копытами стуча из лета в осень,

две лошади безумных — день и ночь

меня безостановочно уносят.

502

Еще наш вид ласкает глаз,

но силы так уже ослабли,

что наши профиль и анфас —

эфес, оставшийся от сабли.

503

Забавный органчик ютится в груди,

играя меж разного прочего

то светлые вальсы, что все впереди,

то танго, что все уже кончено.

504

Есть в осени дыханье естества,

пристойное сезону расставания,

спадает повседневности листва

и проступает ствол существования.

505

Того, что будет с нами впредь,

уже сейчас легко достигнуть:

с утра мне чтобы умереть —

вполне достаточно подпрыгнуть.

506

Мне близко уныние старческих лиц,

поскольку при силах убогих

уже мы печальных и грустных девиц

утешить сумеем немногих.

507

Временем без жалости соря,

вертимся в метаниях пустых,

словно на дворе еще заря,

а не тени сумерек густых.

508

У старости моей просты приметы:

ушла лихая чушь из головы,

а самые любимые поэты

уже мертвы.

509

Стало сердце покалывать скверно,

стал ходить, будто ноги по пуду;

больше пить я не буду, наверно,

хоть и меньше, конечно, не буду.

510

К ночи слышней зловещее

цоканье лет упорное,

самая мысль о женщине

действует как снотворное.

511

В душе моей не тускло и не пусто,

и даму если вижу в неглиже,

я чувствую в себе живое чувство,

но это чувство юмора уже.

512

К любви я охладел не из-за лени,

и, к даме попадая ночью в дом,

упасть еще готов я на колени,

но встать уже с колен могу с трудом

513

Когда любви нахлынет смута

на стариковское спокойствие,

Бог только рад: мы хоть кому-то

еще доставим удовольствие.

514

Мой век, журча сквозь дни и ночи,

впитал жару, мороз, дожди;

уже он спереди короче,

зато длиннее позади.

515

И вышли постепенно, слава Богу,

потратив много нервов и труда,

на ровную и гладкую дорогу,

ведущую к обрыву в никуда.

516

Время льется даже в тесные

этажи души подвальные,

сны мне стали сниться пресные

и уныло односпальные.

517

Вдруг то, что забытым казалось,

приходит ко мне среди ночи,

но жизни так мало осталось,

что всё уже важно не очень.

518

Зря девки не глядят на стариков

и лаской не желают ублажать:

мальчишка переспит — и был таков,

а старенький — не в силах убежать.

519

Я равнодушен к зовам улицы,

я охладел под ливнем лет,

и мне смешно, что пес волнуется,

когда находит сучий след.

520

Время шло, и состарился я,

и теперь мне отменно понятно:

есть у старости прелесть своя,

но она только старости внятна.

521

С увлечением жизни моей детектив

я читаю, почти до конца проглотив;

тут сюжет уникального кроя:

сам читатель — убийца героя.

522

Друзья уже уходят вмириной,

сполна отгостевав на свете этом;

во мне они и мертвые со мной,

и пользуюсь я часто их советом.

523

Два пути у души, как известно:

яма в ад или в рай воспарение,

ибо есть только два этих места,

а чистилище — наше старение.

524

Ушел кураж, сорвался голос,

иссяк фантазии родник,

и словно вялый гладиолус,

тюльпан души моей поник.

525

Не придумаешь даже нарочно

сны и мысли души обветшалой;

от бессилия старость порочна

много более юности шалой.

526

Усталость сердца и ума —

покой души под Божьим взглядом;

к уставшим истина сама

приходит и садится рядом.

527

Отныне пью лишь молоко.

Прости, Господь, за опоздание,

но только старости легко

дается самообуздание.

528

Томлением о скудости финансов

не мучаюсь я, голову клоня;

еще в моей судьбе немало шансов,

но все до одного против меня.

529

Кипя, спеша и споря,

состарились друзья,

и пьем теперь мы с горя,

что пить уже нельзя.

530

Я знаю эту пьесу наизусть,

вся музыка до ноты мне известна:

печаль, опустошенность, боль и грусть

играют нечто мерзкое совместно.

531

Болтая и трепясь, мы не фальшивы,

мы просто оскудению перечим;

чем более мы лысы и плешивы,

тем более кудрявы наши речи.

532

Подруг моих поблекшие черты

бестактным не задену я вниманием,

я только на увядшие цветы

смотрю теперь с печальным пониманием.

533

То ли поумнел седой еврей:

мира не исправишь все равно,

то ли стал от возраста добрей,

то ли жалко гнева на говно.

534

Уже не люблю я витать в облаках,

усевшись на тихой скамье,

нужнее мне ножка цыпленка в руках,

чем сон о копченой свинье.

535

Тихо выдохлась пылкость источника

вожделений, восторгов и грез,

восклицательный знак позвоночника

изогнулся в унылый вопрос.

536

Весь день суетой загубя,

плетусь я к усталому ужину,

и вечером в куче себя

уже не ищу я жемчужину.

537

В наслаждениях друг другом

нам один остался грех:

мы садимся тесным кругом

и заводим свальный брех.

538

Сейчас, когда смотрю уже с горы,

мне кажется подъем намного краше:

опасности азарт и риск игры

расцвечивали смыслом жизни наши.

539

Читал, как будто шел пешком

и в горле ком набух;

уже душа моя с брюшком,

уже с одышкой дух.

540

Стареть совсем не больно и не сложно

не мучат и не гнут меня года,

и только примириться невозможно,

что прежним я не буду никогда.

541

Какая-то нечестная игра

играется закатом и восходом:

в пространство между завтра и вчера

бесследно утекают год за годом.

542

Нет сил и мыслей, лень и вялость,

а мир темнее и тесней,

и старит нас не столько старость,

как наши страхи перед ней.

543

Знаю старцев, на жизненном склоне

коротающих тихие дни

в том невидимом облаке вони,

что когда-то издали они.

544

Кто уходит, роль не доиграв,

словно из лампады вылив масло,

знает лучше всех, насколько прав,

ибо Божья искра в нем погасла.

545

Былое сплыло в бесконечность,

а все, что завтра — темный лес;

лишь день сегодняшний и вечность

мой возбуждают интерес.

546

Шепнуло мне прелестное создание,

что я еще и строен, и удал,

но с нею на любовное свидание

на ровно четверть века опоздал.

547

Ушедшего былого тяжкий след

является впоследствии некстати,

за легкость и беспечность юных лет

мы платим с переплатой на закате.

548

Другим теперь со сцены соловьи

поют в их артистической красе,

а я лишь выступления свои

хожу теперь смотреть, и то не все.

549

То плоть загуляла, а духу не весело,

то дух воспаряет, а плоть позабыта,

и нету гармонии, нет равновесия —

то чешутся крылья, то ноют копыта.

550

Уже мы стали старыми людьми,

но столь же суетливо беспокойны,

вступая с непокорными детьми

в заведомо проигранные войны.

551

Течет сквозь нас река времен,

кипя вокруг, как суп;

был молод я и неумен,

теперь я стар и глуп.

552

Поскольку в землю скоро лечь нам

и отойти в миры иные,

то думать надо ли о вечном,

пока забавы есть земные?

553

Погоревать про дни былые

и жизнь, истекшую напрасно,

приходят дамы пожилые

и мне внимают сладострастно.

554

Нет вовсе смысла втихомолку

грустить, что с возрастом потух,

но несравненно меньше толку

на это жаловаться вслух.

555

В тиши на руки голову клоня,

порою вдруг подумать я люблю,

что время вытекает из меня

и резво приближается к нулю.

556

Пришел я с возрастом к тому,

что меньше пью, чем ем,

а пью так мало потому,

что бросил пить совсем.

557

С годами нрав мой изменился,

я разлюбил пустой трезвон,

я всем учтиво поклонился

и отовсюду вышел вон.

558

Былое вдруг рыжею девкой

мне в сердце вошло, как колючка,

а разум шепнул мне с издевкой,

что это той женщины — внучка.

559

Небо с годами заметнее в луже,

время быстрее скользит по часам,

с возрастом юмор становится глубже,

ибо смешнее становишься сам.

560

Живу я очень тихо, но, однако,

слежу игру других, не мельтеша,

готова еще все поставить на кон

моя седобородая душа.

561

Чтоб нам, как мальчишкам, валять дурака,

еще не придумано средство;

Уже не телятина мясо быка,

по старости впавшего в детство.

562

Дружил я в молодости ранней

со всякой швалью и рваниной,

шампур моих воспоминаний

весьма-весьма богат свининой.

563

Нам пылать уже вряд ли пристало;

тихо-тихо нам шепчет бутылка,

что любить не спеша и устало —

даже лучше, чем бурно и пылко.

564

Не стареет моя подруга,

хоть сейчас на экран кино,

дует западный ветер с юга

в наше северное окно.

565

На склоне лет на белом свете

весьма уютно куковать,

на вас поплевывают дети,

а всем и вовсе наплевать.

566

Был я молод, ходили с гитарой,

каждой девке в ту пору был рад,

а теперь я такой уже старый,

что я снова люблю всех подряд.

567

Зимой глаза мои грустны

и взорам дам не шлют ответа,

я жду для этого весны,

хотя не верю даже в лето.

568

Полон жизни мой жизненный вечер,

я живу, ни о чем не скорбя;

здравствуй, старость, я рад нашей встрече,

я ведь мог и не встретить тебя.

569

Еще не помышляя об уходе,

сохранному здоровью вопреки,

готовясь к растворению в природе,

погоду ощущают старики.

570

Здесь и там умирают ровесники,

тают в воздухе жесты и лица,

и звонят телефоны, как вестники,

побоявшиеся явиться.

571

Люблю и надеюсь, покуда живой,

и ярость меняю на нежность,

и дышит на душу незримый конвой —

безвыходность и неизбежность.

572

Умрет сегодня-завтра близкий друг;

естественна, как жизнь, моя беда,

но дико осознание, что вдруг

нас нечто разлучает навсегда.

573

Не отводи глаза, старея,

нельзя незрячим быть к тому,

что смерть — отнюдь не лотерея,

а просто очередь во тьму.

574

Такие бывают закаты на свете,

такие бывают весной вечера,

что жалко мне всех, разминувшихся с этим

и умерших ночью вчера.

575

Каков понесенный урон

и как темней вокруг,

мы только после похорон

понять умеем вдруг.

576

Только что вчера ты девку тискал,

водку сочно пил под огурец,

а уже ты вычеркнут из списка,

и уже отправился гонец.

577

Подвергнув посмертной оценке

судьбу свою, душу и труд,

я стану портретом на стенке,

и мухи мой облик засрут.

578

Прочтите надо мной мой некролог

в тот день, когда из жизни уплыву;

возвышенный его услыша слог,

я, может быть, от смеха оживу.

579

Лечит и хандру, и тошноту

странное, но действенное средство:

снова дарит жизни полноту

смерти недалекое соседство.

580

В загадках наших душ и мироздания

особенно таинственно всегда,

что в нас острей тоска от увядания,

чем страх перед уходом в никуда.

581

Поскольку наш век возмутительно краток,

я праздную каждый свой день как удачу;

и смерти достанется жалкий остаток

здоровья, которое сам я растрачу.

582

В узком ящике ляжем под крышкой,

чуть собака повоет вослед,

кот утешится кошкой и мышкой,

а вдову пожалеет сосед.

583

Еще задолго до могилы

спокойно следует понять,

что нам понадобятся силы,

чтобы достойно смерть принять.

584

Мне жаль, что в оперетте панихидной,

в ее всегда торжественном начале,

не в силах буду репликой ехидной

развеять обаяние печали.

Усовершенствуя плоды любимых дум,

косится набекрень печальный ум

585

Люди воздух мыслями коптят

многие столетья год за годом,

я живу в пространстве из цитат

и дышу цитатным кислородом.

586

Высокие мысли и низкие

вливают в меня свои соки,

но мысли, душевно мне близкие,

обычно весьма невысоки.

587

Поэзия краткая больше близка мне —

чтоб мысли неслись напролет,

как будто стихи высекаешь на камне

и очень рука устает.

588

Листаю стихи, обоняя со скуки

их дух — не крылатый, но птичий;

есть право души издавать свои звуки,

но есть и границы приличий.

589

Во мне приятель веру сеял

и лил надежды обольщение,

и столько бодрости навеял,

что я проветрил помещение.

590

Когда нас учит жизни кто-то,

я весь немею;

житейский опыт идиота

я сам имею.

591

Из ничего вкушая сладость,

блажен мечтательный поэт,

переживать умея радость

от неслучившихся побед.

592

Вовсе не отъявленная бестия

я умом и духом, но однако —

видя столп любого благочестия —

ногу задираю, как собака.

593

Пускаюсь я в пространство текста,

плетя строки живую нить,

как раб, кидающийся в бегство,

чтобы судьбу переменить.

594

А вера в Господа моя —

сестра всем верам:

пою Творцу молитвы я

пером и хером.

595

Весь век понукает невидимый враг нас

бумагу марать со слепым увлечением;

поэт — не профессия, это диагноз

печальной болезни с тяжелым течением.

596

Слегка криминально мое бытие,

но незачем дверь запирать на засов,

умею украсть я лишь то, что мое:

я ветер ворую с чужих парусов.

597

Кому расскажешь о густом

и неотвязном страхе мглистом

перед натянутым холстом

и над листом бумаги чистым?

598

Живопись наружно так проста,

что уму нельзя не обмануться,

но к интимной пластике холста

можно только чувством прикоснуться.

599

Вчера я с горечью подумал,

что зря слова на лист сажаю:

в текущей жизни столько шума,

что зря его я умножаю.

600

Чтобы слушать любого поэта,

мне хватает и сил, и терпения,

и меня уважают за это

виртуозы фальшивого пения.

601

Твоих убогих слов ненужность

и так мне кажется бесспорной,

но в них видна еще натужность,

скорей уместная в уборной.

602

Ночью проснешься и думаешь грустно:

люди коварны, безжалостны, злы,

всюду кипит ремесло и искусство,

душат долги и не мыты полы.

603

Чтоб сочен и весел был каждый обед,

бутылки поставь полукругом,

а чинность, и чопорность, и этикет

пускай подотрутся друг другом.

604

Лишь то, что Богу по плечу,

весь век прошу я на бегу:

чтобы я мог, чего хочу,

и чтоб хотел я, что могу.

605

Портили глаза и гнули спины,

только все не впрок и бесполезно,

моего невежества глубины —

энциклопедическая бездна.

606

Как жить, утратя смысл и суть?

Душа не скажет, замолчала.

Глотни вина, в толпе побудь,

вернись и все начни сначала.

607

По каменному тексту городов

скользя, как по листаемым страницам,

я чувствую везде, что не готов

теперь уже нигде остановиться.

608

Скорее все же для потомка,

а не для нас

пишу усердно я о том, как

пылал и гас.

609

Душа не потому ли так тоскует,

что смутно ощущает мир иной,

который где-то рядом существует,

окрашивая смыслом быт земной?

610

А на небе не тесно — поверьте —

от почтенных, приличных и лысых,

потому что живут после смерти

только те, кто при жизни не высох.

611

Нас как бы судьба ни коверкала,

кидая порой наповал,

а мне собеседник из зеркала

всегда с одобреньем кивал.

612

Не Божьей искры бытие,

не дух я славлю в восхищении,

а воспеваю жизнь в ее

материальном воплощении.

613

За то греху чревоугодия

совсем не враг я, а напротив,

что в нем есть чудная пародия

на все другие страсти плоти.

614

Я люблю, когда грустный некто

под обильное возлияние

источает нам интеллекта

тухловатое обаяние.

615

Мне жалко всех, кого в азарте

топтал я смехом на заре, —

увы, но кротость наша в марте

куда слабей, чем в октябре.

616

Всегда живя в угрюмом недоверии,

испытывая страха нервный зуд,

микроб не на бациллы и бактерии,

микроб на микроскоп имеет зуб.

617

Грешил я с наслаждением и много,

и странная меня постигла мука:

томят меня не совесть и не скука,

а темная душевная изжога.

618

Я много съел восточных блюд,

и вид пустыни мне привычен,

я стал задумчив, как верблюд,

и, как осел, меланхоличен.

619

Восхищенные собственным чтением,

два поэта схлестнули рога,

я смотрю на турнир их с почтением,

я люблю тараканьи бега.

620

Стихов его таинственная пошлость

мне кажется забавной чрезвычайно,

звуча, как полнозвучная оплошность,

допущенная в обществе случайно.

621

Устав от накала дневного горения,

к подушке едва прикоснувшись,

я сплю, как Творец после акта творения,

и так же расстроен, проснувшись.

622

Жалеть ли талант, если он

живет как бы в мире двойном

и в чем-то безмерно умен

и полный мудак в остальном?

623

Гетера, шлюха, одалиска —

таят со мной родство ментальное,

искусству свойственно и близко

их ремесло горизонтальное.

624

Снимать устав с роскошных дев

шелка, атласы и муары,

мы, во фланель зады одев,

изводим страсть на мемуары.

625

Мне забавна в духе нашем пошлом

страсть к воспоминаниям любым,

делается все, что стало прошлым,

розовым и светло-голубым.

626

Настолько он изношен и натружен,

что вышло ему время отдохнуть,

уже венок из лавров им заслужен —

хотя и не на голову отнюдь.

627

Нет, я на лаврах не почил,

верша свой труд земной:

ни дня без строчки - как учил

меня один портной.

628

Жизнь моя на севере текла,

я в жару от холода бежал;

время, расширяясь от тепла,

очень удлиняет жизнь южан.

629

В момент обычно вовсе не торжественный

вдруг чувствуешь с восторгом идиота

законченность гармонии божественной,

в которой ты — естественная нота.

630

У нас, коллега, разные забавы,

мы разными огнями зажжены:

тебе нужна утеха шумной славы,

а мне — лишь уважение жены.

631

Я не измыслил весть благую

и план, как жить, не сочинил,

я что придумал — тем торгую,

и свет сочится из чернил.

632

Читатель нам — как воздух и вода,

читатель в нас поддерживает дух;

таланту без поклонников — беда;

беда, что у людей есть вкус и слух.

633

Гул мироздания затих

и, слово к ритму клея тонко,

я вновь высиживаю стих,

как утка — гадкого утенка.

634

Если жизни время сложное

проживаешь с безмятежностью,

то любое невозможное

наступает с неизбежностью.

635

Залей шуршанье лет журчаньем алкоголя,

поскольку, как давно сказал поэт,

на свете счастья нет, но есть покой и воля

которых, к сожаленью, тоже нет.

636

Полностью душа моя чиста,

чужды ей волненье и метание:

кто привел на новые места,

тот и ниспошлет мне пропитание.

637

Люблю часы пустых томлений,

легко лепя в истоме шалой

плоды расслабленности, лени

и любознательности вялой.

638

В похмельные утра жестокие

из мути душевной являлись

мне мысли настолько глубокие,

что тут же из виду терялись.

639

Питали лучшие умы

мою читательскую страсть,

их мысли глупо брать взаймы,

а предпочтительнее — красть.

640

В искусстве, сотворяемом серьезно

и честно от начала до конца, —

что крупно, то всегда религиозно

и дышит соучастием Творца.

641

Под сенью тихоструйных облаков

на поле благозвучных услаждений

я вырастил породу сорняков,

отравных для культурных насаждений.

642

Я в шуме времени кипящем

купался тайном и публичном,

но жил с азартом настоящим

я только в шелесте страничном.

643

Он вялую гонит волну за волной

унылую мелкую муть:

Господь одарил его певчей струной,

забыв эту нить натянуть.

644

Ругал эпоху и жену,

искал борьбы, хотел покоя,

понять умом одну страну

грозился ночью с перепоя.

645

Почувствовав тоску в родном пространстве,

я силюсь отыскать исток тоски:

не то повеял запах дальних странствий,

не то уже пора сменить носки.

646

Когда успех и слава

обнять готовы нас,

то плоть уже трухлява,

а пыл уже погас.

647

Он талант, это всем несомненно,

пишет сам и других переводит,

в голове у него столько сена,

что Пегас от него не отходит.

648

То злимся мы, то мыслим тонко,

но вплоть до смертного конца

хлопочем высидеть цыпленка

из выеденного яйца.

649

Во все, что я пишу, для аромата

зову простую шутку-однодневку,

а яркая расхожая цитата —

похожа на затрепанную девку.

650

Беспечный чиж с утра поет,

а сельдь рыдает: всюду сети;

мне хорошо, я идиот,

а умным тяжко жить на свете.

651

Весь мир наших мыслей и знаний

сеть улиц в узлах площадей,

где бродят меж тенями зданий

болтливые тени людей.

652

Я б жил, вообще ни о чем не жалея,

но жаль — от житейской возни худосочной

в душе стало меньше душевного клея

и близость с людьми стала очень непрочной.

653

Пока нас фортуна хранит,

напрасны пустые гадания,

и внешне похож на зенит

расцвет моего увядания.

654

Во мне, живущем наобум,

вульгарных мыслей соки бродят,

а в ком кипит высокий ум —

они с него и легче сходят.

655

Люблю с подругой в час вечерний

за рюмкой душу утолить:

печаль — отменный виночерпий

и знает, сколько нам налить.

656

Дожив до перелома двух эпох,

на мыслях мельтешных себя ловлю,

порывы к суете ловлю, как блох,

и сразу с омерзением давлю.

657

Читаю оду и сонет,

но чую дух души бульдожьей;

не Божьей милостью поэт,

а скудной милостыней Божьей.

658

Я вчера полистал мой дневник,

и от ужаса стало мне жарко:

там какой-то мой тухлый двойник

пишет пошлости нагло и жалко.

659

Доколе дух живой вершит пиры,

кипит игра ума и дарования;

поэзия, в которой нет игры, —

объедки и огрызки пирования.

660

Глупо думать про лень негативно

и надменно о ней отзываться:

лень умеет мечтать так активно,

что мечты начинают сбываться.

661

Пот познавательных потуг

мне жизнь не облегчил,

я недоучка всех наук,

которые учил.

662

Увы, в отличие от птиц,

не знаю, сидя за столом,

что вылупится из яиц,

насиженных моим теплом.

663

Даже вкалывай дни и ночи,

не дождусь я к себе почтения,

ибо я подвизаюсь в очень

трудном жанре легкого чтения.

664

Держу стакан, точу перо,

по веку дует ветер хлесткий;

ни зло не выбрав, ни добро,

живу на ихнем перекрестке.

665

И я хлебнул из чаши славы,

прильнув губами жадно к ней;

не знаю слаще я отравы

и нет наркотика сильней.

666

Глупо гнаться, мой пишущий друг,

за читательской влагой в глазу —

все равно нарезаемый лук

лучше нас исторгает слезу.

667

Он воплотил свой дар сполна,

со вдохновеньем и технично

вздувая волны из говна,

изготовляемого лично.

668

Душевный чувствуя порыв,

я чересчур не увлекаюсь:

к высотам духа воспарив,

я с них обедать опускаюсь.

669

Что столь же я наивен — не жалею,

лишаться обольщений нам негоже:

иллюзии, которые лелею, —

они ведь и меня лелеют тоже.

670

Жили гнусно, мелко и блудливо,

лгали и в стихе, и в жалкой прозе;

а в раю их ждали терпеливо —

райский сад нуждается в навозе.

671

Печалью, что смертельна жизни драма,

окрашена любая песня наша,

но теплится в любой из них упрямо

надежда, что минует эта чаша.

672

На собственном огне горишь дотла,

но делается путь горяч и светел,

а слава — это пепел и зола,

которые потом развеет ветер.

673

Меня любой прохожий чтобы помнил,

а правнук справедливо мной гордился,

мой бюст уже лежит в каменоломне,

а скульптор обманул и не родился.

674

Очень важно, приблизившись вплоть

к той черте, где уносит течение,

твердо знать, что исчерпана плоть,

а душе предстоит приключение.

675

Люблю стариков — их нельзя не любить,

мне их отрешенность понятна:

душа, собираясь навеки отбыть,

поет о минувшем невнятно.

676

К пустым о смысле жизни бредням

влекусь, как бабочка к огню,

кружусь вокруг и им последним

на смертной грани изменю.

677

Чтобы будущих лет поколения

не жалели нас, вяло галдя,

все мосты над рекою забвения

я разрушил бы, в ночь уходя.

678

Вонзится в сердце мне игла,

и вмиг душа вспорхнет упруго;

спасибо счастью, что была

она во мне — прощай, подруга.

1993 год

Третий иерусалимский дневник

Я лодырь, лентяй и растяпа,

но вмиг, если нужен я вдруг,

на мне треугольная шляпа

и серый походный сюртук.

Все, конечно, мы братья по разуму,

только очень какому-то разному

1

Мы проживали не напрасно

свои российские года,

так бескорыстно и опасно

уже не жить нам никогда.

2

Идеи равенства и братства

хотя и скисли,

но очень стыдно за злорадство

при этой мысли.

3

Наш век имел нас так прекрасно,

что мы весь мир судьбой пленяли,

а мы стонали сладострастно

и позу изредка меняли.

4

По счастью, все, что омерзительно

и душу гневом бередит,

не существует в мире длительно,

а мерзость новую родит.

5

Не мне играть российскую игру,

вертясь в калейдоскопе черных пятен,

я вжился в землю предков, тут умру,

но дым оттуда горек и понятен.

6

Напрасно горячимся мы сегодня,

желая все понять без промедлений,

для истины нет почвы плодородней,

чем несколько истлевших поколений

7

Вовек я власти не являл

ни дружбы, ни вражды,

а если я хвостом вилял —

то заметал следы.

8

Сейчас полны гордыни те,

кто, ловко выбрав час и место,

в российской затхлой духоте

однажды пукнул в знак протеста.

9

Родом я не с рынка, не с вокзала,

я с тончайшей нежностью знаком,

просто нас эпоха облизала

лагерным колючим языком.

10

Покуда мы живем, на мир ворча

и вглядываясь в будущие годы,

текут меж нас, неслышимо журча,

истории подпочвенные воды.

11

Я жизнь без пудры и прикрас

и в тех местах, где жить опасно,

вплотную видел много раз, —

она и там была прекрасна.

12

Как тающая льдина, уплывает

эпоха, поглотившая наш век,

а новая и знать уже не знает

растерянных оставшихся калек.

13

Вор хает вора возмущенно,

глухого учит жить немой,

галдят слепые восхищенно,

как ловко бегает хромой.

14

Кто ярой ненавистью пышет,

о людях судя зло и резко, —

пусть аккуратно очень дышит,

поскольку злоба пахнет мерзко.

15

Нас много лет употребляли,

а мы, по слабости и мелкости,

послушно гнулись, но страдали

от комплекса неполноцелкости.

16

В нас никакой избыток знаний,

покров очков-носков-перчаток

не скроют легкий обезьяний

в лице и мыслях отпечаток.

17

Все доступные семечки лузгая,

равнодушна, глуха и слепа,

в парках жизни под легкую музыку

одинокая бродит толпа.

18

Мне не свойственно стремление

знать и слышать сводку дня,

ибо времени давление —

кровяное у меня.

19

Когда кипят разбой и блядство

и бьются грязные с нечистыми,

я грустно думаю про братство,

воспетое идеалистами.

20

Владеть говном — не сложный труд

и не высокая отрада:

говно лишь давят или мнут,

а сталь — и жечь и резать надо.

21

Питомцам русского гнезда,

нам от любых душевных смут

всего целебнее узда

и жесткой выделки хомут.

22

Еще вчера сей мелкий клоп

был насекомым, кровь сосущим,

а ныне — видный филантроп

и помогает неимущим.

23

Бес маячит рядом тенью тощей,

если видит умного мужчину:

умного мужчину много проще

даром соблазнить на бесовщину.

24

Загадочно в России бродят дрожжи,

все связи стали хрупки или ржавы,

а те, кто жаждет взять бразды и вожжи,

страдают недержанием державы.

25

По дряхлости скончался своевременно

режим, из жизни сделавший надгробие;

российская толпа теперь беременна

мечтой родить себе его подобие.

26

Текут по всей Руси речей ручьи,

и всюду на ораторе печать

умения проигрывать ничьи

и проигрыш банкетом отмечать.

27

В раскаленной скрытой давке,

увлекаясь жизни пиром,

лестно маленькой пиявке

слыть и выглядеть вампиром.

28

Мы пережили, как умели,

эпоху гнусной черноты,

но в нас навек закаменели

ее проклятые черты.

29

Российская империя нам памятна,

поэтому и гнусно оттого,

что бывшие блюстители фундамента

торгуют кирпичами из него.

30

Видимо, в силу породы,

ибо всегда не со зла

курица русской свободы

тухлые яйца несла.

31

От ветра хлынувшей свободы,

хотя колюч он и неласков,

томит соблазн пасти народы

всех пастухов и всех подпасков.

32

По воле здравого рассудка

кто дал себя употреблять —

гораздо чаще проститутка,

чем нерасчетливая блядь.

33

Россия ко всему, что в ней содеется,

и в будущем беспечно отнесется;

так дева, забеременев, надеется,

что все само собою рассосется.

34

Вокруг березовых осин

чертя узор хором воздушных,

всегда сколотит сукин сын

союз слепых и простодушных.

35

Уже вдевает ногу в стремя

тот некто в сером, кто опять

поворотить в России время

попробует во тьму и вспять.

36

И понял я за много лет,

чем доля рабская чревата:

когда сгибается хребет —

душа становится горбата.

37

Живу я, свободы ревнитель,

весь век искушая свой фарт;

боюсь я, мой ангел-хранитель

однажды получит инфаркт.

38

Легко на примере России

понять по прошествии лет,

что в мире темней от усилий

затеплить искусственный свет.

39

Темны российские задворки,

покрыты грязью всех столетий,

но там родятся поговорки,

которых нет нигде на свете.

40

Выплескивая песни, звуки, вздохи,

затворники, певцы и трубачи —

такие же участники эпохи,

как судьи, прокуроры, палачи.

41

Российской власти цвет и знать

так на свободе воскипели,

что стали с пылом продавать

все, что евреи не успели.

42

Мы потому в России жили,

высокий чувствуя кураж,

что безоглядно положили

свой век и силы на мираж.

43

Охвостье, отребье, отбросы,

сплоченные общей кутузкой,

курили мои папиросы,

о доле беседуя русской.

44

Этот трактор в обличье мужчины

тоже носит в себе благодать;

человек совершенней машины,

ибо сам себя может продать.

45

Кто сладко делает кулич,

принадлежит к особой касте,

и все умельцы брить и стричь

легко стригут при всякой власти.

46

Конечно, это горько и обидно,

однако долгой жизни под конец

мне стало совершенно очевидно,

что люди происходят от овец.

47

Кто в годы рабства драться лез,

тому на воле стало хуже:

пройдя насквозь горящий лес,

ужасно больно гибнуть в луже.

48

Смотреть на мир наш объективно,

как бы из дальней горной рощи -

хотя не менее противно,

но безболезненней и проще.

49

По Божьему соизволению

и сути свойства, нам присущего,

дано любому поколению

насрать на мысли предыдущего.

50

Российская жива идея фикс,

явились только новые в ней ноты,

поскольку дух России, темный сфинкс,

с загадок перешел на анекдоты.

51

Надеюсь, я коллег не раню,

сказав о нашей безнадежности,

поскольку Пушкин слушал няню,

а мы — подонков разной сложности.

52

Российский жребий был жестоко

однажды брошен волей Бога:

немного западней Востока,

восточней Запада — намного.

53

Наш век настолько прихотливо

свернул обычный ход истории,

что, очевидно, музу Клио

потрахал бес фантасмагории.

54

Возложить о России заботу

всей России на Бога охота,

чтоб оставить на Бога работу

из болота тащить бегемота.

55

Что говорит нам вождь из кучи,

оплошно вляпавшись туда?

Что всей душой хотел как лучше,

а вышло снова как всегда.

56

Все споры вспыхнули опять

и вновь текут, кипя напрасно;

умом Россию не понять,

а чем понять — опять не ясно.

57

Наших будней мелкие мытарства,

прихоти и крахи своеволия —

горше, чем печали государства,

а цивилизации — тем более.

58

На свете ни единому уму,

имевшему учительскую прыть,

глаза не удалось открыть тому,

кто сам не собирался их открыть.

59

Святую проявляя простоту,

не думая в тот миг, на что идет,

всю правду говорит начистоту

юродивый, пророк и идиот.

60

История бросками и рывками

эпохи вытрясает с потрохами,

и то, что затевало жить веками,

внезапно порастает лопухами.

61

Хоть очень разны наши страсти,

но сильно схожи ожидания,

и вождь того же ждет от власти,

что ждет любовник от свидания.

62

Опасностей, пожаров и буранов

забыть уже не может ветеран;

любимая услада ветеранов —

чесание давно заживших ран.

63

А жалко порою мне время то гнусное,

другого уже не случится такого,

то подлое время, крутое и тусклое,

где стойкость полна была смысла тугого.

64

В те года, когда решенья просты

и все беды — от поступков лихих,

очень часто мы сжигаем мосты,

сами только что ступивши на них.

65

Справедливость в людской кутерьме

соблюдает природа сама:

у живущих себе на уме —

сплошь и рядом нехватка ума.

66

Есть в речах политиков унылых

много и воды и аргументов,

только я никак понять не в силах,

чем кастраты лучше импотентов.

67

Всюду запах алчности неистов,

мечемся, на гонку век ухлопав;

о, как я люблю идеалистов,

олухов, растяп и остолопов!

68

Поет восторженно и внятно

душа у беглого раба

от мысли, как безрезультатно

за ним охотилась судьба.

69

Забавно туда приезжать, как домой,

и жить за незримой межой;

Россия осталась до боли родной

и стала заметно чужой.

70

За раздор со временем лихим

и за годы в лагере на нарах

долго сохраняется сухим

порох в наших перечницах старых.

71

А то, что мы подонками не стали

и как мы безоглядно рисковали —

ничтожные житейские детали,

для внуков интересные едва ли.

72

То ли мы чрезмерно много пили,

то ли не хватило нам тепла,

только на потеху энтропии

мимо нас эпоха потекла.

73

За проволокой всех систем,

за цепью всех огней

нужна свобода только тем,

в ком есть способность к ней.

74

Уже настолько дух наш косный

с Россией связан неразлучно,

что жить нам тягостно и постно

повсюду, где благополучно.

75

Эпоха нас то злит, то восхищает,

кипучи наши ярость и экстаз,

и все это бесстрастно поглощает

истории холодный унитаз.

76

Мы сделали изрядно много,

пока по жизни колбасились,

чтобы и в будущем до Бога

мольбы и стоны доносились.

77

Я бы многое стер в тех давнишних следах,

только свежее чувство горчит;

мне плевать на того, кто галдит о жидах,

но загадочны те, кто молчит.

78

России вновь дают кредит,

поскольку все течет,

а кто немножко был убит —

они уже не в счет.

79

Густы в России перемены,

но чуда нет еще покуда;

растут у многих партий члены,

а с головами очень худо.

80

В гиблой глине нас долго месили,

загоняя в грунтовую твердь,

мы последние сваи России,

пережившие верную смерть.

Поскольку истина — в вине,

то часть ее уже во мне

81

Чтоб я не жил, сопя натужно,

устроил Бог легко и чудно,

что все ненужное мне трудно,

а все, что трудно, мне не нужно.

82

Когда, пивные сдвинув кружки,

мы славим жизни шевеление,

то смотрят с ревностью подружки

на наших лиц одушевление.

83

Дух России меня приголубил,

дал огранку, фасон и чекан,

там я первую рюмку пригубил,

там она превратилась в стакан.

84

Совместное и в меру возлияние

не только от любви не отвращает,

но каждое любовное слияние

весьма своей игрой обогащает.

85

Любви горенье нам дано

и страсти жаркие причуды,

чтобы холодное вино

текло в нагретые сосуды.

86

Да, мне умерить пыл и прыть

пора уже давно;

я пить не брошу, но курить

не брошу все равно.

87

Себя я пьянством не разрушу,

ибо при знании предела

напитки льются прямо в душу,

оздоровляя этим тело.

88

Я понял, чем я жил все годы

и почему не жил умней:

я раб у собственной свободы

и по-собачьи предан ей.

89

Дух мой растревожить невозможно

денежным смутительным угаром,

я интеллигентен безнадежно,

я употребляюсь только даром.

90

Когда к тебе приходит некто,

духовной жаждою томим,

для утоленья интеллекта

распей бутылку молча с ним.

91

Хотя весь день легко и сухо

веду воздержанные речи,

внутри себя пустыню духа

я орошаю каждый вечер.

92

Цветок и садовник в едином лице,

я рюмке приветно киваю

и, чтобы цветок не увял в подлеце,

себя изнутри поливаю.

93

Поскольку склянка алкоголя —

стекляшка вовсе не простая,

то как только она пустая —

в душе у нас покой и воля.

94

Оставив дикому трамваю

охоту мчать, во тьме светясь,

я лежа больше успеваю,

чем успевал бы, суетясь.

95

Я сам растил себя во мне,

давно поскольку знаю точно,

что обретенное извне

и ненадежно и непрочно.

96

Чтоб жить разумно (то есть бледно)

и максимально безопасно,

рассудок борется победно

со всем, что вредно и прекрасно.

97

Душевно я вполне еще здоров

и съесть меня тщеславию невмочь,

я творческих десяток вечеров

легко отдам за творческую ночь.

98

Да, выпив, я валяюсь на полу;

да, выпив, я страшней садовых пугал;

но врут, что я ласкал тебя в углу;

по мне, так я ласкал бы лучше угол.

99

Во мне убого сведений меню,

не знаю я ни фактов, ни событий,

но я свое невежество ценю

за радость неожиданных открытий

100

Насмешлив я к вождям, старухам,

пророчествам и чудесам,

однако свято верю слухам,

которые пустил я сам.

101

Я свои пути стелю полого,

мне уютна лени колея;

то, что невозможно, — дело Бога,

что возможно — сделаю не я.

102

Когда выпили, нас никого

не пугает судьбы злополучие,

и плевать нам на все, до чего

удается доплюнуть при случае.

103

В чужую личность мне не влезть,

а мной не могут быть другие,

и я таков, каков я есть,

а те, кто лучше, — не такие.

104

Без жалости я трачу много дней,

распутывая мысленную нить,

я истину ловлю, чтобы над ней

немедленно насмешку учинить.

105

Мы вовсе не грешим, когда пируем,

забыв про все стихии за стеной,

а мудро и бестрепетно воруем

дух легкости у тяжести земной.

106

Умным быть легко, скажу я снова

к сведению новых поколений;

глупость надо делать — это слово

дико для моей отпетой лени.

107

Хотя погрязший в алкоголе

я по-житейски сор и хлам,

но съем последний хер без соли

я только с другом пополам.

108

Мы стали подозрительны, суровы,

изверились в любой на свете вере,

но Моцарты по-прежнему готовы

пить все, что наливают им Сальери.

109

Душа порой бывает так задета,

что можно только выть или орать;

я плюнул бы в ранимого эстета,

но зеркало придется вытирать.

110

К лести, комплиментам и успехам

(сладостным ручьем они вливаются)

если относиться не со смехом —

важные отверстия слипаются.

111

Так верил я всегда в мою везучесть,

беспечно соблазняясь авантюрой,

что мне любая выпавшая участь

оказывалась к фарту увертюрой.

112

Не каждый в житейской запарке

за жизнь успевает понять,

что надо менять зоопарки,

театры и цирки менять.

113

Зачем же мне томиться и печалиться,

когда по телевизору в пивной

вчера весь вечер пела мне красавица,

что мысленно всю ночь она со мной?

114

Клевал я вяло знаний зерна,

зато весь век гулял активно

и прожил очень плодотворно,

хотя весьма непродуктивно.

115

Для жизни шалой и отпетой

день каждый в утренней тиши

творят нам кофе с сигаретой

реанимацию души.

116

Затворника и чистоплюя

в себе ценя как достижение,

из шума времени леплю я

своей души изображение.

117

Ошибки, срывы, согрешения —

в былом, и я забыл о них,

меня волнует предвкушение

грядущих глупостей моих.

118

Кажется мне, жизни под конец,

что устроил с умыслом Творец,

чтобы человеку было скучно

очень долго жить благополучно.

119

Искра Божия не знает,

где назначено упасть ей,

и поэтому бывает

Божий дар душе в несчастье.

120

Как будто смерти вопреки

внезапно льется струйка света

и воздуха с живой строки

давно умершего поэта.

121

Вокруг везде роскошества природы

и суетности алчная неволя;

плодятся и безумствуют народы;

во мне покой и много алкоголя.

122

Умеет так воображение

влиять на духа вещество,

что даже наше унижение

преобразует в торжество.

123

Я спать люблю: за тем пределом,

где вне меня везде темно,

душа, во сне сливаясь с телом,

творит великое кино.

124

Не слушая судов и пересудов,

настаиваю твердо на одном:

вместимость наших умственных сосудов

растет от полоскания вином.

125

Был томим я, был палим и гоним,

но не жалуюсь, не плачу, не злюсь,

а смеюсь я горьким смехом моим

и живу лишь потому, что смеюсь.

126

Нет, я в делах не тугодум,

весьма проста моя замашка:

я поступаю наобум,

а после мыслю, где промашка.

127

Я б рад работать и трудиться,

я чужд надменности пижонской,

но слишком портит наши лица

печать заезженности конской.

128

Не темная меня склоняла воля

к запою после прожитого дня:

я больше получал от алкоголя,

чем пьянство отнимало у меня.

129

Хоть я философ, но не стоик,

мои пристрастья не интимны:

когда в пивной я вижу столик,

моя душа играет гимны.

130

Питаю к выпивке любовь я,

и мух мой дым табачный косит,

а что полезно для здоровья,

мой организм не переносит.

131

Мне чужд востока тайный пламень,

и я бы спятил от тоски,

век озирая голый камень

и созерцая лепестки.

132

Во многих веках и эпохах,

меняя земные тела,

в паяцах, шутах, скоморохах

душа моя раньше жила.

133

Так ли уж совсем и никому?

С истиной сходясь довольно близко,

все-таки я веку своему

нужен был, как уху — зубочистка.

134

Меня заводят, как наркотик,

души моей слепые пятна:

понятно мне, чего я против,

за что я — полностью невнятно.

135

Подлинным поистине томлениям

плотская питательна утеха,

подлинно высоким размышлениям

пьянство и обжорство — не помеха.

136

Приму любой полезный я совет

и думать о житейской буду выгоде

не раньше, чем во мне погаснет свет,

душою выключаемый при выходе.

137

Пока прогресс везде ретиво

меняет мир наш постепенно,

подсыпь-ка чуть нам соли в пиво,

чтоб заодно осела пена.

138

У пьяниц, бражников, кутил,

в судьбе которых все размечено,

благоприятствие светил

всегда бывает обеспечено.

139

Хоть мыслить вовсе не горазд,

ответил я на тьму вопросов,

поскольку был энтузиаст

и наблюдательный фаллософ.

140

Наше слово в пространстве не тает,

а становится в нем чем угодно,

ибо то, что бесплотно витает,

в мире этом отнюдь не бесплодно.

141

Моей тюремной жизни окаянство

нисколько не кляну я, видит Бог;

я мучим был отнятием пространства,

но времени лишить никто не мог.

142

Раздев любую обозримую

проблему жизни догола,

всегда найдешь непримиримую

вражду овала и угла.

143

Поздним утром я вяло встаю,

сразу лень изгоняю без жалости

но от этого так устаю,

что ложусь, уступая усталости.

144

На тьму житейских упущений

смотрю и думаю тайком,

что я в одном из воплощений

был местечковым дураком.

145

С годами, что мне удивительно,

душа наша к речи небрежной

гораздо сильнее чувствительна,

чем некогда в юности нежной.

146

По многим я хожу местам,

таская дел житейских кладь,

но я всегда случаюсь там,

где начинают наливать.

147

Позабыв о душевном копании,

с нами каждый отменно здоров,

потому что целебно в компании

совдыхание винных паров.

148

Когда хожу гулять в реальность,

где ветер, гам и моросит,

вокруг меня моя ментальность

никчемным рубищем висит.

149

Искусство жизни постигая,

ему я отдал столько лет,

что стала жизнь совсем другая,

а сил учиться больше нет.

150

От музыки удачи и успеха

в дальнейшем (через годы, а не дни)

родится непредвидимое эхо,

которым поверяются они.

151

Всегда напоминал мне циферблат,

что слишком вызывающе и зря

я так живу со временем не в лад:

оно идет, а я лежу, куря.

152

Мы так во всех полемиках орем,

как будто кипяток у нас во рту;

настаивать чем тупо на своем,

настаивать разумней на спирту.

153

Во мне смеркаться стал огонь;

сорвав постылую узду,

теперь я просто старый конь,

пославший на хер борозду.

154

Сегодня ощутил я горемычно,

как жутко изменяют нас года:

в себя уйдя и свет зажгя привычно,

увидел, что попал я не туда.

155

Ловил я кайф, легко играя

ту роль, какая выпадала,

за что меня в воротах рая

ждет рослый ангел-вышибала.

156

Мы скоро только дно бутылки

сумеем страстно обнажать,

и юные геронтофилки

нас перестанут уважать.

157

Забавные мысли приходят в кровать

с утра после грустного сна:

что лучше до срока свечу задувать,

чем видеть, как чахнет она.

158

Вновь душа среди белого дня

заболит, и скажу я бутылке:

эту душу сослали в меня,

и страдает она в этой ссылке.

159

Зачем под сень могильных плит

нести мне боль ушедших лет?

Собрав мешок моих обид,

в него я плюну им вослед.

160

Где скрыта душа, постигаешь невольно,

а с возрастом только ясней,

поскольку душа — это место, где больно

от жизни и мыслей о ней.

161

Да, птицы, цветы, тишина

и дивного запаха травы;

но райская жизнь лишена

земной незабвенной отравы.

162

Когда и где бы мы ни пили,

тянусь я с тостом каждый раз,

чтобы живыми нас любили,

как на поминках любят нас.

Любви все возрасты покорны,

ее порывы — рукотворны

163

Мы всякой власти бесполезны

и не сильны в карьерных трюках,

поскольку маршальские жезлы

не в рюкзаках у нас, а в брюках.

164

Не раз и я, в объятьях дев

легко входя во вдохновение,

от наслажденья обалдев,

остановить хотел мгновение.

165

А возгораясь по ошибке,

я погасал быстрее спички:

то были постные те рыбки,

то слишком шустрые те птички.

166

Я никак не пойму, отчего

так я к женщинам пагубно слаб;

может быть, из ребра моего

было сделано несколько баб?

167

Душа смиряет в теле смуты,

бродя подобно пастуху,

а в наши лучшие минуты

душа находится в паху.

168

Мы когда крутили шуры-муры

с девками такого же запала,

в ужасе шарахались амуры,

луки оставляя где попало.

169

Пока я сплю, не спит мой друг,

уходит он к одной пастушке,

чтоб навестить пастушкин луг,

покуда спят ее подружки.

170

Из наук, несомненно благих

для юнцов и для старцев согбенных,

безусловно полезней других

география зон эрогенных.

171

Достану чистые трусы,

надену свежую рубашку,

приглажу щеточкой усы

и навещу свою милашку.

172

Не зря люблю я дев беспечных,

их речь ясна и необманчива,

ключи секретов их сердечных

бренчат зазывно и заманчиво.

173

Погрязши в низких наслаждениях,

их аналитик и рапсод,

я достигал в моих падениях

весьма заоблачных высот.

174

Вот идеал моей идиллии;

вкусивши хмеля благодать

и лежа возле нежной лилии,

шмелей лениво обсуждать.

175

Возможно, я не прав в моем суждении,

но истина мне вовсе не кумир:

уверен я, что скрыта в наслаждении

энергия, питающая мир.

176

Я женских слов люблю родник

и женских мыслей хороводы,

поскольку мы умны от книг,

а бабы — прямо от природы.

177

Живя в огромном планетарии,

где звезд роскошное вращение,

бурчал я часто комментарии,

что слишком ярко освещение.

178

Без вакханалий, безобразий

и не в урон друзьям-товарищам

мои цветы не сохли в вазе,

а раздавались всем желающим.

179

Во мне избыток был огня,

об этом знала вся округа,

огонь мой даже без меня

ходил по бабам в виде друга.

180

Всем дамам нужен макияж

для торжества над мужиками:

мужчина, впавший в охуяж,

берется голыми руками.

181

Плывет когда любовное везение,

то надо торопиться с наслаждением

чтоб совести угрюмой угрызение

удачу не спугнуло пробуждением.

182

Душа моя безоблачно чиста,

в любовные спеша капканы лезть,

поскольку все на свете неспроста,

и случай — это свыше знак и весть

183

Не знаю слаще я мороки

среди морок житейских прочих,

чем брать любовные уроки

у дам, к учительству охочих.

184

Соблазнам не умея возражать,

я все же твердой линии держусь:

греха мне все равно не избежать,

так я им заодно и наслажусь.

185

Сливаясь в будуарах и альковах

в объятиях, по скорости военных,

мы знали дам умелых и толковых,

но мало было дам самозабвенных

186

Являют умственную прыть

пускай мужчины-балагуры,

а бабе ум полезней скрыть —

он отвлекает от фигуры.

187

Я близок был с одной вдовой,

в любви достигшей совершенства,

и будь супруг ее живой,

он дал бы дуба от блаженства.

188

Даму обольстить немудрено,

даме очень лестно обольщение,

даму опьяняет, как вино,

дамой этой наше восхищение.

189

Весна полна тоски томительной,

по крови бродит дух лесной,

и от любви неосмотрительной

влетают ласточки весной.

190

У любви не бывает обмана,

ибо искренна страсть, как дыхание,

и божественно пламя романа,

и угрюмо его затухание.

191

Хоть не был я возвышенной натурой,

но духа своего не укрощал

и девушек, ушибленных культурой,

к живой и свежей жизни обращал.

192

Я не бежал от искушений

в тоску сомнений идиотских,

восторг духовных отношений

ничуть не портит радость плотских.

193

Одна воздержанная дама

весьма сухого поведения

детей хотела так упрямо,

что родила от сновидения

194

Любой альков и будуар,

имея тайны и секреты,

приносит в наш репертуар

иные па и пируэты.

195

Те дамы не просто сидят —

умыты, завиты, наряжены, —

а внутренним взором глядят

в чужие замочные скважины.

196

Когда земля однажды треснула,

сошлись в тот вечер Оля с Витей;

бывает польза интересная

от незначительных событий.

197

Бросает лампа нежный свет

на женских блуз узор,

и фантики чужих конфет

ласкают чуткий взор.

198

Увидев девку, малой толики

не ощущаю я стыда,

что много прежде мысли — стоит ли

я твердо чувствую, что да.

199

Важна любовь, а так ли, сяк ли

хорош любой любовный танец;

покуда силы не иссякли,

я сам изрядный лесбиянец.

200

Целебен утешения бальзам:

ловил себя на мысли я не раз,

что женщины отказывают нам,

жалея об отказе больше нас.

201

Сперва свирепое влечение

пронзает все существование,

потом приходит облегчение

и наступает остывание.

202

Время лижет наши раны

и выносит вон за скобки

и печальные романы,

и случайные поебки.

203

Любил я сесть в чужие сани,

когда гулякой был отпетым;

они всегда следили сами,

чтобы ямщик не знал об этом.

204

Легко мужчинами владея,

их так умела привечать,

что эллина от иудея

не поспевала отличать.

205

Всегда ланиты, перси и уста

описывали страстные поэты,

но столь же восхитительны места,

которые доселе не воспеты.

206

Хватает на бутыль и на еду,

но нету на оплату нежных дам,

и если я какую в долг найду,

то честно с первой пенсии отдам.

207

Хвала и слава лилиям и розам,

я век мой пережил под их наркозом.

208

К любви не надо торопиться,

она сама придет к вам, детки,

любовь нечаянна, как птица,

на папу капнувшая с ветки.

209

Милый спать со мной не хочет,

а в тетрадку ночь и день

самодеятельно строчит

поебень и хуетень.

210

Весьма заботясь о контрасте

и относясь к нему с почтением,

перемежал я пламя страсти

раздумьем, выпивкой и чтением.

211

Нет сомнения в пользе страданий:

вихри мыслей и чувства накал,

только я из любовных свиданий

больше пользы всегда извлекал.

212

В тихой смиреннице каждой,

в робкой застенчивой лапушке

могут проснуться однажды

блядские гены прабабушки.

213

И стареть не так обидно,

вспомянув исподтишка,

как едала джем-повидло

с хера милого дружка.

214

Бес любит юных дам подзуживать

упасть во грех, и те во мраке

вдруг начинают обнаруживать

везде фаллические знаки.

215

Как виртуозны наши трюки

на искре творческого дара,

чтобы успешно скинуть брюки

в чаду любовного угара!

216

Свой имею опыт я, но все же

слушаю и речи знатоков:

евнухи о бабах судят строже,

тоньше и умнее мужиков.

217

Когда Господь, весы колебля,

куда что класть негромко скажет,

уверен я, что наша ебля

на чашу праведности ляжет.

218

Не зря стоустая молва

твердила мне, что секс — наркотик:

болит у духа голова

от непоседливости плоти.

219

С возрастом острей мужицкий глаз,

жарче и сочней души котлета,

ибо ранней осенью у нас,

как у всей природы — бабье лето.

220

Теперь и вспомним-то едва ли,

как мы плясали те кадрили,

когда подруги то стонали,

то хриплым криком нас бодрили.

221

Ромашки, незабудки и гортензии

различного строенья и окраски

усиливают с возрастом претензии

на наши садоводческие ласки.

222

Врачует боль любой пропажи

беспечной лени талисман,

во мне рассеивал он даже

любви густеющий туман.

223

Лишь то, что отдашь, ты взамен и получишь,

поэтому часто под вечер

само ожидание женщины — лучше,

чем то, что случится при встрече.

224

Это грешно звучит и печально,

но решил я давно для себя:

лучше трахнуть кого-то случайно,

чем не мочь это делать, любя.

225

За повадку не сдаваться

и держать лицо при этом

дамы любят покрываться

королем, а не валетом.

226

Всякой тайной мистики помимо

мистика есть явная и зримая:

женщина, которая любима,

выглядит стройней, чем нелюбимая

227

Я красоту в житейской хляби

ловлю глазами почитателя:

беременность в хорошей бабе

видна задолго до зачатия.

228

Белея лицом, как страница

в надежде на краткую строчку,

повсюду гуляет девица,

готовясь на мать-одиночку.

229

Я так зубрил познания азы,

что мог бы по стезе ума пойти,

но зовы гормональной железы,

спасибо, совлекли меня с пути.

230

А жалко, что незыблема граница,

положенная силам и годам,

я б мог еще помочь осуществиться

мечте довольно многих юных дам.

231

Мы судим о деве снаружи —

по стану, лицу и сноровке,

но в самой из них неуклюжей

не дремлет капкан мужеловки.

232

Да, в небесах заключается брак,

там есть у многих таинственный враг.

233

Бог чувствует, наверно, боль и грусть,

когда мы в суете настолько тонем,

что женщину ласкаем наизусть,

о чем-то размышляя постороннем.

234

Предчувствуя любовную удачу,

я вновь былую пылкость источаю,

но так ее теперь умело прячу,

что сам уже почти не замечаю.

235

Весь век земного соучастия

мы учим азбуку блудливости —

от молодого любострастия

до стариковской похотливости.

236

Все беды у меня лишь оттого,

что встретить пофартило и любить

мне женщин из гарема моего,

который у меня был должен быть.

237

Подавленных желаний тонкий след

рубцуется, но тлеет под золой,

и женщина грустит на склоне лет

о глупой непреклонности былой.

238

Мне кажется, былые потаскушки,

знававшие катанье на гнедых,

в года, когда они уже старушки —

с надменностью глядят на молодых.

239

Творца, живущего вдали,

хотел бы я предупредить:

мы стольких дам недоебли,

что смерти стоит погодить.

240

Я в разных почвах семя сеял:

духовной, плотской, днем и ночью,

но, став по старости рассеян,

я начал часто путать почву.

241

Я прежний сохранил в себе задор,

хотя уже в нем нет былого смысла,

поэтому я с некоторых пор

подмигиваю девкам бескорыстно.

242

В любых спектаклях есть замена,

суфлеры, легкость обсуждения;

постель — единственная сцена,

где нет к актеру снисхождения.

243

С годами стали круче лестницы

и резко слепнет женский глаз:

когда-то зоркие прелестницы

теперь в упор не видят нас.

244

Любовь как ни гони и ни трави,

в ней Божьему порядку соответствие,

мы сами ведь не больше чем любви

побочное случайное последствие.

245

А бывает, что в сумрак осенний

в тучах луч означается хрупкий,

и живительный ветер весенний

задувает в сердца и под юбки.

246

Кто недавно из листьев капустных,

тем любовь — это игры на воле,

а для взрослых, от возраста грустных,

их любовь неотрывна от боли.

247

А наша близость — только роздых

на расходящихся путях,

и будет завтра голый воздух

в пустых сомкнувшихся горстях.

248

Что к живописи слеп, а к музыке я глух

уже невосполнимая утрата,

зато я знаю несколько старух

с отменными фигурами когда-то.

249

Логической мысли забавная нить

столетия вьется повсюду:

поскольку мужчина не может родить,

то женщина моет посуду.

250

Зря вы мнетесь, девушки,

грех меня беречь,

есть еще у дедушки

чем кого развлечь.

251

Зря жены квохчут оголтело,

что мы у девок спим в истоме,

у нас блаженствует лишь тело,

а разум — думает о доме.

252

Отменной верности супруг,

усердный брачных уз невольник —

такой семейный чертит круг,

что бабе снится треугольник.

253

В людской кипящей тесноте

не страшен путь земной,

весьма рискуют только те,

кто плохо спит с женой.

254

Ты жуткий зануда, дружок,

но я на тебя не в обиде,

кусая тайком пирожок,

какого ты сроду не видел.

255

Внутри семейного узла

в период ссор и междометий

всегда легко найти козла,

который в этой паре третий.

256

У всех текли трагедии и драмы,

а после оставалась тишина,

морщины на лице, на сердце шрамы

и памятливо-тихая жена.

257

Настолько в детях мало толка,

что я, признаться, даже рад,

что больше копий не нащелкал

мой множительный аппарат.

258

Куда ни дернешься — повсюду,

в туман забот погружена,

лаская взорами посуду,

вокруг тебя сидит жена.

259

Бес или Бог такой мастак,

что по причуде высшей воли

людей привязывает так,

что разойтись нельзя без боли.

260

Глаз людской куда ни глянет,

сохнут бабы от тоски,

что любовь мужская вянет

и теряет лепестки.

261

За все наши мужицкие злодейства

я женщине воздвиг бы монумент,

мужчина — только вывеска семейства,

а женщина — и балки, и цемент.

262

В доме, где любовь уже утратили,

чешется у женщины рука:

выгнать мужика к ебене матери —

жаль оставить дом без мужика.

263

Послушно соглашаюсь я с женой,

хотя я совершенно не уверен,

что конь, пускай изрядно пожилой,

уже обязан тихим быть, как мерин.

264

Когда у нас рассудок, дух и честь

находятся в согласии и мире,

еще у двоеженца радость есть

от мысли, что не три и не четыре.

265

Я с гордостью думал в ночной тишине,

как верность мы свято храним,

как долго и стойко я предан жене

и дивным подружкам двоим.

266

Да, я бывал и груб и зол,

однако помяну,

что я за целый век извел

всего одну жену.

267

Любви таинственный процесс

в любых столетиях не гас,

как не погаснет он и без

ушедших нас.

268

Подругам ежегодно в день кончины

моя во снах являться будет тень,

и думать будут юные мужчины

о смутности их женщин в этот день.

Слишком я люблю друзей моих,

чтобы слишком часто видеть их

269

Умея от века себя отключить,

на мир я спокойно гляжу,

и могут меня только те огорчить,

кого за своих я держу.

270

Течет беспечно, как вода

среди полей и косогоров,

живительная ерунда

вечерних наших разговоров.

271

Чтоб жить отменно, так немного,

по сути, нужно мне, что я

прошу простейшего у Бога:

чтоб не менялась жизнь моя.

272

Курили, пили и молчали,

чуть усмехались;

но затихали все печали

и выдыхались.

273

Бог шел путем простых решений,

и, как мы что ни назови,

все виды наших отношений —

лишь разновидности любви.

274

Тяжки для живого организма

трели жизнерадостного свиста,

нету лучшей школы пессимизма,

чем подолгу видеть оптимиста.

275

Если нечто врут мои друзья,

трудно утерпеть, но я молчу;

хочется быть честным, но нельзя

делать только то, что я хочу.

276

Не могут ничем насладиться вполне

и маются с юмором люди,

и видят ночами все время во сне

они горбуна на верблюде.

277

Мы одиноки, как собаки,

но нас уже ничем не купишь,

а бравши силой, понял всякий,

что только хер зазря затупишь.

278

По собственному вкусу я сужу,

чего от собеседника нам нужно,

и вздор напропалую горожу

охотнее, чем умствую натужно.

279

Нам свойственна колючая опаска

слюнявых сантиментов и похвал,

но слышится нечаянная ласка —

и скашивает душу наповал.

280

Ты в азарте бесподобен

ярой одурью своей,

так мой пес весной способен

пылко трахать кобелей.

281

У нас легко светлеют лица,

когда возможность нам дана

досадой с другом поделиться,

с души содрав лоскут говна.

282

Люблю шутов за их потешность,

и чем дурнее, тем верней

они смягчают безутешность

от жизни клоунской моей.

283

Я вижу объяснение простое

того, что ты настолько лучезарен:

тебя, наверно, мать рожала стоя,

и был немного пол тобой ударен.

284

Хоть я свои недуги не лечу,

однако, зная многих докторов,

я изредка к приятелю-врачу

хожу, когда бедняга нездоров.

285

То истомясь печалью личной,

то от погибели в вершке

весь век по жизни горемычной

мечусь, как мышь в ночном горшке

286

Стал тесен этот утлый водоем,

везде резвятся стаи лягушат,

и даже в одиночестве моем

какие-то знакомые кишат.

287

У тех, кто в усердии рьяном

по жизни летит оголтело,

душа порастает бурьяном

гораздо скорее, чем тело.

288

Я курю возле рюмки моей,

а по миру сочится с экранов

соловьиное пение змей

и тигриные рыки баранов.

289

Мой восторг от жизни обоснован,

Бог весьма украсил жизнь мою:

я, по счастью, так необразован,

что все время что-то узнаю.

290

Давно живу как рак-отшельник

и в том не вижу упущения,

душе стал тягостен ошейник

пустопорожнего общенья.

291

Когда среди людей мне одиноко,

я думаю, уставясь в пустоту:

а видит ли всевидящее око

бессилие свое и слепоту?

292

Быстрей мне сгинуть и пропасть,

чем воспалят мой дух никчемный

наживы пламенная страсть

и накопленья зуд экземный.

293

В эпоху той поры волшебной,

когда дышал еще легко,

для всех в моей груди душевной

имелось птичье молоко.

294

Сбыл гостя. Жизнь опять моя.

Слегка душа очнулась в теле.

Но чувство странное, что я —

башмак, который не надели.

295

Поскольку я большой философ,

то жизнь открыла мне сама,

что глупость — самый лучший способ

употребления ума.

296

Когда мне тускло, скучно, душно

и жизнь истерлась, как пословица,

к себе гостей зову радушно,

и много хуже мне становится.

297

На нас во всей своей весомости

ползет, неся опустошения,

болезнь душевной насекомости

и насекомого кишения.

298

Верю людям, забыв и не думая,

что жестоко похмелье наивности,

что себя в это время угрюмое

я люблю без обычной взаимности.

299

Время облегчает бытие,

дух у нас устроен эластично:

чувство одиночества мое

сделалось безоблачно привычно.

300

Поневоле сочится слеза

на согретую за ночь кровать:

только-только закроешь глаза,

как уже их пора открывать.

301

С утра неуютно живется сове,

прохожие злят и проезжие,

а затхлость такая в ее голове,

что мысли ужасно несвежие.

302

Когда бы рано я вставал,

душа не ныла бы, как рана,

что много больше успевал

бы сделать я, вставая рано.

303

С утра суется в мысли дребедень

о жизни, озаренной невезением,

с утра мы друг на друга — я и день

взираем со взаимным омерзением.

304

И снова утро.Злой и заспанный,

я кофе нехотя лакаю,

заботы взваливаю за спину

и жить покорно привыкаю.

305

За все на свете я в ответе,

и гордо флаг по ветру реет,

удача мне все время светит,

и только жалко, что не греет.

306

Несчастным не был я нисколько,

легко сказать могу теперь уж я,

что если я страдал, то только

от оптимизма и безденежья.

307

Мы радуемся или стонем

и тем судьбу отчасти правим:

смеясь, мы прошлое хороним,

а плача — будущее травим.

308

Гудит стиральная машина,

на полках книги в тон обоям,

у телевизора — мужчина,

мечтавший в детстве стать ковбоем.

309

На убогом и ветхом диванчике

я валяюсь, бездумен и тих,

в голове у меня одуванчики,

но эпоха не дует на них.

310

Никем нигде не состою,

не числюсь и не посещаю,

друзей напитками пою,

подруг — собою угощаю.

311

Я часто спорю, ярый нрав

и вздорность не тая,

и часто в споре я не прав,

а чаще — прав не я.

312

Поскольку я жил не эпически

и брюки недаром носил,

всегда не хватало хронически

мне времени, денег и сил.

313

Себя от себя я усердно лечу,

живя не спеша и достойно,

я бегаю медленно, тихо кричу

и гневаюсь очень спокойно.

314

Поскольку я себя естественно

везде веду, то я в награду

и получаю соответственно

по носу, черепу и заду.

315

Мы так от жизни в темноте

лучились искрами затей,

что на свету черны, как те,

кто пережил своих детей.

316

Я не пьянею от удачи,

поскольку знаю наперед,

как быстро все пойдет иначе

и сложится наоборот.

317

На любопытство духа гончего —

о личной жизни или мнении —

я отвечаю так уклончиво,

что сам сижу в недоумении.

318

Мне наружный мир неинтересен,

сузилась души моей округа,

этот мир субботен и воскресен,

мы совсем чужие друг для друга.

319

Свои серебряные латы

ношу я только оттого,

что лень поставить мне заплаты

на дыры платья моего.

320

Чтобы вынести личность мою,

нужно больше, чем просто терпение,

ибо я даже в хоре пою

исключительно личное пение.

321

Мне кажется сегодня, что едва ли

в одних только успехах наша сила:

откуда бы меня ни изгоняли —

всегда мне это пользу приносило.

322

На долгом вкладе, как поганки,

растут финансы дни и ночи;

и я растил бы деньги в банке,

но есть и пить охота очень.

323

Врут обо мне в порыве злобы,

что все со смехом гнусно хаю,

а я, бля, трагик чистой пробы,

я плачу, бля, и воздыхаю.

324

Плодясь обильней, чем трава,

кругом шумит разноголосица,

а для души нужны слова,

которые не произносятся.

325

Всегда при получении письма

кидаю на конверт короткий взор

я с чувством, будто новая тесьма

войдет сейчас в судьбы моей узор.

326

Я в этой жизни часто ждал —

удачи, помощи, свидания;

души таинственный кристалл

темнеет в нас от ожидания.

327

Какое-то шершаво-беспокойное

сегодня состояние весь день:

не то я сделал что-то недостойное,

не то легла из будущего тень.

328

Не в том беда, что одинок,

а в ощущеньях убедительных,

что одинок ты — как челнок

между фрегатов победительных.

329

У круглого с пор давних сироты —

я этого никак не ожидал —

являются в характере черты,

которые в отце он осуждал.

330

Настолько не знает предела

любовь наша к нам, дорогим,

что в зеркале вялое тело

мы видим литым и тугим.

331

Живя, не грустя и не ноя

и радость и горечь ценя,

порой наступал на говно я,

но чаще — оно на меня.

332

Застолья благочинны и богаты

в домах, где мы чужие, но желанны

мужчины безупречны и рогаты,

а женщины рогаты и жеманны.

333

Напрасно я нырнул под одеяло,

где выключил и зрение и слух,

во сне меня камнями побивала

толпа из целомудренных старух

334

Во все, что высоко и далеко,

мы тянемся внести свой личный шум

порочить и пророчить так легко,

что это соблазняет слабый ум.

335

Порой издашь дурацкий зык,

когда устал или задерган,

и вырвать хочется язык,

но жаль, непарный этот орган.

336

Я был тогда застенчив. И не злей,

а яростней. И сам собой лучился.

И жаль, что избегал учителей,

сегодня я у них бы поучился.

337

Когда сижу я, кончик ручки

слегка грызя, душой в нирване,

то я не в творческой отключке,

а в склеротическом тумане.

338

У многих авторов с тех пор,

как возраст им понурил нос,

при сочинительстве — запор,

а с мемуарами — понос.

339

Верчусь я не ради забавы,

я теплю тупое стремление

с сияющей лысины славы

постричь волоски на кормление.

340

Чтоб описать свой возраст ранний,

все факты ловятся в чернилах,

и сладок сок воспоминаний,

когда удачно сочинил их.

341

Не зря мы, друг, о славе грезили,

нам не простят в родном краю,

что влили мы в поток поэзии

свою упругую струю.

342

Ничуть не влияет моя голова

на ход сочинительства смутный,

но вдруг я на ветер кидаю слова,

а он в это время попутный.

343

Когда насильно свой прибор

терзает творческая личность,

то струны с некоторых пор

утрачивают эластичность.

344

Творя чего-нибудь певучее,

внутри я мысли излагаю,

но смыслом ради благозвучия

весьма легко пренебрегаю.

345

Сижу и сочиняю мемуары,

сколь дивно протекала жизнь моя.

Как сердце пережило те кошмары,

которые выдумываю я?

346

Я боюсь в человеках напевности,

под которую ищут взаимности,

обнажая свои задушевности

и укромности личной интимности.

347

Когда с тобой беседует дурак,

то кажется, что день уже потух,

и свистнул на горе вареный рак,

и в жопу клюнул жареный петух.

348

Он не таит ни от кого

своей открытости излишек,

но в откровенности его

есть легкий запах от подмышек.

349

Не лез я с моськами в разбор,

молчал в ответ на выпад резкий,

чем сухо клал на них прибор,

не столь увесистый, как веский.

350

Его похвал я не хочу,

напрасно так он озабочен;

меня похлопать по плечу

бедняге прыгать надо очень.

351

На вид неловкий и унылый,

по жизни юрок ты, как мышь;

тебя послал я в жопу, милый, —

ты не оттуда ли звонишь?

352

Вампир не ленится скитаться,

чтобы, прильнув незримой пастью,

чужой энергией питаться,

чужими мыслями и страстью.

353

Такой терзал беднягу страх

забытым быть молвой и сплетней,

что на любых похоронах

он был покойника заметней.

354

Хвалишься ты зря, что оставался

честным, неподкупным и в опале:

многие, кто впрямь не продавался, —

это те, кого не покупали.

355

Он искренно про совесть и про честь

не знает ничего: его душонка,

поскольку хоть какая-то, но есть —

не больше, чем мошонка у мышонка.

356

Покуда крепок мой табак

и выпивка крепка,

мне то смешон мой бедный враг,

то жалко дурака.

357

Нет беды, что юные проделки

выглядят нахально или вздорно;

радуюсь, когда барашек мелкий

портит воздух шумно и задорно.

358

Он как ни утверждай со вдохновением,

что суть его — трагический герой,

но быть нельзя никак печальным гением

описывая духа геморрой.

359

У нас готово для продажи

все, что угодно населению,

а если вдуматься, то даже

и жар сердечный, к сожалению.

360

Все вечера жужжу, как муха,

в себе гордыню укрощая:

творю материю из духа,

стишки в монеты превращая.

361

Да, друзья-художники, вы правы,

что несправедлив жестокий срок,

ибо на лучах посмертной славы

хочется при жизни спечь пирог.

362

Наш ум устроен целесообразно,

ему идут на пользу и поломки:

свихнуться можно так своеобразно,

что гением тебя сочтут потомки.

363

Пишу печальные стишки

про то, как больно наблюдать

непроходимость той кишки,

откуда каплет благодать.

364

В мире есть повсюду много студий,

там надменно бедствуют художники;

будь они хоть чуть иные люди,

были бы портные и сапожники.

365

К чужому соку творческих томлений

питая переимчивую страсть,

я даже у грядущих поколений

смогу, возможно, что-нибудь украсть

366

Жить суетно обидно мне вдвойне,

уже мне ясно видно дно колодца,

однако же с собой наедине

совсем нам посидеть не удается.

367

В горячем споре равно жалко

и дурака и мудреца,

поскольку истина, как палка, —

всегда имеет два конца.

368

Нет, как я буду умирать,

гадать я не возьмусь;

я обожаю засыпать —

но зная,что проснусь.

369

Я не считал, играя фартом,

ни что почем, ни что престижно,

и жил с достаточным азартом,

чтоб умереть скоропостижно.

370

Нисколько в этой жизни я не мучим

желанием исследовать поближе,

которое говно теплей и круче,

которое — прозрачнее и жиже.

371

Покорно жвачку будней я жевал,

ходил и в мудрецах, и в обормотах,

но время я упрямо проживал,

не сбрасывая газ на поворотах.

372

Забавно желтеть, увядая,

смотря без обиды пустой

на то, как трава молодая

смеется над палой листвой.

373

Надеюсь, без единого проклятия,

а если повезет, и без мучений

я с жизнью разомкну мои объятия

для новых, Бог поможет, приключений.

В нас очень остро чувство долга,

мы просто чувствуем недолго

374

Как это странно и нелепо:

упруги дни, отменны ночи,

но неотвязно и свирепо

меня все время смута точит.

375

По счету света и тепла,

по мере, как судьба согнула,

жизнь у кого-то протекла,

а у другого — прошмыгнула.

376

Мне дух мечтательности нежной

уже докучен и ненужен,

я столько завтракал с надеждой,

что грустен был бы с ней же ужин.

377

Меня слегка тревожит отрешенность

моя от повседневности кипящей;

не то это фортуны завершенность,

не то испуг от жизни настоящей.

378

Смотрю я горестно и пристально

на свой сужающийся круг:

осилив бури, в тихой пристани

мы к жизни вкус теряем вдруг.

379

Мы зря в былом опору ищем

для новых светлых побуждений,

уже там только пепелище

тогдашних наших заблуждений.

380

Все растяпы, кулемы, разини —

лучше нас разбираются в истине:

в их дырявой житейской корзине

спит густой аромат бескорыстия.

381

По сути, наши боли и невзгоды,

события, восторги и вожди —

такие же явления природы,

как засухи, рассветы и дожди.

382

Унять людскую боль и горе

не раньше сможет человек,

чем разделить сумеет море

на воды впавших в море рек

383

Разносит по планете смех и плач

невидимый злодей и утешитель,

бес хаоса, случайностей, удач,

порядка и системы сокрушитель.

384

Душе уютны, как пальто,

иллюзии и сантименты,

однако жизнь — совсем не то,

что думают о ней студенты.

385

Я боюсь, что жизнь на небе нелегка,

ибо с неба мы заметны в серой мгле,

и краснеют на закате облака

от увиденного ими на земле.

386

Бродяги, странники, скитальцы,

попав из холода в уют,

сначала робко греют пальцы,

а после к бабе пристают.

387

Всегда приятно думать о былом,

со временем оно переменилось,

оно уже согрето тем теплом,

которое в душе тогда клубилось.

388

Даря комфорт, цивилизация

нас усмиряет, растлевая:

уже мне страшно оказаться

где хаос, риск и смерть живая.

389

Природа окутана вязью густой

дыхания нашей гордыни,

и даже на небе то серп золотой,

то вялая корка от дыни.

390

Хмурым лицом навевается скука,

склонная воздух тоской отравлять,

жизнь и без этого горькая штука,

глупо угрюмством ее опошлять.

391

Наш разум налегке и на скаку

вторгается в округу тайных сфер,

поскольку ненадолго дураку

стеклянный хер.

392

Когда от взрыва покачнется

земля, струясь огнем и газом,

к нам на мгновение вернется

надежда робкая на разум.

393

Душа человеку двойная дана —

из двух половинок, верней, —

и если беспечно хохочет одна,

то плачет вторая над ней.

394

Истину ищу сегодня реже я,

ибо, сопричастные к наживе,

всюду ходят сочные и свежие

истины, мне начисто чужие.

395

Кто потемки моей темноты

осветить согласится научно?

Почему от чужой правоты

на душе огорчительно скучно?

396

К себе желая ближе присмотреться,

курю и тихо думаю во тьме

про мысли, исходившие от сердца

и насмерть замерзавшие в уме.

397

Да, Господь, лежит на мне вина:

глух я и не внемлю зову долга,

ибо сокрушители говна

тоже плохо пахнут очень долго.

398

Мерзавцу я желаю, чтобы он

в награду за подлянку и коварство

однажды заработал миллион

и весь его потратил на лекарство.

399

На даже близком расстоянии

не видно щели узкой пропасти,

и лишь душой мы в состоянии

ум отличить от хитрожопости.

400

Увы, при царственной фигуре

(и дивно морда хороша)

плюгавость может быть в натуре

и косоглазой быть душа.

401

Я встречал на житейском пути

ухитрившихся в общем строю

мимо собственной жизни пройти

и ее не признать за свою.

402

Есть люди речи благородной

и строгих нравственных позиций,

но запах тухлости природной

над ними веет и струится.

403

Наш Бог, Создатель, Господин,

хотя и всеблагой,

для слабых духом Он один,

а для других — другой.

404

Однажды человека приведет

растущее техническое знание

к тому, что абсолютный идиот

сумеет повлиять на мироздание.

405

Весьма влияет благотворно

и создает в душе уют

наш мир, где так везде проворно

воруют, лгут и предают.

406

Покрытость лаками и глянцем

и запах кремов дорогих

заметно свойственней поганцам,

чем людям, терпящим от них.

407

Внезапной страсти убоясь,

предвидя тяготы и сложности,

мы льем разумных мыслей грязь

на блеск пугающей возможности.

408

Поскольку нету худа без добра,

утешить мы всегда себя умеем,

что если не имеем ни хера,

то право на сочувствие имеем.

409

Впитал я с детства все банальности,

но в жизни я не делал подлости

не от зачуханной моральности,

а по вульгарной личной гордости.

410

Никак я не миную имя Бога,

любую замечая чрезвычайность;

случайностей со мной так было много

что это исключает их случайность.

411

Преданный разгулу и азарту,

я от мутной скуки не умру,

в молодости плоть метала карту,

ныне шулер-дух вошел в игру.

412

Где сегодня было пусто

на полях моих житейских,

завтра выросла капуста

из билетов казначейских.

413

В унынии, печали и тоске

есть пошлость с элементами безумства,

и так ведь жизнь висит на волоске,

а волос очень сохнет от угрюмства.

414

По-прежнему людей не избегая,

я слушаю их горькие рыдания,

но слышу их теперь, изнемогая

от жалости, лишенной сострадания.

415

Я спорю искренно и честно,

я чистой истины посредник,

и мне совсем не интересно,

что говорит мой собеседник.

416

Всюду в жизни то смерчи, то тучи,

бродит гибель, и небо в огне;

чем серьезней опасность и круче,

тем она безразличнее мне.

417

В душе у нас — диковинное эхо:

оно способно, звук переинача,

рыданием ответить вместо смеха

и смехом отозваться вместо плача.

418

Бегу, куда азарт посвищет,

тайком от совести моей,

поскольку совесть много чище,

если не пользоваться ей.

419

За радости азартных приключений

однажды острой болью заплатив,

мы так боимся новых увлечений,

что носим на душе презерватив.

420

Когда в нас к этой жизни зыбкой

нет ни любви, ни интереса,

то освещается улыбкой

лицо недремлющего беса.

421

Творец обычно думает заранее,

размешивая разум, соль и дерзость,

и многим не хватает дарования,

чтоб делать выдающуюся мерзость.

422

Есть две разновидности теста,

из коего дух наш содеян,

и люди открытого текста

проигрывают лицедеям.

423

Я б устроил в окрестностях местных,

если б силами ведал природными,

чтобы несколько тварей известных

были тварями, только подводными.

424

Я с почтеньем думаю о том,

как неколебимо все, что есть,

ибо даже в веке золотом

ржавчина железо будет есть.

425

По сути, знали мы заранее,

куда наука воз везла,

поскольку дерево познания

всегда поили соки зла.

426

Наука зря в себе уверена,

ведь как науку ни верти,

а у коня есть путь до мерина,

но нет обратного пути.

427

Весь день сегодня ради прессы

пустив на чтение запойное,

вдруг ощутил я с интересом,

что проглотил ведро помойное.

428

Но пакости на свете нет сугубей,

чем тихое культурное собрание,

где змеи ущемленных самолюбий

витают и кишат уже заранее.

429

Как, Боже, мы похожи на блядей

желанием, вертясь то здесь, то там,

погладить выдающихся людей

по разным выдающимся местам.

430

До славы и сопутствующих денег,

по лестнице взбираясь, как медведь,

художник только нескольких ступенек

за жизнь не успевает одолеть.

431

Искусство, отдаваясь на прочтение,

распахнуто суждению превратному:

питая к непонятному почтение,

мы хамски снисходительны к понятному

432

Удавшиеся строчки

летают, словно мухи,

насиживая точки

на разуме и духе.

433

Есть люди — выдан им билет

на творческое воплощение,

их души явно теплят свет,

но тускло это освещение.

434

Ценю читательские чувства я,

себя всего им подчиняю:

где мысли собственные — грустные,

там я чужие сочиняю.

435

А кто орлом себя считает,

презревши мышью суету,

он так заоблачно летает,

что даже гадит на лету.

436

Во мне душа однажды дрогнет,

ум затуманится слегка,

и звук возвышенный исторгнет

из лиры слабая рука.

437

В этой жизни я сделал немного

от беспечности и небрежения,

мне была интересна дорога,

а не узкий тупик достижения.

438

Глубокие мы струны зря тревожим,

темно устройство нашего нутра,

и мы предугадать никак не можем,

как может обернуться их игра.

439

Иллюзий и галлюцинаций,

туманных помыслов лихих —

затем не следует бояться,

что мы б не выжили без них.

440

Слова про слитность душ — лишь удовольствие,

пустая утешительная ложь;

но хуже одиночества — спокойствие,

с которым ты его осознаешь.

441

Не в муках некой мысли неотложной

он вял и еле двигает руками —

скорее, в голове его несложной

воюют тараканы с пауками.

442

Вертясь в работной мясорубке,

мужчины ей же и хранимы,

поскольку мнительны и хрупки,

пугливы, слабы и ранимы.

443

Покров румян, манер и лаков

теперь меня смущает реже,

наш мир повсюду одинаков,

а мы везде одни и те же.

444

Быть незаметнее и тише —

важнее прочего всего:

чем человек крупней и выше,

тем изощренней бес его.

445

Глупое по сути это дело —

двигаться, свою таская тень;

даже у себя мне надоело

быть на побегушках целый день.

446

За то, что дарятся приятности

то плотью нам, то духом тощим,

содержим тело мы в опрятности,

а душу музыкой полощем.

447

Я не уверен в Божьем чуде

и вижу внуков без прикрас,

поскольку будущие люди

произойдут, увы, от нас.

448

С народной мудростью в ладу

и мой, уверен, грустный разум,

что как ни мой дыру в заду,

она никак не станет глазом.

449

Зря не печалься, старина,

печаль сама в тебе растает,

придут иные времена,

и все гораздо хуже станет.

Чем я грустней и чем старей,

тем и видней, что я еврей

450

Евреи зря ругают Бога

за тьму житейских злополучий:

Творец нам дал настолько много,

что с нас и спрашивает круче.

451

Всегда с евреем очень сложно,

поскольку очень очевидно,

что полюбить нас — невозможно,

а уважать — весьма обидно.

452

Я б так и жил, совьясь в клубок,

узлы не в силах распустить,

спасибо всем, кто мне помог

себя евреем ощутить.

453

Нельзя в еврея — превратиться,

на то есть только Божья власть,

евреем надобно родиться

и трижды жребий свой проклясть.

454

Люблю я племя одержимое,

чей дух бессильно торжествует,

стремясь постичь непостижимое,

которого не существует.

455

Стараюсь евреем себя я вести

на самом высоком пределе:

святое безделье субботы блюсти

стремлюсь я все дни на неделе.

456

Не позволяй себе забыть,

что ты с людьми природой связан;

евреем можешь ты не быть,

но человеком быть обязан.

457

Наш ум погружен в темь и смуту

и всуе мысли не рожает;

еврей умнеет в ту минуту,

когда кому-то возражает.

458

Не надо мне искать ни в сагах, ни в былинах

истоки и следы моих корней:

мой предок был еврей и в Риме и в Афинах

и был бы даже в Токио еврей.

459

Та прозорливой мысли дальность,

что скрыта в нашем обрезании,

есть объективная реальность,

даруемая в осязании.

460

Еще ни один полководец

не мог даже вскользь прихвастнуть,

что смял до конца мой народец,

податливый силе, как ртуть.

461

В основе всей сегодняшней морали —

древнейшие расхожие идеи;

когда за них распятием карали,

то их держались только иудеи.

462

Все зыбко в умах колыхалось

повсюду, где жил мой народ;

евреи придумали хаос,

анархию, спор и разброд.

463

Когда бы мой еврейский Бог

был чуть ко мне добрей,

он так легко устроить мог,

чтоб не был я еврей!

464

Тем и славен у прочих народов,

что от ветхой избы до дворца

при расчете затрат и доходов

у еврея два разных лица.

465

Еврея Бог лепил из той же глины,

что ангелы для прочих нанесли,

и многие гонители свинины

поэтому так салом заросли.

466

Совсем не к лицу мне корона,

Бог царского нрава не дал,

и зад не годится для трона,

но мантию я бы продал.

467

Умения жить излагал нам науку

знакомый настырный еврей,

и я благодарно пожал ему руку

дверями квартиры своей.

468

Чтоб речь родную не забыть,

на ней почти не говоря,

интересуюсь я купить

себе большого словаря.

469

С неуклонностью сея сквозь время

смуту душ и умов окаянство,

наше темное древнее семя

прорастает в тугое пространство.

470

Основано еврейское величие

на том, что в незапамятные дни

мы зло с добром настолько разграничили,

что больше не смешаются они.

471

Всегда в еврее есть опасность,

поскольку властно правит им

неодолимая причастность

к корням невидимым своим.

472

По всей глубинной сути я еврей,

и кровь моя судьбу творит сама,

я даже темной глупости моей

могу придать подобие ума.

473

Высветив немыслимые дали

(кажется, хватили даже лишку),

две великих книги мы создали:

Библию и чековую книжку.

474

Мы живем на белом свете

вроде табора цыганского,

и растут по всей планете

брызги нашего шампанского.

475

С еврейским тайным умыслом слияние

заметно в каждом факте и событии,

и слабое еврейское влияние

пока только на Марсе и Юпитере.

476

Полемики, дискуссии, дебаты —

кончаются, доспорившись до хрипа,

согласием, что снова виноваты

евреи неопознанного типа.

477

Умения крутиться виртуозы

и жить, а не гадать, вращая блюдце, —

евреи, проливающие слезы,

обычно одновременно смеются.

478

Среди болотных пузырей,

надутых газами гниения,

всегда находится еврей —

венец болотного творения.

479

Весьма проста в душе моей

добра и зла картина:

ты даже дважды будь еврей,

но важно, что скотина.

480

Когда-то всюду злаки зрели,

славяне строили свой Рим,

и древнерусские евреи

писали летописи им.

481

Мы удивительный народ

в толпе людской реки,

и пишем мы наоборот,

и живы вопреки.

482

Еврея тянет выше, выше,

и кто не полный идиот,

но из него портной не вышел,

то он в ученые идет.

483

Надеждой душу часто грея,

стремлюсь я форму ей найти;

когда нет денег у еврея,

то греет мысль: они в пути.

484

Евреи ходят в синагогу,

чтобы Творец туда глядел

и чтоб не видно было Богу

всех остальных еврейских дел.

485

Еврей, зажгя субботнюю свечу,

в мечтательную клонится дремоту,

и все еврею в мире по плечу,

поскольку ничего нельзя в субботу.

486

Когда еврей наживой дорожит

в убогом вожделении упрямом,

то Бога я молю, чтоб Вечный жид

не стал в конце концов Грядущим Хамом.

487

Хотя весьма суха энциклопедия,

театра легкий свет лучится в фактах;

еврейская история — трагедия,

но фарс и водевиль идут в антрактах.

488

Между скальных, но обломков,

между крупных, но объедков —

я живу в стране потомков,

облученных духом предков.

489

Сойдясь из очень разных дальностей

в ничью пустынную страну,

евреи всех национальностей

слепить пытаются одну.

490

Напрасно осуждается жестокий

финансовый еврейский хваткий норов:

евреи друг из друга давят соки

похлеще, чем из прочих помидоров.

491

Все мне по душе — тепло и свет,

радости свободы, шум и споры;

здесь я жить хотел бы столько лет,

сколько там сулили прокуроры.

492

Страну мою на карте обнаружив,

на внешние размеры не смотри:

по площади ничтожная снаружи,

она зато огромна изнутри.

493

Я здесь уже когда-то умирал

и помню, как я с близкими прощался,

сюда я много раз, как бумеранг,

из разных прошлых жизней возвращался.

494

Среди трущоб и пустырей,

между развалин и руин

возводит лавочку еврей,

и в этом храме он раввин.

495

Мне люди здесь понятны и близки,

а жизни, проживаемые нами,

полны тугого смысла — и тоски,

когда его теряешь временами.

496

В соплеменной тесноте

все суются в суету,

чтобы всунуть в суете

всяческую хуету.

497

Наш век был изрядно трагический,

но может еврей им гордиться,

отныне наш долг исторический —

как можно обильней плодиться.

498

Смотрю на волны эмиграции

я озадаченно слегка:

Сальери к нам сюда стремятся

активней Моцартов пока.

499

Меняются наши натуры

под этой земли кипарисами,

мышата из храма культуры

ведут себя зрелыми крысами.

500

Из поездок вернувшись домой,

наслаждаюсь текущим из давности

ароматом безмерно родной

местечковой великодержавности.

501

Нам мечта — путеводная нить,

мы в мечте обретаем отраду;

чтоб мечту про Израиль хранить,

уезжают евреи в Канаду.

502

Где нашу восхитительную прыть

не держат на коротком поводке,

там люди начинают говорить

на местном, но еврейском языке.

503

Любому призыву и вызову

до ночи доступен мой дом;

благодаря телевизору

все время я в стаде родном.

504

Всегда еврей — активный элемент

везде, где сокрушают монументы;

похоже, что евреи — инструмент,

которым Бог вершит эксперименты

505

Губительно и животворно

в прямом и переносном смысле

по всей земле взрастают зерна

еврейских сеятелей мысли.

506

Заметно станет много позже

по выпекаемому тесту,

что все привезенные дрожжи

здесь очень вовремя и к месту.

507

На тайный пир души моей

сегодня трое званы снова:

дух-россиянин, ум-еврей

и память с мусором былого

508

Теперь уже я спину как ни горби,

мне уровень доступен лишь житейский;

я русский филиал всемирной скорби

постиг намного глубже, чем еврейский.

509

Когда Россия дело зла

забрала в собственные руки,

то мысль евреев уползла

в диван культуры и науки.

510

Напрасно те дали холодные

евреи клянут и ругают,

где русские песни народные

другие евреи слагают.

511

Плюет на ухмылки, наветы и сплетни

и пляшет душа под баян,

и нет ничего для еврея заветней

идеи единства славян.

512

Когда идет войною брат на брата

и валится беда на человеков,

какая-то всегда здесь виновата

еврейская идея древних греков.

513

Потом у России изменится нрав,

он будет светлей и добрей,

и станет виднее, насколько был прав

уехавший раньше еврей.

514

Век за веком в реках жизни мы тонули

и в чужой переселялись огород;

мы забывчивы ко злу не потому ли,

что настолько мы рассеянный народ?

515

Повсюду, где превратности злосчастия

насилуют историю страны,

отсутствие еврейского участия

евреев не спасает от вины.

516

И делаюсь, иллюзии развеяв,

подобен я опасливому зверю,

не веря никому, кроме евреев,

которым я тем более не верю.

517

Обидно старому еврею,

что врал себе же самому

и слепо верил, что прозрею

и Бога с возрастом пойму.

518

Не терся я у власти на виду

и фунты не менял я на пиастры,

а прятался в бумажном я саду,

где вырастил цветы экклезиастры.

519

Еврей — не худшее создание

меж Божьих творческих работ:

он и загадка мироздания,

и миф его, и анекдот.

520

Лишь там, куда я попаду,

пойму, чего мы там достигли;

уверен я, что и в аду

мы вертим наши фигли-мигли.

Ни за какую в жизни мзду

нельзя душе влезать в узду

521

Как я живу легко и гармонично,

как жизнь моя, о, Господи, светла,

обругана подонками публично

и временем обобрана дотла.

522

Ни в чем на свете не уверен,

живя со смутной все же верой,

я потому высокомерен,

что мерю жизнь высокой мерой.

523

Характер мой — отменно голубиный

и ласточки в душе моей галдят,

но дальше простираются глубины,

где молча птеродактили сидят.

524

С Богом я общаюсь без нытья

и не причиняя беспокойства:

глупо на устройство бытия

жаловаться автору устройства.

525

Сегодня жить совсем не скучно:

повсюду пакость, гнусь и скверна,

все объясняется научно,

и нам неважно, что неверно.

526

Бог мало кого уберег или спас,

Он копит архив наблюдений,

в потоке веков изучая на нас

пределы душевных падений.

527

Душа всегда у нас болит,

пока она жива и зряча,

и смех — целебный самый вид

и сострадания и плача.

528

Живу сызмальства и доныне

я в убежденности спокойной,

что в мире этом нет святыни,

куска навоза недостойной.

529

Вся история нам говорит,

что Господь неустанно творит:

каждый год появляется гнида

неизвестного ранее вида.

530

И думал я, пока дремал,

что зря меня забота точит:

мир так велик, а я так мал,

и мир пускай живет как хочет.

531

Ангел в рай обещал мне талон,

если б разум я в мире нашел;

я послал его на хуй, и он

вмиг исчез — очевидно, пошел.

532

Причудлив духа стебель сорный,

поскольку если настоящий,

то бесполезный, беспризорный,

бесцельный, дикий и пропащий.

533

На мир если смотреть совсем спокойно,

то видишь в умягчающей усталости,

что мало что проклятия достойно,

но многое — сочувствия и жалости.

534

На путях неразумно окольных

и далеких от подвигов бранных

много странников подлинно вольных

и на диво душевно сохранных.

535

Мы пленники общей и темной судьбы

меж вихрей вселенской метели,

и наши герои — всего лишь рабы

у мифа, идеи и цели.

536

Когда внезапное течение

тебя несет потоком пенным,

то ясно чувствуешь свечение

души, азартной к переменам.

537

А что, как мысли и пророчества,

прозрения, эксперименты

и вообще все наше творчество —

Святого духа экскременты?

538

С укором, Господь, не смотри,

что пью и по бабам шатаюсь:

я все-таки, черт побери,

Тебя обмануть не пытаюсь.

539

Из бездонного духовного колодца

ангел дух душе вливает (каждой — ложка),

и естественно, кому-то достается

этот дух уже с тухлятиной немножко.

540

Пустым горением охвачен,

мелю я чушь со страстью пылкой;

у Бога даже неудачи

бывают с творческою жилкой.

541

Всего одно твержу я сыну:

какой ни сложится судьба,

не гнуть ни голову, ни спину —

моя главнейшая мольба.

542

Когда клубятся волны мрака

и дух мой просит облегчения,

я роюсь в книгах, как собака,

ища траву для излечения.

543

На свете столько разных вероятностей,

внезапных, как бандит из-за угла,

что счастье — это сумма неприятностей,

от коих нас судьба уберегла.

544

Душа моя, признаться если честно,

черствеет очень быстро и легко,

а черствому продукту, как известно,

до плесени уже недалеко.

545

У душ (поскольку Божьи твари)

есть духа внешние улики:

у душ есть морды, рожи, хари,

и лица есть, а реже — лики.

546

Мне кажется порой, что Бог насмешлив,

но только по своей небесной мерке,

и каждый, кто избыточно успешлив,

на самом деле — просто на проверке.

547

Подобно всем, духовно слеп

в итоге воспитания,

я нахожу на ощупь хлеб

душевного питания.

548

Творец был мастером искусным —

создал вино и нежных дам,

но если Он способен к чувствам —

то не завидует ли нам?

549

Я всюду вижу всякий раз

души интимную подробность:

то царство Божие, что в нас, —

оно и есть к любви способность.

550

Во мне то булькает кипение,

то прямо в порох брызжет искра;

пошли мне, Господи, терпение,

но только очень, очень быстро.

551

Тоской томится, как больной,

наш бедный разум, понимая,

что где-то за глухой стеной

гуляет истина немая.

552

Мало что для меня несомненно

в этой жизни хмельной и галдящей,

только вера моя неизменна,

но религии нет подходящей.

553

Мольбами воздух оглашая,

мы столько их издали вместе,

что к Богу очередь большая

из только стонов лет на двести.

554

Душа моя безоблачно чиста,

и крест согласен дальше я нести,

но отдых от несения креста

стараюсь я со вкусом провести.

555

Надо пить и много и немного,

надо и за кровные и даром,

ибо очень ясно, что у Бога

нам не пить амброзию с нектаром.

556

Чтоб нам в аду больней гореть,

вдобавок бесы-истязатели

заставят нас кино смотреть,

на что мы жизни наши тратили.

557

Знать не зная спешки верхоглядства,

чужд скоропалительным суждениям,

Бог на наше суетное блядство

смотрит с терпеливым снисхождением

558

Мы славно пожили на свете,

и наши труды не пропали,

мы сами связали те сети,

в которые сами попали.

559

Волшебно, как по счету раз-два-три

и без прикосновенья чьих-то рук,

едва мы изменяемся внутри,

как мир весь изменяется вокруг.

560

Я праведностью, Господи, пылаю,

я скоро тапки ангела обую,

а ближнего жену хотя желаю,

однако же заметь, что не любую.

561

Душою ощутив, как мир прекрасен,

я думаю с обидой каждый раз:

у Бога столько времени в запасе —

чего ж Он так пожадничал на нас?

562

Нездешних ветров дуновение

когда повеет к нам в окно,

слова «остановись, мгновение»

уже сказать нам не дано.

563

Судьбы своей мы сами ткем ковер,

испытывая робость и волнение;

нам вынесен с рожденья приговор,

а мы его приводим в исполнение.

564

А вдруг устроена в природе

совсем иная череда,

и не отсюда мы уходим,

а возвращаемся туда?

565

Загадочность иного бытия

томит меня, хоть я пока молчу,

но если стану праведником я,

то перевоплощаться не хочу.

566

Игра ума, фантом и призрак

из мифотворческой лапши,

душа болит — хороший признак

сохранности моей души.

567

Твердо знал он, что нет никого

за прозрачных небес колпаком,

но вчера Бог окликнул его

и негромко назвал мудаком.

568

Забавно, что словарь мой так убог,

что я, как ни тасуй мою колоду,

повсюду, где возникло слово «Бог»,

вытаскиваю разум и свободу.

569

Напрасно ищет мысль печальная

пружины, связи, основания:

неразрешимость изначальная

лежит в узлах существования.

570

Любую, разобраться если строго

и в жизни современной и в былой,

идею о добре помять немного —

и сразу пахнет серой и смолой.

571

Я спокойно растрачу года,

что еще мне прожить суждено,

ибо кто я, зачем и куда —

все равно мне понять не дано.

572

Для тяжкой тьмы судьбы грядущей

лепя достойную натуру,

Творец в раствор души растущей

кладет стальную арматуру.

573

Меняется судьбы моей мерцание,

в ней новая распахнута страница:

участие сменив на созерцание,

я к жизни стал терпимей относиться.

574

Я с радостью к роскошному обеду

зову, чтобы обнять и обласкать

того, кто справедливости победу

в истории сумеет отыскать.

575

Увы, в обитель белых крыл

мы зря с надеждой пялим лица:

Бог, видя, что Он сотворил,

ничуть не хочет нам явиться.

576

Мольба слетела с губ сама,

и помоги, пока не поздно:

не дай, Господь, сойти с ума

и отнестись к Тебе серьезно

577

Судьба, фортуна, фатум, рок —

не знаю, кто над нами властен,

а равнодушный к людям Бог —

осведомлен и безучастен.

578

Создатель собирает аккуратно

наш дух, как устаревшую валюту,

и видимые солнечные пятна —

те души, что вернулись к абсолюту.

579

Давай, Господь, поделим благодать:

Ты веешь в небесах, я на ногах —

давай я буду бедным помогать,

а Ты пока заботься о деньгах.

580

Задумано в самом начале,

чтоб мы веселились не часто:

душа наша — орган печали,

а радости в ней — для контраста.

581

Да, Господи, вон черт нести устал

со списками грехов мой чемодан,

да, я свой век беспечно просвистал,

но Ты ведь умолчал, зачем он дан.

582

В моей душевной смуте утренней,

в ее мучительной неясности

таится признак некой внутренней

с устройством жизни несогласности.

583

Творец забыл — и я виню

Его за этот грех —

внести в судьбы моей меню

финансовый успех.

584

Пылал я страстью пламенной,

встревал в междоусобие,

сидел в темнице каменной —

пошли, Господь, пособие!

585

В людях есть духовное несходство,

явное для всех, кто разумеет:

если в духе нету благородства,

то не из души он тухло веет.

586

Я уже привык, что мир таков,

тут любил недаром весь мой срок

я свободу, смех и чудаков —

лучшего Творец создать не мог.

587

В духовной жизни я такого

наповидался по пути,

что в реках духа мирового

быть должен запах не ахти.

588

Хранителям устоев и традиций —

конечно, если рвение не мнимое,

нельзя ни мельтешить, ни суетиться,

чтоб не скомпрометировать хранимое.

589

Давно пора устроить заповедники,

а также резервации и гетто,

где праведных учений проповедники

друг друга обольют ручьями света.

590

Ханжа, святоша, лицемер —

сидят под райскими дверями,

имея вместо носа хер

с двумя сопливыми ноздрями.

591

Большим идеям их гонители

и задуватели их пламени

всегда полезней, чем ревнители

и караульные при знамени.

592

Идея, когда образуется,

должна через риск первопутка

пройти испытание улицей —

как песня, как девка, как шутка.

593

Мне кажется, что истое призвание,

в котором Божьей искры есть частица,

в себе несет заведомое знание

назначенности в ней испепелиться.

594

Что для нас — головоломка,

духом тайны разум будит —

очевидно, для потомка

просто школьным курсом будет.

595

Есть и в Божьем гневе благодать,

ибо у судьбы в глухой опале

многие певцы смогли создать

лучшее, что в жизни накропали.

596

Не так баламутится грязь

и легче справляться с тоской,

когда в нашей луже карась

поет о пучине морской.

597

В заботах праздных и беспечных

высоким пламенем горя,

лишь колебатель струн сердечных

живет не всуе и не зря.

598

Я не знаю, не знаю, не знаю;

мне бы столько же сил, как незнания;

я в чернила перо окунаю

ради полного в этом признания.

599

Провалы, постиженья и подлоги

познания, текущего волнами, —

отменное свидетельство о Боге,

сочувственно смеющемся над нами.

600

Все звезды, может быть, гербы и свастики

всего лишь разновидности игрушек,

лишь гусеницы мы и головастики

для бабочек нездешних и лягушек.

601

Мне симпатична с неких пор

одна утешная банальность:

перо с чернильницей — прибор,

которым трахают реальность.

602

Живя в дому своем уютно,

я хоть и знаю, что снаружи

все зыбко, пасмурно и смутно,

но я не врач житейской стужи.

603

Я так привык уже к перу,

что после смерти — верю в чудо

Творец позволит мне игру

словосмесительного блуда.

604

Куда б от судьбы ни бежали —

покуда душа не отозвана,

мы темного текста скрижали

читаем в себе неосознанно.

605

Работа наша и безделье,

игра в борьбу добра со злом,

застолье наше и постелье —

одним повязаны узлом.

606

Чем век земной похож на мебель

совсем не сложная загадка:

она участник многих ебель,

но ей от этого не сладко.

607

Для плоти сладко утомление —

любовь, азарт, борьба, вино;

душе труднее утоление,

но и блаженнее оно.

608

Много нашел я в осушенных чашах,

бережно гущу храня:

кроме здоровья и близостей наших

все остальное — херня.

609

Былые забыв похождения,

я сделался снулым и вялым;

пошли мне, Господь, убеждения,

чтоб, мучаясь, я изменял им.

610

Великой творческой мистерией

наш мир от гибели храним:

дух — торжествует над материей,

она — господствует над ним.

611

Вражда племен, держав и наций

когда исчезнет на земле,

то станут ангелы слоняться

по остывающей золе.

612

Я не считал, пока играл;

оплатит жизнь моя

и те долги, что я не брал,

и те, что брал не я.

613

Хоть я постиг довольно много,

но я не понял, почему

чем дальше я бежал от Бога,

тем ближе делался к Нему.

614

Спасибо Творцу, что такая

дана мне возможность дышать,

спасибо, что в силах пока я

запреты Его нарушать.

615

Под шум и гомон пьянок сочных

на краткий миг глаза закрыв,

я слышу звон часов песочных

и вижу времени разрыв.

616

Всем смертным за выслугу лет

исправно дарует Творец

далекий бесплатный билет,

но жалко — в один лишь конец.

617

К Богу явлюсь я без ужаса,

ибо не крал и не лгал,

я только цепи супружества

бабам нести помогал.

618

Свое оглядев бытие скоротечное,

я понял, что скоро угасну,

что сеял разумное, доброе, вечное

я даже в себе понапрасну.

619

Спасибо за безумную эпоху,

за место, где душа моя продрогла,

за вечности ничтожную ту кроху,

которой мне хватило так надолго.

620

Как одинокая перчатка,

живу, покуда век идет,

я в Божьем тексте — опечатка,

и скоро Он меня найдет.

На свете ничего нет постоянней

превратностей, потерь и расставаний

621

Еще нас ветер восхищает

и море волнами кипит,

и только парус ощущает,

что мачта гнется и скрипит.

622

Давеча столкнулся я в упор

с некоей мыслишкой интересной:

в душах наших пламя и задор

связаны с упругостью телесной.

623

Уходит засидевшаяся гостья,

а я держу пальто ей и киваю;

у старости простые удовольствия,

теперь я дам хотя бы одеваю.

624

Забавно в закатные годы

мы видим, душе в утешение,

свои возрастные невзгоды

как мира вокруг ухудшение.

625

В толпе замшелых старичков

уже по жизни я хромаю,

еще я вижу без очков,

но в них я лучше понимаю.

626

Совсем не зря нас так пугает

с дыханьем жизни расставание:

страх умереть нам помогает

переживать существование.

627

Чтоб не торчали наши пробки

в бутылях нового питья,

выносит время нас за скобки

текущих текстов бытия.

628

Не ошибок мне жаль и потерь,

жаль короткое время земное:

знал бы раньше, что знаю теперь,

я теперь уже знал бы иное.

629

Люблю вечерний город — в нем

отключено мое сознание

и светит праздничным огнем

трагическое мироздание.

630

Еще одну вскрыл я среди

дарованных свыше скорбей:

практически жизнь позади,

а жажда ничуть не слабей.

631

В одно и то же состояние

душой повторно не войти,

неодолимо расстояние

уже прожитого пути.

632

Что в зеркале? Колтун волос,

узоры тягот и томлений,

две щелки глаз и вислый нос

с чертами многих ущемлений.

633

Вот я получил еще одну

весть, насколько время неотступно,

хоть увидеть эту седину

только для подруг моих доступно.

634

Мне гомон, гогот и галдеж —

уже докучное соседство,

поскольку это молодежь

или впадающие в детство.

635

Непривычную чувствуя жалость,

я вдруг понял, что как ни играй,

а уже накопилась усталость

и готова плеснуть через край.

636

Своя у старости стезя

вдоль зимних сумерек унылых:

то, что хотим, уже нельзя,

а то, что льзя, уже не в силах.

637

Я по себе (других не спрашивал)

постиг доподлинно и лично,

что старость — факт сознанья нашего,

а все телесное — вторично.

638

Зря, подруга, ты хлопочешь

и меня собой тревожишь:

старость — это когда хочешь

ровно столько, сколько можешь.

639

Года меняют наше тело,

его сберечь не удается;

что было гибким — затвердело,

что было твердым — жалко гнется.

640

Смешон резвящийся старик,

однако старческие шалости —

лишь обращенный к Богу крик:

нас рано звать, в нас нет усталости.

641

Я курю в полночной тишине,

веет ветер мыслям в унисон;

жизнь моя уже приснилась мне;

вся уже почти; но длится сон.

642

Когда бессонна ночь немая,

то лиц любимых вереница,

мне про уход напоминая,

по мутной памяти струится.

643

Я в фольклоре нашел вранье:

нам пословицы нагло врут,

будто годы берут свое...

Это наше они берут!

644

Увы, но облик мой и вид

при всей игре воображения

уже не воодушевит

девицу пылкого сложения.

645

Всегда бывает смерть отсрочена,

хотя была уже на старте,

когда душа сосредоточена

на риске, страсти и азарте.

646

Очень жаль, что догорает сигарета

и ее не остановишь, но зато

хорошо, что было то и было это

и что кончилось как это, так и то.

647

Уже куда пойти — большой вопрос,

порядок наводить могу часами,

с годами я привычками оброс,

как бабушка — курчавыми усами.

648

Мои слабеющие руки

с тоской в суставах ревматических

теперь расстегивают брюки

без даже мыслей романтических.

649

Даже в час, когда меркнут глаза

перед тем, как укроемся глиной,

лебединая песня козла

остается такой же козлиной.

650

На склоне лет не вольные мы птицы,

к семейным мы привязаны кроватям;

здоровья нет, оно нам только снится,

теперь его во снах мы пылко тратим.

651

А в кино когда ебутся —

хоть и понарошке, —

на душе моей скребутся

мартовские кошки.

652

Во сне все беды нипочем

и далеко до расставания,

из каждой клетки бьет ключом

былой азарт существования.

653

Идея грустная и кроткая

владеет всем моим умишком:

не в том беда, что жизнь короткая,

а что проходит быстро слишком.

654

Ровесники, пряча усталость,

по жизни привычно бредут;

уже в Зазеркалье собралось

приятелей больше, чем тут.

655

Вы рядом — тела разрушение

и вялой мысли дребезжание,

поскольку формы ухудшение

не улучшает содержание.

656

Вокруг лысеющих седин

пространство жизни стало уже,

а если лучше мы едим,

то перевариваем — хуже.

657

Вдруг чувствует в возрасте зрелом

душа, повидавшая виды,

что мир уже в общем и целом

пора понимать без обиды.

658

Где это слыхано, где это видано:

денег и мудрости не накопив,

я из мальчишки стал дед неожиданно,

зрелую взрослость оплошно пропив.

659

Зачем вам, мадам, так сурово

страдать на диете ученой?

Не будет худая корова

смотреться газелью точеной.

660

Спокойно и достойно старюсь я,

печальников толпу не умножая;

есть прелесть в увядании своя;

но в молодости есть еще чужая.

661

Иные мы совсем на склоне дней:

медлительней, печальней, терпеливей,

однако же нисколько не умней,

а только осторожней и блудливей.

662

Но кто осудит старика,

если, спеша на сцену в зал,

я вместо шейного платка

чулок соседки повязал?

663

Прошел я жизни школьный курс,

и вот, когда теперь

едва постиг ученья вкус,

пора идти за дверь.

664

С утра в постели сладко нежась,

я вдруг подумываю вяло,

что раньше утренняя свежесть

меня иначе волновала.

665

С авоськой, грехами нагруженной,

таясь, будто птица в кустах,

душа, чтоб не быть обнаруженной,

болит в очень разных местах.

666

Пора без жалких промедлений

забыть лихие наслаждения;

прощай, эпоха вожделений,

и здравствуй, эра оскудения!

667

Чтобы от возраста не кисли мы

и безмятежно плыли в вечность,

нас осеняет легкомыслие

и возвращается беспечность.

668

Мир создан так однообразно,

что жизни каждого и всякого

хотя и складывались разно,

а вычитались — одинаково.

669

Мы пережили тьму потерь

в метаньях наших угорелых,

но есть что вспомнить нам теперь

под утро в доме престарелых.

670

Не любят грустных и седых

одни лишь дуры и бездарности,

а мы ведь лучше молодых —

у нас есть чувство благодарности.

671

Я стал былых любвей бесплотным эхом

но слухам о себе я потакаю

и пользуюсь у дам большим успехом,

но пользы из него не извлекаю.

672

Ушли остатки юной резвости,

но мне могилу рано рыть:

вослед проворству зрелой трезвости

приходит старческая прыть.

673

Я мысленно сказал себе: постой,

ты стар уже, не рвись и не клубись —

ты слышишь запах осени густой?

И сам себе ответил: отъебись.

674

Еще наш закатный азарт не погас,

еще мы не сдались годам,

и глупо, что женщины смотрят на нас

разумней, чем хочется нам.

675

Куда течет из года в год

часов и дней сумятица?

Наверх по склону — жизнь идет,

а вниз по склону — катится.

676

Дряхлеет мой дружеский круг,

любовных не слышится арий,

а пышный розарий подруг —

уже не цветник, а гербарий.

677

Туристов суетная страстность

нам тонко всякий раз опять

напоминает про напрасность

попыток жизнь успеть понять

678

Кто придумал, что мир так жесток

и безжалостно жизни движение?

То порхали с цветка на цветок,

то вот-вот, и венков возложение.

679

От нас, когда, недвижны и чисты,

сойдем во тьму молчания отпетого,

останутся лишь тексты и холсты,

а после не останется и этого.

680

Мы зря и глупо тратим силы,

кляня земную маету:

по эту сторону могилы

навряд ли хуже, чем по ту.

681

Мы начинаем уходить —

не торопясь, по одному —

туда, где мы не будем пить,

что дико сердцу и уму.

682

Поездил я по разным странам,

печаль моя, как мир, стара:

какой подлец везде над краном

повесил зеркало с утра?

683

Ничто уже не стоит наших слез,

уже нас держит ангел на аркане,

а близости сердец апофеоз —

две челюсти всю ночь в одном стакане.

684

Исполнен упований возраст ранний,

со временем смеркаются огни;

беда не от избыточных желаний,

беда, когда рассеялись они.

685

Нас маразм не обращает в идиотов,

а в склерозе много радости для духа:

каждый вечер — куча новых анекдотов,

каждой ночью — незнакомая старуха.

686

Когда нас повезут на катафалке,

незримые слезинки оботрут

ромашки, хризантемы и фиалки

и грустно свой продолжат нежный труд.

687

Когда все сбылось, утекло

и мир понятен до предела,

душе легко, светло, тепло;

а тут как раз и вынос тела.

688

Те, кто на поминках шумно пьет,

праведней печальников на тризне:

вольная душа, уйдя в полет,

радуется звукам нашей жизни.

689

В конце земного срока своего,

готов уже в последнюю дорогу,

я счастлив, что не должен ничего,

нигде и никому. И даже Богу.

690

Взлетая к небесам неторопливо

и высушив последнюю слезу,

душа еще три дня следит ревниво,

насколько мы печалимся внизу.

691

В местах не лучших скоро будем

мы остужать земную страсть;

не дай, Господь, хорошим людям

совсем навек туда попасть.

692

Несхожие меня терзали страсти,

кидая и в паденья и в зенит,

разодрана душа моя на части;

но смерть ее опять соединит.

693

К любым мы готовы потерям,

терять же себя так нелепо,

что мы в это слепо не верим

почти до могильного склепа.

694

В игре творил Господь миры,

а в их числе — земной,

где смерть — условие игры

для входа в мир иной.

695

В период перевоплощения,

к нему готовя дух заранее,

в нас возникают ощущения,

похожие на умирание.

696

Как будто не случилось ничего,

течет вечерних рюмок эстафета,

сегодня круг тесней на одного,

а завтра возрастет нехватка эта.

697

О смерти если знать заранее,

хотя бы знать за пару дней,

то было б наше умирание

разнообразней, но трудней.

698

На грани, у обрыва и предела,

когда уже затих окрестный шум,

когда уже душа почти взлетела —

прощения у сердца просит ум.

699

Я послан жить был и пошел,

чтоб нечто выяснить в итоге,

и, хоть уход мой предрешен,

однако я еще в дороге.

700

Весь век я был занят заботой о плоти,

а дух только что запоздало проснулся,

и я ощущаю себя на излете —

как пуля, которой Господь промахнулся

1995 год

Закатные гарики

1

Ушли и сгинули стремления,

остыл азарт грешить и каяться,

тепло прижизненного тления

по мне течёт и растекается.

2

Уже вот-вот к моим ногам

подвалит ворох ассигнаций,

ибо дерьмо во сне — к деньгам,

а мне большие гавны снятся.

3

К похмелью, лихому и голому,

душевный пришёл инвалид,

потрогал с утра свою голову:

пустая, однако болит.

4

Я не искал чинов и званий,

но очень часто, слава Богу,

тоску несбывшихся желаний

менял на сбывшихся изжогу.

5

Вчера взяла меня депрессия,

напав, как тать, из-за угла;

завесы серые развесила

и мысли чёрные зажгла.

А я не гнал мерзавку подлую,

я весь сиял, её маня,

и с разобиженною мордою

она покинула меня.

6

Я в зеркале вчера себя увидел

и кратко побеседовал с собой;

остался каждый в тягостной обиде,

что пакостно кривляется другой.

7

Это был не роман, это был поебок,

было нежно, тепло, молчаливо,

и, оттуда катясь, говорил колобок:

до свиданья, спасибо,счастливо.

8

На любое идейное знамя,

даже лютым соблазном томим,

я смотрю недоверчиво, зная,

сколько мрази ютится под ним.

9

Слежу без испуга и дрожи

российских событий пунктир:

свобода играет, как дрожжи,

подкинутые в сортир.

10

Когда остыл душевный жар,

а ты ещё живёшь зачем-то,

то жизнь напоминает жанр,

который досуха исчерпан.

11

Когда бы сам собой смывался грим

и пудра заготовленных прикрас,

то многое, что мы боготворим,

ужасно опечалило бы нас.

12

Надежды огненный отвар

в душе кипит и пламенеет:

еврей, имеющий товар,

бодрей того, кто не имеет.

13

Вижу лица или слышу голоса —

вспоминаются сибирские леса,

где встречались ядовитые грибы —

я грущу от их несбывшейся судьбы.

14

Уже мы в гулянии пылком

участие примем едва ли,

другие садятся к бутылкам,

которые мы открывали.

15

Еврей опасен за пределом

занятий, силы отнимающих;

когда еврей не занят делом,

он занят счастьем окружающих.

16

Казённые письма давно

я рву, ни секунды не тратя:

они ведь меня всё равно

потом наебут в результате.

17

Мне слов ни найти, ни украсть,

и выразишь ими едва ли

еврейскую тёмную страсть

к тем землям, где нас убивали.

18

Покуда мы свои выводим трели,

нас давит и коверкает судьба,

поэтому душа — нежней свирели,

а пьёшь — как водосточная труба.

19

Зачем-то в каждое прощание,

где рвётся тесной связи нить,

мы лживо вносим обещание

живую память сохранить.

20

Я искренне люблю цивилизацию

и все её прощаю непотребства

за свет, автомобиль, канализацию

и противозачаточные средства.

21

Я даже мельком невзначай

обет мой давний не нарушу,

не выплесну мою печаль

в чужую душу.

22

Мы столько по жизни мотались,

что вспомнишь — и каплет слеза;

из органов секса остались

у нас уже только глаза.

23

Не знаю блаженней той тягостной муки,

когда вдоль души по оврагу

теснятся какие-то тёмные звуки

и просятся лечь на бумагу.

24

Когда наплывающий мрак

нам путь предвещает превратный,

опасен не круглый дурак,

а умник опасен квадратный.

25

Есть люди — пламенно и бурно

добро спешат они творить,

но почему-то пахнут дурно

их бескорыстие и прыть.

26

Высок успех и звучно имя,

мои черты теперь суровы,

лицо значительно, как вымя

у отелившейся коровы.

27

Нам не светит благодать

с ленью, отдыхом и песнями:

детям надо помогать

до ухода их на пенсии.

28

Не сдули ветры и года

ни прыть мою, ни стать,

и кое-где я хоть куда,

но где — устал искать.

29

Всюду ткут в уюте спален

новых жизней гобелен,

только мрачен и печален

чуждый чарам чахлый член.

30

Заметь, Господь, что я не охал

и не швырял проклятий камни,

когда Ты так меня мудохал,

что стыдно было за Тебя мне.

31

Вольно ли, невольно ли,

но не столько нация,

как полуподпольная

мы организация.

32

В одной учёной мысли ловкой

открылась мне блаженства бездна:

спиртное малой дозировкой —

в любых количествах полезно.

33

Из века в век растёт размах

болезней разума и духа,

и даже в Божьих закромах

какой-то гарью пахнет глухо.

34

Уже порой невмоготу

мне мерзость бытия,

как будто Божью наготу

преступно вижу я.

35

О помощи свыше не стоит молиться

в едва только начатом деле:

лишь там соучаствует Божья десница,

где ты уже сам на пределе.

36

Здесь я напьюсь; тут мой ночлег;

и так мне сладок дух свободы,

как будто, стряхивая снег,

вошли мои былые годы.

37

На старости я сызнова живу,

блаженствуя во взлётах и падениях,

но жалко, что уже не наяву,

а в бурных и бесплотных сновидениях.

38

Сегодня многие хотят

беседовать со мной,

они хвалой меня коптят,

как окорок свиной.

39

А всё же я себе союзник

и вечно буду таковым,

поскольку сам себе соузник

по всем распискам долговым.

40

На старости я, не таясь,

живу, как хочу и умею,

и даже любовную связь

я по переписке имею.

41

Чувствуя страсть, устремляйся вперёд

с полной и жаркой душевной отдачей;

верно заметил российский народ:

даже вода не течёт под лежачий.

42

Жалеть, а не судить я дал зарок,

жестока жизнь, как римский Колизей;

и Сталина мне жаль: за краткий срок

жену он потерял и всех друзей.

43

Покрыто минувшее пылью и мглой,

и, грустно чадя сигаретой,

тоскует какашка, что в жизни былой

была ресторанной котлетой.

44

Забавно мне, что жизни кладь

нам неизменно

и тяжкий крест и благодать

одновременно.

45

Опыт наш — отнюдь не крупность

истин, мыслей и итогов,

а всего лишь совокупность

ран, ушибов и ожогов.

46

Ругая жизнь за скоротечность,

со мной живут в лохмотьях пёстрых

две девки — праздность и беспечность,

моей души родные сёстры.

47

Окажется рощей цветущей

ущелье меж адом и раем,

но только в той жизни грядущей

мы близких уже не узнаем.

48

С высот палящего соблазна

спадая в сон и пустоту,

по эту сторону оргазма

душа иная, чем по ту.

49

Все муки творчества — обман,

а пыл — навеян и вторичен,

стихи диктует некто нам,

поскольку сам — косноязычен.

50

В России часто пью сейчас

я с тем, кто крут и лих,

но дай Господь в мой смертный час

не видеть лица их.

51

Ещё мне внятен жизни шум

и штоф любезен вислобокий;

пока поверхностен мой ум

ещё старик я не глубокий.

52

Хмельные от праведной страсти,

крутые в решеньях кромешных,

святые, дорвавшись до власти,

намного опаснее грешных.

53

Слава Богу, что я уже старый,

и погасло былое пылание,

и во мне переборы гитары

вызывают лишь выпить желание.

54

Вёл себя придурком я везде,

но за мной фортуна поспевала,

вилами писал я на воде,

и вода немедля застывала.

55

На Страшный суд разборки ради

эпоху выкликнув мою,

Бог молча с нами рядом сядет

на подсудимую скамью.

56

Мне жалко, что Бог допускает

нелепый в расчётах просчёт,

и жизнь из меня утекает

быстрее, чем время течёт.

57

Что с изречения возьмёшь,

если в него всмотреться строже?

Мысль изречённая есть ложь...

Но значит, эта мысль — тоже.

58

Увы, но время скоротечно,

и кто распутство хаял грозно,

потом одумался, конечно,

однако было слишком поздно.

59

Весь век себе твержу я: цыц и никшни

сиди повсюду с края и молчи;

духовность, обнажённая излишне,

смешна, как недержание мочи.

60

Наверно, так понур я от того,

что многого достиг в конце концов,

не зная, что у счастья моего

усталое и тусклое лицо.

61

Вон те — ознобно вожделеют,

а тех — терзает мира сложность;

меня ласкают и лелеют

мои никчёмность и ничтожность.

62

Для игры во все художества

мой народ на свет родил

много гениев и множество

несусветных талмудил.

63

Таким родился я, по счастью,

и внукам гены передам —

я однолюб: с единой страстью

любил я всех попутных дам.

64

Я старый, больной и неловкий,

но знают гурманки слияния,

что в нашей усталой сноровке

ещё до хера обаяния.

65

Я не выйду в гордость нации

и в кумиры на стене,

но напишут диссертации

сто болванов обо мне.

66

О чём-то срочная забота

нас вечно точит и печёт,

и нужно нам ещё чего-то,

а всё, что есть, — уже не в счёт.

67

Любезен буду долго я народу,

поскольку так нечаянно случилось,

что я воспел российскую природу,

которая в еврея насочилась.

68

Я хоть и вырос на вершок,

но не дорос до Льва Толстого,

поскольку денежный мешок

милее мне мешка пустого.

69

Мы сразу правду обнаружим,

едва лишь зорко поглядим:

в семье мужик сегодня нужен,

однако не необходим.

70

Висит над нами всеми безотлучно

небесная чувствительная сфера,

и как только внизу благополучно,

Бог тут же вызывает Люцифера.

71

Обида, презрение, жалость,

захваченность гиблой игрой...

Для всех нас Россия осталась

сияющей чёрной дырой.

72

По многим ездил я местам,

и понял я не без печали:

евреев любят только там,

где их ни разу не встречали.

73

Не знаю, чья в тоске моей вина;

в окне застыла плоская луна;

и кажется, что правит мирозданием

лицо, не замутнённое сознанием.

74

Бог задумал так, что без нажима

движется поток идей и мнений:

скука — и причина, и пружина

всех на белом свете изменений.

75

Любовных поз на самом деле

гораздо меньше, чем иных,

но благодарно в нашем теле

спит память именно о них.

76

Мне вдыхать легко и весело

гнусных мыслей мерзкий чад,

мне шедевры мракобесия

тихо ангелы сочат.

77

Увы, великодушная гуманность,

которая над нами зыбко реет,

похожа на небесную туманность,

которая слезится, но не греет.

78

Попал мой дух по мере роста

под иудейское влияние,

и я в субботу пью не просто,

а совершаю возлияние.

79

Унылый день тянулся длинно,

пока не вылезла луна;

зачем душе страдать безвинно,

когда ей хочется вина?

80

Хотя политики навряд

имеют навык театральный,

но все так сочно говорят,

как будто секс творят оральный.

81

Мне в жизни крупно пофартило

найти свою нору и кочку,

и я не трусь в толпе актива,

а выживаю в одиночку.

82

У Бога сладкой жизни не просил

ни разу я, и первой из забот

была всегда попытка в меру сил

добавить перец-соль в любой компот

83

Владеющие очень непростой

сноровкой в понимании округи

евреи даже вечной мерзлотой

умеют торговать на жарком юге.

84

Увы, стихи мои и проза,

плоды раздумий и волнений —

лишь некий вид и сорт навоза

для духа новых поколений.

85

Я всегда на сочувствия праздные

отвечаю: мы судеб игралище,

не влагайте персты в мои язвы,

ибо язвы мои — не влагалище.

86

Плетясь по трясине семейного долга

и в каше варясь бытовой,

жена у еврея болеет так долго,

что стать успевает вдовой.

87

Кошмарным сном я был разбужен,

у бытия тряслась основа:

жена готовила нам ужин,

а в доме не было спиртного.

88

Когда мне о престижной шепчут встрече

с лицом, известным всюду и везде,

то я досадно занят в этот вечер,

хотя ещё не знаю, чем и где.

89

Порою я впадаю в бедность,

что вредно духу моему;

Творец оплачивает вредность,

но как — известно лишь Ему.

90

Наше стадо поневоле

(ибо яростно и молодо)

так вытаптывает поле,

что на нём умрёт от голода.

91

Пришла прекрасная пора

явиться мудрости примером,

и стало мыслей до хера,

поскольку бросил мыслить хером.

92

Таланту чтобы дать распространённость,

Творец наш поступил, как искуситель,

поэтому чем выше одарённость,

тем более еблив её носитель.

93

Я часто многих злю вокруг,

живя меж них не в общем стиле;

наверно, мне публичный пук

намного легче бы простили.

94

Глазея пристально и праздно,

я очень странствовать люблю,

но вижу мир ясней гораздо,

когда я в комнате дремлю.

95

По чувству, что долгом повязан,

я понял, что я уже стар,

и смерти я платой обязан

за жизни непрошеный дар.

96

Пора уже налить под разговор,

селёдку покромсавши на куски,

а после грянет песню хриплый хор,

и грусть моя удавится с тоски.

97

Пишу я вздор и ахинею,

херню и чушь ума отпетого,

но что поделаешь — имею

я удовольствие от этого.

98

Меж земной двуногой живности

всюду, где ни посмотри,

нас еврейский ген активности

в жопу колет изнутри.

99

Дикая игра воображения

попусту кипит порой во мне —

бурная, как семяизвержение

дряхлого отшельника во сне.

100

Жить беззаботно и оплошно —

как раз и значит жить роскошно.

101

Я к потрясению основ

причастен в качестве придурка:

от безоглядно вольных слов

с основ слетает штукатурка.

102

Мне не интересно, что случится

в будущем, туманном и молчащем

будущее светит и лучится

тем, кому херово в настоящем.

103

Когда текла игра без правил

и липкий страх по ветру стлался,

то уважать тогда заставил

я сам себя — и жив остался.

104

Я ценю по самой высшей категории

философию народного нутра,

но не стал бы относить к ветрам истории

испускаемые обществом ветра.

105

Трагедия пряма и неуклончива,

однако, до поры таясь во мраке,

она всегда невнятно и настойчиво

являет нам какие-нибудь знаки.

106

Я жизнь мою листаю с умилением

и счастлив, как клинический дебил:

весь век я то с азартом, то с томлением

кого-нибудь и что-нибудь любил.

107

Блаженны нищие ленивцы,

они живут в самих себе,

пока несчастные счастливцы

елозят задом по судьбе.

108

Вдоль организма дряхлость чуя,

с разгулом я всё так же дружен;

жить осмотрительно хочу я,

но я теперь и вижу хуже.

109

Я к эпохе привёрнут, как маятник,

в нас биение пульса единое;

глупо, если поставят мне памятник —

не люблю я дерьмо голубиное.

110

Ты с ранних лет в карьерном раже

спешил бежать из круга нашего;

теперь ты сморщен, вял и важен —

как жопа дряхлого фельдмаршала.

111

В пустыне усталого духа,

как в дремлющем жерле вулкана,

всё тихо, и немо, и глухо —

до первых глотков из стакана.

112

Уже виски спалила проседь,

уже опасно пить без просыпа,

но стоит резко это бросить,

и сразу явится курносая.

113

Любил я днём под шум трамвая

залечь в каком-нибудь углу,

дичок еврейский прививая

к великорусскому стволу.

114

Глаза мои видели, слышали уши,

я чувствовал даже детали подробные:

больные, гнилые, увечные души —

гуляли, калеча себе неподобные.

115

Жизни надвигающийся вечер

я приму без горечи и слёз;

даже со своим народом встречу

я почти спокойно перенёс.

116

Российские невзгоды и мытарства

и прочие подробности неволи

с годами превращаются в лекарство,

врачующее нам любые боли.

117

Был организм его злосчастно

погублен собственной особой:

глотал бедняга слишком часто

слюну, отравленную злобой.

118

Я под солнцем жизни жарюсь,

я в чаду любви томлюсь,

а когда совсем состарюсь —

выну хер и заколюсь.

119

Житейскую расхлёбывая муть,

так жалобно мы стонем и пыхтим,

что Бог нас посылает отдохнуть

быстрее, чем мы этого хотим.

120

Затаись и не дыши,

если в нервах зуд:

это мысли из души

к разуму ползут.

121

Когда я крепко наберусь

и пьяным занят разговором,

в моей душе святая Русь

горланит песни под забором.

122

Кипит и булькает во мне

идей и мыслей тьма,

и часть из них ещё в уме,

а часть — сошла с ума.

123

Столько стало хитрых технологий

множество чудес доступно им,

только самый жалкий и убогий

хер живой пока незаменим.

124

Если на душе моей тревога,

я её умею понимать:

это мировая синагога

тайно призывает не дремать.

125

Я знаю, зрителя смеша,

что кратковременна потеха,

и ощутит его душа

в осадке горечь после смеха.

126

По жизни я не зря гулял,

и зло воспел я, и добро,

Творец не зря употреблял

меня как писчее перо.

127

Мы вдосталь в жизни испытали

и потрясений, и пинков,

но я не про закалку стали,

а про сохранность чугунков.

Ещё судьба не раз ударит,

однако тих и одинок,

ещё блаженствует и варит

мой беззаветный чугунок.

128

Давным-давно хочу сказать я

ханжам и мнительным эстетам,

что баба, падая в объятья,

душой возносится при этом.

129

Прекрасна в еврее лихая повадка

с эпохой кишеть наравне,

но страсть у еврея — устройство порядка

в чужой для еврея стране.

130

Прорехи жизни сам я штопал

и не жалел ни сил, ни рук,

судьба меня скрутила в штопор,

и я с тех пор бутылке друг.

131

Я слишком, ласточка, устал

от нежной устной канители,

я для ухаживанья стар —

поговорим уже в постели.

132

Хоть запоздало, но не поздно

России дали оживеть,

и всё, что насмерть не замёрзло,

пошло цвести и плесневеть.

133

Одно я в жизни знаю точно:

что плоть растянется пластом,

и сразу вслед начнётся то, что

Творец назначил на потом.

134

Вечерняя тревога — как недуг:

неясное предчувствие беды,

какой-то полустрах-полуиспуг,

минувшего ожившие следы.

135

Создателя крутая гениальность

заметнее всего из наблюдения,

что жизни объективная реальность

даётся лишь путем грехопадения.

136

Много высокой страсти

варится в русском пиве,

а на вершине власти —

ебля слепых в крапиве.

137

Создан был из почти ничего

этот мир, где светло и печально,

и в попытках улучшить его

обречённость видна изначально.

138

При всей игре разнообразия

фигур её калейдоскопа,

Россия всё же не Евразия,

она скорее Азиопа.

139

Я по жизни бреду наобум,

потеряв любопытство к дороге;

об осколки возвышенных дум

больно ранятся чуткие ноги.

140

В периоды удач и постижений,

которые заметны и слышны,

все случаи потерь и унижений

становятся забавны и смешны.

141

С людьми я вижусь редко и формально

судьба несёт меня по тихим водам;

какое это счастье — минимально

общаться со своим родным народом!

142

России теперь не до смеха,

в ней жуткий прогноз подтверждается:

чем больше евреев уехало,

тем больше евреев рождается.

143

Любовь завяла в час урочный,

и ныне я смиренно рад,

что мне остался беспорочный

гастрономический разврат.

144

Нам потому так хорошо,

что, полный к жизни интереса,

грядущий хам давно пришёл

и дарит нам дары прогресса.

145

Всего лишь семь есть нот у гаммы,

зато звучат не одинаково;

вот точно так у юной дамы

есть много разного и всякого.

146

Я шамкаю, гундосю, шепелявлю,

я шаркаю, стенаю и кряхчу,

однако бытиё упрямо славлю

и жить ещё отчаянно хочу.

147

Политики раскат любой грозы

умеют расписать легко и тонко,

учитывая всё, кроме слезы

невинного случайного ребёнка.

148

Я часто угадать могу заранее,

куда плывёт беседа по течению;

душевное взаимопонимание —

прелюдия к телесному влечению.

149

Разуму то холодно, то жарко

всюду перед выбором естественным,

где душеспасительно и ярко

дьявольское выглядит божественным.

150

Нам разный в жизни жребий роздан,

отсюда — разная игра:

я из вульгарной глины создан,

а ты — из тонкого ребра.

151

Сегодня думал я всю ночь,

издав к утру догадки стон:

Бог любит бедных, но помочь

умножить ноль не может Он.

152

Поскольку много дураков

хотят читать мой бред,

ни дня без тупости — таков

мой жизненный обет.

153

Жаль Бога мне: святому духу

тоскливо жить без никого;

завел бы Он себе старуху,

но нету рёбер у Него.

154

Когда кому-то что-то лгу,

таким азартом я палим,

что сам угнаться не могу

за изолжением моим.

155

Творец живёт не в отдалении,

а близко видя наши лица;

Он гибнет в каждом поколении

и в каждом заново родится.

156

На нас эпоха ставит опыты,

меняя наше состояние,

и наших душ пустые хлопоты —

её пустое достояние.

157

Полностью раскрыты для подлога

в поисках душевного оплота,

мы себе легко находим Бога

в идолах высокого полёта.

158

Только полный дурак забывает,

испуская похмельные вздохи,

что вино из души вымывает

ядовитые шлаки эпохи.

159

От мерзости дня непогожего

настолько в душе беспросветно,

что хочется плюнуть в прохожего,

но страшно, что плюнет ответно.

160

Я много повидал за жизнь мою,

к тому же любопытен я, как дети;

чем больше я о людях узнаю,

тем более мне страшно жить на свете

161

Всё в этой жизни так заверчено

и так у Бога на учёте,

что кто глядел на мир доверчиво —

удачно жил в конечном счёте.

162

На всё глядит он опечаленно

и склонен к мерзким обобщениям;

бедняга был зачат нечаянно

и со взаимным отвращением.

163

Если хлынут, пришпоря коней,

вновь монголы в чужое пространство,

то, конечно, крещёный еврей

легче всех перейдёт в мусульманство.

164

Я достиг уже сумерек вечера

и доволен его скоротечностью,

ибо старость моя обеспечена

только шалой и утлой беспечностью.

165

Себя из разных книг салатом

сегодня тешил я не зря,

и над лысеющим закатом

взошла кудрявая заря.

166

Льются ливни во тьме кромешной,

а в журчании — звук рыдания:

это с горечью безутешной

плачет Бог над судьбой создания.

167

К чему усилий окаянство?

На что года мои потрачены?

У Божьих смыслов есть пространство,

его расширить мы назначены.

168

К нам тянутся бабы сейчас

уже не на шум и веселье,

а слыша, как булькает в нас

любви приворотное зелье.

169

За то, что теплюсь лёгким смехом

и духом чист, как пилигрим,

у дам я пользуюсь успехом,

любя воспользоваться им.

170

Та прорва, бездонность, пучина,

что ждёт нас распахнутой пастью,

и есть основная причина

прожития жизни со страстью.

171

В любом пиру под шум и гам

ушедших помяни;

они хотя незримы нам,

но видят нас они.

172

Есть у меня один изъян,

и нет ему прощения:

в часы, когда не сильно пьян,

я трезв до отвращения.

173

Мы с рожденья до могилы

ощущаем жизни сладость,

а источник нашей силы —

это к бабам наша слабость.

174

Твой разум изощрён, любезный друг,

и к тонкой философии ты склонен,

но дух твоих мыслительных потуг

тяжёл и очень мало благовонен.

175

Листая календарь летящих будней,

окрашивая быт и бытиё,

с годами всё шумней и многолюдней

глухое одиночество моё.

176

Женился на красавице

смиренный Божий раб,

и сразу стало нравиться

гораздо больше баб.

177

Нелепо — жить в незрячей вере

к понявшим всё наверняка;

Бог поощряет в равной мере

и мудреца, и мудака.

178

Друзья мои, кто первый среди нас?

Я в лица ваши вглядываюсь грустно:

уже недалеко урочный час,

когда на чьём-то месте станет пусто.

179

Когда растёт раздора завязь,

то, не храбрейший из мужчин,

я ухожу в себя, спасаясь

от выяснения причин.

180

Людей обычно самых лучших,

людей, огнём Творца прогретых,

я находил меж лиц заблудших,

погрязших, падших и отпетых.

181

Боюсь бывать я на природе,

её вовек бы я не знал,

там мысли в голову приходят,

которых вовсе я не звал.

182

Я б не думал о цели и смысле,

только часто моё самочувствие

слишком явно зависит от мысли,

что моё не напрасно присутствие.

183

Явил Господь жестокий произвол

и сотни поколений огорчил,

когда на свет еврея произвёл

и жить со всеми вместе поручил.

184

Я к веку относился неспроста

с живым, но отчуждённым интересом:

состарившись, душа моя чиста,

как озеро, забытое прогрессом.

185

Ничуть не больно и не стыдно

за годы лени и гульбы:

в конце судьбы прозрачно видно

существование судьбы.

186

Нас боль ушибов обязала

являть смекалку и талант;

где бабка надвое сказала,

там есть и третий вариант.

187

Потоки слов терзают ухо,

как эскадрилья злобных мух;

беда, что недоросли духа

так обожают мыслить вслух.

188

Со всеми гибнуть заодно —

слегка вторичная отвага;

но и не каждому дано

блаженство личностного шага.

189

Везде, где можно стать бойцом,

везде, где бесятся народы,

еврей с обрезанным концом

идёт в крестовые походы.

190

Не по воле несчастного случая,

а по времени — чаша выпита —

нас постигла беда неминучая:

лебедой поросло наше либидо.

191

Весна — это любовный аромат

и страсти необузданный разлив;

мужчина в большинстве своём женат,

поэтому поспешлив и пуглив.

192

Нечто круто с возрастом увяло,

словно исчерпался некий ген:

очень любопытства стало мало

и душа не просит перемен.

193

Жизнь моя как ни била ключом,

как шампанским ни пенилась в пятницу,

а тоска непонятно о чём

мне шершавую пела невнятицу.

194

Споры о зерне в литературе —

горы словоблудной чепухи,

ибо из семян ума и дури

равные восходят лопухи.

195

Давно по миру льются стоны,

что круче, жарче и бодрей

еврей штурмует бастионы,

когда в них есть другой еврей.

196

Судьба не зря за годом год

меня толчёт в житейской ступке:

у человека от невзгод

и мысли выше, и поступки.

197

Переживёт наш мир беспечный

любой кошмар как чепуху,

пока огонь пылает вечный

у человечества в паху.

198

Подонки, мразь и забулдыги,

мерзавцы,суки и скоты

читали в детстве те же книги,

что прочитали я и ты.

199

До точки знает тот,

идущий нам на смену,

откуда что растёт

и что в какую цену.

200

С тоской копаясь в тексте сраном,

его судить самодержавен,

я многим жалким графоманам

бывал сиятельный Державин.

201

Наш разум тесно связан с телом,

и в том немало есть печали:

про то, что раньше ночью делал,

теперь я думаю ночами.

202

В устоях жизни твёрдокамен,

семью и дом любя взахлёб,

мужик хотя и моногамен,

однако жуткий полиёб.

203

Неволю ощущая, словно плен,

я полностью растратил пыл удалы

и общества свободного я член

теперь уже потрёпанный и вялый.

204

Недолго нас кошмар терзает,

что оборвётся бытиё:

с приходом смерти исчезает

боль ожидания её.

205

Взгляд её, лениво-благосклонный,

светится умом, хоть явно дура,

возраст очень юный, но преклонный,

и худая тучная фигура.

206

Пришли ко мне, покой нарушив,

раздумий тягостные муки:

а вдруг по смерти наши души

на небе мрут от смертной скуки?

207

Мы в очень различной манере

семейную носим узду,

на нас можно ездить в той мере,

в которой мы терпим узду.

208

Вся планета сейчас нам видна:

мы в гармонии неги и лени

обсуждаем за рюмкой вина

соль и суть мимолётных явлений.

209

В зоопарке под вопли детей

укрепилось моё убеждение,

что мартышки глядят на людей,

обсуждая своё вырождение.

210

А то, что в среду я отверг,

неся гневливую невнятицу,

то с радостью приму в четверг,

чтобы жалеть об этом в пятницу.

211

На пороге вечной ночи

коротая вечер тёмный,

что-то всё ещё бормочет

бедный разум неуёмный.

212

Разумов парящих и рабочих

нету ни святее, ни безбожней,

наши дураки — тупее прочих,

наши идиоты — безнадёжней.

213

Что я люблю? Курить, лежать,

в туманных нежиться томлениях

и вяло мыслями бежать

во всех возможных направлениях.

214

Блаженство алкогольного затмения

неведомо жрецам ума и знания,

мы пьём от колебаний и сомнения,

от горестной тоски непонимания.

215

Даётся близость только с теми

из городов и площадей,

где бродят призраки и тени

хранимых памятью людей.

216

Бывают лампы в сотни ватт,

но свет их резок и увечен,

а кто слегка мудаковат,

порой на редкость человечен.

217

Не только от нервов и стужи

болезни и хворости множатся:

здоровье становится хуже,

когда о здоровье тревожатся.

218

Был некто когда-то и где-то,

кто был уже мною тогда;

слова то хулы, то привета

я слышу в себе иногда.

219

Не слишком я азартный был игрок,

имея даже козыри в руках,

ни разу я зато не пренебрёг

возможностью остаться в дураках.

220

Сегодня исчез во мраке

ещё один, с кем не скучно;

в отличие от собаки

я выл по нему беззвучно.

221

Конечно, всем вокруг наверняка

досадно, что еврей, пока живой,

дорогу из любого тупика

находит хитрожопой головой.

222

Ворует власть, ворует челядь,

вор любит вора укорять;

в Россию можно смело верить,

но ей опасно доверять.

223

Чтобы душа была чиста,

жить не греша совсем не тупо,

но жизнь становится пуста,

как детектив, где нету трупа.

224

Хотя неволя миновала,

однако мы — её творение;

стихия зла нам даровала

высокомерное смирение.

225

Тонко и точно продумана этика

всякого крупного кровопролития:

чистые руки — у теоретика,

чистая совесть — у исполнителя.

226

Не помню мест, не помню лиц,

в тетради века промелькнувшего

размылись тысячи страниц

неповторимого минувшего.

227

В силу душевной структуры,

дышащей тихо, но внятно,

лучшие в жизни халтуры

делались мною бесплатно.

228

Взывая к моему уму и духу,

все встречные, галдя и гомоня,

раскидывают мне свою чернуху,

спасти меня надеясь от меня.

229

Судить подробней не берусь,

но стало мне теперь видней:

евреи так поили Русь,

что сами спились вместе с ней.

230

Пусты потуги сторожей

быть зорче, строже и внимательней:

плоды запретные — свежей,

сочней, полезней и питательней.

231

Я рад, что вновь сижу с тобой,

сейчас бутылку мы откроем,

мы объявили пьянству бой,

но надо выпить перед боем.

232

Наступило время страха,

сердце болью заморочено;

а вчера лишь бодро трахал

всё, что слабо приколочено

233

Везде на красочных обложках

и между них в кипящем шелесте

стоят-идут на стройных ножках

большие клумбы пышной прелести.

234

Есть в ощущениях обман,

и есть обида в том обмане:

совсем не деньги жгут карман,

а их отсутствие в кармане.

235

Вновь меня знакомые сейчас

будут наставлять, кормя котлетами;

счастье, что Творец не слышит нас -

мы б Его затрахали советами.

236

В неправедных суждениях моих

всегда есть оправдание моральное:

так резво я выбалтываю их,

что каждому найду диаметральное.

237

Известно лишь немым небесным судьям,

где финиш нашим песням соловьиным,

и слепо ходит рок по нашим судьбам,

как пёс мой — по тропинкам муравьиным.

238

Эпоха лжи, кошмаров и увечий

издохла, захлебнувшись в наших стонах,

божественные звуки русской речи

слышны теперь во всех земных притонах.

239

В доставшихся мне жизненных сражениях

я бился, балагуря и шутя,

а в мелочных житейских унижениях —

беспомощен, как малое дитя.

240

До славной мысли неслучайной

добрёл я вдруг дорогой плавной:

у мужика без жизни тайной

нет полноценной жизни явной.

241

На высокие наши стремления,

на душевные наши нюансы,

на туманные духа томления —

очень грубо влияют финансы.

242

Стали бабы страшной силой,

полон дела женский трёп,

а мужик — пустой и хилый,

дармоед и дармоёб.

243

Я был изумлён, обнаружив,

насколько проста красота:

по влаге — что туча, что лужа,

но разнится их высота.

244

Наш век в уме слегка попорчен

и рубит воздух топором,

а бой со злом давно закончен:

зло победило, став добром.

245

Я, друзья, лишь до срока простак

и балдею от песни хмельной:

после смерти зазнаюсь я так,

что уже вам не выпить со мной.

246

Я живу, незатейлив и кроток,

никого и ни в чём не виня,

а на свете всё больше красоток,

и всё меньше на свете меня.

247

Ещё родить нехитрую идею

могу после стакана или кружки,

но мысли в голове уже редеют,

как волос на макушке у старушки

248

Давно живя с людьми в соседстве,

я ни за что их не сужу:

причины многих крупных бедствий

в себе самом я нахожу.

249

Во что я верю, горький пьяница?

А верю я, что время наше

однажды тихо устаканится

и станет каплей в Божьей чаше.

250

Несчётны русские погосты

с костями канувших людей —

века чумы, холеры, оспы

и несогласия идей.

251

Повсюду, где гремит гроза борьбы

и ливнями текут слова раздоров,

евреи вырастают, как грибы,

с обилием ярчайших мухоморов.

252

Компотом духа и ума

я русской кухне соприроден:

Россия — лучшая тюрьма

для тех, кто внутренне свободен.

253

О нём не скажешь ничего —

ни лести, ни хулы;

ума палата у него,

но засраны углы.

254

В неполном зале — горький смех

во мне журчит без осуждения:

мне, словно шлюхе, жалко всех,

кто не получит наслаждения.

255

Со мной, хотя удаль иссякла,

а розы по-прежнему свежи,

ещё приключается всякое,

хотя уже реже и реже.

256

Давно я заметил на практике,

что мягкий живителен стиль,

а люди с металлом в характере

быстрее уходят в утиль.

257

В земной ума и духа суете

у близких вызывали смех и слёзы

но делали погоду только те,

кто плюнул на советы и прогнозы

258

Зная, что глухая ждёт нас бездна,

и что путь мы не переиначим,

и про это плакать бесполезно —

мы как раз поэтому и плачем.

259

Опершись о незримую стену,

как моряк на родном берегу,

на любую заветную тему

помолчать я с друзьями могу.

260

Всё, что было — кануло и сплыло,

есть ещё в мехах моих вино;

что же мне так вяло и уныло,

пусто, равнодушно и темно?

261

Повсюду смерть, но живы мы,

я чувством света — тьме обязан,

и даже если нет чумы,

наш каждый пир с ней тесно связан.

262

Идея, что мною владеет,

ведёт к пониманию важному:

в года, когда небо скудеет,

душа достаётся не каждому.

263

Напористо, безудержно и страстно —

повсюду, где живое колыхание, —

в российское духовное пространство

вплетается еврейское дыхание.

264

Человек — существо такое,

что страдает интимным жжением,

и в заветном живёт покое

с нарастающим раздражением.

265

До поры, что востребую их,

воплощая в достойных словах,

много мыслей и шуток моих

содержу я в чужих головах.

266

Все дружно в России воздели глаза

и в Божье поверили чудо,

и пылко целует теперь образа

повсюдный вчерашний Иуда.

267

Устав болеть от наших дел,

порой лицо отводит Бог,

и страшен жизненный удел

живущих в этот тёмный срок.

268

Среди любого поколения

живя в обличии естественном,

еврей — повсюдный червь сомнения

в духовном яблоке общественном.

269

Полистал я его откровения

и подумал, захлопнув обложку,

что в источник его вдохновения

музы бросили дохлую кошку.

270

Души мёртвых терпят муки

вновь и вновь, пока планета

благодушно греет руки

на пожарах наших гетто.

271

Я щедро тешил плоть,

но дух был верен чести;

храни его, Господь,

в сухом и тёплом месте.

272

И хотя уже видна

мне речушка Лета,

голова моя полна

мусора и света.

273

Вчера ходил на пир к знакомым;

их дом уютен, как кровать;

но трудно долго почивать,

когда не спится насекомым.

274

Господь, услышав жалобы мои,

подумал, как избыть мою беду,

и стали петь о страсти соловьи

в осеннем неприкаянном саду.

275

Реальность — это то, где я живу;

реальность — это личная окрестность;

реальность — это всё, что наяву;

но есть ещё совсем иная местность.

276

Нам, конечно, уйти суждено,

исчерпав этой жизни рутину,

но, закончив земное кино,

мы меняем лишь зал и картину.

277

Чисто чувственно мной замечено,

как незримо для наблюдения

к нам является в сумрак вечера

муза лёгкого поведения.

278

Подвержен творческой тоске,

Господь не чужд земного зелья,

и наша жизнь на волоске

висит в часы Его похмелья.

279

Я вижу Россию не вчуже,

и нет у меня удивления:

разруха — в умах, а снаружи —

всего лишь её проявления.

280

Злоба наша, в душах накопляясь,

к небу воспаряет с ними вместе;

небо, этой злобой воспаляясь,

вяжет облака вражды и мести.

281

Ещё свой путь земной не завершив,

российской душегубкой проворонен,

по внешности сохранен я и жив,

но внутренне — уже потусторонен.

282

И жизнь моя не в тупике,

и дух ещё отзывчив к чувству,

пока стакан держу в руке,

а вилкой трогаю капусту.

283

Не чувствую ни капли облегчения,

осваивая новую реальность,

где плотские порывы и влечения

теряют остроту и актуальность.

284

Земного прозябания режим

толкает нас на поиск лучшей доли,

и мы от благоденствия бежим

не реже, чем от тягот и неволи.

285

Вся наша склонность к оптимизму

от неспособности представить,

какого рода завтра клизму

судьба решила нам поставить.

286

Бог необузданно гневлив

и сам себя сдержать не может,

покуда ярости прилив

чего-нибудь не уничтожит.

287

Держусь я тем везде всегда,

что никогда нигде

я не даю себе труда

усердствовать в труде.

288

Из века в век и год от года

смеясь над воплями старателей,

бренчит российская свобода

ключами сменных надзирателей.

289

Я догадался очень рано

себя от пакости беречь

и не смотрю, когда с экрана

двуликий анус держит речь.

290

Люблю ненужные предметы,

любуюсь медью их и глиной,

руками трогаю приметы

того, что жизнь случилась длинной

291

Я чтенью предал жизнь мою,

смакую тон, сюжет и фразу,

а всё, что жадно узнаю,

я забывать умею сразу.

292

Я жизнь мою прошёл пешком,

и был карман мой пуст,

но метил я в пути стишком

любой дорожный куст.

293

Творец живёт сейчас в обиде,

угрюмо видя мир насквозь —

и то, что вовсе не предвидел,

и то, что напрочь не сбылось.

294

Евреи всходят там, где их не сеяли,

цветут и колосятся где не просят,

растут из непосаженного семени

и всюду безобразно плодоносят.

295

Умелец мастерит лихую дрель

и сверлит в мироздании дыру,

а хлюпик дует в тонкую свирель

и зябнет на космическом ветру.

296

Сполна я осознал ещё юнцом

трагедию земного проживания

с кошмарным и заведомым концом,

со счастьем и тоской существования

297

Я завидую только тому,

чей азарт не сильнее ума,

и довольно того лишь ему,

что судьба посылает сама.

298

Сам в отшельнический скит

заточился дух-молчальник;

всюду бурно жизнь кипит,

на плите кипит мой чайник.

299

Весьма наш мир материален,

но вожжи духа отпустив,

легко уловишь, как реален

сокрытой мистики мотив.

300

Когда по пьянке всё двоится,

опасно дальше наливать,

и может лишняя девица

легко проникнуть на кровать.

301

Мир хотя загадок полон,

есть ключи для всех дверей;

если в ком сомненья, кто он,

то, конечно, он еврей.

302

Гражданским пышешь ты горением,

а я — любуюсь на фиалки;

облей, облей меня презрением

и подожги от зажигалки.

303

Созерцатель и свидетель,

я по жизни зря кочую,

я не славлю добродетель

и пороки не бичую.

Посторонен я настолько,

что и чувствую иначе:

видя зло — смеюсь я горько,

а добру внимаю — плача.

304

Я не был накопительства примером

и думаю без жалости теперь,

что стал уже давно миллионером

по счёту мной понесенных потерь.

305

Как пастырь, наставляющий народ,

как пастор, совершающий молебен,

еврей, торгуя воздухом, не врёт,

а верит, что товар его целебен.

306

Несложен мой актёрский норов:

ловя из зала волны смеха,

я торжествую, как Суворов,

когда он с Альп на жопе съехал.

307

Виновен в этом или космос,

или научный беспредел:

несовращённолетний возраст

весьма у дев помолодел.

308

Пока себя дотла не износил,

на баб я с удовольствием гляжу;

ещё настолько свеж и полон сил,

что внуков я на свет произвожу.

309

Молчу, скрываюсь и таю,

чтоб даже искрой откровения

не вызвать пенную струю

из брюк общественного мнения.

310

Я к вам бы, милая, приник

со страстью неумышленной,

но вы, мне кажется, — родник

воды весьма промышленной.

311

С того слова мои печальны,

а чувства миром недовольны,

что мысли — редки и случайны,

а рифмы — куцы и глагольны.

312

Покуда есть литература,

возможны в ней любые толки,

придёт восторженная дура

и книгу пылко снимет с полки.

313

Когда порой густеют в небе тучи,

я думаю: клубитесь надо мной,

бывали облака гораздо круче,

но где они? А я — сижу в пивной.

314

Нисколько от безделья я не маюсь,

а ты натужно мечешься — зачем?

Я — с радостью ничем не занимаюсь,

ты — потно занимаешься ничем.

315

Творец порой бывает так не прав,

что сам же на себя глядит зловеще

и, чтоб утихомирить буйный нрав,

придумывает что-нибудь похлеще.

316

Нет часа угрюмей, чем утренний:

душа озирается шало,

и хаосы — внешний и внутренний —

коростами трутся шершаво.

317

Когда мы спорим, наши головы

весьма легки в тасовке фактов,

поскольку сами факты — голые

и для любых годятся актов.

318

В местах любого бурного смятения,

где ненависти нет конца и края,

растут разнообразные растения,

покоем наши души укоряя.

319

Я чую в организме сговор тайный,

решивший отпустить на небо душу,

ремонт поскольку нужен капитальный

а я и косметического трушу.

320

Всё течёт под еврейскую кровлю,

обретая защиту и кров, —

и свобода, политая кровью,

и доходы российских воров.

321

Дожрав до крошки, хрюкнув сыто

и перейдя в режим лежания,

свинья всегда бранит корыто

за бездуховность содержания.

322

Тоскливы русские пейзажи,

их дух унынием повит,

и на душе моей чем гаже,

тем ей созвучней этот вид.

323

Иссяк мой золота запас,

понтуюсь я, бренча грошами,

а ты всё скачешь, мой Пегас,

тряся ослиными ушами.

324

Только самому себе молчащему

я могу довериться как лекарю;

если одинок по-настоящему,

то и рассказать об этом некому.

325

Те идеи, что в воздухе веяли

и уже были явно готовые,

осознались былыми евреями,

наша участь — отыскивать новые.

326

Где все сидят, ругая власть,

а после спят от утомления,

никак не может не упасть

доход на тушу населения.

327

Купаясь в мелкой луже новостей,

ловлю внезапно слово, и тогда

стихи мои похожи на детей

случайностью зачатия плода.

328

Мечтай, печальный человек,

целебней нет от жизни средства,

и прошлогодний веет снег

над играми седого детства.

329

Вся наука похожа на здание,

под которым фундамент непрочен,

ибо в истинность нашего знания

это знание верит не очень.

330

Возвышенные мифы год за годом

становятся сильней печальной был

евреи стали избранным народом

не ранее, чем все их невзлюбили.

331

Однажды фуфло полюбило туфту

с роскошной и пышной фигурой,

фуфло повалило туфту на тахту

и занялось пылкой халтурой.

332

Под ветром жизни так остыли мы

и надышались едким дымом,

что постепенно опостылели

самим себе, таким любимым.

333

Мне стоит лишь застыть, сосредоточась,

и, словно растворённые в крови,

из памяти моей сочатся тотчас

не доблести, а подлости мои.

334

Присматриваясь чутко и сторожко,

я думал, когда жил ещё в России,

что лучше воронок, чем неотложка,

и вышло всё, как если бы спросили.

335

То с боями, то скинув шинель

и обильно плодясь по дороге,

человечество роет тоннель,

не надеясь на выход в итоге.

336

Дойдя до рубежа преображения,

оставив дым последней сигареты,

зеркального лишусь я отражения

и весь переселюсь в свои портреты.

337

Вся история — огромное собрание

аргументов к несомненности идеи,

что Творец прощает каждого заранее;

это знали все великие злодеи.

338

Иступился мой крючок

и уже не точится;

хоть и дряхлый старичок,

а ебаться хочется.

339

Аскетов боюсь я — стезя их

лежит от моей далеко,

а те, кто себя истязает,

и ближних калечат легко.

340

Зачем печалиться напрасно,

словами горестно шурша?

У толстых тоже очень часто

бывает тонкая душа.

341

Не видел я нигде в печати,

но это знают все студенты:

про непорочное зачатие

миф сочинили импотенты.

342

О чём-то грустном все молчали,

но я не вник и не спросил,

уже чужие знать печали

нет у меня душевных сил.

343

Думаю об этом без конца,

наглый неотёсанный ублюдок:

если мы — подобие Творца,

то у Бога должен быть желудок.

344

Конечно, всё на свете — суета

под вечным абажуром небосвода,

но мера человека — пустота

окрестности после его ухода.

345

Если всё не пакостно, то мглисто,

с детства наступает увядание,

светлая пора у пессимиста —

новых огорчений ожидание.

346

В годы, что прослыли беззаботным

(время только начало свой бег),

ангелы потрахались с животными,

вышел первобытный человек.

347

Уже давно мы не атлеты

и плоть полнеет оголтело,

теперь некрупные предметы

я ловко прячу в складках тела.

348

Держусь ничуть не победительно,

весьма беспафосно звучу,

меня при встрече снисходительно

ублюдки треплют по плечу.

349

Пусть меня заботы рвут на части,

пусть я окружён гавном и суками,

всё же поразительное счастье —

мучиться прижизненными муками

350

Когда мы кого-то ругаем

и что-то за что-то клянём,

мы желчный пузырь напрягаем,

и камни заводятся в нём.

351

Конечно, лучше жить раздельно с веком,

не пачкаясь в нечестии и блуде,

но чистым оставаться человеком

мешают окружающие люди.

352

Рассеялись былые притязания,

и жизнь моя, желаньям в унисон,

полна уже блаженством замерзания,

когда внутри тепло и клонит в сон.

353

Господь на нас не смотрит потому,

что чувствует неловкость и смущение:

Творец гордится замыслом, Ему

видней, насколько плохо воплощение.

354

Не по капризу Провидения

мы на тоску осуждены,

тоска у нас — от заблуждения,

что мы для счастья рождены.

355

В немыслимом количестве томов

мусолится одна и та же шутка —

что связано брожение умов

с бурчанием народного желудка.

356

Почти закончив путь земной,

я жизнь мою обозреваю

и сам себя подозреваю,

что это было не со мной.

357

Ты, душа, если сердце не врёт,

запросилась в родные края?

Лишь бы только тебя наперёд

не поехала крыша моя.

358

Свой дух я некогда очистил

не лучезарной красотой,

а осознаньем грязных истин

и тесной встречей с мерзотой.

359

Исчерпался остаток чернил,

Богом некогда выданный мне;

всё, что мог, я уже сочинил;

только дохлая муха на дне.

360

Моя прижизненная аура

перед утечкой из пространства

в неделю похорон и траура

пронижет воздух духом пьянства.

361

Столько из былого мной надышано,

что я часто думаю сейчас:

прошлое прекрасно и возвышенно,

потому что не было там нас.

362

Комфорту и сытости вторя,

от массы людской умножения

из пены житейского моря

течёт аромат разложения.

363

Всему учился между прочим,

но знаю слов я курс обменный,

и собеседник я не очень,

но соболтатель я отменный.

364

Бог нам подсыпал, дух варя,

и зов безумных побуждений,

и тёмный ужас дикаря,

и крутость варварских суждений.

365

Всюду меж евреями сердечно

теплится идея прописная:

нам Израиль — родина, конечно,

только, слава Богу, запасная.

366

Замедлился кошмарный маховик,

которым был наш век разбит и скомкан

похоже, что закончен черновик

того, что предстоит уже потомкам.

367

Я не рассыпаюсь в заверениях

и не возношу хвалу фальшиво;

Бога я люблю в его творениях

женского покроя и пошива.

368

В России очень часто ощущение —

вослед каким-то мыслям или фразам,

что тесное с евреями общение

ужасно объевреивает разум.

369

Хотя везде пространство есть,

но от себя нам не убресть.

370

Люблю чужеземный ландшафт

не в виде немой территории,

а чтобы везде на ушах

висела лапша из истории.

371

Тактично, щепетильно, деликатно —

беседуя, со сцены, за вином —

твержу я, повторяясь многократно,

о пагубности близости с гавном.

372

Поскольку жутко тяжек путь земной

и дышит ощущением сиротства —

блаженны, кто общается со мной,

испытывая радость превосходства.

373

Как судьба ни длись благополучно,

есть у всех последняя забота;

я бы умереть хотел беззвучно,

близких беспокоить неохота.

374

Кто на суете сосредоточен

в судорогах алчного радения,

тех и посреди кромешной ночи

денежные мучают видения.

375

Угрюмо ощутив, насколько тленны,

друзья мои укрылись по берлогам;

да будут их года благословенны,

насколько это можно с нашим Богом.

376

Всё время учит нас история,

что получалось так и сяк,

но где хотелось, там и стоило

пускаться наперекосяк.

377

Мы к ночи пьём с женой по тем причинам веским,

что нету спешных дел и поезд наш ушёл,

и заняты друзья, нам часто выпить не с кем,

а главное — что нам так хорошо.

378

Раздвоенность — печальная нормальность,

и зыбкое держу я равновесие:

умишко слепо тычется в реальность,

а душу распирает мракобесие.

379

Как раньше в юности влюблённость,

так на закате невзначай

нас осеняет просветлённость

и благодарная печаль.

380

Здесь еврей и ты и я,

мы единая семья:

от шабата до шабата

брат наёбывает брата.

381

Нынче различаю даже масти я

тех, кому душа моя — помеха:

бес гордыни, дьявол любострастия,

демоны свободы и успеха.

382

Нет, мой умишко не глубок,

во мне горит он тихой свечкой

и незатейлив, как лубок,

где на лугу — баран с овечкой.

383

Благословенна будь, держава,

что век жила с собой в борьбе,

саму себя в дерьме держала,

поя хвалу сама себе.

384

Конечно, всюду ложь и фальшь,

тоска, абсурд и бред,

но к водке рубят сельдь на фарш,

а к мясу — винегрет.

385

Весь Божий мир, пока живой, —

арена бойни мировой,

поскольку что кому-то прибыльно,

другому — тягостно и гибельно.

386

Я слышу завывания кретина,

я вижу, как гуляет сволота,

однако и душа невозмутима,

и к жизни не скудеет теплота

387

Разуверясь в иллюзии нежной,

мы при первой малейшей возможности

обзаводимся новой надеждой,

столь же явной в её безнадёжности.

388

Спать не зря охоч я очень,

сонный бред люблю я с юности,

разум наш под сенью ночи

отдыхает от разумности.

389

Всякий нёс ко мне боль и занозы,

кто судьбе проигрался в рулетку,

и весьма крокодиловы слёзы

о мою осушались жилетку.

390

Мой деловой, рациональный,

с ухваткой, вскормленной веками,

активный ген национальный

остался в папе или в маме.

391

Гуляка, пройдоха, мошенник,

для адского пекла годясь, —

подвижник, аскет и отшельник,

в иную эпоху родясь.

392

Замшелым душам стариков

созвучны внешне их старушки:

у всех по жизни гавнюков

их жёны — злобные гнилушки.

393

От коллективных устремлений,

где гул восторгов, гам и шум,

я уклоняюсь из-за лени,

что часто выглядит как ум.

394

Клокочет неистовый зал,

и красные флаги алеют...

Мне доктор однажды сказал:

глисты перед гибелью злеют.

395

Пока присесть могу к столу,

ценю я каждое мгновение,

и там, где я пишу хулу,

внутри звучит благословение.

396

Время тянется уныло,

но меняться не устало:

раньше всё мерзее было,

а теперь — мерзее стало.

397

Проходят эпохи душения,

но сколько и как ни трави,

а творческий пыл разрушения

играет в российской крови.

398

Был я молод и где-то служил,

а любовью — и бредил, и жил;

даже глядя на гладь небосклона,

я усматривал девичьи лона.

399

Кто книжно, а кто по наитию,

но с чувством неясного страха

однажды приходишь к открытию

сообщества духа и паха.

400

Я остро ощущаю временами

(проверить я пока ещё не мог),

что в жизни всё случившееся с нами

всего лишь только опыт и пролог.

401

Уходит чёрный век великий,

и станет нем его гранит,

и лишь язык, живой и дикий,

кошмар и славу сохранит.

402

Идеей тонкой и заветной

богат мой разум проницательный:

страсть не бывает безответной —

ответ бывает отрицательный.

403

Вокруг хотя полно материальности,

но знают нынче все, кто не дурак:

действительность загадочней реальности,

а что на самом деле — полный мрак.

404

Бурлит российский передел,

кипят азарт и спесь,

а кто сажал и кто сидел —

уже неважно здесь.

405

У писательского круга —

вековечные привычки:

все цитируют друг друга,

не используя кавычки.

406

Сбываются — глазу не веришь —

мечты древнеримских трудящихся:

хотевшие хлеба и зрелищ

едят у экранов светящихся.

407

Мы уже судьбу не просим

об удаче скоротечной,

осенила душу осень

духом праздности беспечной.

408

Вой ветра, сеющий тревогу,

напоминает лишь о том,

что я покуда, слава Богу,

ни духом слаб, ни животом.

409

Предай меня, Боже, остуде,

от пыла вещать охрани,

достаточно мудрые люди

уже наболтали херни.

410

Не числю я склероз мой ранний

досадной жизненной превратностью;

моя башка без лишних знаний

полна туманом и приятностью.

411

Не травлю дисгармонией мрачной

я симфонию льющихся дней;

где семья получилась удачной,

там жена дирижирует ей.

412

Когда близка пора маразма,

как говорил мудрец Эразм,

любое бегство от соблазна

есть больший грех, чем сам соблазн.

413

Плачет баба потому,

что увяло тело,

а давала не тому,

под кого хотела.

414

Художнику дано благословлять —

не более того, хоть и не менее,

а если не художник он, а блядь,

то блядство и его благословение.

415

С разным повстречался я искусством

в годы любованья мирозданием,

лучшее на свете этом грустном

создано тоской и состраданием.

416

В одном история не врёт

и правы древние пророки:

великим делают народ

его глубинные пороки.

417

Ты к небу воздеваешь пылко руки,

я в жестах этих вижу лицемерие,

за веру ты принять согласен муки,

а я принять готов их — за неверие

418

Господь не будет нас карать,

гораздо хуже наш удел:

на небе станут нагло жрать

нас те, кто нас по жизни ел.

419

Бог печально тренькает на лире

в горести недавнего прозрения:

самая большая скверна в мире —

подлые разумные творения.

420

Я храню душевное спокойствие,

ибо всё, что больно, то нормально,

а любое наше удовольствие —

либо вредно, либо аморально.

421

Жила-была на свете дева,

и было дел у ней немало:

что на себя она надела,

потом везде она снимала.

422

Тайным действием систем,

скрытых под сознанием,

жопа связана со всем

Божьим мирозданием.

423

Схожусь я медленно, с опаской,

по горло полон горьким опытом,

но вдруг дохнёт на душу лаской,

и снова всё пропало пропадом.

424

Когда мне почта утром рано

приносит вирши графомана,

бываю рад я, как раввины —

от ветра с запахом свинины.

425

Вульгарен, груб и необуздан,

я в рай никак не попаду,

зато легко я буду узнан

во дни амнистии в аду.

426

Людей давно уже делю —

по слову, тону, жесту, взгляду —

на тех, кому я сам налью,

и тех, с кем рядом пить не сяду.

427

У внуков с их иными вкусами

я не останусь без призора:

меня отыщут в куче мусора

и переложат в кучу сора.

428

Я живу в тишине и покое,

стал отшельник, монах и бирюк,

но на улицах вижу такое,

что душа моя рвётся из брюк.

429

Первые на свете совратители,

понял я, по памяти скользя,

были с несомненностью родители:

я узнал от них, чего нельзя.

430

Покуда наши чувства не остыли,

я чувствую живое обожание

к тому, что содержимое бутыли

меняет наших мыслей содержание.

431

Ум — помеха для нежной души,

он её и сильней, и умней,

но душа если выпить решит,

ум немедля потворствует ей.

432

Я от века отжил только треть,

когда понял: бояться — опасно,

страху надо в глаза посмотреть,

и становится просто и ясно.

433

В натурах подлинно способных

играет тонкий и живой

талант упрямо, как подсолнух,

вертеть за солнцем головой.

434

Мир совершенствуется так —

не по годам, а по неделям, —

что мелкотравчатый бардак

большим становится борделем.

435

Хотя под раскаты витийства

убийц человечество судит,

но жить на земле без убийства —

не может, не хочет, не будет.

436

Естественно и точно по годам

стал ветошью мой рыцарский доспех,

поскольку у весьма прекрасных дам

терпел он сокрушительный успех.

437

Я подбил бы насильнику глаз,

а уж нос я расквасил бы точно,

очень жалко, что трахают нас

анонимно, безлико, заочно.

438

В чистом разуме скрыта отрава,

целой жизни мешая тайком:

мысля трезво, реально и здраво,

ты немедля слывёшь мудаком.

439

Поскольку есть мужчины и юнцы,

просящие готовые ответы,

постольку возникают мудрецы,

родящие полезные советы.

440

Свобода неотрывна от сомнения

и кажется обманом неискусным,

дух горечи и дух недоумения

витают над её рассветом тусклым.

441

Идея моя не научна,

но мне помогала всегда:

прекрасное — всё, что не скучно,

и даже крутая беда.

442

То ясно чувствуешь душой,

то говорит об этом тело:

век был достаточно большой,

и всё слегка осточертело.

443

В лени всякого есть понемногу,

а в решимости жить поперёк —

и бросание вызова Богу,

что когда-то на труд нас обрёк.

444

Чуя в человечестве опасность,

думая о судьбах мироздания,

в истину вложил Господь напрасность

поисков её и опознания.

445

Посреди миропорядка

есть везде, где я живу,

и моя пустая грядка,

я сажаю трын-траву.

446

Так же будут кишеть муравьи,

а планеты — нестись по орбитам;

размышленья о смерти мои —

только мысли о всём недопитом.

447

Борьба — не душевный каприз,

не прихоть пустого влечения:

плывут по течению — вниз,

а вверх — это против течения.

448

Конечно, я придурком был тогда,

поскольку был упрям я и строптив,

а умный в те кромешные года

носил на языке презерватив.

449

На всё подряд со страстью нежной,

как воробьи к любому крошеву,

слетались мы, томясь надеждой

прильнуть к чему-нибудь хорошему.

450

В беде, где всё пошло насмарку,

вразлом и наперекосяк,

велик душой, кто рад подарку,

что жив, на воле и босяк.

451

Готовлюсь к уходу туда,

где быть надлежит человеку,

и время плеснёт, как вода

над камешком, канувшим в реку.

452

Я не люблю живые тени,

меня страшит их дух высокий,

дружу я близко только с теми,

кого поят земные соки.

453

Я музу часто вижу здесь

во время умственного пира,

она собой являет смесь

из нимфы, бляди и вампира.

454

Осадком памяти сухим

уже на склоне и пределе

мы видим прошлое таким,

каким его прожить хотели.

455

Разгул наук сейчас таков,

что зуд учёного азарта

вот-вот наладит мужиков

рожать детей Восьмого марта.

456

Конечно, слезы, боль и грех

всё время видеть тяжело Ему,

но Бог нас любит равно всех

и просто каждого по-своему.

457

Лишь на смертном одре я посмею сказать,

что печально во всём этом деле:

если б наши старухи любили вязать,

мы бы дольше в пивных посидели.

458

Что нёс я ахинею, но не бред,

поймут, когда уже я замолчу,

и жалко мне порой, что Бога нет,

я столько рассказать Ему хочу!

459

Любые наши умозрения

венчает вывод горемычный,

что здесь нас точит червь сомнения,

а после смерти — червь обычный.

460

Величественна и проста

в делах житейских роль Господня:

не кто, как Он, отверз уста

у тех, кто выпить звал сегодня.

461

Старение — тяжкое бедствие,

к закату умнеют мужчины,

но пакостно мне это следствие

от пакостной этой причины.

462

Меня пересолив и переперчив,

Господь уравновесил это так,

что стал я неразборчиво доверчив

и каждого жалею, как мудак.

463

Я изо всех душевных сил

ценю творения культуры,

хотя по пьянке оросил

немало уличной скульптуры.

464

Я дивлюсь устройству мира:

ведь ни разу воробей,

хоть и наглый, и проныра,

а не трахал голубей.

465

Я времени себе не выбирал,

оно других не лучше и не хуже,

но те, кто мог бы вырасти в коралл,

комками пролежали в мелкой луже.

466

Я думаю — украдкой и тайком,

насколько легче жить на склоне лет

и спать как хорошо со стариком:

и вроде бы он есть, и вроде нет.

467

Забыть об одиночестве попытка,

любовь разнообразием богата:

у молодости — радости избытка,

у старости — роскошество заката.

468

За глину, что вместе месили,

за долю в убогом куске

подвержен еврей из России

тяжёлой славянской тоске.

469

Хоть живу я благоденно и чинно,

а в затмениях души знаю толк;

настоящая тоска — беспричинна,

от неё так на луну воет волк.

470

Мы стали снисходительно терпеть

излишества чужого поведения;

нет сил уже ни злиться, ни кипеть,

и наша доброта — от оскудения.

471

Когда я сам себе перечу,

двоюсь настолько, что пугаюсь:

я то бегу себе навстречу,

то разминусь и разбегаюсь.

472

Блажен, кто истов и суров,

творя свою бурду,

кто издаёт могучий рёв

на холостом ходу.

473

Я недвижен в уюте домашнем,

как бы время ни мчалось в окне;

я сегодня остался вчерашним,

это завтра оценят во мне.

474

Угрюмо замыкаюсь я, когда

напившаяся нелюдь и ублюдки

мне дружбу предлагают навсегда

и души облегчают, как желудки.

475

Время дикое, странное, смутное,

над Россией — ни ночь, ни заря,

то ли что-то родит она путное,

то ли снова найдёт упыря.

476

Невольно ум.зайдёт за разум,

такого мир не видел сроду:

огромный лагерь весь и сразу

внезапно вышел на свободу.

477

Давно уже в себя я погружён,

и в этой благодатной пустоте

я слишком сам собою окружён,

чтоб думать о толкучей суете.

478

С восторгом я житейский ем кулич,

но вдосталь мне мешает насладиться

висящая над нами, словно бич,

паскудная обязанность трудиться.

479

Зевая от позывов омерзения,

читаю чьи-то творческие корчи,

где всюду по извивам умозрения

витает аромат неясной порчи.

480

Мы зорче и мягче, старея

в осенних любовных объятьях,

глаза наши видят острее,

когда нам пора закрывать их.

481

Сегодня — время скепсиса. Потом

(неверие не в силах долго длиться)

появится какой-нибудь фантом

и снова озарит умы и лица.

482

Куражится в мозгу моём вино

в извилинах обоих полушарий;

здоровье для того нам и дано,

чтоб мы его со вкусом разрушали.

483

В его лице — такая скверна,

глаз отвести я не могу

и думаю: Кощей, наверно,

тайком любил Бабу-ягу.

484

Могу всегда сказать я честно,

что безусловный патриот:

я всюду думаю про место,

откуда вышел мой народ.

485

Благоволение небес

нам если светит на пути,

то совращает нас не бес,

а чистый ангел во плоти.

486

От нежных песен дев кудлатых

во мне бурлит, как тонкий яд,

мечта пернатых и женатых —

лететь, куда глаза глядят.

487

Не те, кого не замечаем,

а те, с кем соли съели пуд

и в ком давно души не чаем,

нас неожиданно ебут.

488

Люблю вечернее томление,

сижу, застыв, как истукан,

а вялых мыслей шевеление

родит бутылку и стакан.

489

Всегда сулит улов и фарт

надежда — врунья и беглянка,

а дальше губит нас азарт

или случайная подлянка.

490

Что стал я ветхий старичок,

меня не гложет грусть,

хотя снаружи я сморчок,

внутри — солёный груздь.

491

Душа полна пренебрежения

к боязни сгинуть и пропасть,

напрасны все остережения,

когда уму диктует страсть.

492

Не ведает ни берега, ни дна

слияние судьбы и линий личных,

наружная живётся жизнь одна,

а внутренние — несколько различных.

493

Мы когда судьбе своей перечим,

то из пустоты издалека

дружески ложится нам на плечи

лёгкая незримая рука.

494

Чтобы избегнуть липких нитей

хлопот и тягот вероятных,

я сторонюсь любых событий,

душе и разуму невнятных.

495

Конечно, это горестно и грустно,

однако это факты говорят:

евреи правят миром так искусно,

что сами себе пакости творят.

496

Бог учёл в живой природе

даже духа дуновение:

если деньги на исходе,

то приходит вдохновение.

497

Земное бытиё моё густое —

не лишнее в цепи людской звено,

я сеял бесполезное, пустое,

никчёмное, но всё-таки зерно.

498

Сижу я с гостями и тихо зверею,

лицо — карнавал восхищения:

за что пожилому больному еврею

такое богатство общения?

499

Есть между сном и пробуждением

души и разума игра,

где ощущаешь с наслаждением,

что гаснуть вовсе не пора.

500

Век ушёл. В огне его и блуде

яркая особенность была:

всюду вышли маленькие люди

на большие мокрые дела.

501

Я друг зелёных насаждений

с тех лет, когда был полон сил

и много дивных услаждений

в тени их зарослей вкусил.

502

Уже давно стихов моих

течёт расплавленный металл,

не сможет мир забыть о них,

поскольку мир их не читал.

503

Не зря читал я книги, дух мой рос,

даёт сейчас мой разум безразмерный

на самый заковыристый вопрос —

ответ молниеносный и неверный.

504

Я с незапамятной поры

душой усвоил весть благую,

что смерть не выход из игры,

а переход в игру другую.

505

Давно уже явилось невзначай

ко мне одно высокое наитие:

чем гуще мы завариваем чай,

тем лучшее выходит чаепитие.

506

Еврейский дух — слегка юродивый,

и зря еврей умом гордится,

повсюду слепо числя родиной

чужую землю, где родится.

507

Как долго гнил ты, бедный фрукт,

и внешне тухлый, и с изнанки,

ты не мерзавец, ты — продукт

российской чёрной лихоманки.

508

Выбрав одинокую свободу,

к людям я с общеньем не вяжусь,

ибо я примкну ещё к народу

и в земле с ним рядом належусь.

509

Совершенно обычных детей

мы с женой, слава Богу, родители;

пролагателей новых путей

пусть рожают и терпят любители.

510

Хотя стихи — не то, что проза,

в них дух единого призвания,

и зря у кала и навоза

такие разные названия.

511

В обед я рюмку водки пью под суп

и к ночи — до бровей уже налит,

а те, кто на меня имеет зуб,

гадают, почему он так болит.

512

Все помыслы, мечты и упования

становятся живей от выпивания.

513

Дух надежды людям так угоден,

что на свете нету постояннее

мифа, что по смерти мы уходим

в некое иное состояние.

514

На некоторой стадии подпития

всё видится ясней, и потому

становятся понятными события,

загадочные трезвому уму.

515

Густеет, оседая, мыслей соль,

покуда мы свой камень в гору катим:

бесплатна в этой жизни — только боль,

за радости мы позже круто платим.

516

Обманываться — глупо и не надо,

ведь истинный пастух от нас сокрыт,

а рвутся все козлы возглавить стадо —

чтоб есть из лакированных корыт.

517

Финал кино: стоит кольцом

десяток близких над мужчиной,

а я меж них лежу с лицом,

чуть опечаленным кончиной.

518

Жизнь моя ушла на ловлю слова,

службу совратительному змею;

бросил бы я это, но другого

делать ничего я не умею.

519

Сотрись, не подводи меня, гримаса,

пора уже привыкнуть, что ровесники,

которые ни рыба и ни мясо,

известны как орлы и буревестники.

520

Моя шальная голова

не переносит воздержания

и любит низкие слова

за высоту их содержания.

521

Я злюсь, когда с собой я ссорюсь,

переча собственной натуре,

а злит меня зануда-совесть,

никак не спится этой дуре.

522

Политики весьма, конечно, разны

и разные блины они пекут,

но пахнут одинаково миазмы,

которые из кухонь их текут.

523

Уже для этой жизни староват

я стал, хотя умишко — в полной целости;

всё время перед кем-то виноват

оказываюсь я по мягкотелости.

524

В российской оперетте исторической

теперь уже боюсь я не солистов,

а слипшихся слюной патриотической

хористов и проснувшихся статистов.

525

Возможно, мыслю я убого,

но я уверен, как и прежде:

плоть обнажённая — намного

духовней, нежели в одежде.

526

Девицы с мечтами бредовыми,

которым в замужестве пресно,

душевно становятся вдовами

гораздо скорей, чем телесно.

527

Печально мне, что нет лечения

от угасания влечения.

528

Конечно, Ты меня, Господь, простишь

за то, что не молился, а читал,

к тому же свято чтил я Твой престиж:

в субботу — алкоголь предпочитал.

529

Где б теперь ни жили, с нами навсегда

многовековая русская беда.

530

Весь век меня то Бог, то дьявол

толкали в новую игру,

на нарах я баланду хавал,

а на банкетах ел икру.

Я написать хочу об этом,

но стал я путаться с годами:

не то я крыл туза валетом,

не то совал десятку даме.

Плывут неясной чередой

туманы дня, туманы ночи...

Когда-то был я молодой,

за что-то баб любил я очень.

531

Век мой суетен, шумен, жесток,

и храню в нём безмолвие я;

чтоб реветь — я не горный поток,

чтоб журчать — я ничья не струя.

532

Подумав, я бываю поражён,

какие фраера мы и пижоны:

ведь как бы мы любили наших жён

когда б они чужие были жёны!

533

Везде, где пьют из общей чаши,

где песни звук и звон бокалов,

на всяком пире жизни нашей

вокруг полным-полно шакалов.

534

Да, мечта не могла быть не мутная,

но не думалось даже украдкой,

что свобода — шалава беспутная

с уголовно кручёной повадкой.

535

Скудеет жизни вещество,

и явно стоит описания,

как возрастает мастерство

по мере телоугасания.

536

Господь безжалостно свиреп,

но стихотворцам, если нищи,

даёт перо, вино и хлеб,

а ближе к ночи — девок ищет.

537

Ведь любой, от восторга дурея,

сам упал бы в кольцо твоих рук —

что ж ты жадно глядишь на еврея

в стороне от весёлых подруг?

538

Ещё едва-едва вошёл в кураж,

пора уже отсюда убывать,

а чувство — что несу большой багаж,

который не успел распаковать.

539

Очень я игривый был щенок,

но, дожив до старческих седин,

менее всего я одинок

именно в часы, когда один.

540

Везде, где нет запоров у дверей,

и каждый для любого — брат и друг,

еврей готов забыть, что он еврей,

однако это помнят все вокруг.

541

Всецело доверясь остатку

духовной моей вермишели,

не раз попадал я в десятку

невинной соседней мишени

542

Я не пророк, не жрец, не воин,

однако есть во мне харизма,

и за беспечность я достоин

апостольства от похуизма.

543

Купаю уши в мифах и парашах,

никак и никому не возражая;

ещё среди живых немало наших,

но музыка вокруг — уже чужая.

544

Как только жить нам надоест,

и Бог не против,

Он ускоряет нам разъезд

души и плоти.

545

Любой, повсюду и всегда

чтоб не распался коллектив,

на вольный дух нужна узда,

на вольный ум — презерватив.

546

Я мир осязал без перчаток

при свете, во тьме и на дне,

и крыльев моих отпечаток

не раз я оставил в гавне.

547

У жизни множество утех

есть за любыми поворотами,

и не прощает Бог лишь тех,

кто пренебрёг Его щедротами.

548

Старик не просто жить устал,

но более того:

ему воздвигли пьедестал —

он ёбнулся с него.

549

Заметил я порок врождённый

у многих творческих людей:

кипит их разум повреждённый

от явно свихнутых идей.

550

Всего на свете мне таинственней,

что наши вывихи ума

порой бывают ближе к истине,

чем эта истина сама.

551

Прогнозы тем лишь интересны,

что вместо них текут сюрпризы,

ведь даже Богу не известны

Его грядущие капризы.

552

Я принёс из синагоги

вечной мудрости слова:

если на ночь вымыть ноги,

утром чище голова.

553

Сопровождает запах пиршества

мои по жизни прегрешения,

я слабый тип: люблю излишества

намного больше, чем лишения.

554

Ешьте много, ешьте мало,

но являйте гуманизм

и не суйте что попало

в безответный организм.

555

Нахожусь я в немом изумлении,

осознав, как убого живу,

ибо только в одном направлении

я по жизни всё время плыву.

556

Бог часто ищет утешения,

вращая глобус мироздания

и в душах пафос разрушения

сменяя бредом созидания.

557

Я знавал не одно приключение,

но они мне не дали того,

что несло и несёт заключение

в одиночке себя самого.

558

Нет, я пока не знаю — чей,

но принимаю как подарок,

что между пламенных свечей

ещё чадит и мой огарок.

559

Давно уж качусь я со склона,

а глажу — наивней мальчишки —

тугое и нежное лоно

любой подвернувшейся книжки.

560

Писал, играл, кутил,

моя и жизни связь

калилась на огне

и мочена в вине,

но вдруг я ощутил,

угрюмо удивясь,

что колокол во мне

звонит уже по мне.

561

По-прежнему живя легко и праздно,

я начал ощущать острей гораздо,

что время, приближаясь к вечной ночи

становится прозрачней и короче.

562

Время — лучший лекарь, это верно,

время при любой беде поможет,

только исцеляет очень скверно:

мы чуть позже гибнем от него же.

563

На время и Бога в обиде

я думаю часто под вечер,

что те, кого хочется видеть,

не здесь уже ждут нашей встречи.

564

Всё то же и за тридевять земель:

кишение по мелочной заботе,

хмельные пересуды пустомель,

блудливое почтение к работе.

565

У Бога (как мы ни зови

бесплотный образ без одежды)

есть вера в нас, но нет любви,

а потому и нет надежды.

566

Успеха и славы венок

тяжёлой печалью прострочен:

и раньше ты был одинок,

теперь ты ещё одиноче.

567

Развил я важное умение,

судьбе сулящее удачу:

я о себе имею мнение,

но от себя его я прячу.

568

Покоем обманчиво вея,

предательски время течёт,

привычка нас держит сильнее,

чем держат любовь и расчёт.

569

Ветрами времени хранимо,

вплетаясь в каждое дыхание,

течёт по воздуху незримо

моей души благоухание.

570

Весьма, конечно, старость ощутима,

но ценным я рецептом обеспечен:

изношенной душе необходима

поливка алкоголем каждый вечер.

571

Былое — мелкие цветочки

на фоне будущей поры,

куда мы все в огромной бочке

бесшумно катимся с горы.

572

Кипят амбиции, апломбы,

пекутся пакты и процессы,

и тихо-тихо всюду бомбы

лежат, как спящие принцессы.

573

В соседстве с лихим окаянством

отрадно остаться изгоем,

то сном наслаждаясь, то пьянством,

то книжным беспутным запоем.

574

Как зоопарковый медведь,

растленный негою дремотной,

уже не в силах я взреветь

с отвагой ярости животной.

575

Пока течёт и длится срок,

меняя краски увядания,

мой незначительный мирок

мне интересней мироздания.

576

Печалью душу веселя,

в журналах той эпохи нищей

люблю хлебнуть я киселя,

который был высокой пищей.

577

Не знаю, что в небесных высях

и что в заоблачных полях,

а тут — запутался я в мыслях,

как раньше путался в соплях.

578

Раскрылись выходы и входы,

но волю выдали снаружи,

и равнодушие свободы

нам тяжелее лютой стужи.

579

Входя на сцену из кулис,

горя огнём актёрской страсти,

смотрю на зал я сверху вниз,

хотя в его я полной власти.

580

Повсюду, где случалось поселиться —

а были очень разные места, —

встречал я одинаковые лица,

их явно Бог лепил, когда устал.

581

Давно уже я понял непреложно

устройство созидательного рвения:

безденежье (когда не безнадёжно) —

могучая пружина вдохновения.

582

При сильно лихой непогоде

тревожится дух мой еврейский,

в его генетическом коде

ковчег возникает библейский.

583

Езжу я по свету чаще, дальше,

все мои скитания случайны,

только мне нигде уже, как раньше,

голову не кружит запах тайны.

584

Источник ранней смерти крайне прост:

мы нервы треплем — ради, чтобы, для

и скрытые недуги в бурный рост

пускаются, корнями шевеля.

585

Вся интимная плеяда

испарилась из меня —

нету соли, нету яда,

нету скрытого огня.

586

Только что вставая с четверенек,

мы уже кусаем удила,

многие готовы ради денег

делать даже добрые дела.

587

Опыт не улучшил никого;

те, кого улучшил, врут безбожно;

опыт — это знание того,

что уже исправить невозможно.

588

Про подлинно серьёзные утраты

жалеть имеют право лишь кастраты.

589

Хоть лопни, ямба от хорея

не в силах был я отличить,

хотя отменно знал еврея,

который брался научить.

590

Не зря из мужиков сочится стон

и жалобы, что жребий их жесток:

застенчивый досвадебный бутон

в махровый распускается цветок.

591

Романтик лепит ярлыки,

потом воюет с ярлыками,

а рядом режут балыки

или сидят за шашлыками.

592

Как метры составляют расстояние,

как весом измеряется капуста,

духовность — это просто состояние,

в котором одиночество не пусто.

593

Ища свой мир в себе, а не вовне,

чуть менее полощешься в гавне.

594

Повсюду мысли покупные,

наживы хищные ростки,

и травят газы выхлопные

душ неокрепших лепестки.

595

Давно про эту знал беду

мой дух молчащий:

весна бывает раз в году,

а осень — чаще.

596

Не раз наблюдал я, как быстро девица,

когда уже нету одежды на ней,

от Божьего ока спеша заслониться,

свою наготу прикрывает моей.

597

Когда от тепла диктатуры

эпоха кишит саранчой,

бумажные стены культуры

горят или пахнут мочой.

598

Что многое я испытал —

лишь духу опора надёжная,

накопленный мной капитал —

валюта, нигде не платёжная.

599

Обуглясь от духовного горения,

пылая упоительным огнём,

я утром написал стихотворение,

которое отнёс в помойку днём.

600

Из рук вон хороши мои дела,

шуршащие мыслительной текучкой,

судьба меня до ручки довела,

и до сих пор пишу я этой ручкой.

601

Всё стало фруктовей, хмельней и колбасней,

но странно растеряны мы:

пустыня свободы — страшней и опасней

уютного быта тюрьмы.

602

Сумеет, надеюсь, однажды планета

понять по российской гульбе,

что тьма — не простое отсутствие света,

а нечто само по себе.

603

Характер мира — символический,

но как мы смыслы ни толкуй,

а символ истинно фаллический

и безусловный — только хуй.

604

Мне в уши отовсюду льётся речь,

но в этой размазне быстротекущей

о жизни понимание извлечь

возможно из кофейной только гущи.

605

Тёк безжалостно и быстро

дней и лет негромкий шорох;

на хера мне Божья искра,

если высыпался порох?

606

Пьёт соки из наследственных корней

духовная таинственная сфера,

и как бы хорошо ни жил еврей,

томят еврея гены Агасфера.

607

Дорога к совершенству не легка

и нет у просветления предела;

пойду-ка я приму ещё пивка,

оно уже вполне захолодело.

608

От каждой потери и каждой отдачи

наш дух не богаче, но дышит иначе.

609

Едва лишь былое копни —

и мёртвые птицы свистят,

и дряхлые мшистые пни

зелёной листвой шелестят.

610

Литавры и лавры успеха

меня не подружат с мошенником,

и чувство единого цеха

скорей разделю я с отшельником.

611

Цветы на полянах обильней растут

и сохнут от горя враги,

когда мы играем совместный этюд

в четыре руки и ноги.

612

Болванам легче жить с болванками:

прочней семейный узелок,

когда невидимыми планками

означен общий потолок.

613

История мало-помалу

устала плести свою сказку,

и клонится время к финалу,

и Бог сочиняет развязку.

614

Очень тяжело — осознавать,

что любому яростному тексту

свойственна способность остывать,

делаясь пустым пятном по месту.

615

От мира напрочь отвернувшись,

я ночи снов живу не в нём,

а утром радуюсь, проснувшись,

что снова спать залягу днём.

616

Не слабей наркотической дури

помрачает любовь наши души,

поздней осенью майские бури

вырывают из почвы и рушат.

617

Источник веры — пустота,

в которой селится тревога;

мы в эти гиблые места

зовём тогда любого бога.

618

Однажды жить решу я с толком:

я приберу свою нору,

расставлю всё по нужным полкам,

сложу все папки — и умру.

619

Закладывать по жизни виражи,

испытывая беды и превратности, —

разумно, если видишь миражи

с хотя бы малой каплей вероятности.

620

У Бога нету малой малости:

нет милосердия и жалости.

621

Грешил я, не ведая меры,

но Богу я нужен такой:

чужие дурные примеры

всем дарят душевный покой.

622

С яростью и пылом идиота

силюсь я в потуге холостой

думать, что рождён я для чего-то,

а не по случайности пустой.

623

Непрестанно, то вслух, то тайком

я твержу к этой жизни припев:

кто садится за стол с дураком,

тот со стула встаёт, поглупев.

624

На выставках тешится публика

высокой эстетикой разницы,

смакуя, что дырка от бублика —

иная, чем дырка от задницы.

625

Не скованы если затеи

ни Божьим, ни будничным страхом

рабы,холуи и лакеи

дерзают с особым размахом.

626

О людях вслух я не сужу,

ничьих не порчу репутаций

и даже мыслей не держу,

боясь по пьянке проболтаться.

627

Еврея в русский климат занесло

достаточно давно, и потому

мы местное впитать успели зло

и стали тесно родственны ему.

628

Глупо думать, что я лицемерю —

в этом нету нужды у паяца,

я кощунствую — значит, я верю,

над ничем невозможно смеяться.

629

Зачем

толпимся мы у винной бочки?

Затем,

чтоб не пропасть поодиночке.

630

Россия легко переносит урон

своих и ветвей и корней,

и чёрные списки для белых ворон

всегда пригождаются в ней.

631

А псы, в те дни кишевшие окрест

(густая слежка, обыск и арест),

запомнились как некто вообще —

безликий, но при шляпе и плаще.

632

Нет, на бегство я не уповал,

цепи я не рвал, не грыз, не резал,

я чихал на цепи и плевал,

и проела ржавчина железо.

633

Увы, наш дух мечтами не богат:

на небо покаянно приплестись,

поплакаться, что слаб и виноват,

и вновь на Божьих пастбищах пастись.

634

В сей жизни полагаю я щитом

готовность утлый разум превозмочь

легко почерпать воду решетом

и в ступе с интересом потолочь.

635

Забыв про старость и семью,

согретый солнечным лучом,

сажусь я в парке на скамью

и размышляю ни о чём.

636

А верю я всему покамест:

наступит светлая пора,

детей в семью приносит аист,

вожди желают нам добра.

637

Сон был такой: небес абориген,

в земном существовании — Сенека

смеялся, что несчастный Диоген

и здесь напрасно ищет человека.

638

Несчётно разнолика наша россыпь,

делясь ещё притом на племена,

и счастлива любая сучья особь

тому, что кто-то хуже, чем она.

639

На лицах у супружеской четы,

нажившей и потомство и добро,

являются похожие черты —

удачной совместимости тавро.

640

Покоем и бездельем дорожа,

стремлюсь, чтоб суета текла не густо,

к тому же голова тогда свежа,

как только что политая капуста.

641

Дыша безумием экспресса,

наука правит бал земной,

и светится слеза прогресса

из абажура надо мной.

642

Во всём я вровень жил со всеми,

тая неверие своё,

когда искал иголку в сене,

хотя и знал, что нет её.

643

Все чувства словно бы воскресли

и душу радуют мою

в часы, когда хмельные песни

пропащим голосом пою.

644

Как увижу бутыль — отвожу я глаза,

отзывается стоном душа,

и шалят у замшелой души тормоза,

разум деньги считает, шурша.

645

Между мной и днём грядущим

в некий вечер ляжет тень,

и, подобно всем живущим,

я не выйду в этот день.

646

Забавно, что прозрачный сок лозы,

ласкаясь, как доверчивый щенок,

немедленно влияет на язык,

а после добирается до ног.

647

Ночные не томят меня кошмары —

пожар, землетрясение, обвал,

но изредка я вижу крыс и нары —

чтоб родину, видать, не забывал.

648

...И блудолицая девица,

со мной стремясь духовно слиться,

меня душила бюстом жарким...

Очнулся я со стоном жалким;

сон побуждал опохмелиться.

649

Какой сейчас высокой думой

мой гордый разум так захвачен?

О том, что слишком низкой суммой

был жар души вчера оплачен.

650

От всех житейских бурь и ливней,

болот и осыпи камней —

блаженны те, кто стал наивней,

несчастны все, кто стал умней.

651

Тщедушное почтение к отчизне

внушило нам умение в той жизни

рассматривать любое удушение

как магию и жертвоприношение.

652

Не жалко мне, что жизнь проходит мимо,

догнать её ничуть не порываюсь,

моё существование не мнимо,

покуда в нём я сам не сомневаюсь.

653

Поставил я себе порог —

не пить с утра и днём,

и я бы выполнил зарок,

но я забыл о нём.

654

Пускай витийствует припадочно

любой, кто мыслями томим,

а у меня ума достаточно,

чтоб я не пользовался им.

655

Стал я с возрастом опаслив:

если слышу вдруг о ком,

то бываю тихо счастлив,

что и с этим не знаком.

656

День вертит наши толпы в хороводе,

и к личности — то слеп, то нетерпим,

а ночью каждый волен и свободен,

поэтому так разно мы храпим.

657

О мраке разговор или лазури,

в какие кружева любовь ни кутай,

но женщина, когда её разули,

значительно податливей обутой.

658

Готовясь к неизбежным тяжким карам,

я думаю о мудрости небес:

всё лучшее Творец даёт нам даром,

а прочее — подсовывает бес.

659

Когда уже в рассудке свет потушен,

улёгся вялых мыслей винегрет,

не ведают покоя только души,

готовя сновидения и бред.

660

А жалко мне, что я не генерал

с душою, как незыблемый гранит,

я столько бы сражений проиграл,

что стал бы легендарно знаменит.

661

А глубина — такой пустой

порой бывает у мыслителей,

что молча стыд сочит густой

немая глина их обителей.

662

Пожары диких войн отполыхали,

планету фаршируя мёртвым прахом;

но снова слышу речи, вижу хари

и думаю о правнуках со страхом.

663

Вся трагедия жизни моей —

что судьбе я соавтор по ней.

664

Свалился мне на голову кирпич,

я думаю о нём без осуждения:

он, жертвуя собой, хотел постичь

эстетику свободного падения.

665

У меня есть со многими сходство,

но при этом — нельзя не понять —

несомненно моё первородство,

ибо все его жаждут отнять.

666

Чтоб не свела тоска тягучая

в её зыбучие пески,

я пью целебное горючее,

травя зародыши тоски.

667

Не корчу я духом убогого,

но чужд и смирения лживого,

поскольку хочу я немногого,

однако же — недостижимого.

668

Хоть самому себе, но внятно

уже пора сказать без фальши,

что мне доныне непонятно

всё непонятное мне раньше.

669

Какого и когда бы ни спросили

оракула о будущем России,

то самый выдающийся оракул

невнятно бормотал и тихо плакал.

670

В России всегда в разговоре сквозит

идея (хвалебно, по делу),

что русский еврей — не простой паразит,

а нужный хозяйскому телу.

671

Всерьёз меня волнует лишь угроза

подумаю, мороз бежит по коже, —

что я из-за растущего склероза

начну давать советы молодёжи.

672

Хотя умом и знанием убоги,

мы падки на крутые обобщения,

похоже, нас калечат педагоги,

квадратные колёса просвещения.

673

По комнате моей клубятся тени,

чей дух давно витает беспечально,

и с ними я общаюсь, а не с теми,

которым современник я случайно.

674

Ещё по инерции щерясь,

не вытерши злобных слюней,

все те, кто преследовал ересь, —

теперь генералы при ней.

675

За то я и люблю тебя, бутылка,

что время ненадолго льётся вспять,

и разума чадящая коптилка

слегка воспламеняется опять.

676

Скорби наши часто безобразны,

как у нищих жуликов — их язвы.

677

Как раз когда находишься в зените

предельны и азарт и наслаждение,

фортуна рвёт невидимые нити,

и тихо начинается падение.

678

Наш мир — за то, что всё в порядке,

обязан, может быть, молитвам,

но с несомненностью — тетрадке,

где я слова связую ритмом.

679

Нет, ни холстом, ни звуком клавиш,

ни книжной хрупкой скорлупой

дух не спасёшь и не избавишь

от соучастия с толпой.

680

От каждого любовного свидания

светлеет атмосфера мироздания.

681

Хлеща привольно и проворно,

кишащей мерзости полна,

уже доходит нам до горла

эпохи пенная волна.

682

Повсюду свинство или скотство,

и прохиндей на прохиндее,

и чувство странного сиротства —

тоска по умершей идее.

683

Сегодня только тёмный истукан,

изваянный из камня-монолита,

отвергнет предлагаемый стакан,

в который благодать уже налита.

684

Дурная получилась нынче ночь:

не спится, тянет выпить и в дорогу;

а Божий мир улучшить я не прочь,

но как — совсем не знаю, слава Богу.

685

Души напрасная растрава,

растрата времени и сил —

свободой даренное право

на то, чего ты не просил.

686

Моя кудрявая известность,

как полоумная девица,

ушла за дальнюю окрестность

в болоте времени топиться.

687

Зря бранит меня чинная дура

за слова, что у всех на устах,

обожает любая культура

почесаться в укромных местах.

688

Всюду юрко снуёт воровство,

озверевшие воют народы,

и лихое в ночи баловство,

и земля не родит бутерброды.

689

Я исповедую мораль,

с которой сам на свете жил:

благословенны лгун и враль,

пока чисты мотивы лжи.

690

В душе — руины, хлам, обломки,

уже готов я в мир иной,

и кучерявые потомки

взаимно вежливы со мной.

691

Ох, я боюсь людей непьющих,

они — опасные приятели,

они потом в небесных кущах

над нами будут надзиратели.

692

Я лягу в землю плотью смертной,

уже недвижной и немой,

и тени дев толпой несметной

бесплотный дух облепят мой.

693

Весь день я думал, а потом

я ближе к ночи понял мудро:

соль нашей жизни просто в том,

что жизнь — не сахарная пудра.

694

Грядущий век пойдёт научно,

я б не хотел попасть туда:

нас раньше делали поштучно,

а там — начнут расти стада.

695

Когда фортуна шлёт кормушку

и мы блаженствуем в раю,

то значит — легче взять на мушку

нас в этом именно краю.

696

Когда-то, в упоении весеннем

я думал — очень ветрен был чердак,

что славно можно жить, кормясь весельем,

и вышел я в эстрадники, мудак.

697

Кто алчен был и жил напористей,

кто рвал подмётки на ходу,

промчали век на скором поезде,

а я пока ещё иду.

698

Духовно зрячими слепили

нас те, кто нас лепили где-то,

но мы умеем быть слепыми,

когда опасно чувство света.

699

Шумиха наших кривотолков,

мечты, надежды, мифы наши

потехой станут у потомков,

родящих новые параши.

700

Пивною пенистой тропой

с душевной близостью к дивану

не опускаешься в запой,

а погружаешься в нирвану.

701

Я всё же очень дикий гусь:

мои устои эфемерны —

душой к дурному я влекусь,

а плотью — тихо жажду скверны.

702

Не знаю, как по Божьей смете

должна сгореть моя спираль,

но я бы выбрал датой смерти

число тридцатое, февраль.

703

Раскидывать чернуху на тусовке

идут уже другие, как на танцы,

и девок в разноцветной расфасовке

уводят эти юные засранцы.

704

Безоблачная старость — это миф,

поскольку наша память — ширь морская

и к ночи начинается прилив,

со дна обломки прошлого таская.

705

Хоть мы браним себя, но всё же

накал у гнева не такой,

чтоб самому себе по роже

заехать собственной рукой.

706

Будь в этой жизни я трезвее,

имей хоть чуть побольше лоска,

уже давно бы я в музее

пылился статуей из воска.

707

Не хочется довольствоваться малым,

в молитвенных домах не трону двери,

небесным обсуждался трибуналом

и был я присуждён им к высшей вере.

708

Во всех веках течёт похоже

сюжет, в котором текст не нужен

и где в конце одно и то же:

слеза вдовы и холм над мужем.

709

У врачебных тоскуя дверей,

мы болезни вниманием греем

и стареем гораздо быстрей

от печали, что быстро стареем.

710

Сев тяжело, недвижно, прочно,

куда-то я смотрю вперёд;

задумчив утром так же точно

мой пёс, когда на травку срёт.

711

Везде в чаду торгового угара

всяк вертится при деле, им любимом,

былые короли гавна и пара

теперь торгуют воздухом и дымом.

712

В повадках канувшей империи,

чтоб уважала заграница,

так было много фанаберии,

что в нас она ещё дымится.

713

Пью водку, виски и вино я,

коньяк в утробу лью худую,

существование иное

я всем врагам рекомендую.

714

А мужикам понять пора бы,

напрасно рты не разевая,

что мирозданья стержень — бабы,

чья хрупкость — маска боевая.

715

За то, что некогда гоним был

и тёмным обществом помят,

я не украшу лик мой нимбом,

поскольку сильно был не свят

716

Есть бабы из диковинного теста,

не молкнет в них мучительная нота:

жена и мать, но всё ещё невеста,

и сумрачное сердце ждёт кого-то.

717

Столетиями вертится рулетка,

толпа словивших выигрыш несметна,

и только заколдованная клетка,

где счастье и покой, — она посмертна.

718

У гибели гуляя на краю,

к себе не пребывали мы в почтении,

сегодня я листаю жизнь мою,

и волосы шевелятся при чтении.

719

Да, специально нас не сеяли,

но по любой пройтись округе —

и мы кишмя кишим на севере,

востоке, западе и юге.

720

Нас увозил фортуны поезд,

когда совсем уже припёрло,

везде сейчас дерьма по пояс,

но мы-то жили, где по горло.

721

Напомнит о помыслах добрых

в минувшее кинутый взгляд,

и вновь на срастившихся рёбрах

следы переломов болят.

722

Настырный сон — хожу в проходе,

на нарах курят и галдят,

а я-то знаю: те, кто ходят,

чуть забывают, что сидят.

723

В пыли замшелых канцелярий,

куда я изредка захаживал,

витают души Божьих тварей,

когда-то здесь усохших заживо.

724

Страдал я лёгким, но пороком,

живя с ним годы беспечальные:

я очень склонен ненароком

упасть в объятия случайные.

725

Тоску, печаль, унынье, грусть,

угрюмых мыслей хоровод —

не унимай, Господь, но пусть

они не застят небосвод.

726

Всегда в удачно свитых гнёздах,

как ни темны слова и лица,

совсем иной житейский воздух,

чем в доме, склонном развалиться.

727

Когда устал, когда остыл,

и на душе темно и смутно,

любовь не фронт уже, а тыл,

где безопасно и уютно.

728

В игре, почти лишённой правил,

чтоб не ослабло к ней влечение,

Творец искусно предоставил

нам пыл, азарт и помрачение.

729

Увы, чистейшей пробы правда,

поддавшись кличу боевому,

как озверевшая кувалда,

подряд молотит по живому.

730

По всем векам летит булыжник,

и невозможно отстраниться,

а за стеклом — счастливый книжник

над некой мудрою страницей.

731

Сейчас пойду на именины,

явлю к напиткам интерес,

и с ломтем жареной свинины

я пообщаюсь наотрез.

732

Что было в силах — всё исполнили,

хоть было жить невыносимо,

а долгий свет несвойствен молнии,

за то, что вспыхнули, спасибо.

733

Не зря, упоённо сопя и рыча,

так рабской мы тешились пищей:

я музу свободы вчера повстречал —

она была рваной и нищей.

734

Мне ничуть не нужен пруд пейзанский,

мне не надо речки и дождя,

я колодец мой раблезианский

рою, от стола не отходя.

735

Что-то никем я нигде не служу,

что-то с тоской то сижу, то лежу,

что-то с людьми я не вижусь давно,

всюду эпоха, а мне всё равно.

736

Всё, что в душе носил — изношено,

живу теперь по воле случая,

и ничего не жду хорошего,

хотя упрямо верю в лучшее.

737

Куча у меня в моём дому —

собрано различного всего,

многое — бесценно, потому

что совсем не стоит ничего.

738

Нетрудно обойти любые сложности,

в себе имея к этому готовность:

мои материальные возможности

мне очень помогли возжечь духовность.

739

Вполне терпимо бытиё,

когда с толпой — одна дорога,

а чтобы гнуть в судьбе своё,

его должно быть очень много.

740

Держусь я в стороне и не устану

посланцев отгонять, как нудных пчёл,

враждебному и дружескому стану

я стан моей подруги предпочёл.

741

Навряд ли в Божий план входило,

чтобы незрячих вёл мудила.

742

Поэтессы в любви прихотливы

и не всем раскрывают объятья,

норовя про плакучие ивы

почитать, вылезая из платья.

743

Не потому ли я безбожник

и дух укрыт, как дикобраз,

что просто тёмен, как сапожник?

Но он-то верует как раз.

744

Нытью, что жребий наш плачевен

и в мире мало душ родных,

целебен жирный чад харчевен

и волокнистый дым пивных.

745

Она грядёт, небес подмога:

всех переловят, как собак,

и ангелы — посланцы Бога

отнимут водку и табак.

746

Мы эпоху несли на плечах,

и была нам не в тягость обуза,

но, по счастью, увял и зачах

пыл пустого таскания груза.

747

Кто без страха с реальностью дружит,

тот о ней достовернее судит:

раньше было значительно хуже,

но значительно лучше, чем будет.

748

Томит бессонница. Уснуть бы

и до утра не просыпаться;

а мирового духа судьбы —

мне вовсе по хую, признаться.

749

Порою мне ужасно жалко,

что льётся мимо звон монет;

есть ум, энергия, смекалка,

но между ними связи нет.

750

На кривой не объедешь кобыле

некий дух, что везде неспроста:

есть поэзия — музы там были,

но интимные мыли места.

751

После юных творческих метаний

денежным тузом бедняга стал;

призраки несбывшихся мечтаний

часто воплощаются в металл.

752

Ясен дух мой, и радость чиста,

снова жить я хочу и готов,

если текст мой выходит в места,

где чужих я не вижу следов.

753

Книжек ветхих любезно мне чтение,

шёл по жизни путём я проторенным,

даже девкам весь век предпочтение

отдавал я уже откупоренным.

754

Творцы различаются в мире растленном

не только душевным накалом,

но службой убийцам, но службой гиенам

а те, кто помельче, — шакалам.

755

К любому подлому подвоху

идя с раскрытыми глазами,

Россия в новую эпоху

вошла со старыми козлами.

756

Меня оттуда съехать попросили,

но я — сосуд российского сознания

и часто вспоминаю о России,

намазывая маслом хлеб изгнания.

757

Люблю я этот мир порочный,

хотя вполне готов к тому,

что некто в некий час урочный

погасит свет и включит тьму.

758

Всё, что хочешь, отыщется тут —

вонь помоев и запахи вечности,

на обочинах жизни растут

голубые фиалки беспечности.

759

Ни с кем не успевая поделиться,

я часто оборачиваюсь вслед:

любовь на окружающие лица

бросает мимоходом лёгкий свет.

760

Можно очень дикими согреться

мыслями, короткими, как искра:

если так разрывно колет сердце —

значит, я умру легко и быстро.

761

Я не был ни настырен, ни назойлив,

я свято блюл достоинство и честь:

глаза и уши зала намозолив,

я тихо плёлся выпить и поесть.

762

Не ждёшь, а из-за кромки горизонта —

играющей судьбы заначка свежая —

тебе навстречу нимфа, амазонка,

наяда или просто блядь проезжая.

763

Я не люблю азарт гадания,

потом печаль, что ждал вотще,

грядёт лишь то без опоздания,

о чём не думал вообще.

764

Всё грязное, больное и гнилое,

что в рабстве родилось от унижения,

сегодня распустилось в удалое

гуляние российского брожения.

765

Я безрадостный слышу мотив,

у меня обольщения нет,

ибо серость, сольясь в коллектив,

обретает коричневый цвет.

766

Из беды, из несчастья, из горя

выходя (тьфу-тьфу-тьфу) невредим,

обретаешь повадку изгоя,

а чуть позже — становишься им.

767

Ползёт мой текст весьма порой со скрипом

корявый от избытка низкой прозы;

Бог даст, я напишу уже постскриптум:

жалею, что сбылись мои прогнозы.

768

Небо медлит, если даже благосклонно,

и не надо ждать от засухи дождя,

справедливость торжествует неуклонно,

просто пару поколений погодя.

769

Всегда одним и тем же знаменит:

плетя с евреем рядом жизни кружево,

еврея не любил антисемит

сильнее, чем еврей того заслуживал.

770

Да, уже мы скоро все там

соберёмся, милый мой,

интересно только — светом

или гнилостью и тьмой?

771

Грустно щиплет всё живое

личную струну,

даже ночью каждый воет

на свою луну.

772

Душа, устремляясь в гастроль

к родившейся плоти намеченной,

порой попадает на роль,

где стать суждено искалеченной.

773

Прикинутого фраера типаж

повсюду украшает наш пейзаж,

он даже если только в неглиже,

то яйца у него — от Фаберже.

774

Дешёвыми дымили папиросами,

Вольтерами себя не объявляли,

но в женщине с культурными запросами

немедля и легко их утоляли.

775

Среди всемирного банкротства

любых высоких слов и фраз

родство душевного сиротства

любовью связывает нас.

776

Коварство, вероломство и корысть

игру свою ловчат настолько точно,

что глотку нынче могут перегрызть

без боли,анонимно и заочно.

777

Разум по ночам — в коротком отпуске,

именно отсюда наши отпрыски,

и текут потоки малолеток —

следствие непринятых таблеток.

778

Попавши в сочетание случайное,

слова имеют свойство обрести

внезапное согласное звучание

у смысла в собирающей горсти.

779

Во мне видна уже до дна

ума канистра;

не бойся старости, она

проходит быстро.

780

Когда к какой-нибудь давалке

я устремляю взор непраздный,

эфир, ласкающий фиалки,

в тот миг меня грубей гораздо.

781

Ни в чём и никому не подражатель,

не сын и не питомец горных высей,

по духу я скорее содержатель

притона беглых слов и блудных мыслей.

782

Сноровка ослабла, похвастаться нечем,

я выпить могу очень мало за вечер,

и тяжко настолько в душе с бодуна,

как будто я на хуй послал колдуна.

783

Блаженны те, кто не галдя,

но собственным трудом

из ветра, света и дождя

себе возводят дом.

784

Ткань жизни сожжена почти дотла,

в душе и на гортани — привкус терпкий,

уже меня великие дела

не ждут, а если ждут, пускай потерпят.

785

У мудрых дев — поплоше лица

и вся фигуристость — не броская,

а крутозадая девица

зато умом обычно плоская.

786

Кичлив и шумен, мир огромный

на страшный сон порой похож,

я рад, что в угол мой укромный

он даже запахом не вхож.

787

С подонством, пакостью и хамством

по пьесе видясь в каждом акте,

я всё же с дьявольским упрямством

храню свой ангельский характер.

788

День за день устаёт и, вечерея,

он сумеркам приносит теплоту

печально умудрённого еврея,

готового к уходу в темноту.

789

Загадка, заключённая в секрете,

жужжит во мне, как дикая пчела:

зачем-то лишь у нас на белом свете

сегодня наступает со вчера.

790

Я с утра томлюсь в неясной панике,

маясь от тоски и беспокойства —

словно засорилось что-то в кранике,

капающем сок самодовольства.

791

Приличий зоркие блюстители,

цензуры нравов почитатели —

мои первейшие хулители,

мои заядлые читатели.

792

Вокруг супружеской кровати —

не зря мы брак боготворим —

витает Божьей благодати

вполне достаточно троим.

793

Я всю жизнь сомневаюсь во всём,

даже в собственном тёмном сомнении,

размышляя о том и о сём,

сам с собой расхожусь я во мнении.

794

Кто пил один и втихомолку,

тот век земной прожил без толку.

795

Бесплотные мы будем силуэты,

но грех нас обделять необходимым,

и тень моя от тени сигареты

сумеет затянуться горьким дымом.

796

Вкусил я достаточно света,

чтоб кануть в навечную тьму,

я в Бога не верю, и это

прекрасно известно Ему.

797

Не чересчур себя ценя,

почти легко стареть,

мир обходился без меня

и обойдётся впредь.

798

Легковейная мыслей игра

кровь и смерти родит регулярно,

все хотят в этой жизни добра,

но его понимают полярно.

799

У памяти в углах — целебный мрак,

упрятаны туда с умом и вкусом

те случаи, когда я был дурак,

то время, когда был я жалким трусом.

800

Наследье рабских лет весьма типично:

сноровка в разбегании по норам,

отвычка рисковать, решая лично,

и навык петь согласным подлым хором.

801

Так тяжко, словно у небес

я нахожусь уже в ответе,

а за душой — сожжённый лес

или уморенные дети.

802

В какую ни кидало круговерть,

а чуял я и разумом и носом:

серьёзна в этой жизни только смерть,

хотя пока и это под вопросом.

803

Наплывы закатного света

текут на любимые лица,

уже наша песенка спета,

и только мелодия длится.

Гарики предпоследние

Друзьям, которые уже ушли

1

Я глупо жил и опрометчиво,

был раб любого побуждения,

зато порой с утра до вечера

изнемогал от наслаждения.

2

На нас огромное влияние

(и на победы, и на бедствия)

оказывает возлияние,

включая все его последствия.

3

В деньгах есть тоже благодать,

зависит жизнь от них,

и чем их тупо проедать —

я пропиваю их.

4

Свой век я прогулял на карнавале,

где много было женщин и мужчин,

потери мне веселья придавали,

находки добавляли мне морщин.

5

Багрово, лилово и красно,

и даже порой фиолетово

алеют носы не напрасно,

а лишь от того и от этого.

6

Ценя покой в душе и нервах,

я пребываю в людях средних,

и, хоть последний между первых,

зато я первый из последних.

7

Попался я, как рыбка на крючок,

мне страсть моя, как бабочке — сачок,

а кролику — охотничий зрачок,

но сладок наживлённый червячок,

и счастлив загулявший старичок.

8

Ушёл наплыв похмельной грусти,

оставил душу змей зелёный:

меня родители в капусте

нашли, мне кажется, в солёной.

9

Вот чудо века: после пьянки

среди таких же дураков

лететь в большой консервной банке

над белой пеной облаков.

10

Блаженство витает шальное,

стихают надрыв и надлом,

когда закипает хмельное

вампиршество душ за столом.

11

Глаза не прикрыл я рукой,

а занял закуской на блюде,

и жизнь принимаю такой,

какой её нет и не будет.

12

Я пленник любых искушений,

все планы успехов — просрочены,

я шёл по дороге свершений,

но лёг отдохнуть у обочины.

13

От выпивки душа нежней и пористей,

и видно сквозь ледок житейской стужи,

что корни наших радостей и горестей

ветвятся изнутри, а не снаружи.

14

К искушениям холодно стоек,

воздержанье не числя бедой,

между ежевечерних попоек

обхожусь я водой и едой.

15

Бутылка без повода круче всего

калечит и губит мужчину,

дурак может пить ни с того ни с сего,

а умный — находит причину.

16

Внезапно понял я сегодня,

каким высоким занят делом

желудок наш — лихая сводня

души с умом и мысли с телом.

17

Мы не глупы, не злы, не спесивы,

любим женщин, азарт и вино

и всегда будем так же красивы,

как мы были когда-то давно.

18

Закончив шумную попойку,

игру идей и мыслей пир,

зови к себе подругу в койку

и смело плюй на Божий мир.

19

Отнюдь я, выпив, не пою,

а учиняю праздник духа,

плетя мелодию свою

душой без голоса и слуха.

20

Чёрной зависти жар — горячее огня,

и душа моя стонет больная,

если знаю, что где-то сейчас без меня

затевается песня хмельная.

21

Не было у выпивки причин,

в песне пьяной не было резона,

каждый ощутимо получил

порцию душевного озона.

22

Снова пьянка тянется шальная,

в мире всюду — ясная погода,

радость в каждом госте мне двойная

от его прихода и ухода.

23

Смотрю, садясь попить-поесть,

на пятки дней мелькающих,

у пьянства тоже много есть

последствий вытекающих.

24

Не зря на склоне лет

я пить люблю и есть:

на свете счастья нет,

но вместе с тем и есть

25

А если где-то ждёт попойка,

и штоф морозится большой,

то я лечу, как птица-тройка,

хотя еврейская душой.

26

Пускай расходятся в улёт

последние гроши:

Бог дал нам душу — Он пошлёт

и на пропой души.

27

Меж нас гуляет бес похмелья,

вступая с душами в игру:

он после пьяного веселья

их тянет выпить поутру.

28

С радостью по жизни я гуляю

в мире, лютой злобой повреждённом,

жажду выпить — водкой утоляю,

жажду просто — пивом охлаждённым.

29

Ценю я в игре винопития —

помимо иных услаждений —

возможность подёргать мыслителя

за яйца его убеждений.

30

Живу я славно и безбедно,

поскольку мыслю государственно:

народу в целом — пьянство вредно,

а каждой личности — лекарственно.

31

Курить, конечно, бросить надо бы,

загвоздка — в бедах совокупных,

а корни этой мелкой пагубы

растут во мне из дурей крупных.

32

В цепи причин и соответствий,

несущих беды, хворь и срам,

я не нашёл дурных последствий

от пития по вечерам.

33

Люблю я проследить, как возлияние,

просачиваясь в мироощущение,

оказывает веское влияние

на духа и ума раскрепощение.

34

Забавный знаю феномен:

от генерала до портного

у нас химический обмен

устроен так, что ждёт спиртного.

35

Пока ещё в душе чадит огарок

печалей, интереса, наслаждения,

я жизнь воспринимаю как подарок,

мне посланный от Бога в день рождения

36

Сокрыта в разных фазах опьянения

таинственная сила врачевания,

играющая ноты упоения,

текущие до самобичевания.

37

Когда бы век я начал заново,

то к людям был бы я внимательней,

а гул и чад гулянья пьяного —

любил сильнее и сознательней.

38

Я злоупотребляю возлиянием,

здоровье подрывая наслаждением,

под личным растлевающим влиянием

и с жалостливым самоосуждением.

39

Душа, мягчея от вина,

вступает с миром в компромисс,

и благ любой, сидящий на,

идущий по и пьющий из.

40

Мне грустно думать в час ночной,

что подлежу я избавлению

и чашу горечи земной

закончу пить я, к сожалению.

41

Экклезиаст ещё заметил:

соблазну как ни прекословь,

но где подует шалый ветер,

туда он дуть вернётся вновь.

42

Хоть пили мы, как пить не стоит, —

за это вряд ли ждёт нас кара,

в нас только будущий историк

учует запах перегара.

43

Ко мне по ходу выпивания —

о чём бы рядом ни кричали —

приходит радость понимания,

что дух наш соткан из печали.

44

Верный путь, на самом деле,

различим по двум местам:

то во храме,то в борделе

вьётся он то здесь, то там.

45

Виднее в нас после бутылки,

как истрепались в жизни бывшей;

мы не обломки, мы обмылки

эпохи, нас употребившей.

46

Наш путь извилист и неровен,

а жребий тёмен и превратен,

и только жирный чад жаровен

везде всегда надёжно внятен.

47

В года весны мы все грешили,

но интересен ход явления:

те, кто продолжил, — дольше жили,

Бог ожидал их исправления.

48

Каким ни вырос любомудром

и даже просто будь мудрец,

а всё равно охота утром

к похмельной рюмке огурец.

49

Смотрю без тени раздражения

на огнедышащий вулкан

и сразу после извержения

готов налить ему стакан.

50

После пьянства лихие творятся дела

в ошалело бессонных ночах:

мрак женился на тьме, згу она родила,

мы сидим вчетвером при свечах.

51

Живя весьма благообразно

при нашем опыте и стаже,

мы не бежим на зов соблазна,

а просто надо нам туда же.

52

Ленив, лукав и невынослив,

я предан выпивке и блуду,

перенося дела на после

того, как я о них забуду.

53

Хвала Творцу, что время длится,

что мы благих не ждём вестей,

и хорошеют наши лица

от зова низменных страстей.

54

В виду кладбищенского склепа,

где замер времени поток,

вдруг понимаешь, как нелепо

не выпить лишнего глоток.

55

В основном из житейского опыта

мной усвоено важное то,

что пока ещё столько не допито,

глупо брать в гардеробе пальто.

56

Я думал всегда, что соблазны,

которые всем нам являются,

хоть как-то годам сообразны,

но бесы, увы, не меняются.

57

От вида ландшафта, пейзажа

(и речки чтоб вилась тесьма)

хочу сразу выпить, и даже

не просто хочу, а весьма.

58

Угас дурак, тачая жалобы

на мир жестокий и тупой,

а для здоровья не мешало бы

менять занудство на запой.

59

У Бога я ни льготы, ни поблажки

ни разу не просил, терпя убытки,

за это у меня всегда во фляжке

божественные булькают напитки

60

Моя душа передо мной

была душою ясновидца —

я мигом чувствую спиной,

что сзади выпивка струится.

61

Ко мне явилось откровение

о смысле жизни и нирване,

но было выпить настроение,

и я забыл его по пьяни.

62

Ещё я на радость имею талоны,

но пристально если взглянуть —

питейной бутыли покатые склоны

рисуют мой жизненный путь.

63

Спешу с утра опохмелиться я,

чтоб горем не была беда,

если начнётся репетиция

премьеры Страшного суда.

64

А в чём действительно я грешен,

и это мне припомнит Бог —

я в этой жизни баб утешил

намного менее, чем мог.

65

Пока не позвала в себя кровать,

которая навеки нас уложит,

на кладбище должны мы выпивать

за тех, кто выпивать уже не может.

66

Не с горечью влачу я жизнь мою,

а круто благоденствую, доколе

всё видимое ясно сознаю

и черпаю блаженство в алкоголе.

67

Первую без чоканья нередко

пьём теперь, собравшись за столом:

некто близкий выдернут, как репка,

и исчез у жизни за углом.

68

Плывя со всеми к райским кущам,

я только с теми теплю связь,

кто видит вечное в текущем

и плавно пьёт, не торопясь.

69

Растает в шуме похорон

последних слов пустая лесть,

и тихо мне шепнёт Харон:

— А фляжка где? Стаканы есть.

70

Забавы Божьего глумления —

не боль и тяжесть испытаний,

а жуткий вид осуществления

иллюзий наших и мечтаний.

71

Крайне просто природа сама

разбирается в нашей типичности:

чем у личности больше ума,

тем печальней судьба этой личности.

72

Прекрасен мир, судьба права,

полна блаженства жизнь земная,

и всё на свете трын-трава,

когда проходит боль зубная.

73

Загадочная русская душа

вселяется в отзывчивое тело:

душа как только выпить захотела,

так тело тащит выпивку спеша.

74

Наш ум и дух имеют свойство

цвести, как майская природа,

пока жирок самодовольства

их не лишает кислорода.

75

Стихий — четыре: воду, воздух,

огонь и землю чтили греки,

но оказалась самой грозной

стихия крови в человеке.

76

Пускай оспорят как угодно

и пригвоздят учёной фразой,

но я уверен: зло — бесплодно,

а размножается — заразой.

77

Мне совсем в истории не странны

орды разрушителей лихих:

варвары захватывают страны,

скапливаясь тихо внутри них.

78

Я не люблю любую власть,

мы с каждой не в ладу,

но я, покуда есть что класть,

на каждую кладу.

79

Навряд ли может быть улучшен

сей мир за даже долгий срок,

а я в борьбе плохого с худшим

уже, по счастью, не игрок.

80

Бездарность отнюдь не болото,

в ней тайная есть устремлённость,

она выбирает кого-то

и мстит за свою обделённость.

81

Светится душевное величие

в миг, когда гримасой и смешком

личность проявляет безразличие

к выгоде с заведомым душком.

82

Когда б не запахи и краски,

когда б не звук виолончели,

когда б не бабушкины сказки —

давно бы мы осволочели.

83

В зыбком облаке марева мутного

суетливо катящихся дней

то, что вечно, слабее минутного,

и его различить тяжелей.

84

Так жаждем веры мы, что благо

любая искра в поле мглистом,

и тяжела душе отвага

оставить разум атеистом.

85

Готовность жить умом чужим

и поступать по чьей-то воле —

одна из дьявольских пружин

в устройствах гибели и боли.

86

Мы так то ранимы, то ломки,

что горестно думаю я:

душа не чужая — потёмки,

потёмки — родная своя.

87

До мудрых мыслей домолчаться,

чтоб восхитилась мной эпоха,

всегда мешают домочадцы

или зашедший выпивоха.

88

В воздухе клубится, словно в чаше,

дух былых эпох, и поневоле

впитывают с детства души наши

это излучающее поле.

89

Все трое — Бог, эпоха, случай —

играют в карты — не иначе,

и то висят над нами тучей,

то сыпят блёстками удачи.

90

У нас полно разумных доводов,

из фактов яркий винегрет,

и много чисто личных поводов,

чтобы в любой поверить бред.

91

Опиум вдыхает наркоман,

водкой душу пьяница полощет,

я приемлю с радостью обман,

если от него светлей и проще.

92

В нашем человеческом семействе,

в нашей беспорядочной игре

гений проявляется в злодействе

ярче и полнее, чем в добре.

93

Тяжко жить нам как раз потому,

что возводим глаза к небесам,

а помочь может Бог лишь тому,

кто способен помочь себе сам.

94

Когда повсюду страх витает

и нрав у времени жесток,

со слабых душ легко слетает

культуры фиговый листок.

95

Вряд ли в нашем разуме на дне —

мыслей прихотливые изыски,

там, боюсь я, плавают в вине

книжные окурки и огрызки.

96

Рассекая житейское море,

тратить силы не стоит напрасно;

если вовсе не думать, то вскоре

всё на свете становится ясно.

97

Быть может, потому душевно чист

и линию судьбы своей нашёл,

что я высокой пробы эгоист —

мне плохо, где вокруг не хорошо.

98

Не зря про это спорят бесконечно:

послушная небесному напутствию,

душа — это витающее нечто,

заметное нам только по отсутствию.

99

Любое сокрушительное иго

кончается, позора не минуя,

подпоркой, где возносится квадрига,

ничейную победу знаменуя.

100

Не только из дерева, камня, гвоздей

тюремные сложены своды —

сперва их возводят из чистых идей

о сути и смысле свободы.

101

Те, кто обивает нам пороги,

те, кто зря стучится в наши двери, —

выяснится позже, что пророки,

первые по вере в новой эре.

102

Всегда в июле неспроста

меня мыслишка эта точит:

вот летний день длиннее стал,

вот жизнь моя на год короче.

103

Забавная подробность мне видна,

которую отметил бы я плюсом:

в делах земных и Бог и сатана

отменным обладают оба вкусом.

104

Куда чуть зорче ни взгляни —

везде следы вселенской порчи;

чем мысли глубже, тем они

темнее, тягостней и горче.

105

Много ещё чёрного на свете

выползет чумой из-под обломков:

прах и пепел нашего столетия

радиоактивны для потомков.

106

Я разумом не слишком одарён,

однако же теперь, на склоне дней,

я опытом житейским умудрён.

Отнюдь не став от этого умней.

107

Умом нисколько не убогие,

но молят Бога люди многие,

трепя губами Божье имя,

как сосунки — коровье вымя.

108

Прости мне, Боже, мой цинизм,

но я закон постиг природный:

каков народный организм,

таков, увы, и дух народный.

109

В морали, это знает каждый,

нужна лишь первая оплошка;

нельзя терять невинность дважды

или беременеть немножко.

110

В любом из нас витает Божий дух

и бродит личный бес на мягких лапах,

поэтому у сказанного вслух

бывает соответствующий запах.

111

Часто сам себе необъясним,

носит человек в себе, бедняга,

подло поступающее с ним

некое глухое альтер-Яго.

112

Подлинного счастья в мире мало,

с этим у Творца ограничения,

а кого судьба нещадно мяла —

счастливы уже от облегчения.

113

Мир иллюзий нам отечество —

всё, что кажется и мнится;

трезвый взгляд на человечество —

это почва, чтобы спиться.

114

А кроме житейских утех, —

негромко напомнит мне Бог, —

ещё ты в ответе за тех,

кому хоть однажды помог.

115

В одном лишь уравнять Господь решил

и гения, и тёмного ублюдка:

в любом из нас гуляние души

зависит от исправности желудка.

116

Увы, но играм интеллекта

извечно всюду не везло:

всегда являлся некий некто,

чтоб их использовать во зло.

117

Пока живём и живы — мы играем;

до смертной неминуемой поры

то адом озарённые, то раем,

мы мечемся в чистилище игры.

118

Только с возрастом грустно и остро

часто чувствует честный простак,

что не просто всё в мире непросто,

но и сцеплено как-то не так.

119

Реки крови мы пролили на планете,

восторгаясь, озаряясь и балдея;

ничего не знаю гибельней на свете,

чем высокая и светлая идея.

120

В наших каменных тесных скворешниках,

где беседуют бляди о сводниках,

Божий дух объявляется в грешниках

несравненно сильней, чем в угодниках.

121

Я не трачусь ревностно и потно,

я живу неспешно и беспечно,

помня, что ещё вольюсь бесплотно

в нечто, существующее вечно.

122

От первой до последней нашей ноты

мы живы без иллюзий и прикрас

лишь годы, когда любим мы кого-то,

и время, когда кто-то любит нас.

123

У зла такая есть ползучесть

и столько в мыслях разных но,

что ненароком и соскучась,

легко добро творит оно.

124

Есть мера у накала и размаха

способностей — невнятная, но мера,

и если есть у духа область паха,

то грустен дух от холодности хера.

125

С чего, подумай сам и рассуди,

душа твоя печалью запорошена?

Ведь самое плохое — позади.

Но там же всё и самое хорошее.

126

Дыхание растлительного яда

имеет часто дьявольский размах:

бывают мертвецы, которых надо

убить ещё в отравленных умах.

127

Формулы, при нас ещё готовые,

мир уже не примет на ура,

только народятся скоро новые

демоны всеобщего добра.

128

Возможность новых приключений

таят обычно те места,

где ветви смыслов и значений

растут из общего куста.

129

Педантичная рассудочность

даже там, где дело просто,

так похожа на ублюдочность,

что они, наверно, сёстры.

130

Много блага в целебной способности

забывать, от чего мы устали,

жалко душу, в которой подробности

до малейшей сохранны детали.

131

В истории нельзя не удивиться,

как дивны все начала и истоки,

идеи хороши, пока девицы,

потом они бездушны и жестоки.

132

Падшие ангелы, овцы заблудшие,

все, кому с детства ни в чём не везло,

это заведомо самые худшие

из разносящих повсюдное зло.

133

Зря в кишении мы бесконечном

дребезжим, как пустая канистра;

вечно занятый — занят не вечным,

ибо вечное — праздная искра.

134

Я научность не нарушу,

повторив несчётный раз:

если можно плюнуть в душу —

значит, есть она у нас.

135

Нечто я изложу бессердечное,

но среди лихолетия шумного

даже доброе сеять и вечное

надо только в пределах разумного.

136

Всегда витает тень останков

от мифа, бреда, заблуждения,

а меж руин воздушных замков

ещё гуляют привидения.

137

Все восторги юнцов удалых —

от беспечного го гота-то пота,

а угрюмый покой пожилых —

от избытка житейского опыта.

138

В этом мире, где смыслы неясны,

где затеяли — нас не спросили,

все усилия наши — напрасны,

очевидна лишь нужность усилий.

139

Известно веку испокон

и всем до одного:

на то закон и есть закон,

чтоб нарушать его.

140

Так как чудом Господь не гнушается,

наплевав на свои же формальности,

нечто в мире всегда совершается

вопреки очевидной реальности.

141

Искусство — наподобие куста,

раздвоена душа его живая:

божественное — пышная листва,

бесовское — система корневая.

142

Вот нечто, непостижное уму,

а чувством — ощутимое заранее:

кромешная ненужность никому —

причина и пружина умирания.

143

Свято предан разум бедный

сказке письменной и устной:

байки, мифы и легенды

нам нужнее правды гнусной.

144

Страдания и муки повсеместные

однажды привлекают чей-то взгляд,

когда они уже явились текстами,

а не пока живые и болят.

145

От вина и звучных лир

дико множатся народы;

красота спасла бы мир,

но его взорвут уроды.

146

Забавное пришло к нам испытание,

душе неся досаду и смущение:

чем гуще и сочней у нас питание,

тем жиже и скудней у нас общение.

147

Несчастны чуть ли не с рождения,

мы горько жалуемся звёздам,

а вся печаль от заблуждения,

что человек для счастья создан.

148

Когда мы раздражаемся и злы,

обижены, по сути, мы на то,

что внутренние личные узлы

снаружи не развяжет нам никто.

149

Пока, пока, моё почтение,

приветы близким и чужим...

Жизнь — это медленное чтение,

а мы — бежим.

150

А пока мы кружим в хороводе,

и пока мы пляшем беззаветно,

тление при жизни к нам приходит,

просто не у всех оно заметно.

151

Словами невозможно изложить,

выкладывая доводы, как спички,

насколько в этой жизни тяжко жить

и сколько в нас божественной привычки

152

В коктейле гнева, страха, злобы —

а пьётся он при всяком бедствии —

живут незримые микробы,

весьма отравные впоследствии.

153

Я бы мог, на зависть многих,

сесть, не глянув, на ежа —

опекает Бог убогих,

у кого душа свежа.

154

Мне лезет в голову охальство

под настроение дурное,

что если есть и там начальство —

оно не лучше, чем земное.

155

Никто не в силах вразумительно

истолковать устройство наше,

и потому звучит сомнительно

мечта о зёрнах в общей каше.

156

Мир хочет и может устроиться,

являя комфорт и приятство,

но правит им тёмная троица —

барыш, благочестие, блядство.

157

Давным-давно уже замечено

людской молвой непритязательной,

что жить на свете опрометчиво —

залог удачи обязательной.

158

Мы и в познании самом

всегда готовы к тёмной вере:

чего постичь нельзя умом,

тому доступны в душу двери.

159

А жалко, что на пире победителей,

презревших ради риска отчий кров,

обычно не бывает их родителей —

они не доживают до пиров.

160

Споры о добре, признаться честно, —

и неразрешимы, и никчемны,

если до сих пор нам не известно,

кто мы в этой жизни и зачем мы.

161

Пути судьбы весьма окружны,

и ты плутать ей не мешай;

не искушай судьбу без нужды

и по нужде не искушай.

162

Я вижу, глядя исподлобья,

что цепи всюду неослабны;

свободы нет, её подобья

везде по-своему похабны.

163

Боюсь, что Божье наказание

придёт внезапно, как цунами,

похмелье похоти познания

уже сейчас висит над нами.

164

Молчат и дремлют небеса,

внизу века идут;

никто не верит в чудеса,

но все их тихо ждут.

165

Предел земного нахождения

всегда означен у Творца:

минута нашего рождения —

начало нашего конца.

166

Хотя я мыслю крайне слабо,

забава эта мне естественна;

смешно, что Бог ревнив, как баба,

а баба в ревности — божественна.

167

Числим напрасно мы важным и главным

вызнать у Бога секрет и ответ:

если становится тайное явным,

то изменяется, выйдя на свет.

168

Похожи на растения идеи,

похожи на животных их черты,

и то они цветут, как орхидеи,

то пахнут, как помойные коты.

169

Бежать от века невозможно,

и бесполезно рваться вон,

и внутривенно и подкожно

судьбу пронизывает он.

170

Стихийные волны истории

несут разрушенья несметные,

и тонут в её акватории

несчётные частные смертные.

171

Здоровым душам нужен храм —

там Божий мир уютом пахнет,

а дух, раскрытый всем ветрам,

чихает, кашляет и чахнет.

172

Природа почему-то захотела

в незрячем равнодушии жестоком,

чтоб наше увядающее тело

томилось жизнедеятельным соком.

173

Развилка у выбора всякого

двоится всегда одинаково:

там — тягостно будет и горестно,

там — пакостно будет и совестно.

174

С переменой настроения,

словно в некой детской сказке,

жизни ровное струение

изменяется в окраске.

175

Наши головы — как океаны,

до сих пор неоткрытые нами:

там течения, ветры, туманы,

волны, бури и даже цунами.

176

Устроена забавно эта связь:

разнузданно, кичливо и успешно

мы — время убиваем, торопясь,

оно нас убивает — непоспешно.

177

Уставших задыхаться в суете,

отзывчиво готовых к зову тьмы,

нас держат в этой жизни только те,

кому опора в жизни — только мы.

178

Хоть пылью всё былое запорошено,

душа порою требует отчёта,

и помнить надо что-нибудь хорошее,

и лучше, если подлинное что-то.

179

Тихой жизни копошение —

кратко в юдоли земной,

ибо жертвоприношение

Бог теперь берёт войной.

180

Не разум быть повыше мог,

но гуще — дух добра,

когда б мужчину создал Бог

из женского ребра.

181

Хоть на ответ ушли года,

не зря душа ответа жаждала:

Бог есть не всюду, не всегда

и существует не для каждого.

182

Все твари зла — их жутко много —

нужны по замыслу небес,

ведь очень часто к вере в Бога

нас обращает мелкий бес.

183

Я вдруг понял — и замер от ужаса,

словно гнулись и ехали стены:

зря философы преют и тужатся —

в Божьих прихотях нету системы.

184

Покуда все течёт и длится,

свет Божий льётся неспроста

и на высокие страницы,

и на отхожие места.

185

Как бы ни было зрение остро,

мы всего лишь наивные зрители,

а реальность и видимость — сёстры,

но у них очень разны родители.

186

Когда устали мы резвиться

и чужды всякому влечению,

ложится тенями на лица

печать покорности течению.

187

По жизни понял я, что смог,

о духе, разуме и плоти,

а что мне было невдомёк —

душа узнает по прилёте.

188

На торжествах любой идеи,

шумливо празднуя успех,

различной масти прохиндеи

вздымают знамя выше всех.

189

Дабы не было слово пустым

в помогании душам пропащим,

чтобы стать полноценным святым,

надо грешником быть настоящим.

190

Когда б достало мне отваги

сказать мораль на все века,

сказал бы я: продажа шпаги

немедля тупит сталь клинка.

191

Веря в расцвет человеческой участи,

мы себе искренне врали,

узкие просеки в нашей дремучести —

это круги и спирали.

192

Давно томят меня туманные

соображения о том,

что все иллюзии гуманные

смешными кажутся потом.

193

Звуков симфония, зарево красок,

тысячи жестов ласкательных —

у одиночества множество масок,

часто весьма привлекательных.

194

От жизни утробной до жизни загробной

обидно плестись по судьбе низкопробной.

195

Природы пышное убранство

свидетельствует непреложно,

что наше мелкое засранство

ей безразлично и ничтожно.

196

Страх бывает овечий и волчий:

овцы блеют и жмутся гуртом,

волчий страх переносится молча

и становится злобой потом.

197

Прекрасна образованная зрелость,

однако же по прихоти небес

невежество, фантазия и смелость

родили много более чудес.

198

Сценарист, режиссёр и диспетчер,

Бог жестокого полон азарта,

и лишь выдохшись жизни под вечер,

мы свободны, как битая карта.

199

При Творце с его замашками,

как бы милостив Он не был,

мир однажды вверх тормашками

всё равно взлетит на небо.

200

Одни летят Венеру посмотреть,

другие завтра с истиной сольются...

На игры наши молча смотрит смерть

и прочие летающие блюдца.

201

Чувствую угрюмое томление,

глядя, как устроен белый свет:

ведь и мы — природное явление:

чуть помельтешили — и привет.

202

Мне любезен и близок порядок,

чередующий пламя и лёд:

у души за подъёмом — упадок,

за последним упадком — полёт.

203

Киснет вялое жизни течение —

смесь докуки, привычки и долга,

но и смерть — не ахти приключение,

ибо это всерьёз и надолго.

204

В череде огорчений и радостей

дни земные ничуть не постылы,

только вид человеческих слабостей

отнимает последние силы.

205

В духе есть соединённости,

неразрывные в их парности —

как весёлость одарённости

и уныние бездарности.

206

Крупного не жажду ничего,

я земное мелкое творение,

из явлений духа моего

мне всего милей пищеварение.

207

Так он мыслить умел глубоко,

что от мудрой его правоты

кисло в женской груди молоко

и бумажные вяли цветы.

208

Умом хотя совсем не Соломоны,

однако же нисколько не калеки,

балбесы, обормоты, охламоны —

отменные бывают человеки.

209

Шалопай, вертопрах и повеса,

когда в игры уже отыграли,

для утехи душевного беса

учат юных уму и морали.

210

Битвы и баталии мои

спутаны концами и началами,

самые жестокие бои

были у меня с однополчанами.

211

Клопы, тараканы и блохи —

да будет их роль не забыта —

свидетели нашей эпохи,

участники нашего быта.

212

Такой останется до смерти

натура дикая моя,

на симфоническом концерте —

и то, бывало, пукал я.

213

Рука фортуны загребает

из неизведанных глубин,

и в оголтелом разъебае

вдруг объявляется раввин

214

Увы, но все учителя,

чуть оказавшись возле кассы,

выкидывают фортеля

и сотворяют выкрутасы.

215

Жар любви сменить морозами

норовит любой народ:

обосрёт, засыпет розами,

а потом — наоборот.

216

Усердия смешная добродетель

поскольку мне природой не дана,

то я весьма поверхностный свидетель

эпохи процветания гавна.

217

Про загадку факта важного

каждый знает, но молчит:

время жизни в ухе каждого

с разной скоростью журчит.

218

Зима! Крестьянин, торжествуя,

наладил санок лёгкий бег,

ему кричат: какого хуя,

ещё нигде не выпал снег!

219

Есть люди редкого разлива,

у них и мужество — отдельное:

являть, не пряча боязливо,

живое чувство неподдельное.

220

Даже наш суровый век

полноту ничуть не судит:

если славный человек,

пусть его побольше будет.

221

Взор у него остёр и хищен,

а рот — немедля станет пастью;

мы оба в жизни что-то ищем,

но очень разное, по счастью.

222

Я ощутил сегодня снова —

так были споры горячи, —

что в нас помимо кровяного

есть и давление мочи.

223

Есть люди с тяжкими кручинами,

они не видны в общей массе,

но чувствуют себя мужчинами

не возле бабы, а при кассе.

224

Тернистый путь к деньгам и власти

всегда лежит через тоннель,

откуда лица блядской масти

легко выходят на панель.

225

Желанье тёмное и страстное

в любом хоть раз, но шевелилось:

уйти пешком в такое странствие,

чтоб чувство жизни оживилось.

226

От неких лиц не жду хорошего —

они, как язвой, тайно мучимы,

что были круто недоношены,

а после — крепко недоучены.

227

Блажен любой, кто образован;

я восхищался многократно,

как дух у них организован

и фарширован аккуратно.

228

Хочу богатством насладиться

не для покоя и приятства,

а чтобы лично убедиться,

что нету счастья от богатства.

229

Я за умеренную плату —

за двести грамм и колбасу —

иду к себе в ума палату

и, пыль обдув, совет несу.

230

Заранее я знаю о соседе,

в вагоне оказавшемся бок о бок:

дежурное меню в такой беседе —

истории наёбов и поёбок.

231

Травя домашних насекомых,

совсем не вредных и не злых,

мы травим, в сущности, знакомых,

соседей, близких и родных.

232

Новых мифов нынче много,

личной жажде сообразно

кто-то всуе ищет Бога,

кто-то — общего оргазма.

233

Гуманность волнительным кружевом

окутала быт наших лет:

наружу выходят с оружием

и плачутся в бронежилет.

234

Мы очень прагматично и практично,

весьма рационально мы живём,

и все наши дела идут отлично,

а песни мы — унылые поём.

235

Забавно мне, что поле брани

всех политических страстей

влечёт к себе потоки срани

различных видов и мастей.

236

Любую кто собрал коллекцию,

её холопы и фанаты —

глухую чувствуют эрекцию,

чужие видя экспонаты.

237

Суке, недоноску и бездарности

выдано Творцом для утешения

дьявольское чувство солидарности

и хмельная пена мельтешения.

238

Имеют острые глаза

и мудрецы, и прохиндеи:

они пластичны, как лоза,

когда им виден ствол идеи.

239

Есть люди — их усилия немалы, —

хотящие в награду за усердствие

протиснуться в истории анналы,

хотя бы сквозь анальное отверстие.

240

Кто к жалостным склонен рыданиям

и ранен мельчайшим лишением —

завидует ярким страданиям

и даже высоким крушениям.

241

Кругам идейного актива

легко понять посредством нюха,

что слитный запах коллектива —

отнюдь не есть единство духа.

242

Известно даже медицине

и просто видно трезвым глазом,

что кто романтик, а не циник,

тому запудрить легче разум.

243

Стихает и вянет мыслительный бум,

на днях колосившийся тучно;

решили, как видно, властители дум

насиживать яйца беззвучно.

244

В улыбке, жесте, мелкой нотке —

едина личная черта,

есть люди — видно по походке,

что плохо пахнет изо рта.

245

Везде, где дорожки ковровые,

есть тихие люди живучие —

то ветки сплетают лавровые,

то петлю завяжут при случае.

246

Я тех люблю, что опоздали —

хотя бы раз, но навсегда —

к раздаче, к должности, к медали,

к делёжке с запахом стыда.

247

Благословенны лох и лапоть,

себя хотящие сберечь

и вдоль по жизни тихо капать,

а не кипеть и бурно течь.

248

Не злобы ради, не с похмелья

дурак — орудие судьбы —

стрижёт кудрявые деревья

под телеграфные столбы.

249

Гляну что направо, что налево —

всё на свете ясно всем вокруг,

так умудрена бывает дева,

истину познав из первых брюк.

250

Мне порою встречаются лица —

поневоле вздохнёшь со смущением,

что мечта наша в детях продлиться

так убога своим воплощением.

251

Всё же я ценю ханжу

за безудержный размах:

всем Венерам паранджу

он готов надеть на пах.

252

Спокойно плюнь и разотри —

забудь о встрече с этой мразью...

Но что-то хрустнуло внутри,

и день заляпан липкой грязью.

253

Повсюдные растут провинциалы,

накачивая сталь мускулатуры,

чтоб вырезать свои инициалы

на дереве науки и культуры.

254

Глядя пристально, трезво и здраво,

можно много чего насмотреться;

омерзение — тоже забава,

только зябко в душе и на сердце.

255

В себе таит зачатки вредности

и может вспыхнуть, как чума,

слиянный сок душевной бедности

и ярой пылкости ума.

256

По службе жаждал повышения,

смотрел в экран от делать нечего,

а ночью штопал отношения,

в семье сложившиеся вечером.

257

Всё вообразимое — и более —

в меру современной технологии

вытворит над нами своеволие

и к нему примкнувшие убогие.

258

Люблю я в личности следы

учительского дарования,

но просвещения плоды

гниют ещё до созревания.

259

Своя у каждого таинственность,

и мы вокруг напрасно кружим:

Творец даёт лицу единственность,

непостижимую снаружи.

260

Поскольку был мой дом распахнут

любым и всяким людям риска —

я знаю, как живут и пахнут

герои, видимые близко.

261

Тому на свете всё видней,

в ком есть апломб и убеждения;

чем личность мельче, тем крупней

её глобальные суждения.

262

А наблюдая лица потные

и то, как люди мельтешат,

забавно думать, что животные

нисколько в люди не спешат.

263

Томясь в житейском общем тесте,

вдруг замечаешь тайным взглядом,

что мы живём отнюдь не вместе,

а только около и рядом.

264

Хотя покуда всё в порядке,

такая к худу в нас готовность,

что вдруг душа уходит в пятки

и в пах уносится духовность.

265

Я соблюдаю такт и честь

по месту, в коем нахожусь, —

то я кажусь умней, чем есть,

то я умней, чем я кажусь.

266

Рождённые кидаться на врага —

томятся, вырастая, и скучают,

потом их держат быта берега,

где чахнут эти люди и мельчают.

267

Вижу я за годом год

заново и снова,

что поживший идиот

мягче молодого.

268

О, я отнюдь не слеп и глуп:

везде, где чинно и серьёзно,

внутри меня большой тулуп

надет на душу, чтоб не мёрзла.

269

Забавные печали нас измучили,

былые сокрушая упования:

не знали мы, что при благополучии

угрюмее тоска существования.

270

Потоки знания волной

бурлят уже вдоль носоглотки,

поскольку разум бедный мой —

не безразмерные колготки.

271

При спорах тихо я журчу,

чтоб не являлась пена злая;

когда не знаю, то молчу,

или помалкиваю,зная.

272

Хотя уже ушли те времена,

и чисто на житейском небосводе,

подонков и мерзавцев имена

в душе моей болят к сырой погоде.

273

Терпя с утра зеркал соседство,

я бормочу себе под нос,

что время — сказочное средство

для выпадения волос.

274

Нет, я умнее стал навряд ли,

но безразличнее — стократ:

и руку жму я всякой падле,

и говорю, что видеть рад.

275

Увы, над этим неуклонно

трудились лучшие умы:

дерьмо сегодня благовонно

намного более, чем мы.

276

К работе азарт у меня —

от опыта жизни простого:

гулять после полного дня

приятней, чем после пустого.

277

Порой дойдёшь до обалдения

от жизни кряканья утиного,

и в сон тогда плывут видения,

и все про бегство до единого.

278

Сейчас такая знаний бездна

доступна всякому уму,

что стало спорить бесполезно

и глупо думать самому.

279

Мы сколько ни едим совместной соли,

а в общую не мелемся муку,

у всех национальные мозоли

чувствительны к чужому башмаку.

280

Изрядным будет потрясение,

когда однажды — смех и плач —

везде наступит воскресение,

и с жертвой встретится палач.

281

На всём пути моём тернистом —

давно мы с Богом собеседники;

Он весь играет светом чистым,

но как темны Его посредники!

282

Во мне, безусловном уже старожиле,

колышется страх среди белого дня:

а что, если те, кто меня сторожили,

теперь у котла ожидают меня?

283

Я в поезде — чтоб ноги подышали,

ботинки снял и с ними спал в соседстве,

а память в лабиринте полушарий

соткала грустный сон о бедном детстве.

284

Уже я к мотиву запетому

не кинусь, распахнут и счастлив —

я знаю себя, и поэтому

с людьми я не сух, но опаслив.

285

Случайная встреча на улице с другом,

досуг невеликий — на две сигареты,

но мы холоднее к житейским недугам,

когда наши души случайно согреты.

286

Мне мило всё: игра чужих культур

на шумных площадях земной округи

и дивное различие фактур

у ручек чемодана и подруги.

287

О чём-то говорить я не хочу,

о многом — ядовиты словопрения,

поэтому всё чаще я молчу,

в немые погрузившись умозрения.

288

Время сыпется струйкой песка,

мухи памяти дремлют в черниле;

ностальгия — смешная тоска

по тому, что ничуть не ценили.

289

В душе сильнее дух сиротства,

и нам поделать с этим нечего,

когда оплошность или скотство

мы совершаем опрометчиво.

290

Давно уже не верю в пользу споров

и беганья за истиной гурьбой,

я больше почерпнул из разговоров,

которые веду с самим собой.

291

Теперь я только волей случая

знакомых вижу временами,

тяжёлый дух благополучия

висит уныло между нами.

292

Семью надо холить и нежить,

особо заботясь о том,

чтоб нелюди, нечисть и нежить

собой не поганили дом.

293

Пребывая в уверенном мнении

обо всём, ибо тесно знаком,

дело славное — в этом затмении

величаво прожить мудаком.

294

В порядочности много неудобства,

что может огорчать и даже злить:

испытываешь приступ юдофобства,

а чувство это некому излить.

295

То, что я вижу, омерзительно,

уже на гибельной ступени,

но страшно мне лишь умозрительно,

а чисто чувственно — до фени.

296

Утратил я охоту с неких пор

вершить высоколобый устный блуд,

ведут меня на умный разговор,

как будто на допрос меня ведут.

297

Смешны сегодня страхи предка,

и жизнь вокруг совсем не та:

зло демоническое редко,

а больше — мразь и сволота.

298

Есть люди — тоньше нюх, чем у собаки,

они вдыхают запахи и ждут;

едва лишь возникают сучьи знаки,

они уже немедля тут как тут.

299

Черты похожести типичной

есть у любви, семьи, разлуки —

Творец, лишённый жизни личной,

играет нашими со скуки.

300

Мне кажется, что смутное брожение,

тревогой расползаясь неуёмной,

большое обещает извержение

скопившейся по миру злобы тёмной.

301

Моей мужицкой сути естество,

чувствительную совесть не колыша,

глухое ощущает торжество,

о праведном возмездии услыша.

302

Если б человеку довелось,

пользуясь успехами прогресса,

как-то ухватить земную ось —

он её согнёт из интереса.

303

Не то чтобы одно сплошное свинство

цвело везде туземно и приблудно,

однако же большое сукинсынство

творится потаённо и прилюдно.

304

Пока не уснёшь, из былого

упрямо сочится звучание,

доносится каждое слово,

и слышится даже молчание

305

Алкающим света мужчинам,

духовных высот верхолазам

в дороге к незримым вершинам

обузой становится разум.

306

Я понял, роясь в мире личном

и наблюдая свой интим,

что не дано сполна постичь нам,

чего от жизни мы хотим.

307

С такой осанкой — чисто лебеди

(и белоснежность поразительна) —

по жизни мне встречались нелюди,

что красота мне подозрительна.

308

Порою встречаюсь я с мудростью чистой

её глубина мне близка и видна,

однако для жизни, крутой и гавнистой,

она бесполезна и даже вредна.

309

Початый век уму неведом,

и всуе тужится наука,

но стойкость к самым лютым бедам

хотел бы видеть я у внука.

310

Забавно мне, что время увядания

скукоживает нас весьма непросто,

чертами благородного страдания

то суку наделяя, то прохвоста.

311

Слежу с неослабным вниманием,

как ровно журчат за столом

живые обмены незнанием

и вялым душевным теплом.

312

Только выйдя, ещё на пороге,

при любых переменах погоды

ощущаю я токи тревоги,

предваряющей смутные годы.

313

Я верю аргументу, постулату,

гипотезе, идее, доказательству,

но более всего я верю блату,

который возникает по приятельству.

314

Вся беда разве в том, что творится вовне?

Это вряд ли, ведь было и хуже.

Просто смутное время клубится во мне,

крася в чёрное всё, что снаружи.

315

Ровесник мой душой уныл

и прозябает в мудрой хмурости,

зато блажен, кто сохранил

в себе остатки юной дурости.

316

Везде, где все несутся впрыть, —

моя незримая граница:

решая, быть или не быть,

я выбрал быть, но сторониться.

317

Судьба у большинства — холмы и сопки

в ней очень редки скалы или горы,

зато у всех у нас на пятой стопке —

о кручах и вершинах разговоры.

318

Давая вслух оценки фактам,

полезно помнить каждой личности,

что такт ума с душевным тактом —

две очень разные тактичности.

319

Я не боюсь дурного слуха,

не страшно мне плохое мнение,

поскольку слушаю вполуха

и мне противно вдвое менее.

320

Слова пусты, напрасны знаки

и всуе предостережения,

когда подземный дух клоаки

созрел для самовыражения.

321

Мы к житейской приучены стуже,

в нас от ветра и тьмы непроглядной

проступила внутри и снаружи

узловатость лозы виноградной.

322

Мы не знаем хотя ни бельмеса,

как устроены разумы наши,

только разум крутого замеса

мы легко отличаем от каши.

323

Сегодня мания лечения —

почти повсюдный вид недуга,

творят искусные мучения

душа и тело друг для друга.

324

В мире много всякого всего,

надобны ухватка и замашка,

каждый — повар счастья своего,

только подобрать продукты тяжко.

325

Хотя окрестная история

творит судьбе немало хамства,

но личной жизни траектория —

рисунок личного упрямства.

326

Больших умов сижу промеж

и жду с надеждой весть благую,

но в каждой мысли вижу плешь,

а то и лысину нагую.

327

Не знаю в жизни я плачевней,

чем то мгновение в пути,

когда любуешься харчевней,

а внутрь — не на что войти.

328

Я с русской речью так повязан,

любя её ручьи и реки,

что я по трём порою фразам

судить могу о человеке.

329

Поскольку мы в рутинном быте

к волненьям склонны гомерическим,

то в нём достаточно событий,

равновеликих историческим.

330

Обживая различные страны,

если выпало так по судьбе,

мы сначала их жителям странны,

а чуть позже мы странны себе.

331

Мои греховные уста

в порывах радости и страсти

лобзали разные места

за исключеньем зада власти.

332

Забрать меня в жестокие тиски

ещё покуда хвори не полезли,

а приступы беспочвенной тоски —

естественность пожизненной болезни.

333

Найдётся ли, кому нас помянуть,

когда про нас забудут даже дети?

Мне кажется, найдётся кто-нибудь,

живущий на обочине в кювете.

334

Жизни многих легко наперёд

описать, исключая подробности,

человек — это то, что он врёт,

во вранье проступают способности.

335

Как моралисты ни старались

и ход их мыслей как ни вился,

а хомо сапиенс вульгарис

ни в чём ничуть не изменился.

336

Кипит разруха моровая,

но подрастает поколение,

и торжествует жизнь живая

себе самой на удивление.

337

Любой обязан помнить, всяк и каждый,

свой тягловый верша по жизни труд,

что рельсы наши кончатся однажды,

а после их и вовсе уберут.

338

При проводах на жизненном вокзале

немногое сказать нам удаётся,

а всё, что мы, волнуясь, не сказали,

тупой и долгой болью остаётся.

339

Завершатся однажды и враз

наши подвиги, наше засранство,

и закончится время для нас,

а душе — распахнётся пространство.

340

Скажи мне, друг и современник, —

уже давно спросить пора —

зачем повсюду столько денег,

а мы сидим без ни хера?

341

Был создан мир Творцом, а значит

и Божий дух огнём горит

не в тех, кто молится и плачет,

а в тех, кто мыслит и творит.

342

Чтобы наш мятежный дух земной

стиснут был в разумных берегах -

чуть окрепли крылья за спиной,

гири повисают на ногах.

343

Все мои затеи наповал

рубятся фортуной бессердечно;

если б я гробами торговал,

жили бы на свете люди вечно.

344

С душой у нас не всё в порядке,

подобны мы слепым и нищим,

а Бог играет с нами в прятки,

грустя, что мы Его не ищем.

345

Ручьи грядущих лет журчат

о том, что не на что надеяться,

и подрастающих внучат

ещё помелет та же мельница.

346

Небесный простор пустоты

не то чтоб мешал моей вере,

но если, Господь, это Ты,

то в дождь я не выйду за двери.

347

Всегда был занят я везде —

всерьёз, а не слегка —

резьбой по воздуху, воде

и дыму табака.

348

Лень — это борьба, погони, кражи,

мыслей оживлённое брожение,

только лень активно будоражит

вялое моё воображение.

349

Если ноет душевный ушиб,

очень давит чужое присутствие,

мне нужней, чтоб вокруг ни души

не толпилось, являя сочувствие.

350

Учился много я, но скверно,

хотя обрывки помню прочно,

и что я знаю, то неверно,

а всё, что верно, то неточно.

351

Я в мудрецы хотя не лезу,

но мыслю я башкой кудлатой,

и неглубоких истин бездну

я накопал моей лопатой.

352

Есть между сном и пробуждением

души короткая отрада:

я ощущаю с наслаждением,

что мне вставать ещё не надо.

353

Свой собственный мир я устроил

усилием собственных рук,

а всюду, где запись в герои,

хожу стороной и вокруг.

354

Я попадал моим ключом

в такие скважины случайные,

что нынче знаю, что почём,

и мысли все мои — печальные.

355

Угрюмо думал я сегодня,

что в нашей тьме, грызне, предательстве

вся милость высшая Господня —

в Его безликом невмешательстве.

356

В мире всё расписано по нотам,

гаммы эти вовсе не сложны:

служат мысли умных идиотам,

ибо только им они нужны.

357

Когда меня от гибели на дне

лишь тонкая удерживала нить,

мгновение подмигивало мне,

зовя его забавность оценить.

358

Что суета течёт впустую,

нам не обидно и не жалко,

активность нашу холостую

огонь бенгальский греет жарко.

359

Затем лишь я друзей бы попросил

хоть капельку здоровья уберечь,

чтоб дольше у души достало сил

на радость от нечастых наших встреч.

360

В небесной синей райской выси

меня тоска бы съела — в ней

метать нельзя и скучно бисер

ввиду отсутствия свиней.

361

Течёт покоя зыбь текучая,

и тишь да гладь отсель досель;

идиотизм благополучия

неописуем, как кисель.

362

Мы спорим, низвергаем и бунтуем

в запале сокрушенья и борения,

а после остываем и бинтуем

ожоги от душевного горения.

363

Доволен я житьём-бытьём,

покоем счастлив эфемерным,

и всё вокруг идёт путём,

хотя, по-моему, неверным.

364

Кто отрешён и отчуждён

от суеты с её кипением,

зато сполна вознаграждён

живой души негромким пением.

365

Давно уже домашен мой ночлег,

лучусь, покуда тлеет уголёк,

и часто, недалёкий человек,

от истины бываю недалёк.

366

Сонливый облик обормота

предъявит Божьему суду

моя высокая дремота,

надменно чуждая труду.

367

В одинокую дудочку дуя,

слаб душою и выпить не прочь,

ни от Бога подачек не жду я,

ни Ему я не в силах помочь.

368

Моя уже хроническая праздность,

владычица души моей и тела,

корнями утекает в безобразность

того, что сотворяют люди дела.

369

Излишних сведений кирпич

меня не тянет в каждый спор,

но жажда истину постичь

меня сусанит до сих пор.

370

Чтобы глубоким мыслителем

слыть у наивных людей,

быть надо краном-смесителем

нескольких крайних идей.

371

Я стал отшельник, быт мой чист

и дышит воздухом интимности,

и жалко мне врагов моих,

беднягам хочется взаимности.

372

Век живу я то в конфузе, то в контузии —

от азарта, от надежды, от иллюзии;

чуть очухиваюсь — верен, как и прежде,

я иллюзии, азарту и надежде.

373

Проснувшись в неосознанной тревоге,

я воду пью, рассеянно курю,

и вовсе я не думаю о Боге,

но с кем-то безусловно говорю.

374

Был я слеп, опрометчив, решителен,

скор и падок на дело и слово;

стыд за прошлое мне утешителен

и для глупостей новых основа.

375

Я давно уже заметил, насколько

человек умом и духом непрочен,

полагаться на себя можно только,

да и то, если признаться, не очень

376

Из лени, безделья и праздности,

где корни порока гнездятся,

рождаются разные разности,

а в частности — песни родятся.

377

Рассказы об экземе и лишае,

о язве и капризах стоматита

текут, почти нисколько не лишая

нас радости живого аппетита.

378

Нигде по сути не был я изгой,

поскольку был не лучше и не хуже,

а то, что я существенно другой,

узналось изнутри, а не снаружи.

379

Человек, обретающий зрелость,

знака свыше не ждёт и не просит;

только личной анархии смелость

в Божий хаос порядок привносит.

380

Жду я мыслей, как мух ожидает паук —

так они бы мне в дело сгодились!

А вчера две глубоких явились мне вдруг

очевидно, они заблудились.

381

Сухой букет желаний — вот утрата

из частых по житейскому течению.

Я столького всего хотел когда-то!

А ныне — очень рад неполучению.

382

Я не лучшие, а все потратил годы

на блаженное бездельное томление,

был послушен я велению природы,

ибо лень моя — природное явление.

383

Творец упрямо гнёт эксперимент,

весь мир деля на лагерь и бардак,

и бедствует в борделе импотент,

а в лагере блаженствует мудак.

384

Я книжный червь и пьяный враль,

а в мире празднуют верховность

широкоплечая мораль

и мускулистая духовность.

385

Мне как-то понять повезло,

и в памяти ныне витает,

что деньги тем большее зло,

чем больше нам их не хватает.

386

На то, что вышел из тюрьмы,

на то, что пью не по годам, —

у Бога я беру взаймы,

и оба знаем, что отдам.

387

В ночи на жизнь мою покой

ложится облачным пластом,

он изумительно такой,

каков, быть может, в мире том.

388

Лижут вялые волны былого

зыбкий берег сегодняшних лет,

с хилой злобностью снова и снова

люто плещут в лицо и вослед.

389

Всё пока со мной благополучно,

профилю не стыдно за анфас,

мне с самим собой бывает скучно

только, если спит один из нас.

390

А люблю я сильнее всего,

хоть забава моя не проста —

пощипать мудреца за его

уязвимые спору места.

391

Ни тучки нет на небе чистом,

а мне видна она вполне,

поскольку светлым пессимистом

я воспитал себя во мне.

392

На днях печалясь, невзначай

нашёл я смуты разрешение:

я матом выругал печаль,

и ощутилось облегчение.

393

На будущие беды мне плевать,

предвидеть неизбежное — обидно,

заранее беду переживать —

и глупо, и весьма недальновидно.

394

Насмешливость лелея и храня,

я в жизни стал ей пользоваться реже:

ирония — прекрасная броня,

но хуже проникает воздух свежий.

395

Тёртые, бывалые, кручёные,

много повидавшие на свете,

сделались мы крупные учёные

в том, что знают с детства наши дети.

396

Процессом странствия влеком,

я в путешествие обычно

весь погружаюсь целиком,

а что я вижу — безразлично.

397

Люди нынче жаждут потреблять,

каждый занят миской и лоханкой,

смотрится на фоне этом блядь —

чистой древнегреческой вакханкой.

398

Мне снился сон: бегу в толпе я,

а позади — разлив огней,

там распростёртая Помпея,

и жизнь моя осталась в ней.

399

А если всё заведомо в судьбе,

расписано, играется с листа,

и мы — всего лишь гайки на резьбе,

то лень моя разумна и чиста.

400

Не мы плетём событий нить,

об этом знал и древний стоик,

а то, что можно объяснить —

уже усилия не стоит.

401

Прислушавшись к оттенкам и нюансам

улавливаешь Божью справедливость:

мы часто терпим горести авансом

за будущую алчную блудливость.

402

Неужели где-то в небе

с равнодушной гениальностью

сочиняется та небыль,

что становится реальностью?

403

Я мыслю без надрыва и труда,

немалого достиг я в этом деле,

поскольку, если целишь в никуда,

никак не промахнёшься мимо цели.

404

Давно и в разном разуверясь,

но веря в Божью широту,

ещё сыскать надеюсь ересь,

в которой веру обрету.

405

По воздуху, по суше и воде

добрался я уже до многих стран,

ещё не обнаружил я нигде

лекарство от душевных наших ран.

406

И всё течёт на самом деле

по справедливости сейчас:

мы в Бога верим еле-еле,

а Бог — совсем не верит в нас.

407

В судьбе бывают мёртвые сезоны —

застой и тишина, тоска и муть,

и рвёмся мы тогда, как вор из зоны,

а нам давалось время отдохнуть.

408

Тоска, по сути, неуместна,

однако, скрыться не пытаясь,

она растёт в душе, как тесто,

дрожжами радости питаясь.

409

Мне дней земных мила текучка,

а рай — совсем не интересен:

там целомудрен ниц толкучка

и не поют печальных песен.

410

В шарме внешнем нету нужности

одинокому ежу,

красоту моей наружности

я внутри себя держу.

411

Нет, я на время не в обиде,

что источилась жизни ось,

я даже рад, что всё предвидел,

но горько мне, что всё сбылось.

412

Мой дух неярок и негромок,

но прячет каплю смысла зрелого

самодостаточный обломок

несуществующего целого.

413

Напрасно мы то стонем бурно,

то глянем в небо и вздохнём:

Бог создал мир весьма халтурно

и со стыда забыл о нём.

414

С наслаждением спать я ложусь,

от уюта постели счастливый,

потому что во сне не стыжусь,

что такой уродился ленивый.

415

Тому, кто себя не щадит

и стоек в сей гибельной странности,

фортуной даётся кредит

заметной душевной сохранности.

416

На нас, мечтательных и хилых,

не ловит кайфа Божий глаз,

а мы никак понять не в силах,

что Он в упор не видит нас.

417

Сегодня спросили: а что бы

ты сделал от имени Бога?

Я в мире боюсь только злобы,

и я б её снизил намного.

418

Былое нас так тешит не напрасно,

фальшиво это мутное кино,

но прошлое тем более прекрасно,

чем более расплывчато оно.

419

Для жизни полезно явление

неясной печали тупой,

то смутное духа томление,

которое тянет в запой.

420

В какие упоительные дали

стремились мы, томлением пылая!

А к возрасту, когда их повидали,

увяла впечатлительность былая.

421

Выделывая па и пируэты,

немало начудил я интересного,

земные я не чту авторитеты,

но радуюсь молчанию небесного.

422

Мне сладок перечень подсудный

душегубительных пороков,

а грех уныния паскудный —

дурь от нехватки сил и соков.

423

Душа моя заметно опустела

и к жизни потеряла интерес —

похоже, оставлять собралась тело

и ей уже земной не нужен вес.

424

Всегда на самочувствие весеннее,

когда залито всё теплом и светом,

туманное влияет опасение,

что всё же будет осень вслед за летом.

425

По существу событий личных

в любых оказываясь точках,

душа болит в местах различных

и даже — в печени и почках.

426

Тише теперь мы гуляем и пляшем,

реже в судьбе виражи,

даже иллюзии в возрасте нашем

призрачны, как миражи.

427

В тесное чистилище пустив

грешников заядлых и крутых,

селят их на муки в коллектив

ангелов, монахов и святых.

428

Творец жесток, мы зря воображаем

что благостна земная наша тьма,

мы многое легко переживаем,

но после — выживаем из ума.

429

Не просто ради интереса

я глаз держу настороже:

святой, пожавший руку беса, —

святой сомнительный уже.

430

Затем на небо нету моста,

чтоб мог надеяться простак,

что там совсем не всё так просто,

а просто всё совсем не так.

431

Я в молодости жить себе помог

и ясно это вижу с расстояния:

я понял, ощутив, как одинок,

пожизненность такого состояния.

432

Весьма порой мешает мне уснуть

волнующая, как ни поверни,

открывшаяся мне внезапно суть

какой-нибудь немыслимой херни.

433

В душе моей многое стёрто,

а скепсис — остатки загваздал;

я верю и в Бога, и в чёрта,

но в чёрта — сильнее гораздо.

434

Многих бед моих источник —

наплевавший на мораль

мой язык — болтун и склочник,

обаяшка, змей и враль.

435

Душа, когда она уже в полёте

и вся уже вперёд обращена,

вдруг чувствует тоску по бренной плоти

и болью ностальгии смущена.

436

Творцу живётся вряд ли интересно,

от нас Ему то муторно, то дурно;

а боги древних греков, как известно, —

те трахались и сами очень бурно.

437

Творец отвёл глаза напрасно,

когда мы падали во тьму;

что Бога нет, сегодня ясно

и нам не меньше, чем Ему.

438

Подрезая на корню

жажду веры острую,

порют мутную херню

все Его апостолы.

439

Уже не глупость, а кретинство —

любое пылкое учение

про гармоничное единство

и лучезарное сплочение.

440

Я слухом не ловлю, не вижу взглядом,

но что-то существует с нами рядом,

невнятицу мне в душу говоря

словами из иного словаря.

441

Время льётся то жидко, то густо,

то по горло, то ниже колен,

а когда оно полностью пусто —

наступает пора перемен.

442

На вопрос мой даруя ответ,

песня чья-то звучит надо мной,

и опять проливается свет

на изгаженный век наш чумной.

443

Несчётных звёзд у Бога россыпи

и тьма кружащихся планет,

и для двуногой мелкой особи

душевных сил у Бога нет.

444

Тоска моя не легче, но ясней:

в душе иссяк терпения запас,

трёхмерность бытия обрыдла ей,

и боль её окутывает нас.

445

Теперь, когда я крепко стар,

от мира стенкой отгорожен,

мне Божий глас народа стал

докучлив и пустопорожен.

446

Слушая полемик жаркий бред,

я люблю накал предубеждения,

ибо чем туманнее предмет,

тем категоричнее суждения.

447

Повсюду нынче злобой пахнет скверно,

у Бога созревает новый план,

Его ведь консультируют, наверно,

Аттила, Чингисхан и Тамерлан.

448

Заглядывая в канувшее прошлое,

я радуюсь ему издалека:

уже оно красивое, киношное,

и даже театральное слегка.

449

Нет, я не зябко и не скудно

жил без единого кумира,

но без него ужасно трудно

во мгле безжалостного мира.

450

Мечта — весьма двусмысленный росток,

и Бог, хотя сочувствует мечтам,

скорее милосерден, чем жесток,

давая расцвести не всем цветам.

451

Я у философа Декарта

прочёл и помню с той поры,

что если прёт худая карта,

разумней выйти из игры.

452

Наш каждый возраст — как гостиница:

мы в разных думаем о разном,

и только лёгкость оскотиниться

живёт везде живым соблазном.

453

Все слухи, сплетни, клевета

и злой молвы увеселения —

весьма нужны, чтоб не пуста

была душа у населения.

454

Наш мир уже почти понятен,

загадки тают, словно снег,

из непостижно белых пятен

остался только человек.

455

Когда весь день бывал я весел

и не темнело небо синее,

то я намного меньше весил —

не вес ли клонит нас в уныние?

456

Живя суверенно, живя автономно

и чуждо общественным ломкам,

расходуешь чувства весьма экономно,

но тихо становишься волком.

457

Я даже не смыкая век

лежать люблю — до обожания,

ведь сам по сути человек —

продукт совместного лежания.

458

Хоть мысли наши Господу угодны,

в одном забавно схожи все они:

высокие раздумья — многоводны,

что делает их реками херни.

459

Кормёжка служит нам отрадой,

Бог за обжорство нас простит,

ведь за кладбищенской оградой

у нас исчезнет аппетит.

460

Я личное имею основание

не верить сильной пользе от учения:

я лично получал образование,

забытое в минуту получения.

461

В душе — глухая безнадёга,

в уме кипит пустой бульон;

а вариант поверить в Бога

давно отвергли я и Он.

462

Почему-то порою весенней

часто снится, внушая мне страх,

будто я утопаю в бассейне,

где вода мне всего лишь по пах.

463

Года мои стремглав летели,

и ныне — Бог тому свидетель —

в субботу жизненной недели

мое безделье — добродетель.

464

Из мелочи, случайной чепухи,

из мусора житейского и сора

рождаются и дивные стихи,

и долгая мучительная ссора.

465

Я часто думаю теперь —

поскольку я и в мыслях грешен, —

что в судьбах наших счёт потерь

числом даров уравновешен.

466

Не грусти, обращаясь во прах,

о судьбе, что случилась такой,

это тяжко на первых порах,

а потом тишина и покой.

467

Наш небольшой планетный шарик

давно живёт в гавне глубоком,

Бог по нему уже не шарит

своим давно уставшим оком.

468

А там и быт совсем другой —

в местах, куда Харон доставит:

то чёрт ударит кочергой,

то ангел в жопу свечку вставит.

469

Об этом я задумался заранее:

заведомо зачисленный в расход,

не смерти я боюсь, а умирания,

отсутствие мне проще, чем уход.

470

Я писал, как думал, а в итоге

то же, что в начале, ясно мне:

лучше легкомысленно — о Боге,

чем высокопарно — о хуйне.

471

Забавный всё-таки транзит:

вдоль по судьбе через года

волочь житейский реквизит

из ниоткуда в никуда.

472

Ты ничего не обещаешь,

но знаю: Ты меня простишь,

ведь на вранье, что Ты прощаешь,

основан Твой земной престиж.

473

Везде, где вслух галдят о вечном,

и я, любуясь нежной птахой,

печально мыслю: где бы лечь нам,

послав печаль и вечность на хуй?

474

С той поры не могу я опомниться,

как позор этот был обнаружен:

я узнал, что мерзавка-любовница

изменяла мне с собственным мужем

475

Мы лето разве любим за жару?

За мух? За комаров? Намного проще:

за летнюю повсюдную игру

в кустах, на берегу и в каждой роще.

476

Судьбы случайное сплетение,

переплетенье рук и ног,

и неизбежное смятение,

что снова так же одинок.

477

Появилось ли что-то во взгляде?

Стал угрюмее с некой поры?

Но забавно, как чувствуют бляди,

что уже я ушёл из игры.

478

Начал я с той поры, как подрос,

разбираться во взрослых игрушках,

и немало кудрявых волос

на чужих я оставил подушках.

479

Беда с романами и шашнями,

такими яркими в начале:

едва лишь делаясь вчерашними,

они тускнели и мельчали.

480

Во флирте мы весьма поднаторели

и, с дамой заведя пустую речь,

выводим удивительные трели,

покуда размышляем, где прилечь.

481

У мужиков тоску глобальную

понять-постичь довольно просто:

мы ищем бабу идеальную,

а жить с такой — смертельно постно.

482

Любовным играм обучение —

и кайф, и спорт, и развлечение.

483

Смешной забаве суждено

плыть по течению столетий:

из разных мест сойдясь в одно,

два пола шаркают о третий.

484

Мы все танцуем идеально,

поскольку нет особой сложности

напомнить даме вертикально

горизонтальные возможности.

485

Не зря ли мы здоровье губим,

виясь телами в унисон?

Чем реже мы подругу любим,

тем чаще нас ласкает сон.

486

Постичь я не могу, но принимаю

стихию женских мыслей и причуд,

а если что пойму, то понимаю,

что понял это поздно чересчур.

487

Всюду плачется загнанный муж

на супружества тяжкий обет,

но любовь — это свет наших душ,

а семья — это плата за свет.

488

Неправда, что женщины — дуры,

мужчины умней их едва ли,

домашние нежные куры

немало орлов заклевали.

489

Идея найдена не мной,

но это ценное напутствие:

чтоб жить в согласии с женой,

я спорю с ней в её отсутствие.

490

В нас от юных вишен и черешен

память порастает незабудками;

умыслом и помыслом я грешен

больше, чем реальными поступками.

491

Девушка, зачем идёшь ты мимо

и меня не видишь на пути?

Так ведь и Аттила мимо Рима

мог однажды запросто пройти.

492

У бабы во все времена —

жара на дворе или стужа —

потребность любви так сильна,

что любит она даже мужа.

493

Едино в лысых и седых —

как иудеев, так и эллинов,

что вид кобылок молодых

туманит взор у сивых меринов.

494

Растёт моя дурная слава

среди ханжей и мелких равов,

поскольку свято чту я право

участия в упадке нравов.

495

Мужики пустой вопрос

жарко всюду обсуждают:

почему у наших роз

их шипы не увядают?

496

Мне часто доводилось убедиться

в кудрявые года моей распутности,

что строгая одежда на девице

отнюдь не означает недоступности.

497

Занявшись тёмной дамы просветлением

и чары отпустив на произвол,

я долго остаюсь под впечатлением,

которое на даму произвёл.

498

Я не стыжусь и не таюсь,

когда палюсь в огне,

я сразу даме признаюсь

в её любви ко мне.

499

Мужику в одиночестве кисло,

тяжело мужику одному,

а как баба на шее повисла,

так немедленно легче ему.

500

По женщине значительно видней,

как лечит нас любовная игра:

потраханная женщина умней

и к миру снисходительно добра.

501

Мне было с ней настолько хорошо,

что я без умышлений негодяйства

завлёк её в постель и перешёл

к совместному ведению хозяйства.

502

Дух весенний полон сострадания

к тёмным и таящимся местам:

всюду, где углы у мироздания,

кто-нибудь весной ебётся там.

503

Липла муха-цокотуха

на любые пиджаки,

позолоту стёрли с брюха

мимолётные жуки.

504

Здоровый дух в здоровом теле

влечёт его к чужой постели.

505

Где музыка звучит, легко тревожа,

где женщины танцуют равнобедренно,

глаза у мужиков горят похоже:

хочу, и по возможности немедленно.

506

Легко текла судьба моя,

минуя храм и синагогу,

и многим чёрным кошкам я

перебежал тогда дорогу.

Теперь давно я не жених,

но шелушится в голове,

что были светлые меж них,

и даже рыжих было две.

507

Ведя семейную войну,

где ищет злость похлеще фразу,

я побеждаю потому,

что белый флаг подъемлю сразу.

508

Мужчин рассеянное воинство

своей особостью гордится,

хотя у всех — одно достоинство:

любой козёл в мужья годится.

509

Занявшись опросов пустыми трудами —

а к личным секретам охоч я и лаком,

я в мысли простой утвердился с годами:

семья — это тайна, покрытая браком.

510

Из некоего жизненного круга

нам выйти с неких пор не удаётся,

поэтому случайная подруга —

нечаянная влага из колодца.

511

Ведём ли мы беседы грустные,

ворчим ли — всюду прохиндеи,

а в нас кипят, не зная устали,

прелюбодейные идеи.

512

От искры любовной — порой сгоряча

в ночи зажигается жизни свеча.

Какой ни являет она собой вид,

а тоже свечу запалить норовит.

И тянется так по капризу Творца —

забыто начало, не видно конца.

Покуда слова я увязывал эти,

пятьсот человек появилось на свете.

513

К ней шёл и старец, и юнец,

текли учёные и школьники,

и многим был суждён конец

в её Бермудском треугольнике.

514

Связано весьма кольцеобразно

мира устроение духовное,

и в любом отказе от соблазна

есть высокомерие греховное.

515

Люблю журчанье этой речки,

где плещет страсть о берега,

и тонковрунные овечки

своим баранам вьют рога.

516

Привязан к мачте, дышит жарко

плут Одиссей. И жутко жалко —

сирен, зазря поющих страстно

в неодолимое пространство.

517

Когда вокруг галдит семья,

то муж, отец и дед,

я тихо думаю, что я

скорее жив, чем нет.

518

Весьма крута метаморфоза

с мозгами, выпивкой сожжёнными,

и мы от раннего склероза

с чужими путаемся жёнами.

519

Будь гений ты или герой,

мудрец и эрудит —

любви сердечный геморрой

тебя не пощадит.

520

История — не дважды два четыре,

история куда замысловатей,

не знает ни один историк в мире

того, что знают несколько кроватей.

521

С одной отменной Божьей шуткой

любой мужик весьма знаком:

полгода бегаешь за юбкой —

и век живёшь под каблуком.

522

У девушек пальтишки были куцые,

и — Боже, их судьбу благослови —

досадуя, что нету проституции,

они нам отдавались по любви.

523

Какой-нибудь увлёкшись кошкой драной

(обычно с лёгкой пылью в голове),

томился я потом душевной раной

и баб терпеть не мог недели две.

524

Мужья по малейшей причине

к упрёкам должны быть готовы;

изъянов не видеть в мужчине

умеют одни только вдовы.

525

Поют юнцы свои запевки

про нежных кралей и зазноб,

а мы при виде юной девки

не в жар впадаем, а в озноб.

526

В острые периоды влюблённости —

каждый убеждался в этом лично —

прочие порочные наклонности

ждут выздоровления тактично.

527

Мы проявляем благородство

и дарим радость Божьим сферам,

когда людей воспроизводство

своим поддерживаем хером.

528

С тугими очертаниями зада

иметь образование не надо.

529

В этом гомоне и гаме,

в этой купле и продаже

девки делают ногами,

что уму не снилось даже.

530

Любовь немыслима без такта,

поскольку он — важнейший клей

и для игры, и для антракта,

и для согласия ролей.

531

Живёт ещё во мне былой мотив,

хотя уже я дряхлый и седой,

и, девку по соседству ощутив,

я с пылкостью болтаю ерундой.

532

Овеян двусмысленной славой,

ласкаю сустав подагрический,

а где-то с распутной шалавой

гуляет мой образ лирический.

533

Именно пробелы и зазоры,

а не толчея узлов и нитей

тихо сопрягаются в узоры

истинного кружева событий.

534

Многим птицам вил я гнёзда

на ветвях души моей,

только рано или поздно

пташки гадили с ветвей.

535

Поскольку в жизненном меню —

увы — нам большего не дали,

я женщин искренне ценю

за обе стороны медали.

536

По весне как козырная карта

без жеманства, стыда и надменности

для поимки любовного фарта

оголяются все сокровенности.

537

Увы, но в жизни скоротечной

с годами вянет благодать

уменья вспыхнуть к первой встречной

и ей себя всего отдать.

538

Профан полнейший в туфлях, бусах —

эстетской жилки я лишён,

зато сходился я во вкусах

с мужьями очень разных жён.

539

Загадочно мне женское сложение —

духовного и плотского смешение,

где мелкое телесное движение

меняет наше к бабе отношение.

540

Семья — устройство не вчерашнее,

уже Сенека замечает:

мужик — животное домашнее,

но с удовольствием дичает.

541

Податливость мою хотя кляну,

однако же перечить не рискую:

мужчина, не боящийся жену,

весьма собой позорит честь мужскую.

542

Многим дамам ужимками лестными

я оказывал знаки внимания,

потому что с учтивыми жестами

тесно связан успех вынимания.

543

Любовь — не только наслаждение:

и по весне, и в ноябре

в любви есть самоутверждение,

всегда присущее игре.

544

Зная книгу жизни назубок,

текста я из виду не теряю,

важную главу про поебок

я весьма усердно повторяю

545

Глубоким быть философом не надо,

повсюду видя связи и следы:

любовью мир удержан от распада,

а губят этот мир — её плоды.

546

Наукой все границы стёрты,

на днях читал уже в печати я,

что девки делают аборты

от непорочного зачатия.

547

Необходим лишь первый шаг

туда, где светит согрешение,

а после слабая душа

сама впадает в искушение.

548

За мелким вычетом подробностей

невмочь ни связям, ни протекции

помочь ни в области способностей,

ни в отношении эрекции.

549

Весной зацвёл горох толчёный,

влюбился в рыбу крокодил,

пошёл налево кот учёный

и там котят себе родил.

550

Меняются каноны и понятия,

вид мира и событий, в нём текущих,

одни только любовные объятия —

такие же, как были в райских кущах

551

В беседе с дамой много проще

воспринимать её на ощупь.

552

Когда мы видим лик прелестный

и слов уже плетётся вязь,

то блекнет весь пейзаж окрестный,

туманным фоном становясь.

553

Порой грущу при свете лунном,

томясь душой перед рассветом,

что снюсь, возможно, девам юным,

но не присутствую при этом.

554

Под фиговым порой таится листиком

такое, что не снилось даже мистикам.

555

Пускай на старческой каталке

меня сей миг везут к врачу,

когда вакханку от весталки

я в первый раз не отличу.

556

Пройдёт и канет час печальный,

и я меж ангелов небесных

увижу свет первоначальный

и грустно вспомню баб телесных.

557

Сыграет ангел мой на дудочке,

что мне пора пред Божье око,

и тут же я смотаю удочки,

и станет рыбкам одиноко.

558

С какой-нибудь

из дивно зрелых дам

пускай застигнет смерть

меня на ложе,

окликнет Бог меня:

— Ты где, Адам?

А я ему отвечу:

— Здесь я, Боже!

559

Всуе прах мой не тревожь,

а носи бутылки,

пусть ебётся молодёжь

на моей могилке.

560

Видя старческую прыть,

бабы разбегаются,

дед их дивно мог покрыть,

а они пугаются.

561

Время хворей и седин —

очень тяжкая проверка

утлых банок от сардин,

серых гильз от фейерверка.

562

Это враки, что выдохся я,

сочинялись бы книжка за книжкой,

но состарилась Муза моя

и стихи мне диктует с одышкой.

563

Хоть пыл мой возрастом уменьшен,

но я без понта и без фальши

смотрю на встречных юных женщин

глазами теми же, что раньше.

564

Сейчас, когда уже я старожил,

я верен обывательским пределам —

не то чтобы я жизнью дорожил,

но как-то к ней привык душой и телом.

565

Хотя проходит небольшой

отрезок нашей биографии,

хоть мы такие же душой —

нас жутко старят фотографии.

566

Когда мы начинаем остывать

и жизнь уже почти что утекла,

мы ценим нашу ветхую кровать

как средство сохранения тепла.

567

Дряхлый турист повсеместно

льётся густыми лавинами:

старым развалинам лестно

встретиться взглядом с руинами.

568

Старушке снятся дни погожие

из текших много лет назад,

когда кидались все прохожие

проситься к ней в Нескучный сад.

569

Творец расчислил наперёд

любое наше прекословье:

вторая молодость берёт

у нас последнее здоровье.

570

Я вязну в тоскливых повторах,

как будто плывут миражи;

встречаются сутки, в которых

уже точно так же я жил.

571

От чего так устал? Ведь не камни таскал.

А подвыпив, ещё порываюсь я петь;

но всё время тоска, и повсюду тоска —

помоги мне, Господь, эту жизнь дотерпеть.

572

Если ближе присмотреться,

в самом хилом старикашке

упоённо бьётся сердце

и шевелятся замашки.

573

Вместе со всеми впадая в балдёж

и на любые готовы падения,

вертятся всюду, где есть молодёжь,

дедушки лёгкого поведения.

574

Наше время ступает, ползёт и идёт

по утратам, потерям, пропажам,

в молодые годится любой идиот,

а для старости — нужен со стажем.

575

Да, молодые соловьи,

моё былое — в сером пепле,

зато все слабости мои

набрали силу и окрепли.

576

Уже не позавидует никто

былой моей загульной бесноватости,

но я обрёл на старости зато

все признаки святого, кроме святости.

577

Не манят ни слава, ни власть,

с любовью — глухой перекур,

осталась последняя страсть —

охота на жареных кур.

578

Негоже до срока свечу задувать,

нам это веками твердят,

однако тому, чьё пространство — кровать,

нет лучше лекарства, чем яд.

579

Я не только снаружи облез,

я уже и душевно такой,

моего сластолюбия бес

обленился и ценит покой.

580

Судьба ведёт нас и волочит

на страх и риск, в огонь и в воду,

даруя ближе к вечной ночи

уже ненужную свободу.

581

Душа поёт, хотя не птица,

и стать легка не по годам,

и глаз, как странствующий рыцарь,

прекрасных сыскивает дам.

582

Горизонт застилается тучами,

время явно уже на излёте,

ибо стали печально докучливы

все волнения духа и плоти.

583

Провалился житейский балет

или лысина славой покрыта —

всё равно мы на старости лет

у разбитого дремлем корыта.

584

Стал верить я глухой молве,

что, выйдя в возраст стариковский,

мы в печени и в голове

скопляем камень философский.

585

Годы создают вокруг безлюдие,

полон день пустотами густыми;

старческих любовен скудоблудие —

это ещё бегство из пустыни.

586

Ходят цыпочки и лапочки —

словно звуки песнопений;

половина мне до лампочки,

остальные мне до фени.

587

Копчу зачем-то небо синее,

меняя слабость на усталость,

ежевечернее уныние —

на ежеутреннюю вялость.

588

Угрюмо сух и раздражителен,

ещё я жгу свою свечу

и становиться долгожителем

уже боюсь и не хочу.

589

Ещё несёт нас по волнам,

ещё сполна живём на свете,

но в паруса тугие нам

уже вчерашний дует ветер.

590

Не назло грядущим бедам,

не вкушая благодать,

а ебутся бабка с дедом,

чтобы внуков нагадать.

591

Дотла сгоревшее полено,

со мной бутыль распив под вечер,

гуняво шамкало, что тлена

по сути нет, и дух наш вечен.

592

Меня спроси или Его —

у нас один ответ:

старенье — сумерки всего,

что составляло свет.

593

Уже немалые года

мой хер со мной отменно дружен,

торча во младости всегда,

а ныне — только если нужен.

594

Я дряхлостью нисколько не смущён

и в частом алкогольном кураже

я бегаю за девками ещё,

но только очень медленно уже.

595

Вчера с утра кофейной гущей

увлекся я, ловя узор,

и углядел в судьбе грядущей

на склоне лет мужской позор.

596

К любым неприятностям холодно стоек,

я силы души берегу про запас;

на старости лет огорчаться не стоит:

ведь самое худшее ждёт ещё нас.

597

Порой жалеть я стал себя:

уже ничей не соблазнитель,

нить жизни вяло теребя,

ловлю конец не свой, а нити.

598

Вонзается во сне мне в сердце спица,

и дико разверзается беда;

покой, писал поэт, нам только снится;

увы, теперь и снится не всегда.

599

Стынет буквами речка былого,

что по веку неслась оголтело,

и теперь меня хвалят за слово,

как недавно ругали за дело.

600

Для счастья надо очень мало,

и рад рубашке старичок,

если добавлено крахмала,

чтобы стоял воротничок.

601

Ближе к ночи пью горький нектар

под неспешные мысли о том,

как изрядно сегодня я стар,

но моложе, чем буду потом.

602

Мне забавна картина итога

на исходе пути моего:

и вполне я могу ещё много,

и уже не хочу ничего.

603

Мы видные люди в округе,

в любой приглашают нас дом,

но молоды наши подруги

всё с большим и большим трудом.

604

Я вкушаю отдых благодатный,

бросил я все хлопоты пустые:

возраст у меня ещё закатный,

а в умишке — сумерки густые.

605

Принять последнее решение

мешают мне родные лица,

и к Богу я без приглашения

пока стесняюсь появиться.

606

Старюсь я приемлемо вполне,

разве только горестная штука:

квёлое уныние ко мне

стало приходить уже без стука.

607

Судьбе не так уж мы покорны,

и ждёт удача всех охочих;

в любви все возрасты проворны

а пожилые — прытче прочих.

608

Молодое забыв мельтешение,

очень тихо живу и умеренно,

но у дряхлости есть утешение:

я уже не умру преждевременно.

609

Создался облик новых поколений,

и я на них смотрю, глуша тревогу;

когда меж них родится ихний гений,

меня уже не будет, слава Богу.

610

Приблизившись к естественному краю,

теряешь наплевательскую спесь,

и я уже спокойно примеряю

себя к существованию не здесь.

611

Прекрасна юная русалка,

предела нету восхищению,

и лишь до слёз матросу жалко,

что хвост препятствует общению.

612

Слава Творцу, мне такое не снилось,

жил я разболтанно, шало и косо,

всё, что могло, у меня износилось,

но безупречно и после износа.

613

Я огорчён печальной малостью,

что ближе к сумеркам видна:

ум не приходит к нам со старостью,

она приходит к нам одна.

614

Любое знает поколение,

как душу старца может пучить

неутолимое стремление

девицу юную увнучить.

615

Нет сил на юное порхание,

и привкус горечи острей,

но есть весеннее дыхание

в расцвете дряхлости моей.

616

Ещё мы хватки в острых спорах,

ещё горит азарт на лицах,

ещё изрядно сух наш порох,

но вся беда — в пороховницах.

617

Состарясь, мы уже другие,

но пыл ничуть не оскудел,

и наши помыслы благие

теперь куда грешнее дел.

618

Смешно грустить о старости, друзья,

в душе не затухает Божья искра;

склероз, конечно, вылечить нельзя,

но мы о нём забудем очень быстро.

619

Все толкования меняются

у снов периода старения,

и снится пухлая красавица —

к изжоге и от несварения.

620

К очкам привыкла переносица,

во рту протезы, как родные,

а после пьянки печень просится

уйти в поля на выходные.

621

В последней,стариковской ипостаси

печаль самолюбиво я таю:

на шухере, на стрёме, на атасе —

и то уже теперь не постою.

622

Растаяла, меня преобразив,

цепочка улетевших лет и зим,

не сильно был я в юности красив,

по старости я стал неотразим.

623

Я курю, выпиваю и ем,

я и старый — такой же, как был,

и практически нету проблем

даже с этим — но с чем, я забыл.

624

Вот женщина шлёт зеркалу вопрос,

вот зеркало печальный шлёт ответ,

но женщина упрямо пудрит нос

и красит увядание в расцвет.

625

Памяти моей истёрлась лента,

вся она — то в дырах, то в повторах,

а в разгаре важного момента —

мрак и зга, хрипение и шорох.

626

Наплывает на жизнь мою лёд.

Он по праву и вовремя он.

Веет холод. И дни напролёт

у меня не звонит телефон.

627

Знает каждый, кто до старости дорос,

как похожа наша дряхлость на влюблённость,

потому что это вовсе не склероз,

а слепая и глухая просветлённость.

628

Моё уже зимнее сердце —

грядущее мы ведь не знаем —

вполне ещё может согреться

чужим зеленеющим маем.

629

И в годы старости плачевной

томит нас жажда связи тесной —

забытой близости душевной,

былой слиянности телесной.

630

Уже в наших шутках и пении —

как эхо грядущей нелепости —

шуршат и колышутся тенями

знамёна сдающейся крепости.

631

С того и грустны стариканы,

когда им налиты стаканы,

что муза ихнего разврата

ушла куда-то без возврата.

632

...Но вынужден жить,

потому что обязан

я всем, кто со мною

душевно завязан.

633

Как пенится музыка в юных солистах!

Как дивна игра их на скрипках волнистых

А мы уже в зале, в толпе старичков,

ушла музыкальность из наших смычков.

634

Ощущая свою соприродность

с чередой уходящего множества,

прихожу постепенно в негодность

и впадаю в блаженство убожества.

635

Я хотя немало в жизни видел,

в душу много раз ронялась искра,

всё-таки на Бога я в обиде:

время прокрутил Он очень быстро.

636

В тиши укромного жилища

я жду конца пути земного,

на книжных полках — духа пища,

и вдоволь куплено спиртного.

637

Я под раскаты вселенского шума

старость лелею мою;

раньше в дожди я читал или думал,

нынче я сплю или пью.

638

Я часто бываю растерян:

хотя уже стал я седым,

а столь же в себе не уверен,

как был, когда был молодым.

639

Печаль моя — не от ума,

всегда он был не слишком ярок,

но спит во мне желаний тьма,

а сил — совсем уже огарок.

640

От возраста поскольку нет лечения,

то стоит посмотреть на преимущества:

остыли все порочные влечения,

включая умножение имущества.

641

Уже я начал хуже слышать,

а видеть хуже — стал давно,

потом легко поедет крыша,

и тихо кончится кино.

642

Утопая в немом сострадании

я на старость когда-то смотрел,

а что есть красота в увядании,

я заметил, когда постарел.

643

Годы меня знанием напичкали,

я в себе глазами постаревшими

вижу коробок, набитый спичками —

только безнадёжно отсыревшими.

644

Время жизни летит, как лавина,

и — загадка, уму непомерная,

что вторая её половина

безобразно короче, чем первая.

645

Начал я слышать с течением лет —

жалко, что миг узнавания редок:

это во мне произносит мой дед,

это — отец, но возможно, что предок

646

Забавно мне, что старческие немощи

в потёмках увядания глухих

изрядно омерзительны и тем ещё,

что тянут нас рассказывать о них.

647

Дико мне порой сидеть в гостях,

мы не обезумели, но вроде:

наши разговоры о смертях

будничны, как толки о погоде.

648

В те года, что ещё не устал,

я оглядывал женщин ласкательно

только нынче, хотя уже стар,

а на баб я смотрю вынимательно.

649

Блаженна пора угасания:

все мысли расплывчато благостны,

и буйственной жизни касания

скорее докучны, чем радостны.

650

Едва пожил — уже старик,

Создатель не простак,

и в заоконном чик-чирик

мне слышится тик-так.

651

Текут по воздуху года,

легко струясь под каждой крышей,

и скоро мы войдём туда,

откуда только Данте вышел.

652

Как найти эту веху в пути

на заметном закатном сползании,

чтоб успеть добровольно уйти,

оставаясь в уме и сознании?

653

Лично мне, признаться честно,

вместо отдыха в суглинке

было б весело и лестно

посетить мои поминки.

654

Мы дожили до признания и внуков,

до свободы в виде пакостной пародии,

и уходим мы с медлительностью звуков

кем-то сыгранной и тающей мелодии.

655

По складу нашего сознания —

мы из реальности иной,

мы допотопные создания,

нас по оплошке вывез Ной.

656

Кончается жизни дорога,

я много теперь понимаю

и знаю достаточно много,

но как это вспомнить — не знаю.

657

Друзья, вы не сразу меня хороните,

хочу посмотреть — и не струшу,

как бес-искуситель и ангел-хранитель

придут арестовывать душу.

658

Сегодня, выпив кофе поутру,

я дивный ощутил в себе покой;

забавно: я ведь знаю, что умру,

а веры в это нету никакой.

659

Нехитрым совпадением тревожа,

мне люстра подмигнула сочинить,

что жизнь моя — на лампочку похожа,

и в ней перегорит однажды нить.

660

Звезде далёкой шлю привет

сквозь темноту вселенской стужи;

придя сюда, ответный свет

уже меня не обнаружит.

661

Пили водку дед с бабулькой,

ближе к ночи дед косел,

но однажды он забулькал

и уже не пил совсем.

662

Не я нарушил рабское молчание,

однако был мой вклад весьма заметным:

я в ханжеской стране вернул звучание

народным выражениям заветным.

663

Проста моя пустая голова,

и я не напрягаюсь, а играю:

кипят во мне случайные слова,

а мысли к ним я после подбираю.

664

Как пахнут лучшие сыры,

не стоит пахнуть человеку,

а ты не мылся с той поры,

когда упал ребёнком в реку.

665

В те годы, когда сопли подсыхали

и стала созревать мужская стать,

гормоны изживали мы стихами,

а после не сумели перестать.

666

Собой меж нас он дорожил,

как ваза — местом в натюрморте,

и потому так долго жил

и много воздуха испортил.

667

Жить с утра темно и смутно

до прихода первой строчки,

а потом уже уютно,

как вокруг отпитой бочки.

668

По лени сам я не коплю

сор эрудиции престижной,

но уважаю и люблю

мешки летучей пыли книжной.

669

Пишу эстрадные программы,

соединив, дохода ради,

величие Прекрасной Дамы

с доступностью дворовой бляди.

670

Читать — не вредная привычка:

читаю чушь, фуфло, утиль,

и вдруг нечаянная спичка

роняет искру в мой фитиль.

671

Почти не ведая заранее,

во что соткётся наша речь,

тоску немого понимания

мы в текст пытаемся облечь.

672

Поэту очень важно уважение,

а если отнестись к нему иначе,

лицо его являет выражение

просящего взаймы и без отдачи.

673

Чужое сочинительство — докука,

и редко счастье плакать и хвалить;

талант я ощущаю с полузвука

и Моцарту всегда готов налить.

674

Творцам, по сути, хвастать нечем,

их дар — ярмо, вериги, крест,

и то клюёт орёл им печень,

то алкоголь им печень ест.

675

Тоску по журчанью монет

и боль от любовной разлуки

в мотив облекает поэт,

собрав туда вздохи и пуки.

676

На меня влияло чтение

хоть весьма всегда по-разному,

но уменьшило почтение

к человеческому разуму.

677

В мир повально текущей мистерии

окунули мы дух и глаза,

по экранам ожившей материи

тихо катится Божья слеза.

678

Что старику надрывно снится,

едва ночной сгустился мрак?

На ветках мается жар-птица,

шепча: ну где же ты, дурак?

679

Никто уже не пишет на века,

посмертной вожделея долгой славы:

язык меняет русло, как река,

и чахнут оставляемые травы.

680

Все стихи — графомания чистая,

автор горькую выбрал судьбу,

ибо муза его неказистая

вдохновенна, как Ленин в гробу.

681

Забаву не чтя как художество,

я складывал мысли и буквы

и вырастил дикое множество

роскошной развесистой клюквы.

682

Вся книга — на пороге идеала:

сюжет, герои, дивная обложка;

а в гуще мыслей — ложка бы стояла;

однако же стоять должна не ложка.

683

Бывало — вылетишь в астрал,

паришь в пространстве безвоздушном,

а там в порыве простодушном

уже коллега твой насрал.

684

Я в чаще слов люблю скитаться,

бредя без цели и дороги

на тусклый свет ассоциаций

под эхо смутных аналогий.

685

Моя поэзия проста,

но простоты душа и жаждала,

я клею общие места

с местами, личными у каждого.

686

Забавно: стих когда отточен,

пускай слегка потяжелев,

то смыслом более он точен,

чем изначальное желе.

687

Во мне игры духовной нет,

но утешаюсь я зато,

что всё же, видимо, поэт,

поскольку иначе — никто.

688

Убедился уже я не раз —

от пожизненной творческой прыти

только брызги перевранных фраз

остаются, как пена в корыте.

689

Я шлю приятельской запиской

тебе совет мой, а не лесть:

с такой писательской пипиской

не стоит к Музе в койку лезть.

690

Поскольку вырос полным неучем

и нету склонности к труду,

то мне писать по сути не о чем,

и я у вечности краду.

691

Наш мирок убог и тесен,

мы по духу и по плоти

много жиже наших песен,

текстов наших и полотен.

692

Я рою так неглубоко,

что если что-то обнаружу,

мне замечательно легко

добычу вытащить наружу.

693

В моём интимном песнопении

довольно част один рефрен:

в объятья муз, где были гении,

зачем ты лезешь, хилый хрен?

694

Чесалась и сохла рука,

но я модернистом не стал,

пускай остаётся строка

проста, как растущий кристалл.

695

Я мучаюсь — никак я не пойму,

куда меня ведут мечты и звуки;

я лиру посвятил народу моему,

народу наплевать на наши муки.

696

Не жалуясь, не хныча и не сетуя,

сбывая по дешёвке интеллект,

с бубенчиками шастаю по свету я

опознанный летающий субъект.

697

Только потому ласкаю слово,

тиская, лепя и теребя,

что не знаю лучшего иного

способа порадовать себя.

698

Заметил я, что медленное чтение,

подобное любовному касанию,

рождает непонятное почтение

к ничтожнейшему жизнеописанию.

699

Главное — не в пользе и продаже,

главное — в сохранности огня,

мысли я записываю, даже

если нету мыслей у меня.

700

Нет, зубами я голодными не клацаю,

потому что, от нужды меня храня,

Бог наладил из России эмиграцию,

чтобы слушатели были у меня.

701

Читаю с пылом и размахом,

зал рукоплещет и хохочет,

а я томлюсь тоской и страхом:

зубной протез мой рухнуть хочет.

702

Подойди, поэтесса, поближе,

я шепну тебе в нежное ухо:

вдохновение плоти не ниже

воспарений ума или духа.

703

Моя мечта — на поговорки

растечься влагой из бутылки,

придурок сядет на пригорке

и мой стишок прочтёт дебилке.

704

Я писал, как видел, и пардон,

если я задел кого мотивом,

только даже порванный гандон

я именовал презервативом.

705

Оды, гимны, панегирики,

песнопенья с дифирамбами —

вдохновенно пишут лирики,

если есть торговля ямбами.

706

Зря пузырится он так пенисто,

журчит напрасно там и тут,

на пальме подлинного первенства

бананы славы не растут.

707

Весь век я с упоением читал,

мой разум до краёв уже загружен,

а собранный духовный капитал —

прекрасен и настолько же не нужен

708

Цель темна у чтенья моего,

с возрастом ничто не прояснилось,

я читаю в поисках того,

что пока никем не сочинилось.

709

Из шуток, мыслей, книг и снов,

из чуши, что несут,

я подбираю крошки слов,

замешивая в суп.

710

Нет, я не бездарь, не простак,

но близ талантов горемычных

себя я стыдно вижу, как

пивной сосуд меж ваз античных.

711

Заметил я, что к некоему времени

за творческие муки и отличия

заслуживаем мы у Бога премии —

удачу или манию величия.

712

Дерзайте и множьтесь, педанты,

культурным зачатые семенем,

вы задним числом секунданты

в дуэли таланта со временем.

713

Давно была во мне готовность

культуре духа наловчиться,

а нынче мне с утра духовность

из телевизора сочится.

714

Хоть лестна слава бедному еврею,

но горек упоения экстаз:

я так неудержимо бронзовею,

что звякаю, садясь на унитаз.

715

На север и запад, на юг и восток,

меняя лишь рейсов названия,

мотаюсь по миру — осенний листок

с российского древа познания.

716

Блажен ведущий дневники,

интимной жизни ахи-охи,

ползёт из-под его руки

бесценная херня эпохи.

717

Я не мог на провинцию злиться —

дескать, я для столицы гожусь,

ибо всюду считал, что столица —

это место, где я нахожусь.

718

Похожа на утехи рыболова

игра моя, затеянная встарь,

и музыкой прихваченное слово

трепещет, как отловленный пескарь

719

Зря поэт с повадкой шустрой

ищет быстрое признание,

мир научен Заратустрой:

не плати блядям заранее.

720

Мне сочинить с утра стишок,

с души сгоняя тень, —

что в детстве сбегать на горшок, —

и светел новый день.

721

Когда горжусь, как вышла строчка,

или блаженствую ночами,

в аду смолой исходит бочка,

скрипя тугими обручами.

722

Где жили поэты, и каждый писал

гораздо, чем каждый другой, —

я в этом квартале на угол поссал

и больше туда ни ногой.

723

У сытого, обутого, одетого

является заноза, что несчастен,

поскольку он хотел совсем не этого

и должен быть искусству сопричастен

724

Был мой умишко недалёк

и не пылал высоким светом,

однако некий уголёк

упрямо тлел в сосуде этом.

725

Век меня хотя и сгорбил,

и унял повадку резвую,

лирой пафоса и скорби

я с почтительностью брезгую.

726

В радужных не плаваю видениях —

я не с литераторской скамьи,

ценное в моих произведениях —

только прокормление семьи.

727

Впадали дамы в упоение,

и было жутко жаль порой,

что я еблив гораздо менее,

чем мой лирический герой,

728

Приметой, у многих похожей

(кивнув, я спешу удалиться), —

недоданность милости Божьей

с годами ложится на лица.

729

Время всё стирает начисто,

оставляя на листе

только личное чудачество

в ноте, слове и холсте.

730

Полезности ничто не лишено,

повсюду и на всём есть Божий луч

и ценного познания пшено

клевал я из больших навозных куч

731

Мы пишем ради радости связать

всё виденное в жизненной игре;

и пылкое желанье досказать

на смертном даже теплится одре

732

Хотя поэт на ладан дышит,

его натура так порочна,

что он подругам письма пишет,

их нежно трахая заочно.

733

Будет камнем земля, будет пухом ли —

всё равно я на небо не вхож,

а портрет мой, засиженный слухами, —

он уже на меня не похож.

734

Всё было в нём весьма обыкновенное,

но что-нибудь нас вечно выдаёт:

лицо имел такое вдохновенное,

что ясно было — полный идиот.

735

В организме какие-то сдвиги

изменяют душевный настрой,

и мои погрустневшие книги

пахнут прелой осенней листвой.

736

Мечта сбылась: мои тома,

где я воспел закалку стали,

у всех украсили дома,

и все читать их перестали.

737

Я в тексты скрылся, впал и влез,

и строчки вьются, как тесьма,

но если жизнь моя — процесс,

то затухающий весьма.

738

Смешно подведенье итога,

я был и остался никто,

но солнечных зайчиков много

успел наловить я зато.

739

Господь вот-вот меня погасит,

зовя к ответу,

и понесусь я на Пегасе

с Парнаса в Лету.

740

В пыльных рукописьменных просторах

где-то есть хоть лист из манускрипта

с текстом о еврейских бурных спорах,

как им обустроить жизнь Египта.

741

Евреев выведя из рабства,

Творец покончил с чудесами,

и путь из пошлого похабства

искать мы вынуждены сами.

742

Да, искромётностью ума

по праву славен мой народ,

но и по мерзости дерьма

мы всем дадим очко вперёд.

743

С банальной быстротечностью

хотя мы все умрём,

еврейство слиплось с вечностью,

как муха — с янтарём.

744

Что ты мечешься, Циля, без толку,

позабыв о шитье и о штопке?

Если ты потеряла иголку,

посмотри у себя её в попке.

745

Страсть к телесной чистоте

зря людьми так ценится:

часто моются лишь те,

кто чесаться ленится.

746

Мы вовсе не стали похожи,

но век нас узлом завязал,

и с толком еврей только может

устроить славянский базар.

747

Нас мелочь каждая тревожит,

и мы не зря в покой не верим:

еврею мир простить не может

того, что делал он с евреем.

748

Без угрызений и стыда

не по-еврейски я живу:

моя любимая еда

при жизни хрюкала в хлеву.

749

Евреи не только на скрипках артисты

и гости чужих огородов,

они ещё всюду лихие дантисты —

зуб мудрости рвут у народов.

750

Еврей тоскует не о прозе

болот с унылыми осинами,

еврей мечтает о берёзе,

несущей ветки с апельсинами.

751

Россию иностранцы не купили,

и сыщутся охотники едва ли,

Россию не продали, а пропили,

а выпивку — евреи наливали.

752

То ветра пронзительный вой,

то бури косматая грива,

и вечно трепещет листвой

речная плакучая Рива.

753

Гордыня во мне иудейская

пылает, накал не снижая:

мне мерзость любая еврейская

мерзей, чем любая чужая.

754

В заоблачные веря эмпиреи

подобно легкомысленным поэтам,

никто так не умеет, как евреи,

себе испортить век на свете этом.

755

Одна загадка в нас таится,

душевной тьмой вокруг облита,

в ней зыбко стелется граница

еврея и антисемита.

756

Во всякой порче кто-то грешен,

за этим нужен глаз да глаз,

и где один еврей замешан —

уже большой избыток нас.

757

Чему так рад седой еврей

в его преклонные года?

Старик заметно стал бодрей,

узнав про Вечного Жида.

758

В узоре ткущихся событий

не всё предвидеть нам дано:

в руках евреев столько нитей,

что нити спутались давно.

759

В евреях действительно много того,

что в нас осуждается дружно:

евреям не нужно почти ничего,

а всё остальное им нужно.

760

Если бабы с евреями ночи и дни

дружно делят заботы и ложе,

столько выпили крови еврейской они,

что еврейками сделались тоже.

761

Евреи в беседах пространных —

коктейлях из мифа и были —

повсюду тоскуют о странах,

в которых рабы они были.

762

Сосновой елью пахнет липа

в семи воскресных днях недели,

погиб от рака вирус гриппа,

евреи в космос улетели.

763

Для всей планеты мой народ —

большое Божье наказание;

не будь меж нас такой разброд —

весь мир бы сделал обрезание.

764

В евреях оттуда, в евреях отсюда —

весьма велики расхождения,

еврей вырастает по форме сосуда,

в который попал от рождения.

765

Спешите знать: с несчастной Ханной

случился казус непростой

(она упала бездыханной),

и Зяма снова холостой.

766

Евреи не витают в эмпиреях,

наш ум по преимуществу — земной,

а мир земной нуждается в евреях,

но жаждет их отправить в мир иной.

767

Обилен опыт мой житейский,

я не нуждался в этом опыте,

но мой характер иудейский

толкал меня во что ни попадя

768

Еврейское счастье превратно,

и горек желудочный сок,

судьба из нас тянет обратно

проглоченный фарта кусок.

769

Родился сразу я уродом,

достойным адского котла:

Христа распял, Россию продал

(сперва споив её дотла).

770

Повсюду пребывание моё

печалит окружающий народ:

евреи на дыхание своё

расходуют народный кислород.

771

Еврей живёт на белом свете

в предназначении высоком:

я корни зла по всей планете

пою своим отравным соком.

772

Пока торговля не в упадке,

еврей не думает о Боге,

Ему на всякий случай взятки

платя в районной синагоге.

773

В еврейской жизни театральность

живёт как духа естество,

и даже чёрную реальность

упрямо красит шутовство.

774

Среди еретиков и бунтарей —

в науке, философии, искусстве —

повсюду непременно част еврей,

упрямо прозябавший в безрассудстве.

775

Большая для мысли потеха,

забавная это удача,

что муза еврейского смеха —

утешница русского плача.

776

С тех пор, как Бог небесной манной

кормил народ заблудший наш,

за нами вьётся шлейф туманный

не столько мифов, как параш.

777

Забавно, что слабея и скудея,

заметно остывая день за днём,

в себе я ощущаю иудея

острее, чем пылал когда огнём.

778

Всегда евреям разума хватало,

не дёргаясь для проигрышной битвы

журчанием презренного металла

купить себе свободу для молитвы.

779

Вспоминая о времени прожитом,

я мотаю замшелую нить,

и уже непонятно мне, что же там

помешало мне сгинуть и сгнить.

780

— Как чуден вид Альпийских гор! —

сказал Василию Егор.

— А мне, — сказал ему Василий, —

милее рытвины России.

781

Я с покорством тянул мой возок

по ухабам той рабской страны,

но в российский тюремный глазок

не с постыдной смотрел стороны.

782

Россия уже многократно

меняла, ища, где вольготней,

тюрьму на бардак и обратно,

однако обратно — охотней.

783

Подлая газета душу вспенила,

комкая покоя благодать;

Господи, мне так остоебенело

бедствиям российским сострадать!

784

В России сегодня большая беда,

понятная взрослым и чадам:

Россия трезвеет, а это всегда

чревато угаром и чадом.

785

В России знанием и опытом

делились мы простейшим способом:

от полуслова полушёпотом

гуляка делался философом.

786

Прошлых песен у нас не отнять,

в нас пожизненна русская нота:

я ликую, узнав, что опять

объебли россияне кого-то.

787

Мы у Бога всякое просили,

многое услышалось, наверно,

только про свободу для России

что-то изложили мы неверно.

788

Весной в России жить обидно,

весна стервозна и капризна,

сошли снега, и стало видно,

как жутко засрана отчизна.

789

А Русь жила всегда в узде,

отсюда в нас и хмель угарный:

ещё при Золотой Орде

там был режим татаритарный.

790

Видно, век беспощадно таков,

полон бед и печалей лихих:

у России — утечка мозгов,

у меня — усыхание их.

791

Уже былой России нет

(хоть нет и будущей покуда),

но неизменен ход планет,

и так же любит нас Иуда.

792

Две породы лиц в российском месиве

славятся своей результативностью:

русское гавно берёт агрессией,

а гавно еврейское — активностью.

793

Когда Российская держава,

во зле погрязшая по крыши,

на лжи и страхе нас держала,

у жизни градус был повыше.

794

Клюя рассеянное крошево,

свою оглядывая младость,

я вижу столько там хорошего,

что мне и пакостное в радость.

795

Дух воли, мысли и движения

по русской плавает отчизне,

а гнусный запах разложения

везде сменился вонью жизни

796

Среди российских духа инвалидов

хмельных от послабления узды,

я сильно опасаюсь индивидов,

которым всё на свете — до звезды.

797

Худшие из наших испытаний

вырастились нашими же предками:

пиршество иллюзий и мечтаний

кончилось реальными объедками.

798

Забавно, что в бурные дни

любую теснят сволоту

рождённые ползать — они

хватают и рвут на лету.

799

Не чувствую ни света, ни добра

я в воздухе мятущейся России,

она как будто чёрная дыра

любых душевно-умственных усилий

800

Я вырос в романтическом настрое,

и свято возле сердца у меня

стоят папье-машовые герои

у вечного бенгальского огня.

801

Увы, в стране, где все равны,

но для отбора фильтров нет,

сочатся суки и гавны

во всякий властный кабинет.

802

При папах выросшие дети

в конце палаческой утопии

за пап нисколько не в ответе,

хотя отцов — живые копии.

803

Всегда бурлил, кипел и пенился

народный дух, и, мстя беде,

он имя фаллоса и пениса

чертил воинственно везде.

804

Понятие фарта, успеха, удачи

постичь не всегда удаётся:

везде неудачник тоскует и плачет,

в России — поёт и смеётся.

805

Свобода обернулась мутной гнусью

всё стало обнажённей и острей,

а если пахнет некто светлой Русью,

то это — засидевшийся еврей.

806

На всех осталась прошлого печать,

а те, кто были важными людьми,

стараются обычно умолчать,

что, в сущности, работали блядьми.

807

Свободу призывал когда-то каждый,

и были мы услышаны богами,

и лёд российский тронулся однажды,

но треснул он — под нашими ногами.

808

Присущий и воле, и лагерным зонам,

тот воздух, которым в России дышали,

ещё и сейчас овевает озоном

извилины шалых моих полушарий.

809

Чего-нибудь монументального

всё время хочется в России,

но непременно моментального

и без особенных усилий.

810

Всё так сейчас разбито и расколото,

оставшееся так готово треснуть,

что время торжества серпа и молота —

стирается, чтоб заново воскреснуть.

811

Тягостны в России передряги,

мёртвые узлы повсюду вяжутся;

лишь бы не пришли туда варяги —

тоже ведь евреями окажутся.

812

Ход судьбы — как запись нотная,

исполнитель — весь народ;

Божья избранность — не льготная,

а совсем наоборот.

813

Воздух ещё будет повсеместно

свеж, полезен жизни и лучист,

ибо у России, как известно,

время — самый лучший гавночист

814

Россия свободе не рада,

в ней хаос и распря народов,

но спячка гнилого распада

сменилась конвульсией родов.

815

Хоть густа забвения трава,

только есть печали не избытые:

умерли прекрасные слова,

подлым словоблудием убитые.

816

А прикоснувшись к низкой истине,

что жили в мерзости падения,

себя самих мы вмиг очистили

путём совместного галдения.

817

Всюду больше стало света,

тени страшные усопли,

и юнцы смеются вслед нам,

утирая с носа сопли.

818

Как витаминны были споры

в кухонных нищих кулуарах!

Мы вспоминали эти норы

потом и в залах, и на нарах.

819

Мы свиристели, куролесили,

но не виляли задним местом,

и потому в российском месиве

дрожжами были, а не тестом.

820

Кто полон сил и необуздан,

кто всю страну зажёг бы страстью —

в России мигом был бы узнан,

однако нет его, по счастью.

821

Настежь раскрыта российская дверь,

можно детей увезти,

русские кладбища тоже теперь

стали повсюду расти.

822

Хотя за годы одичания

смогли язык мы уберечь,

но эхо нашего молчания

нам до сих пор калечит речь.

823

Народ бормочет и поёт,

но пьяный взгляд его пронзителен:

вон тот еврей почти не пьёт,

чем, безусловно, подозрителен.

824

Берутся ложь, подлог и фальшь,

и на огне высокой цели

коптится нежный сочный фарш,

который мы полжизни ели.

825

Мы крепко власти не потрафили

в года, когда мели метели,

за что российской географии

хлебнули больше, чем хотели.

826

Народного горя печальники

надрывно про это кричали,

теперь они вышли в начальники,

и стало в них меньше печали.

827

Мне до сих пор загадочно и дивно,

что, чуждое платонам и Конфуциям,

еврейское сознание наивно —

отсюда наша тяга к революциям.

828

Мы поняли сравнительно давно,

однако же не раньше, чем воткнулись:

царь вырубил в Европу лишь окно,

и, выпрыгнув, мы крепко наебнулись.

829

Я брожу по пространству и времени,

и забавно мне, книги листая,

что спасенье от нашего семени —

лишь мечта и надежда пустая.

830

Судьба нас дёргает, как репку,

а случай жалостлив, как Брут;

в России смерть носила кепку,

а здесь на ней чалма внакрут.

831

Тут вечности запах томительный,

и свежие фрукты дешёвые,

а климату нас — изумительный,

и только соседи хуёвые.

832

Забавно здесь под волчьим взглядом

повсюдной жизни колыхание,

а гибель молча ходит рядом,

и слышно мне её дыхание.

833

Ничуть былое не тая,

но верен духу парадокса,

любить Россию буду я

вплоть до дыхания Чейн-Стокса.

834

Придёт хана на мягких лапах,

закончу я свой путь земной,

и комиссары в чёрных шляпах

склонятся молча надо мной.

835

Есть у жизни паузы, прорехи,

щели и зазоры бытия,

через эти дыры без помехи

много лет просачиваюсь я.

836

Сегодня хор наставников умолк,

мечта сбылась такой же, как мечталась,

и вышел из меня с годами толк,

и бестолочь нетронутой осталась.

837

Нет, я на судьбу не в обиде,

и жизнь моя, в общем, легка;

эстрада подобна корриде,

но я — оживляю быка.

838

Повлёкся я стезёй порока,

себе подобных не виня,

а страха бес и бес упрёка

давно оставили меня.

839

Такие дни ещё настанут:

лев побежит от муравья,

злословить люди перестанут,

навек табак оставлю я.

840

Пою фальшиво я, но страстно,

пою, гармонию круша,

по звукам это не прекрасно,

однако светится душа.

841

Когдатошний гуляка, шут и плут,

я заперся в уюте заточения,

брожение души и мысли блуд —

достаточные сердцу приключения

842

Хотя судьба, забывши кнут,

исправно пряники печёт нам,

я в день по нескольку минут

страх ощущаю безотчётный.

843

Не муравьем, а стрекозой

мой век я жил и крепко грешен,

а виноградною лозой

бывал и порот и утешен.

844

В этой жизни мелькнувшей земной —

отживал я её на износ —

было столько понюхано мной,

что угрюмо понурился нос.

845

Весь век я наглое бесстыдство

являл, не зная утомления,

и утолялось любопытство,

неся печаль от утоления.

846

Моё лицо слегка порочно,

что для мужчины — не позор,

а просто в облик въелся прочно

моих наклонностей узор.

847

Из воздуха себе я создал почву,

на ней вершу посильные труды,

возделываю воздух даже ночью,

а ем — материальные плоды.

848

Лукав, охотно лгу, подолгу сплю,

и прочими грехами я типичен,

а всё же не курю я коноплю,

и всё же я к мужчинам безразличен.

849

Не трусь я в несчётной толпе

несчастных, за фартом снующих,

а еду по жизни в купе

для злостно курящих и пьющих.

850

Все вышли в евреи, и ныне

в буфетах сидят и в кино,

а я до сих пор по пустыне

плетусь, попивая вино.

851

Тих и ровен мой сумрак осенний,

дух покоя любовью надышан,

мелкий дрязг мировых потрясений

в нашем доме почти что не слышен.

852

Хотя люблю гулящих женщин,

но человек я не пропащий,

и стал я пить гораздо меньше,

поскольку пью намного чаще.

853

Я душу с разумением гублю,

надеясь до конца не погубить,

поскольку вожделею не к рублю,

а к радости его употребить.

854

Стал на диване я лежать,

уйдя на полную свободу,

и не хочу принадлежать

я ни к элите, ни к народу.

855

А лучше всё же стрекоза,

чем работящий муравей,

её бесстыжие глаза

мне и понятней и милей.

856

Всё ясней теперь и чаще я

слышу стыдное и грешное,

изнутри меня кричащее

одиночество кромешное.

857

Я пью, взахлёб гуляю и курю;

здоровью непреклонный супостат,

весь век самоубийство я творю,

и скоро уже будет результат.

858

Сейчас бы и в России не оставили

меня без воздаяния мне чести,

сейчас бы на могилу мне поставили

звезду шестиконечную из жести.

859

Сочтя свои утраты и потери,

поездивши по суше и воде,

я стал космополитом в полной мере:

мне жить уже не хочется нигде.

860

Глухая тьма простёрлась над пустыней,

спит разум, и на душу пала ночь;

с годами наша плоть заметно стынет,

а в мыслях я совсем ещё не прочь.

861

Сам наслаждаясь Божьим даром,

я в рифме зрителя купаю,

за что порой имею даром

билеты в зал, где выступаю.

862

Я стандартен, обычен, вульгарен,

без надломов в изгибах души,

и весьма я Творцу благодарен,

что на мне отдохнуть Он решил.

863

Укрыт обаятельной ширмой

я в самом тяжёлом подпитии,

а подлинный внутренний мир мой

не вскроется даже на вскрытии.

864

Обиды людям я себе простил,

азарта грех давно отбыл на нарах,

а всё, что в этой жизни упустил,

с избытком наверстаю в мемуарах.

865

Конечно, время сызмала влияло

на дух и содержание моё;

меня эпоха сильно поваяла —

однако ведь и я лепил её.

866

Я в гостевальные меню

бывал включён как угощение,

плёл несусветную хуйню,

чем сеял в дамах восхищение.

867

Я душевно вполне здоров,

но шалею, ловя удачу;

из наломанных мною дров

я легко бы построил дачу.

868

Один телесный орган мой

уже давно воспеть хочу —

крутой, надёжный и немой,

покуда я молчу.

869

Как ни предан зелёному змею,

а живу по душе и уму,

даже тем, чего я не имею,

я обязан себе самому.

870

Я ленью грешен, выпивкой и сексом,

люблю, однако, более всего

молчание, наполненное текстом

и ритмом, воспаляющим его.

871

Я не жалею о попытках

заняться прибыльной игрой,

и только память об убытках

порой горит, как геморрой.

872

Забавно это: годы заключения

истаяли во мне, как чёрный снег,

осталось только чувство приключения

которое украсило мой век.

873

Она совсем не в тягость мне,

моя высокая харизма,

и я использовал вполне

её по части похуизма.

874

Идя то разминувшись, то навстречу,

в суждениях высок и столь же низок,

в момент, когда себе противоречу,

я к истине всего сильнее близок.

875

Многое мне в мире неизвестно,

только чтоб не школьничать натужно,

я сказал непознанному честно,

что оно и на хуй мне не нужно.

876

Меня на сочувствии тонком

не словит лукавая нелюдь,

я долго был гадким утёнком

и чуткий поэтому лебедь.

877

А был я моложе — трещал, как трещотка

свой век болтовне посвящал я и ню,

общение с ню оборвала решётка,

и там записал я мою болтовню.

878

Когда всё валится из рук,

с утра устал или не в духе,

то злюсь на мир я, как паук,

которого заели мухи.

879

Мне вовсе не нужна медалей медь,

не надо мне призов — я не гнедой,

стакан хотел бы полным я иметь,

а славы мне достаточно худой.

880

Я лица вижу, слышу голоса —

мне просто и легко среди людей,

но в лагере я столько съел овса,

что родственно смотрю на лошадей.

881

Век мечтает о герое —

чтоб кипел и лез на стену,

буря мглою небо кроет,

я — сдуваю с пива пену.

882

Живу я — у края обочины,

противлюсь любому вторжению,

и все мои связи упрочены

готовностью к их расторжению.

883

Я знал позора гнусный вкус,

и шёл за ним вослед

соблазна гнилостный укус,

что жить уже не след.

884

Исполнена свободы жизнь моя —

как пение русалочье во мраке,

как утренняя первая струя

у вышедшей на улицу собаки.

885

Пока между землёй живу и небом,

хочу без сожаления признаться:

полезным членом общества я не был,

поскольку не хотел во всё соваться.

886

Я прожил век собой самим,

и мысли все мои нелепы,

но всё же кем-то был любим,

а остальные были слепы.

887

Тайком играя на свирели,

вольготно жил я на Руси,

все на меня тогда смотрели,

как на свободное такси.

888

Курю, покуда курится, в мечтах тая,

что Бог от увядания спасёт,

и сваренная курица, кудахтая,

яичко золотое мне снесёт.

889

Хоть жил, не мельтешась и не спеша,

хотя никак не лез из пешек в дамки,

дозволенные рамки нарушал

я всюду, где встречались эти рамки.

890

Почти что дошла до предела

моя от людей автономия,

но грустно, что мне надоела

и личная физиономия.

891

Выбрав голые фасоны,

чтоб укрыться в неглиже,

днём сидят жидомасоны

в буквах М и в буквах Ж.

892

К себе присматриваясь вчуже,

я часто думаю недужно,

что я душевно много хуже,

чем я веду себя наружно.

893

Сообразно пространству акустики

я без пафоса, лести и мистики

завываю свои наизустики,

приучая людей к похуистике.

894

Живя бездумно и курчаво,

провёл я время изумительно,

а если всё начать с начала,

то жил бы лысо и мыслительно.

895

Тщеславием покой не будоража,

отменно я свой кайф ловлю в стакане

хотя моя мыслительная пряжа

тянула на недурственные ткани.

896

Когда хоть капельный бальзам

на душу льётся мне больную,

то волю я даю слезам

и радость чувствую двойную.

897

Обороняюсь я нестойко

от искусителей моих,

безволен я уже настолько,

что сам подзуживаю их.

898

Даже в лёгком я нигде не числюсь весе,

ни в единое не влился я движение,

ни в каком я не участвую процессе,

и большое в этом вижу достижение.

899

Весьма стремясь к благополучию,

поскольку я его люблю,

всегда я шёл навстречу случаю,

который всё сводил к нулю.

900

Всем говорю я правду только

и никому ни в чём не лгу:

моя душа черства настолько,

что я кривить ей не могу.

901

Мне не надо считать до ста,

крепок сон и храплю кудряво;

то ли совесть моя чиста,

то ли память моя дырява.

902

Да, в лени я мастак и дока,

я на тахте — как на коне,

но я не жалкий лежебока,

лежу поскольку на спине.

903

Я бы с радостью этим похвастал,

жалко — нету покойных родителей:

нынче мысли свои очень часто

я встречаю у древних мыслителей.

904

Теперь я чистый обыватель:

комфорта рьяный устроитель,

домашних тапок обуватель

и телевизора смотритель.

905

В нас житейских будней каталажка

сильно гасит ум и сушит чувства,

жить легко поэтому так тяжко,

требуя душевного искусства.

906

Боюсь неясных близких бед,

мой мутный страх — невыразим,

но жил не зря я столько лет,

и, что важнее, — столько зим.

907

Я предавался сладострастью,

я пил с азартом алкаша,

и, слава Богу, только властью

меня мой бес не искушал.

908

Меняюсь я быстро и просто:

созвучно с душевным настроем

сегодня я дряхлый и толстый,

а завтра я крепок и строен.

909

Меня томит и ждёт лекарства

здоровью пагубная бедность,

а в интересах государства —

платить согражданам за вредность.

910

Для пробы сил и променада,

беспечный умственный урод,

я очень часто знал, как надо,

но поступал наоборот.

911

Идеям о праведной жизни назло,

я думал, куря после ужина, —

заслуженно мне никогда не везло

но часто везло незаслуженно.

912

Сам себе не являя загадки,

от себя не стремлюсь я укрыться:

если знаешь свои недостатки,

с ними легче и проще мириться.

913

Я ушёл от назойливых дел,

погрузился в уют обывательства,

много больше достиг, чем хотел,

и плачевны мои обстоятельства.

914

Я к новой личности ко всякой

тянусь, учуяв запах новый,

я в жизни прошлой был собакой,

был беспородный пёс дворовый.

915

Я в неге содержу себя и в холе,

душа невозмутима, как лицо,

а призраку высоких меланхолий

я миску выставляю на крыльцо.

916

Вновь я сигарету закурил,

с жалостью подумавши о том,

как нам не хватает пары крыл —

я бы помахал, проветря дом.

917

Творя поступки опрометчиво,

слепцом я был, ума лишённым,

а после делать было нечего,

и я гордился совершённым.

918

Глупость жуткую я допустил,

и теперь моя песня допета:

я, живя, то гулял, то грустил,

но нельзя было смешивать это.

919

Спокойно, вдумчиво, подробно

я проживаю день за днём

и, Прометею неподобно,

лишь со своим шучу огнём.

920

Напичкан я различной скверной,

изрядно этим дорожа:

я ценен Богу службой верной,

собой таким Ему служа.

921

Я тащусь от чудес и загадок,

обожаю любые игрушки,

для меня упоительно сладок

запах розы и прочей петрушки.

922

В дар за опрометчивую смелость

полностью довериться удаче

всё со мной случалось, как хотелось, —

даже если было всё иначе.

923

Уже весьма дыряв челнок мой утлый,

а воду я черпаю — решетом,

зато укрыт я небом, как зонтом,

и ветер в голове моей — попутный.

924

Судьба не скупилась на пряник,

но била за это — втройне,

и я, как Муму и «Титаник»,

валялся у жизни на дне.

925

Проворен, ловок и сметлив,

я был рачительным старателем

и выжил, капли не пролив

из рюмки, налитой Создателем.

926

Вся жизнь моя — несвязный монолог,

где смех и грех текут одновременно,

и если не заметил это Бог,

то дьявол это видит непременно.

927

Наверно, от упрямства и нахальства,

хотя не воевал и не брюзжал,

награды и доверия начальства

ни разу я при жизни не стяжал.

928

Нет, я трудом себя не мучаю,

бегу от мелкого и всякого,

труд регулярный и по случаю

душе противны одинаково.

929

Я на пошлом киче сердцем таю,

всюду вижу кич издалека,

даже облака, где я витаю, —

это кичевые облака.

930

Мне сон важней иных утех,

ночами сплю и днями мглистыми,

я досыпаю время тех,

кто был разбужен декабристами.

931

Деревья сумрачно растут,

могилы тесно окружив,

я совершил кощунство тут,

журчаньем празднуя, что жив.

932

Память наша густо поросла

дырами на месте стыдных бед,

в ней уже сегодня без числа

разных неслучившихся побед.

933

Хотя надежд у нас избыточно,

ещё прибавится и впредь;

что большинство из них несбыточно,

нам наплевать и растереть.

934

Ни к астрологии, ни к хиромантии

я не кидаюсь, надеясь на фарт,

сердце стучит, как часы без гарантии,

это верней и цыганок, и карт.

935

Направляясь в мир иной

с чинной непоспешностью,

я плетусь туда хмельной

и с помятой внешностью.

936

Живу я пассивно и вяло,

за что не сужу себя строго:

я дал человечеству мало,

однако и взял я немного.

937

Да, был и бабник я, и пьяница,

и враг любого воздержания,

зато желающим останется

дурной пример для подражания.

938

Умрут со мной мечты мои немые,

лишь там я утолю свои пылания,

где даже параллельные прямые

сойдутся, обезумев от желания.

939

Ждут меня, безусловно, в аду

за влечение к каждой прелестнице,

но, возможно, я в рай попаду

по пожарной какой-нибудь лестнице.

940

Ничуть не думаю о том,

как вид мой злобу в ком-то будит;

потом умру я, а потом

любить меня престижно будет.

941

Я не улучшусь, и поздно пытаться,

сыграна пьеса, течёт эпилог,

раньше я портил себе репутацию,

нынче я порчу себе некролог.

942

Ещё совсем уже немножко,

и на означившемся сроке

земля покроет, как обложка,

во мне оставшиеся строки.

Послесловие

1

Когда-то мысли вились густо,

но тихо кончилось кино,

и в голове не просто пусто,

но глухо, мутно и темно.

2

С Талмудом понаслышке я знаком

и выяснил из устного источника:

еврейке после ночи с мясником —

нельзя ложиться утром под молочника.

3

Хотя ещё смотрю на мир со сцены,

хотя почти свободен от невзгод,

но возраста невидимые стены

растут вокруг меня из года в год.

4

Об угол биться не любя,

углов я не боюсь,

я об углы внутри себя

гораздо чаще бьюсь.

5

Странная всегда варилась каша

всюду, где добру сперва везло:

близилась вот-вот победа наша,

но торжествовало — снова зло.

6

Придя из темноты, уйду во мрак,

евреями набит житейский поезд;

дурак еврейский — больше, чем дурак,

поскольку энергичен и напорист.

7

В каждом зале я публики ради

чуть меняю стихи и репризы,

потому что бывалые бляди

утоляют любые капризы.

8

Живу я праведно и кротко,

но с удовольствием гляжу,

как пышнотелая красотка

в кино снимает неглижу.

9

Почти каждый вечер томлюсь я и таю,

душой полыхаю и сердцем горю;

какую херню я при этом читаю,

какую хуйню я при этом смотрю!

10

Теперь я часто думаю о Боге,

о пламени загробного огня,

и вижу, подводя свои итоги,

как сильно подвели они меня

11

Хотя врачи с их чудесами

вполне достойны уважения,

во мне болезни чахнут сами

от моего пренебрежения.

12

Уже который год подряд

живу я тускло, вяло, бледно,

и я б охотно принял яд,

но для здоровья это вредно.

13

Увы, челнок мой одинокий

уплыть не в силах далеко:

хотя старик уже глубокий,

а мыслю я неглубоко.

14

Я крепко в этой жизни уповал

на случай, на себя и на авось,

поэтому ни разу наповал

ещё меня свалить не удалось.

15

Угрюмой страсти не тая,

полна жестокого томления,

давно спилась душа моя

и к ночи жаждет утоления.

16

Думаю во дни утрат и бедствий,

как жесток житейский колизей,

лишь растёт за время путешествий

список одноразовых друзей.

17

Мучась недоверием к уму

или потому, что духом нищи, —

люди ищут Бога. Но Ему

ближе те, которые не ищут.

18

Видит Бог — не до дна высыхают

соки жизни в дедах и папашах,

и желания в нас полыхают,

охуев от возможностей наших.

19

Было в долгой жизни много дней,

разного приятства не лишённых,

думать нам, однако же, милей

о грехах, ещё не совершённых.

20

В Израиле, в родной живя среде,

смотрю на целый мир я свысока;

такой страны прекрасной нет нигде;

но нету и у нас её пока.

21

Никто ловчей, чем лилипуты

различных видов и размеров,

не изготавливает путы,

чтобы стреножить Гулливеров.

22

Борьба со злом — извечная игра,

её шторма и штили хаотичны;

забавно, что апостолы добра

по большей части мало симпатичны.

23

Над этим сильно поработав,

я преуспел в конце концов:

стал дураком у идиотов

и мудаком — у мудрецов.

24

Всякий миф обо мне справедлив,

я такой, а не просто плохой:

рыбу в мутной воде половив,

из воды выхожу я сухой.

25

Стиха причудливая вязь,

питаясь внутренним горением,

таит загадочную связь

духовности с пищеварением.

26

Не слесарь, не философ, не правитель,

я мелкое своё клюю пшено,

однако я типичный представитель

чего-то, что названья лишено.

27

Нет печали, надрыва и фальши

в лёгких утренних мыслях о том,

как заметно мы хуже, чем раньше,

хоть и лучше, чем будем потом.

28

В людях, на книгах воспитанных,

дремлют опасные дрожжи:

множество мыслей прочитанных

сам сочиняю я позже.

29

Теперь душа моя пуста,

ей чужд азарт любого вида,

и суп из бычьего хвоста

мне интересней, чем коррида.

30

В потоке мыслей, слов, деяний —

мне всюду видится игра,

где зло в любом из одеяний —

тень или следствие добра.

31

Я стал отшельник и бирюк,

боюсь мельканья слов и лиц,

теперь познания урюк

я молча ем с немых страниц.

32

Я довольно выигрышный вытянул билет:

не был генералом, не был депутатом,

самой хилой премии не было и нет;

но хворая, хочется быть лауреатом.

33

Есть люди — их повадка так решительна,

как будто ими истина добыта,

их речь — неотразима и внушительна,

и в мягкое обёрнуты копыта.

34

Увы, но в учебники школьные,

чтоб жалоб не слали родители,

мои сочинения вольные

не станут включать составители.

35

Те — рискуют, играя ва-банк,

те — в конфузливом чахнут неврозе,

а еврей — он и наглый, как танк,

и застенчив, как хер на морозе.

36

Как ни прячься, как ни спорь и как ни лги

как ни рыскай, словно заяц по полям,

а приходится сполна платить долги

по чужим и коллективным векселям.

37

На жизненном пути в любом из мест

бывало то забавно мне, то лестно,

что многие мне свой совали крест,

надеясь понести его совместно.

38

Мы так во всём различны потому,

что Бог нас лепит в разном настроении,

а если поднесли стакан Ему, —

видны следы похмелья на творении.

39

Я думаю о грязи, крови, тьме,

о Божьем к нашей боли невнимании;

я думаю о Боге — Он в уме?

И ум ли это в нашем понимании?

40

Всего одна в душе утрата,

но возместить её нельзя:

Россия, полночь, кухня чья-то

и чушь несущие друзья.

41

Не ликуйте, закатные люди,

если утром вы с мыслями встанете:

наши смутные мысли о блуде

не из тела плывут, а из памяти.

42

России только те верны,

кого навек постигло мнение,

что не могло судьбу страны

просрать её же население.

43

Русское грядущее прекрасно,

путь России тяжек, но высок;

мы в говне варились не напрасно,

жалко, что впитали этот сок.

44

Как пастух Господь неумолим,

но по ходу жизни очень часто

мне бывает стыдно перед Ним,

как Его наёбывает паства.

45

Я не пью, а дамам в ушки

лесть жужжу, как юный шмель,

я сегодня на просушке,

я лечу вчерашний хмель.

46

Не лучший представитель человечества,

я зря так над Россией насмехался:

мне близок и любезен дым отечества,

в котором я хрипел и задыхался.

47

И понял я, что это возрастное,

виной тут не эпоха, а года:

знакомые приходят на съестное,

а близких — унесло кого куда.

48

Туманный мир иллюзий наших —

весьма пленительный пейзаж,

когда напитки в тонких чашах

перетекают в нас из чаш.

49

Недаром Талмуд запрещает евреям

рулады певичек: от них мы дуреем;

у пылких евреев от женского пения —

сумятица в мыслях и с пенисом трения.

50

Душе быть вялой не годится:

холёна если и упитана,

то в час, когда освободится,

до Бога вряд ли долетит она.

51

То время, когда падал и тонул,

для многих было столь же непогоже,

я помню, кто мне руку протянул,

а кто не протянул, я помню тоже.

52

На всех я не похож — я много хуже,

со вкусом у меня большой провал:

я часто отраженью солнца в луже

не менее, чем солнцу, рад бывал.

53

Настало духа возмужание;

на плоть пора накинуть вожжи;

пошли мне, Боже, воздержание,

но если можно, чуть попозже.

54

Да, Господь, умом я недалёк,

только глянь внимательно и строго:

если я кого-нибудь развлёк —

значит, он добрее стал немного.

55

Делам общественным и страстным

я чужероден и не гож,

я стал лицом настолько частным,

что сам порой к себе не вхож.

56

Рассудок мой, на книгах повреждённый,

как только ставишь выпивку ему —

несётся, как свихнувшийся Будённый,

в пространства, непостижные уму.

57

Один печалящий прогал,

одно пятно в душе осталось:

детишек мало настрогал

я за года, когда строгалось.

58

Русь воспитывала души не спеша,

то была сурова с ними, то нежна,

и в особенности русская душа —

у еврея прихотлива и сложна.

59

Былое пламя — не помеха

натурам пылким и фартовым,

былых любовей смутно эхо

и не мешает песням новым.

60

Во мне пылает интерес

и даже зависть есть отчасти,

когда читает мелкий бес

про демонические страсти.

61

В судьбе — и я, мне кажется, не вру —

ещё одна есть нить помимо главной:

выигрывая явную игру,

чего-то мы лишаемся в неявной.

62

Уже давным-давно замечено,

и в этом правда есть, конечно:

всегда наружно искалечено

то, что внутри не безупречно.

63

Безжалостна осенняя пора,

пространство наслаждений стало уже,

и если я напьюсь теперь с утра,

то вечером я пью гораздо хуже.

64

Чем дольше живу я, тем вижу я чаще

капризы душевной погоды:

мечты о свободе — сочнее и слаще

печалей и болей свободы.

65

Я стар уже, мне шутки не с руки,

зато идей и мыслей — вереницы;

учителю нужны ученики,

но лучше, если это ученицы.

66

Еврей, который не хлопочет

и не бурлит волной шальной, —

он или мысленно клокочет,

или хронический больной.

67

Мы много натворили, сотворили,

и нам уже от жизни мало нужно,

мы жаримся на счастье, как на гриле,

и хвалим запах жареного дружно.

68

Меня не оставляет чувство бегства:

закат мой не угрюм и даже светел,

но кажется, что я сбежал из детства

и годы, что промчались, не заметил.

69

За всё, что делал я по жизни,

прошу я малости у Бога:

чтоб на моей нетрезвой тризне

попировал и я немного.

70

Рад я, что за прожитые годы

в чаше, мной уже опустошённой,

было недозволенной свободы

больше, чем убогой разрешённой.

71

Когда тебе на плечи долг возложен,

и надо неотложно поспешить,

особенно приятно лечь на ложе

и свет неторопливо потушить.

72

Я мыслями бываю озарён

и счастлив, отдаваясь их течению —

похоже, я судьбой приговорён

к пожизненному умозаключению.

73

У юности душа — как общежитие:

я сам ютился где-то на краю,

но каждое любовное соитие

в душе селило пассию мою.

74

К усердному не склонен я труду,

я горечи земной ленивый мельник,

но столько трачу слов на ерунду,

что я — скорее мот, а не бездельник.

75

Я выбрал музу потребительства —

она гулящая старуха,

но я храню и вид на жительство

среди витающего духа.

76

Свои различные круги

в раю всем душам назначают,

а там заклятые враги

друг друга с нежностью встречают.

77

Витая мыслями на звёздах,

высоколобые умы

ничуть не реже портят воздух,

чем низко мыслящие мы.

78

Услыша стариковское брюзжание,

я думаю с печалью всякий раз:

оставив только хрип и дребезжание —

куда уходит музыка из нас?

79

Ни лжи не люблю я, ни фальши

и вспышки иллюзий гашу,

но уши мои, как и раньше,

охотно приемлют лапшу.

80

Сюда придёт под памятник толпа

сметливых почитателей проворных;

к нему не зарастёт народная тропа,

пока неподалёку нет уборных.

81

Забавно мне, что всякое деяние,

несущее то зло, то благодать,

имеет в этой жизни воздаяние,

которое нельзя предугадать.

82

Мой бедный разум не могуч,

а мысли — пепел и опилки,

и взора мысленного луч

ползёт не далее бутылки.

83

Пока мы напрочь не угасли,

пока с утра щетину бреем,

душе полезно верить басне,

что мы нисколько не стареем.

84

При хорошей душевной погоде

в мире всё справедливо вполне:

я — люблю отдыхать на природе,

а она — отдохнула на мне.

85

Сокрытое, но ярое кипение —

пожизненный, похоже, мой удел;

я даже одногорбое терпение

в себе не воспитал. Хотя хотел.

86

Оставя плоть в мешке замшелом,

душа летит за облака,

где Азвоздам с Барухашемом

играют с Буддой в дурака.

87

Хотя не атеист я с неких лет,

однако и не склонен уповать:

я верую не в то, что Бога нет,

но в то, что на меня Ему плевать.

88

Я в четыре коротких строки

научился укладывать внятно

всё, что мне по уму и с руки

было в жизни текущей понятно.

И поэтому не было нужно мне

добавлявшее чувственный вес

тонкорунное нежное кружево

набегающих лишних словес.

89

Со старыми приятелями сидя,

поймал себя вчера на ощущении,

что славно бы — остаться в том же виде

при следующем перевоплощении.

90

Я всё время шлю, Творец, Тебе приветы

смело ставь на них забвения печать:

мне вопросы интересней, чем ответы,

и Ты вовсе не обязан отвечать.

91

Нам неизвестна эта дата,

но это место — вне сомнения:

земля и небо тут когда-то

соприкоснулись на мгновение.

92

Любить родню — докука

для всех, кому знакома

божественная скука

родительского дома.

93

Я в разных видах пил нектар

существования на свете;

когда я стал угрюм и стар,

меня питают соки эти.

94

Везде — пророки и предтечи,

но дух наш — цел и невредим,

под их трагические речи

мы пьём, гуляем и едим.

95

Я мысли чужие — ценю и люблю,

но звука держусь одного:

я собственный внутренний голос ловлю

и слушаюсь — только его.

96

Я старюсь и дряхлею, но — живу;

сменилась болтовня скупыми жестами,

и дивные бывают рандеву

с нечаянно попавшимися текстами.

97

Слегка бутыль над рюмкой наклоня,

я думал, наблюдая струйку влаги:

те, с кем не дообщался, ждут меня,

но пьют ли они водку там, бедняги?

98

Когда теряешь в ходе пьянства

ориентацию и речь,

к себе привлечь любовь пространства

гораздо легче, если лечь.

99

Не стоит огорчаться, уходя:

конечно, жить на свете — хорошо,

но может быть, немного погодя

я радоваться буду, что ушёл?

100

Мне заново загадочны всегда

российской тёмной власти пируэты:

российские глухие холода —

не связаны с погодами планеты.

101

Я, по счастью, выучен эстрадой

и среди читателей присутствием:

душу надо прятать за бравадой,

чтобы не замызгали сочувствием.

102

Не добрый, но, конечно, и не злой,

судьбы своей посильный совершитель,

хотя уже изрядно пожилой,

но всё-таки ещё не долгожитель.

103

Под вечер чувствуя отвагу,

забыв про выпивку и секс,

поэт насилует бумагу,

чтобы зачать нетленный текст.

104

Какими быть должны стихи и проза —

диктуется читательской корзинкой:

всем хочется высокого серьёза,

чуть пафоса и мёда со слезинкой.

105

Россия полностью в порядке,

и ждать не надо новостей,

пока вверху — не хрипы схватки,

а хруст поделенных костей.

106

Барды, трубадуры, менестрели —

все, в ком были дерзость и мотив, —

дивные выделывали трели,

чтобы соблазнить, не заплатив.

107

Об ущербе, об уроне, об утрате,

об истории, где зря он так охаян,

о единственно родном на свете брате

горько плачется обычно каждый Каин.

108

Когда мы полыхаем, воспалясь,

и катимся, ликуя, по отвесной,

душевная пленительная связь

немедленно становится телесной.

109

Душа полна укромными углами,

в которых не редеет серный чад,

в них черти машут белыми крылами

и ангелы копытами стучат.

110

Лишь гость я на российском пировании,

но мучаюсь от горестной досады:

империя прогнила в основании,

а чинятся и красятся — фасады.

111

Дух упрямства, дух сопротивления —

с возрастом полезны для упорства:

старость — это время одоления

вязкого душевного покорства.

112

Стихи с поры недавней, вот ведь жалость,

ушли куда-то, сгинули под лёд,

и странно мне, что музыка осталась,

но слов уже на танцы не зовёт.

113

Душевной доблести тут нет,

но не стыжусь я вслух признаться,

что я люблю не звон монет,

а тонкий шорох ассигнаций.

114

Бывает очень странно иногда,

как будто умирал и снова ожил:

какие-то в минувшем есть года,

которые не помню, как я прожил.

115

И гнетёт нас, помимо всего —

бытия после смерти неясность;

очень тяжко — не ждать ничего,

легче ждать, понимая напрасность.

116

Покой наш даже гений не нарушит

высокой и зазывной мельтешнёй,

поскольку наши старческие души

уже не воспаляются хуйнёй.

117

Пора мне, ветхому еврею,

жить, будто я уже отсутствую;

не в том беда, что я старею,

а в том, как остро это чувствую.

118

Пустого случайного слова

порою хватает сполна,

чтоб на душу мне из былого

плеснула шальная волна.

119

Зябну я в нашем рае земном,

слыша вздор пожилых пустомель;

мы — сосуды с отменным вином,

из которого выдохся хмель.

120

У зла с добром — родство и сходство:

хотели блага все злодеи,

добро всегда плодило скотство,

а зло — высокие идеи.

121

Бурлит в нас умственная каша —

намного глубже понимания,

и чем темнее память наша,

тем ярче в ней воспоминания.

122

Нынче грустный вид у Вани,

зря ходил он мыться в баньку,

потому что там по пьяни

оторвали Ваньке встаньку.

123

К моим добавлю упущениям,

что не люблю любой нажим,

и верю личным ощущениям

гораздо больше, чем чужим.

124

Давно живя, люблю поныне я

зигзаги, петли и штрихи,

и зря скребётся грех уныния,

пока покруче есть грехи.

125

Судьба нас искушает на повторах:

житейский наблюдая карнавал,

я вижу ситуации, в которых

не раз уже по дурости бывал.

126

Где б ни случился я под вечер,

я глазом сыскивал бокал,

который мне о скорой встрече

прозрачным боком намекал.

127

Дышу. Курю. Гоню волну.

Люблю душевное томление.

Господь не ставит мне в вину

благочестивое глумление.

128

Есть радости у дряхлых старичков,

и счастливы бывают старички:

сыскался вдруг футляр из-под очков,

а к вечеру на лбу нашлись очки.

129

Книга жизни — первый том,

он уже написан весь,

а про всё, что ждёт потом,

сочиню, Бог даст, не здесь.

130

Хотя на русской почве я возрос,

еврейской обволокся я духовностью:

вопросом отвечаю на вопрос

и пакостей от жизни жду с готовностью.

131

В азарте Божий мир постичь

до крайней точки и конца,

мы все несём такую дичь,

что плохо слышим смех Творца.

132

Хотя уже я сильно старый,

во мне талант ещё сочится:

с утра пишу я мемуары

про то, что днём со мной случится.

133

Чем потревожен дух народа?

О чём народ в толпе галдит?

О том, что подлая погода —

футболу нынче повредит.

134

К бутылке тянется не каждый,

кто распознал её влияние:

Бог только тех отметил жаждой,

кому целебно возлияние.

135

Природа позаботилась сама,

чтоб видно было, слушая ублюдка,

насколько выделения ума

подобны извержениям желудка.

136

Шумливы старики на пьяной тризне:

по Божьему капризу или прихоти,

но радость от гуляния по жизни

заметно обостряется на выходе.

137

Хочу, поскольку жить намерен,

сейчас уже предать огласке,

что даже крайне дряхлый мерин

ещё достоин женской ласки.

138

Я с юности грехами был погублен,

и Богу мерзок — долгие года,

а те, кто небесами стал возлюблен,

давно уже отправились туда.

139

Я не мудрец и не дебил,

и без душевного дефекта,

но не люблю и не любил

я выебоны интеллекта.

140

Увы, но зимний холод ранний —

судьбу меняет наотрез:

вчера пылал костёр желаний,

сегодня — тлеет интерес.

141

У Бога есть увеселения,

и люди гибнут без вины,

когда избыток населения

Он гасит заревом войны.

142

В мечтах мы въезжали на белом коне

в тот город, где нам отказали,

в реальности — грустно сопели во сне

ночуя на шумном вокзале.

143

Стал часто думать я о Боге —

уже позвал, должно быть, Он,

и где-то клацает в дороге

Его костлявый почтальон.

144

Конечно, что-нибудь останется,

когда из года в год подряд

тебе талантливые пьяницы

вливали в душу книжный яд.

145

Хоть я теолог небольшой,

но нервом чувствую сердечным:

Господь наш тайно слаб душой

к рабам ленивым и беспечным.

146

Где льётся благодать, как из ведра,

там позже — неминуемые бедствия,

поскольку сотворителям добра —

плевать на отдалённые последствия.

147

Беда в России долго длится:

такие в душах там занозы,

что чем яснее ум провидца,

тем сумрачней его прогнозы.

148

Российскую публичную шарманку

я слышу, хоть и выставлен за дверь:

в ней то, что было раньше наизнанку,

то шиворот-навыворот теперь.

149

А впереди ещё страницы

растущей тьмы и запустения,

но мы не чувствуем границы

преображения в растения.

150

Не трудно, чистой правдой дорожа,

увидеть сквозь века и обстоятельства

историю народов и держав —

театром бесконечного предательства.

151

Давно уже иной весь мир вокруг,

и прошлое — за облаком забвения,

но с ужасом ещё ловлю я вдруг

холопские в себе поползновения.

152

Во имя чаяний благих

на том советском карнавале

ничуть не реже, чем других,

самих себя мы предавали.

153

В российском климате испорченном

на всех делах лежит в финале

тоска о чём-то незаконченном,

чего ещё не начинали.

154

В душе еврея вьётся мрак

покорности судьбе,

в которой всем он — лютый враг,

и в том числе — себе.

155

Творец дарил нам разные дары,

лепя свои подобия охальные,

и Моцарты финансовой игры —

не реже среди нас, чем музыкальные.

156

Насколько б далеко ни уносились

мечтания и мысли человека,

всегда они во всём соотносились

с дыханием и свихнутостью века.

157

Жил я, залежи слов потроша, —

но не ради учительской клизмы,

а чтоб чуть посветлела душа,

сочинял я свои эйфоризмы.

158

Творцу такое радостно едва ли

в течение столетий унижение:

всегда людей повсюду убивали,

сначала совершив богослужение.

159

Кому-то полностью довериться —

весьма опасно, и об этом

прекрасно знают красны девицы,

особенно весной и летом.

160

Бессонница висит в ночном затишье;

тоска, что ждать от жизни больше нечего;

как будто я своих четверостиший

под вечер начитался опрометчиво.

161

Такую чушь вокруг несут,

таким абсурдом жизнь согрета,

что я боюсь — и Страшный суд

у нас пойдёт как оперетта.

162

Не ведая порога и предела,

доверчив и наивно простодушен,

не зря я столько глупостей наделал —

фортуне дураков я был послушен.

163

Сначала чувствуем лишь это,

а понимаем позже мы,

что в тусклой жизни всё же света —

на чуть, но более, чем тьмы.

164

Опишет с завистью история,

легенды путая и были,

ту смесь тюрьмы и санатория,

в которой счастливы мы были.

165

Живу я, почти не скучая,

жую повседневную жвачку,

а даму с собачкой встречая,

охотней смотрю на собачку.

166

Пугайся — не пугайся, верь — не верь,

однако всем сомнениям в ответ

однажды растворяется та дверь,

где чудится в конце тоннеля свет.

167

Потери я терпел и поражения,

но злоба не точила мне кинжал,

и разве что соблазнам унижения

упрямо позвоночник возражал.

168

Когда гуляют мразь и шушера,

то значат эти торжества,

что нечто важное порушено

во всей системе естества.

169

Забавно видеть, как бесстыже

ум напрягается могучий,

чтобы затраты стали жиже,

но вышло качественно круче.

170

За время проживаемого дня

мой дух живой настолько устаёт,

что, кажется, житейского огня

во мне уже слегка недостаёт.

171

Пасутся девки на траве,

мечтая об узде;

что у мужчины в голове,

у женщины — везде.

172

То залихватски, то робея

я правил жизни карнавал,

за всё сполна платил судьбе я,

но чаевые — не давал.

173

Люблю своих коллег,

они любезны мне,

я старый человек,

я знаю толк в гавне.

174

Интересно стареют мужчины,

когда их суета укачала:

наша лысина, брюхо, морщины —

на душе возникают сначала.

175

В шумной не нуждается огласке

признак очевидный и зловещий:

время наше близится к развязке,

ибо отовсюду злоба хлещет.

176

Когда пылал ожесточением

на гнева бешеном огне,

то чьим-то свыше попечением

текла остуда в душу мне.

177

А к вечеру во мне клубится снова

томящее влечение невольное:

помимо притяжения земного —

такое же бывает алкогольное.

178

Мои взорления ума,

мои душевные метания —

когда забрезжила зима,

свелись к вопросу пропитания.

179

В душе, от опыта увядшей,

внезапной живостью пылая,

как у девицы, рано падшей, —

наивность светится былая.

180

Был полон интереса — что с того?

Напрасны любопытство и внимание.

О жизни я не знаю ничего,

а с возрастом — растёт непонимание.

181

Я жил на краю той эпохи великой,

где как мы ни бились и как ни пытались,

но только с душой, изощрённо двуликой

мы выжить могли. И такими остались.

182

Мне дико странный сон порою снится:

во тьме лежу, мне плохо, но привычно,

а гроб это, тюрьма или больница —

мне начисто и напрочь безразлично.

183

Я с горечью смотрю на эту реку:

по ней уже проплыть надежды нет,

и книги я дарю в библиотеку,

чтоб жить не в тесноте остаток лет.

184

Любил бедняга наслаждение,

женился с пылкой одержимостью,

и погрузился во владение

своей холодной недвижимостью.

185

Мне лень во имя справедливости

тащить себя сквозь вонь и грязь,

моё лентяйство — род брезгливости,

и скучно мне, с гавном борясь.

186

Мне кажется, что я умру не весь,

окончив затянувшийся мой путь:

душе так интересно было здесь,

что вселится она в кого-нибудь.

187

Хотя и прост мой вкус конкретный,

но не вульгарно бездуховен:

ценю тем выше плод запретный,

чем гуще сок его греховен.

188

Среди мировых безобразий

один из печальнейших фактов —

распад человеческих связей

до пользы взаимных контактов.

189

И формой стих мой вовсе не новинка,

и с неба дух не веет из него,

но дерзостно распахнута ширинка

у горестного смеха моего.

190

В цепи причин и соответствий —

полно случайностей лихих,

у жизни множество последствий,

и наша смерть — одно из них.

191

Рождаясь в душевном порыве высоком,

растя вопреки прекословью,

идеи сперва наливаются соком,

потом умываются кровью.

192

Летят тополиные хлопья,

ложатся на землю, как пух...

Забавно, что время холопье —

весьма совершенствует дух.

193

Свои позиции, приятель,

когда сдаёшь за пядью пядь,

то всем становишься приятен,

как многоопытная блядь.

194

Еврейский дух предпринимательства

так безгранично плодовит,

что сторожей законодательства

повсюду трахнуть норовит.

195

Бывает весьма сокровенно

скрещение творческих судеб,

и тоньше других несравненно —

Сальери о Моцарте судит.

196

Любой злодей и басурманин

теперь утешен и спокоен:

в России был он Ванька Каин,

у нас он будет — Венька Коэн.

197

И понял я: пока мы живы,

что в наше время удивительно,

являть душевные порывы —

необходимо и целительно.

198

Вон у добра опять промашки,

а вот — нелепые зевки...

Где зло с добром играют в шашки,

добро играет в поддавки.

199

Когда я срок мой подневольный

тянул по снегу в чистом поле,

то был ли счастлив мой конвойный,

который жил на вольной воле?

200

Конечно, мы теперь уже не те,

что раньше, если глянуть со вниманием:

мы раньше прозябали в темноте,

а ныне — прозябаем с пониманием.

201

Возьму сегодня грех на душу,

сгоню унылость со двора,

все обещания нарушу

и выпью с раннего утра.

202

Когда не в силах я смеяться —

устал, обижен, озадачен, —

то у меня лицо паяца,

который в Гамлеты назначен.

203

Ушли мечты, погасли грёзы,

увяла пламенная нива,

и по полям житейской прозы

душа слоняется лениво.

204

За то, что дан годов избыток

(а срок был меньший уготован), —

благодари, старик, напиток,

которым весь ты проспиртован.

205

Увидя стиль и буржуазность,

я вмиг собрал остаток сил:

явив лихую куртуазность,

хозяйку в койку пригласил.

206

День у пожилых течёт не мрачно;

в жилах ни азарта нет, ни ярости;

если что сложилось неудачно —

сразу забывается по старости.

207

Души моей заветная примета,

утеха от любого в жизни случая —

беспечность, неразменная монета,

основа моего благополучия.

208

Печаль еврея пожилого

проистекает из того,

что мудро взвешенного слова

никто не жаждет от него.

209

Когда уже совсем невмоготу

общественную грязь месить и лужи,

срамную всюду видеть наготу —

остынь. Поскольку дальше будет хуже.

210

Я днём стараюсь лечь и отключиться,

хоть надобности тела в этом нет;

похоже, что и в роли очевидца

устал я пребывать на склоне лет.

211

А счастье — что жива слепая вера

в Посланца с ангелятами крылатыми,

и новая везде наступит эра,

и волки побратаются с ягнятами.

212

Таков сегодня дух науки,

и так она цветёт удало,

что внуков будущие внуки

всплеснут руками запоздало.

213

Бывают сумерки — они

мерцаньем зыблются тревожным,

но зажигаются огни,

и счастье кажется возможным.

214

Что-то в этой жизни несуразной

весело, удачливо и дружно

вьётся столько гнуси безобразной,

что зачем-то Богу это нужно.

215

Осталась только видимость и мнимость

того, что было стержнем и основой,

и жгучая висит необходимость

херни вполне такой же, только новой.

216

Зачем толку слова в бумажной ступе?

Я б лучше в небесах умом парил.

А может быть, на скальном я уступе

стоял и молча с морем говорил.

217

Текучесть у природы — круговая,

в истории — такая же текучесть;

Россия прозревает, узнавая

свою кругами вьющуюся участь.

218

Увы, порядок этот вечен,

и распознать его не сложно:

везде, где Бог бесчеловечен,

там человек жесток безбожно.

219

Все шрамы на природе — письмена

о том, как мы неправы там и тут,

и горестными будут времена,

когда эти послания прочтут.

220

Унимается пламя горения,

и напрасны пустые рыдания,

что плывёт не заря постарения,

а густеет закат увядания.

221

Стоит жара, и лень амурам

в сердца стрелять, и спят они;

я Фаренгейта с Реомюром

люблю ругать в такие дни.

222

Зачем в устройство существа

повсюдного двуногого

Бог сунул столько бесовства,

крутого и убогого?

223

Душа моя во мне дышала

и много высказать хотела,

но ей безжалостно мешала

прыть необузданного тела.

224

Порой весьма обидно среди ночи,

что я не знаменосец, не герой;

ни язва честолюбия не точит,

ни жгучих устремлений геморрой.

225

Снова церковь — ив моде, и в силе

но творится забавная драма:

утвердились при власти в России —

те, кого изгонял Он из Храма.

226

Когда пожухшее убранство

сдувает полностью с ветвей

и веет духом окаянства —

томится мыслями еврей.

227

Забавно, что в соседней бакалее

легко найти творение ума,

от порции которого светлее

любая окружающая тьма.

228

Скоро мы, как дым от сигареты,

тихо утечём в иные дали,

в воздухе останутся ответы,

что вопросов наших ожидали.

229

В горячке спора про художества

текущей жизненной картины

меня жалеют за убожество

высоколобые кретины.

230

Плывёт, качаясь, наше судно,

руководимое не нами,

по волнам дикого абсурда,

который клонится к цунами.

231

Душе моей пора домой,

в ней высох жизни клей,

и даже дух высокий мой —

остоебенел ей.

Content

Гарики на все времена (Том 2)

Первый иерусалимский дневник

Россию увидав на расстоянии, грустить перестаешь о расставании

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

Евреев от убогих до великих люблю не дрессированных, а диких

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

Высокого безделья ремесло меня от процветания спасло

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

200

201

202

203

204

205

206

207

208

209

210

211

212

В любви прекрасны и томление, и апогей, и утомление

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

236

237

238

239

240

241

242

243

244

245

246

247

248

249

250

251

252

253

254

255

256

257

258

259

260

261

262

263

264

Кто понял жизни смысл и толк, давно замкнулся и умолк

265

266

267

268

269

270

271

272

273

274

275

276

277

278

279

280

281

282

283

284

285

286

287

288

289

290

291

292

293

294

295

296

297

298

299

300

301

302

303

304

305

306

307

308

309

310

311

312

313

314

315

316

317

318

319

320

321

322

323

324

325

326

327

328

329

330

331

332

333

334

335

Увы, когда с годами стал я старше, со мною стали суше секретарши

336

337

338

339

340

341

342

343

344

345

346

347

348

349

350

351

352

353

354

355

356

357

358

359

360

361

362

363

364

365

366

367

368

369

370

371

372

373

374

375

376

377

378

379

380

381

382

383

384

385

386

387

388

389

390

391

392

393

394

395

396

397

398

399

400

Смеяться вовсе не грешно над тем, что вовсе не смешно

401

402

403

404

405

406

407

408

409

410

411

412

413

414

415

416

417

418

419

420

421

422

423

424

425

426

427

428

429

430

431

432

433

434

435

436

437

438

439

440

441

442

443

444

445

446

447

448

449

450

451

452

453

454

455

456

457

458

459

Второй иерусалимский дневник

Россия для души и для ума — как первая любовь и как тюрьма

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

Храпит и яростно дрожит казацкий конь при слове «жид»

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

Увы, подковой счастья моего кого-то подковали не того

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

200

201

202

203

204

205

206

207

Божественность любовного томления — источник умноженья населения

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

236

237

238

239

240

241

242

243

244

245

246

247

248

249

250

251

252

253

254

255

256

257

258

259

260

261

262

263

264

265

266

267

268

269

270

271

272

273

274

275

276

277

278

279

280

281

282

283

284

285

286

287

288

289

290

291

292

293

294

295

296

297

Наш дух бывает в жизни искушен не раньше, чем невинности лишен

298

299

300

301

302

303

304

305

306

307

308

309

310

311

312

313

314

315

316

317

318

319

320

321

322

323

324

325

326

327

328

329

330

331

332

333

334

335

336

337

338

339

340

341

342

343

344

345

346

347

348

349

350

351

352

353

354

355

356

357

358

359

360

361

362

363

364

365

366

367

368

369

370

371

372

373

374

375

376

377

378

379

380

381

382

383

384

385

386

387

388

Улучшить человека невозможно, и мы великолепны безнадежно

389

390

391

392

393

394

395

396

397

398

399

400

401

402

403

404

405

406

407

408

409

410

411

412

413

414

415

416

417

418

419

420

421

422

423

424

425

426

427

428

429

430

431

432

433

434

435

436

437

438

439

440

441

442

443

444

445

446

447

448

449

450

451

452

453

454

455

456

457

458

459

460

461

462

463

464

465

466

467

468

469

470

471

472

473

474

475

476

477

478

479

480

481

482

483

484

485

486

487

В органах слабость, за коликой спазм, старость не радость, маразм не оргазм

488

489

490

491

492

493

494

495

496

497

498

499

500

501

502

503

504

505

506

507

508

509

510

511

512

513

514

515

516

517

518

519

520

521

522

523

524

525

526

527

528

529

530

531

532

533

534

535

536

537

538

539

540

541

542

543

544

545

546

547

548

549

550

551

552

553

554

555

556

557

558

559

560

561

562

563

564

565

566

567

568

569

570

571

572

573

574

575

576

577

578

579

580

581

582

583

584

Усовершенствуя плоды любимых дум, косится набекрень печальный ум

585

586

587

588

589

590

591

592

593

594

595

596

597

598

599

600

601

602

603

604

605

606

607

608

609

610

611

612

613

614

615

616

617

618

619

620

621

622

623

624

625

626

627

628

629

630

631

632

633

634

635

636

637

638

639

640

641

642

643

644

645

646

647

648

649

650

651

652

653

654

655

656

657

658

659

660

661

662

663

664

665

666

667

668

669

670

671

672

673

674

675

676

677

678

Третий иерусалимский дневник

Все, конечно, мы братья по разуму, только очень какому-то разному

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

Поскольку истина — в вине, то часть ее уже во мне

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

Любви все возрасты покорны, ее порывы — рукотворны

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

200

201

202

203

204

205

206

207

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

236

237

238

239

240

241

242

243

244

245

246

247

248

249

250

251

252

253

254

255

256

257

258

259

260

261

262

263

264

265

266

267

268

Слишком я люблю друзей моих, чтобы слишком часто видеть их

269

270

271

272

273

274

275

276

277

278

279

280

281

282

283

284

285

286

287

288

289

290

291

292

293

294

295

296

297

298

299

300

301

302

303

304

305

306

307

308

309

310

311

312

313

314

315

316

317

318

319

320

321

322

323

324

325

326

327

328

329

330

331

332

333

334

335

336

337

338

339

340

341

342

343

344

345

346

347

348

349

350

351

352

353

354

355

356

357

358

359

360

361

362

363

364

365

366

367

368

369

370

371

372

373

В нас очень остро чувство долга, мы просто чувствуем недолго

374

375

376

377

378

379

380

381

382

383

384

385

386

387

388

389

390

391

392

393

394

395

396

397

398

399

400

401

402

403

404

405

406

407

408

409

410

411

412

413

414

415

416

417

418

419

420

421

422

423

424

425

426

427

428

429

430

431

432

433

434

435

436

437

438

439

440

441

442

443

444

445

446

447

448

449

Чем я грустней и чем старей, тем и видней, что я еврей

450

451

452

453

454

455

456

457

458

459

460

461

462

463

464

465

466

467

468

469

470

471

472

473

474

475

476

477

478

479

480

481

482

483

484

485

486

487

488

489

490

491

492

493

494

495

496

497

498

499

500

501

502

503

504

505

506

507

508

509

510

511

512

513

514

515

516

517

518

519

520

Ни за какую в жизни мзду нельзя душе влезать в узду

521

522

523

524

525

526

527

528

529

530

531

532

533

534

535

536

537

538

539

540

541

542

543

544

545

546

547

548

549

550

551

552

553

554

555

556

557

558

559

560

561

562

563

564

565

566

567

568

569

570

571

572

573

574

575

576

577

578

579

580

581

582

583

584

585

586

587

588

589

590

591

592

593

594

595

596

597

598

599

600

601

602

603

604

605

606

607

608

609

610

611

612

613

614

615

616

617

618

619

620

На свете ничего нет постоянней превратностей, потерь и расставаний

621

622

623

624

625

626

627

628

629

630

631

632

633

634

635

636

637

638

639

640

641

642

643

644

645

646

647

648

649

650

651

652

653

654

655

656

657

658

659

660

661

662

663

664

665

666

667

668

669

670

671

672

673

674

675

676

677

678

679

680

681

682

683

684

685

686

687

688

689

690

691

692

693

694

695

696

697

698

699

700

Закатные гарики

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

200

201

202

203

204

205

206

207

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

236

237

238

239

240

241

242

243

244

245

246

247

248

249

250

251

252

253

254

255

256

257

258

259

260

261

262

263

264

265

266

267

268

269

270

271

272

273

274

275

276

277

278

279

280

281

282

283

284

285

286

287

288

289

290

291

292

293

294

295

296

297

298

299

300

301

302

303

304

305

306

307

308

309

310

311

312

313

314

315

316

317

318

319

320

321

322

323

324

325

326

327

328

329

330

331

332

333

334

335

336

337

338

339

340

341

342

343

344

345

346

347

348

349

350

351

352

353

354

355

356

357

358

359

360

361

362

363

364

365

366

367

368

369

370

371

372

373

374

375

376

377

378

379

380

381

382

383

384

385

386

387

388

389

390

391

392

393

394

395

396

397

398

399

400

401

402

403

404

405

406

407

408

409

410

411

412

413

414

415

416

417

418

419

420

421

422

423

424

425

426

427

428

429

430

431

432

433

434

435

436

437

438

439

440

441

442

443

444

445

446

447

448

449

450

451

452

453

454

455

456

457

458

459

460

461

462

463

464

465

466

467

468

469

470

471

472

473

474

475

476

477

478

479

480

481

482

483

484

485

486

487

488

489

490

491

492

493

494

495

496

497

498

499

500

501

502

503

504

505

506

507

508

509

510

511

512

513

514

515

516

517

518

519

520

521

522

523

524

525

526

527

528

529

530

531

532

533

534

535

536

537

538

539

540

541

542

543

544

545

546

547

548

549

550

551

552

553

554

555

556

557

558

559

560

561

562

563

564

565

566

567

568

569

570

571

572

573

574

575

576

577

578

579

580

581

582

583

584

585

586

587

588

589

590

591

592

593

594

595

596

597

598

599

600

601

602

603

604

605

606

607

608

609

610

611

612

613

614

615

616

617

618

619

620

621

622

623

624

625

626

627

628

629

630

631

632

633

634

635

636

637

638

639

640

641

642

643

644

645

646

647

648

649

650

651

652

653

654

655

656

657

658

659

660

661

662

663

664

665

666

667

668

669

670

671

672

673

674

675

676

677

678

679

680

681

682

683

684

685

686

687

688

689

690

691

692

693

694

695

696

697

698

699

700

701

702

703

704

705

706

707

708

709

710

711

712

713

714

715

716

717

718

719

720

721

722

723

724

725

726

727

728

729

730

731

732

733

734

735

736

737

738

739

740

741

742

743

744

745

746

747

748

749

750

751

752

753

754

755

756

757

758

759

760

761

762

763

764

765

766

767

768

769

770

771

772

773

774

775

776

777

778

779

780

781

782

783

784

785

786

787

788

789

790

791

792

793

794

795

796

797

798

799

800

801

802

803

Гарики предпоследние

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

200

201

202

203

204

205

206

207

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

236

237

238

239

240

241

242

243

244

245

246

247

248

249

250

251

252

253

254

255

256

257

258

259

260

261

262

263

264

265

266

267

268

269

270

271

272

273

274

275

276

277

278

279

280

281

282

283

284

285

286

287

288

289

290

291

292

293

294

295

296

297

298

299

300

301

302

303

304

305

306

307

308

309

310

311

312

313

314

315

316

317

318

319

320

321

322

323

324

325

326

327

328

329

330

331

332

333

334

335

336

337

338

339

340

341

342

343

344

345

346

347

348

349

350

351

352

353

354

355

356

357

358

359

360

361

362

363

364

365

366

367

368

369

370

371

372

373

374

375

376

377

378

379

380

381

382

383

384

385

386

387

388

389

390

391

392

393

394

395

396

397

398

399

400

401

402

403

404

405

406

407

408

409

410

411

412

413

414

415

416

417

418

419

420

421

422

423

424

425

426

427

428

429

430

431

432

433

434

435

436

437

438

439

440

441

442

443

444

445

446

447

448

449

450

451

452

453

454

455

456

457

458

459

460

461

462

463

464

465

466

467

468

469

470

471

472

473

474

475

476

477

478

479

480

481

482

483

484

485

486

487

488

489

490

491

492

493

494

495

496

497

498

499

500

501

502

503

504

505

506

507

508

509

510

511

512

513

514

515

516

517

518

519

520

521

522

523

524

525

526

527

528

529

530

531

532

533

534

535

536

537

538

539

540

541

542

543

544

545

546

547

548

549

550

551

552

553

554

555

556

557

558

559

560

561

562

563

564

565

566

567

568

569

570

571

572

573

574

575

576

577

578

579

580

581

582

583

584

585

586

587

588

589

590

591

592

593

594

595

596

597

598

599

600

601

602

603

604

605

606

607

608

609

610

611

612

613

614

615

616

617

618

619

620

621

622

623

624

625

626

627

628

629

630

631

632

633

634

635

636

637

638

639

640

641

642

643

644

645

646

647

648

649

650

651

652

653

654

655

656

657

658

659

660

661

662

663

664

665

666

667

668

669

670

671

672

673

674

675

676

677

678

679

680

681

682

683

684

685

686

687

688

689

690

691

692

693

694

695

696

697

698

699

700

701

702

703

704

705

706

707

708

709

710

711

712

713

714

715

716

717

718

719

720

721

722

723

724

725

726

727

728

729

730

731

732

733

734

735

736

737

738

739

740

741

742

743

744

745

746

747

748

749

750

751

752

753

754

755

756

757

758

759

760

761

762

763

764

765

766

767

768

769

770

771

772

773

774

775

776

777

778

779

780

781

782

783

784

785

786

787

788

789

790

791

792

793

794

795

796

797

798

799

800

801

802

803

804

805

806

807

808

809

810

811

812

813

814

815

816

817

818

819

820

821

822

823

824

825

826

827

828

829

830

831

832

833

834

835

836

837

838

839

840

841

842

843

844

845

846

847

848

849

850

851

852

853

854

855

856

857

858

859

860

861

862

863

864

865

866

867

868

869

870

871

872

873

874

875

876

877

878

879

880

881

882

883

884

885

886

887

888

889

890

891

892

893

894

895

896

897

898

899

900

901

902

903

904

905

906

907

908

909

910

911

912

913

914

915

916

917

918

919

920

921

922

923

924

925

926

927

928

929

930

931

932

933

934

935

936

937

938

939

940

941

942

Послесловие

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

200

201

202

203

204

205

206

207

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231